Book: Рыцарь



Пьер Певель

РЫЦАРЬ

Дилану, Ирме и Пьеру


ПРОЛОГ

Лето 1544 года

ГЛАВА 1

Его звали Лорн Аскариан. Одни говорят, что он принес несчастья, другие утверждают, что своим спасением все обязаны только ему. В его жилах текла черная кровь обреченных героев.

Хроника (Книга Рыцаря со шпагой)

Пепельно-серая луна взошла над столицей герцогств Сарм и Валланс. Она отражалась на глади лагуны, в черных и неглубоких водах которой мелькали светящиеся саламандры. Стояло лето. В небе светились звезды Большой туманности. Ночь была жаркой и душной, запах ила поднимался над каналами и расползался повсюду, проникая в самые темные и уединенные улочки старых кварталов Алансии. В конце одной из этих улочек горел фонарь, а вокруг него роились насекомые. Свет от фонаря падал на дверь, в которую Лорн Аскариан постучал кулаком в кожаной перчатке. Он шел спасать человека, чью жизнь ценил дороже собственной, и не подозревал, что вскоре ему придется дорого заплатить за свою преданность. Ставень на дверном окошке приотворился.

Поскольку капюшон скрывал верхнюю половину его лица, Лорн поднял голову и направил взгляд на окошко. Он ждал, положив ладонь на эфес шпаги, и отблески переменчивого света скользили по его мрачному и неподвижному силуэту.

Окошко захлопнулось, и дверь открылась.

Лорн вошел в дом, а следом за ним — человек, который до этого мгновения, кутаясь в черный плащ, прятался в нише ворот одного из домов напротив. Одрик, так звали этого худого мужчину лет шестидесяти, оказавшись в доме, издал вздох облегчения. Затем он огляделся и увидел засаленные стены, заляпанный грязью пол, дешевые коптящие свечки из желтого воска и порванный посередине прямоугольный кусок ткани в глубине коридора, который исполнял роль занавеси. Подобное омерзительное место было не из числа тех, которые привык посещать достойный слуга королевского сына.

— Невозможно… Он не может быть здесь, — с тревогой прошептал Одрик.

Лорн не ответил.

Человек, открывший им дверь, выглянул наружу и вытянул шею, чтобы посмотреть на небо. Это был высокий и грузный мужчина внушительного вида, как нельзя лучше подходивший для своей работы. С задумчивым лицом он затворил дверь и привычным движением закрыл ее на ключ.

— Грозы все нет, — негромко сказал он.

— Я ищу девушку, — произнес Лорн.

— Тогда вы пришли не в то заведение.

— Ее зовут Лида. Знаешь такую?

Привратник, на поясе которого висела дубинка с гвоздями, смерил Лорна делано-безразличным взглядом. Незнакомец снял перчатки, но по-прежнему скрывал лицо под капюшоном. Его шпага была с широким клинком, скандского образца, с корзинчатой гардой вокруг ладони: грозное оружие, с которым справится далеко не каждый. Из правого сапога незнакомца виднелась рукоять кинжала.

— Так что? — спокойно продолжал Лорн. — Ты знаешь ее?

— Возможно.

Лорн предвидел, что ему придется сыграть в эту маленькую игру. Достав заранее приготовленную серебряную монету, он подбросил ее в воздух. Собеседник поймал монету на лету.

— Лида тут. Что вам от нее нужно?

— Ничего.

— А ему? — хмыкнул привратник, указывая на Одрика. — И ему ничего не нужно?

— Ничего, — невозмутимо подтвердил Лорн.

Человек пожал плечами и дернул за шнурок колокольчика, висевший возле двери.

Тотчас из-за занавеси в дальнем конце коридора показалась худая рука. Она принадлежала невысокой, сухощавой и чересчур ярко накрашенной женщине, которая растянула губы в подобострастной улыбке и с поклоном пригласила посетителей войти.

— Я мадам Вельд, — представилась она. — Прошу вас, следуйте за мной.

За занавесью обнаружилась лестница, ведущая вниз, в полутемное помещение, в котором витали тяжелые запахи.


Из одних трубок выходил дым золотистого цвета, из других — медного. Поднимаясь к низким сводам, дым образовывал рваные туманные облачка; красноватые, светло-желтые, чуть заметно мерцающие, они погружали подземелье в рыжеватый полумрак. В помещении было жарко и душно, а дурманящий аромат кеша усугублял его тягостную атмосферу.

Чтобы войти, Лорну пришлось пригнуться. Выпрямившись, он прищурил глаза и осмотрел зал, не слушая мадам Вельд. Различные смеси смол с кешем, которые здесь можно было курить, интересовали его не более, чем содержание и цена других предлагаемых услуг.

— Заплатите ей, Одрик, — сказал он.

Старый слуга вытащил из складок своего плаща кошелек, достал оттуда три золотые монеты и высыпал их в ладонь женщины.

— Спасибо, мадам. Ваши… Ваши услуги нам не понадобятся.

Сбитая с толку, мадам Вельд замолчала и уставилась на Одрика. Когда она обнаружила, что держит в руке небольшое состояние, то в изумлении округлила глаза.

— Ждите здесь, — скомандовал Лорн.

К кому он обращался — к Одрику или к мадам Вельд? Недоумевая, старый слуга остался на месте и встревоженно смотрел вслед Лорну. Хозяйка, замершая рядом с ним, тотчас перестала улыбаться.

Узкие лежанки стояли на земляном полу. Кое-где они были объединены по три-четыре, однако большинство лежанок располагалось по отдельности, за занавесками. За ними угадывались силуэты сидящих или лежащих людей. Кто-то из них метался в тревожном сне, кто-то обессиленно стонал. В зале дежурила охрана, вооруженная длинными дубинками; это было необходимо, поскольку, хотя кеш обычно не вызывал тяжелого бреда, время от времени требовалось прервать завязавшуюся ссору, выставить за дверь незваного гостя или тихо унести труп. Кроме того, охранники неотрывно следили за девочками-подростками, которые бесшумно перемещались от одной лежанки к другой. Девочки приносили питье, скатывали шарики из смолы, разжигали и готовили трубки, заменяли те, что остыли. Даже если кто-то случайно дотрагивался до девочек, это ничего не значило. Кеш почти не пробуждал чувств; впрочем, для тех, кому требовалась компания, заведение держало нескольких проституток, которые только и ждали, когда их позовут.

Три из них негромко переговаривались, расположившись под тусклым фонарем. Усталые и угрюмые, они тотчас встрепенулись, выпрямили спины и улыбнулись при виде Лорна, который приблизился к ним и снял капюшон. Девушки умели оценить любого человека одним взглядом, и этот им понравился. Он был молод, высок, широкоплеч и привлекателен: загорелый ясноглазый брюнет. От него исходила мужественная уверенность, которая внушала почтение; одежда его выглядела дорогой. Ткань рубашки была превосходной. Кожа сапог — тоже. Что же до серебряного перстня, который украшал его безымянный палец, он, казалось, имел солидный вес.

Однако три проститутки очень быстро разочаровались в незнакомце.

— Я ищу Лиду, — сказал Лорн.

Они тотчас потеряли к нему интерес; тем не менее одна из девушек мотнула головой, указывая направление. Лорн посмотрел туда и увидел светловолосую молодую женщину, идущую медленным шагом. Волосы ее были слегка растрепаны, а руки затягивали шнуровку на корсаже.

Заметив незнакомца, она насторожилась и нахмурила брови.

— Лида?

Она не ответила.

— Меня зовут Лорн.

Выражение ее лица несколько смягчилось. Лорн подхватил ее под руку и отвел в сторону.

— Что вам нужно? — спросила она, сделав несколько шагов и тут же высвободив руку.

— Мне надо с тобой поговорить.

— Поговорить, поцеловать — цена все равно одна.

— Пусть так. Сколько?

Проститутка задумалась, затем подняла три пальца. Три серебряных монеты. Немалая цена, но Лорн заплатил ее. После чего украдкой показал Лиде перстень из золота и арканиума.

— Как это кольцо попало к тебе?

Лида замерла.

— А к вам?

— Твой сутенер перепродал его. Теперь ответь на мой вопрос.

Она вздохнула.

— Мне его подарили. Саарда не имел права забирать его у меня. Но я знаю, это одна из тех мерзавок рассказала ему про кольцо, и она еще получит по заслугам…

Лида злобно посмотрела в сторону трех девушек. Те, исподтишка следившие за ее беседой с незнакомцем, тотчас приняли равнодушный вид.

— Кто сделал тебе этот подарок, Лида?

— Клиент. Я не знаю его имени.

— Но, возможно, ты знаешь, где его искать?

— Он в алькове, вон там. За красной шторой.

Надежда и тревога переполнили сердце Лорна. Он повернулся и увидел в стене пять арок, занавешенных плотными шторами.

Одна из этих штор была алой.

— У меня будут неприятности с Саардой? — спросила Лида.

— Нет, — рассеянно отозвался Лорн. — Нет, не будет. — Затем, поняв, что, возможно, он дает ложное обещание, Лорн снял свой перстень и отдал его молодой женщине. — Оставь его себе. Или приходи с ним завтра ко дворцу Лорансов, если хочешь изменить свою жизнь.

Опустив взгляд и увидев в своих ладонях перстень, Лида растерялась. Неужели ей предлагали такую возможность? Неужели ей предлагали поступить на работу в один из самых богатых и могущественных домов Сарма и Валланса?

Она хотела поблагодарить Лорна, но он уже удалился и знаком велел Одрику подойти к красной шторе. Слуга тотчас повиновался, пересек зал и вместе с Лорном остановился перед альковом, на который указала Лида.

Лорн резким движением отодвинул штору.

ГЛАВА 2

В алькове, положив голову с грязными длинными волосами на подушки смятой постели, лежал полуголый молодой человек. От его устрашающе худого тела разило потом и мочой; лицо имело восковой оттенок, губы были темными, глаза словно остекленели. Впалые щеки покрывала желтая щетина. В уголке рта засохла желчь вперемешку со рвотой. Могло показаться, что он уже мертв, однако этот труп продолжал посасывать холодную трубку.

Его звали Алан, и он был сыном короля.

Зажав рот рукой, чтобы сдержать крик ужаса, Одрик бросился к нему.

— Господин! — Дрожа, он приподнял голову молодого человека и бережным жестом отодвинул грязные пряди, ниспадавшие ему на лицо. — Господин… — сдавленным голосом позвал он. — Господин, прошу вас. Ответьте мне, господин…

Лорн был не в силах сдвинуться с места.

Он уставился на Алана, не веря своим глазам.

Затем, взяв себя в руки, отстранил Одрика, чтобы осмотреть принца. Лорн присел на корточки и приложил ухо к его груди. Сердце едва билось, но, возможно, еще не все было потеряно.

— Мы… Мы не можем увезти его в таком виде, — произнес он.

Лорн с болью глядел на своего умирающего друга, чьи мягкие губы все пытались высосать что-то из погасшей трубки. Следовало вымыть его. Одеть. Если получится, привести его в чувство.

Одрик кивнул и, поменявшись местами с Лорном, принялся протирать лицо принца краешком простыни, обмакнутым в вино. Алан едва реагировал на прикосновение влажной ткани к своей коже. Слуга был в таком горе, что у него тряслись руки.

— Что же вы наделали? — шептал он. — И почему, господин? За что вы так себя наказали? Почему из всех смертей вы выбрали эту?

— Вам помочь?

Одна из девочек-подростков, работавших в курильне, приблизилась к Лорну. Несмотря на сильную худобу, ее, пожалуй, можно было назвать красавицей. Девочка понимающе улыбалась.

— Ты сумеешь? — спросил Лорн.

— Да. Но, если мне помогут, дело пойдет быстрее.

Лорн кивнул и дал ей денег. Еще две девочки присоединились к первой, и все вместе они принялись за работу.

— Отойдите, Одрик, — велел Лорн.

Старый слуга неохотно повиновался.

Вскоре Лорн оценил мастерство девочек. Вымыть и одеть человека, находящегося без сознания, — отнюдь не самое простое дело. Девочки действовали ловко, не обмениваясь ни словом; окруженные коричневатым сумраком охровых дымов, они, казалось, обряжали покойного.

— Могу я узнать, кто вы такие?

В голосе, который раздался за спиной Лорна, не было и намека на дружелюбие.

Лорн не торопясь взглянул через плечо и тотчас увидел рослого бородача, которому принадлежал голос, четверых охранников, которые пока держались в стороне, и мадам Вельд, которая наблюдала за происходящим, стоя возле двери.

Лорн посмотрел в сторону девочек: они вот-вот должны были закончить работу.

— Нет, — ответил он. — Не можешь.

Бородач растерялся. Ответ Лорна застал его врасплох. Охранники тоже не знали, как себя повести.

— Впрочем, мы скоро уйдем, — добавил Лорн, поворачиваясь и встречаясь взглядом с начальником охраны.

Тот сделал три шага вперед и угрожающе произнес:

— А мне почему-то кажется, что твой друг не хочет уходить.

— Он уйдет со мной.

— Послушай. Я не знаю, кто ты такой. Но здесь главный я, и…

Он не договорил.

Левой рукой Лорн резко схватил его за шею и притянул к себе, наклоняясь вперед. Их лбы с силой столкнулись, но Лорн только крепче стиснул противника, не позволяя тому высвободиться. Одновременно он вытащил кинжал и приставил его к животу бородача.

Недоумевающие охранники не осмеливались сдвинуться с места и продолжали смотреть, как их начальник и Лорн, тяжело дыша, сверлят друг друга глазами.

Затем, почти не разжимая губ, Лорн процедил:

— А теперь послушай ты. Человек, который там лежит, — мой друг. Сейчас мы уйдем вместе с ним, и ты не сделаешь ничего, чтобы помешать нам. Я не идиот и знаю, что в бою против вас пятерых мне не выстоять. Но я также знаю, что вспорю тебе брюхо, стоит только твоим людям сделать хоть шаг. Ты понял? — Бородач, чья шея была зажата, словно в тиски, едва заметно кивнул. — Превосходно. А сейчас я окажу тебе услугу. Никто не слышит моих слов, так что предлагаю тебе рассмеяться. Хохочи во всю глотку, как будто услышал смешную шутку. Тем самым ты спасешь свое лицо, и мы расстанемся друзьями. Ну, что скажешь? Кстати, долго не раздумывай. Один из твоих парней, вон тот, позади тебя, по-моему, что-то замышляет. Но это, конечно, только потому, что со своего места он не может увидеть мой кинжал. Так что решайся, решайся скорее, и начни с ответа на вопрос…

Помолчав мгновение, Лорн спросил:

— Не хочешь услышать, как куча кишок плюхнется на этот грязный пол?


Они беспрепятственно вышли из курильни.



ГЛАВА 3

Час спустя Лорн стоял у сходней галеона, готового отчалить от берега, и беседовал с Эленцио Лорансом. Хотя еще не рассвело, матросы уже были за работой: одни отвязывали швартовы, другие суетились на палубе и проверяли оснастку. Фонари и сигнальные огни освещали судно с голым флагштоком. Оно готовилось покинуть порт Алансии столь же незаметно, как прибыло сюда.

Облаченный в широкий черный плащ с высоко поднятым воротником, который скрывал его лицо, старший сын герцога Сарма и Валланса был, казалось, чем-то встревожен. Тем не менее он оставался собранным и старался сохранять спокойствие.

— Экипаж — надежные люди. Капитан тоже.

— Спасибо, Энцио.

— Мне не следовало отпускать тебя одного. Это было слишком опасно.

— Со мной был Одрик. И потом, сопровождать меня ты бы все равно не смог. Если бы тебя узнали…

Энцио угрюмо кивнул.

Ему предстояло однажды стать первым человеком в Алансии, другими словами, возглавить страну, не только наиболее успешную в торговле, но и наиболее влиятельную в области искусств и дипломатии. Вот почему он не мог рисковать быть замешанным в скандале, даже — и особенно — если дело касалось такого друга детства, как Алан. Впрочем, его отец в любом случае не одобрил бы подобного легкомыслия.

Лорн прекрасно понимал это.

— Пойду посмотрю, как его разместили, — произнес он.

Похлопав Энцио по плечу, Лорн зашагал по сходням.


Возле каюты, куда с большими предосторожностями поместили принца, Лорн столкнулся с выходившим в коридор Одриком. Он держал в руках рваную одежду своего господина и выглядел очень обеспокоенным. Мрачно взглянув на Лорна, Одрик посторонился, чтобы пропустить его, а затем закрыл дверь.

Аккуратно укрытый одеялом, Алан лежал на узкой кушетке. Рядом с ним, стоя на коленях и держа принца за руку, молился священник церкви Эйрала. Казалось, принц спит; в свете маленького масляного светильника, который свисал с потолка, лицо Алана выглядело особенно худым и бледным. Стенки каюты негромко поскрипывали в тишине, и Лорн замер, не осмеливаясь шевелиться и говорить.

Когда священник закончил читать молитву, он мягко положил руку Алана и встал.

— Добрый вечер, сын мой, — вполголоса поздоровался он. — Я отец Домни.

Его взгляд был безмятежным. Он носил белую рясу, подпоясанную кожаным ремнем; на груди рясы белыми шелковыми нитями был вышит профиль Эйрала, Белого дракона знания и света.

— Добрый вечер, отец.

Высокий и крепко сложенный, священник имел короткие волосы и аккуратно подстриженную бородку. На вид ему было около пятидесяти лет, в волосах виднелась седина. От священника исходило ощущение спокойствия и силы. Лорну показалось, что выправкой он похож на старого солдата.

— Как он? — спросил Лорн, посмотрев на Алана.

Отец Домни повернулся и тоже взглянул на спящего принца.

— Я напоил его снадобьем. Он успокоился.

— А в остальном?

Священник вздохнул.

— Кеш оказал на него сильнейшее воздействие, — сочувственно произнес он.

— Есть ли надежда на исцеление?

— Все возможно.

Сине-стальные глаза Лорна пристально уставились на белого священника.

— Ответьте мне, отец.

Отец Домни не дрогнул.

— Если принц действительно пожелает, то да, он сумеет вылечиться и победить свое пристрастие к кешу. Но это будет долгий и трудный процесс. Мучительный.

Лорн сокрушенно покачал головой.

Он помолчал, стараясь взять себя в руки, и сказал:

— Мы отчаливаем. Через несколько дней будем в Верховном королевстве.

— Чем раньше, тем лучше.

Лорн снова опустил взгляд на Алана и почувствовал комок в горле.

— Надо попытаться спасти его, отец. Он принц Верховного королевства.

— И ваш друг, — добавил отец Домни.

Лорн повернулся к нему и некоторое время молча смотрел на священника, словно не понимая его слов.

Затем он произнес:

— Да, отец. Он мой друг.


Когда Лорн вернулся на пристань, где его ждал Эленцио Лоране, уже начало светать. Кораблю следовало выйти в море как можно скорее. Друзья обнялись, а затем Лорн сказал:

— Спасибо, Энцио. И не забудь поблагодарить своего отца. Если бы не он, не ты, не ваши шпионы, которые обнаружили, что перстень Алана был продан, мы могли бы никогда не найти его. Или найти, но слишком поздно.

Энцио улыбнулся:

— Проследи, чтобы он благополучно доехал до дома.

— Обещаю, — ответил Лорн.

После чего он вынул из своего камзола письмо и попросил:

— Ты можешь передать это письмо Алиссии? Я надеялся, что увижу ее, но…

— У меня другое предложение. Ты сам вручишь ей письмо.

Лорн недоуменно уставился на друга. Тогда Энцио с таинственным видом повернул голову в сторону набережной. Лорн проследил за направлением взгляда и увидел ее.

В костюме для верховой езды, усталую и растрепанную, в пыльных сапогах, но с улыбкой на губах и радостью в глазах.

И такую красивую.

Алиссия.

Они бросились навстречу друг другу, обнялись и слились в поцелуе, который длился так долго, что Энцио, понимающий друг, но бдительный брат, вынужден был тактично кашлянуть. Тогда Лорн прикоснулся обеими руками к лицу Алиссии и нежно отстранил ее от себя.

Он улыбнулся, не веря своему счастью.

— Я… Я думал, ты сейчас в Валлансе, — дрожащим голосом произнес он.

— Я вскочила в седло и помчалась сюда, как только узнала…

— Узнала что, Лисс?

— Что ты здесь.

— Не рассказывай мне, как ты гнала лошадь…

— Помолчи. И обними меня покрепче.

Лорн повиновался. Он изо всех сил прижал Алиссию к себе, закрыл глаза и глубоко вдохнул, наслаждаясь ее близостью.

Это длилось одно счастливое мгновение. Затем Лорн заговорил вновь:

— Мне пора ехать.

— Я знаю. Но неужели ты не можешь остаться еще ненадолго?

— Я хотел бы.

— Так останься.

Лорн неохотно отстранился от Алиссии и заглянул ей в глаза. Он нежно отодвинул прядь светло-рыжих волос, упавшую на щеку той, которую любил.

— Не могу. Я должен вернуться в Верховное королевство как можно скорее. Мой долг призывает меня к королю. Говорят, он болен.

— Не уезжай на этом судне, Лорн. У меня плохое предчувствие.

— Ну же, будь благоразумна. Я вернусь, как только смогу.

— Алиссия дело говорит, — заметил Энцио, приближаясь к ним. — Погости у нас.

— Да что это на вас нашло?! — поразился Лорн. Улыбаясь, он заглянул в тревожные лица брата и сестры. Улыбка сползла с его лица.

— Что-то нехорошее затевается при дворе Верховного королевства, — сообщил Энцио. — Ходят слухи об интригах, о каком-то заговоре. Вот почему я считаю, что тебе незачем…

— Всего несколько дней, Лорн, — попросила Алиссия.

Лорн с нежностью улыбнулся любимой и погладил ее по щеке. Он не сомневался в себе, и опасения молодой женщины растрогали его, потому что он был убежден, что ничем не рискует.

— Где я, а где дворцовые интриги? Не беспокойся, Лисс. Все будет прекрасно.

Он нежно поцеловал Алиссию, затем вновь обнялся с Энцио.

— Еще раз спасибо, друг, — произнес Лорн. — До скорой встречи.

И поспешил взойти на борт, после чего матросы тотчас убрали сходни.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Весна 1547 года

ГЛАВА 1

Черными были камни, украшавшие королевскую корону. Черной была полупрозрачная полоска ткани, которая ниспадала на изможденное лицо короля, скрывая потухший огонь в его глазах, складку его ввалившихся губ. Черным был перстень на его исхудалой руке. Черными были проклятые дни его затянувшейся агонии.

Хроника (Книга королей)

Верховный король распорядился, чтобы его трон переставили к окну. Он хотел посмотреть на дождь, который лил над Цитаделью этой ночью. Капли, белые от примеси пепла, стучали по черепичным крышам и каменным стенам. Когда влага высохнет, пепел, словно бледный саван, укроет все вокруг. Роковое предзнаменование. Предвестник войны, голода, эпидемии.

Или траура.

Старый король Эрклан надеялся, что это будет траур по нему. Он был готов умереть, готов больше, чем в те времена, когда в самый разгар сражения отважно бросался в бой. Неужели сегодня смерть отыгрывается на нем за то, что он слишком часто бросал ей вызов? Король страдал от болезни, о которой ничего не знали ни священники, ни маги, ни врачи. Этот загадочный недуг превратил его в иссушенного и истощенного старика, у которого к тому же временами мутился разум.

Шквал ветра с дождем ворвался в открытое окно, и капли застучали возле ног короля.

Он не пошевелился и все так же неподвижно сидел на своем троне из эбенового дерева и оникса. Тем не менее король находился в сознании, и глаза его были открыты. Погруженный в мысли, он думал о своем правлении, о своих сыновьях и жене, о своем королевстве, которому угрожали мятежи и война. Благодаря предупреждениям, которые Белый дракон делал ему во сне, он знал, что будущее полно горя и потерь.

Но как он мог изменить это?

Когда-то он был великим королем. Всю жизнь, сколько он себя помнил, Эрклан правил, любил и сражался. Что же произошло с тем славным и грозным монархом? Неужели он навсегда остался в прошлом? И как он превратился в этого старика, узника пустынной крепости, который ждал только одного — поскорее умереть? Теперь он вызывал лишь жалость.

Удрученный горькими раздумьями, Эрклан II перевел взгляд на капли, бившие по подоконнику. Затем он посмотрел на меловые потоки, которые стекались в лужу во дворе крепости, и мысли едва не ускользнули от него…

Но он не дал им уйти.

Его костлявые пальцы вцепились в подлокотники трона; опираясь на руки, отталкиваясь ногами, Верховный король медленно встал. Это была победа. Несмотря на слабость, он сохранил свое величие и никогда не прекращал носить одежду, подобающую воинственному монарху. Металлическая кольчуга весила немало.

Глубоко вдохнув, он сделал первый шаг.

Второй.

Третий, который подвел его к окну.

Теперь король смог обвести взглядом Цитадель, заливаемую белым ливнем, мокрые крыши, высокие стены и дозорные галереи, огни сторожевых башен и темные силуэты гор.

За ними располагалось его королевство.

Верховное королевство.

Эрклан II вздохнул.

Когда-то в этой уединенной крепости укрывались совсем другие люди. Это было во времена Последней Войны Теней. Под предводительством того, кому предстояло стать первым Верховным королем, несколько тысяч воинов пришли сюда, полагая, что им предстоит дать свой последний бой: не рассчитывая победить армию Драконов тени и забвения, они готовились биться до конца и умереть с оружием в руках. Как и они тогда, старый король пришел сюда умирать. Здесь, вдали от взглядов и пересудов, он собирался обрести последнее пристанище.

Но его планы не сбылись.

К нему обратились участники Ассамблеи Ир-канс. Точнее, следуя заведенному правилу, они направили к нему одного из своих Посланников. Верховный король встретился с ним. Выслушав Посланника, он вновь обрел надежду. Возможно, он еще мог спасти свое королевство и завершить правление достойно, насколько это было возможно. Если Ассамблея не лгала, таково было желание Дракона судьбы, и для его осуществления недоставало только одного человека. Опороченного, изгнанного человека.

Человека, осужденного на адские страдания.

Его предстояло вернуть.

Полоса тонкой ткани, свисавшая с короны, намокла и прилипла к осунувшемуся лицу Верховного короля. Он поднял глаза и посмотрел далеко за горизонт, мысленным взором видя корабль, который казался крошечным в водах неистового моря.

ГЛАВА 2

Далрот окружали высокие стены и грозное море. Поговаривали, что эта крепость находится в ином мире. Она была возведена во времена Теней для защиты от армий Драконов тени и забвения. Время понемногу разрушало ее, но она по-прежнему оставалась незыблемой, как и влияние Тьмы, которое было здесь особенно мощным и калечило души и тела обреченных.

Хроника (Книга Тени)

В ту ночь разыгралась сильная буря.

Она обрушилась на остров, к которому по волнам бушующего моря плыл одинокий галеон. Подгоняемое стихиями, судно с трудом держало курс. Оно раскачивалось, погружалось в воду, опять поднималось, иногда замирало, подняв нос, а затем его форштевень вновь обрушивался в пенные гребни. Порывы ветра трепали его паруса. Черные волны с грохотом разбивались о борта. Рангоут галеона скрипел, все мачты ходили ходуном, но он продолжал двигаться дальше, освещаемый резкими вспышками молний.

Опоясанный высокими обрывами, остров казался неприступным. Тем не менее галеон, на мачте которого реял флаг Верховного королевства, приблизился к нему и нашел укрытие в бухточке, где на рифе из зубчатых скал стояла полуразрушенная башня. Судно причалило к старой каменной пристани, и матросы опустили сходни. Место было унылым, отовсюду задували шквалистые ветры. Четверо солдат сошли с корабля и замерли по стойке смирно, несмотря на сильный дождь, который заливал им шлемы и нагрудники доспехов, украшенных насечкой. К ним присоединился молодой человек. С его пояса свисала шпага, он был в просторном плаще с капюшоном, закрывавшим лицо. В сопровождении солдат он торопливым шагом двинулся к лестнице, высеченной в скальной породе, и начал подниматься к крепости.

Волны с шумом разбивались о скалы, на вершине которых мрачной громадой высился терзаемый непогодой Далрот, возникавший словно из небытия каждый раз, когда молния вспарывала кроваво-красную дыру в ночном небе.


Комендант Далрота спал и видел тягостный сон, когда солдаты вошли в его покой. Они промокли, их шлемы и кирасы поблескивали в свете фонаря, который держал в руке один из них. Сонно хлопая глазами, комендант сел на своей койке.

— Что… Что случилось? — встревоженно спросил он.

Он увидел, как солдаты отступили, чтобы пропустить молодого человека, чье лицо было скрыто под мокрым капюшоном. Не говоря ни слова, он протянул коменданту пергамент, скрепленный печатью из черного воска. Вновь сверкнули молнии, и сквозь приоткрытые шторы комната озарилась вспышкой света, на мгновение выхватившей участников этой немой сцены из темноты.

Комендант помедлил.

Затем дрожащей рукой он взял пергамент и развернул его. Солдат приблизил фонарь, чтобы он смог прочитать написанное.


Приказ об освобождении узника комендант вручил капитану гарнизона, и тот отправился исполнять его лично, взяв с собой шестерых надежных солдат. Над Далротом продолжала свирепствовать буря, и капитан знал, что это означает: в лучшем случае утром люди будут жаловаться только на кошмары и болезненный бред, навеянный Тьмой, а в худшем… Следовало действовать быстро.

В нынешние времена крепость Далрот была настолько ужасной тюрьмой, что некоторые великодушные судьи предлагали осужденным выбрать смерть вместо заточения в темницах Далрота. Еще никто не возвращался оттуда в здравом уме. Слишком много крови было пролито в Далроте, слишком много страданий и отчаяния испытано, слишком много жизней пожертвовано. Эпоха Теней осталась в далеком прошлом, но Тьма продолжала жить в подземельях крепости, там, где томились заключенные. В камерах каждый из них мучился в своем собственном аду, и даже во сне никому не было покоя от мрачных видений, тоскливых кошмаров и нездоровых наваждений. Все понемногу теряли рассудок. Наиболее сильным пленникам удавалось протянуть несколько лет, но потом и они подпадали под власть Тьмы.

Солдаты решительно шагали, бряцая оружием. Чтобы добраться до камер, им предстояло пройти пустынные коридоры, спуститься по лестницам одна темнее и мрачнее другой, отпереть решетки, которые тотчас закрывались за их спинами. Влажный и липкий воздух подземелий обволакивал лицо, было трудно дышать.

Капитан, возглавлявший шествие, угрюмо смотрел вперед. Что до его подчиненных, то глухая тревога уже терзала их сердца, и это было одним из первых проявлений влияния Тьмы. Они знали это и старались держать себя в руках, не вглядываться в силуэты, мелькающие в полумраке, не ощущать дыхания на своем затылке, не обращать внимания на движения за спиной.

В нормальную погоду Тьма представляла собой опасность только в подземельях Далрота. Вне подземелий она лишь вызывала у людей стеснение в груди и чувство беспомощности, к которому кое-как можно было привыкнуть и которое почти не мешало заниматься повседневными делами. Но в ночи пурпурных бурь Тьма поднималась, словно ядовитый туман, из недр острова. Она нагнетала тревогу и злобу, оживляла злопамятность и подозрительность, превращала отчаяние в безысходность. От этого у некоторых даже возникали временные умопомешательства. Когда офицер охраны постучал в его дверь, капитан не спал. Он стоял возле окна и с беспокойством наблюдал, как бушует стихия. Он подумал, что ему сообщат о самоубийстве, о кровопролитной ссоре между солдатами или о волнении среди заключенных. Новость о прибытии королевского посланника была совсем другого порядка, и все же она не особенно успокоила душу капитана.



Тем временем процессия очутилась перед последней дверью, которая пока еще преграждала путь к темницам. В помещении с голыми стенами, расположенном у подножия винтовой лестницы, грохот бури превращался в отдаленное гудение. Двустворчатая деревянная дверь черного цвета была укреплена большими гвоздями с квадратными шляпками и заперта на тяжелый засов.

По приказу капитана стражник отодвинул засов и толкнул одну из створок. Он сделал это с видимым усилием: казалось, крепость сопротивляется ему. Из-за приотворенной двери послышались звуки, похожие на жалобные стоны. Капитану почудилось, будто их издал темный призрак, тотчас рассеявшийся в воздухе. Краем глаза он посмотрел на своих людей, которые ждали, выстроившись в шеренгу, и, казалось, ничего не заметили.

Может быть, ему померещилось?

Стражник еще раз надавил на дверь, створка открылась, и за ней показался темный длинный коридор.

Каждый из солдат почувствовал, как по спине побежала дрожь.

ГЛАВА 3

Дверь со стоном отворилась, и с темное помещение проник свет. Серые плиты карцера устилала прелая солома. Внутри находилось убогое ложе с покрывалом. Больше в комнате ничего не было. В воздухе стоял запах старого камня, гнили и мочи.

Заключенный сидел на своей постели, прислонившись спиной к стене и опершись локтями на колени. Руки его свисали, голова была опущена. Он не шелохнулся, ни когда открылся замок, ни когда на беднягу упал свет. Из одежды на нем были только штаны и рубашка. Застарелые раны покрывали кисти рук и лодыжки. Волосы, длинные и сальные, ниспадали на лицо.

Капитан приблизился к решетке.

— Рыцарь, — позвал он.

Заключенный оставался недвижим, и капитан повторил:

— Рыцарь! Рыцарь, вы меня слышите?

Так и не получив ответа, он повернулся к стражнику.

— Он не сошел с ума? — спросил капитан. — Речь-то хотя бы понимает?

Стражник скривил губы и пожал плечами.

— Открывай, — приказал капитан, стараясь не обращать внимания на голоса, которые что-то нашептывали ему на ухо.

Голоса, которые обычно он слышал только во сне…

Стражник повиновался, отпер решетку и посторонился, пропуская двоих солдат. Те взяли заключенного под руки и подняли его. Он не сопротивлялся. Это был высокий, широкоплечий мужчина, изможденный тюремными лишениями. От него неприятно пахло, и он, казалось, был совсем без сил.

— Рыцарь? — снова заговорил капитан.

Двумя пальцами он взял узника за подбородок и осторожно приподнял ему голову. Пряди волос качнулись, открывая исхудалое, осунувшееся лицо с пустым взглядом затуманенных глаз. Лицо молодого человека, на долю которого выпало больше испытаний, чем можно выдержать. К впалым щекам прилипли гнилые соломинки, а на левой брови виднелся порез. Губы пересохли.

Капитан всматривался в глаза узника, безуспешно пытаясь разглядеть в них проблеск разума.

— Уводите его, — скомандовал он.

Капитан чувствовал себя подавленным. Ему казалось, будто за ним наблюдают. Будто потемки Далрота угрожают ему. Как и остальные, он хотел только одного: поскорее убраться из этого проклятого места.


Заключенный безвольно висел на руках солдат, еле переставляя ноги. Он то и дело спотыкался и не мог двигаться в том же темпе, что и его провожатые. Капитан не раз приказывал солдатам обращаться с пленником бережно, но и он сам, и они торопились как можно скорее покинуть зловонные темницы.

Когда стражник наконец снова затворил черную дверь, из недр крепости донесся мрачный стон, словно Далрот скорбел, что душа пленника ускользает от него. Капитан и его люди испытали облегчение. Покинув камеры, они почувствовали, что стеснение в груди прошло, и заметили, что улыбаются без причин. Капитан поблагодарил стражника, знаком велел своим подчиненным следовать за ним и вступил на винтовую лестницу, которая вела на верхние этажи Далрота.

Навстречу буре.


Буря не утихала. Напротив, она все усиливалась. Раскаты грома сотрясали остров, словно сокрушительные удары. Молнии ослепительными вспышками вспарывали черное небо. Хлестал дождь. Ветер завывал и метался между бойницами, барабанил в окна, гасил факелы и раскачивал занавеси. Воздух был влажным и густым.

Процессия почти прибыла на место. Оставалось пересечь широкий двор. Капитан поколебался, но напомнил себе, что это самый короткий путь. Он знаком велел солдатам следовать за ним и первым вышел наружу.

Заключенный ждал именно этого мгновения.

Сгорбившись под порывами ветра и струями дождя, солдаты, которые вели узника, думали только о том, чтобы как можно быстрее пройти через двор. Внезапно узник резко двинул плечами и высвободился. Он не стал терять ни секунды. Толкнув локтем первого солдата, он повернулся и ударил коленом в пах второго. Тот охнул и, согнувшись пополам, осел наземь. Первый солдат, ошеломленный ударом, не успел опомниться. С невероятной силой и ловкостью узник сшиб его с ног, и солдат упал лицом вниз. В ту же секунду узник выхватил шпагу солдата из ножен и хотел пригвоздить противника к земле, как вдруг капитан воскликнул:

— Нет!

Узник застыл на месте, и в этот момент вспыхнула очередная молния. Он повернул безумный взгляд в сторону капитана.

— Нет, рыцарь. Не делайте этого… Прошу вас.

Не обращая внимания на струи воды, которые хлестали по его щекам, узник уставился на капитана: казалось, он испытывает любопытство и нерешительность, точно те слова, которые он услышал, были незнакомы ему и в то же время странно понятны. Новая молния распорола ночную тьму, залила алым светом двор и фигуры солдат, которые молча ждали, сжимая в руках шпаги.

Узник вздрогнул.

— Рыцарь! — позвал капитан.

Напрасно.

Тот уже мчался по лестнице.


Мир превратился в кошмар. Царство наваждений и стонов.

Узник бежал.

Ослепленный молниями, оглушенный раскатами грома, он не понимал, куда несется. Здесь все было враждебно ему. На небе разверзались пропасти, которые хотели поглотить его. Ветер разносил по воздуху стоны и смех окаянных душ. Молнии с треском падали на землю и гнались за ним по пятам.

Босой, промокший до нитки в своей рваной одежде, узник не чувствовал холода. Он думал только о том, чтобы убежать, любой ценой убежать из этого серого каменного лабиринта и от людей, которые преследовали его. Он не знал, чего они хотят. Но ему было известно, что никто никогда не покидал стен Далрота, и он был готов умереть, лишь бы не возвращаться в ад своего карцера.

В крепости подняли тревогу. Крики, приказы, призывы раздавались отовсюду, заглушаемые раскатами грома. Наверху лестницы узник замер, увидев троих солдат, которые приближались к нему. Они тоже заметили его и перешли с бега на осторожный шаг.

Он наблюдал за ними.

Один из солдат остановился в стороне от двух других и крикнул через плечо:

— Здесь! Здесь!

Ему ответили другие голоса. Некоторые прозвучали совсем близко.

Узник обвел взглядом троих вооруженных людей. Он все еще медлил, когда вспыхнула молния и резко осветила их лица, по которым стекали капли дождя.

Узник бросился в атаку.

Он ударил первого солдата шпагой в плечо, развернулся и всадил окровавленный клинок в живот второму. Третий солдат с криком бросился на него. Но узник без труда нанес противнику два мощных удара.

Другие стражники уже спешили сюда.

Узник вытащил шпагу и побежал все выше по лестницам Далрота. Он думал, что оторвался от своих преследователей, как вдруг на углу столкнулся с дозорными, которые двигались ему навстречу. Он тотчас развернулся, рискуя попасть прямо в руки тем, от кого только что ускользнул. Тем, кто вот-вот должен был прибыть сюда. Преследуемый солдатами, запыхавшийся беглец свернул в другую сторону в тот самый момент, когда дозорные были уже совсем недалеко.

Тиски смыкались.

Узник взбирался по ступеням галерей, поднимаясь к верхней точке Далрота. Краем глаза он видел искривленные тени солдат, которые возникали на сырых стенах крепости при каждой вспышке молнии. Он был дичью, и свора настигала его.

На пределе сил он взбежал на последний пролет лестницы и направился к крепостной стене. Внезапный порыв ветра едва не свалил его с ног. Завывания ветра оглушали, на голову обрушивались потоки дождя. Разгоряченное небо, казалось, было так близко, что до него можно дотронуться рукой.

Узник непроизвольно втянул голову в плечи и стал искать выход. Солдаты приближались к нему с обеих сторон по дозорным галереям, поднимались по лестнице, которую он только что оставил позади. За его спиной была пустота, и далеко-далеко внизу темнели скалы, о которые разбивались яростные воды моря Теней.

Солдаты осторожно занимали боевые позиции.

Оказавшись в тупике, узник смотрел на противников взглядом загнанного зверя. Тревожное дыхание вздымало его грудь под промокшей рубашкой. Ладони крепко сжимали рукоять шпаги.

Круг замыкался.

Один солдат выдвинулся в его сторону, и узник сделал вид, будто собирается атаковать его. Солдат тотчас отступил, а узник, пятясь, отошел к зубцам крепостной стены, чтобы его не смогли взять в окружение.

Он ждал.

Капитан, прибежавший вместе с солдатами, что-то говорил ему, но он ничего не слышал. Он понял, что не сможет убежать. Он понял, что не сможет победить. Но он никому не позволит снова схватить себя. Мысли путались, словно он был пьян, а в душе его горело отчаяние, более сильное, чем страх. Так или иначе, в эту ночь он покинет Далрот.

В ожидании малейшего движения со стороны солдат он отступил еще на шаг.

Навстречу зубчатой стене, навстречу пустоте и смерти.

— Лорн! — раздался голос. — Лорн, умоляю тебя, не делай этого!


Королевский посланник выбежал из-за спин солдат. Обнажив голову, он медленным шагом двинулся к узнику. Не отрывая от него взгляда, протянул ему руку.

— Это я, Лорн. Это я. Алан.

Посланник оказался светловолосым и привлекательным молодым человеком.

— Не вздумайте шевелиться, — бросил он солдатам. — Если он прыгнет по вашей вине, вы все будете казнены. Понятно?

Солдаты кивнули. Некоторые заметили королевский перстень на безымянном пальце посланника, некоторые узнали его. Капитан знаком велел своим людям повиноваться, и приказ принца Альдерана, младшего сына Верховного короля, пошел по рядам.

Принц снова обратился к узнику. Он ни на секунду не отрывал от него взгляда. Узник рассматривал смутно знакомое лицо, и в его глазах читались муки сомнения.

— Это я. Алан. Ты узнаешь меня?

Узник вяло и медленно кивнул. Волосы его развевались на ветру, и он по-прежнему стоял спиной к пропасти. Его силуэт выделялся на фоне неба, сотрясаемого молниями.

— Я пришел за тобой, — объяснил Алан, делая еще один шаг. — Я пришел освободить тебя. Тебя оправдали, Лорн. Мой отец созвал второй судебный процесс, на котором доказали твою невиновность.

Лорн нахмурил брови. Его рука, сжимавшая шпагу, едва заметно ослабила хватку.

Воспоминания возвращались к нему.

Лорн. Лорн Аскариан.

Это его имя.

Ему показалось, что он медленно выходит из мучительного плена слишком затянувшегося кошмара. Но ему было трудно думать. Ветер и дождь терзали его. Сверкающие молнии слепили глаза. У него раскалывалась голова, а в висках эхом отдавались раскаты грома.

Не опуская протянутой руки, Алан расстегнул перевязь и уронил шпагу. Солдаты и капитан встревоженно переглянулись.

— Видишь? Я безоружен. Я твой друг, Лорн. Тебе больше нечего бояться. Больше нечего. Я твой друг, и я пришел, чтобы увезти тебя далеко отсюда. Далеко отсюда, Лорн. И навсегда.

— А… Алан? — с трудом выговорил узник.

— Да, Лорн, — ответил Алан, улыбаясь. — Это действительно я. Это Алан.

Он приближался шаг за шагом и видел, как прямо у него на глазах совершается преображение. Страх и сомнение исчезали из взгляда узника, уступая место безграничной усталости.

Шпага выскользнула из его ладони.

Ноги подкосились.

Обессиленный, Лорн разрыдался и упал на руки принца.

ГЛАВА 4

Ассамблея Ир-канс собиралась в старинном зале, куда Хранители являлись как в телесном, так и в духовном воплощении.

Хроника (Книга тайн)

Каменный стол имел форму кольца, в центре которого покачивался бесплотный шар. Столп бледного света, ниспадавший на этот шар, окружал его перламутровым ореолом, который испускал мягкое сияние. Аккуратно расставленные вокруг стола кресла, в которых сидели Хранители, были погружены в темноту. Свет выхватывал из сумрака лишь головы и плечи Хранителей. Широкие серые капюшоны занавешивали их лица.

— Как его зовут? — спросил Третий хранитель.

— Лорн Аскариан, — ответил Седьмой хранитель.

— Это его настоящее имя? То, под которым он известен Дракону судьбы?

— Нет, — сказал Второй хранитель. — Он — Рыцарь со шпагой.

— Что мы знаем об этом? Кто из нас утверждает это?

— Я, — произнес Седьмой хранитель.

Воцарилось молчание.

— Звезда Рыцаря со шпагой вновь засияла на небосводе, — заметил Четвертый хранитель. — Она совпадает со звездой Принца.

— Это ничего не доказывает, — с неприязнью возразил Третий хранитель.

— Вы ослепли или сошли с ума? — удивился Седьмой хранитель. — Предначертано, что Рыцарь со шпагой вернется из Крепости Теней.

— И что Тени последуют за ним.

— Это правда, — подтвердил Девятый хранитель.

— Так кто из нас ослеп? — процедил Третий хранитель. — Кто сошел с ума?

Седьмой хранитель хотел ответить, но он не дал ему такой возможности и добавил, обращаясь ко всем:

— Мы ставим под угрозу путь, указанный Драконом судьбы. И если верно, что звезда Рыцаря со шпагой засияла вновь, верно и то, что в ее сиянии есть тусклый отблеск. Возможно, мы совершили ошибку.

Первый хранитель решил вмешаться в разговор. Он заговорил твердым и медленным голосом. Под его капюшоном сверкали звездные просторы.

— Ассамблея обсудила. Ассамблея приняла решение. Не может быть и речи о том, чтобы вновь обращаться к вопросу, который уже решен.

— Я возражаю, — осмелился протестовать Третий хранитель.

— Решение Ассамблеи не подлежит пересмотру!

Эти слова прозвучали довольно резко.

Третий хранитель замолчал, но его молчание не предвещало ничего хорошего. Он был могущественной и надменной личностью. У него были сторонники. Такие сильные, что Первый хранитель счел необходимым смягчить тон.

— Иногда нам следует принимать меры к тому, чтобы желание судьбы исполнилось. Таково наше право и наш долг, но только в очень редких случаях, так как все мы знаем, чем это опасно. Рыцарю со шпагой уготована необыкновенная судьба. Следовательно, мы должны были позволить его звезде засиять вновь, и мы сделали это. Но, как верно заметил Третий хранитель, в ее сиянии есть тусклый отблеск. Вот о чем мы не должны забывать.

— Очень может быть, что этот темный отблеск бросает на него Крепость Теней, — подчеркнул Седьмой хранитель. — Если мы дадим ему время, звезда Рыцаря со шпагой засияет своим истинным светом.

— Никто не может поручиться, что будет так, — возразил Третий хранитель.

— Никто не может поручиться, что будет иначе! — в тон ему ответил Седьмой хранитель.

Повернувшись к Первому хранителю, он добавил:

— Так что, неужели мы отступимся? Неужели мы отвернемся от Рыцаря со шпагой, теперь, когда мы вновь призвали его? Вспомните о том, что ему суждено совершить.

Снова воцарилось молчание.

Затем Первый хранитель произнес:

— Давайте пригласим Посланника.

— Которого? — уточнил Четвертый хранитель.

— Того, кто так успешно провел переговоры с Верховным королем. Пусть он встретится с названным Лорном Аскарианом и оценит, насколько сильно господство Тьмы над ним. Если он — Рыцарь со шпагой и его звезда омрачена навсегда, мы будем знать, что делать дальше.

ГЛАВА 5

Сутки напролет море бесновалось, но ночами его ярость словно нарастала. Оно возникло в результате стихийного бедствия, которое сотрясло мир в конце эпохи Теней. По названию этой эпохи море и получило свое имя. Она же породила бури. Она же породила кошмары и мучительные ночи Далрота.

Хроника (Книга Тени)

Королевский галеон удалялся от Далрота и бушующего шторма. Воды моря Теней оставались неспокойными и опасными, но уже были не такими неистовыми, как на подступах к проклятой крепости, где силы природы сталкивались с Тьмой и никак не могли одолеть ее. Порывы ветра успокаивались. Волны стихали. Потоки воды заливали палубы все реже.


Лорна разместили в отдельной каюте.

Там он обнаружил удобную на вид койку, но перед тем как лечь отдыхать, пожелал вымыться. Несмотря на усталость, Лорн тщательно привел в себя в порядок, на что ушло несколько кувшинов воды. Он надел новые штаны и рубашку. Свою старую одежду он велел сжечь. Бороду решил не брить, а подстричь, потому что боялся порезаться из-за качки и высоких волн, которые захлестывали судно, а также потому, что его руки дрожали. Алан убеждал друга, что на борту есть юнга, который мог бы аккуратно побрить его, но Лорн не хотел ничего слышать.

Наконец он улегся на койку.

Он был обессилен, невероятно утомлен физически и умственно. Тем не менее сон не шел к нему. Лорну казалось, что он приходит в себя после кошмарного видения. Или, скорее, после болезни, горячки, мучительного сна, из которого ему было трудно выбраться.

Перед тем как взойти на борт, он обернулся и поднял взгляд на Далрот, надеясь, что видит крепость в последний раз. Алан молча стоял рядом.

— Какой сейчас год? — хриплым голосом спросил Лорн.

Алан медлил с ответом.

— Пожалуйста, — настоял Лорн. — Я же все равно узнаю. Какой?

— Ты в самом деле не помнишь?

— Не помню.

— Сейчас тысяча пятьсот сорок седьмой год, — ответил принц как можно более мягким тоном.

Ему было стыдно.

Сказать, какой сейчас год, означало сказать, сколько времени Лорн провел в заключении. Но, сообщая об этом, Алан чувствовал боль оттого, что ему приходится смотреть нелицеприятной правде в глаза. Ведь горечь некоторых событий становится невыносимой, когда о них говорят вслух.

Поскольку его друг молчал, принц сделал вдох и уточнил:

— Весна тысяча пятьсот сорок седьмого года.

Итак, теперь он знал.

Лорн замер, свыкаясь с этой новостью.

— То есть три… три года прошло?.. — произнес он.

— Да.

Лорн медленно кивнул.

Внешне он остался бесстрастным, но в душе, впервые за долгое время, ощутил чувство, которое не имело ничего общего со страхом или смятением.

Одно из наиболее свойственных человеку чувств.

Гнев.


Волнение на море было сильным, но Лорн задремал. Внезапно в дверь негромко постучали. Свистел ветер. Галеон скрипел так громко, что Лорн усомнился, не почудился ли ему этот стук, и прислушался.

Стук повторился.

— Входите, — произнес Лорн еще хриплым голосом.

В приоткрытую дверь нерешительно заглянул белый священник. Мужчина лет пятидесяти, седовласый, с короткой, аккуратно подстриженной бородкой.

— Прошу прощения, сын мой. Вы, кажется, спали? Я могу прийти попозже…

Не дождавшись ответа от Лорна, священник вошел. Он был высоким человеком крепкого телосложения. Видя, что Лорн хочет сесть, он поспешно сказал:

— Нет-нет, сын мой. Не утруждайтесь.

Лорн ограничился тем, что повернулся на бок и лег, опершись на локоть.

— Вы позволите? — спросил священник, указывая на табурет.

Лорн кивнул, и священник сел.

— Меня зовут отец Домни, сын мой. Возможно, вы помните меня. Мы встречались три года назад, когда…

— Я помню, — сказал Лорн.

— Как вы наверняка догадались, я здесь по просьбе принца Альдерана.

Лорн тотчас напрягся:

— Беспокоитесь о моей душе?

— Ни для кого не секрет, что Далрот испытывает дух не менее жестоко, чем тело, — мягким тоном ответил священник.

Он был облачен в белую рясу, какие носили в ордене Эйрала, и его грудь украшала вышитая блестящей шелковой нитью голова дракона, белая на белом, отчего ее было почти не видно. Он поклонялся Дракону знания и света, который также считался покровителем Верховного королевства. Среди божественных Драконов, которые некогда царили над миром и людьми, Эйрал оставался одним из наиболее почитаемых.

Лорн снова улегся на спину. Он переплел пальцы на затылке и уставился в потолок.

— Все хорошо, отец. Мне нужен покой и отдых. Больше ничего.

Священник знал, что Лорн говорит неправду.

Но он знал также, что Лорн лгал и самому себе, как часто лгут те, кто прошел через ад. Эта ложь помогала ему бороться с ужасом того, чему он подвергся, того, что он сделал, и, возможно, того, во что он превратился. Тем не менее в ближайшие дни Лорну предстояло встретиться с реальностью.

— Рад слышать, — улыбнулся отец Домни. — Тем не менее если вы чувствуете, что вам необходимо исповедоваться… — Он не договорил фразу до конца. — Или если вас мучают кошмары, видения…

Лорн молчал, не сводя глаз с балки, которая проходила над его койкой. Несмотря на упадок сил, он продолжал ощущать глухой гнев, который словно сжимал ему живот. Впрочем, пока ему удавалось обуздывать этот гнев. Он был подобен дикому зверю, который притаился и ждет.

— Возможно, вы хотели бы помолиться? — нарушил тишину отец Домни.

— У меня нет больше веры, отец.

Священник серьезно кивнул, полагая, что понимает своего собеседника.

— Без сомнения, в Далроте…

— Нет, отец. Я потерял веру не в Далроте. Да что там, я был бы рад, если бы она поддерживала меня, но…

Он не договорил.

— В таком случае, — произнес отец Домни, — вы позволите мне помолиться за вас, сын мой?

О нем так давно никто не заботился. Тем не менее Лорн не чувствовал ни малейшей признательности, ни малейшего утешения. Вместо этого он спрашивал себя, где был этот священник и все остальные, когда, истязаемый призраками Тьмы, он отчаянно выл в своей камере.

— Помолитесь, отец. Только это и остается делать, когда надежды больше нет.


Чуть позже отец Домни вышел на палубу, где ждал Алан. Ухватившись за борт, принц смотрел на Далрот, который растворялся в ночном мраке. Море по-прежнему было неспокойным, но им удалось ускользнуть от бури, от проливного дождя и пурпурных молний. Грохот грома стихал.

По лицу принца текла вода, но он не отрывал взора от проклятой крепости.

— Итак? — спросил он.

— Ваш друг силен. Я очень надеюсь, что однажды он исцелится. Но он уже не тот, кем был, и никогда не станет прежним.

— Тьма?

— Да, и я даже не представляю, насколько она отравила его. Но в любом случае…

Священник церкви Эйрала колебался.

— Я слушаю вас, отец.

Тон Алана оставался любезным.

Но он был принцем, сыном Верховного короля. Он привык, чтобы ему повиновались, и умел малейшей интонацией выразить свое нетерпение.

— Как вы знаете, война изменяет людей, — сказал отец Домни.

Ему было сложно отыскать верные слова, и он опасался вызвать недовольство Алана, сообщив ему горькую правду.

— И чаще всего она изменяет их к худшему, — отозвался принц. — Некоторые люди возвращаются с войны сломленными. Или сумасшедшими. Навсегда потерявшими покой.

— А некоторые возвращаются оттуда опасными.

Алан повернулся к белому священнику, и тот увидел в его глазах то, что он так боялся увидеть: возмущенное негодование и неприятие.

— Вы намекаете на то, что Лорн возвращается с войны?

— В каком-то смысле. С войны против одиночества. С войны против безумия. Против забвения.

— Против Тьмы?

— Да. К несчастью.

— Он проиграл эту войну?

— Я не знаю. Но я чувствую, что в нем полыхает гнев, который ждет только того…

Алан вспылил:

— Лорн был опозорен, предан, оставлен всеми! Он потерял женщину, которую любил! У него отняли все, и он три года горел в аду Далрота, хотя ничем не заслужил этого. Кто другой на его месте не пришел бы в бешенство? Скажите мне! Кто?!

Отец Домни не ответил.

Алан ощутил внезапную усталость. Он вздохнул и облокотился о борт.

— Простите меня, отец.

— Ничего страшного, сын мой. Я понимаю.

Священник знал, что Алан злится не на него. К тому же принц уже не раз исповедовался ему на эту тему, и отец Домни понимал: помимо того, что гнев Алана был вызван ужасным оскорблением, нанесенным Лорну, он также выражал глубокое чувство вины.

Алан почувствовал, как священник положил руку ему на плечо.

— Вам не в чем упрекать себя, сын мой.

— В самом деле? Тогда почему мне так трудно смотреть своему лучшему другу в глаза? — спросил принц.

Он почувствовал комок в горле.

— Вы расстраиваетесь, что не сумели помочь ему. Вы упрекаете себя, что вас не было рядом с ним. Но в том нет вашей вины.

Алан снова уставился на бурный горизонт и сосредоточенно кивнул.

— Как я могу помочь ему, отец?

— Прежде всего вы должны запастись терпением. Молитесь. Ждите и будьте рядом, когда вы понадобитесь ему. Не торопите его. Не принуждайте его ни к чему. Слушайте его, когда он захочет говорить, но не пытайтесь силой добиваться от него признаний…

— Там, на крепостной стене, он был готов броситься в море. Он все еще опасен для себя самого?

— Без сомнения.

— А для других?

— Да.

Простота этого ответа ошеломила Алана. Он взволнованно выпрямился, не в силах поверить в услышанное.

Его взгляд блуждал по волнам.

— Лорну повезло, что у него есть такой друг, как вы, — вновь заговорил отец Домни. — И все же…

— Что?

— Будьте терпеливы, — посоветовал белый священник. — А еще будьте осторожны.

Принц задумался.

Он был уверен, что сумеет быть терпеливым.

Но осторожным?

Они родились в один год с разницей в несколько месяцев; принц и Лорн сосали молоко у одних и тех же кормилиц, а потом были воспитаны как братья. Вместе играли в детстве. Затем вместе получили свои первые шпаги и в тринадцать лет потеряли невинность в одной и той же постели в компании двух сестер, столь же искусных, сколь и известных в своем деле. В день посвящения король Эрклан II в присутствии всего рыцарства Верховного королевства объявил рыцарем сначала своего сына, а затем Лорна. С годами их дружба не ослабела. Напротив, она стала крепче, пройдя огонь и воду, преодолев испытания счастьем и горем, надеждами и раскаянием.

— Для меня Лорн больше чем брат, — объяснил Алан. — Однажды я предал его, позволив ему заживо гнить в Далроте. Я не повернусь к нему спиной во второй раз. И вы не хуже моего знаете, чем я ему обязан.

— Тьма могущественна и коварна, сын мой.

— Нет, отец! — воскликнул принц, вцепившись в борт с такой силой, словно хотел сломать его. — Я не хочу подозревать Лорна в том, что он стал другим. Как я смогу называть себя его другом, если не буду доверять ему, когда он так нуждается в поддержке?

— Я понимаю, — ответил белый священник, поворачиваясь в сторону Далрота. — Но не забывайте, что человек, которого вы знали, возможно, умер в тех стенах.


Лорн не спал.

Широко раскрыв глаза в полумраке, он не сводил взгляда с потолка над своей койкой. Он не моргал и едва дышал, тревожно застыв, словно изваяние, прислушиваясь к треску и скрипу покачивающегося галеона.

Бледный отблеск мерцал в его неподвижном взгляде.

ГЛАВА 6

Лорн проснулся утром, когда в каюту вошел человек с подносом еды. Это был старый Одрик, преданный слуга Алана. Худой, сухой и морщинистый, он находился при принце с самого его рождения. И Лорн тоже знал старика столько, сколько помнил себя.

— Добрый день, Одрик, — поздоровался Лорн, замечая, что слуга избегает его взгляда.

— Добрый день, господин.

Одрик явно чувствовал себя не в своей тарелке и не мог скрыть этого. Лорн смотрел, как он расставляет посуду на столе.

— Я рад, что снова вижу вас, Одрик.

— Спасибо, господин.

Затем, продолжая прятать взгляд, старый слуга спросил:

— Может быть, вы желаете еще чего-нибудь, господин? Запасы на борту небогаты, но…

— Этого достаточно.

— К вашим услугам, господин.

Слуга подошел к двери и обернулся на пороге:

— Господин?

— Да?

Он был смущен:

— Я… Я прошу у вас прощения, господин…

Сохраняя бесстрастное выражение лица, Лорн почувствовал новый прилив гнева, который, казалось, успокоился за ночь.

— Идите, Одрик.

Оставшись один, Лорн встал и приблизился к окну.

Галеон все еще не вышел из моря Теней, но теперь он плыл по гораздо более спокойным водам, подгоняемый неутихающими ветрами. Лорн долго смотрел на морские волны, а затем принялся за принесенную еду.


Лорн поел без аппетита.

Он заканчивал трапезу, когда в каюту явился Алан, сел рядом с ним и принялся ковырять вилкой в его тарелке. Они переглянулись, но не произнесли ни слова.

Таким настоящим друзьям, как Лорн и Алан, молчание никогда не было в тягость. Однако то молчание, которое установилось между ними сейчас, имело иное свойство. Это был не признак единодушия, которое обходится без слов, а проявление неловкости: каждый из них стеснялся заговорить первым. Лорн не находил в себе сил не только говорить, но и просто выразить признательность. Что касается принца, то он не знал, как себя вести, разрываясь между желанием позаботиться о друге, страхом сделать что-то не так и нелепой стыдливостью, которая сдерживала его.

Кроме того, он не мог не чувствовать себя виноватым.

— Твои глаза изменились, — наконец вымолвил он, пытаясь завязать разговор.

Подцепив кончиком ножа шарик масла, принц положил его на кусок хлеба.

Лорн нахмурил брови:

— Как так?

— Твои глаза. Они изменили свой цвет. Особенно правый. По крайней мере, мне так кажется.

Лорн подошел к стене и снял с нее маленькое оловянное зеркало, висевшее над тазом для умывания. Затем он приблизился к окну, чтобы посмотреть на себя на свету.

Алан был прав.

Лорн родился с голубыми глазами. Теперь же правый глаз стал линялого серого оттенка. Прошлой ночью, в полумраке каюты, он не обратил на это внимания; к тому же он боялся вглядываться в свое отражение слишком пристально. Лорн видел свое лицо впервые за несколько лет, и это лицо пугало его.

— Как это случилось? — спросил принц.

— Понятия не имею.

Но Лорн не хуже Алана знал, какова причина этого изменения. Он бросил зеркало на незаправленную койку и снова сел к столу.

— Все не так серьезно, — вновь заговорил Алан. — Дамы наверняка оценят. У тебя теперь такой… э-э-э… загадочный вид.

Лорн пожал плечами.

На самом деле он мало переживал из-за того, что один из его глаз потерял свой цвет. Он знал, что Далрот нанес ему куда более серьезный вред, навсегда похитив часть его души.

— Отец Домни говорил с тобой, да? — спросил он.

Алан посерьезнел.

— Да.

— И?..

Принц помолчал, подбирая слова.

— Он опасается, что Тьма изменила тебя к худшему.

— Я похож на человека, потерявшего рассудок?

— Нет, — покачал головой Алан.

Однако это ничего не доказывало.

Они оба понимали, что влияние Тьмы может не проявляться. Она умела затаиться и терпеливо ждать. Она могла разрушить человека прежде, чем ее обнаружат. Больше того, ее присутствие могло так и остаться необнаруженным навсегда.

Лорн вздохнул:

— А ты? Ты ему веришь?

— Я знаю одно: ты мой друг, и я сделаю все возможное, чтобы тебе помочь.

Они обменялись долгим взглядом, который не требовал слов, после чего Лорн произнес:

— Спасибо. Спасибо, что вытащил меня из этого ада.

Он почти заставил себя сказать это.

Лорн знал, что Алан с риском для жизни пересек бурное море Теней, чтобы добраться до Далрота. Кроме того, он был убежден, что принц сделал и предпринял все, чтобы ускорить его освобождение. И тем не менее он не мог испытывать благодарность по отношению к Алану. Воспоминания о муках, которые он вытерпел в плену Тьмы, были подобны незатянувшимся ранам, еще слишком болезненным, чтобы он смог ощутить что-либо помимо страдания.

— Не благодари меня, Лорн. Я обязан тебе жизнью, я не забыл об этом.

Лорн ничего не сказал.

— Больше того, — продолжал Алан, — у тебя нет оснований благодарить меня или кого-то еще. Тебя вообще не имели права заключать в Далрот. Ты был невиновен, и…

Лорн прервал его.

Он не хотел слышать, как Алан будет говорить о его невиновности, и прекрасно понимал, к чему могут привести подобные разговоры. Его боль и гнев только и ждали, чтобы перерасти в мятеж.

— Не обижайся на меня за то, что я скажу тебе, Алан. Ты… Ты мой друг. Я знаю, что ты никак не мог помочь мне в течение этих трех лет. Но другие могли, и они ничего не сделали. Ничего. Так что прости меня за то, что я обижен на вас. На всех вас. На тебя. У меня внутри пока еще слишком… слишком много гнева.

С глубокой грустью во взгляде принц кивнул:

— Я понимаю тебя.

Лорн пожалел о том, что огорчил друга, и попытался понятнее объяснить свои чувства:

— Нет такого проступка, за какой человек заслужил бы муки Далрота. Страдания, кошмары, сумасшествие, Тьма… Нет такого проступка, и я не… — Голос изменил ему. Он не смог закончить фразу.

Принц помедлил, а затем произнес единственные слова, которые показались ему уместными:

— Теперь ты свободен, Лорн. Свободен и оправдан. Пойми, я ничего не знал об обвинениях, выдвинутых против тебя. Иначе я встал бы на твою защиту. И прошло бы не три года, прежде чем…

Взгляд Лорна стал резче.

— Уверен, так и было бы. Но я уже сказал: не уговаривай, чтобы я простил тебя сейчас.

— Если бы не ты, — продолжил тем не менее Алан, — я бы уже давно сгнил в могиле. И где же я был, когда ты нуждался во мне?

— Перестань, Алан. Перестань. — Тон Лорна сделался ледяным и угрожающим.

Принц взял себя в руки и, каясь, что расчувствовался над собственной судьбой, опустил голову и замолчал. Он знал, что подчас бывает эгоистичным, и сердился на себя за склонность успокаивать совесть.

Вновь установилось молчание. Оно продлилось так долго, что стало неловким.

Алан заметил, что у Лорна перевязана левая ладонь, и решил, что нашел безобидную тему для разговора.

— Ты ранен?

Лорн с горечью улыбнулся:

— Можно и так сказать.

Поколебавшись, он снял повязку и поставил локоть на стол. И тут Алан увидел печать на тыльной стороне руки своего друга. Это был древний символ, символ Тьмы, высеченный на медальоне из красного камня, врезанном в плоть.


Вскоре галеон покинул черные и опасные воды моря Теней. До материка было еще очень далеко, но на горизонте показался некий остров. Капитан подвел к нему судно, обогнул его и взял курс на две острые скалы, которые соединялись гигантской каменной аркой.

Алан и Лорн вышли на мостик, чтобы стать свидетелями предстоящего зрелища. Маг гильдии Мореплавателей, встав на корме, уже приступил к колдовскому обряду. Судно было заковано в броню из арканиума. Даже паруса были сотканы из нитей этого металла. Отзываясь на магию, арканиум засветился и зазвенел. Поднялся легкий ветерок: волшебство набирало силу.

Лорн был еще слаб, и у него закружилась голова. Он заставил себя выйти из каюты, чтобы увидеть, как судно покидает море Теней. Но он переоценил свои силы и не подумал о том, как на него подействует вид бескрайнего горизонта после трех лет тюрьмы. Он чувствовал себя одновременно раздавленным и потерянным, крошечным, уязвимым. Голубое небо казалось ему бесконечным, солнце слепило его выцветшие глаза. Воздух простора дурманил его. Ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов, ухватившись за плечо Алана, который деликатно поддержал его.

— Как ты?

— Все… Все хорошо.

— Может, пойдем обратно?

Лорн промолчал.

Галеон приблизился к каменной арке, и вырезанные на ней руны засветились. В воздухе вихрем закружились сверкающие воронки. Они достигли судна, обвились вокруг его мачт, заскользили по парусам и затрещали при соприкосновении с броней из арканиума. Под огромной аркой открылся проход.

Судно вплыло под арку и с ослепительным взрывом исчезло.

ГЛАВА 7

Верховный король Эрклан II женился на королеве Селиан вторым браком после смерти своей первой супруги. Без сомнения, он никогда не любил ее, хотя она и родила ему двоих сыновей.

Хроника (Книга войны трех принцев)

Придворные портнихи хлопотали, заканчивая пришивать пуговицы, вымерять длину рукава, заново подшивать края, собирать складки. Королева Селиан держала спину ровно, наклонялась, поднимала руку, если было необходимо. Высокая, стройная и темноглазая, по-прежнему красивая, она стояла, строго поджав губы и сохраняя бесстрастный вид, но внимательно следила за работой мастериц, то и дело приказывала им отойти и смотрела на себя в большое зеркало. Завершалась работа над нарядом, который королева наденет на важнейшую церемонию, знаменовавшую триумф ее политики и делавшую ее истинной правительницей Верховного королевства в глазах всего общества.

Церемонию, достойную упоминания в Хронике.

— Мадам?

Королева повернулась к фрейлине, которая поднесла ей атласную подушку с драгоценными украшениями. Стоило ей остановить выбор на одном из них, как вдруг сообщили, что прибыл господин Эстеверис и просит об аудиенции. Королева со вздохом велела впустить министра. За ее спиной портниха встала на маленькую скамеечку, чтобы надеть ей на шею золотое ожерелье с рубинами, которое она только что выбрала.

Появился человек лет пятидесяти, толстый и лысый, роскошно одетый, со множеством колец на пальцах. Бывший прелат, Эстеверис был осторожным человеком и искусным политиком, который всегда держался спокойно и вкрадчиво. Говорили, что он знает все об интригах и о заговорах, которые замышлялись в Верховном королевстве. Несмотря на услуги бесчисленных шпионов, которых он содержал, и откровения простодушных граждан, которые подчас доверялись ему в надежде на ту или иную милость, дело обстояло не совсем так. Но Эстеверис не стремился опровергать эти слухи и даже прилагал усилия к тому, чтобы их считали правдивыми.

Он поклонился.

— Ваше величество.

— Чему обязана вашим визитом, господин министр?

— Хотел бы сообщить вам новости, которые только что получил, мадам. Новости из Цитадели.

— Я вас слушаю.

Эстеверис не ответил.

Поняв, что он хочет сказать этим многозначительным молчанием, королева Селиан велела слугам выйти. Через несколько мгновений комната опустела, и как только дверь в переднюю закрылась, королева произнесла:

— Итак?

— Верховный король снова встретился с Посланником Ассамблеи Ир-канс, — сообщил министр.

Заметив, что королева молчит, он добавил:

— Это вторая встреча за последние несколько месяцев, мадам.

Но королева оставалась бесстрастной. Тогда министр продолжил:

— После первой встречи Верховный король устроил процесс, на котором оправдали Лорна Аскариана. А теперь я узнал, что отряд гвардейцев выехал из Цитадели в Самаранд. В Самаранд, куда вскоре прибудет принц Альдеран, мадам. Это не может быть совпадением.

Эстеверис замолчал, убежденный, что королева не оставит эти слова без внимания.

Он не ошибся.

Раздраженно щелкнув пальцами, она указала на столик, на котором стоял сервиз из золота и позолоченного серебра. Склонив голову, министр подошел к столику и налил кубок вина. Тем временем королева опустилась в кресло с низкой спинкой. Она взяла кубок, который ей поднес Эстеверис, и отпила крохотный глоток.

— Я полагаю, вам неизвестно, что они обсуждали во время этих двух встреч…

— Нет, мадам, — подтвердил министр.

— Разве у вас нет шпионов в Цитадели?

— Очень мало, мадам.

— Мало, но зато какие расторопные…

Эстеверис знал королеву Селиан достаточно хорошо, чтобы понимать: ирония в ее устах не предвещала ничего хорошего.

— Верховный король встречался с Посланником Ассамблеи один на один, — объяснил он. — Даже Норфолд, капитан его охраны, оставался за дверью. Мои шпионы…

Королева Селиан знаком велела ему замолчать, а затем принялась нервно постукивать кончиками ногтей по подлокотнику своего кресла.

— Какое задание поручено этому отряду? — наконец спросила она.

— Я не знаю.

— Сколько человек?

— Приблизительно двадцать всадников Серой гвардии.

— И вам доподлинно известно, что они отправляются в Самаранд?

— Именно так, мадам.

— А приказ им дал мой супруг.

— Да, мадам.

Правительница Верховного королевства поджала губы.

Самаранд был наиболее влиятельным из семи Вольных городов, их столицей, образно говоря. Когда-то провинция Вольных городов принадлежала Верховному королевству, затем она была захвачена королевством Иргаэрд. Впоследствии нынешний Верховный король, как только он взошел на престол, отвоевал ее в ходе военной кампании, которая оттеснила армии Черного дракона за море Туманов. После чего Эрклан даровал каждому из Вольных городов относительную независимость, чтобы добиться их признательности и лояльности: они получали самоуправление на том условии, что будут платить подать и никогда не станут выступать вразрез с интересами Верховного королевства. После иргаэрдского ига эта вновь обретенная свобода стала первым шагом к процветанию Вольных городов. Однако один из них вскоре собирался полностью выйти из-под опеки Верховного королевства и вернуться в лоно Иргаэрда…

— Вы полагаете, Верховный король может попытаться воспрепятствовать передаче Ангборна? — спросил Эстеверис.

Это был скорее не вопрос, а предостережение, тем более оправданное со стороны министра, который уже неоднократно формулировал его. Он выступал главным автором этого успешного дипломатического и политического плана, согласно которому Ангборну вскоре предстояло в полной мере стать иргаэрдским городом. Тем не менее он прекрасно понимал, как воспринимали данную затею Верховный король и его немногочисленные сторонники.

Королева пожала плечами.

— Этот полоумный старик?

— Провинция Вольных городов — наиболее памятное завоевание за время правления вашего супруга, — напомнил Эстеверис. — К тому же одно из самых славных его деяний состоит в том, что он победил армии Иргаэрда в морском сражении. Нашим противникам легко говорить, что, мол, уступить Ангборн Черному дракону — значит одновременно отречься от этого завоевания и вернуть Иргаэрд к нашим воротам. Безусловно, Верховный король, как бы одинок он ни был, не…

— Будьте любезны, оставьте моего супруга там, куда он сам себя поместил, хорошо? Оставьте его в этой крепости, которую он решил превратить в свою могилу. В конце концов, не этого ли он хотел? Чтобы ему позволили спокойно умереть?

Министр почтительно поклонился.

— Что касается наших противников… — продолжила королева. — Ангборн будет передан Иргаэрду, нравится им это или нет. Это благо для Верховного королевства. Это восстановит наши дипломатические отношения с Иргаэрдом и положит начало невиданному ранее союзу. Верховное королевство и Иргаэрд! Два самых могущественных королевства Имелора наконец станут союзниками!

Королева поднялась и сделала несколько шагов. Успокоившись, она степенно добавила:

— Не забывайте, передача состоится уже через несколько недель, Эстеверис. Мы прибудем в Ангборн, куда съедутся делегации со всего света, и подпишем с Иргаэрдом договор, который заставит всех наших врагов, и внутренних, и внешних, как следует пересмотреть свои… позиции.

Селиан улыбнулась, устремляя взор вдаль, и ее глаза заблестели. Она расправила плечи и уже сейчас предвкушала, как наденет это платье, которое, как и ее предстоящий триумф, было почти готово, не считая последних штрихов.

Догадавшись, что королева упивается своей будущей победой над всеми, кто оспаривал ее власть или сомневался в способности править самостоятельно, министр решил не напоминать, что Иргаэрд получал Ангборн в обмен на кругленькую сумму. Конечно, политическая и дипломатическая выгода, которую Верховное королевство извлечет из этой операции, была очевидной. Но по большому счету речь шла о продаже Ангборна — и грозной крепости, которая защищала его, — с целью пополнить казну деньгами. Верховное королевство стояло на пороге разорения и нуждалось в иргаэрдском золоте.

— Тем не менее Верховный король зачем-то отправил двадцать всадников своей гвардии в Самаранд, — произнес Эстеверис мгновение спустя. — Если их задание не касается договора, оно, без сомнения, должно быть связано с приездом принца Альдерана.

Министр помолчал и наконец подошел к той теме, ради которой и затеял весь разговор:

— Или с возвращением Лорна Аскариана…

Королева вздрогнула и посмотрела на него.

— Лорн? Из Далрота? Да он же там, наверно, совсем разум потерял!

— Все может быть, мадам.

— Сколько времени он провел в заключении?

— Почти три года.

— Неужели там можно выжить?

— Можно, но, как говорят, рассудок все равно уже будет не тот.

— И зачем тогда Верховному королю понадобился этот человек?

— Я не знаю, мадам.

Селиан задумалась, затем надменно улыбнулась и громко хлопнула в ладоши, призывая к себе портних.

— Еще одна причуда этого старого безумца, — беззаботно сказала она. Вокруг королевы вновь засуетились мастерицы, и она послушно встала, выпрямив спину и подняв руки перед собой. — Пусть развлекается, как ему вздумается, — добавила она. — У нас есть дела и поважнее…


Эстеверис вернулся в покои, которые занимал во дворце. Он велел, чтобы слуги подготовили ему ванну с благовониями, и, облачившись в просторную длинную рубашку, погрузился в воду, над которой поднимался пар. Тонкая полупрозрачная ткань прилипала к складкам его тучного и абсолютно безволосого тела. Крупные капли пота выступили на раскрасневшемся лице, которое служанка то и дело промокала полотенцем.

Министр был встревожен.

Конечно, положение страны беспокоило его. Казна пуста. Противников власти королевы становится все больше. В любой момент могут начаться бунты недовольных, а многие знатные люди участвуют в заговоре, во главе которого стоит герцог Фельн. Да еще и соседние королевства Имелора готовятся к войне, потому что не одобряют сближение Иргаэрда и Верховного королевства.

Но ничуть не меньше Эстевериса беспокоило возвращение Лорна Аскариана и аудиенция, которую — министр не сомневался — Верховный король собирался дать ему. Прежде чем устроить второй процесс по делу Лорна, старый король встретился с Посланником Ассамблеи Ир-канс. Таких совпадений не бывает. Должно быть, у Ассамблеи был веский повод желать освобождения этого человека, несмотря на то что Далрот мог изменить его до неузнаваемости. Что они сказали Верховному королю? Какой секрет открыли, чтобы убедить его?

Эстеверис пришел к выводу: теперь король знает. Перспектива более чем тревожная, особенно если подумать о том, что выведает Лорн, если чувство мести захватит его. И как могло быть иначе после того, что с ним произошло? На его месте любой хотел бы разобраться, кто и с какой целью плел против него интриги.

Странно, но королеву, похоже, это нисколько не заботило.

Как такое могло быть?

Как она могла не видеть угрозы, которую представляло возвращение Лорна? Как могла не интересоваться тем, что замышляет в Цитадели Эрклан? Когда Верховный король удалился туда, весь мир подумал, что он желает провести свои последние дни в уединении, в стороне от чужих взглядов. Тогда у Эстевериса промелькнула мысль, что король ищет убежище, из которого он мог бы действовать тайно. Оглядываясь назад, он решил, что та догадка была верной…

«Старый лис», — подумал министр с едва заметной улыбкой, вдыхая аромат благовоний, который поднимался над ванной.

Тем не менее беззаботность королевы могла повлечь за собой опасности. Что ж, раз она решила не предпринимать никаких шагов против Лорна, Эстеверис возьмет это на себя.

Ради блага Верховного королевства и его королевы.

И, возможно, ради своего собственного блага.

Закрыв глаза, он велел подлить в ванну еще горячей воды.

ГЛАВА 8

Через врата Мореплавателей они попали в воды моря Туманов и три дня спустя прибыли в Вольные города. Как только королевский галеон оставил грозное море Теней позади, плыть сразу стало совсем легко. Наконец путешествие подошло к своему завершению.

Хроника (Книга Рыцаря со шпагой)

— Это я, — сказал Алан, негромко постучав в дверь каюты.

— Входи.

Принц вошел и увидел Лорна, который лежал на койке и читал.

— Я пришел сообщить тебе, что мы скоро прибываем.

Лорн закрыл книгу и бросил взгляд в окно. Они проплыли мимо города-острова Ангборн и теперь бороздили спокойные воды моря Вольных Городов.

Насколько Лорн мог судить, корабль держал курс строго на юг.

— Спасибо. Мы сходим на берег в Самаранде?

— Да.

Алан подхватил табурет и сел, положив локти на бедра и переплетя пальцы рук.

— Что такое? — спросил Лорн.

— За эти дни ты почти не выходил из своей каюты.

— Я нашел в старом сундуке несколько книг. Сам знаешь, в последнее время я что-то маловато читал…

Шутка не рассмешила Алана.

Лорн со вздохом сел на край койки и посмотрел другу прямо в глаза.

— Дай мне время, — сказал он. — Это пройдет.

Однако его взгляд говорил совершенно иное.

Но если Лорн и лгал, он делал это не столько для того, чтобы утешить друга, сколько чтобы его оставили в покое: каким бы искренним и доброжелательным оно ни было, заботливое внимание Алана, зачастую неловкое, было ему в тягость.

— Ты действительно так считаешь? — не отступал принц.

— Да.

На самом же деле Лорн предпочитал избегать членов экипажа.

Моряки, люди суеверные, относились к нему с подозрением. Он носил метку Тьмы. Другими словами, он был проклят и не мог не привлечь беду, вот почему на него смотрели с опаской. Лорн замечал враждебные и тревожные взгляды, которые устремлялись на него, как только он выходил из каюты. Кроме того, солнечные лучи мучительно ослепляли его, и глаза все никак не могли привыкнуть к дневному свету. Поэтому он стал выходить на мостик только с наступлением темноты, когда на небе появлялись звезды Большой туманности. В дневное время он размышлял, читал и отдыхал.

— По-моему, ты идешь на поправку, — заметил Алан, вставая.

В самом деле, Лорн выглядел лучше. Конечно, его лицо оставалось бледным и изможденным. Но силы постепенно возвращались к нему. Его разноцветные глаза сверкали новым блеском. Он коротко подровнял бороду, а черные волосы, ниспадавшие ему на плечи, были аккуратно подстрижены.

Алан подошел к столику, на котором стоял кувшинчик с вином, и налил стакан.

— Выпьешь? — предложил он.

— Нет, спасибо.

Принц залпом осушил свой стакан, после чего спросил:

— Ты уже думал о том, что будешь делать?

— В каком смысле?

— Теперь ты свободен. Чем ты собираешься заняться?

Лорн опустил печальный взгляд на свою левую руку и на кожаный ремешок, который скрывал печать из красноватого камня, врезанную в его плоть.

«Свободен», — мысленно повторил он.

Так ли это было? Сможет ли он когда-нибудь стать свободным с этой позорной меткой на руке? Она появлялась после того, как человек подвергался воздействию Тьмы. Впрочем, не все, кто попадал под влияние Тьмы, получали метку. По неизвестным причинам она не ставила свою печать на всех подряд. Может быть, она предпочитала наиболее сильных, наиболее жестоких, наиболее готовых служить ей? В любом случае это была страшная привилегия. Конечно, те, кого она принимала, оставались в живых. Она избавляла их от наихудшего из своих тлетворных воздействий, и они, казалось, избегали того физического и умственного упадка, который поражал других. Но рано или поздно за это им приходилось заплатить свою цену. Ибо если Тьма не убивала тех, кого принимала как своих, она навлекала на них несчастья, и судьба рано или поздно приходила к ним свести счеты.

В определенном смысле именно своей метке Лорн был обязан тем, что еще жив. Она олицетворяла выбор Тьмы. Без метки он был бы уже мертвым. Или безумцем с изуродованным, обезображенным телом. Можно ли радоваться этому? Ведь от Тьмы нельзя убежать. От нее нельзя освободиться. Никогда.

— Если ты скажешь, что не хочешь больше иметь ничего общего с Верховным королевством, я пойму, — вновь заговорил принц. — Но знай, как только ты почувствуешь, что готов вернуться, я буду счастлив видеть тебя рядом с собой.

Еще не решив, примет ли он это предложение, Лорн понял, что оно означает: торжественную реабилитацию.

— Спасибо, — проговорил он.

— Не благодари меня. Это не покровительство. Мне действительно будет нужна твоя помощь.

Лорн нахмурил брови и встал.

— В связи с чем?

Поколебавшись, принц ответил:

— Плохи дела в Верховном королевстве, Лорн. Власть моей матери с каждым днем становится все более иллюзорной, а мой отец… — Голос изменил ему.

Лорн ждал.

Тот человек, каким он был раньше, непременно подбодрил бы принца дружескими словами, сочувственно похлопал бы его по плечу. Но теперь он не ощущал в себе способности к состраданию. Возможно, со временем она вернется.

Алан налил себе второй стакан вина и одним глотком осушил его наполовину.

— Мой отец больше не правит, Лорн. И он ужасно болен.

— Все так серьезно?

— Да. Он… Если бы ты его увидел, то не узнал бы. Он скорее мертв, чем жив. Худой и бледный. Изможденный. Просто живой труп. Сухой. Желтый, как пергамент. Страшно смотреть. А голос… а глаза! Они…

Не в силах продолжать, Алан замолчал. Он допил вино из стакана и замер, отрешенно глядя перед собой.

— Я… Я знаю, что у тебя есть все причины ненавидеть его, Лорн. Но я тебя уверяю, если бы ты только видел, во что он превратился, ты пожалел бы его.

Лорн полагал иначе, но предпочел не говорить об этом вслух и спросил:

— Что с ним? Отчего он страдает?

— Неизвестно. Врачи, маги, священники — все оказались бессильны. Стали поговаривать о Великом недуге. — Принц встрепенулся. — Великий недуг! Но почему? Ты можешь мне объяснить, почему мой отец страдает от Великого недуга? За какое преступление?

Лорн не ответил.

Согласно легенде, Великий недуг поражал провинившихся королей. Он не проходил, пока вина не была искуплена или прощена, и мог причинить вред королевству в целом. Лишения, войны, эпидемии. Поистине великий, беспощадный недуг.

Алан взял себя в руки.

— После смерти моего отца, а может быть, и раньше, Верховное королевство скатится в войну. Тогда мне придется возглавить войска, чтобы защитить трон, и я хотел бы рассчитывать на тебя. Но, как я уже сказал, я пойму, если ты откажешься. Впрочем, я не прошу тебя дать ответ сейчас. Просто подумай над этим.

— Я обещаю тебе, что подумаю. Но пока…

— Понимаю. Тебе нужно время.

Они улыбнулись друг другу.

— Ты знаешь, почему твой отец устроил второй процесс по моему делу? — спросил Лорн. — Я так понимаю, он верил в мою вину, когда меня осудили, ведь он не воспользовался правом помилования. Так что же изменилось спустя три года?

— Нет, не знаю, — ответил принц. — Но незадолго до того, как устроить этот второй процесс, он встречался с Посланником Ассамблеи Ир-канс.

— С Посланником Ассамблеи?

— Так говорят.

— Вот оно что…

Лорн задумался.

— Похоже, у меня есть предназначение, — беспечно произнес Алан. — Возможно, у тебя тоже…

Но Лорн не успел ничего возразить.

— Ты слышал? — вдруг оживился принц.

— Да.

— Похоже на пушечные выстрелы…

Заинтересовавшись, Лорн поторопился подняться на мостик. Алан, который знал, что происходит, неспешно последовал за ним.

Королевский галеон вошел в устье реки Эрдре и приближался к порту Самаранда. Город палил из пушек на крепостных стенах, приветствуя подплывающее судно.

Заслонив глаза от солнца рукой, Лорн смотрел и слушал. Он насчитал девять залпов.

— Ровно девять, — улыбнулся он, когда Алан поравнялся с ним. — Девять в честь принца крови. Что-то мне подсказывает, что тебя ждали.

— Эстеверис хорошо поработал.

— Эстеверис?

— Премьер-министр моей матери. Ты разве не помнишь его? Ну и ну! Что ж, будь уверен, очень скоро ты встретишься с этой змеей… — Алан обреченно вздохнул. — Ладно, пора возвращаться к роли сиятельного принца.

Неожиданно Лорн заметил, что у Алана ужасно усталый вид.


К прибытию королевского галеона Самаранд украсили флагами Верховного королевства. В нужных местах воздвигли помосты и ограждения, и горожане, запасшись охапками цветов, считали секунды до того, как смогут приветствовать кортеж. Солдаты с алебардами сдерживали радостную и нетерпеливую толпу, которая собралась на набережных и примыкающих к ним улицах. Погода выдалась отличная. На праздник высыпал весь город.

Когда галеон встал на якорь в порту, с берега к нему направилась роскошная большая лодка, в которую уселась почетная делегация городских жителей. Народ с интересом смотрел, как Альдеран Лангрийский, принц Верховного королевства, занимает место в этой лодке, чтобы переправиться на сушу. Отовсюду понеслись приветствия, которые многократно усилились, когда принц, в роскошном одеянии с серебряными позументами, появился на трибуне, украшенной листьями из золотой фольги и увенчанной голубым шелковым балдахином.

Заиграли трубачи, раздались громкие аплодисменты.

Толпа на набережных пришла в движение, и солдаты с алебардами были вынуждены призывать людей к порядку. Но их приказы потонули в шуме приветственных возгласов, одобрительных криков и оглушительных аплодисментов. Люди вытягивали шеи и протискивались вперед, расталкивая друг друга. Улыбающийся Алан махал рукой и благосклонно принимал овации.

Лорн остался на галеоне. Накрыв голову капюшоном, который защищал глаза от солнца, он наблюдал за происходящим. Наконец Лорн восхищенно произнес:

— Не припомню, чтобы Алан был столь популярен…

— Это началось после его возвращения, — ответил отец Домни. — Полагают, что он воплотит все надежды Верховного королевства в нынешние тревожные времена.

Молодой, красивый и обаятельный, Альдеран Лангрийский был любим народом, который охотно прощал ему его прошлые похождения. Верно говорят, что молодые годы на то и даны, чтобы гулять. И потом, разве он не остепенился? Не прошел по королевствам Имелора как дворянин без титула, чтобы лучше узнать мир? Не провел больше двух лет отшельником в монастыре? Его считали щедрым и смелым.

— Некоторые мечтают о том, что он унаследует трон после смерти Верховного короля, — продолжил белый священник.

— Не слишком ли они торопят события? — удивился Лорн. — Разве Ирдэль отказался от трона?

Альдеран не был единственным принцем Верховного королевства. У него были два старших брата: Джалль и Ирдэль. Но если Джалль отказался от своих прав на престол и посвятил себя Церкви, Ирдэль оставался старшим сыном короля и таким образом основным наследником ониксового трона.

— Надеюсь, Ирдэль жив и здоров? — уточнил Лорн.

Отец Домни пожал плечами:

— Я не вмешиваюсь в политику, сын мой. Но я знаю, что Верховное королевство разобщено и его будущее находится Под угрозой. Народ обеспокоен. Он мечтает о великом короле и опасается, что Ирдэль не станет таковым.

Лорну вспомнились слова, сказанные Аланом во время последнего разговора в каюте. Принц боится, что после смерти короля в стране разразится война и что ему придется бороться, «чтобы защитить трон». Но против кого он собирается поднять войска? И чей трон будет защищать?

Свой или своего брата Ирдэля?

Лорн тотчас упрекнул себя за то, что подумал об Алане как об узурпаторе. В былые времена подобное подозрение никогда не пришло бы ему в голову, и все же… Как знать, о чем теперь мечтает его старый друг?

Спокойный и уверенный в себе, принц принимал дань уважения, которую отдавал ему народ. Он обратился к толпе с небольшой приветственной речью, после чего под аплодисменты попрощался и поднялся в седло, чтобы возглавить великолепный длинный кортеж, который ожидал его.

Лорн поднял глаза к ослепительному солнцу.

Теперь он был свободен, и мир казался ему бесконечным, полным сомнений и опасностей.

ГЛАВА 9

Торжества в честь принца продолжались весь день. Когда наступил вечер, во дворце губернатора был дан бал, а на улицах, во дворах и в садах празднично освещенного Самаранда накрыли столы для горожан.

Хроника (Книга войны трех принцев)

За час до бала Алан наконец возвратился в покои, которые были отведены ему во дворце губернатора. Лорн находился там. Кивнув ему, принц снял шпагу и рухнул в кресло, а ноги закинул на невысокий столик.

Лорн провел вторую половину дня во дворце, в тени решетчатых ставней, вдали от яркого солнца, от которого он отвык. В Далроте ему иногда позволяли покинуть адское подземелье, где располагались камеры, и провести несколько часов в одном из маленьких двориков крепости, влажных и тесных. Но ясная погода была редкостью, почти всегда на улице шел или хотя бы моросил дождь. Солнце никогда не задерживалось над морем Теней, и его свет всегда был тусклым и приглушенным, словно в склепе.

Алан устало вздохнул и потянулся.

— Тяжелая это работа — быть принцем, — произнес Лорн.

Хотя это была добродушная шутка, она прозвучала скорее как замечание. Алан поморщился и спросил себя, какова доля горечи и упрека в том, что сейчас сказал Лорн. Ведь, в конце концов, кому из них двоих пристало жаловаться на свою судьбу…

Принц решил не обращать внимания.

— Я больше не могу, — заговорил он. — А на приготовления у меня меньше часа.

Встав, он налил себе бокал вина и выпил его одним глотком. Лорн заметил мерцающие золотистые прожилки, которые выдавали присутствие кеша в темном вине.

Принц наполнил бокал еще раз.

— Я устал, — заявил он с измученным и отрешенным видом.

— Бал устраивают в твою честь, — напомнил Лорн. — Я сомневаюсь, что он начнется без тебя. Или что кто-то будет ругаться, если ты опоздаешь…

— Нет, ты меня не понимаешь.

Лорн вопросительно поднял брови.

— Я устал, Лорн. Честное слово, устал… — Принц начал мерить комнату шагами. — Устал от почестей, пушечных залпов, фанфар. Устал выставлять себя напоказ. Если бы ты знал, как я скучаю по временам нашей молодости. Когда я был всего лишь третьим сыном короля, неугомонным младшеньким, на которого никто не мог найти управы… — Он остановился и повернулся к Лорну. — Мы были счастливы, правда ведь?

Лорн с грустной улыбкой подумал о беззаботных днях, о которых говорил принц. Поездки верхом, веселье, забавы, вино, девицы легкого поведения…

— Да, — кивнул он. — Мы были счастливы.

Но мысли Алана уже обратились к менее далеким и гораздо менее радостным временам.

— А теперь, — мрачно продолжил он, — все люди считают, что мой отец больше не заботится о королевстве. Или сошел с ума, или умер, или при смерти. Мою мать ненавидят больше, чем когда-либо. Джалль отказался от права на престол. Что касается Ирдэля… — Он пожал плечами. — Ну, ты же его знаешь: Ирдэль — он такой, какой он есть. Из него получится хороший король, но подданные никогда не будут любить его. А вот меня народ любит. Он аплодирует мне. Чествует меня. Верит в меня. Почему? Загадка. Не иначе, потому что я последний, в кого стоит верить, но это так. — Он горько усмехнулся. — Вот для чего я нужен матери и ее министру. Чтобы мне аплодировали да почести воздавали…

Лорн успел заметить, что популярность Алана может быть политическим оружием. Стоило ли удивляться, что кто-то пытается употребить ее на благо или во зло Верховному королевству. Днем, беседуя с отцом Домни, Лорн узнал, что Верховное королевство готовится продать Ангборн Иргаэрду. Новость ошеломила и неприятно поразила его. Но теперь на примере Самаранда он понял, как визит принца Альдерана может успокоить другие города.

— Они не хотели, чтобы я ехал за тобой в Далрот, — добавил Алан.

— Они?

— Моя мать и Эстеверис. Под предлогом, что мне не следует подвергаться опасностям моря Теней, ведь у меня существуют обязательства перед Верховным королевством. На самом деле они так взбесились потому, что я отменил официальную поездку в последний момент…

Лорн не был знаком с Эстеверисом, но прекрасно представлял себе, как к затее Алана могла отнестись королева Селиан. Она никогда не любила Лорна, не прощая ему влияния, которое он оказывал на ее сына. По мнению королевы, это влияние могло быть только пагубным, так как Лорн часто, вольно или невольно, подталкивал Алана к тому, чтобы освободиться от материнской опеки.

— Но Эстеверис — хитрый старый лис, — вновь заговорил принц. — Он тотчас подсуетился и выставил это событие в нужном ему свете. И вот уже по Верховному королевству понеслись хвалебные вести: все только и говорят о том, какой я мужественный. Мол, я не колебался ни минуты, презрел все опасности Далрота, лишь бы скорее вызволить несправедливо осужденного друга. Да и оправдали тебя, кажется, только благодаря мне. — Он с досадой покачал головой. — Вот тебе пример того, как переписывается история…

Алан замолчал.

Он искренне сожалел о том, какой оборот приняли события.

— Я поехал за тобой не ради своей славы, не ради того, чтобы выполнить задуманное Эстеверисом, — сказал он. — И тем более не ради того, чтобы на меня смотрели как на героя, ведь не мне, а именно тебе Верховное королевство должно было бы оказывать почести.

Удивленный искренностью принца, Лорн не знал, что сказать. Но, увидев, что Алан допивает второй бокал вина с кешем, он произнес:

— Тебе, наверно, не следовало бы так увлекаться этим.

Это был не вопрос и даже не совет, а всего лишь замечание.

Принц непонимающе посмотрел на него.

— А, вот ты про что. — Он поставил бокал. — Не беспокойся, кеша там совсем немного, только для цвета…

Кеш мог быть опасным наркотиком. Он эффективно помогал против боли, однако в больших дозах вызывал медленное разложение, физическое и моральное, зачастую со смертельным исходом. Алан едва не стал одной из его жертв. Пристрастившись к кешу, он пытался бросать, но начинал опять. Однажды он сбежал, оставив все, и мог бы умереть в убогой курильне, если бы не Лорн. Принц выздоровел, но излечение проходило долго и трудно. Что касается путешествий по королевствам Имелора и религиозного отшельничества, на самом деле принц провел эти годы в уединенном монастыре, где под наблюдением отца Домни избавлялся от пагубной зависимости. Все это хранилось в строжайшей тайне.

Лорн красноречиво взглянул на Алана. Принц ответил ему широкой, немного заискивающей улыбкой.

— Ну, перестань! Не о чем волноваться. Я выздоровел. — Он почувствовал, что этих слов недостаточно. — Клянусь тебе! Я выздоровел. Сам попробуй это вино, если не веришь. Вот увидишь, оно не опасно. Слабенькое винцо для юной девицы…

Лорн не знал, можно ли верить его словам.

— Ладно, — сказал он. — Я рад слышать, что та печальная история осталась в прошлом.

Алан приблизился к нему и дружески похлопал по плечу.

— Лорн, если тебе и следует беспокоиться за кого-то из нас двоих, то не за меня. Позаботься о себе, хорошо?

Лорн кивнул.

— Отлично! — вновь воодушевился принц. — Все, пора собираться… Ты пойдешь?

— Нет, наверно, — нахмурился Лорн.

— Ну, ты подумай… — Алан был уже на полпути к двери. — Я вернусь, и мы еще раз обсудим это, ладно?

Лорн не ответил.


Лорн стоял на балконе, облокотившись на перила, и слушал веселые голоса гостей, прибывших на прием, который губернатор давал в честь принца. Во дворце собрались все знатные люди города. Алан переоделся и вновь принялся уговаривать Лорна присоединиться к нему.

— Тебе это пойдет на пользу, Лорн. Кому больше, чем тебе, нужно развеяться? Выпить, потанцевать? Приударить за какой-нибудь красавицей, а то и за двумя?

Но Лорн отказался. Он не был расположен знакомиться с новыми людьми и смотреть им в глаза. Еще на корабле он заметил, что члены экипажа сторонятся его и шушукаются за спиной. Лорн побывал в Далроте, и не имело значения, за что его туда упекли. Даже если он был невиновен, он провел там почти три года. Даже если он был невиновен, он нес на себе метку Тьмы.

Вспомнив советы отца Домни, Алан не стал настаивать.

— Я был бы рад остаться с тобой, но ты же понимаешь…

— Считаешь, мне нужно, чтобы ты держал меня за руку? Иди, будь хорошим принцем.

— Но если ты передумаешь…

— До завтра, Алан.

— И если тебе что-нибудь понадобится, Одрик в твоем распоряжении.

— До завтра, — повторил Лорн.

Алан понял и смущенно улыбнулся.

— Да. Хорошо… До завтра.

Из окон комнат, отведенных принцу, открывался вид на великолепные дворцовые сады, а также на город и порт внизу. Только что наступила ночь. Подсвеченное огромной серовато-белой Туманностью, небо отражалось в темных водах Эрдре. В воздухе витали ароматы цветов и деревьев, которые росли вдоль дорожек.

Из распахнутых окон роскошных гостиных доносился праздничный гомон. Люди разговаривали и смеялись. Раздавался звон бокалов. Оркестр играл веселую мелодию, гости танцевали, задорно отстукивая каблуками по паркету.

Лорн пожалел, что не пошел вместе с Аланом.

В его жизни так давно не было ни капли радости. Он так долго не был веселым и беспечным. Почему же он лишает себя этой возможности теперь, спустя три года? Чтобы присоединиться к празднику, ему нужно всего лишь спуститься по лестнице. Неужели он хочет прожить отшельником до конца своих дней? Рано или поздно все равно придется вернуться в реальный мир. Побывав во множестве куда более серьезных переделок, сейчас он колебался, словно человек, который боится полюбить вновь, после того как его сердце было разбито…

Ночь выдалась на редкость приятной, и праздник переместился из дворца на воздух. Вскоре оркестр уже играл на террасе. Накрыли новые столы. Зажглись факелы. Нарядная пестрая толпа разбрелась по саду.

— Одрик! — позвал Лорн.

Старый слуга тотчас явился:

— Да, господин?

— В гардеробе принца есть что-нибудь, что будет мне впору?


Лорн появился на террасе в одеянии из черной кожи и серого льна. Несмотря на элегантный облик, он чувствовал себя неуверенно; впрочем, почти никто не обратил на него внимания. Гости болтали и смеялись, не замечая его. Взгляды скользили по нему с равнодушием. Две немного выпившие девушки, ведя на ходу оживленный разговор, случайно толкнули Лорна, цо даже не извинились.

Лорн постоял на месте, не понимая, что делать. У него возникло странное ощущение, будто он заблудился на театральной сцене во время спектакля. Он уже собрался вернуться к себе, но тут его заметил Алан. Принц тотчас прервал беседу с гостями и подошел к нему, широко улыбаясь.

Друзья обнялись.

— Знакомый камзол, — ухмыльнулся принц.

— Да, Одрик принес…

— Оставь его себе. Он тебе идет больше, чем мне.

Лорн кивнул.

— Я очень рад, что ты передумал, — сказал Алан, подхватывая своего друга под локоть.

Он повернулся к гостям, с которыми только что беседовал. Те с интересом посматривали в их сторону. Лорн обвел их взглядом и заметил среди них привлекательную молодую женщину, а также мужчину с зачесанными назад волосами и строгим лицом, который внимательно смотрел на него.

— Кто этот унылый господин? — спросил он.

— Посол Ангборна. Иргаэрдец по происхождению. Он несказанно рад, что скоро его город снова окажется под властью Черной гидры. Она ведь, сам понимаешь, такое прелестное существо…

Со времен Теней Иргаэрдом правил божественный дракон. Жестокое, умное, опасное и грозное создание, Черный дракон питал непримиримую ненависть к Верховному королевству.

— Пойдем, — предложил Алан, — я тебя представлю.

Но Лорн отказался.

— Знаешь, — шепнул он, — если ты не против, я бы лучше…

Люди исподтишка поглядывали на них и задавались вопросом: кто этот человек, с которым принц вел себя так по-братски. Должно быть, тот самый друг, ради спасения которого он пересек море Теней, думали они. Опустив головы и притворяясь, будто смотрят в другую сторону, люди негромко переговаривались:

— Говорят, он пять лет провел в Далроте за преступление, которого не совершал.

— Пять лет? Я думал, три.

— Но в чем его обвиняли?

— Кто знает. Оба слушания проходили за закрытыми дверями.

— Какой же проступок надо совершить, чтобы тебя упекли в Далрот?..

Чувствуя неловкость, Лорн помассировал левую руку сквозь обвивавший ее тонкий кожаный ремешок. Алан догадался, что он чувствует, и тотчас упрекнул себя за нечуткость.

— Ты прав, — сказал он. — Тем более что мне уже наскучило с ними болтать. Давай-ка лучше отойдем подальше и выпьем по бокалу вина. Губернатор заплатил бешеные деньги за это вино из Альгуэры. Оно, конечно, нашим лангрийским винам не чета, но пить можно…

Лорн последовал за Аланом к буфетным столам, накрытым на террасе. Принц взял бутылку и два бокала, и друзья вышли в сад. Все, кто попадался на пути, замирали и смотрели им вслед. Лорн и Алан приблизились к балюстраде, откуда открывался вид на регулярный парк. Алан наполнил бокалы вином, рука его едва заметно дрожала. Лорн догадался, что его друг слегка нетрезв, но промолчал.

— Извини меня… пожалуйста, — произнес принц, опустив взгляд в пол.

— За что?

Принц не мог подобрать слова.

— Извини, я… Я вижу, что опять поступил бестактно…

Лорн заметил, что он поводит плечом, как делал всякий раз, когда был по-настоящему смущен и растерян. Такое случалось не часто, и надо было знать Алана так, как знал его Лорн, чтобы понять этот жест. Принц Альдеран относился к числу тех жизнерадостных, уверенных в себе личностей, которым отношения с другими людьми всегда даются легко.

— Я просто не понимаю, как себя вести, — вновь заговорил принц. — Но хочу тебе помочь, Лорн. Я очень хочу тебе помочь, правда.

Лорн хранил молчание.

Алан понимал, что желает видеть Лорна таким, каким тот был раньше. Конечно, он с самого начала догадывался, что друг будет истощен и измучен. Возможно, утратит разум. Знал, что в Далроте его другу довелось пережить чудовищные мучения, и все же надеялся, что Лорн будет самим собой. Пусть не сразу, пусть после долгого и непростого исцеления, но это будет тот Лорн, которого знал и любил Алан. Тот, которого ему не хватало. И тот, чью дружбу он хотел вернуть во что бы то ни стало. Принцем двигали искренняя забота и привязанность, а также — теперь он понял это — доля эгоизма и, возможно, каприза.

— Я хочу снова быть твоим другом, Лорн. Знаю, что для этого должен понять того человека, которым ты стал, и помочь ему. Но… но ты словно недосягаемый, — заключил Алан, поворачиваясь к Лорну.

Их взгляды встретились.

В это мгновение, возможно, впервые с момента новой встречи, Лорн почувствовал, как в его душе зазвучал отголосок их былой дружбы.

Не в силах преодолеть смущение и неловкость, они молча чокнулись бокалами. Алан сделал глоток вина, оглядел сады, а затем прислонился к балюстраде. Лорн последовал его примеру. Друзья подняли взгляд на террасу, а затем еще выше, на дворец губернатора, освещенный Большой туманностью.

Они долго молчали, стоя рядом друг с другом, и слова были не нужны.


Алан составлял компанию Лорну так долго, как только мог.

Затем он вспомнил о своих политических и светских обязанностях и оставил друга, пообещав вернуться. Приближалась полночь. Лорн постоял немного в одиночестве, а потом решил покинуть праздник. Но он понимал, что не уснет. Впрочем, даже если он и забудется сном, его непременно будут ждать кошмары, которые ночь за ночью возвращали его в Далрот.

Лорн решил прогуляться по саду.

Бумажные фонари освещали сад, спокойный и благоуханный. Завидев кого-нибудь из гостей, Лорн тотчас переходил на другую аллею или укрывался в темном закоулке, пережидая, пока они пройдут мимо. Что до влюбленных и парочек на один вечер, им тоже не хотелось попадаться кому-то на глаза.

Лорн нашел пустую скамью около бассейна. Задумавшись, он потирал руку, перехваченную кожаным ремешком, и наблюдал за молочными завитками Большой туманности, как вдруг…

— Добрый вечер.

Он узнал эту молодую женщину: она была среди тех, кого Алан оставил посреди разговора, чтобы встретить его. Красавица, лет двадцати от роду, она прекрасно выглядела в элегантном платье жемчужно-серого цвета.

Незнакомка была в одиночестве и потягивала вино из бокала.

Лорн встал.

— Добрый вечер.

— Элана, — представилась она.

Он поцеловал ей руку.

— Вы позволите составить вам компанию? — спросила Элана.

Не успел Лорн кивнуть, она уже села на скамью. Помедлив мгновение, он занял место рядом с нею.

Они молчали.

Поднеся бокал к губам, Элана изучающим взглядом посмотрела на Лорна поверх кромки. Затем протянула ему бокал.

— Выпьете?

— Нет, спасибо.

— Вы не пьете?

Она не отводила вопросительного взгляда.

— Отчего же, — ответил Лорн, слегка пожав плечами.

Он сделал глоток и вернул бокал собеседнице. Вино было хорошим и свежим, в нем ощущался едва заметный сладковатый привкус кеша. Лорн помнил, что кеш добавляют в вино для улучшения не только вкуса, но и настроения. Возможно, именно этим объяснялся жизнерадостный вид Эланы.

Потягивая вино, она вновь с интересом посмотрела на Лорна. Казалось, она пытается отыскать на его лице нечто неуловимое. Ее черные глаза хитро поблескивали.

Лорн сидел и смотрел прямо перед собой.

Он чувствовал все большую неловкость и уже собрался заговорить, когда Элана опередила его.

— Несколько дней назад, — завела она разговор, — из столицы прибыл королевский посланник. Он сообщил, что вскоре в Самаранд приедет принц Альдеран, который возвращается из-за моря Теней, куда ездил в опасную экспедицию.

Лорн молчал, и она спросила:

— Опасная экспедиция — это и есть вы, верно?

Он сдержанно улыбнулся. «Опасной экспедицией» его еще никогда не называли.

— Меня зовут Лорн.

— Лорн?

— Лорн Аскариан.

— Это скандское имя?

Он не ответил.

— И вы провели несколько лет в Далроте, — добавила молодая женщина.

Лорн украдкой убрал свою левую руку под правую: кожаный ремешок по-прежнему скрывал метку Тьмы, нанесенную на его тело, но ему казалось, что все видят ее или, по крайней мере, догадываются о ней. Непонятно почему, но меченая рука вдруг стала болеть. Такое произошло впервые, и ему показалось, что руку свело судорогой.

Поскольку он молчал, Элана продолжила беседу сама:

— Посланник сказал, что вы друг принца. Давно дружите? — простодушно спросила она.

— Всю жизнь.

— Тогда почему он ничего не сделал, когда вас осудили?

— Он был далеко. Он не знал, что происходит.

— Все три года?

— Все три года.

— И вы никогда не обижались на него? Разве быть другом — не значит быть рядом, когда в тебе нуждаются?

Лорн удивленно повернулся к Элане. Она выдержала его взгляд не моргнув и, внезапно повеселев, встала, оставляя пустой бокал на скамье.

— Пойдемте отсюда, — предложила она.

— Куда?

— В другое место! Ну, идемте же!

Обеими руками она схватила правую руку Лорна и потянула за собой. Он повиновался.

— Но кто вы такая? — спросил он.

— Я? Я лучшее, что может произойти с вами этим вечером. Так что идемте!

Лорн внимательно посмотрел на нее.

Длинные черные волосы, бледная кожа, искрящийся взгляд и красивое личико: она была очень в его вкусе. Или, по крайней мере, во вкусе того человека, которым он когда-то был.

С ним происходило что-то странное. Какое-то смутное подозрение зародилось в его душе.

Казалось, боль, причиняемая меткой Тьмы, пробуждала в нем недоверие и обостряла чувства, словно предупреждала об опасности, еще неясной и далекой, но реальной.

Или он ошибается?

Следовало узнать ответ на этот вопрос.

Он направился за Эланой.

ГЛАВА 10

Они покинули дворец губернатора, но ушли от него недалеко и остались в верхней части Самаранда.

Элана держала Лорна под руку, и они шли по ярко освещенным мощеным улицам, украшенным цветами и флагами. Праздник все еще продолжался. Люди гуляли, смеялись, выпивали. Танцевали при свете факелов и играли в кегли у входов переполненных таверн. Они весело отплясывали под аккомпанемент флейт, тамбуринов и цимбал, входя и выходя из дверей домов. На перекрестках играли оркестры, повсюду давали свои представления жонглеры, глотатели огня, акробаты и дрессировщики медведей.

Элана сияла и болтала без умолку.

Лорн молчал и едва слушал ее. Боль, пульсировавшая в его левой ладони, добралась до онемевшего запястья. Кроме того, толпа и шум раздражали его. Ему казалось, что все всё видят и знают. А те, кто не знает, тотчас догадываются: он — меченый. Это было словно клеймо на его лице, позорный изъян, порок, который невозможно скрыть. Он замечал взгляды исподтишка. Он чувствовал, как люди смотрят ему вслед.

В каждом взгляде он читал те же недоверие, отвращение и страх, которые испытывал к себе сам. И все вокруг представлялись ему враждебными.

— Может, пойдем ко мне? — предложила Элана.

Произнесенное с самой очаровательной улыбкой, это приглашение подтвердило подозрения Лорна. Он знал, что должен был бы чувствовать влечение к Элане. Однако недоверие перевешивало все. Кто мог польститься на него? Как такая красивая и молодая женщина могла интересоваться человеком, чье тело и душа поражены Тьмой?

Объяснений было два: либо она безумна, либо у нее есть некий мотив.

Но Элана нисколько не напоминала сумасшедшую.

Следовательно, она чего-то хотела от него. Теперь он был убежден в этом, а тем временем метка Тьмы на ладони причиняла ему все большую боль, мешая думать.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Элана.

— Прекрасно, — солгал Лорн, разминая пальцы руки, перехваченной кожаным ремешком.

Капли холодного пота выступили на его лбу.

— Значит, пойдем ко мне?

Он кивнул:

— Наверное… Наверное, мне и вправду надо передохнуть. Давайте пойдем к вам, да. Хорошая идея.

Она взяла его за руку.

— Пойдемте. Тут совсем рядом.


Это был скромный и опрятный дом в конце спокойной улочки. Элана отперла дверь своим ключом, поясняя: она отпустила слугу и горничную, чтобы те тоже могли повеселиться на празднике. Лорн понял: она пытается внушить ему мысль, что они здесь одни, но на самом деле это не так.

Он вошел, держась настороже и глядя во все глаза.

В доме было так чисто и аккуратно, что Лорн затруднился бы сказать, живет ли тут кто-нибудь на самом деле. Между тем Элана, казалось, чувствовала себя свободно. Они поднялись по лестнице лакированного дерева и прошли в изящно обставленную гостиную. Молодая женщина принялась зажигать свечи, а Лорн подошел к окну и увидел, что эта сторона дома выходит на реку. Как и все его соседи, дом стоял на склоне крутого холма. Внизу, метрах в пятнадцати, протекала река. Вдоль нее тянулись высокие каменные набережные.

Лорн сдержал болезненную гримасу: рука и предплечье болели все сильнее. Это начинало беспокоить его. Не только потому, что метка Тьмы никогда прежде не вела себя так, но главным образом потому, что он догадался: слабость и обильный пот тоже связаны с нею.

Что с ним такое творится?

— Может быть, выпьете чего-нибудь?

Лорн взял себя в руки.

— Да, — ответил он, поворачиваясь.

Элана стояла рядом с ним, держа в каждой руке по бокалу. Она задорно улыбалась, гордая произведенным впечатлением.

Лорн взял бокал, который она протягивала ему, но не отпил из него.

— Что это? — вежливым тоном спросил он.

— Вино. Из Сарма, кажется. Не любите такое?

— И только?

— В каком смысле? — удивилась молодая женщина.

— Вино. И больше ничего?

— Разумеется.

Тон Лорна сделался жестче:

— Точно?

Элана нахмурилась:

— Что? Но…

— Точно? Отвечай!

Элана сделала шаг назад. С виду она оставалась спокойной, но чувствовала, что что-то пошло не так, что ситуация выходит из-под контроля.

— Никаких наркотиков? — грозно спросил Лорн, приближаясь к ней.

— Да что на вас нашло? — пролепетала Элана. — Я не…

— Отвечай!

— Я не понимаю! — произнесла она, не отводя от него взгляда.

Она отступала медленно, осторожно, словно перед ней находился хищник, готовый к прыжку.

— Усыпить меня решила? — взревел Лорн. — Одурманить, убить меня решила?

Молодая женщина попыталась убежать, но Лорн оказался проворнее.

Он схватил ее и прижал к стене. Резким жестом вытащил кинжал, который висел у него на поясе, и приставил его к горлу Эланы, которая тотчас застыла на месте.

— Зови! — сказал он.

— К-кого?

— Зови. На помощь зови.

Она не двигалась, и он грубо потряс ее за плечи.

— Зови!

Тогда она повиновалась.

Она позвала, но недостаточно громко, по мнению Лорна, который, испепеляя взглядом, вновь потряс ее за плечи.

— Громче!

На этот раз она закричала:

— На помощь!

Лорн удовлетворенно приложил палец к ее губам, заставляя замолчать, и прислушался.

Он весь обратился в слух, готовый уловить малейший шорох.

Полная тишина.

— Никого? — произнес он почти шутливым тоном.

— Я… Я же вам сказала, что…

— Да! Я помню, что ты сказала!

— Но тогда почему вы велели мне…

— Потому что… потому что…

Мучительная боль отдавала в голову, отчего ему было трудно собраться с мыслями. Его подташнивало. Стоило пошевелить левой рукой, как все тело передергивало от боли. Временами ему казалось, что он слепнет.

Нужно было сосредоточиться.

— Потому что я не верю тебе! — наконец сумел выговорить он. — Ты… Ты привела меня сюда не просто так. И я хочу знать, зачем! И не говори мне, что это из-за моих прекрасных глаз!

В бешенстве он всадил кинжал в стену, на уровне щеки Эланы, которая вздрогнула и сжалась. Обеими руками он схватил ее за шею и надавил.

— Ты расскажешь мне, что тебе от меня нужно, — прошипел он, и брызги его слюны упали ей на лицо. — Ты расскажешь мне, зачем привела меня сюда. И… и я хочу знать, кто тебя ко мне подослал. Королева? Или… или… — Он не мог найти нужные слова. — Ирелис? Иргаэрд? Или…

Если бы Элана и хотела ответить, то не смогла бы.

Лорн стиснул ей шею так сильно, что она не могла дышать, тем более — говорить. Ее глаза, полные слез, вылезли из орбит, в то время как она пыталась ослабить тиски его рук на своей шее. Но ей было не под силу тягаться с Лорном, который, охваченный наваждением, казалось, утратил разум. Перед глазами повисла красная пелена. Его голос звучал глухо, когда он повторил:

— Так кто? Кто? Говори!

Элана безуспешно отбивалась, слабея с каждой секундой. Наконец она сумела жалобно выдохнуть:

— По… пощадите…

И это слово, это простое слово, произнесенное безжизненным голосом, попало точно в цель.

Едва слышное, оно дошло до ушей Лорна. Он вдруг осознал, что делает. Казалось, его внезапно разбудили во время кошмарного сна наяву. Он отпустил Элану, и та упала на колени. Лорн отступил, пошатываясь, ошеломленно оглядывая свои руки, обстановку гостиной и наконец молодую женщину.

— П… простите, — пробормотал он. — Я…

Он не понимал, что на него нашло. Он не понимал, почему вдруг заподозрил эту молодую женщину в…

А в чем, собственно?

Рука так и не перестала болеть. Он по-прежнему чувствовал себя плохо, но теперь густой туман в голове рассеялся, и Лорн ужаснулся своему поступку.

Поступку, который он мог объяснить лишь сумасшествием, влиянием Тьмы, пробудившейся в его душе так же, как она просыпалась в его теле…

Элана поднялась на ноги.

Продолжая тяжело дышать и дрожать, она оперлась руками о столик, на котором стоял керамический кувшин. Распущенные длинные волосы ниспадали ей на лицо. Плечи поднимались в такт затрудненному дыханию.

Растерянный, ослабевший, Лорн не мог понять, что с ним происходит.

Он решил попробовать успокоить Элану. Он не знал, что она уже вполне пришла в себя.

И тут Элана ударила его кувшином в висок.

Первый раз, после которого он пошатнулся.

Второй раз, после которого он упал на колени.

И третий, после которого он потерял сознание и рухнул на пол с окровавленным виском. Кувшин разлетелся на черепки.

Элана хладнокровно посмотрела на застывшего Лорна и покачала головой. В ее взгляде смешались гнев и недоумение. Она не ожидала, что он доставит ей столько хлопот и так быстро разоблачит ее…


Очнувшись, Лорн не сдвинулся с места.

Лежа лицом на полу, он приоткрыл глаз и увидел, как Элана встала у окна и несколько раз провела по воздуху зажженной свечой. Когда она обернулась, он закрыл глаз и сделал вид, что по-прежнему находится в обмороке. Элана внимательно вгляделась в него и приподняла ему веко большим пальцем.

Похоже, она ничего не заподозрила.

Тем не менее вскоре она вернулась с веревкой и стала связывать Лорну запястья. Он не двигался, будучи не в состоянии сопротивляться. Голова продолжала кружиться, в глазах плыло. Он сомневался, сможет ли устоять на ногах, да и рука все так же причиняла боль.

Движимая любопытством, Элана не спеша рассмотрела каменную печать на тыльной стороне руки Лорна. Затем она продолжила завязывать узлы, но тут раздался шум, и она вышла из комнаты, не закончив работы.

Кто-то пришел.

Лорн различил шаги. Пришли несколько человек. Один из них коротко переговорил с молодой женщиной. У Лорна шумело в ушах, и он не понял, о чем они разговаривали. Их голоса доносились до него искаженными, и ему показалось, что они беседуют на иностранном языке.

Тем не менее одно слово он узнал: Ирелис.

Если он не ослышался, Лорн должен был бежать во что бы то ни стало. Не могло быть и речи о том, чтобы остаться в руках этих типов и Эланы. Он не знал, чего именно они хотели, но не имел ни малейшего желания узнать это ценой собственной жизни.

Сколько пришло людей?

Двое, трое? Может быть, четверо?

Это не имело значения.

Лорн понимал, что ему не хватит сил сразиться даже с одним из них. Да что там, он не представлял, как долго сможет удержаться на ногах.

А вот нанести один хорошо рассчитанный удар…

Он дождался момента, когда его подхватят и поставят на ноги. Воспользовавшись тем, что люди, которые поддерживали его, не ожидали подвоха, он высвободился одним ударом плеча и очутился перед колышущимся серым прямоугольником, который видел на месте окна.

Сильно оттолкнувшись, бросился в него.

— Нет! — закричала Элана.

Лорн полетел в пустоту.

ГЛАВА 11

Горе тому, чьим телом завладела Тьма. Горе тому, чьей душой завладела она. Горе тому, кто слышит ее Зов, и горе тому, кто отклепается на него. Горе тому, кто отдаст ей всего себя без остаткд.

Хроника (Книга молитв)

Лорн упал прямо в реку и исчез в темных и быстрых водах. Течение подхватило и унесло его.

Оглушенный встряской от падения с пятнадцатиметровой высоты, он далеко не сразу выплыл на поверхность вод. Еще пока летел, Лорн набрал в грудь побольше воздуха и сделал все возможное, чтобы удержаться на плаву. Но он был слаб и к тому же не понимал, куда его несет. К счастью, путы, которые Элана плохо завязала, слетели с его запястий. Движения Лорна были неловкими, беспорядочными. Он греб здоровой рукой, сопротивляясь непредсказуемым течениям и водоворотам. Сапоги, полные воды, тянули его ко дну.

Его швыряло из стороны в сторону. Лорн обреченно подумал, что сейчас утонет, и чуть не проскочил мимо мостовой сваи, но успел вовремя схватиться за нее.

Жалкая отсрочка.

У него не осталось сил даже на то, чтобы позвать на помощь, и он знал, что не продержится долго. Он искал спасительную соломинку, надежду — что угодно. Затуманенным взглядом сумел различить лестницу, которая спускалась к реке с набережной.

Возможно, он сумеет добраться до нее…

Лорн глубоко вдохнул, прикинул направление движения и поплыл, тратя последние силы. Он вдоволь нахлебался и в какой-то момент вновь подумал, что сейчас утонет, но в конце концов сумел выбраться из воды и заползти на каменные ступени.

Долго лежал там, не шевелясь, слушал праздничный гомон и разговоры людей, которые проходили мимо, не видя его. Затем, дрожа от холода, на подгибающихся ногах взошел по лестнице. Левая рука причиняла невыносимую боль. Сведенная судорогой кисть едва повиновалась ему, и когда он попытался двигать скрюченными пальцами, боль огнем прожгла руку до кончиков ногтей.

Он оказался возле порта. Публика здесь была более разношерстной и опасной, чем в верхней части Самаранда, но этот квартал как нельзя лучше подходил для того, чтобы укрыться от посторонних глаз. Весь мокрый, прихрамывающий, Лорн влился в толпу зевак, низко опустив голову, и никто не обратил на него внимания.

Впервые в жизни ему было так плохо физически. Его одновременно мучил жар и бил озноб. В ушах звенело. Тело сводили судороги. Стальные когти впивались во внутренности. Он не знал, почему ему так дурно, и был не в состоянии додумать до конца ни одну мысль. Решил было вернуться во дворец, но тотчас испугался, что люди Эланы поджидают его там.

Кроме того, он хотел пить.

Очень хотел.

Да, несколько стаканов вина пошли бы ему на пользу…


Лорн вошел в первую попавшуюся таверну. С его одежды продолжала капать вода.

Он сел в углу, со второго раза смог пересчитать деньги, которые имел при себе, и заказал кувшин вина. Таверна была убогой, но он не обращал на это внимания. Он хотел пить, еще и еще, лишь бы только вино заглушило жар и боль.

И он пил.

Симпатичная пухленькая темно-русая официантка принесла ему второй кувшин вина. Ей не было и двадцати лет. Она улыбнулась ему, отходя от стола, и после то и дело бросала на него взгляды и улыбалась. Лорн машинально отвечал на ее улыбки. На какое-то время это занятие отвлекло его, но вскоре он заметил, что компания моряков за соседним столом враждебно поглядывает на него. Вначале он решил, что ошибся, но нет, именно на него они посматривали, негромко переговариваясь.

Опустив глаза, он увидел, что кожаный ремешок на левой руке сполз и обнажил метку Тьмы. При тусклом свете медальон из красновато-охрового камня походил на сгусток крови, а рисунок казался почти черным. Лорн спрятал обе руки под стол, словно его застигли за чем-то постыдным.

Моряки встали из-за стола, угрюмо глядя в его сторону.

Догадавшись, что они хотят напасть на него, Лорн предпочел уйти. Он был не в силах сражаться и хотел одного: пусть его оставят в покое, пока он не справится со своим недугом. Он быстро поднялся и двинулся к выходу сквозь переполненный зал, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Не задерживаясь, проскользнул между столиками и посетителями и вышел через небольшую дверь, которая вывела его в невзрачный переулок. Моряки не стали догонять, но как только он вышел на улицу, кто-то резко толкнул его сзади.

Лорн упал на грязный тротуар. У него перехватило дыхание, и он не сразу понял, что произошло. Тот, кто налетел на него, налетел случайно: на этого человека напали четверо, и теперь они развлекались тем, что колотили его и пинали по кругу. Лорн так спешил скрыться, что не оглянулся и в итоге угодил в самый разгар потасовки.

Он поднялся, вытирая рот.

В переулке не было никого, кроме Лорна, четверых забияк и того бедолаги, который, получив удар в голову, рухнул на землю, и на него обрушился град пинков. Лорн подумал, что должен вмешаться. Не имело значения, что сделал этот человек. Он лежал на земле, один против четверых, и мог умереть, если никто не вступится за него. Его пьяные обидчики входили в раж, упиваясь своей властью над беззащитным. Еще немного, и несчастный человек превратится в бездвижное и окровавленное тело.

Однако Лорн остался на месте, крепко прижимая к себе левую руку…

Самый рослый из пьяной компании поймал его взгляд. Оставив другим довершить начатое, он выпрямился и с гадкой улыбочкой шагнул навстречу Лорну. Он был грузным и толстым. Со лба стекал пот, костяшки пальцев ободраны. Он с интересом и спокойствием рассматривал Лорна, молчаливо побуждая его сделать первый шаг.

Лорн проглотил комок в горле. Его трясло.

Не отрывая взгляда от лица Лорна, забияка расстегнул ширинку и развернулся, чтобы помочиться на распростертое тело жертвы. Справляя нужду, он не сводил глаз с Лорна. Затем громко фыркнул и застегнул штаны. Лорн опустил голову и отвернулся.

Он побрел прочь, мучаясь от унижения и боли.

Тот, другой, рассмеялся ему в спину и презрительно сплюнул.


Лорн прошел две улицы, и тут его вырвало прямо на стену дома.

Вино лишь добавило опьянение к высокой температуре и не успокоило боль. Он чувствовал себя потерянным, беспомощным. Тьма напала на его тело, и тело предало его. Сила его характера, его воля тоже слабели.

Он бредил.

Далрот завладел его разумом. Превратил ночи в непрекращающийся мучительный кошмар. Наполнил потемки карцера безысходностью и одиночеством. А в конце этой долгой и медленной пытки его ждало одно из двух: безумие или беспамятство.

Лорн думал, что вышел победителем из проклятой крепости, избежав сумасшествия, обманув призраков Тьмы. Но он ошибся. Потому что, хоть он и не сошел с ума, теперь он был всего лишь тенью.

Лорн чувствовал взгляды, устремленные на него, взгляды, которые, возможно, только чудились ему, но все равно были невыносимыми. Отделившись от праздничной толпы, он вышел на малолюдную улицу.

Сбежал, как преступник.

Он испытывал отвращение к самому себе.

Лорн был унижен и растерян. Голова кружилась. Его опять вырвало. Весь вечер он ничего не ел, а только пил на пустой желудок. Он заблудился, но нисколько не беспокоился из-за этого. Более того, он хотел исчезнуть.

Остановившись у крыльца одного из домов, Лорн поднял потное лицо к ночному небу. Взгляд утонул в его бескрайней глубине, и мысли вернули Лорна в Далрот, в ночь освобождения, когда он стоял на крепостной стене в окружении врагов.

Неожиданно он разрыдался.

— Ну почему я тогда не прыгнул? — прошептал он, сползая по стене.

Лорн сел на землю и стиснул голову руками.

— Ну почему я не прыгнул? — повторил он сокрушенным голосом. — Почему…

ГЛАВА 12

— Держи. По-моему, тебе это нужнее, чем мне…

Лорн разжал ладони, которыми сдавливал виски, и поднял голову.

В тени козырька сидел человек, которого Лорн не заметил. Нищий. И он протягивал ему бутылку.

Промолчав, Лорн вытер нос и рот рукавом.

— Да пей, говорят тебе! — не унимался незнакомец.

Дрожащей рукой Лорн взял бутылку. В конце концов, все сгодится, лишь бы прогнать тот невыносимый привкус, который он чувствовал во рту.

Хотя…

Отхлебнув из бутылки, Лорн поморщился и с трудом проглотил жидкость.

— Так себе пойло, да? — хмыкнул нищий.

— Да уж.

— Именно это вино горожанам выставили на праздник в честь принца. Там, наверху, во дворце губернатора, пьют что получше, уж поверь мне. Но мы им не чета, должны пить, что дают, и быть довольными. Еще и спасибо говорить…

Нищий помолчал.

— Меня зовут Делио.

— Лорн.

— Выпей еще чуток, Лорн. Будет уже не так противно, гарантирую.

Лорн послушался — и тотчас пожалел об этом. Да, вино показалось менее мерзким, но не до такой степени, чтобы дать ему третий шанс. Он вернул бутылку нищему, который осушил ее в несколько глотков.

— И на твоем месте я бы не сходил так с ума. Я знаю, что с тобой. Это пройдет, — сказал Делио сочувственным голосом.

Лорн пристально посмотрел на него.

— А! — произнес нищий с видом знатока. — Вижу.

— Что ты видишь?

— Такое с тобой впервые, да?

— Ты знаешь, что со мной?

— Ну, как сказать. Ты употребляешь кеш?

— Нет.

— Тогда да, знаю.

Делио встал на ноги и вышел из-под козырька. Лорн тоже поднялся и оперся о стену. Его ноги подрагивали, но он все же мог стоять.

— Что?.. Что со мной? — спросил он. — Что со мной происходит?

От нетерпения его голос стал хриплым и угрожающим.

В другой ситуации он не обратил бы на нищего никакого внимания. Но сейчас он чувствовал себя таким потерянным перед лицом недуга, который мучил его, что был готов слушать кого угодно.

И, возможно, даже верить чему угодно.

— Где ты подхватил эту заразу? — осведомился Делио.

Кивком он указал на меченую руку Лорна. Тот заметил, что ремешок опять сполз, и спрятал левую руку под правую.

— Ну, у тебя не все так плохо, — сказал нищий, поднимая грязный капюшон, который скрывал его голову.

У него было небритое угловатое лицо, а на левой щеке со вздувшимися венами — безобразная пурпурная корка. Так проявлялась пурпуровая чума, или чума Тьмы. Не заразная для других людей, она тем не менее была неизлечимой.

Лорн понял, почему от этого человека пахло не только грязью, но и тухлым мясом.

— Ну так что? — не отставал Делио. — Где ты подхватил эту заразу? В Мертвых землях?

Сам не зная почему, Лорн решил сказать правду:

— В Далроте.

Нищий вытаращил глаза.

— В Далроте?! — воскликнул он. — Ничего себе… Ну, поздравляю.

Помолчав, он вдруг спросил:

— Угостишь стаканчиком?

— Ты сказал, что знаешь, что со мной происходит, — напомнил Лорн.

Его усталость усиливалась.

— Тебе не понравится.

— Говори!

Делио отступил на шаг, но повиновался.

— Ты наверняка знаешь, что бывает, когда курильщик кеша внезапно остается без своего драгоценного наркотика…

Да, Лорн представлял, что имеет в виду Делио. Но он был слишком изнурен и слишком зол, чтобы позволить себе пускаться в бередящие душу воспоминания об Алане с остывшей трубкой во рту, лежащем в собственной желчи и рвоте. Кроме того, Лорн не знал, способен ли он еще на сострадание.

— Ломка, — произнес он.

— Верно. Так вот у тебя то же самое. Только тебе не хватает Тьмы, а не кеша.

Забыв о боли в левой руке, Лорн схватил нищего за воротник. Его глаза гневно засверкали.

— Я… Я же сказал, это тебе не понравится! — взвизгнул Делио.

— Объясни!

Нищий задыхался.

— Это… Тьма… Твое тело… Оно… оно привыкло… У него появилась… потребность…

Лорн сильно толкнул его, прежде чем тот смог закончить фразу.

— Ты лжешь!

Делио ударился о стену и рухнул наземь. Он потер затылок и произнес:

— Ладно, ладно. Возможно, я ошибаюсь…

— И почему я должен слушать тебя? — прогремел Лорн. — Почему я должен верить тебе? Почему я должен верить бредням вонючего и грязного попрошайки? Нищего! Которого Тьма разъедает заживо! — Он сплюнул. — Так почему, а?

Его взгляд наполнялся яростью. Но в то же время это был взгляд растерянного человека, плывущего по течению, который может лишь бунтовать и отрицать очевидное.

— Потому что на самом деле ты ничуть не лучше, чем я? — предположил Делио.

Лорн пораженно застыл.

Опасаясь удара, нищий съежился. Но Лорн только посмотрел на него и задумался, позабыв о мучившей его лихорадке. Он стоял и дрожал, болезненное сомнение металось в его взгляде.

У него закружилась голова.

Колени начали подгибаться, и Лорн едва не упал, но Делио быстро вскочил и успел подхватить его.

— Эй, ты чего! Останься со мной, друг…

Нищий был меньше Лорна ростом и с трудом удерживал его. Но Лорн оперся на его плечо и выпрямился.

— Ты как? — тревожно спросил Делио.

— Почему я не прыгнул?..

— Откуда?

— С крепостной стены.

— Ну, это редко помогает. Идти можешь?

— Я… Думаю, да.

— Деньги у тебя есть?

— Немного.

— А много и не надо. Идем, нужно тебя взбодрить.


Лорн и Делио перешли мост через Эрдре и углубились в улочки района Бежофа.

Они поужинали похлебкой в дешевом трактире, затем прошлись по захудалым тавернам. Они переходили с улицы на улицу, пересекали дворики, которые были темнее колодцев, спускались в погребки, где народ пил, чтобы опьянеть и забыться. Убогий и опасный мир. Здесь один человек мог зарезать другого за медную пряжку для пояса, девушки распахивали бедра в обмен на ночлег в нормальной постели, а голодные дети просили милостыню возле заведений, где курили кеш. Но в этом мире не задавали вопросов. И никто никого не осуждал.

Постепенно Лорн освоился в компании Делио и стал чувствовать себя немного бодрее.

Бездумно согласившись пойти за нищим, он продолжал следовать за ним. Он позволил командовать собой. Похлебка придала Лорну сил, а полумрак заведений, которые они посещали, успокаивал его. Самая тяжелая часть приступа, казалось, миновала. Судороги продолжали мучить его, но он уже чувствовал себя лучше и, несмотря на усталость, с удовольствием слушал рассказы нищего.

Делио оказался общительным человеком. Он переставал говорить, только чтобы заказывать новые кувшины и бутылки вина, которые Лорн охотно оплачивал. Новый знакомый рассказал, что родился в Сарме и всю первую половину своей жизни провел в море, а потом ни разу не всходил на борт корабля. Он сам не знал почему. Однажды просто заказал еще один стакан вина вместо того, чтобы вернуться на борт. Это произошло в Самаранде пятнадцать лет назад.

— Я говорю себе, что, может быть, однажды снова окажусь на корабле. Но я знаю, что сам себя обманываю. Знаю, что умру здесь. А если уж умирать, так какая разница, в этом городе или каком-нибудь другом, правда?

Лорн кивнул.

Нищий был болтлив, но не лез с расспросами. Впрочем, он знал все, что ему следовало знать о Лорне: у этого человека есть деньги, и он готов тратить их, чтобы платить за выпивку. Так что Лорн не строил иллюзий — не сомневался, что Делио уйдет, как только он прекратит платить, и забудет о нем на следующий день. Но это не имело значения. Делио отвлекал его, был весел и, отчасти благодаря опьянению, так и сыпал забавными и все более и более непристойными анекдотами. Один из них так рассмешил Лорна, что он поперхнулся. Брызги вина попали на человека, сидевшего неподалеку, и дело чуть не дошло до драки, но, к счастью, Делио вовремя смягчил ситуацию удачной шуткой.

Ночь вступала в свои права, и праздник подходил к концу. Музыканты убирали инструменты, люди расходились по домам, улицы пустели. Вскоре на тротуарах остались лишь пьяницы, которых подбирала городская стража, да влюбленные, которые не хотели, чтобы вечер заканчивался.

Но в таком районе, как Бежофа, всегда находились те, кто не спит по ночам.


Они переходили из одной таверны в другую, когда на углу темного переулка Лорн понял, что в тени кто-то прячется. Сделав вид, будто ничего не заметил, он опустил голову и насчитал пятерых человек. Затем положил руку на грудь Делио и легонько оттолкнул его.

— Берегись, — сказал он.

Нищий отпрянул, и те, кто был в засаде, тотчас вышли на свет. Бандиты. Разбойники, привыкшие к грязной работе. В одежде из толстой кожи и грубой ткани, с заткнутыми за пояс кинжалами и со свинцовыми дубинками в руках. Один из них шагнул вперед, скрестив руки на груди. Этот бритоголовый здоровяк с волосатыми плечами, похоже, был главарем банды.

Он имел довольный и уверенный вид.

— Ну, и заставил ты нас побегать, — хмыкнул он.

— Вы искали меня? — спросил Лорн.

— Ты мог разбиться, выбросившись в то окно…

Лорн пожал плечами, совершенно безразличный к своей собственной судьбе. За спиной он услышал торопливые шаги Делио, который решил бежать, пока не поздно.

Головорезы наступали, готовясь к бою.

— Будет проще, если ты просто пойдешь за нами, — заметил бритоголовый.

— Куда?

— Ну, увидишь.

Лорн вздохнул.

Бандиты окружали его медленно, похлопывая дубинками по ладоням. Лорн не делал ничего, чтобы помешать им, и размышлял. Он чувствовал, что не сможет справиться с ними. Впрочем, с кем бы то ни было другим тоже. Тем не менее мысль о необходимости подчиниться этим негодяям казалась ему невыносимой.

— Никуда я с вами не пойду.

— Нас пятеро.

— И что с того?!

Лорн, который был безоружным с того момента, когда всадил кинжал в стену гостиной дома у Эланы, сжал кулаки и приготовился к драке.

— Я не хочу тебе зла, — сказал ему лысый.

— Я так и понял. Я нужен вам живым, да?

Человек улыбнулся. Во рту у него недоставало многих зубов.

— А ты смышленее, чем я думал, — ухмыльнулся он.

— Как приятно, что ты думал обо мне.

Улыбка исчезла с лица бандита.

— Ладно, как знаешь… Не убивайте его, — обратился он к своим людям. — И не слишком усердствуйте.

Головорезы знали, как вести уличные бои: они атаковали все вместе. Лорн не успел и глазом моргнуть, как получил удар дубинкой в бок, второй удар пришелся по спине, а третий едва не раздробил ему запястье. Лорн вскрикнул и не успел увернуться от следующего удара, на этот раз под подбородок. Лорн потерял равновесие и упал к подножию облезлой стены.

Бандиты плотно обступили его. Главарь прошел между ними и приблизился к Лорну.

Он не стал его бить.

— Вот и все, — произнес он.

Но Лорн оперся о стену и поднялся на ноги.

Пошатываясь, он растянул губы в безумной улыбке и сплюнул кровью. Поднял кулаки и принял бойцовскую стойку. Он едва стоял на ногах, и взгляд его был пустым.

— Давайте, — велел лысый.

Один из бандитов бросился на Лорна. Тот сумел обезвредить противника внезапным ударом правой в висок, но справиться с остальными уже не смог. Удары градом обрушились на него. По бокам. По почкам. По животу. Не имея возможности отвечать, он прикрывал голову руками, стискивал зубы, шатался, но не падал. Бандиты не отступали, и пытка продолжалась.

Получив подсечку, Лорн рухнул на колени. От следующего удара по спине его тело выгнулось дугой, руки опустились. Последний удар пришелся прямо в лицо, и Лорн упал навзничь.

Обессиленный и сокрушенный, он лежал на мостовой. Волосы перепачкались, лицо было все в грязи и крови. Повернув голову, он сплюнул сгусток желчи. Он почти ослеп. В ушах стоял звон. Ему было чудовищно больно, и он хотел умереть.

Главарь банды встал над ним.

— Зачем ты сам себя мучаешь? — спросил он.

Лорн не ответил. Бормоча проклятия, он перекатился на живот и с трудом встал на четвереньки. Попробовал подняться на ноги.

— Ничего себе! — пораженно прошептал лысый.

И со всей силы пнул его в бок.

Боль накрыла Лорна с головой. Главарь бандитов решил, что противник больше не встанет. Обрадовавшись и с облегчением вздохнув, он взглянул на Лорна, который снова лежал без движения на грязном тротуаре. Дышал ли он? К счастью, да. Но он сильно пострадал в драке. После такой взбучки едва ли можно быстро прийти в себя.

Несколько секунд в переулке не было слышно ни звука.

Затем, в то мгновение, когда лысый хотел было приказать своим людям поднять и унести Лорна, тот ударил врага в живот. И медленно, тяжело, словно каменный гигант, слишком много времени проведший во сне, начал подниматься.

Сперва на одно колено.

Затем на ноги, которые совсем не дрожали.

Он глубоко дышал, и грудная клетка расширялась в такт дыханию. Лорн расправил плечи и помотал головой. Сжал кулаки. Кожаный ремешок соскользнул с левой руки, обнажая каменную печать. В глазах зажегся странный блеск. Боль, растекавшаяся из левой руки по всему телу, полностью завладела им и сделалась приятной, успокаивающей.

Она убаюкивала его.

— Это что еще такое?.. — ахнул главарь банды.


Спокойный и хладнокровный как никогда, в первую очередь Лорн занялся двумя наиболее ловкими бандитами. Он уклонился от удара первого и ребром ладони ударил ему под нос снизу вверх, отчего нос сплющился и вдавился внутрь черепа. Первый бандит рухнул, а Лорн вцепился в запястье второго. Он заломил ему руку за спину, заставил его опуститься коленом на землю, локтевым захватом левой сжал ему подбородок и резким движением правой ударил в затылок.

Раздавшийся хруст охладил пыл остальных бандитов, которые инстинктивно отступили и нервно переглянулись.

Лорн отпустил труп, и тот осел наземь. Лорн забрал его кинжал; тем временем бандиты и их главарь продолжали стоять в стороне. Лорн собрался с силами, крепко встал на полусогнутые ноги и с вызовом посмотрел на своих противников.

Он был энергичен и улыбался. Давно уже он не чувствовал себя таким…

Живым.

Один из бандитов решил, что игра не стоит свеч, и в спешке отступил, раньше чем главарь успел остановить его. Двое других медлили. Они понимали, что ситуация изменилась.

Настал черед Лорна броситься в атаку.

Он рванул вперед, уклонился от неловкого удара дубинкой, сделал разворот, увернувшись от другого бандита, и трижды всадил в него кинжал: быстрые и точные удары, каждый из которых поразил жизненно важный орган. Возвращаясь к тому, от чьей дубинки только что увернулся, Лорн ткнул его кинжалом в глаз. Лезвие переломилось, из раны хлынула кровь.

Теперь и главарь решил вступить в бой.

Он вытащил длинный кинжал с прочным клинком. Было заметно, что он следит за состоянием кинжала и умеет им пользоваться. Клинок дважды просвистел перед носом Лорна. Когда клинок в третий раз приблизился к его лицу, Лорн обеими руками схватил противника за запястье, ткнул его коленом в живот и заломил руку. Бритоголовый скривился и упал на колени, не в состоянии пошевелиться от ослепляющей боли. Он выронил кинжал и простонал:

— Пощади…

Но Лорн навалился на него всем своим весом и вывихнул ему плечо. Со слезами на глазах противник всхлипнул от боли, а затем его вырвало. Лорн нагнулся, схватил его за ухо и заставил поднять голову и встретиться с ним взглядом.

То, что главарь бандитов увидел в глазах Лорна, ужаснуло его.

— По… пощади… — повторил он.

Лорн медленно наклонялся вперед, пока их лица почти не соприкоснулись и запах пота и рвоты не заполнил его ноздри.

— Спасибо, — шепнул он ему на ухо, забирая его оружие.

Лысый недоуменно посмотрел на него.

— С… спасибо?

Он не увидел удара кинжалом, который рассек ему горло. Лорн поднялся и отступил, чтобы посмотреть, как человек захлебывается своей собственной кровью, его подошвы скребут землю, а по груди ожерельем расползаются розовые пузыри.

Когда тело перестало шевелиться, Лорн сделал глубокий вдох, а затем подошел к бочке с дождевой водой, стоявшей под водостоком в начале переулка. Он погрузил голову в воду, отмыл лицо от грязи и крови и резко выпрямился. Он посвежел и взбодрился, капли воды стекали по его волосам.

Но что-то было не так.

Он почувствовал это за мгновение до того, как боль поразила его в живот, словно удар молота. Он упал на колени, стеная и морщась от страдания, прижимая руки к животу. Казалось, какой-то зверек выедает ему внутренности. Он ухватился за бочку и попытался встать, но боль оказалась сильнее. Внезапно ему померещилось, будто левую руку проткнул докрасна раскаленный гвоздь. Лорн вскрикнул. Он недоверчиво поднес меченую руку к глазам, которые резало от едкого пота, и посмотрел на нее так, словно она вовсе не принадлежала ему, словно он видел эти скрюченные пальцы и до предела напряженные мышцы впервые в жизни.

Боль в животе усиливалась и ослепляла его.

Лорн повалился на землю.

Он всхлипнул и, прежде чем потерять сознание, исторг из себя густую черную желчь, которая потекла по щекам.

ГЛАВА 13

Знатные вельможи были крайне недовольны королевой и размышляли, как свергнуть ее с престола. Во главе их союза стоял герцог Фельн, который безостановочно плел интриги.

Хроника (Книга войны трех принцев)

Весть о прибытии этих посетителей принес тайный гонец. Всадники явились ночью. Стоя у окна, граф Теожен Аргор смотрел, как они въезжают во двор его замка. Это была твердыня, построенная на склоне горы и частично выдолбленная из гранита, строгое и одинокое жилище, куда удалился граф, когда его исключили из Совета Верховного короля. Он любил это место, без сомнения, потому, что оно напоминало ему самого себя: суровое и холодное, но надежное и не терпящее фальши.

И принадлежащее другой эпохе.

Всадники были одеты в широкие темные плащи, которые покрывали крупы их скакунов. Большинство людей имели при себе шпаги; всего прибыло десять человек, однако лишь двое из них спешились и проследовали во внутренний двор за слугами, которые вышли им навстречу с факелами в руках.

Теожен Аргор все так же стоял у окна, блуждая взглядом по неровным темным силуэтам гор. Он знал, зачем прибыли эти всадники. Он догадывался, что собирается предложить ему Данкэн Фельн, но пока сомневался в своем ответе. Теожен понимал, на что будет напирать Данкэн: дела в Верховном королевстве идут плохо, страна стоит на краю глубокой пропасти, а виноват в том король, который больше не правит, и властолюбивая королева, которую все ненавидят.

В дверь постучали.


Войдя в комнату, герцог Фельн тотчас бросил свой плащ на одно из кресел, стоявших перед камином, и холодно поприветствовал Теожена:

— Добрый вечер, граф.

— Добрый вечер.

Они не виделись с тех пор, как граф Аргор вернулся к себе в горы. Он по-прежнему был крепким и энергичным, несмотря на свои пятьдесят семь лет. Высокий и крупный, он располнел, но, казалось, и по сей день мог одним ударом своей булавы разнести череп врага вместе со шлемом (это был его излюбленный прием на поле битвы). Что касается Данкэна, то он хорошо владел шпагой и в свое время отличился мужеством в бою, о чем напоминал шрам, пересекавший его скулу. Тем не менее в политике он достиг больших успехов, нежели в ратном деле. Он был на десять лет моложе Теожена, носил аккуратно подстриженную бороду и имел решительный взгляд.

— Со мной прибыла моя дочь, — сообщил он. — Если вы позволите, я хотел бы, чтобы она присутствовала при нашей беседе.

Граф повернулся к Эйлинн Фельн, виконтессе Беордена, которая как раз входила в комнату.

— Одно ваше слово, и я сразу же исчезну, граф, — сказала она, делая реверанс, которого не требовал этикет.

— Нет, — ответил Теожен. — Ваш отец пожелал, чтобы вы остались…

Скромно улыбнувшись, молодая женщина выпрямилась и, развязав тесемку на своем плаще, позволила слуге снять его. Она отличалась изящной красотой: белая кожа оттенка лилии, нежное лицо и ярко-красный рот. Но наиболее притягательными были ее глаза, умные и лукавые.

— Спасибо, граф.

Ее костюм для верховой езды был черного и красного цветов, потому что она все еще носила траур по покойному мужу, очень старому и очень богатому вельможе, чье состояние перетекло в сундуки Фельнов.

Теожен пригласил герцога и его дочь сесть около очага, где потрескивал огонь, распространявший вокруг себя тепло и свет. Затем хозяин подождал, пока уйдет слуга, подавший гостям вино со льдом, традиционный напиток аргорийских гор, и сказал:

— Я вас слушаю, герцог.

— Вы уже знаете о цели моего приезда, не так ли?

— Вы хотите, чтобы я присоединился к вашему заговору.

Эйлинн усмехнулась про себя. Теожен, как всегда, рубит сплеча: этот человек принадлежал к другой эпохе и другому миру, нежели ее отец. Но Эйлинн знала также, что нередко он пользовался прямолинейностью как маской, с помощью которой скрывал свои истинные мотивы и выводил собеседников из равновесия. Герцог тоже знал это. Нисколько не возмутившись, он спокойно уточнил:

— Я хотел бы, чтобы вы присоединились к силам, которые вернут Верховному королевству его былое величие.

Граф улыбнулся. Он отпил глоток вина, не сводя глаз с Данкэна. Тот продолжил:

— Когда вас исключили из Совета, дела в Верховном королевстве уже шли плохо, и за это время все стало только хуже. В деревнях назревает мятеж. Урожай вырос скудный, а налоги так и остались непосильными. Тем не менее казна пуста, и скоро уже будет неоткуда взять денег на первичные нужды королевства. И как вы думаете, что произойдет, когда Верховное королевство не сможет даже защищать свои границы?

Теожен нахмурил брови:

— О чем это вы?

— Вот уже два месяца, как северные и восточные гарнизоны недополучают половину своего жалованья, — объяснил герцог Фельн.

— Я сомневаюсь, что Вестфальд нападет на нас.

— Ваше право. А Иргаэрд?

— Иргаэрд?

— Верховное королевство готовится передать ему Ангборн.

Услышав эти слова, Теожен сжал кулаки. Данкэн заметил это, но не подал виду.

Он добавил:

— Впрочем, продать — вот более точное слово.

Не разжимая кулаков, Теожен заскрипел зубами, а Эйлинн, чьи глаза заблестели, едва сдерживала улыбку. Она знала, что граф был другом короля Эрклана, вместе с ним воевал за провинцию Вольных городов и разбил войска Черного дракона. Оставить, потерять или — самое позорное — продать Ангборн означало покуситься на целостность королевства. Более того, для такого воина и человека чести, как Теожен, это означало оскорбить память тех, кто ценой своей крови и жизни освободил Вольные города от иргаэрдского ига.

— Верховное королевство, — продолжил герцог Фельн, — получает возможность пополнить пустую казну. А что получает Иргаэрд?

Аргор решил, что это риторический вопрос, но Данкэн ожидал ответа. Раздраженный тем, что герцог играет с ним в наставника, граф пожал плечами и процедил:

— Иргаэрд получает Ангборн, конечно!

Данкэн Фельн не смог удержаться от едва заметной презрительной улыбки. Эйлинн поморщилась: при всем своем несомненном уме ее отец подчас становился злейшим врагом самому себе.

— Да, но не только, — сказал он. — Иргаэрд получает Ангборн и его крепость. Которые находятся на острове у входа в залив Вольных Городов. Помните ли вы этот остров, Теожен? Помните ли эту крепость?

Граф мрачно кивнул.

Взятие Ангборна было ключевым моментом последнего этапа завоевания Вольных городов. Кровопролитные бои шли в его рвах и на крепостных стенах в течение нескольких месяцев; иргаэрдцы сражались до последнего, отстаивая его. Сколько людей там погибло? Теожен мог назвать лишь некоторые имена, но все эти люди погибли совсем рядом с ним…

Внимательно слушая беседу, Эйлинн напомнила себе, что ее отец знает, какими словами надлежит увещевать Теожена. Но не переигрывает ли он? Несмотря на внешнюю грубость, граф не был мужланом, над которым можно потешаться.

— …которая дает контроль над Ангборном, — продолжил герцог, — а также контроль над заливом. А тот, кто контролирует залив, может диктовать Вольным городам свой закон. Поверьте мне, Ангборн — только первый этап завоевания.

И он добавил:

— Вооруженного завоевания. Черный дракон…

Теожен прекратил слушать и поднял глаза к разорванному знамени, висевшему на стене. На черном фоне серебряными нитями была вышита волчья голова. Эмблема Верховного короля. Нет, не Верховного королевства, а лично Эрклана II. Король вручил ему это знамя в ночь после трудного боя, и теперь граф хранил его как талисман.

Он был воином, старым воином, который знал цену верности и ценность пролитой крови.

— Черная гидра… — прошептал он, глядя перед собой.

Он никогда не встречался с ней даже мельком. Однако ему довелось сражаться с одним из ее отпрысков. Принцы-драконы, как их называли. Они имели человеческую внешность, но унаследовали мощь своей родительницы. Это делало их грозными противниками, способными проявить темную силу такой мощи, какой хватило бы, чтобы уничтожить первые ряды целой армии.

Поняв, что его не слушают, Данкэн Фельн замолчал. Он растерялся. Дочь, более внимательная к человеческим чувствам, решила перехватить инициативу и встала, чем отвлекла Теожена от воспоминаний.

— Мне кажется, мое присутствие излишне, — произнесла Эйлинн с очаровательной улыбкой. — Кроме того, уже поздно. Вы не могли бы сказать, где находится ваш алтарь? Я хотела бы помолиться, прежде чем мы снова отправимся в путь.

— Кому вы поклоняетесь? — спросил граф Аргор.

— Алтарь, посвященный одному из Первых Предков, меня вполне устроит. Я уверена, он донесет мои молитвы до Эт-рила.

— Моя жена тоже поклонялась Дракону мечтаний. Сейчас я распоряжусь открыть ее часовню для вас, — ответил Теожен, не показывая волнения, которое он ощутил при воспоминании о своей супруге.

Молодая женщина поднесла руку к груди и слегка поклонилась.

— Большое спасибо, граф.


Оставшись вдвоем, Теожен и Данкэн помолчали. Граф встал, чтобы налить себе еще вина. Он залпом осушил бокал и без обиняков сказал:

— Уже слишком поздно, чтобы помешать передаче Ангборна.

— Это правда, — согласился герцог Фельн. — Так что надо готовиться к дальнейшим событиям. Перспектива войны с Иргаэрдом должна была бы беспокоить нас, даже если бы Верховное королевство находилось в зените своей власти и славы, а уж в нынешние времена и подавно. В общем, если мы ничего не предпримем, останется только молиться.

Граф Теожен Аргор был не из тех людей, кто полагается на волю Первых Предков. Впрочем, на чью-либо другую волю тоже.

— Молиться! — воскликнул он.

— Да, граф, молиться. Молиться о том, чтобы Черный дракон, если он атакует, атаковал как можно позже. Молиться, чтобы дань, которую заплатит Иргаэрд, оказалась достаточной для пополнения казны, а в противном случае — молиться, чтобы Вестфальд продолжал продавать нам свое зерно в кредит. Молиться, чтобы иностранные банкиры не потребовали погасить огромные займы раньше срока. Молиться, чтобы в деревнях было спокойно. Молиться, чтобы ближайшая зима оказалась не слишком суровой. И конечно, молиться, чтобы король исцелился от недуга, который подтачивает его, и чтобы королева хоть немного образумилась. Молиться, граф. Молиться.

Теожен вздохнул. Он сел, подумал, а затем спросил:

— Чего вы ждете от меня?

Герцог подался вперед и произнес:

— Королева Селиан пользуется болезнью короля, чтобы осуществлять регентство, которое не только уничтожает страну, но и не имеет законной силы. Следовательно, у нас есть все основания противостоять ей. Если я восстану против королевы, знатные вельможи королевства последуют за мной…

— Исключительно во имя блага государства, само собой, — сыронизировал граф Аргор.

Данкэн сухо улыбнулся:

— Безусловно, некоторые будут стремиться лишь к тому, чтобы вновь обрести титулы и почести, которые принадлежали им, пока королева не разжаловала их, как разжаловала вас. Но так ли важны мотивы того или иного человека? Ведь речь идет о спасении королевства.

— Таким образом, если за вами последуют вельможи, то за мной последует мелкопоместное дворянство. Кроме того, вы хотите заручиться поддержкой моих виверньеров. Вот почему вам так нужно, чтобы я примкнул к вашим рядам.

Во всем Верховном королевстве не было лучших наездников вивернов, чем те, которые проживали в горах Аргора. Более того, только виверньеры Аргора знали секрет, как научить этих крылатых рептилий сражаться.

— Вы правы, — согласился герцог. — С одним исключением: я хотел бы видеть вас не в наших рядах, а во главе.

Теожен хмыкнул.

— Во главе, говорите, — произнес он. — Вот оно что… — Он помолчал, а затем пристально посмотрел Данкэну в глаза и добавил: — Иными словами, чтобы моя голова упала с плеч раньше, чем ваша, если эта маленькая авантюра, которую вы мне предлагаете, не выгорит.

Герцог поднялся, возмущенно восклицая:

— Граф! Вы не…

Но Теожен прервал его, громко расхохотавшись:

— Это я вас дразню, Данкэн. Дразню… Садитесь.

Хотя граф обернул все в шутку, он действительно имел в виду то, что сказал. Вновь посерьезнев, Теожен подытожил:

— Итак, вы предлагаете мне восстать против королевской власти. Это равносильно тому, чтобы вовлечь государство в гражданскую войну.

— Нет. Если наши войска поведете вы, я очень сомневаюсь, что прольется хоть одна капля крови или раздастся хоть один пушечный выстрел. Когда королева увидит, что против нее поднялась вся страна, ей ничего не останется, кроме как подчиниться нашим требованиям.

— А именно?

— Регентство, только законное, до выздоровления короля.

— Если король когда-нибудь выздоровеет. И кто станет осуществлять это регентство?

— Совет.

— В котором будете заседать вы.

— И вы тоже.

Напряженно размышляя, Теожен рассеянно кивнул. Его глаза смотрели перед собой.

— Если королева не уступит, — наконец произнес он, — будет война. И это будет кровавая война.

Попрощавшись с графом, Данкэн Фельн вышел во двор и обнаружил там свою дочь, которая ожидала его вместе со всадниками. Она вновь облачилась в широкий плащ.

— С каких пор ты поклоняешься Дракону мечтаний? — спросил герцог, тоже садясь в седло.

— С тех пор как узнала, что ему поклонялась покойная графиня.

— Хитро, — похвалил Данкэн с улыбкой.

Он легко пришпорил лошадь, и кавалькада тронулась в путь.

— Итак? — спросила Эйлинн, воспользовавшись минутой, пока всадники еще не разогнались и топот копыт не сделался оглушительным.

— Ну, я дал ему пищу для размышлений.

— Только и всего?

— На большее я и не рассчитывал. Теожен — скала, а скалы так просто с места не сдвинешь. И все же эта беседа была не напрасна. В конце концов, даже самые высокие башни начинаются с первого камня, не так ли?

Щелкнув языком, довольный герцог Фельн пустил лошадь галопом.

ГЛАВА 14

Проснувшись, Лорн скривился от боли.

Ему было плохо, все тело ныло и болело, виски разламывало мигренью, от которой он почти что слеп. Он дышал с трудом, потому что грудная клетка была перехвачена повязкой, которая удерживала переломанные ребра. Он лежал в комнате, отведенной ему в покоях принца. Как он очутился в своей постели? Опущенные шторы создавали приятный полумрак, хотя на улице было солнечно. Стояла тишина.

У изголовья Лорна молча молился отец Домни. Когда он увидел, что Лорн пришел в себя, то поднял капюшон своей белой рясы и встал с коленей.

— Как вы себя чувствуете, сын мой? — мягко спросил он.

— Отец?

Лорн попытался пошевелиться и застонал от боли.

— Постарайтесь не двигаться, сын мой. Вам больно?

— Пить.

— Сию секунду.

Священник поднес ему стакан воды, в которую налил несколько капель янтарной жидкости. Затем помог Лорну выпить эту воду, осторожно поддержав ему голову. Лорн с удовлетворением узнал вкус настойки на кеше. Лучшее средство, чтобы утолить боль.

Лорн вновь прикрыл веки, дожидаясь, когда подействует наркотик, а тем временем отец Домни подошел к двери, приотворил ее и сказал несколько слов стражнику, стоявшему в коридоре. После чего он тихо закрыл дверь и бесшумно возвратился к постели.

Лорн чувствовал, как его мигрень слабеет.

— Что со мной случилось? — произнес он, не открывая глаз.

Голос его был слабым и хриплым: Лорн снова засыпал.

— Вы ничего не помните? — спросил белый священник.

— Я так устал…

— Тогда поспите еще, сын мой. Поспите еще. И позвольте мне помолиться за вашу душу…


Несколько позже пришел Алан и встал у изголовья Лорна рядом с отцом Домни. За все время поначалу безуспешных поисков своего друга он ни разу не сомкнул глаз.

— Похоже, никто ничего не знает о той девушке, с которой ушел Лорн, — сообщил он негромким голосом.

— Возможно, она тут ни при чем.

— Я в этом сомневаюсь…

— Вам необходимо отдохнуть, сын мой.

Алан сделал вид, что не слышит, и с тревогой взглянул на Лорна. Белый как полотно, весь в синяках, его друг забылся сном слишком глубоким, чтобы его можно было счесть безмятежным. Священник вытер каплю черной желчи, которая вытекла из его приоткрывшихся губ.

— Но что с ним произошло, отец?

— Я боюсь, он услышал Зов Тьмы.

— Зов Тьмы? Что это такое?

— Лорн долго пробыл рядом с Тьмой. Слишком долго…

— Я знаю.

— Но если он и выжил там, то только потому, что… Как вам объяснить… — Белый священник не мог найти верные слова. — Только потому, что Тьма… не попыталась его уничтожить, а приняла. Она пощадила его и приблизила к себе, о чем свидетельствует метка на его руке.

— Пощадила? Вы правда так считаете?

— Я неточно выразился… Скажем так, вы знаете, какой ущерб Тьма может нанести людским телам и душам. Ваш друг не превратился в беснующегося безумца. Или в идиота, несущего чушь. И его тело не искалечено.

— А как же глаза?

— Это ничтожно по сравнению с теми изменениями, которые могли бы произойти с ним.

— Вы правы.

— Лорн силен. Без сомнения, именно поэтому Тьма выбрала его.

— И теперь она призывает его.

— Примерно так. Но, скорее, это он изнемогает без нее. В Далроте Лорн находился возле неиссякаемого источника Тьмы. Он к ней… привык. И теперь ему не хватает ее, как… — смущенно откашлялся отец Домни. — Как…

— Как мне не хватало кеша. Я понял, отец… Он выздоровеет?

— Не знаю.

— Ответьте мне.

— Все возможно, сын мой. Однако…

— Что еще? — нетерпеливо спросил Алан, стараясь не повышать голос. — Говорите же!

Отец Домни помедлил, подбирая слова.

— Отныне не приходится сомневаться, что Тьма присутствует в нем.

Лорн беспокойно зашевелился во сне.

Тогда Алан подхватил белого священника под руку и отвел его в сторону от постели.

— Что вы пытаетесь сказать, отец? Что это безнадежно?

— Нет! Лорн, несомненно, сумеет очиститься от Тьмы, которая проникла в него. Но нужно, чтобы он и сам захотел этого.

— Чтобы он захотел? Ну разумеется, он захочет! Как он может не хотеть этого?

Отец Домни счел благоразумным не перечить принцу. Однако он знал, что Тьма умела вызывать неудержимое влечение. Для некоторых людей она была ужасным и смертельным наркотиком, без которого они не могли жить, несмотря на то что он подтачивал и разрушал их.

— Это будет долгий и болезненный процесс, сын мой.

— Долгий?

— Возможно, не хватит и целой жизни.


Наутро Лорн сумел сесть в постели и самостоятельно поесть.

Это была первая настоящая еда, которую он ел с тех пор, как патруль обнаружил его без сознания в Бежофа и доставил во дворец губернатора.

— Ну, одно удовольствие смотреть, — сказал Алан, поглядывая на служанку, уносившую поднос с остатками обильного завтрака, который Лорн только что съел с большим аппетитом.

Служанка была молодой и красивой, и Алан не смог удержаться от того, чтобы проводить ее взглядом. Заметив это, она скромно улыбнулась ему, прежде чем закрыть за собой дверь.

— Как ты? — спросил Алан.

— Намного лучше. Спасибо.

— Ты не против, если я приоткрою шторы? На улице великолепная погода, а здесь прямо склеп какой-то.

Благодаря полуприкрытым ставням в комнате стоял полумрак.

— Лучше не надо, — отозвался Лорн.

— Почему? Тебе неприятно?

Лорн кивнул.

Яркий свет по-прежнему резал ему глаза. Правый глаз, тускло-серый, причинял особенно сильную боль: как только Лорн оказывался на солнце, у него тотчас появлялось ощущение, что в череп вонзаются иглы, накаленные добела.

Алан сел на постель рядом с ним.

От этого матрас прогнулся, и Лорн, который старался не совершать лишних движений, поморщился от боли.

— Извини, — сказал принц, замечая свою оплошность.

— Все… все нормально… — ответил Лорн, осторожно пытаясь принять удобное положение.

Алан постарался больше не шевелиться.

— Мы тут с ума сходили от волнения…

— Мы? — повторил Лорн.

— Ладно. Я с ума сходил от волнения, — поправился принц, сделав ударение на «я». — Но что на тебя нашло? Почему ты исчез, а?

— Я… Я не знаю…

— В тот вечер я повсюду искал тебя. У меня появилось плохое предчувствие, и я велел начать поиски по городу. Нашли тебя только на следующий день. Без сознания. Да еще и в Бежофа! Каким ветром тебя занесло в Бежофа?

— Долгая история.

— Ничего. Я никуда не спешу.

— Я устал, Алан.

— Нет. Ты будешь спать, когда расскажешь мне, кто довел тебя до такого состояния. — Голос его звучал дружелюбно, но твердо.

Лорн знал Алана достаточно, чтобы понимать: он не оставит его в покое, пока не получит исчерпывающий ответ. Внимание принца было столь же искренним, что и его беспокойство и вопросы. Он хотел знать, и он все равно узнает.

— Свидетели говорят, что видели, как ты уходил с черноволосой красоткой, — сказал принц.

Лорн кивнул.

Он рассказал о своей встрече с Эланой, о ловушке, в которую она его заманила, и о том, как выбросился в окно. Но умолчал о том, как, убежденный, что она обманывает его, он попытался силой заставить ее говорить. Кроме того, ни словом не обмолвился об Ирелисе.

— Сможешь узнать дом, куда она привела тебя? — спросил Алан.

— Думаю, да.

— Я, конечно, удивлюсь, если там нас кто-нибудь дожидается, но, возможно, остались какие-то зацепки. Ты действительно не знаешь, чего эти типы хотели от тебя?

— Похитить меня. А вот чего еще…

— Узнав, что вас видели вместе, я навел справки об этой Элане. Никто понятия не имеет, кто она такая. И в списке гостей ее не было.

— Отваги ей не занимать. Помнишь, она разговаривала с послом Иргаэрда и с тобой, когда я пришел на праздник.

— Да. Видимо, ее изначально интересовал ты. Она верно рассчитала, что лучший способ приблизиться к тебе — это начать с меня.

— А поскольку красивые женщины всегда были твоей слабостью…

— Ну, это преувеличение, — привычно запротестовал Алан.

— Да что ты говоришь.

— А дальше?

— А дальше все… все как в тумане. Я помню, как упал в реку, и не понимаю, как мне удалось не утонуть. Затем…

Лорн опять частично скрыл правду.

Он рассказал о Делио, но не обмолвился ни о пережитом приступе, ни об отчаянии и стыде, ни о тревогах и страданиях, которые захлестнули его настолько, что смерть показалась ему желанной. Надеялся ли он обмануть Алана, или лгал самому себе? Он не знал ответа. Возможно, он всего лишь хотел отложить момент, когда ему придется заново пережить события той ужасной ночи. А самое мучительное заключалось в том, что из-за Тьмы и той власти, которую она имела над ним, Лорн вынужден был лгать своему близкому другу.

Принца между тем было не так легко обмануть.

— Почему ты мне лжешь? — спросил он с грустью.

Лорн посмотрел на него, не в силах произнести ни слова.

— Я знаю, — продолжал Алан, — что в ту ночь с тобой произошло что-то еще. Нечто ужасное. Отец Домни называет это Зовом…

Лорн по-прежнему молчал. Алан поднялся на ноги.

— Солдаты нашли тебя на улице и принесли сюда в жутком состоянии. Полумертвого. Залитого черной желчью, которую ты и сейчас продолжаешь выкашливать… Отцу Домни хватило этого, чтобы понять, что с тобой произошло.

— Я… я не все помню, — попытался отговориться Лорн.

— Перестань! — вспылил Алан, не повышая голоса. — Перестань… Я не прошу тебя исповедоваться мне. Ты мне ничего не должен. Ты никому ничего не должен. Но не держи меня за дурака. Если не хочешь говорить о чем-то, так и скажи.

Долго, очень долго они смотрели друг другу в глаза.

— Я не хочу говорить об этом, — наконец произнес Лорн и отвел взгляд.

— Дело твое. Но я не смогу тебе помочь, если ты будешь молчать.

— Я у тебя ничего не просил, Алан. Дай мне отдохнуть.

Это был суровый удар для принца.


Силы понемногу возвращались к Лорну.

Дни шли за днями, и вскоре он уже мог гулять по саду, сначала опираясь на трость, а затем и без нее. Он выздоровел и теперь подолгу, превозмогая боль, занимался физическими упражнениями. Он не просто хотел восстановиться после полученных ранений. Нет, он хотел вновь обрести силу, скорость и выносливость, которые были свойственны ему до Далрота. К тому же, нагружая тело, он изматывал себя настолько, что сил на размышления не оставалось: когда наступала ночь, он погружался в глубокий сон. Лорн занимался с утра до вечера, в одиночестве проводил долгие часы в зале для фехтования, до изнеможения тренировался скакать верхом.

Лорн и Алан больше не возвращались к тому тягостному разговору. Нринц ожидал просьб о прощении, тогда как Лорн больше не хотел извиняться перед кем бы то ни было. Они вели себя как ни в чем не бывало, но их отношения стали холодными, натянутыми. Отец Домни заметил это и встревожился, и тогда Алан объяснил ему причину размолвки. Священник стал оправдывать Лорна, утверждая, что это Тьма говорила в нем. Алан понял его. Несмотря ни на что, слова Лорна ранили принца.

Тело Лорна восстанавливалось, однако глаза по-прежнему оставались сверхчувствительными. Ему было трудно находиться на солнцепеке с открытым лицом, и с этой слабостью отныне приходилось считаться. Вначале он решил носить кожаную повязку на правом глазу, но она опасно сокращала поле зрения. И вот однажды отец Домни нашел решение: он велел изготовить прямоугольные очки, затемненные стекла которых позволяли Лорну видеть и не чувствовать себя слепцом. Поначалу Лорн не оценил этот подарок, ведь ему не было тридцати лет, а, по его мнению, очки подобало носить одним лишь старикам и ученым, от которых вечно пахнет чернилами и бумагой. Но в конце концов он признал очевидное и согласился с тем, что эти очки отлично выполняли свою работу.

Поистине очки стали последним штрихом к облику того человека, в которого он превратился: бледного, молчаливого, с разноцветными глазами, в одежде темных тонов. Он вызывал смутную тревогу у тех, кто встречал его, даже если они не знали о метке на его левой руке. Люди опускали головы, завидя его в коридорах; на него взглядывали исключительно украдкой, за его спиной перешептывались. Но это не волновало его. Более того, одиночество было ему приятно, он находил в нем утешение и даже успокоение.

ГЛАВА 15

Однажды утром Лорн сообщил Алану, что уезжает.

— Когда?

— Сегодня.

Принц оживился:

— Бывают же совпадения. Я вот тоже решил уехать отсюда. Мне пришло письмо от матери, она зовет меня в Ориаль.

На самом деле письмо пришло несколькими днями раньше. Но Алан не хотел отвечать на просьбу королевы, пока не выздоровеет Лорн. Он собирался предложить ему поехать вместе, но, поскольку они так и не помирились, гордость помешала принцу проявить настойчивость.

— Герцог Фельн опять воду мутит, — сказал он в продолжение беседы.

— Герцог?

— Данкэн.

Данкэн Фельн.

Лорн почувствовал, как внутри у него все сжалось.

Однако он не подал вида и спросил:

— А, Данкэн. Все плетет свои интриги?

Алан ухмыльнулся:

— Не то слово! Решил воспользоваться тем, что власть моей матери теперь под вопросом, а людей, склонных прислушиваться к его словам, становится все больше. Но мелкопоместное дворянство не доверяет ему, а без них ему никогда не устроить переворот…

— Давно ли он стал герцогом?

— Он возглавляет дом Фельнов с момента смерти своего старшего брата. И будет возглавлять, пока его племянник не достигнет совершеннолетия.

— Бедный племянник. Я сомневаюсь, что он долго протянет, — произнес Лорн.

Друзья замолчали, не зная, о чем говорить дальше.

Несколько фраз, которыми они обменялись только что, напоминали простую светскую болтовню. Эти слова, предназначенные исключительно для того, чтобы заполнить молчание и замаскировать горечь от ссоры, не были достойны их дружбы.

Не были достойны их самих.

Алан вздохнул.

— Куда ты хочешь поехать? — спросил он.

— В Сарм. Хочу напроситься в гости к Энцио на некоторое время.

Принц почувствовал укол ревности.

— Ну, если все дело в том, что ты хочешь снова увидеть Алиссию…

Он не закончил фразы, заметив, каким невыразимо печальным вдруг сделалось лицо его друга. Алан тотчас пожалел о своих словах.

— Я… Прости меня, Лорн. Я хотел…

— Как она?

— Хорошо.

— Она?..

— Вышла замуж? Нет, но…

— Я знаю, Алан. Я знаю. Не говори мне о том, что я и так знаю. Я знаю, что она никогда не станет моей женой.

Лорн старался сохранять спокойствие, но воспоминание об Алиссии ледяным пламенем обожгло ему душу и сердце. Мысленным взором он снова увидел ее, красивую и хрупкую, в тот день, когда он просил руки Алиссии у ее отца, могущественного герцога Сарма и Валланса. Он снова увидел ее той ночью, когда они встретились в последний раз, ее и Энцио, на набережной в порту Алансии.

Воспоминание было мучительным.

Пытаясь исправить оплошность, принц спросил:

— Что тебе потребуется?

Лорн пожал плечами:

— Хорошая лошадь. Деньги. Запас еды. Шпага… Только самое необходимое.

— Ты все получишь. Но путь до Сарма неблизкий.

— Я знаю.

— Возьми эскорт.

— Нет.

— Всего несколько человек. Ты сам выберешь.

— Нет, Алан.

— На тебя напали в первую же ночь после твоего возвращения. Неужели ты считаешь, что те, кто преследует тебя, просто возьмут и отступятся?

— Я буду осторожен.

— Ты не хуже меня знаешь, что этого мало. Возьми эскорт, Лорн. Ты отошлешь его, как только прибудешь в Сарм.

Принц был действительно обеспокоен, и Лорн понял это. Но он проявил упрямство и все равно отказался: он хотел путешествовать один, какие бы опасности ни подстерегали его.

Алан неохотно уступил:

— Ладно, будь по-твоему.

— Пойду собираться, — сказал Лорн.

Вставая, он заметил, что принц отвернулся, огорченный и раздраженный: Лорн в очередной раз отклонил его помощь.

Лорн подошел к двери и остановился на пороге.

Поколебавшись, он произнес:

— Спасибо. За все.

Алан повернулся к нему спиной.

— Не стоит благодарности, — ответил он холодно.


Спустя час Лорн пришел на конюшню, чтобы лично удостовериться, что лошадь готова к поездке. Вскоре к нему присоединился отец Домни.

— Я узнал, что вы уезжаете, сын мой.

— Уезжаю, — ответил Лорн, не поднимая взгляда.

— Принц беспокоится о вас.

— Это он вас прислал?

— Нет. Между тем я разделяю его тревоги.

Не отвечая, Лорн принялся поднимать копыта своей лошади одно за другим, чтобы проверить подковы.

Белый священник добавил:

— Приступ, подобный тому… тому, который вы пережили, может повториться.

— Я знаю.

— Вот почему вам лучше не уезжать одному.

— Согласен с вами.

Собеседники вновь помолчали. На этот раз паузу прервал Лорн:

— Послушайте, отец. Я знаю, от какой хвори страдаю. Но выбор у меня невелик. Либо я не нахожу себе места, опасаясь нового Зова, который все равно настигнет меня, что бы я ни делал. Либо я беру на себя риск жить своей жизнью.

— Но, возможно, этот риск создаст угрозу для других, сын мой, — сказал отец Домни ровным голосом.

Лорн посмотрел на него и произнес:

— Из-за Тьмы у меня и так почти ничего не осталось.

— Я понимаю, сын мой. Тем не менее вы не…

— До свидания, отец.

Лорн вывел свою лошадь из конюшни и поставил ногу в стремя.

— Подождите! — воскликнул священник. — Возьмите вот это! Кто знает, вдруг он пригодится вам?

Он протягивал Лорну медальон с изображением Эйрала, Белого дракона, выполненным белой эмалью.

Лорн помедлил, прежде чем взять кулон.

Затем он вскочил в седло и поскакал прочь.


Лорн уехал из дворца губернатора, не оборачиваясь. Он не видел Алана, который с мрачным лицом стоял у окна и смотрел ему вслед. Лорн остановился только около городских ворот, где подозвал нищего и бросил ему медальон отца Домни.

Видя, что кулон и цепочка сделаны из серебра, человек расплылся в беззубой улыбке и восхищенно воскликнул:

— Спасибо, господин! Пусть Эйрал пребудет с вами!

Но Лорн уже ехал своей дорогой.

ГЛАВА 16

Он носил славное имя Эрклана I, чьим потомком являлся. Король лангрийский Эрклан I, прозванный Старым, сражался во времена Последней Войны Теней и привел свое королевство к победе над армиями Тени и Забвения. Затем он победил дракона по имени Серк-Арн и, совершив ряд завоеваний и заключив ряд договоров, стал первым Верховным королем. Он умер, прожив почти целый век.

Хроника (Книга королей)

Дверь была такой высокой, что казалась узкой, хотя в нее могла войти шеренга из двадцати человек. Огромные створки задрожали, и между ними показалась светящаяся щель. Она постепенно расширялась по мере того, как створки отдалялись друг от друга. Слегка приоткрывшись, они замерли. Старый больной король, опираясь на трость, вошел внутрь.

Щель между створками двери начертила на полу длинную и узкую дорожку света. Сгорбившийся король медленно зашагал по ней, безмерно вытянутая тень скользила впереди него. Вокруг стояла непроглядная тьма, но по отзвукам, которые раздавались тут и там, можно было без труда догадаться, что это полая гора, обширная и пронизанная пещерами.

Прихрамывая, король Эрклан приблизился к каменному возвышению, на котором стояли четыре пламенеющие чаши с маслом. Они парами окружали два трона, повернутые друг к другу. Первый, обращенный спинкой к двери, был пустым. На втором находилась мужская фигура, высеченная из той же красной породы, что и троны.

Это был король.

Король-воин, с короной на голове, в сапогах и кольчуге, восседал, положив одну руку на подлокотник трона, а другой сжимая рукоять шпаги, острие которой было воткнуто в пол.

Первый из Верховных королей.

Старый король сел перед своим предком, имя которого носил. Сходство между ними было поразительным. Они казались ровесниками и выглядели почти как братья. Одинаковая одежда. Одинаковые морщины и впалые щеки. Одинаковые заостренные скулы. Одинаковые выступающие подбородки. Одинаковые длинные прямые волосы. И одинаковые запавшие глаза.

— Добрый вечер, — произнес Верховный король.

Он подождал, пока утихнет боль в суставах. Кроме того, ему было необходимо отдышаться.

— Давно я к тебе не приходил, — наконец сказал он. — Прости.

Он вздохнул.

— Плохие новости. Город Ангборн собираются отдать Иргаэрду.

Старый король был здесь один, но он чувствовал присутствие незримого собеседника. Собеседника столь могущественного и огромного, что его аура, пусть и невидимая, делалась почти осязаемой.

— Да, — кивнул он, словно отвечая на вопрос. — Отдать. Или, скорее, продать.

Король Эрклан задумался. Его взгляд сделался отрешенным, но вскоре он встрепенулся.

— Продать! Ты можешь в это поверить? И кому — Черному дракону! Гидре Иргаэрда! И они осмеливаются представлять это как дипломатический успех!

Он успокоился, и в его голосе зазвучал сарказм.

— Потому что между Иргаэрдом и Верховным королевством наконец установятся дипломатические отношения, представляешь? Как будто Иргаэрд может однажды стать нашим союзником.

Помрачнев, Верховный король помолчал, а потом прошептал себе под нос:

— Я уже совершил ошибку, поверив в это. Может быть, одного раза достаточно?

Он помотал головой и, вновь обращаясь к своему собеседнику, добавил:

— Но надо признать, что королева хорошо подготовилась. Долгие месяцы Эстеверис вел тайные переговоры с Иргаэрдом, и теперь все решено. Или почти. До мнения прочих королевств им дела нет. Ни до чьего мнения им дела нет…

Эрклан II удрученно умолк.

Старый король знал, что Иргаэрд никогда не станет верным союзником. Несколькими годами раньше он сам поддался на уговоры и согласился на попытку сближения. Напрасно. Ненависть Черной гидры к Верховному королевству была слишком глубокой и слишком давней. Она правила Иргаэрдом со времен эпохи Теней и до дрожи презирала Эйрала, Белого дракона знания и света. А Эйрал был покровителем Верховного королевства. Ему поклонялись по сей день, и его оракулы по-прежнему продолжали руководить действиями Верховных королей.

— Я не знаю, что замышляет Иргаэрд, — сознался Эрклан II. — Знаю только, что Ангборн ему отдают задешево, забыв про кровь, которой мы заплатили за то, чтобы освободить Вольные города. Но самое главное… Самое главное в том, что мы должны опасаться подлинного союза с Иргаэрдом не меньше, чем предательства Черного дракона. Другие страны, видя, как два самых могущественных королевства Имелора вступают в союз, не могут не испытывать тревоги. Сейчас им приходится улыбаться, зная, что дело решенное. Но как долго продлится их бездействие, вот вопрос.

Его плечи опустились, затем старый король выпрямился, заметив движение в темноте.

— Впрочем, пока еще есть надежда. Скоро сюда прибудет Лорн, ты знаешь? Я послал гвардейцев искать его. Они скоро привезут его… Я воспитал Лорна как собственного сына, а потом решил, что он изменил мне, но это была ошибка. На самом деле он всегда был предан мне, и Хранители сказали, что…

Его речь прервал звук, напоминающий скрежет металла о камни.

— Да, — продолжил Верховный король. — Он вернулся из Далрота, и я прекрасно понимаю, что это означает. Три года. Вечность, другими словами. Да, вечность…

Мысли снова ускользнули от него.


Когда старый король ушел, когда высокие двери закрылись, а чаши погасли, и вокруг каменных тронов вновь воцарился мрак, в темноте распахнулись два красных глаза, и глухой рык сотряс гору.

ГЛАВА 17

После жертвы Дракона-короля и бедствия, которое последовало за нею, после затопления провинции Элариас и рождения Плененного моря, много позже окончания Последней Войны Теней Мертвые земли продолжали оставаться проклятыми и больными, покорными Тьме, которая пропитывала и землю, и воду, и камни, и ветер.

Хроника (Книга Элариаса)

Покинув Самаранд, Лорн не поехал вдоль долины Эрдре, хотя этот путь привел бы его прямо в столицу Верховного королевства. Он отправился на запад и несколько дней путешествовал по побережью моря Вольных Городов, а затем взял курс на юг. Он планировал через провинцию Иссерн добраться до Бренвоста, а там сесть на первый же корабль до Лорианда, откуда уже недалеко до герцогств Сарм и Валланс. Такой путь не был ни самым коротким, ни самым простым. Но Лорн понимал, что находится в опасности, и, хотя он отказался от эскорта, который предлагал Алан, рыцарь решил, что ехать окольными путями будет благоразумнее. Кроме того, пункт назначения интересовал его меньше, чем сама поездка, во время которой он собирался как следует все обдумать. Он не знал, доедет ли до конца, да это и не имело для него значения.

Болезнь короля, регентство королевы, передача Ангборна и интриги Иргаэрда — все это было ему безразлично. Равно как и сомнения и тревоги Алана. И Ирелис. И даже Тьма. Лорн перестал быть тем, кем был когда-то. Он больше не чувствовал себя связанным какими-либо обязательствами перед Верховным королевством или перед Верховным королем. Он больше не хотел иметь никаких дел ни с кем. Он желал только одного: чтобы его оставили в покое и не мешали странствовать.

Он хотел забыть.

Убежать.

И, возможно, погибнуть.


Провинция Иссерн находилась между дикими горами на востоке и Мертвыми землями на западе. Здесь было несколько ферм, расположенных в удалении друг от друга. Единственную подлинную ценность провинции составлял королевский тракт, который соединял Вольные города с побережьем и с Бренвостом, одним из наиболее процветающих и оживленных портов Плененного моря. Торговцы и караваны ездили по тракту каждый день, несмотря на разбойников, которые свирепствовали тут с тех пор, как Верховное королевство отозвало свои войска, контролировавшие провинции, потому что не имело больше возможности содержать солдат. И теперь банды, все более и более многочисленные и нахальные, грабили путников, а затем скрывались в близлежащих холмах.

Единственными островками безопасности были большие постоялые дворы, которые располагались вдоль тракта. Они обеспечивали все нужды своих гостей и имели укрепленные стены; их покой охраняли наемники. Там можно было переночевать, поесть, а также сменить коней, подковать лошадь или починить колесо у телеги. Однако за все эти услуги владельцы взимали непомерные суммы. Убогое ложе сдавалось по цене целой комнаты, а миска похлебки стоила как мясное блюдо в обычном трактире. Но каменные стены постоялых дворов были высоки, а ворота надежны. Здесь путник мог отдохнуть после тревожного дня в дороге и собраться с силами перед следующим. Тем же, кто не имел средств или предпочитал экономить, оставалось полагаться только на везение.

Первые две ночи Лорн провел под открытым небом. Оба раза он удалялся от дороги и находил укромное место, чтобы нельзя было увидеть его костер или услышать его лошадь. Он имел при себе достаточно денег на ночевки в гостиницах. Тем не менее он предпочитал одиночество и с удовольствием наблюдал за Большой туманностью над головой. Этого зрелища ему ужасно не хватало в Далроте. Кроме того, теперь его глаза различали самые слабые отблески на темном небе, и он мог не спеша вглядываться в детали, невидимые другим. Все: каждая звезда, каждая комета, каждое облачко — представало его взору с идеальной четкостью. Он мог спокойно смотреть по сторонам без темных очков, и это навело его на мысль, что отныне он, подобно некоторым животным, более приспособлен к ночной, нежели к дневной жизни.

Вечером третьего дня Лорн решил остановиться в гостинице.

Мысль о том, чтобы съесть горячий ужин и поспать в нормальной постели, показалась ему достаточно привлекательной. Он решил, что, может быть, задержится там на пару дней, если повезет снять тихую комнату. Лошади тоже требовался отдых, а также новая подкова на копыто передней правой ноги. Таким образом, небольшая передышка пошла бы им обоим на пользу.

Кроме того, в пути, ближе к вечеру, у Лорна произошел небольшой приступ. Все началось с болей в кисти и предплечье. Затем его стала бить дрожь, поднялась температура. К счастью, Лорн сумел взять себя в руки, сделал несколько глубоких вздохов, и это помогло справиться с приступом. Но теперь Лорн боялся его скорого повторения, которое обещало стать более тяжелым. Вот почему он решил, что будет лучше, если недуг настигнет его там, где кто-нибудь сможет прийти на помощь, а потом позаботиться о нем. Эта мысль огорчала его. Жить с оглядкой на приступы означало признавать власть Тьмы над собой. Но он знал, что пока вынужден считаться с ней. Закрывать на это глаза было равнозначно самоубийству. Такого противника, как Тьма, не следовало игнорировать.


Постоялый двор, расположившийся несколько в стороне от дороги, был построен на реке, течение которой приводило в движение водяное колесо. Толстые стены защищали не только саму гостиницу, но и конюшню, кузницу, амбар, большой птичий двор, огород и фруктовый сад, печь, мельницу и часовню, посвященную Дракону-королю.

Спешившись, Лорн поручил свою лошадь конюху, освежил лицо прохладной водой из водопойного желоба и украдкой осмотрелся. На постоялом дворе, приятном и гостеприимном на вид, кипела жизнь. Судя по тому, что на территории строилось новое, более просторное гостиничное здание, заведение процветало. На внешних стенах стояли часовые; они наблюдали за окрестностями, а также время от времени бросали взгляды во двор. У ворот тоже дежурил караул. Лорн спросил себя, надежные ли защитники эти люди. Времена наступили сложные, и любой, кто носил шпагу, мог назваться наемником. Но если присутствия этих людей достаточно, чтобы отбить у разбойников охоту нападать на гостиницу, что ж, и на том спасибо. В конце концов, ничего другого от наемников и не требовалось…

Лорн попросил отдельную комнату, чем вызвал недовольство хозяина, потому что, как и владельцы всех прочих гостиниц, он сдавал не комнаты, а спальные места. Последняя несданная комната была как раз просторной, с большой кроватью, и хозяин принялся расхваливать ее достоинства. Лорн снял и постель, и комнату. Он внес всю сумму сразу, и это, в дополнение к зловещей внешности и безучастному взгляду из-под темных очков, окончательно убедило хозяина вручить ему ключ без дальнейших разговоров.

Вечером Лорн потребовал горячую ванну, а затем поужинал один в своей комнате. Он сходил удостовериться, что лошадь в хороших руках, после чего приставил к двери стул, закрыл ставни и погрузился в беспокойный сон. Он не подозревал, что его узнали тотчас по прибытии и что в тот самый миг, когда он лег спать, некий всадник во весь опор поскакал по ночной дороге, неся это известие в обмен на большое вознаграждение.

ГЛАВА 18

На следующее утро метка Тьмы продолжала причинять Лорну боль, а еще ему показалось, что правый глаз стал более чувствительным к свету, чем раньше. Лорн решил остаться в полумраке своей комнаты. Он отдыхал, дремал, молча страдал и ждал.

Но ничего не происходило.

Понемногу его самочувствие улучшилось, и в послеобеденный час он решил выйти на воздух и прогуляться. Яркий солнечный свет заставил его щуриться, как только он вышел на крыльцо, и Лорн был вынужден надеть капюшон на голову. Он помедлил, пошевелил пальцами меченой руки, затем собрался с силами и спустился во двор.

Три семьи, только что прибывшие в гостиницу, обсуждали с хозяином, во сколько им обойдется постой. Мужчины, женщины и дети выглядели очень усталыми. Они были небогаты и просили лишь угол, где можно переночевать, и воды для мулов, запряженных в повозки. Дети не причинят никаких неудобств, они будут спать в тех же кроватях, что и родители, и разделят их трапезу. Но хозяин оставался неумолимым. Он отказался дать им скидку, и путники принялись укорять его; одна пожилая женщина стала взывать к его великодушию, упрекать за жадность и черствость. Тут появились наемники и с молчаливым, но многозначительным видом встали рядом с хозяином. Их присутствия оказалось достаточно. Семьи поняли, что уговоры не помогут, и, посовещавшись, согласились с запрошенной суммой. Осмотрительный хозяин гостиницы потребовал расплатиться немедленно. Он пересчитал деньги под плач младенца, которого держала на руках мать.

Лорн отправился дальше.

Он пришел на конюшню, занялся своей лошадью, обменялся несколькими словами с конюхом, затем купил бутылку вина и направился в тихий уголок в стороне от оживленного двора. Усевшись в кресло, стоявшее под дубом, он снял капюшон и погрузился в свои мысли, массируя левую руку. Неожиданно Лорн заметил, что рядом с ним кто-то есть.

Это была девочка лет трех-четырех, грязная и босая, и она изучающе разглядывала Лорна, посасывая пальцы правой руки.

Лорн молча посмотрел на нее.

Тогда девочка подняла левую руку и пухленьким пальцем указала на Лорна. Он понял, что ее интересует не он сам, а его очки. Без сомнения, она никогда не видела ничего подобного. Он снял очки и протянул девочке, чтобы она могла полюбовалась ими в свое удовольствие.

Девочка колебалась.

Этот неулыбчивый человек внушал ей робость.

Тогда Лорн поднял очки, и по темным стеклам скользнул солнечный луч, проникший сквозь ветви. Малышка приблизилась. Она захотела потрогать очки, но Лорн покачал головой. Она замерла, затем посмотрела Лорну в глаза и повторила просительное движение.

Лорн улыбнулся уголками губ и снова надел очки.

Девочка взглянула на него, не произнося ни слова и не меняясь в лице.

— Вот ты где!

Девочка вздрогнула.

Молодая женщина торопливо подбежала к ним; на лице ее читалось большое облегчение, а также еще не унявшееся волнение. Она была светловолосой, весьма привлекательной, и ей не было еще и тридцати, хотя усталость прибавляла лет. Лорн узнал эту женщину. Она прибыла в числе тех семей, которые безуспешно торговались с хозяином.

— Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты вот так вот убегаешь, Идия! Я хочу всегда знать, где ты, слышишь меня?

Девочка с виноватым видом подбежала к матери и прижалась к ее ногам.

Женщина смягчилась и, гладя дочь по волосам, принялась ласково выговаривать ей:

— Я чуть не умерла от беспокойства, я…

В этот момент она подняла голову и обратилась к Лорну, который сидел не шевелясь:

— Простите ее, господин.

Лорн промолчал.

— Я надеюсь, она вам не помешала…

— Нет, — ответил Лорн.

Воцарилось неловкое молчание. Наконец женщина решила, что им пора идти, и велела дочери:

— Скажи «до свидания», Идия.

Но девочка, зарывшись лицом в подол материнской юбки, помотала головой.

— Простите, — повторила женщина. — Она иногда немного робеет…

Лорн кивнул.

— Что ж, до свидания, господин. И еще раз простите Идию…

С этими словами женщина повернулась и хотела уйти, как вдруг Лорн спросил ее:

— Откуда вы прибыли?

Застигнутая врасплох, она забормотала:

— Откуда… Откуда мы…

— Я только что видел, как вы приехали.

— Да, я вспомнила. Вы… Вы были там.

— Вы прибыли из Вольных городов, не правда ли?

— Да.

— Ангборн?

Женщина нахмурила брови.

— Да. Но как… — Она догадалась. — А, ясно. Мой акцент. Он заметен, да?

— Немного, — сказал Лорн с любезной улыбкой. — И куда вы едете?

— В Бренвост.

— Надолго?

— Возможно, навсегда. Мы не хотим быть иргаэрдцами.

Эта фраза, произнесенная с гордостью, привлекла внимание Лорна. Более того, она ему понравилась.

— Поэтому вы предпочли уехать, — задумчиво произнес он.

— Уехать? — Женщина грустно улыбнулась. — Если бы мы уехали, наши вещи не поместились бы в этой несчастной телеге. Нет, господин, мы не уехали. Мы убежали.

Лорн встал.

— Убежали? Как так?

Он жестом пригласил женщину занять кресло. Та немного поколебалась, затем усталость разом навалилась на нее, и она согласилась посидеть в тени. Дочь тотчас забралась к ней на колени.

— Так, значит, вы бежали из Ангборна?

— Да, господин.

Отвечая на вопросы Лорна, она объяснила, что уже несколько месяцев жителям Ангборна запрещается покидать город. Будущие иргаэрдские власти, опасаясь, что к моменту передачи в городе не останется людей, ввели запрет на невозвратные отъезды, и те, кто покидал Ангборн, не имели права увозить с собой больше, чем обычно берут в поездку. Продавать свой дом или имущество тоже не разрешалось. Те, кто уезжал, вынуждены были оставлять почти все, что имели.

Лорн хотел расспросить женщину подробнее, но тут появился ее муж и с подозрением спросил:

— Все хорошо?

— Да, — заверила его супруга. — Я присела немного отдохнуть, вот и все.

Она встала, а девочка подбежала к отцу, и тот поднял ее на руки.

— До свидания, — произнесла женщина.

— До свидания, — попрощался Лорн и кивнул ее мужу.

Тот кивнул в ответ и поторопился увести свою семью прочь.


Настал вечер, и Лорн отправился в столовую, чтобы отужинать вместе с другими постояльцами.

Хотя он не пытался привлекать к себе внимание, его появление не осталось незамеченным. Мрачный облик Лорна настораживал, очки вызывали любопытство, причем такое, что все разом перестали разговаривать и в полной тишине наблюдали, как он ищет свободное место и перешагивает через скамью.

Когда он сделал заказ, все вновь ожили и вернулись к своим разговорам.

Лорн ужинал молча и слушал болтовню за столом. Его соседи вполголоса обсуждали цены, установленные хозяевами здешних постоялых дворов.

Тон разговора, разумеется, был недовольным:

— Это грабеж. Чистой воды грабеж.

— Да за такие деньги их цыплят должны кормить золотым зерном.

— А морковка не иначе, на шелковых грядках растет!

— Да что говорить! Наживаются на нас по-крупному.

— Вообще, конечно, выбор у нас невелик: либо тебя ограбят здесь, либо снаружи.

— Здесь, по крайней мере, тебя не зарежут.

— Ну, поживем — увидим.

— О чем это вы?

Разговор перешел на другую тему.

— Разбойников становится все больше. И они наглеют все сильнее. Вот увидите, однажды они нападут на гостиницу.

— Вы так считаете?

— Я в этом уверен! Где останавливаются самые богатые путешественники? Как раз в гостиницах вроде этой!

— Это правда.

— И почему вы думаете, что разбойники не понимают этого?

— Но здесь высокие стены. И стража.

— По стенам можно взобраться. Стражников — убить. Или подкупить. Вот увидите, однажды вечером мы преспокойно ляжем спать, а во сне нам возьмут да и перережут гло…

— Достаточно, — сказал Лорн категоричным тоном.

Трое торговцев, которые вели эту беседу рядом с ним, замолчали и уставились на него. Ничего не добавляя, Лорн кивком указал на малышку Идию.

Случай распорядился так, что он ужинал за одним столом с семьей девочки. Родители, утомленные и чересчур поглощенные разговором о том, как мало денег у них осталось до конца поездки, не заметили, что девочка внимательно слушает беседу торговцев и ее глаза полны испуга. Смутившиеся собеседники извинились и до конца трапезы не вымолвили больше ни слова.

Тем временем Лорна уже перестало волновать, что Идия может услышать что-то страшное. Метка Тьмы ныла, боль поднималась по руке. Лорна лихорадило, на лбу выступил пот. Приступ, которого он опасался уже несколько дней, все-таки начинался.

Он встал и вышел из зала, стараясь держать спину ровно. Остановился возле балюстрады и сделал несколько глубоких вдохов. Лорн знал, что этот бой проигран заранее. Ему следовало вернуться в свою комнату и лечь, пока у него еще оставались силы. Он спросил себя, не лучше ли было с самого начала предупредить хозяина гостиницы, что он болен, чтобы в случае обострения за ним присмотрели. Но гордость не позволила ему, и теперь было уже слишком поздно.

Путь к его комнате проходил через галерею, одна сторона которой была открытой.

Держась за перила, Лорн поднялся по лестнице, которая вела к галерее, и там, наверху, он одним из первых — вместе с наемниками, стоявшими в дозоре, — увидел карету, которая быстро ехала по дороге. Сопровождаемая всадниками, она влетела во двор, наделав немало шума громким топотом копыт, грохотом окованных железом колес и скрипом осей. Это внезапное прибытие привело гостиницу в волнение, и все обитатели тотчас высыпали наружу. Лорн замер в нескольких шагах от своей двери и, побуждаемый любопытством, смотрел вниз с галереи.

— Закрывайте ворота! — взвыл кучер, натягивая поводья, чтобы остановить карету. — Закрывайте ворота! На нас напали!

Пока привратники закрывали тяжелые створки ворот, Лорн, переведя взгляд за наружную стену, осматривал окрестности в отблесках сумерек. Но в глазах у него туманилось: казалось, он смотрит сквозь колышущуюся вуаль. Отказавшись от этой затеи, он сосредоточил внимание на кучере, который соскочил с козел возле входа в гостиницу и рассказывал, что бандиты устроили им засаду, однако они сумели вырваться. Встревоженные слушатели принялись засыпать его вопросами. Где располагалась засада? Сколько было бандитов? Долго ли они гнались за каретой?

Карета.

Хотя Лорну было тяжело думать, он все же отметил про себя, что тот или те, кого вез кучер, так и не вышли. Затем он обратил внимание, что всадники эскорта спешились, но возле кареты, которую они якобы охраняли, осталось лишь несколько человек. Большинство незаметно рассредоточилось по двору, пока кучер отвлекал всех своим рассказом.

Что-то затевалось.

Лорн чувствовал это.

Увидев, кто наконец-то спустился из кареты, он понял.

Брюнетка, молодая и красивая.

Это она, назвавшись Эланой, несколькими неделями раньше пыталась похитить его.

Сперва Лорн решил, что бредит, что у него жар, что это Тьма издевается над ним. Но когда молодая женщина подняла глаза и посмотрела на него, словно точно знала, где его искать, он убедился, что это происходит наяву.

Она улыбнулась ему.


Лорн выругался и помчался в свою комнату, запер дверь на ключ и подпер ее ножкой стула. Взволнованный и дрожащий, он мерил комнату шагами, стараясь собраться с мыслями. Необходимо было принять решение. Немедленно. В голове собралось множество идей, но они толкались, наползали друг на друга, стирали одна другую, а тем временем от боли в напряженной руке у него раскалывались виски.

Они прибыли сюда за ним.

Чтобы забрать его. В Самаранде Ирелис потерпел поражение, но не отступил.

Сражаться Лорн не мог.

Надо было бежать.

В первую очередь следовало покинуть эту комнату, в которую он запер себя как в ловушку…

Внезапно Лорн услышал крики ужаса и шум сражения, доносившиеся со двора. В ту же секунду кто-то попытался отворить дверь.

Лорн подхватил зачехленную шпагу, перекинул ремень дорожной сумки через плечо здоровой руки, открыл окно и сел на подоконник, свесив ноги. Окно находилось на высоте трех метров над землей, с задней стороны главного здания. Скованный в движениях из-за больной руки, Лорн скорее упал, чем прыгнул, в тот самый миг, когда кто-то высадил дверь его комнаты. Лорн ушибся, но не сильно, и, слегка прихрамывая, заторопился к углу строящегося здания, чтобы исподтишка выглянуть во двор.

Крупные капли пота затекали в глаза, и Лорну было сложно сфокусировать зрение.

На постоялом дворе царил хаос. При свете факелов и фонарей воины, сопровождавшие Элану, дрались с наемниками, занимали помещения, отвешивали удары всем, кто попадался им на пути, расталкивали мужчин, женщин и детей.

Из окна комнаты, которую занимал Лорн, выглянул человек.

— Вон он!

Лорн кинулся в бой, обнажая шпагу.

Он ранил первого воина, застав его врасплох, машинальным движением отбил атаку второго и ответным ударом перерезал ему горло.

— Вон там!

Лорн обернулся и скорее почувствовал, чем увидел Элану, которая кричала и указывала на него с галереи. Воин кинулся на Лорна, и тот ударил вслепую. Один раз. Второй. Нанес удар другому противнику, а затем почувствовал, как теплая кровь брызнула ему на лицо. Мир превратился в страшную путаницу звуков, криков, мечущихся силуэтов и ослепительных цветов. Лорн перестал понимать, что происходит, и снова стал перепуганным безумцем, который хотел бежать из Далрота в ту штормовую ночь. Это было падение в пропасть насилия, завывающих призраков, примитивных страхов и диких побуждений. Он не знал, кого атаковал, от кого защищался, от воинов или наемников, возможно, даже от безвинных очевидцев.

Опомнившись, он обнаружил, что сидит верхом на лошади, раненый, и держит повод той же рукой, которая сжимает шпагу. Его лошадь встала на дыбы и в испуге заржала, остановившись перед въездными воротами. Неужели он забыл, что наемники закрыли ворота сразу же после прибытия кареты? Или просто не подумал об этом, охваченный бредом, который лишил его разума?

В любом случае высокие ворота стояли на замке, а стены, которые должны были защищать его, превратились в смертельную ловушку.

Если только…

— Сдавайтесь! — крикнула ему Элана. — Все кончено!

У Лорна пересохло во рту, болели воспаленные глаза; еле живой от мигрени, которая вгрызалась в его виски, он судорожно соображал, что делать дальше.

Элана и ее воины загнали его в угол. Сражение во дворе, устланном трупами, прекратилось. Постояльцы укрылись в зданиях и с испугом выглядывали из окон.

Лорн вложил шпагу в ножны…

А затем пришпорил лошадь.

На всем скаку он сбил с ног одного воина, отчего несколько других инстинктивно отшатнулись. Разгоняясь с каждой секундой, Лорн галопом пересек двор и рванул к строящемуся зданию.

Элана поняла, что он хочет сделать.

— Нет! — воскликнула она. — Остановитесь, вы же…

Но она не договорила.

Чтобы поднимать материалы на второй этаж, рабочие установили пандус. Это был наклонный помост, на котором лежали доски, инструменты, мешки и кирпичи.

На полной скорости Лорн влетел на пандус.

Тот заскрипел, заходил ходуном, затрещал и обрушился в облако пыли. Лошадь едва успела заскочить на недостроенный второй этаж и словно пушечное ядро пронеслась по нему к широкому оконному проему в конце коридора.

Затем перепуганная лошадь бросилась в пустоту и прыгнула через стену.

Лорн скрылся в ночи.

ГЛАВА 19

Лорн проснулся утром. Он лежал на траве и сжимал в левом кулаке повод своей лошади, которая спокойно паслась рядом с ним. Лорн с трудом пошевелился, ощущая боль во всем теле; проведя пальцами по губам и подбородку, он обнаружил присохшие капли черной желчи. Он сел, вытер лицо и стал медленно приходить в себя.

Сбежав из гостиницы, он гнал лошадь галопом, пока та не выбилась из сил. Тогда Лорн перевел ее на шаг и продолжил ехать, пошатываясь в седле и едва не теряя сознание. Через некоторое время он рухнул наземь, словно мешок. Ярость сражения и инстинкт самосохранения позволили ему продержаться какое-то время, но Тьма не отступила от него и наконец завладела его рассудком.

Впрочем, могло ли произойти иначе?

Лорн вздохнул.

Он был жив, он был свободен. Не так и мало.

Но люди Ирелиса, без сомнения, продолжили преследовать его, как только занялся рассвет. Лорн сомневался, что теперь Элана отступится от него после всего того, что она уже предприняла.

Он потерял достаточно времени.

Лорн поднялся, болезненно скривившись, и осмотрел руку. Рана оказалась пустяковой. Он сел в седло и пустился в путь.


Лорн продолжал двигаться на юг по каменистым тропам, оставляя позади поворот за поворотом и переходя вброд реки, чьи воды смывали его следы. Он не изменил своих планов и, стараясь постоянно быть настороже, направлялся к Бренвосту, на побережье Плененного моря. Это был крупный город. Лорн мог с легкостью затаиться там в ожидании корабля. Впрочем, вариантов маневра у него было мало, и те один другого хуже. На востоке высились пустынные горы, заслонявшие горизонт. На западе — Мертвые земли. Вольные города оставались позади. Таким образом, путь лежал только к морю.

Проехав три дня верхом, Лорн предположил, что уж теперь-то он оторвался от преследователей, но вдруг вечером заметил на гребне горы трех всадников. Итак, они выследили его. Или, по крайней мере, искали в нужном направлении. Но как? Мысль об умелом следопыте показалась ему достаточным объяснением, однако верный ответ нашелся на следующий день, когда Лорн заметил крылатые фигуры, летевшие под облаками, и едва успел укрыться.

Виверны.

Виверньеры бороздили небо и обследовали местность. Неужели Ирелис призвал их, чтобы помочь Элане и ее людям в поиске беглеца? Лорн с трудом верил в это, но он вынужден был признать очевидный факт: тот, кто преследовал его, располагал большими, очень большими средствами.

Необходимо было что-то придумать.


Когда наступил вечер, Лорн поужинал остатками хлеба и вяленого мяса. Затем он расположился на опушке еловой рощи, в которой вынужден был укрываться всю вторую половину дня, чтобы не попасться на глаза виверньерам, и стал смотреть на закат. Блуждая взглядом, он размышлял и рассеянно массировал кисть и тыльную сторону своей меченой руки, перехваченной кожаным ремешком.

Он решил, что теперь начнет внимательно наблюдать за небом и горизонтом, а передвигаться, по возможности, в ночное время. Но и в этом случае риск, что его заметят и догонят, будет слишком велик, если он продолжит движение на юг. Впрочем, всадники, без сомнения, поняли, что ему надо в Бренвост. Если он хочет ускользнуть от них, следует двигаться в другом направлении, но вот в каком? О том, чтобы вернуться в Вольные города, не могло быть и речи: его там наверняка поджидали. На восток? Виверньеры увидят его и догонят прежде, чем он достигнет гор. Так куда же направиться?

В Мертвые земли?

Эта бескрайняя территория, располагавшаяся к западу от него, попала под разрушительное влияние Тьмы во времена Теней. Тьма отравила воду, воздух, почву, и на долгие годы жизнь в этих землях остановилась. Шли годы, и природа понемногу ожила, однако ей так и не удалось исцелиться в полной мере. Там стали рождаться чудовищные создания. В нынешние времена Мертвые земли имели вид огромной равнины, дикой и суровой. В целом она была безопасной, и Тьма продолжала представлять угрозу только в самых укромных ее уголках.

По крайней мере, Лорн надеялся на это.

Потому что мысль отправиться в Мертвые земли с каждой минутой казалась ему все более здравой. Конечно, это риск. В то же время, что еще оставалось Лорну? Он был убежден, что виверньеры или всадники рано или поздно заметят его, если он не запутает следы. Кроме того, речь шла не о том, чтобы далеко углубляться в Мертвые земли. Всего лишь небольшой крюк, чтобы беспрепятственно добраться до побережья Плененного моря. Возможно, ему все-таки удастся попасть в Бренвост.

К тому же…

К тому же он чувствовал, что должен отправиться в Мертвые земли. Сам не понимая почему, он знал, что ему нужно попасть туда. Возможно, что-то ожидало его там. Или кто-то. Он смутно ощущал, что в Мертвых землях его ждет утешение.

Тусклый сумеречный свет отражался от темных стекол его очков. Лорн сидел не шевелясь и неторопливо размышлял. Он взвесил «за» и «против», затем посмотрел на свою лошадь. Это был не тот скакун, на котором он прибыл в гостиницу. Скорее всего, он принадлежал одному из всадников, которые сопровождали карету. Эта лошадь сослужила ему хорошую службу. Более того, она спасла ему жизнь, но Лорн остался внакладе. Лошадь не отличалась ни выносливостью, ни скоростью того боевого скакуна, которого ему пришлось оставить в конюшне гостиницы. Если дальнейший путь будет продолжаться в том же духе, он далеко не уедет…

Вскоре решение было принято.

Лорн в последний раз проверил снаряжение и запасы еды и с наступлением темноты сел верхом на усталую лошадь. Он ехал в бледном свете Большой туманности навстречу далекому горизонту ветреной и пустынной песчаной равнины, где огромное небо раскинулось над просторами земель, поросших лишайником коричневого и ржавого оттенков и перемежающихся большими синеватыми скалами.

Сначала он не поверил своим глазам, но над равниной действительно поднимался не простой туман, а туман Тьмы. Лорн въехал на каменистый холм и поднялся в стременах, чтобы присмотреться внимательнее. Туман обступал его, словно мутное красное море. Казалось, он поднимается из недр земли и заполняет собой все пространство, обволакивая старую мощеную дорогу, по которой ехал Лорн.

Лорн оглянулся.

Тьма заслонила собой горизонт за его спиной и приближалась, бескрайняя и неудержимая, преграждая дорогу. Лорн понял: если он замешкается, то может погибнуть на этом холме. Путь назад был отрезан.

В растерянности Лорн помассировал свою зудящую левую руку. Он знал, что должен был испугаться, испытать ужас перед Тьмой, которая обступала его и угрожала поглотить. И он не просто видел ее. Он чувствовал ее. Он ощущал ее силу в своем теле. Казалось, медленная дрожь пробегает под кожей и собирается в шар где-то под ребрами. Но появление Тьмы не пробуждало в нем ни страха, ни тоски. Напротив, оно успокаивало, казалось чем-то привычным. Тьма искала его, чтобы укутать собой, вобрать его в себя так, как она делала в Далроте.

Нужно всего лишь поддаться… Это было бы так легко.

ГЛАВА 20

Тьма настигла Лорна на третью ночь.

Лорн вздрогнул, поняв, что с ним происходит. Отец Домни не ошибся: Лорн снова услышал Зов. При этом Тьма была совсем рядом. Итак, на сей раз Зов проявился не болезненным приступом, а как соблазн, влечение, колдовство, которое приняло облик здравого решения.

Идея углубиться в Мертвые земли, чтобы ускользнуть от преследователей, оказалась сумасшествием. Теперь Лорн понимал это, но пока не находил ответа на вопрос: неужели он заехал так далеко?

Нет, это было невозможно.

Он ехал не настолько долго, чтобы преодолеть десятки лье, которые отделяли его от территорий, где Тьма представляла собой серьезную опасность. Кроме того, он направлялся на юг, а не на запад. Следовательно, либо мощь Тьмы в Мертвых землях была сильнее, чем ему говорили, либо происходило нечто необычное.

Лорн поднял глаза к ночному небу и выругался. Темно-красные пятна наползали на серую луну, точно лужи крови, а Туманность окрашивалась в оттенки пурпурного и алого.

Это была ночь Тьмы.

Иными словами, ночь, когда Тьма делалась сильнее и заполоняла собой все возможное пространство. В далеком прошлом, в эпоху Теней, каждая ночь была ночью Тьмы. Временами, каждый раз непредсказуемо, такие ночи повторялись и сейчас. Да, они пугали и были исполнены зловещих предзнаменований, но в тех местах, где Тьма не властвовала, они не представляли особой угрозы. Чего не скажешь о местах и созданиях, которые Тьма уже напитала собой…

Внезапно лошадь пришла в волнение.

Лорн понял причину: к ним приближались. Они были еще далеко, но быстро пробирались сквозь туман. Волки. Большие, темные и сильные. Рослые и грузные, как кабаны, они вышли на охоту целой стаей.


Лорн вернулся на дорогу и пустил лошадь галопом.

Заметив, что добыча убегает, волки тотчас разделились, чтобы преградить Лорну путь через песчаную равнину. Обернувшись, Лорн увидел стаю, которая вот-вот должна была догнать его. Однако он решил не сворачивать с дороги. Рискуя утомить лошадь слишком быстро, он пришпорил ее, успев проскакать мимо волков в тот момент, когда они выбежали на старую мощеную дорогу. Один из них прыгнул на лошадь, но Лорн встретил его ударом шпаги, который распорол зверю живот. Впрочем, других волков это не остановило. Слюна капала с их клыков, влажные пасти поблескивали, с лап стекали полупрозрачные алые лохмотья; волки не сбавили скорости и продолжали гнаться за всадником. Туман за их спинами вновь сомкнулся, поглощая умирающего волка.

Лорн мчался во весь опор, подкованные копыта его лошади в безудержном ритме отстукивали по мощеной дороге. Он знал, что она выбьется из сил быстрее волков. Он знал, что вскоре они догонят ее и завалят, если раньше того она не рухнет сама. Это были не обычные волки. Большой размер и мерцающий блеск в глазах убедительно доказывали, что над ними властвует Тьма. Она изуродовала их, или такими они родились? Возбужденные кровожадным бешенством, они имели одну цель: загрызть его вместе с лошадью.

Следовательно, оставалось единственное спасение — бегство.

Но сколько оно продлится?

Лорн чувствовал, как его лошадь слабеет, а тем временем стая подбиралась к ним все ближе. Двое волков уже бежали по сторонам дороги. Они явно ожидали, чтобы кто-нибудь другой из стаи атаковал сзади и повалил лошадь вместе с всадником. Лорн не убрал шпагу в ножны, но от нее все равно не было никакого толка. Теперь волки держались на расстоянии и были осторожны.

Неутомимые.

Ожесточенные.

Вскоре Лорн потерял надежду. Он просто ждал, когда обезумевшая от ужаса лошадь рухнет под ним. В то мгновение, когда он уже ни на что не рассчитывал, Лорн увидел насыпь.

Мертвые земли были усеяны подобными насыпями. В них располагались древние могилы. Увенчанные тремя священными камнями, они не подпускали к себе Тьму. Лорн не знал, как и почему это происходило. Впрочем, это не имело значения. Насыпь находилась впереди, чуть в стороне от дороги; казалось, она ждет его. Словно островок, она одиноко утопала в красном тумане.

Лорн ехал по дороге, пока это было возможно. Затем, увидев, что один из волков догоняет его и вот-вот прыгнет на круп лошади, он рванул к насыпи. Не ожидавшей этого стае пришлось развернуться, чтобы продолжить преследование. А Лорн уже мчался по песчаной равнине и рассекал густой туман, который цеплялся за бока его взмыленной лошади и стекал по ним лохмотьями.

Волки догнали его, когда он на всем скаку подлетел к насыпи и обнаружил, что ее окружает забор из острых кольев. Лошадь прыгнула, напоролась животом на колья и рухнула наземь. Лорна вышибло из седла, и он покатился по земле. Не выпуская шпагу из кулака, он быстро встал, в то время как его лошадь, не в состоянии подняться, билась оземь, оскальзывалась в своей крови, опрокидывала колья. Предсмертное ржание лошади было исполнено боли и тоски. У Лорна не осталось времени и сил, чтобы беспокоиться об ее участи. Волки уже выпрыгивали из тумана, перескакивали через забор. Их было шестеро. Один напоролся на кол. Трое принялись терзать лошадь с разодранным животом, которая еще пыталась отбиваться. Двое атаковали Лорна.

Лорн перерезал горло первому, развернулся и поразил второго в тот миг, когда хищник набросился на него. Раненный в плечо, волк не отступил и снова кинулся в бой. Но Лорн увернулся и нанес ему сокрушительный удар по толстой шее, который почти обезглавил волка. Убитый хищник свалился замертво.

Тогда Лорн повернулся к трем волкам, которые оставили наконец его лошадь и приближались к нему. Лорн приготовился к бою. Он схватил шпагу двумя руками и замер, точно врос ногами в землю. Его взгляд был твердым, но он сомневался, что сможет выиграть это сражение. Сердце билось так, словно вырывалось из груди. Но Лорн был воином, а воины умирают в бою.

Видя, что волки настроены решительно и готовятся окружить его, Лорн начал медленно отступать. Шаг за шагом, не отрывая взгляда, он, пятясь, влезал на насыпь, пока не добрался до больших камней на ее вершине.

Он встал к камням спиной и замер.

Недовольно рыча, толкая друг друга, волки медлили, скалили зубы, выли на Лорна, который по-прежнему пытался не спускать глаз со всех троих противников.

Один из них бросился вперед, и остальные тотчас устремились за ним.

Лорн сосредоточился на самом быстром и ловком волке. Ударом ноги он сломал ему челюсть, а затем всадил шпагу в грудь. Схватил за горло другого волка, который поднялся на задние лапы, чтобы атаковать, и вонзил клинок ему в живот по самую рукоять. Он почувствовал, как по плечу царапнули острые когти, резко развернулся и поднял шпагу навстречу последнему волку, который прыгнул на него. Хищник напоролся на стальной клинок. Тем не менее он обрушился на Лорна, повалил его и попытался укусить за шею. Лицо Лорна покрылось кровавой слюной, и он был вынужден выпустить оружие, чтобы обеими руками схватить зверя за горло и отвести его голову от себя. Противники бились до тех пор, пока волк не ослабел. Тогда Лорн перекатился на четвереньки и оказался над волком. Зубы хищника сомкнулись на его предплечье. Лорн на ощупь нашел кинжал, который хранил в голенище сапога, и несколько раз всадил его в бок волка. Он ожесточенно орудовал кинжалом, еще и еще.

Наконец волк перестал шевелиться.

Лорн в изнеможении перекатился на спину, еле переводя дыхание. Он потерял много крови и находился на пределе сил. Ему надо было сесть и отдышаться. Затем, морщась от боли, он снял камзол и оторвал рукава своей рубашки. Одним лоскутом перевязал окровавленное предплечье, из другого сделал повязку для плеча.

Приближался рассвет.

Туман над песчаной равниной рассеивался.

Обессиленный Лорн чувствовал, что теряет сознание. «Наверное, это конец, — подумал он. — Скоро сюда прилетят грифы-стервятники».

ГЛАВА 21

О них почти никто ничего не знал. Некоторые утверждали, что они жили веками, эти преданные слуги Ассамблеи Ир-канс.

Хроника (Книга тайн)

Лорн проснулся, лежа на одеяле; над головой, привязанный к двум колышкам, висел кусок ткани, защищая его лицо от солнца, которое стояло высоко в небе.

Он со стоном приоткрыл веки и заметил, что на груди у него сидит кот. Он смотрел на Лорна и, казалось, чего-то ждал. Кот был имбирно-рыжий, спокойный и невозмутимый.

Лорн услышал потрескивание, ноздри уловили запах жарящейся еды.

Он повернулся на бок, и коту пришлось спрыгнуть с его груди. Насколько он мог видеть при таком ярком, режущем глаза свете, он по-прежнему находился на насыпи. Неподалеку горел костер, а рядом с костром кто-то сидел на корточках.

Человек с капюшоном на голове расположился спиной к нему.

Еще окончательно не придя в себя, Лорн нашарил на земле очки и надел их. Темные стекла успокоили его глаза, но не спасли от мигрени, пульсировавшей в голове.

Лорн скривился.

— Как ваше плечо? — спросил незнакомец, не оборачиваясь. — А рука?

Предплечье и плечо Лорна были аккуратно перевязаны. Они не болели. Впрочем, Лорн ощущал небольшой зуд: благотворное покалывание, какое возникает при выздоровлении. Процесс исцеления ускорили какой-то необычайной мазью. В самом деле, несмотря на ломоту в висках, он чувствовал себя не так и плохо. Без особого труда сумел пошевелить плечом, затем сжал кулак и покрутил запястьем.

— Хор… — хрипло заговорил он.

Прочистил горло и добавил более ясным голосом:

— Хорошо. Спасибо.

— Есть хотите? — спросил человек и разбил три яйца в сковороду, где уже жарились ломтики сала.

Лорн тотчас сглотнул слюну. Да, он хотел есть и пить.

— Свежая вода во фляге.

Лорн опустил глаза и увидел, что на земле рядом с ним лежит фляга. Он припал к ней потрескавшимися губами и стал жадно пить, затем смочил ладонь и помассировал ею затылок. В это время незнакомец закончил готовить яичницу.

— Готово, — сообщил он, поворачиваясь к Лорну и протягивая сковороду. — Приятного аппетита.

Лорн застыл.

Лицо под капюшоном принадлежало не человеку. Перед ним стоял драк: так назывались рептилии, чья раса возникла в землях Тени и Забвения во времена Теней. Белая чешуя драка поблескивала на солнце. Узкие глаза имели ярко-бирюзовый оттенок.

— Что, уже не хотите есть? — уточнил он спокойным ровным голосом.

Лорн справился с волнением.

— Хочу! — ответил он, хватая сковороду и деревянную ложку, которые драк протягивал ему.

— Хлеба?

Лорн кивнул с набитым ртом.

Из дорожной сумки драк вытянул круглый каравай хлеба и отрезал от него два толстых куска. Один отдал Лорну, второй взял себе и стал неторопливо откусывать, в то время как Лорн жадно поглощал еду, не сводя глаз с нового знакомого. У того был перстень с печаткой на безымянном пальце левой руки, а в проколотой надбровной дуге — кольцо из черного арканиума. С искусно украшенного пояса свисал длинный кинжал. Драк был в дорожной одежде. Сколько ему лет, о чем он думает — об этом можно было только догадываться.

Насытившись, Лорн поставил сковороду и вытер рот ладонью.

— Спасибо, — произнес он, глядя драку прямо в глаза. — За все.

Тот лишь сдержанно кивнул в ответ.

— Пожалуйста, Лорн.

Лорн тотчас насторожился:

— Вы знаете меня?

— Вас знает весь мир.

— Ну, может, не весь?

— Как вам будет угодно. Скажем так: вас знаю я. И кое-кто еще.

— Кто вы? — спросил Лорн.

— Я Посланник Серого дракона.

— Дракона судьбы. Как вас зовут?

— Вам не достаточно знать, что я — Посланник? — удивился драк.

— Нет.

Посланник поджал губы, размышляя. Казалось, он говорит себе: «В конце концов, почему бы нет?»

— Меня зовут Скерен.

Рыжий кот продолжал сидеть в тени на одеяле. В этот момент он встал, потянулся, подошел к Лорну и сел ему на колени. Лорн подождал, пока кот удобно устроится, и ласково погладил его по спине. Кот звучно замяукал.

— Кажется, прежде чем устроить второй процесс по моему делу, Верховный король встречался с Посланником, — делано небрежным тоном заметил Лорн. — Как его звали?

Посланник улыбнулся:

— Его тоже звали Скерен.

— Странное совпадение, — сыронизировал Лорн.

— Сам удивляюсь.

Лорн тоже улыбнулся и внимательно взглянул на кота, которого продолжал поглаживать. Прикрыв веки, кот терся головой об его руку.

— Как я понимаю, за это я тоже должен благодарить вас, — продолжил Лорн.

— Вы мне ничего не должны. Верховный король принимает решения сам.

— Без сомнения. Но если бы не вы, разве бы он созвал новое заседание?

Посланник не ответил.

— Что вы сказали королю? — спросил Лорн.

— Для начала — что вы невиновны.

Лорн усмехнулся:

— И что с того? Если бы всех невиновных освобождали…

— Затем, — невозмутимо произнес белый драк, — мы сказали ему, кто вы…

— А кто я? — удивился Лорн.

Но Посланник не ответил на этот вопрос и продолжил:

— Наконец, мы рассказали ему о том, что вам, возможно, предстоит совершить. У вас есть предназначение, Лорн. А такое не каждому выпадает.

— Повезло мне…

Лорн почесал кошачью голову. Затем, позабыв о коте, он задумался и стал большим пальцем потирать тыльную сторону своей меченой руки.

— Как я понимаю, мое предназначение состоит не в том, чтобы сгнить в Далроте, — предположил он.

— Разумеется, нет.

— Тогда в чем оно состоит?

— Я не знаю.

— А Ассамблея Ир-канс знает.

— Да, она знает об этом достаточно.

Драк помолчал, подбирая слова, а затем объяснил:

— Видите ли, так или иначе, но судьба все равно свершается. Если сказано, что король падет от кинжала убийцы, так и произойдет в любом случае. Да, убийца может потерпеть неудачу. Или умереть слишком рано. Или пойти иным путем. Но на его место придет другой. Другой, чьими поступками будет управлять судьба. И в назначенный срок, пусть чуть раньше или чуть позже, король умрет. Возможно, он падет не от удара кинжалом. Возможно, он будет отравлен. Но он будет убит. Непременно… Вы понимаете, о чем я?

— Да.

— Дракон судьбы всегда достигает своих целей, — заключил Посланник.

— А Ассамблея Ир-канс иногда помогает ему в этом.

— Да, иногда. Но единственное, что делают Хранители, — это способствуют свершению судьбы. Ничего больше. Когда ставки высоки, они стараются сделать так, чтобы у каждого был шанс реализовать свое предназначение…

— …в интересах судьбы.

— Да. Именно так. То, что написано, должно сбыться.

Лорн поразмыслил, поглаживая кота, затем произнес:

— Мне безразлична судьба. Мне безразлично мое предназначение. Пусть кто-нибудь другой исполняет его, Посланник.

Драк сохранял полнейшее спокойствие.

— Королевский виверньер уже заметил дым от нашего костра, — сказал он. — К вечеру Серые гвардейцы, которые идут по вашему следу, будут здесь.

Лорн не смог сдержать улыбки.

Выходит, виверньеры, которых он заметил, прежде чем углубился в Мертвые земли, в самом деле искали его, и они действовали заодно с Серыми гвардейцами, которых отправил за ним Верховный король.

— Им приказано препроводить вас в Цитадель, — продолжил Посланник. — Во что бы то ни стало. Я посоветовал бы вам пойти с ними.

Видя, что Лорн молчит, он добавил:

— Верховный король умирает и ждет вас.

Лорн опустил глаза на нежно мурлыкавшего кота.

— И что с того? — хмыкнул он.

Произнесенные с иронией, эти слова прозвучали не очень-то уверенно.

Лорн почувствовал, что какая-то его часть по-прежнему состоит на службе у Верховного королевства. Часть, с которой он боролся при помощи цинизма и злопамятности. Часть, которая осталась от того человека, каким он был, и не умерла за время его пребывания в Далроте.

— Не вы ли сказали, что, если я откажусь от своей судьбы, ее свершит кто-то другой?

— Верно, — подтвердил драк. — Но это не пройдет без последствий. Судьба всегда предпочитает легкий путь. И теперь, когда она выбрала вас, она так просто не отступится. От вашего решения пострадает все Верховное королевство. А уж о том, что ожидает лично вас, я и вовсе молчу…

— Вы пытаетесь запугать меня?

— Нет. Но я знаю, куда ведет путь, по которому вы хотели бы пойти.

Лорн поднял бровь.

— Однако если вы просто согласитесь переговорить с Верховным королем… — добавил Посланник, но не закончил фразу. — У вас исключительное предназначение, — подчеркнул он. — Верьте мне, если вы примете его, у вас будет предостаточно средств для отмщения.

С этими словами он поднялся, и Лорн тоже встал. Драк собрал вещи, убрал их в сумку и сел верхом на свою лошадь, которая паслась, привязанная к одному из кольев, окружавших насыпь.

— До свидания, Лорн. Мой вам совет: подружитесь с судьбой. Более могущественного союзника трудно себе представить.

Лорн мрачно кивнул Посланнику на прощание, а потом заметил, что рыжий кот продолжает сидеть у него на руках.

— Вы забыли своего кота! — крикнул он.

— Коты не принадлежат никому, — возразил драк, удаляясь. — Но этот, кажется, вас усыновил. Оставьте его себе.

— У него есть имя?

— Полагаю, да, однако я не знаю его.


Серые гвардейцы приехали с наступлением ночи. Лорн сидел, скрестив ноги, кот свернулся клубком у него на коленях, а он рассеянно ворошил угли костра.

Подняв голову, Лорн посмотрел на приближающийся отряд.

Он состоял из двадцати всадников в доспехах и шлемах с гребнями, пять черных корон украшали их серые знамена и щиты. Лорн слишком хорошо знал эти знаки и эмблемы, потому что сам носил их, прежде чем его обвинили, опорочили и осудили. Сейчас при виде знамен, хлопавших на ветру под ровный перестук галопа, неожиданное волнение сжало ему горло.

Он вспомнил торжественную церемонию посвящения в ряды Серой гвардии. Он вспомнил, какой честью было принадлежать к этой когорте избранных, которым доверял свою жизнь сам король. Он вспомнил, как гордился собой, как гордился им отец. А затем он вспомнил момент своего ареста. Со дня, когда капитан Серых гвардейцев в присутствии короля вручил ему знаменитый шлем с гребнем, до дня, когда он же забрал у него шпагу, прошло всего несколько месяцев…

Усилием воли Лорн отогнал от себя мысли о прошлом.

Подхватив кота, он поднялся навстречу гвардейцам.

ГЛАВА 22

Это самый живучий, самый редкий и, возможно, самый красивый цветок Имелора. Даже самый холодный снег не помешает ему цвести с первых дней весны и до последних дней осени; не страшна ему ни самая жестокая засуха, ни самый жестокий дождь, ни самый жестокий град. Говорят, что даже Тьма не в силах ослабить его сияние и иссушить его красоту. Подобно бессмертнику, он растет только на древних вершинах Лангра, эмблемой и гордостью которого является. Он носит древнее имя Ирелис.

Хроника (Книга символов)

Эйлинн Фельн наслаждалась ароматной горячей ванной. Расслабившись и прикрыв веки, она отдыхала в полумраке. Горело несколько свеч. Ее волосы были подняты и слабо заколоты, изящная голова лежала на подушке, тело по грудь было погружено в воду. Молодая женщина размеренно дышала, на ее губах играла едва заметная улыбка.

Она открыла один глаз и не пошевелилась, чтобы прикрыть грудь, когда в ванную комнату вошел ее отец. Данкэн Фельн выглядел раздраженным, даже разгневанным. Он рухнул в кресло великолепной умывальни и вздохнул.

— Что происходит, отец?

Герцог мрачно уставился в одну точку перед собой. Воздух со свистом выходил сквозь его сжатые зубы. Он сидел молча, едва сдерживая ярость, а мышцы его были напряжены так, что почти окаменели.

— Дураки! — бросил он.

Эйлинн знала, что ее отец редко позволял гневу завладеть собой. Он считал его слабостью, последствия которой всегда пагубны. Человек в гневе плохо соображает и принимает неверные решения. Его поступками управляют чувства, а не разум и опыт. А в политике, в которой Данкэн Фельн не имел равных, предаваться своим чувствам было больше чем ошибкой: промах такого рода мог стать роковым.

— Дураки… — повторил герцог.

Без всякого стыда Эйлинн поднялась на ноги, и капли воды потекли по ее голому телу. Она была красивой, тонкой, с округлой и упругой грудью, узкой талией и плоским животом. Мокрая Эйлинн вышла из ванны и надела длинную рубашку, легкая полупрозрачная ткань которой прилипла к ее коже. Она приблизилась к отцу, поцеловала его в лоб, затем встала за спиной и принялась разминать ему плечи.

Спокойствие понемногу возвращалось к Данкэну.

— В первый раз они попробовали схватить Лорна еще в Самаранде, — рассказал он. — А во второй раз — по дороге в Бренвост. И не остановились бы на этом, если бы отряд Серых гвардейцев, который патрулировал ту территорию, не вынудил их прекратить…

— Расслабьтесь, отец.

— И теперь… они имеют наглость прийти ко мне и…

Герцог глубоко вдохнул, а затем закрыл глаза и сделал длинный медленный выдох. Он дождался, когда умелый массаж Эйлинн окажет свое действие, и сказал:

— Это Хебарт. Он воспользовался случаем, пока мы ездили в Аргор, чтобы устроить этот… идиотизм. Думаю, он без особого труда убедил остальных. Они в штаны наложили от страха, когда узнали, что Лорна освобождают.

— Но Лорн всегда имел дело только с вами.

— Да.

— То есть с другими участниками Ирелиса он не знаком?

— Нет, конечно! Но чего ты хотела? Они боятся своей тени.

Молодая женщина задумалась.

— И что бы они стали делать с Лорном, если бы схватили его? — спросила она.

— Да уж! — хмыкнул Данкэн. — Думаю, эти идиоты и сами не знали.

— Кто этим занимался?

Герцог пожал плечами:

— Не знаю. Мне пока известны не все подробности. Но сомневаюсь, чтобы Хебарт стал марать руки… В любом случае глупость сделана. И теперь мне придется это расхлебывать.

Закончив разминать отцу плечи, Эйлинн опустилась на колени рядом с ним и спросила:

— Но какую глупость вы имеете в виду? Действительно ли все так серьезно, отец?

— Кто знает, как отреагирует Лорн? А если он решит взяться за нас?

— Ну, для начала он должен узнать, кто пытался его похитить…

— Кто, как не Ирелис, хотел заставить его замолчать? Кто другой был заинтересован в том, чтобы он исчез? Если Лорн еще не понял этого, то скоро поймет.

Эйлинн встала и принялась мерить комнату шагами, размышляя вслух:

— Не обязательно. У Лорна наверняка еще много других врагов, которые нисколько не обрадуются его возвращению. Кроме того, что он может сделать против нас? Все рассказать? С какой стати делать это теперь, если он молчал столько времени?

— Да… Возможно, ты права. В общем, надо не спускать с него глаз.

Молодая женщина прекратила шагать взад-вперед.

— По-моему, вы, так или иначе, собирались следить за ним, разве нет?

— Да, — удрученно кивнул Данкэн.

Он помолчал, а затем заявил:

— Я постараюсь сделать так, чтобы Хебарт еще долго жалел об этом промахе. Он у меня узнает, как высовываться. Что до Лорна… Мне кажется, лучше всего сейчас ждать и наблюдать. Я убежден: Верховный король освободил его не только для того, чтобы исправить ту…

Он искал подходящее слово.

— Несправедливость? — договорила за него Эйлинн.

Герцог улыбнулся.

— Да, — ответил он. — Ужасную несправедливость.

ГЛАВА 23

Обнаружив Лорна в Мертвых землях, Серые гвардейцы, которых Верховный король отправил на его поиски, препроводили его в Элариас, откуда отчалили в сторону Риаса. После короткого путешествия по водам Плененного моря они продолжили путь верхом и, направляясь к Цитадели, добрались до высокогорья Эгиды.

Хроника (Книга Рыцаря со шпагой)

Они сделали остановку у подножия гор Эгиды, в старом замке, защищавшем подступы к горной долине. Эта передышка пошла на пользу всем, в особенности Лорну, который еще не вполне пришел в себя после сражения с волками в Мертвых землях.

Кроме того, Тьма по-прежнему не отпускала его.

Во время короткого морского путешествия в Риас с ним произошел приступ, который он сумел сохранить в тайне: запершись в своей каюте, он дрожал и обливался потом, скорчившись в койке, пережидая судороги и сдерживая болезненные стоны. К счастью, приступ оказался слабее предыдущего, и Лорн сумел справиться с ним. Утром он незаметно вылил за борт черную желчь, которой его вырвало в ночной горшок, и теперь только пропахшие кислым потом простыни напоминали ему о его недуге. Тем не менее он опасался, что следующий приступ застанет его врасплох и он не сможет скрыть его. Лорн хотел верить, что ломка постепенно сойдет на нет, что приступы станут реже и слабее. Но сумеет ли он когда-нибудь полностью освободиться от власти Тьмы?


В тот вечер Лорн по сложившейся за время пути привычке поужинал в стороне от отряда гвардейцев, и никто не перемолвился с ним ни словом. Затем Лорн достал из кармана огарок свечи, зажег его и открыл старую потрепанную книгу в засаленном кожаном переплете, которую купил в порту перед отплытием в Риас.

Безразличный к разговорам всадников, вполголоса беседовавших в просторной столовой замка, он был поглощен чтением и поглаживал кота, когда к нему приблизился офицер, командовавший отрядом всадников. Его звали Рильсен, и до этой минуты он почти не разговаривал с Лорном. Как и остальные всадники, он относился к Лорну подчеркнуто уважительно и холодно, выполняя свой долг безукоризненно, но неохотно. Впрочем, Лорн и не требовал большего. К тому же молчание, которым его окружили, было ему по душе, и он преспокойно проводил время в компании рыжего кота.

Рильсен молча сел рядом, затем отхлебнул Из жестяной фляжки, которую принес с собой. Внезапно, чуть смутившись, он протянул фляжку Лорну.

— В этих старых горах всегда такие холодные ночи, — произнес он.

Это была попытка сближения. Лорн поразмыслил, но не нашел оснований отвергать ее. Он захлопнул книгу, взял фляжку, молча отсалютовал офицеру и сделал глоток.

Вкус ему понравился.

— Спасибо, — кивнул он, возвращая фляжку.

Рильсен завинтил ее и убрал в голенище сапога.

— Что вы читаете? — спросил он.

— Хронику.

— Какую из книг?

— «Первые короли Лангра».

Хроника королевств Имелора представляла собой огромный текст, насчитывавший сотню томов, которые объединялись в книги, а те делились на песни и стихи. История и легенда переплетались на ее страницах, и ученые не прекращали спорить, достойна ли та или иная книга быть включенной в Хронику, на своем ли месте находится каждая песнь, верно ли понимается смысл того или иного стиха. Дебаты не имели конца, потому что процесс написания книг не прекращался, и их количество росло год от года. Кроме того, исторические хроники были не единственным ее содержанием. Так, в некоторые книги входили рассказы о путешествиях, философские размышления, молитвенники, мистические и пророческие послания. Происхождение наиболее древних книг было окутано тайной, что, однако, не помешало некоторым из них стать основополагающими текстами в Верховном королевстве и других странах.

Книга «Первые короли Лангра» относилась к их числу.

— Это одна из моих любимых книг, — сказал Рильсен.

— И моя.

— В детстве отец читал мне «Первых королей». Именно по ней я научился читать.

Лорн с грустью улыбнулся.

В Далроте он часто цитировал отрывки, которые помнил наизусть. И когда они надоедали ему, он старался вспомнить другие. Иногда в памяти оставался только ритм или общий смысл стиха, а слова вылетали из головы. Тогда он придумывал свои. Все средства были хороши, чтобы убежать из тюрьмы хотя бы мысленно.

Рильсен увидел, что на лице Лорна отразилось страдание, но не понял, почему так произошло. Он отвел глаза и посмотрел на уснувшего кота.

— Как его зовут? — спросил он.

— Понятия не имею.

Офицер озадаченно посмотрел на него.

Лорн не хотел признаваться, что до сих пор не нашел верного имени. Он медлил, потому что понимал: таким особенным созданиям, как коты, нельзя присвоить имя. Когда возникает ощущение, что имя подходит, это значит, что кот сам выбрал его.

Собеседники замолчали. У Рильсена закончились нейтральные темы для разговора, и он почувствовал, что пора переходить к главному.

— Я хотел, чтобы вы знали: я ничего не имею против вас, — произнес он.

Лорн взглянул на него и вспомнил себя в возрасте этого молодого офицера.

Тремя годами раньше он тоже состоял в рядах Серой гвардии, и никто не сомневался, что однажды он возглавит ее. Его крестным отцом стал Верховный король. Лорн был другом и доверенным лицом принца Альдерана. Он прославился в боях на границах Вальмира и, несмотря на скромное происхождение, собирался сочетаться браком с дочерью могущественного герцога Сарма и Валланса. Казалось, удача сопутствовала ему во всем.

— Я поступил в Серую гвардию через месяц после вашего убытия, — объяснил Рильсен.

— Моего убытия… — с горечью повторил Лорн.

— В то время весь мир считал вас виновным. Гвардейцы даже отказывались произносить ваше имя.

Эта новость задела Лорна за живое.

Услышав, что Серые гвардейцы, те, принадлежностью к которым он так гордился, отреклись от него, он был уязвлен сильнее, чем мог себе признаться. Возможно, на самом деле он был не настолько безразличным ко всему, как ему представлялось.

— А теперь? — спросил он.

— Теперь они не знают, что и думать. Те, кто пришел после вас, вроде меня, скорее расположены к вам. Они считают, что сегодня вас не в чем упрекнуть, ведь вы не были виновны в том, в чем вас несправедливо обвинили. Но другие… — Офицер вздохнул. — Они… Поймите: после вашего осуждения под подозрение попали все, вплоть до капитана Норфолда. А вы же знаете, что подозрение — это посягательство на честь воина. Некоторые не выдержали этого и предпочли покинуть гвардию раньше, чем им начнут задавать позорящие вопросы. А тем, кто остался, трудно простить вас. Я знаю, — поспешил добавить он, — я знаю… Но на протяжении трех лет вы воплощали все то, что им ненавистно: предатель своей чести и чести короля, запятнавший всю Серую гвардию. И вдруг вас оправдывают. Именно из-за этого они так неприветливы с вами. Признаюсь честно, я и сам не вполне понимаю, как мне себя вести. Да, я знаю, это король потребовал, чтобы вас признали невиновным, и…

— Погодите, — перебил его Лорн.

Решив, что ослышался, он выпрямился. Кот тотчас встрепенулся.

— Вы говорите, это король потребовал, чтобы… — Он не закончил.

— Чтобы вас признали невиновным, да, — кивнул офицер. — Вы не знали?

Лорн не ответил.

До этой минуты он думал, что Верховный король велел устроить новый процесс, по итогам которого Лорна и оправдали. Так, по крайней мере, утверждал Алан, и так, казалось, считал весь мир. Но Рильсен, похоже, хотел сказать, что Верховный король просто заявил, что Лорн невиновен. В таком случае созывался ли вообще этот второй процесс? И если да, не был ли он простой формальностью, исход которой определили заранее? Лорн решил, что королю потребовалось освободить его, и он воспользовался своей властью, чтобы добиться этого. Но почему? Ведь прошло целых три года… И чем руководствовался Верховный король — собственной волей или желанием выполнить требования Ассамблеи Ир-канс?

В конце концов, если верить Посланнику, у Лорна было предназначение…

— Я что-то не то сказал? — забеспокоился Рильсен.

— Нет-нет, — солгал Лорн. — Я… Я устал, вот и все.

Лорн погрузился в тревожные раздумья, поглаживая по голове мурлыкавшего кота. Рильсен посидел еще немного рядом с ним, а затем встал и пошел к остальным гвардейцам.


На следующее утро всадники двинулись в путь.

Их дорога пролегала по ущельям, извилистым долинам и теснинам, окруженным отвесными скалами. День за днем воздух становился все холоднее и морознее. Растительность скудела. Иногда в лицо начинали дуть резкие ветры, которые с завываниями уносили свои стоны к голым вершинам гор. Суровое высокогорье Эгиды состояло из черно-серых скал, поросших чахлой травой, колючими и шипастыми кустарниками, хилыми деревьями, которые цеплялись корнями за камни. Всадники почти не разговаривали; днем они цепочкой ехали по крутым тропинкам, а ночами делали привалы в развалинах укрепленных башен, которые во времена Теней защищали каждый перевал по пути к Цитадели.

Лорн ехал, не снимая темных очков и капюшона, на его плече или в одной из седельных сумок неизменно сидел рыжий кот. Казалось, глухая стена отделяла Лорна от остальных участников поездки. С одной стороны, этому способствовала его собственная сдержанность, его бесстрастное молчание. С другой стороны, гвардейцы сами предпочитали держаться от него на расстоянии. Как и экипаж судна, которое везло его из Далрота, они избегали встречаться с ним взглядом и переговаривались вполголоса за его спиной. Он вызывал любопытство и тревогу. Нет, всадники эскорта не опасались Лорна, но испытывали к нему инстинктивное недоверие и потому вели себя осторожно. Без сомнения, они угадали присутствие в нем Тьмы.

У Лорна было предостаточно времени на размышления.

Он раскаивался в том, как повел себя с Аланом перед отъездом из Самаранда. Он чувствовал свою вину за то, что столько раз отвергал руку помощи, которую его друг протягивал ему. Но если бы он принял эту помощь, пришлось бы открыть душу, разоблачить себя, сдаться эмоциям. Далрот сделал его толстокожим, но тело под этой кожей оставалось живым. Лорн сам не знал, кто он теперь. С кем он мог поделиться своими чувствами, сомнениями и страхами? Он знал, что еще не очистился от влияния Далрота и что на это уйдет время. Но было ли оно у него? Оставит ли Тьма его когда-нибудь в покое? Лорн опасался: она владеет им настолько, что он уже никогда не освободится от нее. Может быть, он стал одной из тех одиноких страдающих душ, которые никогда не обретут покой? Может быть, ему следовало признать это и примириться с ужасной правдой? Может быть, так будет проще ему самому и тем, кто любил его и стремился помочь?

Только кот Посланника успокаивал его.

Поглаживая кота, который мурлыкал и закрывал глаза, Лорн погружался в созерцание пейзажа. Бескрайние горы, глубокие пропасти, высокие вершины буквально опьяняли его. В прежние времена он часто проезжал через Эгиду по пути в Цитадель. Но зрелище, открывавшееся здесь, было не из тех, к которым привыкаешь, к тому же он так часто думал об этих горах, сидя в своем темном карцере. Сегодня горы Эгиды располагались на границе Верховного королевства, а когда-то они возвышались над просторным диким краем, который частично исчез под водами Плененного моря и от которого остались только Мертвые земли. Здесь создавалась история и сочинялись легенды. В период Последней Войны Теней именно в горах Эгиды король Эрклан I, возглавив войско численностью в несколько тысяч человек, отступил, чтобы дать отпор победоносным армиям Драконов тени и забвения. Именно в горах Эгиды эти герои построили Цитадель, где, загнанные в тупик, они отважно боролись до тех пор, пока жертва Дракона-короля не привела к стихийному бедствию и не открыла путь к победе. Именно в горах Эгиды Эрклан I в одиночку победил Дракона разрушения и забрал себе его могущество.

Итак, здесь писалась история Верховного королевства, и здесь же Лорн пережил свой взлет, свое падение и свой позор. Неподалеку от этих легендарных гор он узнал о своем предназначении.

Он возвращался на родину.

ГЛАВА 24

Многодневное путешествие подходило к концу, и вот всадники очутились в долине, зажатой между обрывистыми гребнями и склонами. По старой вымощенной дороге они проехали через горное поселение и продолжили путь вниз, на край долины. Она заканчивалась темным ущельем, отвесные стены которого там соединялись и образовывали тупик.

В этом тупике и располагалась Цитадель.

Крепость была огромной, путь к ней преграждали несколько стен, одна выше другой; самая высокая стена окружала замок, донжон и зубчатые башни которого частично были вырублены в скале.

Лорн со своим эскортом подъехал к замку шагом, храня почтительное молчание, нарушаемое лишь перестуком лошадиных копыт по каменным мостовым. Цитадель была священным местом, в которое подданные Верховного короля входили, испытывая страх и благоговение, ведь история Верховного королевства и легенды о нем рождались именно здесь. Но Лорн испытывал особенное волнение. В Цитадели он появился на свет. Здесь его посвятили в рыцари и удостоили почестей, здесь же держали во время судебного процесса, здесь же приговорили к заключению. Воспоминания нахлынули на него. Картины из прошлого. Слова, которые звучали здесь. Смех и слезы. Мимолетные запахи. Водоворот противоречивых чувств взбудоражил его душу…

Норфолд, капитан Серой гвардии, стоял на замковом дворе и ждал. За его спиной, на ступенях лестницы донжона, солдаты в доспехах несли почетный караул. Лорн спешился и протянул узду своей лошади оруженосцу. Рильсен, оставаясь в седле, кивнул ему и уехал вместе с остальными всадниками эскорта.

Лорн посмотрел на Норфолда, не говоря ни слова.

Жизнь Лорна превратилась в кошмар в тот самый миг, когда три года назад капитан Норфолд арестовал его. Лорн отвечал за безопасность секретных встреч между представителями Верховного королевства и Иргаэрда. Эти встречи, целью которых была подготовка к подписанию мирного договора, надлежало сохранить в максимальной тайне. Верховное королевство и Иргаэрд враждовали с незапамятных времен, и равновесие союзов между королевствами Имелора во многом основывалось на этом вековом противостоянии. Если бы их союзники узнали, что Верховный король и Черный дракон о чем-то договариваются за их спиной, начались бы дипломатические и политические кризисы, которые наверняка свели бы на нет все предпринятые усилия. Но если бы путь к примирению был положен, последовали бы другие переговоры, которые, возможно, привели бы к тому, что пять веков явной или скрытой войны остались бы в прошлом. Лорн знал, к каким серьезным последствиям для исхода этих встреч могла привести малейшая утечка сведений. Понимая важность целей, он также сознавал доверие и честь, которые оказывал ему Верховный король. И казалось, все шло как нельзя лучше, как вдруг к нему явился бесстрастный Норфолд, потребовал у него шпагу, а затем арестовал его.

Сейчас, три года спустя, при виде Лорна Норфолд не сдвинулся с места.

Он почти не изменился. Высокий и крепкий, лет пятидесяти, капитан носил безупречно подстриженную бородку. Он молчал, сдерживаясь, но его взгляд был свирепым и выражал все то, о чем он не мог сказать вслух. Норфолд не простил Лорна. Он не поверил в его невиновность. Да, он добросовестно выполнял свой долг, беспрекословно повиновался приказам и повелениям Верховного короля, однако его мнение относительно Лорна было однозначным. Лорн вызывал у него гнев, ненависть и презрение. Его место было в Далроте, там ему и следовало пребывать до самой смерти.

Лорн, задрав голову, метнул в него столь же красноречивый взгляд.

Взгляд, который говорил: «Чтоб тебе пусто было».

Норфолд понял его и неуловимо кивнул, словно показывая, что он поднял перчатку и принял вызов. С этой секунды Лорн и капитан стали заклятыми врагами.

— Следуйте за мной, — произнес капитан мгновение спустя.

— Король ожидает меня?

— Нет. Уже поздно. Его Величество примет вас завтра. Сейчас вы можете отдохнуть.

Они вместе поднялись по парадной лестнице донжона, проходя мимо замерших навытяжку солдат, которые смотрели вперед прямо перед собой. На Цитадель опускался вечер, тут и там зажигались факелы.


Лорн вымылся в специально отведенном для этого помещении с ванной, затем возвратился в комнату, которую ему отвели в башне. Там он нашел комплект чистой одежды, выглаженной и аккуратно сложенной. Стены комнаты были голыми, мебель — строгой, но постель оказалась мягкой и, устав от ночевок под открытым небом и поездок верхом по горам, Лорн с удовольствием улегся на нее, даже не раздеваясь. Он успел задремать, но тут ему принесли еду.

Когда он заканчивал ужинать, в дверь снова постучали.

— Войдите, — бросил он, вытирая рот.

Дверь открылась, и на пороге появился высокий мужчина с суровым взглядом. Он был на голову выше Лорна и носил черную кирасу королевских гвардейцев. Усы придавали ему воинственный вид. Гвардейцу было лет тридцать пять — сорок; похоже, он пробыл солдатом всю свою жизнь. Правую скулу гвардейца пересекал шрам в форме полумесяца.

Лорн не помнил, чтобы видел его раньше.

— Что вы хотели? — спросил он.

— Капитан Норфолд приказал мне представиться вам, господин.

— Зачем?

— Мне поручено обеспечивать вашу охрану.

— Мою охрану? А может, слежку за мной?

— Речь шла только о вашей охране.

Взгляд солдата был невозмутимым, почти безразличным. Лорн попытался угадать, о чем он думает, но не сумел.

— И я ничего не могу с этим поделать, да?

— Прошу прощения, господин?

— Что бы я ни сказал, вы никуда не уйдете.

— Приказы есть приказы, господин. Те, кто их дает, могут отменить их, но те, кто их получает, не вправе их нарушать.

— Таким образом, капитан гвардии отдал вам приказ, и вы его исполняете.

— Да.

Лорн понял, что дальнейшие препирательства бессмысленны.

— Ладно, — сказал он. — Ваше имя?

— Хурст.

— Хурст? Это имя?

— Это фамилия. Полностью звучит так: Хурственскарен.

— Понятно. А имя?

— Вескарстендир.

Лорн спросил себя, не потешается ли над ним этот гвардеец. Он внимательно посмотрел на него, но Хурст, казалось, был из тех людей, что начисто лишены чувства юмора.

— Вескарстендир, — повторил Лорн.

— Да.

— Вескарстендир Хурственскарен.

— Да.

Лорн сделал над собой большое усилие, чтобы сохранить бесстрастный вид.

— Я мог бы вас назвать Вескаром.

— Я предпочитаю «Хурст».

— Хорошо, пусть будет Хурст. Спокойной ночи, Хурст.

— Спокойной ночи, господин.

С этими словами Хурст вышел и затворил дверь.

Лорн задумался, гадая, почему вдруг к нему приставили телохранителя, который, если подумать, был одновременно и надзирателем. Да, Норфолд не доверял Лорну и давал понять, что следит за ним. Но, возможно, капитан узнал, что в Самаранде Лорна пытались похитить. А его долг, нравилось ему это или нет, состоял в том, чтобы защищать Лорна. Если бы с ним что-то стряслось, Норфолду пришлось бы отвечать за это перед Верховным королем. Лорн не понаслышке знал, что за человек его бывший капитан, и уважал его: не было никого вернее, честнее и преданнее, чем он. Если король ему прикажет, он отдаст свою жизнь, лишь бы спасти Лорна.

И грустно, и смешно…

Вновь помрачнев, Лорн налил себе вина, подошел к окну и оперся плечом о стену.

В почти безлюдной Цитадели стояла необычайная тишина. Слышался только свист ветра, хлопанье знамен и негромкий перезвон колоколов. Безусловно, Цитадель никогда не была радостным местом, но Лорн помнил ее куда более оживленной в те времена, когда подростками они с Аланом приезжали сюда на лето к Верховному королю. Король Эрклан всегда предпочитал Цитадель своим дворцам. Потому что он был королем-воином. А еще потому, что отсюда было удобно добираться до могилы его предка, Эрклана I, чье имя он носил и чью память чтил.

Эрклан Старый.

Тот, кто одержал победу в Последней Войне Теней. Тот, кто основал Верховное королевство. Тот, кто победил Серк-Арна, Дракона разрушения, и завладел его могуществом.

В рассказах о нем легенда и история переплетались столь тесно, что люди с трудом верили, что он был существом из плоти и крови, что он жил в Цитадели и сражался в этих горах против армий тени и забвения. Но еще труднее было поверить, что его тело покоится под каменной плитой совсем недалеко отсюда.

Блуждающий взгляд Лорна остановился на башне, силуэт которой он различил во мраке. Там находилась тюрьма, где Лорн ожидал окончания своего процесса. Он даже не присутствовал на нем. Обвиненный в разглашении тайны секретных переговоров между Верховным королевством и Иргаэрдом, за безопасность которых он отвечал, Лорн был вынужден беспомощно молчать, в то время как судьи за закрытыми дверями слушали свидетелей и изучали документы, которые явно указывали на его вину Никто не сказал ни слова в его защиту Процесс шел быстро, и меньше чем через месяц после ареста Лорна отправили в Далрот. Что касается переговоров между Верховным королевством и Иргаэрдом, они возобновились двумя годами позже по инициативе министра Эстевериса. И, по странной прихоти судьбы, возвращение Лорна пришлось как раз на тот момент, когда две страны готовились восстановить дипломатические отношения, а затем в свой срок подписать мирный договор.

Ощущая горечь на душе, Лорн отпил глоток вина, но даже не почувствовал его вкуса.


Обессилев, Лорн заснул и увидел сон.

Это был очередной мучительный кошмар. Лорн бродил по коридорам крепости, которая являлась одновременно Далротом и Цитаделью. Он слышал крики, плач, стоны. Возможно, свои. Появился Посланник и стал о чем-то говорить с ним, но его голос заглушался грохотом бури. Ослепительно сверкали пурпурные молнии. Лорн беспомощно смотрел, как Посланник удаляется от него. Затем Лорн обернулся, поднял взгляд и с ужасом увидел перед собой гладкий драконий череп. Лорн заорал, когда дракон открыл пасть и опалил его огненной струей.

Задыхаясь, Лорн проснулся. Сердце бешено стучало. Рядом с изголовьем сидел кот и смотрел на него, положив лапу на его взмокшую от пота грудь.

ГЛАВА 25

Гвардейцы пришли за Лорном и проводили его в большой зал замка. В ожидании аудиенции Лорн безразлично скользил взглядом по портретам лангрийских королей на стенах. На душе у него было тоскливо. Он не знал, зачем понадобился Эрклану И. В памяти звучали слова Посланника: у него исключительное предназначение, и начало этому предназначению будет положено здесь, в Цитадели, во время встречи с умирающим Верховным королем.

Его провели в тронный зал.

Длинное помещение с высоким потолком, поддерживаемым колоннами, было погружено в темноту. Плотные черные шторы полностью затеняли узкие стрельчатые окна. У двери и дальше по залу на одинаковом расстоянии друг от друга стояли большие канделябры, и дрожащее пламя их свеч составляло единственный источник света в этом зале.

Лорн вступил на длинный темно-красный ковер и зашагал в сторону трона. Ковер приглушал шум его шагов. Стояла глубокая тишина, но воздух под каменными арками дрожал. Лорн чувствовал, что идет навстречу своей судьбе. Он держался прямо и старался оставаться невозмутимым, сжимая пальцы на рукояти своей скандской шпаги, которая висела у него на боку.

Старый король Эрклан II неподвижно сидел на своем троне из эбенового дерева и оникса и ждал. Он был облачен в серую кольчугу на черной кожаной подкладке. Полоска темной ткани, прикрепленная к короне, ниспадала на лицо короля. Его правая рука лежала на эфесе зачехленной шпаги, словно на рукоятке трости.

Лорн склонился перед возвышением, покрытым черно-серебристым ковром. На стене за троном висел большой череп, который, казалось, был выточен из гладкого камня, — череп Серк-Арна, Дракона разрушения, убитого Эркланом I в конце эпохи Теней.

— Подойди. Подойди, я хочу видеть тебя, — произнес Верховный король хриплым голосом.

Лорн взошел по ступеням возвышения и поцеловал руку в перчатке, которую ему протягивал король, — сухую и исхудавшую руку. Затем, пятясь, возвратился на место и опустился на колено, склонив голову в знак уважения и повиновения.

— Встань, Лорн. Встань, — сказал Эрклан, сопровождая свои слова движением руки.

Лорн встал и позволил королю рассмотреть себя. Тут он заметил Норфолда, который держался в тени в двух шагах от трона и не отводил взгляда от Лорна.

— Твой глаз, — заговорил Верховный король мгновение спустя. — Правый. Он… Он изменился, да?

Входя в тронный зал, Лорн не надел очки. Впрочем, при таком слабом свете он вполне мог обойтись и без них.

— Да, государь.

— Тьма?

Лорн кивнул.

— Покажи мне свою руку, — попросил Верховный король.

Видя, что Лорн медлит, он повторил:

— Покажи.

Лорн медленно развязал кожаный ремешок на левой руке. Затем подошел к королю и склонился, выставив ее вперед, чтобы Верховный король смог увидеть каменную печать, врезанную в кожу. Старый король взял его за руку и долго рассматривал метку Далрота.

— Болит?

— Иногда.

Медленным и осторожным движением, движением дряхлого старика, король отпустил руку Лорна.

Затем он выпрямился и спросил:

— Мы причинили тебе много страданий?

Лорн промолчал, и старый король сам же ответил на свой вопрос:

— Да. Много страданий…

Лорн продолжал молчать.

— Я рад снова видеть тебя, сын, — отчетливо выговорил Эрклан II.

Сын.

Верховный король всегда ласково называл Лорна сыном. Конечно, у него было много других крестников, потому что он никогда не отказывал в этой чести старшим сыновьям своих вельмож и рыцарей. Но к Лорну у него было особенное отношение. Лорн знал, что король по-отечески любил его. Он не сомневался в этом до того времени, как его осудили и приговорили к заключению. Тогда Эрклан не сделал ничего, чтобы спасти Лорна. Он не помешал его отправке в Далрот. Одним словом, бросил.

Эта боль легла на сердце Лорна глубокой раной и никуда не исчезла.

— Вы… Вы не сделали ничего, — произнес он надтреснутым от волнения голосом. — Вы могли бы… Одно ваше слово, и… и…

Он не смог договорить фразу, все внутренности сжались в комок.

Верховный король не ответил, и блестящие глаза продолжали рассматривать Лорна из-за полоски черной ткани, которая скрывала изможденное лицо.

Наконец он тяжело произнес:

— Помоги мне.

Он попытался встать, схватившись за подлокотник трона одной рукой и опираясь на свою шпагу другой. Удивленный Лорн замер на месте, в то время как подоспевший Норфолд помог Верховному королю подняться на ноги.

— Спасибо, Норфолд, — проскрипел Эрклан, переведя дыхание. — Но я полагаю… я полагаю, Лорн достаточно силен, чтобы помочь мне самостоятельно.

Капитан неохотно отпустил локоть короля. Лорну ничего не оставалось, кроме как поддержать старого человека, который теперь казался ему ужасно беззащитным. Одного неловкого движения было бы достаточно, чтобы Эрклан упал и больше не поднялся. Но тут Лорн встретил взгляд Норфолда и прочел в его глазах грозное предостережение.

— Туда, — сказал Верховный король, указывая на большие черные шторы.

За ними находился балкон.

Лорн помог королю пройти за шторы, затем подвел его к балюстраде. Оттуда открывался вид на всю долину. Наступал вечер. Тени горных вершин наползали на землю. Запертая между крутыми обрывами, Цитадель уже погрузилась в ночную тьму.

Король оперся о каменную балюстраду, но Лорн, понимая, что он нетвердо стоит на ногах, не стал отпускать его локоть.

— Теперь, — произнес Эрклан, обводя взглядом пейзаж, — это все мое королевство…

— Государь, вы по-прежнему остаетесь Верховным королем.

— Да, я ношу эту корону, — с трудом вымолвил старый король. — Но она слишком тяжела. У меня не осталось сил, чтобы править, чтобы властвовать. Мое королевство страдает от этого. Я чересчур долго пренебрегал им, Лорн. Чересчур долго. И по моей вине оно умирает. Как и я…

Утомленный, он повернулся и длинным морщинистым пальцем указал на кресло. Лорн помог ему сесть и, словно сиделка, старательно поправил подушки.

Устроившись в кресле, Верховный король облегченно вздохнул.

— Так лучше, — сказал он. — Спасибо.

Затем он огляделся вокруг, словно искал что-то, нахмурился, видя, что Лорн продолжает стоять, и крикнул:

— Принести стул для рыцаря!

— Нет, государь. Я вас уверяю, я…

— Стул для рыцаря!

Кто-то поспешил принести и подать табурет Норфолду, который стоял на пороге балкона. Капитан поставил табурет рядом с троном и ушел.

— Садись, — сказал король.

Лорн повиновался.

— Ближе, ближе…

Лорн приблизил табурет и подался вперед, чтобы Верховный король мог говорить ему на ухо. Изо рта короля шел кисловатый запах, дыхание было свистящим.

— Я не мог ничего сделать, понимаешь? — произнес он. — Если бы я вмешался, если бы заступился за тебя… меня обвинили бы в том, что я ставлю себя выше собственного правосудия. Потому что ты был моим крестником. И другом Алана. Понимаешь ли ты?

Нет, Лорн не понимал.

То, чего не сделал Верховный король тогда, дабы не запятнать свое имя, он все равно сделал, пусть и тремя годами позже. Из раскаяния или чувства долга. Или, вероятнее всего, по инициативе Ассамблеи Ир-канс.

— И потом, следовало сохранить тайну, — добавил король. — Тайну обвинений, которые были выдвинуты против тебя, и тайну твоего процесса. Все это требовалось, чтобы сохранить другую тайну. Еще более значимую. Тайну этих проклятых переговоров с Иргаэрдом. — Глаза короля сверкнули под вуалью. — С Иргаэрдом… С Иргаэрдом! До сих пор не пойму, как я позволил убедить себя, что сближение с этой страной не только желательно, но и возможно? Как?

Король помолчал, стараясь успокоиться.

— Если бы я встал на твою защиту, разгорелся бы скандал, — сказал он. — Потому что люди узнали бы, как ты был обвинен. И в чем. Наши… наши союзники узнали бы о переговорах с Иргаэрдом. Они узнали бы, к чему мы готовились: к тому, чтобы предать наши союзы. Отменить наши договоры. И тогда… началась бы смута. А может быть, и война… — Он вновь оживился, насколько позволяли его слабые силы. — А эти доказательства, Лорн! Они… Они не оставляли никакого сомнения! Я не мог поверить, что ты виновен, ты, кого я любил как своего сына. Но ты был виновен, Лорн! Ты был виновен!

Он замолчал и схватил морщинистыми пальцами руку, которую Лорн положил на подлокотник кресла.

— Прости меня, — взмолился старый король сокрушенным голосом. — Прости меня…

Лорн был потрясен и взбешен. Он не знал, что говорить и что делать.

Украдкой он бросил взгляд на Норфолда, который сохранял внешнее спокойствие, но был готов вмешаться в любую секунду. Лорн хотел отдернуть руку, но король Эрклан вцепился в нее из последних сил.

Лорн колебался.

Он ощущал, как в его душе закипает чувство, которое он поздно заметил и которое теперь заслоняло собой все остальные.

Ярость.

Не в силах больше сдерживаться, он резко поднялся и отдернул руку, словно обжегшись.

— Нет! — воскликнул он.

Верховный король инстинктивно отпрянул.

Норфолд бросился к нему, схватившись рукой за эфес шпаги и успев вытащить ее из ножен на несколько дюймов, а Лорн тем временем развернулся и, дрожа, оперся о балюстраду.

Старый король жестом остановил своего капитана и замер, выставив руку в его сторону.

Он ждал.

Лорн пытался отдышаться и успокоиться. Небо вдалеке затягивалось тучами, наступала ночь, плотные облака заслоняли собой Туманность.

— Это Ассамблея Ир-канс сообщила мне, что ты невиновен, Лорн, — проговорил старый король срывающимся голосом. — Клянусь тебе, я не знал этого…

Лорн не пошевелился.

— А еще Хранители поведали мне, что у тебя есть предназначение, и оно должно быть исполнено.

Понимая, что опасность миновала, Норфолд убрал шпагу в ножны, но не отступил ни на шаг.

— Они сказали также, кем ты был, — добавил Верховный король.

Лорн поморщился:

— Кем я был?

— Кем ты являешься, — поправился Эрклан. — Кем ты был всегда.

Лорн вспомнил слова Посланника: «Мы сказали ему, кто вы».

— Государь, я не понимаю.

Старый король встал, сухо отклонил помощь Норфолда и с огромным трудом подошел к Лорну.

— Если Хранители правы, ты рожден для великих свершений, Лорн. Да, иногда Хранители ошибаются. Или лгут, если считают, что это необходимо для осуществления желаний Серого дракона. Но если они говорят правду, тогда, возможно, ты — действительно последняя надежда Верховного королевства.

Растерявшись, Лорн не смог сдержать циничную улыбку.

— Последняя надежда, — усмехнулся он. — Я!

Медленно, с трудом сдерживая гнев, он повернулся к старому королю и поднял левый кулак, обнажая метку Тьмы.

— Я? — повторил он почти угрожающим тоном.

Все это не имело никакого смысла.

На перила балкона упала крупная белая капля. За ней последовали другие, и по полу балкона, перилам и навесу вскоре застучал дождь.

Верховный король поднял глаза к небу и смиренно улыбнулся.

Лорн знал, что белые дожди представляли собой послания Верховному королевству от его покровителя Эйрала, Белого дракона. В пантеоне божественных драконов он был Драконом знания и света. Подобные дожди состояли из воды и белой золы, которая, высохнув, превращалась в пыль. Они трактовались как предупреждения, которые Эйрал направлял Верховному королю со Священной горы.

— Пойдем назад, — предложил Эрклан. — Я уже совсем без сил.

Лорн остался под дождем.

— Завтра я собираюсь на могилу Старого Эрклана, — сказал король, в то время как капитан Норфолд уводил его с балкона. — Съезди со мной, Лорн. Я прошу тебя только об этом. Съезди со мной завтра… — И добавил: — А потом делай что хочешь.

ГЛАВА 26

Лорн без аппетита поужинал в своей комнате, перед дверью которой стоял Хурст. Он быстро отставил тарелку и принялся задумчиво поглаживать рыжего кота, запрыгнувшего к нему на колени. Кошачье мурлыканье и стук капель дождя по крыше успокоили его и помогли замедлить суматошный поток мыслей, опасений и вопросов.

Дождь закончился и оставил на серых камнях белесые потеки. Наступила ночь, и Цитадель казалась пустынной. Всеми покинутой. Ни малейшего движения. Ни малейшего шума, кроме стука капель, падавших с крыш в большие белые лужи.

Настоящая могила.

Стоя у окна, Лорн вспоминал те дни, когда в Цитадели, какой бы суровой она ни казалась, бурлила жизнь. Верховный король предпочитал ее всем прочим резиденциям. Но она была изолированной и труднодоступной, неудобной и малопригодной для повседневной жизни. Словом, она плохо подходила для проживания правящей особы, и Эрклан II был вынужден смириться с тем, что жить здесь можно только в течение самого теплого месяца лета, когда зной в Ориале, столице Лангра, делался совсем невыносимым. Именно в этом месяце Алан и Лорн приезжали гостить к Верховному королю, после чего возвращались к герцогу Сарма и Валланса, которому было поручено воспитание принца.

Лорн не смог сдержать улыбки при воспоминании о счастливых днях, которые они с Аланом провели в тени этих стен. Тогда они совсем не казались ему зловещими. Шли годы, и теперь Цитадель превратилась в будущую могилу старого короля, больного и одинокого. С трудом сидя на троне из эбенового дерева и оникса, он ждал смерть и бессильно наблюдал за разрушением своего королевства.

Лорн знал, что этой ночью ему уже не уснуть.

Он надел перевязь, облачился в плащ с капюшоном и под внимательным взглядом кота вылез в окно. Он знал крыши Цитадели как свои пять пальцев, ведь в юношеские годы вместе с Аланом еженощно бегал по ним. Чтобы испытать упоение, радость открытий и нарушения запретов. А еще чтобы ускользнуть от бдительного взора своих телохранителей.

«В точности как сегодня», — сказал себе Лорн, думая о Хурсте.

Никто не мог запретить ему пойти туда, куда он шел, но он хотел побывать там без свидетелей.


Перебираясь с крыши на крышу, ускользая от взора часовых, Лорн покинул квартал гвардейцев, где его поселили. Затем, очень осторожно, чтобы не поскользнуться на влажной черепице и не оступиться в темноте, он спустился на землю и перешел в квартал оружейников.

Цитадель разделялась на кварталы, состоявшие, как правило, из одного двора и нескольких домов. Между кварталами проходили дозорные галереи, сторожевые башни и зубчатые стены. Если смотреть сверху, территория Цитадели напоминала мозаику. Королевский квартал был наиболее просторным и лучше всего укрепленным. Частично вырубленный в скале, он возвышался над всеми остальными. Кроме того, в Цитадели имелся квартал конюшен, арсенальный квартал, посольский квартал, квартал храмов, квартал школ, больничный квартал. Были здесь и другие кварталы, некоторые из них уже прекратили существование, отчего подсчитать их точное число не мог никто.

Решетка на входе в квартал оружейников была поднята.

Казалось, здесь больше никто не живет. Двор пустовал, а дома тонули в темноте.

Не раздавалось ни звука.

Лорн почувствовал комок в горле.

По традиции, именно в квартале оружейников жили королевский учитель фехтования и кузнец. Первый обучал и тренировал Верховного короля, тогда как второй ковал для него оружие и доспехи. Каждый по-своему отвечал за жизнь монарха. Почетная, но тяжелая ответственность, которую еще следовало заслужить.

Отец Лорна был учителем фехтования Эрклана II. Он сопровождал короля на все поля сражений и оставался при нем, когда время войн закончилось. Вот почему именно здесь Лорн провел первые годы своей жизни; здесь отец с матерью вырастили его; сюда он приезжал каждое лето во времена своей юности. Здесь же под руководством отца он вместе с Аланом постигал азы ратного дела, трудясь до седьмого пота и никогда не отступая, несмотря на усталость и раны.

Наконец, здесь он впервые влюбился.

Ее звали Наэрис. Она была единственной и обожаемой дочерью Рейка Ваарда, королевского кузнеца. В детстве она играла вместе с Лорном и Аланом. Когда она повзрослела и похорошела, оба юноши влюбились в нее и попытались соблазнить. Она предпочла Алана, как и многие другие после нее. Со временем Лорн к этому привык. Алан умел хорошо говорить, был привлекателен, элегантен и полон энергии. В нем было что-то солнечное. Это ослепляло. Толпы подданных обожали его, а женщины рано или поздно уступали его обаянию.

Это правило знало лишь одно исключение: Алиссия.

Лорн молча постоял, глядя на дом своего детства. Для него это был в первую очередь дом его отца — дом, где овдовевший учитель фехтования состарился и умер.

Ставни были закрыты.

Лорн попробовал открыть дверь. Она была заперта, но шаталась на петлях. Надавив плечом, Лорн без особых усилий высадил ее.

Он замер на пороге, вдыхая запах затхлости и старой пыли.

Затем вошел.

Он едва видел в темноте. Тем не менее обстановка была привычной, и, казалось, все предметы стояли на тех же местах, что и…

Что и целую вечность назад.

Или, по крайней мере, на тех же местах, что и во время последнего приезда, когда Лорн заехал навестить отца, возвращаясь из Сарма и Валланса, где он отыскал Алана. Конечно, он ни словом не обмолвился ни о своем задании, ни о зависимости от кеша, в которую впал принц Верховного королевства. Даже своему отцу. Даже королевскому учителю фехтования.

Несколькими днями позже Норфолд конфисковал у Лорна шпагу и арестовал его.

— Кто вы такой? — вдруг прозвучал женский голос за спиной Лорна. — И что вам здесь нужно?

Лорн повернулся, и неяркий свет фонаря тотчас ослепил его. Он поднес руку к лицу, закрывая глаза.

— Предупреждаю: если я позову солдат, то только для того, чтобы они унесли ваш труп! — пригрозила молодая женщина, встав в дверях. — Отвечайте немедленно!

Одетая в штаны, рубашку и камзол, она размахивала фонарем в левой руке и держала шпагу в правой.

— Наэ? — произнес Лорн. — Наэ, это ты?

Молодая женщина растерялась:

— Л… Лорн?

Она подняла фонарь, и свет переместился на ее лицо, прекращая слепить Лорна. И он узнал эти большие черные глаза, и этот непокорный взгляд, и этот нежный отблеск в глазах, и эту левую щеку, рассеченную некрасивым шрамом.

Наэрис.

— Да, Наэ. Это я.

— Лорн!

Она поставила фонарь, бросила шпагу, подбежала к нему и прижалась своим стройным, крепким телом. Лорн смутился. Он не знал, куда девать руки, но потом обнял ее в ответ.

Молодая женщина была так взволнована, что не могла подобрать слова:

— Это… это ты, это в самом деле ты… Я… я думала, что…

— Меня освободили, Наэ. Оправдали.

— Но как? — спросила она, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. — Мы не знали, что ты…

Она улыбалась, глядя на него со слезами на глазах.

— Меня освободил Верховный король, — сказал Лорн. — Я…

Но Наэрис прервала его:

— Нет, не здесь. Идем, — произнесла она, увлекая его за собой. — Сейчас ты нам обо всем расскажешь. Папа будет счастлив…

Она замолчала, разом сделавшись серьезной.

— Что такое? — встревожился Лорн.

— Мне… Мне так жаль, Лорн. Я о твоем отце.

— Спасибо, Наэ.

— Знаешь, это папа нашел его. Утром. Но… было уже слишком поздно.

Глаза Наэрис вновь увлажнились, но на этот раз она плакала не от радости.


— Давай, парень. Налей себе еще стакан.

Лорн потерял счет выпитому, но не находил мужества отказаться. Впрочем, Рейк Ваард сам налил ему вина и, видя, что бутылка закончилась, повернулся к дочери.

— Неси еще одну, Наэ.

— Может, хватит?

— Нет, не хватит! Неси давай!

— Тебе не кажется, что вы уже достаточно выпили?

Старый кузнец с возмущением взглянул на дочь:

— А ты не забыла, что можешь нарваться на порку за непокорность отцу?

— Нет, папа, я уже не в том возрасте. Кроме того, это была бы первая порка, которую бы ты мне устроил.

Пожав плечами, Рейк склонился над столом и шепнул Лорну:

— Ох, плохо я воспитал свою дочь.

Лорн улыбнулся и подвинул полный стакан к Рейку.

— Она — лучшее ваше достижение.

— Ну да, — с притворным сомнением протянул кузнец, а затем подмигнул дочери, сидевшей у края стола, чуть в стороне от обоих мужчин.

С возрастом его светлые волосы, завязанные в конский хвост, поседели, но он по-прежнему оставался могучим силачом. Из-под закатанных рукавов виднелись голубые татуировки, которые покрывали его руки, грудь и спину. Скандские татуировки, такие же, какие были у матери Лорна. Словно по волшебству, они приобретали красный оттенок, когда тот или та, кто их носил, позволял воинственной ярости завладеть собой. Рейк был скандом и кузнецом. Это означало, что он мог работать с арканиумом и ковать необыкновенное оружие и доспехи.

— Он сражался до самого конца, ты знаешь? — внезапно произнес Рейк. — Твой отец. До конца. Он так и не поверил обвинениям. И когда тебя осудили, сделал все, перепробовал все, чтобы… Но что он мог? Весь мир повернулся к нему спиной. Даже Верховный король, представляешь?

Он выругался.

— Весь мир, кроме вас двоих, — возразил Лорн.

Кузнец переглянулся с дочерью и улыбнулся ей.

— Да. Кроме нас, — с горечью подтвердил он. — Если бы это что-то изменило… Хотел бы я помочь тебе по-настоящему, парень.

Лорн кивнул:

— Я знаю.

Он не сомневался, что Рейк говорит искренне. Этот человек принадлежал к народности скандов, как и мать Лорна; он любил Лорна как родного сына, которого у него никогда не было. Его жена умерла в родах, и он больше не женился.

— Твой отец поклялся, что смоет позор с твоего имени, — добавил старый кузнец, мрачно глядя перед собой. — Что твой приговор пересмотрят. Он был в ярости. Потерял сон. Стучался во все двери. Во все. Но безуспешно, и это лишило его сил. Он остался один, без друзей и денег. Но так и не отступился… — Рейк вздохнул. — А как-то утром не отворил в доме ставни. Я зашел к нему — дверь была открыта. Он сидел в своем кресле перед камином. Мертвый.

Лорна пробила дрожь, и у него затряслись руки. Во рту пересохло, а грудь словно сдавило тесным обручем. Сначала ему даже показалось, что начинается приступ. Но это не имело ничего общего с Тьмой. Это были гнев и боль, которые потекли по его жилам, словно жгучий яд.

Уставившись перед собой, он с трудом сдержал слезы.

— Где он похоронен? — спросил Лорн мгновение спустя.

— Здесь, — ответила Наэрис. — На маленьком кладбище квартала оружейников.

— Что? — поразился Лорн. — Не в королевском квартале?

— Нет, — покачал головой Рейк. — Нет.

Он одним глотком осушил стакан Лорна и, поднявшись с места куда легче, чем можно было ожидать от человека такого телосложения, произнес:

— Жди здесь.

Тяжелым шагом он вышел из кухни, расположенной в глубине большого дома, ныне почти пустого. Он оставил дверь приоткрытой и скрылся на заднем дворе.

— Куда он пошел? — спросил Лорн.

Наэрис подсела ближе к нему. Она вылила половину своего вина в стакан Лорна, и они сделали по глотку, прежде чем она ответила.

— К себе.

— Как это?

— Он спит над своей кузницей, — объяснила она.

— А ты?

— Здесь. На чердаке.

— Но почему?

Молодая женщина посмотрела Лорну прямо в глаза.

— Папу разжаловали из королевских кузнецов, Лорн. Мы почти все потеряли. Нам вообще нельзя тут находиться, но папа не хочет покидать Цитадель. Так что мы, можно сказать, нарушаем волю короля. И не знаем, когда нас отсюда выселят.

— А кузница?

— Остановлена, — ответила Наэрис, словно сообщая о чьей-то кончине.

Рейк Ваард не был обычным кузнецом.

Он знал тайны скандских военных кузнецов, умел создавать уникальное оружие и доспехи из арканиума и стали. Став королевским кузнецом, он принес клятву, которая запрещала ему ковать для кого-то другого помимо Верховного короля.

Лорн посмотрел на пустые бутылки на столе и понял, почему Рейк не боится испортить руки, выпивая больше, чем следовало.

— Все из-за того, что вы поддержали моего отца, да?

— Да. Но не говори ничего папе, — поспешно добавила Наэрис, слыша шаги отца. — Ты же знаешь, какой он гордец. Он…

Рейк вошел, сел за стол и положил перед Лорном шпагу в ножнах.

— Забирай, — сказал он. — Это твое.

Лорн улыбнулся, узнавая шпагу, и тотчас обнажил ее.

Не могло быть никаких сомнений.

Это была его шпага, та самая, которую Норфолд конфисковал у него, когда пришел арестовать. Шпагу Лорну подарила мать, которая, как все скандские женщины, была воительницей. Шпага тоже была скандской: превосходно выкованная, она имела тяжелый и широкий клинок, остро заточенный с одной стороны, а ее корзинчатая гарда обхватывала кисть. Грозное оружие, с каким управится далеко не каждый.

— В конечном счете это все, что осталось у твоего отца, — уточнил старый кузнец-сканд. — Я не знаю, как он получил ее.

— Спасибо, — поблагодарил Лорн сдавленным голосом. — Спасибо.

Позже, попрощавшись с Рейком и его дочерью, Лорн заметил Хурста, который ожидал его на входе в квартал оружейников.

— Как вы узнали, где меня искать? — спросил он, не сбавляя шага.

— За вашими окнами наблюдают.

— То есть вы шли за мной и следили с самого начала.

— Я охраняю вас. Да, с самого начала.

— Почему вы показались мне только теперь?

— Я подумал, что вы хотите побыть один.

Лорн улыбнулся.

— Вы следуете странной логике, Хурст.

— Нет, господин. Я следую приказам.

— Вы знали, что бывший кузнец Верховного короля до сих пор живет здесь?

— Да. Вместе с дочерью. Об этом знают все. Или почти все.

Лорн задумчиво кивнул.

Он уже решил отомстить тем, кто предал его.

Теперь в этот список он добавит тех, кто отвернулся от его семьи и друзей.

ГЛАВА 27

Потому что он желал вечно покоиться на месте своей первой славы, там, где он сразился с драконом и победил его.

Хроника (Книга королей)

Когда кавалькада покидала Цитадель, долина по-прежнему была устлана тонким слоем бледной золы. По крутой тропе всадники добрались до перевала, который защищали прочные ворота, стоявшие здесь со времен Последних Теней.

Во главе отряда ехал Норфолд, за ним скакали шестеро всадников с серыми знаменами: на одних черной нитью были вышиты пять корон Верховного королевства, на других — голова волка, личная эмблема короля. Далее следовали Лорн и Верховный король. Процессию замыкали двадцать всадников в кожаных штанах и темных доспехах, шлемах, со шпагами на поясе и щитами, притороченными к седлам.

Верховный король был в короне и эбеновой маске, инкрустированной серебром. Он надел длинный плащ и толстые перчатки, так что солнечные лучи не падали ни на один дюйм его иссушенной кожи. Лорн удивился, увидев его в этом облачении, однако он удивился еще больше, когда король поднялся в седло, правда, при поддержке оруженосца. Лорн бросил вопросительный взгляд на Норфолда, но тот и бровью не повел.

— Поехали, — произнес король хриплым голосом и пришпорил коня.

После трех часов верховой езды они прибыли в долину, где дул капризный ветер: он свистел, поднимал столбы сероватой пыли, которые затем медленно оседали на землю. По этой зловещей и тоскливой долине проходила одна-единственная дорога. Она вела к храму, построенному на склоне самой высокой во всей Эгиде горы. Там располагалась гробница Эрклана I.

Шагавшие по дороге нищие паломники расступались при виде кавалькады и обнажали головы, завидев флаги Верховного королевства и лично короля. В такие минуты эскорт переходил на полевой галоп, отчего в воздух взвивалась пыль, и путники, откашливаясь, с сомнением гадали, действительно ли это проехал король. Завороженно глядели они вслед удаляющейся процессии и вслушивались в перестук подкованных копыт, ржание лошадей, бряцание доспехов и хлопки знамен на ветру…

Как и паломники, Верховный король направлялся в храм, где, предупрежденные о его визите, его уже ожидали священнослужители в серых одеждах. Все они были бритоголовыми и носили символические татуировки. Они принадлежали к монашескому ордену, посвященному исключительно тому, чтобы чтить память первого из Верховных королей, молиться за его душу и следить за его могилой. Все они дали обет молчания.

Всадники спешились во дворе под большим красным балдахином. Король так обессилел, что Лорну и Норфолду пришлось усадить его на скамью. Тут Лорн понял, что помогло королю преодолеть такой путь: дурманящий запах кеша ощущался в его тяжелом дыхании.

Стало быть, Верховный король принимал наркотик.

Сняв перчатку, он нетерпеливо щелкнул пальцами в сторону Норфолда. Капитан протянул склянку, из которой король сделал несколько глотков, подняв с лица эбеновую маску. Лорн посмотрел, как золотистая капля стекла на костлявый подбородок его короля.

— Государь, — произнес он, — вам не следовало бы…

Но еле живой король слабо махнул рукой, отвергая его заботу. Почувствовав себя лучше, он ухватился за руку Норфолда и поднялся.

— Идем, сын, — загробным голосом обратился он к Лорну. — Мы почти пришли.


Узкий луч света прорезал непроглядную тьму. Постепенно расширяясь, он превращался в щель между огромными створками открывающейся двери.

Король вошел, опираясь на плечо Лорна. Дверь закрылась, и они двинулись в сторону каменного помоста, где друг напротив друга стояли два трона. По бокам тронов пламенели чаши с горящим маслом. Лорн шел в ногу с королем, поддерживая его на каждом шагу. Он не понимал, зачем они пришли в это место.

— Где мы? — тихо спросил он.

Король не ответил.

Они поднялись по ступеням помоста, и здесь силы окончательно покинули Эрклана. Он рухнул на пустой трон и часто задышал.

Лорн впервые узнал о существовании этой горной пещеры.

Он знал о храме, о гробнице и об огромном памятнике во славу Эрклана I, к которому они с Аланом приходили на поклон каждый год, когда были детьми. Это происходило в годовщину смерти первого Верховного короля. Туда же, к памятнику, являлись паломники, замиравшие перед ним в благоговейном молчании. Именно там, как все полагали, покоилось тело того, кто победил Серк-Арна.

Оказалось, настоящая могила находится в другом месте, за колоссальными дверями, в холодном и темном чреве горы. Массивное, но простое надгробие поднималось за каменным троном, на котором сидело изваяние Эрклана I. Лорн внимательно посмотрел на каменное лицо, на блики света от пламенеющих чаш, отражавшиеся на поверхности черного мрамора с прожилками арканиума, на старинные руны у основания.

Лорн спросил себя, кто, помимо священников храма, знал тайну этой могилы.

— Вот, — заговорил старый король. — Я привел его к тебе.

Лорн повернулся к Верховному королю, который снял эбеновую маску и, казалось, обращался к статуе своего предка, сидевшего напротив.

— Государь?

Но король не обратил на него внимания и добавил:

— Теперь ты можешь мне сказать, действительно ли он тот, кем его считают Хранители.

— Государь, вы не…

Верховный король повернулся к Лорну:

— Подойди. Подойди сюда, ко мне…

Помедлив, Лорн повиновался и встал справа от короля.

— Смотри, — сказал тот, выставляя палец вперед.

Лорн посмотрел в указанном направлении, на статую Эрклана I и его надгробие, очертания которого угадывались в темноте.

— Мы готовы, — хрипло провозгласил старик. — Мы ждем тебя! Ты можешь появиться!

Растерянный Лорн с тревогой посмотрел на статую.

Ее сходство с настоящим Верховным королем было настолько поразительным, что Лорн подумал: сейчас она оживет, сбросит с себя жесткие каменные оковы и задышит. Все начнется с легкого движения. Возможно, камень задрожит и пойдет трещинами. Или в глубине зрачков появится отблеск…

Внезапно Лорн почувствовал, что в огромной и темной пещере кто-то есть. Послышался тяжелый стук цепей, которые волоклись по каменному полу. Затем скрежет стальных когтей по камням. Движение воздуха оживило огонь в чашах.

Он понял, что смотрит не в ту сторону и что Верховный король говорил не с призраком своего предка. Ощущая, как холодный пот течет вдоль позвоночника, Лорн поднял глаза к надгробию в тот миг, когда на его верхнюю плиту опустилась лапа.

Огромная чешуйчатая лапа.

Лапа дракона, который, двигаясь вперед, медленно выходил из темноты.

— Я — Серк-Арн, — заговорил дракон мощным голосом, который эхом отдавался в голове Лорна. — А ты кто такой?

Побледневший Лорн вытянул шпагу из ножен. Но это не имело смысла. Стоило дракону только чихнуть, и Лорн сгорел бы заживо вместе со своей скандской шпагой.

— Мне ничто не угрожает, — произнес король, который решил, что Лорн пытается защитить его. — И тебе тоже, если ты в самом деле тот, кем я считаю тебя. Убери шпагу. Она тут не нужна.

Лорн не слушал его.

Зачарованный и испуганный, он не мог оторвать взгляда от Серк-Арна, Дракона разрушения, которого, по легенде, первый Верховный король встретил в бою и убил. Однако сейчас этот дракон находился здесь, перед ним.

Дракон вышел из темноты и посмотрел на него.

Сердце Лорна билось так, словно вот-вот выскочит из груди.

Когда-то драконы правили миром и были божественными существами. Но однажды Дракон-король принес себя в жертву, что привело не только к завершению эпохи Теней, но и к утрате драконами значительной части своих сил. Когда Старый Эрклан вступил в бой с Серк-Арном, тот уже не был бессмертным созданием, как когда-то. И, без сомнения, теперь он обладал еще меньшей мощью, чем пятью веками раньше. Но в его горле полыхал огонь. Его когти могли разорвать самые лучшие доспехи, его чешуя могла затупить самую лучшую сталь. Его широкие челюсти могли с легкостью сомкнуться на человеке, а острые когти — разорвать его на части.

И ничто не могло выстоять под его огненным дыханием.

Но ужаснее всего, без сомнения, была зловещая аура, распространявшаяся вокруг него, аура, ощущая которую, Лорн буквально похолодел. Ибо костер, полыхавший в недрах этого чудовища, был порождением самой Тьмы.

Дракон разрушения вытянул голову на свет. Его красные глаза светились, будто две сферы, наполненные раскаленным металлом. Перепончатый воротничок с рожками из слоновой кости окружал основание его черепа. Он почти скрывал ожерелье из арканиума, от которого тянулись длинные и тяжелые цепи: волочась по камням, они сковывали его грудь и лапы. Лорн понял, что Эрклан I не убил Серк-Арна. Он захватил его и подчинил.

— Сила колдовства обязывает его служить королям Лангра и их потомкам, — пояснил старый король, вставая. — Именно ему мы обязаны нашей властью и нашей славой.

Ошеломленный Лорн повернулся к Верховному королю, но тот обратился к Серк-Арну:

— Итак, мой старинный друг? Каков твой вердикт?

Униженный дракон шевельнулся в своих цепях и зарычал. Несмотря на недовольство, он впился своим ужасным взглядом в глаза Лорна и принялся что-то искать в них, искать…

…И наконец нашел.

— Хранители тебе не солгали, — нехотя сообщил он. — Я ничего не могу против него.

Лорн почувствовал, что иссушенная старческая рука легла на его плечо.

— Ты слышишь? — спросил король.

Лорн непонимающе посмотрел на него:

— Что это означает?

Тонкие и сухие губы Верховного короля растянулись в улыбке. Его зрачки, сузившиеся до маленьких черных точек, засверкали надеждой и радостью.

— Это означает, — ответил он, — что я собираюсь вверить тебе судьбу своего королевства. Ибо я умираю, и меньше чем через год меня уже не будет.

Лорн повернулся и посмотрел в пламенеющие глаза дракона. Ему казалось, что могущественный Серк-Арн может схватить его и уничтожить в любую секунду.

Это было…

— Если ничего не предпринять, Верховное королевство исчезнет вместе со мной, — добавил старый король.

…Это было похоже на противостояние беззвучной буре, невидимому урагану.

— Я должен признаться тебе, Лорн. Ты нужен мне. Ты нужен Верховному королевству.

…Это было похоже на столкновение с неслыханной силой, появившейся из недр мира и времен.

— Лорн, ты меня слушаешь?

Но Лорн не отвечал.

Или, скорее, он не отвечал королю, потому что был поглощен разговором, который мысленно вел с драконом — и который слышали только они двое.

В пещере надолго воцарилось молчание.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Конец весны 1547 года

ГЛАВА 1

Итак, он оставил Цитадель и ее серые каменные стены. Никто, кроме Верховного короля, не знал, куда он направился. Он ехал, путая следы, один, со шпагой на боку и перстнем с печаткой в виде волчьей головы на пальце. Наконец после долгих дней пути он покинул равнины Лангра и оказался у подножия гор Аргора. В его рукаве лежало письмо, скрепленное печатью из черного воска.

Хроника (Книга Рыцаря со шпагой)

— Мадам?

Верховная королева Селиан не обернулась. Стоя на высокой галерее, она продолжала наблюдать за репетицией. Пахло опилками, столярным клеем и свежей краской. В парадном зале дворца произвели масштабную перестановку, чтобы сделать его похожим на тот зал в двухстах пятидесяти лье отсюда, где пройдет пышная церемония, в ходе которой Ангборн передадут Иргаэрду. Веревки, натянутые между столбиков, разграничивали пространство, где должны были находиться зрители и главные участники торжества. Тут и там висели драпировки, создававшие очертания коридоров. Центральный проход, обозначенный меловой чертой, вел к широкому помосту, на котором в креслах, изображающих троны, сидели манекены. По обеим сторонам этого прохода плотники заканчивали строить трибуны для зрителей. Грохот молотков мешал работе церемониймейстера. Вместе с несколькими помощниками он руководил перемещениями слуг, изображавших дипломатов и других высокопоставленных лиц, которые собирались прибыть на церемонию со всех уголков Имелора.

— Я прошу прощения, мадам.

Королева снова ничего не ответила.

Посторонний мог бы подумать, что в этом зале, на сцене с разрисованным занавесом, будет дано пышное представление или театральная пьеса, по окончании которой состоится незабываемый фейерверк. Однако на самом деле здесь репетировалась предстоящая церемония подписания исторического договора между Верховным королевством и Иргаэрдом. Следовало в точности соблюсти все требования протокола и этикета. А также учесть предпочтения каждого участника. Любой промах, малейшая задержка или оплошность могли иметь катастрофические последствия. Королева хотела, чтобы все было организовано безупречно. Этот договор знаменовал успех ее политики и окончательно устанавливал ее власть в границах Верховного королевства и за его пределами. Ничего нельзя было пускать на самотек. Ничто не должно было омрачить день ее триумфа.

Верховная королева Селиан задумчиво молчала; ее глаза блестели, на губах играла полуулыбка. Затем, внезапно рассердившись, что министр стоит за ее спиной, она спросила:

— Что, Эстеверис?

Тот сделал шаг вперед, но по-прежнему остался в тени позади королевы.

— Новости из Цитадели, мадам. Отряд серых гвардейцев, который направлялся в Самаранд, действительно получил приказ препроводить Лорна Аскариана в Цитадель. Где Верховный король дал ему личную аудиенцию.

— Очень хорошо. И что дальше?

Королева не пыталась скрыть скуку.

— Кто знает, о чем король разговаривал с ним?

— Как это — кто знает? Я-то думала, если кому и знать, так это вам.

Лицо министра помрачнело. Как правило, он гордился работой своих бесчисленных информаторов, которые обходились ему очень дорого.

Или, по крайней мере, очень дорого обходились короне…

Королева улыбнулась.

Она любила брать верх над Эстеверисом, в уме и проницательности которого ничуть не сомневалась. Еще больше ей нравилось добиваться от него признаний в своем неведении или бессилии. Другими словами, она получала особенное удовольствие, унижая этого лысого толстяка с жирной розовой кожей и маленькими свинячьими глазками, который — втайне, как ему казалось, — вожделел ее.

Эстеверис был не единственным, у кого имелись шпионы.

— Безусловно, вскоре я это узнаю, — сказал он. — Но есть и другая новость, и она тревожит меня намного больше…

Он оборвал фразу на полуслове.

Однако, видя, что Верховная королева Селиан хранит молчание и по-прежнему стоит к нему спиной, Эстеверис добавил:

— На другой день король с Лорном отправились на могилу Эрклана Первого. А затем король назначил Лорна Первым рыцарем королевства.

Королева подняла бровь и наконец соизволила повернуться.

— Первым…

— …рыцарем королевства.

Она задумалась. Это звание что-то означало, но что?

И она вспомнила.

Существовала когда-то такая Ониксовая гвардия. Она была основана во времена Последней Войны Теней и служила лангрийским королям до тех пор, пока не было образовано Верховное королевство. Эрклан I распустил эту гвардию. Титул «рыцарь трона эбенового дерева и оникса», или «Ониксовый рыцарь», долгое время оставался чрезвычайно почетным; вот и действующий Верховный король некогда даровал его своим первым товарищам по оружию, из которых в живых ныне осталось несколько старых вельмож, продолжавших носить черный перстень с печаткой в виде волчьей головы.

Королева пожала плечами.

— Этот титул больше ничего собой не представляет, — сказала она. — Кому теперь до него есть дело? Ну, откупился король от Лорна кольцом за три года тюрьмы. Не такая уж и дорогая цена.

— В свое время Эрклан Второй действительно посвятил нескольких человек в ониксовые рыцари. Но Лорну он дал звание Первого рыцаря. Это не одно и то же, мадам. Это совсем другой титул.

— Так говорите яснее, Эстеверис! — воскликнула королева, в чьем голосе слышались нетерпение и гнев.

Министр почтительно склонил голову.

— Первый рыцарь командовал Ониксовой гвардией, мадам. С тех пор как ее распустили, титул Первого рыцаря не давали никому.

— Выходит, король поставил Лорна во главе гвардии, которой не существует уже несколько веков, — усмехнулась Верховная королева Селиан. — Вы полагаете, он собирается ее восстановить?

— Кто знает?

— Но в каком составе? И как? Когда? И на какие деньги?

— Я не знаю, — признался Эстеверис.

Верховная королева Селиан снисходительно улыбнулась…

…а затем нахмурилась, заметив встревоженное выражение на лице своего министра. Он был честолюбив и предан, беспринципен и, без сомнения, жесток. Да, возможно, он грешил чрезмерным рвением и, пожалуй, гордыней. Но он был не из тех, кто тревожится без повода.

На душе у королевы тоже стало неспокойно.

— К чему вы клоните, Эстеверис?

Неожиданно в парадном зале раздался сильный грохот, а затем крики ужаса и боли. Пролет трибуны с сиденьями, построенный на скорую руку, обрушился под весом статистов, которые заняли его, хотя плотники еще не закончили работы в нижней части трибуны. Королева наклонилась над перилами и ужаснулась. В груде рухнувших досок виднелись искаженные болью лица, кровоточащие раны, переломанные конечности. Кто-то уже спешил на помощь несчастным людям и пытался вытащить их из завала.

Совершенно безразличная к происшествию и страданиям раненых, Верховная королева Селиан смотрела в одну точку, охваченная оцепенением и страхом.

Обрушившаяся трибуна сместила помост с манекенами. Тот, что изображал королеву, упал, и его фальшивая корона покатилась по полу.

Королева побелела и застыла, как изваяние. С окаменевшим лицом она медленно повернулась к своему министру. Прежде чем стать ее советником, Эстеверис был королевским астрологом. Селиан отличалась суеверностью и по сей день обращалась за советом к магам, ясновидцам и гадалкам. Эстеверис не сомневался, что в этом несчастном случае она увидела страшное предзнаменование.

— К чему вы клоните? — повторила королева, едва разжимая губы.

С трудом выдержав ее взгляд, министр произнес:

— Я изучил документы, мадам. Командование Ониксовой гвардией — не единственная прерогатива Первого рыцаря…

ГЛАВА 2

Аргор защищает Верховное королевство с севера и омывается у подножия водами моря Туманов. Это территория могучих скал, красивых долин и высокогорных пастбищ, голубого гранита, туманных обрывов, высоких пиков и вечных снегов. Воздух там живой, а вода прозрачная, ночи свежие, а зима всегда недалеко.

Хроника (Книга Верховного королевства)

Лорн не видел, как началась битва.

Вместо этого он услышал боевые кличи гельтов и понял, что увидит, когда окажется на вершине горного гребня. Он спешился и привязал лошадь к стволу засохшего дерева. По-пластунски прополз наверх и увидел солдат, попавших в окружение далеко внизу, за скалами, в русле высохшей реки. Пойманные в ловушку, они отражали атаку всадников, темнокожих, с длинными черными волосами, одетых в доспехи из кожи и кости, обрушивавших на них град стрел.

Гельты.

Лорн насчитал их человек двадцать — двадцать пять против десяти солдат. Большинство атакуемых уже получили ранения и, не имея ни малейшего шанса на спасение, готовились дать героический бой. Понимали ли они, что этот бой станет для них последним? Понимали ли они, что им нечего надеяться на пощаду? Лорн неплохо изучил нравы гельтов за тот год, когда участвовал в боях с ними в районе Далатье. Это были храбрые и отчаянные воины, многие из которых заслуживали уважения. Но нравы их отличались крайней жестокостью. Если никто не придет на помощь солдатам, они обречены.

Лорн оглядел долину, склоны близлежащих гор, дорогу, которая змеилась по склону и поднималась к перевалу.

Никого.

Опустошив колчаны, гельты спрыгнули с седел и кинулись в рукопашную. Обреченные солдаты отчаянно сражались, пытаясь защитить своих раненых. Дикая, смертельная битва. Массовое убийство. Головы летели с плеч. Из вспоротых животов вываливались горячие внутренности. Кровь хлестала липкими алыми струями. Крики ярости смешивались с криками предсмертной агонии.

Лорн безучастно смотрел, как солдаты один за другим падают замертво. Последний стоявший на ногах, весь израненный, не нашел в себе силы защититься от решающего удара.

Широкий клинок кривой сабли обезглавил его.


Гельты обобрали трупы солдат и увели их лошадей. Лорн дождался, когда победное гиканье и энергичный галоп стихнут вдали.

Он неспешно вернулся за лошадью. Рыжий кот, которого он назвал Иссарисом, ожидал его, сидя на седле. Лорн погладил кота по голове и подождал, когда он заберется ему на плечо, а затем сел на лошадь и поехал к месту битвы.

Тела лежали на земле, изуродованные и скорченные, запах крови пропитывал воздух. Еще когда Лорн только увидел сражение, ему и в голову не пришло броситься на помощь солдатам, да и сейчас он не испытывал к ним жалости. Их час настал, вот и все.

Кроме того, он получил задание и должен был выполнить его.

Вдруг послышался стон.

Лорн спешился, спустил Иссариса с плеча и подошел к солдату, которого вначале счел мертвым, как и всех остальных.

Его предположение оказалось почти правильным.

Солдат получил серьезные ранения в голову и в бок. Лорн с первого взгляда понял, что он скоро умрет. Минуты, которые ему оставалось жить, можно было использовать только для того, чтобы обрести покой.

Лорн взглянул на Иссариса, который наблюдал за ним, спокойно усевшись в стороне. После чего он вытер пыль, пот и кровь с лица солдата. Затем осторожно поднял ему голову и поднес горлышко своей фляги с водой к его сухим губам.

Человек едва смог сделать глоток.

Он открыл глаза и кивком поблагодарил.

— Гельты… — прошептал он надтреснутым голосом. — Мы… нашли их, но они…

— Я знаю, — перебил его Лорн. — Я видел.

— Видели? Вы… были рядом? И… вы ничего… не сделали?

— Тогда одним мертвым стало бы больше.

Солдат попытался встать. Лорн положил ему руку на плечо, и солдат обессиленно лег.

— Нужно… Надо предупредить тех, кто в замке!

— Нет, — возразил Лорн. — Вы никуда не пойдете.

Человек посмотрел на него и все понял.

Лицо его обмякло, голова откинулась назад. Ему не исполнилось и тридцати лет. Без сомнения, он был мужем и отцом.

— Я умираю, — сказал он.

— Да.

— Мне… Мне не очень больно. Может быть, еще не…

— Нет. Это конец.

На своем веку Лорн не раз присутствовал при последних минутах чьей-то жизни и знал, что умирающим бессмысленно лгать и слишком много говорить. Лучше всего просто находиться рядом. Нет ничего хуже одиночества в последние мгновения жизни. Лорн дождался, когда солдат вновь начнет дышать ровно, и спросил:

— Как вас зовут?

— Сарес.

— Вы верующий?

— Да.

— Тогда молитесь, Сарес.

Со слезами на глазах солдат слабо кивнул. Он поднес грязную, покрытую кровавой коркой руку к своей груди и схватил кулон с изображением Дракона-короля — дракона с короной на голове, выпрямившегося в полный рост и расправившего крылья.

Лорн молча взял умирающего за руку.

Он был рядом с ним до последней секунды.


Когда солдат умер, Лорн встал. Он долго смотрел на истерзанные тела, которые лежали вокруг него под жарким солнцем и уже начинали привлекать насекомых. Затем он взглянул в направлении гребня, с которого наблюдал за боем.

Там он увидел всадника.

Это был гельт; замерев в седле, он пристально смотрел на Лорна, и резкие лучи солнца оттеняли его силуэт.

«Дозорный. Или отставший», — подумал Лорн.

Прищурив глаза под темными очками, он тоже смотрел на него. Тем временем Иссарис прыгнул Лорну на руки. Так прошло некоторое время, затем воин тронул поводья и скрылся за гребнем.

Лорн сел на свою лошадь и уехал в противоположном направлении.

ГЛАВА 3

Когда Лорн прибыл в Каларин, там царило волнение. Преодолев подъемный мост и двойную решетку, Лорн был вынужден спешиться и вести свою лошадь в поводу.

В замке графа Теожена стояла суматоха.

Солдаты — лучники, арбалетчики и копейщики — ходили туда-сюда, маршировали строем, сталкивались и беспорядочно толпились. Лица были напряжены, обеспокоены. Лошади нетерпеливо приплясывали на месте. Копыта звучно стучали по мостовой. Под аркой несколько человек старались удержать в цепях фыркающую самку виверна. Приходилось кричать, чтобы тебя услышали, и протискиваться, чтобы пройти вперед. В стороне аркебузиры начали повторять свои маневры: зарядили, вскинули на плечо и прицелились в чучела, качавшиеся на шестах перед крепостной стеной. Шум раздавшихся выстрелов потонул в общем гвалте и вспугнул только стаю ворон, которые с карканьем улетели прочь.

Лорн знал, что подобное лихорадочное поведение обычно предшествует бою.

Заметив интенданта, окруженного множеством людей и раздраженно отвечающего на их вопросы, Лорн привязал лошадь, оставил ее под присмотром Иссариса и подошел к интенданту. Тот, не прерывая разговора, бросил несколько взглядов на безмолвного незнакомца в капюшоне и темных очках.

Наконец интендант спросил:

— Что вам нужно? Говорите скорее!

— У меня письмо. Для графа.

— Давайте мне. Я велю отнести его графу.

— Нет. Я должен вручить его в собственные руки.

Интендант, занятый изучением ведомости, которую ему только что принесли, потерял терпение:

— Слушайте, мне недосуг болтать с вами. Тут настоящая война! Гельты напали на три деревни и захватили пленниц! Так что либо вы отдаете мне это письмо, либо…

Не договорив, он поднял глаза и увидел, что незнакомец удаляется.

Интендант пожал плечами и снова взялся за работу, в то время как Лорн начал подъем по лестнице, которая вела к крепостным стенам.


Граф Теожен Аргор собрал первый круг своих баронов и рыцарей на вершине широкой зубчатой башни. В центре комнаты стоял стол, устеленный картами. Участники пришли на совет в доспехах, со шпагами на боку, наручами на поясе и шлемами под мышкой. Башня, в которой они собрались, примыкала к главному донжону и предназначалась для взлета вивернов. Во всех концах ее дозорной галереи висели алые знамена, хлопавшие на ветру; башня возвышалась над замком, подступами к нему и даже близлежащими холмами. С вершины открывался бескрайний вид на всю провинцию, вплоть до далеких заснеженных горных вершин, устремленных к необъятному небу.

Теожен проводил военный совет.

Его булава лежала на столе и прижимала ближайшие к нему карты. Граф отдавал приказы: какие меры надо принять в срочном порядке, какой мост взять под охрану, какой перевал закрыть, по какой дороге отправиться. Следовало задержать всадников-гельтов, которые совершили набег на провинцию и ограбили деревни и фермы всего в нескольких лье от замка. Это была трудная задача, поскольку на территории Аргора находилось бесчисленное множество долин, расселин и ложбин. Лабиринт. Разумеется, лабиринт, защищенный укрепленными башнями, воротами и подъемными мостами. Но у любых доспехов есть свои слабые места, и гельты, которые на протяжении месяцев создавали угрозу северо-восточным границам, на сей раз ударили по центру провинции. Кроме того, они были неуловимы: натворив зверств в одном месте, исчезали и появлялись там, где их ожидали меньше всего.

Между тем последняя атака гельтов переполнила чашу терпения. Она пришлась как раз на то время, когда Теожен занялся восстановлением своего рыцарства и собирал армию. Да, в ней пока было не так много солдат, но все же теперь граф располагал достаточным количеством всадников, чтобы прочесать север провинции, догнать грабителей-гельтов и — с помощью Красного дракона — предать их железу.

— Времени очень мало, — произнес Теожен Аргор.

Склонившись над картами, он с мрачным видом изучал их.

— Гельты взяли пленниц, — добавил он. — Если не убили их после того, как захватили, это означает, что вскоре они опять пересекут границу вместе со своими трофеями.

— Если они вернулись на свою территорию, — уточнил седовласый рыцарь с изможденным и обветренным лицом.

Этот безземельный рыцарь по имени Орвейн присягнул графу двадцатью пятью годами ранее. Все эти годы он преданно служил ему и был его советником.

— Верно, — подтвердил Теожен. — И мы не только не сможем наказать их за преступления, но и больше не увидим тех, кого они взяли в плен.

— Почему нам нельзя пересечь границу? Почему нельзя гнаться за этими гельтами по их территории? — спросил молодой барон. — Они вот ни перед чем не остановились!

— Потому что это равносильно самоубийству, — ответил Орвейн. — Даже если мы выступим целой армией.

— И это значило бы развязать войну, — добавил Теожен.

— Войну? — отозвался молодой рыцарь. — Но разве она уже не…

— Нет, Гильем, — перебил его граф. — Если бы мы воевали с гельтами, верьте мне, мы знали бы об этом. И у нас были бы заботы посерьезнее, чем банда грабителей. Аргор уже тонул бы в огне и крови. — Он помрачнел при мысли о новой войне с гельтами. — Я хочу верить, что мы имеем дело с воинами, которые почему-то решили больше не соблюдать договоров. Возможно, они входят в клан, который отделился от других. Или, не исключено, ими теперь правит молодой и слишком честолюбивый король…

Граф Аргор вздохнул, выпрямился и обвел своих вассалов серьезным взглядом. Несмотря на возраст, он был по-прежнему крепок и продолжал носить кирасу, которая защищала его во времена первых кампаний Эрклана II.

— Я не собираюсь рисковать и провоцировать войну, — добавил он. — Но я не хочу сказать, что бесчинства этих гельтов останутся безнаказанными. Мы догоним их, прежде чем они доберутся до своей территории, и клинки наших шпаг настигнут их.

Все закивали, кроме Орвейна, который негромко произнес, словно обращаясь к самому себе:

— Расправа с этими воинами может вызвать гнев кланов. Разумнее будет схватить их и вернуть на родную землю, чтобы гельты сами судили их и вынесли им приговор.

В ответ послышался неодобрительный шепот, но это не смутило Орвейна. Он знал, что прав, но знал и то, что люди редко прислушиваются к голосу мудрости в трудные времена.

Вмешался барон Ортан.

Этот человек, чье лицо было искажено усталостью и гневом, явился на зов графа Аргора одним из первых. Ряд налетов, совершенных гельтами, пришелся на его владения. Это он с бессилием смотрел на истерзанные тела, повешенные на деревьях или обуглившиеся в развалинах сожженных домов.

— Эти варвары грабили, насиловали, убивали. Они пролили кровь аргорийцев. Только аргорийская веревка или клинок заставит их поплатиться за это.

Другие закивали.

Орвейн переглянулся с Теоженом и понял, что графу придется удовлетворить требования своих вассалов. Впрочем, речь шла не только о мести: без сомнения, следовало заставить гельтов понять, что безнаказанно нарушать границы Аргора им не удастся и что граф отплатит им той же монетой.

— Не тревожьтесь, Ортан, — ответил Теожен. — Их головы окажутся на пиках.

Барон признательно кивнул.

— Осталось только найти их, прежде чем уничтожить, — сказал рыцарь, чьи доспехи были украшены черными и алыми узорами. — Эти гельты приехали не наобум. Они специально дождались времени, когда нашим виверньерам нельзя летать, и они, кажется, хорошо знают местность. Даже если мы выступим с армией, догнать их будет непросто.

Высокий, стройный, темноглазый, с аккуратно подстриженной бородой, Дориан Лейстер имел представительный облик. С его бока свисала шпага, эфес которой украшал красный опал. Вскоре ему исполнялось тридцать лет; он выглядел богатым и образованным, даже утонченным. Иными словами, он отличался от суровых вельмож Аргора во главе с Теоженом.

Несмотря на это, все относились к нему уважительно. И прислушивались к его мнению.

— Это так, — произнес граф. — Но если гельты поедут тем путем, о котором я думаю, то мы можем ограничить область поиска вот этими территориями. — Он последовательно приложил указательный палец к трем участкам на самой большой и подробной из карт, разложенных на столе. — Им ведь все равно придется перебираться через один из этих перевалов, вы согласны?

Орвейн кивнул.

Тем не менее ему незачем было всматриваться в карту, чтобы возразить:

— Семь перевалов. Девять, если гельты рискнут поехать через Темную долину или Стальные водопады. Это чересчур. Даже если мы выедем немедленно, мы не сумеем проследить за всеми.

Граф неохотно кивнул:

— Да, я знаю.

— Некоторые отряды еще не вернулись, — напомнил Лейстер. — Последние возвратятся завтра вечером, давайте подождем их. Возможно, они принесут сведения, которых у нас нет.

Теожен знал, что это решение наиболее разумно. Однако он злился оттого, что вынужден был ждать.

Снова ждать…

— Один из этих отрядов уже не вернется, — громко объявил Лорн.

Все взгляды повернулись к нему.


Лорн решил самостоятельно отыскать графа Аргора и сделал это без особых усилий. Было достаточно демонстрировать перстень с печаткой на своей руке каждому часовому, которого он встречал. Уверенность и природная властность довершили остальное. Никто не вставал у него на пути надолго.

— Что вы здесь делаете? — спросил граф Аргор.

— Меня направил к вам Верховный король.

Теожен поднял бровь. Его рука, лежавшая на столе, незаметно приблизилась к булаве.

— Вот как? Неужели мне решили наконец-то прислать подкрепление, которого я требую уже месяцы? — сыронизировал он, и собравшиеся за столом улыбнулись. — Вы прибыли очень кстати, рыцарь. Но я ожидал увидеть много шпаг, а вижу только одну. — Он опустил взгляд на шпагу Лорна. — Одну скандскую шпагу, как мне кажется…

Всмотревшись в лицо Лорна, который снял капюшон, но оставил на переносице темные очки, Теожен добавил:

— Я вас знаю. Вы Лорн, не правда ли? Сын учителя фехтования.

— Да, это я. Лорн Аскариан.

Прижав ладонь к сердцу, Лорн поклонился, приветствуя графа Аргора. Тот окончательно вспомнил, кто перед ним, и, несмотря на показную невозмутимость, Лорн прочитал в его глазах, о чем граф думал в этот момент: Далрот.

Лорн вытащил из рукава письмо и сделал шаг навстречу графу.

— Верховный король поручил мне… — заговорил он.

Но тут поднялся Лейстер, преграждая ему путь к столу. Лорн с вызовом взглянул на него, не говоря ни слова. Завязывался безмолвный поединок, и остальные вассалы Аргора поднесли руки к своим шпагам. Орвейн выступил вперед, стремясь предотвратить ссору.

Разрядить напряжение удалось Теожену:

— Вы сказали, что один из наших отрядов уже не вернется. Откуда вы узнали об этом? — спросил он.

Лорн повернулся к нему.

— Гельты убили их всех, — сообщил он, и при этих словах собравшиеся словно оцепенели. — Я присутствовал при сражении.

— Подглядывали, что ли? — съязвил Лейстер.

Лорн не обратил на него внимания, полагая, что единственный человек в этой комнате, перед которым он обязан отчитываться, это граф Аргор.

— Я был рядом с одним из солдат в последние минуты его жизни, — добавил он. — Его звали Сарес.

Теожен вопросительно взглянул на Орвейна.

Тот угрюмо кивнул: действительно, среди солдат, выехавших патрулировать территорию этим утром, был человек по имени Сарес.

— Когда это случилось? — спросил старый рыцарь.

— Несколько часов назад.

— Где? — уточнил Теожен. — Покажите.

Лорн подождал, когда Лейстер уступит ему дорогу, и подошел к столу. Посмотрев на карту, он отметил пальцем одну из долин.

— Здесь, — сказал он.

Граф и его вассалы выглядели озадаченными.

— Вы уверены? — усомнился один из них.

— Да.

— Это невозможно, — произнес другой.

— Я разбираюсь в картах, — ответил Лорн не очень любезным тоном.

Теожен погрузился в изучение карты и задумчиво произнес:

— Тогда я совсем ничего не понимаю…

— Почему? — спросил Лорн, не обращаясь ни к кому конкретно. — Что происходит?

— Если вы не ошибаетесь… — заговорил Орвейн.

— Я не ошибаюсь.

— Если вы не ошибаетесь, тогда гельты не возвращаются на свою территорию, как мы думали. Это кажется бессмыслицей, ведь они захватили пленниц, и те не прибавят им быстроты в пути. Сколько человек напало на патрульный отряд?

— Чуть более двадцати всадников.

— Значит, они были не в полном составе.

— Два с лишним десятка гельтов против патруля! — возмутился Гильем, самый молодой из рыцарей. — И вы не бросились им на помощь?

— Один человек ничего бы не изменил, — возразил Орвейн, опередив Лорна. И, снова обращаясь к Лорну, он продолжил разговор: — Вы видели пленниц?

— Нет.

— Значит, их увезли другие участники нападения.

— Или их уже убили.

Орвейн уставился на Лорна.

Он напомнил старому рыцарю тех ветеранов, которые стали свидетелями стольких ужасов, что в них не осталось ни капли человечности. Это превратило их в превосходных бойцов. Но, хотя эти люди одерживали победы и изменяли судьбы, хотя они являлись грозными противниками и ценными союзниками на полях битвы, души их были выхолощены и обречены на погибель.

— Если только… — Теожен не закончил фразу.

Он торопливо отодвинул свою булаву, чтобы вытащить стопку карт, спешно перебрал их и нашел одну, более старую и потрепанную, чем другие, на которой детально изображались несколько гребней, перевалов и долин. Развернув карту, он быстро всмотрелся в нее и расплылся в улыбке.

— Вот именно! — воскликнул он.

— Что? — спросил Орвейн.

— Ты не видишь?

Лейстер догадался первым.

— Перевалы-близнецы! — сказал он.

— Да, — кивнул граф, выпрямляясь. — Перевалы-близнецы. Гельты выбрали удачный путь, чтобы вернуться к себе, но путь этот не самый короткий.

— И не самый простой, — отметил Орвейн. — Мы бы никогда не стали искать их там. Или сделали бы это слишком поздно, обнаружив патруль…

Теожен с благодарностью повернулся к Лорну:

— Спасибо, рыцарь. Вы оказали нам неоценимую помощь.

Затем обратился к вассалам:

— Господа, завтра на рассвете мы отправляемся в экспедицию, из которой вернемся не все. Выберите лучшие клинки, лучших людей и лучших лошадей. Расходимся! Вы знаете, что делать.

Все кивнули и разошлись, бряцая доспехами и шпорами, чтобы отдать приказы своим людям. В зале остались только Лорн с графом Аргором и Орвейном. Наступил вечер, который должен был очень скоро смениться ночью, как обычно бывает в горах. Подул северный ветер, свежий и сильный.

Теожен молча протянул руку.

Лорн вручил ему письмо Верховного короля и принялся ждать. Граф распечатал письмо и быстро просмотрел его. Затем он тщательно сложил листок и убрал в рукав. Движения его отличались неспешностью; было заметно, что граф о чем-то напряженно думает.

Наконец он посмотрел на Лорна, словно надеялся отыскать на его лице ответы на вопросы, которые задавал себе. Взгляд задержался на руке, перевязанной кожаным ремешком, на которой Лорн также носил ониксовый перстень с серебряной печаткой в виде волчьей головы поверх двух скрещенных шпаг. У Теожена был почти такой же перстень, разве что на нем не было изображения королевской короны. Насколько знал граф, такой перстень существовал в единственном экземпляре, и он видел его только на безымянном пальце Верховного короля.

— Король назначил вас Первым рыцарем королевства, — сказал он, констатируя факт.

— Да, — ответил Лорн.

— Вам известно содержание этого письма?

Лорн отрицательно покачал головой.

Он не знал, что пытается выяснить граф и какие вопросы вызвало у него королевское послание. Он не знал содержания письма, но догадался, что то поставило перед графом некую задачу и что он, Лорн, как-то причастен к ней.

Теожен резко встал и, удаляясь решительным шагом, категорично заявил:

— Сегодня вы ужинаете за моим столом, рыцарь. Далее вы вправе оставаться под моей крышей так долго, как пожелаете. К несчастью, как вы понимаете, я не смогу составить вам компанию.

— Я не остаюсь, — отозвался Лорн.

Теожен замер.

— Вы проделали долгий путь от самой Цитадели. Отдохните.

— Я еду с вами завтра.

Не было заметно, что графа это обрадовало.

— Я знаю вашу историю, — сказал он, думая о Далроте, о Тьме и об испытаниях, которые перенес Лорн.

— Тогда вы знаете, что я сражался с гельтами и что моя помощь может оказаться ценной для вас. Кроме того, одна шпага, возможно, перевесит все. Вы не подумали об этом? Вы ожидали, что вам пришлют подкрепление? Вы недавно насмехались над этим, но я и есть подкрепление. И меня направил к вам сам Верховный король.

ГЛАВА 4

Первое славное деяние Эрклана II состояло в том, что он освободил провинции Верховного королевства, которые захватил Иргаэрд. Второе состояло в том, что он отомстил за своего отца, чью жизнь отняла Шпага Дракона. Третье же состояло в завоевании Вольных городов, ибо Верховный король не довольствовался тем, что вернул под свой контроль земли, которые ранее принадлежали его стране. Он завоевал Вольные города, вытеснив оттуда армии Черной гидры, и те возвратились в Иргаэрд, за море Туманов и его хмурые берега.

Хроника (Книга королей)

Этим утром Верховный король не нашел в себе сил подняться. Он лежал в своей комнате, затененной черными и серыми драпировками, отказывался от еды и согласился только смочить губы в бокале медового вина. Слуги совершили его туалет так, как если бы обмывали покойника.

Вечером король позвал к себе Норфолда.

— Новости от Лорна? — спросил он.

В воздухе тяжело пахло благовониями, которые должны были приглушить запах больного старческого тела.

— Никаких, — ответил капитан королевской охраны.

Он был облачен в доспехи. Шпага на поясе, знаменитая серая кираса и шлем с гребнем под мышкой.

— Как вы думаете, он уже прибыл в Аргор?

«Если он вообще поехал в Аргор», — подумал Норфолд.

— Без сомнения, — подтвердил он.

— Тогда он уже встретился с графом. И вручил ему письмо.

Задумчиво помолчав, Верховный король добавил:

— Хорошо. Да, хорошо… Хорошо…

И, собравшись с мыслями, продолжил:

— Когда Теожен откроет письмо, он поймет. Я знаю. Он поймет. И сделает то, что должен…

Норфолд помрачнел и ничего не сказал. Он был солдатом и умел молчать, держа свои чувства при себе.

Но старый король знал капитана достаточно хорошо, чтобы угадать, о чем тот думает.

— Вы осуждаете мой выбор, Норфолд.

— Государь, я не вправе делать этого.

— Я знаю ваше мнение.

Верховный король ждал, чтобы Норфолд объяснился, и тот, поколебавшись, произнес:

— Вы назначили его Первым рыцарем королевства, государь.

— Вы не считаете его достойным этого? А я вот помню, как когда-то вы желали, чтобы однажды он сменил вас на посту главы Серой гвардии.

Норфолд кивнул и сказал напряженным голосом:

— Он совершил предательство. Он позабыл о чести и долге.

— Это было несправедливое обвинение. Заговор. Он невиновен.

Норфолд промолчал, гадая, кого из них двоих старается убедить Верховный король.

— Вы не любите Лорна. Вы никогда не любили его. И теперь… И теперь вы завидуете ему.

— Уверяю вас, это не так, государь.

— Нет, так, — настоял старый король тягучим голосом. — Завидуете. Завидуете…

— Но вы назначили его своим представителем, — взволнованно продолжил Норфолд. — С этим перстнем на пальце он… он — это вы! Он говорит и действует от вашего имени.

— Я знаю.

— А если ему в голову придет мысль ослушаться вас, государь? А если он злоупотребит властью, которой вы наделили его, и…

— Я знаю!

Верховный король был похож на мумифицированный труп: иссушенная кожа, исхудалые члены, костлявая грудь, впалые щеки, выступающие скулы, запавшие глаза и вытянувшиеся в нитку губы. Внезапно во взгляде короля загорелся огонь.

Он решительно отчеканил:

— Мне нужен борец, Норфолд! Рыцарь, который будет моей рукой, моими глазами и моим голосом! Который сможет спасти Верховное королевство. Защитить его от врагов. От Иргаэрда! От королевы! Который сможет защитить его от самой Тьмы!

Он так разгорячился, что сел на постели, глядя перед собой пламенеющим взглядом. Внезапно вновь обессилев, король опустился на подушки и произнес:

— Лорн — именно такой борец. Он… всегда был таким.

И Эрклан II зашелся в приступе кашля.

Норфолд позвал слуг и поддерживал государя, пока те не прибежали. Они взбили подушки, дали королю напиться и вытерли ему рот.

Капитан отступил.

Он чувствовал себя крайне неловко. Ему было больно видеть страдания короля, которого он чтил и свою привязанность к которому не мог выразить иначе, кроме как в грубой манере старого солдата. На своем веку он много раз видел смерть, но рядом с болезнью и неумолимым угасанием своего государя чувствовал себя бессильным и неуклюжим.

— Вот увидите, — сказал Верховный король, выставляя в его сторону тощий указательный палец. — Лорн докажет, что достоин моего доверия. А самое главное — он докажет, что достоин своей судьбы.

Он произнес эти слова с такой надеждой, что Норфолд помимо воли кивнул и растянул губы в ободряющей улыбке. Не желая в эту минуту ничего другого, кроме спокойствия своего короля, он не стал разубеждать его.

— И потом, он моей крови, — добавил Верховный король, теряя остатки сил и погружаясь в сон. — Это ведь что-то значит, верно? Моей крови… Это… что-то… значит…

ГЛАВА 5

Под предводительством графа Теожена они ехали верхом несколько дней подряд. Дорога вела их через горы, дикие долины и узкие перевалы к высоким гребням, где гнездились виверны. Запасы продовольствия были на исходе, но решимость победить придавала им сил; что до лошадей, то это были выносливые скакуны, приученные к суровым условиям аргорийских гор. Отряд держался и продолжал двигаться вперед, несмотря на препятствия, несмотря на усталость, несмотря на угрозы с небес.

Хроника (Книга Рыцаря со шпагой)

Они разбили бивак на склоне горы, в просторной пещере, которая не только спрятала их под своими сводами, но, самое главное, скрыла свет их костров. Опасность заключалась не в том, что свет могли заметить гельты, по чьему следу они шли, а в том, что на них могли напасть виверны, выходившие на охоту по ночам. Стояла середина лета, то самое время года, когда молодняк пробовал свои силы в полете. Днем матери заботились о птенцах, которые представляли собой легкую добычу для больших одиноких самцов. Следовательно, они могли приступить к поиску пищи только с наступлением темноты и, голодные и задиристые, вели себя особенно агрессивно. Кроме того, именно по той причине, что сейчас был сезон первых полетов, Теожен и не мог прибегнуть к помощи своих виверньеров, чтобы обнаружить и догнать гельтов, которые грабили аргорийские земли. Летать над высокими долинами Аргора сейчас, когда самцы сидели в засаде, а самки атаковали при виде противника, было равносильно самоубийству.

Группа из нескольких человек во главе с Лорном получила задание обследовать дальнюю часть пещеры. Они вернулись оттуда, не обнаружив ни медведя, ни горного льва, в то время как солдаты заканчивали заниматься лошадьми и ставить лагерь. Как и все члены экспедиции, Лорн очень устал, но не подавал виду. Решительность Теожена поражала: неутомимый граф превратился в источник силы, которую ничто не остановит и которой можно лишь подчиниться. Тем не менее Лорн не был уверен, успеют ли они догнать гельтов, прежде чем будет слишком поздно, то есть прежде чем гельты переберутся на свою территорию. Судя по тому, что на лицах вассалов читалось сомнение, они задавались тем же вопросом. Но, как и Лорн, они молчали.

Еле держась на ногах, он собрался было прилечь, но тут к нему подошел Дориан Лейстер и сухо произнес:

— Граф зовет вас.

Взаимная неприязнь между ними возникла с первой встречи, во время которой они едва удержались от того, чтобы скрестить шпаги. В дальнейшем Лейстер демонстративно следил за Лорном, который делал вид, будто ничего не замечает. Они разговаривали друг с другом сквозь зубы, и их взаимная вражда проявлялась лишь в многозначительном молчании и красноречивых взглядах. Впрочем, Теожен никогда не допустил бы дуэли между ними.

— Что ему нужно?

Лейстер не ответил.

Лорн повернулся к графу, который стоял у входа в пещеру, всматриваясь в сумерки, в стороне от часовых, наблюдавших за небом и крылатыми силуэтами высоко вдали. Он подошел к нему, чувствуя на своем затылке взгляд Лейстера, и немного подождал, прежде чем заговорить:

— Граф?

Теожен, чье лицо осунулось, а под глазами залегли круги, был поглощен своими мыслями и не ответил. Несколько дней назад огни на башнях Аргора скрылись из виду. Однако каждый вечер граф молча смотрел в их направлении, как если бы взгляд мог пронзить горы, которые отделяли его от замка.

И могилы его супруги.

— Граф? — вежливо повторил Лорн. — Вы звали меня?

— Как вы думаете, у этой экспедиции есть смысл? — спросил Теожен, не отводя глаз от закатного неба.

Лорн не успел подумать над ответом, как граф добавил:

— Мы все знаем, что женщины, которых похитили эти гельты, скорее всего, уже мертвы. Если мы убьем похитителей, это не вернет тех, кого они убили, и не исправит зла, которое они совершили. И ради того, чтобы заставить их поплатиться за содеянное, другие — вы, я, Орвейн, наши солдаты — тоже могут умереть… — Он повернулся к Лорну. — Вот почему я спрашиваю вас, рыцарь: имеет ли это смысл, по вашему мнению?

Лорн, в свою очередь, обвел взглядом сумеречное небо, огни которого отражались в стеклах его темных очков, и сказал:

— Вам не удалось защитить свою провинцию, своих подданных и своих вассалов, граф. Что еще вам остается, кроме как догнать врагов и вернуться домой, принеся их головы на пиках?

Во взгляде Теожена вспыхнула ярость; он молчал, не сводя глаз с невозмутимого профиля Лорна. Затем его гнев смягчился. Лорн был прав. Сколь бы циничным и лишенным иллюзий ни казалось его суждение, он был прав, и Теожен не мог не признать этого.

— Вы сказали, что вам не знакомо содержание письма, которое вы вручили мне, не правда ли? — спросил граф.

— Не знакомо, — подтвердил Лорн.

— Держите.

Теожен протянул ему письмо Верховного короля. Лорн узнал печать из черного воска и недоуменно взял письмо.

— Открывайте, — махнул рукой граф.

— Граф, я не знаю, могу ли…

— Открывайте, рыцарь.

Лорн помедлил. Наконец он развернул письмо и подумал, что это шутка, смысл которой ему непонятен.

Лист бумаги был девственно-чистым.

Лорн поднял глаза и вопросительно посмотрел на Теожена. Тот ответил ему взглядом, в котором читалась добродушная насмешка. Тогда Лорн вспомнил, с каким спокойствием граф открыл и просмотрел письмо Верховного короля. Он не проявил ни малейшей растерянности, ни малейшего удивления, хотя про него говорили, что он человек раздражительный и вспыльчивый. Без сомнения, таким Теожен и был. Но, без сомнения, скрывать свои эмоции он тоже умел.

— Но как… — начал Лорн.

— Удивительно, не правда ли?

— Я не понимаю.

Теожен улыбнулся:

— Не понимаете? А я вижу два объяснения этой загадке. Первое: король и впрямь потерял разум, как утверждают некоторые. Только безумец стал бы отправлять одного из своих последних сторонников с заданием вручить письмо, в котором не сказано ни слова. Только безумец назначил бы вас Первым рыцарем королевства, — добавил он.

Колкость попала точно в цель.

Взгляд Лорна вспыхнул; он сжал зубы и ничего не ответил. В самом деле, он носил перстень с печаткой в виде волчьей головы на той самой руке, что была отмечена Тьмой.

— Прибыли, — произнес Теожен, вставая.

Отвлекшись от своих мыслей, Лорн проследил за взглядом графа и понял, о ком он говорил: разведчики наконец-то вернулись. Вооруженные луками и длинными кинжалами, они были одеты в легкие доспехи и возвращались шагом на измученных лошадях.

Во главе процессии ехал Орвейн.

— Есть новости, — догадался Теожен, направляясь им навстречу.


— Гельты собираются разделиться, — сообщил Орвейн.

Граф Аргор собрал своих рыцарей вокруг огня, в стороне от остальных. Вместе с Лорном их было менее десятка, и они внимательно слушали Орвейна. Этот ветеран лучше других знал местность, расположенную позади гор, в которые они углублялись, и именно он пользовался наибольшим доверием Теожена.

— Мы прошли по их следу вот досюда, — пояснил он, указывая точку на карте, которую нарисовал кинжалом на земле. — Тут они свернули и направились по этой долине на восток.

— На восток? — удивился Лейстер. — То есть теперь они направляются на восток?

— Насколько они нас опережают? — спросил Теожен.

— На день, — ответил Орвейн. — Или полтора. Но не больше.

— Мы их догоним. Хорошо.

— Но почему они идут на восток? — не отставал Лейстер. — Это же абсурд!

— Может быть, они рассчитывают оторваться от нас, зная, что мы идем за ними, — задумчиво произнес Гильем.

— Или хотят завлечь нас в ловушку, — предположил Ортан. — Три дня назад гельты взяли курс на север. Три дня они движутся в сторону Диких гор и своих земель. Зачем тогда менять маршрут? Лейстер прав. Это не имеет смысла.

— Не уверен, — произнес Орвейн.

— Ты догадался, что они замышляют? — спросил граф.

— Думаю, да. Господин Гильем верно подметил: гельты знают, что мы идем за ними, и это им не по душе.

Польщенный молодой человек застенчиво улыбнулся. Ему не было еще двадцати лет, и он приходился сыном могущественному вассалу и другу графа Аргора. После внезапной кончины своего отца несколькими месяцами ранее он занял его место, не имея должной подготовки. Он всегда старался выполнять свои задания на совесть и первым явился на призыв графа Теожена. Несмотря на это, молодость и неопытность мешали ему отстаивать свое мнение, и подчас он даже стеснялся взять слово.

— Но гельты не пытаются оторваться от нас, — добавил старый рыцарь. — Мне кажется, они идут вот сюда.

Его кинжал отметил новое место на карте, начерченной на земле.

— К Эрмской развилке? — поразился Теожен.

— Да, граф. И там они разделятся.

— Зачем? — спросил Ортан.

— Чтобы вынудить нас разделить наши силы, — сказал Лорн. — Или чтобы мы отказались от идеи догнать одну из их групп.

— Что вы в этом понимаете? — спросил Лейстер.

Лорн неприязненно посмотрел на него.

— Я год сражался с гельтами на границах Вальмира. Я знаю, что это за люди.

— Кроме того, — вмешался Орвейн, — два маленьких отряда всадников едут быстрее, чем один большой.

Теожен взял слово:

— Если ты верно понял их намерения и если они опережают нас примерно на день пути, это означает, что сегодня вечером они ночуют возле Эрмской развилки. И, следовательно, завтра они разделятся.

— Одна группа пойдет на север, а вторая продолжит путь на восток, — уточнил Орвейн.

— Но проверить это мы сможем не раньше завтрашнего вечера, когда прибудем к развилке, — отметил Ортан.

— Послушайте, — протянул Теожен, прищурившись и разглядывая нацарапанную карту, — возможно, мы сумеем узнать об этом несколько раньше.

Он смотрел на маленький перевал, с виду совершенно непримечательный. Теперь граф понял, почему его старый товарищ по оружию не забыл о нем, рисуя карту.

— Вот перевал, — объяснил Орвейн. — Гельты через него не переходили. Либо они не знают о его существовании, либо зашли дальше, когда решили пойти к Эрмской развилке. Но у нас еще есть время. И перед нами — способ сэкономить бесценные часы.

Граф Аргор выпрямился, широко улыбаясь.

— Господа, — сказал он с удовлетворением, — наконец преимущество на нашей стороне.


Несмотря на усталость, Лорн не мог уснуть. Он оставил Иссариса в замке Аргора и с первого же дня в экспедиции убедился, что ему очень не хватает успокаивающего присутствия кота. Похоже, Иссарис отгонял от него тревоги и страхи. Без рыжего кота кошмары, холодный пот, сомнения и сожаления возвращались, как только он засыпал.

Если он вообще засыпал.

Ему удалось задремать, но треск полена в костре разбудил в его душе эхо молнии, разрывающей небо над Далротом. Лорн вздрогнул и, часто дыша, какое-то время сидел на одеяле, не в силах прийти в себя. Его меченая рука болела, и он беспокоился, что кто-то увидит его в этом состоянии. Но, к счастью, все в пещере, казалось, крепко спали.

Лорн понял, что уже не уснет. Он вздохнул и встал, морщась от боли в пояснице, нывшей после стольких изнурительных дней в седле. Взяв шпагу, он знаком сообщил часовым о своей отлучке и вышел.

Усевшись перед входом в пещеру, Лорн дал себе время насладиться тишиной и свежестью горного ветра, такого приятного после жаркого и знойного дня. Ночь была ясной, и луна стояла высоко в небе. Бледные созвездия Большой туманности терялись за черными гребнями на горизонте. Лорн с удовольствием смотрел по сторонам, не боясь слепящего солнечного света.

Впустив спокойствие диких аргорийских гор в свое сердце, он сидел и улыбался…

…как вдруг заметил двоих человек, которые отошли от пещеры, тихо переговариваясь.

Лорн без труда угадал внушительный силуэт графа. Со вторым собеседником было сложнее, и только когда он снял капюшон, Лорн узнал в нем Гильема. Помедлив, он бесшумно приблизился к ним и остановился на расстоянии.

Теожен ласково, по-отечески вел себя с молодым человеком. Без сомнения, он знал его с детских лет; без сомнения, он успокаивал его перед предстоящим боем с гельтами, за которыми они гнались уже столько дней. Гильем слушал и кивал, стараясь храбриться.

Наконец Теожен крепко обнял его, стремясь рассеять последние сомнения и придать мужества, после чего они разошлись. Погруженный в мрачные мысли, Гильем возвратился в пещеру, не заметив Лорна, который уже сидел на большом плоском камне. Граф же увидел его, подошел и сел рядом, устало вздохнув.

— Вы слышали наш разговор? — спросил он.

— Нет, но я все понял.

— Он боится.

— Что тут удивительного? Чем дальше мы углубляемся в эти горы, тем уязвимее становимся. У лошадей разбитые ноги, еда на исходе. Люди сомневаются. А завтра нам придется разделиться, чтобы продолжить преследование.

— Мы скоро догоним гельтов. Завтра. Или послезавтра.

— И люди умрут. У Гильема есть повод бояться.

— Он не боится умереть.

— И зря.

Заинтригованный Теожен повернулся к Лорну.

Что этот человек мог иметь общего с молодым рыцарем, которым был когда-то? Лорн был возраста Гильема, когда граф впервые встретил его при дворе Верховного королевства. Несколькими годами позже он возвратился с границ Вальмира, овеянный славой, вступил в ряды Серой гвардии и собирался сочетаться браком с прекрасной Алиссией Лоране, дочерью могущественного герцога Сарма и Валланса. Казалось, жизнь благоволила ему во всем. Его счастье и успехи были дерзкими.

— Вы вот тоже не спите, — заметил Теожен.

Лорн скупо улыбнулся:

— Я не боюсь. Мои страхи умерли в Далроте.

— Умерли ли они там? А может, так и остались в тюремном плену? Если второе, я не завидую вам. Любой человек есть всего лишь сумма своих страхов и своего мужества, рыцарь. Если ваши страхи продолжают жить там, это означает, что вы потеряли часть себя. Впрочем, не думайте, что я жалею вас.

Лорн, в свою очередь, повернулся к графу. Они долго смотрели друг на друга: Лорн спрашивал себя, насколько прав Теожен. Затем он вернулся к созерцанию ночного горизонта.

Но теперь он смотрел словно сквозь него.

Из маленькой сумки, которая висела у него на поясе, Теожен вытащил жестяную фляжку. Он откупорил ее, отпил глоток и протянул Лорну. Тот отхлебнул и почувствовал вкус душистого спиртного напитка, который словно наполнил его рот расплавленным металлом. Он скривил лицо и чуть не поперхнулся.

— Да, малость крепковато, — кивнул граф, забирая фляжку.

— Малость… крепковато? — сиплым голосом повторил Лорн.

Как следует откашлявшись, он спросил:

— Что это?

— Рецепт моих гор. Неплохой вкус, вы не находите?

— Ну… необычный.

— Еще хотите? — предложил Теожен, протягивая фляжку.

Лорн покачал головой. Граф пожал плечами и отпил глоток.

— Вам не по душе Дориан, верно? — осведомился он, помолчав.

Лорн замешкался с ответом, а потом заметил, что граф понимающе улыбается. Очевидно, он знал, что за человек Дориан Лейстер. Очевидно, Лорн оказался не первым, кто не поладил с ним.

— Да, не по душе, — сказал он. — Но мне кажется, что это взаимно.

— Лейстер относится к вам с недоверием, рыцарь. И если начистоту… — Теожен помолчал, дожидаясь, когда Лорн посмотрит ему в глаза. — Можете ли вы упрекать его в этом? — спросил он с вежливым намеком.

Лорн не ответил.

Затем он опустил взгляд на свою меченую руку, пальцы которой только что разминал. Он подумал о том, каким кажется со стороны, что о нем, о его внешности и поведении знают и думают другие. После чего он поднял голову и встретил дружелюбный и чуть насмешливый взгляд графа.

— Дориан зануда, но он человек преданный, справедливый и мужественный, — произнес Теожен. — К несчастью, по неведомой мне причине он злится на весь мир и на себя самого. Вот увидите, в конце концов вы поладите.

Хлопнув себя руками по коленям, граф встал, распрямил широкие плечи и добавил:

— Нет, мне надо все-таки поспать несколько часов. Вам это тоже не повредит, рыцарь. Я уверен, что завтра Орвейн разбудит нас еще раньше, чем обычно. Доброй ночи.

— Доброй ночи, граф.

Теожен направился к пещере, но Лорн позвал его:

— Граф!

Тот повернулся:

— Да?

— Перед тем как вернулись разведчики, вы сказали, что есть второе объяснение. Если Верховный король не безумен, тогда почему, как вы считаете, он отправил меня к вам с чистым листком бумаги?

Теожен скрестил руки на груди и молча ждал, убежденный, что Лорн сам найдет ответ.

— Я не посланник, верно? — сказал Лорн. — Я послание.

Граф Аргор кивнул:

— Вы и этот перстень на вашем пальце. Отправив вас ко мне, Верховный король передал мне весть. Он сообщил, что не отступился, что готов вернуться в игру и что вы — главный козырь, который сулит ему победу. Верховный король назначил вас своим представителем. Вы стали его рукой, его шпагой.

Теожен посерьезнел, и на лице его промелькнуло грозное выражение.

— Почему, я не знаю, — заключил он. — Достойны ли вы этого — вот что мне необходимо понять.

ГЛАВА 6

Они свернули лагерь перед самым рассветом, преодолели перевал, что позволило им выиграть драгоценные часы, и в середине дня прибыли к Эрмской развилке. Соблюдая осторожность, Теожен велел всадникам спешиться и послал Орвейна и разведчиков вперед. Назначили часовых. Солдаты привязали лошадей и собрались в тени маленькими группами. На завтрак каждому досталось по куску вяленого мяса и ломтю черствого хлеба. Последние три дня они ограничивали себя в еде, и голод становился мучительным.

— Хорошо, хоть воды у нас достаточно, — отметил Гильем, возвращаясь с полной флягой.

Они набрали чистой и прохладной воды из потока, который спускался с высокогорного ледника и протекал между мшистыми скалами, расположенными неподалеку.

— Может быть, нам следует уделить час-другой охоте, — предложил рыцарь с заплетенной в косичку бородой.

Он был коренастым и широкоплечим, из петли на его поясе свисал топор, а его руки покрывали родовые татуировки. Его звали Гаральт, и он говорил со скандским акцентом, который Лорн узнал без труда: так же говорила его мать.

— Разведчики могут вернуться с минуты на минуту, — ответил граф Аргор. — Если отправить людей на охоту, нам придется дожидаться их. И, возможно, напрасно, если они вернутся ни с чем. Так или иначе, мы не позволим себе умереть с голода. А охотой займемся на обратном пути, когда у нас будет на это время.

Внезапно тишину горных вершин нарушил хриплый звериный крик. За это утро Лорн уже несколько раз слышал подобные звуки, но так близко — впервые. Он поднял голову и посмотрел на небо.

— Самец виверна, — объяснил Теожен. — Вызывает соперника на бой. Сейчас кто-нибудь ему ответит…

Он не успел закончить фразу.

Эхо первого крика не успело утихнуть, как раздался второй.

— Там! — поднял палец Лейстер.

Над одним из скалистых гребней появились два виверна. Это были молодые самцы, которые подлетели друг к другу и закружились в яростном танце. Они издавали крики и растопыривали когти; казалось, каждый хищник готов вцепиться сопернику в шею или вспороть ему живот.

— Двое самцов выясняют, кто главнее, — сказал барон Ортан.

Он прищурился, заслоняя глаза рукой.

— Мы приближаемся к территории, где виверны размножаются и вьют гнезда, — объяснил Теожен Лорну. — Но через нее мы не поедем. Гельты не рискнут пересечь ее, и мы тоже.

— Эти двое просто играют, — произнес Лейстер.

Он едва взглянул на вивернов и, усевшись на большой камень, сделал вид, что его интересует исключительно кусок сыра, который он ел с ножа.

— Вы уверены? — удивился Ортан.

— Уверен.

Лорн, плохо разбиравшийся в повадках диких вивернов, затруднялся сказать, была ли это настоящая дуэль, или лишь видимость ее.

Барон повернулся к Теожену:

— А вы, граф? Вы как думаете?

— Я сказал бы, что вы правы…

— Ага! — возликовал Ортан. — Слышите, Лейстер?

— Я слышу.

— Но, зная Лейстера, присоединюсь к его мнению, — продолжил граф.

— Неужели? А я считаю, что прав я, — отозвался Ортан.

— На вашем месте я не стал бы заключать подобное пари.

— Пари? Это идея!

Лорн и Теожен понимающе переглянулись. Граф специально упомянул пари и был только рад, что его рыцари хоть ненадолго отвлеклись от мысли о гельтах.

— Что вы скажете о пари, Лейстер? — спросил барон.

— Скажу, что это будут слишком легко выигранные деньги.

Его слова развеселили Ортана.

— Двадцать пять лангров серебром? — предложил он.

— Пятьдесят?

— Идет. Пятьдесят.

— Вы ошибаетесь, Ортан, — покачал головой Гаральт. — Пока не поздно, откажитесь от пари.

— Это мы еще посмотрим, кто ошибается. Итак, по рукам, Лейстер?

Лейстер тщательно завернул кусок сыра в тряпицу и вытер нож о бедро. Он выглядел абсолютно уверенным в себе, на его лице не было ни намека на надменность или торжество. Он сохранял хладнокровие и спокойствие, как человек, знающий, что он прав.

— По рукам, — ответил он. — Барон, вы должны мне пятьдесят лангров серебром.

Словно подтверждая его слова, виверны тут же прекратили бой. Весело перекликаясь, они полетели наперегонки.

Рыцари рассмеялись. Кто-то язвительно пошутил, но Ортан, бывалый игрок, принял свой проигрыш с улыбкой.

— И в самом деле, братья, — вздохнул он. — Самцы-соперники растерзали бы друг друга.

— Я вас предупреждал, — радостно произнес Теожен. — В нашей компании Лейстер разбирается в вивернах лучше всех.

— Теперь и я в этом убедился. Лейстер, я заплачу вам ваши пятьдесят лангров серебром, как только мы вернемся.

Дориан Лейстер встал и повернулся к барону.

— Не нужно. Лучше отдайте эти деньги несчастным людям, которые все потеряли из-за гельтов.

— Как скажете. Но в таком случае я удвою сумму.

Двое мужчин обменялись рукопожатием, после чего остальные поздравили их и похвалили щедрость барона. На лице Теожена играла отеческая улыбка, в которой смешались радость и гордость.

Впрочем, очень скоро эта улыбка исчезла с его губ.

Вернулись разведчики.

— Они действительно разделились, — сказал Орвейн, спрыгивая с седла.

Он выпил воды из бурдюка, который ему протянули, поблагодарил взглядом и добавил:

— На Эрмской развилке, как я и думал. Две группы. Одна направилась к северному перевалу, а другая — к восточному. Следы четко указывают на это.

— Насколько они опережают нас? — спросил Гаральт.

— Примерно на полдня, — с удовлетворением ответил Орвейн.

— Отлично! — воскликнул граф Аргор, мстительно потрясая кулаком.


Они вновь пустились в путь.

Было решено, что половина войска во главе с графом Аргором направится к восточному перевалу, в то время как другая половина под предводительством барона Ортана выступит к северному ущелью, более отдаленному. Вскоре войско разделилось, каждый отряд уносил с собой большой рог и равную долю запасов провизии. Несмотря на перспективу догнать гельтов и наконец встретиться с ними лицом к лицу, люди были мрачными. Помимо того что они выбились из сил, они не знали, когда теперь увидятся с другими участниками экспедиции, да и увидятся ли вообще.

Орвейн, Лорн и Лейстер были в числе тех, кто ехал вместе с Теоженом. Гаральт, Гильем и другие последовали за Ортаном; каждая из колонн насчитывала двадцать — двадцать пять всадников. Лорн с сожалением кивнул на прощание Гаральту, в котором угадал отважного бойца. Воин с заплетенной в косичку бородой и татуировками на руках серьезно кивнул в ответ. За все время они почти не имели возможности поговорить и познакомиться ближе, но испытывали друг к другу явную симпатию. Кроме того, Гаральт знал, что в жилах Лорна течет кровь скандов.

Прежде чем разъехаться в разные стороны, обе колонны остановились. Теожен повернулся и сильно дунул в рог, прощаясь с товарищами. Ортан сделал то же самое и двинулся в путь. Граф молча смотрел, как отряд барона ровным строем удаляется в сторону долины. Он был встревожен. Его терзало нехорошее предчувствие, но он старался не подавать виду.

Или, по крайней мере, так он полагал, пока не встретил взгляд Лорна.

Они переглянулись, и граф понял, что Лорн догадался. Как, Теожен не знал. Рыцарь, которого ему прислал Верховный король, казалось, не упускал ничего, внимательно глядя на мир из-под своего капюшона. Возможно, Теожен и Лорн чувствовали одно и то же.

И, возможно, по одной и той же причине.

Инстинкт.

Когда Теожен дал сигнал к отправлению, Лорн цокнул языком, пуская лошадь в путь.


Они въехали на тропинку, которая извивалась вдоль скалистой стены и поднималась к зубчатым гребням. Целью пути был высокогорный перевал, за которым открывался проход в долину, зажатую между тремя горами, пики которых исчезали в облаках. Длинной цепочкой всадники медленно ехали вдоль обрыва до тех пор, пока тропинка не стала такой узкой, что они сочли разумным продолжить путь пешком. Лошади раздраженно фыркали. Приходилось крепко держать их под уздцы, чтобы не позволить отшатнуться и рухнуть в пропасть, когда под копытами перекатывались камни или налетал внезапный шквал.

Орвейн ехал впереди. Он опережал остальных на четыре или пять поворотов и часто останавливался, чтобы изучить следы, оставленные гельтами, оглядеться по сторонам и прислушаться. Он сменил легкий доспех на кольчугу с крепкими наплечниками, но был без шлема, и его седые волосы развевались на ветру. Граф Аргор двигался во главе колонны, за ним следовал Лорн. Далеко позади шествие замыкал Лейстер.

Вторая половина дня подходила к концу, когда на их пути произошел обвал.


Орвейн забил тревогу слишком поздно.

Он увидел, как покатились первые камни, увлекая за собой другие, еще и еще, подняли столбы пыли, обрушили потоки щебня и гальки, которые побежали по склону прямо на колонну всадников. Лорн нырнул под защиту небольшого выступа, съежился и зажал голову локтями. Те рыцари и солдаты, которые не успели среагировать так же быстро, попали под сокрушительный камнепад. Грохот лавины заглушил их крики. Обломки камней дождем падали Лорну на плечи. С трудом дыша, он закрыл глаза и ждал.

Ждал, когда прекратится оглушительный грохот.

Ждал, когда прекратится этот ад, который бушевал и сметал все на своем пути.

И вдруг камнепад остановился.

Ощущая звон в ушах, Лорн медленно и осторожно выпрямился. Он кашлял, плевался и едва видел сквозь пыль, которая беззвучно опускалась на землю. Он различил массивный силуэт графа Аргора, который с окровавленной головой пробирался к нему.

— Вы целы?

Лорн кивнул и последовал за Теоженом к нагромождению камней и земли, перегородившему тропу позади них. Слышались стоны и жалобное ржание. Из-за лавины отряд понес большие потери. Она пощадила только тех, кто находился в голове и в хвосте колонны.

И Орвейна.

Он прискакал, в то время как Теожен, Лорн и некоторые другие уже искали выживших.

— Гельты! — воскликнул он, спешиваясь. — Это они…

— Слишком поздно! — прогремел граф. — Помоги нам!

Лорн, Лейстер и Теожен пытались поднять обломок валуна, который придавил ногу несчастного солдата. Орвейн присоединился к ним, продолжая огорченно рассказывать:

— Я видел, как они поспешно отступали. Человек десять, не больше. Это была ловушка. Ловушка. Гельты… все это спланировали. Поворот, развилка, две тропы, все. А я, из-за меня мы…

Он не договорил.

Потому что, как и все остальные, он застыл, услышав звук, от которого кровь застыла у них в жилах.

Призывный звук рога, зловещий и одинокий, донесся эхом. Это был зов о помощи.

— Ортан! — вскричал Теожен.

— На них напали, — сказал Лорн.

ГЛАВА 7

Они прибыли на место сражения с наступлением ночи.

От отряда Теожена осталось всего несколько человек.

Грязные, измученные, на усталых лошадях. Некоторые получили ранения, но считали себя счастливчиками, потому что им повезло не попасть под основной камнепад. Вопреки тому, на что указывали следы гельтов, вопреки тому, что считали Орвейн и разведчики, они разделились не на две равные группы. Пройдя развилку, лишь десятеро гельтов взяли курс на восточный перевал, чтобы обрушить камни на тропу, тогда как остальные уехали, чтобы устроить засаду.

Эта тщательно организованная засада не оставила ни малейшего шанса Ортану и его людям. Барон пал под первым градом стрел, одна из которых проткнула ему горло. После чего около тридцати воинов-гельтов кинулись в атаку на растерявшихся всадников, с трудом удерживавшихся верхом на испуганных лошадях.

Лорн знал, что представляла собой эта засада.

Он знал, как ее устраивают и что бывает, если в нее угодить. Более того, несколькими годами ранее он сам попал в подобную засаду. Тогда гельты угрожали границам Вальмира, расположенного в трех тысячах лье от гор Аргора. Но и здесь, и там они действовали в одной манере. Прибыв на место массового убийства, где в свете догорающих факелов раненые с потерянными взглядами смотрели на трупы своих товарищей, Лорн вспомнил дожди стрел и боевые кличи воинов, которые, казалось, выскакивали из ниоткуда, словно вопящие призраки, и тотчас же исчезали, как только заканчивался яростный бой.

Несмотря на свои ранения, Гаральт был одним из немногих, кто еще держался на ногах. Когда часовой подал знак о приближении своих, он вышел навстречу Теожену и остальным и с ошеломлением понял, что от отряда графа осталось всего семеро человек, причем один получил тяжелое ранение.

Они молча спешились.

Лорн и Орвейн помогли выбраться из седла всаднику, которому булыжником раздробило лодыжку. Граф Аргор молча смотрел на печальное зрелище. Первым заговорил Лейстер:

— Гельты ожидали нас. Они устроили камнепад, пока мы поднимались к перевалу.

Гаральт кивнул.

Ему, со своей стороны, было нечего объяснять.

— Сколько выживших? — спросил Теожен.

— Семеро вместе со мной. Все раненые.

— Орган?

— Мертв.

Граф сжал зубы, услышав эту новость. Ортан был его другом и достойным человеком.

Солдат с рукой в перевязи и забинтованным плечом подошел и тихо сказал что-то Гаральту.

— Гильем, — мрачно произнес воин-сканд. — Он умирает.


Молодой рыцарь лежал под засохшим деревом, голова его покоилась на седельной сумке. Мертвенно-бледный, он морщился и прижимал обе руки к кое-как наложенной повязке, которая сдерживала его внутренности. Он дрожал, хотя находился возле костра. В огонь подбросили дров, но это не помогло.

При виде Теожена Гильем попытался встать.

— Не шевелись, сынок. Не шевелись.

Граф снял с пояса булаву, протянул ее Лейстеру и сел на корточки рядом с умирающим. Лейстер последовал его примеру. Лорн остался стоять в стороне. Капюшон скрывал его лицо, и пламя костра отражалось в темных стеклах его очков.

Теожен взял окровавленную руку молодого человека в свои огромные перепачканные ладони.

— Мужайся, сын.

Гильем с трудом кивнул:

— Это… Это было мое первое… сражение…

— Гаральт говорит, что ты был храбр. Я горжусь тобой, сынок. Так, как гордился бы твой отец.

— Вы… Вы так думаете?

Взволнованный граф улыбнулся. Слезы выступили у него на глазах.

— Разумеется! Тут и гадать нечего! — громко воскликнул он, стараясь скрыть свою печаль.

Улыбка тронула губы Гильема. Его глаза закрывались. Дыхание слабело.

— Вы за меня… отомстите, правда? За меня и… за всех остальных?

— Я клянусь тебе в этом, сын.

Лейстер повернулся и встретился взглядом с Лорном. В его глазах Лорн прочел удивление и беспокойство.

— А еще… я… хотел бы…

— Чего, сын? — спросил Теожен. — Скажи мне.

Но голова Гильема уже упала на сторону.

Он издал свой последний вздох.


Гаральт разбил лагерь в защищенном от ветра месте, недалеко от поля сражения, у подножия большого нагромождения скал, откуда один человек мог легко обозревать все окрестности. Он не верил, что гельты возвратятся, но осторожность была не лишней, так как горы Аргора таили в себе другие опасности: чем дальше углублялись всадники, тем чаще слышали по ночам крики диких зверей или одиноких вивернов. Раненых, которые не могли подняться, расположили ближе к огню. Люди отдыхали, погружаясь в легкую дремоту, не в силах уснуть. Чуть поодаль собрались Теожен, Гаральт и Лейстер, которые вполголоса переговаривались.

Орвейн вызвался стоять в карауле первым.

В полночь, когда пришел его черед, Лорн подошел к Орвейну и увидел, что тот неподвижно сидит, рассеянно глядя по сторонам. Под сапогом Лорна скрипнул камешек; старый рыцарь вздрогнул и обернулся, схватившись за шпагу.

— Это я, — произнес Лорн.

С невозмутимым лицом Орвейн вернулся в прежнюю позу, направив взгляд к линии черных гребней под молочными созвездиями Большой туманности. Но видел ли он их?

— Я подежурю за вас и за остальных, — сказал он. — До рассвета.

Лорн помедлил, затем сел рядом с Орвейном. Он снял капюшон, сдвинул очки на лоб и посмотрел в ту же сторону, что и ветеран. Лорн молчал.

Так они сидели какое-то время.

Затем Орвейн заговорил:

— Все эти люди умерли по моей вине. Ортан, Гильем, все. Я не справился с заданием. Решил, что я хитрее гельтов, и загнал нас всех в ловушку, которую они нам подстроили. Никогда себе этого не прощу.

Он с горечью покачал головой и повторил:

— Никогда.

Он замолчал.

— Откуда они так хорошо знают местность? — спросил Лорн.

Старый рыцарь не сразу понял его:

— О ком вы?

— Гельты. Это ведь не их горы, верно? Они на вражеской территории. Так почему они так хорошо тут ориентируются?

Орвейн нахмурил брови.

— Я… Я не знаю, — признался он.

— Ловушка, в которую они нас заманили, была хорошо продумана. Они знали, что вы догадаетесь, куда они направились, — к Эрмской развилке. Но главное, они предугадали, что мы решим пройти через этот малоизвестный перевал, чтобы выиграть полдня, и что, надеясь получить преимущество, мы не будем долго размышлять. Они тщательно спланировали всю операцию. А самое главное — это доказывает, что они тоже знали…

— …о существовании перевала, — закончил Орвейн.

— Вот именно. Но откуда? Разве у них есть карты?

— Карты этой территории? Вряд ли существует еще хоть одна карта кроме той, что находится у Теожена.

— Тогда у них есть проводник. Проводник-аргорец.

— Предатель, — сплюнул Орвейн с ненавистью во взгляде.

Лорн встал.

Он ушел, не оборачиваясь, и присоединился к Теожену, который все еще беседовал с Лейстером и Гаральтом. Он сел на свое одеяло, чуть в сторонке, и прислушался.

— Граф, это сумасшествие, — произнес старый сканд, стараясь не повышать голоса.

— Мы не можем бросить этих женщин на произвол судьбы.

— У нас всего восемь всадников, — сказал Лейстер. — Все ранены, трое — тяжело. Иными словами, за ними могут отправиться только пятеро.

— Получается, — добавил Гаральт, — что остаемся только вы, я, Лейстер, Орвейн и… Лорн?

Он повернулся к Лорну и вопросительно посмотрел на него. Тот кивнул.

— То есть пять человек, — подытожил Лейстер. — Против тридцати, по крайней мере.

— Тридцати, которые не ожидают нас, — подчеркнул Теожен. — Тридцати, которые уверены, что им ничто не угрожает. Кроме того, я говорю не о том, чтобы вступить с ними в бой. А о том, чтобы освободить пленниц и скрыться вместе с ними.

Сканд не знал, что еще сказать.

Лейстер вздохнул и попробовал в последний раз прибегнуть к доводам разума:

— Граф, вы знаете, что мы, Гаральт и я, последуем за вами и будем повиноваться вам, что бы ни случилось. И я помню об обещании, которое вы дали Гильему. Но теперь нас отделяет от гельтов день пути. И мы все на последнем издыхании. Нам никогда не догнать их.

Аргумент попал точно в цель.

Теожен не был глупцом. Он знал, что Лейстер прав. Броситься в погоню за тремя десятками воинов-гельтов он не боялся. Но он был человеком реалистичным, прагматичным. И если они действительно не имеют никакого шанса догнать гельтов, то стоит ли пускаться в эту авантюру?

В это мгновение к костру приблизился один из солдат по имени Дунвад.

Он все слышал и сказал:

— Если вы соблаговолите довериться мне, думаю, я смогу предложить вам решение.

ГЛАВА 8

Нигде больше не было виверньеров лучше, чем в Аргоре, и нигде больше не было вивернов лучше, чем те, которыми они управляли. Виверны появлялись на свет в самых отдаленных горах. Эти хищные создания с черной чешуей не слушались никого другого, кроме сынов Аргора. Более того, только виверны Аргора поддавались укрощению, и только они могли стать вивернами-воинами, которых не пугали ни огонь, ни сталь, ни взрывы пороха. Прирученные большие черные виверны были гордыми и грозными ездовыми животными. Те же виверны, что жили в дикой природе, слыли самыми жестокими и яростными созданиями, каких только можно вообразить.

Хроника (Книга побед и поражений Аргора)

Они выехали еще до рассвета и провели в седле почти весь день. Их было пятеро.

Пять человек, которые — движимые соображениями чести, мужества, долга, сумасшествием или преданностью, — не желали отступать. Однако их шансы на успех были невелики. Они выбились из сил, а впереди их ждал бой, где на каждого из них придется по шесть-семь воинов противника. Вступить в бой и победить — вот какова была их цель. Любой ценой. Но перед тем им предстояло встретиться с еще более грозной опасностью.

Лаэсский разлом представлял собой неровную и глубокую впадину, которая разрывала большое плато, окруженное высокими горными гребнями. Чтобы пересечь ее, требовалось от двух до трех часов хода среди крутых и голых обрывов, с которых то и дело срывались камни. Однако в это время года не камнепады делали затею с переходом через разлом сумасшествием: в здешних расщелинах устраивали свои гнезда виверны. Готовые на все, чтобы защитить своих птенцов, они тотчас бросались в атаку при виде опасности.

— Если мы пойдем через Лаэсский разлом, — сказал Орвейн, — то сможем добраться до долины Горляс за два дня. И возможно, мы очутимся там даже раньше гельтов.

— Но почему вы полагаете, что гельты не пойдут через этот разлом? — спросил Лорн.

— Потому что это самоубийство, — коротко ответил Лейстер.

— Виверны устраивают в разломе гнезда, — объяснил Гаральт. — Сейчас самый разгар сезона первых полетов, а значит, самки стали агрессивными и более опасными, чем загнанные в тупик львицы. Днем они обычно дремлют, но не теряют бдительности ни на секунду. Услышав малейший шорох, малейшее движение, они вскидываются и набрасываются на чужака. В общем, большой отряд не имеет никакого шанса пройти через разлом, не разбудив их и не вызвав их гнев.

— Но несколько человек могут, верно? — спросил Лорн.

Теожен повернулся к Орвейну, и тот кивнул.


— Лаэсский разлом, — сказал Теожен. — Давно я тут не был.

Они остановились на уступе, спускаясь с перевала. Не спешиваясь, спутники смотрели на плато, пересеченное Лаэсским разломом, и окружавшие его крутые гребни, отмеченные высокими утесами и пиками. Виверны парили в вышине, прилетали и улетали, размеренно хлопали крыльями и скрывались в глубине разлома. Иногда кто-то из самок испускал крик. Ее вопль, одновременно хриплый и пронзительный, нарушал молчание, в ответ слышался еще один вопль, или два, или больше, и отзвуки голосов сливались и уносились вдаль, словно предостережения.

— Мы будем там завтра в полдень.

— Превосходно, — произнес Лейстер.

Поскольку уже наступил вечер, всадники устроились на ночлег прямо там же, на уступе. Они не стали разжигать костер, выпили воды из одного и того же бурдюка и подкрепились сырой мелкой дичью, которую поймал Гаральт. Ночь была холодной, дул северный ветер.

Они подъехали к началу Лаэсского разлома на следующий день вскоре после полудня. Разлом пробивал брешь в каменной стене и переходил в гигантскую трещину с вертикальными стенами. Оттуда доносились рычание и жалобное попискивание.

Теожен не стал оскорблять своих рыцарей вопросом о том, по-прежнему ли они готовы следовать за ним. Однако он повернулся к Лорну и вопросительно посмотрел на него.

Лорн кивнул.

Они разорвали одеяла на лоскуты, которыми обвязали лошадиные копыта, затянули каждый ремешок и проверили каждую пряжку на своем снаряжении. Сняли нагрудники, наплечники и набедренники, которые могли бряцать, и остались лишь в кольчугах. Впрочем, это было даже кстати. Полдень в разломе обещал выдаться необычайно знойным.

Теожен направился к разлому первым.

За ним последовали Орвейн, Лорн, Лейстер и замыкающим Гаральт. Трещина была достаточно широкой для того, чтобы люди могли идти вдвоем или втроем, но они решили выстроиться цепочкой и держать дистанцию. Они опасались обвалов и не хотели, чтобы одна лошадь ненароком взволновала или испугала другую. Стоило какой-нибудь из лошадей заржать или громко фыркнуть, виверны тотчас подняли бы тревогу.

Всадники ехали шагом в тишине, нарушаемой только зловещими вскрикиваниями вивернов и небольшими обвалами камней и пыли, которые обрушивались со склонов короткими и легкими потоками. Они не переговаривались. Они прислушивались и оглядывали высоты в ожидании малейшего движения. Но смотреть было трудно, потому что солнце слепило, а пот ручьями катился по лицу. Для Лорна это была ужасная мука. Он щурил глаза, затененные темными очками, и вынужден был не снимать с головы капюшон, отчего едва не задыхался. Солнце только начало опускаться из зенита и обдавало теснину своим светом и жаром, превращая ее в ослепительное пекло, замерший раскаленный ад, где воздух едва не закипал.

Между тем всадники не случайно решили проехать по Лаэсскому разлому именно в этот час. Они подвергли себя такой пытке по простой причине: жара приковывала вивернов к земле, они погружались в дремоту. Их бдительность притуплялась, и, ленивые, они не спешили вскакивать, чтобы выяснить, кто издал шум, если только он не повторялся. Как бы эта жара ни изнуряла людей и лошадей, она была их союзницей. Она защищала их.

По крайней мере, рыцари надеялись на это.

Спустя час пути Теожен, чья лысая голова блестела от пота, остановился и подождал, пока остальные не догонят его. В этом месте путь их сузился и шел далее над обрывом. Надо было подняться по склону и пробраться между грудами камней.

Всадники спешились.

— Я пойду первым, — сказал Орвейн вполголоса.

Граф Аргор кивнул.

Держа лошадь в поводу, Орвейн осторожно пошел по камням, в любую секунду рискуя потерять шаткое равновесие. Он был серьезен и внимателен. Оглядываясь по сторонам, Орвейн не забывал смотреть под ноги. Он сумел пройти и показать дорогу.

Один за другим за ним последовали остальные.

Вначале Теожен.

Затем Лейстер.

Лорн.

И наконец, Гаральт.

Каждый шел, затаив дыхание, боясь оскользнуться, упасть, почувствовать, как под ним или под его лошадью закачался булыжник. Те, кто ждал, нервничали не меньше. Они поднимали обеспокоенные взгляды к ослепительному небу каждый раз, когда катился камень или скрипел обломок скалы. Стены, нависшие над ними, казались особенно непрочными. Всадники с тревогой смотрели на валуны, из-за которых ветер выдувал струйки пыли, и боялись, что в любую секунду может начаться камнепад.

Ничего подобного не случилось, и все с облегчением вздохнули, когда Гаральт преодолел обвал. Его лошади оставалось сделать последний шаг с плоского валуна. И она с легкостью сделала этот шаг…

…но наступила на камень, из-под которого внезапно показалась змея и укусила лошадь за ногу.

Та встала на дыбы, заржав от страха и боли. Гаральт едва не выпустил повод, но удержал и с большим трудом сумел успокоить ее.

Слишком поздно?

Все оцепенели от ужаса. Время остановилось, и в течение нескольких бесконечных секунд был слышен только ветер.

После чего с высоты обрыва спикировала крылатая фигура.

— Летит! — воскликнул Лорн.

Затем вторая, третья.

— В седло! — распорядился Теожен. — Прочь отсюда!

Пятеро всадников вскочили на лошадей и пустили их галопом. Лаэсский разлом оживал, выходил из оцепенения. Он наполнялся пронзительными криками и ударами крыльев. Усиленный стуком копыт, которые яростно отбивали такт по пыльной земле, шум стал оглушительным. Всадники скакали во весь опор, перепрыгивали через препятствия, не замедляя шага и не оборачиваясь. Они знали, что бегство было их единственным спасением. Самое худшее, что могло произойти, уже произошло, и теперь осторожничать было ни к чему. Следовало бежать. Спасаться.

И молиться, чтобы виверны удовольствовались тем, что выгнали чужаков со своей территории, и не полетели бы за ними дальше.

Лорн не молился.

Сосредоточившись, он погонял свою измученную лошадь. В этот момент Лорну было все равно, что она может рухнуть замертво, когда вынесет его из этого воющего ада, лишь бы только вынесла. Время подумать еще будет. Время сожалеть и спрашивать себя, что делать, еще будет. Сейчас Лорн думал только о том, чтобы выжить.

Чтобы выжить.

Теожен и Орвейн находились впереди него. Гаральт ехал рядом с ним. Лейстера он не видел: следовательно, тот ехал за ним. Или упал. В этом хаосе звуков было невозможно отличить топот копыт одной лошади от другой. Пронзительные крики и хлопки кожистых крыльев звучали все громче и приближались с каждой секундой. К Лорну начали возвращаться воспоминания. Воспоминания о кошмарах в мире мучений и призраков, которые ночь за ночью преследовали его. Шум погони превратился в грохот вечной бури, раскаты которой сотрясали крепость-тюрьму.

Он испугался.

Почувствовал боль в животе.

По спине потек холодный пот.

Крылатые силуэты заполняли небо. Все новые и новые виверны просыпались и тотчас взлетали, тревожа своих соседок, которые будили других и своими воплями поднимали всеобщую панику. Большинство самок поднялись в небо над разломом: они искали опасность, которая угрожала колонии, не находили ее и, взбешенные и разочарованные, начинали задирать друг друга, ссориться и даже биться. Лишь некоторые увидели всадников в дальнем конце теснины и спикировали на них. Итак, за всадниками гнался десяток вивернов, среди них старая самка, размах крыльев которой был так велик, что они, казалось, могли дотронуться до стенок разлома в том месте, где тот начинал сужаться.

Гаральт обогнал Лорна. Он безжалостно погонял свою лошадь, но это не помогало: выбившись из сил, она замедляла ход. К счастью, конец разлома был уже виден. Впереди, там, где заканчивались каменистые откосы, показалась спасительная полоска ослепительного света.

Лорн понял, что у него появился шанс.

Несмотря на слабеющие силы лошади, несмотря на приближающихся вивернов, он понял, что надежда на спасение есть. Она была мала. Очень мала. Но если лошадь выдержит и ничто не помешает…

Он быстро оглянулся.

Лейстер по-прежнему ехал за ним, хотя и заметно отстал. Позади него виверны с горящими глазами тяжело хлопали крыльями по земле и камням, распахнув глотки и обнажив блестящие клыки.

Неожиданно Лорна накрыла тень.

К счастью, он успел пригнуться и увернулся от самки виверна, устремившейся на него с высоты. Она выровняла полет в последний момент, и ее когти сомкнулись на пустом месте. Она разочарованно взвыла и полетела прочь, широко расправив крылья.

Теожен и Орвейн преодолели Лаэсский разлом.

Затем Гаральт.

За которым неотступно следовал Лорн.

Затем Лейстер.

Они не остановились. Они скакали настолько быстро, насколько могли, даже не оборачиваясь, счастливые, что ускользнули из пекла, от пронзительных криков, из смертельной ловушки горной расщелины. Виверны возвращались к своему молодняку и гнездам. А всадники все удалялись от разлома. Они преодолели его. Им повезло — так, по крайней мере, они успели подумать, как вдруг крупная старая самка виверна, последняя, кто еще преследовал их, налетела на Лейстера и выбила из седла. Лорн услышал его крик и увидел, как он покатился по пыльным камням, в то время как другие продолжали ехать дальше.

Чтобы принять решение, Лорну потребовалась лишь доля секунды.

Он громко закричал и, натянув поводья, заставил лошадь встать на дыбы и сделать разворот на задних ногах, чтобы тотчас отправиться в противоположную сторону.

В сторону Лейстера, который вытащил из ножен шпагу и стоял, пошатываясь как пьяный.

И в сторону старой самки виверна, которая уже возвращалась.

Она атаковала во второй раз. Еще не пришедший в себя после падения Лейстер увидел ее в последний миг и не смог защититься. Она сбила его с ног, а затем вильнула вправо. Лейстер с трудом поднялся. Взгляд его мутился. Мир вокруг него, казалось, раскачивался. Горы ходили ходуном, и он едва сумел различить очертания существа, которое с криками пикировало на него.

Третья атака должна была стать последней.

Лейстер понял, что ему не выжить. Он решил вложить остатки сил в единственный удар, который мог нанести старой самке. Этот удар не убил бы ее, но оставил бы крайне неприятное воспоминание…

Он приготовился к бою.

Лорн подоспел в то мгновение, когда, выставив когти вперед, самка виверна почти схватила Лейстера. Лошадь Лорна сделала рывок, очутившись в этот миг под вытянутой шеей рептилии. Лорн взмахнул шпагой, которую держал обеими руками. Он ударил. Клинок скандской стали сверкнул и вонзился в горло виверна. Самка взвыла. Потоком хлынула кровь. Лошадь заржала, спотыкаясь. Лорн вылетел из седла.

Самка виверна задела Лейстера крылом и рухнула позади него.

Ее голова отскочила в сторону.

Покатилась…

И наконец замерла возле скалы.


Лорн кое-как поднялся, сжимая эфес шпаги.

Ослепленный, весь в пыли, с порезом на лбу, он подобрал свои очки, упавшие на землю, надел их и подождал, пока привыкнут глаза.

Лейстер выглядел целым и невредимым.

Тогда Лорн с тревогой подумал о своей лошади, поискал ее взглядом и увидел: она, кажется, тоже не пострадала. Он направился к ней. На всякий случай оглядел вершины.

Но небо было пустым.

Подъехали Теожен, Орвейн и Гаральт, встревоженные криком Лорна, но успевшие отъехать слишком далеко, чтобы быстро вернуться. Орвейн и старый сканд остались возле Лейстера, Теожен направил свою лошадь к Лорну.

Тот неторопливо шагал, ведя в поводу свою измученную и слегка прихрамывающую лошадь. Он остановился, видя приближающегося графа.

И ждал.

Теожен осадил лошадь перед ним и остался в седле. Они молча посмотрели друг на друга, затем граф произнес:

— Спасибо.

Лорн кивнул.

И, вновь зашагав, сказал:

— Ни одна из пяти шпаг не лишняя.

ГЛАВА 9

Они перебрались через перевал, который привел их в долину Горляс, и не остановились, когда пришел вечер. С наступлением ночи они дремали, сидя на выбившихся из сил лошадях, но продолжали ехать, потому что должны были двигаться дальше, чего бы это ни стоило. Они не знали, удалось ли им обогнать гельтов, и были уверены лишь в одном: противник не мог уйти слишком далеко.

Ночь выдалась темной и безлунной, и Большая туманность казалась особенно бледной. Теожен решил, что разумнее будет сделать привал под покровом хвойной рощи, на холме. На этот раз они тоже не стали разводить костер. Есть было нечего. Они знали, что без еды и нормального отдыха им долго не продержаться. Знали они и то, что им едва ли подвернется столь же удобный случай догнать гельтов. Это должно было произойти либо завтра, либо никогда. Дальше гельты уже перейдут на свою территорию, и тем несчастным, которых они захватили, — если они еще живы, — уже нельзя будет помочь.

Лейстер первым разглядел огни далеко впереди.


Лорн перерезал горло первому часовому.

Молодой гельт сидел и спал. Лорн зажал ему рот рукой и не отрывал ее, пока длилась короткая агония. Затем он тихо положил труп и сосредоточенно огляделся по сторонам. Занимались первые серые лучи рассвета, и в лагере гельтов все еще спали.

Но как долго это продлится?

Они пересекли долину и продолжали ехать верхом, пока это было возможно. Оставили лошадей в русле высохшей реки с крутыми обрывами. Освободились от всего, что могло произвести шум или привлечь взгляд. Затем двинулись неслышным, но быстрым шагом, пригибаясь, пользуясь преимуществом темноты и малейшими неровностями ландшафта, при необходимости дожидаясь, когда луну закроют облака, чтобы пройти, не таясь.

Они договорились вначале устранить часовых, а затем постараться найти пленниц, пока противник не забьет тревогу. Но день уже начинался. Вскоре гельты должны были проснуться и отправиться в путь.

Хотя…

Поводив носом, Лорн поднял деревянный кубок, лежавший рядом с трупом, и принюхался. Пахло спиртным. Часовой заснул на посту, потому что был пьян. Выходит, гельты напились, и костры, которые они зажгли в эту ночь, были праздничными. Чем объясняется такая неосторожность? Может быть, они решили заранее отпраздновать успех своего набега? Впрочем, это уже не имело значения.

Лагерь гельтов расположился у подножия обрыва, под широким выступом, который, словно веко, свисал с довольно крутого склона. Лорн взглянул вправо и увидел, как Лейстер сделал ему знак. Затем Лорн переместился влево, обогнул крупную скалу и заметил Гаральта, который крадучись приближался к третьему часовому. Гельт не спал, но был занят тем, что мочился, слегка пошатываясь на ногах.

Внимание Лорна привлек шорох.

Он поднял глаза. Из палатки на склоне, сшитой из кусков кожи, вышел воин. Это была единственная палатка на весь лагерь. Большинство гельтов спали под открытым небом, завернувшись в одеяла, или там, где опьянение свалило их с ног. Тот, кто вышел из палатки, зевнул и потянулся. Из одежды этот гельт носил только штаны. Он был высокий, мускулистый, кожа оттенка красного дерева. Лорн тотчас решил, что это главарь. Череп гельта был гладко выбрит, и только на затылке росли волосы, которые, заплетенные в длинную черную косу, ниспадали по спине между лопатками.

Лорн помертвел от страха.

Рослый воин вот-вот должен был заметить либо Лорна, либо Гаральта, и тут уже ничего нельзя было поделать. Старый сканд главаря не увидел. Он подскочил к часовому, схватил и перерезал ему горло. Не раздалось ни звука, но движения оказалось достаточно. Главарь повернул голову и выпучил глаза. Сердце Лорна замерло. Он ринулся вперед, но было слишком поздно. Тот уже издал боевой клич.

Лагерь тотчас начал подниматься, а Лорн услышал крики Теожена и Орвейна, которые бросились в атаку. Он без труда прикончил первого воина, ошеломленного и безоружного, но тут на него набросился второй. Лорн отвел клинок своего противника, ударил его коленом в живот и проткнул шпагой. Без особой надежды Лорн поискал глазами пленниц, но в лагере уже кипела яростная схватка. Он услышал свист: это Орвейн метнул нож в спину гельта, который подбирался к нему сзади. Лорн едва успел бросить благодарный взгляд старому рыцарю: сверху на него прыгнул воин, вооруженный двумя длинными кинжалами. Лорн пригнулся, позволил гельту перевалиться через свое плечо, и тот покатился по пыльной земле, но тотчас поднялся. Сверкая глазами и оскалив зубы, он наступал с таким неистовством, что Лорн был вынужден отступать и парировать, парировать, парировать. Наконец, улучив момент, он рубанул по правому запястью своего противника и, развернувшись, обезглавил его.

Воспользовавшись короткой передышкой, Лорн остановился и огляделся.

Численный перевес по-прежнему был на стороне гельтов, однако эффект неожиданности все же сработал. Человек десять воинов противника уже лежали на земле, кто мертвый, кто раненый, а остальные не могли дать единый отпор. Возможно, участники экспедиции и сумеют выбраться живыми из этого хаоса криков ненависти и смерти. Теожен бился с главарем гельтов, который забил тревогу; Лейстер, раненный в руку, разоружил гельта и разбил тому череп его собственной палицей; Гаральт уложил на месте одного воина, а затем рубанул по плечу другого; Орвейн добивал противника, упавшего на колени. Повсюду текла кровь и впитывалась в землю. Под звон стали стоны раненых смешивались с хрипами предсмертной агонии.

И тут Лорн увидел их.

Возле обрыва сидели пять женщин с грязными волосами, в разорванной одежде; они были привязаны за запястья к двум кольям, вбитым в землю. Пользуясь тем, что никто не обращает на них внимания, они пытались порвать свои путы, чуть не в кровь раздирая кожу.

Нанося удары влево и вправо, сбив с ног гельта ударом кулака и перерезав ему горло оборотной стороной клинка, Лорн устремился к пленницам. Он отправил на тот свет еще одного противника, вставшего на его пути, но не увидел татуированного гельта, который налетел на него со спины. Шпага Лорна откатилась в сторону. Они вцепились друг в друга, покатились в пыли. Лорн ударился головой о круглый камень. Боль разорвалась в черепе ослепительной вспышкой. Он с трудом встал, пошатываясь, в глазах мутилось, а в ушах пронзительно звенело. Его противник тоже едва стоял на ногах. Лорн понял это, кинулся на него и, в свою очередь, сбил с ног. Это отняло у Лорна остатки сил. Испытывая головокружение, он неловко попятился и сам едва устоял на ногах. Тем временем гельт поднялся и обнажил нож. Он прищурился, словно пытался видеть сквозь густой туман, затем его взгляд упал на Лорна, и он с криком накинулся на него.

Лорн ожидал этого.

Он сумел схватить гельта за запястье и нанести ему один, два, три удара коленом в живот и в бока. Но противник собрался с силами и боднул его головой в лицо. Лорн упал на спину и съехал со скалы. Он увлек воина за собой и распластался на скале спиной, задерживая лезвие ножа в нескольких сантиметрах от своего лица. Лорн не мог ни оттолкнуть нож, ни отвести его. Хуже того, он чувствовал, что слабеет. Медленно, неумолимо, лезвие приближалось. Лорн морщился, сопротивлялся всеми силами. Пот заливал ему глаза, однако он видел стальное острие, которое, дрожа, надвигалось на его выцветший глаз.

Лорн до боли зажмурился…

И внезапно гельт перестал бороться. Он застыл и рухнул, словно пораженный молнией.

Тогда Лорн увидел, кто стоял над ним, держа в руках окровавленный камень.

Это была одна из пленниц.

Босая. Вся в грязи. Изможденное лицо и безумный взгляд. С израненных запястий свисают кожаные ремешки. Платье изорвано в лохмотья. Молодая. Глаза большие, ясные, голубого цвета. Спутанные черные волосы ниспадают тяжелыми завитками.

Она казалась потерянной, сломленной.

Лорн нашел ее красивой.


Часом позже, когда спокойный утренний свет уже разлился над горами, все гельты, которым не удалось бежать, были мертвы. Невозмутимые Орвейн и Гаральт приканчивали раненых, Лейстер помогал освобожденным женщинам, а Лорн пошел за лошадями. Они взяли только одного пленника: предателя, который указывал гельтам путь через горы Аргора и которого Теожен собирался предать суду. Изменника схватил Орвейн и, ослепленный бешенством, исколотил до полусмерти. Состояние человека было таким плачевным, что всадники сомневались, выдержит ли он обратный путь. С выбитыми зубами и вывихнутой челюстью он не мог отвечать на вопросы, и никто не узнал даже его имени.

Помимо лошадей у гельтов было с собой продовольствие, вооружение и часть трофеев, захваченных в Аргоре. Теожен распорядился забрать все и навьючить лошадей, и вскоре они покинули лагерь, оставляя трупы грифам-стервятникам.

ГЛАВА 10

Первые несколько дней обратного пути они беспокоились, не гонятся ли за ними. Но, судя по всему, оставшиеся гельты бежали и не собирались возвращаться. Тогда участники экспедиции сбавили темп, стали устраивать более длительные стоянки, обходили стороной опасные перевалы, выбирали наименее трудные маршруты. Рыцари вели себя учтиво по отношению к спасенным пленницам и не спрашивали их о том, что они пережили. Те из женщин, которые чувствовали себя лучше, помогали другим.

Между тем Лорн заметил, что одна из них держится в стороне от остальных. Именно эта ясноглазая молодая женщина спасла ему жизнь. Другие почти не разговаривали с ней, избегали ее, никогда не поручали ей никакой работы, однако не забывали принести ей еды. Вечером в биваке Лорн сел рядом с Орвейном и спросил, не знает ли он, кто эта женщина и почему с ней так обращаются.

— Майренн — ведьма, — объяснил старый рыцарь, а затем сплюнул на землю, чтобы отогнать от себя плохую судьбу.

Лорн больше не расспрашивал о ней.

Однако он был заинтригован и с каждым днем испытывал все больший интерес к этой молодой женщине. И дело было не в ее красоте. И не в ее загадочности. Казалось, Майренн ощущает то же самое и понимает все лучше Лорна. Она то и дело перехватывала его взгляд, направленный на нее, и смотрела ему в глаза со странным спокойствием.

Спокойствием того, кто знает и ждет.


Ночью Лорн внезапно проснулся и увидел Майренн, которая стояла на коленях рядом с ним и смотрела на него. Одна сторона ее лица освещалась пламенем, другая была погружена во мрак.

— Сейчас начнется, — сказала она ему тем же тоном, которым он сам когда-то сообщил раненому солдату на поле битвы с гельтами, что тот умирает.

Он заметил, что ему жарко, очень жарко, куда жарче, чем могло быть от горящего рядом костра. В то же время по телу тек ледяной пот. Его била дрожь.

Он понял, в чем дело, когда на левой руке, под меткой, вспыхнула боль.

Тьма.

Стоны и метания Лорна разбудили путников, и те встревожились. Его трясла лихорадка, мышцы напряглись до предела, а внутренности словно выворачивало наизнанку. Лорн различил силуэты людей, которые столпились вокруг него и склонились над ним.

Голоса смешивались у него в голове.

— Что происходит?

— Он болен?

— Что с ним?

— Лорн! Лорн!

Голос Майренн, спокойный и сдержанный, прервал этот гул смятенных возгласов:

— Это Тьма.

Все забеспокоились еще больше.

— Тьма!

— Он под влиянием Тьмы!

— Эй, Лорн! Посмотри на меня!

— Он умирает?

Тем временем у Лорна начались видения: ему чудилось, что это призраки нависают над ним. Призраки, пришедшие из Далрота, цепкие и жестокие. Они наблюдали за тем, как он бился в невидимых путах, которые обжигали все его тело, и наслаждались его муками.

Подошел человек и прогнал призраков.

— Конечно, нет! — сказал Теожен. — Он не умирает. Оставьте, я знаю, что это такое.

— Тогда помогите мне, граф, — попросила Майренн.

— Орвейн! Иди сюда. А остальные — отойдите! Отойдите! Вам тут не балаган!

Лорн чувствовал, как холодные руки крепко схватили его. Он попытался высвободиться.

Но не смог.

Читая молитвы, колдунья положила руку на его лоб. Лорну показалось, что плавящийся свинец вливается в его череп и стекает по позвоночнику. Он выл как сумасшедший. Лягался. Выгибался. Неожиданно он услышал знакомые слова: это громко заголосили перепуганные женщины, упав на колени и взывая к Дракону-королю о защите.

— Велите им замолчать! — воскликнула Майренн, не отрывая руки от пылающего лба Лорна.

— Тихо, женщины! — распорядился Теожен. — Тихо!

И вдруг все закончилось.

Лорн потерял сознание в тот момент, когда частица Тьмы покинула его. Он не видел, как Майренн отпрянула, словно получила удар по лицу, а Теожен подхватил ее. Затем еле живая колдунья сплюнула сгусток черной желчи в потрескивающий костер.


Когда наутро Лорн проснулся, солнце уже стояло высоко в небе. Он чувствовал себя отдохнувшим душой, но тело болело, словно накануне его избили. Продолжая сидеть возле него на прежнем месте, Майренн не сводила с Лорна глаз.

— Доброе утро, — сказала она, видя, как он открывает глаза.

— Доброе утро. — Он поднялся, скривив лицо. — Как я?

Молодая женщина улыбнулась:

— Лучше. По крайней мере, мне так кажется. Держите, выпейте это.

Она протянула Лорну кубок, который он осушил одним глотком. И тотчас пожалел об этом. У снадобья был привкус земли и горьких трав.

— Что это? — спросил он, сдерживая приступ тошноты.

— Почему вы не спросили об этом, прежде чем выпить?

— Ваша правда.

Щурясь от ослепительного солнечного света, Лорн взглянул на своих спутников, которые хлопотали в лагере. Он заметил, что они украдкой посматривают в его сторону, переговариваются шепотом и стесняются приблизиться к нему.

Он решил не обращать на это внимания.

— Спасибо за лекарство, — сказал он, возвращая кубок Майренн. — И за то, что вы сделали ночью.

— Не за что.

— Как вы догадались, что у меня начинается приступ? Вы ведь знали это, верно?

Молодая женщина приподняла свои длинные волосы над правым ухом и продемонстрировала печать, врезанную в бледную кожу, печать, подобную той, что Лорн носил на тыльной стороне руки. Правда, ее печать была меньше размером и серого цвета.

— Я родилась вот с этим.

Теперь понятно, подумал Лорн, почему он чувствует такую общность между собой и Майренн.

Тьма признала Тьму.

— На несколько дней вам станет получше, — добавила она. — Но не думайте, что вы вылечились. Я всего лишь облегчила вам симптомы.

Лорн кивнул:

— Спасибо вам за это.

Подошел Теожен.

— Ну, рыцарь? Как вы себя чувствуете? — энергично спросил он. — Лучше? Превосходно!

Майренн встала:

— Не буду вам мешать.

— Что вы, я же не прогоняю вас…

— Нет. У меня дела.

Граф Аргор посмотрел вслед молодой женщине и произнес:

— Красивая…

Затем он сел на корточки возле Лорна и спросил тихо и серьезно:

— Как вы, рыцарь? Если честно?

— Все отлично, не беспокойтесь.

— Сможете сегодня ехать верхом?

— Да.

— Вы вчера всех перепугали. Зря вы не предупредили меня, что… — Он помялся, не находя нужных слов. — Ну, в общем, вы знаете что.

— Приступы случаются все реже, — пояснил Лорн.

— Тем лучше. Тем лучше… Я знаю, как это бывает, вы в курсе?

Заметив удивление на лице Лорна, Теожен догадался, что тот неверно понял его.

— Нет! — покачал он головой. — Не я. Моя жена. Она… Она от этого умерла.

Ошеломленный этим признанием, Лорн не знал, что сказать.

— Мои соболезнования, — произнес он.

Граф печально помолчал, глядя перед собой. Затем резко поднялся, возвращая себе прежнюю бодрость.

— Поешьте и собирайтесь в дорогу, рыцарь. Отправление через час.


Последние дни поездки прошли без приключений, Лорн и Майренн все чаще ехали рядом друг с другом, не говоря ни слова. Однажды вечером путники заметили вдали огни башен Аргора и поняли, что теперь они в безопасности. Радовались все за исключением Майренн. Лорн не понимал причины, но не стал задавать вопросов.

На следующее утро, когда Лорн и остальные проснулись, она уже уехала.

— Никто не знает, кто она, в точности, — объяснил Теожен. — Майренн случайно оказалась в одной из деревень, на которую напали гельты. В тот день она пришла туда продавать свои снадобья. Кажется, она отвлекла внимание гельтов на себя, чтобы дать время матери с двумя дочерьми спрятаться…

Граф повернулся к Лорну и добавил:

— Если Серому дракону будет угодно, вы еще встретите ее, рыцарь. А теперь в путь.

ГЛАВА 11

После недели отдыха в Каларине, замке графа Аргора, Лорн решил, что пришло время уезжать. Усталость прошла, по ночам благодаря Иссарису он вновь спокойно спал и теперь чувствовал себя в состоянии вернуться к поручению, которое дал ему Верховный король. Знакомство с Теоженом было только первым шагом. Теперь Лорну предстояло отправиться в Ориаль, столицу Верховного королевства.

К тому же ему было скучно.

Когда экспедиция вернулась с освобожденными пленницами, всех ее участников приняли как героев. Лорна чествовали наравне с остальными, ведь он тоже подверг себя испытаниям и бросил вызов смерти, он тоже рисковал всем ради спасения женщин, обреченных на рабство, женщин, с которыми не был даже знаком. Граф предложил ему оставаться в Каларине столько, сколько он захочет, и сказал, что здесь он всегда будет дорогим гостем:

— Мои двери открыты для вас, рыцарь.

Но понемногу…

Лорн не стремился ни с кем подружиться или снискать чью-то симпатию. Он не отвечал на дружелюбные или уважительные речи. Его не волновало, нравится ли он кому-то. Его не волновало, восхищается ли им кто-то. Он был задумчивым, говорил мало, не улыбался. Большую часть дней он посвящал чтению, физическим упражнениям и долгим поездкам верхом по долине в сопровождении одного лишь кота Иссариса.

Его поведение вызывало у людей недоумение, и они видели в его манерах надменность. Новости о нем распространялись быстро, и очень скоро народ знал, что король назначил Лорна Первым рыцарем и что Лорн три года провел в Далроте, стены которого покинул совсем недавно. За какое преступление он туда угодил? Этого никто не знал, хотя некоторые поговаривали о государственной измене. В самом деле, чтобы заслужить такое наказание, нужно было совершить нечто серьезное, крайне серьезное.

Итак, вскоре Лорн уже вызывал у людей недоверие и отторжение. Жители замка избегали его и не заговаривали с ним нигде, кроме как за графским столом. И если его левая рука продолжала привлекать взгляды, это объяснялось скорее не интересом к знаменитому перстню из оникса, а желанием разглядеть печать из красноватого камня под кожаным ремешком. Люди обсуждали мотивы, которые побудили Верховного короля назначить Лорна Первым рыцарем королевства. Говорили о Тьме и о том, как она калечит души. Все души. Рассказывали друг другу о приступе, который произошел с ним и который молва успела раздуть. Люди дошли до того, что стали задаваться вопросом, не скажется ли его пребывание в замке пагубно на их собственных жизнях. И вот уже по Каларину разносились слухи, что, возможно, это Лорн навлек беды на экспедицию Теожена.


— Добрый вечер.

Это произошло накануне отъезда.

Близилась ночь, и Лорн стоял возле широкого окна, наслаждаясь вечерней прохладой. Сквозь темные очки он смотрел на солнце, которое тонуло в огромной бреши между двумя отдаленными горными вершинами.

Лорн повернулся к даме, которая приблизилась к нему.

Он уже видел ее, но не знал, кто она такая. Он заметил ее во время ужина: она сидела справа от Теожена и весьма вольно разговаривала с ним. Она прибыла в замок днем. Высокая, тонкая и красивая необычайно выразительной красотой. Поскольку все были с ней крайне учтивы, Лорн сделал вывод, что она принадлежит к аргорийской знати. В то же время он не помнил, чтобы видел ее при дворе Верховного королевства и других стран.

Улыбающаяся незнакомка была одета в то же бело-серое платье, в котором она пришла на ужин, — простое, но удивительно элегантное, подчеркивающее достоинства ее фигуры. На руках она держала Иссариса, почесывая ему затылок, и кот мурлыкал от удовольствия.

— Это ведь ваш кот?

Лорн посмотрел на нее.

Все так же улыбаясь, она протянула ему Иссариса. Он принял кота на руки, и тот вскочил ему на плечо.

— Как его зовут? — спросила женщина.

— Иссарис.

— Красивое имя. «Душа» на скандском языке. Ваша мать была из скандов, не правда ли? И настоящая королева-воительница.

Лорн не ответил.

Помолчав, он спросил:

— Кто вы?

— Дама Мерилл. Рада знакомству.

Лорн поднял бровь.

Женщина протянула ему тонкую руку и, когда он увидел ее запястье, его подозрения подтвердились. Символические мотивы татуировки, раскрашенной в красный, желтый и синий цвета, устремлялись к тыльной стороне ладони и исчезали под рукавом. Лорн знал, что они продолжались вверх до плеча.

Дама Мерилл была Лилией.

— Лорн Аскариан.

— Я уже много слышала о вас, рыцарь.

Она кивнула на меченую руку Лорна. Но что привлекло ее внимание — перстень или каменная печать? Вероятно, и то и другое.

Лорн отвернулся к окну, посадил Иссариса на подоконник и уставился на огни закатного неба, пронзенного черными силуэтами гребней. Дама Мерилл встала рядом с ним, и они долго молчали. Лорн отметил про себя, что присутствие Лилии не было ему неприятно. Впрочем, это почти не удивляло: Лилии умели нравиться, как убийцы умели убивать.

— Постарайтесь не слишком обижаться на них.

Лорн нахмурил брови:

— Простите, о чем это вы?

— Я видела, как жители замка относятся к вам. И я знаю, что вы сделали. Не обижайтесь на них слишком уж сильно. Простите им их неблагодарность.

— Мне все равно.

— Так ли это?

— Я сделал это не для того, чтобы кому-то нравиться.

— Тогда зачем вы это сделали?

Лорн поразмыслил.

— Нужно было, чтобы кто-то это сделал, — сказал он. — Кроме того, я был не один.

— Это не умаляет ваших заслуг.

— Подумайте лучше о заслугах тех, кто погиб. — И внезапно спросил: — Что вам от меня нужно?

Изначально Лилии были орденом избранных куртизанок, но с течением времени их задачи менялись. Красивые, умные и образованные, они много путешествовали и имели доступ ко всем альковам. По этой причине их использовали как вестниц, шпионок, посредниц или представительниц. Немногословные и влиятельные, они служили богатым хозяевам и знали о тайнах сильных мира сего. Впрочем, о своих интересах они тоже никогда не забывали.

Безмятежная улыбка не исчезла с лица дамы Мерилл.

— Я всего лишь хотела выразить вам свое почтение, рыцарь. Граф Теожен высоко отзывается о вас. И потом, не каждый день встречаешь Первого рыцаря.

— И к тому же бывшего узника Далрота, не правда ли?

Лилия не дрогнула.

На первый взгляд могло показаться, что ей лет тридцать — тридцать пять, но Лорн полагал, что на самом деле ей было лет на десять больше. Итак, лет сорок, пусть она и выглядит моложе. Возраст угадывался по уверенности и глубине ее взгляда. По морщинкам в складках век. И по спокойствию, которое не свойственно молодости. Это чувствовалось и в том уважении, с которым к ней обращались: уважении, указывавшем на ее высокий ранг в ордене. Большинство Лилий покидали орден, как только их красота блекла. Оставались только те, кто желал — и мог — возвыситься в иерархии.

Оставались только лучшие.

— Насколько мне известно, вас оправдали, рыцарь.

Лорн пожал плечами:

— Обвинение такого рода — как шрам на лице. Не важно, заслужил ты удар или нет. Не важно, сожалеет тот, кто его нанес, о своем поступке или нет.

— Тем не менее король вручил вам перстень Первого рыцаря королевства. Это говорит о высочайшем доверии, которое он вам оказывает.

Лорн опустил взгляд на кольцо из оникса и серебра на своей правой руке. Он знал о некоторых причинах, которые побудили Верховного короля сделать его Первым рыцарем. Не все они были ему по душе; к тому же он понимал, что существуют и другие мотивы, пока ему неведомые. В одном он не сомневался: этот перстень будет всегда разжигать любопытство, беспокойство и зависть.

— Что вам от меня нужно? — повторил он.

Он был настороже, убежденный, что Лилия скрывает свои истинные намерения.

— Я только хотела выразить вам свою симпатию, рыцарь. Она вам до такой степени неприятна?

Лорн почувствовал, как Иссарис положил бархатную лапу на его меченую руку. Он сделал вдох и успокоился.

— Отчего же, — произнес он.

Обаяние этой женщины таило в себе магию, колдовство.

— Я также желала бы уверить вас, что мы преследуем одну и ту же цель, — сказала Лилия мягким голосом. — Вы и я. Точнее, вы и мы. — Она снова улыбнулась.

— И какова же эта цель, мадам?

— Благо Верховного королевства, разумеется.

Лорн долго рассматривал ее, но она, казалось, ничего не имела против. Затем со странной улыбкой он подхватил Иссариса на руки и отошел от дамы Мерилл.

— Спокойной ночи, мадам.

— Спокойной ночи, рыцарь. До новых встреч.


Ранним утром следующего дня Лорн оседлал свою лошадь. С Иссарисом на плече он выводил лошадь из конюшни, в то время как замок просыпался с первыми проблесками рассвета. Лорн пересек двор и увидел Теожена возле подъемной решетки внутренней стены.

Лорн удивился, так как он простился с графом накануне, по окончании встречи с глазу на глаз, в течение которой он объяснил ему подробности задания Верховного короля. Тем не менее Теожен ожидал его, облаченный в длинный жилет из стеганой кожи, подпоясанный широким поясом.

— Доброе утро, рыцарь.

— Доброе утро, граф.

— Я хотел пожелать вам счастливого пути. И еще раз поблагодарить вас.

— Не стоит благодарности.

Утренний свет был слабым и приятным для глаз, и Лорн пока не надел ни очков, ни капюшона. Теожен смог заглянуть в его разноцветные глаза.

Но ничего не прочел в них.

— Пойдемте, — сказал он, помолчав.

Он махнул рукой, приглашая Лорна следовать за ним.

Лорн посадил Иссариса на седло своей лошади и отошел вместе с графом на несколько шагов. Глаза сидящего кота следили за ними.

— У плана короля мало шансов на успех, — заговорил граф. — Что касается этой идеи о восстановлении Ониксовой гвардии… — Он с сомнением покачал головой. — Но мне кажется, на этот риск стоит пойти. Вы можете рассчитывать на мою помощь.

— Вскоре король непременно обратится к вам. И к вашим виверньерам.

— Я был и остаюсь на службе Верховного короля.

Лорн кивнул.

— Но вы, рыцарь, вы будете очень одиноким, — добавил Теожен. — Вам будет очень сложно найти других союзников помимо меня. И тем более таких легких на подъем, ведь виверны есть только у меня. Этот перстень возвышает и защищает вас, но в то же время выставляет напоказ и делает уязвимым. Относитесь с недоверием ко всем вокруг и не ложитесь спать без кинжала под подушкой. И обязательно побывайте у Сибеллюса. Я уже говорил вам о нем вчера: он окажет вам помощь. Это мой старинный друг. Я ручаюсь за него.

— Обязательно побываю.

Граф помолчал, вместе с Лорном возвращаясь к лошади, а затем произнес:

— Я так и не понял, какие мотивы движут вами, Лорн. Но вы собираетесь совершить невозможное от имени Верховного короля, и по этой единственной причине… — Он не договорил.

И обменялся с Лорном крепким рукопожатием.

— Некоторые победы вначале казались заранее проигранными битвами, верно?


Теожен подошел к даме Мерилл, стоявшей на крепостной стене. Облаченная в серый плащ, колыхавшийся на ветру, она смотрела вслед Лорну, который удалялся навстречу утреннему солнцу.

— Итак?

— Не знаю, что думать об этом Лорне, — признал граф. — Он смел, умен и решителен. Он один из лучших бойцов, которых я когда-либо встречал, но… — Он замолчал на полуслове и беспомощно покачал головой.

— Вы полагаете, он сможет преуспеть? — спросила Лилия. — Вы полагаете, король сделал хороший выбор?

— Не знаю, — повторил Теожен. — Безусловно, с тех пор как власть короля стала слабеть, он совершил множество ошибок. Но если этот возвратившийся из ада человек — единственный шанс, который остается у Верховного королевства, то им обязательно следует воспользоваться.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Лето 1547 года

ГЛАВА 1

Среди участников Ассамблеи Ир-канс именно Седьмой хранитель больше остальных настаивал на освобождении Рыцаря со шпагой, чтобы тот исполнил свое предназначение. Мнения участников разошлись, но по итогам обсуждения Ассамблея склонилась к предложению Седьмого хранителя, несмотря на протесты Третьего и других хранителей. Назначили Посланника, и Рыцарь со шпагой был освобожден из Крепости Теней и избавлен от мук Тьмы. После чего звезда Рыцаря вновь засияла на небосводе Серого дракона, но блеск ее в какой-то момент потускнел. И тогда Хранители усомнились в том, правильно ли они поступили.

Хроника (Книга тайн)

Наступал вечер.

Белый драк развел костер на поляне. Привязав лошадь неподалеку, он сидел на поваленном стволе и смотрел, как варится пойманный им заяц. Драк был в простой одежде из прочной ткани, с длинным кинжалом за поясом и без доспехов. Чешуя его имела белый оттенок. В правой надбровной дуге посверкивало кольцо из черного арканиума. Узкие вертикально вытянутые глаза были ярко-бирюзового цвета.

Скерен смотрел, как струи дыма поднимаются над костром и принимают форму, словно глина в невидимых руках. Эти руки вылепили силуэт: грудь, голова, лицо, скрытое широким капюшоном. Вокруг резко потемнело. Стало тихо-тихо, а затем призрак Седьмого хранителя ожил и произнес:

— Мы, Серый совет, просим вас о помощи.

— Я готов оказать ее, — ответил драк ровным голосом.

— Знаете ли вы Древний язык?

— Я понимаю его и разговариваю на нем.

Эти фразы составляли ритуал. Посланник и Хранитель исполнили его и торжественно склонили головы, после чего продолжили разговор на забытом людьми языке:

— Мы видели, как звезда Рыцаря со шпагой потускнела.

— Он едва не погиб, пытаясь убежать от своей судьбы, — объяснил Скерен.

— Вы спасли его?

— Да.

— И что случилось потом?

— Рыцарь переговорил с Верховным королем в Цитадели и предстал перед драконом Серк-Арном. Затем он отправился в Аргор, где отличился в бою и заслужил уважение графа Теожена.

— Это будет полезно для него. Вы считаете, рыцарь достоин своего предназначения?

— Я не знаю, — уклончиво ответил белый драк. — Его душа… мечется.

— Его звезда имеет темный отблеск, который бросает тень на звезду Принца. Возможно… Возможно, мы ошиблись.

Это признание встревожило Скерена, который старался оставаться невозмутимым и ждал.

— Но того, что мы сделали, уже не изменить, — добавил Хранитель.

Драк кивнул.

Будучи привилегированным Посланником Седьмого хранителя, он многое знал о тайнах и интригах последнего. С незапамятных времен он выполнял бесчисленные поручения Хранителя и всегда стоял на страже его интересов, даже когда им приходилось пользоваться обходными путями, чтобы достичь цели, не вызвав негодования Ассамблеи. Седьмой хранитель выступал в роли вольного стрелка. Сильный духом, гордый и независимый, он часто действовал по собственной инициативе и ставил своих коллег перед свершившимся фактом. В его глазах цель оправдывала средства, если эта цель соответствовала желанию Серого дракона: ничто не должно было встать на пути судьбы. Этот подход побуждал его принимать спорные решения и, несмотря на призывы к порядку со стороны Ассамблеи, превышать собственные полномочия. Вот и на сей раз он не постеснялся прибегнуть ко лжи, чтобы ускорить освобождение того, чья звезда имела теперь тревожный отблеск.

— Где сейчас находится Рыцарь?

— Направляется в Ориаль.

— Хорошо.

Седьмой хранитель вновь склонил голову и перестал говорить на языке драконов.

— Служите нам честно, — сказал он.

— Я буду Посланником Дракона судьбы, — ответил белый драк.

Это была еще одна пара ритуальных формул, предназначенных для завершения беседы.

Скерен прищурился, когда призрак растворился в завитках дыма. Густой полумрак, окружавший его, рассеялся и уступил место обычной сумеречной темноте. Лес вновь наполнился звуками. На ночном небе проступили очертания Туманности.

ГЛАВА 2

Ориаль был столицей Лангра прежде, чем стал столицей Верховного королевства, а еще раньше, в эпоху, когда Божественные драконы правили землями, морями, небесами и судьбами людей, он долгое время являлся сердцем Имелорийской империи. Не было города более знаменитого, более священного, более крупного и более населенного, чем Ориаль. Войны Теней не пощадили город, а Тьма и вовсе наводнила его до краев. Но покровительство Эйрала, Белого дракона, уберегло его от окончательного разрушения.

Хроника (Книга городов)

Верхом на лошади и с Иссарисом на плече Лорн прибыл в квартал Красных Мостовых. Это был бедный квартал, где старые дома стояли бок о бок и образовывали переплетения смрадных улиц, проулков, дворов и узких проходов. Когда-то весь центр Ориаля был вымощен белым камнем. Он оставался таковым в тех немногих местах, великолепие которых не померкло. Но в остальных частях города мостовые истерлись, став серыми или грязно-коричневыми. За исключением квартала Красных Мостовых. Здесь тротуары и дороги имели цвет запекшейся крови; вот почему те, кто оказывался тут, тотчас понимали, куда они попали.

Во второй половине дня установилась хорошая погода. Лорн, в очках и капюшоне, в одежде черных и серых оттенков, со скандской шпагой на боку, ехал шагом, не оглядываясь по сторонам. Тут все знали друг друга и чужаки появлялись редко.

Прибытие Лорна не осталось незамеченным. Он вызвал всеобщее любопытство.

И тревогу.

Именно на это он и надеялся…

Он подхватил Иссариса на руки и, перекинув ногу через холку лошади, спрыгнул с седла перед полуразрушенной черной башней. Затем Лорн принялся внимательно рассматривать ее, чувствуя на себе настороженные взгляды. Донжон, защищенный высокой стеной, находился почти в руинах. Некогда такие башни стояли на вершине каждого из девяти холмов, на которых был построен Ориаль.

Сохранилась только эта.

В прежние времена стену вокруг башни защищал ров. Сейчас на его месте осталась лишь тинистая канава, закиданная мусором. Мост, по которому предполагалось пересекать ров, был поднят и, казалось, мог в любой момент опуститься кому-нибудь на голову.

Все так же не обращая внимания на любопытных, которые наблюдали за ним — кто украдкой, кто совсем не таясь, — и переговаривались вполголоса за его спиной, Лорн перешел канаву вброд и приблизился к небольшой двери по соседству с главным входом. Он попытался распахнуть ее, но сумел лишь приотворить: хотя замок был сломан, дверь удерживалась цепочкой.

Наконец Лорн сильно ударил по двери сапогом и открыл ее. Он спокойно вошел во двор, держа лошадь за поводья; впереди выступал Иссарис и первым знакомился с новым местом. Донжон возвышался посреди тесного двора в окружении построек, примыкавших к крепостной стене под дозорной галереей. Эти постройки были не в лучшем состоянии, чем донжон, но Лорн без труда понял, каково их назначение: казармы, конюшня, склады, кузница и другие. Был здесь и колодец, в который Лорн бросил камень. Услышав, как тот упал в воду, Лорн с удовлетворением повернулся к донжону, внушительный силуэт которого выделялся на фоне яркого неба.

На каменной плите над дверью были вырезаны герб и надпись. Изображение волчьей головы поверх двух скрещенных шпаг являлось гербом Ониксовой гвардии, а надпись — ее девизом:

Верховному королю мы служим.

Верховного короля мы защищаем.

Лорн не застал ту эпоху, когда над Ориалем возвышались все девять Черных башен. Она пришлась на период правления Эрклана I, пятью веками ранее, и в те времена Ониксовая гвардия находилась на вершине своего могущества и славы. Тогда башни содержались в идеальном состоянии, были населены десятками гвардейцев и символизировали защиту, которую Гвардия оказывала городу, его жителям, а главное — Верховному королю. Девять холмов Ориаля окружали десятый, который был полностью занят королевским дворцом. Таким образом, Черные башни стояли словно часовые, окружавшие короля, и их темные стены оттеняли белизну Сторожевых башен, которые располагались на внешних городских стенах, защищая столицу от Тьмы.

Сторожевые башни стояли на своих местах, хотя времена Теней остались уже далеко в прошлом. Черных башен больше не существовало. Когда Ониксовую гвардию распустили, все башни были разграблены, уничтожены или разобраны по камню.

За исключением этой.

Чувствуя себя так спокойно, как давно уже не чувствовал, Лорн сделал глубокий вдох. Он ощутил благотворное влияние Сторожевых башен еще до того, как увидел их силуэты на горизонте. Лорн знал: пока он остается под их защитой, пока он не покинул Ориаль, новые приступы ему не страшны. Тьма словно покинула его. Сторожевые башни действительно не подпускали Тьму к городу, точно плотина, охранявшая побережье от наводнения. Более того, они не позволяли ей укореняться здесь и усиливаться там, где она уже присутствовала. Благодаря этому Лорн ощущал облегчение: казалось, в столице он дышит свободнее, видит четче, смотрит на жизнь смелее и проще…

Подбоченившись, Лорн с удовлетворением разглядывал Черную башню и вдруг услышал, что через вышибленную им дверь кто-то входит. Украдкой посмотрев через плечо, он увидел, что к нему приближается патруль квартальной милиции. Выходит, о его появлении донесли властям.

Милиционеры осторожно занимали позиции. Они медлили, не зная, чего ожидать от этого нарушителя, который ни от кого не скрывался.

Лорн застал их врасплох. Продолжая упирать руки в бока и слегка отклонившись назад, словно домовладелец, любующийся своим новым приобретением, он сообщил милиционерам, не поворачивая головы:

— Меня зовут Лорн Аскариан. Первый рыцарь королевства. Я беру эту башню в свое владение.

ГЛАВА 3

В тот же вечер к Эстеверису пришел префект Иоргас. В Ориале каждым кварталом управлял префект, которому не нужно было ни перед кем отчитываться, пока соблюдались указы и платились налоги. Так дело обстояло и в квартале Красных Мостовых, главой которого являлся Таленн Иоргас.

Несмотря на поздний час, Эстеверис находился в кабинете своих личных апартаментов. Он только что принял третью и последнюю на сегодня ванну и был одет лишь в халат из шелка и парчи и рубашку из хлопка, прилипавшую к складкам и валикам его тучного тела. Его гладкий череп сиял от мази, которую заботливо втерла служанка; мазь успокаивала ужасные мигрени, мучившие министра. Короткие пальцы, как обычно, унизаны кольцами с драгоценными камнями. Губы были все в масле от пирожных, которые он ел, читая отчет о тревожных новостях.

Неожиданное прибытие префекта не обрадовало его, но он велел впустить посетителя. На пороге появился человек лет тридцати, поджарый и холеный.

Эстеверис встал, чтобы поздороваться с ним.

— Добрый вечер, Таленн.

— Добрый вечер, дядя. Спасибо, что уделили мне время.

— Увы, в твоем распоряжении всего несколько минут. — Он указал на свой стол, который был завален документами, картами, отчетами и досье, скрепленными кожаными шнурками. — Сам видишь, работы невпроворот.

Иоргас приходился министру племянником по линии супруги, и именно дяде он был обязан своей должностью префекта. Впрочем, Эстеверис ни разу не пожалел о принятом решении. Он знал, что Иоргас — человек лживый и заносчивый, жадный до золота и продажный, однако он был предан дяде и держал свой квартал в ежовых рукавицах.

Эстеверис снова уселся и указал племяннику на стул. Он хотел предложить ему пирожных, но тут заметил, что на тарелке не осталось ни одного ненадкушенного. Министр полюбил эти сладости с медом и апельсиновым цветом во время поездки за пределы Имелора, в те годы, когда он еще был клириком Церкви Дракона-короля. С тех пор после ужина он непременно съедал тарелку пирожных. Поглощенный работой, он рассеянно клал на тарелку пирожное, от которого только что откусил кусок, и, поджав губы, вновь не глядя протягивал руку, чтобы взять начатое пирожное, но часто промахивался… и так по кругу.

— Чем же я могу тебе помочь, Таленн? — любезным тоном спросил он.

Префект поерзал на своем стуле.

— По правде говоря, дядя, сегодня в квартале Красных Мостовых кое-что произошло. Как только я узнал об этом, то сразу же поспешил к вам. Я уверен, эта новость вас заинтересует.

Сохраняя бесстрастное выражение лица, Эстеверис сделал вид, что слизывает со своих пальцев остатки крема.

— Слушаю тебя.

— В общем… Сегодня появился человек. Сказал, что его зовут Лорн Аскариан и что он Первый рыцарь королевства. Я знаю, что это невозможно, но у него перстень с печаткой, который вроде бы подтверждает его слова. И он занял Черную башню.

Обо всем этом министр узнал несколькими часами раньше благодаря незаурядной сети информаторов и шпионов, которых он прикармливал во всех слоях общества, от грязных кварталов вроде Бежофа до королевской прихожей. Однако он предпочел не говорить об этом племяннику. Хорошее средство заручиться преданностью людей состоит в том, чтобы создать у них впечатление, будто они полезны и даже необходимы тебе. Нет поводка короче и крепче, чем тщеславие, разве только жадность идет впереди него.

— Я решил ничего не предпринимать, — продолжил Иоргас, — пока не переговорю об этом с вами, дядя.

— Ты правильно сделал.

Продолжая свою игру, Эстеверис задал несколько вопросов, на которые префект подобострастно ответил. Затем Иоргас спросил:

— И что это означает? Кто этот человек? Перстень на его пальце настоящий?

— К несчастью, да.

— То есть вы знаете, кто он такой?

— Человек, которого Верховный король вновь призвал к себе на службу.

— Верховный король! — воскликнул префект. — Но он же…

— Не волнуйся, — перебил его дядя. — Беспокоиться не о чем.

— В самом деле?

— Уверяю тебя.

Слова дяди не очень-то убедили Иоргаса.

Префект держал свой квартал в строгости. Он задавил жителей непомерными налогами, солидную часть денег клал себе в карман и даже пользовался своим положением, чтобы проворачивать кое-какие темные дела. Перспектива того, что посреди Красных Мостовых поселится представитель короля, нисколько не радовала его.

— Причин для беспокойства нет, — заявил министр, поднимаясь с кресла и пытаясь удержать на лице уверенную улыбку.

Понимая, что беседа заканчивается, префект тоже встал. Лицо его оставалось мрачным.

— Но чего он хочет, этот… этот Лорн?

Эстеверис взял племянника под локоть и проводил его до дверей.

— Я не знаю, — сказал он, пожимая плечами. — Возможно, единолично восстановить Ониксовую гвардию!

Иоргас вытаращил глаза:

— Вы так считаете?

Министр расхохотался:

— Да шучу я, Таленн! Шучу!

Стараясь сохранить лицо, Иоргас тоже улыбнулся и рассмеялся в ответ.

— Между тем, — отметил Эстеверис, — ты верно поступил, что сообщил мне эту новость. Ты бдителен, это превосходно. Продолжай в том же духе, договорились? Следи за этим человеком и регулярно сообщай мне, что он делает.

Разумеется, в данном приказе не было никакой нужды, потому что министр уже велел следить за новым обитателем Черной башни.

— Как скажете, дядя.

— Что может сделать один человек?

— Ничего, — признал префект.

Но его голос прозвучал не очень-то убежденно.


Иоргас ушел, а встревоженный Эстеверис вновь расположился за письменным столом. Напряженно размышляя, он съел несколько пирожных подряд. Он не знал, зачем Лорн прибыл в Ориаль. Он знал лишь, что это ферзь Верховного короля и что этого ферзя только что вытолкнули на середину шахматной доски. После нескольких пробных ходов начиналась настоящая игра.

Эстеверис вздохнул.

Как будто ему больше нечем было заняться! Как будто у него было мало забот, мало трудностей в связи с грядущей передачей Ангборна! Ну почему Верховный король выбрал именно этот момент, чтобы сделать ход из-за стен Цитадели? Не мог, что ли, и дальше продолжать умирать, отойдя от мирской суеты?

Эстеверис заметил, что съел все пирожные, и пришел в раздражение. На лице его внезапно выразилось отвращение, он в сердцах оттолкнул тарелку, и та упала на паркет, где и разлетелась на множество фарфоровых осколков.

На шум явился Дранисс, личный слуга министра. С невозмутимым видом черный драк заглянул в кабинет и вопросительно взглянул на хозяина.

Эстеверис раздраженно махнул рукой, прогоняя его.

Затем передумал и крикнул:

— Дранисс!

Драк вернулся.

— Дальк еще там?

Дранисс кивнул.

— Приведите его.

Кивнув еще раз, драк вышел из комнаты.


Когда Сорр Дальк вошел в кабинет, Эстеверис переместился на балкон.

Возвестив о своем приближении стуком каблуков и бряцанием шпор, посетитель приблизился к министру, но не произнес ни слова, ожидая, когда к нему обратятся. Стояла ночь, спокойная и ясная.

Дальк никуда не спешил и умел ждать.

Он бесстрастно молчал, держа руку на эфесе шпаги.

— Я прочитал ваш отчет, — наконец произнес Эстеверис. — Скажите, у нас и вправду есть повод для беспокойства?

Дальк вернулся из Ангборна.

— Я считаю, что да, — ответил он.

— Но кто такой этот Каэл…

— Каэл Дорсиан. Из очень мелкопоместных и очень сомнительных дворян. Собрал вокруг себя всех противников передачи Ангборна Иргаэрду. Называет это событие изменой, позором. Не признает за королевой права руководить страной. Говорит, что будет повиноваться только Верховному королю. И народ слушает его.

— Не можем ли мы образумить его?

— Нет.

— Подкупить?

— Тоже нет.

— Тогда заставить его замолчать? — вспылил Эстеверис, поворачиваясь к своему доверенному лицу.

Дальк и бровью не повел.

— Это было бы, без сомнения, неблагоразумным, — сказал он.

Министр выругался и на время умолк, стараясь вернуть себе спокойствие.

— Да, я сам знаю, — произнес он. — Сам знаю. Никогда еще превращение мятежника в мученика не приносило выгоды властям. Тогда, может, арестовать его? Этот барон еще не совершил ничего противозаконного?

— Ничего. Ничего доказанного, по крайней мере. Пока.

— Как это?

Дальк объяснил, что вот уже некоторое время в Ангборне свирепствует банда разбойников. Они нападают только на богатых иргаэрдцев или торговцев, банкиров, судовладельцев, явно симпатизирующих Иргаэрду. Воруют грузы, совершают налеты на дома, опустошают склады, поджигают хранилища. Причем стараются свести насилие к минимуму, так, чтобы у потерпевших оставались разве что синяки да шишки. Но как долго это продлится?

Разбойники расписываются в своих злодеяниях печатными листовками, которые оставляют на месте преступления или расклеивают по ночам на городских стенах. Они обрели большую популярность, провозглашая верность Верховному королю. Они осуждают незаконное регентство королевы, которое ведет Верховное королевство к гибели. Они не соглашаются с передачей Ангборна и обещают продолжить борьбу, когда город перейдет в подчинение к Иргаэрду. Они бойцы. Они готовятся к тому, чтобы развязать законную войну, изъяв у врагов средства, которые им скоро понадобятся.

— И вы полагаете, что Дорсиан — главарь этой банды, — сказал Эстеверис.

— Дорсиан отрицает это. Но он говорит практически теми же словами, что и эти разбойники. Кроме того, он человек дела. И у него есть все качества, необходимые, чтобы объединить вокруг себя кучку решительных и смелых добровольцев.

Встревоженный министр задумался.

Действия этих разбойников могли испортить хорошие отношения, которые только-только зарождались между Верховным королевством и Иргаэрдом. Надо было остановить их как можно скорее. Пока они не причинили нового вреда и не привлекли на свою сторону новых ангборнцев. От мысли, что они могут нанести дерзкий удар во время подписания договора, на висках Эстевериса выступил холодный пот. Королева, желавшая, чтобы этот день стал днем ее триумфа, не простила бы такого оскорбления.

Не простила бы того, кто стоял у истоков всей операции и не сумел предотвратить мятеж.

— Возвращайтесь в Ангборн, Дальк. Завтра же.

— Слушаюсь.

— Делайте, что сочтете нужным. Используйте все необходимые средства и расходуйте все деньги, которые потребуются. Но я хочу, чтобы эти преступники исчезли или попали за решетку как можно скорее. А Дорсиан пусть замолчит, и меня не волнует, виновен он или нет. Вы поняли меня?

Дальк поклонился и ушел.

Чувствуя, как от беспокойства его мигрень начинает усиливаться, Эстеверис позвал:

— Дранисс!

Черный драк вошел в кабинет.

— Вина, — потребовал Эстеверис. Помедлив, он добавил: — И пирожных.

ГЛАВА 4

Ранним утром следующего дня, когда город еще только просыпался, Сибеллюс подошел к дверям Королевского архива и увидел перед ними незнакомца. Вначале он удивился. Затем спросил себя, кем мог быть этот человек в одежде из кожи и серого льна… и лишь потом заметил темные очки, которые скрывали его глаза от нежных рассветных лучей.

И тогда он понял.

Лорн сидел на каменной скамье, подавшись вперед и уперев локти в колени. Он поднял голову, услышав, как архивариус вытаскивает связку ключей, и выпрямился.

— Я Лорн Аскариан. Граф Аргор рекомендовал мне посетить вас.

Сибеллюс кивнул:

— Граф прислал мне письмо, в котором предупредил о вашем визите. Прошу вас, входите.

Он отпер три замка тремя разными ключами и толкнул тяжелую дверь, на которой был высечен герб Верховного королевства.

— А как же охрана? Кто-нибудь следит за архивами ночью? А если случится пожар? — поинтересовался Лорн, наблюдая за действиями нового знакомого.

Архивариус сдержанно усмехнулся:

— Нет, никто не следит. А если случится пожар, то кое-кто будет рад увидеть, как это заведение исчезает в дыму.

— Кое-кто?

— Да, во дворце. Кое-кто полагает, что хранить все эти старые бумаги слишком дорого. Впрочем, возможно, они не так и ошибаются. Нам сюда.

Лорн двинулся вслед за Сибеллюсом по коридорам и через анфиладу комнат, уставленных этажерками и сундуками, которые были набиты переплетенными книгами и пергаментными свитками. Тут и там виднелась пыль, пахло деревом и чернилами, и во всем чувствовалось запустение. Пол скрипел под ногами. Краска на стенах облупилась. Слои штукатурки, казалось, в любую секунду могли обрушиться с потолка.

— Вы быстро добрались, — сказал архивариус, шедший первым. — Виверньер доставил письмо от графа всего несколько дней назад. Когда вы приехали в Ориаль?

— Вчера.

— Если вам негде спать, буду рад предоставить вам кров.

— Спасибо. Но я поселился в Черной башне.

Сибеллюс остановился и повернулся к Лорну.

— Уже? — удивился он. — Что ж, это, безусловно, ваше первейшее право, однако… — Он не договорил.

— А чего ждать? — спросил Лорн.

Архивариус помедлил, затем пожал плечами.

— Все же… — не договорил он.

По шаткой деревянной лестнице он привел Лорна в свой кабинет. Сам не зная почему, Лорн ожидал увидеть комнату, переполненную бумагами, кипами документов, пирамидами свитков. Кабинет оказался чистым и аккуратным, хотя и здесь на свету виднелись пляшущие пылинки. Натянутая на веревке штора отделяла от остальной части комнаты узкое деревянное ложе.

— Иногда я так устаю, что сил идти домой не остается, вот и сплю тут, — объяснил Сибеллюс, перехватив взгляд Лорна. — Возраст.

Архивариус выглядел лет на шестьдесят — шестьдесят пять. Он был среднего роста, сутуловатый, с внимательным взглядом умных глаз. Очень скромно одетый, с короткими седыми волосами, он носил идеально подстриженную бороду от виска до виска. Пальцы правой руки были испачканы чернилами. На поясе на двух цепочках висел футляр с ножом.

— Я должен кое-что вручить вам.

Он повернулся к железному шкафу, снял с шеи шнурок с ключом, отпер дверцу и вытащил туго набитый кошелек, который тотчас протянул Лорну.

— Это для вас, — сказал он.

Лорн взял кошелек, и архивариус вновь закрыл шкаф, в котором, казалось, почти ничего не было, кроме нескольких документов, запечатанных черным воском. Кошелек был полон золотыми ланграми.

Небольшое состояние.

— Это от графа Аргора, — объяснил Сибеллюс. — Он просил вас найти этим деньгам хорошее применение.

— Я выполню его просьбу.

Лорн убрал кошелек во внутренний карман своего камзола. Снимая очки, он услышал из соседней комнаты шум, какой раздается, когда с полки падает большая стопка книг.

Архивариус вздохнул, извинился взглядом и, подойдя к двери кабинета, приотворил ее.

— Это ты, Дариль? — позвал он.

— Да, это я, — ответил юношеский голос. — Все в порядке, старший. Ничего не произошло.

Сибеллюс опять вздохнул:

— Верни все на свои места, хорошо?

— Я как раз этим и занимался, когда…

— Будь внимательнее. Остальные пришли?

— Какие остальные, старший?

— А ты как думаешь? Кам и Лерд, конечно.

— Э-э-э… Я не знаю.

Архивариус снова закрыл дверь.

— Ясно, — вполголоса сказал он. — Это означает «нет». Но Дариль не из тех, кто ябедничает. — Новый вздох. — Ну почему самый пунктуальный оказался самым неуклюжим?

Он сел и жестом пригласил Лорна последовать его примеру.

— «Старший»? — спросил Лорн.

Сибеллюс кивнул.

— Я старший архивариус, — пояснил он.

— А в подчинении у вас, значит…

— Да, два архивариуса и ученик.

— На весь Королевский архив?

— Еще два года назад нас было двадцать. Но вскоре мои средства растаяли, как снег на солнце. И за неимением денег штат пришлось распустить. Что не мешает документам, законам, декретам, договорам и прочим бумагам оседать здесь в большом числе. Мы не в силах справиться с таким потоком, и они накапливаются. Кипы все растут и растут, и это закончится тем, что однажды они погребут под собой беднягу Дариля, — с улыбкой добавил Сибеллюс. — Но чего вы хотите, рыцарь? Королевство на грани гибели, и никто не знает, что будет завтра. Кто в такой ситуации станет интересоваться прошлым? А что у нас тут собрано, как не это самое прошлое?

Лорн не ответил, а лишь спокойно посмотрел на архивариуса своими разноцветными глазами. Сибеллюс встретил его взгляд и спросил себя, что думать об этом человеке, который одновременно казался очень внимательным и совершенно безучастным. Теожен рассказал старому другу историю Лорна. Архивариус знал, что Лорн все потерял и провел три года в тюрьме Далрот за преступление, которого не совершал. Через какие испытания ему пришлось пройти? И как он там выжил?

Спохватившись, Сибеллюс произнес:

— Теперь вы располагаете средствами. Чем еще я могу вам помочь?

— Граф сказал, что я могу положиться на вас.

— В каком вопросе?

— Я прибыл сюда, чтобы восстановить власть Верховного короля.

Оторопевший архивариус замолчал и долго смотрел на неподвижного Лорна.

Восстановить власть короля?

Сейчас, когда королева захватила всю власть, преследовала и подкупала людей, ломала им жизнь и устраняла тех, кто вставал на ее пути? Сейчас, когда король, пораженный загадочным недугом, умирал в далекой крепости, куда сам же и скрылся? Сейчас, когда этого короля считали безумным? Или обвиняли в том, что он оставил Верховное королевство и свой народ? За исключением немногих, кто с риском для жизни вел тайную борьбу, последние сторонники Эрклана молчали и скрывались.

Но, возможно, они только ожидали появления человека, который возглавит их, и тогда…

Лорн Аскариан — мог ли он быть этим человеком?

«Теожен, кажется, верит ему», — подумал Сибеллюс.

Задумчиво помолчав под непроницаемым взглядом Лорна еще несколько минут, он сказал:

— В этом вопросе — да, вы можете рассчитывать на меня.

Лорн серьезно кивнул.

Они не принесли никакой клятвы. Они даже не обменялись рукопожатием. Но с этого момента договор связал их, и Сибеллюс почувствовал, как по позвоночнику поднимается дрожь предвкушения и надежды.

— Я хочу знать все о правах, которые предоставляет это кольцо, — произнес Лорн, указывая на свой ониксовый перстень. — Права и обязанности. Согласно закону. А также согласно обычаю.

— Хорошо.

— Найдите все документы. Вплоть до самого незначительного декрета. Самого незначительного решения. Самого незначительного вердикта, вынесенного судом Верховного короля.

— Я понял.

— Кроме того, я хочу знать все об Ониксовой гвардии. История. Организация. Прерогативы.

— Договорились. Но вы знаете, какими ресурсами я располагаю. Это будет не быстро.

— Я стану постепенно читать все то, что вы найдете. Распорядитесь, чтобы документы приносили мне в Черную башню. Не беспокойтесь, я буду очень аккуратен и верну их вам сразу же, как только прочту.

Сибеллюс поморщился при мысли, что некоторые из наиболее ценных архивных документов покинут эти стены. Еще пару лет назад вынос редких бумаг был бы невозможен. Или, по крайней мере, сопряжен с трудностями и не остался бы без внимания. Но теперь… Главный архивариус напомнил себе, что, поскольку никто, похоже, не тревожится о том, что случится с историей Верховного королевства, он вправе делать с архивом все, что ему вздумается.

Лишь бы только архив оставался невредимым.

— С чего мне начать поиски?

— Права и обязанности Первых рыцарей королевства. Я должен знать их, чтобы быть безупречным, быть неуязвимым. Или чтобы понимать, когда и как я превышаю мои полномочия, в случае необходимости.

Сибеллюс поднял брови:

— В случае необходимости?

Лорн посмотрел ему прямо в глаза:

— Я собираюсь выполнить поручение, данное мне Верховным королем. Чего бы это ни стоило. Пусть все остальное вас не заботит.

В душе архивариуса зашевелилось беспокойство, но он постарался заглушить его. Единственные слова, которые он сумел вымолвить, были:

— Будьте… осторожны, рыцарь.


После ухода Лорна Сибеллюс распорядился, чтобы его не беспокоили, и долгое время размышлял в одиночестве.

Затем он позвал:

— Дариль!

Шестнадцатилетний подросток тотчас приотворил дверь кабинета.

— Да, старший?

— Входи, Дариль. И закрой за собой дверь. Мне потребуется твоя помощь.


Вернувшись в башню после беседы с Сибеллюсом, Лорн немедленно принялся за работу. Он начал расчищать цокольный этаж башни от обломков и грязи, а также от земли, травы и кустарников. Он посвятил этому занятию весь день, но не особенно преуспел. Конечно, на золото Теожена он мог бы нанять рабочих, и, без сомнения, они бы справились со всем этим куда быстрее. Но было нужно, чтобы он трудился один, рискуя прослыть сумасшедшим. Кроме того, было нужно, чтобы об этом узнали.

Когда пришел вечер, Лорн счел, что попотел достаточно.

Даже не ополоснув лица, он отправился на ближайший постоялый двор и купил там хлеб, вино, пирог, сыр и виноград, не обращая внимания на глубокое молчание, которое воцарилось среди присутствовавших, когда он вошел. Он заплатил за покупки, пообещал вернуть корзину и уверенным шагом направился обратно. Он устроился в башне, разложил снедь на скамье и уселся на нее; тем временем Иссарис гонялся по верхним этажам за мышью.

Только Лорн собрался приступить к ужину, как вдруг на пороге кто-то кашлянул. Это оказался худосочный подросток с всклокоченными волосами и оттопыренными ушами; он держал в руках сундучок и как будто не знал, что с ним делать.

Лорн молча посмотрел на него.

Подросток сглотнул слюну, не осмеливаясь заговорить.

Чем дольше Лорн молчал, тем неуютнее становилось незваному гостю. Тут появился Иссарис с мышью в зубах и уселся на верхней ступеньке одной из лестниц.

— Ну? — потерял терпение Лорн.

Подросток вздрогнул.

— Меня зовут Дариль, — заговорил он. — Я пришел к вам от господина Сибеллюса. Я принес для вас документы. Ну, то есть…

Он смутился.

— Что? — спросил Лорн.

— Это вы — рыцарь Лорн Аскариан, верно?

Сложно было представить, что вымазавшийся в грязи и пыли человек с неприветливым лицом, одетый в рубашку с закатанными рукавами, который ел хлеб с сыром и пил вино из бутылки, сидя посреди развалин, мог быть рыцарем.

— Да, я, — сказал Лорн.

— Тогда эти документы для вас, — сообщил подросток с видимым облегчением.

— Положи их куда-нибудь. Спасибо.

Дариль огляделся по сторонам, но так и не нашел достойного места, куда можно было бы пристроить сундучок, и в итоге поставил его на пол рядом с собой. Лорн подумал, что теперь сможет спокойно поужинать, но подросток, похоже, не собирался уходить. Опустив руки, он разглядывал помещение, царивший в нем беспорядок, старую мебель, рваные гобелены, голые потолочные балки и продавленные полы.

Казалось, он был зачарован.

— Что-то еще? — спросил Лорн.

— Нет-нет, — ответил подросток.

Но так и остался на месте.

Недоумевающий Лорн повернулся к Иссарису. Кот бросил свою мертвую добычу, но продолжал сидеть на верхней ступени каменной лестницы, которая поднималась вдоль стены. Он с интересом наблюдал за людьми.

Поколебавшись, Лорн произнес слова, удивившие его самого:

— Есть хочешь?

Дариль был одним из тех тощих подростков, которые всегда голодны.

— Ну, я…

Лорн сделал пригласительный жест. Дариль не заставил себя упрашивать. Он тотчас уселся на скамью верхом и вытащил из кармана складной нож. Глаза его благодарно заблестели, и он с жадностью набросился на еду. Подросток ел с таким аппетитом, что даже не мог говорить, и только время от времени счастливо улыбался. Лорн тоже не смог сдержать улыбку.

Насытившись, Дариль вытер нож о штанину, убрал его в карман и встал.

— Спасибо, господин. Я, наверно, пойду.

Видя, что Лорн молча смотрит на него, доедая сыр, он добавил:

— Господин Сибеллюс сказал, что вы сами вернете документы.

— Да, мы так договорились.

— Э-э, если пожелаете, я могу вернуться за ними…

Лорн с удивлением посмотрел на подростка и улыбнулся:

— Спокойной ночи, Дариль.

— Спокойной ночи, господин.

Дариль неохотно направился к двери и остановился на пороге башни.

— Господин?

— Что? — спросил Лорн, напоминая себе, что философы называли терпение великой добродетелью.

— На вашем месте я бы не очень доверял этим балкам.

Лорн поднял взгляд к потолку.

— Понимаете, мне кажется, — продолжил подросток, — что они могут рухнуть вам на голову, хорошо, если не убьют насмерть… Простите за дерзость, господин.

— А по-моему, все не так плохо.

— Главная балка покосилась. А вон те, справа, висят просто на соплях. Можно, конечно, усилить их, но проще было бы снести все.

Лорн поднял брови:

— Так ты в этом разбираешься?

— Немного. Мой отец — плотник. Он хотел обучить меня своему ремеслу. Кажется, у меня верный глаз, но… Благодаря двоюродному брату мне нашли место в архиве. Там, конечно, скучно, но лучше, чем в плотницкой.

— И чем тебе так не нравится профессия плотника?

— Занозами, — ответил подросток, не колеблясь.

Лорн посмотрел на Дариля, затем на балки, затем снова на Дариля.

Он улыбнулся.

ГЛАВА 5

Шли дни, а Лорн все продолжал работать в полуразваленной башне. Он трудился до седьмого пота, не отступаясь и не сдаваясь. Он знал, что за ним наблюдают и что разговоры о нем множатся. Впрочем, Лорн старался делать вид, что это не тревожит его, и хотя он почти ни с кем не разговаривал, ничего никому не объяснял и давал повод для любых догадок, он охотно показывался людям на глаза. Лорн с удовлетворением замечал любопытные лица, прильнувшие к окнам соседних домов, и держал открытой невысокую дверь, которую вышиб в день своего прибытия. Он бы с радостью опустил подъемный мост, однако механизм проржавел и был весь в грязи. В любом случае новость о том, что в Черной башне кто-то поселился и что этот кто-то не жалеет сил, приводя ее в порядок, незамедлительно распространилась по кварталу Красных Мостовых и за его пределами. Лорн считал, что вскоре об этом станет известно всему городу, и ни секунды не сомневался, что во дворце уже давно знают о его трудах.


Как-то вечером Лорн отправился на постоялый двор, где покупал себе еду. Однако вместо того, чтобы, заплатив, отправиться с корзиной снеди обратно в башню, он сел за столик и заказал кувшинчик пива. Присутствовавшие продолжали молчать, опустив глаза и исподтишка поглядывая на таинственного обитателя Черной башни. Но поскольку тот не говорил ни слова и просто потягивал пиво в полумраке, вскоре люди вновь оживились, и в зале опять стало шумно.

Еще немного времени, и о его присутствии забыли. Ну или почти забыли.

Не заметив Лорна, за соседний столик сели люди. Их было двое: рослый бородач, в котором без труда можно было узнать бывшего солдата, и рабочий с мозолистыми руками и белыми от штукатурки волосами. Как только они уселись, к ним присоединился плохо одетый и, судя по всему, недоедающий молодой человек, который работал писарем. Они заказали вина, и очень быстро темой их разговора стал Лорн.

А также перстень с печаткой, предмет всеобщего внимания.

— Перстень из оникса, — сообщил писарь. — На печатке волчья голова, за ней скрещенные шпаги, над ней корона. Печатка серебряная.

— Откуда вы знаете? — спросил рабочий.

— Рассказала женщина, которая сегодня утром приходила ко мне, чтобы я составил для нее долговую расписку. Она супруга одного из милиционеров, которым рыцарь продемонстрировал свой перстень, когда приехал.

— Супруга милиционера? Вы общаетесь с такими людьми?

Лорн уже имел случай убедиться, что жители квартала Красных Мостовых опасались милиционеров и ненавидели их.

Молодой человек пожал плечами:

— А что делать? Надо же на что-то жить.

— Корона и волчья голова — личный герб короля Эрклана, — с задумчивым видом произнес старый солдат. — Волчья голова и скрещенные шпаги — герб Черной гвардии, Ониксовой гвардии. Но существует только один перстень, на печатке которого присутствуют оба этих герба.

— Какой? — спросил писарь.

— Перстень Первого рыцаря королевства, — сказал человек, который слушал их разговор.

Это был Кадфельд, седовласый старик с длинными густыми усами темного цвета, одетый в грязные лохмотья. Он тоже проживал в этом квартале и часто приходил на постоялый двор. Он жил подаянием и тем немногим, что выручал от продажи старых книг. Лорн уже встречал его на улицах квартала с сумкой через плечо, набитой книгами с истрепанными углами.

— Первый рыцарь — одновременно капитан Ониксовой гвардии и представитель Верховного короля, — объяснил Кадфельд. — Вот почему он носит перстень с их гербами. Но чтобы стать Первым рыцарем, он должен отречься от себя самого и от своей семьи.

— Навсегда? — удивился рабочий.

— Да, — сказал старый солдат. — До самой смерти.

— Или хотя бы до тех пор, пока он остается представителем Верховного короля, — уточнил продавец старых книг.

Он подхватил свой стакан и, поднявшись из-за маленького столика, за которым сидел один, подошел к собеседникам и уселся за их стол. Стакан его был пустым. Он наполнил его вином из общего кувшинчика и сказал:

— Вначале лангрийские короли назначали Первого рыцаря только по особым случаям. На время турнира, например. Или для дуэли в связи с конфликтом, который обязывал короля защитить свою честь с оружием в руках. Но, будучи королем, он не мог рисковать своей жизнью. Таким образом, честь представлять короля была огромной, но сиюминутной. После окончания турнира или дуэли король отзывал титул, и человек снова становился просто рыцарем. В общем, так народ и привык говорить, что Первый рыцарь — представитель короля. Но на самом деле его власть куда шире. Он — король. Он олицетворяет его. Он становится им во плоти.

— В самом деле? — спросил писарь.

— Перечтите законы, — ответил Кадфельд. — То, что делает Первый рыцарь, делает король. То, что он говорит, говорит король. И то, что происходит с ним, происходит с королем. Единственное полномочие, которое король не разделяет со своим Первым рыцарем, это управление государством. Но в остальном…

Он опустошил свой стакан, налил себе еще и добавил с заговорщицким видом:

— Не верите? Тогда послушайте вот эту историю. — Трое других внимательно склонились над столом. — В Хронике рассказывается о короле, который поранился на охоте. Звали его… Нет. Я забыл имя, но это не столь важно. Так вот, в тот вечер во дворце давали бал, и королева очень хотела танцевать на нем. Однако король из-за ранения не мог составить ей пару на балу. Узнав об этом, королева рассердилась, заплакала, стала возмущаться и протестовать. Но напрасно. Королева лангрийская не могла танцевать на балу ни с кем, кроме своего венценосного супруга… — Кадфельд сделал глоток, прежде чем продолжить рассказ. — Кому в голову пришла идея назначить Первого рыцаря на время бала? Одни говорят, что королю, который желал угодить супруге. Другие говорят, что королеве, и добавляют, что она же и выбрала того, кто будет Первым рыцарем. В общем, король назначил Первого рыцаря. У королевы появилась пара на балу. И она могла танцевать сколько угодно. Но на этом история не заканчивается…

Кадфельд выдержал театральную паузу.

Лорн, который старался не упустить ни одного слова из его рассказа, не смог удержаться от улыбки.

— Так вот, во время бала король возвратился в свои покои, чтобы немного передохнуть, и заснул. Без сомнения, это рана отняла у него силы. Или, не исключено, помогли целебные настои, которыми его напоила королева… Как бы то ни было, но бал закончился, а Первый рыцарь оставался Первым рыцарем. И был им и на следующее утро, когда кто-то из дворцовой прислуги заметил его выходящим из покоев королевы…

Новая пауза и новый глоток вина. Продавец старых книг вытер рот рукавом и продолжил:

— Дело замяли, чтобы избежать скандала. Но Первый рыцарь не признавал своей вины, хотя он и утратил доверие короля и при первом удобном случае был сослан в изгнание. Тем не менее ни он, ни королева не совершили ничего предосудительного. Она спала со своим супругом, он спал со своей женой. В ту ночь, с точки зрения закона, королева принимала короля в супружеской постели. И не важно, что король спал у себя…

Довольный собой, Кадфельд ознаменовал концовку своей забавной истории последним большим глотком и выпрямился. Другие тоже откинулись на спинки стульев, улыбаясь. Старый книготорговец опустошил их кувшинчик вина, но его история того стоила.

За столом установилось молчание, которое нарушил писарь.

— Стало быть, это не выдумки, — сказал он. — Верховный король действительно назначил Первого рыцаря.

Лорн поморщился. Он не знал, что в городе говорят и об этом.

— И он здесь, — подхватил Лайам. — В Ориале.

— Вот в это как раз мне труднее всего верится. Я не знаю, кто этот человек, поселившийся в Черной башне. И я не могу поверить, что его перстень настоящий или что он получил его от короля… В стране появился Первый рыцарь? Допустим. Но что он делает тут?

— Черные башни принадлежали Ониксовой гвардии. Единственная сохранившаяся из них — у нас, в квартале Красных Мостовых. Так отчего же ему не вернуться туда?

— В эти развалины, Лайам? В то время как он мог бы жить во дворце?

Старый солдат только пожал плечами.

— И потом, стал бы Первый рыцарь надрываться, восстанавливая башню в одиночку? — не отставал рабочий.

На этот вопрос Лайам тоже не знал ответа.

Однако он чувствовал, что все это имело свой смысл. И нехотя признавал, что не понимает его. Как большинство людей, он почувствовал себя брошенным, когда король возвратился в Цитадель и оставил руководство страной королеве и ее министрам. Дела в Верховном королевстве были плохи уже тогда. Дальше стало еще хуже, жизнь простого народа день ото дня делалась все невыносимее. Ветеран Лайам был из тех, кто не терял веры, кто еще хотел надеяться, что Верховный король не отказался от своего народа.

— Во времена своих первых кампаний, — сказал Кадфельд, — король сам седлал коня. И оружие свое чистил всегда только сам. Спал в палатке или под открытым небом, рядом со своими рыцарями и щитоносцами.

— Это правда, — подтвердил Лайам. — Да и люди, которые тогда окружали короля, были другой закалки, не чета тем, кого приблизила к себе королева. Они знали, что такое пот и кровь. Они знали, что такое работа, и не отступали перед трудностями, не гнушались идти по колено в грязи, если было необходимо…

— Не может быть, чтобы эти люди исчезли все до одного, — заметил писарь.

— Нет. Но можно с уверенностью сказать, что их эпоха закончилась.

Эта эпоха была также эпохой старого солдата. Он выглядел столь опечаленным, что Кадфельд захотел приободрить его и дружески похлопал по плечу.

Лорн встал.

Четверо собеседников заметили его и замолчали. Он все слышал, догадались они. Рабочий побледнел. Писарь застыл. Лайам и Кадфельд смотрели на Лорна и ждали.

Лорн спокойно направился к выходу мимо их стола.

Но передумал и остановился.

Повернулся к ним.

— Того короля-рогоносца, — обратился он к Кадфельду, — звали Галандир Четвертый.

После чего он махнул рукой хозяину заведения и крикнул:

— Запишите на мой счет. Эти люди — мои гости.

И вышел с корзиной снеди в руках, чувствуя на своей спине взгляды всех собравшихся за тем столом. Лишь продавец старых книг не смотрел ему вслед.

Кадфельд не подал и вида, что хочет обернуться. Он задумался, глядя перед собой.

— Он прав, — заговорил книготорговец после долгого молчания. — Это действительно был Галандир Четвертый.


Вернувшись в Черную башню, Лорн встретил во дворе Дариля и его отца, плотника. Подросток представил их друг другу, и новый знакомый, пожав Лорну руку, произнес:

— Дариль говорит, тут потолок обваливается?

Взгляд Лорна двинулся от отца к сыну, на мгновение остановился на сыне, затем возвратился к отцу. Рослый, крепкий и пузатый, плотник показался ему смелым человеком. Рукопожатие было энергичным, а ладонь — мозолистой.

— Похоже на то.

— Могу взглянуть, если хотите.

— Ладно, — сказал Лорн, немного поразмыслив. — Идемте.

Плотник и Лорн проследовали в башню, а за ними шагал довольный Дариль.

ГЛАВА 6

Однажды вечером, вернув очередные документы Сибеллюсу и обстоятельно переговорив с ним, Лорн шел обратно в башню, как вдруг услышал сдавленный стон. Он остановился, прислушался, оглядел улицу, подсвеченную лишь Большой туманностью, и заметил на земле старую-престарую кожаную сумку, которую тотчас узнал: это была сумка Кадфельда. Он поднял ее. Ремешок порвался, а книги в жалком состоянии валялись на мостовой.

Лорн быстро сложил книги в старую сумку. Затем прошел чуть дальше и увидел, что в конце улицы, на заднем дворе, четверо милиционеров колотят старого книготорговца. Определенно они специально затащили его туда, чтобы им никто не помешал. Обидчики не спешили и, забавляясь, наносили ему удар за ударом.

Воспоминание о несчастном избитом человеке, которого он видел за таверной в Самаранде, обожгло память Лорна, как пощечина. Он с новой силой устыдился собственной трусости. Холодный гнев охватил его рассудок.

— Отойдите от него.

Удивленные милиционеры повернулись. Поскольку была ночь, Лорн снял очки. Они не признали его под капюшоном.

— Проваливай.

— Я сказал: отойдите от него.

— Проваливай или пожалеешь.

Лорн не шелохнулся.

— Отойдите от него. И убирайтесь.

Усмехаясь, милиционеры двинулись ему навстречу. Тем временем Кадфельд, морщась, пытался подняться на ноги.

Противников было четверо, у каждого тяжелая освинцованная дубинка в руках.

Лорн был один и без оружия. Да, на поясе у него висел нож, но Ориаль считался городом безопасным, и потому он не взял с собой шпагу, отправляясь в Архивы.

Впрочем…

Он взмахнул сумкой с книгами снизу вверх, и она угодила милиционеру под подбородок. Тот рухнул навзничь, как подстреленный, а развороченная сумка раскрылась, и книги полетели в разные стороны. Тем временем второй милиционер атаковал Лорна. Тот отразил удар, хлестнув ремнем сумки ему по ногам, отскочил, развернулся, схватил за руку третьего милиционера и метнул его прямо на первого, который лежал без сознания. Застигнутый врасплох, четвертый не успел опомниться, как двумя ловкими движениями Лорн обрушил его на колени и стянул шею ремнем.

Милиционер, чью атаку Лорн отбил, готовился ко второй попытке. Тот, который упал на рухнувшего первого, поднялся на ноги и со злобным видом массировал запястье.

Но Лорн пригрозил:

— Одно движение, и я сверну ему шею.

Демонстрируя, что это не шутка, он немного усилил давление ремня. Побагровевший пленник захрипел, брызгая слюной и закатывая глаза.

Двое милиционеров замерли в нерешительности.

— Бросайте дубинки. Быстро!

Те выпустили оружие из рук, словно оно разом обожгло их.

— Кинжалы тоже.

Они повиновались.

Лорн чувствовал, что его пленник начинает терять сознание: он оседал и уже не так яростно цеплялся за кожаный ремешок, который сдавливал ему шею.

Пора было заканчивать.

Лорн разжал ремень и оттолкнул от себя милиционера. Свои помогли тому подняться, и он принялся кашлять и отплевываться.

Лорн поднял освинцованную дубинку и указал ею на поверженного противника:

— Забирайте этого и проваливайте.

Повторять дважды ему не пришлось. Милиционеры подняли своего коллегу и пристыженно пошли прочь. Перед тем как скрыться за углом, один из них обернулся и злобно выкрикнул:

— Мы еще встретимся!

— Да, — ответил Лорн еле слышно. — Не сомневаюсь.


Лорн немного подождал, убедился, что милиционеры не собираются возвращаться, и только тогда занялся Кадфельдом. Тот так и не сумел встать. Он подполз к стене и сел возле нее. Нос и рот его были в крови, лицо распухло.

Лорн положил дубинку, присел на корточки около старика и склонился, чтобы осмотреть его раны.

— Как вы себя чувствуете?

— Не очень.

— Что болит?

— Голова. И бока. И живот. В общем, почти везде болит.

— По-моему, у вас сломан нос.

— Очень похоже на то. Как вы думаете, я еще смогу нравиться дамам?

Лорн ощупал ребра книготорговца сквозь лохмотья его одежды. Кадфельд морщился и стонал.

— Они и ребра вам сломали.

— В умении им не откажешь. Впрочем, человек всегда хорошо делает свое дело, если любит его, вы согласны?

Лорн распрямил спину, но продолжал сидеть на корточках.

— За что они вас избили?

Торговец книгами не смог сдержать улыбку:

— Кажется, я не заплатил налог.

— Как это?

— Они считают, что я держу лавку. Следовательно, должен платить налог.

Под лавкой подразумевался маленький барак на шатком дощатом основании, зажатый между двумя домами, где Кадфельд спал и хранил свои жалкие товары.

— Кстати говоря, — добавил он, — спасибо. Если бы не вы…

— Идти сможете? — спросил Лорн.

— Сам — точно нет.

— Я вам помогу.

— Может быть, он тоже?

Лорн обернулся и увидел Дариля, который стоял неподалеку, смущенный и неловкий, не зная, куда деть руки.

— Ты что здесь забыл?

— Я… Я шел за вами, и… — Внезапно перестав мямлить, подросток воскликнул: — Вот это драка, господин! Я все видел! Их было четверо и с дубинками. А вы, вы были совсем один, и вы…

— Ты закончил? — перебил его Лорн.

— Э-э…

— Если ты закончил, иди сюда, пожалуйста.

Дариль подбежал к нему, и вместе они помогли грузному Кадфельду подняться. От боли тот едва держался на ногах. Тем не менее он кое-как стал переставлять их, опираясь на плечи Лорна и Дариля.

Дойдя до перекрестка, они остановились, гадая, куда пойти.

— Вам нужен врач, — сказал Лорн.

— Врач? — хмыкнул Кадфельд. — В квартале Красных Мостовых? Боюсь, вы ошиблись кварталом, господин.

— Можно обратиться к отцу Эльдрэму, — предложил Дариль.

— Не люблю я их, этих священников, — буркнул старик.

Лорн не слушал его.

— Отец Эльдрэм, говоришь?

— Он содержит небольшой приют для больных и бедняков, — объяснил подросток.

— Это далеко?

— Нет. Вязовый сад.

— Превосходно.

— Может быть, лучше ко мне домой? — спросил Кадфельд.

— Вам нужен уход, — возразил Лорн. — И к тому же вашего мнения никто не спрашивал.


Лорн долго стучал кулаком в дверь.

Несмотря на весьма поздний час, монахиня открыла дверь и при виде полуживого Кадфельда тотчас впустила их в приют. Лорн и Дариль провели старика внутрь, в помещение, где стояло десять больших кроватей, и на каждой из них лежали по двое, а то и по трое больных. Кадфельда уложили на небольшую раскладную кровать.

Лорну и Дарилю предложили подождать во дворе, небольшом, но очень уютном. По стенам двора и вокруг колонн арочной галереи вился плющ, тут и там стояли скамьи и лежанки; бледные созвездия Туманности освещали ночное небо. Воздух был теплым, а тишина успокаивала.

Устав тащить на себе Кадфельда (потому что, как ни старался Дариль, проку от его помощи было маловато), Лорн рухнул на лежанку. Он хотел дать отдых ноющей спине и полежать, прикрыв глаза капюшоном. Дыхание его стало ровным, и подросток, который едва мог усидеть на месте, подумал было, что он уснул.

Но Лорн, не шевелясь, вдруг заговорил:

— Итак, ты шел за мной.

Дариль вздрогнул:

— Э-э-э… простите?

— Сейчас, на улице. Ты сказал, что шел за мной.

— Да. То есть нет. То есть да!

Лорн приподнял капюшон.

Он медленно повернул голову к подростку и молча посмотрел на него.

Дариль проглотил комок в горле.

— Я… На самом деле я не за вами шел. Просто в то же место, что и вы. К вам. Мы шли одной дорогой.

— И что тебе понадобилось у меня?

— Да с вами увидеться, что же еще! Но… — он замялся, — но мне кажется, сейчас не самый подходящий момент, чтобы сказать вам… чтобы сказать то, что я хотел вам сказать.

Заинтересовавшись, Лорн перевернулся на бок и лег, опираясь на локоть.

— Я слушаю тебя, Дариль.

— Здесь? Сейчас?

— У тебя есть другие дела?

— Нет, нет.

Подросток встал, поправил тунику и, выпрямив спину, сообщил:

— Мне скучно в архиве. Там никогда ничего не происходит. Другим это даже нравится, но не мне. Вот я и поговорил об этом с господином Сибеллюсом, и он согласился отпустить меня на работу к вам.

Лорн сдержал улыбку:

— На работу ко мне. Вот как.

— Да, господин. Я мог бы стать вашим слугой. Или щитоносцем, ведь вы же рыцарь. Вы ведь и правда рыцарь, да?

— Да. А как же Сибеллюс? Неужели согласен отпустить тебя?

— Он говорит, что мое единственное качество, ценное для архивариуса, это пунктуальность. Именно она позволяет ему точно знать, в котором часу начинаются катастрофы. А еще он сказал, что из меня, без сомнения, выйдет хороший слуга.

— Или хороший щитоносец.

— Вам нужны помощники, господин. Кто-то должен заботиться о лошади, об оружии. Делать уборку. Выполнять поручения. Всего понемногу, в общем…

— А что об этом думает твой отец?

Дариль опустил глаза.

— По правде говоря, я надеялся рассказать ему об этом в вашем присутствии. Было бы здорово, если бы вы сказали ему, что это ваша идея…

Лорн посмотрел на него, не в силах объяснить свое расположение к этому недотепе, который, казалось, вырос слишком быстро и, словно от избытка нетерпения, разом проскочил детские годы.

— Я подумаю над этим, — сказал Лорн.

— Правда?

— Я не сказал «да»! Тем не менее я мог бы дать тебе поручение, которое необходимо исполнить теперь же.

— Все, что прикажете, господин!

— Ты знаешь, где лачуга Кадфельда?

— Я из квартала Красных Мостовых, господин.

— В будущем, по возможности, отвечай «да» или «нет».

— Тогда да. Я знаю.

— Сходи туда и принеси все, что может потребоваться Кадфельду. Или все, что имеет хоть какую-нибудь ценность. Думаю, замка на двери там нет.

— Слушаюсь, господин.

И Дариль понесся к выходу, налетев на входившего во двор отца Эльдрэма.

— Прошу прощения, отец!

Лорн встал.

Высокий, худой, с прямой осанкой, отец Эльдрэм оказался молодым человеком лет тридцати на вид. В знак вечного траура по Дракону-королю он, как и все священники его церкви, носил черную сутану. Церковь Дракона-короля, Дракона-искупителя, как его еще называли, вытеснила культ других божественных Драконов практически отовсюду. Лишь Церковь Эйрала, Дракона знания и света, пока не уступила ей своих позиций в Ориале и других городах Верховного королевства.

— Добрый вечер, отец.

— Добрый вечер, сын мой.

— Меня зовут…

— Я знаю, кто вы: в квартале только о вас и говорят. Вскоре я и сам собирался нанести вам визит. Но самое главное — я знаю, что вы сделали сегодня вечером для бедного Кадфельда, и благодарю вас за это.

Лорн спросил себя, зачем этот священник хотел к нему прийти. Простая вежливость?

Маловероятно.

— Как дела у Кадфельда?

— Спит. Я дал ему болеутоляющую микстуру и перевязал раны.

— Он поправится?

— Он уже не молод, но силы у него еще имеются. Будем надеяться, что длительный отдых все исправит. Впрочем, мы можем только молиться. Решает все Искупитель.

Отец Эльдрэм осенил себя знамением, дотронувшись указательным пальцем до изображения Дракона-короля, которое украшало его грудь: вертикальная линия от головы до хвоста, затем горизонтальная линия, соединяющая кончики распахнутых крыльев. Дракон-король был наиболее могущественным и наиболее мудрым из всех божеств. Благодаря тому, что он пожертвовал своей жизнью, наконец завершилась эпоха Теней; это также позволило одержать победу над армиями тени и забвения и лишило Драконов бессмертия. По мнению черных священников, жертва Дракона-короля очистила души людей, которые с тех пор могли надеяться на вечное спасение.

Лорн не верил, что его душа вечна. И еще меньше — что ей уготовано спасение.

— По словам Кадфельда, — сказал он, — милиционеры требовали, чтобы он заплатил налог. Что тут такое происходит?

Священник вздохнул и предложил ему присесть.

— Происходит тут то, — ответил он, когда они сели, — что префект нашего квартала жаден и продажен.

— А разве все остальные не таковы?

Отец Эльдрэм сдержанно улыбнулся:

— Более или менее, да. Особенно с тех пор, как их назначает не Городской совет, а королева. Наш, Таленн Иоргас, бьет все рекорды. Он обложил жителей Красных Мостовых непомерными налогами, основную часть денег забирает себе и еще больше обогащается, проворачивая разные махинации.

— И что, на него нельзя найти управу?

— Он племянник Эстевериса, министра королевы. Иными словами, неприкосновенный.

Лорн хмыкнул.

Взяться за племянника — не самый плохой способ подобраться к дяде. Возможно, этот козырь следует приберечь…

— И даже если кто-то попытается протестовать, — продолжил черный священник, — это все равно безнадежно: милиция находится на содержании у Иоргаса.

— Мне казалось, милиционеров выбирают из числа жителей квартала. Причем сами жители.

— Сейчас милиция Красных Мостовых — одно название. Иоргас превратил ее в свою личную охрану и принимает в нее разных головорезов, в том числе бывших заключенных. Их жестокость вы сегодня видели сами. А во главе стоит гнусный негодяй по имени Андара. Вот кто воистину сеет здесь ужас.

— Кто он?

— Мы не знаем. Без сомнения, бывший наемник. Если позволите, я бы дал вам совет, рыцарь: не ищите ссор с этим чудовищем.

Не отвечая на его слова, Лорн в свою очередь спросил:

— А вы? Докучают ли вам Иоргас и его бандиты?

— Они ненавидят меня, потому что я стараюсь помогать беднякам. Я думаю, Андара видит во мне угрозу своей власти. Соперника.

Лорн спросил себя, так ли не прав Андара в своих предположениях.

Церковь Дракона-короля неуклонно распространяла свое влияние, день за днем привлекая в свои ряды все новых людей. Безусловно, в числе ее прихожан встречались люди влиятельные и богатые. Однако больше всего их было среди самых бедных, которым церковь протягивала руку помощи. В эти тревожные времена она набирала популярность, воплощая справедливость, порядок и надежду. А также заботясь о бедняках и давая им еду. Тем не менее милосердные деяния черных священников не были бескорыстными: они составляли неотъемлемую часть стратегии завоевания.

— Они не посмеют подступиться ко мне, — добавил отец Эльдрэм. — Единственный защищает меня.

Он снова начертил на груди крест.

— Отныне вы можете полагаться на мою помощь, — сказал Лорн. — Не стесняйтесь обращаться ко мне, если потребуется. А сейчас позвольте мне заплатить за лечение Кадфельда.

Он протянул маленький кошелек. Священник открыл его и произнес:

— Здесь намного больше, чем необходимо.

— Потратьте остальное на нужды самых обездоленных из вашей паствы, отец.

— Благодарю вас от их имени.

Отец Эльдрэм убрал кошелек в карман, как вдруг в дверь кто-то забарабанил. Собеседники переглянулись, встали и тотчас увидели бегущего Дариля, которому отворили монахини.

Раскрасневшийся и запыхавшийся подросток едва сумел выговорить:

— Скорее! Господин… Скорее… Идемте туда!


В центре небольшого садика, у всех на виду, полыхал огонь.

Встревоженные криками милиционеров, сонные жители квартала наспех оделись и босиком побежали на темную площадь, нагревшуюся за день на солнце. Оробев и не веря своим глазам, они стояли поодаль от ослепительного пламени костра. Из окон высовывались взъерошенные головы, а по улицам стекалась толпа зевак, которых привлек шум.

В костре сгорали жалкие пожитки доброго старика.

Пламя поднималось высоко в воздух. В него подлили несколько фляжек спирта, и оно пожирало трухлявые доски, табурет, ящик, который служил столом, убогое ложе и одеяло, истертый ковер, рваные книги, обгорелые страницы которых метались в горячем воздухе, и множество хлама, накопленного за долгие годы. Милиционеры продолжали бросать в костер все, что осталось от жалкого скарба: чучело птицы, собеседника столь же преданного, сколь и терпеливого, маленькую выщербленную шкатулку с перламутровыми узорами, коллекцию пустых флакончиков — все, что нашлось в лачуге Кадфельда, прежде чем они уничтожили ее.

Андара довольно улыбался, сложив руки на груди, в то время как его люди заканчивали бросать в огонь то немногое, чем владел старый безобидный человек. Глава милиции был убежден, что преподал всем хороший урок. Вот что ожидало тех, кто решит бросить вызов милиции и ему самому. Напав на его сотрудников, этот кто-то напрямую оспорил его власть. И теперь этот кто-то вместе со всем кварталом Красных Мостовых должен узнать, что подобные дела никогда не остаются безнаказанными.

ГЛАВА 7

В ту ночь на площади Лорн решил не вмешиваться.

Лачугу Кадфельда было уже не спасти, а публичное столкновение с Андарой стало бы преждевременным. Посему Лорн остался в стороне и удержал Дариля рядом с собой, в то время как отец Эльдрэм быстро протиснулся сквозь толпу. Мужество священника удивило Лорна: тот не побоялся подойти к Андаре и во всеуслышание обвинить его в жестокосердии.

Этот поступок произвел впечатление на Лорна, который недолюбливал черных священников и удивлялся упорству, с которым они отрицали божественную природу всех Драконов помимо Дракона-короля. Своего покровителя они называли Единственным. По их мнению, другие Предки представляли собой лишь эманации или воплощения Дракона-короля. Поклоняться им было ересью, с которой следовало бороться словом и проповедью, а если понадобится, то огнем и мечом. Для Лорна Церковь Дракона-короля воплощала ту разновидность веры, которую он ненавидел: нетерпимую, слепую, фанатичную.

Неужели это вера дала отцу Эльдрэму силы высказать Андаре правду в глаза перед всеми? И оскорбить его? Возможно. Священник дрожал от гнева, который показался Лорну искренним. Очевидно, он был возмущен и не мог молчать. Как бы ни был велик риск. А впрочем, только ли эту цель он преследовал? Лорну было интересно, как поведет себя Андара.

Рослый и грузный глава милиционеров был на голову выше священника. Он выслушал его, и глазом не моргнув. Затем наклонился и в абсолютной тишине шепнул на ухо отцу Эльдрэму несколько слов, которые Лорн узнал позже:

— Уходите, отец. Уходите, пока не поздно и пока кто-то другой не поплатился за ваши слова. — И добавил: — Мы обсудим это маленькое разногласие позже…

Опасаясь, чтобы безвинные люди не стали жертвами гнева Андары, взбешенный отец Эльдрэм беспомощно отступил.

— Будьте вы прокляты!

— Ну-ну, не кипятитесь, отец. А как же сострадание, внушенное любовью Единственного ко всем нам?

С этими словами Андара приказал своим людям очистить площадь.

Милиционеры принялись разгонять толпу. Костер затухал. Жители квартала послушно побрели по домам. Лорн уходил одним из последних, когда удостоверился, что Андара заметил его. Они обменялись взглядами, признавая друг в друге смертельного врага.


Дариль не понял, почему Лорн не попытался спасти лачугу старика. Но промолчал. Вскоре Лорн принял подростка на службу с согласия его отца и Сибеллюса, и подросток с усердием приступил к новой работе.

Весть о новом положении Дариля незамедлительно разнеслась по кварталу. Он поступил в услужение к рыцарю из Черной башни, и теперь все привечали его в надежде разузнать хоть что-нибудь о его хозяине. Дариль загадочно отмалчивался, что, впрочем, удавалось ему без особого труда, поскольку Лорн не посвящал подростка в свои планы. Кроме того, у него почти не было времени насладиться своей внезапной популярностью, потому что Лорн предпочитал, чтобы он не покидал башню. Лорн был убежден, что милиция не оставит тот случай просто так. Он опасался, что Андара отыграется на Дариле, чтобы поквитаться с ним, Лорном, и потому считал разумным, чтобы подросток поменьше болтался по улицам. Так что все поручения Дариля сводились к тому, чтобы сбегать в соседнюю лавку или за новостями о Кадфельде — и вместе с тем об отце Эльдрэме, который, по мнению Лорна, отныне находился в опасности.

Однажды утром, незадолго до полудня, Лорн возвратился от печатника с листовками, которые заказал двумя днями раньше. Он вручил их Дарилю и велел расклеить по кварталу, при этом глядеть в оба и не уходить далеко от башни. Дариль прочитал текст и удивленно вытаращил глаза. Встретив выжидающий взгляд Лорна, он не осмелился задавать вопросы и ушел.

Спустя час он вернулся.


Строительный мусор и хлам, которые Лорн выгреб из башни, были свалены во дворе. Все это предстояло унести, а затем приступить к ее реставрации, на что у Лорна уже не хватило бы умения, несмотря на помощь Дариля; впрочем, с молотком в руках подросток оказался еще опаснее, чем был бы с масляным светильником на пороховом складе. Сейчас Лорну требовались опытные каменщики, плотники и кто-то, способный организовать необходимые работы.

Черная башня находилась в ужасном состоянии, а ее обрушенная кровля уже пробила полы верхних этажей. Проще всего было бы снести ее и построить новую. Тем не менее Лорн, рискуя потратить на это все деньги, которые прислал ему граф Аргор, хотел поднять из руин именно эту последнюю Черную башню Ориаля — по той же причине, по которой до этого старался работать в одиночку: ради символа.

Впрочем, ему оставалось выполнить только одну задачу, которую он поставил перед собой уже очень давно.

— Дариль, принеси большую кувалду.

Подъемный мост оставался заблокированным; пока в нем не было необходимости, но теперь на территорию башни следовало организовать проезд для мулов, тачек, тележек. Лорн знал, где находятся сломанные звенья механизма, которые, простояв века в бездействии, обездвижили весь мост и не давали крутиться цепям. Он пытался очистить их, снять, аккуратно разъединить. Напрасно. Они проржавели и покрылись монолитными слоями пыли.

Так дальше продолжаться не могло.

Засучив рукава, Лорн закинул на плечо тяжелую дубину и прошел через залитый палящим зноем двор. Поплевав на ладони, он ударил один раз, второй, потом еще и еще…

Наконец он выбился из сил и пошел к колодцу выпить воды.

Целый час работы ушел впустую. Механизм окаменел намертво, и Лорн уже начал всерьез думать о том, чтобы разломать мост, хотя ему очень не хотелось этого делать.

Он вылил на голову ведро воды, которое принес Дариль, и сквозь холодные струи, стекавшие по лицу, вдруг увидел, что кто-то входит во двор. Лорн надел очки и узнал старого солдата, который беседовал с Кадфельдом и еще двумя мужчинами тем вечером на постоялом дворе.

— Иди, займись чем-нибудь, Дариль.

Подросток кивнул и молча ушел.

Лайам, казалось, сам не знал, зачем пришел. Наконец он приблизился к Лорну, который не сводил с него непроницаемого взгляда.

— Добрый день.

Лорн вежливо поклонился.

— Пить хотите? — спросил он и протянул ему кружку.

Ветеран кивнул и сделал глоток.

— Свежая, хорошо, — заговорил он, вытирая рот рукавом. — Спасибо.

Лорн внимательно посмотрел на него.

Лайам был выше него ростом, с огромными руками, мохнатой бородой и открытым взглядом. Шрам в форме креста рассекал его правую скулу. Одежда была скромной, чиненой, поношенной, но чистой. На ногах были старые веревочные сандалии, а за спиной виднелась тщательно завернутая шпага.

— Я видел объявления, — сказал он. — То, что в них написано, правда?

— Правда.

Бывший солдат помолчал, взвешивая эту новость.

В том, что он бывший солдат, Лорн не сомневался, хотя и не знал пока его имени.

— Вы воевали? — уточнил он.

— Да, — ответил Лайам.

И он сдержанно перечислил кампании, в которых принимал участие.

Их количество впечатляло. О некоторых, из числа самых последних, Лорн слышал впервые. Зато другие были знакомы ему не понаслышке: он и сам участвовал в них.

— Вы были в сражении при Урделе? — спросил он.

— Да.

— Какой батальон?

— Лангрийский Лазурный.

— Лангрийский Серебряный, — сообщил Лорн.

Двое солдат тотчас прониклись взаимным уважением. Они долго смотрели друг другу в глаза, и наконец Лорн произнес:

— Пока тут придется только работать до седьмого пота. Но у нас еще будет шанс отличиться. Во имя Верховного короля. И во имя Верховного королевства.

— Я согласен.

— Размер жалованья вас не интересует?

— Нет.

— Как вас зовут?

— Лайам.

Лорн протянул ему руку.

— Добро пожаловать в Ониксовую гвардию, Лайам.

Не успели они разнять руки, как услышали шум, который мог произвести только металл, ударившийся о металл.

Затем долгий, очень долгий скрежет.

Затем треск, и вот подъемный мост, бешено гремя крутящимися толстыми цепями, грохнулся на мостовую. В воздух поднялось густое облако пыли.

Спустя секунду оглушительной тишины появился ошеломленный и счастливый Дариль с кувалдой в руках.

Поскольку Лорн велел ему заняться чем-нибудь, он нашел себе дело, и одного удара оказалось достаточно.

ГЛАВА 8

Таленн Иоргас поднял глаза от листовки, которую Андара только что принес ему. На ней изображался силуэт Черной башни с подписью: «Набор в Ониксовую гвардию».

— Ну и?

— Вы узнаете печать?

Внизу листовки действительно стояла красная восковая печать. Чтобы рассмотреть ее, Иоргасу пришлось склониться ближе к одному из факелов, которые в ту ночь освещали террасу его сада.

Волчья голова поверх двух скрещенных шпаг.

И корона.

Иоргас вспомнил, с какой легкостью его дядя отнесся к предположению, что рыцарь, которого прислал сюда Верховный король, возможно, захочет восстановить Ониксовую гвардию в одиночку. Спокойствие министра произвело на Иоргаса впечатление, и он решил повести себя с Андарой в той же манере.

— От горстки листовок Ониксовая гвардия не возродится, — с презрением сказал он, пожимая плечами. — И из-за этого вы меня беспокоите, Андара?

— Хоть Ониксовая, хоть какая… Не это меня волнует, — ответил его преданный слуга.

Префект Красных Мостовых насторожился:

— О чем вы?

— Важно то, что он вербует сторонников, — объяснил Андара. — Вначале этот человек завладевает Черной башней. Затем он грубо обращается с четырьмя из моих людей и сводит дружбу с этим проклятым священником. А теперь он еще и вербует.

— И что?

— Верьте мне, этот человек опасен.

— Я знаю, о чем вы думаете, Андара. Об этом не может быть и речи.

— Пусть он исчезнет. Никто и никогда не узнает, что с ним произошло.

— Нет! — рявкнул Иоргас.

Андара помолчал и спокойным голосом продолжил:

— Он становится популярным. Скоро будет чересчур поздно. Иногда достаточно, чтобы поднялся один человек…

— Знаю, знаю… — перебил его префект.

Положение становилось серьезным, и это очень беспокоило Иоргаса. Он тоже кипел от мысли о том, что кто-то — тем более королевский представитель — обосновался в квартале Красных Мостовых. Но Эстеверис выразился однозначно: ни один волос не должен упасть с головы этого Лорна Аскариана. Перстень, который он носил на пальце, защищал его.

— Продолжайте смотреть за ним в оба, — сказал Иоргас. — Но трогать его я вам запрещаю.

— Слушаюсь.

Андара ушел, оставив листовку.

Таленн Иоргас мог говорить что угодно и требовать чего угодно, но он не знал того, что на самом деле происходило в Красных Мостовых. Андара, напротив, знал и рисковал потерять намного больше, чем префект, если квартал выйдет из его подчинения или если среди местных жителей начнутся волнения. Он верно поступил, когда уничтожил лачугу и сжег пожитки того старика у всех на виду.

Но теперь предстояло ударить сильнее.

И выше.

ГЛАВА 9

Однажды утром на подъемный мост Черной башни въехал Рейк Ваард на старой скрипящей повозке, на которой лежало самое ценное, чем владел королевский кузнец: наковальня.

— Представляешь, наша кузница в руинах, но наковальня там сохранилась, как будто тебя ждала! — усмехнулся Лорн, приближаясь к Ваарду, который спускался с козел.

— Ну, до моей ей далеко.

— Ты хочешь сказать, что наша наковальня не так тверда, как твоя старая голова?

— Даже наполовину.

Радуясь встрече, они тепло обнялись: это было одно из тех объятий, от которых перехватывает дыхание, хрустят ребра и трещат лопатки. Впрочем, Ваард не знал других.

— Я так рад видеть тебя, — сказал Лорн.

— Я тоже.

— Хорошо доехал?

— От Цитадели путь неблизкий…

— Но почему ты один? А Наэ? Она разве не с тобой?

Старый кузнец нахмурился:

— Нет. Я потом тебе расскажу.

Лорн понял, что не все в порядке, но не стал расспрашивать, тем более что Ваард тотчас сменил тему разговора. Положив руки на пояс, он по-хозяйски оглядывался вокруг.

— Ты, я смотрю, неплохо устроился в этих руинах, — констатировал он.

Лорн сообщил ему о своем намерении перед тем, как покинул Цитадель, в тот же вечер, когда предложил ему присоединиться к Ониксовой гвардии и помочь выполнять задание, которое король поручил ему. Ваард попросил ночь на размышление, после чего согласился. Кроме того, он поставил условие, что Верховный король должен освободить его от прежнего договора.

Таким образом, он стал первым, кого завербовал Лорн.

Первым Ониксовым гвардейцем.

Во дворе, залитом солнцем, Лорн увидел Лайама, который вышел на крыльцо донжона и зажмурился от яркого света. Он работал во внутренней части башни, когда услышал скрип колес, и пришел посмотреть, кто приехал. Лайам был весь в пыли, его лоб блестел, а рубаха под мышками потемнела от пота.

Лорн кивнул ему, приглашая подойти.

— Кто это? — спросил Ваард.

— Лайам. Мой первый новобранец. Ну, после тебя, конечно.

Лорн представил их друг другу, и Лайам не сумел скрыть волнение, понимая, кто стоит перед ним. Рейк Ваард был не просто кузнецом Верховного короля, изготовлявшим для него оружие и доспехи, не просто тем, от кого в немалой степени зависела жизнь Эрклана II на полях сражений. Он также был товарищем короля по оружию в течение ряда войн, столь же героических, сколь и славных, которые пришлись на начало его правления.

Догадавшись, что чувствует Лайам, Ваард приветливо подмигнул ему.

— Отлично, — сказал он, широко улыбаясь. — Рад знакомству.

— Это… Это большая честь.

— Это пройдет после нескольких стаканов. А вон тот кто? Еще один новобранец?

Ваард указал на сияющего Дариля, который с любопытством приближался к ним, держа Иссариса на руках.

— Вроде того, — ответил Лорн. — Он пребывает здесь вот уже несколько недель, и пока у меня нет к нему нареканий. Его зовут Дариль, он мой… щитоносец.

— Привет, Дариль.

— Доброе утро, господин.

Вырвавшись из рук подростка, рыжий кот принялся изучать новую повозку и новую лошадь.

Лорн схватил Ваарда под локоть:

— Идем. Посмотришь на кузницу. Ну, или на то, что от нее осталось.

Они удалились.

Кузница, построенная вблизи внешней стены, многие годы стояла без дела, никому не нужная, как и вся Черная башня. От нее остались только стены да несколько балок. Крыша обрушилась давным-давно.

Скрестив руки на груди и опершись плечом о дверной проем, Лорн наблюдал, как Ваард оглядывает помещение, перешагивая через обломки и заросли, рассматривает саму кузницу, дымоход которой чудом сохранился. Лорн решил воспользоваться моментом, чтобы ввести кузнеца в курс дела. Он рассказал Ваарду о Сибеллюсе, об Андаре, о префекте Иоргасе и о том, что узнал о жизни людей в квартале Красных Мостовых. Ваард слушал молча, внимательно, ни на секунду не прекращая осмотр. Наконец он с презрением уставился на проржавевшую, увитую плющом наковальню, которая стояла посреди развалин.

Помолчав, Лорн спросил:

— Так что там с Наэ? Она решила остаться?

Ваард пожал плечами. Впрочем, этот жест указывал не на незнание, а скорее на затруднение с ответом.

— Нет, она уехала из Цитадели вскоре после твоего отъезда.

— И куда?

— Да не знаю я. Мы… Мы немного поссорились.

— Из-за чего?

Кузнец еще раз пожал плечами:

— Ей не понравилось, что я принял твое предложение вступить в Ониксовую гвардию в моем возрасте. Но главное, она… — Стараясь не выболтать лишнего, Ваард осторожно выбирал слова. — Она приняла решение, которое я не одобряю.

Тон речи старого кузнеца озадачил Лорна.

— Ты чего-то недоговариваешь, — прищурился он.

— Это ее выбор… — неохотно произнес Ваард.

Лорн решил не настаивать, но Ваард добавил:

— Я воспитал ее так, чтобы она была независимой, чтобы принимала свои решения сама. Так вправе ли я мешать ей сделать то, чего она хочет, даже если это мне не нравится?

Казалось, он ищет утешения. Внезапно устыдившись, что поддался слабости, старый кузнец опустил глаза. Лорн не знал, что сказать и как рассеять отеческую тревогу.

Они долго молчали.

Затем Лорн тряхнул головой и заговорил как ни в чем не бывало:

— Как думаешь, эти развалины не совсем безнадежны?

Старый кузнец еще раз обвел взором старую кузницу, задумчиво кивнул и ответил:

— Скоро моя наковальня здесь запоет.


Вслед за Ваардом пришли другие.

Люди появлялись по мере того, как вокруг Черной башни поднимались строительные леса. В основном они приходили, привлеченные слухами. По приказу Андары объявления сорвали, но вскоре в них уже не было необходимости. Разговоры пошли вовсю, главным образом среди профессиональных военных и ветеранов, тосковавших по утраченной славе Верховного королевства. Люди передавали из уст в уста, что появился новый Первый рыцарь и что он вербует в Ониксовую гвардию. Возможно, он сумасшедший. Но рядом с этим сумасшедшим был сам Рейк Ваард, один из последних верных подданных Верховного короля.

Итак, лето шло, и каждую неделю в Башню являлись новые и новые кандидаты.

Лорн принимал их в присутствии Ваарда, с которым советовался, если колебался. Часто ему было достаточно одного взгляда, чтобы отказать добровольцу. Он хотел видеть людей, которые умеют сражаться и ездить верхом. А также подчиняться приказам, терпеть усталость и боль. В первую очередь он искал людей, которые сберегли в сердце идеалы, людей чести и долга, которые, как он сам, все потеряли, но сохранили в душе тайный огонь.

Священный огонь.

За истекшие недели Лорн завербовал только четверых человек.

Дуэйн, рыжий великан, со спиной, исполосованной шрамами, служил кузнецом в Ансгарнской армии, прежде чем его сослали на галеры. Йерас, разведчик, которого — с острием стрелы в левом глазу — оставили на поле битвы в конце опаснейшей экспедиции в Серые степи. Эриад, привлекательный светловолосый молодой человек, который мечтал о великих свершениях и героических победах.

И Логан.

Однажды вечером он пришел в крепость с двумя шпагами — на боку и за спиной. Он был скуп на слова, смотрел с недоверием и неохотно отвечал на вопросы, которые Лорн задавал ему. Встреча прошла так плохо, что Логан уже развернулся и пошел прочь, как вдруг Ваард окликнул его:

— Погодите!

Скорее довольный тем, что Логан уходит, Лорн с удивлением посмотрел на старого кузнеца.

— Наемник? — спросил Ваард.

— Да, — ответил Логан.

— Давно?

— Почти всю жизнь.

— Соблюдаете ли вы Кодекс?

Логан отодвинул рукав и показал метку, нанесенную раскаленным железом на запястье. Такую метку носили все наемники, дававшие клятву, что будут выполнять свой долг согласно заповедям о мужестве и верности, изложенным в Железном кодексе.

Ваард сделал вид, что размышляет, а затем спросил:

— Две шпаги — это для красоты?

Вопрос был явно провокационным, но Логан и бровью не повел.

— Нет.

Другой на его месте тотчас бы обнажил обе шпаги и продемонстрировал владение ими, чтобы доказать свое мастерство.

Но не Логан.

Ваард улыбнулся. И, даже не повернувшись в сторону Лорна, сказал:

— Будь здесь завтра на рассвете.

Наемник кивнул и молча ушел.

— Ты уверен? — спросил Лорн, глядя вслед уходящему Логану.

— Уверен, — ответил Ваард.

Он узнал во взгляде наемника страдание, которое было слишком хорошо знакомо ему самому. Этот человек был в поисках искупления.

— И, чтобы ты знал, — добавил он, — мне не нравится Эриад.

Лорн скривился:

— Это чем же? Ну, мечтает парень о великой славе, и что с того? Он молод.

— Он всего на пять лет моложе тебя.

— Ну, я тоже мечтал о славе пять лет назад.

Лорн помрачнел, думая о том, кем он был и кем ему уже было не суждено стать.

Старый кузнец что-то проворчал.

Смутившись, что невольно разбередил душу Лорна плохими воспоминаниями, он откашлялся и произнес:

— Ладно, давай так: я не возражаю против Эриада, ты не возражаешь против Логана.

Лорн кивнул.

— Что скажешь об остальных?

Ваард ненадолго задумался, прежде чем дать ответ:

— Мне очень по душе Дуэйн. Ему я доверяю. Что до Йераса, в нем я не так уверен. Пусть и одним глазом, но, по-моему, он видел смерть чересчур близко.

— А Лайам?

— Ну, тут никаких сомнений. Его ты назначишь своим заместителем.

ГЛАВА 10

Шли дни, и жизнь в Черной башне понемногу налаживалась.

Первые Ониксовые гвардейцы познакомились друг с другом и побратались, за исключением Логана, который чаще предпочитал оставаться в стороне. Вечерами, когда все собирались у костра после изнурительного рабочего дня, он молча ужинал и вскоре уходил, кивнув остальным на прощание. Тем не менее совместные трапезы под открытым небом у стен донжона проходили приятно, а нередко и весело. Лорн и его люди рассаживались на досках и мешках с песком, ели, пили и беседовали, рассказывая друг другу о том о сем, задавая вопросы и подчас пускаясь в откровения.

Дариль так заслушивался их разговорами, что то и дело не успевал уследить за мясом, которое жарил на костре. Его восхищение Лорном никуда не делось, однако несколько померкло на фоне преклонения перед Ваардом, чьи забавные анекдоты и эпические рассказы очаровывали подростка: в его глазах старый кузнец был кем-то вроде полубога, пришедшего из героических времен. Впрочем, остальные относились к Ваарду не менее почтительно, чему способствовали скромность и простодушная искренность кузнеца. Новые друзья прозвали его Стариком и произносили это слово со смесью уважения и привязанности. Прозвище понравилось Ваарду, и даже Лорн ловил себя на том, что иногда называет его так.

Старик пользовался статусом, которого никто не оспаривал: статусом доверенного лица Лорна. Последовав его совету, своей правой рукой Лорн назначил Лайама, и не пожалел об этом. Старый солдат был серьезным и аккуратным, преданным и работящим. Если он был с чем-то не согласен, то высказывал свое мнение лишь раз, а затем молча выполнял приказание. А еще он был способен проявлять инициативу. Кроме того, он следил за всем и сообщал Лорну о том, что тому следовало знать, иными словами, он сообщал ему не обо всем. Идеальный заместитель.

Одна из обязанностей Лайама состояла в том, чтобы следить за восстановлением башни.

Подошло время более серьезных работ, и Лорн решил нанять каменщиков и ремесленников. На плотницкие работы он пригласил Эльбора Сарне, отца Дариля, и попросил рекомендовать ему опытного управителя. Сарне посоветовал проверенных людей из числа тех, с кем работал сам или кого знал понаслышке, но все отклоняли предложение или отказывались очень быстро. Это не могло быть совпадением. Неужели префект Иоргас задействовал свои рычаги? Или это Андара исполнял свои угрозы? В любом случае результат был налицо: казалось, никто не хочет отвечать за воссоздание Черной башни.

За исключением Сарне, к которому Лорн и обратился в конечном счете, не скрывая от него опасностей:

— Андаре это не понравится.

— Андара заправляет Красными Мостовыми уже непростительно долго, — ответил отец Дариля после недолгого размышления.

Лорн и Сарне скрепили договор рукопожатием.


Лорн не пожалел об этом выборе.

Сарне доказал свое мастерство. Всю жизнь он работал плотником, строил дома и знал более чем достаточно, чтобы руководить другими. Ремесленники уважали Сарне и доверяли ему, потому что он был человеком дела и нанял лучших. Донжон оброс строительными лесами внутри и снаружи, и воины Ониксовой гвардии, потея, но не хмурясь, трудились под палящим солнцем, как простые рабочие. Вечерами, еле стоя на ногах, они счастливо улыбались, довольные тем, что принимают участие в возрождении последней Черной башни Ориаля.

Она стала их башней.

Башней, которую они строили и защитили бы, если потребуется.

Тяжелее всего работа давалась Эриаду. Лорн и Ваард не верили, что он долго продержится: молодой человек быстро утомлялся, а его мягкие руки, не привыкшие к труду, были теперь в мозолях и ссадинах. Но он не отступал и никогда не жаловался. Самоотверженностью он заслужил уважение своих соратников, которые поначалу относились к Эриаду со смесью недоверия и презрения. Даже Ваард признал, что, возможно, ошибался на его счет, и позвал Эриада помогать им с Дуэйном восстанавливать кузницу.

Работы шли своим ходом: стучали молотки, жужжали пилы, скрипели рубанки, приезжали и уезжали повозки. Леса вокруг донжона поднимались все выше и выше. Казармы стали обитаемыми. У кузницы появилась крыша. Ничто не нарушало течения стройки, но Лорн по-прежнему оставался настороже.


Кузница Черной башни заработала через две недели после прибытия Ваарда. Теперь бывший королевский кузнец мог чинить оборудование и инструменты, а также изготовлять снаряжение, которое требовалось новой Ониксовой гвардии.

Первым делом Лорн поручил Ваарду выковать доспехи и изготовить особые капюшоны, которые стали бы опознавательным знаком гвардейцев. Он предложил делать их из черной кожи с нашитыми сверху кольчужными кольцами, чтобы доспехи соединяли в себе гибкость и прочность. К тому же капюшоны нравились Лорну больше, чем шлемы. Кузнец создал несколько вариантов доспехов; Лорн примерял их и просил внести то или иное изменение. Ваард выполнял его просьбу. Нередко молот стучал по наковальне допоздна.

И вот как-то раз перед ужином к Лорну подошел Дариль.

— Ваши доспехи готовы, господин.

Лорн пересек двор вслед за подростком. Уже настала ночь, рабочие разошлись, и Черная башня опустела. Лишь Логан продолжал работать. Стояла умиротворяющая тишина, Туманность испускала слабый свет.

Ваард ждал на пороге кузницы, и его широкий силуэт подсвечивался переливами красного и оранжевого цветов, расходившимися от жаркого пламени. Он впустил Лорна и продемонстрировал ему только что доделанные доспехи. Лорн тотчас облачился в них. Он с удовольствием отметил их легкость и совершил несколько размашистых движений, чтобы понять, насколько они гибки.

— Ну как? — спросил кузнец.

— По-моему, идеальный вариант.

— Когда-то давно я видел подобные доспехи. Тот, кто носил их, говорил, что забрал этот трофей у одного дракхенского рыцаря. Я ему не поверил, но доспехи были красивые. Может быть, малость потяжелее.

— Они безупречны.

Лорн взял с козел две шпаги, одну оставил себе, другую бросил Ваарду. Друзья приняли боевую стойку и стали фехтовать прямо в кузнице под восхищенным взглядом Дариля. Целью поединка была не победа, а скорее проверка возможностей доспехов: каково в них нападать, защищаться, делать обманные маневры, в общем, совершать все действия, которые могут потребоваться в смертельной схватке. На то, что это не настоящая дуэль, а всего лишь игра, указывали только улыбки на лицах противников да несколько утрированные жесты. Подросток наблюдал за фехтовальщиками не моргая и периодически повторял выпады и ответные удары.

— Великолепно, — сказал Лорн по окончании боя.

— Спасибо.

Ваард задыхался, но его рука не ослабела, в чем Лорн тоже имел возможность убедиться.

— Ты ведь хотел испытать не только доспехи, да? — спросил старый кузнец.

— Не только, — согласился Лорн. — Извини.

— Ничего, ничего. Я понимаю.

Друзья замолчали, а Дариль подскочил к Лорну и помог ему разоблачиться. Лорн, конечно, с легкостью сделал бы это сам, но подросток относился к своим обязанностям щитоносца очень серьезно. Ведь щитоносцы помогают рыцарям снимать доспехи, разве не так? Лорн и Ваард переглянулись и сдержали улыбку.

Наконец Дариль ушел, унося доспехи. Ему поручили смазать их, чтобы смягчить кожу и защитить стальные петли.

— Следующие доспехи ты сделаешь для себя, — сказал Лорн с порога кузницы. — Остальные придут к тебе, чтобы снять мерку…

— Хорошо.

— Эти доспехи могут понадобиться нам в ближайшее время, Ваард.

— Я знаю.

Как и Лорн, Ваард не сомневался, что Андара не будет долго сидеть сложа руки. Пока он ограничивался тем, что вел слежку за Черной башней и ее обитателями, а тем временем его милиционеры чаще обычного прочесывали Красные Мостовые, вселяя смутную тревогу в сердца жителей квартала.

— Ты сегодня идешь к Сибеллюсу?

Лорн кивнул:

— Я уже опаздываю.

Первое время он старался каждый вечер изучать документы, которые присылал ему старший архивариус. Но он сильно уставал и часто засыпал прямо над сводом законов или комментарием к какой-нибудь выписке из Хроники. Поэтому он решил действовать иначе и теперь навещал Сибеллюса, а тот читал и объяснял ему наиболее важные тексты. Так постепенно Лорн узнавал, в чем состояли прерогативы Первого рыцаря, и понимал, что представляла собой Ониксовая гвардия. Созданная и затем распущенная Эркланом I, она превратилась в легенду и, казалось, навсегда осталась частью героического, в чем-то нереального прошлого. Однако то, чем занималось это элитное воинство, не имело ничего общего с фантазией.

— Будь осторожен, — произнес Ваард.

— К полуночи вернусь.

— Пусть Логан тебя проводит. Он все равно никогда не спит.

— Как скажешь. Но я не думаю, что Андара нападет на меня.

— И все же будь начеку.

— Обещаю.

Улыбаясь, Лорн пошел прочь.

— Логана не забудь! — крикнул ему Ваард из кузницы.

ГЛАВА 11

Неприятности начались однажды утром, когда прибывший позже обычного Сарне велел остановить работы и сказал, что хочет переговорить с Лорном наедине.

— Что случилось? — встревожился Дариль, замечая серьезное выражение на лице отца.

Но тот не ответил и последовал за Лорном в донжон. Дверь башни закрылась.

— Скоро все узнаем, парень, — подбодрил Дариля Ваард.

Все взгляды обратились на дверь донжона, и возле Черной башни воцарилась гнетущая тишина.

Встреча закончилась очень быстро.

Собеседники вышли на улицу. Лорн подошел к своим людям, а Сарне принялся объясняться с озадаченными каменщиками и плотниками, сказав им, что они получат плату за неделю, однако сейчас могут идти и вольны наниматься на другие работы. До новых указаний восстановление башни будет прервано.

— Ну и дела, Лорн! Это что еще за история? — потерял терпение Ваард, глядя, как Сарне разговаривает с работниками.

— Ему угрожали, — отозвался Лорн. — Вчера вечером в его дом ворвались люди и велели ему оставить стройку. К троим из ремесленников, самым главным, тоже приходили. Более того, они изнасиловали старшую дочь одного из них прямо на глазах у отца…

— Подонки, — выругался Лайам.

— Андара? — уточнил Йерас, не сомневаясь в ответе.

— Наверняка, — сказал Лорн. — Сарне говорит, что не узнал людей, которые угрожали ему и его жене. — Он повернулся к Дарилю. — Твоя мать цела и невредима, Дариль. Но теперь ей нужно, чтобы ты был рядом с ней. Иди домой.

Побледневший подросток пробормотал слова благодарности и ушел. Ваард повернулся к Логану и предложил следовать за Дарилем. Наемник кивнул и повиновался.

— Эти мерзавцы должны заплатить за свои злодеяния! — выпалил Дуэйн.

— Без доказательств мы мало что можем, — покачал головой Лайам.

— Неважно, — возразил Йерас. — Мы прекрасно понимаем, что это дело рук милиции Красных Мостовых. Достаточно будет просто встретить кого-нибудь из них в темном переулке и поговорить по душам…

— Это означает уподобиться им, — запротестовал Эриад.

Йерас повернулся к молодому человеку, внимательно заглянул ему в глаза и очень спокойным голосом спросил:

— И что с того?

Ваард сказал:

— Сарне, скорее всего, лжет, говоря, что не узнал людей, которые ему угрожали. Боится мести. Если бы он согласился свидетельствовать…

— Нет, — перебил Лорн. — Он и так сделал достаточно.

Они замолчали и повернулись к рабочим, которые собирали вещи, упаковывали инструменты и один за другим покидали стройку. Некоторые подходили к гвардейцам и, кто неловко, кто стыдливо, прощались с ними. Большинство уходили медленным шагом, низко опустив головы, как побежденный гарнизон, который оставляет крепость врагу.

— Им совестно уходить, — отметил Лайам.

— Они знают, что делали нечто большее, чем просто восстанавливали башню, — сказал Лорн.

В некотором смысле это было победой.

— Тогда не отпускай их, — посоветовал Ваард. — Задержи. Или, по крайней мере, предложи им не останавливать работы. Кто-то согласится. Возможно, придут другие.

— Без главного?

— Рано или поздно найдем нового.

— Да ну? И где? И когда? — Кузнец хотел ответить, но Лорн не дал ему рта раскрыть. — Даже если стройка продолжится, полагаешь, Андара будет долго ждать, прежде чем начнет убивать? Эти нелюди изнасиловали девочку-подростка, Ваард. Они не шутят.

— Потому-то я и говорю, нельзя этого так оставлять! Верь мне, Андара принадлежит к той породе людей, которая знает один закон: прав тот, кто сильнее.

Лорн обвел гвардейцев медленным взглядом. Все, за исключением Лайама, были согласны со Стариком, и он заметил разочарование на их лицах, когда сказал:

— Я найду решение. Но сейчас мы ничего не будем делать.

— Что ты несешь, Лорн! — запротестовал Ваард. — Ты не можешь…

— А вот и нет! — вспылил Лорн. — Могу! И делаю это! Нужно, чтобы я напомнил тебе, кто здесь отдает приказы?

Сверкая глазами, Ваард сжал кулаки, но сумел сдержаться.

— Я… — начал он. — Я не понимаю, как ты можешь сдаться так быстро.

— С чего ты взял, что я сдаюсь?

— Очень на то похоже, во всяком случае.

С этими словами кузнец зашагал прочь.

— Ты куда? — спросил Лорн.

— Пить! — ответил Ваард, не оборачиваясь.

Он торопливо пересек двор и покинул Черную башню, бормоча ругательства.

Лайам вопросительно взглянул на Лорна.

— Ничего, — сказал Лорн. — Я его знаю. Успокоится и вернется.


Ближе к вечеру Лорн, не в силах сосредоточиться, закрыл тяжелый сборник законов, который пытался читать, и позвал Лайама. Тот тотчас явился.

— Да?

— Ста…

Лорн оборвал себя на полуслове и поправился:

— Ваард вернулся?

— Нет.

Лорн вздохнул. Его одолевало смутное беспокойство. Затем он надел свои черные доспехи и сказал:

— Разыщи его. Далеко он вряд ли ушел. Думаю, ты найдешь его в ближайшей таверне.

Затем, поразмыслив, он добавил:

— Или, скорее, на том постоялом дворе, куда он регулярно наведывается.

— «Грифон»?

— Да, вот именно. Начни оттуда. — Он надел пояс со скандской шпагой в ножнах. — А я на пару часов схожу в Королевский архив.

Лайам кивнул.

В этот час в Черной башне было очень спокойно и тихо. Встревоженный и недовольный Лорн был рад выйти на оживленную улицу и быстрым шагом направился к архиву, не заботясь о том, кто встречается ему на пути или следует за ним по пятам.

Да, Ваард прав. Ониксовая гвардия не может безучастно оставаться в стороне. Следует нанести ответный удар и покарать Андару, в противном случае гвардия рискует быстро потерять то доверие, которым население квартала начало постепенно проникаться к ней. Черная башня подарила жителям Красных Мостовых луч надежды, надежды на восстановление королевской власти и правосудия. Но теперь, когда стройка остановилась, башня могла превратиться в напоминание о невыполненном обещании. Какой повод для циников усмехаться и сравнивать башню, заключенную в леса, с хромым на костылях… Тем не менее Лорн считал, что еще слишком рано карать Андару, слишком рано бросать ему вызов. Этот день приближался, но пока не настал.

Сибеллюс приветливо встретил Лорна и внимательно выслушал его рассказ об остановке строительства и ссоре с Ваардом. Он согласился, что Лорн поступил верно, когда не стал тотчас же атаковать Андару и не совершил той ошибки, к которой глава милиции, без сомнения, пытался подтолкнуть его.

— Вы Первый рыцарь королевства. И вы не хуже моего знаете, что это звание защищает вас. Я не удивлюсь, узнав, что префект Иоргас запретил Андаре подступаться к вам. Однако Андара, я уверен, считает себя вправе обороняться, и теперь он ждет только одного: чтобы вы ударили первым. Следовательно, если вы решите отомстить ему, то должны нанести удар так искусно, чтобы он не смог ответить законным образом.

— Или так сильно, чтобы он не смог подняться.

Встревоженный решительностью, которую он читал в глазах Лорна, Сибеллюс неохотно кивнул и поддакнул:

— Конечно, конечно…

Затем, подумав, он добавил:

— Подождите, я хочу кое-что показать вам.

Главный архивариус встал, оставил Лорна в своем кабинете и возвратился с очень старой записной книжкой, толстая кожаная обложка которой была истерта, истрепана на углах, исцарапана и даже местами прожжена.

— Вот, взгляните.

Он открыл записную книжку на развороте, где была нарисована укрепленная дверь. По сторонам от рисунка каракулями был выведен текст.

— Это похоже на путевой дневник, только вел его сумасшедший, — объяснил Сибеллюс. — Я случайно наткнулся на него, и один лишь Серый дракон знает, как он сюда попал. Страницы все рваные. На одних текст написан неразборчиво, на других кажется бессмыслицей. Мое внимание привлек вот этот набросок: кажется, он сделан с натуры. Вот, прочтите надпись на фронтисписе. Такое чувство, что кто-то пытался затереть ее, однако рисунок достаточно отчетлив, чтобы можно было узнать герб и разобрать слова.

Лорн прищурился и действительно узнал герб. Голова волка или собаки, две скрещенные шпаги: это, безусловно, был герб Ониксовой гвардии.

С текстом было сложнее…

— Это на староимелорийском, — сказал Лорн. — По-моему, это девиз Ониксовой гвардии, верно?

— Тут написано: «Верховному королевству мы служим. Верховное королевство мы защищаем».

Лорн поднял взгляд.

По его телу пробежала дрожь, словно он только что обнаружил ключ к неведомой прежде тайне, значимость которой он еще не вполне осознавал, но предчувствовал.

— Где сделан этот рисунок? — спросил он. — Что на нем изображено? Что это за место?

— Я не знаю. Тут сказано, что это заброшенное и тоскливое место, которое автор дневника обнаружил после долгих скитаний. Но главное не в этом, рыцарь. Дневник очень старый, а надпись, я полагаю, еще старее. Так что эти слова, которые кто-то решил стереть, без сомнения, были первым девизом Ониксовой гвардии…

Лорн вспомнил о надписи, вырезанной над дверью Черной башни, и понял, на что намекает главный архивариус. Между двумя образцами девиза Ониксовой гвардии была разница в одно слово, но это изменяло все.

— «Верховному королевству мы служим. Верховное королевство мы защищаем», Лорн. Верховное королевство. Не Верховного короля. Прежде чем стать защитницей Верховного короля, Ониксовая гвардия охраняла Верховное королевство.


Когда Лорн вернулся в башню, уже наступили сумерки.

По пути он размышлял о странном путевом дневнике, который нес на груди, под доспехами. По мнению Сибеллюса, угадать, кому он принадлежал, не представлялось возможным, но по разным данным можно было предположить, что этот человек жил примерно веком раньше. Между тем Лорна интересовали другие вопросы. Что за место защищала эта укрепленная дверь? Существовала ли она на самом деле? И если она была не плодом воображения сумасшедшего, сохранилась ли она до сих пор? И где ее искать? Лорн надеялся, что сумеет расшифровать страницы, исписанные каракулями, которые не сумел прочесть Сибеллюс. Текст, как он успел заметить, во многих местах был бредовым. Но, возможно, он имел скрытый смысл.

И этот текст хранил тайну девиза Ониксовой гвардии.

Почему и когда он изменился? Это изменение действительно было исполнено того смысла, который приписывал ему Лорн? Может быть, именно оно и предшествовало роспуску Ониксовой гвардии в правление Эрклана I? Были ли эти два события как-то связаны?

Лорн так погрузился в размышления, что почти забыл обо всем остальном. Но ему пришлось вернуться в реальность, когда он приблизился к подъемному мосту перед башней и заметил там десятка два зевак. Он пробрался сквозь толпу и во дворе увидел Лайама и Логана.

— Я собирался послать кого-нибудь за вами, — сказал Лайам.

— Что происходит?

— Мы нашли Ваарда. Он сейчас в кузнице.

Лорн поспешил в кузницу, у двери которой дежурил Йерас.

Ваард лежал на узком ложе; рядом с ним находились Дуэйн и Эриад. На лице старого кузнеца виднелись следы побоев, на правой руке — окровавленная повязка. Не вполне протрезвев, он смотрел перед собой остекленевшим взглядом. Разговаривал кузнец с трудом.

— Он подрался с несколькими милиционерами, — объяснил Эриад. — Мы появились слишком поздно.

— А с рукой что?

— Они пригвоздили ее к столу, прежде чем уйти. В назидание.

Когда Эриад ушел, Лорн сел в изголовье Ваарда.

— Как это тебя угораздило? — с сочувствием спросил он.

Старый кузнец узнал его, несмотря на опьянение, и пробормотал:

— Тебе не понравится…

— Рассказывай.

Ваард проворчал:

— Как скажешь… Пил. Никого не трогал. И тут появились эти… эти типы. Милиционеры. Они не видели меня. Они требовали у хозяина денег в обмен на… защиту. Но тому было нечем платить, и тогда они начали… Их было пятеро, но я им задал хорошую взбучку. — Ваард ожил. — Проклятье, Лорн! Ты стерпел бы такое?

— Нет, — признал Лорн.

Он встал, посмотрел на Ваарда и с улыбкой сказал:

— Ты выиграл, старый дурак. Мы объявляем им войну. Но так, как я скажу.

— Рад слышать. Но будь осторожен. Люди Андары, возможно, трусы, которые атакуют, только когда их много, но они в первую очередь убийцы. Звание Первого рыцаря не защитит тебя от кинжала в умелых руках.

— Он прав, — добавил Дуэйн. — Ничто не мешает им подстеречь вас где-нибудь. Или подстроить несчастный случай.

— А утром кто-нибудь найдет твой труп без этого перстня, — подхватил Ваард. — Поверь мне, он куда больше беспокоит Эстевериса, чем такое отродье, как Андара.

Дуэйн кивнул.

— Вам следует быть осторожнее. Больше не выходите в квартал один, рыцарь.

Лорн пожал плечами, но Ваард схватил его за рукав.

— Обещай мне, Лорн. Смотри, что они сделали со мной.


На следующее утро Лорн получил официальное приглашение в королевский дворец.

ГЛАВА 12

Это был десятый, самый обширный и высокий холм по сравнению с девятью остальными холмами Ориаля. На нем располагался дворец, который когда-то был дворцом лангрийских королей, а еще раньше — дворцом великого Белого дракона знания и света. Опоясанный крепостными стенами, магия которых защищала его от влияния Тьмы, холм Верховных королей был подобен острову: помимо дворца здесь располагались площади и террасы, храмы и посольские дома, башни и парки, фруктовые сады, деревья, пруды, старинные развалины, а у подножия — порт, открывавший путь в воды Эрдре. Говорили, что во дворце можно прожить целую жизнь, так и не успев осмотреть его целиком.

Хроника (Книга Ориаля)

Лорн вошел через врата Бронзовых Львов и остановился возле сторожевого поста. Там его ждал придворный распорядитель. Он принял Лорна с большими почестями и пригласил проследовать за ним. Лорн кивнул, и они зашагали вперед, сопровождаемые небольшим эскортом из воинов-алебардистов.

Лорн не знал, чего ожидать дальше.

Приглашение пришло сегодня утром; его доставил королевский гонец, чей приезд в квартал Красных Мостовых не мог остаться незамеченным. Зеваки, увязавшиеся за всадником, остановились перед Черной башней, а он проскакал по опущенному, как всегда, подъемному мосту и въехал во двор. Дариль загляделся было на его ливрею, но тотчас опомнился и побежал за Лорном. Тот спустился с башни. Рукава его рубашки были закатаны, волосы перепачканы в пыли, лоб блестел от пота.

— Что бы это значило? — спросил Лайам, глядя вслед гонцу, доставившему Лорну письмо.

Этим утром Ониксовые гвардейцы работали на стройке, отсутствовал только Йерас, которому Лорн дал особое задание. Остальные отправились за Лорном и Лайамом в кузницу, куда отныне уходили подальше от чужих ушей, когда им нужно было поговорить.

— В полдень меня приглашают во дворец, — сообщил Лорн, прочитав письмо.

— Кто? — спросил Дуэйн.

— Не сказано. Но внизу страницы стоит печать Верховного королевства.

— Королевское приглашение, — произнес Лайам.

— Мне кажется, это опасно, — сказал Ваард, разминая пальцы раненой руки.

Лорн вспомнил его слова, шагая по коридорам в сопровождении распорядителя и шестерых вооруженных воинов. Сколько беззаконных арестов произошло с тех пор, как королева Селиан пришла к власти? Сколько людей отозвалось на приглашение и было брошено в тюрьму без суда и следствия на месяц, полгода, а то и на год? Сколько исчезло навсегда? Отделить правду от вымысла было сложно. Поскольку королеву ненавидели, слухи о ней ходили самые фантастические. Однако ее грубость и жестокость, усиливавшиеся, когда она гневалась, были отнюдь не вымыслом. Что до Эстевериса, то для него политическое убийство никогда не представляло собой чего-то зазорного.

Лорн был убежден, что Эстеверис следит за ним с первых дней его пребывания в Ориале. Благодаря своим шпионам министр, разумеется, знал мельчайшие подробности его дел и поступков. Тем сильнее, вероятно, тревожило его то, чего он не знал. Какую цель на самом деле преследовал Лорн? Он выполнял поручение короля или действовал самостоятельно? Что он замышлял? Эстеверис был слишком тонким политиком, чтобы не беспокоиться о появлении новой фигуры на шахматной доске Верховного королевства.

Лорн заметил, что распорядитель замедляет шаг и тянет время, открывая двери. Лицо его оставалось бесстрастным, но руки слегка дрожали, что усилило подозрения Лорна. Он положил руку на эфес шпаги и внимательно следил за движениями воинов с алебардами. Коридоры постепенно пустели, и процессия перешла в ту часть дворца, которую Лорн знал плохо. Он решил, что Эстеверис хочет переговорить с ним в полнейшей секретности. В то же время эти полупустые коридоры представлялись идеальным местом для засады: что мешает убийце с кинжалом притаиться за углом, нанести точный удар и скрыться? Воины с алебардами, конечно, погонятся за ним и вернутся только тогда, когда Лорн уже истечет кровью.

Лорн чувствовал себя беззащитным.

Неужели он зря не взял с собой Лайама? Свидетель всегда помеха в таких делах, и потом, две шпаги лучше, чем одна…


Распорядитель привел его во дворик, колонны и арки которого были украшены ползучими розовыми кустами.

Встревоженный Лорн продолжал гадать, кто позвал его во дворец.

Эстеверис? Это в любом случае должен быть человек, которому позволено использовать печать Верховного королевства.

Королева? Маловероятно. И даже если да, неужели она стала бы принимать его здесь?

Принц Ирдэль, старший сын короля и первый наследник трона? Но Лорн, как и все жители Ориаля, знал, что он уехал в Ангборн, чтобы подготовить все необходимое к прибытию своей мачехи.

Неужели…

В саду дворика, там, где между клумбами и цветниками сходились желтые песчаные дорожки, Лорн увидел шпагу, воткнутую острием в землю.

Он приблизился к ней.

Шпага оказалась сармской рапирой, а к ее гарде было что-то прикреплено.

Черная кожаная маска.

Улыбаясь, Лорн скинул камзол, засучил рукава рубашки, расстегнул перевязь, снял тяжелую скандскую шпагу, снял очки и надел маску.

Наконец он схватил рапиру и огляделся по сторонам.

В ту же секунду из противоположных концов дворика показались двое. Они тоже были в рубашках с закатанными рукавами. Каждый сжимал точно такую же рапиру, что и Лорн.

На лицах у них были маски.

У одного — белая. У другого — красная.

Они вместе атаковали Лорна, и бой начался. Это было молниеносное, виртуозное и вместе с тем веселое сражение троих умелых фехтовальщиков, которые знали друг друга как никто другой.

Бой трех друзей.

Они сражались двое против одного, но как только один слабел, кто-то из двух других тотчас атаковал своего недавнего союзника. Обманные маневры, развороты совершались один за другим; нападающие и защищающиеся безостановочно менялись ролями. Временами каждый сражался сам за себя, и тогда им приходилось атаковать, парировать, наносить ответные удары во все стороны. Сталь звенела, свистела, раскаляла воздух. Не доходя до кровопролития, фехтовальщики тем не менее бились от души, нанося удары плечом, удары локтем, делая коварные подножки. И после каждого обманного маневра, после каждой удавшейся уловки, раздавался веселый и счастливый смех.

Наконец они выбились из сил.

Запыхавшиеся, но довольные, они сняли фехтовальные маски и обнялись, широко и растроганно улыбаясь друг другу. Как в те годы, когда они были юношами и тренировались вместе, Алан носил белую маску, а Энцио — красную.

Лорн же всегда предпочитал черную.


Час спустя они заканчивали пикник в тени плакучих ив на берегу дворцового пруда. Они поели, немного выпили и теперь рассеянно наблюдали за карпами, которые волновали чистую водную гладь.

— Умняжушаташа, — сказал Энцио, дотрагиваясь кончиком языка до одного из коренных зубов.

— Что? — спросил Алан, на щеке которого красовался синяк.

— Жушаташа… Я говорю, у меня зуб шатается.

Лорн улыбнулся.

— Ну, это ты еще легко отделался.

У него была рассечена губа и ныли ребра, тем не менее он чувствовал себя хорошо и так безмятежно, как не чувствовал ни разу с момента освобождения из Далрота. Возможно, этим он был обязан выпитому вину. А еще чарующему мирному пейзажу, ласковому солнцу, теплому и душистому воздуху. Но сильнее всего его опьяняло то, что он вновь проводил время вместе со своими лучшими друзьями.

Эленцио Лоране был сыном могущественного герцога Сарма и Валланса, в доме которого выросли Лорн и Алан. Традиция требовала, чтобы принцы Верховного королевства воспитывались у своих крестных отцов. По обыкновению, крестного для принца выбирали из числа знати королевства, но для своего третьего сына король Эрклан предпочел иностранного правителя, к которому относился с огромным уважением и доверием. И вот, как только принцу исполнилось двенадцать лет, его вместе с Лорном отправили в Сарм. Там Алан и Лорн получили превосходное воспитание, там же познакомились с Энцио, с которым их быстро связали узы искренней и крепкой дружбы, не угасшей по сей день.

Взгляд Энцио остановился на перстне на руке Лорна.

— Первый рыцарь королевства, — сказал он. — Подумать только… Это означает, что я должен называть тебя государем?

Лорн прыснул со смеху:

— Идиот. Договоришься у меня.

Энцио округлил глаза.

— Да ты объясни толком!

— В принципе, да. Только не в присутствии Верховного короля.

— Вот как?

— Перестань издеваться над Энцио, государь. Ты, надеюсь, не потребуешь, чтобы я называл тебя отцом? — усмехнулся Алан.

— Ты слишком вызывающе ведешь себя, сын.

Они расхохотались.

Энцио подхватил бутылку, которая переходила из рук в руки. Принц сказал:

— Расскажи нам скорее об этой твоей Ониксовой гвардии, Лорн.

— Никакая она не моя. Ониксовая гвардия, и точка. Король пожелал, чтобы я возродил ее.

— С какой целью? — спросил Энцио.

— Чтобы восстановить его власть над Верховным королевством.

— Деньги у тебя есть? — осведомился Алан.

— Есть немного.

— А люди?

— Есть несколько.

— Этого мало.

— Да. Но это только начало.

Энцио вмешался:

— Это одна из причин того, что король назначил тебя Первым рыцарем?

— Думаю, да.

— Ты заслужил это, Лорн. Ты всегда этого заслуживал. — Энцио похлопал своего друга по плечу.

— Спасибо.

— Подтверждаю слова Энцио, — сказал Алан, поднимая бутылку. — За Первого рыцаря королевства!

Все выпили еще по глотку прямо из горлышка.

— Тем не менее, — добавил принц, — ты мог бы сообщить о себе, когда прибыл в Ориаль. Или даже раньше.

— Я не знал, что ты во дворце.

— Ты хотя бы справки наводил?

— Вообще-то нет. Но у меня было много дел.

— И почему ты решил поселиться не во дворце? Все было бы как в старые добрые времена.

— Черная башня почти приведена в порядок. Мне там лучше.

— Вся затея для того, чтобы каждый понял, что у тебя нет ничего общего с действующей властью, верно? — спросил Энцио.

Лорн повернулся к нему:

— Да. Именно так.

Из них троих Эленцио Лоране особенно отличался хитростью и умом. Это было у него в крови: талант к интригам и интерес к заговорам являлись характерными чертами семейства Лорансов.

Энцио понимал важность символов в политике.

— О тебе во дворце много говорят, — сказал Алан.

— И что говорят?

— В основном недоумевают. А правда, что ты житья не даешь милиции Красных Мостовых? Иоргас, наверно, весь извелся.

— Кто такой Иоргас? — спросил Энцио.

— Префект Красных Мостовых, — объяснил Лорн. — Купил милицию с потрохами. Зарвавшийся и продажный тип. Мздоимец.

— И племянник Эстевериса! — уточнил Алан.

— Совершенно верно, — кивнул Лорн. — И племянник Эстевериса.

Энцио сразу понял, что это важно. Он заглянул Лорну в глаза и едва заметно улыбнулся. Определенно друг не просто так выбрал именно квартал Красных Мостовых.

— Ты лучше скажи, каким ветром тебя занесло в Ориаль? — спросил Лорн, подтягивая к себе тарелку с сыром.

— Дела посольские, — ответил Энцио. — Отец поручил мне представлять его на церемонии передачи Ангборна.

Лорн с восхищением посмотрел на него.

С одной стороны, герцог оказывал своему сыну великую честь. Но с другой стороны, этим поступком он также хотел показать, что герцог, старинный друг Верховного короля и его товарищ по оружию, не желал присутствовать при триумфе политики, которую он, безусловно, осуждал. В то же время он не хотел спровоцировать дипломатический кризис в отношениях с Верховным королевством. Вот почему герцог очень своевременно подхватил лихорадку, и в результате герцогства Сарм и Валланс были представлены официально и достойно, но в лице старшего сына, а не отца.

— Королевский кортеж уезжает через две недели, — сказал Алан.

— И ты вместе с ним? — спросил Лорн.

— Весь мир вместе с ним! Моя мать, мой брат, Эстеверис. Я. И все послы и иностранные представители, кто находится при дворце.

— Но перед отъездом я даю ужин, — сообщил Энцио. — Ты, разумеется, тоже приглашен.

Лорн поморщился.

— Лисс будет там, Лорн, — добавил Энцио.

Лорн немного побледнел.

Взгляд глаз, скрытых темными очками, затуманился. Он проглотил комок в горле и оттолкнул тарелку с сыром.

— Вряд ли это хорошая идея…

— Не сомневаюсь, она будет рада увидеть тебя снова. Вы могли бы поговорить с глазу на глаз.

— Я подумаю.

Энцио знал своего друга достаточно хорошо, чтобы понимать: ничего, кроме этих слов, тот не скажет.

— О большем я и не прошу, Лорн. Но могу заверить тебя, что она тосковала по тебе. Моя сестра не забыла тебя.


Чуть позже Алан провожал Лорна к дворцовым воротам.

— Как ты? — спросил он. — Я заметил, что упоминание об Алиссии сразу подкосило тебя. Ты все еще любишь ее, да?

— Не знаю. Честное слово, не знаю.

— А в остальном? Как все-таки дела?

— Отлично. Верховный король поставил передо мной цель. Это помогает мне стоять на ногах.

— Ну, иногда опереться на плечо друга — это нисколько не стыдно.

Лорн с благодарностью улыбнулся.

Друзья прибыли в последний двор королевской части дворца, где Лорн должен был попрощаться с Аланом.

Они обнялись.

— Буду рад, если ты временами станешь сообщать о себе, чтобы мне не приходилось отправлять к тебе гонца с приглашением, — сказал принц.

— Хорошо, обещаю.

— Может быть, тебе что-нибудь нужно? Для башни, для гвардии, для себя? Если это в моих силах, ты только скажи.

Поразмыслив, Лорн ответил:

— Лошади. Хорошие.

— Будет сделано.

— Спасибо.

— До скорой встречи, Лорн. Береги себя.

— До скорой встречи, Алан.

Лорн направился обратно в Черную башню.

Тем же вечером из дворца доставили десять великолепных племенных скакунов.

ГЛАВА 13

Однажды утром Лорн собрал своих людей во дворе Черной башни.

Впервые все они облачились в доспехи из черной кожи и кольчуги, которые придумал кузнец, и у каждого на груди красовалась эмблема Ониксовой гвардии — волчья голова поверх двух скрещенных шпаг. Воины были серьезны, исполнены важности и горды; Эриад приосанился, стараясь не ударить в грязь лицом. Рука Ваарда еще была на перевязи, а лицо не зажило, но он держался прямо, и его взгляд был более решительным, чем когда-либо. Логан надел перчатки и вооружился парными шпагами. Дуэйн держал на плече боевой молот, который обычному человеку было бы трудно поднять двумя руками. Одноглазый Йерас носил на боку шпагу, а в голенище сапога — гельтский кинжал. У Лайама за спиной висела большая шпага, составлявшая все его имущество.

Довольный смотром своего войска, Лорн повернулся навстречу Дарилю. Тот нес ведро с краской, в которое была погружена кисть, и большой кусок толстого картона под мышкой.

— Ты готов? — спросил Лорн.

— Да, господин.

— Будь внимателен и не отходи от нас далеко, ладно? И если дела пойдут плохо, укройся в приюте.

— Понял.

— Я обещал Сибеллюсу, что с тобой ничего не случится, если я приму тебя на службу. Не сделай из меня лжеца.

Они сели верхом на превосходных боевых коней, которых прислал Алан, и поехали по опущенному подъемному мосту. Лорн открывал процессию, Дариль пешим ходом замыкал ее, держась чуть поодаль. Впрочем, его почти никто не замечал. Все внимание было приковано к Лорну и эскорту черных всадников.

Доспехи и строгие лица тех, кто носил их, производили желаемый эффект.


Когда они прибыли на место, в Вязовый сквер, перед приютом отца Эльдрэма уже собралось много народу. В основном это были жители квартала, до которых дошли кое-какие слухи. Кроме того, сюда пришел Андара с добрым десятком милиционеров. Они стояли в стороне, в тени под деревьями, которым сквер был обязан своим названием.

Лорн спешился и постучался в дверь приюта.

Ожидая, пока ему откроют, он повернулся к толпе и спросил себя: многие ли из этих людей, смотревших на него, пришли, чтобы показать, на чьей они стороне? Или же просто хотели увидеть новый акт представления, которое вполне могло стать трагедией? Количество столкновений между обитателями Черной башни и милицией за последние дни возросло, и люди не задавались вопросом, собирается ли Андара нанести ответный удар. Когда и как он сделает это — вот о чем они гадали.

Люди Лорна осознавали, какую опасность навлекают на себя и на приют, и потому ни на миг не теряли бдительности. Оставаясь в седле, Дуэйн, Эриад и Логан охраняли подступы к крыльцу. Йерас стоял на лестнице и медленным взглядом обводил толпу, держа в руках готовый к стрельбе арбалет. Сосредоточенные Лайам и Ваард находились по обе стороны от Лорна.

Дверь открылась, и на пороге появился отец Эльдрэм, а за ним — монахиня, на руку которой опирался Кадфельд. Несмотря на все лечение, несмотря на то что с нападения уже прошло немало времени, старый книготорговец по-прежнему выглядел неважно. Его лицо было все в шрамах, и он двигался мелкими шажками, опираясь на палку. Он казался ужасно хрупким, и у каждого, кто видел его, сжалось сердце.

Глядя на собравшихся, Кадфельд в нерешительности замер на крыльце, словно ослепленный ярким солнцем.

Неожиданно в полной тишине кто-то захлопал в ладоши.

Потом еще кто-то.

Потом третий, четвертый, пятый.

Люди заметили, что милиционеры молчат и не двигаются с места, и стали аплодировать громче, радостнее и увереннее. Безусловно, овации предназначались Кадфельду. В то же время это было проявление вольнолюбия, начало мятежа. Хлопали не все, но те, кто решился на это, поздравляли друг друга и самих себя с тем, что осмелились выразить свое мнение, и, гордясь этой вновь обретенной отвагой, своим поведением бросали милиции вызов.

И Лорн, и Андара прекрасно понимали это.

Стоя на крыльце, Лорн обменялся с главой милиционеров долгим взглядом поверх шумной толпы, которая разделяла их. Андара не видел глаз Лорна. Только два темных прямоугольника, отражавших солнечный свет. Тем не менее глава милиции не сомневался, что глаза противника смотрели на него дерзко. Он сжал челюсти и кулаки, стараясь казаться спокойным.

Не сводя глаз с Андары, Лорн склонился к отцу Эльдрэму:

— Вы не передумали, отец?

— Нет.

— Вы еще можете отказаться.

— Я знаю. Приступайте.

Тогда Лорн подал знак Дарилю, ожидавшему у подножия лестницы. Подросток взошел на крыльцо, встал рядом с Лорном и священником и приложил к двери картонный щит-трафарет, который принес из башни. В несколько движений кисти, обмакнутой в черную краску, он перенес изображение на дверь.

Толпа замерла в ожидании и вскоре увидела рисунок, стекавший по дверному полотну: две перекрещенные шпаги. Символ, смысл которого был очевиден.

Отныне Ониксовая гвардия защищала этот дом и тех, кто в нем жил.

Лорн развел руки в стороны, призывая всех к вниманию.

— Жители Красных Мостовых! Я Лорн Аскариан, Первый рыцарь королевства. С этого дня, именем Верховного короля и в силу тех полномочий, которыми он наделил меня, предлагаю вам защиту Ониксовой гвардии! Если вы нуждаетесь в ней, вам достаточно лишь начертить эту эмблему на своей двери! Эти шпаги — наши! Они защитят вас, и если кто-то считает иначе, приглашаю его поспорить со мной!

По толпе пробежала дрожь.

Все повернулись в сторону Андары и принялись вытягивать шеи, привставать на цыпочки, чтобы увидеть, как он отреагирует.

Глава милиции ничего не ответил Лорну. В его глазах сверкал гнев. Затем он сухо отдал приказ своим подчиненным и пошел прочь. Милиционеры последовали за ним.

Не веря своим глазам, собравшиеся смотрели, как уходит Андара, а затем разразились криками ликования. Послышались восклицания, одобрительные возгласы, смех и поздравления.

— Вот, — с мрачным видом сказал Лорн. — Война объявлена.

— Я надеюсь, вы знаете, что делаете, сын мой.

— Андара не осмелится убить меня. А вот вы будьте осторожны, отец. За вас он как раз может взяться.

— Единственный защищает меня.

В очередной раз Лорн спросил себя, сколько подлинного мужества и слепой веры было в той непоколебимой уверенности, с которой черный священник смотрел в лицо опасности.

— Вы тоже не обольщайтесь, — продолжил отец Эльдрэм. — Да, сейчас эти люди аплодируют и радуются. Их много, и они чувствуют себя сильными. Момент торжества опьяняет их. Он делает их беззаботными и потому смелыми. Но вскоре они разойдутся по домам. Останутся одни. И задумаются. Они поймут, что могут потерять, и вновь испугаются. Они скажут себе, что вы не сумеете защитить их всех, и будут правы.

Лорн молчал. Священник повернулся к нему:

— Вы так не считаете?

— Не бывает войны без жертв, отец мой.

Он произнес эти слова так тихо, что отец Эльдрэм переспросил:

— Что вы говорите?

— Вы правы, отец. Я не могу защитить всех этих людей от милиции. Ни их семьи. Ни их дома. Ни их лавки.

— Кому-то из них придется поплатиться за свою отвагу уже сегодня.

— Да. Рано или поздно Андара отомстит за унижение, которому он только что подвергся.

Сдерживая зарождающийся гнев, черный священник уставился на Лорна, который смотрел на толпу.

— И вы говорите об этом так спокойно?

— Это неизбежно. Так что я принимаю это.

— Вы принимаете это, причем это не требует от вас никаких усилий, — упрекнул Лорна священник. — И тем хуже, если невиновные будут вынуждены платить за ваши амбиции. Нет ничего важнее Черной башни, да? Так по-вашему?

Лорну пришлось приложить усилие, чтобы не вспылить. Он сделал глубокий медленный вдох и, помолчав, произнес:

— Священники, черные священники вроде вас, однажды прибыли в Далрот. Они много молились и исповедали заключенных. Я помню одного из них. Старый человек, капеллан. Он сопровождал армии в военных походах и не понаслышке знал обо всех ужасах мира. Так вот, когда он предложил мне покаяться в своих грехах, я сказал ему, что самые отъявленные грешники в Далроте не заключенные, чего бы они там ни натворили. Потому что то, чему я подвергался там на днями и ночами… Я не заслужил этого, отец. И знаете ли вы, что этот старый священник ответил мне?

— Нет.

— Он ответил, что страдания и несчастья, которые выпадают на нашу долю в этом мире, ничего не значат. И единственное, что имеет значение, это спасение моей вечной души.

Лорн замолчал.

— И… И что? — не понял отец Эльдрэм.

— Занимайтесь их душами, — сказал Лорн, кивком указывая на толпу. И, повернувшись к священнику, он немного опустил свои очки, чтобы отец Эльдрэм увидел ледяной огонь, пламенеющий в его разноцветных глазах. — Занимайтесь их вечными душами.


Ониксовая гвардия во главе с Лорном препроводила Кадфельда в Черную башню, где продавец старых книг мог спокойно восстанавливать силы. Его устроили в старом сарае, который гвардейцы привели в порядок и который Дариль подготовил, как умел. Постель, стол, стул, несколько книг и крыша на четырех стенах. Это было не так уж и много, но Кадфельд не сумел скрыть волнение, когда вошел туда.

— Спасибо, — сказал он сдавленным голосом.

— Будьте как дома, — ответил Лорн, пока Дуэйн помогал старику лечь на кровать. — Естественно, вы вольны идти, куда вам захочется, но я не советую вам покидать Черную башню. Это было бы неосмотрительно.

Кадфельд поморщился от боли, выпрямившись, пока Дариль укладывал две подушки под его спину.

— Верьте мне, рыцарь, я не горю желанием вновь встретиться с людьми Андары. И, возможно, устою перед искушением спрыгнуть с ваших строительных лесов.

Лорн улыбнулся.

— Я как раз собирался запретить вам именно это, — произнес он.

— Бесполезная предосторожность, — усмехнулся Кадфельд. — Дайте мне только добраться до костылей, уж я тогда…

— Это мысль, — невозмутимо кивнул Лорн. — Дариль, унеси костыли господина Кадфельда. Вернешь их ему только по моему особому приказу.

Подросток в изумлении повернулся к Лорну:

— Вы серьезно, господин?

Помолчав, как заговорщики, Лорн и Кадфельд в один голос расхохотались. Дариль смутился, поняв, что над ним подшутили, и улыбнулся.

— Простите, — сказал он.

— Беги, — дружелюбно отозвался Лорн. — Но заходи сюда регулярно, чтобы узнать, нужна ли твоя помощь, договорились?

— Да, господин.

— Спасибо.

Подросток вышел.

— Вы скоро снова будете стоять на ногах, — пообещал Лорн. — И я с легким сердцем велю Дарилю унести ваши костыли, потому что они вам больше не понадобятся.

— Надеюсь, так и будет… — произнес Кадфельд.

Но было ясно, что он почти не верит в близкое выздоровление, и еще меньше — в полное выздоровление. Лорн догадался об этом и предпочел не волновать старика, настаивая на обратном.

— Скрещенные шпаги на двери приюта, — сказал Кадфельд. — Вы в самом деле полагаете, что это хорошая идея?

— Да, когда на других дверях тоже появятся такие шпаги.

— Если это вообще произойдет.

Лорн пожал плечами:

— Поживем — увидим. Но мне кажется, что жители Красных Мостовых устали терпеть произвол милиции. Изображение скрещенных шпаг — вот способ сообщить об этом, не подвергая себя излишней опасности.

— Для Андары это равносильно объявлению войны.

— Я знаю.

— Под вашим началом шесть человек, рыцарь. У Андары их в шесть раз больше. По крайней мере.

— Да, но у меня есть вот это, — возразил Лорн, показывая свой перстень. — И у меня есть эта башня и все то, что она собой представляет. — Он уверенно улыбнулся. — Кроме того, я сомневаюсь, что люди Андары стоят моих. Даже вшестером против одного.

Лорн увидел, как по лицу Кадфельда пробежала тень.

— Что такое? — спросил он.

Старый человек колебался.

— Я ни в чем не уверен. Но я кое-что знаю об Андаре. Вот, послушайте…


В тот вечер Андара не спал.

События прошедшего дня застали его врасплох. Он знал, что люди собирались поздравить Кадфельда с выходом из приюта. Благодаря своим доносчикам он также знал, что Ониксовые гвардейцы приедут забрать продавца старых книг, и подозревал, что Лорн воспользуется случаем, чтобы как-то заявить о себе. Чего он не предусмотрел, так это сцены с рисованием шпаг, и вынужден был признать, что затея получилась удачной. Сегодня проклятый священник показался на публике рядом с Первым рыцарем. Этот поступок, без сомнения, воодушевит многих и настроит их на неповиновение.

Тем не менее Андара не особенно волновался. Был ли он зол? Разумеется, и не просто зол, а взбешен тем, что Лорн прилюдно бросил ему вызов. Но в запасе у Андары имелся козырь, который он еще не пустил в игру, и, если подумать, ему было даже на руку то, что Лорн считал себя победителем. Тем сокрушительнее окажется тяжелый удар, который Андара нанесет ему, как только настанет подходящий момент. Так что теперь следовало дождаться удобного случая. Пока же можно было ограничиться рядом мер, которые отобьют у жителей квартала охоту малевать шпаги на дверях. Лорн верил в символы. А Андара верил в грубость и страх.

У Андары выдался свободный час, и он согласился принять молодую женщину, пришедшую в гостиницу, которая стала штаб-квартирой милиции. Посетительницей оказалась супруга писаря Красных Мостовых. Дела ее были плохи. Семья нуждалась в деньгах, и женщина пришла умолять Андару предоставить им ссуду, попросить о которой ее мужу не позволяла гордость. Андара получал большой доход от ростовщичества. Так как супруга писаря была столь же красива, как послушна и робка, он одолжил ей деньги, в которых она так нуждалась, и довольствовался тем — на этот раз, — что велел ей встать на колени, а сам расстегнул штаны.

Молодая женщина еще стояла на коленях и рыдала, когда Андара оставил ее и вышел из гостиницы. Он улыбался, потешив свое тщеславие тем, что унизил женщину и подчинил своей воле еще одну «завоеванную», которая, как и другие, вскоре вернется к нему платить проценты. Никакой Лорн не мог позволить себе подобное. Во всем квартале Красных Мостовых один Андара обладал этой властью, и пока у него почти не было поводов для беспокойства. Все остальное — только досужие разговоры…

Андара прибыл на место назначенной встречи, в маленький заброшенный городской сад, когда часы пробили полночь. Он пришел вовремя, но связной уже ждал его.

— У меня мало времени, — сказал Эриад, выходя из тени.

ГЛАВА 14

Прошло два дня, и утром отец Эльдрэм появился на пороге Черной башни и сказал, что хочет переговорить с Лорном наедине.

— Что случилось, отец? — спросил Лорн.

— Речь пойдет о довольно деликатном деле, рыцарь. Мне нужна ваша помощь, а также умение хранить тайну.

— Обещаю.

— Тогда, прошу вас, приходите через час к нам в приют.

— Больше вы ничего не расскажете?

— Я не вправе повторять то, о чем мне рассказали на исповеди. Я вправе лишь предложить тому или той, кто исповедался мне, довериться другим, если другие могут помочь им лучше, чем я.

Лорн кивнул.

— Встретимся через час, отец.

— Спасибо.


Спустя час Лорн пришел в сад приюта и встретился там с отцом Эльдрэмом и заплаканной молодой женщиной, которую черный священник старался утешить. Лорн не знал, кто она, и сомневался, что видел ее прежде. Скромно одетая, она была довольно молода и красива. Бедняжка вся съежилась и продолжала плакать; глаза ее покраснели, а лицо было искажено беспокойством.

Лорн сел напротив нее, снял очки, наклонился вперед и произнес:

— Расскажите мне.

Молодая женщина вопросительно взглянула на отца Эльдрэма, который сочувственно улыбнулся ей и кивнул, предлагая говорить.

— Это… Это касается моего мужа… Он… Он исчез.

— Когда?

— Вчера вечером… Мы поссорились… Он ушел и… и не вернулся.

Она разрыдалась.

Лорн распрямился и недовольно посмотрел на священника. Он что, всерьез просит, чтобы Лорн помог искать мужа, который не ночевал дома после семейной ссоры?

— Возможно, вам следует объяснить рыцарю все по порядку, — сказал отец Эльдрэм молодой женщине. — Начиная с того, кто вы и кто ваш муж…

Она кивнула и постаралась взять себя в руки.

— Да, простите… Я… Меня зовут Махаут. Махаут Верен. Я жена Лоа Верена.

— Верен, — повторил Лорн. — Писарь?

— Да. Это он.

Лорн вспомнил молодого человека, который вместе с другими сидел за соседним столом, когда к ним подсел Кадфельд, в тот замечательный день в таверне.

— Я с ним не знаком, — сказал Лорн. — Но видел. Я знаю, кто он.

Священник взял руки молодой женщины в свои и прошептал ей:

— Вы можете рассказать рыцарю обо всем, Махаут. Обо всем. Я ручаюсь за него. Кроме того, он один в силах вам помочь.

И Махаут объяснила: тех денег, что зарабатывал ее муж, им совсем не хватало, и вот, чтобы рассчитаться с накопившимися долгами, она решилась пойти к Андаре и попросить у него ссуду. Конечно, она сделала это втайне от мужа. Во-первых, потому что Верен был слишком горд, чтобы брать деньги у столь отвратительного человека. Во-вторых, потому что Махаут знала, чего глава милиции потребует от нее. Она не хотела этого, но так, по крайней мере, могла раздобыть денег, чтобы они не протянули ноги с голоду.

— Я… Я думала, что поступила правильно… Нам были нужны эти деньги, вы понимаете? Нужны!

Лорн кивнул.

— Но ваш муж докопался до правды?

— Да. Он узнал, что я оплатила часть наших долгов, и хотел знать как. Я… Я не смогла солгать ему. Я умоляла его простить меня, но он словно обезумел. Он… Он оскорбил меня. Я даже решила, что он поколотит меня, но до этого не дошло — он ушел… Это произошло вчера вечером. И потом…

Лорн решил, что услышал достаточно.

Но, заметив синяк на щеке молодой женщины, он спросил:

— Раз муж не бил вас, тогда кто поставил вам этот синяк?

— Андара. Я не сомневалась, что Лоа пошел к нему. И я…

— И вы пошли, чтобы снова увидеть этого мерзавца.

— Да.

Махаут опять разразилась слезами.


Вернувшись в Черную башню, Лорн собрал своих людей и рассказал им о случившемся. Уважая Махаут, он не упомянул о милостях, которых Андара потребовал от нее, но они и так догадались обо всем.

— Ваард, Дуэйн и Йерас, вы пройдете по кварталу и потихоньку расспросите, что и как. Постарайтесь узнать, что делал Верен вчера вечером, когда убежал из дома, не отправился ли он в самом деле сводить счеты с Андарой. Остальные, будьте готовы выступить в любой момент.

Час спустя Ваард вернулся с отчетом, точность которого подтвердили Дуэйн и Йерас. Андара и его люди были так уверены в своей безнаказанности, что даже не пытались скрыть злодеяния. Но Ониксовые гвардейцы — и Ваард особенно — с некоторых пор стали внушать доверие жителям квартала. Люди соглашались рассказывать. При условии, что им будет гарантирована анонимность, свидетели говорили правду и были несказанно счастливы, что нашли того, к кому можно обратиться.

— Для начала Верен напился, — объяснил Ваард. — Затем, уже глубокой ночью, он пошел к «Сломанной шпаге» и стал стучать в ставни. Мертвецки пьяный. Бранил Андару последними словами. В общем, разбудил всю улицу, и те, кто живет рядом, видели, что произошло дальше…

Лорн понял, что следует опасаться худшего. «Сломанная шпага» служила штаб-квартирой милиции Красных Мостовых.

— Андара не появился, — продолжил Ваард. — Скорее всего, в столь поздний час он спокойно спал у себя дома. Но милиционеры, человек пять-шесть, вышли на улицу. Те, кто видел происходившее из своих окон, говорят, что сперва они хотели просто прогнать его и толкнули прямо в грязь. Но он поднялся и сумел побить одного из них. И это, похоже, вывело их из себя…

Ваард замолчал, чтобы сделать глоток вина. Лорн вопросительно посмотрел на него.

— Да, — кивнул кузнец. — Забит до смерти. Я даже знаю, где труп.


Если милиционерам надо было избавиться от ненужных трупов, то они бросали их на пустыре, расположенном на окраине Красных Мостовых. Об этом знали все вокруг, вот почему родственники тех, кто, будучи не в ладах с милицией, неожиданно исчезал, рано или поздно приходили сюда.

Ониксовые гвардейцы, прибывшие все вместе, приступили к поискам и вскоре нашли труп Верена в илистой яме. Они с трудом вытащили его оттуда. Писарь был избит почти до неузнаваемости, и, завидев отца Эльдрэма, который подоспел на пустырь вместе с Махаут, Лорн велел накрыть изувеченное лицо тканью.

Молодая женщина испустила душераздирающий крик, увидев тело мужа. Она упала на него, обхватила руками и простонала:

— Прости… Прости меня… Я не хотела… Прости…

Люди Лорна старались сохранять хладнокровие, но горе Махаут разрывало им сердца. Они молча ждали, не зная, что делать. Наконец отец Эльдрэм обнял молодую женщину за плечи и сумел найти слова, которые заставили ее отпустить труп мужа.

Ваард вздохнул.

— И что теперь, Лорн? Что теперь?

Но Лорна уже не было рядом.

Он торопливым шагом приблизился к группе милиционеров, которые, усмехаясь, наблюдали за происходящим. Их было четверо, и они слишком поздно поняли опасность, которую представлял собой Лорн.

— Вам весело?

Ответить они не успели.

Лорн сшиб с ног первого милиционера, боднув его головой в лицо, ударом локтя сломал передние зубы второму, а третьего повалил наземь, сделав подсечку коленом. Четвертый успел только поднести руку к своей короткой шпаге, но Лорн остановил его:

— Только попробуй достать ее, и тебе конец.

Милиционер замер и побледнел, увидев Ониксовую гвардию, которая подоспела на помощь своему капитану.

— Иди найди Андару, — сказал ему Лорн ледяным тоном. — Иди найди Андару и скажи ему, что… — Он запнулся, затем со вздохом произнес: — А, чтоб вы все провалились. Вот это ему и скажи.

Схватив милиционера за воротник, он кулаком звучно ударил его один раз, потом другой, третий, четвертый… Из разбитого носа полилась кровь. Ваарду пришлось оттащить Лорна, пока тот не убил милиционера голыми руками.


Тем же вечером Лорн заперся с Ваардом на целый час и только после этого велел Дуэйну позвать остальных. Они собрались в подвале донжона, под частично восстановленными балками и перекрытиями.

— Этой ночью мы переходим в наступление. Андара захочет отомстить за своих людей и взять реванш. Я хочу, чтобы он не успел сделать это.

Взгляды повернулись к Ваарду, который, стоя в стороне, молчал, но явно был недоволен этим решением.

— Если мы собираемся действовать этой ночью, — произнес Йерас, — то у нас осталось мало времени.

В самом деле, ночь уже наступала.

— Я знаю. Тем лучше — застигнем его врасплох.

Бывший разведчик, похоже, считал иначе, но замолчал. Однажды он уже чуть не расстался с жизнью во время плохо подготовленной операции.

— Куда направимся, ты уже решил? — заговорил Ваард.

— У нас есть выбор, — задумчиво отозвался Лорн. — Например, мы можем атаковать «Сломанную шпагу».

— Штаб-квартиру милиции? — спросил Логан. — Это рискованно.

— Но это произвело бы впечатление, — отметил Йерас.

— И на население, и на милиционеров, — добавил Лорн.

— Они могут оказать сильное сопротивление, — возразил Лайам. — Слишком сильное.

Эриад кивнул, соглашаясь с ним.

— Давайте представим, что мы захватили гостиницу, — сказал Ваард. — И что потом? Устроить там пожар? Всех перебить?

— Я бы с радостью проломил черепа этим выродкам, — пророкотал Дуэйн.

— Мы не на войне, — покачал головой кузнец. — Красные Мостовые — это не границы Вальмира, а «Сломанная шпага» — не гельтский форпост.

Аргумент попал точно в цель, и в донжоне воцарилось серьезное молчание.

— Тогда другой вариант — взяться за Андару, — сказал Лорн, нарушая тишину.

Ониксовые гвардейцы заинтересованно повернулись к нему.

— Кадфельд рассказывал мне о доме, которым владеет Андара, — объяснил Лорн. — Официально он принадлежит подставному лицу, но живет там именно Андара. Этот дом окружен большим садом и защищен стеной. Вокруг дома растут деревья.

— Это было бы идеально, — отметил Йерас. — Никто нас не увидит и не услышит.

— И кто знает, что можно будет найти в самом доме! — добавил Логан. — Должно быть, именно там Андара хранит свои богатства.

— В любом случае там можно будет найти Андару, — произнес Дуэйн, сжимая кулаки.

— И, скорее всего, лишь несколько часовых, — подчеркнул Лайам.

— Да, Кадфельд так и сказал, — кивнул Лорн.

Он посмотрел на своих людей: казалось, все они, кроме Ваарда, одобрили его предложение.

— Тогда решено, — провозгласил он. — Этой ночью мы атакуем дом Андары. Но чтобы избежать неприятных сюрпризов, было бы неплохо, если бы один из вас отправился туда на разведку, пока остальные готовятся. Добровольцы есть?

Йерас хотел сделать шаг вперед, но Эриад опередил его:

— Я.

Лорн помолчал, делая вид, что взвешивает решение, затем произнес:

— Хорошо. Но будь осторожен. Если Андара или один из его людей заметят тебя, они что-то заподозрят, и…

— Я буду смотреть в оба, — пообещал молодой человек.

Бывший разведчик Йерас вопросительно взглянул на Ваарда. Тот даже не шевельнулся, а тем временем Лорн неприметно кивнул Лайаму, и тот объявил:

— Господа, пора собираться.

Все разошлись, кроме Йераса, которого Ваард знаком попросил задержаться.

— Я знаю, ты думал, что Лорн выберет не Эриада, а тебя, — сказал он. — Но твоя помощь понадобится нам в другом деле…


Менее часа спустя в «Сломанную шпагу» к Андаре, который пребывал в отвратительном настроении, пришел Эриад. Андара сидел у себя в кабинете один и пил, продолжая кипеть гневом по поводу поражения, которое Лорн нанес четверым из его людей.

— Чего тебе? — грубо спросил он. — Меня уже тошнит от разговоров об Ониксовой гвардии…

— Верю. Но этой ночью у тебя будет шанс избавиться от нее.

ГЛАВА 15

С наступлением темноты Эриад возвратился в Черную башню. Он предупредил Андару, который, выслушав замысел Лорна, тотчас поднял по тревоге милиционеров и еще нескольких головорезов на подхвате: подобный случай разделаться с Ониксовой гвардией больше вряд ли представится. Капкан был расставлен, и теперь дичи оставалось только попасться в него.

Тридцать вооруженных и решительно настроенных людей ожидали Лорна и остальных. Андара хотел раз и навсегда покончить со своими недругами. Он расположил бойцов в доме, в саду и в окрестностях. Андара приказал всем ждать, пока Ониксовая гвардия не проникнет через ограду, и только потом атаковать. По двум причинам. Во-первых, это представит действия Андары как самозащиту: на него напали, в его дом проникли глубокой ночью, и никто — ни префект Иоргас, ни королевское прав