Book: Шифр Джефферсона



Шифр Джефферсона

Стив Берри

Шифр Джефферсона

Конгресс имеет право… выдавать каперские свидетельства и разрешения на репрессалии и устанавливать правила захвата трофеев на суше и на воде…

Конституция Соединенных Штатов. Статья 1, раздел 8

Каперство – питомник для пиратов.

Капитан Чарльз Джонсон (1724 г.)

© Вознякевич Д. В., перевод на русский язык, 2015

© ООО «Издательство «Э», 2015

Благодарности

Джине Чентрелло, Либби Маккуайр, Киму Хови, Синди Мюррей, Кэрол Лоуэнстейн, Куинни Роджерс, Мэтту Шарцу и всем в отделе рекламы и продаж – сердечное искреннее спасибо.

Моему литературному агенту и другу Пэму Эхерну – очередной поклон и глубокая благодарность.

Марку Тавани за настойчивое продвижение.

И Саймону Липскару спасибо за его наставления и мудрость.

Несколько особых упоминаний: поклон замечательной романистке и другу Кэтрин Невилл за открытие дверей в Монтичелло; замечательным людям в Монтичелло, которые мне очень помогли; блестящим профессионалам в Библиотеке Виргинии, которые помогли мне в поисках сведений об Эндрю Джексоне; Мерил Мосс и ее замечательным рекламщикам; Эстер Гарвер и Джессике Джонс, поддерживающим на плаву предприятия Стива Берри; Саймону Гарднеру из отеля «Гранд-Хайат» за очень интересные сведения об отеле и Нью-Йорке; доктору Джо Мюраду, нашему шоферу и экскурсоводу в Бате; Киму Хови, предложившему фотографии бухты Мэхон и замечания о ней; и, как всегда, я бы ничего не добился без Элизабет – жены, матери, друга, редактора и критика. Все в одном лице.

Книга посвящается нашим внукам, Закари и Алексу.

Для них я Папа Стив.

Для меня они особенно любимые.

Пролог

Вашингтон, округ Колумбия

30 января 1835 г.

11.00


Президент Джексон без страха смотрел на пистолет, направленный ему в грудь. Зрелище неожиданное, но все же знакомое человеку, воевавшему едва ли не всю жизнь. Он шел из ротонды Капитолия к восточному портику, погода соответствовала мрачному настроению. Министр финансов Леви Вудбери поддерживал его, как и надежная трость. Зима в этом году была суровой, особенно для сухопарого шестидесятисемилетнего тела – мышцы окоченели, легкие постоянно заполняла мокрота.

Джексон отважился покинуть Белый дом лишь для того, чтобы проститься со старым другом из Южной Каролины – Уорреном Дэвисом, который дважды избирался в Конгресс; первый раз как союзник, джексоновский демократ[1], второй – как нуллификатор[2] (эту партию создал его противник, бывший вице-президент Джон Колдуэлл Кэлхун). Члены партии нуллификаторов искренне считали, что штаты сами решают, каким федеральным законам повиноваться. Эту глупость Джексон называл «дьявольскими кознями». Если бы нуллификаторы добились своего, страна перестала бы существовать – что, как он предполагал, и являлось их целью. К счастью, конституция говорила о едином правительстве, а не о безответственной лиге, где каждый может поступать, как вздумается.

Превыше всего был народ, а не штаты.

Джексон не собирался на похороны, однако накануне решил пойти. Какими бы ни были их политические разногласия, он любил Уоррена Дэвиса, поэтому вытерпел гнетущую проповедь капеллана – жизнь ненадежна, особенно для старых, – потом прошел в цепочке людей мимо открытого гроба, негромко произнес молитву и спустился в ротонду.

Толпа зрителей впечатляла.

Взглянуть на него пришли сотни людей. А ему хотелось внимания. В толпе Джексон чувствовал себя отцом, окруженным счастливыми детьми, любящим их как исполненный сознания долга родитель. И гордиться ему было чем. Он только что совершил невозможное – выплатил национальный долг на пятьдесят восьмом году существования республики и шестом году своего президентства. Несколько человек в толпе криком выразили одобрение. Наверху один из министров сказал ему, что зрители терпят холод главным образом ради того, чтобы увидеть Старого Гикори.

Он улыбнулся этому упоминанию своей несгибаемости, но комплимент воспринял с подозрением.

Джексон знал: многие, в том числе и члены его партии, кое-кто из которых лелеет президентские амбиции, беспокоятся, что он может нарушить прецедент и выдвинуть свою кандидатуру на третий срок. Враги, казалось, были повсюду, особенно здесь, в Капитолии, где представители Юга становились все более сильными, а северные законодатели – надменными.

Поддерживать какую-то видимость порядка становилось трудно даже для его сильной руки.

И хуже того, в последнее время он обнаружил, что теряет интерес к политике.

Все крупные сражения, похоже, остались позади.

Еще два года Джексон пробудет на президентской должности, а потом его карьере придет конец. Вот почему он не опровергал возможности третьего срока. По крайней мере, эта перспектива держала в страхе врагов.

Собственно, третий срок ему не был нужен. Он вернется в Нашвилл. В родной штат Теннесси, в любимый Эрмитаж.

Но тут возникла проблема с пистолетом.

Нарядно одетый незнакомец, наводящий одноствольный бронзовый пистолет, появился из толпы зрителей. Лицо его было скрыто густой черной бородой. В качестве генерала Джексон одерживал победы над британскими, испанскими, индейскими войсками. В качестве дуэлянта однажды убил противника во имя чести. Он не боялся никого. И уж разумеется, не этого дурака, бледные губы которого дрожали, как и рука, державшая оружие.

Молодой человек нажал на спуск.

Курок щелкнул.

Капсюль взорвался.

Звук взрыва отразился от каменных стен ротонды. Но искры, чтобы воспламенить порох в стволе, не было.

Осечка.

Стрелок казался потрясенным.

Джексон понял, что случилось. Холодный, сырой воздух. Президенту не раз приходилось сражаться в дождь, и он знал, как важно держать порох сухим.

Его охватил гнев.

Он сжал трость обеими руками, словно копье, и бросился на противника.

Молодой человек отбросил оружие.

Появился второй бронзовый пистолет, дуло его находилось всего в нескольких дюймах от груди Джексона.

Стрелок нажал на спуск.

Снова взрыв капсюля без искры.

Вторая осечка.

Не успел Джексон ударить противника тростью в живот, как Вудбери схватил его за одну руку, а военно-морской министр за другую. Какой-то человек в форме бросился на стрелка, следом за ним и несколько членов Конгресса. Одним из них оказался Дэви Крокетт из Теннесси.

– Пустите меня, – выкрикнул Джексон. – Пустите к нему! Я знаю, откуда он!

Но державшие не ослабили хватки.

Руки неудачливого стрелка замелькали над морем голов, потом его повалили на землю.

– Пустите меня, – снова сказал Джексон. – Я способен за себя постоять.

Появились полицейские, и этого человека рывком подняли на ноги. Крокетт передал его стражам порядка и объявил:

– Я давно хотел увидеть самую мерзкую на свете тварь, и вот, теперь увидел.

Арестованный замямлил, что он король Англии и со смертью Джексона денег у него станет больше.

– Нам нужно идти, – прошептал Джексону Вудбери. – Этот человек явно сумасшедший.

Джексон не хотел слышать подобные объяснения.

– Никакого сумасшествия. Существовал заговор, и этот человек был орудием.

– Пойдемте, сэр, – сказал министр финансов, выводя президента в туманное утро к ждущему экипажу.

Джексон подчинился.

Но его разум бурлил.

Он был согласен с Ричардом Уайльдом, конгрессменом из Джорджии, который однажды сказал ему: «У молвы сотня языков, и она разносит еще больше слухов». Джексон на это надеялся. Он без тени страха стоял лицом к лицу с убийцей. Его не удержали даже два пистолета. Все присутствующие засвидетельствуют смелость президента.

И, слава богу, провидение оберегало его.

Поистине он казался избранным судьбой возвысить славу этой страны и отстаивать дело народа.

Джексон влез в экипаж. Вудбери последовал за ним, и лошади тронулись. Он больше не ощущал ни холода, ни старости, ни усталости. Сила бурлила в нем. Как в прошлый раз, два года назад. Во время пароходной экскурсии во Фредериксберг. Бывший морской офицер, которого он уволил, разбил ему лицо, совершив первое нападение на американского президента. Джексон отказался выдвигать обвинение и отверг рекомендацию помощников, чтобы его все время окружала вооруженная охрана. Пресса уже именовала его королем, а Белый дом – королевским двором. Он не захотел лить воду на эту мельницу.

Теперь кто-то всерьез пытался убить его.

Тоже первый случай с американским президентом.

Политическое убийство.

Еще одно деяние, подумал он, характерное для Европы и Древнего Рима. Обычно оно направлялось против деспотов, монархов, аристократов… Но не народных избранников.

Джексон сверкнул глазами на Вудбери.

– Я знаю, кто это устроил. У них нет мужества, чтобы встретиться со мной лицом к лицу. И они подсылают сумасшедшего выполнить их приказание.

– Кого вы имеете в виду?

– Изменников, – одним словом ответил президент.

И расплата будет жестокой.

Часть 1

Глава 1

Нью-Йорк

Суббота, 8 сентября, настоящее время

18.13


Коттону Малоуну было мало одной ошибки.

Он сделал две.

Первой оказалось пребывание на пятнадцатом этаже отеля «Гранд-Хайат». Это требование поступило от его прежней начальницы Стефани Нелл по электронной почте два дня назад. Ей нужно было видеть его в субботу в Нью-Йорке. Очевидно, задачу они могли обсудить только лично. И, судя по всему, она была важной. Он все-таки попытался дозвониться ей в главное управление «Магеллана» в Атланте, но ее помощница сказала:

– Она уже шестой день не появляется в кабинете, находится на НК.

НК. Никаких контактов.

Это означало – не звони, я сама тебе позвоню.

Он уже бывал в таком положении – оперативник, решающий, когда лучше всего явиться. Однако статус был слегка необычным для главы «Магеллана». Стефани отвечала за все двенадцать тайных операций. Ее задачей было руководить. Пребывание в режиме НК означало, что ее внимание привлекло что-то необычное.

Коттон и Кассиопея Витт решили поужинать и отправиться в театр после того, как он узнает, что нужно Стефани. Они прилетели накануне из Копенгагена и остановились в отеле «Сент-Реджис», в нескольких кварталах к северу от того места, где он теперь стоял. Кассиопея выбрала номер, и, поскольку сама же его и оплатила, Коттон не стал возражать. К тому же трудно было бы протестовать против королевской атмосферы, захватывающих видов и номера, более просторного, чем его квартира в Копенгагене.

Малоун ответил на электронную почту Стефани, сообщил, где остановился. Утром после завтрака карточка-ключ отеля «Гранд-Хайат» ждала его у портье «Сент-Реджиса» с запиской:

ПОЖАЛУЙСТА, БУДЬ У МЕНЯ РОВНО В 6.15.

Он удивился слову «ровно», но сообразил, что бывшая начальница страдает неизлечимым навязчивым неврозом, что делает ее хорошим администратором и раздражающей личностью. К тому же он понимал, что она не связалась бы с ним, не будь это очень важно.

Он вставил карточку-ключ в замок, не обратив внимания на табличку «Не беспокоить».

Вспыхнул зеленый индикаторный огонек электронного замка, и запор открылся.

Номер оказался просторным, с очень широкой кроватью, покрытой красными плюшевыми подушками. На рабочем месте стоял дубовый стол с удобным креслом. Два окна выходили на Восточную Сорок вторую улицу, третье – на запад, в сторону Пятой авеню. Обстановка было именно такой, какую можно ожидать в отеле высокого класса в центре Манхэттена.

За исключением двух вещей.

Взгляд его остановился на устройстве, будто сделанном из алюминиевых распорок, свинченных, словно детали детского конструктора. Оно стояло перед одним из передних окон, слева от кровати. Наверху на крепком металлическом основании стоял прямоугольный ящик размером около двух футов на три, тоже из тусклого алюминия; его привинченные боковые стенки смотрели на окно. Другие распорки тянулись к стенам, передней и задней, одна стояла на полу, еще одна – двумя футами выше, по всей видимости, удерживая устройство на месте.

Это имела в виду Стефани, говоря важно?

Из ящика торчал короткий ствол. Казалось, заглянуть внутрь его можно, только отвинтив боковые стенки. Коробку и раму украшал набор шестерен. Вдоль опор тянулись цепи, словно вся эта штука должна была двигаться.

Он потянулся ко второй аномалии.

К конверту. Запечатанному. С его именем.

Малоун взглянул на свои часы. 6.17.

Где Стефани?

Снаружи донесся пронзительный вой сирен.

Держа конверт в руке, он подошел к одному из окон и посмотрел вниз. На Восточной Сорок второй улице машин не было. Потоки движения направлялись в объезд. Когда он только приехал, то заметил снаружи полицейских.

Что-то происходило.

Малоун знал репутацию ресторана «Чиприани» на другой стороне улицы. Он бывал внутри и теперь вспомнил его мраморные колонны, инкрустированные полы и хрустальные люстры – бывший банк, построенный в стиле итальянского Возрождения, сдавался для элитных собраний. Очевидно, этим вечером происходило событие, достаточно важное, чтобы перекрыть уличное движение, очистить тротуары и потребовать присутствия шести лучших нью-йоркских полицейских, стоявших у изящного входа.

С запада приближались две полицейские машины с включенными проблесковыми маяками, за ними следовал большой черный «Кадиллак». Еще одна полицейская машина двигалась позади. По бокам капота «Кадиллака» возвышались два флажка. Один представлял собой американский флаг, другой – президентский штандарт.

В этой машине ездил только один человек.

Президент Дэнни Дэниелс.

Автомобильный кортеж подъехал к бровке перед «Чиприани». Дверцы распахнулись. Из машины выскочили трое агентов секретной службы, оглядели окрестности и подали сигнал. Появился Дэнни Дэниелс, высокий, плечистый, одетый в темный костюм с белой рубашкой и зеленовато-голубой галстук.

Малоун услышал жужжание.

Нашел взглядом его источник.

Устройство начало действовать.

Раздалось два взрыва, и окна в другой стороне разбились, стекла полетели на тротуар далеко внизу. В комнату ворвался холодный воздух и звуки пульсирующего города. Шестерни завертелись, и устройство высунулось в пустую оконную раму.

Он посмотрел вниз.

Разбитое окно привлекло внимание секретной службы. Головы агентов были запрокинуты к «Гранд-Хайату».

Все произошло за несколько секунд.

Окно разбилось. Устройство высунулось. Затем…

Рат-тат-тат.

Стрельба велась по президенту Соединенных Штатов.

Агенты уложили Дэниелса на тротуар.

Малоун сунул конверт в карман, побежал к устройству, схватил алюминиевый каркас и попытался его оттащить.

Но устройство не двигалось с места.

Он стал искать электропровода и не нашел. Очевидно, эта штука управлялась на расстоянии. Мощное оружие продолжало стрелять. Малоун видел, как агенты стараются затолкать своего подопечного обратно в машину. Он знал, что, когда Дэниелс окажется там, броневая плита обеспечит защиту.

Устройство продолжало стрелять.

Малоун бросился к окну, вскочил на раму и ухватил алюминиевый ящик. Если б он смог двигать его из стороны в сторону или вверх-вниз, то, по крайней мере, отвел бы от цели.

Ему удалось сдвинуть ствол влево, но мотор внутри быстро вернул его обратно.

Внизу, пока ствол был отвернут в сторону, агенты затолкали Дэниелса в машину, и та поехала прочь. Трое агентов остались с полицейскими, ждавшими у входа в ресторан.

Пистолеты были уже у них в руках.

Теперь его вторая ошибка стала очевидной.

Агенты начали стрелять.

По нему.



Глава 2

У побережья Северной Каролины.

18.25


Квентин Хейл не мог представить себе почти ничего лучше, чем нестись под высокими парусами по волнам с белопенным гребнем. Если бы морская вода, как говорится в пословице, могла быть у человека в крови, то он определенно был тем самым человеком.

Шлюпы служили в семнадцатом-восемнадцатом веках океанскими рабочими лошадками. Маленькие, одномачтовые, двухпарусные, они были быстрыми и маневренными. Малая осадка и плавные обводы способствовали их широкому использованию. На борту большинства находилось семьдесят пять человек и четырнадцать пушек. Этот современный вариант шлюпа был больше, длиной двести восемьдесят футов, не деревянный, а построенный из современных сложных материалов, что делало его легким и гладким. Красоты его не портила ни одна пушка. Он был приятным для глаз, утешительным для души – морским судном, построенным для отдыха и заполненным развлечениями. В роскошных каютах шлюпа могли разместиться двенадцать гостей, команда его состояла из шестнадцати человек, большей частью потомков тех, кто служил Хейлам со времен Войны за независимость.

– Почему ты это делаешь? – закричала его жертва. – Квентин, почему?

Хейл в упор посмотрел на человека, лежащего на палубе, закованного в толстые цепи и заключенного в орудие казни – клетку из железных полос шириной в три дюйма. Округлая часть охватывала голову и грудь, бедра и ноги находились в отдельных карманах. В прошлые века такие клетки плотно облегали жертву, но эта была более современной. Двигаться у человека могли только голова и челюсть, и ему специально не стали затыкать рот.

– Ты в своем уме? – крикнул этот человек. – То, что ты делаешь – тяжкое убийство первой степени!

Хейл возмутился.

– Убить предателя – не преступление.

Закованный в цепи человек, как отец и дед до него, вел гроссбух семейства Хейлов. Будучи бухгалтером, он жил в роскошном имении на виргинском побережье. Корпорация «Хейл энтерпрайзис лимитед» охватывала весь земной шар и требовала внимания почти трехсот служащих. Многие бухгалтеры находились в корпоративном списке, но этот человек работал отдельно от всей бюрократии и нес ответственность только перед Хейлом.

– Клянусь тебе, Квентин, – выкрикнул этот человек, – я выдал им только минимум сведений.

– От того, правда ли это, зависит твоя жизнь.

Хейл произнес эти слова так, чтобы в них прозвучала надежда. Он хотел, чтобы этот человек говорил. Он должен был удостовериться.

– Они пришли с повесткой о явке в суд. Они уже знали ответы на свои вопросы. Сказали, что, если не буду сотрудничать с ними, я окажусь в тюрьме и лишусь всего, что имею.

Бухгалтер заплакал.

Снова.

«Они» были из Налогового управления. Агенты налоговой полиции, налетевшие однажды утром на «Хейл энтерпрайзис». Кроме того, они появились в восьми банках в разных частях страны. Ничего удивительного. Тайну вкладов гарантируют слишком мало законов. Вот почему эти банковские счета подкреплялись тщательно составленными бумагами. Не так обстоят дела в зарубежных банках, особенно в швейцарских, где тайна вкладов давно стала навязчивой национальной идеей.

– Они знали о счетах в Объединенном швейцарском банке! – кричал бухгалтер, перекрывая шум ветра и моря. – Я обсуждал с ними только их. И только. Клянусь! Только эти.

Хейл, стоя у поручня, смотрел на бурное море. Его жертва лежала на корме, возле джакузи и глубокого бассейна, которых было не разглядеть с проплывающих мимо лодок, хотя они плавали почти все утро и пока что не встретили ни одной.

– Что мне было делать? – взмолился его бухгалтер. – Банк раскололся.

Объединенный швейцарский банк действительно поддался американскому давлению и впервые допустил, чтобы пятьдесят с лишним тысяч счетов стали поводом для вызовов в суд. Разумеется, угрозы уголовного преследования американцам – служащим банка сделали это решение легким. И то, что говорил бухгалтер, было правдой. Он проверял. Была взята документация только швейцарского банка. Счета в семи других странах оставались нетронутыми.

– У меня не было выбора. Ради Бога, Квентин, чего ты хотел от меня?

– Чтобы ты соблюдал Статьи Соглашения.

Всех, от команды шлюпа, слуг в доме, смотрителей имения и до него самого, эти Статьи связывали воедино.

– Ты принес клятву и дал слово! – прокричал Хейл от поручня. – Ты их подписал.

Это должно было гарантировать верность. Однако иногда случались нарушения, и с ними разбирались. Как сегодня.

Хейл снова посмотрел на сине-серую воду. «Эдвенчер» поймал сильный юго-западный ветер. Они находились в пятидесяти милях от берега и шли на юг, оставляя Виргинию позади. Система управления парусами работала превосходно. Пятнадцать прямых парусов создавали современную версию парусного вооружения, разница заключалась в том, что теперь реи не вращались вокруг неподвижной мачты. Они были закреплены, а мачты вращались от ветра. Членам команды не требовалось подниматься на них и убирать паруса. По новой технологии паруса находились внутри мачты, электромотор распускал их меньше чем за шесть минут. Компьютеры контролировали угол поворота, и паруса были всегда наполнены ветром.

Хейл наслаждался соленым, прочищавшим мозги бризом.

– Скажи мне вот что, – крикнул он.

– Квентин, все, что угодно. Только выпусти меня из этой клетки.

– Гроссбух. Вы говорили о нем?

Бухгалтер покачал головой.

– Ни слова. Они ухватились за документацию швейцарского банка, о гроссбухе даже не заикались.

– Он в безопасности?

– Там, где мы его храним. Постоянно. Только ты и я. Кроме нас, никто не знает этого.

Хейл поверил ему. Пока что о гроссбухе не упоминалось, и это уменьшало его беспокойство.

Но не совсем.

Бури, которые ему предстояло встретить, будут куда хуже, чем надвигающийся с запада шквал. На него обрушится вся сила разведывательных органов США вкупе с Налоговым управлением и Министерством юстиции. С чем-то похожим сталкивались его предки, когда короли, королевы и президенты отправляли целые флотилии с заданием выследить шлюпы и повесить их капитанов.

Он снова повернулся к несчастному в железной клетке и подошел ближе.

– Пожалуйста, Квентин. Умоляю тебя. Не делай этого. – Голос прерывался всхлипами. – Я никогда не расспрашивал тебя о делах. Никогда не интересовался ими. Я только вел гроссбух. Как мой отец. И его отец. Я не украл ни единого цента. Мы никогда не крали.

Да, это было правдой.

Но шестая Статья недвусмысленно гласила:

Тот, кто причинит вред Компании в целом, будет расстрелян.

Никогда еще Содружество не сталкивалось ни с чем, столь угрожающим. Только бы найти ключ к шифру. Тогда бы все успокоилось и то, что он собирался сделать, стало бы ненужным. К сожалению, долг капитана иногда велит отдавать неприятные приказания.

Он сделал жест, трое матросов подняли клетку и понесли к поручню.

Связанный закричал:

– Не надо, пожалуйста. Я думал, что знаю тебя. Думал, мы друзья. Почему ты поступаешь, будто треклятый пират?

Трое матросов заколебались, ожидая его сигнала.

Хейл кивнул.

Клетку бросили за борт, и море поглотило жертву.

Матросы вернулись на свои посты.

Он стоял на палубе в одиночестве, подставляя ветру лицо, и думал о последнем оскорблении этого человека.

Будто треклятый пират.

Морские чудовища, изверги, грабители, флибустьеры, корсары, разбойники, нарушители всех человеческих и божьих законов, воплощенные дьяволы, отродья сатаны.

Всеми этими прозвищами награждали пиратов.

Принадлежит ли он к ним?

– Если так обо мне думают, – прошептал Хейл, – то почему бы нет?

Глава 3

Нью-Йорк


Джонатан Уайетт наблюдал за происходящей сценой. Он сидел за приоконным столиком в ресторане «Гранд-Хайата», в застекленном зале, откуда открывался беспрепятственный вид на Восточную Сорок вторую улицу, лежавшую двумя этажами ниже. Он уловил минуту, когда уличное движение было перекрыто, тротуары очищены, а президентский кортеж подъехал к «Чиприано». Услышал взрыв, потом грохот стекла о тротуар. Когда раздались выстрелы, понял, что устройство заработало.

Он старательно выбрал этот столик и заметил, что двое мужчин поблизости повели себя так же. Агенты секретной службы, они заняли этот дальний конец ресторана, чтобы вид из окна на сцену внизу оказался беспрепятственным. У обоих были рации, и обслуживающий персонал намеренно не сажал никого вблизи от них.

Уайетт знал программу их действий.

Президентская охрана полагалась на контролируемый периметр, обычно трехъярусный, начиная с контрснайперов на соседних крышах и заканчивая агентами, стоящими в нескольких футах от своего подопечного. Появление президента в таком многолюдном городе, как Нью-Йорк, предполагало необычно сложные задачи. Повсюду здания с множеством окон и с открытыми крышами. «Гранд-Хайат» являл собой превосходный образец. Двадцать с лишним этажей и две башни со стеклянными стенами.

Внизу на улице агенты среагировали на выстрелы, бросились к Дэнни Дэниелсу, применяя другую проверенную временем тактику – «прикрыть и эвакуировать». Разумеется, автоматическое оружие располагалось достаточно высоко, чтобы обстреливать любые машины, и Уайетт смотрел, как полицейские и оставшиеся агенты метались туда-сюда, пытаясь избежать пуль.

Ранен ли Дэниелс? Трудно сказать.

Уайетт наблюдал, как двое агентов, стоявших в пятидесяти футах, реагируют на происходящее, выполняют свою работу, действуют как глаза и уши, явно раздосадованные, что находятся так далеко. Он знал, что у людей на улице имеются рации с ушным вкладышем. Все они обучены. Только действительность редко похожа на сценарии, которые разыгрывают в учебных центрах. Вот превосходный пример. Автоматическое оружие с дистанционным управлением, наводимое кабельным телевизором? Можно держать пари, что они не видели такого.

Еще тридцать посетителей заполнили ресторан, внимание всех было обращено на улицу.

Стрельба со здания продолжалась.

Президента затолкали обратно в лимузин.

«Кадиллак номер один» – или «Зверь», как называла его секретная служба, – покрывала броня толщиной пять дюймов, и двигался он на полностью спущенных шинах. Изобретательность компании «Дженерал моторс» обошлась в триста тысяч долларов. Уайетт знал, что после убийства в Далласе в 1963 году машину всякий раз доставляли по воздуху туда, где президенту требовался наземный транспорт. Эту доставили в аэропорт имени Кеннеди военным самолетом, и он ждал на бетонке, когда приземлится «ВВС-1». Обычно приезжали несколько машин для сопровождения.

Уайетт бросил взгляд на двух беспокойных агентов, остававшихся на своей позиции.

«Не беспокойтесь, – подумал он. – Скоро и вам придется действовать».

Уайетт перенес внимание снова на свой обед, восхитительный салат Кобб. Желудок заурчал в предвкушении. Он долго ждал этого. Разбей лагерь на берегу реки. Этот совет Уайетт получил несколько лет назад – и он оказался верным. Если ждать и ждать у реки, то в конце концов по ней проплывет труп твоего врага.

Он с наслаждением съел еще немного острого салата и запил его сладким красным вином, ощущая приятное послевкусие. Подумал, что следует выказать какой-то интерес к тому, что происходит, но никто не обращал на него ни малейшего внимания. Да и с какой стати? Президент Соединенных Штатов находился под огнем, окружающие его люди наблюдали за этим с близкого расстояния. Кое-кто вскоре окажется в передаче Си-эн-эн или «Фокс ньюс», станет на несколько драгоценных минут знаменитостью. Им следовало бы поблагодарить его за такую возможность.

Раздались голоса двух агентов.

Уайетт выглянул в окно. «Кадиллак номер один» с ревом отъезжал от бровки.

Защитники перед «Чиприани» подскочили на ноги и стали указывать вверх, в сторону «Гранд-Хайата».

Появились пистолеты.

Прицел был взят.

Раздались выстрелы.

Он улыбнулся.

Коттон Малоун, очевидно, повел себя именно так, как предполагал Уайетт.

Жаль, что положение Малоуна вот-вот ухудшится.

* * *

Малоун слышал, как пули с резким звуком отскакивают от стеклянных панелей слева и справа от него. Алюминиевый мустанг, которого он оседлал, продолжал стрелять. Он еще раз дернул устройство в сторону, но шестерни внутри опять повернули ствол к цели.

Нужно отступить внутрь.

Дэниелс уже находился в машине, та вот-вот должна была уехать. Кричать казалось бессмысленно. Никто не услышит его из-за стрельбы и неблагозвучного завывания нью-йоркской уличной оперы.

Разбилось еще одно окно на противоположном углу «Гранд-Хайата», футах в ста от того места, где он сидел.

Еще один алюминиевый ящик выдвинулся наружу.

Малоун сразу же заметил, что ствол его шире, чем тот, который он пытался покорить. Не винтовочный. Это какой-то миномет или ракетная пусковая установка.

Стрелявшие агенты и полицейские заметили новую угрозу и перенесли внимание на нее. Малоун сразу понял, что те, кто установил эти устройства, рассчитывали, что Дэниелса усадят в машину и повезут. Он подумал о точности огня автоматической винтовки с дистанционным управлением – насколько высокой она может быть? – но теперь понял, что меткость была неважна. Идея заключалась в том, чтобы отправить объект в более легкую мишень.

Например, в большой черный «Кадиллак».

Малоун знал, что президентский лимузин бронирован. Но сможет ли он выдержать ракетную атаку с расстояния в несколько сотен футов? И какой боеголовкой снабжена ракета?

Агенты и полицейские бежали по тротуару, стараясь найти лучший угол для прицеливания в новую угрозу.

Лимузин Дэниелса приближался к перекрестку Восточной Сорок второй улицы и Лексингтон-авеню.

Пусковая установка поворачивалась.

Необходимо было что-то сделать.

Автоматическая винтовка, на которой он сидел, продолжала стрелять с интервалом в пять секунд. Пули со стуком ударялись о здания напротив и об улицу внизу. Передвинувшись вперед по алюминиевому устройству, Малоун обхватил рукой ящик и повернул устройство влево. Шестерни внутри заработали, потом заскрежетали, когда он повернул ствол параллельно стене отеля.

Теперь пули летели со свистом в направлении пусковой установки.

Малоун регулировал прицел, ища нужную траекторию.

Одна пуля попала в цель и отскочила от алюминия.

Аллюминиевый ящик, который он держал, казался весьма непрочным. Малоун надеялся, что и другое устройство сделано из того же материала.

Еще две высокоскоростные пули попали в цель.

Третья пробила ящик.

Полетели голубые искры.

Когда ракета покинула пусковую установку, вырвалось пламя.

* * *

Уайетт доедал салат, когда «Кадиллак номер один» мчался к перекрестку. Услышал, как разбилось второе окно. Люди внизу побежали по тротуару и теперь стреляли вверх. Но от «Зиг-зауэров П229» агентов секретной службы проку будет мало. Автоматы, которые обычно находились в машинах сопровождения, были оставлены в Вашингтоне. Как и снайперы.

Ошибки, ошибки.

Уайетт услышал взрыв.

Вылетела ракета.

Он вытер рот салфеткой и посмотрел вниз. Машина Дэниелса оставила перекресток позади и понеслась к зданию ООН и Ист-Ривер. Возможно, она свернет на Рузвельт-райв и поедет к больнице или к аэропорту. Уайетт вспомнил, как в прошлом особый поезд метро задерживали на пути специального назначения возле отеля «Уолдорф-Астория», готовясь без промедления увезти с Манхэттена президента.

Теперь уже этого нет.

Бессмысленно.

Двое агентов выбежали из ресторана, направляясь к лестнице, ведущей к главному входу отеля.

Уайетт положил салфетку и встал.

Вся обслуга, старшая официантка, даже кухонные работники столпилась у окон. Вряд ли кто-то принесет счет. Уайетт вспомнил цену салата, стоимость вина, добавил тридцать процентов чаевых – он гордился своей щедростью – и положил на столик пятидесятидолларовую купюру. Слишком много, пожалуй, но ждать сдачу было некогда.

Ракета не нашла цель, а вторая и третья не вылетели.

Очевидно, герой сделал свое дело.

Пришло время наблюдать, как удача изменяет Малоуну.

Глава 4

Клиффорд Нокс выключил радиосвязь и закрыл портативный компьютер. Пусковая установка сработала всего раз, и ракета не нашла президентского лимузина. Замкнутая телевизионная система – камеры были установлены в обоих устройствах – показывала дерганые изображения, перемещающиеся то вправо, то влево. Ноксу то и дело приходилось направлять винтовку вниз, эта штука не слушалась его команд. Он приказал модифицировать ракетное топливо и взрывчатку для гарантии, что три боеголовки уничтожат тяжело бронированную машину.

Утром все было в рабочем порядке.

Так что же случилось?

Яркое изображение на телеэкране в другом конце гостиничного номера объяснило эту неудачу.

Кадры и сцены, сделанные на улице сотовыми телефонами, уже были отправлены электронной почтой в телецентры. На них был виден человек, высовывающийся из разбитого окна в отеле «Гранд-Хайат» высоко над Восточной Сорок второй улицей. Он оседлал металлическое сооружение, дергал его то в одну сторону, то в другую, пока наконец не направил ружейный огонь на ракетную пусковую установку и уничтожил ее электронику, едва механизм сработал.



Нокс подал сигнал запуска. Должны были вылететь три ракеты, одна за другой. Но появилась только одна и улетела в южную сторону.

Зазвонил городской телефон.

Нокс ответил, и на другом конце провода раздался сиплый голос:

– Это катастрофа.

Он продолжал смотреть на телеэкран. Там появились кадры с двумя устройствами, выступающими наружу из темных прямоугольников в застекленном фасаде отеля. Бегущая строка в нижней части экрана сообщала зрителям, что пока нет никаких сведений о состоянии президента.

– Кто этот человек, который вмешался? – раздался в трубке новый голос.

Нокс вообразил себе сцену на другом конце линии. Трое мужчин пятидесяти с небольшим лет, небрежно одетые, теснятся в шикарной каюте у микрофона с громкоговорителем.

Содружество.

Без одного члена.

– Не представляю, – ответил он. – Само собой, я не ожидал никакого вмешательства.

В человеке на видео можно было разглядеть, что он белый, с рыжеватыми волосами, одет в темный пиджак и светлые брюки. Из-за низкой четкости изображения камер сотовых телефонов и постоянного движения линз увидеть его лицо было нельзя. Бегущая строка на экране сообщала зрителям, что этот человек появился, что в него стреляли, что он навел одно оружие на другое и скрылся внутри.

– Как мог кто-то узнать об этом? – прозвучал в трубке вопрос. – Тем более оказаться в состоянии помешать?

– У нас явно утечка сведений.

Молчание на другом конце провода подтверждало, что те люди согласны.

– Квартирмейстер, – сказал один из троих, назвав Нокса его официальным званием, – этой операцией руководил ты. Ее провал – твоя вина.

Он понимал это.

Как в давние времена капитан корабля, квартирмейстер избирался членами команды, и на него возлагалась обязанность охранять интересы компании. Капитан сохранял полную власть во время любого конфликта, но повседневной жизнью корабля руководил квартирмейстер. Он отпускал продовольствие, распределял добычу, рассматривал споры и карал за нарушения дисциплины. Капитан мало что мог предпринять без одобрения квартирмейстера. Эта система сохранялась и по сей день, притом что Содружеством руководили четыре капитана. Нокс подчинялся им, всем вместе и каждому в отдельности. Он также надзирал за командой, за теми, кто работал непосредственно на Содружество.

– Среди нас явно есть шпион, – повторил он.

– Понимаешь, что теперь произойдет? Последствия будут катастрофическими.

Нокс шумно втянул воздух.

– Хуже всего то, что капитан Хейл не принимал участия в вашем решении.

Это его замечание нарушением субординации не сочтут. Хороший квартирмейстер откровенно высказывался без опаски, так как власть получал от команды, не от капитана. Неделю назад он предупреждал их, что этот план опрометчивый. Не сдержался и сказал, что, по его мнению, он граничит с безрассудством. Но когда трое из четырех капитанов отдавали приказ, он был должен повиноваться.

– Твои возражения и советы были приняты к сведению, – сказал один из них. – Мы приняли это решение.

Однако этого может оказаться недостаточно, когда Квентин Хейл поймет, что сделали остальные. Содружество ранее шло этим курсом, но сравнительно недолго. Отец Нокса был последним квартирмейстером, который попытался противостоять капитанам и преуспел. Но то было другое время, с другими правилами.

– Может, сообщить капитану Хейлу, – посоветовал он.

– Будто он уже не знает, – сказал один из троих. – Скоро он с нами свяжется. А пока – что ты собираешься делать?

Нокс обдумывал этот ход. Никто не мог проследить механизмы, находившиеся в двух номерах отеля. Их изготовили втайне члены команды, каждую часть по отдельности. На тот случай, если механизмы обнаружат, были приняты предосторожности. Два номера в отеле «Гранд-Хайат» были зарегистрированы на вымышленных людей – членов команды, которые появились с измененной внешностью перед портье и расплатились кредитными карточками, оформленными на несуществующих лиц. В чемоданах лежали разрозненные детали, и он лично всю ночь собирал эти устройства. Табличка «НЕ БЕСПОКОИТЬ» на двери гарантировала уединение на весь день. Он контролировал обе установки отсюда – находясь в нескольких кварталах – по радио, и теперь сигнализация была отделена.

Все было тщательно выполнено.

В прошлые столетия квартирмейстерам иногда разрешалось брать штурвал, вести корабль по курсу. Содружество только что дало ему этот штурвал.

– Я разберусь.

* * *

Малоун ломал голову над решением. Он заметил агентов, шедших к главному входу «Гранд-Хайата». Секретная служба действует тщательно, а значит, скорее всего, в отеле уже есть агенты, и они наблюдают за улицей внизу. Этим наверняка приказали по рации направиться в оба номера. Уйти? Или ждать их?

Потом он вспомнил о конверте в кармане.

Вскрыл его и увидел отпечатанную записку.

«Нужно было, чтобы ты увидел эти установки. Обезвредь их до появления президента. Раньше сделать это было нельзя. Почему – объясню позднее. Не доверяй никому, особенно секретной службе. Этот заговор широко разветвлен. Уходи из отеля, и я до полуночи свяжусь с тобой по телефону.

Стефани».

Решение принято.

Пора уходить.

Очевидно, Стефани занималась чем-то значительным. Ему следует, по крайней мере, выполнять ее указания.

Пока что.

Малоун осознал, что в сотовых телефонах есть фотокамеры и тротуары внизу были заполнены людьми. Его изображение скоро появится на всех телеэкранах. Он был на виду всего пару минут и надеялся, что снимки получились не лучшего качества.

Он открыл дверь, не беспокоясь о том, что оставляет улики. Отпечатки его пальцев усеивали всю торчавшую из окна установку.

Он спокойно двинулся по безлюдному коридору к лифтам. Застарелый запах табачного дыма напомнил, что этот этаж предназначен для курящих. Из дверей по обе стороны коридора никто не выходил.

Он повернул за угол.

Отель обслуживали десять лифтов. Ничто не указывало, где сейчас находятся их кабины. Малоун решил, что вызывать их не стоит. Посмотрел влево, потом вправо и увидел выход на лестницу.

Он открыл металлическую дверь, прислушался, ничего не услышал и выскользнул в проем.

Он поднялся на два этажа и задержался на семнадцатом. Все спокойно. Вошел в другой лифтовый холл, почти неотличимый от того, что двумя этажами ниже. Такой же стол с цветочной композицией и зеркалом украшал стену.

Малоун посмотрел на свое отражение.

Так что же произошло?

Кто-то только что пытался убить президента Соединенных Штатов, и Малоун сейчас оказался человеком, вызывающим наибольший интерес.

Он снял пиджак, под которым была надета застегивающаяся донизу светло-голубая рубашка. Искать будут светловолосого мужчину в темном пиджаке. Увидел заполненную искусственными цветами урну между дверцами лифтов и затолкал пиджак в нее.

Слева по коридору приближалась семья. Мама, папа, трое детей. Они выглядели возбужденными, разговаривали о Таймс-сквер и одной из ее неоновых реклам. Папа нажал кнопку «вверх», вызывая кабину лифта. Малоун терпеливо стоял с ними, ожидая ее прихода. Эти люди как-то прозевали все, что происходило. Казалось бы, трудно не обратить внимания на запуск ракеты, оставляющей за собой дымный след. Туристы всегда вызывали у него недоумение. Они ежедневно толпились на площади Хойбро в Копенгагене, где находился его книжный магазин.

Кабина лифта пришла, он пропустил вперед семью. Папа вставил в прорезь карточку-ключ, дающую доступ на тридцать первый этаж. Очевидно, он предназначался для особых гостей. Малоун решил, что это может оказаться неплохим местом для размышлений.

– О, вы уже нажали эту кнопку, – сказал он.

Они молча поднялись на тринадцать этажей, потом все вышли. Как Малоун и подозревал, там находилась гостиная высшего класса, доступная только для тех гостей, кто платил за эту привилегию. Он пропустил вперед отца семейства, тот вставил карточку-ключ в другую прорезь и открыл застекленную дверь.

Малоун последовал за семьей внутрь.

Г-образная гостиная была заполнена людьми, они закусывали холодным мясом, сыром и фруктами. Малоун оглядел помещение и тут же обнаружил двоих с наушниками и миниатюрными нагрудными микрофонами, прилипших к окнам, выходящим на Восточную Сорок вторую улицу.

Секретная служба.

Он взял яблоко с деревянного блюда на столе и дневной выпуск «Нью-Йорк таймс». Отошел в дальний угол, впился зубами в яблоко и сел, глядя то в газету, то на агентов.

Малоун надеялся, что не сделал третьей ошибки.

Глава 5

Залив Памлико, Северная Каролина


Сидевший в главной каюте «Эдвенчера» Хейл заметил, что они повернули на запад, оставили позади открытый океан и входят в залив. Сине-серая вода теперь приобрела цвет кофе из-за постоянного вымывания осадочных пород, которые несла на восток извилистая река Памлико. Воды эти некогда бороздили выдолбленные каноэ, пиро́ги, в которых не гребли, а отталкивались шестом, и пароходы каботажного плавания. А также шлюпы, каперы и фрегаты авантюристов, которые назвали густо поросшие лесом берега этой затерянной каролинской колонии домом. Памлико входит в число самых сложных водных путей на планете. В ней громадное множество устричных отмелей, приливных болот, дюн и заводей. На дальних ее берегах есть опасные мысы – Лукаут и Фир, а открытое море вблизи устья до того коварно, что прозвано Кладбищем Атлантики.

Он родился и вырос неподалеку от этого места, как и его предки с начала восемнадцатого столетия. Еще мальчиком научился ходить под парусами, избегать постоянно меняющих место отмелей и справляться с опасными течениями. Залив Окракок, который они только что миновали, был тем местом, где в ноябре 1718 года был в конце концов убит пират Черная Борода. Местные жители до сих пор почтительно говорят о нем и о его пропавшем сокровище.

Хейл смотрел на стол, где лежали два документа.

Он взял их с собой, понимая, что, когда дело с бухгалтером будет решено, ему потребуется обратить внимание на ошибку, совершенную его прапрадедом Абнером Хейлом, который 30 января 1835 года пытался убить президента Эндрю Джексона.

Впервые в истории на действующего президента было совершено покушение.

И ответ Джексона на эту попытку – рукописное письмо Абнеру, теперь запакованное в пластик, – с тех пор не давал Хейлам покоя.

Значит, ты наконец поддался своим предательским побуждениям. Твое терпение лопнуло. Я этим доволен. Это будет война, такая же ожесточенная, как на поле боя с врагами этой страны. Ты захотел войны, и я не буду прятаться в углу, раз сделан первый выстрел. Если я не поддался на твое заигрывание, не согласился на твои требования, не склонился пред тобой, то моя жизнь сочтена ненужной? Ты посмел подослать убийцу? Не ответить на такое вопиющее оскорбление было бы постыдно. Мои чувства пылки, и, уверяю, я сам тоже. Твой убийца проживет свои дни, бормоча бессмыслицу. Этого слугу ты выбрал удачно. Он будет признан сумасшедшим и изолирован, никто не поверит ни единому его слову. Не существует никаких свидетельств заговора, но мы оба знаем, что ты убедил этого человека, Ричарда Лоуренса, навести пистолеты на меня. В настоящее время мои чувства так пылают, что я оскорбил бы их, если б не ускорил твоего падения. Однако найти нужного ответа я не мог. Поэтому, получив совет и наставление тех, кто мудрее меня, я избрал надлежащий курс. Моя цель заключается в том, чтобы объявить: всякое юридическое основание, защищающее твое грабительство, исчезло. Я удалил из официальных документов Конгресса все упоминания о твоем каперском свидетельстве. Когда ты обратишься к другому президенту с вопросом, будет ли твое свидетельство действительно, он не будет связан законом, как я. Чтобы усугубить твое страдание и продлить агонию твоего беспомощного положения, я это основание не уничтожил. Признаюсь, такое намерение было, но другие убедили меня, что полнейшая безысходность может сподвигнуть тебя на очередной безрассудный поступок. Поскольку ты обожаешь секреты и ведешь жизнь, полную тайн, я предлагаю тебе сообразный вызов. Приложение к этому письму представляет собой шифр, составленный достопочтенным Томасом Джефферсоном. Мне сказали, он считал этот шифр превосходным. Прочти это сообщение и узнаешь, где я спрятал то, что тебе донельзя нужно. Не прочтешь – так и останешься жалким предателем. Должен признаться, такой курс нравится мне гораздо больше. Я скоро вернусь в Теннесси и проведу последние годы жизни в ожидании дня, когда усну рядом с моей любимой Рейчел. Искренне надеюсь, что избранный тобой недостойный мужчины курс погубит тебя, и я доживу до того дня, чтобы этому порадоваться.

Эндрю Джексон.

Хейл посмотрел на другой лист, тоже забранный в пластик.

Его семейство пыталось найти ключ к шифру Джефферсона в течение ста семидесяти пяти лет. Нанимало специалистов. Тратило деньги.

Но ключ им не давался.

Послышались шаги, приближающиеся от носа судна, и в каюту вошел его личный секретарь.

– Включите телевизор.

Хейл увидел в его глазах озабоченность.

– Вести скверные.

Хейл нашел пульт дистанционного управления и нажал кнопку.

* * *

Малоун доел яблоко, держа газету раскрытой перед собой. Никакого сообщения о поездке президента в Нью-Йорк он не обнаружил. Странно. Президенты обычно приезжали с большой шумихой. Нужно быстрее уходить из отеля. Каждая секунда промедления усложняла эту задачу. Он знал, что в «Гранд-Хайате», большом многоэтажном комплексе, тысячи людей струятся потоками туда-сюда круглые сутки. Сомнительно, чтобы полиция или секретная служба смогли перекрыть все выходы, тем более так быстро. В помещении были включены два телевизора, и он видел, что камеры сотовых телефонов действительно передавали фотографии, но, к счастью, почти все они были размытыми. Пока что ни слова о состоянии Дэниелса. Люди тараторили о нападении, говорили, что все произошло прямо под ними. Несколько человек слышали выстрелы и видели ракету. Два агента в другом конце гостиной смотрели вниз и говорили по рациям.

Малоун встал, собираясь уходить.

Агенты бросились от окна прямо к нему. Он приготовился отреагировать, заметив, что массивный деревянный стол с яблоками и газетами может замедлить их приближение.

Конечно, у них были пистолеты, а у него нет, так что прок от стола был незначительный.

Агенты прошмыгнули мимо него, побежали к лифтам и, когда пришла пустая кабинка, вошли в нее.

Малоун тихо вздохнул, вошел и нажал кнопку «вниз», решив идти не таясь.

Прямо из главных дверей.

Глава 6

Уайетт ждал в вычурном вестибюле «Гранд-Хайата», заполненном туристами, приехавшими на выходные в Нью-Йорк и теперь взбудораженными тем, что кто-то пытался убить президента Соединенных Штатов. Он прислушался к обрывкам разговоров и понял, что никто не знает, ранен ли Дэниелс, известно только, что его быстро увезли. Кто-то вспомнил покушение на Рейгана в 1981 году, когда официальное заявление было сделано только после того, как президента доставили в операционную.

По меньшей мере десяток полицейских и пять-шесть агентов секретной службы быстро шли по двухэтажному вестибюлю. Они громко разговаривали, занимали места у эскалаторов и выходов. Трудно было сказать, где появится Малоун, но выходы из отеля были ограничены дверью этажом ниже, ведущей на Восточную Сорок вторую улицу, и стеклянными дверями этажом выше. Они открывались в туннель, ведущий к Большому центральному вокзалу, который Уайетт видел со своего наблюдательного пункта. Если он знал своего противника настолько хорошо, как ему казалось, то Малоун должен был просто выйти в главные двери. Почему бы нет? Лица его никто не видел, а прятаться лучше всего, постоянно находясь на виду.

Он понимал, что власти рады были бы удалить всех из отеля, но это могло оказаться невозможным. На двадцати с лишним этажах находилось очень много людей. После обычной шестимесячной подготовки к президентскому визиту секретная служба могла бы с этим справиться. Но агенты готовились всего два месяца, основной их тактикой была секретность, поскольку никаких объявлений не делалось до этого утра, когда Белый дом лишь сообщил, что Дэниелс будет в Нью-Йорке с личным визитом. Этот прецедент шел от прежнего президента, совершившего необъявленную поездку вместе с женой, чтобы посмотреть одну из бродвейских постановок. Та поездка прошла без сучка без задоринки, но Дэнни Дэниелс, видимо, в настоящую минуту клял себя, если только его внутренности не были повреждены, или он не потерял большого количества крови.

Уайетту нравилось, когда людям приходилось плохо.

Это значительно облегчало задачу.

Скорее всего, Малоун поднялся наверх, по крайней мере для начала. Однако он мог выйти из любого лифта, какие были видны Уайетту. Определенно он не пойдет по лестницам, потому что полиция перекроет их первым делом. Но записка, которую Уайетт оставил в номере, погонит Малоуна вперед. Малоун будет, как всегда, Одиноким рейнджером. Преданным и верным своей драгоценной Стефани Нелл.

Уайетту нравилось быть снова в деле.

Последний контракт у него был давно. За последние годы работы стало меньше, и он тосковал по своему положению штатного агента. Восемь лет назад его вынудили уйти. Но он все-таки зарабатывал на жизнь, предлагая свои услуги, что представлялось будущим разведки. Меньше агентов в платежной ведомости, больше нанятых для конкретного задания – независимых парней, от которых можно в случае чего отречься и которые не требуют пенсии. Но ему пятьдесят, он уже мог бы подняться до заместителя администратора или даже главы агентства. Он всегда считался одним из лучших полевых агентов.

Пока…

«Что собираешься делать?» – спросил его Коттон Малоун.

Они оказались в западне. Двое вооруженных людей наверху заставили их лечь, еще двое находились в темных укрытиях, тянувшихся перед ними. Он подозревал западню, и теперь его опасение подтвердилось. К счастью, они с Малоуном были подготовлены.

Он потянулся к рации.

Малоун схватил его за руку.

– Нельзя.

– Почему?

– Мы знаем, что там. Они нет.

Они – это были трое агентов, получившие приказ наблюдать за периметром.

– Мы понятия не имеем, сколько там стволов, – сказал Малоун. – О четырех знаем, но их может оказаться гораздо больше.

Он нашел пальцем кнопку «ПЕРЕДАЧА».

– У нас нет выбора.

Малоун вырвал у него рацию.

– Если я соглашусь с этим, виновны будем оба. Мы можем справиться с этой ситуацией.

В них выстрелили несколько раз. Они лежали среди ящиков.

– Давай разделимся, – сказал Малоун. – Я влево, ты вправо, встретимся в центре. Рация будет у меня.

Он промолчал.

Малоун уставился в темноту, видимо, оценивая опасность и готовясь идти вперед.

Уайетт предпочел иной курс.

Удар пистолетом по виску, и Малоун без сознания рухнул на бетон.

Он взял рацию и приказал трем агентам войти внутрь.

Чей-то громкий голос вернул его к действительности.

В вестибюль нахлынула еще волна полицейских. Теперь людей гнали к выходам, служащие отеля помогали. Очевидно, кто-то наконец принял решение.

Уайетт оглядел эту кутерьму.

Главные лифты открылись на нижнем этаже, и люди вереницей шли наружу. Одним из них был Коттон Малоун.

Уайетт улыбнулся.

Малоун, как и предвидел Уайетт, выбросил пиджак. Одну из вещей, которые бы высматривали агенты секретной службы. Он наблюдал, как Малоун смешался с толпой, протиснулся к эскалатору и поехал вниз, к главному входу отеля. Уайетт остался, прячась за высокой портьерой. Агенты и полицейские шли к тому месту, где он стоял, жестами приказывая всем уходить.

Малоун сошел с эскалатора и вместо того, чтобы выйти в центральные двери, повернул направо и пошел к выходу, ведущему в Большой центральный вокзал. Уайетт отошел к одной из закрытых на вечер комнат для заседаний и достал из кармана рацию, уже настроенную на ту частоту, которой пользовалась секретная служба.

– Внимание всем агентам. Подозреваемый одет в светло-голубую, застегивающуюся донизу рубашку, светлые брюки, сейчас он без пиджака, выходит из главного вестибюля в туннель, ведущий в Большой центральный вокзал. Я иду в этом направлении.

Он чуть подождал, сунул в карман рацию и повернулся к вестибюлю.

Малоун вышел в дверь и скрылся.

Агенты секретной службы пустились в погоню, расталкивая толпу.

Глава 7

Нокс вышел из отеля «Плаза». Он знал, что, по крайней мере, трое членов Содружества находятся на грани паники. И поделом. То, что они санкционировали, было чревато риском. На его взгляд, слишком большим. Раньше они всегда действовали с разрешения правительства, и с такой поддержкой их поступки и власть были законными. А теперь они изменники, плывущие в бурных, неведомых водах.

Он пересек улицу и вошел в Центральный парк. Восемьсот с лишним акров деревьев, травы, озер и тропинок. Место отдыха целого города. Без него Манхэттен был бы одним сплошным кварталом бетона и зданий.

Он позвонил из «Плазы», попросил немедленной встречи. Связной тоже хотел поговорить – ничего удивительного – и находился поблизости, поэтому они выбрали ту же скамью, за Овечьим лугом, у фонтана Вифезда, где уже встречались.

Ждавший его человек был неприметным во всех отношениях, от незапоминающегося лица до простой одежды. Нокс подошел и сел, сразу же почувствовав неприязнь к самодовольному выражению лица Скотта Парротта.

– Человек, который высовывался из окна? – спросил он Парротта. – Один из ваших?

– Мне сказали, что это будет остановлено, но не сказали как.

Такой ответ вызывал больше вопросов, чем решал, однако Нокс оставил эту тему.

– Что теперь?

– Мы хотим, чтобы это стало сообщением для капитанов, – сказал Парротт. – Пусть знают, что о Содружестве нам известно все. Мы знаем его работников…

– Команду.

– Прошу прощенья?

– На компанию работает команда.

Парротт рассмеялся.

– Вы прямо-таки пираты.

– Каперы.

– Какая, черт возьми, разница? Крадете у кого только можно.

– Только у врагов этой страны.

– Неважно, кто вы, – сказал Парротт. – Мы все должны быть в одной команде.

– С нашей точки зрения дела обстоят иначе.

– И я сочувствую вашим боссам. Знаю, что их притесняли. Я понимаю их. Но всему есть предел. Вам нужно это усвоить. Они должны понимать, что мы ни за что не позволим им убить президента. Меня возмущает, что они думают, будто позволим. Как я сказал, это сообщение.

Национальное разведывательное агентство, очевидно, хотело, чтобы он лично доставил его. Парротт был связником Нокса с НРА. Год назад, когда стало ясно, что фракции в разведсообществе решили уничтожить Содружество, только НРА осталось на его стороне.

– Капитаны зададутся вопросом, почему вы посылаете им сообщения. Почему вмешиваетесь.

– Тогда скажите им, что у меня есть хорошие новости. Такие, что они должны благодарить нас за то, что мы сделали сегодня.

Нокс усомнился в этом, но продолжил слушать.

– Пока мы разговариваем, ключ к вашему джефферсоновскому шифру, наверно, загружается в мой портативный компьютер. Наши люди разобрались в нем.

Он не ослышался? Ключ к шифру найден? Через сто семьдесят пять лет? Парротт прав – капитаны затрепещут от восторга. Но существовала проблема только что произошедшей глупости. Он мог только надеяться, что надежно скроет их следы. Иначе никакой ключ к шифру не будет иметь значения.

– Если что-то способно помочь им вылезти из ямы, которую они вырыли себе сегодня, – сказал Парротт, – то лишь это.

– Почему не сказать нам?

Агент издал смешок.

– Не имею права. Сомневаюсь, что вы оставили куда-то ведущий след, и мы были там, готовые остановить попытку убийства, так что это не имеет значения.

Нокс промолчал. Он утвердился в решении, которое принял по пути сюда.

Выполнить его было необходимо.

– Я подумал, может, вы угостите меня обедом, – сказал Парротт. – Чем-нибудь мясным. Вы можете себе это позволить. Потом отправимся в мой отель, и вы сможете узнать, что написал Эндрю Джексон.

Неужели эта катастрофа может обернуться удачей? Даже Квентин Хейл, очевидно, пребывающий в ярости, услышав, что шифр разгадан, придет в бурный восторг.

Нокс пятнадцать лет был квартирмейстером, заслужив должность, которую занимал его отец. Он всегда улыбался, смотря пиратские фильмы с пародийным всемогущим капитаном, который безжалостно тиранит команду. Ничто не могло быть дальше от действительности. Пиратские общины действовали как свободные демократии, их члены сами решали, кто будет ими командовать и как долго. Тот факт, что капитан и квартирмейстер избирались, служил гарантией, что обращение с подчиненными будет справедливым, разумным. К тому же нового капитана или квартирмейстера могли избрать в любое время. Многие капитаны, заходившие слишком далеко, оказывались выброшенными на первый же встречный клочок земли, и в предводители избирали другого человека. А квартирмейстеру приходилось быть еще осторожнее, потому что он служил и команде, и капитану.

Хороший квартирмейстер понимал, как угождать обоим.

Поэтому Нокс знал, что делать.

– Идет, – сказал он с улыбкой. – Бифштекс с меня, – вытянул руку и дважды погладил Парротта по плечу. – Понял. Ваш верх. Я передам сообщение.

– Я надеялся, что вы поймете правильно.

Нокс отвел руку и хлопнул по обнажившейся коже на шее Парротта, вонзив в нее короткую иглу. Небольшое давление, потом нажатие на поршень, и содержимое маленького шприца вошло внутрь.

– Эй.

Парротт потянулся к больному месту.

Один. Два. Три.

Тело Парротта обмякло.

Нокс подержал его в сидячем положении, потом мягко уложил на скамью. Он использовал жидкость, взятую из рыбы с карибских рифов. Karenia annulatis. Быстродействующий смертельный яд. Столетия назад, в те славные дни, когда шлюпы бороздили южное море, не один враг был отправлен на тот свет его почти мгновенным действием.

Жаль, что этому человеку пришлось умереть.

Но выбора не существовало.

Никакого.

Нокс аккуратно положил руки Парротта ему под щеку, словно тот спал. Обыденное зрелище для Центрального парка. Нокс ощупал карманы брюк Парротта и нашел ключ от номера в отеле «Хелси Парк-лейн». Неплохой отель. Он сам останавливался там несколько раз.

Потом Нокс ушел.

Глава 8

Малоун спокойно двигался по низкому туннелю, соединяющему «Хайат» с Большим центральным вокзалом. Он знал, что из людного зала можно доехать поездом до «Сент-Реджиса», где ждала Кассиопея. Вместе они смогут решить, что делать дальше.

Интересно, что он думал так.

Вместе.

Малоун много лет жил и работал один. Два года назад он встретил Кассиопею, но лишь несколько месяцев назад, в Китае, они наконец признались в своих чувствах. Он думал, что их близость – это просто эмоциональная реакция на все, что произошло.

Но он ошибался.

Они были противниками, соперниками, потом друзьями. Теперь стали любовниками. Кассиопея была уверенной, умной, красивой. Их интимность была приятной, доверительной, они знали: каждый партнер получит от другого то, что необходимо. Вот и теперь, когда полицейские, наверняка мстительно обдумывающие случившееся, вели охоту за Малоуном, ему бы не помешала небольшая помощь.

Скорее даже большая.

Малоун вышел из туннеля, прошел через стеклянные двери, ведущие в окаймленный киосками вестибюль. Справа неясно вырисовывался выход на улицу. Он свернул налево и вошел в самый узнаваемый на свете вокзал длиной почти с футбольное поле и шириной с его треть. Знаменитый потолок – звезды зодиака из золотой фольги на голубом небе – возвышался на сотню футов. На центральной справочной будке красовались бронзовые часы с четырьмя циферблатами. Их стрелки показывали 7 часов 20 минут вечера. Во всех направлениях шли ведущие к платформам проходы и коридоры. Эскалаторы двигались вверх и вниз к путям на других уровнях. Малоун знал, что под ним находится большой обеденный зал, заполненный кафе, булочными и пунктами быстрого питания. Еще ниже находилась станция метро. Куда ему и было нужно.

Малоун осмотрел открытые рестораны, доминирующие на обеих сторонах просторного зала этажом выше. Услышал обрывки разговоров проходящих жителей пригородов. О состоянии Дэниелса ни слова.

Двое агентов вошли в вокзал из того туннеля, который он только что оставил позади.

За ними еще трое.

Малоун приказал себе оставаться спокойным. Преследовать его никак не могли. Им практически не за что ухватиться. Они просто ведут разведку. Обыск. Надеются на везение.

Трое полицейских вбежали с улицы. Еще несколько появились справа от него, сошли с эскалаторов, ведущих на Сорок пятую улицу.

Нет. Они шли на какой-то объект. Но что говорилось в записке Стефани? Не доверяй никому. Ему требовалось спуститься на два уровня в метро. К сожалению, теперь идти можно было только налево, к выходу на Сорок вторую улицу.

В этом заключался их план?

Он пошел по широкому пешеходному мостику над бетонной дорожкой. Один из полицейских появился из-за справочной будки и устремился к нему.

Он продолжал идти.

Ни полицейских, ни агентов на его пути не стояло.

Мостик с обеих сторон ограждали мраморные перила высотой до талии. За перилами Малоун заметил узкий выступ, ведший с моста к дорожке внизу.

Неожиданность – это всегда преимущество, но двигаться требовалось быстро. Полицейский за спиной наверняка находился всего в нескольких шагах.

Малоун сделал шаг в сторону, повернулся и ударил полицейского коленом в живот, повергнув его на землю. Он надеялся, что выиграл несколько драгоценных секунд, достаточных, чтобы уйти от остальных, еще находившихся в главном зале.

Он перепрыгнул через мраморные перила и застыл на выступе, увидев, что до нижней дорожки еще тридцать футов. Слишком высоко для прыжка. Малоун быстро пошел вперед, расставив руки для сохранения равновесия, спустился и спрыгнул с выступа, когда расстояние сократилось до десяти футов.

Наверху появились агенты и полицейские.

Выхватили пистолеты.

На нижней дорожке поднялась тревога, люди увидели оружие и стали рассеиваться. Малоун использовал их сутолоку как укрытие и побежал под мостиком, уходя с линии огня. Полицейским наверху потребуется несколько секунд, чтобы перейти на другую сторону мостика, этого времени должно хватить для побега. Ресторан «Устричный бар» находился слева от него, главный обеденный зал справа. Он знал, что десяток, если не больше, выходов ведут от этого зала к путям, поездам, лестницам, лифтам и рампам. Можно было вскочить в любой поезд и купить билет в вагоне.

Он быстро вошел в зал и направился к выходам в дальней стороне. Перед ними находился целый лабиринт буфетов, столов, стульев и людей.

Множество укрытий.

Появились двое. Они ждали за центральной колонной. Навели на него пистолеты, и ему вспомнилась старая избитая фраза.

Обогнать радио невозможно.

Он поднял руки.

Раздались громкие голоса – «На пол!»

Малоун опустился на колени.

Глава 9

Кассиопея Витт вышла из-под душа и потянулась к махровому халату. Прежде чем окутать влажную кожу его мягкими складками, сделала то, что обычно делала после мытья, по крайней мере когда это возможно – взвесилась. Она становилась на цифровые весы накануне, приняв душ после трансатлантического перелета. Само собой, после таких путешествий всегда прибавляются килограммы. Почему? Это как-то связано с обезвоживанием и сохранением флюидов. Она не была помешана на сохранении веса. Скорее, любопытствовала. Приближался средний возраст, поэтому то, что она ела, и то, что делала, значило гораздо больше, чем пять лет назад.

Она взглянула на жидкокристаллический дисплей весов.

56,7 кг.

Неплохо.

Кассиопея завязала пояс халата и обернула влажные волосы полотенцем. В соседней комнате из проигрывателя компакт-дисков лилось попурри классической музыки. Она любила «Сент-Реджис», легендарное историческое здание в самом центре Манхэттена, рядом с Центральным парком. Здесь останавливались ее родители, когда приезжали в Нью-Йорк, и здесь всегда останавливалась она. Поэтому когда Коттон предложил провести выходные по ту сторону Атлантики, она тут же вызвалась организовать пристанище.

Кассиопея выбрала Губернаторский номер люкс не только ради открывающихся видов, но и ради его двух спален. Они с Коттоном, хоть и делали громадные шаги вперед, все еще не выходили из рамок начальных отношений. Одной из спален не пользовались, но она имелась – на всякий случай.

После возвращения из Китая они проводили вместе много времени, и в Копенгагене, и в ее французском шато. Пока что погружение в этот эмоциональный омут, новый для обоих, их вполне устраивало. С Коттоном она чувствовала себя уверенно-спокойно, понимая, что они ровня. Коттон постоянно говорил, что общение с женщинами не его сильная сторона, но он себя недооценивал. Это путешествие служило превосходным образцом. Хотя для Коттона основной целью была встреча со Стефани Нелл, Кассиопея оценила тот простой факт, что он захотел взять ее с собой.

Но она тоже сочетала удовольствие с делом.

Одной из ее не особенно любимых задач была забота о фамильном деле. Она являлась единственной наследницей финансовой империи отца, обладавшей миллиардами и раскинувшейся на шесть континентов. Центральное управление в Барселоне вело повседневные операции. Кассиопея еженедельно получала отчеты, но иногда требовалось ее вмешательство как единственной держательницы акций. Поэтому вчера и сегодня она встречалась с американским управляющим. Она обладала деловой хваткой, но ей хватало ума доверять своим сотрудникам. Отец учил ее всегда наделять руководителей долей в доходах – процентами, пусть и небольшими – и был прав. Кассиопея была довольна управляющими, которые бережно заботились о ее компании и увеличивали доходы.

Коттон ушел часа два назад, решив дойти пешком до Сорок второй улицы. В Нью-Йорке такое интенсивное уличное движение, что проще прошагать тринадцать кварталов. Вечером у них ужин и театр. По ее выбору, сказал Коттон. Поэтому она несколько дней назад купила билеты и заказала столик в одном из своих любимых ресторанов. А еще зашла в магазин «Бергдорф Гудмен» и купила новое платье.

Почему бы нет? Надо же девушке покрасоваться.

Ей повезло. Платье от Армани сидело превосходно, никаких доделок не требовалось. Черный шелк, открытая спина, декадентский стиль.

Именно то, что нужно им обоим.

Кассиопее нравилось думать о том, как доставить удовольствие другому. Почти всю жизнь такие мысли были ей чужды. Это любовь? Может быть, одно из проявлений. Во всяком случае, она на это надеялась.

Раздался звонок в дверь.

Кассиопея улыбнулась, вспоминая вчерашний приезд.

Я давно узнал кое-что, сказал Коттон. Если подходишь к номеру отеля и там двустворчатая дверь, по другую сторону находится что-то очень хорошее. Если есть дверной звонок, это тоже всегда хороший знак. Но если и двустворчатая дверь, и звонок, черт возьми, будь начеку.

Она заказала вино и закуски, потому что до ужина еще оставалось время. Коттон спиртного не пил – никогда, по его словам, – поэтому ему она заказала клюквенный сок. Он должен был скоро вернуться. Со Стефани он встречался в шесть пятнадцать, а время уже близилось к восьми часам. Вскоре им нужно было уходить.

Снова звонок.

Кассиопея вышла из ванной и направилась по просторной гостиной к двустворчатой двери. Отодвинула задвижку, но на дверь внезапно нажали снаружи, и это неожиданное действие заставило ее попятиться.

Внутрь ворвались двое мужчин.

Кассиопея, развернувшись, ударила одного из них ногой в живот и метнула правый кулак, метя второму в горло. Пинок пришелся в цель, и мужчина согнулся, но во второго она не попала. Снова сделала разворот, уронила с волос полотенце и увидела пистолет.

Он был наведен на нее.

Появились еще трое вооруженных мужчин.

Кассиопея замерла и осознала, что халат ее распахнулся, открыв интимные части тела. Она подняла кулаки, исполненная решимости.

– Кто вы такие?

– Секретная служба, – ответил один из мужчин. – Вы арестованы.

Что натворил Коттон в этот раз?

– Почему?

– Убийство президента Соединенных Штатов.

Кассиопея редко удивлялась по-настоящему. Такое случалось, однако не часто. Но убийство президента?

Вот это новость.

– Опустите руки и заведите их за спину, – спокойно сказал агент. – И, пожалуй, запахните халат.

Она повиновалась и овладела собой.

– Можно одеться, пока вы не увели меня?

– Не в одиночестве.

Кассиопея пожала плечами.

– Меня это не смутит, если не смутит вас.

Глава 10

Малоун понял, что ни в какой полицейский участок они не направляются. На него надели наручники, потом быстро вывели из вокзала. Взяли у него бумажник и ключ от номера в «Сент-Реджисе», и он понял, что к Кассиопее явятся визитеры. Жаль ужина и спектакля. Большое было бы удовольствие. Он даже купил кое-что из одежды для такого случая.

Ему не дали времени на разговоры. Затолкали в ждущую машину, оставили на несколько минут в одиночестве, потом повезли куда-то. Сейчас они пересекали Ист-Ривер и въезжали в Куинз, оставляя Манхэттен позади. Полицейские машины впереди расчищали дорогу. Если бы он не слишком хорошо знал ситуацию, то решил бы, что они держат путь в аэропорт имени Кеннеди. Не везут ли его в какое-то место, находящееся полностью под их контролем?

Не доверяй никому.

Предостережение Стефани.

Возможно, она права.

Малоун сомневался, что в машине ему что-нибудь сообщат, но ему хотелось сказать одну вещь.

– Ребята, вы знаете мою фамилию, значит, знаете обо мне все. Я не пытался никого убивать.

Ни агенты на переднем сиденье, ни тот, что сидел рядом с ним на заднем, не ответили. Малоун предпринял другую тактику.

– Дэниелс не пострадал?

Опять никакого ответа.

Сидевший рядом с ним парень был молодой, напряженный. Очевидно, впервые оказался в таком положении.

– Мне нужно поговорить с кем-нибудь из «Магеллана», – сказал Малоун, перейдя с дружелюбного тона на раздраженный.

Агент, сидевший впереди на пассажирском сиденье, повернулся к нему.

– Тебе нужно сидеть и помалкивать.

– Пошел ты в задницу со своими указаниями.

Агент покачал головой.

– Слушай, Малоун, не лезь в бутылку. Ладно?

Этот заговор широко разветвлен.

Еще одно предостережение Стефани.

Оно теперь у них, записку у него отобрали при обыске.

Значит, они знают то, что знает он.

Фантастика.

Они двигались в молчании еще десять минут, потом въехали в аэропорт имени Кеннеди, через ворота, ведущие прямо к взлетающим и садящимся самолетам. Правда, один стоял в стороне, окруженный полицией. Сине-белый «Боинг-747», на хвосте нарисован американский флаг, на фюзеляже написаны золотыми буквами слова «СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ».

ВВС-1.

С переднего сиденья ему бросили синюю куртку.

– Надень, – последовала команда.

Малоун заметил на груди и на спине три золотых буквы.

ФБР.

Они подъехали к трапу, ведущему в самолет. С него сняли наручники, и он вылез из машины, надевая куртку. С дальней стороны трапа появился какой-то человек. Высокий, тощий, с редкими седыми волосами и спокойным лицом.

Эдвин Дэвис.

– За нами наблюдают, – сказал он. – От терминала. У каждой телесети камера с телеобъективом. Будь осторожен в словах. Они наняли читающих по губам специалистов.

– Я слышал, ты получил повышение.

Прошлый раз они встречались в Венеции. Дэвис был заместителем советника по национальной безопасности. Теперь он стал главой аппарата Белого дома.

Дэвис указал на трап и негромко произнес:

– Повезло мне. Пошли наверх.

– Что с Дэниелсом?

– Увидишь.

* * *

Хейл смотрел телевизор. «Эдвенчер» шел к родной пристани, теперь на моторной тяге, вверх по мутной реке Памлико. Он убавил звук, устав от ведущих, строивших предположения в надежде удержать внимание зрителей, и зернистых кадров с изображениями двух устройств, высовывающихся из окон «Гранд-Хайата». Программа круглосуточных новостей была интересна лишь первые тридцать минут.

Он покачал головой, думая о собратьях-капитанах.

Чертовы недоумки.

Хейл понимал, что они вправе поступать по своему усмотрению – в Содружестве правило большинство, – но его не допустили к голосованию, а это противоречило Статьям. К сожалению, отчаянные ситуации порождают отчаянные поступки, и он понимал их расстройство. Им грозила тюрьма и конфискация всего, что их семейства скопили за прошедшие три столетия. У них сохранялась единственная надежда на листок бумаги, который он сейчас держал, забранный в отдельную оболочку из пластика.

На вторую страницу язвительного письма Эндрю Джексона.

Поскольку ты обожаешь секреты и ведешь жизнь, полную тайн, я предлагаю тебе сообразный вызов. Приложение к этому письму представляет собой шифр, составленный достопочтенным Томасом Джефферсоном. Мне сказали, он считал этот шифр превосходным. Прочти это сообщение и узнаешь, где я спрятал то, что тебе донельзя нужно. Не прочтешь – так и останешься предателем.

Хейл уставился на эту страницу.

Одиннадцать рядов произвольно взятых букв и знаков.

СТОЛЕБИР

КЛОРАСТУПОМЖРОГ

УТОЛЕПТР:

ЕФКДМРУ

УСРФИКСФАΔ

ИРОИТ:

РСБНОЕПКΦ

ОЛКГСОИТ

СТВГОБРОНТΧ

КОРСНОАБ

ОЛБДШСАЕПΘ

Бессмыслица.

Искренне надеюсь, что избранный тобой недостойный мужчины курс погубит тебя и я доживу до того дня, чтобы этому порадоваться.

В течение ста семидесяти пяти лет неудачные попытки найти ключ к джефферсоновскому шифру являлись источником неприятностей. Четыре раза эти неприятности вырастали до возможной катастрофы, и четыре раза с этой ситуацией удавалось совладать.

Теперь возник пятый сценарий.

Но вопреки тому, что могли подумать его коллеги, Хейл не сидел без дела. Он работал над решением их проблемы. Двумя разными путями. К сожалению, соотечественники уже могли поставить под угрозу его усилия.

На телеэкране появилось что-то новое.

Изображение самолета ВВС-1 на бетонке в международном аэропорту имени Кеннеди. Бегущая строка гласила, что подозреваемый был задержан при попытке покинуть «Гранд-Хайат», но отпущен.

Его спутали с другим человеком.

ПОКА НИЧЕГО НЕ ИЗВЕСТНО О СОСТОЯНИИ ПРЕЗИДЕНТА, КОТОРОГО, КАК НАМ СКАЗАЛИ, ДОСТАВИЛИ ПРЯМО К САМОЛЕТУ ВВС-1.

Ему требовалось поговорить с Клиффордом Ноксом.

* * *

Малоун вошел в салон. Он знал, что в самолете четыре тысячи квадратных футов тщательно спланированного пространства на трех уровнях, включая покои президента, кабинет, помещение для сотрудников и даже оперативный зал. Обычно, когда президент отправлялся в путь, с ним отправлялось и окружение, включающее в себя врача, старших советников, секретную службу и прессу.

Но в салоне никого не было.

Малоун подумал, что, возможно, Дэниелса привезли сюда для лечения и всех выпроводили.

Он двинулся за Дэвисом, тот подвел его к закрытой двери и повернул шарообразную ручку. За дверью оказался шикарный конференц-зал, наружные окна его были закрыты.

В дальнем конце длинного стола сидел Дэнни Дэниелс. Живой и невредимый.

– Я слышал, ты пытался убить меня, – сказал президент.

– Тогда вы были бы мертвы.

Пожилой мужчина издал смешок.

– Тут, пожалуй, ты прав.

Дэвис закрыл дверь.

– Вы не пострадали? – спросил Малоун президента.

– Ран нет. Только стукнулся головой, когда меня заталкивали в машину. К счастью, как многие заметили за несколько лет, голова у меня крепкая.

Малоун увидел на столе отпечатанную записку из отеля.

Дэниелс встал из кожаного кресла.

– Спасибо за то, что сделал. Похоже, я постоянно перед тобой в долгу. Но как только мы выяснили, кого они арестовали, и я прочел взятую у тебя записку, предположительно от Стефани, стало ясно, что положение очень серьезное.

Малоуну не нравился его тон. Непонятно, к чему вел этот разговор.

– Коттон, – сказал Дэниелс. – У нас есть проблема.

– У нас?

– Да. У тебя и у меня.

Глава 11

Уайетт вышел из метро на Юнион-сквер. Не такую суетливую, как площади Таймс– или Геральд-сквер, и не такую чинную, как Вашингтон-сквер. Юнион обладала особым характером, притягивающим более оживленную толпу.

Он наблюдал, как в помещении Большого центрального вокзала взяли Малоуна и вывели наружу. Но арестованным он оставался недолго – до того, как Дэнни Дэниелс узнал, что взят один из его белокурых парней, а Малоун определенно принадлежал к этому престижному клубу.

Уайетт пересек Четырнадцатую улицу и пошел по Бродвею в южную сторону, к Стренду, на четырех этажах которого продавались новые и букинистические книги. Он выбрал это место из уважения к своей противнице, любительнице книг. Лично он их презирал. В жизни не прочел ни единого романа. С какой стати тратить время на ложь? Иногда он отыскивал какие-то сведения в документальных книгах, но предпочитал Интернет или просто обращение к кому-либо с вопросом. Он не понимал, в чем состоит очарование печатного слова. И не видел никакого смысла в том, что люди накапливают книги тоннами, дорожат ими, будто драгоценностями.

Уайетт увидел ту, с кем шел на встречу.

Она стояла на тротуаре, внимательно осматривая книжные развалы, окаймлявшие бродвейский фронтон Стренда. У нее была репутация остроглазой, сдержанной, скромной. Трудной в сотрудничестве. Все это находилось в резком контрасте с ее внешностью, с рельефной фигурой, черными волосами, темными глазами и смуглым цветом лица, наследием предков-кубинцев.

Андреа Карбонель руководила НРА более десяти лет. Агентство сохранялось со времен Рейгана, когда добивалось наилучших результатов в разведке. ЦРУ, АНБ и почти все другие агентства ненавидели его. Но лучшие дни НРА были позади, теперь оно представлялось еще одной многомиллионной статьей расходов в черном бюджете.

Дэнни Дэниелс всегда предпочитал «Магеллан», возглавляемый его белокурой любимицей Стефани Нелл. Двенадцать ее агентов добились в последнее время многих успехов – разоблачили предательство первого вице-президента Дэниелса, помешали созданию Центральноазиатской Федерации, ликвидировали Парижский клуб, даже мирно сменили власть в Китае. Все это без участия Уайетта. «Магеллан» работал сам, без помощи со стороны.

Само собой, если не считать Коттона Малоуна.

Когда было нужно, Нелл охотно привлекала к делу своего шикарного парня. Уайетт знал, что Малоун принимал участие почти во всех значительных достижениях агентства. И, по сообщениям его источников, работал бесплатно.

Идиот.

Андреа Карбонель позвонила Уайетту три недели назад.

– Берешься за эту работу? – спросила она.

– То, чего ты просишь, может оказаться невозможным, – ответил он.

– Для тебя? Чушь. Все возможно для Сфинкса.

Уайетт ненавидел это прозвище, говорившее о его склонности к молчанию. Он давно овладел искусством молчать в разговоре, однако казаться его участником. Эта тактика нервировала большинство слушателей, побуждала их говорить больше, чем собирались.

– Моя цена приемлема? – спросил он.

– Вполне.

Уайетт прошел мимо книжных развалов, зная, что Карбонель последует за ним. Свернул за угол и прошел полквартала в восточную сторону, к Двенадцатой улице, потом вошел в дверной проем закрывшегося магазина.

– Дэниелс невредим, – сказала Карбонель, подойдя ближе.

Он был рад это слышать. Миссия выполнена.

– Как близко ты подошел, чтобы сорвать эту попытку? – спросила она.

– Где Дэниелс?

Он видел, что ей не понравился этот вопрос, но и ему не нравился ее тон.

– В аэропорту Кеннеди. В своем самолете. По пути сюда я слышала, что он хочет сделать заявление. Показать миру, что нисколько не пострадал.

Теперь он решил ответить на ее вопрос.

– Я делал свою работу.

– И в нее входило вовлечение Коттона Малоуна? Секретная служба взяла его на Большом центральном вокзале. Агентов направили туда по радио. Ты понятия не имеешь, кто сообщал эти сведения, так ведь?

– Зачем задавать вопросы, ответы на которые ты уже знаешь?

– Что, если бы Малоун сплоховал?

– Этого не случилось.

Она наняла его, чтобы предотвратить попытку убийства, сказала, что не может доверить это поручение никому из штатных сотрудников. И сообщила, что ее агентство находится на бюджетной плахе, официально объявлено, что в будущем финансовом году оно будет упразднено. Сочувствия к ней Уайетт не испытывал. Его самого упразднили восемь финансовых лет назад.

– Я сделал то, что ты просила, – сказал он.

– Не совсем. Но почти.

– Мне пора возвращаться домой.

– Не хочешь задержаться, посмотреть, что произойдет? Видишь ли, Джонатан, если НРА выбросят из бюджета, ты тоже потеряешь деньги. Думаю, только я одна работаю на постоянной основе.

Неважно. Он выживет. Он всегда выживал.

Карбонель указала на его часы. «Ролекс сабмаринер».

– Нравятся они тебе?

Что в них может не нравиться? Позолоченные. С золотыми цифрами. Точность до десятой доли секунды, работают на почти вечной батарейке. Подарок себе, сделанный несколько лет назад после особенно выгодного задания.

Уайетт сурово уставился в ее темные глаза.

– Знаешь, как швейцарцы стали такими превосходными часовщиками? – спросила она.

Он ничего не ответил.

– В тысяча пятьсот сорок первом году Женева объявила ювелирное дело вне закона по религиозным причинам, и ювелиры были вынуждены осваивать новую профессию – изготовление часов. Со временем они добились высокого мастерства. В Первую мировую войну, когда заводы иностранных конкурентов были захвачены или разрушены, Швейцария преуспевала. Сейчас они производят половину наручных часов в мире. Женевское клеймо – золотой стандарт, по которому меряются все остальные.

– И что?

– Джонатан, мы уже не золотые стандарты чего бы то ни было.

Она впилась взглядом ему в глаза.

– Но у меня, как у тех швейцарских ювелиров, есть стратегия выхода.

– Желаю тебе удачи. Я вышел в тираж.

– Не хочешь больше вести игру с Малоуном?

Он пожал плечами.

– Раз его никто не застрелил, придется ждать следующего раза.

– Ты источник неприятностей и ничего больше. Так отзываются о тебе другие агентства.

– Однако же обращаются ко мне, когда припечет.

– Может быть, ты прав. Возвращайся во Флориду, Джонатан. Наслаждайся жизнью. Играй в гольф. Ходи на пляж. Оставь это дело взрослым.

Уайетт пропустил ее оскорбления мимо ушей. У него были ее деньги, была своя работа. Победа в словесной войне ничего не значила. Интересовало его лишь то, что за ними наблюдают. Он заметил этого человека в метро, а потом увидел его лицо на Юнион-сквер. Сейчас наблюдатель находился на другой стороне Бродвея, примерно в ста ярдах.

И был не таким уж ловким.

– Удачи, Андреа. Может, тебе повезет больше, чем мне.

Он оставил ее стоящей в дверном проеме и ни разу не оглянулся.

Метрах в двадцати из-за угла выехала машина и направилась прямо к нему.

Она остановилась, из нее вылезли двое.

– Будешь хорошим мальчиком, пойдешь спокойно? – спросил один из них.

Уайетт был безоружен. Ходить с оружием по городу стало проблематично, особенно в наэлектризованной атмосфере, которая должна была возникнуть после попытки убийства.

– Кое-кто хочет поговорить с тобой.

Уайетт оглянулся.

Карбонель исчезла.

– Мы не ее люди, – сказал один из этих двух. – И разговор, собственно, пойдет о ней.

Глава 12

Малоун сидел вместе с Эдвином Дэвисом в самолете и наблюдал за сценой внизу. Прессу допустили на асфальт, и теперь репортеры стояли в десять рядов за наскоро воздвигнутым канатным барьером, камеры были наведены на обилие микрофонов перед Дэнни Дэниелсом. Президент величественно выпрямился, громко обращаясь своим баритоном к миру.

– Что он имел в виду, говоря, что у нас есть проблема? – спросил Малоун Дэвиса.

– Прошедшие несколько месяцев были скучноватыми. Последний год второго президентского срока похож на последние месяцы жизни римского папы. Все ждут, чтобы старый умер и был избран новый. – Дэвис указал на репортеров. – Теперь им есть о чем сообщать.

Они сидели у одного из иллюминаторов самолета, снаружи их не было видно. Телевизор справа показывал, что передает Си-эн-эн, звук был негромким, Малоун едва слышал, как Дэниелс уверяет всех, что нисколько не пострадал.

– Ты не ответил на вопрос.

Дэвис указал в иллюминатор.

– Он попросил меня не давать объяснений, пока не закончит.

– Ты всегда его слушаешься?

– Нет. Как тебе хорошо известно.

Малоун повернулся к монитору и услышал, как Дэниелс провозглашает:

– Позвольте мне подчеркнуть – я считаю, что секретная служба и полиция Нью-Йорка превосходно сработали, и хочу поблагодарить их за все, что они сделали во время этого досадного инцидента. Эта поездка совершалась с личными целями, чтобы почтить старого друга. Произошедший инцидент ни в коем случае не помешает мне путешествовать по Америке и по миру. Жаль, что отдельные люди все еще думают, что политическое убийство – достойный способ вызвать перемены.

– Мистер президент, – выкрикнул один из репортеров, – можете сказать, что увидели или почувствовали в момент покушения?

– Вряд ли имеет смысл описывать, что я видел, за исключением того, что окно разбилось и высунулось металлическое устройство. Затем я увидел быструю и эффективную работу секретной службы.

– Ваши личные мысли, сэр?

– Я благодарен секретной службе за блестящую работу.

– Вы только что сказали «отдельные люди», говоря о попытке убийства. Почему множественное число?

– Может кто-нибудь из вас поверить, что такое устройство смастерил один человек?

– Вы имели в виду конкретных людей?

– Это будет главной задачей тщательного расследования, которое уже началось.

Дэвис указал на плоский экран.

– Ему нужно быть осторожнее. Этого достаточно, чтобы передать сообщение.

– Черт возьми, что там происходит? – спросил Малоун.

Дэвис не ответил. Этот педантичный человек в тщательно отглаженных брюках просто смотрел на телеэкран, Дэниелс отошел от микрофонов, и его пресс-секретарь стал отвечать на вопросы. Президент поднимался по трапу обратно в самолет, его провожали телеобъективы. Через несколько секунд он войдет в дверь, находящуюся в нескольких футах.

– Дело в Стефани, – прошептал Дэвис. – Ей нужна наша помощь.


Рядом с Кассиопеей на заднем сиденье внедорожника сидел один агент, на переднем их было двое. Они позволили ей одеться, потом собрать вещи свои и Коттона и взять их с собой.

Очевидно, у поездки была серьезная цель.

Они спокойно вышли из отеля и поехали без сопровождения по Манхэттену, через Ист-Ривер, в Куинс. Никто не говорил ни слова, и Кассиопея ни о чем не спрашивала.

В этом не было нужды.

Все было сказано по радио в машине.

Кто-то пытался убить Дэнни Дэниелса, и президент только что появился перед прессой с заверением, что нисколько не пострадал. Коттон был каким-то боком замешан, и Кассиопея подумала, не в связи ли с покушением Стефани Нелл хотела его видеть.

Стефани и Коттон были близкими друзьями пятнадцать лет. Двенадцать из них он работал под ее началом в Магеллановой квартире, секретной разведслужбе Министерства юстиции США. Коттон был капитаном третьего ранга, летчиком и юристом, Стефани лично завербовала его. Он выполнял ее самые деликатные поручения, пока не вышел в отставку три года назад, уехал в Копенгаген и открыл там книжный магазин.

Кассиопея надеялась, что с Коттоном ничего не случилось.

Они оба сочли электронную почту от Стефани странной, но не обратили внимания на настораживающие признаки. Выходные в Нью-Йорке представлялись просто развлечением.

К сожалению, она не появилась в черном платье от Армани в переполненном театре. Вместо этого агенты секретной службы везли ее неизвестно куда.

Ее длинные темные волосы были еще влажными; высыхая, они завивались. На лице не было косметики, но она редко ею пользовалась. Кассиопея выбрала элегантный ансамбль из коричневых кожаных брюк, желтую кашемировую рубашку и двубортный блейзер из верблюжьей шерсти. Тщеславие никогда не было ее слабостью, но это не означало, что она равнодушна к своей внешности.

– Извините, что ударила вас, – сказала она сидевшему рядом агенту. Он первым ворвался в номер.

Агент молча кивнул. Кассиопея понимала, что арестованным редко позволяют брать вещи в тюрьму. Очевидно, когда ее личность была установлена, поступили новые указания.

Впереди она увидела широкий простор международного аэропорта имени Кеннеди. Они въехали в открытые ворота, и Кассиопея увидела стоящий на поле самолет ВВС-1. От самолета уводили толпу людей.

– Подождем, пока не разойдутся репортеры, – сказал агент на переднем сиденье.

– А потом? – спросила она.

– Вы подниметесь на борт.

Глава 13

Река Памлико, Северная Каролина


Хейл продолжал смотреть телерепортаж. «Эдвенчеру» до конца пути оставалось меньше получаса. Шлюп еле полз, потому что глубина Памлико, несмотря на ее ширь, в лучшем случае слегка превышала двадцать футов. Хейл вспомнил, что дедушка говорил ему о неподвижных навигационных знаках – некогда деревцах кедра, которые местные лоцманы постоянно пересаживали, чтобы вынудить капитанов нанимать их. Слава богу, дни лавирования и огибания мелей, которых не существовало накануне, миновали. Проблему решили двигатели. Хейл выключил звук телевизора и прислушался к плеску воды о гладкий корпус корабля.

Ожидание.

Двадцать минут назад он позвонил по телефону и оставил голосовое сообщение.

Дэнни Дэниелс впечатляюще выступил перед репортерами. Хейл понял невысказанное сообщение президента. Расследование уже начиналось. Подумал, насколько оказался хорош квартирмейстер. Слава богу, Нокс был тщательным, этого у него не отнимешь – так же, как и его отец, служивший отцу Хейла. Но эта ситуация была, мягко говоря, необычной.

Телефон зазвонил.

Когда Хейл ответил, Нокс сказал:

– Я им говорил, что не нужно этого делать, но они были настойчивы.

– Надо было сказать мне.

– Они не имеют понятия о том, что я сделал для вас. Здесь то же самое. Вашего доверия я ни разу не нарушил, и нельзя ожидать, что нарушу их доверие.

В самом деле, всего несколько дней назад Нокс выполнил для Хейла тайную миссию. Очень важную.

И ничьего доверия ни разу не нарушил.

Хейлы были самыми богатыми из четырех семейств, состояние их равнялось состояниям остальных трех, вместе взятых. Подобное превосходство зачастую порождало возмущение, проявлявшееся время от времени вспышками своеволия и попытками самоутверждения, так что удивляться событиям этого дня не стоило.

– Что произошло? – спросил Хейл.

Он выслушал отчет квартирмейстера, в том числе о вмешательстве НРА и устранении их агента.

– С какой стати они вмешались? – спросил Хейл. – Это единственная организация, которая оказывала нам поддержку.

– Очевидно, мы зашли слишком далеко. Объяснений их агент не предложил. Казалось, он хочет отправить нам сообщение. Я подумал – им важно знать, что мы это сообщение получили и не благодарим за то, что они сделали.

Оспаривать этот вывод Хейл не мог.

Сознание миссии всегда скрепляло пиратскую компанию, команда важнее любого из ее членов. Отец учил его, что миссии требуют целей и наград, связывания ее участников единым намерением. Так считали его предки, но и сейчас любой толковый капитан понимал, что четко определенная миссия превращает преследуемых в преследователей.

Поэтому Хейл решил не критиковать Нокса и лишь сказал:

– С этой минуты держи меня в курсе дела.

Квартирмейстер не возражал.

– Я собираюсь использовать ноутбук Парротта.

Сердце его забилось чаще. Перспектива того, что шифр Джефферсона может быть разгадан, взволновала его. Возможно ли это? И все-таки…

– Я был бы осторожен.

– Я буду.

– Извести меня сразу же, как получишь результат. И вот что, Клиффорд. Не нужно больше таких шагов, как сегодня.

– Полагаю, вы будете иметь дело с остальными тремя?

– Как только сойду на берег.

Он закончил разговор.

Хоть что-то сегодня может окончиться удачей.

Посмотрел на две забранные в пластик страницы.

В 1835 году, когда его прапрадед пытался убить Эндрю Джексона, расплата оказалась жестокой. И тогда, как и теперь, в Содружестве существовали разногласия. Но в тот раз Хейл приказал квартирмейстеру убить президента Соединенных Штатов.

Был тайно завербован Ричард Лоуренс, безработный маляр. До попытки политического убийства Лоуренс хотел застрелить свою сестру, открыто угрожал двум другим и в конце концов поверил, что Джексон убил его отца. К тому же он мнил себя королем Англии и возмущенно заявлял, что Джексон отнимает его королевское наследство. Считал президента виновным в своей безработице и в общей нехватке денег в стране.

Подтолкнуть его к действию оказалось нетрудно.

Проблему представлял сам Джексон, засевший в Белом доме холодной зимой 1834 года. Прощание с покойником в Капитолии заставило его покинуть резиденцию, поэтому Лоуренса отправили в Вашингтон и дали ему два пистолета. Лоуренс укрылся в толпе в холодный, дождливый день и встретился лицом к лицу со своим врагом.

Но вмешалась судьба и спасла Старого Гикори.

Из-за отсыревшего пороха оба пистолета дали осечку.

Джексон тут же обвинил сенатора от штата Миссисипи Джорджа Пойндекстера, заявил о заговоре. Сенат назначил официальное расследование, но Пойндекстер был оправдан. Однако втайне Джексон наметил подлинное отмщение.

Дедушка Хейла рассказал внуку эту историю.

При шести президентах до Джексона действовать было легко. Джордж Вашингтон знал, что сделало Содружество для страны во время Войны за независимость. Знал Адамс. Даже Джефферсон терпел его, и помощь Содружества в войне Америки с берберскими пиратами окончательно обелила его репутацию. Мэдисон, Монро и второй Адамс не представляли проблемы.

Но этот треклятый болван из Теннесси решил изменить все.

Джексон сражался с Конгрессом, с Верховным судом, с прессой – со всеми вместе и с каждым порознь. Он был первым президентом, выдвинутым политической партией, а не политическими боссами, первым, кто обращался непосредственно к простым людям и победил на выборах только благодаря им. Он терпеть не мог политическую элиту и, став президентом, постарался, чтобы ее влияние иссякло. Джексон имел дело с пиратами, как генерал во время войны 1812 года, когда заключил договор с Жаном Лафитом, чтобы защитить Новый Орлеан от британцев. Ему даже нравился Жан Лафит, но впоследствии, будучи президентом, когда возник спор с Содружеством, который было бы легко уладить, Джексон отказался капитулировать. Другие капитаны в то время хотели сохранить мир, поэтому проголосовали за его сохранение.

Одни только Хейлы сказали – нет.

И послали Ричарда Лоуренса.

Но, как и сегодня, попытка убийства провалилась. К счастью, Лоуренса объявили невменяемым и отправили в сумасшедший дом. Он умер в 1861 году, ни разу не произнеся внятного слова.

Может ли такая удача возникнуть из-за сегодняшнего фиаско?

За окнами каюты Хейл увидел автомобильный паром «Бэйвью», совершающий очередной рейс через Памлико на юг, к Авроре.

Дом был уже близко.

Мысли его продолжали обращаться к прошлому.

Путь, который избрал его прапрадед, оказался ухабистым. Эндрю Джексон оставил на Содружестве шрам, который уже четыре раза превращался в открытую рану.

Искренне надеюсь, что избранный тобой недостойный мужчины курс погубит тебя.

Может, и нет, жалкий сукин сын.

В каюту вошел его секретарь. Хейл поручил ему найти трех остальных капитанов.

– Они в летнем домике у Когберна.

– Сообщи им, что я хочу видеть их в главном доме через час.

Секретарь вышел.

Хейл снова уставился на изменчивую реку и увидел акулий плавник рядом с кильватером шлюпа. Любопытное зрелище в пятидесяти милях от открытого моря. В последнее время он замечал все больше бороздящих эти воды хищников. Несколько дней назад акула сорвала наживку с лески, едва не сдернув его в воду.

Хейл улыбнулся.

Они были сильными, агрессивными, безжалостными.

Как он сам.

Глава 14

ВВС-1


Малоун начал раздражаться. Замечание о том, что Стефани Нелл в беде, беспокоило его. И он не упустил того, что сказал президент вначале:

Я прочел эту записку предположительно от Стефани.

Стефани была не только его прежней начальницей, но и близким другом. Они работали вместе двенадцать лет. Когда он досрочно выходил в отставку, Стефани пыталась отговорить его. В конце концов она все поняла и пожелала ему счастья. Но за последние три года они не раз приходили друг другу на помощь. Он мог полагаться на нее, она на него.

Именно по этой причине Малоун отозвался на ее электронное письмо.

Президент вернулся в самолет и подошел к Малоуну и Дэвису. Они последовали за ним в конференц-зал. Там по-прежнему было пусто. Три жидкокристаллических экрана демонстрировали изображения «Боинга 747», передаваемые компаниями «Фокс», Си-эн-эн и местной нью-йоркской вещательной станцией, когда репортеров удаляли. Дэниелс снял пиджак, распустил галстук, расстегнул воротник.

– Садись, Коттон.

– Лучше скажите мне, что происходит.

Дэниелс вздохнул.

– Это будет нелегкой задачей.

Дэвис сел в одно из кресел.

Малоун тоже решил присесть и послушать, что они скажут.

– Планета теперь может вздохнуть спокойно, зная, что лидер свободного мира все еще жив, – сказал Дэниелс с откровенным сарказмом.

– Это нужно было сделать, – сказал Дэвис.

Дэниелс сел в кресло. Ему оставалось шестнадцать месяцев до конца президентского срока, и Малоуну стало любопытно, чем станет заниматься этот человек, когда перестанет сидеть во главе стола. Быть экс-президентом, наверное, нелегко. Сегодня на твоих плечах лежит тяжесть всего мира. Потом, в полдень двадцатого января, всем будет наплевать, жив ли ты.

Дэниелс потер глаза и щеки.

– Вчера я думал об истории, которую мне кто-то рассказал. Два быка сидели на холме, глядя на стадо хорошеньких коров. Молодой сказал: «Я побегу вниз и возьму одну из этих красоток». Старый бык не попался на эту удочку. Он просто стоял. Молодой подстрекал его, ставил под сомнение его мужские способности, повторял снова и снова: «Давай сбежим с холма и возьмем одну из них». Наконец старый склонил голову набок и сказал юному другу: «Сейчас спокойно, не торопясь спустимся и возьмем всех».

Малоун улыбнулся. Он мог сочувствовать той юной корове.

На телеэкранах появилось нечеткое, далекое изображение самолета и двух машин, подъезжающих к трапу. Из машин вышли трое агентов в куртках с буквами ФБР, как на той, что все еще была на нем, и в фуражках.

Один из них стал подниматься по ступенькам.

Малоун чувствовал, что они чего-то ждут, но, думая о смысле этой истории, задался вопросом:

– Кого вы имели в виду?

Президент указал пальцем на него и Дэвиса.

– Вы познакомились снова?

– Как родные, – ответил Малоун. – Я питаю любовь к нему. А ты, Эдвин?

Дэвис покачал головой.

– Поверь нам, Коттон. Мы не хотели бы, чтобы это произошло.

Дверь конференц-зала открылась, и вошла Кассиопея. Сняла синий китель и фуражку, показав влажные темные волосы.

Выглядела она замечательно, как всегда.

– Это не ужин и спектакль, – сказал Малоун. – Но это ВВС-1.

Кассиопея улыбнулась.

– Не соскучишься.

– Теперь, когда вся команда в сборе, – сказал Дэниелс, – можно приступить к делу.

– Какому? – спросила Кассиопея.

– Очень приятно снова тебя видеть, – сказал ей президент.

Малоун знал, что Кассиопея уже работала с Дэниелсом – над чем-то, в чем они объединились со Стефани. Обе женщины были близкими подругами. С тех времен, когда был жив муж Стефани, Ларс. Значит, ее тоже обеспокоит, что Стефани попала в беду.

Кассиопея пожала плечами.

– Не знаю, насколько приятно. Меня обвинили в том, что я пыталась вас убить. Поскольку вы определенно живы, что мы здесь делаем?

Лицо Дэниелса посуровело.

– Это неприятно. Определенно.

Глава 15

Бат, Северная Каролина


Хейл сошел со шлюпа и двинулся по причалу. Команда уже швартовала «Эдвенчер» в конце двухсотфутовой пристани. Августовское солнце клонилось к западу, воздух обретал привычную прохладу. Вся земля вдоль реки, почти двадцать квадратных миль, принадлежала Содружеству – столетия назад участки были распределены между четырьмя семействами, берег был разделен поровну. Милях в двух к востоку лежала сонная деревня, где обитало двести шестьдесят семь жителей. Главным образом поселение состояло из загородных домов для отдыха и приречных коттеджей. Принадлежащая Хейлам четверть территории постоянно содержалась в образцовом порядке. Возле окружающих рощ стояли четыре дома – по одному для каждого из детей Хейла и для него самого. Большую часть времени он жил здесь, занимая квартиры в Нью-Йорке, Лондоне, Париже и Гонконге только при необходимости. Другие кланы делали то же самое. Так велось с 1793 года, когда было образовано Содружество.

Хейла ждал электрокар, и он поехал через рощи дубов, сосен и эвкалиптов к дому, воздвигнутому в 1883 году в стиле королевы Анны. Особняк изобиловал неправильными формами и впечатляющими изломами крыши. Балконы и веранды охватывали три этажа с двадцатью двумя комнатами. Оливковые стены дышали теплом и своеобразием, дранка смешивалась со светло-красным и серым шифером, блестящие окна были ромбической формы, двери окрашены под красное дерево. Замысловатые деревянные части были изготовлены в Филадельфии, отправлены водным путем на юг и привезены от реки на воловьих упряжках.

Его предки определенно умели жить. Построили империю, затем передали ее детям. Это делало нынешнее неприятное положение еще более ощутимым.

Хейл не собирался становиться последним в длинной родословной.

Остановив электрокар, он оглядел участок вокруг дома.

Роща в отдалении была тихой, испещренной тенями, небольшие открытые участки земли окрашивало в белый цвет заходящее солнце. Команда держала поместье в превосходном рабочем состоянии. Маслобойня с крышей из пальмовых листьев была превращена в цех. В старой коптильне находился центр связи и охранной сигнализации. Наружные уборные давно исчезли, но рубленые бревенчатые сараи сохранились, там хранился фермерский инвентарь. Особенно Хейл гордился беседками, увитыми самым сладким в штате виноградом. Он подумал, здесь ли сейчас кто-то из детей. Они были взрослыми, женатыми, но своих детей пока не завели. Работали в законных предприятиях семейства, знали о своем наследии, но понятия не имели об отцовских обязанностях. Они всегда сохранялись в тайне между отцом и единственным избранным сыном. Его сестра и брат до сих пор ничего не знали о Содружестве. Близилось время, когда ему придется избрать преемника и начать готовить его, как в свое время Хейла готовил отец.

Он представил, что происходило в миле отсюда, где три других капитана, главы почтенных семейств, ответили на его вызовы. Приказал себе сдерживаться. В 1835 году Хейлы действовали односторонне, в ущерб остальным. Теперь все обстояло наоборот.

Он нажал на акселератор и поехал дальше.

Покрытая гравием дорога шла вдоль урожайных соевых полей, в густом лесу по другую ее сторону жило множество оленей. Вдали слышался низкий альт черного дрозда, поющего заключительные строки некоей баллады. Его жизнь всегда проходила под открытым небом. Первые Хейлы приехали в Америку из Англии в 1700 году, путешествие через Атлантику так затянулось, что любимые кролики трижды приносили потомство.

Ему всегда нравилось описание первого Хейла.

Энергичный, умный человек, веселый, обаятельный, обладающий разнообразными способностями.

Джон Хейл прибыл в Чарльзтаун в Южной Каролине в день Рождества. Три дня спустя он отправился на север по тропам, известным только индейцам. Через две недели обнаружил реку Памлико, голубую, окруженную деревьями бухту, и построил там дом. Потом основал порт, защищенный водой от нападений, но морским выходом на восток. Назвал это место Бат, и пять лет спустя город был официально зарегистрирован.

Неизменно инициативный, Джон Хейл строил суда и сколачивал состояние работорговлей. С ростом его богатства и славы рос и Бат, город становился центром мореплавания и рассадником пиратства. Поэтому вполне естественно, что Хейл стал пиратом, грабил английские, французские и испанские суда. В 1717 году, когда король Георг объявил амнистию, даровав прощение тем, кто поклянется не возвращаться к пиратству, Хейл принес торжественную клятву и стал респектабельным плантатором и членом муниципального совета Бата. Его корабли тайно продолжали разбойничать, но грабили только испанские суда, что британцев не волновало. Колонии стали идеальным рынком для скупки и продажи награбленного. По британским законам экспорт в Америку можно было отправлять только на английских судах с английскими матросами – цены и объем товаров были кошмарными. Колониальные торговцы и губернаторы встречали пиратов с распростертыми объятиями, ведь те могли поставлять все необходимое по справедливым ценам. Многие американские порты стали притонами пиратов, Бат среди них был самым заметным и продуктивным. В конце концов, Война за независимость изменила положение вещей и привела к созданию Содружества.

С тех пор эти четыре семейства стали связаны друг с другом.

Чтобы обеспечивать наше единство и отстаивать наше дело, каждый человек получает голос в текущих делах; имеет равное с другими право на свежую провизию и крепкие напитки в любое время захвата и может использовать их по своему желанию. Никто не лучше остальных, и каждый будет вставать на защиту другого.

Эти слова из Статей Хейл принял близко к сердцу.

Он остановил электрокар перед другим домом, с шатровой крышей, фронтонами, мансардными окнами и башней. Дом этот был двухэтажным, с консольным лестничным маршем. Замечательный экстерьер скрывал тот факт, что дом служил тюрьмой.

Он набрал код замка в толстой дубовой двери и открыл защелку. Некогда стены состояли только из дерева и кирпича. Теперь их сделали звуконепроницаемыми по современной технологии. Внутри располагались восемь камер. Не ужасная, но все-таки тюрьма. Пришедшаяся кстати.

Как несколько дней назад, когда Нокс вышел на цель.

Он поднялся на второй этаж и подошел к железной решетке. Заключенная, сидевшая по другую ее сторону, встала с деревянной скамьи и взглянула на него.

– Уютно? – спросил он. Площадь камеры составляла десять квадратных футов. Достаточно просторная по сравнению с тем, что приходилось выносить его предкам. – Тебе нужно что-нибудь?

– Ключ от двери.

Он улыбнулся.

– Даже будь он у тебя, идти было бы некуда.

– О тебе говорят правду. Ты не патриот, ты нечистый на руку пират.

– Ты уже вторая за сегодня, кто называет меня пиратом.

Заключенная подошла вплотную к решетке. Хейл стоял по другую ее сторону, их разделяло расстояние примерно в фут. Он видел ее грязную одежду, усталое лицо. Ему сообщили, что заключенная почти ничего не ела в последние три дня.

– Всем наплевать, что ты держишь меня здесь, – сказала заключенная.

– Я в этом не уверен. Они еще не поняли, в какой ты опасности.

– Я не из тех, кого берегут.

– Цезаря однажды взяли в плен сицилийские пираты, – произнес он. – Потребовали выкуп в двадцать пять золотых талантов. Цезарь счел, что стоит больше, и потребовал, чтобы они повысили цену до пятидесяти, и выкуп был уплачен. Оказавшись на свободе, он выследил их и перебил до последнего человека, – сделал паузу. – Как думаешь, сколько ты стоишь?

Плевок пролетел сквозь решетку и угодил ему в лицо.

Он закрыл глаза, медленно полез в карман за платком и вытерся.

– Заткни его себе в задницу, – сказала пленница.

Он залез в другой карман и достал зажигалку, посеребренную, с выгравированным именем, подарок от детей на Рождество два года назад. Зажег платок и бросил через решетку прямо в заключенную.

Стефани Нелл, пошатываясь, отступила назад и позволила горящей тряпке упасть на пол, где затоптала пламя, не сводя глаз с Хейла.

Он похитил ее, делая одолжение другому человеку, но в последние два дня думал о том, как использовать Стефани для своих целей. Ее можно было бы даже убить, если сообщение Нокса из Нью-Йорка – что шифр, возможно, разгадан – окажется верным.

Учитывая только что произошедшее, он на это надеялся.

– Уверяю тебя, – сказал он, – ты пожалеешь об этом.

Часть 2

Глава 16

Малоун крепко держался в кресле, когда ВВС-1 оторвался от бетонки и взял курс на юг, обратно в Вашингтон. Все по-прежнему находились в конференц-зале.

– Тяжелый день на службе, дорогой? – спросила его Кассиопея.

Он уловил в ее глазах игривое выражение. Любая другая женщина была бы сейчас сильно раздражена, но Кассиопея реагировала на неожиданности лучше, чем кто-либо из его знакомых. Он вспомнил, как они встретились впервые – во Франции, в Ренне-ле-Шато, темной ночью, когда она выстрелила в него и умчалась на мотоцикле.

– Как всегда, – ответил он. – Время назначенное, только место другое.

Она улыбнулась.

– Ты не увидел замечательное платье.

Перед тем как Малоун ушел из отеля, она сказала ему, что заходила в «Бергдорф Гудмен». Он хотел увидеть ее покупку.

– Извини, что наше свидание не состоялось, – снова сказал он.

Она пожала плечами.

– Смотри, где мы теперь оказались.

– Приятно, в конце концов, встретить тебя, – сказал ей Дэвис. – Мы разминулись в Европе.

– Это путешествие в Нью-Йорк было забавным, – сказал Дэнни Дэниелс. – По крайней мере, насколько позволительно президенту.

Малоун слушал, как Дэниелс объяснял, что близкий друг, поддерживавший его всю жизнь, устраивал прием по поводу выхода в отставку. Дэниелс получил приглашение, но решил присутствовать лишь месяца два назад. Никто за пределами Белого дома не знал об этом путешествии до вчерашнего дня, журналистам сообщили только, что президент посетит Нью-Йорк. Местонахождение, время и продолжительность визита не раскрывались. В «Чиприани» гости проходили бы через металлодетектор. Секретная служба никого не информировала и даже прессу держала в неведении до последней минуты, поэтому сочла, что путешествие будет совершенно безопасным.

– Каждый раз то же самое, – сказал Даниелс. – Каждое убийство или покушение происходило из-за просчетов. У Линкольна, Мак-Кинли и Гарфилда не было охраны. Подходи и стреляй. Кеннеди отказался от охраны по политическим причинам. Хотели, чтобы он был как можно ближе к людям. И объявили, что он будет ехать по людной улице в открытой машине. «Выходите посмотреть на президента». – Дэниелс покачал головой. – Рейган получил ранение только потому, что ряды его охранников нарушились. Вечно чей-нибудь просчет. На сей раз мой.

Малоун удивился этому признанию.

– Я настоял на этом путешествии. Сказал всем, что оно пройдет отлично. Секретная служба приняла несколько предосторожностей, хотела принять и еще. Но я запретил.

ВВС-1 закончил набор высоты и перешел в горизонтальный полет. Заложенность ушей у Малоуна прошла.

– Кто знал, когда вы отправляетесь в путь? – спросила Кассиопея.

– Мало кто, – ответил Дэниелс.

Малоуну этот ответ показался странным.

– Как ты оказался в том номере отеля? – спросил его президент.

Малоун рассказал об электронной почте Стефани, о ключе-карточке, оставленном ему в отеле «Сент-Реджис», и о том, что обнаружил. Кассиопея протянула ему записку из конверта.

Дэниелс сделал знак Дэвису, тот достал из кармана портативный магнитофон и пустил его по столешнице.

– Это запись защищенного радиосообщения после стрельбы, когда ты старался выйти из «Хайата», – сказал Дэвис.

Дэниелс включил магнитофон.

Внимание всем агентам. Подозреваемый одет в светло-голубую, застегивающуюся донизу рубашку, светлые брюки, сейчас он без пиджака, выходит из главного вестибюля в туннель, ведущий в Большой центральный вокзал. Я иду в этом направлении.

Президент выключил запись.

– Этого никто не мог знать, – сказал Малоун.

– Никто из наших агентов не отправлял этого сообщения, – сказал Дэвис. – И, как ты знаешь, эти частоты неизвестны широкой публике.

– Узнаешь этот голос? – спросил Дэниелс.

– Трудно сказать. Помехи и рация многое искажают. Но что-то знакомое в нем есть.

– Похоже, у тебя есть поклонник, – сказала Кассиопея.

– И тебя предали, – объяснил Дэниелс. – Как и нас.

* * *

Уайетта провезли мимо Коламбус-Серкл к Верхнему Вест-Сайду Манхэттена, менее перенаселенному району с причудливыми лавочками и облицованными кирпичом жилыми домами. Проводили на второй этаж одного из этих домов, в просторную, скудно обставленную квартиру, окна ее были закрыты деревянными жалюзи. Он предположил, что это какое-то убежище.

Его ждали двое.

Оба были заместителями директоров – один ЦРУ, другой АНБ. Лицо заместителя директора Управления национальной безопасности он знал, кем являлся другой, просто догадался. Ни тот, ни другой, похоже, не были рады его видеть. Он остался с ними наедине, те двое, что привели его, ждали в лифтовом холле.

– Скажешь нам, что делал сегодня? – спросил церэушник. – Как оказался в «Гранд-Хайате»?

Уайетт ненавидел все, связанное с Центральным разведывательным управлением. Он только время от времени работал на них, потому что они хорошо платили.

– Кто говорит, что я был там?

Задавший вопрос беспокойно расхаживал по комнате.

– Не юли с нами, Уайетт. Ты был. Почему?

Любопытно, что оба хорошо знали некоторые из его дел.

– Ты направил туда Малоуна? – спросил нацбез.

– Почему вы так думаете?

Церэушник достал карманный магнитофон, включил его. Уайетт услышал свой голос, сообщавший секретной службе, что Малоун идет в Большой центральный вокзал.

– Спрашиваю еще раз. Малоун твоя идея?

– Похоже, удачно, что он оказался там.

– А что, если бы он не смог остановить происходившее? – спросил нацбез.

Уайетт ответил им так же, как Карбонель: «Этого не случилось». И ничего больше объяснять этим идиотам не собирался. Но его мучило любопытство.

– А почему вы не вмешались? Вы явно были там.

– Мы ничего не знали, – выкрикнул цэрэушник. – Мы весь день разрывались на части.

Уайетт пожал плечами.

– И не разорвались?

– Дерзкий сукин сын, – возмутился церэушник. Голос его был все еще громким. – Вы с Карбонель вмешиваетесь в наши дела. Пытаетесь спасти это гнусное Содружество.

– Вы путаете меня с кем-то.

Он решил последовать совету Карбонель и поиграть завтра в гольф. Ему хотелось получить удовольствие от игры, а поле в его закрытом клубе было превосходным.

– Мы знаем все о тебе и Малоуне, – выпалил нацбез.

Он казался значительно спокойнее церэушника, но все же выглядел обеспокоенно. Уайетт знал, что АНБ выделяются миллиарды из ежегодного бюджета разведслужб. Управление занималось всем, даже тайным прослушиванием почти всех телефонных разговоров с заграницей.

– Малоун был главным свидетелем против тебя на административных слушаниях, – продолжал нацбез. – Ты оглушил его, чтобы иметь возможность приказать трем людям вступить в перестрелку. Двое из них погибли. Малоун выдвинул против тебя обвинение. Что выяснилось? Ненужный риск, предпринятый с пренебрежением к жизни. Тебя уволили. Двадцатилетняя служба пошла прахом. Ни пенсии. Ничего. Полагаю, у тебя есть кое-какой счет к Коттону Малоуну.

Церэушник ткнул в его сторону пальцем.

– Что, Карбонель наняла тебя с целью оказать помощь Содружеству? Попытаться спасти их шкуры?

Уайетт почти ничего не знал о Содружестве, кроме скудных сведений из досье. Все они касались попытки убийства президента, сведений общего характера почти не было. Он был осведомлен о Клиффорде Ноксе, квартирмейстере этой организации, который, видимо, управлял покушением на Дэниелса. Видел, как Нокс в течение нескольких дней ходил по «Гранд-Хайату», готовя оружие, ждал, когда он уйдет, чтобы проверить их работу и оставить записку Малоуну.

– Это пираты Содружества пытались убить Дэниелса? – спросил нацбез. – Ты знаешь, кто устанавливал это оружие, так ведь?

Поскольку Уайетт сомневался, что след этих автоматических установок ведет за пределы «Гранд-Хайата», становиться главным обвинителем пиратов он не хотел. Но его безотлагательная проблема была более серьезной. Очевидно, его угораздило впутаться в своеобразную гражданскую войну шпионов. ЦРУ и АНБ явно не ладили с НРА, и причиной этой ссоры было Содружество. Ничего нового. Органы разведки редко сотрудничают друг с другом.

Однако эта вражда казалась иной.

Более личной.

И это его беспокоило.

Глава 17

Бат, Северная Каролина


Хейл вошел в дом, все еще кипя после оскорбления, полученного от Стефани Нелл. Прямо-таки последний пример продолжающейся неблагодарности Америки. Содружество столько сделало для этой страны, и во время Войны за независимость, и после, а он получил плевок.

Он остановился в вестибюле у основания главной лестницы и собрался с мыслями. Перед домом секретарь сказал ему, что остальные три капитана уже здесь. Дело с ними следовало вести осторожно. Хейл посмотрел на один из холстов, висевших на обшитых дубовыми панелями стенах, – портрет своего прапрадеда, который жил на этой земле и тоже нападал на президента.

Абнера Хейла.

Но в середине девятнадцатого столетия выжить было гораздо легче, мир казался намного просторнее. Можно было бесследно скрыться. Он часто представлял себе, каково это – бороздить океаны, странствуя, по словам одного из хроникеров, аки львы рыкающие, ищущие, кого бы сожрать. Непредсказуемая жизнь в бурном море, без семьи, без всяких привязанностей, соблюдая лишь немногие правила помимо тех, на которые все находящиеся на борту согласились в Статьях.

Хейл сделал несколько глубоких вдохов, привел одежду в порядок, пошел по коридору и свернул в библиотеку – просторный прямоугольник со сводчатым потолком и целой стеной окон, выходящих на плодовые сады. Он перестроил это помещение десять лет назад, убрав из него большинство напоминаний об отце и старательно избегая духа английского загородного поместья.

Закрыв двери библиотеки, он взглянул на троих человек, сидящих в мягких, обитых бордовым бархатом креслах.

На Чарльза Когберна, Эдварда Болтона и Джона Суркофа.

Все были подтянутыми, двое с усами, все щурили глаза от солнца. Это были моряки, как и он, подписавшие Статьи Соглашения Содружества, главы респектабельных семейств, связанные друг с другом священной клятвой. Он представил себе, что у них сводит живот, как у Абнера Хейла в 1835 году, когда он тоже поступил опрометчиво.

Начать он решил с вопроса, ответ на который уже знал.

– Где квартирмейстер?

– В Нью-Йорке, – ответил Когберн. – Занят спасательными мерами.

Отлично. По крайней мере, они решили быть откровенными с ним. Два месяца назад он сообщил им о необъявленном путешествии Дэниелса в Нью-Йорк, надеясь, что возможность представится. Они долго обсуждали предполагаемый курс, потом проголосовали.

– Незачем говорить то, что уже известно. Мы решили этого не делать.

– Мы передумали, – сказал Болтон.

– Наверняка по твоей инициативе.

Болтоны всегда проявляли неразумную агрессию. Их предки помогли в 1607 году основать Джеймстаун, потом нажили состояние, снабжая новую колонию. В один из рейсов они привезли новый сорт табака, оказавшийся для колонии милостью божией: он буйно рос на песчаных почвах и стал наиболее ценным экспортным товаром Виргинии. Потомки Болтона в итоге осели в Каролине, в Бате, стали сперва пиратами, потом каперами.

– Я думал, этот ход решит наши проблемы, – произнес Болтон. – Вице-президент оставил бы нас в покое.

Ему пришлось сказать:

– Вы не представляете, что произошло бы, если бы вы преуспели.

– Квентин, я знаю только, – заговорил Джон Суркоф, – что рискую оказаться в тюрьме и потерять все, чем владеет моя семья. Я не собираюсь сидеть сложа руки в ожидании этого. Хоть мы и потерпели неудачу, но сегодня сделали предостережение.

– Кому? Вы собираетесь взять на себя ответственность за это деяние? Кто-нибудь в Белом доме знает, что вы трое санкционировали это убийство? Если да, долго ли собираетесь оставаться на свободе?

Все промолчали.

– Это была нелепая мысль, – сказал Хейл. – Сейчас не восемьсот тридцать пятый год, даже не девятьсот шестьдесят третий. Это новый мир с новыми правилами.

Он напомнил себе, что фамильная история Суркофа отличается от остальных. Они начали как судостроители, иммигрировав в Каролину вскоре после того, как Джон Хейл основал Бат. Суркофы значительно финансировали расширение города, реинвестируя свои доходы в общину и помогая городу расти. Несколько человек из них стали губернаторами колоний. Другие вышли в море, управляя шлюпами. Начало восемнадцатого столетия стало золотым веком для пиратов, и Суркофы пожали свою долю награбленного. В конце концов, они, как и остальные, легализовались, став каперами. В начале девятнадцатого века произошла любопытная история, когда деньги Суркофых помогали финансировать Наполеоновские войны. Обладавший дружескими связями Суркоф, живший тогда в Париже, спросил императора, можно ли построить в одном из своих имений террасу, вымощенную французскими монетами. Наполеон отказал, не желая, чтобы люди ходили по его изображению. Не потерявший присутствия духа Суркоф все-таки выстроил террасу, но монеты поставил на ребро, что решило проблему. К сожалению, потомки Суркофа поступали с деньгами так же неразумно.

– Послушайте, – сказал Хейл, смягчив голос. – Я понимаю ваше беспокойство. Мне его тоже хватает. Но мы будем заодно.

– Они знают обо всех счетах, – негромко сказал Когберн. – Все мои швейцарские банки раскололись.

– Мои тоже, – добавил Болтон.

В общей сложности несколько миллиардов долларов лежали на их депозитах за границей, из этих денег не было выплачено ни единого цента подоходного налога. Каждый из четверых получил письмо от федерального прокурора с извещением, что он становится объектом уголовного расследования. Хейл предположил, что четыре отдельных расследования – вместо одного – избраны, чтобы разделить их возможности, восстановить друг против друга.

Но прокуроры недооценили силу, которой обладало Соглашение.

Корни Содружества находились в пиратском сообществе. Разумеется, оно являлось грубым, дерзким и грабительским, но обладало законами. Пиратские содружества были организованными, нацеленными на выгоду и общий успех, неизменно предприимчивыми. Адам Смит справедливо заметил: «Если у грабителей и убийц существует какое-то сообщество, они должны, по крайней мере, воздерживаться от убийств и грабежей друг друга».

Пираты так и поступали.

Так называемый пиратский кодекс требовал, чтобы перед каждым выходом в море зачитывалось Соглашение, где обуславливались правила поведения, наказания и дележа добычи между командным составом и матросами. Каждый клялся на Библии соблюдать Статьи Соглашения. Выпив рома, смешанного с порохом, они расписывались на полях, но не под последней строкой, чтобы было ясно – никто, даже капитан, не значит больше остальных. Договор требовал единодушного одобрения, несогласные были вольны искать лучших условий. Когда пиратские корабли объединялись, составлялся новый договор о партнерстве. Таким же образом было создано Содружество. Четыре семейства объединились для стремления к единой цели.

Предательство команды или друг друга, дезертирство или отказ сражаться в бою караются так, как квартирмейстер или большинство сочтут заслуженным.

Никто не нападал на другого.

Или в крайнем случае не доживал до того, чтобы воспользоваться выгодой.

– Мои бухгалтеры в осаде, – сказал Болтон.

– Разделайся с ними, – сказал Хейл. – Нужно было убивать их, а не президента.

– Мне это нелегко, – сказал Когберн.

Хейл посмотрел на партнера в упор.

– Чарльз, убивать всегда нелегко. Но иногда это нужно делать. Главное, выбрать подходящее время и способ.

Когберн не ответил. Он и остальные явно выбрали неподходящее время.

– Квартирмейстер наверняка сделал свое дело, – сказал Суркоф, пытаясь снять напряжение. – Ничто не выведет на нас. Но все равно у нас есть проблема.

Хейл подошел к английскому столику из бамбука у стены, обшитой сосновыми панелями. Ничего подобного не должно было произойти. Но, может, замысел заключался именно в этом. Прибегнуть к угрозе уголовного преследования, а потом ждать, что последует, когда наступит страх. Может, рассчитывали, что они покончат с собой, избавят всех от хлопот с судом и тюремным заключением. Но, разумеется, никто не думал, что президента США попытаются убить.

Его дипломатия оказалась неудачной. Унижение от поездки в Белый дом было еще свежо в памяти. Визит Абнера Хейла в 1834 году тоже оказался неудачным. Но он собирался учиться на ошибках своего предка, не повторять их.

– Что будем делать? – спросил Когберн. – Мы уже почти у конца доски.

Хейл улыбнулся этому стереотипному представлению, что человека с завязанными глазами заставляли идти по выступающей в море доске. В действительности это наказание применяли только слабые духом капитаны, избегавшие кровопролития или хотевшие убедить себя, что неповинны в смерти другого человека. Смелые, дерзкие авантюристы, оставившие после себе легенды, которые без конца пересказываются в бесчисленных книгах и фильмах, не боялись смущать пристальным взглядом врага даже перед лицом смерти.

– Мы поднимем флаг, – сказал Хейл.

Глава 18

ВВС-1


Кассиопея слушала объяснение Дэнни Дэниелса о том, как человек, чей голос записан на магнитофонную пленку, оповестил всех, где искать Коттона.

– Он наверняка был там, – сказал Малоун. – В вестибюле «Гранд-Хайата». Иначе он не мог бы видеть, куда я иду. Когда я выходил, отель очищали.

– Наш таинственный человек еще знал, что сказать и как, – заметил Дэвис.

Кассиопея поняла скрытый смысл. Причастен был кто-то из своих или знавший все о своих. Она заметила выражение глаз Дэниелса, которое уже видела – в Кэмп-Дэвиде, вместе со Стефани, – говорившее, что этот человек знает больше.

Дэниелс кивнул своему главе аппарата.

– Расскажи.

– Около полугода назад я принимал посетителя в Белом доме.


Дэвис смотрел на человека, сидящего по другую сторону стола. Ему было известно, что этому человеку пятьдесят пять лет, что он американец в четвертом поколении, что его предки появились в стране еще до Войны за независимость. Он был высоким, с блестящими зелеными глазами и темным подбородком, выглядевшим крепким, как броня. Лысину окаймлял полумесяц густых, длинных серебристо-черных волос, зачесанных назад, похожих на гриву стареющего льва. Зубы сверкали, как жемчуг, вид их портило лишь отсутствие передних двух. На нем был дорогой костюм, сидящий так же свободно, как звучал его голос.

Квентин Хейл руководил громадной корпоративной империей, куда входили производство, банковское дело и розничная торговля. Он был одним из самых крупных землевладельцев в стране, владел торговыми улицами и административными зданиями почти во всех больших городах. Его собственный капитал исчислялся в миллиардах, и он постоянно находился в форбсовском списке самых богатых людей. Он также поддерживал президента, внес по несколько сотен тысяч долларов в обе кампании, что давало ему право лично встречаться с главой аппарата Белого дома.

Но Дэвиса потрясло то, что он услышал.

– Значит, вы пират?

– Капер.

Дэвис знал разницу. Первый являлся преступником, второй же находился в рамках закона и по официальному разрешению правительства нападал на его врагов.

– Во время Войны за независимость, – говорил Хейл, – в Континентальном[3]военном флоте было шестьдесят четыре боевых корабля. Они захватили сто девяносто шесть судов противника. Вместе с тем было семьсот девяносто два капера, санкционированных Континентальным конгрессом, которые захватили или уничтожили шестьсот британских судов. Во время Войны восемьсот двенадцатого года положение стало еще более впечатляющим. Всего двадцать три военных корабля, захвачено двести пятьдесят четыре судна противника. Вместе с тем пятьсот семнадцать санкционированных конгрессом каперов захватили тысячу триста судов. Сами видите, какую службу мы сослужили стране.

Дэвис видел, но не мог понять, к чему он клонит.

– Войну за независимость выиграла не Континентальная армия, – продолжал Хейл. – Ход войны изменило разорение английской торговли. Каперы перенесли войну через Атлантику к английским берегам и держали их в постоянной тревоге. Мы угрожали судоходству в их гаванях и едва не остановили торговлю. Это вызвало у торговцев панику. Страховые ставки на суда так поднялись, что британцы начали пользоваться французскими судами для транспортировки своих товаров, ранее это было неслыханно.

Дэвис уловил в его рассказе оттенок благородной горделивости.

– В конце концов, эти торговцы вынудили короля Георга прекратить бои в Америке. Вот почему окончилась та война. История ясно показывает, что без каперов Америка не одержала бы победы. Сам Джордж Вашингтон публично признавал это не один раз.

– Какое отношение имеет это к вам? – спросил Дэвис.

– Мой предок был одним из каперов. Вместе с тремя другими семействами мы во время Войны за независимость спустили на воду много кораблей и организовали остальных каперов в сплоченную боевую единицу. Кто-то должен был координировать их действия. Это делали мы.

Дэвис принялся вспоминать. Хейл говорил правду. У капера было свидетельство, разрешающее грабить врагов страны, не опасаясь судебного преследования. Поэтому Дэвис спросил:

– Ваше семейство имело свидетельство?

Хейл кивнул.

– Имело и имеет до сих пор. Я привез его.

Посетитель полез в карман пиджака и вынул сложенный лист бумаги. Дэвис раскрыл его и увидел фотокопию документа двухсотлетней давности. Большая часть текста была напечатана, кое-что было вписано от руки:

ДЖОРДЖ ВАШИНГТОН,

Президент Соединенных штатов Америки

Всем, кто увидит этот документ, приветствие:

Доводится до вашего сведения, что на основании акта Конгресса Соединенных Штатов по делу, представленному и рассмотренному девятого февраля тысяча семьсот девяносто третьего года, я принял решение и этим документом облекаю каперскими полномочиями Арчибальда Хейла. Даю право и разрешение вышеназванному лицу, его заместителям, лицам командного состава и команде захватывать, отторгать и присваивать всю собственность и достояние всевозможных врагов Соединенных Штатов Америки. Вся захваченная добыча, в том числе снаряжение, пушки, приспособления, товары, имущество, боеприпасы и драгоценности будут принадлежать получателю этого разрешения после выплаты суммы, равной двадцати процентам стоимости захваченного, правительству Соединенных Штатов Америки. Для вящего поощрения этих смелых и продолжительных нападений на упомянутых выше врагов с той решимостью, какую все мы выказали в недавнем конфликте, вышеназванный Арчибальд Хейл освобождается от всех регулирующих и финансовых законов как Соединенных Штатов, так и всякого штата, которые могут нанести ущерб или воспрепятствовать всяческим агрессивным действиям за исключением умышленного убийства. Документ является бессрочным и будет иметь юридическую силу для блага каждого из потомков вышеназванного Арчибальда Хейла.

Дано за моей подписью и Государственной печатью Соединенных штатов Америки в Филадельфии девятого февраля в год Господа нашего тысяча семьсот девяносто третий и независимости вышеуказанных Штатов двадцать седьмой.

Джордж Вашингтон

Дэвис поднял глаза от страницы.

– Ваше семейство, в сущности, имеет разрешение Соединенных Штатов грабить наших врагов? Освобождено от закона?

Хейл кивнул.

– Дано признательной страной в благодарность за все, что мы сделали. Три других семейства тоже имеют каперские свидетельства от президента Вашингтона.

– И что вы делали с этим разрешением?

– Мы участвовали в Войне тысяча восемьсот двенадцатого года и помогли довести ее до конца. Участвовали в Гражданской войне, испано-американской войне и обеих мировых войнах. Когда после Второй мировой войны было создано национальное разведывательное сообщество, нас призвали оказывать ему помощь. В последние двадцать лет мы беспокоили Ближний Восток, подрывали финансовую деятельность, похищали средства, препятствовали фондам и прибылям. Делали все, что нужно. Ясно, что в настоящее время у нас нет шлюпов. Поэтому вместо того, чтобы выходить в море на боевых кораблях, мы совершаем компьютерные путешествия или работаем через существующие финансовые системы. Но, как видите, каперское свидетельство не ограничивается кораблями.

– Да, не ограничивалось.

– И временем.

Дэвис поднялся и потянулся к полке за брошюрой, озаглавленной «Конституция Соединенных Штатов».

Увидев заглавие, Хейл сказал:

– Статья первая, раздел восьмой.

Этот человек прочел его мысли. Он искал юридическое основание и нашел его там, где сказал Хейл.

Конгресс имеет право объявлять войну, выдавать каперские свидетельства и разрешения на репрессалии и устанавливать правила захвата трофеев на суше и на воде.

– Каперские свидетельства существовали с тысяча двухсотого года, – сказал Хейл. – Первое известное использование было при Эдуарде Третьем в триста пятьдесят четвертом году. Считалось почетным совмещать патриотизм с выгодой. В отличие от пиратов, которые всего лишь разбойники.

Это объяснение было интересным.

– В течение пятисот лет каперство процветало, – продолжал Хейл. – Один из самых знаменитых каперов – Фрэнсис Дрейк, он грабил испанские суда для Елизаветы Первой. Европейские правительства традиционно выдавали каперские свидетельства не только в военное, но и в мирное время. Это было так распространено, что отцы-основатели специально дали конгрессу право выдавать подобные свидетельства, и люди одобрили это, когда конституцию ратифицировали. К этому документу было принято двадцать семь поправок, но каперское право не было модифицировано или отменено.

Хейл, казалось, не столько нападал на своих слушателей, сколько убеждал их. Вместо того чтобы выкрикнуть свое намерение, он понизил голос, демонстрируя сосредоточенное внимание.

Дэвис поднял полуразжатую руку, собираясь сказать что-то, но передумал, когда прагматик в нем дал о себе знать.

– Чего вы хотите?

– Каперское свидетельство дает его обладателю юридическую защиту. Наши требования в этом отношении очень конкретны. Мы только хотим, чтобы правительство держало свое слово.


– Он треклятый пират, – выпалил Дэниелс. – И те трое тоже.

Малоун кивнул.

– «Каперство – питомник для пиратов». Это высказывание не мое, а капитана Чарльза Джонсона. В восемнадцатом веке он написал книгу «Всеобщая история грабежей и смертоубийств, учиненных самыми знаменитыми пиратами». В свое время она пользовалась большим спросом и до сих пор переиздается. Первое издание стоит громадных денег. Это одно из лучших исторических свидетельств о жизни пиратов.

Кассиопея покачала головой.

– Не знала об этом твоем интересе.

– Кто же не любит пиратов? Они объявили войну всему миру. В течение столетия своевольно нападали и грабили, потом исчезли, почти не оставив свидетельств о своем существовании. Хейл прав в одном. Если бы не каперы, Америка вряд ли бы существовала.

– Признаюсь, – заговорил Дэниелс, – я понятия не имел, как много сделали для нас эти авантюристы. Среди каперов было много смелых и честных людей. Они отдавали свои жизни, и, очевидно, Вашингтон чувствовал себя обязанным им. Только наша веселая банда теперь не так благородна. Как бы эти люди ни именовали себя, они самые настоящие пираты. Однако, как ни удивительно, конгресс в семьсот девяносто третьем году санкционировал их существование. Готов держать пари, не так уж много американцев знает, что это допустила конституция.

Они замолчали. Президент, казалось, пребывал в задумчивости.

– Расскажи им остальное, – сказал он Дэвису.

– Когда Война за независимость закончилась, Арчибальд Хейл и трое его земляков образовали Содружество. Используя каперские свидетельства, они набивали карманы. Вместе с тем пополняли казну, выплачивали установленные двадцать процентов новому национальному правительству. Об этом тоже большинство американцев наверняка не имеет понятия. Мы получали деньги от этих разбойников. Что до нынешней шайки, подоходные налоги не соответствуют их образу жизни. И надо признать, за последние двадцать лет их талантами пользовалось наше разведывательное сообщество. Они ухитрялись наносить кое-какой ущерб Ближнему Востоку, грабили финансовые счета, крали средства, девальвировали компании, доходы которых переводились экстремистам. Они хорошо знают свое дело. Даже слишком хорошо. Не знают только, когда остановиться.

– Позвольте мне догадаться, – сказал Малоун. – Они начали грабить те страны, которые мы предпочли бы оставить в покое.

– Нечто в этом роде, – сказал Дэниелс. – С выбором направления у них неважно. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

– Между Содружеством и ЦРУ возникла ссора, – продолжал Дэвис. – Последней соломинкой стали беспокойства в Дубае и его финансовые проблемы. ЦРУ решило, что весь этот хаос в основном организовало Содружество. Поскольку национальный долг Дубая значительно вырос, Содружество прибрало к рукам лучшие активы, купив их по несколько центов за доллар. Кроме того, эти люди сорвали некоторые реструктуризации долгов, которые государства в том регионе предлагали для ликвидации кризиса. В общем, были невыносимы. Но мы не могли допустить разорения Дубая. Это одна из немногих умеренных сил того региона. В некотором роде союзник. Содружеству велели прекратить, оно ответило согласием, но продолжило свое дело. Поэтому ЦРУ напустило на них налоговое управление. Оно прижало швейцарцев, те раскололись и предоставили сведения о счетах всех четверых членов нынешнего Содружества. Оказалось, что каждый из них владеет сокрытыми от налогообложения сотнями миллионов. Если действовать правильно, мы сможем конфисковать эти активы, которые в общей сложности составляют миллиарды.

– Этого достаточно, чтобы заставить пиратскую шайку нервничать всерьез, – сказал Коттон.

Дэвис кивнул.

– Хейл пришел ко мне и попросил защиты на основании своего каперского свидетельства. И он прав. Свидетельство предоставляет им иммунитет от всех законов, кроме ответственности за убийство. Юрист Белого дома говорит, что свидетельство имеет юридическую силу. Конституция США его легализовала, и само свидетельство упомянуто в акте конгресса, утвердившего его.

– Тогда почему оно не соблюдается? – спросила Кассиопея.

– Потому что, – ответил президент, – Эндрю Джексон сделал это невозможным.

Глава 19

Нью-Йорк


Уайетту не понравилось напоминание о его увольнении. В самом деле, обвинения против него выдвинул Малоун, состоялось слушание, и трое бюрократов от среднего до высшего уровня, не оперативники, решили, что его действия были неоправданными.

– Я должен был отстреливаться вдвоем с Малоуном? – спросил он у трибунала. – Он и я, в надежде, что нам удастся спастись, а трое агентов тем временем ждали бы снаружи?

Уайетт счел этот вопрос справедливым и почти ничего больше не говорил на протяжении всего слушания, но трибунал принял суждение Малоуна, что эти люди были использованы как мишени, а не как защита. Он знал о полудюжине агентов, которые пожертвовали собой по менее значительной причине. Неудивительно, что разведывательное сообщество изобилует проблемами. Создается впечатление, что все стараются быть скорее правыми, чем эффективными.

Не имея выбора, он принял увольнение и ушел.

Но это не значило, что он забыл о своем обвинителе. Да, эти люди правы. У него есть счет к Малоуну.

И сегодня он пытался свести с ним этот счет.

– Ты понимаешь, что с Карбонель, можно сказать, покончено? – спросил нацбез. – От НРА никакого проку. Они больше никому не нужны.

– Содружество тоже сходит со сцены, – объяснил церэушник. – Наши современные пираты будут доживать свои дни в федеральной тюрьме, где им самое место. А ты так и не ответил на вопрос. Были пираты повинны в том, что произошло сегодня?

Досье, составленное Карбонель на Содружество, содержало краткие сведения о четырех капитанах, при этом отмечалось, что они последние из племени авантюристов восемнадцатого века, прямые потомки пиратов и каперов. Выдержка из их психологических профилей объясняла, что моряк военного флота уходил в море, зная, что в случае победы его ждут награды в форме похвалы и продвижения по службе. Даже в случае гибели история увековечит его подвиги. Однако требовалось необычайное мужество для встречи с опасностью, когда человек понимал, что никто не узнает о его геройстве. А если потерпит неудачу, большинство будет посмеиваться над его бедой.

Каперы действовали в тех и других условиях.

При удаче наградой становилась часть добычи. Если они отклонялись от своего каперского свидетельства, то становились пиратами, и их вешали. Капер мог захватить самый грозный крейсер короля Англии, и об этом вряд ли стало бы известно. Если его настигали смерть или увечье – не повезло.

Они были предоставлены сами себе.

Легко понять, подводился в документе итог, почему они так вольно обходились с правилами.

Нацбез подошел ближе.

– Ты вызвал Малоуна, затем повел его прямо в ловушку. Ты знал, что именно там произойдет. Хотел, чтобы кто-нибудь застрелил его, так ведь? Что случилось, Уайетт, потерял вкус к убийству?

Сохраняя спокойствие, он спросил:

– Мы закончили?

– Да. С тобой закончено, – сказал церэушник. – Здесь. Но раз ты не хочешь ничего нам говорить, у нас есть люди, более удачливые в получении ответов.

Уайетт наблюдал, как они переминаются с ноги на ногу, желая, чтобы он признал их преимущество. Может, угроза более сурового допроса должна была испугать его. Интересно, почему они решили, что такая тактика сработает. К счастью, он положил в иностранные банки достаточно не облагаемых налогом денег, чтобы жить безбедно до самой смерти. И от этих людей ему ничего не требовалось. В этом было преимущество получения денег из черного бюджета – не по платежной ведомости.

Поэтому он обдумывал свои возможности.

Уайетт полагал, что те, кто привел его сюда, находятся за дверью. За окном с противоположной стороны комнаты наверняка была пожарная лестница. Они есть во всех старых зданиях.

Убрать тихо этих двоих или поднять шум и уложить всех четверых?

– Ты пойдешь с нами, – сказал нацбез. – Карбонель придется многое объяснять, а ты станешь главным свидетелем обвинения. Человек, который может противоречить ей, лжет.

– Думаете, я действительно это сделаю?

– Сделаешь все необходимое, чтобы спасти свою шкуру.

Странно, как плохо они его знают.

Какой-то механизм глубоко внутри брал над ним власть, и он не стал сопротивляться.

Поворот корпуса, и его правый кулак угодил в горло цэрэушнику. Потом он ударом ноги в грудь заставил нацбеза согнуться, стараясь не потерять равновесия. Пока один силился сделать вдох, он коротко рубанул нацбеза ребром ладони по шее, остановил руками его падение и мягко уложил потерявшего сознание на пол.

Потом зашел за спину церэушнику и взял в обхват его шею.

– Могу задушить тебя насмерть, – прошептал Уайетт ему на ухо.

И, скрипнув зубами, усилил нажим на дыхательное горло.

– Будет приятно видеть, как ты сделаешь последний вдох.

Крепче.

– Слушай меня, – сказал Уайетт. – Не вставай. На моем. Пути.

Церэушник потянулся к его руке.

Он усилил захват.

– Слышишь меня?

Наконец этот человек кивнул, потом нехватка кислорода лишила сил его мышцы.

Уайетт разжал захват.

Тело почти беззвучно опустилось на пол.

Уайетт проверил пульс у обоих. Слабо, но бился. Дыхание было неглубоким, но постоянным.

Он подошел к окну, открыл его и вылез.

* * *

Малоун ждал, чтобы Дэниелс с Дэвисом объяснили, что случилось со Стефани. Но при этом понимал, что президенту нужно многое сказать. Поскольку они находились на высоте тридцать тысяч футов и уйти было некуда, он решил сидеть и слушать рассказ Дэниелса о том, что произошло весной 1835 года.

– Из-за попытки убийства Джексон пришел в ярость, – говорил президент. – Открыто обвинил сенатора Пойндекстера от штата Миссисипи, назвал все произошедшее заговором нуллификаторов. Он ненавидел Джона Кэлхуна. Называл его предателем Союза штатов. Понять это я могу.

Кэлхун был вице-президентом при Джексоне, поначалу активно поддерживал его. Но, видя все возрастающую симпатию к южным штатам, отвернулся от своего благодетеля и создал партию нуллификаторов, защищающую права штатов, особенно южных. Дэниелс тоже испытал на себе предательства вице-президентов.

– Джексон уже имел дело с пиратами, – продолжал Дэниелс. – Жан Лафит понравился ему в Новом Орлеане. Они вместе спасли этот город в восемьсот пятнадцатом году.

– Почему вы называете этих людей пиратами? – спросила Кассиопея. – Почему не каперами? Уполномоченными Америкой нападать на ее врагов?

– Они были каперами, и, если бы ограничивались только этим, наверно, все было бы хорошо. Но когда они получали бессрочное каперское свидетельство, то становились ужасом на воде.

Малоун слушал, как Дэниелс объяснял, что во время Войны за независимость Содружество работало на благо обеих сторон конфликта.

– Я видел засекреченные документы того времени, – говорил Дэниелс. – Линкольн ненавидел Содружество. Собирался привлечь их всех к суду. К тому времени благодаря Парижской декларации восемьсот пятьдесят шестого года каперство стало противозаконным. Но есть проблема. Этот договор подписали только пятьдесят два государства. Испания и Соединенные Штаты отказались.

– Значит, Содружество продолжало действовать? – спросила Кассиопея. – Использовало эту оплошность для собственной выгоды?

Дэниелс кивнул.

– Конституция принимает во внимание каперские свидетельства. Поскольку Соединенные Штаты не отказались от каперства подписанием этого договора, здесь оно было, в сущности, легальным. И хотя мы не подписали его, во время испано-американской войны обе стороны согласились соблюдать принципы этого договора. Однако Содружество не признало этого соглашения и нападало на испанские суда. Это так сердило Уильяма Мак-Кинли[4], что в восемьсот девяносто девятом году он вынудил конгресс принять закон, запрещающий захватывать суда и делить захваченную добычу.

– Что ничего не значило для Содружества, – сказал Малоун. – Каперские свидетельства давали им иммунитет от этого закона.

Дэниелс ткнул в его сторону пальцем.

– Теперь ты начинаешь понимать эту проблему.

– Кто-то из президентов, – заговорил Дэвис, – использовал Содружество в своих интересах, кто-то боролся с ним, большинство не обращало на него внимания. Однако все скрывали от общества, что Джордж Вашингтон и правительство Соединенных Штатов санкционировали его деятельность. И что от его деятельности пополнялась казна. Большинство позволяло ему вести себя как угодно.

– Что возвращает нас обратно к Джексону, – сказал Дэниелс. – Он единственный, кто не считался с каперским свидетельством.

Дэвис полез рукой под стол и нащупал кожаную сумку. Вынул из нее лист бумаги и придвинул Малоуну.

– Это письмо, – сообщил президент, – Джексон написал Абнеру Хейлу, который в восемьсот тридцать пятом году был одним из четверых членов Содружества. Копию его хранили в тайнике для президентских документов, который оставался опечатанным в Национальном архиве. Документов, доступ к которым могло получить всего несколько человек. Эдвин нашел его.

– Я не знал, что существует такое хранилище, – сказал Малоун.

– Не знали и мы, пока не начали искать, – заговорил президент. – Я не первый прочел это письмо. В архиве есть регистрационный журнал. Это письмо читали многие президенты. Но долгое время не видел никто. Последним был Кеннеди. Он отправил своего брата Бобби взглянуть на него. – Президент указал на страницу. – Как видите, Абнер Хейл подослал убийцу к Джексону. По крайней мере, Джексон так считал.

Малоун прочел страницу, передал Кассиопее и спросил:

– Абнер – родственник Квентина Хейла?

– Прапрадед, – ответил Дэниелс. – Вот такое у них фамильное древо.

Малоун улыбнулся.

– Эндрю Джексон, – продолжал президент, – так разозлился на Содружество, что вырвал два листа из журналов Сената и Палаты представителей, где каперские свидетельства для этих четырех семейств были санкционированы конгрессом. Я видел оба журнала. В каждом рваные корешки.

– И поэтому вы не можете аннулировать эти свидетельства? – спросила Кассиопея.

Малоун знал ответ.

– Раз в журналах конгресса нет записи об одобрении этих свидетельств, значит, нет юридического права утверждать, что с ними нужно считаться. Президент не имеет права подписывать каперские свидетельства, если их не одобрит конгресс, и нигде нет записи о том, что конгресс одобрил свидетельства членов Содружества.

– Президенты не могут сделать это самостоятельно? – спросила Кассиопея.

Дэниелс покачал головой.

– По конституции нет.

– А если, – заговорил Малоун, – аннулировать каперские свидетельства, это прежде всего будет означать, что они были юридически действительны. И никакое аннулирование не возымеет действия на акты прошлого. Они будут сохранять иммунитет к аннулированию, и как раз этого хочет Содружество.

Дэниелс кивнул.

– В этом и заключается проблема. Классическое «куда ни кинь, всюду клин». Было бы лучше, если б Джексон уничтожил эти два листа. Но обезумевший сукин сын спрятал их. Сам он заявил, что хотел помучить членов Содружества. Дать им подумать кое о чем, кроме убийства президента. Но единственное, чего добился – передал проблему нам.

– Будь у вас эти два листа, – спросила Кассиопея, – что бы вы сделали?

– Это часть того, с чем я поручил разобраться Стефани. С этими возможностями. Я не хочу передавать эту проблему своим преемникам.

– И что произошло? – спросил Малоун.

Дэниелс вздохнул.

– Дело осложнилось. После того как Хейл встретился с Эдвином, у нас проснулось любопытство, и мы начали задавать вопросы. И выяснили, что глава НРА, Андреа Карбонель, связана с Содружеством.

Малоун знал о Карбонель по работе в Магеллановой квартире. Кубино-американка. Суровая. Недоверчивая. С крутым характером. Он понимал, что имел в виду президент.

– Слишком тесно?

– Мы не знаем, – ответил Дэвис. – Это было неожиданное открытие. Оно обеспокоило нас. Нам нужно узнать больше.

– И Стефани вызвалась разобраться с этим, – сказал президент. – На свой страх и риск.

– Почему она? – спросил Малоун.

– Потому что захотела сама. Потому что я ей доверяю. Из-за Содружества НРА не в ладах с остальным разведсообществом. Они хотят упечь пиратов в тюрьму, Карбонель нет. Привлечение другого агентства усугубило бы этот конфликт. Мы со Стефани говорили об этом на прошлой неделе. Она согласилась, что будет лучше всего взяться за дело самой. И отправилась на встречу с бывшими агентами НРА, которые могли пролить свет на Карбонель и Содружество. Должна была позвонить Эдвину четыре дня назад. Но не позвонила, и мы, к сожалению, не знаем почему. Можно только предполагать, что ее похитили.

Или хуже того, подумал Малоун.

– Нажмите на Карбонель. Займитесь Содружеством.

Дэвис покачал головой.

– Мы не знаем, у них ли она. Против Карбонель нет никаких улик. Она просто будет отрицать все и затаится. Все четверо членов Содружества – респектабельные бизнесмены без судимостей. Если обвинить их в пиратстве, они поднимут шум, и начнется черт знает что.

– Кого это волнует? – спросил Малоун.

– Нас, – ответил Дэниелс. – Мы должны волноваться.

Малоун услышал в голосе президента безысходность.

Но его тревожило другое.

Прошло четыре дня.

Если это так, кто же отправил ему сообщение по электронной почте два дня назад и кто оставил записку в «Гранд-Хайате»?

Глава 20

Бат, Северная Каролина


Хейл наблюдал, как трое коллег обдумывают его предложение относительно поднятия флага. Он знал – они понимают его значение. Во времена былой славы пираты и каперы держались на своей репутации. Хотя насилие определенно представляло собой образ жизни, захватывать трофеи они предпочитали без боевых действий. Столкновения обходились дорого во многих смыслах. Были раненые, убитые, повреждения, нанесенные кораблю или, хуже того, добыче. Сражения неизбежно повышали издержки, что снижало доход. К тому же большинство членов команды даже не умело плавать.

Поэтому был создан лучший способ нападений.

Подними флаг.

Обнаружь свою принадлежность и свои намерения.

Если судно сдавалось, его команде сохраняли жизнь. Если сопротивлялось, убивали всех поголовно.

И это действовало.

Репутация пиратов стала жуткой. О жесткостях Джорджа Лоутера, Бартоломью Робертса и Эдварда Лоу ходили россказни. В конце концов, стало достаточно одного лишь вида «Веселого Роджера». Команды торговых судов, завидя этот флаг, понимали, какой у них выбор.

Сдаться или умереть.

– Нашим бывшим друзьям в разведсообществе, – сказал Хейл, – следует понять, что нас нужно принимать всерьез.

– Они знают, что это мы вели огонь по Дэниелсу, – сказал Когберн. – Квартирмейстер уже доложил. Нас остановило НРА.

– Это вызывает целый ряд неприятных вопросов, – сказал Хейл. – Самый важный – что изменилось? Почему наш последний союзник превратился во врага?

– Это беда, – сказал Болтон.

– Что такое, Эдвард? Еще одно скверное решение обернулось неприятностями?

Он не мог удержаться от этой шпильки. Хейлы и Болтоны всегда недолюбливали друг друга.

– Черт возьми, ты считаешь себя совершенно неуязвимым, – сказал Болтон. – У тебя большие деньги и влияние. Только теперь они не могут спасти ни тебя, ни нас, так ведь?

– Я был негостеприимным хозяином, – сказал он, пропустив оскорбление мимо ушей. – Хочет кто-нибудь выпить?

– Мы не хотим выпивать, – сказал Болтон. – Мы хотим результатов.

– А убийство президента Соединенных Штатов принесло бы их?

– Что ты собираешься делать? – спросил Болтон. – Снова идти с просьбой в Белый дом?

Никогда больше. Ему было оскорбительно сидеть перед главой аппарата после отказа во встрече с глазу на глаз с Дэниелсом. А телефонный звонок через неделю после встречи с Дэвисом был еще более оскорбительным.

– Правительство США не может санкционировать ваши нарушения закона, – сказал Дэвис.

– Каперы не нарушают закон. Мы грабим врагов с благословения правительства.

– Двести лет назад, возможно, так и было.

– Изменилось не так много. Угрозы по-прежнему имеются. Сейчас их, пожалуй, больше, чем когда бы то ни было. Мы только поддерживаем эту страну. Все усилия Содружества были направлены против наших врагов. Теперь мы подвергаемся уголовному преследованию?

– Я знаю о вашей проблеме, – сказал Дэвис.

– Тогда вы знаете и нашу дилемму.

– Я знаю, что разведка сыта вами по горло. То, что вы сделали в Дубае, едва не обанкротило весь тот регион.

– Мы сделали это, чтобы привести к краху наших врагов, нанесли удар туда, где они наиболее уязвимы.

– Они нам не враги.

– Это спорный вопрос.

– Мистер Хейл, если бы вы продолжали действовать в том направлении и обанкротили Дубай, что было вполне реально, последствия нарушили бы всю нашу ближневосточную политику. Потеря столь надежного союзника стала бы разрушительной. Там у нас очень мало друзей. Потребовались бы десятилетия, чтобы вернуть такие отношения. То, что вы делали, шло в ущерб всему разумному и логичному.

– Они нам не друзья, и вы это знаете.

– Возможно. Но Дубай нуждается в нас, а мы нуждаемся в нем. Поэтому мы забываем о наших разногласиях и работаем совместно.

– Почему то же самое не относится к нам?

– Откровенно говоря, мистер Хейл, ваше положение не заботит Белый дом ни с какой стороны.

– И напрасно. Первый президент и второй конгресс этой страны дали нам юридическое разрешение действовать, пока наши усилия направлены против врагов.

– Тут есть одна проблема, – заговорил Дэвис. – Юридического основания вашего каперского свидетельства не существует. Даже если бы мы захотели признать его, это оказалось бы невозможным. В протоколах конгресса нет письменных упоминаний об этом. Два листа вырваны, о чем, полагаю, вам хорошо известно. Их местонахождение охраняется шифром Джефферсона. Я читал письмо Эндрю Джексона вашему прапрапрадеду.

– Могу я предполагать, что, если мы разгадаем этот шифр и найдем отсутствующие листы, президент признает это свидетельство?

– Можете предполагать, что ваше юридическое положение будет гораздо прочнее, чем в настоящее время.

– Джентльмены, – обратился Хейл к остальным. – Я вспомнил историю, которую мне рассказывал дедушка. Британское торговое судно заметило на горизонте корабль, принадлежность и намерения его были неизвестны. Британцы более получаса наблюдали, как оно двигалось в их сторону. Когда судно приблизилось, капитан спросил матросов, будут ли они защищать корабль. «Если это испанцы, – ответили матросы, – мы будем сражаться. А если пираты – нет». Узнав, что это сам Черная Борода, все покинули судно, опасаясь, что их убьют.

Трое не сводили с него глаз.

– Пора поднять флаг. Пусть наши враги поймут, что мы нападаем на них.

– Почему ты так самоуверен? – спросил Когберн. – Что ты сделал?

Хейл улыбнулся.

Чарльз хорошо знал его.

– Может быть, достаточно, чтобы спасти всех нас.

Глава 21

Нью-Йорк


Нокс вошел в «Хемсли парк-лейн», роскошный отель в южном конце Центрального парка. Хотя у него был ключ, он не знал, от какой двери. В этом заключалась проблема с пластиковыми картами. Никаких сведений. Он прошел по вестибюлю к столу портье. Ясноглазая молодая женщина спросила, чем она может помочь ему.

– Скотт Парротт выписывается, – сказал он ей с улыбкой и протянул ключ.

Он надеялся, что Парротт не старался привлекать к себе внимание. Если эта женщина случайно знала Парротта, у него было заготовлено объяснение. Я оплачу счет. Парротт работает на меня. Однако женщина, не говоря ни слова, заработала пальцами по компьютерным клавишам и отпечатала счет.

– Уезжаете днем раньше? – спросила она.

Нокс кивнул.

– Необходимость.

Женщина достала из принтера листок и протянула ему. Он сделал вид, что внимательно изучает счет, но сосредоточился только на номере.

– Ах да, – сказал он. – Я забыл кое-что наверху. Сейчас вернусь. Счет оставлю у вас.

Нокс поблагодарил женщину, направился к лифтам и поднялся в пустой кабине на пятый этаж. Там он вставил в замок карточку-ключ и открыл дверь. За дверью находился просторный номер с неприбранной широкой кроватью. Венецианское окно, занимавшее почти всю южную стену, открывало впечатляющий вид на Центральный парк и здания Верхнего Вест-Сайда. Яркие верхушки деревьев предвещали осеннее великолепие.

Нокс осматривал номер, пока не увидел на письменном столе ноутбук. Подошел и выдернул шнур из стенной розетки.

– Кто вы такой? – послышался женский голос.

Нокс обернулся.

В дверном проеме ванной комнаты стояла женщина. Невысокая, изящная, с прямыми каштановыми волосами, в джинсах и свитере.

В правой руке у нее был револьвер.

– Скотт послал меня за ноутбуком.

– Это все, что вы можете сказать? Или лучшее, что смогли придумать без подготовки?

Он пожал плечами, показав ноутбук в руке.

– Лучшее, что смог придумать.

– Где Скотт?

– Теперь это все, что вы можете сказать?

– Не знаю, Нокс. С оружием здесь вроде бы я, так что отвечайте.

Только этого ему и недоставало – еще одной проблемы. Мало их было у него сегодня. Но теперь его подозрения подтвердились.

Это западня.

И все-таки он вынужден был пойти на риск.

Женщина вышла в комнату, держа револьвер наведенным на Нокса. Полезла в задний карман, достала сотовый телефон. Нажала кнопку и сказала:

– Наш пират появился.

Час от часу не легче.

Женщина стояла футах в десяти, слишком далеко, чтобы Нокс смог что-то сделать, не получив пулю. Он заметил, что револьвер у нее с глушителем. Очевидно, НРА не хотело привлекать к ситуации много внимания, что могло оказаться Ноксу на руку. Ему требовалось сделать что-то, притом быстро, так как он не знал, далеко ли находятся ее помощники.

Женщина отбросила телефон.

– Ноутбук, – сказала она. – Бросьте его на кровать.

Нокс согласно кивнул и стал неуклюже класть его на матрац. В последнюю секунду бросил в нее ноутбук вращательным движением.

Женщина уклонилась, он прыгнул вперед и ударом ноги выбил у нее револьвер. Она повернулась, вскинула руки и пошла в атаку. Нокс ударил ее правым кулаком в лицо, и она повалилась на кровать. Ошеломленная ударом, потянулась к кровоточащему носу.

Нокс поднял револьвер с ковра. Держа палец на спусковом крючке, взял с кровати подушку, прижал к голове женщины, упер в нее ствол и выстрелил.

Женщина перестала шевелиться.

Благодаря подушке и глушителю выстрела не было слышно.

Черт. Ему не нравилось убивать. Но не он устроил эту дурацкую западню.

Нокс отбросил подушку.

Думай.

Он касался только ноутбука, шнура и дверной ручки.

Нокс поднял ноутбук с пола. Тот упал на одно из зачехленных кресел и, казалось, не пострадал. Револьвер он решил сохранить. Нашел в ванной салфетку из махровой ткани, держа ее в руке, открыл дверь, затем протер дверную ручку с обеих сторон. Сунул салфетку в карман и направился к лифтам.

Едва он вышел из-за угла, как шум возвестил о подъехавшей машине.

Из нее вылезли двое – молодые, подтянутые. Нокс небрежно прошел мимо, даже не посмотрев на них. Они потратят меньше минуты, чтобы обнаружить тело и пуститься в погоню. Эти двое не особенно его беспокоили, но те, кого они могли вызвать по радио, стали бы проблемой.

Нокс нажал локтем кнопку вызова лифта и замер в ожидании.

– Эй, – послышался голос.

Он обернулся.

Оба бежали к нему.

Черт.

Правая рука была в кармане, где лежал револьвер.

Он выхватил оружие.

Глава 22

Нью-Йорк


Уайетт спрыгнул с последней ступени пожарной лестницы на тротуар, сориентировался и решил пройти несколько кварталов на восток, к Центральному парку, и найти такси. Тихая боковая улочка была обсажена деревьями, проезжающих машин было мало, но много стояло возле обочин. У некоторых на ветровых стеклах были приклеены штрафные квитанции. Вечер пришел с холодком, бывшим под стать настроению Уайетта. Он не любил, чтобы его использовали, чтобы им манипулировали.

Но Андреа Карбонель делала то и другое.

Эта женщина представляла собой проблему.

Она была профессиональной разведчицей, поднявшейся от незначительного аналитика до главы агентства, успешно руководила НРА даже в трудное время. Его предыдущие дела с ней были разнообразными – случайными работами, за которые она хорошо платила, – и никаких серьезных проблем не возникало.

Почему же этот раз все по-другому?

Ничто из этого всерьез его не беспокоило. Однако ему стало любопытно. Спрятанные глубоко внутри чувства оперативника просачивались на поверхность.

Он дошел до перекрестка и собрался перейти улицу, но увидел стоявший в пятидесяти футах черный седан. Лицо, обращенное к нему из открытого заднего окна, было знакомым.

– Сорок две минуты, – крикнула ему Андреа Карбонель. – Я отводила тебе сорок пять. Отделал их?

– Им потребуется врач.

Она улыбнулась.

– Садись, подвезу.

– Ты уволила меня, потом позволила этим идиотам меня схватить. Я уезжаю домой.

– В обоих случаях я поступила опрометчиво.

Любопытство усилилось. Он понимал, что делать этого не следует, но решил принять ее предложение. Перешел улицу, и, едва сел на заднее сиденье, как седан отъехал от бровки.

– Мы нашли Скотта Парротта, – сказала Карбонель. – В Центральном парке, мертвого. Пираты, надо отдать им должное, предсказуемы.

Уайетт работал с Парроттом весь прошлый месяц. Парротт осуществлял связь НРА с Содружеством, был источником его сведений. Разумеется, он не сообщал об этом ни АНБ, ни ЦРУ. Не их это дело.

– Я знала – Клиффорд Нокс что-то сделает, – сказала Карбонель. – Будет должен.

– Почему?

– Пиратские нравы. Мы оскорбили их своим вмешательством, они должны отомстить. Такова их культура.

– И ты пожертвовала Парроттом?

– Это слишком резкое выражение. Что ты сказал на административном слушании? Таков характер миссии. Люди иногда гибнут.

Да, он так сказал. Но не видел связи между своим замечанием, касавшимся агентов под огнем, которым требовалась помощь, и отправкой человека на встречу с тем, кто наверняка убьет его.

– Парротт был неосторожным, – сказала она. – Слишком доверчивым. Он мог бы защититься.

– А ты могла бы предостеречь его или дать ему охрану.

Карбонель подала Уайетту папку.

– Это делается не так. Пора тебе узнать больше о Содружестве.

Он вернул папку ей.

– Я вышел в тираж.

– Ты понимаешь, что то, что там произошло, повлечет за собой последствия?

Он пожал плечами.

– Я никого не убил.

– Они посмотрят на это по-другому. Чего они хотели? Чтобы ты обратился против меня? Выдал Содружество в организации попытки убийства?

– Что-то в этом роде.

– Джонатан, ты умный человек. Наиболее подходящий для этой работы. – Она улыбнулась. – Я знаю, что они охотятся за мной. Давно знаю. Думают, я на содержании у Содружества.

– Это так?

– Ничего подобного. Не нужны мне их грязные деньги.

– Но ты явно как-то используешь их.

– Я выживаю, Джонатан. Уверена, тебе нет нужды беспокоиться о зарплате. У тебя припрятаны миллионы, и нет опасности, что кто-то доберется до них. Я не так удачлива. Мне приходится работать.

Нет, дело в другом. Она любит эту работу.

– Даже на меняющемся рынке труда, – заговорила Карбонель, – существуют теплые местечки. Я просто хочу получить такое. Вот и все. Никаких откатов. Никаких взяток. Только работа.

Поскольку ни АНБ, ни ЦРУ не станут иметь с ней дела, а она не согласится меньше чем на должность заместителя администратора или директора, выбор был ограничен. Ей хотелось безопасного места. С какой стати прыгать из одного огня в другой?

Уайетт поймал ее взгляд.

Она словно бы прочла его мысли.

– Вот-вот. Мне нужен «Магеллан».

* * *

Нокс повернулся, при виде револьвера с глушителем те двое остановились.

– Руки по швам, – приказал он. – Назад.

Они повиновались и медленно попятились по коридору.

Пришла еще кабина лифта, дверцы открылись.

В кабине стояли еще двое, похожие на первых. Наведенный револьвер застал их врасплох, в руках ни у кого не было оружия. Нокс дважды выстрелил в лифт, метя вверх, стараясь ни в кого не попасть, просто напугать. Они поспешно легли на пол, закрывая руками голову, и дверцы закрылись. Но пока он пугал новых противников, первые осмелели, и один из них бросился на него.

Нокс упал на ковер и выпустил из руки ноутбук.

Действуя ногами, он вывернулся, вскочил и сбросил с себя нападавшего. Повернулся вправо и выстрелил во второго, бежавшего по коридору, тело его повалилось на ковер.

Первый оправился и вскинул кулак.

Удар пришелся в цель.

* * *

Уайетт обдумывал то, что услышал от Карбонель.

«Магеллан».

– Похоже, место хорошее, – сказала она. – Дэниелс его любит. Возможно, его партия после будущего года удержит Белый дом. Превосходное место для работающей женщины вроде меня.

– Только сейчас его возглавляет Стефани Нелл.

Уайетт обратил внимание, что они едут в сторону Таймс-сквер, по направлению к его отелю, о местонахождении которого он ни разу не говорил Андреа Карбонель.

– Боюсь, для Стефани наступило трудное время, – сказала она. – Несколько дней назад ее похитило Содружество.

Теперь стало ясно, почему его послание электронной почтой Малоуну в Копенгаген так легко сработало. Он открыл электронный почтовый ящик на имя Стефани Нелл. Ничего неожиданного со стороны Малоуна не последовало. Оперативники регулярно использовали обычных поставщиков электронной почты, поскольку те не привлекали внимания, ничего не сообщали об отправителе и превосходно смешивались с миллионами других. Если б Малоун не клюнул на это сообщение или связался бы с Нелл иным образом, Уайетт выждал бы другой момент, чтобы вернуть свой долг. К счастью, этого не случилось.

Однако его разбирало любопытство.

– Содружество помогает тебе найти новую работу?

– Собирается помочь.

– А что им от тебя нужно?

Карбонель положила папку ему на колени.

– Здесь все объясняется.

И стала рассказывать ему о каперах, каперских свидетельствах от Джорджа Вашингтона, покушении на Эндрю Джексона и неразгаданном шифре Томаса Джефферсона.

– Друг Джефферсона, – говорила она, – Роберт Паттерсон, профессор математики, изобрел шифр, который называл превосходным. Джефферсон увлекался шифрами. Он так любил Паттерсона, что, будучи президентом, передал этот шифр послу во Франции для официального использования. К сожалению, сведений о ключе к нему нет. Сына Паттерсона, тоже Роберта, Эндрю Джексон назначил директором Монетного двора США. Видимо, таким образом Джексон узнал об этом шифре. Логично предположить, что сын знал о том, что Старый Гикори был большим поклонником Томаса Джефферсона.

Она показала Уайетту рукописную страницу с одиннадцатью рядами букв, очевидно, взятых наобум.

– Большинство из людей не знают, – продолжала она, – что до восемьсот тридцать четвертого года существовало всего несколько протоколов конгресса. Существующие содержались в отдельных журналах Палаты представителей и сената. В восемьсот тридцать шестом году Джексон поручил издать «Дебаты и труды в конгрессе Соединенных Штатов», на составление их ушло двадцать лет. Чтобы создать официальную хронику, пользовались журналами, газетными сообщениями, расспросами очевидцев, всем и всеми, что и кого могли найти. Главным образом это были сведения из вторых рук, но они превратились в «Анналы Конгресса», теперь это официальная хроника.

Она объяснила, что нигде в «Анналах» нет упоминания о каперских свидетельствах, выданных Хейлу, Болтону, Когберну и Суркофу. Собственно говоря, из журналов палаты представителей и сената вырваны два листа с сообщениями о сессиях Конгресса в семьсот девяносто третьем году.

– Джексон вырвал эти листы и спрятал их, – говорила Карбонель, – а местонахождение зашифровал шифром Джефферсона. И шифр защищал это укрытие… – Она сделала паузу. – Кончилось это несколько часов назад.

Уайетт увидел впереди на Бродвее свой отель.

– Несколько месяцев назад мы наняли специалиста, – продолжала Карбонель. – Чрезвычайно умного человека, полагавшего, что сможет его раскрыть. Содружество делало попытки, но все, кого они нанимали, не добились успеха. Наш человек живет в южной части Мэриленда. Он знаком с частью компьютерных программ, которые мы использовали на Ближнем Востоке для декодирования. Тебе нужно поехать к нему и взять у него расшифровку.

– Нельзя передать ее электронной почтой или с курьером?

Карбонель покачала головой.

– Это связано с большим риском. Кроме того, есть одна сложность.

Уайетт понял намек.

– Об этом еще кто-то знает?

– К сожалению. Те двое, кого ты сейчас отправил в больницу, а также Белый дом.

– А откуда это известно тебе?

– Я им сообщила.

Глава 23

ВВС-1


Малоун ждал ответа на свои вопросы – кто связался со мной два дня назад и кто оставил записку, – но не получил. Вместо этого Эдвин Дэвис протянул ему лист бумаги с одиннадцатью строками бессвязного набора букв, написанных тем же рукописным шрифтом, что и в письме Эндрю Джексона Абнеру Хейлу.

– Это джефферсоновский шифр, – сказал Дэвис. – Содружество пытается найти к нему ключ с восемьсот тридцать пятого года. Специалисты говорят, что это не простая замена, где вместо одной буквы алфавита нужно подставлять другую. Это перестановка, где буквы помещены в определенном порядке. Чтобы найти их последовательность, нужно знать ключ. Возможностей здесь около ста тысяч.

Малоун вгляделся в буквы и знаки.

СТОЛЕБИР

КЛОРАСТУПОЖРОГ

УТОЛЕПТР:

ЕФКДМРУ

УСРФКСФАΔ

ИРОИТ:

РСБНОЕПКΦ

ОЛКГСОИТ

СТВГОБРОНДТΧ

КОРСНОАБ

ОЛБДШСАЕПΘ

– Очевидно, кто-то расшифровал его, – сказал Малоун. – Иначе как Джексон составил сообщение?

– Ему повезло, – сказал Дэниелс, – назначить сына составителя этого шифра директором Монетного двора США. Очевидно, папа раскрыл секрет шифра своему мальчику, а тот, в свою очередь, раскрыл его Джексону. Но Джексон умер в восемьсот сорок пятом году, а сын составителя в восемьсот пятьдесят четвертом. Оба унесли секрет с собой в могилу.

– Думаете, вас пыталось убить Содружество? – спросила Дэниелса Кассиопея.

– Не знаю.

Но Малоун больше беспокоился о Стефани.

– Нельзя же сидеть сложа руки.

– Я и не собираюсь, – сказал Дэниелс.

– В вашем распоряжении тысячи агентов. Используйте их.

– Как сказал тебе президент, – заговорил Дэвис, – это не так просто. ЦРУ и несколько других разведагентств хотят осуждения Содружества. НРА хочет спасти его. К тому же в будущем финансовом году мы собираемся ликвидировать НРА и еще около пятидесяти агентств.

– Карбонель знает об этом? – спросил Малоун.

– Знает, – ответил президент.

– И привлечение внимания к Содружеству только обостряет проблему, – объяснил Дэвис. – Они с удовольствием устроят публичный спектакль. Даже, возможно, спровоцируют нас на него.

Дэниелс покачал головой.

– Коттон, это нужно сделать без шума. Можешь мне поверить. Наши разведчики похожи на петухов, которых я однажды видел на ферме. Дерутся друг с другом и выясняют, кто самый важный. В конце концов, они истощают свои силы и становятся ни на что не способны.

У Малоуна был личный опыт участия в территориальных войнах, что стало одной из причин его досрочной отставки.

– Большие мальчики решили привлечь Содружество к суду, – сказал Дэниелс. – Что меня вполне устраивает. Мне без разницы. Но если мы начнем открыто вмешиваться в их старания, это станет нашей войной. Тогда на нас свалятся новые проблемы, в том числе и те, которые я терпеть не могу. Юридические. – Президент покачал головой. – Нам это нужно делать без шума.

Малоун был совершенно не согласен с этим.

– К черту ЦРУ и НРА. Давайте я займусь Содружеством.

– С какой целью? – спросила Кассиопея.

– У тебя есть лучшее предложение? Стефани нуждается в нашей помощи. Мы ничего не можем поделать.

– Мы даже не знаем, у них ли Стефани, – сказала Кассиопея. – Похоже, лучше заняться этой Карбонель.

Его друг оказался в беде. Малоун был разочарован и зол, как на прошлое Рождество в Париже, когда в опасности был еще один друг. Тогда он опоздал на две минуты, о чем жалел до сих пор.

На сей раз этого не произойдет. Ни за что.

Дэниелс указал на лист.

– У нас есть козырь. Шифр был разгадан несколько часов назад.

Это откровение заставило Малоуна и Кассиопею забыть обо всем остальном.

– Специалист, нанятый НРА, расшифровал его, используя секретные компьютеры и удачные догадки.

– Откуда вы знаете? – спросил Малоун.

– Мне сообщила Карбонель.

Еще кое-что стало ясно.

– Она сообщает вам сведения. Служит и вашим, и нашим. Пытается выглядеть полезной.

– Меня раздражает, что Карбонель думает, будто я слишком глуп и не вижу ее насквозь, – сказал Дэниелс.

– Карбонель известно, что Стефани интересовалась ей? – спросила Кассиопея.

– Не знаю, – ответил Дэниелс отрывисто. – Надеюсь, что нет. Это могло бы привести к серьезным неприятностям.

«А то и к смерти», – подумал Малоун. Работа разведки – штука опасная. Ставки высоки, смерть обычное дело.

Значит, первым делом нужно искать Стефани.

– Президентские документы, о которых я рассказывал, лежат в Национальном архиве, – произнес Дэниелс. – Как я говорил, доступ к ним могут получить всего несколько человек. В том числе глава разведывательного агентства.

– Фамилия Карбонель была в журнале регистрации? – спросил Малоун.

Дэвис кивнул.

– Она наняла специалиста разгадать шифр.

– Она напоминает мне, – заговорил Дэниелс, – одного из тех петухов. Маленькую тощую птицу, которая наблюдает за всеми боями со стороны, надеясь оказаться победительницей просто потому, что единственная стоит на ногах. – Президент замялся. – Это я послал туда Стефани. Моя вина, что она исчезла. Коттон, тут я не могу использовать никого, кроме тебя. Мне нужен ты.

Малоун обратил внимание, что Кассиопея смотрит на телеэкраны при выключенном звуке. Три станции передавали видеозапись попытки убийства снова и снова.

– Если у нас есть ключ к шифру, – сказал Дэвис, – значит, есть то, что нужно и Содружеству, и Карбонель. Это дает нам возможность вести переговоры.

Потом сообразил.

– Карбонель сообщила об этом вам, чтобы вы получили ключ. Она хочет этого.

Дэниелс кивнул.

– Конечно. Полагаю, чтобы ключ не достался ее коллегам, которые были бы очень рады его уничтожить. Подтверждение этих каперских свидетельств может стать проблемой для уголовного преследования. Если ключ к шифру у меня, то шифр в безопасности. Проблема, Коттон, заключается в том, что у нас нет хотя бы пары двоек для блефа, поэтому я готов принять все, что угодно.

– И не забывай, – сказала Малоуну Кассиопея, – что тебя пригласили. Отправили специальное приглашение. Твое присутствие требовалось.

Он посмотрел на нее.

– Кому-то ты особенно нужен здесь.

– И кто-то хотел, чтобы ты выходил из «Гранд-Хайата», – сказал Дэниелс, поднимая со стола лист с печатным текстом. – Записку писала не Стефани. Это было задумано, чтобы ты появился на выходе. Не думаешь, что тот, кто это отправил, возможно, хотел, чтобы какой-нибудь полицейский или агент секретной службы застрелил тебя?

Эта мысль приходила ему в голову.

– Отправляйся в Гарверовский институт в Мэриленд, возьми этот ключ, – сказал Дэниелс. – Карбонель сказала, что там тебя ждут. Сообщила нам пароль, который даст тебе доступ.

Малоун был догадлив.

– Похоже на западню.

Дэниелс кивнул.

– Возможно, так оно и есть. Люди, стремящиеся привлечь Содружество к уголовной ответственности, не хотят, чтобы оно получило ключ к этому шифру.

– Разве вы не президент? Разве все они не работают на вас?

– Президент, которому осталось находиться в этой должности немногим больше года. Им уже все равно, что я думаю или делаю. Их больше интересует, кто сменит меня.

– Возможно, мы впустую теряем время, – сказал Малоун. – Те, у кого в руках Стефани, могут просто убить ее, и дело с концом. Мы ничего не узнаем.

– Убийство только ухудшит положение, – сказал Дэвис.

– А убийство президента улучшило бы? – спросила Кассиопея.

– Хорошее замечание, – сказал Дэниелс. – Но мы играем в неблагоприятных условиях. Ничего не поделаешь. Этот факт говорит – по крайней мере мне, – что она жива.

Малоуну не нравился столь пассивный подход, но он признал, что в словах Дэниелса есть смысл. К тому же становилось поздно, и визит в Гарверовский институт следовало отложить до утра. Ключ к шифру действительно даст возможность вести переговоры.

– Для чего я здесь? – спросила Кассиопея президента.

– Разве одарять нас своей красотой недостаточно?

– В другое время – возможно.

Дэниелс откинулся на спинку кресла, заскрипевшего под ним.

– Чтобы изготовить штуки, стрелявшие в меня, ушло время. Все вместе требовало долгого планирования.

Это было очевидно.

– О путешествии в Нью-Йорк с тех пор, как мы решили лететь два месяца назад, – заговорил Дэвис, – знали не больше полудюжины человек. Помощники высокого уровня и секретная служба. Их будут допрашивать, но я готов заложить свою жизнь за любого из них. Кое-кому сказали еще два дня назад, но секретная служба говорит, что номера были зарезервированы в «Хайате» пять дней назад по фальшивым кредитным карточкам.

Малоун увидел на лице Дэниелса необычную озабоченность.

– Мы должны расследовать все возможности, – продолжал Дэвис. – И есть одна проблема, которой может заняться Кассиопея. Мы не хотим привлекать сюда секретную службу или ФБР.

– Возможная утечка? – спросил Малоун.

– Да, – ответил Дэниелс. – И источник ее огласке не подлежит.

Малоун ждал.

– Моя жена. Первая леди.

Глава 24

Нью-Йорк


Нокс все еще держал в руке револьвер, от которого было мало проку, поскольку лежащий на нем человек крепко держал его руку. Нужно было вырваться. Те двое из лифта наверняка вышли этажом выше или ниже и теперь возвращаются.

Он перекатился, положение их поменялось, но человек под ним держал руку мертвой хваткой. Нокс повернулся и саданул его коленом в живот. От второго удара у противника перехватило дыхание, Нокс воспользовался этим, чтобы вырвать руку, направить револьвер и выстрелить в упор.

Раздался мучительный крик.

Нокс распрямился.

Тело дергалось, корчилось, потом замерло.

Он схватил ноутбук и подскочил на ноги.

Дверь одного из номеров открылась. Нокс выстрелил в косяк, дверь захлопнулась. Ему меньше всего было нужно вмешательство кого-то из постояльцев.

Разум оценивал ситуацию.

Конечно же, никто не вернется лифтом. Слишком рискованно. Поэтому он нажал кнопку вызова и быстро оттащил раненого агента туда, где его не будет видно из машины. Другой агент неподвижно лежал в коридоре. Лестница находилась в десяти футах, за углом.

Но там могли оказаться вооруженные люди.

Лифт пришел.

Нокс убрал оружие в карман, но держал палец на спусковом крючке.

В кабине лифта оказались трое. Две женщины и мужчина, разодетые так, словно собирались куда-то на вечер. Одна женщина держала хозяйственную сумку. Нокс собрался с мыслями и вошел в кабину. Та направилась вниз и остановилась на втором этаже, где трое вышли.

Он тоже.

Парротт определенно хотел усыпить его бдительность обедом, потом заманить в ловушку. Нокс ее избежал, но это была глупость, вызванная очередным сумасбродством его боссов. Он только что точно убил двоих и, возможно, еще пару человек. Никогда раньше операция настолько не выходила из-под контроля.

Нокс двинулся по коридору и повернул за угол, увидев тележку горничной у открытой двери. Там стоял мешок с мусором, оттуда торчал пакет магазина «Сакс – Пятая авеню». Он схватил пакет и на ходу сунул в него ноутбук.

Положение стало опасным.

Сколько здесь может быть агентов? И обращают ли они на себя внимание? Поскольку четверо их людей убиты, возможно, тут собралась целая толпа.

Он решил, что выбора у него нет.

И вышел из парадной двери.

Быстрым шагом.

* * *

Уайетт, войдя в свой гостиничный номер, тут же принялся укладывать сумку. Одежды он взял с собой мало, давно поняв ценность путешествия налегке. Включил телевизор и снова посмотрел освещение попытки убийства. Станция сообщила, что Дэнни Дэниелс возвращается в Вашингтон на ВВС-1.

Наверняка с пассажиром.

С Коттоном Малоуном.

Значит, если Белому дому известно о разгадке джефферсоновского шифра – как сказала Карбонель, – то известно и Малоуну.

– Из-за тебя погибли двое, – сказал ему Малоун.

Административное слушание окончилось, вердикт был вынесен, и он впервые за долгое время оказался безработным.

– А по твоей милости сколько? – спросил он.

Малоун казался ничуть не обескураженным.

– Из-за того, что я спасал свою шкуру, не погиб никто.

Уайетт притиснул своего противника к стене и нашел одной рукой его горло. Как ни странно, никакой оборонительной реакции не последовало. Малоун лишь смотрел на него в упор, в глазах не было ни страха, ни беспокойства. Рука Уайетта сжалась в кулак. Ему хотелось ударить Малоуна по лицу. Вместо этого он сказал:

– Я был хорошим агентом.

– Это самое печальное. Ты был хорошим.

Он стиснул его горло крепче, но Малоун по-прежнему не реагировал. Этот человек умел управлять страхом. Ослаблять его, подавлять и никогда не выказывать.

Он это запомнит.

– Все кончено, – сказал Малоун. – Ты вышел в тираж.

Нет, подумал Уайетт, не вышел.

Карбонель с удовольствием сказала ему о Гарверовском институте, дала адрес и пароль для входа. Сказала, что там его ждет человек и, как только он получит ключ к шифру, пусть позвонит ей.

– Что ты будешь делать с этим ключом? – спросил он.

– Я хочу спасти Стефани Нелл.

Он в этом сомневался. Эта женщина только что пожертвовала одним из своих агентов.

– За выполнение задания, – сказала она, – я удвою твой гонорар.

Это были большие деньги за то, что мог сделать кто-то из ее подчиненных или, еще лучше, она сама. Потом он понял.

– Кто еще там будет?

Она пожала плечами.

– Трудно сказать, но знают они все. ЦРУ, УНБ и еще несколько организаций, которые не хотят, чтобы этот шифр был разгадан или были найдены те страницы.

Он все еще колебался.

Взгляд ее стал ласковым. Она была чертовски привлекательна и знала это.

– Я сама отправлю тебя по воздуху в Мэриленд, – сказала она. – У меня готов к вылету вертолет. По пути переведу твой удвоенный гонорар на любой офшорный счет. Берешься за эту работу?

Она знала его слабое место. Почему бы нет? Деньги есть деньги.

– Существует и дополнительная выгода, – сказала она. – Коттон Малоун находится на борту ВВС-1. Поскольку я скормила Белому дому эту информацию, думаю, он тоже будет там. – Она улыбнулась. – Может, кто-то завершит то, что ты начал сегодня.

«Может быть», – подумал он.

* * *

Нокс вышел из лифта в вестибюль. На его счастье время близилось к половине десятого вечера, и людей в вестибюле оказалось много. Он оглядел лица, высматривая проблемы, но ничего не обнаружил. Спокойно направился к парадной двери, в одной руке удерживая пакет, другую не вынимая из кармана, где лежал револьвер. При необходимости он проложит себе путь выстрелами.

Он вышел в южную часть Центрального парка.

Тротуар был заполнен возбужденными людьми, и Нокс двинулся в людском потоке к Пятой авеню и отелю «Плаза». Нужно собрать свои вещи и покинуть Нью-Йорк. Все оставшиеся в «Хемсли парке» агенты наверняка заняты подсчетом потерь и уборкой трупов. НРА захочет скрыть случившееся от местной полиции и прессы. Может, это займет у них столько времени, что он успеет покинуть город.

Это не может продолжаться вечно, но окончание кошмара еще далеко. Капитаны в безопасности в своих имениях в Северной Каролине. А он представляет собой живую мишень и пытается уцелеть.

Не было ли все это хитростью? Существует ли ключ к шифру?

Нужно узнать.

В «Плазе» Нокс поднялся лифтом на свой этаж и, как только вошел в номер, включил ноутбук. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять, что там ничего нет. Только несколько стандартных программ, которые есть в любом компьютере.

Он включил программу электронной почты и не увидел никаких сообщений.

Эта штука была просто куплена.

Чтобы служить приманкой.

Для него.

Это означало, что скверный день стал еще хуже.

Глава 25

Белый дом

22.20


Кассиопея сидела в машине. Они ехали в автомобильном кортеже от военно-воздушной базы Эндрюс – она, Эдвин Дэвис и Дэнни Дэниелс. Коттону предоставили транспорт и дали указания, как ехать к институту Гарвера, находящемуся в сорока пяти минутах езды на юг, в Мэриленде. Ей не нравилось, что он поехал один, тем более с перспективой осложнений, но согласилась, что других вариантов нет. Стефани Нелл была и ее подругой, и она беспокоилась. Всем им требовалось играть свою роль.

– Постарайся действовать осторожно, – сказал Дэниелс, когда они въехали на территорию Белого дома.

– Почему я? – поинтересовалась она.

– Потому что ты здесь, ты умная и посторонняя.

– И женщина?

Президент кивнул.

– Это может оказаться на руку. У Полин бывают свои причуды.

– Почему вы подозреваете жену в утечке информации?

– Разве я сказал, что подозреваю ее?

– Дали понять.

– Она единственная, – сказал Дэвис, – кроме меня, президента и нескольких сотрудников знала все с самого начала.

– Обвинять ее – большая натяжка.

– Не такая большая, как ты думаешь, – негромко произнес президент.

Кортеж остановился перед галереей. Кассиопея увидела людей, ждущих у освещенного входа. Дэниелс вылез, раздались аплодисменты и приветственные возгласы.

Она услышала, как президент пробормотал:

– Хоть кто-то меня любит.

Дэниелс поблагодарил доброжелателей рукопожатиями и улыбками.

– Работать с ним одно удовольствие, – сказал Дэвис, наблюдая за президентом из машины. – Став главой аппарата, я быстро понял, что это счастливый Белый дом.

Ей пришлось признать, что приветствие казалось искренним.

– Не каждый день пытаются убить президента, – сказал Дэвис.

Кассиопея посмотрела на главу аппарата. Дэвис был холодным, расчетливым, мозг его, казалось, никогда не перестает работать. Превосходный человек, решила она, чтобы прикрывать тебе спину.

– Заметила что-нибудь? – тихо спросил он ее.

Да, заметила.

Среди примерно сорока человек, ждущих в темноте, чтобы приветствовать Дэниелса, первой леди не было.

* * *

Хейл расхаживал по кабинету. Остальные три капитана ушли час назад. Он надеялся, что к утру ключ к шифру Джефферсона будет найден, и они смогут вновь обрести конституционную неприкосновенность. Тогда федеральные прокуроры, обвиняющие их в уклонении от уплаты налогов, могут отправляться ко всем чертям.

Хейл посмотрел на потемневшую реку. Уединение – одно из тех достоинств, которыми он больше всего дорожил в своем фамильном прибежище. Взглянул на часы. Почти половина одиннадцатого вечера. Ноксу пора бы уже позвонить.

Он негодовал, когда слышал в свой адрес слово «пират». От бухгалтера. От Стефани Нелл. От всех, кто не понимал его наследия. Да, Содружество немало получило от пиратского сообщества, проводя в жизнь правила и методы, появившиеся в семнадцатом и восемнадцатом веках. Но эти люди были неглупы, и они преподали Хейлу важный урок, которого он не забывал.

Греби деньги.

Политика, этика, мораль – это все неважно. Главное доход. Как его учил отец? Мы получаем обед не от щедрости мясника, пивовара, пекаря, а от их заботы о собственных интересах. Алчность – вот что заставляет каждый бизнес служить своим клиентам. Она гарантирует лучший продукт за лучшую цену.

То же самое с каперством. Отними соблазн богатства, и не останется никакого мотива. Все стремятся к успеху.

Что в этом дурного?

Очевидно, все.

Самое поразительное, что в этом не было ничего революционного. Каперские свидетельства существовали семьсот лет. Каперы изначально являлись выходцами из хорошо образованных купеческих семейств, некоторые даже были дворянами. Их почтительно называли «моряками-джентльменами». Их кредо? Ни в коем случае не возвращайся с пустыми руками. Их добыча пополняла королевскую казну, что позволяло снижать налоги. Они обеспечивали защиту от врагов страны и помогали правительству в военное время. Пиратство прекратило свое существование в двадцатые годы восемнадцатого века, а каперство держалось еще сто пятьдесят лет. Теперь казалось, что Соединенные Штаты решили уничтожить его последние следы.

Пират ли он?

Может быть.

Его отец и дед не имели ничего против этого прозвища. Даже гордились им по-своему. Почему бы и ему не гордиться?

Зазвонил домашний телефон.

– У меня скверные новости, – сказал Нокс, когда Хейл ответил. – Меня надули.

Хейл слушал о том, что произошло в Нью-Йорке, и его беспокойство возвращалось. Спасение, казалось, вновь исчезало.

– Возвращайся сюда. Немедленно.

– Я уже в пути. Вот почему звоню так поздно. Сначала нужно было выбраться из Нью-Йорка.

– Как только вернешься, сразу в дом. И не докладывай остальным. Пока что.

Он положил трубку.

И тут же набрал другой номер.

Глава 26

Ла-Плата, Мэриленд

23.20


Уайетт оглядел поросшую лесом территорию Гарверовского института. Пять кирпичных трехэтажных зданий стояли в узкой долине в четверти мили от шоссе. По черному небу плыли тучи, закрывая полумесяц. Легкая морось следовала за ним от находившегося в нескольких милях маленького аэропорта, где Андреа Карбонель оставила его. Вдали прогремел гром.

Он специально не поехал на одну из освещенных стоянок, где было около сотни свободных мест. Собственно, машину, которую предоставила ему Карбонель, он оставил на шоссе и пришел пешком. Готовый ко всему, что могло его ожидать.

Он проводил взглядом Карбонель, улетавшую на юг, к Потомаку и Виргинии. Вашингтон находился севернее. Куда она теперь направлялась?

Прячась за соснами, окаймляющими тропинку, он медленно пошел к одному из зданий, где на втором этаже все еще горел свет. Карбонель сказала, что человек, который ему нужен, находится там, это некий Гэри Воччо, очевидно, какой-то математический гений. Ученому мужу было велено ждать, пока не появится агент с нужным паролем, и сообщить все данные и сведения о шифре Джефферсона только ему.

Уайетт вглядывался в темноту, уровень тревоги повышался от желтого до оранжевого. Тело пронизывал холод. Он был не один. Он никого не видел, но ощущал. Карбонель предупреждала, что они будут здесь. Почему же до сих пор никто не вошел в институт? Ответ казался очевидным.

Они ждут его.

Или кого-то другого.

Благоразумие побуждало быть осторожным, но Уайетт решил не разрушать планы этих людей.

Он вышел из своего укрытия и зашагал прямо к освещенному зданию.

* * *

Хейл слушал, как телефон звонит ему в ухо.

Раз. Другой. Третий.

– В чем дело, Квентин? – наконец спросила Андреа Карбонель. – Ты не спишь?

– Будто ты не ждала моего звонка.

– Нокс натворил дел в «Хемсли Парк-лейн». Один агент убит, двое ранены, еще один убит в Центральном парке. Оставить такое без ответа я не могу.

Шум вертолетного винта в трубке давал понять, что она в движении.

– И что ты собираешься делать? Арестовать нас? Желаю удачи, учитывая, как глубоко ты в этом увязла. Был бы рад объяснить по телевидению, какая ты на самом деле лживая сука.

– Ты сегодня несколько раздражителен.

– Даже не представляешь, до какой степени.

– В систему правосудия я верю не больше, чем ты, – напрямик сказала она. – И, как ты, предпочитаю собственную форму возмездия.

– Я думал, мы союзники.

– Были союзниками, пока ты не решил сделать эту глупость в Нью-Йорке.

– Я не делал ее.

– Никто тебе не поверит.

– Получила ты ключ к шифру Джефферсона? Или это еще одна ложь?

– Хочу кое-что узнать прежде, чем ответить.

Он был не в восторге от перспективы долгой дискуссии с этой женщиной, но какой у него был выбор?

– Спрашивай.

– Как думаешь, долго ты сможешь творить, что вздумается?

Обсуждать это он мог.

– У нас есть конституционные полномочия, полученные от конгресса и первого президента Соединенных Штатов, нападать без ограничения срока на врагов этого государства по своему усмотрению.

– Квентин, ты анахронизм. Реликт из прошлого, которому больше нигде нет места.

– Наше Содружество делало то, что невозможно делать традиционными средствами. Вы хотели экономического хаоса в некоторых ближневосточных странах. Мы его устроили. Вы хотели, чтобы некоторые привилегированные лица лишились своих активов. Мы лишили их. Политики, отвергавшие сотрудничество, начали сотрудничать, когда мы разделались с ними.

Он знал – Карбонель не хотела, чтобы эти сведения стали известны всему миру, так что если кто-то подслушивал, то мог порадоваться разговору.

– И пока вы все это делали, – сказала она, – вы гребли под себя больше разрешенных восьмидесяти процентов.

– Можешь это доказать? Мы делали значительные взносы разведывательным агентствам на ежегодной основе – в том числе и твоему, – миллионные взносы. Хотел бы я знать, Андреа, оказывались ли они в итоге в казне США?

Она засмеялась.

– Можно подумать, мы получали полную долю. У всех вас, пиратов и каперов, существует особая форма бухгалтерии. Столетия назад это происходило в открытом море, добыча делилась по вашему драгоценному Соглашению до того, как мог кто-то понять, сколько награблено. Как это называлось? Гроссбух? Я уверена, что велось два комплекта гроссбухов. Один для правительства, чтобы оно было довольно, а другой – чтобы все участники договора не жаловались.

– Мы зашли в тупик, – сказал он. – Так мы ничего не добьемся.

– Но это объясняет, почему мы разговариваем в этот глухой час.

Он снова попытался.

– Вы нашли ключ к шифру?

– Он в нашем распоряжении.

Хейл не знал, верить или нет.

– Он мне нужен.

– Не сомневаюсь. Однако сейчас дать его тебе не могу. Признаюсь, я хотела взять Нокса в заложники, чтобы использовать как козырь на переговорах. Может, даже убить его и покончить с этим. Но твой квартирмейстер действовал быстро, и мы понесли потери. Вот цена, которую мои люди платят за свои оплошности.

Если б какой-то корсар или флибустьер относился к своей команде с таким бессердечным пренебрежением, его бы высадили на первый же необитаемый остров.

И она еще называет его пиратом.

– Имей в виду, – сказал он, – у меня есть то, что тебе очень нужно.

Он выступил против Стефани Нелл только потому, что Карбонель попросила его об этом. Если верить Андреа, Нелл наводила о ней справки, расследовала ее отношения с Содружеством или, конкретнее, с Хейлом. Остальные три капитана не знали о существовании Карбонель, во всяком случае, она убедила его в этом. Карбонель знала о встрече Стефани с уволенным агентом НРА, который остался верен бывшей начальнице. Стефани назначила ему встречу в штате Делавэр, и Нокс похитил ее там под покровом ночи, без свидетелей, быстро и ловко. Карбонель хотела, чтобы он подержал ее в изоляции несколько дней. Он отнесся к этому равнодушно. Сделал одолжение, только и всего. Но из-за того, что произошло в последние часы, обстоятельства изменились.

НРА перестало быть дружественной организацией.

– Как там твоя гостья? – спросила Карбонель.

– Чувствует себя уютно.

– Жаль.

– Чего ты от нее хочешь?

– У нее есть то, что мне нужно, и добровольно она это не отдаст.

– И ты решила, что я обменяю Нелл на Нокса?

– Попробовать стоило.

– Мне нужен ключ от шифра, – твердо сказал он. – Если ты не заинтересована, я могу заключить кое-какие соглашения со Стефани Нелл. Ей наверняка будет приятно узнать, почему я ее удерживаю. Похоже, она из тех, кто идет на сделки.

Молчание Карбонель подтвердило его подозрения. Она этого боялась.

– Хорошо, Квентин. Положение вещей изменилось. Давай посмотрим, о чем теперь нам с тобой удастся договориться.

* * *

Малоун свернул с шоссе и въехал на территорию Гарверовского института. Эдвин Дэвис сказал ему, что этот хорошо финансируемый мозговой центр занимается криптологией, справляется с самыми трудными задачами и имеет доступ к сложным шифровальным программам.

Времени на путь в сорок миль от округа Колумбия до мэрилендской глуши ушло немного больше, чем он рассчитывал. Шедший из Виргинии шторм смещался к северу. Листва с громким шелестом трепетала на ветру. Вход никто не охранял, не было видно охранников и на освещенных автостоянках. Деревья вдоль шоссе представляли собой надежный заслон. Дэвис объяснил, что отсутствие наружной охраны делает это место безликим. Из пяти не бросающихся в глаза одинаковых прямоугольников четыре представляли собой черные пятна в ночи, один был освещен. Дэниелс сказал, что там ждет доктор Гэри Воччо. НРА сообщило пароль, который даст ему доступ к секрету шифра.

Малоун въехал на стоянку, остановил машину, потом вылез в ночь, в которой не слышалось ничего, кроме дальнего грома.

Снова в деле. Казалось, этому не будет конца.

Неожиданно с дальней стороны одного из зданий вынеслась, визжа колесами, машина. С погашенными фарами и работающим во всю мощь мотором. Свернула вправо, пересекла осевую линию и помчалась по пустой стоянке.

Направляясь прямо на него.

Из окошка с пассажирской стороны высунулась рука.

С пистолетом.

Глава 27

Белый дом


Эдвин Дэвис повел Кассиопею на второй этаж резиденции, где находилась жилплощадь первого семейства. Надежное убежище, сказал Дэвис, охраняемое секретной службой. Возможно, единственное на свете место, где они по-настоящему могут быть самими собой. Кассиопея все еще пыталась дать оценку Дэвису. Наблюдала за ним, когда сотрудники приветствовали Дэниелса. Видела, что он держался в стороне. Скромно, но не подчеркнуто.

Они поднялись по лестнице и остановились в освещенном коридоре, тянущемся от одного конца здания до другого. По обе его стороны тянулись двери. Одну охраняла женщина, стоявшая у изысканно украшенной стены. Дэвис указал на комнату в другой стороне коридора. Они вошли внутрь, и он закрыл дверь. Светлые стены и простые шторы освещались золотистым светом ламп. На красочном ковре стоял замечательный письменный стол викторианской эпохи.

– Переговорная комната, – сказал Дэвис. – Большинство президентов использовали ее как личный кабинет. Когда ранили Джеймса Гарфилда, ее превратили в холодильник, установили несколько грубо сделанных кондиционеров, стараясь создать ему комфорт, пока он умирал.

Кассиопея видела, что он обеспокоен.

Странно.

– Испано-американская война окончилась здесь, когда президент Мак-Кинли подписал на этом столе мирный договор.

Она взглянула в упор на Дэвиса.

– Говорите, что должны.

Он кивнул.

– Мне сообщали о вашей прямоте.

– Вы слегка раздражены, и я здесь не на экскурсии.

– Вам нужно узнать кое-что.

Дэнни Дэниелс пробудился от крепкого сна и почувствовал запах дыма.

Темная спальня была полна едкого тумана, от которого он закашлялся. Он потряс Полин, разбудил ее и отбросил одеяло. Остатки сна развеялись, и он осознал самое худшее.

Дом горел.

Он услышал шум пламени, треск старых деревянных стен. Их спальня и спальня дочери находились на втором этаже.

– О господи, – произнесла Полин. – Мэри.

– Мэри, – позвал он в открытую дверь. – Мэри!

Второй этаж представлял собой море пламени, ведущая вниз лестница была в огне. Казалось, весь дом горел, кроме их спальни.

– Мэри! – закричал он. – Мэри, ответь.

Полин была уже рядом с ним и пронзительно звала их девятилетнюю дочь.

– Пойду за ней, – сказала она.

Он схватил ее за руку.

– Туда не пройти. Весь этаж сгорел.

– Я не хочу стоять здесь, пока она там.

Не хотел и он, но ему приходилось думать.

– Мэри! – пронзительно закричала Полин. – Ответь.

Жена находилась на грани истерики. Дым становился все гуще. Дэниелс бросился к окну, распахнул его. Часы на ночном столике показывали 3.15. Сирен не слышалось. Его ферма находилась в трех милях от города, на земле семейства, до ближайшего соседа было полмили.

Он вдохнул полной грудью свежий воздух.

– Черт побери, Дэнни, – выпалила его жена. – Сделай что-нибудь.

Он принял решение.

Снова вошел в комнату и подтащил Полин к окну. Падать предстояло с высоты около пятнадцати футов на ряд кустов. Через дверь спальни было невозможно выбраться. Это был единственный путь спасения, и Дэниелс знал, что она не прыгнет вниз добровольно.

– Вдохни воздуха, – сказал он.

Полин сильно кашляла и нашла его совет разумным. Высунулась из окна, чтобы прочистить горло. Он схватил ее за ноги и вытолкнул в открытую раму, повернув так, чтобы она упала боком на кусты. Полин могла сломать кость, но спасалась от смерти в огне. Здесь она была ему не помощница. Он должен был сделать это сам.

Дэниелс увидел, что кусты остановили ее падение, и она поднялась на ноги.

– Отойди от дома, – крикнул он и снова бросился к двери в спальню.

– Папа, помоги!

Голос Мэри.

– Милая, я здесь, – крикнул он в пламя. – Ты в своей комнате?

– Папа? Что происходит? Все горит. Я не могу дышать.

Следовало добраться до нее, но пути не было. Второй этаж наполовину исчез, между ним и комнатой дочери смутно вырисовывались пятьдесят футов пустоты. Через несколько минут спальня, где он стоял, перестанет существовать. Дым и жар становились невыносимыми, ели глаза, заполняли легкие.

– Мэри, ты еще там? – он подождал. – Мэри!

Нужно добраться до нее.

Дэниелс бросился к окну и посмотрел вниз. Полин нигде не было видно. Может, он сумеет спасти Мэри снаружи. В сарае есть лестница.

Он вылез из окна и повис во весь рост, держась за подоконник. Разжал пальцы, полетел вниз на оставшиеся девять футов и, пронзив ногами кусты, приземлился. Вылез из них и побежал к другой стороне дома. Его худшие страхи тут же подтвердились. Весь второй этаж был охвачен огнем, в том числе и комната дочери. Пламя с ревом вырывалось из наружных стен и охватывало крышу.

Полин стояла, глядя вверх и поддерживая одной рукой другую.

– Она погибла, – простонала его жена со слезами в голосе. – Моя девочка погибла.

– Эта ночь не дает ему покоя вот уже тридцать лет, – шепотом сказал Дэвис. – Единственный ребенок Дэниелсов погиб, и Полин больше не смогла родить.

Кассиопея не знала, что сказать.

– Пожар случился из-за сигары, оставленной в пепельнице. Тогда Дэниелс был членом городского совета и любил покурить в свое удовольствие. Полин просила его бросить, но он отказывался. В то время детекторов дыма практически не существовало. В официальном донесении говорилось, что пожар можно было предотвратить.

Она поняла в полной мере смысл этого заключения.

– Как же их брак сохранился после этого? – спросила она.

– Он не сохранился.

* * *

Уайетт вошел в кабинет доктора Гэри Воччо, который ответил по переговорному устройству и открыл электронный замок лишь после того, как услышал пароль. Доктор приветствовал его, сидя за письменным столом, где лежали бумаги и стояли три включенных жидкокристаллических монитора. Воччо был почти сорокалетним, со спартанской бодростью и рыжеватыми волосами с мальчишеской челкой. Выглядел он неопрятно, рукава его рубашки были закатанными, глаза усталыми.

Кабинетный тип, решил Уайетт.

– Я обычно рано ложусь, – сказал Воччо, когда они обменялись рукопожатием. – Но НРА оплачивает счет, и мы стараемся угодить. Поэтому я ждал.

– Мне нужно все, что у вас есть.

– Шифр оказался трудным. Нашим компьютерам потребовалось почти два месяца, чтобы разгадать его. Но в том, чтобы довести дело до конца, помогло еще и немного везения.

Подробности Уайетта не интересовали. Он подошел к окнам с толстыми листовыми стеклами, из которых открывался вид на переднюю автостоянку. Мокрый асфальт блестел под натриевыми лампами.

– Что-нибудь случилось? – спросил Воччо.

Это еще было неизвестно. Уайетт не отводил глаз от окна.

Появился свет фар.

С въездной дороги свернула машина, заехала на пустую стоянку и остановилась.

Появился человек.

Коттон Малоун.

Карбонель была права.

Слева появилась еще одна машина. С погашенными фарами. Понеслась прямо к Малоуну.

Раздались выстрелы.

* * *

Хейл слушал Андреа Карбонель. Она не казалась загнанной в угол, скорее, несерьезной и искренне озадаченной.

– Ты понимаешь, – сказал он, – что я могу спокойно отпустить Стефани Нелл, заключив с ней кое-какие договоренности. Как-никак, она глава респектабельного разведывательного агентства.

– Ты увидишь, что работать с ней трудно.

– Труднее, чем с тобой?

– Квентин, ключ от шифра есть только у меня.

– Не знаю, правда ли это. Ты уже лгала мне.

– Ты об истории с Ноксом? Я просто перестраховывалась. Ладно. Этот раунд ты выиграл. Как насчет такого: я предоставлю тебе ключ, и, как только найдешь эти вырванные страницы, мы окажемся в лучшем положении для переговоров.

– Полагаю, в обмен ты захочешь, чтобы я уничтожил то, что у меня хранится.

– Будто для тебя это проблема.

– У меня нет иммунитета против этого обвинения, даже если я найду исчезнувшие страницы.

Хейл знал – ей известно, что каперское свидетельство не защищает от умышленного убийства.

– Тебя это вроде бы не волновало в прошлом, и на дне Атлантического океана есть человек, который согласился бы со мной.

Ее замечание застало его врасплох, потом он сообразил.

– Твой осведомитель?

– Шпионы бывают очень кстати.

Но Карбонель дала ему надежду. Хейл теперь знал, как ему быть. И она знала, что он сделает.

– Исправляешь ошибки?

Она засмеялась.

– Скажем так – при желании я могу быть очень щедрой. Назови это моей демонстрацией доброй воли.

Черт с ней, со Стефани Нелл. Может, будучи мертвой, она окажется более ценной.

– Дай мне ключ. Когда эти две страницы окажутся у меня в руках, твои проблемы будут решены.

Глава 28

Белый дом


Кассиопея вошла в уютную комнату, прилегающую к президентской спальне. На софе, покрытой чехлом из яркого набивного ситца, сидела Полин Дэниелс.

Стоявшая в коридоре женщина-агент секретной службы закрыла за ней дверь.

Они остались одни.

Тусклые белокурые волосы первой леди спадали прядями на изящные уши и узкий лоб. Выглядела она моложе своих шестидесяти с лишним лет. Из-за восьмиугольных линз очков без оправы смотрели привлекательные голубые глаза. Она сидела в неестественной позе, выпрямив спину, сложив руки с набухшими венами на коленях; одета была в традиционный шерстяной костюм, на ногах балетные туфли Шанель.

– Насколько я понимаю, вы пришли допрашивать меня, – сказала миссис Дэниелс.

– Я предпочла бы просто поговорить.

– Кто вы?

Кассиопея уловила в этом вопросе нотку подозрительности.

– Та, кто не желает здесь находиться.

– Это нежелание нас объединяет.

Первая леди указала рукой, и Кассиопея села в кресло, обращенное к софе. Их разделяли два метра, наводящие на мысль о демилитаризованной зоне. Это было неудобно по нескольким причинам, и не в последнюю очередь из-за того, что Эдвин Дэвис только что рассказал о Мэри Дэниелс.

Кассиопея представилась, потом спросила:

– Где вы находились, когда на президента совершили покушение?

Пожилая женщина опустила взгляд на ковер, покрывающий деревянный пол.

– У вас это прозвучало так обезличенно. Он мой муж.

– Я должна была спросить, и вы это знаете.

– Здесь. Дэнни отправился в Нью-Йорк без меня. Сказал, что всего на несколько часов. Обещал вернуться к полуночи. Я ничего не думала об этом.

Голос по-прежнему звучал отчужденно, холодно.

– Какова была ваша реакция, когда вы узнали о случившемся?

Первая леди подняла взгляд, ее голубые глаза казались сосредоточенными.

– На самом деле вас интересует, была ли я рада?

Кассиопея удивилась этой прямоте и стала тщетно искать в памяти какие-то упоминания в прессе о враждебности, мнимой или подлинной, между первой парой. Их брак всегда считался крепким. Но если эта женщина избрала такое направление, что ж.

– Были вы рады?

– Я не знала, что думать, особенно в первые минуты, пока не сообщили, что он жив и невредим. Мысли у меня… путались.

Наступило неловкое молчание.

– Вы знаете, так ведь? – спросила старшая. – О Мэри.

Кассиопея кивнула.

Лицо первой леди оставалось застывшей маской равнодушия.

– Я так и не простила его.

– Почему вы остались с ним?

– Он мой муж. Я дала клятву – в горе и в радости. Мать внушила мне, что это не пустые слова. – Первая леди сделала глубокий вдох, словно набираясь смелости. – Вам на самом деле хочется знать, говорила ли я кому-нибудь об этом вылете в Нью-Йорк.

Кассиопея ждала.

– Да, говорила.

* * *

Малоун присел за свою машину и потянулся за полуавтоматическим пистолетом, полученным от секретной службы. Он ожидал чего-то подобного, но не так быстро. Мчавшаяся к нему машина замедлила ход, и пистолет в открытом окне выстрелил трижды. Оружие было снабжено глушителем, по звуку казалось, что стреляют из капсюльного пистолета, а не крупнокалиберного оружия.

Машина повернулась и остановилась в пятидесяти ярдах.

Вылезли двое, один с водительской стороны, другой из задней пассажирской дверцы. Оба вооруженные. Малоун решил не давать им времени на раздумья и выстрелил в бедро тому, кто был ближе. Человек упал, крича от боли. Второй успел отреагировать и занять оборонительную позицию за машиной.

Дождь полил сильнее, капли обжигали лицо.

Малоун огляделся, но больше никаких угроз не увидел.

Поэтому вместо того, чтобы целиться в вооруженного человека, он прицелился в открытую водительскую дверцу и выстрелил в машину.

* * *

Хейл положил телефонную трубку. Разумеется, он не поверил ни единому слову Андреа Карбонель. Она старалась выиграть время.

Но и он тоже.

Его беспокоил тот факт, что она знала об убийстве в море. Среди них действительно был шпион.

Этим следовало заняться.

Он мысленно дал оценку команде «Эдвенчера». Многие из этих людей исполняли другие обязанности в имении, кое-кто работал на металлургических заводах, где Нокс наверняка изготавливал свое оружие с дистанционным управлением. Каждый человек получал определенную долю ежегодной добычи Содружества, и ему было больно думать, что один из них предал компанию.

Правосудие должно было свершиться.

Договор предоставлял обвиняемому суд равных, председателем суда был квартирмейстер, а команда, капитаны в том числе, исполняла роль присяжных. Судьбу обвиняемого решало простое большинство, и, если его признавали виновным, кара всегда бывала одна и та же.

Смерть.

Медленная и мучительная.

Хейл вспомнил, как отец рассказывал ему о приговоренном предателе несколько десятилетий назад. Они прибегли к старым методам. Около ста членов команды собрались, чтобы нанести по одному удару плетью-девятихвосткой. Но сделать это до смерти предателя успела только половина.

Хейл решил не ждать квартирмейстера.

Хотя близилась полночь, он знал, что секретарь в коридоре. Он никогда не ложился спать раньше Хейла.

Он позвал, и через несколько секунд дверь открылась.

– Собери немедленно команду шлюпа.

* * *

Кассиопея оставалась спокойной. Интуиция не подвела Дэнни Дэниелса.

– Вы замужем? – спросила первая леди.

Кассиопея покачала головой.

– Есть кто-нибудь особенный в вашей жизни?

Она кивнула, хотя казалось странным признавать этот факт.

– Вы его любите?

– Я сказала ему, что да.

– Сказали всерьез?

– Иначе бы не говорила.

На тонких губах первой леди появилась лукавая улыбка.

– Хотелось бы, чтобы это было так просто. Он любит вас?

Кассиопея кивнула.

– Когда я познакомилась с Дэнни, мне было семнадцать лет. Через год мы поженились. Я сказала, что люблю его на втором свидании. Он сказал мне на третьем. Всегда был несколько медлительным. Я наблюдала его подъем по политической лестнице. Начал он членом городского совета, закончил президентом Соединенных Штатов. Если бы он не убил нашу малютку, я бы боготворила его.

– Он ее не убивал.

– Нет, убил. Я просила его не курить в доме и быть осторожнее с пеплом. В то время еще никто не знал о пассивном курении, я только понимала, что не хочу, чтобы он курил. – Слова вылетали быстро, словно спеша быть сказанными. – Я каждый день вспоминаю ту ночь. Когда мне только сказали, что кто-то пытался убить Дэнни, я снова вспомнила это. Я ненавидела его за то, что выбросил меня из окна. За упрямство. За то, что не спас Мэри. – Она взяла себя в руки. – Но и любила его.

Кассиопея молчала.

– Держу пари, вы считаете меня помешанной, – сказала первая леди. – Но когда мне сказали, что меня будет кто-то допрашивать, кто-то не из Белого дома, я поняла, что должна быть честной. Верите вы в мою честность?

В ней Кассиопея была уверена.

– Кому вы сказали о вылете в Нью-Йорк? – спросила она, пытаясь вернуться к сути дела.

В лице Полин Дэниелс появилось выражение глубокого сочувствия. Казалось, из ее голубых глаз вот-вот хлынут слезы, и Кассиопея удивилась мыслям, кружащимся в сознании этой измученной женщины. Насколько она знала, первая леди была уравновешенной, уважаемой особой, ничего дурного никогда не говорилось о ней. Она всегда вела себя подобающе, но, видимо, таила эмоции глубоко внутри, и лишь в относительной безопасности этих стен, ее доме в последние семь лет, в этом единственном месте им можно было дать волю.

– Своей подруге. Близкой подруге.

Глаза ее говорили еще кое-что.

– Я не хочу, чтобы мой муж разговаривал с этой подругой.

Глава 29

Мэриленд


Уайетт смотрел, как Коттон Малоун отражает нападение и стреляет в машину, стоящую в ста пятидесяти футах.

Карбонель не ошиблась, сказав, что появятся и другие.

– Что там происходит? – спросил Воччо, подходя к окну.

Уайетт повернулся к нему.

– Нам нужно уходить.

Снизу донеслось еще несколько выстрелов. На лице ученого появилось озабоченное выражение, глаза стали встревоженными, как у загнанного животного.

– Нужно вызвать полицию, – сказал он.

– У вас есть вся информация?

Воччо кивнул и достал флешку.

– Здесь.

– Дайте мне.

Ученый протянул ему устройство.

– Чего ради вы приехали за ним?

Странный вопрос.

– Я отправил все директору НРА электронной почтой несколько часов назад.

Вот как? Карбонель об этом не упомянула. Но удивляться не стоило.

– У вас внизу есть машина?

– На задней стоянке.

Уайетт указал на дверь.

– Берите ключи и пойдемте.

В комнате вдруг потемнело.

Все лампы погасли с громким хлопком, светились лишь три компьютерных монитора. Прекратился даже шум вентиляции. Уровень тревоги Уайетта повысился от оранжевого до красного.

Казалось, они тоже могут подвергнуться нападению.

– Компьютеры снабжены резервным питанием от аккумуляторов, – сказал Воччо. Их обоих заливал неровный свет от экранов. – Что там все-таки происходит?

Уайетт не мог сказать, что те люди, возможно, приехали убить их обоих.

Поэтому лишь повторил:

– Нам нужно уходить.

* * *

Малоун стрелял не на поражение, а чтобы заставить водителя уехать – ощутимые попадания пуль должны были подействовать на него.

И они подействовали.

Мотор заработал, колеса завертелись, и машина умчалась.

Прятавшийся за ней стрелок внезапно осознал, что его единственное укрытие исчезло. Теперь он стоял посреди пустой автостоянки, залитый светом фонарей на столбах, деваться ему было некуда. Поэтому он, не целясь, выпустил очередь из своего автоматического оружия, дырявя пулями машину Малоуна и разбивая стекла.

Малоун сжался плотнее, прислушиваясь к глухому стуку пробивающих металл пуль, и ждал своей минуты. Когда стрельба прекратилась, он поднялся, прицелился, выстрелил, и противник зашатался с пулей в плече.

Малоун подбежал и отбросил пинком автоматическую винтовку.

Стрелок корчился от боли на мокром асфальте, из раны текла кровь.

Шторм усилился, порывы ветра сотрясали деревья. Малоун вгляделся в темноту и обнаружил кое-что.

Все освещение в здании погасло.

* * *

Нокс вышел из самолета в аэропорту Гринвилл, штат Северная Каролина. В Нью-Йорк он прилетел на двенадцатиместном самолете Содружества, который пилотировал сам. Летать он научился во время службы в авиации. Отец одобрил его желание вступить в армию, и шесть лет действительной службы пошли Ноксу на пользу. Сыновья последовали его примеру, один из них заканчивал службу на Ближнем Востоке, другой только собирался надеть военную форму. Нокс гордился тем, что сыновья хотели служить. Они были хорошими американцами, как и он сам.

Маленький региональный аэропорт находился в сорока минутах пути к западу от Бата, и Нокс быстро пошел к своему «Линкольну-навигатору», стоявшему возле частного ангара Содружества. И самолет, и здание явно принадлежали одному из концернов Хейла, их использовали служащие для корпоративных путешествий. В штате состояли трое летчиков, но их услугами Нокс не пользовался. Его полеты были конфиденциальными, чем меньше свидетелей, тем лучше. Он все еще беспокоился о Нью-Йорке и обо всем, что пошло не так. Но, во всяком случае, ему удалось выйти из всех переделок целым и невредимым.

Нокс открыл заднюю дверцу, бросил на сиденье дорожную сумку. В аэропорту было слишком тихо для позднего субботнего вечера. Боковым зрением он заметил какое-то движение. Из темноты появился силуэт и произнес:

– Я ждала.

Он посмотрел на безликую тень и сказал:

– Убить бы тебя.

Женщина издала смешок.

– Странно, я то же самое думала о тебе.

– Нашей сделке конец.

Андреа Карбонель шагнула вперед.

– Это вряд ли. Наши дела друг с другом далеко не закончены.

* * *

Малоун забрал оружие у обоих раненых и побежал к входу в подъезд. Увидел, что стеклянные двери разбиты, а электронный замок испорчен. Вошел в вестибюль и тут же обнаружил укрытие за диваном, стоявшим рядом с креслами. Перед одной стеной находилась стойка дежурного, перед другой два лифта. Три комплекта стеклянных дверей вели, как Малоун предположил, к другим кабинетам, но там было темно. Еще один комплект дверей в дальнем конце вел к задней части здания. Малоун нашел взглядом лестницу, табличка «ВЫХОД» светилась от аккумулятора темно-красными буквами.

Он тихо подошел и открыл дверь.

Услышал движение.

Шаги.

Над собой.

* * *

Уайетт повел Воччо за собой из кабинета в коридор, где они двинулись мимо открытых и закрытых дверей. Дежурное освещение указывало, где находится лестница, и в мягком свете от освещенной панели он увидел ведущую наружу дверь.

Она была открыта.

Уайетт схватил Воччо за руку, жестом приказал не издавать ни звука, потом завел его в первое же открытое пространство. Какой-то зал для заседаний, в противоположной стене тянулся ряд окон, толстые стекла были залиты дождем и освещались фонарями внизу. Уайетт жестом велел ученому подождать в одном из углов, потом выглянул в коридор и стал вглядываться в силуэты.

Два человека в темноте шли вперед, оба держали в руках автоматические винтовки. Ему показалось, что он разглядел на головах у них очки ночного видения. То, что эти люди прибыли снаряженными, было разумно.

Слава богу, он тоже оказался предусмотрительным.

* * *

У Нокса не было настроения для лицедейства Карбонель. Он продал ей душу, делая то, что было противно его существу.

Но она создала убедительное дело.

Содружество было обречено.

Все четыре капитана проведут не меньше десяти лет в федеральной тюрьме. Все деньги, какие они сколотили, все их материальные средства конфискует правительство. Не будет никаких судовых команд. Никаких каперских свидетельств. Никаких квартирмейстеров.

Нокс мог либо пережить это бедствие, либо стать его частью.

НРА знало о попытке убийства, потому что он сообщил им. Это был его козырь в переговорах, информация, которой не владели ни НРА, ни кто-то еще.

Его билет на выход.

Карбонель внимательно его слушала.

– Они собираются убить Дэнни Дэниелса? – спросила она.

– Капитаны считают это решением проблемы.

– А ты что думаешь?

– Они помешанные и безрассудные. Потому я и разговариваю с тобой.

– Чего ты хочешь?

– Видеть своих детей окончившими колледж. Радоваться внукам. Не проводить остаток жизни в тюрьме.

– Я могу это устроить.

«Да, – подумал он, – может».

– Действуй по их плану. Аккуратно. Но держи меня в курсе.

Нокс ненавидел себя за предательство. Ненавидел капитанов за то, что они сделали его квартирмейстером.

– И вот еще, – сказала она ему, – если что-то утаишь от меня или сообщишь ложные сведения, договоренность расторгается. Но ты не сядешь вместе с ними в тюрьму.

Нокс знал, что она сделает.

– Я сообщу им, что ты продался, и предоставлю самим разбираться с тобой.

В этом он не сомневался.

Поэтому изготовил оружие, доставил его в Нью-Йорк, потом дал Карбонель по ее требованию карточки-ключи от обеих комнат. Она велела ему проводить операцию, как планировалось, безостановочно.

Это вызвало у него любопытство.

– Президент едва уцелел, – сказал он ей. – Я не знал, хочешь ты его смерти или нет. Тот парень, что появился в окне, твой?

– Неожиданное осложнение, но оно дало результат. Со Скоттом Парроттом ты сработал отлично.

Парротта он убил только потому, что капитаны ждали этого от своего квартирмейстера. Предательство не прощалось. Иное поведение оказалось бы подозрительным.

– Ты легко сдала его, – сказал он Карбонель.

– Предпочел бы ты еще одного живого свидетеля, способного выдать тебя?

Нет. Не предпочел бы. Это была еще одна причина убийства.

– Ты хотела убить меня в Нью-Йорке?

Карбонель засмеялась.

– И не думала. Это было одолжением тебе от меня. На тот случай, если бы ты почему-то не прикончил Парротта.

Нокс не понял.

Она сказала:

– Скрыть тот факт, что ты предаешь своих, было лучше, чем подвергнуть твою жизнь опасности, от которой тебе удалось спастись.

– Значит, все это было представлением?

– Со стороны агентов нет. Они знали только, что тебя нужно задержать. Но я была уверена, что ты сможешь постоять за себя.

– Значит, ими ты тоже пожертвовала? Ты хоть немного думаешь о людях, которые работают на тебя?

Она пожала плечами.

– У них было численное преимущество. Пятеро против одного. Не моя вина, что они оплошали.

Черт бы ее побрал. Во всем этом не было необходимости.

Или была?

Действительно, оба инцидента представляли для него превосходное прикрытие.

– Капитан Хейл, – продолжала она, – и все остальное Содружество наверняка в панике. Но, похоже, капитаны совместно действуют так же результативно, как разведывательное сообщество.

Спорить с этим выводом Нокс не мог. Они все стали более агрессивными, более неразумными. Он знал, что Хейл убил своего бухгалтера, служившего у него уже очень давно. Кто следующий?

– Хейлу нужен секрет шифра, – сказала она. – Но мне не очень хочется отдавать ему этот секрет.

– Ну, так не давай.

– Жаль, что это не так просто.

– Как я сказал, между нами все кончено. Я сыграл свою роль.

– Я записывала наши разговоры. Записываю тебя сейчас. Капитаны найдут наши беседы очень интересными.

– И могу убить тебя прямо сейчас.

– Я не одна.

Нокс огляделся в темноте и понял, что, если капитаны узнают о его предательстве, ему нигде на всей планете не скрыться. Хоть они называли себя каперами, в сущности все же оставались пиратами. Измена никогда не прощалась – и чем выше было твое положение, тем мучительнее наказание.

– Не беспокойся, Клиффорд, – сказала наконец Карбонель. – Я сделала тебе еще одно одолжение.

Он слушал.

– У меня был второй осведомитель. Он снабжал меня сведениями независимо от тебя.

Вот так новость.

– И я только что выдала этот источник Хейлу.

А он еще задавался вопросом, как ему выполнить требование капитанов найти шпиона.

– В благодарность, – сказала она, – тебе нужно сделать один пустяк.

Он понял, что Карбонель ничего не делает даром.

– Убить Стефани Нелл.

Глава 30

Вашингтон

Воскресенье, 9 сентября

12.10


Кассиопея дала на мотоцикле полный газ и вынеслась на 95-е шоссе, держа путь на юг, в Виргинию. Эдвин Дэвис предоставил ей выбор транспорта, и она взяла один из мотоциклов секретной службы. По этому поводу она переоделась, надела джинсы, кожаные сапоги и черный свитер.

Ей все не давал покоя разговор с первой леди.

Полин Дэниелс была исполненной противоречий женщиной.

– У меня нет ненависти к мужу, – сказала ей первая леди.

– Вы просто возмущаетесь им и сдерживали это чувство тридцать лет.

– Политика – сильнодействующий наркотик, – продолжала пожилая женщина. – Если ты успешен в ней, она действует как успокоительное. Обожание. Почтение. Сознание собственной нужности. Они способствуют забвению. А иногда те, кто принимает слишком много этого наркотика, начинают верить, что все любят нас, что мир был бы хуже, если б мы не помогали управлять им. Мы даже начинаем чувствовать себя титулованными. И я не говорю о президенте Соединенных Штатов. Политические миры бывают большими или маленькими, какими мы создаем их для себя.

Мотоцикл с ревом несся по темному шоссе. Машин в этот час было мало, только фуры пользовались возможностью беспрепятственного проезда.

– Когда погибла Мэри, – продолжала Полин, – Дэнни был членом городского совета. На следующий год он стал мэром, потом сенатором штата, потом губернатором. Казалось, глубина нашей трагедии породила его успех. Он подавлял горе политикой. На него подействовало успокоительное. На меня нет.

– Вы обсуждали это с ним? Старались справиться с горем?

Она покачала головой.

– Это не в его духе. После похорон он никогда не заговаривал о Мэри. Ее словно бы не существовало.

– Но политика не помогала вам.

– Ошибаетесь. Я не говорила этого. Боюсь, я тоже оказалась восприимчивой к политике. Я возвышалась вместе с Дэнни. – Голос умолк, и Кассиопея подумала: «Кому, в сущности, она это говорит?» – Да простит меня бог, но я старалась забыть свою дочь. – Глаза пожилой женщины наполнились слезами. – Старалась. Только не могла.

– Зачем вы говорите мне это?

– Когда Эдвин сказал, что вы придете, он добавил, что вы хорошая. Я доверяю ему. Он хороший. Может быть, настала пора сбросить с себя это бремя. Я знаю только, что устала выносить свое горе.

– Как это понять?

Прошло несколько секунд напряженного молчания.

– Я привыкла ожидать, что Дэнни будет рядом, – сказала по-прежнему монотонно первая леди. – Он всегда был со мной.

Но Кассиопея услышала и то, что не было высказано. «Однако ты до сих пор винишь его за гибель Мэри. Ежедневно».

– Но когда мне сказали, что кто-то пытался убить его…

Кассиопея ждала завершения фразы.

– Я неожиданно для себя обрадовалась.

Мотоцикл с ревом обогнал легковую машину. Кассиопея въехала в Виргинию и помчалась к Фредериксбергу, до которого оставалось километров сорок.

– Жить с Дэнни нелегко, – сказала Полин. – У него все распределяется по отдельным ячейкам. Он без проблем переходит от одного к другому. Думаю, поэтому он хороший лидер. Дэнни все делает без эмоций.

«Необязательно», – подумала Кассиопея. То же самое говорили о ней – даже Коттон однажды упрекнул ее в бесчувственности. Но если эмоции не проявляются внешне, это не значит, что их нет.

– Он ни разу не пришел на ее могилу, – сказала первая леди. – Не был там после похорон. В том пожаре мы лишились всего, что имели. Комната Мэри и остальная часть дома превратились в золу. Не сохранилось даже фотографии. Думаю, Дэнни был этим доволен. Не хотел никаких напоминаний.

– А вы хотели их в избытке.

Исполненные страдания глаза обратились на Кассиопею.

– Пожалуй.

Кассиопея обратила внимание, что черное небо затянуто тучами. Не было видно ни единой звезды. Асфальт был влажным. Дождь закончился. Она ехала туда, куда ей не хотелось. Но Полин Дэниелс доверилась ей, сказала то, о чем знали еще лишь два человека – и Дэнни Дэниелса среди них не было. Перед выездом президент спросил, куда она едет, но Кассиопея не сказала ему.

– Вы хотели, чтобы этим занялась я, – произнесла она. – Так не мешайте мне это делать.

* * *

Уайетт полез в карман и нашел световую гранату. Он сам изобрел и изготовил ее несколько лет назад. Предостережение Карбонель он учел и был готов к тому, что здесь его могут поджидать люди, настроенные отнюдь не дружелюбно, и вполне можно было предположить, что у них окажутся очки ночного видения.

– Зажмурьтесь, – прошептал он Воччо.

Потом выдернул чеку и бросил обернутый бумагой шарик в коридор.

Слепящая вспышка пронзила закрытые веки, продержалась секунды две и погасла.

Раздались громкие крики.

Он знал, что происходит.

Двое застигнутых врасплох противников были моментально ослеплены, зрачки, расширенные очками ночного видения, резко сжались от неожиданно яркого света.

Потом появится боль, затем смятение.

Уайетт нашел пистолет, повернулся к дверному проему и стал стрелять.

* * *

Малоун услышал два выстрела. Он стоял на лестничной клетке, ждал у металлической двери, ведущей на второй этаж. Щели дверной коробки осветились яркой вспышкой, тут же погасшей. Что-то ударилось по другую сторону, затем дверь распахнулась, и два человека выбежали на лестницу, оба срывали с себя очки ночного видения. Он воспользовался их смятением, чтобы бесшумно подняться еще на этаж, и спрятался на лестничной клетке.

– Сукин сын, – выдохнул кто-то из них.

Момент тишины прошел, к обоим вернулись эмоции, и они взяли оружие на изготовку.

– Не три глаза, – сказал один из них.

Малоун услышал, как дверь открылась.

– Должно быть, они пошли к дальней стороне.

– Надеются там спуститься по лестнице.

– Третий, это второй, – раздался негромкий мужской голос. Пауза. – Объекты направляются в твою сторону, – еще пауза. – Отбой.

– Давай заканчивать, – сказал другой.

Раздался легкий щелчок, Малоун понял, что металлическая дверь закрылась.

Он рискнул посмотреть вниз, в темноту.

Тех двоих не было.

* * *

– С какой стати мне убивать Стефани Нелл? – спросил Нокс.

– Потому что у тебя нет выбора. Долго ты собираешься прожить, если капитаны узнают о предательстве? Убить одного человека – простая задача. Проблемы для тебя не должно быть.

– Думаешь, я только и делаю, что убиваю людей?

– За прошедшие несколько часов убивал. Доказательством тому служат два моих мертвых агента и еще двое в больнице.

– Все благодаря тебе. – Перемена в ней вызвала у него любопытство. – Ты понимаешь, что Хейлу похитить ее для тебя было очень непросто. Ты же требовала, чтобы ей не причиняли никакого вреда.

Карбонель пожала плечами.

– Он ожидал от меня благодарности. Понимаю. Но положение вещей изменилось. Нелл теперь стала проблемой.

– Полагаю, ты не скажешь, почему.

– Клиффорд, тебе был нужен выход. Я его тебе предоставила. Теперь называю цену.

В ее тоне не звучало ни гнева, ни презрения, ни насмешки.

– Когда Содружество перестанет существовать, – продолжала она, – а это произойдет, ты будешь волен делать все, что угодно. Живи своей жизнью. Трать свои деньги. И никто ничего не узнает. Если хочешь, могу даже взять тебя к себе.

– Ты действительно раскрыла шифр Джефферсона? – спросил он.

– Какое это имеет значение?

– Я хочу знать.

Карбонель чуть поколебалась, потом ответила:

– Да. Мы его раскрыли.

– Тогда почему не убила Нелл сама? Зачем втягивать нас в это?

– Во-первых, когда я попросила Хейла похитить Нелл, у меня не было ключа от шифра. Теперь есть. Во-вторых, это не кино, устранять людей на моей работе не так просто. Люди, выполняющие подобную работу, требуют за молчание слишком много.

– А я нет?

Она пожала плечами.

– Я могу предоставить то, что тебе нужно.

– Ты не ответила на мой вопрос. Что, если Хейл не хочет смерти Стефани?

– Я совершенно уверена, что не хочет, по крайней мере сейчас. А я хочу. Так что найди способ это сделать. Быстро.

Нокс почувствовал раздражение. Это было чересчур.

– Ты сказала, что продала другой источник. Хейл знает, кто он?

– Знает, где искать, чем наверняка и занимается в данную минуту. Определенно, он скоро передаст это дело тебе. Его верный слуга вернулся после сражения в Нью-Йорке. Видишь, что я сделала для твоего имиджа? Ты герой. Чего еще ты мог бы хотеть? И чтобы продемонстрировать свою добрую волю, показать, что мы все за одного и один за всех, я назову тебе фамилию своего источника и скажу, как именно доказать, что он предатель.

Нокс хотел знать именно это. Капитаны потребуют, чтобы этого человека немедленно судили, вынесли приговор и привели в исполнение. Если он лично сумеет выполнить эту задачу, его ценность безмерно вырастет.

Главное, это отвлечет внимание от него самого.

Черт бы ее побрал.

– Назови мне фамилию, и я уберу Стефани Нелл.

Глава 31

Фредериксберг, штат Виргиния


Кассиопея поздоровалась с открывшей дверь женщиной. Дом, построенный в георгианском стиле, был большим, изящным, с множеством комнатных растений, тремя кошками и изысканным антиквариатом внутри. Снаружи его заливал желтый свет, железные ворота перед вымощенной кирпичом подъездной аллеей были открыты. Хозяйка носила свободно сидящий спортивный костюм «Найк» и кроссовки. Она явно была ровесницей первой леди, их возраст и внешность не особенно отличались, только волнистые волосы Шерли Кэйзер были длинными, слегка окрашенными в золотисто-красный цвет.

Выражение лиц у них тоже было разным.

Если у Полин Дэниелс лицо все время оставалось бледным, вытянутым, у Кэйзер оно лучилось приветливостью, оживленность его подчеркивали широкие скулы и блестящие карие глаза. Они вошли в комнату, освещенную хрустальными бра и лампами от Тиффани. Хозяйка предложила Кассиопее выпить, та отказалась, лишь попросила стакан воды.

– Насколько я понимаю, у вас есть ко мне вопросы. Полин сказала, что вам можно доверять. Не знаю, не знаю. Можно?

Кассиопея решила быть с этой женщиной осторожнее, чем с Полин.

– Давно вы знакомы с первой леди?

Кэйзер изумленно улыбнулась.

– Вы умны, не так ли? Заставляете меня первым делом говорить о себе.

– Вести такие разговоры мне не впервой.

Улыбка стала шире.

– Я это вижу. Откуда вы, из секретной службы? Из ФБР?

– Ни то ни другое.

– Да, вы не похожи на этих агентов.

Кассиопее стало любопытно почему, но она лишь произнесла:

– Давайте назовем меня другом семьи.

Кэйзер снова улыбнулась.

– Это мне нравится. Ладно, друг. Полин и я познакомились двадцать лет назад.

– То есть примерно через десять лет после гибели ее дочери.

– Что-то в этом роде.

Кассиопея уже заподозрила, что Кэйзер полуночница. Глаза ее не туманились, а полнились жизнью. К сожалению, у этой женщины было два часа на подготовку. Первая леди не допустила бы необъявленного визита. Сотовые телефоны использовались для передачи кратких текстовых сообщений.

– Вы знаете президента уже двадцать лет? – спросила она.

– К сожалению.

– Тогда, полагаю, вы не голосовали за него.

– Нет. И замуж за него не вышла бы.

Там, где Полин старалась оправдаться, эта женщина давала волю своим чувствам. Но у Кассиопеи не было времени сердиться.

– Может, прекратите эти игры и объясните, что у вас на уме.

– С удовольствием. Душа у Полин мертва. Не смогли понять этого?

Она поняла.

– Дэнни знает это с того дня, как похоронили Мэри. Но его это трогает? Беспокоит? Интересно, задавался ли кто-то вопросом – если он так бессердечен с женой, то каков же с врагами? Удивительно ли, что кто-то в него стрелял?

– Откуда вы знаете о его чувствах?

– За двадцать лет я ни разу не слышала, чтобы он упоминал имя Мэри. Ни разу не вспомнил, что у них была дочь. Ее будто бы не существовало.

– Может, так он контролирует горе, – пришлось сказать Кассиопее.

– Ну да, конечно. Не чувствует он никакого горя.

* * *

Уайетт использовал секунды, которые предоставила ослепляющая граната, чтобы пройти вместе с Воччо к другой лестнице. Ученый сказал, что она есть в дальнем конце второго этажа, ее использовали в качестве ближайшего пути к кафетерию. Воччо паниковал, он явно никогда не участвовал в таком сражении.

К счастью, для Уайетта оно было не первым.

Кто-то пришел заняться уборкой, как у них это называлось на службе. Он принимал участие в нескольких операциях. Ему было любопытно, кто прислал этих людей: ЦРУ, АНБ, какое-нибудь другое объединение или сама Карбонель.

Последнее было наиболее вероятным.

Уайетт побежал по коридору, открыл дверь, прислушался, потом поманил к себе Воччо. Он первым двинулся по темной лестнице, держась за металлические перила, ученый следовал по пятам.

Остановился Уайетт только на последних ступеньках.

– Где ваша машина? – прошептал он.

Воччо не ответил, слышалось лишь его глубокое, прерывистое дыхание.

– Доктор, чтобы убраться отсюда, мне нужна ваша помощь.

– Недалеко… у самой задней двери. Справа… нужно спуститься и пройти по вестибюлю.

Уайетт спустился на несколько оставшихся ступенек. Нащупал дверь и открыл ее.

В вестибюле никого не было.

Он жестом велел пригнуться и сворачивать вправо.

Они вышли из двери.

И началась стрельба.

* * *

Малоун наблюдал от двери, ведущей на лестницу, как двое стрелков прошли по изогнутому коридору и примерно через пятьдесят футов свернули. Он заметил рассеянный свет под дверью одного из кабинетов. Это показалось странным, если учесть, что здание обесточили.

Он быстро пошел туда и заглянул внутрь.

Экраны трех компьютеров светились. На дверной табличке была надпись «ВОЧЧО». Фамилия того, к кому он приехал.

Малоун начал обыскивать кабинет, но внизу поднялась какофония выстрелов.

* * *

Кассиопея почувствовала необходимость защитить Дэнни Дэниелса. Она не знала почему, но эта женщина была чрезмерно сурова в своих суждениях.

– Дэнни испытывает чувство вины, – продолжала Кэйзер, – но не горе. Однажды, примерно за год до гибели Мэри, из-за его курения в доме произошел небольшой пожар. Пострадал только стул. Полин просила его бросить, или курить за дверью, или о чем-то еще – только не делать того, что он делал. Какое-то время он не курил в доме. Потом стал делать то же, что и всегда. Все, что захочет. Тот пожар не должен был случиться, и он об этом знает.

Кассиопея решила перейти к цели своего приезда.

– Когда вы с первой леди говорили о его полете в Нью-Йорк?

– Вы больше не хотите слушать мои мнения?

– Хочу, чтобы вы ответили на мой вопрос.

– Проверяете, совпадут ли ответы мои и Полин?

– Нечто в этом роде. Но поскольку вы уже общались, это не станет проблемой.

Кэйзер покачала головой.

– Послушайте, мисс, мы с Полин разговариваем каждый день, иногда по нескольку раз. Она сказала мне о визите Дэнни в Нью-Йорк месяца два назад. Она была одна в Белом доме. Люди почти не замечают, что она уделяет все меньше внимания внешней стороне жизни. Я была здесь.

Кассиопея уже знала это. Первая леди сказала, что в разговорах с Кэйзер никогда не пользуется мобильником или беспроводным телефоном. Только наземной линией связи. Она спросила и услышала тот же ответ.

– Текст был для нас главным, – сказала Кэйзер. – Я выдержала испытание?

Кассиопея встала.

– Я должна поискать подслушивающие устройства.

– Потому-то я и на ногах в этот час. Делайте то, что должны.

Кассиопея достала из кармана электромагнитный детектор, предоставленный секретной службой. Она сомневалась, что весь дом прослушивается. Это потребовало бы, чтобы каждый квадратный дюйм находился в зоне действия подслушивающего устройства. Кассиопея решила начать с телефонов.

– Где находятся наружные соединения, кабель, телефонные коробки?

Кэйзер даже не подумала встать.

– Со стороны гаража. За живой изгородью. Прожектора для вас уже включены. Я здесь для того, чтобы угождать.

Кассиопея вышла из дома и двинулась по вымощенной кирпичом подъездной аллее к нужной стороне. Они еще не коснулись самых неприятных вопросов, но задать их придется либо ей, либо тем людям, с которыми обе эти женщины не хотели бы разговаривать. Она велела себе быть терпеливой. Здесь было много сокрытого, в основном неприятного.

Она нашла коробки связи, где провода вводились в дом. Остановилась между стеной и доходящей до груди живой изгородью, включила детектор. Не самое точное устройство, но способное уловить электромагнитное излучение, которое может послужить основанием для более пристального исследования.

Навела детектор не металлические ящики.

Ничего.

Провода шли из телефонного соединителя через софит в дом, питая все аппараты. Нужно будет проверить их по отдельности, то, что она ищет, вполне может находиться в самих телефонах.

– Нашли что-нибудь? – послышался голос.

От неожиданности она уронила детектор на землю.

Повернулась.

Кэйзер наблюдала от угла дома, где кончалась живая изгородь.

– Я не хотела вас пугать.

Кассиопея ей не поверила.

Детектор запульсировал, зеленый индикаторный огонек сменялся красным, мигая все чаще и чаще. Если бы она не выключила аудио, звуковой сигнал сейчас тревожил бы ночь. Она наклонилась, поводила детектором в разные стороны и в конце концов решила, что искомое находится внизу. Разгребла влажную землю, пальцы коснулись чего-то твердого. Убрав грязь, Кассиопея обнаружила маленькую пластиковую коробку площадью около восьми квадратных сантиметров, через нее проходил подземный телефонный провод.

Детектор продолжал сигналить.

Скверная ситуация стала еще хуже.

Телефоны Кэйзер прослушивались.

Глава 32

Уайетт лег на кафельный пол и уложил Воччо рядом.

Пули со стуком отскакивали от стен.

Он не мог понять, сколько перед ними стрелков. Вестибюль оставался в темноте, только свет с автостоянки позволял что-то видеть. Два широких кресла закрывали их от источников огня, расположенных на расстоянии пятидесяти футов.

Уайетт притянул Воччо поближе к себе. Прошептал:

– Не вставайте.

Стеклянные двери, которые он искал, ведущие, по словам Воччо, на заднюю автостоянку, находились в двадцати футах, в конце короткого ответвления. Он решил выйти вместе с Воччо оттуда. Сердце его колотилось со знакомой тревогой, тишина вокруг нарушалась только нервным дыханием Воччо. Он ободряюще положил ладонь на руку ученого, давая понять, что нужно оставаться спокойным. Если он слышал каждое его дыхание, слышать могли и нападавшие.

Ему было любопытно, что там с Малоуном. Он не видел конца автостоянки и задавался вопросом, ранен ли капитан Америка, убит или ведет огонь.

Дождь снаружи начал ослабевать.

– Я не могу больше выносить этого, – сказал Воччо.

Уайетт был не в настроении для подобного упадничества.

– Оставайтесь со мной. Я знаю, что делаю.

* * *

Малоун спустился по лестнице, повторяя свой маршрут на цокольный этаж и приближаясь к месту, откуда доносились громкие выстрелы. Нашел входную дверь, открыл ее и увидел двигающиеся по вестибюлю силуэты. Света было мало, но достаточно, чтобы разглядеть двух человек, сосредоточенных на какой-то цели в дальнем конце вестибюля. В руках они держали автоматические винтовки. Это не могли быть те же двое, что и прежде. Они скрылись в конце коридора на втором этаже, направляясь к лестнице на другой стороне здания.

Должно быть, они вели переговоры с другими двумя по рации.

За кем бы эти люди ни охотились, их жертва оказалась в клещах, противники были спереди и сзади. Малоун не мог обнаружить себя, невидимость представлялась наилучшей обороной, но не мог и просто ждать того, что произойдет.

Поэтому он прицелился и выстрелил.

* * *

Уайетт услышал выстрелы и увидел вспышки за тем местом, где заметил приближавшиеся силуэты.

Кто-то находился позади этих двоих.

Малоун?

Должно быть.

* * *

Уайетт услышал, как дверь на лестницу – позади которой лежали они с Воччо – открылась, и он обернулся, когда движение потревожило темноту.

Люди были и позади него.

Стрелок, скорее всего, Малоун, снял одного из людей в вестибюле, а другой стрелял во второй освещенный выход. Уайетт перевернулся на спину и выстрелил в дверь, находящуюся менее чем в десяти футах.

Они должны были выбраться отсюда.

Воччо, очевидно, думал то же самое. Он пополз на животе к выходу наружу.

Неразумно.

Какое-то укрытие между теми и другими существовало, однако главные угрозы в другой стороне вестибюля, казалось, были заняты.

Воччо нашел стеклянные двери, открыл задвижку и выскользнул наружу. Другой человек, стрелявший в Малоуна, услышал это, повернулся и навел пистолет в сторону дверей. Не успел он выстрелить, как Уайетт послал в него три пули. Силуэт повернулся, отступил назад и опустился на пол.

Двое из нападавших были остановлены.

Воччо выбежал на улицу.

Секунду спустя оба упавших поднялись на ноги с винтовками в руках.

Тут Уайетт понял.

На них были бронежилеты.

Ни он, ни Малоун никого не остановили.

* * *

Малоун отошел от лестничной двери, снова поднялся на первый этаж, прошел по другому коридору, почти такому же, как этажом выше, и обнаружил в дальнем конце еще одну лестницу. Он собирался преследовать двух людей, которых видел раньше, но едва обогнул угол и направился к выходу, дверь на лестницу отворилась.

Он бросился в первый попавшийся кабинет и стал осторожно смотреть из-за косяка. Человек с винтовкой оглядел коридор, потом, убедившись, что все спокойно, вошел в него. Малоун положил пистолет на ковер и, прижавшись спиной к стене, стал ждать, когда этот человек будет проходить мимо. Когда это произошло, бросился, обхватил сзади его шею, другой рукой потянулся к винтовке.

Малоун вырвал винтовку, развернул противника и ударил коленом в пах. Он уже ощутил под его одеждой бронежилет и понял, что удары выше талии окажутся бесполезными.

Его противник согнулся и закричал от боли.

Еще один удар коленом в челюсть, и тело отшатнулось назад. Он готовился к третьему удару, на сей раз кулаком в лицо, но внезапно мужчина ударил Малоуна ногой по левой почке.

От боли у него помутилось в глазах.

Его противник, бросив винтовку на ковер, стал отступать к двери на лестницу.

Малоун встряхнулся и начал преследование.

Бегущая тень повернулась, в руке у нее был пистолет.

Запасное оружие.

Пистолет выстрелил.

* * *

Уайетт низко пригнулся и направился к выходным дверям. Подойдя к ним, обернулся, готовясь стрелять, но там никого не было.

Он воспользовался тишиной, открыл двери и выбежал в ночь. Тут же занял место у выхода, укрывшись за наружной кирпичной стеной, и осторожно посмотрел сквозь двери назад в вестибюль.

Из главного входа выбежали три человека.

Сначала Уайетт подумал, что они побегут вокруг здания, чтобы напасть снаружи, но потом увидел свет фар с передней автостоянки – трое бежали к ждущей машине.

Не верилось, что эти люди плохие стрелки.

Они должны были ждать его и Малоуна, подготовленные и снаряженные, но подняли много шума и стрельбы в вестибюле.

Тишину нарушил еще один выстрел.

Изнутри, с верхнего этажа.

Где Воччо?

Он вгляделся в темноту и на расстоянии пятидесяти ярдов увидел ученого, спешащего к стоящей машине. Уайетт вынул из пистолета обойму и вставил новую. Снова посмотрел назад и увидел еще, что с лестницы в другой стороне вестибюля двинулся еще один человек и вышел через парадную дверь.

Очевидно, игра закончилась.

Что-то было неладно.

Уайетт снова посмотрел туда, где Воччо садился в машину. Ему нужно уехать вместе с ученым.

И тут его осенило.

Именно этого от него и ждали. Он быстро произвел расчеты, и результат ошеломил его.

Зарычал непрогретый двигатель.

Уайетт открыл рот для крика.

Машина Воччо взорвалась.

Глава 33

Фредериксберг, Виргиния


Кассиопея осмотрела откопанное устройство. Кто-то основательно потрудился, чтобы прослушивать телефон Кэйзер. Кто-то, точно знавший, где и что подслушивать.

– Кто знает, что вы разговариваете с первой леди? – спросила она Кэйзер. – Это должен быть некто, знающий, что эти разговоры многочисленны и доверительны.

– Дэнни Дэниелс. Кто же еще, черт возьми?

Кассиопея поднялась с влажной земли и подошла поближе, обогнув окружавшие гараж кусты.

– Это не президент, – произнесла она шепотом.

– Он знает, что мы с Полин близкие подруги.

– Вы замужем?

Этот вопрос, казалось, ошеломил Кэйзер. Эдвин Дэвис рассказал Кассиопее о доме, о соседях, о том, что Кэйзер вращается в светских кругах Виргинии и столицы. Ее обширная благотворительная деятельность включала в себя служение в совете директоров Виргинской библиотеки и в нескольких консультативных советах штата. Но он ничего не сказал о ее личной жизни.

– Я вдова.

– Миссис Кэйзер, сегодня кто-то пытался убить президента Соединенных Штатов. Кто-то, знавший, где и когда он окажется в Нью-Йорке. Ваши телефоны прослушиваются. Требую, чтобы вы ответили на мой вопрос. Кто мог это знать? Либо будете говорить со мной, либо я вызову секретную службу, и можете разговаривать с ними.

– Полин на грани нервного срыва, – заговорила Кэйзер. – Я слышу это в ее голосе уже несколько недель. Она слишком долго жила в аду. То, что произошло сегодня с Дэнни, может ее отвлечь. Если будете оказывать на нее давление, она не выдержит.

– Тогда ей нужна психиатрическая помощь.

– Это не так просто, когда ты первая леди.

– Это не так просто для женщины, которая хочет винить мужа в трагической смерти их дочери. Для женщины, которой не хватает смелости уйти от этого мужчины. Она все копит в душе и во всем винит мужа.

– Вы что, одна из поклонниц Дэнни?

– Да. Люблю обладающих властью мужчин. Власть возбуждает.

Кэйзер уловила сарказм.

– Я не это имела в виду. Он производит впечатление на женщин. Несколько лет назад проводили опрос, и почти восемьдесят процентов женщин одобрили его. Поскольку они составляют большинство избирателей, легко понять, почему он ни разу не проиграл выборы.

– Почему вы его ненавидите?

– Это не так. Просто я очень люблю Полин и знаю, что он совершенно о ней не заботится.

– Вы так и не ответили на мой вопрос.

– А вы на мой.

Кассиопее нравились сильные женщины. Она сама была сильной. И полагала, что Кэйзер способна просто быть собой – непринужденной, естественной, – давать и принимать без вопросов, никогда не заглядывать слишком далеко. Надеялась, что искать здесь нечего. Что это тупик. К сожалению, все оказалось не так.

– Полин всегда нужно было с кем-то разговаривать, – сказала Кэйзер. – С тем, кому можно доверять. Я давно удостоилась ее доверия. Когда она въехала в Белый дом, это стало еще более важным.

– Только доверять вам нельзя.

Кассиопея увидела, что Кэйзер осознала значение того, что лежало в земле метрах в двух от них.

– Кто еще знал об этом вылете в Нью-Йорк? – снова спросила она.

– Не могу сказать.

– Ладно. Можно сделать это по-другому.

Кассиопея достала сотовый телефон и нажала кнопку быстрого вызова Белого дома. После двух гудков ответил мужской голос.

– Действуйте, – сказала она ему и прекратила разговор.

– Это агент секретной службы в контакте с вашим телефонным провайдером как стационарного, так и мобильного аппаратов. У вас два счета. Компания уже отправила повестку в суд и приготовила сведения. В данных обстоятельствах мы не будем вторгаться без необходимости в вашу личную жизнь.

Сотовый Кассиопеи зазвонил. Она ответила, послушала, потом выключила телефон.

Осознание проигрыша отразилось на лице Шерли Кэйзер.

Как и должно было быть.

– Расскажите о ста тридцати пяти телефонных разговорах между вами и Квентином Хейлом.

* * *

Хейл вошел в бывшую наружную кухню-коптильню. Теперь это здание с сосновыми стенами, подъемными окнами и застекленным куполом служило залом собраний, которым пользовались все четыре семейства. Шестнадцать членов команды «Эдвенчера», в том числе и капитана, подняли с постелей. Большинство из них жили в получасе пути на земле, купленной их семействами несколько поколений назад. Хейл не представлял, чтобы кто-то смог предать свое наследие.

Но, выходит, кто-то предал.

Все шестнадцать человек, стоявших перед ним, подписали текущий договор, обещая верность и послушание за определенную часть добычи Содружества. Правда, процент был невелик, но в сочетании с медицинской страховкой, оплатой временной нетрудоспособности и пенсией по инвалидности жизнь у них была вполне обеспеченной.

Хейл увидел недоуменное выражение на лицах. Хотя ночные происшествия никого не удивляли, но собрание всей команды явно казалось всем довольно необычным.

– У нас проблема, – объявил он собравшимся.

Хейл наблюдал за их лицами, оценивал их, вспоминая тех четверых, что бросили кричащего бухгалтера в океан.

– Один из вас предатель.

Он знал, что эти слова завладеют их вниманием.

– Сегодня мы все участвуем в миссии, чрезвычайно важной для всей компании. Один предатель уже казнен, и кто-то нарушил молчание, которое мы все обязались хранить.

Все шестнадцать молчали. Они знали, что так положено. Капитан говорил, пока не скажет, что готов слушать.

– Меня печалит мысль, что кто-то из присутствующих здесь предал нас.

Вот так он рассматривал свой мир. Нас. Замечательное общество, возведенное на верности и успехе. Давным-давно пиратские корабли научились нападать быстро, умело и упорно, команда действовала как спаянное, сплоченное единство. Лень, бестолковость, измена, трусость были нетерпимы, так как подвергали опасности всех. Отец учил его, что лучшие планы бывают простыми, легко понятными и достаточно гибкими, чтобы справляться с любыми непредвиденными обстоятельствами.

И был прав.

Хейл расхаживал перед собравшимися.

Капитаны должны всегда быть смелыми и дерзкими тактиками. Команды намеренно выбирали их вопреки флотской традиции, предоставлявшей власть независимо от компетенции.

Но теперь капитанов не выбирали.

Власть доставалась им по наследству. Он часто представлял себя у штурвала одного из старинных кораблей, скрытно преследующих добычу на безопасном расстоянии день за днем, все это время оценивая силы и слабости. Если цель оказывалась сильным военным кораблем, он мог изменить курс и начать искать более слабую добычу. Если судно казалось уязвимым, можно было захватить его внезапным нападением или лобовой атакой.

Альтернативы.

Рожденные терпением.

Терпением он собирался воздействовать и на тех, кто сейчас собрался здесь.

– Никто из вас не выйдет отсюда, пока я не найду предателя. С наступлением утра ваши банковские счета будут проверены, ваши дома обысканы, записи ваших телефонных разговоров получены. Вы подпишете все отказы, какие потребуется, дадите все разрешения, которые…

– В этом не будет нужды.

Хейл был ошеломлен тем, что его перебили, а потом понял, что голос принадлежал вошедшему Клиффорду Ноксу.

Квартирмейстеры не были связаны теми же законами молчания.

– Я знаю, кто предатель.

Глава 34

Мэриленд


Малоун метнулся в кабинет, находившийся в шести футах. Выпущенная в него пуля ударилась в стену. Раздались еще выстрелы. Он взял на изготовку пистолет и пробежал к письменному столу. Но услышал только щелчок двери, закрывшейся в коридоре.

Тот человек ушел.

Окна сотряс взрыв, затем появился мерцающий свет, свидетельствующий, что снаружи что-то горит.

Малоун пригнулся, подошел к окну и стал смотреть то на дверной проем за спиной, то на горящую внизу машину. В окнах кабинета по другую сторону коридора промелькнул свет. Он бросился туда и заметил, как человек, стоявший на передней автостоянке, вскочил в машину и умчался прочь. Ему тоже нужно было уезжать, притом быстро. Хотя институт находился в уединенном месте, кто-то мог услышать стрельбу или взрыв и позвонить в полицию.

Но сперва…

Малоун поспешно вошел в кабинет Воччо и увидел, что экраны трех компьютеров все еще светятся. Сощурившись, он посмотрел на первый монитор, и у него перехватило дыхание.

Открытый файл объяснял разгадку шифра Джефферсона.

Воччо, судя по всему, ушел второпях.

Малоун закрыл файл, нашел программу электронной почты и отправил этот документ себе. Потом стер его.

Не ахти какая мера безопасности, но достаточная, чтобы выиграть время.

Он посмотрел в обрамленный окном черный прямоугольник ночи.

Машина все еще горела.

По стеклу застучали капли дождя. Справа, ярдах в ста от пылающего хаоса, он увидел темную фигуру.

Бегущую.

Прочь.

* * *

Уайетт решил, что лучше всего уйти тихо. Воччо был мертв. Он велел этому испуганному идиоту держаться рядом с ним. Если б он послушался, то был бы жив.

Поэтому ему не следовало винить себя. Однако он чувствовал себя виноватым.

Он бежал.

Карбонель заманила его сюда двойным гонораром, рассчитывая, что он не уйдет. Это были ее люди.

Нужно поговорить с ней.

На его условиях.

И он точно знал, как это сделать.

* * *

Нокс вошел в зал и уставился на команду «Эдвенчера». Квентин Хейл молчал, явно ожидая, что скажет его квартирмейстер.

– Капитан Хейл, когда мы разговаривали по телефону, я не сказал всего, что знаю, потому что нас могли подслушивать.

Он в полной мере использовал одну из тех стратегий, которым учил его отец. Всегда имей план. Вопреки распространенному мифу пираты никогда не нападали вслепую. Будь их цель на суше или на море, для обеспечения успеха передовая группа проводила разведку. Предпочтительным временем для нападения был рассвет, воскресенье, церковный праздник или, как сейчас, поздняя ночь. Элемент внезапности предотвращал бегство и помогал подавить сопротивление.

– Я периодически устраиваю проверки, – продолжал он. – Выискиваю все необычное. Крупные покупки. Необычный образ жизни. Неприятности дома. Как ни странно, женщина может толкнуть мужчину на безумные поступки.

Он молчал, чтобы смысл последней фразы дошел полностью, и наблюдал за командой судна. Старательно переводил взгляд с одного человека на другого, не задерживая его ни на ком.

Во всяком случае, пока что.

Игру он вел для одного зрителя. Квентина Хейла. Требовалось, чтобы Хейл был убежден, это главное.

Он сосредоточился.

Делай свое дело.

Потом думай, как убить Стефани Нелл.

* * *

Малоун выбежал из здания и быстро оглядел взорванную машину. Действительно, за рулем кто-то находился, тело было охвачено огнем. Номерной знак обуглился, но цифры еще можно было разобрать, и он запомнил их.

Малоун обогнул здание и нашел свой предоставленный правительством седан. Заднее стекло и почти все окна были разбиты, бока усеяны пулевыми пробоинами. Правда, бензин не вытекал, шины были целы, так что, по крайней мере, две вещи не пострадали. Скоро это место окажется залито мигающим синим и красным светом, повсюду будет полиция.

В вершинах деревьев застонал ветер, словно призывая Малоуна уезжать. Он взглянул на небо. Тучи уже разошлись, и показались бледные звезды.

Ветер был прав.

Пора в путь.

Глава 35

Кассиопея сидела в гостиной Шерли Кэйзер. У ее родителей была похожая в их барселонском доме. При своих миллиардах они были простыми людьми, держались особняком, посвящали жизнь дочери, друг другу и семейному бизнесу. Она не слышала даже намека на что-то скандальное, связанное с ними. Они, казалось, вели образцовую жизнь, оба умерли на восьмом десятке с разницей в несколько месяцев. Кассиопея всегда надеялась найти кого-то, кому смогла бы так же посвятить себя.

Похоже, она нашла такого человека в Коттоне Малоуне.

Однако в эту минуту ее волновала сидящая напротив женщина, таившая, в отличие от родителей, множество секретов.

Начиная со ста тридцати пяти телефонных разговоров.

– Мы с Квентином Хейлом любовники, – сказала Кэйзер.

– Давно?

– Весь прошлый год с перерывами.

Кассиопея слушала объяснения Кэйзер. Хейл женат, у него есть трое взрослых детей. Он провел в разлуке с женой почти десять лет – она жила в Англии, он в Северной Каролине. Они встретились на вечеринке и сразу понравились друг другу.

– Хейл требовал, чтобы мы скрывали наши отношения, – сказала Кэйзер. – Я думала, он заботится о моей репутации. Теперь понимаю, что дело было совсем в другом.

Кассиопея согласилась.

– Дура я, – сказала Кэйзер. – Влипла в очень неприятную историю.

Возражений не последовало.

– Детей у меня не было. Мой муж… не мог. Меня это не беспокоило. Материнских инстинктов я не испытывала, – на лице Кэйзер появилось сожаление. – Но с возрастом обнаружила, что изменила свое отношение к детям. Иногда бывает очень одиноко.

Это касалось и самой Кассиопеи. Будучи моложе Кэйзер на добрых двадцать лет, она тоже испытывала эту тоску по материнству.

– Скажете, как мои отношения с Квентином связаны с чем бы то ни было? – спросила Кэйзер. – Мне бы хотелось знать.

Ответить на этот вопрос было непросто. Но поскольку Кассиопея решила, что им потребуется сотрудничество этой женщины, ей пришлось ответить честно.

– Хейл мог быть причастен к попытке убить президента.

Кэйзер никак не отреагировала и сидела в задумчивости.

– Мы часто говорили о политике, – нарушила она наконец молчание. – Но он как будто и не думал об убийстве. Был сторонником Дэнни, вносил большие деньги в обе президентские кампании. Не говорил о нем ничего плохого. В отличие от меня. – Слова ее звучали невыразительно, словно она разговаривала сама с собой, приводила в порядок мысли, готовилась к тому, о чем ее спросят. – Но зачем ему было говорить что-то плохое? Он завоевывал мое доверие.

– Кому именно сказали вы об этом полете в Нью-Йорк?

– Только Квентину. – Кэйзер уставилась на Кассиопею с нескрываемым страхом. – Мы часто говорили о Полин. Вы должны понять. Полин и Квентин два моих ближайшие друга.

Кассиопея услышала невысказанный комментарий.

И один меня предал.

– Мы говорили об этом месяца два назад, сразу же после того, как Полин упомянула, что Дэнни собирается в Нью-Йорк. Я не придала этому никакого значения. Полин не сказала, что это секрет. Я не знала, что об этом не объявлено публично. Полин только сказала, что Дэнни вылетает в Нью-Йорк на торжественный обед по случаю выхода в отставку.

Это означало, что Хейл понял, почему Белый дом скрывает эту информацию, и решил действовать.

– Мне нужно узнать больше о Хейле и о вас, – сказала Кассиопея. – Секретная служба потребует все подробности.

– Тут нет ничего сложного. Квентина хорошо знают в светских кругах. Он заядлый яхтсмен. Дважды принимал участие в гонках на кубок Америки. Он богатый, красивый, обаятельный.

– Полин знает о нем?

Кэйзер покачала головой.

– Я скрываю эти отношения. Незачем говорить ей о них.

Дерзкое отношение было отброшено, в голосе появились нотки раскаяния, словно до нее дошло, что случилось.

– Он использовал вас.

Кассиопея могла только представить, какие чувства бурлят в душе этой женщины.

– Миссис Кэйзер…

– Не называть ли нам друг друга Шерли и Кассиопея? Мне кажется, мы еще будем встречаться.

Кассиопее тоже так казалось.

– Мне нужно будет доложить обо всем, но это останется между нами. Вот почему здесь я, а не секретная служба. У меня есть предложение. Как вам понравится возможность отплатить Хейлу?

Она уже думала о том, как это сделать, потому что теперь появилась возможность вывести Хейла из тени. Что может быть лучше источника, который он считал своим?

– Понравится, – ответила Кэйзер. – Правда.

Но Кассиопею беспокоило еще то, что сказала Полин Дэниелс. Я не хочу, чтобы мой муж разговаривал с этой подругой. Полин боялась того, что знает о ней Кэйзер. Того, что может не остаться в секрете, если ей придется отвечать на вопросы.

И внезапно она поняла, в чем дело.

– Первая леди завела интрижку. Так ведь?

Этот вопрос не застал врасплох Кэйзер. Казалось, она ожидала его.

– Не совсем. Но почти.

* * *

Малоун вылез из машины и стоял под крытым входом отеля «Джефферсон» в Ричмонде, самого впечатляющего в Виргинии. Здание в стиле боз-ар, построенное в конце девятнадцатого столетия, располагалось в центре города, в нескольких кварталах от Капитолия штата. Большой вестибюль, напоминающий о Позолоченном веке, украшала беломраморная статуя Джефферсона. Малоун останавливался там несколько раз. Ему нравился этот отель. Понравился и странный взгляд, брошенный на него швейцаром, которому он дал пять долларов и ключи от продырявленной пулями машины.

– Меня нашла жена, с которой я развожусь.

Швейцар, казалось, понял.

Время близилось к трем часам ночи, но за стойкой находился портье. Свободный номер нашелся, но перед тем, как подняться наверх, Малоун, заплатив двадцать долларов, получил вход в запертый деловой центр. Там, при закрытой двери, он потер виски, закрыл глаза и постарался отогнать все мысли. Тело его ломило от усталости, но хотя он понимал, на какой риск идет, сделать это было необходимо.

Поработав на клавиатуре, он нашел сообщение, которое отправил себе электронной почтой.

* * *

Хейл смотрел в упор на обвиненного предателя. Члена команды «Эдвенчера» в течение восьми лет. Не потомственного члена компании, но все же доверенного партнера. Тут же был созван суд – председателем его, как полагалось по Статьям, выступал квартирмейстер. Хейл вместе с остальными членами команды был присяжным.

– Мой контакт в НРА хвалился, что у них есть шпик среди нас, – сказал Нокс. – Он знал все о сегодняшней казни на борту «Эдвенчера».

– Что конкретно они знают? – спросил Хейл.

– Что ваш бухгалтер на дне Атлантики. Фамилии матросов, которые бросили его за борт, и всех остальных. Все, вы в том числе, виновны в умышленном убийстве.

Он видел, что его слова вызвали дрожь у присяжных, все они были замешаны в преступлении. Справедливость в чистом виде. Эти люди вместе жили, вместе сражались, гибли и сидели на разбирательстве дела.

– Что скажешь? – спросил Нокс обвиняемого. – Будешь это отрицать?

Тот человек промолчал. Но это был не законный суд. Пятая поправка к Конституции здесь не действовала[5]. Молчание истолковывалось против него.

Нокс объяснил, что брак обвиняемого оказался под угрозой. Он сошелся с другой женщиной, та забеременела. Он предложил ей деньги на аборт, но женщина их не взяла, сказала, что хочет иметь ребенка. И угрожала осведомить его жену, если он не будет материально помогать ей.

– НРА предложило деньги за информирование, – сказал Нокс. – И этот человек взял их.

– Откуда ты это знаешь? – спросил один из членов команды.

Задавать вопросы поощрялось.

– Я убил человека, который заключил эту сделку. – Нокс смотрел на обвиняемого. – Скотта Парротта. Агента НРА. Он мертв.

Обвиняемый стойко держался.

– Я долго говорил с Парроттом, – продолжал Нокс. – Он торжествовал, что знает обо всех наших делах. Вот почему он был готов сегодня остановить покушение на жизнь президента Дэниелса. Он точно знал, где и когда. Собирался убить и меня, поэтому был так словоохотлив. К счастью, он оплошал.

Хейл воззрился на обвиняемого и задал вопрос:

– Ты продал нас?

Обвиняемый рванулся к двери.

Двое пресекли бегство и прижали его к полу. Он старался вырваться.

Нокс повернулся к присяжным.

– Вы достаточно видели и слышали?

Все кивнули.

– Решение суда – виновен! – выкрикнул один из них.

– Кто-нибудь возражает? – спросил Нокс.

Никто не возражал.

Пленник продолжал вырываться, крича:

– Нет! Это ошибка!

Хейл знал, что говорилось в договоре. Предательство команды, дезертирство или отказ сражаться в бою караются таким образом, как квартирмейстер или большинство сочтут заслуженным.

– Поднимите его, – приказал Хейл.

Обвиняемого рывком поставили на ноги.

Этот жалкий негодник поставил его в неудобное положение перед Андреа Карбонель. Неудивительно, что она была такой самодовольной. Она все знала. Все его планы теперь могли рухнуть. Смерть этого человека будет мучительной. Будет уроком для всех.

Нокс вытащил пистолет.

– Что ты делаешь? – спросил он квартирмейстера.

– Определяю кару.

Обвиняемый понял свою судьбу, и страх исказил его лицо. Он снова попытался вырваться.

– Это как квартирмейстер или большинство сочтут заслуженным, – процитировал Хейл. – Что скажет большинство?

Он наблюдал, как команда «Эдвенчера» восприняла намек, и все до единого ответили: «Как скажете, капитан», каждый был доволен, что умирать не ему. Обычно капитан никогда не спрашивал квартирмейстера перед командой или наоборот. Но это было военное время, когда слово капитана становится неоспоримым.

– Он умрет в семь часов утра в присутствии всей команды.

Глава 36

3.14


Кассиопея отъехала от дома Шерли Кэйзер, нашла пустую автостоянку на торговой улице и позвонила в Белый дом.

– Тебе это не понравится, – сказала она Эдвину Дэвису.

И рассказала ему все, утаив только последнюю тему, которую обсуждала с Кэйзер.

– Однако тут существует возможность, – сказала она. – Мы можем вывести из тени Хейла, если сыграть правильно.

– Понимаю.

Нужно было сказать еще многое, но она устала, и с этим можно было повременить.

– Поеду лягу спать. Можно будет поговорить утром.

После секундной паузы Дэвис ответил:

– Я буду здесь.

Кассиопея прервала связь.

Не успела она завести мотоцикл и поехать на поиски мотеля, как телефон зазвонил. Она взглянула на дисплей. Коттон. Самое время.

– Что случилось? – спросила она.

– Еще одна веселая ночь. Мне нужна секретная служба, чтобы выяснить по номерному знаку, кому принадлежит машина. Но, пожалуй, я это уже знаю.

Он рассказал ей о происшествии в Мэриленде.

– Но есть и светлое пятно, – сказал он.

Ей оно было бы кстати.

– Шифр разгадан. Теперь я знаю, какое сообщение Эндрю Джексон оставил Содружеству.

– Ты где? – спросила Кассиопея.

– В Ричмонде. В прекрасном отеле с названием «Джефферсон».

– Я во Фредериксберге. Долго туда добираться?

– Около часа.

– Еду к тебе.

* * *

По ходу предварительного изыскания в Национальном архиве я обнаружил письмо, которое Роберт Паттерсон, профессор математики в Пенсильванском университете, написал Томасу Джефферсону в декабре 1801 года. В это время Джефферсон был президентом Соединенных Штатов. И Паттерсон, и Джефферсон состояли в Американском философском обществе, группе, поощрявшей исследования в естественных и гуманитарных науках. Оба увлекались шифрами и кодами, регулярно обменивались ими. Паттерсон писал: «Искусство тайнописи занимало государственных деятелей и философов в течение многих столетий». Но Паттерсон констатировал, что большинство шифров были «далеки от совершенства». Для Паттерсона совершенный шифр обладал четырьмя достоинствами: 1) он должен быть пригоден для всех языков; 2) быть простым для изучения и запоминания; 3) легким для чтения и письма и 4) главное – «быть совершенно непонятным для всех, незнакомых с конкретным ключом или секретом дешифровки».

Паттерсон включил в письмо образец шифра, такого трудного для декодирования, что он «бросит вызов совместной изобретательности всего человеческого рода». Смелые слова для человека девятнадцатого столетия, но тогда не существовало высокоскоростных компьютеров.

Паттерсон сделал эту задачу особенно трудной, объяснив в письме, что сначала писал текст сообщения вертикально, столбцами, слева направо, используя строчные буквы или пропуски, рядами из пяти букв. Потом добавлял в каждую строку произвольно взятые буквы. Для расшифровки требовалось знать количество строк, порядок, в котором эти строки написаны, и количество произвольно взятых букв в каждой строке.

Вот буквы из сообщения Эндрю Джексона:

СТОЛЕБИР

КЛОРАСТУПОЖРОГ

УТОЛЕПТР:

ЕФКДМРУ

УСРФИКСФАΔ

ИРОИТ:

РСБНОЕПКΦ

ОЛКГСОИТ

СТВГОБРОНДТΧ

КОРСНОАБ

ОЛБДШСАЕПΘ

Ключ к дешифровке этого кода представляет собой ряды цифровых пар и троек. Паттерсон объяснил в письме, что первая цифра каждой группы обозначает количество букв, добавленных к началу этой строки, вторая – номер строки в столбце. Разумеется, Паттерсон нигде не раскрывал этих цифровых ключей, поэтому шифр оставался нераскрытым в течение 175 лет. Чтобы найти этот цифровой ключ, я анализировал возможность диаграфов. Некоторые пары букв просто не существуют в языке, например дх, другие встречаются часто, например ий. Чтобы установить структуры языка во время Джефферсона и Паттерсона, я изучил 80 000 характерных буквосочетаний в джефферсоновских посланиях «О положении страны» и сосчитал частоту встречающихся диаграфов. Затем сделал ряд научных догадок, таких как количество строк в колонке, какие строки следуют за другими и сколько букв произвольно вставлено в строку. Чтобы проверить эти догадки, я ввел в компьютер алгоритм и применил то, что именуется динамическим программированием, которое разрешает сложные проблемы, разделяя задачу на элементы и компонуя решения. Общее количество вычислений было немногим менее ста тысяч, что достаточно сложно. Важно отметить, что доступные мне программы недоступны для широкой публики, может быть, этим и объясняется, почему шифр оставался нераскрытым. После недельной работы над кодом компьютер открыл цифровые ключи.

33, 28, 71, 12, 56, 40, 85, 64, 97,103, 114.

Чтобы использовать их, давайте вернемся к строкам шифра и расположим их одну за другой по указанию Паттерсона:

КДМРМ

ОЖРОП

ЛЕБИУ

ЕФМБД

СФБКК

ОЕПКБ

НРОИΔ

ОСБРΦ

НОДТ:

СНОАΧ

САЕПΘ

Если мы приложим первый цифровой ключ, 33, то можем отсчитать начальные три буквы в первой строке и получить следующие пять букв, ЛЕПТР. Следующая цифра, 3, указывает изначальное положение этой строки. Используя 28, вы можете отсчитать восемь букв и узнать пять букв, которые будут во второй строке. Применяя остальные ключи к буквам, получим колонку в изначальном порядке:


Сообщение может быть прочитано вертикально в пяти колонках, написанных слева направо:

КОЛЕСОДЖЕФФЕРСОНА

МРИБПОДОЕРОИБККИРТАПМПУДКБ

ΔΦ: ΧΘ

Малоун перечел отчет Воччо и зашифрованное сообщение Эндрю Джексона.

«Колесо Джефферсона».

За ним следовало двадцать шесть произвольно взятых букв и пять знаков.

Он уже включил Интернет и установил, что означают слова «Колесо Джефферсона». Двадцать шесть деревянных дисков, на которых вырезаны буквы алфавита в беспорядочной последовательности. Все диски пронумерованы и, в зависимости от порядка, в котором они надеты на железный стержень, и того, как они установлены, могут передавать зашифрованные сообщения. Требуется только, чтобы у отправителя и получателя был один и тот же набор дисков и они размещались в одном и том же порядке. Джефферсон придумал эту систему сам, прочтя о замках с шифром во французских журналах.

Проблема?

До нынешнего времени сохранилось только одно колесо.

Принадлежавшее Джефферсону.

Несколько десятилетий оно находилось неизвестно где, но теперь появилось на выставочном стенде в Монтичелло, усадьбе Джефферсона в Виргинии. Малоун предположил, что двадцать шесть произвольных букв в сообщении Джексона будут находиться на дисках.

Но в каком порядке должны располагаться диски?

Поскольку этого указано не было, он предполагал, что по порядку номеров. Значит, когда диски будут надеты в нужной последовательности и должным образом установлены, двадцать пять строк будут представлять собой бессмыслицу.

Только в одной появится связное сообщение.

Он не сказал Кассиопее, что открыл.

По телефону такие вещи не говорят.

До Монтичелло меньше часа езды в западную сторону.

Они поедут туда завтра.

* * *

Уайетт нашел отель на окраине Вашингтона. Современное заведение с компьютером в номере. Уайетт подумал, что эта принадлежность в недалеком будущем станет такой же обычной, как фен и телевизор.

Он вставил флешку и прочел то, что расшифровал Воччо.

Умный парень.

Жаль, что он мертв, но сам виноват. Эти люди приехали, чтобы проводить их до ждущей машины. Выстрелить несколько раз в воздух, позволить ему делать свое дело и думать, что добился успеха, потом ждать и наблюдать, как бомба покончит сразу с двумя проблемами.

Карбонель заметала следы. АНБ и ЦРУ, следившие за ним, могли напугать ее. Кому не хотелось бы, чтобы одним свидетелем против тебя стало меньше.

Однако он злился на себя. Он все знал. Но хотел получить эти деньги и думал, что сможет опередить противника.

Слава богу за небольшое везенье.

На сайте Монтичелло он прочел о колесе Джефферсона, заметив, что оно находится на выставочном стенде в особняке. Усадьба располагалась неподалеку. Он отправится туда завтра и сделает все, чтобы завладеть колесом.

Уайетт взглянул на часы.

Десять минут пятого утра.

Несколько щелчков по клавиатуре, и он узнал, что усадьба Монтичелло открывается в девять.

Значит, до встречи с Андреа Карбонель у него пять часов.

Часть 3

Глава 37

Вашингтон, округ Колумбия

5.00


Уайетт любовался квартирой в кондоминиуме. Просторная, изящная, дорогостоящая. Вошел он без труда, дверь запиралась на простой замок. Ни тревожной сигнализации, ни собаки, ни световых сигналов. Кондоминиум за кольцевой дорогой, в шикарном районе, где полно фирменных магазинов и отличных ресторанов, представлял собой привлекательный комплекс за железными воротами. Очевидно, входная дверь с дистанционным управлением имела ценность для потенциальных покупателей квартир, которым нравилось вынуждать своих гостей ждать, пока откроются запоры. Кондоминиум с его квартирой во Флориде, с воротами и охраной, стоил ему и нескольким тысячам других нескольких сот долларов ежемесячно в виде налога.

Но не зря. Это держало отбросы общества на расстоянии.

Он осмотрел внутреннюю отделку, странную смесь минималистского стиля и карибского влияния, из оникса, кованого железа и терракоты. Сочившийся в окна тусклый свет открывал впечатляющую смесь цветов и оттенков. Нашел стопку компакт-дисков и обратил внимание на тему – главным образом мамбо, сальса и южноамериканский джаз. Все это было не в его вкусе, но он понимал, почему они нравятся владелице квартиры.

Андреа Карбонель.

Уайетт связался со своим давним источником и узнал, где она живет. В отличие от большинства коллег она обитала за пределами округа Колумбия и ежедневно ездила на службу в казенной машине с водителем. Тот же источник сообщил ему, что Карбонель находится на борту вертолета НРА, который приземлится в аэропорту имени Даллеса через тридцать минут. Она уже сообщила в свое учреждение, что не появится у себя в кабинете до восьми утра. Уайетт надеялся, что она собирается ненадолго заехать домой. Ее не было всю ночь, она отправилась куда-то на юг, высадив его в Мэриленде. Его удивляло, что, обычно такая внимательная относительно задумок и планов, она оказалась столь беззаботной, когда дело коснулось ее расписания. Удивляло и нападение в Мэриленде. Знает ли Карбонель, что доктор Гэри Воччо погиб? Наверняка.

Вчера она постоянно опережала его на шаг.

Сегодня его черед.

Он нигде не видел ничего личного или интимного. Ни фотографий, ни альбомов, ничего. Очевидно, у нее не было мужа, любовника, детей, подруги, любимого животного.

Но ему ли об этом говорить?

У него тоже никого не было. Он всегда жил один. У него годами не бывало женщины. Некоторые – разведенные, вдовы и еще замужние – проявляли интерес, но он никогда не отвечал взаимностью. Одна только мысль о том, чтобы делить с кем-то свои мысли и чувства, выслушивать в ответ жалобы, была ему отвратительна. Он предпочитал одиночество и тишину, которая теперь его окутывала.

Но вмешался какой-то звук.

Уайетт быстро глянул на входную дверь.

Поскрипывание.

Но не ключа, вставляемого в скважину. Кто-то ковырялся в замке.

Как недавно он сам.

Уайетт достал пистолет, вошел в одну из спален и встал так, чтобы наблюдать в щель между дверью и косяком.

Входная дверь медленно открылась, кто-то вошел внутрь.

Мужчина. Такого же роста и сложения, как Уайетт, весь в черном, шагающий бесшумно.

Значит, не только ему была нужна Карбонель.

* * *

Нокс заехал домой принять душ и переодеться. Жена встретила его как всегда радостно, не спрашивая, где он был и что делал. С этим все прояснилось уже давно. Его работа в Содружестве являлась конфиденциальной. Само собой, жена считала, что молчать его вынуждают корпоративные интересы и профессиональные секреты. Не покушения на президента, похищения людей, убийства и менее серьезные преступления, которые он совершал почти ежедневно. Она знала только, что муж любит ее, что их дети обеспечены и что они счастливы. Секретность его жизни предоставляла ему несчетные возможности делать все, что угодно. Он усвоил от отца, который всегда был квартирмейстером, что с риском приходит вознаграждение.

Несправедливо по отношению к твоей матери, сказал ему отец, что у меня есть другие женщины? Чертовски верно. Но рискую я, а не она. Если попадусь, в тюрьму сяду я. Не она. В конце концов, я всегда возвращаюсь к ней. Я ее обеспечиваю. Я состарюсь вместе с ней. Но пока у меня есть силы, я могу делать все, что захочу.

Он не понимал этой эгоистичной позиции, пока не пришел его черед, и он узнал требования этой работы на своем опыте. Компанию, которую возглавляли четыре семейства, составляли двести сорок человек. Он служил им, и они полагались на него. Но и четыре капитана требовали, чтобы он охранял их интересы. Уволить его капитаны не имели права, но могли превратить его жизнь в сущий ад.

Не угоди тем или другим, и последует суровая кара.

Хороший квартирмейстер должен понимать это состояние равновесия. И конечно, случайные связи с женщинами могли бы ослабить этот стресс. Но он никогда не поддавался искушению. Он любил жену, любил свою семью. Обманывать их – не выход. Отец не во всем был прав. Как относительно супружеской жизни, так и Содружества. Со времени отца положение вещей изменилось, и он часто задумывался, что сделал бы отец, столкнись он с современными вызовами. Капитаны сражались между собой с нарастающей ожесточенностью, что угрожало самому существованию компании. Соединявшие их давние узы, казалось, были готовы порваться. И все-таки он сделал ужасную ошибку, связавшись с Андреа Карбонель. Слава богу, предатель, на которого она указала, оказался виновным, вне всякого сомнения. Он даже каким-то странным образом сочувствовал этой обреченной душе.

Схваченный. В безвыходном положении.

Во власти других.

– У тебя усталый вид, – сказала ему жена от двери ванной.

Он хотел принять душ и побриться.

– Не спал всю ночь.

– Можно в ближайшие выходные поехать на пляж, отдохнуть.

У них был коттедж неподалеку от мыса Хаттерас, отцовское наследие.

– Отличная мысль, – сказал он. – Ты и я. В ближайшие выходные.

Она улыбнулась и обняла его сзади.

Он разглядывал ее лицо в зеркале.

Они жили вместе двадцать пять лет, поженились в юности и вырастили троих детей. Она была его самым близким другом. К сожалению, громадная часть его жизни оставалась для нее тайной. Там, где отец хранил секреты и обманывал, он только хранил секреты. Интересно, как бы она поступила, узнав, что он делает в действительности.

Что он убивает людей.

– Погода должна быть хорошей, – сказала она. – В самый раз.

Он повернулся и поцеловал ее, потом сказал:

– Я люблю тебя.

Жена улыбнулась.

– Это всегда приятно слышать. Я тоже тебя люблю.

– Жаль, приходится возвращаться в поместье.

Нокс увидел – она поняла, что он имеет в виду.

– А как сегодняшняя ночь?

Он улыбнулся этой перспективе.

– Назначаю тебе свидание.

Она снова его поцеловала и оставила одного.

Его мысли вернулись в насущной проблеме.

Дело с предателем нужно завершить. Страхи капитанов улягутся. На него ничто не указывает. Теперь он понимал, почему Карбонель позволила ему убить Скотта Парротта. Да, убийство показало капитанам – он делает то, что от него ожидают, но смерть Парротта еще устранила единственного, кроме Карбонель, человека в НРА, с которым он имел дело.

Сделало его полностью от нее зависимым.

Скверно.

Он заставил себя успокоиться.

Еще два часа, и он окажется вне подозрений.

* * *

Уайетт наблюдал за вошедшим. Он не обыскивал квартиру, видимо, зная, что там никого не будет. Поставил на пол черную сумку и быстро выложил из нее содержимое. Приставил стул из столовой к входной двери. Прикрепил зажимами к спинке винтовку, к ножкам придвинул кушетку. Потом ввернул рым-болты в потолок, в косяк, в саму дверь и протянул нить от спускового крючка через все отверстия к дверной ручке.

Уайетт понял, что делает этот человек.

Натяжное стреляющее устройство.

Когда-то оно использовалось для защиты дома в отдаленных местностях. Наводилось на дверь или на окно, чтобы тот, кто вламывался, получал пулю. Десятилетия назад они стали считаться противозаконными. Устаревшими, несовременными.

Но оставались действенными.

Мужчина закончил свою работу, проверил, туго ли натянута нить, потом осторожно открыл дверь и вышел.

Уайетт удивился.

У кого еще лопнуло терпение?

Глава 38

Бат, Северная Каролина


Хейл не мог заснуть. Он надеялся поспать после суда, вернулся домой и улегся в постель. Но в голове вертелось множество беспокойных мыслей. По крайней мере, вопрос с предателем казался решенным. Нокс разобрался с этой ситуацией, как и следовало квартирмейстеру. Вскоре капитаны продемонстрируют всей компании, что происходит с теми, кто нарушает договор. Напомнить об этом никогда не лишне. Однако главным образом его беспокоила разгадка шифра.

Может ли Карбонель ее предоставить?

Парротт лгал Ноксу.

Лгала ли она ему?

Преуспеет ли он там, где его отец, дед, прадед и прапрадед терпели неудачу?

– Он не поддается расшифровке, – сказал ему отец. – Это просто буквы на странице. Ни смысла, ни порядка.

– Зачем он нам нужен? – спросил Хейл с наивностью подростка. – Нам ничто не угрожает. Наше каперское свидетельство пользуется признанием.

– Верно. Этот президент был заботливым по отношению к нам, большинство тоже. Вильсон в Первую мировую войну был благодарен за все, что мы сделали. Рузвельт во Вторую. Но четыре раза наше правительство решало не признавать его, ссылаясь на тот факт, что одобрения Конгресса для выдачи нам этого свидетельства не существует. Они смеялись над нами, как Эндрю Джексон, зная, что юридически наше каперское свидетельство не обеспечено правовой санкцией. Эти четверо стали проблемой.

Отец никогда не говорил об этом раньше.

– Какие четверо?

– Те, что погибли от пули.

Он не ослышался?

– Квентин, твой брат и сестры не знают, что я делаю, знают только, что мы владеем многими предприятиями. Разумеется, они, как и ты, в курсе нашей морской традиции и гордятся той ролью, какую мы сыграли в создании этой страны. Но они понятия не имеют о том, что мы сделали после.

Он тоже не имел понятия, но отец объяснил ему.

– Во время Гражданской войны Союз призвал нас остановить снабжение Конфедерации по морю. Нас подстрекали нападать на французские и английские грузовые суда. Когда союзный флот блокировал ключевые южные порты, мы грабили суда в море. Но забыть, что мы южане, не могли. Поэтому некоторые суда пропускали. Благодаря нам Конфедерация продержалась дольше.

Раньше он не слышал об этом.

– Линкольн рвал и метал. Во время войны он нуждался в нас. Он знал, что сделал Джексон – что наши каперские свидетельства стали необоснованными, – но не обращал внимания на эту слабость и поддерживал наши силы. Когда Союз выиграл ту войну, мы изменили курс. Были выписаны ордера на арест, и Содружество должны были судить за пиратство. – Отец сделал паузу, его темные глаза пристально смотрели на сына. – Я помню, как папа сказал мне то, что я хочу тебе сказать.

Отцу скоро исполнялось семьдесят, он не отличался крепким здоровьем. Он был самым младшим в семье, родился, когда отцу было почти пятьдесят. Его старшие брат и сестры были более образованными и успешными, зато он был избранным.

– Линкольн знал, что из-за двух вырванных из журналов конгресса страниц наши каперские свидетельства стали недействительны. Мы сдуру доверились ему. Если бы нас судили, мы оказались бы беззащитны. Капитанов посадили бы в тюрьму или, может, расстреляли как предателей.

– Но ведь никто из Хейлов не сидел в тюрьме.

Отец кивнул.

– Потому что мы позаботились, чтобы Авраам Линкольн погиб.

Он вспомнил свое изумление, когда услышал от отца, что сделало Содружество, чтобы завершить связь между Эндрю Джексоном и Авраамом Линкольном.

– Абнер Хейл пытался убить Эндрю Джексона. Он завербовал Ричарда Лоуренса для убийства президента. Джексон понял это сразу же. Вот почему он отомстил, сделав недействительными каперские свидетельства. Абнера толкнул к этому отказ Джексона помиловать двух пиратов, осужденных за грабеж американского судна. В то время это было нашумевшее дело со всем тем, что мы привыкли ожидать: знаменитыми юристами, интересными личностями, заявлениями о должностных преступлениях. Вердикты «виновен» были такими спорными, что вызвали смертельные угрозы Джексону. Одна исходила от яркого исполнителя шекспировских ролей. Он написал уничтожающее письмо и угрожал перерезать президенту горло, когда тот будет спать, или сжечь его на костре в Вашингтоне, если не будет даровано помилование. Написал эти слова Джуниус Брутус Бут. – Отец сделал паузу. – Отец Джона Уилкса Бута, которого двадцать шесть лет спустя Содружество использовало для убийства Авраама Линкольна.

Теперь Хейл знал, почему капитаны в 1865 году избежали уголовного преследования.

– Мы осуществили эту угрозу, – продолжал отец, – завербовав младшего Бута, что оказалось совсем нетрудно. Люди с такими мотивами в душе отнюдь не редкость. Большинство из них нестабильно, ими легко манипулировать. Убийство Линкольна повергло правительство в хаос. Все разговоры об аресте прекратились. Более того, Бут погиб при попытке к бегству. Четверо других заговорщиков были быстро арестованы, осуждены и повешены. Еще пятеро сели в тюрьму. Эти девять человек ничего не знали о нас. Поэтому мы уцелели.

Содружество уцелеет и в этот раз.

Но все зависело от Андреа Карбонель и от того, как сильно она хотела смерти Стефани Нелл.

Эту карту требовалось разыгрывать осторожно.

Внимание Хейла привлек стук в дверь.

Вошел его секретарь.

– Я увидел свет и решил вас побеспокоить.

Он слушал.

– Вас хочет видеть заключенный.

– Который?

– Предатель.

– По какой причине?

– Он умолчал. Сказал только, что хочет поговорить с вами. Наедине.

* * *

Малоун проснулся и взглянул на часы на ночном столике.

6.50 утра.

Кассиопея лежала рядом с ним, все еще спящая. Они проспали немногим больше двух часов. На нем были майка и трусы. Она была раздета, любила спать без белья, и это ему нравилось. Он осмотрел ее рельефные изгибы. Ничто не портило загорелой кожи. Красавица.

Было бы у них чуть больше времени.

Малоун свесил ноги на пол.

– Что ты делаешь? – спросила она.

Он знал, что сон у нее легкий.

– Нам пора выдвигаться.

– Что произошло прошлой ночью?

Малоун обещал рассказать ей, когда они проснутся. Что и сделал, добавив:

– Я стер решение шифра с институтского сервера, но это задержит людей, которые туда отправились, лишь на несколько часов. Возможно, они уже знают, что я отправил себе копию по электронной почте.

Он подождал, чтобы до нее дошло.

– Стало быть, они знают, что ты здесь, – сказала Кассиопея.

– Я зарегистрировался под другой фамилией и расплатился наличными. Пришлось выложить сто долларов на чай, но портье не спросил никаких документов. Я сказал ему, что прячусь от жены. – Малоун потянулся за одеждой. – Я знал, когда получил доступ к электронной почте, что они проследят ее. Но я хочу знать, кто они. Возможно, эти люди приведут нас к Стефани Нелл.

– Думаешь, они устроят представление?

– Да. Полагаю, они уже ждут внизу. Вопрос в том, насколько они хотят привлекать к себе внимание. У нас есть одно преимущество. Неизвестный им фактор.

Малоун увидел, что она поняла.

– Совершенно верно. Ты.

Глава 39

Вашингтон, округ Колумбия


Уайетт посмотрел из окна на въехавший на стоянку внедорожник. Больше никто не входил в квартиру Карбонель, и стреляющее устройство бездействовало. Он осмотрел его, подумал, не дело ли это рук Содружества. Это определенно их образ действий. Но именно поэтому кто-то еще мог избрать данный метод. Карбонель определенно обманула не одного участника этого спора, ею явно были недовольны и Содружество, и органы. Но Уайетт не мог отделаться от мысли, что, возможно, как и прошлой ночью, она сама отдала такое распоряжение.

О чем она думала?

Он наблюдал, как Карбонель вылезала из машины, в свете из салона было видно, что на ней та же одежда, что и вчера. Она что-то сказала водителю, потом направилась к входу в здание. Ее квартира находилась на втором этаже, рядом с незапертой дверью, куда можно было подняться с первого этажа.

Он подошел к винтовке.

Рым-болты располагались так, что дверь, открываясь, постепенно натягивала нить, прикрепленную к спусковому крючку. Винтовка была автоматической. Он уже осмотрел ее. Полностью заряжена, патронов более чем достаточно для уничтожения всего живого, стоящего ближе, чем в двух футах.

Он снова потрогал нейлоновую нить.

Тугая, как гитарная струна.

Что, если Карбонель погибнет?

* * *

Кассиопея вышла из лифта в вестибюль, Она уже позвонила вниз, попросила, чтобы ее мотоцикл доставили к парадному входу. По приезде она поставила его в гараж с обслуживанием.

Слева от нее, у мраморной статуи Джефферсона в центре вестибюля, стояли четверо полицейских.

Очевидно, схватка предстояла серьезная.

Кассиопея небрежно двинулась в их сторону, демонстративно постукивая каблуками сапог. Снаружи, за стеклянными дверями, увидела три машины ричмондской полиции. Тот, кто нападал на Коттона прошлой ночью, очевидно, сегодня решил остаться в тени, предоставив действовать местным властям. Она заметила озабоченные выражения лиц кое у кого из снующих взад-вперед постояльцев с утренними газетами, портфелями или сумками на колесиках.

Но, не обращая на них внимания, стала оценивать обстановку.

Вестибюль был большой, Г-образный. Слева от нее вниз вела широкая лестница, окаймленная колоннами, похожими на мраморные – при близком рассмотрении они оказались окрашенными под мрамор. До крыши, застекленной витражным стеклом, было больше двадцати метров. Гобелены и мебель викторианской эпохи усиливали впечатление Старого Света. В дальней стороне двухэтажного атриума она заметила еще ряд стеклянных дверей рядом с рестораном.

В сознании у Кассиопеи сложился план.

Сможет она его осуществить?

Конечно.

Пространства для маневра достаточно.

* * *

Хейл вошел в тюрьму, служившую раньше конюшней. Стефани Нелл находилась на втором этаже, предатель на первом. Хейл распорядился, чтобы они не видели друг друга и, кроме того, не имели возможности поговорить. Сначала он противился желанию идти сюда, но требовалось узнать, что скажет предатель.

Осужденный сидел на койке и с появлением Хейла не встал. Хейл предпочел стоять перед камерой и разговаривать через решетку. Он приказал не открывать верхнюю дверь и включить на втором этаже радио, чтобы туда не донеслось ни слова из их разговора.

– Чего ты хочешь? – негромко спросил Хейл.

– Есть вещи, которые вам нужно знать.

Ни малейшего страха в этих словах. Этот человек мужественно встречал свою участь. Хейлу это нравилось. Его команда состояла из крепких людей. Он всегда смеялся над образом матроса, обманом завербованного на пиратский корабль и принужденного силой к нежеланной службе. На самом деле стоило капитану только заикнуться, что его корабль «выходит на дело», все таверны, бордели и трущобы гудели в ожидании. Если этот капитан был удачлив в прошлых выходах в море, первыми нанимались бывшие члены команды. Потом уже другие, желавшие получить свою долю удачи. Пираты имели хорошие деньги, и люди того времени хотели получать как можно больше за риск. Гибнуть не хотел никто. Все хотели вернуться в порт и пользоваться своей долей добычи. И все-таки капитану требовалась осторожность при выборе – когда договор был подписан и корабль выходил в море, команда могла его сместить. Само собой, дело теперь обстояло не так. Капитанами становились по наследству. Но риски оставались, и этот человек являлся прекрасным тому подтверждением.

– Я здесь. Говори.

– Я сообщил НРА об убийстве на «Эдвенчере». Признаю. Они предложили мне деньги, я их взял.

Хейл это уже знал, но ему хотелось узнать другое.

– Гордишься тем, что сделал?

– Я понимаю, что принципы компании важны для вас. Все за одного, один за всех, и все такое. Но давайте взглянем в лицо фактам. Вы получаете пирог, а мы крошки.

– Эти крошки гораздо больше того, что вам дают другие.

– Это так. Но я никогда не соглашался со всем этим.

Вербовку всегда производил квартирмейстер, обычно из испытанных семейств, работавших на Содружество. Как и в прежние времена, большинство членов команды было плохо образованно, происходило из бедных или скромно живущих слоев общества. Но все-таки…

– Твое слово ничего не стоит? – спросил Хейл. – Ты подписал договор, дал клятву. Это ничего не значит?

Предатель пожал плечами.

– Я сделал это ради денег. Кроме того, Нокс вытащил меня из серьезной неприятности. Я был благодарен за это. Я хорошо работаю с металлом. И когда он предложил мне работу, я согласился.

– Очевидно, ты оказался не настолько благодарен, чтобы держать слово.

– Это вы убили того человека на судне. Он представлял угрозу для вас. Не для меня, не для других членов команды. Я предал вас, не их.

– Ты это хотел сказать мне?

На лице осужденного появилась гримаса сильного отвращения.

– Я хотел сказать, что ничего не знал о попытке убийства. Услышал о ней уже потом, по телевизору. Да, я работал над этим оружием в мастерской, узнал его, когда увидел в новостях на экране. Но нам ничего не сказали о том, где и когда оно будет использоваться. И я ничего не говорил об этом НРА.

– Ты лжец и предатель. Тебе нельзя верить.

Осужденный пожал плечами.

– Как знаете. Но имейте в виду, что в вашей драгоценной компании два предателя, и один до сих пор на воле.

– Почему ты мне это говоришь?

– По двум причинам. Первая – как уже сказал, я никогда не предавал друзей, и им следует знать, что среди них есть шпик. А вторая – поскольку мне отсюда не выйти, то, надеюсь, когда я буду умирать, вы по крайней мере окажетесь милосердны.

Глава 40

Ричмонд, Виргиния


Малоун вошел в лифт. Кассиопея осматривала первый этаж «Джефферсона» и обнаружила три полицейские машины, охраняющие главный вход, но второй выход в южном конце вестибюля, ведущий на Западную Мейн-стрит, не охранялся. Она сообщила по сотовому телефону, что это, видимо, местная операция, и он ничего не узнает, слоняясь там. Малоун надеялся, что кто-нибудь из руководства выдаст себя. Знание ключа к шифру Джефферсона давало ему возможность вести переговоры, и он хотел воспользоваться ею. Поскольку переговоров не предвиделось, то дела в Монтичелло теперь казались более перспективными.

К сожалению, существовала проблема с полицией.

Кассиопея спустилась по трем длинным маршам лестницы, устланной ковровой дорожкой, в раскрашенный под мрамор холл, затем прошла сотню футов к стеклянным дверям в южном конце вестибюля. Они были заперты, и женщина, встречающая посетителей в ресторане, объяснила, что двери не откроются до девяти часов. Очевидно, полицейские сочли запертые двери надежной преградой и контролировали верхний вестибюль, лестницы и главный выход. Поскольку Малоун зарегистрировался под вымышленной фамилией, обыскивать все номера было непрактично. Проще ждать, чтобы он вышел из лифта и угодил им в руки.

Но они не знали Кассиопею Витт.

Она изложила Малоуну по телефону свой план побега. Он покачал головой, потом сказал:

– Отлично. Почему бы нет?

Двери лифта открылись.

Малоун вышел, повернул налево и направился к главной регистратуре, собираясь еще раз повернуть влево и спуститься по лестнице на нижний этаж. Он понимал, что это ему не удастся, и, как предсказывала Кассиопея, справа появились трое полицейских в форме и закричали, требуя остановиться.

Он повиновался.

– Коттон Малоун, – сказал старший офицер в звании капитана. – У нас есть ордер на ваш арест.

– Я знаю, у меня много неоплаченных извещений о штрафе. Я рву их. Делать этого не стоит, но…

– Заведи руки за спину, – приказал другой полицейский.

* * *

Кассиопея видела, как служитель подъехал на мотоцикле. «Хонда NT700V», оснащенная восьмиклапанным двигателем V-twin с жидкостным охлаждением и рабочим объемом 680 кубических сантиметров, ездить на ней одно удовольствие, и парень, похоже, был доволен поездкой со стоянки. Он слез, оставив двигатель работающим, и держал машину, весящую двести с лишним килограммов, пока Кассиопея садилась.

Она протянула ему пятидесятидолларовую ассигнацию.

Парень с благодарностью кивнул.

Перед въездными воротами у нее на пути стояли две полицейские машины, еще одна была позади, все водители сидели на местах. Кассиопея увидела, что один полицейский оценивающе смотрит на ее зад – обтягивающие джинсы сделали свое дело.

– Сделай для меня кое-что, – обратилась она к парню.

– Что именно?

Она указала на одну из стеклянных дверей, ведущих в вестибюль.

– Можешь подержать ее открытой?

* * *

Малоун повернулся и исполнил приказ полицейского. Главное, что пистолеты оставались в кобурах, и пока никто не выхватывал оружия.

– Что это значит? – спросил он.

– Ты интересный тип, – сказал первый, стиснув запястья Малоуна. – Федералы хотят поговорить с тобой.

– Почему их здесь нет? – спросил Малоун.

Запястья оказались сжаты сильнее.

– Коттон[6], – сказал еще один полицейский. – Откуда у тебя такое имя?

Стеклянная дверь в пятидесяти футах справа открылась, и рычание мотоцикла стало громче.

– Долгая история, – ответил он, увидев сидящую на мотоцикле Кассиопею.

И улыбнулся.

Ее нельзя было не любить.

* * *

Кассиопея дала мотору мощностью шестьдесят пять лошадиных сил полный газ и увидела в зеркало заднего обзора, что полицейский позади все еще больше интересуется ее задом, чем тем, куда она может ехать. На парня, стоявшего в десяти метрах и державшего дверь открытой, он явно не обращал никакого внимания.

Кассиопея повернула руль вправо, выжала муфту сцепления и переключила скорость. Колеса завертелись, мотоцикл накренился вправо, выпрямился и помчался через открытую дверь в вестибюль.

* * *

Нокс стоял перед компанией, которая собралась во дворе перед тюрьмой ровно в семь. Присутствовало двести четыре человека из двухсот четырнадцати, отсутствующих оправдывало то, что они находились за пределами города. Одно правило было соблюдено. Приказ общего сбора нельзя было не выполнить.

Поскольку никого из троих детей Хейла в имении не находилось, собрание можно было провести скрытно. Передние ворота были заперты, за ними наблюдали служащие в доме охраны, наказание они наблюдали по видеосистеме. Здесь была священная земля. Здесь проходили собрания со времен образования Содружества. В течение двухсот пятидесяти лет тысячи людей стояли и слушали объявления, хоронили капитанов, избирали квартирмейстеров или, как сегодня, становились свидетелями наказания.

Нокс лично наблюдал за приготовлениями заключенного, убедился, что руки его связаны, а рот заткнут. Он не хотел никаких выкриков или речей. Дело должно было закончиться без проволочки.

Но его встревожило сообщение тюремщика. Заключенный потребовал разговора наедине с Хейлом, и капитан согласился, провел с этим человеком несколько минут.

Тревожно. Вне всякого сомнения.

Он обратил взгляд на четырех капитанов, собравшихся в дальнем конце двора. Заключенный был привязан к сосновому столбу в центре, компания собралась в другом конце.

Нокс вышел вперед.

– Этого человека судили и уличили в измене. Приговорили к смерти.

Он подождал, чтобы эти слова дошли до сознания. В наказании главное то, чтобы оно запомнилось.

И повернулся к капитанам.

– Что вы скажете о способе казни?

В прошлые века существовал выбор. Связать и запереть без воды и пищи? На это уходили дни. Подвесить на мачте, чтобы холод и голод сделали свое дело? Быстрее. Пороть девятихвосткой? Еще быстрее. Кожаные ремни с узлами убивали за несколько минут.

Выбор существовал и теперь.

Повешение. Расстрел. Утопление.

– Голову в ремни, – выкрикнул Хейл.

Глава 41

Вашингтон, округ Колумбия


Уайетт ждал возле стреляющего устройства, когда ключ вошел в замочную скважину по ту сторону двери.

Наблюдал, как поворачивается дверная ручка.

Андреа Карбонель собиралась войти в свою квартиру. Забыла о том факте, что это прервет ее жизнь?

Дверь приоткрылась.

Нейлоновая нить заныла, натягиваясь через отверстия рым-болтов.

Дверные петли повернулись на тридцать градусов, сорок, сорок пять.

Уайетт уже решил, что для оттягивания спускового крючка потребуется дуга минимум в шестьдесят градусов.

Он остановил ступней движение двери и разрезал нить ножницами.

Потом отвел ногу, и дверь полностью открылась.

Карбонель воззрилась на него, потом на винтовку, на болтающуюся в тусклом свете нить. На лице ее не отразилось ни малейшего удивления.

– Трудным был выбор? – спросила она.

Он все еще держал ножницы.

– Труднее, чем я думал.

– Это явно не твоя работа. Чья?

Уайетт пожал плечами.

– Пришел человек, сделал эту штуку и ушел.

– И ты не остановил его.

Он снова пожал плечами.

– Не мое дело.

– Наверно, мне следует быть благодарной за то, что ты здесь.

– А за то, что я перерезал нить?

Карбонель вошла и закрыла дверь.

– Почему ты это сделал? Ты должен быть зол за то, что случилось прошлой ночью.

– Я зол. Ты хотела моей смерти.

– Оставь, Джонатан. Я гораздо больше ценю твою ловкость.

Уайетт рванулся к ней, крепко схватил за шею и припечатал ее худощавое тело к стене. Висевшие рядом картины в рамах качнулись.

– Ты хотела, чтобы я погиб из-за своей ловкости. Хотела, чтобы я вывел из здания Воччо. Чтобы мы сели в машину и взорвались в ней.

– Ты пришел убить меня? – выдохнула Карбонель. Он все еще крепко сжимал ее шею. Она не выказывала ни малейшего беспокойства.

Он высказал то, что хотел. И разжал руку.

Карбонель стояла, спокойно глядя на него. Потом провела рукой по стреляющему устройству, восхищаясь искусностью работы.

– Крупный калибр, автоматический огонь. Сколько патронов? Тридцать? Сорок? От меня бы почти ничего не осталось.

Уайетту было наплевать.

– У тебя есть ключ к шифру.

– Воччо отправил его мне электронной почтой за несколько часов до твоего приезда. Но, думаю, это ты уже знаешь. Отсюда твой гнев.

– У меня есть и другие причины для гнева.

Она бросила на него долгий испытывающий взгляд.

– Думаю, да.

– Ключ к шифру недолго будет оставаться секретом.

– Джонатан, у тебя так мало веры в мои способности. Мне этот ключ был отправлен электронной почтой не из института. Откуда – знал только Воччо. Теперь его нет в живых.

– Его смерть для тебя оказалась весьма кстати, так ведь?

Карбонель поняла, куда он клонит.

– Ты считаешь, что тех людей вчера ночью послала я. – Она указала на стреляющее устройство. – Может, считаешь, что и это моя идея.

– И то и другое вполне возможно.

– Не вижу смысла отрицать. Ты не поверишь. Поэтому не стану. – Она взяла ножницы, которые он все держал в руке. – Из моего стола?

Уайетт не ответил.

– Ты нравишься мне, Джонатан. Всегда нравился.

– Я не знал, что ты любишь сигары.

Он уловил въевшийся запах и обнаружил три коробки с сигарами.

– Когда-то их изготавливал мой отец. Моя семья жила в квартале Ибор-сити в Тампе. В шестидесятые годы там осели многие кубинские беженцы. Флорида напоминала родные места. Бывал там когда-нибудь?

Он покачал головой.

– Испанцы, кубинцы, итальянцы, немцы, евреи, китайцы. Мы отлично уживались. Такое захватывающее место. Такое оживленное. Потом все закончилось, и квартал разделила широкая автомагистраль, идущая в другие штаты.

Уайетт молчал, предоставляя говорить ей. Она выгадывает время. Хорошо, выгадывай.

– Мой отец открыл сигарную фабрику, дела у него шли хорошо. В двадцатых годах, до Великой депрессии, этих фабрик там было много, но постепенно все исчезли. Отец решил вернуть их. Машин он не признавал. Все сигары скручивались вручную. Я с ранних лет привыкла к ним.

Уайетт знал, что ее родители бежали от Кастро в шестидесятые годы, что она родилась и выросла здесь. В остальном она оставалась загадкой.

– Ты всегда был таким немногословным?

– Я говорю то, что нужно сказать.

Карбонель обогнула винтовку и подошла поближе.

– На Кубе мои родители были богатыми. Были капиталистами, а Кастро ненавидел капиталистов. Они бросили все, что имели, приехали сюда и начали с нуля, стремясь еще раз проявить себя. Они любили Америку, и она давала им новую возможность. Потом неблагоприятная экономическая ситуация и ошибочные решения отняли у них все. – Она умолкла и посмотрела на него в темноте. – Они умерли в бедности.

Уайетту стало любопытно, зачем она ему это рассказывает.

– Авантюристы, бежавшие с Кубы в восьмидесятые годы из бухты Мариэль? Они пытались ужиться с Кастро, а когда не получилось, решили перебраться сюда. Они только усложняли жизнь остальным, в том числе и моим родителям. Их нужно было отправить назад, жить с тем, что они избрали. – Карбонель сделала паузу. – Я с трудом поднималась наверх. На каждую ступеньку. Мне никто ничего не давал. Когда отец умирал, я поклялась ему, что не совершу тех ошибок, какие совершил он. Что буду осторожна. К сожалению, сегодня я совершила ошибку. – Она устремила на него взгляд. – Однако ты спас меня от смерти. С какой стати? Чтобы иметь возможность убить самому?

– Я отправляюсь за колесом Джефферсона, – сказал он ей. – Если вмешаешься, я убью любого, кого ты пошлешь, а потом непременно убью тебя.

– Чего ты беспокоишься? Тебя ведь это уже не касается.

– Прошлой ночью один человек погиб только потому, что выполнил свою работу.

Она засмеялась.

– И это задевает тебя?

– Это задевает тебя.

Уайетт увидел, что она поняла. Он мог создать ей проблемы. Нарушить все планы. Испортить жизнь.

– У Малоуна тоже есть ключ от шифра, – сказала она. – Он отправил его себе электронной почтой через компьютер Воччо, потом стер с институтского сервера. Других записей ключа нет. Они есть только у него, у тебя и у меня.

– Он отправится прямиком в Монтичелло.

Уайетт обошел ее, направляясь к двери.

Карбонель схватила его за руку, лица их находились в нескольких дюймах друг от друга.

– Одному тебе не сделать этого, и ты это знаешь.

Он это знал. Слишком много неизвестного. Слишком много риска. И он не был подготовлен должным образом.

– Тебе не провести меня, Джонатан. Дело не во мне и не в том, что произошло вчера ночью. Дело в Малоуне. Ты не хочешь, чтобы он преуспел. По глазам твоим вижу.

– Может, я хочу твоего провала.

– Отправляйся в Монтичелло. Раздобудь то, что нужно нам обоим. Что сделаешь с Малоуном, дело твое. Что делаем ты и я, останется между нами. Думаю, ты можешь не смешивать одно с другим. Я нужна тебе. И потому до сих пор жива.

Она не ошибалась.

Это была единственная причина.

– Раздобудь это колесо, – сказала она.

– Почему сама не раздобудешь?

– Как я уже сказала в Нью-Йорке, предпочитаю быть обязанной только тебе.

Это означало, что ее цель близка. Привлечение своих агентов только потребует усиленного заметания следов.

– Ты хотела смерти Скотта Парротта, так ведь?

– Если бы он сделал свою работу, то остался жив.

– У него не было ни единого шанса.

– Не то что у тех трех агентов, которых ты позвал, оглушив Малоуна? У них был шанс, так ведь?

Правая рука Уайетта сжалась в кулак, но он сдержался. Именно этой реакции ей и хотелось.

– Раздобудь это колесо, Джонатан. Тогда поговорим.

* * *

Малоун с разворота ударил одного из ричмондских полицейских пинком по голени. Потом провел правый хук в челюсть второму и саданул коленом в живот третьему.

Все трое повалились.

Рев въезжающего в вестибюль мотоцикла отвлек их внимание на необходимые для действия несколько секунд.

Кассиопея помчалась к нему по мраморному полу. Замедлила ход настолько, чтобы он вскочил на седло, потом дала газ и повернула влево к находящейся в пятидесяти футах лестнице. Малоун одной рукой обхватил ее за талию, другой выхватил пистолет. Обернулся и увидел, что полицейские поднимаются на ноги и хватаются за оружие.

Ступеньки спускались тремя длинными, прямыми маршами, между ними находились две широкие площадки, до низа оставалось около ста футов.

Этого Малоун не предвидел.

– Была не была, – сказала Кассиопея.

Он прицелился и выстрелил поверх голов полицейских.

Те бросились на пол и поспешили укрыться за статуей Джефферсона.

* * *

Кассиопея никогда еще не спускалась по лестнице на мотоцикле. Ковровая дорожка на ступенях должна была усилить трение, но езда предстояла тряская.

Она включила вторую скорость и устремилась вперед.

Амортизаторы заходили вверх-вниз, они с Малоуном старались сохранять равновесие. Кассиопея работала рулем, удерживая мотоцикл на ходу. С этой машиной она была знакома. Благодаря низкому центру тяжести управлять ей было легко. Полицейские в Европе успешно пользовались ими уже много лет. Ранняя модель «Хонды» стояла в гараже ее французского шато. По привычке Кассиопея и выбрала этот мотоцикл, отказавшись от машин секретной службы.

Коттон крепко держался за нее, она крепко держала руль.

Они достигли первой площадки.

Кассиопея быстро увеличила скорость, потом слегка зажала тормоз перед тем, как спускаться по очередному маршу. На второй площадке машину занесло влево. Она тут же дернула руль вправо, переднее колесо коснулось последнего ряда ступеней, сила тяжести влекла их к полу внизу.

Кассиопея услышала, как Малоун сказал:

– Компания.

Потом раздался выстрел.

Сделанный Коттоном.

Еще несколько тряских метров, и они оказались на ровной поверхности.

Кассиопея прибавила газу, и они понеслись вперед между стульями и диванами по холлу, под потолком из витражного стекла.

Люди шарахались прочь с дороги.

Входные двери находились в тридцати метрах.

* * *

Малоун удивился, что им удалось спуститься. В его представлении шансы на успех составляли примерно тридцать против семидесяти. Полицейских они застали врасплох, и он рад был видеть, что путь впереди свободен. Опасность была сзади. Малоун видел, как полицейские бегут вниз по лестнице, достигли первой площадки и приготовились стрелять. Выстрелил три раза во второй лестничный марш, пули срикошетили от мрамора и рассеяли неудачных преследователей.

Он надеялся, что ни одна из пуль не достигла цели.

– Коттон, – услышал он голос Кассиопеи.

Он повернулся и посмотрел вперед.

Стеклянные двери, запертые, как она сказала, до девяти часов, преграждали путь. За ними яркое утреннее солнце говорило о свободе.

Сорок футов.

– Быстрее, – сказала она, приближаясь к дверям.

Малоун прицелился поверх ее плеча и тремя выстрелами уничтожил одну из дверей.

Кассиопея направила мотоцикл в образовавшийся просвет.

Они с ревом выехали на тротуар, и она затормозила.

Их ноги коснулись асфальта.

Перпендикулярно отелю шла оживленная улица.

Малоун осмотрел поток машин, увидел, куда можно вклиниться, и сказал:

– Вытащи нас отсюда.

Глава 42

Ват, Северная Каролина


Хейл был удовлетворен приготовлениями. Выбор ремней сильно удивил Нокса, он заметно поколебался перед тем, как кивнуть, потом попросил несколько минут на необходимые приготовления. Хейл заметил, что другие три капитана встревожены. Выбор наказания поставил на голосование он, но они все проголосовали «за».

– Убийство твоего бухгалтера было глупостью, – сказал ему Суркоф.

– Он разочаровал меня, как и этот член команды.

– Ты часто рискуешь, – заметил Когберн. – Слишком часто.

– Делаю то, что необходимо для выживания.

Капитану не требовалось объясняться перед остальными, пока принятые решения оставались его личным делом, и смерть бухгалтера семейства определенно подходила под эту категорию. Так было, когда капитаны контролировали свои корабли, и мнение другого капитана имело значение, только если компании группировались.

Нокс привлек его внимание и жестом показал, что все готово.

Хейл вышел вперед и обратился к собравшимся под утренним солнцем.

– Мы все поклялись в верности договору. Вы хорошо живете, хорошо обеспечены. Наша компания работает, потому что мы работаем дружно. – Хейл указал на человека, привязанного к столбу. – Он оплевал все, что нам дорого, и подверг риску каждого из вас.

Привязанный зашевелился.

– Предатели заслуживают того, что получают, – повысил он голос.

Поднялся шум, говорящий, что все согласны. По спине Хейла пополз холодок. Как хорошо иметь власть. Не хватает только соленого воздуха и покачивания палубы под ногами.

– Будьте свидетелями кары! – выкрикнул он.

Нокс стоял возле связанного человека, и Хейл наблюдал, как квартирмейстер подозвал двух членов команды. Избранная кара была особенно жестокой, хотя по исполнению простой.

Две доски соединялись с обоих концов кожаными ремнями около трех футов длиной. Ремни накладывали на голову осужденного спереди и сзади, два стоявших по бокам человека держали доски обеими руками.

Хейл надеялся, что Стефани Нелл смотрит. Он перевел ее из камеры без окон в ту, откуда ей был виден двор. Он пока что ничего не услышал о ключе к шифру, поэтому участь Нелл оставалась нерешенной.

Двое членов команды принялись вращать доски, изгибая ремни, пока они не охватили голову осужденного. Тот вертел головой, пытаясь помешать их усилиям, но тщетно.

Нокс обратил на Хейла окончательный взгляд.

Хейл взглянул на трех капитанов, те кивнули.

Он посмотрел в ответ на Нокса и тоже кивнул.

Последовала команда продолжать, и доски завертелись снова. Сначала череп выдерживал натяжение ремней. С шестым оборотом давление оказалось критическим. Тело осужденного завертелось в путах. Не будь у него заткнут рот, он наверняка вопил бы от боли.

Доски продолжали вращаться.

Зрачки этого человека расширились, глаза неестественно выкатились. Хейл знал, что происходит. Давление изнутри стиснутого черепа буквально выталкивало их.

Другие три капитана тоже видели это.

Хейл знал, что эти люди не привыкли к зрелищу насилия. Отдать приказ о таком наказании они могли, не колеблясь. Однако видеть его – дело другое.

Еще обороты.

Лицо осужденного стало темно-красным от сжатия.

Один глаз вырвался из глазницы.

Из зияющего отверстия пошла кровь.

Стискивание продолжалось, уже медленней, потому что ремни скрутились почти до предела.

Отец рассказывал ему об этой казни. О том, что последние секунды самые мучительные. Как только глаза вылезли, черепу оставалось только треснуть. К несчастью для жертвы, череп крепок. У этой казни существовала одна особенность – жертва много раз оставалась живой.

Вырвался другой глаз, и по лицу потекло больше крови.

Хейл вышел на середину двора.

Осужденный не шевелился, тело его обмякло, голова удерживалась поднятой только благодаря ремням.

Нокс приказал прекратить вращение.

«Имейте в виду, что в вашей драгоценной компании два предателя».

«Почему ты мне это говоришь?»

«Надеюсь, когда буду умирать, вы по крайней мере будете милосердны».

После того как осужденный произнес эти слова, Хейл больше почти ни о чем не думал.

В вашей драгоценной компании два предателя.

Хотя осужденный сказал, что никогда не соглашался с принципами компании, это было не так. Я предал вас, не своих друзей. Он заботился о других членах команды.

Поэтому он поверил этому человеку.

Хейл посмотрел на залитое кровью лицо. Потом залез во внутренний карман пиджака, достал пистолет и выстрелил осужденному в голову.

– Наказание свершилось! – выкрикнул он. – Расходитесь.

Члены команды потянулись со двора.

Хейл повернулся к Ноксу.

– Присмотри за тем, чтобы тело бросили в море. Потом приходи ко мне. Нам нужно поговорить.

* * *

Кассиопея включила пятую скорость «Хонды» и неслась по шоссе № 250. Они не поехали на запад по шестьдесят четвертому, решили выбрать второстепенное шоссе, в надежде избежать объявления тревоги в ближайших округах. Но она согласилась с оценкой Коттона. Те, кто приказал арестовать их, вряд ли захотят снова привлекать полицию после нынешней неудачной попытки. В следующий раз они сделают это сами, по-своему.

Коттон похлопал ее по животу и сказал на ухо:

– Останови здесь.

Она свернула к заброшенному ресторану. Здание разрушалось, заасфальтированная автостоянка поросла травой. Подъехала к задней стороне и остановила мотоцикл.

– На хвосте у нас никто не сидит, – сказал Малоун, слезая с седла. – Нам нужно снова поговорить с Эдвином Дэвисом.

Кассиопея достала телефон и набрала номер. Дэвис ответил после второго гудка. Они уже разговаривали с ним до того, как Кассиопея спустилась в вестибюль на разведку.

– Рад слышать, что вы дали деру оттуда, – сказал Дэвис. – Надеюсь, отелю не причинили особого вреда.

– Отель застрахован, – сказал Коттон.

– Погибшим в машине возле Гарверовского института был доктор Гэри Воччо, – сказал Дэвис. – Мы провели опознание тела, и это была его машина.

Они слушали объяснения Дэвиса о том, в каком виде ФБР и ЦРУ нашли институт. Электрические и телефонные провода были перерезаны, пулевые отметины усеивали стены двух этажей.

– Большой человек огорчен, – сказал Дэвис. – Много жертв.

– Мы направляемся в Монтичелло, – сказал Коттон.

– Стерев ключ шифра с институтского сервера, – сказал Дэвис, – ты его уничтожил. Воччо ничего не сохранил. Все исчезло. На том файле были все его записи и результаты.

– Во всяком случае, ключ у нас есть, – сказала Кассиопея.

– Однако нужно подумать, кто еще ухитрился им завладеть.

– Нам потребуется доступ к колесу, – сказал Коттон. – На сайте поместья сказано, что оно выставлено в кабинете Джефферсона, возле его библиотеки и спальни.

– Я выезжаю в Монтичелло, – сказал Дэвис. – Буду ждать вас в гостевом центре.

Коттон улыбнулся.

– Сегодня мы прямо-таки самые нужные люди.

– С этим делом нужно разобраться, как и с другой ситуацией, которую Кассиопея обнаружила с телефонами.

Он прав, подумала Кассиопея, в нескольких смыслах.

– Мы будем там примерно через сорок пять минут.

Она прекратила разговор.

– Что там за проблема? – спросил Коттон.

– Кто сказал, что она существует?

– Назови это интуицией любовника. Я вижу по твоему лицу. Что случилось с первой леди? Ты изложила мне лишь краткую версию.

Это так. Она умолчала о последней части разговора с Шерли Кэйзер.

Первая леди завела интрижку. Так ведь?

Не совсем. Но почти.

– Я думаю, как нам использовать это подключение к телефону, – сказала Кассиопея. – Это самый быстрый способ потревожить Хейла.

Малоун мягко взял ее за руку повыше локтя.

– Тут есть еще что-то. Ты это скрываешь. Правильно. Я тоже так делаю. Но если потребуется моя помощь, скажи.

Ей нравилось, что он не пытается стать посредником. Он был партнером, прикрывающим ей спину.

И она могла бы поймать его на слове.

Но пока это что-то было ее проблемой.

Глава 43

Бат, Северная Каролина

8.30


Нокс тревожился. Квентин Хейл разговаривал с глазу на глаз с предателем перед казнью, а теперь ждал его. Труп везли к морю, там к нему привяжут груз и бросят в океан. Может быть, предатель сказал Хейлу, что выдал убийство бухгалтера, но не покушение на президента. Но с какой стати Хейлу верить ему? И даже если у Хейла есть сомнения, ничто не указывает на Нокса кроме того, что он был одним из четверых, знавших каждую подробность с самого начала, остальные трое были капитанами. Конечно, больше десятка людей работало над оружием в мастерской, но им не говорили о его планируемом использовании. Являются они подозреваемыми? Конечно, только в малой степени.

Нокс вошел в дом Хейла и направился прямиком в кабинет. Все четыре капитана были там, ждали, и это сразу усилило его тревогу.

– Отлично, – сказал Хейл, когда Нокс закрыл дверь кабинета. – Я как раз собирался дать прослушать кое-что остальным.

На столе лежал цифровой магнитофон.

Хейл включил его.

– Шерли, мой брак долгое время был проблемой. Ты это знаешь.

– Ты первая леди этой страны. О разводе не может быть и речи.

– Но может пойти речь, когда мы покинем Белый дом. Остается всего полтора года.

– Полин, ты соображаешь, что говоришь? Ты хорошо подумала?

– Я больше почти ни о чем не думаю. Дэнни занимал должности на протяжении почти всей нашей семейной жизни. Это отвлекало нас обоих, ни он, ни я не хотели смотреть в лицо действительности. Через двадцать месяцев его карьере придет конец. Останемся только он и я. Нас ничто не будет отвлекать. Не думаю, что смогу это вынести.

– На тебя действует другая связь. Верно?

– Ты говоришь так, будто в ней есть что-то непристойное.

– Она сбивает тебя с толку.

– Нет. Наоборот, он проясняет мое сознание. Впервые за много лет я способна видеть. Думать. Чувствовать.

– Он в курсе, что мы говорим об этом?

– Я сказала ему.

Хейл выключил магнитофон.

– Похоже, у первой леди Соединенных Штатов есть любовник.

– Как ты сделал эту запись? – спросил Суркоф.

– Около года назад я завел любовницу, надеясь получить через нее ценные сведения. – Хейл сделал паузу. – И оказался прав.

Нокс копался в прошлом Шерли Кэйзер и знал о ее давней дружбе с Полин Дэниелс. К счастью, Кэйзер оказалась общительной, привлекательной, свободной. Было устроено якобы случайное знакомство, завязался роман. Но ни он, ни Хейл не знали о глубокой пропасти в семейной жизни Дэниелсов. Это оказалось дополнительным плюсом.

– Почему ты не сказал нам, что делаешь? – спросил Когберн.

– Тут все просто, Чарльз, – сказал Болтон. – Он хотел быть нашим спасителем, чтобы мы оказались перед ним в долгу.

Недалеко от истины, подумал Нокс.

– Ты принижаешь нас, – сказал Болтон, – тем, что действуешь в одиночку. Притом уже давно.

– С той разницей, что мои действия были рассчитанными и тайными. Ваши – глупыми и открытыми.

Болтон бросился к Хейлу, сжав кулаки. Хейл сунул правую руку во внутренний карман и достал пистолет, которым воспользовался для прекращения страданий осужденного.

Болтон остановился.

Оба свирепо глядели друг на друга.

Когберн и Суркоф стояли молча.

Нокс был счастлив. Они снова дерутся между собой, что отвлекает их от него. Но это лишь подтверждало тот вывод, который он сделал до сотрудничества с НРА. Эти люди не спасутся от тех волн, что скоро захлестнут их палубы. Слишком много конфликтов, слишком много самолюбия, слишком мало сотрудничества.

– Квентин, еще будет время, – сказал Болтон.

– И что ты сделаешь? Убьешь меня?

– Я бы с удовольствием.

– Ты найдешь, что убить меня куда труднее, чем любого президента.

* * *

Уайетт примчался в Монтичелло. Сто двадцать миль от Вашингтона он проехал меньше чем за два часа и поставил машину на обсаженной деревьями автостоянке, рядом с привлекательным комплексом невысоких зданий, именуемых Гостевой центр Томаса Джефферсона и Учебный центр Смита. Очертания крыш повторяли контуры примыкающего холма, деревянные стены естественно входили в окружающий лес и вмещали в себя кафе, магазин подарков, театр, классные комнаты и выставочный зал.

Карбонель оказалась права. Он не мог позволить Малоуну преуспеть. Он заманил своего врага в Нью-Йорк, чтобы подвергнуть его опасности, может быть, даже уничтожить, а не предоставлять ему еще одну возможность добиться успеха.

Карбонель была права и в другом.

Она нужна ему. По крайней мере, на краткий срок.

Она предоставила полезные сведения о Монтичелло, в том числе о расположении усадьбы и системе охранной сигнализации, а также карту дорог, ведущих туда и оттуда. Выйдя из машины, Уайетт поднялся по лестнице во внутренний двор с рожковыми деревьями. Нашел кассовый зал и купил билет на первую экскурсию, до нее оставалось менее двадцати минут. Особняк открывался в девять.

Уайетт стал прогуливаться, читать афиши. Узнал, что Джефферсон сорок лет работал над этим поместьем, назвал его Монтичелло – по-итальянски «холмик» – и создал то, что в конце концов назвал своим «этюдом в архитектуре».

Это было работающее поместье. Здесь разводили овец и свиней. Лесопилка производила пиломатериалы. Две мельницы мололи кукурузу и пшеницу. В бочарной мастерской изготавливали бочки для муки. Дрова рубили в окружающих лесах. Джефферсон сначала выращивал табак для продажи шотландцам, потом перешел на рожь, клевер, горох и картофель. От усадьбы он мог проезжать по десять миль в любую сторону и при этом не покидать своих земель.

Уайетт завидовал подобной независимости.

Однако в выставочном зале он узнал, что Джефферсон умер разоренным, задолжавшим тысячи долларов, что наследники продали все, включая рабов, чтобы расплатиться с кредиторами. Дом уцелел, хотя сменил несколько владельцев, потом в 1923 году его выкупил некий фонд и восстановил былое великолепие.

Уайетт ходил между различными экспозициями и узнавал все больше. На первом этаже дома располагалось одиннадцать комнат, все являлись частью официального маршрута. Тщательное использование пространства и естественного освещения, переходы между комнатами, разделенными стеклянными дверями, создавали впечатление свободной, открытой жизни – ничто не спрятано, никаких секретов. На второй и третий этажи туристов не допускали, но погреба были открыты для посещения.

Он внимательно изучил схему.


Шифр Джефферсона

Удовлетворенный, он вышел наружу, в прекрасное утро позднего лета, и решил, что эту работу можно сделать только быстро, не теряя времени.

Уайетт направился туда, откуда маршрутный автобус должен был доставить его и всю первую группу на горный склон, почти на девятьсот футов вверх. В группе из примерно пятидесяти человек было много подростков. Возле бровки стояла бронзовая статуя Томаса Джефферсона в натуральную величину. Рослый мужчина, заметил Уайетт, выше шести футов. Он рассматривал лицо статуи вместе с несколькими молодыми людьми.

– Должно быть, похож, – сказал один парень.

Уайетт согласился.

Легкое развлечение.

Как в давние дни.

* * *

Малоун с Кассиопеей приехали в гостевой центр Монтичелло. Дэвис ждал их у подножия лестницы. Кассиопея, не обращая внимания на служителя автостоянки, указывающего ей на свободное место, подъехала к бровке и заглушила мотор.

– Я устроил, чтобы вам показали колесо, – сказал он им. – Поговорил с председателем фонда. Управляющий здесь, он проводит вас в дом.

Малоун ни разу не посещал усадеб бывших президентов. Он давно собирался съездить сюда и в Маунт-Вернон[7], но никак не мог выкроить времени. Совершить экскурсию вместе с сыном. Ему стало любопытно, что поделывает его шестнадцатилетний Гэри. Малоун позвонил в пятницу, когда они приехали в Нью-Йорк, и разговаривал с ним около получаса. Гэри быстро взрослел. Казался хладнокровным подростком, довольным тем, что отец сошелся с Кассиопеей.

Она сексуальная, сказал Гэри.

Этого у нее не отнимешь.

– Управляющий с машиной ждет вас у остановки маршрутного автобуса, – сказал Дэвис. – Здесь разрешается ездить только на машинах усадьбы. Мы можем незаметно войти с первой группой и увидеть это колесо. Оно выставлено на первом этаже, мы поднимемся наверх, где нас никто не увидит.

– Коттон может идти, – сказала Кассиопея. – А нам нужно поговорить.

По выражению ее глаз Малоун увидел, что ее что-то тревожит – и еще одну вещь.

Решение не подлежало обсуждению.

– Хорошо, – сказал Дэвис. – Мы с тобой останемся здесь.

Глава 44

Бат, Северная Каролина


Хейл подождал, чтобы Болтон ощутил страх перед ним, и наконец этот слабый духом человек отошел, как и следовало ожидать, в другой конец комнаты.

Напряженность ослабла, но не исчезла.

– Президент Дэниелс не захочет, чтобы его личная жизнь получила огласку, – заговорил Хейл. – Относительно его самого или супруги не было и намека на скандал. Америка считает их образцовой супружеской парой. Можете себе представить, что сделали бы с этим круглосуточные новостные каналы и Интернет? Дэниелс вошел бы в историю как президент-рогоносец. Он ни за что не допустит этого. Джентльмены, мы можем этим воспользоваться.

Он увидел, что остальные трое выглядят не особенно согласными.

– Когда ты собирался сказать нам? – опять спросил Когберн. – У Эдварда была причина для недовольства. Мы все недовольны, Квентин.

– Говорить об этом не имело смысла, пока я не уверился, что это можно использовать. Теперь я уверен.

Суркоф подошел к бару и налил в стакан бурбон. Хейлу тоже хотелось выпить, но он решил, что лучше сохранять голову ясной.

– Мы можем тихо нажать и прекратить эти уголовные преследования, – сказал он. – Как я говорил вам всем месяц назад, убивать президента нет нужды. Это сделают за вас дикторы телевидения и блогеры Интернета. Нынешний президент не выказал нам учтивости. Если он не хочет пойти нам навстречу, мы ничем ему не обязаны.

– Что за женщину ты держишь в тюрьме? – спросил Когберн.

Хейл ждал, когда они наконец спросят.

– Главу разведслужбы Министерства юстиции, именуемой «Магеллан», Стефани Нелл.

– Зачем она нам?

Сказать правду Хейл не мог.

– Она становилась проблемой для нас. Вела расследование.

– Не поздновато ли она за это взялась? – спросил Болтон. – Сколько уже было этих расследований.

– Я видел, как она наблюдала из окна камеры за казнью, – сказал Когберн.

Наконец-то. Хоть один из них обратил внимание.

– Я надеялся, что она сделает для себя вывод.

– Квентин, – заговорил Суркоф, – ты соображаешь, что делаешь? Впечатление такое, что рвешься в трех направлениях сразу. Взятие заложника только привлечет еще больше внимания к нам.

– Больше, чем убийство президента? Право, мне неприятно твердить одно и то же, но ни одна душа, кроме нас, не знает о моей пленнице. В настоящее время все считают ее просто пропавшей без вести.

Разумеется, он не включил в число «всех» Андреа Карбонель. Ее имя напомнило ему о втором предателе. Если такой человек существует, он вполне может знать о присутствии Стефани Нелл. Но если так, почему ее никто не спасает?

Ответ на этот вопрос успокоил Хейла.

Суркоф указал на магнитофон.

– Ты прав, Квентин. Дэниелс вряд ли захочет, чтобы это стало общеизвестным.

– И цена за наше молчание вполне умеренная, – сказал Хейл. – Мы хотим только, чтобы американское правительство держало свое слово.

– Есть вероятность, что Дэниелсу будет наплевать, – сказал Болтон. – Он может сказать – засунь это себе в задницу, как они сделали в тот раз, когда ты пришел с просьбой.

Это замечание не понравилось Хейлу, но требовалось упомянуть еще кое-что.

– Вы обратили внимание на одно упущение в записанном разговоре?

– Я заметил, – сказал Когберн. – Не было названо имени. Кто этот мужчина, с которым первая леди завела шашни?

Хейл улыбнулся.

– Вот это очень интересно.

* * *

Уайетт вошел в дом Джефферсона с первой группой туристов. Он знал, что посетители входят по тридцать человек, их сопровождает гид, который объясняет назначение каждой комнаты и отвечает на вопросы. Уайетт обратил внимание, что гиды в основном пожилые, скорее всего, волонтеры, что группы не разделяются и что входят одна за другой с интервалом в пять минут.

Он стоял в самом начале восточного портика, во входном фойе, как назвал его гид. Просторное двухэтажное помещение походило на музей – таково было намерение Джефферсона, сказал гид – там находились карты, оленьи рога, скульптуры, картины и артефакты. За балконом, представляющим собой половину восьмиугольника, виднелся второй этаж. Внешний край балкона обрамляли тесно поставленные балясины с перилами из красного дерева. Общее внимание было обращено на часы с двумя циферблатами, которые показывали время и день недели; их похожие на ядра гири проходили через отверстия в полу до потолка. Уайетт изображал интерес к двум картинам старого мастера и к бюстам Вольтера, Тюрго и Александра Гамильтона. На самом деле он изучал планировку.

Они перешли в примыкающую к холлу гостиную.

Дочь Джефферсона, Марта, и ее семья использовали эту тесную комнату как отдельное жилье. Уайетт отошел в угол, чтобы вся группа оказалась в следующей комнате раньше его. Обратил внимание, что гид ждал и закрыл дверь предыдущей комнаты перед тем, как обратиться к группе в очередной раз. Решил – это для того, чтобы следующая за ними группа наслаждалась своим посещением без помех.

– Это sanctum sanctorum[8] Джефферсона. Его самое уединенное место, – сказал гид группе в новой комнате.

Уайетт стал разглядывать библиотеку.

Многие стены до сих пор были увешаны полками. При Джефферсоне, объяснил гид, перед ними оказались бы составленные друг на друга сосновые ящики – в нижнем фолианты, затем ин-кварто, ин-октаво, книги в двенадцатую долю листа, на самом верху книги малого формата. В конце концов книг набралось почти шесть тысяч семьсот, все они были проданы Соединенным Штатам для создания Библиотеки конгресса после того, как британцы сожгли Капитолий в восемьсот четырнадцатом году, уничтожив первое национальное собрание книг. Высокие, открывающиеся, как двери, окна вели на венецианское крыльцо и в оранжерею.

Но то, что привлекало внимание Уайетта, находилось в дальнем конце.

Комната в половину восьмиугольника с окнами во всех стенах.

Гид называл ее кабинетом.

Уайетт рассмотрел письменный стол, вращающееся кожаное кресло, астрономические часы и знаменитый полиграф, копирующий письма одновременно с их написанием. Перед одним из окон стоял чертежный стол. На пристенном столе среди множества научных инструментов лежало шифровальное колесо. Длиной около восемнадцати дюймов. Его резные деревянные диски имели длину около шести дюймов в диаметре, их прикрывала стеклянная крышка. Гид бубнил, что Джефферсон по утрам и в конце дня проводил много времени, читая письма и отвечая на них, в этом кабинете, в окружении своих книг и научных инструментов. Сюда почти никто не допускался, кроме близких бывшему президенту людей. Уайетт вспомнил, что читал в гостевом центре о стеклянных дверях, открытости, отсутствии секретов, и понимал, что все это лишь иллюзия. На самом деле в доме было много потайных уголков, особенно здесь, в южном крыле.

Что может оказаться весьма кстати.

Группа перешла в спальню Джефферсона. Стены ее поднимались к застекленной крыше на восемнадцать футов, соединялась спальня с кабинетом сквозным альковом с кроватью. Следующей комнатой была гостиная, расположенная в центре первого этажа, двери ее выходили на задний двор и западный портик. Гид исполнительно закрыл дверь спальни, когда последний турист вошел в гостиную. Кремовые стены были увешаны написанными маслом портретами. Высокие окна украшали темно-красные шторы. Английская, французская и американская мебель стояла вперемешку.

Уайетт полез в карман и нащупал световую гранату. Осторожно высвободил воспламенитель и, пока гид объяснял произведения искусства на стенах и восхищение Джефферсона Джоном Локком, Исааком Ньютоном и Фрэнсисом Бэконом, нагнулся и покатил гранату по деревянному полу.

Один. Два. Три.

Он закрыл глаза, когда вспышка света и дым заполнили комнату.

Уайетт уже подготовил второй сюрприз, поэтому выдернул воспламенитель, бросил гранату на пол, потянулся к дверной ручке и открыл дверь обратно в спальню, когда очередной хлопок сжатого воздуха раздался в гостиной.

* * *

Малоун ехал с управляющим усадьбой по двухполосной дороге, ведущей на вершину холма. Машины двигались только в одном направлении, огибали дом, потом спускались мимо могилы Джефферсона к гостевому центру.

– Нам посчастливилось вернуть это колесо, – сказал управляющий. – Почти все имущество Джефферсона было распродано после его смерти, чтобы расплатиться с кредиторами. Роберт Паттерсон, сын давнего друга Джефферсона, купил тогда колесо, принадлежавшее усадьбе. Отец Роберта помог Джефферсону его изготовить, так что это было сентиментальное приобретение. Старший Паттерсон и Джефферсон увлекались шифрами.

Малоун связал это с тем, что слышал от Дэниелса. Роберт Паттерсон находился на государственной службе и открыл Эндрю Джексону шифр своего отца. Очевидно, предложил и колесо для расшифровки. Поскольку оно существовало в единственном экземпляре и принадлежало самому Паттерсону, Старый Гикори, видимо, спал спокойно, зная, что Содружество никогда не найдет ключ к шифру.

– Джефферсон перестал пользоваться колесом в тысяча восемьсот втором году, – продолжал управляющий. – Его нашел в тысяча восемьсот девяностом году один французский чиновник и какое-то время им пользовался. Потом во время Первой мировой войны американцы вернули колесо и использовали его для кодирования до начала Второй мировой войны.

Они сделали поворот и подъехали к маленькой мощеной стоянке, где не было машин. Один из маршрутных автобусов отъезжал, высадив группу туристов. Главный вход в дом находился примерно в ста футах.

– Хорошо быть руководителем, – сказал управляющий. – Это приближает тебя к власти.

– Не каждый день с вами созваниваются глава аппарата Белого дома и начальник секретной службы.

Управляющий заглушил двигатель.

Малоун вышел в яркий утренний свет, августовский воздух был сухим, теплым. Посмотрел на особняк, на его характерный купол, первый, как он знал, воздвигнутый над американским домом.

В окнах дома сверкнула яркая вспышка.

Изнутри раздались пронзительные крики.

Еще вспышка.

Кто-то распахнул парадную дверь.

– Внутри бомба! Бегите!

Глава 45

Кассиопея и Эдвин Дэвис стояли одни в дальнем конце автостоянки, за которой выходили из машин приехавшие туристы.

– Я хочу узнать о тебе и первой леди, – сказала Кассиопея.

Лицо Дэвиса огорченно затуманилось.

– Понимаешь теперь, почему заниматься этим нужно было именно тебе?

Она уже поняла.

– Когда секретная служба сообщила, кого они задержали, я убедил президента задействовать вас обоих. Это было нетрудно. Он очень доверяет тебе и Коттону. Не забыл, что вы сделали для него в прошлый раз. Я догадывался, что Полин тут же окажется подозреваемой, очень мало кто из нас заранее знал об этом вылете, поэтому ее допрос требовалось контролировать.

– Ты с самого начала знал, что утечка пошла от нее?

– Вероятность того, что она сказала кому-то, существовала.

– Когда у тебя началась связь с первой леди?

Между ними возникла неловкость. Кассиопея понимала, что это грубо. Но он привлек ее, и она должна была выполнить свою задачу.

– Я пришел в Белый дом три года назад заместителем советника по национальной безопасности. Познакомился с Полин… с первой леди… тогда.

– Не беспокойся о корректности, – сказала Кассиопея. – Кроме нас, здесь никого нет. Расскажи, что произошло.

– Я беспокоюсь. – Лицо его гневно вспыхнуло. – Я злюсь на себя. Никогда так не делал. Мне шестьдесят лет, и я ни разу не оказывался в подобном неловком положении. Не знаю, что со мной случилось.

– Это не редкость. Ты был женат?

Дэвис покачал головой.

– У меня за всю жизнь было очень мало связей. На первом месте всегда стояла работа. Люди в трудную минуту обращались ко мне. Я был надежным другом. Теперь…

Кассиопея мягко взяла его за руку.

– Расскажи, как это произошло.

Его несговорчивость как будто уменьшилась.

– Она очень несчастна, уже долгое время. Очень жаль, потому что она хорошая женщина. Гибель дочери глубоко потрясла ее. С этим потрясением она так и не справилась.

Дэнни Дэниелс тоже, подумала Кассиопея.

– Теперь она редко ездит с президентом. Разные планы, это в порядке вещей. Поэтому когда он бывал в отъезде, мы с ней навещали друг друга. Имей в виду, ничего предосудительного не было. Совершенно ничего. Я просто составлял ей компанию за обедом или ужином, и мы разговаривали. Она любит читать, главным образом любовные романы. Это мало кому известно. Чем меньше об этом знают, тем лучше. Книги ей тайком поставляет Шерли. – Он улыбнулся. – Они радуют ее, причем не сексом. Ее привлекают счастливые концы. Развязка в этих романах благоприятная, ей это нравится.

Говоря начистоту, Дэвис испытывал облегчение, словно давно уже жил с обнаженными нервами.

– Говорили мы о книгах, о мире, о Белом доме. Со мной незачем было притворяться. Я был самым близким к президенту человеком. Секретов от меня не существовало. В конце концов мы стали обсуждать случившееся с Мэри, мужа Полин, ее брак.

– Она дала мне ясно понять, что во всем винит президента.

– Это неправда, – поспешно сказал он. – Не в том смысле, как ты думаешь. Может быть, вначале она винила его. Но, думаю, пришла к мысли, что это глупо. К сожалению, часть ее души погибла в ту ночь вместе с Мэри. Часть, которую не вернуть, и ей потребовались десятилетия, чтобы осознать эту утрату.

– Ты помог ей в этом осознании?

Дэвис как будто уловил в ее словах нотку осуждения.

– Я старался не делать этого. Но когда был назначен главой аппарата, мы стали проводить вместе больше времени. Говорить на более глубокие темы. Полин доверяла мне. – Он замялся. – Я хороший слушатель.

– Но ты не только слушал, – сказала Кассиопея. – Ты что-то подчеркивал. Рассказывал. Получал от нее что-то полезное для себя.

Дэвис кивнул.

– Наши разговоры касались нас обоих. И она это понимала.

Кассиопея тоже боролась с этими чувствами. Нелегко раскрыть другому человеку душу.

– Полин на год старше меня, – сказал он, словно это имело какое-то значение. – Она шутит, что я ее молодой человек. Признаюсь, мне приятно слышать это.

– Дэниелс что-нибудь знает?

– Нет-нет. Но, как я сказал, между нами не происходило ничего предосудительного.

– Не считая того, что вы влюбились друг в друга.

На его лице отразилась покорность.

– Ты права. Именно это и произошло. Она и президент долгое время не являлись мужем и женой, и, похоже, оба это приняли. Интимности в их отношениях нет. Я имею в виду – не в физическом смысле. Они ничем друг с другом не делятся. Держатся неприступно. Словно бы соседи. Коллеги. Такого не выдержит никакой брак.

Кассиопея понимала, что он имеет в виду. Ни с кем она не была такой интимной, как с Коттоном. У нее были мужчины, и она делила с ними часть себя, но не всю. Чтобы раскрывать свои надежды и страхи, считать, что другой человек не злоупотребит ими, требуется большое доверие.

И не только ей, но и Коттону.

Однако Дэвис был прав.

Интимность – это тот раствор, что скрепляет любовь.

– Ты знал о связи Квентина Хейла с Шерли Кэйзер? – спросила она.

– Не имел ни малейшего представления. С Шерли я встречался всего раз, когда она приезжала в Белый дом. Но я знаю, что Полин разговаривает с ней ежедневно. Без нее она давно бы дошла до ручки. Если Полин и сказала кому-то о полете президента в Нью-Йорк, то наверняка Шерли. Я также знаю, что Шерли известно обо мне. Вот почему для этого дела потребовалась ты. Я подумал, что оно может быстро выйти из-под контроля.

Как и случилось.

– Теперь Квентин Хейл знает, – сказала она. – Но любопытно, что он никак не использовал эти сведения.

– Когда встречался со мной в Белом доме, то наверняка знал. Видимо, хотел проверить, можно ли ходить с этого козыря.

Кассиопея согласилась. В этом был смысл. И еще кое в чем.

– Я уверена, что Стефани находится у Хейла. Хотя она расследовала деятельность Карбонель, это касалось и Содружества. Теперь сомнения в этом нет.

– Однако если будем действовать опрометчиво, то поставим под удар не только репутацию всех причастных, но и жизнь Стефани.

– Это верно, только…

Из гостевого центра раздался сигнал тревоги.

– Это что еще? – сказала она.

Они побежали к группе домов и вошли в контору управляющего усадьбой.

Лицо помощника управляющего казалось обеспокоенным.

– В главном доме взорвалась какая-то бомба.

Глава 46

Игрушки Уайетта сделали свое дело. Люди кричали, толкались, пытались выбежать. Он использовал модифицированную смесь, дымящую, что только усиливало воздействие. К счастью, он отправил ее запас в Нью-Йорк, так как не знал, что произойдет, когда на сцену выйдет Коттон Малоун.

Уайетт отступил в спальню Джефферсона и подставил стул под дверную ручку. Он знал, что очередная группа пойдет из гостиной в библиотеку, потом в кабинет. Бесшумно двинулся по половицам к кровати. Вспомнил, как гид мямлил о том, что Джефферсон поднимался, как только мог разглядеть стрелки часов в форме обелиска напротив кровати. Темно-красное покрывало – сшитое по указаниям Джефферсона – лежало на матраце, заполняющем альков между спальней и кабинетом. Уайетт лег на кровать и осторожно выглянул из-за края, мимо арок, на людей, находящихся в библиотеке. Гид как будто оценивал необычную ситуацию и, услышав крики из другой стороны дома, попросил всех сохранять спокойствие.

Уайетт бросил световую гранату в их сторону и отдернул голову назад, едва появились вспышка и дым.

Всеми овладел страх, раздались крики.

– Сюда, – услышал он голос сквозь шум.

Уайетт снова посмотрел в библиотеку и увидел гида, ведущего группу сквозь дым из дверей с жалюзи в оранжерею, к свежему воздуху.

Он перенес внимание к шифровальному колесу.

Которое находилось всего в двух футах.

* * *

Малоун стоял в двухэтажном вестибюле Монтичелло. В противоположном конце дым валил клубами через открытые стеклянные двери, крики и вопли говорили о том, что слева от него что-то случилось.

Управляющий усадьбой стоял рядом с ним.

Минуту назад толпа людей выбежала из дома через парадную дверь за его спиной, голоса их были взволнованными, глаза испуганными.

– Что в этой стороне? – спросил Малоун, указывая налево, где сейчас сосредоточилось волнение.

– Личные комнаты Джефферсона. Библиотека, кабинет, спальня.

– Колесо выставлено там?

Управляющий кивнул.

Малоун нащупал пистолет.

– Выйдите. И никого не впускайте.

Он уже понял, что никакой бомбы не было. Только световая граната. Отвлечение внимания. Тот же шипящий звук, что прошлой ночью, во время атаки на людей в очках ночного видения.

Кто там, черт возьми?

* * *

Уайетт вынул из кармана брюк большую нейлоновую сумку. Колесо оказалось больше, чем он ожидал, но должно было уместиться в тонкую сумку. Потребуется осторожность: деревянные диски на вид казались очень хрупкими. Что было вполне предсказуемо, ведь им больше двухсот лет.

Он слез с кровати в кабинет, снял стеклянный колпак и вынул насаженные на ось диски. Бережно уложил устройство в сумку. Потом взял два снятых диска, которые демонстрировались отдельно, положил их туда же. Сумку придется нести на руках, прижимая к груди, чтобы избежать повреждений.

Уайетт прикинул, сколько в ней веса.

Около пяти фунтов.

Никаких проблем.

* * *

Малоун прошел через комнату со светло-зелеными стенами и камином. Объявление гласило, что это Южная квадратная комната. Над белой каминной полкой висел женский портрет. Другая дверь вела, как ему помнилось из прочитанного, в джефферсоновский sanctum sanctorum, занимавший весь южный конец здания.

Держа пистолет в руке, Малоун открыл дверь, и его встретила стена дыма.

Сквозь дым в больших окнах, которые открывались как двери на залитую солнцем веранду, он увидел силуэты людей, стоявших снаружи. Малоун задержал дыхание и вошел в дым, держась ближе к стене, ища укрытия за деревянным шкафом. Впереди слева поднимались узкие книжные полки, заполненные старыми томами в кожаных переплетах. Арки поддерживали потолок и вели в дальний конец комнаты, где в полувосьмиугольном алькове Малоун увидел человека, укладывающего колесо в сумку.

Вгляделся в его лицо.

Знакомое.

И все стало понятно.

* * *

Уайетт уловил движение сквозь дым. Кто-то вошел в библиотеку с дальнего конца.

Он закончил со своей задачей, уложил колесо на одну руку и нашел пистолет.

Увидел глядящего на него человека.

Коттона Малоуна.

И выстрелил.

* * *

Когда Уайетт послал в него пулю, Малоун укрылся за деревянным шкафом. Сколько времени прошло с тех пор? Восемь лет. Как минимум. Он не знал, что сталось с Уайеттом, когда его уволили, правда, что-то слышал о внештатной работе.

Этот человек устроил ему западню, используя как приманку Стефани Нелл, заманил его в тот номер отеля. Написал оставленную ему записку. Указал на него по рации из «Гранд-Хайата». Манипулировал полицией и секретной службой.

Все это Уайетт.

Что-то пролетело сквозь дым и упало на пол.

Маленькое, круглое, катящееся к нему.

Он понял, что это, повернул голову вправо и зажмурился.

* * *

Уайетт вышел из кабинета, затем из спальни и двинулся обратно в гостиную, подальше от Малоуна. Как ни хотелось ему остаться и поиграть, он не мог.

Не сейчас.

Колесо было у него, и значение имело только это. Он мог использовать его, узнать, как действовать дальше в поиске этих двух страниц из журналов Конгресса. Или, может, просто уничтожить эту штуку и покончить со всей историей.

Тогда никто не выиграет.

Но сейчас он не был уверен, как лучше поступить.

* * *

Малоун решил не следовать за Уайеттом. Он знал, что комнаты первого этажа приведут обратно к центру, поэтому открыл дверь справа, короткий коридор за ней тянулся на двадцать футов до вестибюля.

Дым тянуло в ту сторону.

Видимость была скверной, и Уайетт явно не собирался выходить через парадную дверь. Справа от Малоуна ряд узких клинообразных ступенек спирально поднимался на второй этаж. Путь туда преграждала цепочка с объявлением. Он вспомнил вестибюль, перила второго этажа, решил, что наверху видимость может оказаться лучше, поэтому перешагнул через цепочку и начал подниматься.

* * *

Уайетт намеревался выйти, но не с первого этажа. План его заключался в том, чтобы спуститься в подвал и через нижний северный выход уйти в лес по служебной дороге. Этот маршрут представлялся самым безопасным, учитывая, что волнение сосредоточилось в восточной стороне дома. Но Малоун находился всего в нескольких футах и, скорее всего, старался вернуться в вестибюль.

Он остановился в гостиной и прислушался.

Дым оставался густым. Поблизости никого не было. Возможно, Малоун перекрыл выходы из дома. Потом ему в голову пришла новая мысль, и взгляд его поднялся к потолку.

Конечно.

Именно так он и сделает.

Глава 47

Бат, Северная Каролина


Нокс наблюдал за тремя капитанами, пока Квентин Хейл упивался своим торжеством. Он тоже поразился, прослушав записанные разговоры. Факт был потрясающим. Первая леди Соединенных Штатов находится в любовной связи с главой аппарата Белого дома?

– Как долго это тянется? – спросил Когберн Хейла.

– Достаточно долго, чтобы никто из них не мог этого отрицать. Разговоры ведутся как минимум очень неловкие. Никогда еще американские политики не оказывались в таком положении. Эта новость сведет прессу и публику с ума. Дэниелс будет бессилен до окончания своего срока.

Даже Эдвард Болтон, обычно отрицавший все, исходящее от Хейла, как эгоистичное, непрактичное или глупое, молчал, определенно понимая представившиеся возможности.

– Давай используем эту запись, – сказал Суркоф. – Немедленно. Чего ждать?

– Ее использование нужно тщательно рассчитать по времени, – сказал Хейл. – Как вы любите напоминать мне, отправляясь просить в Белый дом, я владел этими сведениями. Но я хотел посмотреть, нужно ли будет их использовать. Я попросил, чтобы наши каперские свидетельства считались имеющими законную силу, и получил отказ. Так что теперь у нас нет выбора. Однако отправляться с ними прямо к президенту было бы непрактично. Вместо этого нужно нажать на двух причастных лиц, дать им подумать о последствиях и поведении, а потом ждать, чтобы они воздействовали на президента.

Нокс согласился, что первая леди и глава аппарата имеют наибольшее влияние на Дэниелса. Но будут ли они выполнять приказания Содружества? Вряд ли. Совершенно неразумное решение. Заключение сделки с НРА было предпочтительнее плавания в шторм на этом давшем течь судне.

– Пусть сами решают, что говорить Дэниелсу, – сказал Хейл. – Нас это не интересует. Нам нужно только, чтобы правительство США признало законными наши каперские свидетельства.

– Как ты раздобыл эти записи? – спросил Болтон. – Что-нибудь ведет туда? Откуда ты знаешь, что тебя не разыгрывают? Все это несколько фантастично. Даже не верится. Мы можем угодить в западню.

– Хорошее замечание, – сказал Когберн. – Очень похоже на то.

Хейл покачал головой.

– Джентльмены, почему вы так подозрительны? Связь с этой женщиной у меня длится больше года. Она делится со мной такими вещами, какими не следовало бы.

– Тогда зачем записывать ее телефонные разговоры? – спросил Болтон.

– Эдвард, ты думаешь, она говорит мне все? А чтобы все сработало, нам нужно, чтобы первая леди сама говорила об этом. Поэтому я воспользовался возможностью и контролировал ее телефонную линию. И слава богу, иначе бы у нас не оказалось таких обвиняющих улик.

– И все-таки мне неспокойно, – сказал Когберн. – Это может быть западня.

– Если это хитрость, то очень замысловатая. – Хейл покачал головой. – Это подлинный разговор. Головой ручаюсь.

– И нашими головами? – спросил Болтон.

* * *

Малоун бесшумно шел по коридору, тянущемуся с севера на юг через весь второй этаж. Хотя он до сих пор ни разу не бывал в Монтичелло, но достаточно знал о Томасе Джефферсоне, чтобы догадываться – в дальнем конце коридора должна быть еще одна лестница. Джефферсон обожал все французское. Комнаты высотой в два этажа, купола, альковы для кровати, застекленные крыши, туалеты в здании, узкие лестницы – обычные элементы французской архитектуры. Как и симметрия. Значит, на северной стороне должна быть лестница, ведущая вниз. Но посередине был балкон, открывающийся на парадный вход, дым, заполняющий впереди дорогу, подтверждал это.

Малоун дошел до конца коридора и посмотрел в вестибюль. За перилами не было видно никакого движения. Густой дым, поднимаясь наверх, редел. Прижимаясь к стене, Малоун перешел к другому концу балкона. Впереди, в нескольких футах другого коридора, он увидел вторую лестницу, круто вьющуюся вниз и вверх, на третий этаж.

Что-то вылетело снизу из лестничного колодца и упало, подскакивая, на деревянный пол коридора. Покатилось к нему. Малоун отскочил обратно на балкон, и тут световая граната взорвалась с вспышкой и дымом.

Он поднял голову и глянул вниз, за перила.

Уайетт стоял, наводя пистолет вверх.

* * *

Свирепо глядя на Эдварда Болтона, Хейл сказал:

– У тебя нет выбора, тебе остается только верить, что это даст желаемые результаты. – Он сделал паузу. – Для всех нас. Если у тебя нет идей получше.

– Я не верю во все, что ты делаешь, – сказал Болтон.

Вмешался Чарльз Когберн.

– Квентин, я должен согласиться с ним. Это может оказаться такой же глупостью, как наша попытка.

– Убийство не глупость, – поспешил сказать Болтон. – В прошлом оно оправдывало себя. Смотри, что случилось с Мак-Кинли. Он тоже хотел привлечь Содружество к суду.

Отец рассказывал Хейлу об Уильяме Мак-Кинли, который, как и Линкольн, сначала пользовался услугами Содружества. Ко времени испано-американской войны по Парижскому договору 1856 года более пятидесяти государств объявили каперство вне закона. И хотя ни Испания, ни Америка не подписали этот договор, они согласились не использовать каперов во время их войны в конце девятнадцатого столетия. Содружество, не связанное никакими международными соглашениями, грабило испанские суда. К сожалению, война продлилась всего четыре месяца. Когда был подписан мир, испанцы потребовали возмездия, потому что Америка нарушила их довоенное соглашение. Мак-Кинли в конце концов уступил нажиму и санкционировал уголовное преследование, опираясь на тот факт, что каперские свидетельства Содружества были лишены юридической силы. Поэтому был тайно завербован полоумный анархист, его подстрекнули убить Мак-Кинли, что тот и сделал 6 сентября 1901 года. Убийцу арестовали на месте преступления. Семнадцать дней спустя его судили и приговорили к смертной казни. Через пять недель он закончил жизнь на электрическом стуле. Новый президент, Теодор Рузвельт, не испытывал угрызений совести из-за грабежей Содружества и не собирался ублажать испанцев.

Все уголовные преследования прекратились.

Разумеется, ни Рузвельт, ни кто-либо еще не знали о заговоре с целью убийства Мак-Кинли.

– Вот в чем разница между мной и тобой, – сказал Хейл Болтону. – Я дорожу нашим прошлым. Ты требуешь его повторения. Как я уже сказал, пули и насильственные действия уже не способны убрать президента. Унижение и стыд действуют таким же образом, но с тем преимуществом, что войну за нас добровольно ведут другие. Нам нужно только зажечь этот огонь.

– Твое треклятое семейство создало эту неприятность, – сказал Болтон. – От Хейлов в восемьсот тридцать пятом году исходили одни беды. У нас все было замечательно. Никто нас не беспокоил. Мы оказали громадную услугу этой стране, и правительство оставило нас в покое. Но вместо того чтобы принять решение Джексона не миловать тех пиратов, твой прапрадед решил убить президента Соединенных Штатов. – Болтон навел указательный палец на Хейла. – Такой же глупый ход, как наша попытка. Разница только в том, что мы не попались.

Сдержаться Хейл не смог.

– Пока что.

– Как это понимать?

Хейл пожал плечами.

– Расследования только начались. Не будь столь уверен в том, что вы не оставили никаких следов.

Болтон подался вперед, очевидно, приняв эти слова за угрозу, потом замер, осознав, что пистолет, хоть и опущен, но по-прежнему в руке Хейла.

– Ты продашь нас, – сказал Болтон. – Чтобы только спасти свою шкуру.

– Ни за что, – сказал Хейл. – Я серьезно отношусь к своей клятве на Статьях. Это к тебе я отношусь беспечно.

Болтон взглянул на Суркофа и Когберна.

– Вы позволите ему так разговаривать с нами? Неужели вам нечего сказать?

* * *

Кассиопея ехала по наклонной дороге вместе с Эдвином Дэвисом к главному дому Монтичелло. Автобусы, шедшие туда и оттуда, останавливали, был вызван местный шериф. Они въехали на стоянку перед особняком. Управляющий ждал у конца мощеной дорожки, ведущей к портику. В двадцати метрах от него людей усаживали в еще один автобус.

– Где Коттон? – спросила Кассиопея.

– Внутри. Он велел мне перекрыть выходы и никого не впускать.

Внутри дома раздался свист, потом сверкнула яркая вспышка, осветившая несколько окон.

– Что это? – спросила она.

– Там уже были такие, – сказал управляющий.

Кассиопея побежала по дорожке к дому.

– Он сказал – никого не впускать, – крикнул ей управляющий.

Она нашла свое оружие.

– Ко мне это не относится.

Изнутри раздался отрывистый звук.

Она знала, что это.

Выстрел.

Глава 48

Малоун бросился на пол одновременно с выстрелом Уайетта, пуля задела одну из деревянных стоек на конце лестницы. Он поспешно отполз на четвереньках к задней стене, используя нижний угол в качестве защиты. Еще выстрел, пуля прошла через половицы в нескольких футах, двухсотлетняя древесина почти не оказывала сопротивления.

Третий выстрел.

Уже ближе.

Уайетт искал его.

Что-то пролетело и упало на балкон. Он уже видел это кино раньше, поэтому быстро закрыл голову, и световая граната взорвалась, добавив новую волну дыма.

Малоун вскочил на ноги и нашел коридор, ведущий к лестнице, по которой ранее поднимался. Уловив внизу движение, он поднял взгляд к третьему этажу и решил поменяться с Уайеттом ролями.

Пора Уайетту играть зайца, а ему быть лисой.

* * *

Уайетт крался вверх по лестнице, вытянув руку с пистолетом и разыскивая сквозь дым Малоуна.

Произошли два события сразу.

Он услышал, как открылась парадная дверь, и какая-то женщина позвала: «Коттон».

Потом, глянув вверх, увидел Малоуна.

Тот поднимался на третий этаж.

* * *

Нокс ждал ответов Суркофа и Когберна на вопрос Болтона.

– Не знаю, Эдвард, – заговорил наконец Суркоф. – Не знаю, что и думать. Мы в неприятном положении. Честно говоря, ни одно из твоих предложений мне не нравится. Но ты меня удивляешь, Квентин. Не может быть, чтобы ты полностью полагался на то, что Дэниелс покинет свой пост из-за стыда.

– Будь я на его месте, – сказал Когберн, – я назвал бы жену лживой шлюхой и выставил бы ее на позор. Никто бы ей не посочувствовал.

Типично, подумал Нокс. Когберны всегда видели мир черно-белым. Жаль, что мир не так прост. Иначе бы они не оказались в такой беде. Но он сомневался, что эта тактика вынудит Белый дом пойти им навстречу.

– Еще у меня в руках Стефани Нелл, – сказал Хейл.

– И что ты собираешься с ней делать?

Нокс хотел услышать ответ и на этот вопрос.

– Еще не решил. Но она может оказаться ценной.

– Это несовременно, – заговорил Болтон. – О чем ты думаешь? Заложница? В двадцать первом веке? Ничем не лучше нашей попытки убийства. Ты собираешься позвонить в Белый дом, сказать, что она у тебя? Давайте заключим сделку? С этой женщиной ты ничего не добьешься. Она бесполезна.

Если ее труп не будет показан Андреа Карбонель, подумал Нокс. В этом случае она будет стоить многого.

По крайней мере, для него.

– Предоставь мне беспокоиться о ее ценности, – сказал Хейл.

Когберн обвиняюще указал на него пальцем.

– Ты что-то замышляешь. Что, Квентин? Скажи, иначе, клянусь богом, я присоединюсь к Эдварду и превращу твою жизнь в ад.

* * *

Кассиопея почти ничего не могла разглядеть сквозь дым. Двухэтажный вестибюль был окутан серым туманом. Она нашла укрытие рядом со стеной, за сосновым столом, под щитом с оленьими рогами.

Кассиопея поняла, что нужно сделать.

Ход не самый умный, но необходимый.

– Коттон, – позвала она.

* * *

Малоун поднялся до самого верха лестницы на третьем этаже.

Скрыть свой путь он не пытался. Уайетт наверняка видел или слышал его и теперь идет следом.

Во всяком случае, Малоун на это надеялся.

Он услышал, как его позвали по имени.

Кассиопея.

* * *

Уайетт не представлял, кто эта женщина, но она явно была связана с Малоуном. Следовало просто спуститься в подвал, но он вспомнил, что лестница ведет в частную комнату для служащих. Есть ли там еще кто-то или им велели освободить дом? Чего он не хотел, так это убивать кого-то. За подобное деяние пришлось бы тяжко расплачиваться. Лучше быть просто вором, причинившим легкий вред собственности.

Он поднял взгляд.

На третьем этаже под куполом была комната. Вели туда только северная и южная лестницы. Малоун явно заманивал его туда, в ограниченное пространство.

Не сегодня, Коттон.

Он тихо отошел от лестницы в конец коридора и выглянул в вестибюль. Женщина укрывалась по эту сторону, за столом, неподалеку от парадного входа. Он навел пистолет повыше ее головы и разбил пулями ряд окон прямо за ней.

* * *

Хейл думал, что сказать в ответ на угрозу Когберна. Впервые он видел у одного из этих людей твердость характера.

Поэтому решил сказать правду.

– Я разгадываю шифр.

– Каким образом? – равнодушно спросил Когберн.

– Я заключил сделку с главой НРА.

* * *

Малоун стоял за дверью восьмиугольной комнаты, увенчанной куполом с застекленным отверстием в вершине. Круглые окна в шести ярко-желтых стенах пропускали яркий утренний свет. Пока что на этот этаж поднялось мало дыма.

Он думал, как лучше всего встретить Уайетта.

Внизу раздалась стрельба.

* * *

Нокс сохранял спокойствие, но от того, что он только что услышал, по спине побежали холодные мурашки.

Карбонель вела двойную игру. Давила на него. Вела дела с его боссом. Скомпрометирован ли он? По этой ли причине находится здесь? Нокс приготовился отреагировать, но Хейл держал в руке пистолет, а он был безоружен.

– Какую сделку ты заключил? – спросил Болтон.

– НРА разгадало шифр.

– Тогда в чем проблема? – спросил Суркоф.

– Требуется плата.

Три капитана ждали продолжения.

– Чтобы мы получили ключ, Стефани Нелл должна погибнуть.

– Ну, так убей ее, – сказал Когберн. – Ты вечно упрекаешь нас в том, что мы боимся крови. Чего медлишь?

– Директору НРА нельзя доверять. А убить миссис Нелл можно, само собой, только один раз. Так что эта смерть должна дать желаемые результаты.

Болтон покачал головой.

– Говоришь, ты можешь завершить всю историю, просто убив эту женщину в тюрьме? Мы окажемся в безопасности? Наши каперские свидетельства будут признаны? И ты ведешь игру?

– Эдвард, я стараюсь, чтобы мы все были в полной безопасности, если это произойдет.

– Нет, Квентин, – сказал Болтон. – Ты стараешься сам быть в безопасности.

* * *

Кассиопея присела, укрываясь за столом.

Два выстрела.

Совсем близко.

Окна за ее спиной разбились от пуль.

Она пришла в себя и выстрелила в ответ, целясь туда, где видела сквозь дым дульные вспышки.

* * *

Уайетт создал себе легкий путь побега, разбив окна позади этой женщины. Они поднимались от пола на шесть футов, как двери, выйти из них было легко.

Но он не выходил.

На третий раз он выстрелил в столик, за которым она укрывалась.

На четвертый он мог оказаться не таким добрым.

* * *

Малоуну требовалось вернуться на первый этаж, узнать, что с Кассиопеей. Она вела перестрелку с Уайеттом. Но спускаться по южной лестнице, по которой он поднимался, было нельзя. Малоун решил перейти на северную сторону, к другой лестнице.

Он быстро нашел ее и стал спускаться.

* * *

Кассиопея решила, что отступление будет разумным ходом. Слишком много пуль, слишком много дыма.

Сколько там противников?

И почему не отозвался Коттон?

Она еще раз выстрелила, потом выскочила в открытую раму, находившуюся позади нее, и спрыгнула с портика.

* * *

Уайетт увидел бегство женщины и решил сделать то же самое.

Малоун наверняка спускается.

Хватит.

* * *

Малоун спустился на первый этаж. Короткий коридор слева вел в вестибюль, но он не воспользовался им и вошел в комнату, похожую на столовую.

За другой дверью находилась большая гостиная, внутренние стены ее были увешаны картинами, в наружной стене располагались окна и ряд дверей, в воздухе вился дым.

Малоун вошел и посмотрел через другой ряд застекленных дверей в вестибюль.

* * *

Кассиопея забралась на портик и подползла к разбитому окну.

Нужно было снова войти внутрь.

Она поднялась на ноги и прижалась к стене, потом юркнула в заполненный дымом холл.

Окинула взглядом темную стену.

На противоположной стороне, за стеклянными дверями, в другой заполненной дымом комнате, испещренной окнами и портретами, она заметила движение.

Прицелилась и выстрелила.

Глава 49

Бат, Северная Каролина


Терпение у Хейла лопнуло. Эти трое глупцов понятия не имеют, что требуется для того, чтобы выиграть эту войну. Так было с самого начала. Хейлы всегда доминировали в Содружестве. Это они обратились к Джорджу Вашингтону и Континентальному конгрессу с идеей координировать военные действия каперов. До того они действовали независимо, делали что хотели и когда хотели. Конечно, они были результативными, но далеко не в той мере, как после объединения под единым командованием. Разумеется, Хейлы за свои труды получали обусловленную долю добычи, вели партнерство с каперами от Массачусетса до Джорджии, обеспечивали неустанные нападения на английские суда. Суркофы, Когберны и особенно Болтоны принимали в этом участие, но делали гораздо меньше Хейлов. Отец предупреждал его, чтобы он сотрудничал с другими капитанами, но при этом всегда сохранял дистанцию и поддерживал собственные связи.

Сынок, полагаться на них нельзя.

Он согласился.

– Мне до смерти надоели обвинения и угрозы.

– А нам до смерти надоело быть в неведении, – сказал Болтон. – Ты заключаешь сделки с теми людьми, которые стараются упрятать нас за решетку.

– НРА наш союзник.

– Тоже мне союзник, – сказал Когберн. – Они ничего не сделали, чтобы прекратить это. Потом завели шпиона в компании и вмешались в наше покушение на Дэниелса.

– Они разгадали шифр.

– И пока что не дали нам этой разгадки, – сказал Болтон. – Ну и друзья.

– Как влиял этот предатель на твои дела с НРА? – поинтересовался Суркоф. – Почему им потребовался среди нас шпик?

Это был первый дельный вопрос из всех заданных. И ответ оставался неясным, за исключением того, что «директор НРА хочет смерти Стефани Нелл…».

– Почему? – спросил Когберн.

– Тут что-то личное. Она не объяснила, только сказала, что Нелл расследовала нашу и ее деятельность. Прекратить это было в наших интересах. Она попросила меня сделать это, я согласился. Друзья должны помогать друг другу.

– Зачем ей потребовался шпик, если у нее был ты? – спросил Суркоф.

– Потому что он лжец, вор и убийца, – выпалил Болтон. – Паршивый, бесчестный пират, не заслуживающий доверия. Прапрадед гордился бы им.

Спина Хейла напряглась.

– Эдвард, мне надоели твои оскорбления. Я бросаю тебе вызов. Здесь и сейчас.

Это было его право.

Всякий раз в прошлом, когда корабли объединялись для общей цели, вероятность конфликта возрастала. Капитаны по своей природе были независимы – заботились о своей команде, до всех остальных им не было дела. Но гражданские войны лишь ухудшали положение. Цель состояла в том, чтобы грабить торговые суда, а не воевать друг с другом. В море никогда не выяснялись отношения, потому что команды редко рисковали своими жизнями и сохранностью кораблей из-за нелепых ссор.

Поэтому возник иной путь.

Вызов.

Это было представление, в котором капитаны могли блеснуть смелостью, не подвергая опасности никого и ничего, кроме себя.

Простое испытание мужества.

Болтон стоял и молча смотрел на него.

– Типично, – сказал Хейл. – У тебя не хватает духа для сражения.

– Я принимаю твой вызов.

Хейл обратился к Ноксу.

– Приготовь все, что нужно.

* * *

Малоун услышал выстрел, бросился на пол и залез под стол, окруженный стульями.

Стекла в шестифутовых дверях разбились.

Раздалось еще несколько выстрелов, не дающих ему подняться.

* * *

Кассиопея решила наступать. Выстрелила раз, другой, потом третий, не рискуя и направляясь к тому месту, где заметила движение.

* * *

Малоун не поднимал голову и ждал, когда закончится стрельба. Он собирался покончить с Уайеттом, но этот ход нужно было сделать наверняка. Он лежал, распростершись на полу под столом, держал в руке пистолет и собирался с духом.

Сквозь дым к нему приближалась какая-то тень.

От вестибюля к гостиной.

Малоун ждал, чтобы цель приблизилась.

Тогда он уложит Уайетта несколькими прицельными выстрелами.

* * *

Уайетт нашел подвал и с радостью увидел, что в маленьком кабинете у основания лестницы нет никого из служащих. Комнаты с кирпичными стенами образовывали фундамент дома и подземное хранилище. Они тянулись длинным коридором из одного конца здания в другой, их освещали яркие лампы на креплениях, торчащих из грубо сложенных стен. Он помнил по экспозициям в гостевом центре, что эти комнаты представляли собой продуктовые, пивные и винные погреба. Вгляделся в конец северного прохода, находившегося футах в семидесяти пяти, где виднелся свет утреннего солнца.

Никого.

Он устремился туда.

Уайетт знал, что позади находятся службы. В южной стороне были кухня, коптильня, молочная и жилища рабов. Здесь, на северной, располагались каретный сарай, конюшни и чулан со льдом. Уайетт дошел до конца прохода и остановился у двери, в которой узнал северный туалет.

Хорошее расположение, подумал он. На уровне земли, за стенами, укромное место.

Он взял сотовый телефон и нажал кнопку «Отправить» для заранее приготовленного сообщения.

ГОТОВ К ПОСАДКЕ. СЕВЕРНАЯ СТОРОНА.

Если бы что-то изменилось, он бы переделал это сообщение.

Он знал с самого начала, что войти в Монтичелло будет легко. Выйти? Гораздо труднее. Потому и принял помощь от Андреа Карбонель.

Он вышел наружу и пересек асфальтовую дорогу. Это место с дальней стороны парадного входа, среди деревьев и кустов, служило надежным укрытием. При изучении карт в «Гугле» обнаружилось открытое поле ярдах в ста к северо-востоку от дома.

Превосходное место для посадки вертолета.

Он услышал три выстрела в доме и улыбнулся.

Бог даст, эта женщина застрелит Малоуна.

* * *

Кассиопея знала, что в следующей комнате кто-то есть. Заметила движение, но сквозь дым больше ничего не увидела. Она беспокоилась о Коттоне.

Где он?

Кто в нее стрелял?

В коридоре справа, где собралось меньше дыма, она увидела основание лестницы.

Те, кто находился в соседней комнате, знали, что она здесь.

Но затаились. Ждали.

Ее появления.

* * *

Малоун прицелился в черное пятно, движущееся сквозь дым.

Еще несколько футов, и он сделает точный выстрел. Малоун не хотел промахнуться. Он пытался заманить Уайетта наверх. Не удалось.

Теперь Уайетт никуда не денется.

Он затаил дыхание, палец его плотно прилегал к спусковому крючку.

Раз.

Два.

* * *

Кассиопея вышла чересчур далеко.

Ее было видно, и она это знала.

Она метнулась вправо, используя коридор для защиты, потом окликнула:

– Коттон, ты где?

* * *

Малоун выдохнул.

Опустил пистолет.

– Я здесь, – сказал он.

– Выходи сюда, – позвала она.

Он поднялся на ноги и вышел из гостиной. Кассиопея появилась из дыма слева от него.

– Мы были на грани, – сказал он.

И увидел по ее глазам, что она согласна.

– Что здесь произошло?

– Я нашел источник всех наших бед.

Тишину нарушил новый звук. Ритмичное басовитое хлопанье. Приближавшееся.

Вертолет.

* * *

Уайетт бережно прижимал к груди колесо обеими руками, боясь его повредить. Дважды оглянулся – никто его не преследовал. Он скрылся среди деревьев и стал спускаться по склону к полю.

Вертолет появился с запада, пролетел над окружавшими поле деревьями и сел на траву.

Уайетт забрался в открытую дверцу кабины.

* * *

Малоун с Кассиопеей вышли на восточный портик и увидели вертолет, приземлявшийся примерно в четверти мили.

Слишком далеко, предпринять что-либо уже невозможно.

Через минуту хлопанье винта усилилось, вертолет поднялся в утреннее небо и полетел на запад.

Малоун понимал, что без колеса невозможно узнать, что сделал Джексон. И поскольку оно существовало в единственном экземпляре, разгадка шифра только что улетела.

– Мы можем проследить этот вертолет, так ведь? – спросила Кассиопея.

– Быстро не получится. Он приземлится где-нибудь неподалеку и высадит пассажира.

– Того, кто стрелял в меня?

Малоун кивнул.

К ним подбежали управляющий усадьбой и Эдвин Дэвис. Малоун вернулся в здание и направился прямиком в кабинет Джефферсона.

Остальные последовали за ним.

Он нашел стол, где лежал пустой стеклянный колпак.

– В окнах снаружи, – сказал управляющий, – были стекла девятнадцатого века. Рамы изготовили при Джефферсоне. Они незаменимы.

– Усадьба не объект Всемирного наследия, так ведь? – спросил Малоун, стараясь ослабить напряжение.

– Объект с восемьдесят седьмого года.

Он улыбнулся. Стефани это понравилось бы. Сколько окон он повредил? Четыре? Пять?

Он услышал, как окна открывают по всему дому, увидел, что дым рассеивается. Появилось новое лицо. Женщина средних лет с темно-рыжими волосами и веснушчатой кожей. Она представилась как старший куратор, хранительница артефактов усадьбы. Заметно расстроилась при виде того, что колесо исчезло.

– Оно единственное в мире, – сказала она.

– Кто был здесь? – спросил Эдвин Дэвис Малоуна.

– Старый знакомый, очевидно, затаивший обиду.

Он жестом пригласил Дэвиса и Кассиопею в библиотеку, а куратор и управляющий остались разговаривать в кабинете. Рассказал им о Джонатане Уайетте, потом добавил:

– Последний раз я видел его восемь лет назад на административном слушании, когда его уволили.

Дэвис тут же вытащил сотовый, позвонил, несколько минут послушал и выключил телефон.

– Он теперь контрактник. Работает по найму. Живет во Флориде.

Малоун вспомнил зашифрованное сообщение из письма Джексона. Двадцать шесть букв, пять знаков.

МРИБПОДОЕРОИБККИРТАПМПУДКБ

ΔΦ: ΧΘ

– Без этого колеса окончательное сообщение расшифровать невозможно, – сказал он. – Мы потерпели поражение. Теперь нужно сосредоточиться на Стефани Нелл.

– Мистер Малоун, – послышался женский голос.

Он повернулся.

Куратор.

– Насколько я понимаю, вас интересует шифровальное колесо.

Она пошла к нему, пройдя под аркой.

Коттон кивнул.

– Мы приехали за ним. Оно нам нужно, но, как вы сказали, это колесо единственное в мире.

– Оригинал единственный, – сказала она. – Не колесо.

Малоун слушал.

– Мы хотели, чтобы дети могли знакомиться с вещами Томаса Джефферсона в учебном центре. Поэтому изготовили копии его изобретений и устройств. Дети могли прикасаться к ним. Там есть колесо. Я сама поручила его изготовить. Оно сделано из пластика и очень похоже на оригинал. Там двадцать шесть дисков, на кольцевой поверхности каждого вырезано двадцать шесть букв. Мне ничего не оставалось, как попросить компанию, делавшую копии дисков, сделать их точно такими же, как сделал Джефферсон.

Глава 50

Бат, Северная Каролина


Хейл наблюдал за тем, как Нокс делал необходимые приготовления. Принесенные из бара шесть стаканов были расставлены в ряд на одном из столов. В каждый было налито по глотку виски. Нокс достал флакон с желтой жидкостью. Капитаны воззрились на содержимое. Болтон кивнул, выражая согласие продолжать. В любое время вызванный капитан мог уйти, признав свое поражение.

Но не на этот раз.

Нокс влил в один из стаканов несколько капель желтой жидкости. Яд был получен из карибской рыбы. Он был лишен вкуса и запаха, а убивал всего за несколько секунд. Содружество применяло его в течение многих столетий.

– Все готово, – сказал Нокс.

Хейл подошел к столу, посмотрел на третий слева стакан с виски, в котором был растворен яд.

Подошел Болтон.

– Все еще принимаешь мой вызов? – спросил Хейл.

– Я не боюсь умереть, Квентин. А ты?

Вопрос заключался не в этом. Целью было преподать этим троим урок, который они никогда не забудут. Не сводя взгляда с Болтона, он сказал Ноксу:

– Перемешай стаканы.

Он слышал, как донышки скользят по крышке стола, когда Нокс передвигал их, чтобы нельзя было понять, в котором содержится яд. Традиция требовала, чтобы участники поединка смотрели друг другу в глаза. Столетия назад команды наблюдали за перемещениями стаканов, потом делали между собой ставки на то, когда один из капитанов сделает неверный выбор.

– Готово, – сказал Нокс.

Шесть стаканов стояли в ряд, их взболтанное содержимое успокаивалось. Поскольку вызов бросил Хейл, ему полагалось сделать первый выбор.

Один из шести.

Самый безопасный.

Он взял четвертый стакан, поднес его ко рту и осушил одним глотком.

Виски обожгло ему горло.

Он уставился на Болтона.

Ничего.

Улыбнулся.

– Твоя очередь.

* * *

Уайетт сел в пассажирское отделение вертолета. Он совершил побег в точности, как планировал, оставив Малоуна с пустыми руками. Теперь не существовало никакой возможности узнать вторую часть сообщения Эндрю Джексона.

Миссия завершена.

Он положил пистолет на сиденье рядом и поставил на колени нейлоновую сумку. Осторожно вынул из нее устройство. Вертолет поднялся с поля и полетел на запад от Монтичелло. Утренний воздух был чист и спокоен.

Уайетт нашел два лежавших отдельно диска и стал искать, как присоединить их к остальным. Через центры этих двадцати четырех дисков шла металлическая ось, прикрепленная к корпусу и удерживаемая в этом положении шпилькой. Он обратил внимание, что диски шириной около четверти дюйма плотно прилегают друг к другу, место для еще двух есть только в конце.

Уайетт осмотрел эти два. На каждом, как и на остальных, были буквы алфавита, вырезанные на кольцевой поверхности и разделенные извилистыми линиями. Он много читал об этом колесе и знал, что диски должны располагаться на оси в определенном порядке. Но Джексон не оставил на этот счет никаких указаний, лишь добавил пять странных знаков в конце. Решив попробовать очевидное, Уайетт повернул первый диск на оси и увидел цифру 3, вырезанную на внутренней поверхности. На снятых дисках были в том же месте цифры 1 и 2.

Видимо, порядок просто номерной.

Он вынул диски с осью из корпуса, придержал, чтобы не съехали, и установил их в нужном порядке.

Потом Уайетт снова вставил ось с дисками в корпус и нашел сообщение Эндрю Джексона, которое переписал раньше.

* * *

Хейл ощущал напряженность в комнате, создавшуюся после первого выбора стакана.

Теперь настал черед Болтона.

Его враг свирепо смотрел на оставшиеся пять стаканов. Суркоф и Когберн наблюдали с явным изумлением. Отлично. Эти двое должны понять, что он не тот, кому можно бросать вызов.

Болтон сосредоточился на стаканах.

Интересно, почему этот злополучный олух никогда не выказывал страха? Гнев сберегал его? Или безрассудство?

Болтон выбрал стакан, поднял его и проглотил содержимое.

Секунда. Две. Три. Четыре.

Ничего.

Болтон улыбнулся.

– Снова тебе, Квентин.

* * *

Уайетт изучал последовательность двадцати шести букв, с помощью которых Эндрю Джексон зашифровал сообщение шифром Джефферсона.

МРИБПОДОЕРОИБККИРТАПМПУДКБ

Начав слева, с диска под номером 1, Уайетт вращал его, пока не обнаружил М. Затем перешел к следующему и нашел Р. И продолжил искать буквы в этом порядке.

Вертолет миновал окрестности Шарлоттсвилла, пролетел над Виргинским университетом. Карбонель ждала его еще в нескольких милях. Они условились не связываться во время полета по мобильным телефонам или по радио, чтобы никто не смог подслушать или пуститься следом. Летчик состоял на службе в НРА, был предан начальнице. Уайетт начал понимать, почему диски так плотно сидят на оси. Трение удерживало их от вращения после того, как найдена нужная буква.

Они летели на запад, внизу расстилался лес.

У него оставалось все меньше времени.

И он продолжал искать буквы.

* * *

Хейл осушил второй стакан, не тратя времени на выбор. Подождал пять секунд, зная, что яд действует с невероятной быстротой.

Отец рассказывал ему о другом вызове, имевшем место давным-давно с Абнером Хейлом. После неудавшегося покушения на Эндрю Джексона и признания каперских свидетельств Содружества недействительными напряжение между четырьмя капитанами достигло предела, и Суркоф бросил вызов Хейлу. Тогда в стаканы был налит кентукийский бурбон. После второго стакана глаза Абнера закатились, и он повалился замертво. Произошло это не в той комнате, где они теперь находились, но где-то рядом, в похожей гостиной. Смерть Абнера Хейла смягчила напряжение в Содружестве. Его преемник, прадед Хейла, был более сдержанным и не страдал из-за того, что сделал его отец.

Еще одно правило пиратского сообщества.

Каждый проявлял себя.

Виски улеглось в его желудке.

Яда не было.

Шансы Болтона уменьшились.

Предстояло выбрать один стакан из трех.

* * *

Уайетт увидел место их встречи примерно за милю. Недостроенная промышленная зона с заасфальтированным участком перед несколькими старыми металлическими зданиями. Два внедорожника. На асфальте стояла одинокая фигура, смотревшая в его сторону.

Андреа Карбонель.

Он нашел двадцать шестую букву.

Б.

Сжав кончиками пальцев крайний правый и крайний левый диски, Уайетт начал вращать все двадцать шесть. Он знал, что где-то среди двадцати шести расположений букв окажется связное сообщение.

Через четверть поворота он увидел его.

Пять слов.

Он запомнил их, потом перекрутил диски в беспорядочное положение.

* * *

Нокс видел, как Эдвард Болтон мучается перед вторым выбором, и впервые заметил нерешительность.

Одно только наблюдение действовало ему на нервы.

Он никогда не думал, что станет свидетелем вызова. Отец рассказывал ему о них, ни один не заходил так далеко. Но в этой непредсказуемости заключалось ясное сообщение. Не протестуй. Держи себя в руках. Однако никто из капитанов не хотел выказывать трусости, поэтому Эдвард Болтон держался твердо, зная, что один из трех оставшихся стаканов окажется роковым.

Темные глаза Хейла, блестящие и живые, смотрели, не мигая.

Болтон поднес стакан к губам.

Раскрыл рот, вылил содержимое в горло и проглотил.

Прошло пять секунд.

Ничего.

Суркоф и Когберн выдохнули.

Болтон усмехнулся, в уголках губ виднелось неприкрытое облегчение.

Неплохо, подумал Нокс.

Очень неплохо.

Глава 51

Хейл разглядывал два оставшиеся стакана. Их разделяли шесть дюймов полированного дерева.

В одном таилась смерть.

– Хватит, – сказал Когберн. – Вы оба проявили смелость. Отлично. Вы мужчины, вам это по силам. Теперь заканчивайте.

Болтон покачал головой.

– Нет. Теперь его очередь.

– И если я сделаю неверный выбор, ты от меня избавишься, – сказал Хейл.

– Ты бросил мне вызов. Мы не останавливаемся. Выбирай стакан.

Хейл опустил взгляд. Янтарная жидкость в обоих стаканах была неподвижна. Он поднял один стакан, взболтнул содержимое.

Потом другой.

Болтон напряженно наблюдал за ним.

Хейл потянулся к стакану.

– Этот.

Поднес его к губам.

Три капитана и Нокс не сводили с него глаз. Он упорно смотрел на их лица. Пусть знают, что он обладает подлинным мужеством. Вылил содержимое в рот, прополоскал им зубы и проглотил.

Глаза его расширились, дыхание стало поверхностным.

Он поперхнулся, черты лица искривились.

Потянулся к груди.

Потом рухнул на пол.

* * *

Уайетт ждал, когда вертолет сядет. Колесо снова лежало в нейлоновой сумке. Он работал в разведке после окончания колледжа. Не был ни либералом, ни консерватором, ни республиканцем, ни демократом. Был просто американцем, служившим своей стране, пока его не сочли слишком безрассудным, чтобы оставаться в штате. Собирал разведданные в нескольких самых горячих точках планеты. Разоблачил двух «кротов» в ЦРУ, обоих осудили за шпионаж. Убил двойного агента, выполняя секретный приказ, несмотря на тот факт, что официально Америка никого не убивала.

Приказов он не нарушал никогда.

Даже в тот день с Малоуном, когда погибли двое. Но теперь он не был связан никакими правилами или этическими соображениями.

Он мог делать что хочет.

Это было одной из причин того, почему он остался в этой борьбе.

Уайетт вышел из вертолета, который тут же поднялся и улетел. Вероятнее всего, он скоро скроется от любопытных глаз в ангаре.

Карбонель дожидалась его одна. Водителя во внедорожнике не было.

– Вижу, ты оказался удачлив, – сказала она.

Теперь на ней была короткая синяя юбка и белый жакет, облегавший ее рельефную фигуру. Ступни украшали сандалии с невысокими каблуками. Не доходя до Карбонель нескольких футов, Уайетт остановился, держа сумку с колесом. Пистолет он засунул за пояс сзади.

– Что дальше? – спросил он.

Карбонель указала на одну из машин.

– Ключи в замке зажигания. Можешь ехать на ней куда угодно.

Он притворился, что заинтересовался машиной.

– Могу я оставить ее себе?

Карбонель усмехнулась.

– Если хочешь. Мне совершенно все равно.

Уайетт взглянул на нее.

– Ты поработал с колесом и узнал местоположение, так ведь? – спросила она.

– Знаю.

– Можешь раздобыть эти два вырванных листа?

– Я единственный на планете, кто может.

Он сознавал уникальное положение, в котором оказался. У него в руках была вещь, нужная этой женщине больше всего на свете. С ней она могла найти два листа, вырванных из журнала Конгресса, и завершить свой план. Без этой вещи она ничего собой не представляла.

Он швырнул нейлоновую сумку на асфальт и услышал, как растрескались двухсотлетние деревянные диски.

– Можешь склеить их. На это уйдет примерно неделя. Желаю удачи.

И пошел к внедорожнику.

* * *

Нокс уставился на тело Квентина Хейла, лежащее на полу. Ни Суркоф, ни Когберн не шевельнулись.

Болтон посмотрел на него с нескрываемым облегчением, потом произнес:

– Слава богу.

На столе оставался один стакан.

Победитель потянулся к нему.

– Мы оказались в этой беде из-за Хейлов, и они бы нас не вызволили. Я считаю – мы используем эту женщину в тюрьме в своих интересах и заключим сделку.

– Будто это может что-то дать, – сказал Когберн.

– Чарльз, у тебя есть лучшая идея? – спросил Болтон. – У тебя, Джон? Что скажешь, квартирмейстер?

Однако Ноксу было наплевать на них. Сейчас он хотел только спастись, больше, чем когда-либо. Эти люди были не просто безрассудными – идиотичными. Никто из них ни на что не обращал внимания.

Болтон поднял последний стакан в тосте.

– За нашего павшего капитана. Пусть ему будет хорошо в аду.

Нокс шагнул вперед и выбил виски из пальцев Болтона. Стакан упал со стуком на деревянный пол, содержимое вылилось.

Болтон, опешив, уставился на него.

– Какого дьявола…

– Черт бы тебя побрал, Клиффорд, – сказал Хейл, поднимаясь с пола.

На лицах трех капитанов отразилось изумление.

– Я довел его, куда мне было нужно, – сказал Хейл. – Он бы допился до смерти.

Болтон был заметно потрясен.

– Да-да, Эдвард, – сказал Хейл. – Еще секунда, и ты был бы покойником.

– Лживый мерзавец! – выпалил Болтон.

– Я? Лживый? Скажи – если б я не притворился мертвым, выпил бы ты последний стакан, зная, что там яд?

Остальные ждали бы этого, чтобы завершить поединок. Конечно, если бы яд оказался в последнем стакане, капитан, которому предназначался этот стакан, смог бы уйти, тем самым признав соперника победителем.

– Эдвард, мне нужно знать. Выпил бы?

Молчание.

Хейл издал смешок.

– Я так и думал. Я не обманывал. Только помог тебе ступить на тропу, которой ты ни за что бы не выбрал.

Нокс сразу же понял, что Хейл не мертв. На этот яд не бывает подобной реакции. Он не раз пользовался им и хорошо знал его воздействие на человека. Скотт Парротт послужил наглядным примером всего несколько часов назад.

Хейл свирепо посмотрел на своих коллег.

– Не хочу слышать от вас ни единого слова. Не шутите больше со мной.

Все промолчали.

Нокс был доволен двумя вещами.

Во-первых, Эдвард Болтон знал, что Нокс только что спас ему жизнь. Во-вторых, это же знали и другие два капитана.

И то и другое определенно имело значение.

Глава 52

Монтичелло


Малоун вошел в комнату открытий на первом этаже гостевого центра. Куратор объяснила ему, что собой представляет центр практической деятельности для детей, где они получают сведения об усадьбе, о Джефферсоне и о жизни в конце восемнадцатого и начале девятнадцатого веков. В этом организованном пространстве находился макет усадьбы, а также копии альковной кровати Джефферсона, мастерской по изготовлению гвоздей, жилища невольника и ткацкой мастерской; здесь проводилась выставка, где разрешалось трогать кузнечный молот и копию полиграфической машины Джефферсона. Несколько детей под наблюдением родителей занимались чем хотели.

– Это место весьма популярно, – сказала куратор Малоуну.

Кассиопея, Эдвин Дэвис и управляющий усадьбой вошли следом за ними.

Малоун увидел скопированное колесо. Трое детей вращали его желто-коричневые диски.

– Оно пластмассовое, – сказала куратор. – Оригинал гораздо менее прочен. Те диски вырезаны из дерева, им больше двухсот лет, толщиной они около четверти дюйма и очень хрупкие.

Он уловил в ее голосе озабоченность.

– Я уверен, что вор будет бережно обращаться с колесом.

По крайней мере, пока не расшифрует сообщение, добавил он мысленно.

Дети оставили колесо и направились к другому экспонату. Малоун подошел и осмотрел двадцать шесть дисков на металлическом стержне. На их кольцевой поверхности были черные буквы, разделенные черными линиями.

– У вас записана последовательность букв? – спросила куратор.

– Она ему не нужна, – с улыбкой сказала Кассиопея.

Да, не нужна.

Его эйдетическая память воспроизвела ее в одно мгновение.

МРИБПОДОЕРОИБККИРТАПМПУДКБ

Малоун начал вращать диски, устанавливая их в нужном порядке.

* * *

Уайетт продолжал идти к машине.

– Я знала, что ты прочтешь сообщение, – крикнула Карбонель.

Он остановился и повернулся.

Она стояла, освещенная солнцем, лицо ее было похоже на маску. Нейлоновая сумка все еще лежала на асфальте. Уайетт понял, что расчетливый мозг этой женщины просчитал возможности и быстро решил, что остается только заключить с ним сделку. Уничтожение дисков гарантировало ему безопасность, так как только он знал нужное место.

Карбонель двинулась к нему и остановилась только в нескольких дюймах.

– Утрой свой гонорар. Через два часа половина будет положена в любой банк, какой захочешь. Остальную часть получишь, когда доставишь мне в целости эти два документа.

Тут все было ясно.

– Ты знаешь, что Содружество заплатит за них гораздо больше.

– Конечно. Но, как и этим утром, тебе явно потребуется то, что можно получить только от меня. Потому ты разговариваешь со мной вместо того, чтобы уехать на своем новом внедорожнике.

Карбонель была права. Чтобы действовать по указанию Эндрю Джексона, ему требовалось несколько вещей, и было некогда добывать их самому.

– Мне нужен чистый паспорт.

– И куда ты поедешь?

Понимая, что ему все равно не скрыть от нее своих передвижений, Уайетт сказал об острове По в Новой Шотландии, а потом внес ясность:

– Об этом месте знаем только ты и я. Только мы двое можем сказать о нем кому-то.

– Это твоя манера вынуждать меня к честности?

– Если там появится кто-то еще, то, что я найду, сгорит в огне. И можешь идти вместе с Содружеством к чертовой матери.

– Это твоя манера демонстрировать, что ты лучше меня?

Он покачал головой.

– Просто моя манера.

Карбонель понимающе улыбнулась.

– Вот это мне нравится в тебе, Джонатан. Ты точно знаешь, чего хочешь. Хорошо. Сделаем это в твоей манере.

* * *

Кассиопея смотрела через плечо Малоуна, когда он приводил в порядок диски. Они с Эдвином так и не закончили своего разговора, и еще многое требовалось сказать, но с этим придется повременить. Подумать только, она летела в Нью-Йорк, чтобы романтично провести выходные. Теперь перед ней оказались стойкие воротца. Кассиопея улыбнулась фразе, которую любил ее отец. Он любил крикет, спонсировал несколько национальных испанских команд. Спорт был важен для него. К сожалению, Кассиопея не унаследовала его пристрастия. Но тут были стойкие воротца и ситуация, подобная тому, как жесткая корка на сырой земле заставляет крикетный мяч отскакивать в неожиданную сторону. Множество секретов, самолюбий, личностей. Не говоря уже о том, что двое игроков принадлежали к числу самых известных на планете людей.

Коттон покончил со своей задачей и сказал:

– Пяти знаков в конце сообщения Джексона на дисках нет. Значит, они относятся к чему-то другому.

Он принялся вращать одновременно все двадцать шесть дисков.

– Вот оно, – сказал он.

Кассиопея сосредоточилась на черных буквах. Слова тянулись в один ряд без пробелов.

ОСТРОВПОБУХТАМАХОНДОМИНИОН

– Нам нужен компьютер, – сказал Коттон.

Куратор повела их в кабинет рядом с выставочным залом. Там обнаружился настольный компьютер. Кассиопея решила похозяйничать и отпечатала: «ОСТРОВ ПО. БУХТА МАХОН».

Экран заполнили сайты. Она выбрала один.

Координаты бухты Махон представляли собой 44 градуса 30 минут северной широты и 64 градуса 15 минут западной долготы. Бухта находилась у побережья Новой Шотландии, выходила в Атлантический океан. Названа была по французскому слову mahonne, обозначавшему тип лодок, которыми некогда пользовались местные жители. Там располагалось почти четыреста островков, самым известным был Оук, где находился давно заброшенный британский форт, некогда носивший название Доминион.

– Джексон расчетливо выбрал это место, – сказал Коттон. – Оно очень отдаленное. Но подобающее. Этот регион долгое время ассоциировался с пиратством. В восемнадцатом веке это был рай для пиратов. – Он повернулся к Дэвису. – Я вылетаю туда.

– Согласен. Для Стефани так будет лучше всего. Нам нужны эти листы.

Кассиопея уже знала, чего хочет Коттон.

– Я заставлю их медлить с помощью прослушки. Сообщать Хейлу можно все, что угодно.

Малоун кивнул.

– Заставь. Колесом завладел Уайетт, и он тоже направится на север.

– Я буду искать Стефани, – сказала Кассиопея.

Малоун повернулся к куратору.

– Вы сказали, что изготовили этот дубликат колеса. Где-нибудь еще известно о нем?

Женщина покачала головой.

– Знаем только изготовитель и я. Даже управляющему усадьбой я сказала о колесе только что. Это не так уж важно.

Но Кассиопея прекрасно понимала, почему этот факт очень важен.

– Уайетт думает, что знает только он.

Коттон кивнул.

– Да. И значит, мы впервые ведем в этой игре.

Часть 4

Глава 53

Бат, Северная Каролина

11.15


Нокс расхаживал по траве под пологом дубов и сосен. Его попросили уйти со встречи капитанов сразу же после воскрешения Хейла и велели подождать снаружи. Тот факт, что капитаны обсуждают свои дела без него, Нокса волновал мало, но он беспокоился о приватном разговоре Хейла с предателем.

Не это ли обсуждают капитаны?

«Эдвенчер» уже вышел через залив Окракок в открытый океан, чтобы избавиться от трупа.

Что ему делать дальше?

Парадная дверь открылась.

Болтон, Суркоф и Когберн появились в лучах полуденного солнца. Спустились с веранды и направились к электрической тележке. Болтон увидел его и подошел, остальные двое продолжали свой путь.

– Я хочу поблагодарить тебя, – сказал Болтон.

– Моя работа – заботиться обо всех четырех капитанах.

– То, что делает Хейл, никуда не годится. Это не принесет результатов. Я знаю, то, что мы пытались сделать, было безрассудно, может быть, и хуже того. Но он действует не лучше.

Нокс пожал плечами.

– Вряд ли кто-то из нас знает, что делать.

Лицо Болтона затуманилось. Он протянул руку, Нокс пожал ее.

Приятно сознавать, что его ход может принести удачу. Возможно, Эдвард Болтон потребуется ему, пока все не кончится.

– Мистер Нокс.

Он повернулся.

На крыльце стоял личный секретарь Хейла.

– Капитан хочет вас видеть.

* * *

Когда Нокс снова вошел в кабинет, Хейл наливал себе виски. То же, что использовалось для вызова. Показал стакан квартирмейстеру со словами:

– Уж это наверняка меня не убьет.

Стакан, который Нокс выбил из руки Болтона, по-прежнему лежал на полу, содержавшаяся в нем смерть впитывалась в половицы.

– Пусть никто не трогает этого пятна, – предупредил Хейл. – Ему нужно высохнуть. Я сохраню его на память о своей победе над идиотизмом. Зря ты не позволил ему умереть.

– Вы же знаете, что я не мог.

– Ах да. Твой долг. Верный квартирмейстер, который ходит по границе между капитаном и командой. Избранный одной группой, однако подчиняющийся другой. Как тебе это удается?

Хейл даже не пытался смягчить сарказм.

– Вы объяснили им, что хотели? – спокойно спросил Нокс.

– На самом деле ты хочешь узнать, что мы без тебя обсуждали.

– Вы скажете мне, когда будет нужно.

Хейл запрокинул голову и выпил виски одним глотком.

Потом поставил со стуком стакан на стол, выхватил пистолет и навел на Нокса.

* * *

Малоун сел в самолет секретной службы «Гольфстрим» и включил жидкокристаллический экран возле белого кожаного сиденья. Он был один в просторном салоне самолета, катящегося по рулевой дорожке Национального аэропорта имени Рейгана, и готовился к встрече с тем, что находилось в восьмистах милях к северу, за канадской границей.

Ему нужен был выход в Сеть – к счастью, не требовалось ждать подъема на 10 000 футов до того, как можно будет включать электронные устройства. Он просмотрел несколько сайтов и узнал, что смог, о Новой Шотландии, узком канадском полуострове, который соединялся с провинцией Нью-Брансуик, окруженной Атлантическим океаном. Длина его была триста миль, ширина пятьдесят, береговая линия протянулась на четыре тысячи восемьсот миль. Смесь старого и нового со скалистыми бухтами, песчаными пляжами и плодородными долинами. Южный берег от Галифакса до Шелберна был изрезан бесчисленными заливами, самым большим из которых был Махон. Хотя эту бухту открыли в 1534 году французы, в 1713-м ею завладели британцы.

На сайте появилось то, чего Малоун еще не знал.

Во время американской Войны за независимость этот регион оккупировали колониальные войска, пытаясь сделать Канаду четырнадцатой колонией. Цель заключалась в том, чтобы сделать из многих гневных французов, все еще живших там, союзников в войне с англичанами, но этот замысел провалился. Канада осталась британской, и после окончания войны ее связь с Британией укрепилась, многие сторонники англичан эмигрировали на север из новообразованных Соединенных Штатов.

И не напрасно.

Бухта Махон стала пиратским раем.

Судостроение превратилось в отрасль экономики. Густые туманы и зловещие приливные болота создали идеальное укрытие для нескольких сот островков. Местные условия не особенно отличались от Порт-Ройяла на Ямайке или Бата в Северной Каролине, тоже известных пиратских пристанищ.

Остров Оук, лежащий в бухте Махон, появлялся на многих сайтах, и Малоун прочел все, что мог. История острова началась летним днем 1795 года, когда Дэниел Макгиннис, молодой человек лет двадцати, обнаружил вырубку, где от дубов остались только пеньки. В центре вырубки была круглая впадина около двенадцати футов в диаметре. Из нее торчала большая ветвь. По одной версии, к ветви был прикреплен судовой шкив. Другая версия утверждала, что на дереве нашлись странные отметины. Третья отмечала, что вырубка поросла красным клевером, которого не было на острове. Неважно, какая из них являлась истинной, но то, что произошло дальше, было бесспорным.

Люди начали копать.

Сначала копали Макгиннис и его друзья, потом другие, после – организованный консорциум по поиску кладов. Они углубились почти на двести футов и обнаружили слои древесного угля, древесины, волокон кокосового ореха, камня-плитняка, глины. Если верить сообщениям, они откопали странный камень с любопытными отметинами. Два простых туннеля для пропуска воды в шахту были прокопаны для того, чтобы тот, кто достаточно углубится, не обнаружил ничего, кроме воды.

Ее-то они и обнаружили.

Вода препятствовала всем попыткам раскрыть тайну.

Появилось множество версий.

Одни говорили, что это пиратский тайник, устроенный самим капитаном Билли Киддом. Другие приписывали его каперу Фрэнсису Дрейку или испанцам, которые могли использовать тайник как удаленное место для хранения своих сокровищ. Более практичные люди предполагали, что тут замешаны военные, что французы или англичане зарыли сундуки с жалованьем во время их борьбы за овладение Новой Шотландией.

Потом вообще заговорили обо всем подряд.

О первобытных людях, атлантах, инопланетянах, масонах, храмовниках, египтянах, греках, кельтах. Несколько человек лишились жизни, а многие состояния, но сокровищ так и не нашли.

Остров Оук даже перестал быть островом. Для прохода тяжелой землеройной техники была построена узкая дамба, соединяющая его с материком. Недавно в одной канадской газете появилось сообщение, что руководство провинции собирается приобрести этот остров и устроить там парк аттракционов для туристов.

«Тут-то они наконец и разбогатеют», – подумал Малоун.

Он обнаружил несколько упоминаний об острове По, находящемся в нескольких милях к юго-востоку от Оука. Около мили в длину, полмили в ширину, в форме ладони. Две бухты, изрезавшие его центр, обращены на север, те, что поменьше, вдаются в оставшуюся береговую линию. Его округлая западная часть покрыта деревьями, на восточном и южном берегах преобладают скалистые утесы. В семнадцатом веке его исследовали французы, искавшие пушных зверей, но англичане построили форт, названный Уайлвуд, он был обращен к океану и охранял бухту. Малоун прочел, что в Новой Шотландии развалин обычно не оставалось. Дома разбирали на бревна, в дело шло все: дверные петли, ручки, гвозди, кирпичи, раствор и цемент. Доски двадцать первого века, прибитые гвоздями восемнадцатого на балки девятнадцатого, так описывалось это на сайте.

Но известняковый форт на острове По казался аномалией.

Это объяснялось историей.

В 1775 году, когда Американская континентальная армия вторглась, захватывая британские порты, Уайлвуд был захвачен и назван Доминионом. Вскоре американцы потерпели поражение при Квебеке и в 1776 году ушли из Канады. Однако перед уходом с острова По они сожгли форт. Ничто не перестраивалось, место было предоставлено стихиям, закопченные стены стали напоминанием о надругательстве.

Теперь там жили только птицы.

– Мистер Малоун, – послышалось в переговорном устройстве. – Вылет задерживается из-за погодных условий. Нас просят оставаться на взлетной полосе.

– Вот уж не думал, что эти правила касаются секретной службы.

– К сожалению, между нами и штатом Мэн сильный шторм, с этим приходится считаться даже секретной службе.

– Имейте в виду, мы спешим.

– Наверно, придется задержаться. Тон сообщения не был оптимистичным.

Поработав на клавиатуре, Малоун нашел карту бухты Махон и стал думать, как лучше всего прибыть на остров По. Они приземлятся на маленькой взлетно-посадочной полосе южнее, специально избегая Галифакса и его международного аэропорта, поскольку там может оказаться Уайетт. Секретная служба проверила все авиарейсы в Новую Шотландию, однако ни одно место не было заказано на фамилию Уайетт. Ничего удивительного. Он наверняка летел под вымышленной фамилией, с чистыми документами, или зафрахтовал самолет.

Это не имело значения.

Малоун хотел, чтобы его враг беспрепятственно добрался до острова.

Там они познакомятся заново.

Глава 54

Белый дом


Кассиопея последовала за Эдвином Дэвисом в комнату немногим больше чулана. Внутри на столике стояла консоль с жидкокристаллическим монитором. На экране была комната с портретами, центр ее занимал стол для совещаний, на стулья возле него быстро садились мужчины и женщины. Она вернулась с Дэвисом в Вашингтон. Он потом снова отправится на юг, в Фредериксберг, чтобы использовать подключение к телефону Кэйзер.

– Он приказал мне собрать их, – сказал Дэвис, указывая на экран. – Это главы восемнадцати крупнейших разведагентств. ЦРУ, АНБ, НРА, Разведуправления министерства обороны, Национального антитеррористического центра, Министерства внутренней безопасности, Центра отслеживания иностранных террористических активов, Национального агентства геопространственной разведки, Центра исследования подземных объектов – назови любое, не ошибешься, и на всех тратятся средства.

– Они явно недоумевают, что происходит.

Дэвис улыбнулся.

– Эти люди не любят неожиданностей, как, собственно, и друг друга.

Кассиопея увидела, как президент США быстро вошел в комнату и по пути к главе стола скрылся из виду. Камера, очевидно, была установлена за его местом, так что на пленке оказались видны только приглашенные.

Все сели.

– Приятно видеть вас в добром здравии, – сказал один из приглашенных.

– Приятно быть в добром здравии.

– Мистер президент, мы ничего не знали об этой встрече, поэтому ничего не подготовили. Но нам не сказали даже о теме встречи.

– Директор ЦРУ, – сказал ей Дэвис. – Президент должен мне пять долларов. Я держал пари, что первым зондировать почву начнет он. Президент считал, что директор АНБ.

– Вы любите рассказывать мне, какие вы эффективные, – заговорил президент. – Что страна находилась бы в страшной опасности, если бы мы ежегодно не тратили миллиарды долларов на то, что вы делаете. Еще вы любите прятаться за секретностью, которой требуете с таким праведным видом. Я лишен роскоши работать в обстановке секретности. Я вынужден делать то, что делаю, со штатом репортеров, расположившихся меньше чем в ста футах от того места, где я работаю. Черт возьми, я даже не знаю, где находится половина ваших контор и чем вы занимаетесь.

– Знают они, что мы наблюдаем? – спросила Кассиопея.

Дэвис покачал головой.

– Камера с очень маленьким отверстием. Секретная служба установила ее несколько лет назад. Не знает никто, кроме старших сотрудников.

– Громадность сил, именуемых внутренней безопасностью, – продолжал президент, – совершенно нелепа. Я не могу найти никого, кто знал бы, сколько денег на них тратится, сколько людей там работает, сколько существует программ и, главное, сколько там дублирования. Но могу сказать, что существует почти тысяча триста отдельных организаций, занимающихся внутренней безопасностью и контрразведкой. Это помимо двух тысяч частных внештатников. Почти девятьсот тысяч людей имеют допуск к совершенно секретным материалам. Как может что-то храниться в секрете при таком количестве глаз и ушей?

Никто не сказал ни слова.

– Все говорят, что хотят рационализировать работу после одиннадцатого сентября. Вы клянетесь, что наконец начнете работать совместно. Но создали только триста новых разведывательных организаций. Ежегодно пишете более пятидесяти тысяч разведывательных донесений. Кто их читает?

Никакого ответа.

– Совершенно верно. Никто. В таком случае, какой от них прок?

– Он берет их за горло, – сказала Кассиопея Дэвису.

– Они ничего другого не понимают.

– Я хочу знать, кто нанял Джонатана Уайетта и вчера велел ему находиться в Нью-Йорке, – сказал президент, нарушая тишину в комнате.

– Я наняла.

– Это она? – спросила Кассиопея.

Дэвис кивнул.

– Андреа Карбонель. Глава НРА.

Кассиопея обратила внимание на смуглое лицо, черные волосы, латиноамериканские черты, как у нее самой.

– Что за история с ней?

– Дочь кубинских иммигрантов. Родилась здесь. Карабкалась по ступенькам, пока наконец не возглавила НРА. Послужной список у нее образцовый, если не считать связи с Содружеством.

Карбонель сидела прямо, сложив руки на столе, неотрывно глядя на президента. Лицо ее ничего не выражало даже в присутствии разгневанного главнокомандующего.

– Зачем вам понадобился Уайетт в Нью-Йорке? – спросил Дэниелс.

– Мне нужна была помощь, чтобы противостоять напору со стороны ЦРУ и АНБ.

– Объяснитесь.

– Несколько часов назад меня пытались убить.

В комнате воцарилась тишина.

Карбонель откашлялась.

– Я не собиралась поднимать здесь этот вопрос, однако несколько часов назад дома меня поджидало автоматическое оружие.

Дэниелс колебался всего секунду.

– А какой в этом смысл? Помимо того факта, что вы могли быть убиты.

– Уайетт был мне нужен в Нью-Йорке, чтобы помочь разобраться в недавних поступках кое-кого из моих коллег. Мы встречались, чтобы обсудить создавшееся положение. Но заместитель директора ЦРУ и заместитель директора УНБ прервали эту встречу и увели Уайетта. Я хочу знать, с какой целью?

Она молодчина, подумала Кассиопея. Карбонель требовалось ответить на вопрос, но ей удалось отвести от себя внимание. Ее вопрос явно заинтересовал других людей за столом, они уставились на директора ЦРУ и того человека, которого Дэвис назвал директором АНБ.

– Мистер президент, – сказал первый. – Эта женщина действовала сообща с Содружеством. Она вполне может быть причастна к покушению на вашу жизнь.

– Есть у вас доказательства этому? – спокойно спросила Карбонель.

– Мне не нужно доказательств, – сказал ей Дэниелс. – Мне достаточно, чтобы меня убедили. Поэтому скажите: причастны ли вы к этому покушению?

– Нет.

– Тогда как Уайетт оказался в гуще событий? Он был в «Гранд-Хайате». Нам это известно. Навел агентов на Коттона Малоуна и втянул его в эту историю.

– У него личные счеты с Малоуном, – сказала Карбонель. – Он вовлек Малоуна в покушение на вашу жизнь без моего ведома. Я уволила его как раз перед тем, как его увели ЦРУ и АНБ.

– Уайетт только что терроризировал Монтичелло, – сказал Дэниелс. – Похитил редкий артефакт. Шифровальное колесо. Вы это организовали?

– Террор или похищение?

– Неважно. И, кстати, я всегда не любил наглецов.

– Мистер президент, я уже сказала, что вчера уволила Уайетта. Он больше на меня не работает. Думаю, ЦРУ или АНБ легче ответить на вопрос, что произошло после того, как я рассталась с ним.

– Итак, знает ли кто-нибудь из вас что-то о плане убить меня? – спросил президент.

При этом прямом вопросе за столом все зашевелились.

– Мы не знали, что существовал такой план, – сказал один из них.

– Совершенно верно, существовал, – сказал Дэниелс. – Я задал вопрос. Мисс Карбонель, может, ответите первой?

– Я ничего не знала ни о каком плане убийства.

– Ложь, – сказал директор ЦРУ.

Карбонель сохраняла спокойствие.

– Я только знаю, что Уайетт заманил Коттона Малоуна в «Гранд-Хайат» в надежде, что Малоун остановит эту попытку. Потом Уайетт направил агентов на Малоуна. Очевидно, надеялся, что кто-то из них застрелит его. Он сообщил мне об этом после того, как все случилось. Я сразу же поняла, что дела вышли из-под контроля. Поэтому прекратила с ним всякую связь.

– Нужно было арестовать его, – сказал один из сидевших.

– Как я уже говорила, он находился под опекой ЦРУ и НРБ после того, как я сделала то, что сделала. Полагаю, это им нужно объяснять, почему его не арестовали.

– Она молодчина, – сказала Кассиопея.

– И кое-что утаивает, – сказал Дэвис.

Взгляд Кассиопеи, казалось, выражал именно то, что она думала.

– Понимаю, – сказал Дэвис. – Я делаю то же самое. Но мы можем какое-то время помалкивать об этом.

– С какой целью?

– Будь я проклят, если знаю.

– Где сейчас Уайетт? – спросил Дэниелс присутствующих.

– Он оказал сопротивление двум людям, которых мы отправили допросить его, – сказал директор ЦРУ. – И скрылся.

– Когда вы собирались доложить об этом? – спросил президент.

Молчание.

– Кто отправил полицию за Коттоном Малоуном в Ричмонде, штат Виргиния?

– Мы, – ответил директор ЦРУ. – Нам стало известно, что Малоун отправил себе электронной почтой секретный документ. Потом работал с ним в одном из отелей Ричмонда. Мы попросили местную полицию задержать его для допроса.

– Больше не тревожьте его, – приказал Дэниелс. – Мисс Карбонель, у вас есть связь с Содружеством?

Она покачала головой.

– Мой контакт с ними вчера вечером был найден мертвым в Центральном парке, другой мой агент был убит в отеле поблизости. Еще двое получили серьезные ранения. Очевидно, в них стрелял оперативник Содружества, которого они пытались задержать.

– Вы потеряли четверых? – спросил ее директор ЦРУ.

– Согласна. Это трагично. Мы быстро вмешались и предотвратили огласку. Теперь ищем этого оперативника. Он будет найден.

– Почему ЦРУ и АНБ хотели говорить с Уайеттом? – спросил президент.

– Мы тоже, – ответил директор ЦРУ, – интересовались причастностью Уайетта к произошедшему в Нью-Йорке.

– Почему?

Отрывистый вопрос президента снова заставил всех замолчать.

– Это простой вопрос, – сказал Дэниелс. – Откуда вы знали хотя бы то, что Уайетт в Нью-Йорке?

Снова молчание.

Потом директор АНБ сказал:

– Мы следили за НРА и мисс Карбонель.

– Почему?

– Он дожимает их, – сказал Дэвис. – Со мной проделывает это постоянно. Одно только «почему» заставляет человека ступить на дорогу, которую он уже прошел. Он только ждет, чтобы его нагнали.

– Она препятствует нашему обвинению против Содружества, – ответил директор АНБ. – Эта группа хорошо всем нам известна и представляет угрозу национальной безопасности. Было принято решение ее ликвидировать. НРА и мисс Карбонель не согласны с этим решением. Нам стало интересно почему. Слишком много преданности в данных обстоятельствах. Мы были в курсе, что она наняла Уайетта, только не знали всего, что могло произойти. Иначе приняли бы превентивные меры.

– Это утешительно знать, – сказал Дэниелс с откровенным сарказмом.

– Когда мы узнали в том человеке на видео Малоуна, – сказал директор ЦРУ, – то поняли, что произошло нечто странное.

– Так, дайте мне выяснить, правильно ли я понял, – заговорил Дэниелс. – Кто-то неизвестный пытается меня уничтожить. На сцене появляется нанятый по контракту Джонатан Уайетт. По крайней мере, три разведагентства знали, что Уайетт что-то делал в Нью-Йорке. Два уже вели наблюдение за НРА и его директором. Что делал Уайетт в Нью-Йорке, никто из вас сказать не хочет. Два агентства проявляют достаточно любопытства, чтобы взять Уайетта под опеку, однако он удирает. И самое главное – потеря четверых агентов.

Никто не сказал ни слова.

– Пользы от вас, как от козла молока. Кто из вас вчера вечером отправил людей в институт Гравера и убил одного из ученых?

Никакого ответа.

– Никто не хочет признаваться? Придется.

– Наверное, это сделала Карбонель, – сказала Кассиопея.

Дэвис кивнул.

– Скорее всего.

– Хочу, чтобы вы все знали – мы расследуем это независимо от вас. Если Уайетт выманил Малоуна в Нью-Йорк, значит, знал, что должно произойти. Раз он знал, знали и другие. Следовательно, это заговор.

– Мы должны найти Уайетта, – сказал один из сидящих за столом.

– Директор ФБР, – заметил Дэвис. – Из всех присутствующих он единственный, кому можно доверять. Порядочный человек.

– Думаю, это ваша первоочередная задача, – сказал Дэниелс. – Что скажете о двух автоматических стреляющих установках в номере отеля? Что вам удалось выяснить?

– Сложная разработка, – сказал директор ФБР. – Отлично сделано. Малоун вывел из строя одну установку огнем из другой, нарушив ее электронику. Обе установки управлялись по радио. Откуда – установить невозможно, хотя радиус действия около трех миль.

– В Нью-Йорке много отелей, – сказал Дэниелс. – Выбирать приходится примерно из тридцати тысяч гостиничных номеров?

– Что-то в этом роде.

– Поскольку Уайетт пока что кажется единственным, кто знал все заранее, – сказал Дэниелс, – он лучший свидетель. По крайней мере, он направил туда Малоуна. Никто из вас не сделал и этого.

– Ваше расследование ведет Коттон Малоун? – спросил директор УНБ.

– Это имеет значение?

– Нет, сэр. Я спросил из любопытства.

– Как я сказал, пусть никто не беспокоит Малоуна. Это прямой приказ. Он работает на меня. Люди, убившие Гэри Воччо вчера вечером, пытались убить Малоуна и, как ни странно, Уайетта. Это может означать, что Уайетт мне не враг. Я твердо намерен выяснить, кто приказал нанести этот удар.

Все промолчали.

– И, кроме того, Стефани Нелл уже несколько дней как пропала без вести.

– Как пропала? – спросил директор ЦРУ.

– Не знаю. Она просто исчезла.

– Вы планируете объявить о чем-нибудь из этого публично? – спросил кто-то.

– Я не собираюсь ничего делать. Пока вы не сделаете того, что должны сделать, и не предоставите мне существенные сведения.

На пути к дверям Дэниелс снова появился в объективе камеры.

Все сидевшие за столом поднялись.

– Мистер президент.

Директор УНБ.

– Ваша оценка нашей эффективности ошибочна. Что касается моего агентства, мы ежедневно перехватываем два миллиарда сообщений по электронной почте, в телефонных разговорах, а также прочих средствах общения международной связи. Кто-то должен их слушать. Так становится известно о направленных против нас угрозах. Так мы заподозрили мисс Карбонель в связях с Содружеством. Мы оказываем жизненно важную услугу.

– А кто разбирается с этими двумя миллиардами сообщений, которые вы ежедневно перехватываете? – спросил Дэниелс.

Директор начал было говорить, но Дэниелс поднял руку.

– Не трудитесь. Я знаю ответ. Никто. Вы разбираетесь лишь с малой частью. Иногда случайно натыкаетесь на что-то, как в случае с НРА, а потом разглагольствуете о своей значимости. Интересно, как же при всех ваших деньгах, людях и оборудовании группа пастухов-террористов из пустынь Афганистана ухитрилась направить два самолета во Всемирный торговый центр и еще один в Пентагон. Если бы не мужество простых американцев, еще один самолет уничтожил бы Белый дом. Мы знать ничего не знали о том, что это готовится.

– При всем моем уважении, сэр, я возмущен вашими оскорблениями.

– При всем моем уважении, я возмущен тратой семидесяти пяти миллиардов долларов в год – и это только то, о чем мне известно, – на ваши глупости. Я возмущен тем фактом, что эти самолеты долетели до цели. Я возмущен вашей заносчивостью. Мы заслуживаем разведывательного сообщества, которое работает как одна команда в полном смысле этого слова. Черт, если бы Вторая мировая война велась таким образом, мы бы ее проиграли. Я не планировал этого, но перед тем, как уйти из Белого дома, встряхну это гнилое дерево до самых корней. Так что готовьтесь. У кого-нибудь еще есть что сказать?

Все промолчали.

– Найдите Стефани Нелл, – сказал Дэниелс.

– Раньше, чем тех, кто покушался на вашу жизнь? – спросил кто-то.

– Найдите одно и, думаю, найдете другое.

Президент вышел.

Остальные помедлили несколько секунд, потом тоже стали уходить.

– Так, – сказал Дэвис. – Наш черед.

Глава 55

Бат, Северная Каролина


Нокс приготовился к выстрелу. Пистолет был небольшого калибра, и пуля наверняка пройдет навылет.

Но все равно будет больно.

Очевидно, предатель его выдал.

Хейл опустил пистолет.

– И не суйся больше в мои дела. Этот вызов тебя не касался.

Нокс выдохнул.

– Смерть капитана Болтона не решила бы проблемы.

Хейл положил пистолет на стол, взял пустой стакан и налил в него виски.

– Решение проблемы пришло совсем недавно. Мне позвонила директор НРА.

Нокс велел себе слушать внимательно. Карбонель снова вела игру. Но и Хейл тоже.

– НРА разгадало шифр. Они знают, где этот мерзавец Эндрю Джексон спрятал два вырванных листа. Она назвала мне это место.

– И вы верите ей?

– Почему же нет?

– Они сорвали нашу попытку убийства и завели шпиона в компании.

Хейл кивнул.

– Я знаю. Но сейчас директору НРА от меня кое-что нужно. То, что могу предоставить только я.

– Ей нужна наша гостья в тюрьме.

Хейл отхлебнул виски и кивнул.

– Если только этой информацией НРА демонстрирует добрую волю. Они наняли человека, который отправился за вырванными листами. Но этот человек не собирается передавать то, что обнаружит. Директор дала это ясно понять. Она хочет убить его. Место отдаленное, что облегчает задачу. Конечно, она говорит, что за это мы получим то, что там будет обнаружено.

Нокс внимательно слушал объяснения Хейла о Новой Шотландии и о человеке по имени Джонатан Уайетт.

– Карбонель сообщила мне все, что ей известно об острове По и форте Доминион.

– Что мешает нам самим отправиться туда за этими двумя листами, не обращая внимания на Уайетта?

– Ничего, если Уайетт не встанет у тебя на пути. Судя по тому, что она сказала, тебе придется убить его, чтобы убрать с дороги. Он не из тех, кто уйдет сам.

Все это Ноксу очень не нравилось.

Хейл указал на свой письменный стол.

– Вон там фотография Уайетта и досье на него. К тому же это он сорвал попытку убийства. Думаю, у тебя есть счет к нему.

Может быть, только Нокс не знал, какой.

– Возьми досье. Вылетай нашим самолетом. НРА говорит, Уайетт вылетает коммерческим рейсом из Бостона, но погода его задерживает. Доберись туда раньше него и приготовься.

Очевидно, положение дел снова изменилось, и Карбонель решила предоставить Содружеству то, что ему требовалось.

Или нет?

– Это может оказаться западней.

– Я готов пойти на такой риск.

Нет, Хейл был готов, чтобы кто-то другой пошел на такой риск. Но выбора у Нокса не было. Придется лететь в Канаду. Если он прибудет туда раньше Уайетта, убийство станет пустяковым делом. Еще одной демонстрацией верности капитанам, что укрепит его положение.

По крайней мере, предатель не поставил его под угрозу.

– Послушай, Клиффорд, – умиротворяюще сказал Хейл. – Чего ради предоставлять нам эту информацию, если она лжет?

– Очевидно, для того, чтобы за нее сделали всю грязную работу. Человеку, которого она отправила, доверять нельзя, поэтому она хочет, чтобы мы его ликвидировали.

Как в случае со Скоттом Парроттом.

– Если ей это на руку, что тут такого? Если она лжет, Стефани Нелл у нас, мы вольны поступить с ней, как захотим.

Он понял суть. Что нам терять? И знал, что нужно ответить.

– Я вылечу на север завтра.

– Пока ты не ушел, есть еще дело. Болтон был прав в одном. Оборудование, которое мы установили в доме Шерли Кэйзер, пора убрать, пока его никто не обнаружил. В нем уже нет нужды. Есть у тебя люди, которые смогут это сделать?

Нокс кивнул.

– Два человека, которых я обучал. Они часто помогают мне. Они справятся.

– Я разговаривал с Кэйзер два дня назад, она сказала, что будет этим вечером в Ричмонде на собрании по сбору средств. Тем самым тебе предоставляется удобный случай.

Хейл отпил еще виски.

– Клиффорд, остальные ничего не знают о моей связи с НРА, кроме пустяков, о которых я сообщил. И я не хочу, чтобы знали, пока мы не добьемся успеха. Пусть это пока останется между нами. Вопреки тому, что они думают, я не бросаю их, хотя, видит бог, стоило бы. Они неблагодарные и тупые. Но я всерьез воспринимаю свою клятву о соблюдении Статей. Если мы преуспеем, то преуспеем в общих интересах.

Ноксу было все равно, но он изобразил интерес.

– Мне хотелось бы узнать лишь одно. Откуда вы знали, какой стакан брать?

– Почему ты думаешь, что я знал?

– Вы смелый человек, но не глупый. Раз вы бросили этот вызов, то должны были знать, что можете выиграть.

– Отец научил меня одной хитрости, – произнес Хейл. – Если слегка встряхнуть стакан, яд выпадает в осадок и замутняет алкоголь. Всего на секунду, но если следить внимательно, это можно увидеть. Я взбалтывал каждый стакан перед тем, как пить. Конечно, это не гарантия, но лучше, чем слепое везение.

– Это требует мужества, – сказал Нокс.

Хейл улыбнулся.

– Да. Конечно.

* * *

Уайетт сидел в самолете компании «Эйр Канада» в бостонском международном аэропорту Логан. Он прилетел из Ричмонда, и теперь вылет задерживался почти на два часа. Из-за сильного шторма не мог вылететь ни один самолет, и Уайетт думал, скоро ли окажется в воздухе. Полетное время до Галифакса, Новая Шотландия, составляло еще два часа, значит, он будет на месте часа в четыре – если больше не последует задержек. Если повезет, на остров он прибудет приблизительно в пять часов вечера. Уайетт справлялся о погоде, температура там должна быть около двадцати градусов по Цельсию. В том регионе недавно стояла сентябрьская жара, дождей не было. При необходимости он сможет поспать на острове и закончить со своим делом завтра. Так или иначе, он уедет оттуда с этими двумя вырванными листами.

Уайетт прибыл в Нью-Йорк полностью снаряженным, со световыми гранатами, пистолетами, патронами, но пользоваться паспортом было нельзя. Правоохранительные органы могли проверить декларации авиалиний одним лишь щелчком компьютерной мыши.

Требовался другой паспорт.

Поэтому ему пришлось пойти на сделку с Карбонель.

Половина его утроенного гонорара была положена, как и обещали, на счет в Лихтенштейне. Много денег, не облагаемых налогом. Но и много риска. Самый большой риск – дела с Карбонель. Она его раздражала. Уайетт считал, что давно подавил подобные чувства. Он американский разведчик. Всегда был им, всегда будет.

Его возмущало ее бессердечие и эгоизм. Ей нельзя было возглавлять разведывательное агентство. Оперативники в поле должны знать, что руководство прикрывает их. Положение вещей и без того слишком сложное, чтобы еще беспокоиться, не подвергает ли босс твою жизнь ненужной опасности.

Ее нужно остановить.

Вот почему он остался в этой борьбе.

Малоун? Путь этого Капитана Америка[9] оборвался в Монтичелло. Он уже не играл важной роли. С этим придется повременить до другого раза.

Это будет его победа и только его.

Уайетт решил лететь коммерческим рейсом, чтобы привлекать к себе меньше внимания. Прилетев, он возьмет напрокат машину и проедет пятьдесят миль на юг, к бухте Махон. Он купил хорошую одежду для пребывания на открытом воздухе. То, что понадобится еще, можно будет купить на месте. Полуостров Новая Шотландия представлял собой Мекку для любителей простора: велосипедистов, игроков в гольф, пеших туристов, байдарочников, лодочников и орнитологов. Поскольку сегодня воскресенье, магазины могут рано закрыться, но он успеет. К сожалению, он был безоружен. Провезти оружие было невозможно. Он прочел сообщение, которое предоставила Карбонель, обратил особое внимание на объяснение последнего слова в зашифрованном сообщении – Доминион, которое представляло собой название форта на южной стороне острова По.

Развалины, бывшие таковыми еще во времена Эндрю Джексона.

У этого места пестрая история.

Во время Войны за независимость, когда форт был взят Континентальной армией, здесь погибли семьдесят четыре британских пленника. Их временно посадили под форт, похожий на подземную тюрьму комплекс, высеченный в скальном основании, и они утонули во время прилива. Из-за этого происшествия трое континентальных офицеров пошли под трибунал, их обвиняли в том, что они не вняли предупреждению, что помещение может заполниться водой. Всех троих оправдали, так как показания, касавшиеся того, что они знали о подобной опасности, были, в лучшем случае, противоречивыми.

Уайетт сочувствовал этим офицерам.

Они просто выполняли свой долг в военное время, вдали от командования. Разумеется, у них не было роскоши мгновенной связи. Им приходилось принимать решения на месте. Потом, несколько месяцев спустя, кто-то пересмотрел их дело. В отличие от него эти люди избежали наказания, но он думал, что военная карьера этих офицеров окончилась после суда.

Как и у него.

То, что произошло в форте Доминион, оставалось больным местом в американо-английских отношениях до войны 1812 года, когда обе страны наконец преодолели свои разногласия. Уайетт подумал, существовала ли связь между тем трагическим происшествием и тем, что Эндрю Джексон сделал шестьдесят лет спустя.

Джексон специально выбрал Доминион.

Почему?

Он еще раз просмотрел письмо Джексона Содружеству и сообщение, зашифрованное шифром Джефферсона. Пять знаков остались необъясненными.

ΔΦ: ΧΘ

Карбонель не нашла им никакого объяснения. Ее совет? Разберись с ними на месте, в Канаде.

Она снова заверила его, что об этой миссии знают только они двое. Но она предпочитала ложь правде, даже когда лгать не было необходимости.

Однако теперь их отношениям конец.

Если она солгала хоть в какой-то мелочи…

Он убьет ее.

Глава 56

Белый дом


Кассиопея и Эдвин Дэвис сидели на диване в Овальном кабинете. Она была здесь однажды, и с тех пор почти ничто не изменилось. Одну стену все так же украшали два пейзажа Норманна Рокуэла. Над камином висел тот же портрет Джорджа Вашингтона. С каминной полки свисал растущий в горшке плектранстус – традиция, объяснил Дэвис, берущая начало с администрации Кеннеди. По бокам от камина стояли два кресла с высокими спинками. Эту сцену Кассиопея уже видела на фотографии, где президент сидел по левую сторону, а прибывший с визитом глава государства – по правую. Это повелось, объяснил Дэвис, с Франклина Рузвельта – гость сидел так же, как и он, скрадывая его увечье[10].

Дверь отворилась, вошел Дэниелс.

Президент сел в одно из кресел перед камином.

– Скоро здесь будет пресс-корпус. Мне нужно сфотографироваться с новым послом Финляндии. Они не должны задавать вопросов, когда приезжают фотографировать, но будут. Черт, их разум сосредоточен только на одном, и они должны заинтересовывать читателей.

Кассиопея уловила его раздраженность.

– Эта попытка убийства будет какое-то время главной темой, – сказал президент. – Конечно, если бы мы рассказали им подлинную историю, никто бы нам не поверил. Что вы оба думаете о нашем маленьком собрании?

– Оно может потрясти их кабинеты, – сказал Дэвис.

– Эти сукины дети раздражают меня, – сказал Дэниелс. – Слышали вы этого наглого мерзавца-нацбеза, когда я уходил?

– Карбонель молодчина, – сказал Дэвис. – Она держалась с ними на равных.

– Она чертовски самоуверенна. И в мужестве ей не откажешь. Она наша мишень. В этом нет никаких сомнений. В «Крестном отце», я люблю эту книгу и фильм, дон Корлеоне учит Майкла, что тот, кто придет к тебе с предложением помощи, и окажется твоим предателем. Знаю, знаю, это вымысел. Но сценарист был прав.

– Зачем вы сказали им о Стефани? – спросила Кассиопея.

– Это не повредит. По крайней мере, они знают, что я буду доволен, если ее найдут, и, думаю, большинство их захочет это сделать. Может, кто-нибудь из них удивит меня и в самом деле что-то сделает. Коттон отправился в путь?

Дэвис ответил своему начальнику, что вылет самолета секретной службы откладывается из-за погодных условий, потом сказал:

– Мы не имеем понятия, когда и как туда доберется Уайетт.

– Но он будет там, – сказал Дэниелс. – Ты разузнал о той местности?

Дэвис кивнул.

– В Национальном архиве есть письмо от группы из Камберленда, Новая Шотландия, Джорджу Вашингтону. Они выражали сочувствие делу Войны за независимость и даже предлагали Вашингтону и Континентальной армии оккупировать Новую Шотландию. Хотели, чтобы Галифакс был сожжен, а британцы изгнаны. Мы не поддержали этого предложения в полной мере, но захватили несколько стратегических пунктов. Одним из них был форт Доминион. Он помогал охранять наш фланг и не позволял британским судам заходить в бухту Махон, пока наши войска двигались на Монреаль и Квебек. Когда британцы нанесли нам поражение при Квебеке, мы покинули Доминион и сожгли его. Джексон как военный человек определенно знал об этом форте и не называл эту местность британским наименованием Уайлдвуд.

Кассиопея слушала, как Дэвис рассказывал о семидесяти четырех британских солдатах, погибших в форте во время американской оккупации при сомнительных обстоятельствах. Причастные к этому офицеры Континентальной армии предстали перед судом, но были оправданы. После Войны за независимость Канада перестала быть военной целью и превратилась едва ли не в рай для честолюбивых пиратов и каперов. Новая Шотландия в конечном счете привлекла тридцать тысяч британских лоялистов из новообразованных Соединенных Штатов, одну десятую их составляли беглые рабы.

– Но в войну двенадцатого года мы снова попытались захватить Канаду, – сказал Дэвис. – Однако потерпели поражение.

– И что мы собирались с ней делать? – спросил Дэниелс, покачивая головой. – Безумная мысль. Совсем как у наших забияк в комнате для совещаний. Они заняты только самосохранением. Что выяснил о пяти знаках в этом сообщении?

Дэвис поднял лежавшую на коленях папку.

– Я поручил людям из Управления национальной безопасности, которым могу доверять, заняться исследованием здесь, в доме. Ничего не выходило. Но одна из них большой специалист по теориям заговора и прочей мути вроде «Нью Эйдж»[11]. Она узнала эти знаки.

Дэвис протянул президенту и Кассиопее лист бумаги.


Шифр Джефферсона

– Этот камень предположительно найден на глубине около девяноста футов, в яме, где искали клад, на острове Оук. Когда наткнулись на эту плиту, решили, что под ней находится что-то ценное. К сожалению, там ничего не оказалось.

– Что это означает? – спросил президент.

– Это простой транспозиционный код.

Дэвис дал им еще один лист.

– Предположительно здесь написано: «Сорока футами ниже закопаны два миллиона фунтов». – Дэвис сделал паузу. – Существует одна проблема. Этого камня не видел никто из живых. Неизвестно, существовал ли он вообще. Но в каждой книге об острове Оук, а их много, этот камень упоминается.

Дэвис объяснил, как это вышло. Плиту, очевидно, обнаружил кто-то из консорциума по поиску сокровищ примерно в 1805 году. Местный житель по имени Джон Смит использовал ее для украшения камина. Она оставалась там почти пятьдесят лет, до смерти Смита. Потом исчезла.

– Тогда откуда мы знаем, как она выглядит? – спросил Дэниелс.

– Блестящий вопрос. На который нет блестящего ответа. Рисунок, что на этом листе, есть во всех книгах.

– Кто его расшифровал?

– Никто не знает. Существует много историй.

Дэниелс откинулся на спинку кресла, держа в руке два листа.

– Камень, которого никто не видел, надпись, расшифрованная тем, кого мы не знаем, однако Эндрю Джексон использовал почти идентичные знаки, чтобы скрыть два листа, вырванных из журналов конгресса?

– Это возможно, – сказал Дэвис. – Джексон мог слышать рассказы об острове Оук. К восемьсот тридцать пятому году кладоискатели уже много лет рыли местную землю. Бухта Махон все еще служила пиратским убежищем. Быть может, выбором места для укрытия листов он хотел внести ироническую нотку.

– Ты удивительно тихая, – сказал Дэниелс Кассиопее.

– Нам нужно поговорить с вашей женой.

– Тебя беспокоит то подключение к телефону?

– Меня беспокоит Стефани.

– Сейчас дом Кэйзер находится под видеонаблюдением, – сказал Дэвис. – Мы отправили туда до рассвета двух агентов и установили камеру.

– Нам нужно отправить сообщение Хейлу, – сказала она. – Чтобы спугнуть и его с этого поля.

Президент понял значимость таких мер.

– Я знаю. Но не уверен. Эти чертовы пираты действительно пытались убить меня?

– Не исключено, – сказал Дэвис.

– То, что я говорил этим людям несколько минут назад, было серьезно, – произнес Дэниелс. – Мы покончим со всей этой сворой.

Но Кассиопея знала дилемму Дэниелса. Он не мог вступить в открытую схватку. Это оказалось бы скверно для Белого дома, для разведывательного сообщества, для страны. Все требовалось делать втайне. Тут, полагала она, и придется вмешаться ей и Коттону. Конечно, только она и Дэвис были в курсе того, что в действительности знал Квентин Хейл. Но она согласилась с Дэвисом: сейчас не время говорить об этом.

– Коттону нужно найти эти два вырванных листа, – сказал Дэниелс.

– Это может не иметь значения, – сказала Кассиопея. – Мы можем передать Хейлу через это подключение к телефону все, что угодно. Можем убедить его, что листы уже у нас.

– Это поможет Стефани, – сказал Дэниелс. – Если она у пиратов.

– Вы понимаете, – заговорила Кассиопея, – что Карбонель могла бы…

Дэниелс остановил ее, подняв руку.

– Знаю. Но я только что дал понять, что жизнь Стефани драгоценна. И если у Карбонель настолько близкие отношения с пиратами, как, похоже, думают все, то пираты тоже об этом узнают. Будем надеяться, что поймут.

Кассиопея согласилась.

– Полин у себя в кабинете, – сказал Дэниелс. – Она должна вскоре уехать на какую-то встречу. Я попросил ее подождать, поговорить с вами.

Дэвис встал. Кассиопея тоже.

Президент опустил глаза, лицо его было мрачным.

– Найдите Стефани, – сказал он. – Делайте все, что нужно. Лгите, хитрите, крадите. Неважно. Только найдите ее.

Кассиопея с Дэвисом вошли в кабинет первой леди. Полин Дэниелс ждала, сидя за письменным столом, и поднялась, чтобы поприветствовать их сердечным тоном. Они сели на стулья перед столом, сделанным во французском стиле. Дверь в кабинет была закрыта.

Кассиопея чувствовала себя лишней, но взяла инициативу в свои руки и заговорила:

– Мы собираемся инсценировать разговор по вашему телефону. Мисс Кэйзер сказала, что ее не будет до половины девятого. К тому времени, когда она вернется, я подготовлю для вас сценарий. Запомните его суть, потом говорите своими словами. Эдвин будет с вами здесь. Я буду на другом конце.

Первая леди глянула на Эдвина.

– Мне очень жаль. Я понятия не имела, что такое может произойти.

– Вашей вины здесь нет.

– Дэнни думает, что я предала его.

– Он так сказал? – спросил ее Дэвис.

– Нет. Собственно говоря, не сказал ни слова. И этим было все сказано. – Она покачала головой. – Я его едва не убила.

– У нас на это нет времени, – отрывисто сказала Кассиопея.

– У вас нет сочувствия к нам?

– На карту поставлена жизнь женщины.

Первая леди кивнула.

– Мне сказали. Стефани Нелл. Вы ее знаете?

– Она моя подруга.

– Не могу поверить в происходящее. Мы с Шерли говорили на разные темы. Но я не посвящена во многое из того, что здесь происходит. Как вы, очевидно, поняли, у нас с президентом разные жизни. Я только вскользь упомянула о том вылете в Нью-Йорк. Правда. Я совершенно об этом не думала. Быстрое путешествие туда и обратно, о котором будут молчать до последнего дня.

Кассиопея услышала просьбу в ее голосе.

– Я была дурой, – сказала пожилая женщина.

Кассиопея не выразила несогласия, но держала рот на замке, как и Дэвис.

– Я уверена, Дэвис ясно дал понять, что между нами не происходило ничего предосудительного.

– Не один раз.

Полин слабо улыбнулась.

– Не знаю, как вы, мисс Витт, но для меня это небывалое состояние. Я не знаю, что делать.

– Скажите правду. Обо всем.

Она помолчала, проверяя, дошел ли до них смысл.

– Думаю, нам с Дэнни пора поговорить о Мэри. Мы давно о ней не говорили.

– Согласна. Но сейчас двое очень дорогих мне людей находятся в опасности, и нам нужна ваша помощь. – Кассиопея встала. – Я возвращаюсь во Фредериксберг. Позвоню Эдвину около семи и предоставлю сценарий.

Она пошла к двери, но остановилась и оглянулась. Первая леди и Дэвис оставили без внимания еще одно дело.

– Ваш муж сказал мне однажды: «Не отрубай хвост собаке по частям. Если она будет выть, кончай одним взмахом». Рекомендую вам обоим последовать этому совету.

Глава 57

Бат, Северная Каролина


Хейл слушал отца, вновь говорившего о том, что он слышал впервые.

– Джеймс Гарфилд был единственным членом Палаты представителей, которого потом выбрали президентом. Он служил восемнадцать лет в конгрессе прежде, чем перейти в Белый дом.

Отец рассказывал ему об убийстве Линкольна и Мак-Кинли, но ни разу не упоминал о том, что произошло в промежутке между этими двумя событиями.

– Гарфилд был генерал-майором и вышел в отставку во время Гражданской войны, в восемьсот шестьдесят третьем году, когда его избрали в конгресс. Он главным образом подталкивал Линкольна к тому, чтобы начать преследовать нас в судебном порядке. Ненавидел Содружество и все, что мы делали. Это странно, учитывая его воинственность.

– Но мы еще помогали Югу, так ведь?

Отец кивнул.

– Помогали. Но как могли мы их бросить?

Отец закашлялся. В последнее время это случалось все чаще и чаще. Ему было почти восемьдесят, и шестьдесят лет частого курения и сильного пьянства начали сказываться. Он медленно умирал. Завещание было готово, все его положения были просмотрены адвокатами, и дети знали, что их ждет, когда отца не станет. Он щедро обеспечил их, как и ожидалось от главы рода Хейлов. Однако Квентин получал дополнительный завещательный отказ, который мог достаться только одному из наследников.

Членство в Содружестве.

Вместе с домом и землей в Бате.

– После смерти Линкольна, – продолжал отец, – в стране воцарился хаос. Политические фракции сражались друг с другом, и никто не шел на компромисс. Эндрю Джонсон, пришедший на смену Линкольну, вмешался в эту борьбу и подвергся процедуре импичмента. Коррупция и скандалы портили работу федерального правительства в течение десятилетий. Гарфилд в это время служил в Белом доме. Наконец, в восемьсот восьмидесятом году, его избрали республиканцы как компромиссного кандидата, выдвинутого на партийном съезде в тридцать шестом туре голосования.

Отец покачал головой.

– Нам не повезло. Мы боролись против него на всеобщих выборах. Тратили время и деньги. Уинфилд Хэнкок был выдвинут демократами, и за него проголосовали все штаты к югу от линии Мейсона-Диксона. На стороне Гарфилда были Север и Средний запад. В тот ноябрь было опущено девять миллионов бюллетеней, и у Гарфилда оказалось всего на тысячу восемьсот девяносто восемь голосов больше. Тот выбор остается победой с наименьшим преимуществом во всей нашей истории. Оба одержали победу в девятнадцати штатах, но Гарфилд получил больше голосов выборщиков и стал президентом.

Отец рассказал ему, что произошло дальше.

Гарфилд был приведен к присяге четвертого марта восемьсот восемьдесят первого года и тут же принялся за расследование деятельности Содружества. Намеревался отдать под суд всех капитанов, оставшихся в живых через шестнадцать лет после окончания Гражданской войны. Он создал специальный военный трибунал и выбрал его членов. Четыре капитана знали, чего от него ждать, и время между выборами и инаугурацией использовали, чтобы подготовить Чарльза Гито, душевнобольного адвоката из Иллинойса, убежденного, что он один виноват в избрании Гарфилда. Его просьба о должности в правительстве после присяги Гарфилда была отвергнута. Он месяцами слонялся возле Белого дома и госдепартамента, ища мести. Так примелькался, что его гнали оттуда. В конце концов он пришел к убеждению, что Бог велит ему убить президента. Получив деньги, он купил «Уэбли бритиш булдог» сорок четвертого калибра с рукояткой из слоновой кости, так как решил, что он будет лучше выглядеть в качестве музейного экспоната после убийства.

И в июне восемьсот восемьдесят первого года подкрался к Гарфилду.

– Охраны у президентов тогда не было, – продолжал отец. – Они ходили в толпе, как и все остальные. Пользовались общественным транспортом. Поразительно, учитывая, что одного президента к тому моменту уже убили. Но мы оставались непричастными.

Наконец, второго июля восемьсот восемьдесят первого года Гито встретил Гарфилда в зале ожидания вашингтонского вокзала и дважды в него выстрелил. Свидетелями этого были два сына Гарфилда, госсекретарь Джеймс Блейн и военный министр Роберт Тодд Линкольн.

Одна пуля оцарапала плечо, но другая застряла в спине.

– Этот чертов болван стрелял в упор и не убил его, – сказал отец. – Гарфилд прожил еще одиннадцать недель. Девять месяцев спустя Гито повесили.


Хейл улыбнулся еще одному успеху Содружества.

Смелому и блестящему.

Выбор Гито оказался превосходным. На суде он читал стихи и пел «Тело Джона Брауна»[12]. Просил юридических советов у зрителей и диктовал автобиографию корреспонденту «Нью-Йорк геральд». Даже если б он впутал кого-нибудь, никто бы ему не поверил.

Отец Хейла умер через три месяца после рассказа о Гарфилде. Похороны были значительным событием. Присутствовала вся компания. Хейла тут же ввели в должность капитана.

Тридцать лет назад.

Люди до сих пор почтительно говорили о его отце. Теперь он собирался сделать то, чего отец не добился.

Найти их спасение.

Мысли его прервал стук в дверь кабинета.

Подняв взгляд, он увидел секретаря, тот сказал:

– Она звонит, сэр.

Хейл потянулся к телефонной трубке. Наземная линия связи была защищена от подслушивания и проверялась каждый день.

– Что такое, Андреа?

– Уайетт из-за погоды застрял в Бостоне. Его самолет вернулся на аэродром. Мне сообщили, что он должен вылететь в течение ближайших двух часов. Полагаю, твой человек уже в пути.

– Вылетел.

– Он должен прибыть первым, хотя лететь ему дольше. Может добраться до форта и ждать. Видишь, Квентин, я стараюсь сотрудничать.

– Что-то новенькое для тебя?

Карбонель издала смешок.

– Нокс справится с делом, – сказал Хейл. – Он молодчина. Но мне нужно узнать кое-что. Есть у тебя второй шпион в моей компании?

– Что, если я отвечу на этот вопрос после того, как мы узнаем, насколько удачлив твой квартирмейстер?

– Ладно. Подождем. Должно остаться всего несколько часов. Тогда я потребую ответа.

– Полагаю, Квентин, что когда эти два вырванных листа окажутся у тебя и твое каперское свидетельство будет подтверждено, ты выполнишь другое дело, которое мы обсуждали.

Убийство Стефани Нелл.

– Ты не можешь ее выпустить, – сказала она.

Она была права. Но в игру Карбонель могли играть двое.

– Что, если я отвечу на этот вопрос после того, как ты ответишь на мой?

* * *

Уайетт раздражался все больше. Дождь заливал бостонский аэропорт, и дежурный у ворот уведомил всех, что погода улучшится примерно через час, и вскоре после этого будут возобновлены полеты. Это означало, что он окажется на острове около полуночи.

Ничего. Для того, что ждет там уже сто семьдесят пять лет, еще несколько часов не станут проблемой.

В кармане завибрировал сотовый телефон. Уайетт включил его в терминале. Это был оплаченный заранее бросовый телефон, купленный вчера в Нью-Йорке. Номер его знал только один человек.

– Насколько я понимаю, погода там ужасная, – сказала Карбонель.

– Нелетная.

– Я только что из Белого дома. Президент знает о тебе все.

Ничего удивительного, раз его видел Малоун.

– К счастью, я вылетаю под другой фамилией, – негромко сказал он, отвернувшись от скопления людей.

– ЦРУ, АНБ – никто из них ничего не знает, – сказала она. – Малоун стер разгадку шифра со своей электронной почты, а его датский сервер не хранит резервных копий. Но у Малоуна нет шифровального колеса.

– Ты склеила его?

– Зачем это мне? У меня есть ты.

– В чем цель звонка?

– Я думала, тебе будет интересно узнать о твоем положении, учитывая проблему с погодой. Хотя Белый дом ведет расследование, путь к линии ворот для тебя открыт.

Так он ей и поверил. Все было ясно, как никогда.

– Что еще? – спросил Уайетт.

– Желаю удачи.

И он прекратил связь.

Глава 58

Галифакс, Новая Шотландия

16 часов 10 минут


Малоун въехал в город Махон-Бэй – основанный, как гласило объявление на въезде, в 1754 году. Угнездился он у одноименной бухты, которую пересекали вьющиеся улицы, застроенные домами викторианской архитектуры. Три возвышающихся церковных шпиля несли вахту. Гавань окаймляли яхты и парусные лодки. Предвечернее солнце слабо светило сквозь освежающе прохладный воздух.

Перед тем как приземлиться в нескольких милях южнее города, они пролетели дальше, и Малоун разглядел усеянную островками бухту. Они нашли остров По, изучили его с воздуха – массу темных скал, помятой травы, дубов и елей. Берег, где стоял разрушенный форт, обрывался в море известняковыми утесами. Малоун отметил на южном берегу несколько мест, где можно вытащить из воды лодку, и увидел птиц. Тысячи их были рассеяны на разрушающихся стенах, на утесах, на деревьях. Бакланы, моевки, чайки, крачки и кайры сидели так густо, что местами под ними не было видно земли.

Малоун остановился у скопления магазинов, картинных галерей и кафе. Хотя воскресный день близился к концу, он с удовольствием увидел, что почти все заведения работают. Его внимание привлекла булочная, он решил зайти туда и на расположенный по соседству фруктовый рынок. Еда ему потребуется. Малоун понятия не имел, сколько придется пробыть на острове.

Здания возле бухты высились над валунами, защищающими берег от постоянных приливов. Байдарки, моторные и парусные лодки сдавались в прокат, и Малоун решил, что ему подойдет быстрая, крепкая моторная лодка. До острова По было около шести миль.

Знание местности тоже могло оказаться кстати.

Поэтому Малоун решил навести несколько справок о форте перед тем, как отправиться в путь.

* * *

Кассиопея уложила грязную одежду в сумку на ремне. Она прилетела на выходные в Нью-Йорк, взяв лишь несколько вещей. Дэвис предложил ей так называемую Синюю спальню на втором этаже Белого дома. При спальне находилась своя ванная, поэтому у Кассиопеи была возможность принять душ. Пока она мылась и отдыхала – недостаток сна давал о себе знать, – ее одежду отдали в прачечную. Спешить во Фредериксберг было незачем. Шерли Кэйзер окажется дома лишь через четыре часа. Кэйзер велели не делать ничего необычного. Оставайся так долго, как всегда. Будь сама собой.

Легкий стук заставил ее подняться.

Кассиопея открыла дверь и увидела Дэнни Дэниелса.

И тут же насторожилась.

– Мне нужно поговорить с тобой, – негромко сказал он. Вошел и сел на одну из двух одинаковых кроватей.

– Мне всегда нравилась эта комната. Мэри Линкольн лежала здесь в шоке после убийства старого Эйба. Отказывалась входить в их спальню дальше по коридору. Рейган использовал ее как спортзал. Другие президенты селили здесь маленьких детей.

Она ждала услышать, что ему нужно.

– Моя жена предала меня, так ведь?

Кассиопея удивилась этому вопросу.

– В каком смысле?

– Эдвин вчера рассказал мне, что произошло с Шерли. Он уверен, что мотивы Полин были невинными, – президент сделал паузу. – Как знать.

Она не знала, как реагировать на это замечание.

– Эдвин рассказывал тебе о Мэри?

Кассиопея кивнула.

– Я попросил его об этом. Сам я не могу говорить о ней. Ты понимаешь это, так ведь?

– Зачем вы мне это говорите?

– Потому что не могу сказать никому другому.

– Следовало бы сказать вашей жене.

Дэниелс смотрел куда-то вдаль.

– Боюсь, нам нечего сказать друг другу. Наше время прошло.

– Вы ее любите?

– Уже нет.

Это признание потрясло Кассиопею.

– Давно уже. Это не злоба, не ненависть, не гнев. Просто ничто.

Его мягкий голос нервировал Кассиопею. Она привыкла к громкому голосу.

– Она знает?

– Как она может не знать?

– Зачем вы мне это говорите? – снова спросила Кассиопея.

– Потому что единственный другой человек, которому я могу сказать об этом, попал в беду и нуждается в твоей помощи.

– Стефани?

Дэниелс кивнул.

– Прошлым Рождеством, после всего, что случилось с отцом Коттона, мы с ней разговорились. Она необыкновенная женщина, у которой была тяжелая жизнь.

Кассиопея знала покойного мужа Стефани и была там, в Лангедоке, когда эти трагические события наконец закончились.

– Она рассказала мне о муже и сыне. Думаю, хотела, чтобы я рассказал о Мэри, но я не смог.

Лицо президента омрачило страдание.

– Стефани уехала туда из-за меня. Теперь она исчезла. Мы должны найти ее. Мне хочется отправить в это пиратское логово в Бате сотню агентов ФБР. Она может быть там. Но я понимаю, что это глупо. То, что планируете вы, лучше.

– Вы и Стефани… увлечены друг другом?

Кассиопея надеялась, что этот вопрос не оскорбит президента, но ей нужно было знать. Особенно учитывая то, что она уже знала.

– Нисколько. Сомневаюсь даже, что она вспоминала о наших разговорах. Но мне нравилось, что она слушала. Стефани очень уважает тебя. Не знаю, известно ли это тебе. Вот почему я согласился с Эдвином. Тут нужны вы оба.

Прошло несколько секунд напряженного молчания.

– Стефани сказала мне, что вы с Коттоном пара. Это так?

Странно было вести подобный разговор с президентом Соединенных Штатов.

– Похоже на то.

– Он хороший человек.

Кстати о нем.

– Как думаете, что произойдет в Новой Шотландии?

– Коттон и Уайетт будут там. Пока не ясно, появится ли кто-то из Содружества. Если Карбонель связана с ним, это вполне вероятно. Но Коттон сильный человек. Он умеет справляться с опасностями, – Дэниелс встал. – Примешь совет от старого дурака?

– Конечно. Только вы не дурак.

– Надо сказать, один из самых больших. Но следуй велению сердца. Оно редко сбивает с пути. Что заводит нас в беду, так это думы.

Глава 59

Бухта Махон


Малоун выбрал десятифутовую лодку с одним подвесным мотором и двумя запасными баками для горючего. Время приближалось к пяти часам. Он опаздывал по причине позднего вылета из Вашингтона, но надеялся, что Уайетт тоже. Ему сказали, что вылеты были задержаны по всему восточному побережью.

Он посетил булочную и фруктовый рынок. Лодка была оснащена мощным фонарем и запасными аккумуляторами. Чувствовалось, что ему придется провести ночь на острове По. К счастью, Малоун был вооружен, благо летел самолетом секретной службы с официальным канадским свободным допуском. Никаких вопросов. Уайетт будет лишен такой роскоши, если летит коммерческим рейсом или даже чартерным, так как таможня обыщет и самолет, и его вещи.

Перед тем как покинуть город, Малоун решил зайти в книжный магазин, привлекший его взгляд. Когда он работал со Стефани Нелл в Министерстве юстиции, по окончании задания всегда находил такой в любой точке мира. Этот размещался в обшитом вагонкой доме с морскими принадлежностями – картами, узлами, даже с носовым украшением судна. Полки на стенах были заполнены рассказами о бухте, городах и острове Оук. Дэвис объяснил возможную связь между пятью знаками в сообщении Джексона и загадочным камнем, найденным на глубине девяносто футов кладоискателями на острове Оук. Он обнаружил изображение этого камня в одной из книг и показал его стоявшей за прилавком женщине – пожилой, с каштановыми волосами, испещренными рыжими прядями.

– Этот камень с надписями на рисунке, – спросил он. – Где его нашли?

– Неподалеку. Это копия оригинала. Вы интересуетесь кладом на острове Оук?

– Нет. По-моему, единственное его сокровище – деньги, приносимые людьми, которые приезжают на остров.

– Не нужно быть таким циничным. Как знать. Возможно, на нем что-то есть.

Спорить с этим он не мог.

– Знаки здесь необычные. Существует какое-то объяснение тому, откуда они могли взяться?

– Вы найдете их на нескольких островах в бухте.

Это было новостью.

– Они обычны в этих местах. Вырезаны в камнях, в деревьях. Но, разумеется, никто не знает, когда они появились там.

Малоун понял, куда она клонит. Что появилось раньше: плита, которую никто не видел, или другие знаки? Дэвис сказал, что камень предположительно найден в 1805 году, так что если эта плита действительно существовала, знаки в других местах могли появиться позже. Он вспомнил Рене-ле-Шато во Франции и связанные с этим местом тайны, почти целиком выдуманные владельцами отелей, чтобы получать выгоду.

– Остров По – одно из тех мест, где можно найти эти знаки? – спросил он.

Женщина кивнула.

– Их много рассеяно возле форта.

– Я прилетел сюда. Здесь много птиц.

– Много, и они не любят гостей. Вы направляетесь туда?

Малоун закрыл книгу.

– Не знаю. Думаю, совершу тур по бухте, посмотрю, что там.

– Остров По – национальный заповедник. Туда нельзя ехать, не получив разрешения.

– Нельзя так нельзя, – сказал он. – Есть у вас книги о нем?

Женщина указала на полки в другой стороне.

– Две или три. С иллюстрациями, со сведениями о форте. Чем вы занимаетесь? – Она с подозрением посмотрела на него. – Один из этих орнитологов, так ведь? У нас их бывает много. Остров По для них как Диснейленд.

Он улыбнулся.

– Виноват. Если отправлюсь туда, много будет у меня неприятностей?

– Много, и его постоянно патрулирует вспомогательная служба береговой охраны.

– Не знаете, где я могу найти на острове эти знаки?

– Вы окажетесь в тюрьме.

– Рискну, – он протянул ей три стодолларовые купюры. – Я хочу получить ответ на свой вопрос.

Женщина приняла деньги и дала ему карточку магазина.

– О знаках я вам расскажу. Но еще я знаю адвоката. Он вам потребуется, когда попадете в тюрьму.

* * *

Уайетт шел через рощу на острове По, направляясь на юг от того места на северном берегу, где спрятал лодку.

В конце концов после нескольких задержек он прибыл в Галифакс. Там взял напрокат машину и поехал на юг, в Честер, причудливый город, раскинувшийся на северной стороне бухты Махон. Две его природные гавани были усеяны дорогими парусными лодками и яхтами. Еще богатство обнаружилось в виде ярко окрашенных, обитых вагонкой домов, за которыми явно хорошо ухаживали. Они лепились к каменистому берегу, создавая ощущение городского пейзажа восемнадцатого века.

Приехал Уайетт уже в седьмом часу, и большинство предприятий было закрыто. Он прошелся по пустым докам, осматривая пришвартованные моторные лодки. Одна, двенадцатифутовая, с хорошим подвесным мотором казалась подходящей. Он вспомнил свои старые навыки – как заводить мотор без ключа и угонять транспортные средства.

Путь через бухту был быстрым, погода спокойной. Пока что Уайетт не видел и не слышал на острове никого, кроме птиц. Он надеялся, что предмет его поисков быстро обнаружится. Да, листы долгое время были спрятаны, но он первый найдет их, обладая нужными сведениями.

Дубовая роща кончилась, перед ним протянулся поросший травой луг.

На дальней его стороне, примерно в ста ярдах, стоял форт Доминион, казавшийся сиротливым и заброшенным. Охраняли его лишь птицы. Уайетт нашел взглядом его главные ворота, окруженные рушащимися стенами, и поправил рюкзак.

И задался вопросом.

Кто еще может быть здесь?

* * *

Хейл ехал по усадьбе, наслаждаясь еще одним летним вечером в Северной Каролине. Он решил поудить рыбу с причала, устроить двухчасовой отдых. Пока не придут вести от Нокса, ничего нельзя было делать. Обычно в это время дня, когда серо-коричневая вода успокаивалась на ночь, до появления хищников, клев шел хорошо. Хейл был обут в крепкие сапоги, одет в просторные брюки, кожаную куртку и кепку. Ему требовалась наживка, но ее можно было найти на причале.

Зазвонил сотовый телефон.

Хейл остановил тележку и взглянул на дисплей.

Шерли Кэйзер.

Игнорировать ее не следовало, поэтому он ответил:

– Я собирался позвонить позже. Думал, ты этим вечером на сборе средств.

– Я ушла оттуда.

– Скверно себя чувствуешь?

– Нет-нет. Собственно говоря, чувствую себя отлично. Настолько, что совершила путешествие. Я здесь, в Северной Каролине, поставила машину у ворот усадьбы. Можешь впустить меня?

Глава 60

Новая Шотландия


Нокс был доволен.

Он прибыл на остров По раньше Уайетта и вместе с двумя помощниками занял стратегические позиции на рушащихся стенах форта Доминион. Они похитили лодку с частного причала у необитаемого дома на северном берегу бухты, умышленно избегая города Честер, где мог появиться Уайетт. Самолет прилетел с сигнальными огнями, и Нокс тайком провез три пистолета – канадские таможенники почти не задавали вопросов.

Остров казался пустынным, если не считать тысяч отвратительных птиц. Быстрое прибытие в вечернее время должно было обеспечить полную незаметность. В общем, дело выглядело простым. Поиски вырванных листов не могли занять много времени, хотя сведения, полученные от Карбонель, были в лучшем случае туманными. Пять знаков. Она сказала, что больше у нее ничего нет, и, очевидно, их значение станет ясным на месте. Он будет рад концу этого кошмара. Собственно, Нокс предвкушал, как проведет ближайшие выходные на пляже. Небольшой отдых будет кстати.

Нокс купил бинокль и осмотрел то место, где кончался лес и начинался луг. Около ста ярдов открытой земли тянулись от деревьев до главных ворот форта, никаких оград не наблюдалось. Когда они только появились, птицы подняли гвалт, но теперь все утихло.

Нокс уловил какое-то движение в тускнеющем свете.

В бинокль он увидел вышедшего из рощи человека.

Вгляделся в его лицо.

Джонатан Уайетт.

Нокс привлек внимание одного из своих людей на другом бастионе и подал ему знак.

Их цель появилась.

* * *

Хейл радушно вел Шерли Кэйзер к своему дому. Она бывала там уже дважды, и оба раза он принимал меры, чтобы в усадьбе не произошло ничего необычного. Это называлось режим посетителей. Разумеется, их не водили в определенные места, вроде тюремного здания, снаружи оно выглядело как двухэтажный сарай и не вызывало желания приближаться.

Ему было интересно, что Шерли делает здесь.

– Чем я обязан такому приятному сюрпризу? – спросил он.

Выглядела Шерли замечательно. Хотя она близилась к шестидесяти – или даже к шестидесяти пяти, он точно не знал, – на вид ей было около пятидесяти с хвостиком. Ему нравилось ее соблазнять, и ей тоже это как будто нравилось. Их отношения, хотя он поддерживал их ради скрытого мотива, были приятными. В ней бурлила страсть, и она казалась на удивление раскованной для женщины ее возраста. Кроме того, Шерли была кладезем сведений о первом семействе, и ей нравилось, что Хейл как будто искренне интересовался ее жизнью. Это ключ к женщинам, всегда говорил его отец. Пусть думают, что ты принимаешь их дела близко к сердцу.

– Я соскучилась по тебе, – ответила она.

– Мы собирались встретиться через несколько дней.

– Я не могла дождаться, поэтому зафрахтовала самолет и прилетела.

Хейл улыбнулся. Ее выбор времени его устраивал. Вечер был спокойным. Он уже навел справку о других трех капитанах. Каждый вернулся к себе домой, волнений на один день было достаточно.

– Как видишь, – сказал он, – я собирался порыбачить. Не думаю, что ты хочешь присоединиться ко мне.

– Не хочу, – сказала она. Указала на небольшую сумку. – Я привезла кое-какую особую одежду.

Она делала это и раньше.

– Не думаешь, что это будет интереснее рыбалки?

* * *

Уайетт подумал, что форт Доминион выглядел бы уместнее в Шотландии или Ирландии. Известняковые стены расширялись книзу и были некогда укреплены башнями, бастионы ветшали, но казались еще относительно целыми. Разрушающиеся под воздействием стихий валы и сухой ров не давали приблизиться с севера, запада и востока, а южную сторону прикрывал океан. Заходящее солнце окрашивало серый камень в розовый цвет, но впечатление неприступности нарушали разбросанные камни. Уайетт читал, что некогда здесь располагался театр значительных событий, задачей форта было сохранять бухту Махон для короля Георга, но теперь он представлял собой развалины.

На вершине стен сплошным рядом сидели буревестники. Еще сотни их кружились в вечернем небе. По мере приближения к форту Уайетт слышал ропот кайр, чаек, бакланов и моевок – низкий, взволнованный, гипнотический, раскатывающийся, словно гром. Тысячи птиц запятнали булыжники, крики вздымались, затем сливались в некую тревожащую гармонию, на стенах поднялось возмущенное движение.

Он шел по лугу к главным воротам.

Повсюду валялись мертвые птицы.

Очевидно, здесь не было природных санитаров, кроме бактерий. Смрад, слабый у бухты, стал теперь очень сильным. Удушливый запах бессчетных тварей сливался, воздух был заполнен противным запахом жизни, смерти и экскрементов.

Уайетт подошел к главным воротам.

Через старый ров был переброшен деревянный мост, доски его оказались более новыми, скрепленными оцинкованными гвоздями.

Птицы шумно запротестовали против его появления.

Он прошел в ворота сквозь ряд параллельных каменных арок.

Солнечный свет потускнел.

Уайетт вошел во внутренний двор, где было совсем темно, если не считать проходящих через бреши в стене лучей голубого света с вьющимися в них пылинками. Вокруг вздымались трехэтажные стены из потревоженного стихией камня. Разнообразные здания жались к наружным стенам, в окнах внутренних стен не было ничего, кроме вьющихся растений.

Здесь определенно ощущалось как чувство безопасности, так и предчувствие западни.

Ему требовалось осмотреться.

Поэтому он быстро пошел вперед.

* * *

Малоун подплыл на лодке к южному берегу По. В вечернем воздухе стоял запах соли, деревьев и чего-то еще – кислого и терпкого. Небо обретало синевато-серый цвет, лес отбрасывал фиолетовые тени на песчаный залив. На деревьях сидели серебристые чайки.

Под резиновыми подошвами хрустели крабовые панцири и высохшие морские ежи. Температура опускалась, и он был доволен, что взял пиджак с подкладкой. Впереди стояли толстые дубы, земля в роще поросла папоротником и вереском. Малоун повернулся и посмотрел, нет ли в бухте лодок. Заходящее солнце отбрасывало на воду малиновые пятна. Горизонт оставался пустым.

Владелица книжного магазина сказала ему, где в форте можно найти эти знаки. Являлись они украшением? Граффити? Старыми? Новыми? В летние месяцы по острову ежедневно бродило больше пятидесяти туристов в день, а это означало, как она сказала ему, что знаки могли появиться откуда угодно. Только он знал, что Эндрю Джексону в 1835 году было известно об их существовании.

Может быть, их оставил сам президент?

Как знать.

* * *

Кассиопея поставила мотоцикл у гостиницы «Комфорт», на въезде в городскую черту Фредериксберга. По пути она обдумывала звонок Квентину Хейлу. Разговор требовалось вести умело, умно, и сообщить Хейлу только то, что Белый дом, возможно, обладает тем, что он ищет.

Секретная служба сняла номер заранее, примерно в трех километрах от дома Кэйзер, где они могли постоянно следить за телекамерой, установленной в одной из спален второго этажа.

Кассиопея постучала, ей разрешили войти.

Наблюдение вели двое агентов, мужчина и женщина.

– Кэйзер ушла часа три назад, – сказала женщина. – Взяла с собой маленькую сумку и складной саквояж для платьев.

Они знали, что Кэйзер должна была находиться на каком-то мероприятии по сбору средств. Ни слежки, ни сопровождения не было. Не стоило делать ничего, способного насторожить Хейла. Установка телекамеры была большим риском, но дом следовало держать под наблюдением. На маленьком жидкокристаллическом экране был виден под падающим углом гараж Кэйзер и живая изгородь перед его наружной стеной. Солнечный свет потускнел, и мужчина переключил камеру на ночное видение. Изображение, все еще демонстрирующее здание и живую изгородь, стало зеленым.

Кассиопея хотела нанести Кэйзер, когда та вернется, бесхитростный и не привлекающий внимания визит женщины к женщине. Разговор с Дэнни Дэниелсом все еще беспокоил ее. Было ясно, что браку Дэниелса пришел конец, и президент странно говорил о Стефани. Ей стало любопытно, что произошло между ними. Было ясно, что Дэниелс мог найти с ней утешение. Жизнь Стефани тоже была омрачена трагедией – самоубийство мужа, исчезновение сына, столкновение с суровыми реальностями прошлого.

Как ни странно, президенты тоже люди. У них есть желания, потребности, страхи, как у всех остальных. Они несут эмоциональный груз и, хуже того, вынуждены его скрывать.

К несчастью для Дэнни и Полин Дэниелс, их груз стал известен всем из-за небрежных замечаний и неоправданного доверия.

– Смотрите, – сказала женщина-агент, указывая на экран.

Внимание Кассиопеи тут же переключилось.

У гаража Шерли Кэйзер двое мужчин оглядывали окрестности, втиснувшись в пространство между живой изгородью и стеной.

– Кажется, у нас гости, – сказал агент-мужчина. – Я вызову поддержку.

– Нет, – сказала Кассиопея.

– Так положено, – сказал ей агент.

– Это может сорвать всю операцию, – сказала Кассиопея. Указала на женщину. – Как вас зовут?

– Джессика.

– Мы вдвоем займемся этим.

Глава 61

Уайетт коснулся рукой почерневших камней и представил себе лезущих на стены вооруженных людей, пушки, готовые к стрельбе. Вообразил звон колоколов и запах рыбы на вертеле. Жизнь на этом уединенном аванпосте двести тридцать лет назад, наверное, была трудной. Легко представить, как могли погибнуть семьдесят четыре человека.

Он заметил лестницу, поднимающуюся под прямым углом.

С высоты можно было разглядеть гораздо больше, поэтому он поднялся по крутой лестнице и вошел в некогда просторный зал. Во всех стенах тянулись ряды окон, но рамы и стекла давно исчезли. Потолок разрушился, помещение было открыто стихиям, вершины стены опоясывал парапет. Лужи затхлой воды питали бурую траву, растущую, как щетина. Воздух был затхлым от вони птиц, многие из которых перепархивали с места на место.

Взгляд Уайетта привлек камин, и он двинулся к нему, огибая валявшиеся камни. В топке уместился бы десяток стоявших бок о бок людей. Он заметил места, где доски покрывали каменный пол. Некоторые из них казались целыми, явно уложенными не слишком давно, другие гнилыми, опасными.

Уайетт прошелся по темному коридору, за которым виднелась другая комната, и оказался в пустом помещении. Еще одна лестница вела наверх, скорее всего, к парапету, опоясывающему стены с бойницами.

Внимание его привлекло что-то справа, возле груды позеленевших камней.

Пятна на каменном полу.

Шаги. По направлению к этой лестнице.

Пятна на ступенях. Свежие, влажные.

Кто-то находился над ним.

* * *

Нокс ждал на парапетной стене, чтобы Уайетт появился из скопления рушащихся зданий. Хотя потолка, как и большинства стен, уже не было, оставалось много мест, где можно спрятаться. Он наблюдал, как Уайетт входит в форт. Нокс не спешил убивать его, надеясь, что бывший агент сможет указать путь туда, где хранились вырванные листы. У него был при себе полный текст джексоновского сообщения, в том числе и пять странных знаков. Вместо того чтобы проводить всю ночь в поисках, он мог предоставить Уайетту направить его в нужное место.

Но его противник бродил, словно заблудившийся.

Очевидно, не знал, где искать то, что спрятал Эндрю Джексон.

Значит, убить его, и дело с концом.

* * *

Уайетт давным-давно усвоил, что, когда противник знает, чего от тебя ждет, его лучше не разочаровывать. Вот почему он смело вошел в Гарверовский институт через парадную дверь. У основания лестницы, где были следы, оставленные на грязи и птичьем помете, окно без рамы во внешней стене выходило на море. Уайетт тихо подошел и, осторожно высунув голову, посмотрел вверх.

Около десяти футов подъема, с множеством опор для рук в старых камнях.

Уайетт перевел взгляд вниз, на стофутовое расстояние до каменистой береговой линии, о которую бился прибой. Птицы слетали со стен и парили на ветру под негромкие крики чаек. Уайетт отступил назад и обнаружил камень величиной с бейсбольный мяч. Стены наверху были наверняка усеяны птицами. Он осторожно поднялся на один лестничный марш и поднял взгляд к темнеющему небу.

Бросил камень вверх, но не стал ждать, чтобы он упал на землю.

Вместо этого Уайетт отступил к окну.

* * *

Нокс находился напротив Уайетта, у северной стены форта. Один его человек стоял в ожидании на южной стене, другой – на западной. Гнетущую тишину нарушал только шум прибоя и ровный ветер, скрадывающий все звуки.

Внезапно птицы тесной стаей взлетели с южной стены и устремились вверх, сталкиваясь крыльями в воздухе.

Что напугало их?

Нокс неотрывно смотрел на южную стену.

* * *

Уайетт карабкался, запуская пальцы в щели между плитами серого известняка. Брошенный вверх камень вспугнул птиц, привлекших к себе все внимание. Он повис в воздухе, за спиной находился только океан. Ноги его упирались в глубокую расселину. Одна рука держалась за верх стены. Уайетт ухватился за край второй рукой и осторожно выглянул.

Футах в восьми от него, рядом с лестницей стоял, повернувшись спиной, человек.

В руке у него был пистолет.

Как Уайетт и думал.

Его поджидали.

* * *

Кассиопея и ее новый партнер, Джессика, приблизились к дому Шерли Кэйзер.

Они подъехали на машине секретной службы, оставили ее в отдалении и подбежали к окружающему участок забору из кованого железа. Перелезть через него не составило труда.

Они направились к гаражу.

– Проделывала это когда-нибудь? – спросила Кассиопея.

– Только в академии.

– Не беспокойся. Думай. И не делай никаких глупостей.

– Слушаюсь, мэм. Будут еще мудрые советы?

– Не подставляйся под пулю.

Остроумного замечания на этот совет не нашлось.

Джессика заколебалась, слушая что-то через ушной вкладыш. Они поддерживали радиосвязь с агентом, оставшимся в «Комфорте».

– Те двое все еще там.

Потому что, подумала Кассиопея, знают, что опасаться им нечего. Хейл, очевидно, знал, что Кэйзер в отъезде, но ей было любопытно, почему он решил убрать устройство подслушивания. В курсе ли он, что они знают о нем? Если да, то не приблизился бы к дому Кэйзер. Никакие улики не связывали его с этим устройством. Нет, он заметал свои следы. Возможно, готовился к чему-то.

Она жестом велела Джессике идти к задней части гаража. Сама решила подойти спереди и спугнуть их.

Внезапность будет на руку им обеим.

Во всяком случае, Кассиопея на это надеялась.

* * *

Нокс смотрел на южную сторону, где стоял его человек. Птицы угомонились, одни вернулись на свои места, другие улетели в темнеющее небо. С наружней части стены, обращенной к океану, неожиданно появился мужчина, балансирующий на ее верху.

Догадаться, кто это, оказалось нетрудно.

Уайетт бросился вперед и вступил в схватку. Она была короткой и, благодаря расстоянию и ветру, бесшумной.

Пистолет оказался в руке Уайетта.

Раздался выстрел, прозвучавший не громче хлопка в ладоши, и один человек простился с жизнью.

Нокс поднял свое оружие, прицелился и выстрелил.

Глава 62

Малоун увидел, как птицы внезапно взлетели со стен форта. Он находился у главных ворот, прятался в окружающей темноте, не зная, есть ли здесь еще кто-нибудь.

Услышал хлопок, затем другой и понял, что он тут не один.

Ему требовалось войти в форт, но это означало пройти по открытому месту пятьдесят футов. Единственным укрытием была груда камней, расположенных в десяти футах. Он бросился к ней и залег с дальней от форта стороны.

В известняковую стену позади него ударились две пули.

Выпущенные с вершины стены.

Не поднимая головы, Малоун посмотрел сквозь просвет в камнях. Уловил движение на парапете, слева от дверного проема, в который собирался войти. Ожидание только даст стрелку время для подготовки. Поэтому Малоун прицелился в то место на стене, где заметил что-то, и дважды выстрелил, после чего воспользовался выигранной минутой и забежал в проем.

Вслед ему никто не стрелял.

Основание лестницы находилось слева, коридор, ведущий дальше в форт, был прямо перед ним. Но там было открытое пространство. Разрушающаяся башня.

Малоун посмотрел наверх.

Парапет был открыт взгляду.

Его охватило неприятное чувство.

И оно говорило, что он был слишком беззаботен.

* * *

Уайетт бросился на пол ровно перед тем, как человек на другой стороне форта выстрелил. Он взглянул на второго противника за секунду до того, как убить первого – и узнал это лицо.

Клиффорд Нокс.

Карбонель продала его Содружеству.

Но он приказал себе сохранять спокойствие и заняться этой проблемой позднее.

Каменная пыль поднялась в нескольких дюймах от него, когда пули пронзили полутьму, отыскивая его. К счастью, стены представляли собой надежную защиту, и теперь он был вооружен пистолетом покойника.

Но это не обескуражило Нокса.

Он продолжил стрелять.

* * *

Кассиопея перебежала через вымощенную подъездную аллею. Если они верно рассчитали по времени свое появление здесь, то должны были захватить двух вторгшихся людей врасплох и легко произвести задержание. Решение Хейла сделать этот ход изменило течение ее мыслей. Наглядное доказательство преступления смогло бы наконец дать Белому дому основательные преимущества для сделки, и Хейл наверняка бы перепугался. Может быть, в достаточной степени, чтобы гарантировать безопасность Стефани. Однако пока что не появилось веских доказательств того, что Содружество причастно к покушению на убийство президента или к исчезновению Стефани Нелл. Но здесь будет прямая связь с незаконным проникновением и нарушением нескольких законов о перехвате информации в проводных линиях, и никакое каперское свидетельство, имеющее законную силу или нет, не защитит их, поскольку Шерли Кэйзер не враг Соединенных Штатов.

Что-то металлическое лязгнуло о твердую поверхность.

Движение по ту сторону гаража дало понять, что двое мужчин тоже обратили внимание на этот звук.

– Не двигаться! – услышала Кассиопея крик Джессики.

Раздался выстрел.

* * *

Малоун разглядывал башню. Открытая лестница вела только до половины пути наверх, остальная часть давно обрушилась. Деревянные половицы, некогда разделявшие этажи, исчезли, как и стропила. Вверху виднелось ночное небо. Лунный свет начал проникать через развалины, будто дым.

На парапете появилась какая-то тень. Остов башни поднимался примерно на тридцать футов, ее покрытые лишайником стены разрушались от ветра и дождя. Высота ее создавала укромный угол, который защищал Малоуна от любых пуль, пока он находился в дверном проеме.

Он быстро оценил свое положение.

Уйти можно было лишь тем же путем, которым Малоун пришел, но это означало оказаться под прицелом человека наверху. Путь вперед лежал через открытую башню, и это определенно являлось проблемой. Малоун заметил, что стоит на доске примерно трех футов в ширину и пяти в длину.

Наклонившись, он легко потрогал ее поверхность.

Она оказалась твердой, словно камень.

Малоун сунул пальцы под доску и приподнял ее. Тяжелая, но манипулировать ей было можно. Он только надеялся, что пистолет у человека наверху малого калибра.

Малоун сунул пистолет в карман пиджака, поднял доску над головой, потом уравновесил ее на открытых ладонях. Развернулся лицом к сводчатому проходу, и башня за его щитом образовала угол, который, как Малоун надеялся, защитит его от рикошетирующих пуль.

Он скрипнул зубами, сделал вдох и ринулся в сводчатый проход, стараясь держать доску в равновесии.

Преодолеть ему требовалось около десяти ярдов.

Тут же поднялась стрельба, и доска мерно потрескивала, когда пули отскакивали от ее поверхности. Он нашел проем, но тут же заметил, что доска слишком широкая и не пройдет внутрь.

Мерный стук о доску над его головой продолжался. Любая пуля могла оказаться смертельной, если угодит в слабое место.

Выбора не было.

Он предоставил доске выскользнуть из рук, а сам вскочил в проем.

Доска со стуком упала на пол.

Малоун выхватил пистолет.

* * *

Кассиопея бросилась вперед, используя стену гаража как укрытие. Появился мужчина, бегущий ей навстречу. Казалось, то, что находилось сзади, беспокоило его больше, чем то, что впереди. Ей хотелось узнать, цела ли Джессика, но она поняла, что сначала нужно справиться с этой проблемой. Кассиопея подождала, потом подставила бежавшему мужчине ногу и повалила в траву.

Навела на него пистолет и прошептала:

– Молчи и не двигайся.

Взгляд его, казалось, говорил: «Черта с два».

Поэтому она поступила проще – стукнула пистолетом по левому виску так, что он потерял сознание.

Потом Кассиопея повернулась и пошла к углу гаража. Джессика стояла, наводя вниз пистолет, который держала обеими руками. Другой мужчина лежал на траве, корчась от раны в бедре.

– У меня не было выбора. – Джессика опустила пистолет. – Я споткнулась о лопату, стук вспугнул их. Я велела ему остановиться, но он продолжал идти. Наверно, думал, что я не выстрелю.

– Там лежит еще один. Вызывай «Скорую».

Глава 63

Нокс выстрелил несколько раз, пытаясь выгнать Уайетта из укрытия у дальней стены.

– Ты где? – произнес он в микрофон на лацкане, обращаясь ко второму сообщнику.

– Здесь еще один человек, – раздался голос в ушном вкладыше. – Он вооружен, но я не даю ему подняться снизу.

Два человека?

Он ожидал только Уайетта. Ни о каком помощнике не говорилось.

– Убери его, – приказал Нокс.

* * *

Малоун начал подниматься по каменной лестнице, шедшей под прямым углом наверх. Очевидно, внутри форта были еще люди, стрельба слышалась наверху справа и слева. Ночь окончательно вступила в свои права, и темнота теперь стала его союзницей. В заднем кармане лежал фонарик, но включать его было нельзя.

Малоун поднялся наверх и стал наблюдать, не будет ли какого-то движения.

Выход из лестничного колодца означал незащищенность, и хотя время от времени он совершал неразумные поступки, на сей раз не совершит.

Он огляделся.

Одна сторона этого колодца, часть наружной стены форта, исчезла. В темноте он видел несколько арок, поддерживающих верхние стены. Если быть осторожным, можно пройти по ним и нанести завершающий удар. Малоун сунул пистолет за пояс и вылез наружу. В пятидесяти футах внизу волны бились о камни. Мускусный запах птиц смешивался с соленым воздухом, крики – с хлопаньем крыльев. Он помедлил на первой арке и перебрался на вторую, хватаясь за влажные, покрытые песком опоры.

Перебрался на следующую арку, потом еще на одну.

Еще одна, и он окажется на достаточном расстоянии от входа в лестничный колодец, чтобы застать врасплох своего противника.

Малоун поднял руки и ухватился за верх стены.

Подтянулся до подбородка и посмотрел.

Темная фигура стояла в двадцати футах, глядя в лестничный колодец. Влезть на стену значило бы привлечь к себе внимание. Поэтому он опустился на арку и нашел свой пистолет. Ощупал стену над собой и обнаружил еще выемки. Ухватившись одной рукой за верх, Малоун начал подниматься. Правая нога нашла опору, достаточную, чтобы повернуться, прицелиться и выстрелить.

* * *

Уайетт услышал выстрел в другой стороне форта, не той, где был Нокс. Это означало, что здесь есть кто-то еще, кого люди Нокса не оценили по достоинству. Он решил воспользоваться ситуацией и пополз обратно к человеку, которого застрелил. Быстрый обыск принес две запасные обоймы.

Как раз то, что нужно.

Еще одна пуля, направленная в его сторону, срикошетила от стены в нескольких футах.

Все птицы улетели при первом шуме, но вонь осталась, камни были скользкими от их экскрементов.

Уайетт нашел ведущее вниз отверстие. Не ступени, просто дыру в стене. Ухватился за грубый известняковый край и спустился на несколько футов, на другой уровень, сейчас защищенный.

И снял с плеч рюкзак.

* * *

Малоун подпрыгнул с разворотом, ступня чиркнула по неровной стене и нашла опору. Его противник повернулся, вытянув руку с пистолетом. Не успел он прицелиться, как Малоун выстрелил ему в грудь. Спрыгнул со стены и поспешил к нему, держа пистолет наготове.

Перевернул тело – лицо было незнакомым. Пощупал пульс и не обнаружил его. Малоун взял пистолет убитого и сунул в карман. Быстрый обыск обнаружил запасные обоймы и бумажник. Их он тоже отправил в карман, потом огляделся.

Он стоял на вершине западной стороны форта.

От южной стены послышалась стрельба.

* * *

Нокс не ожидал обстрела.

Уайетт появился в пятидесяти футах, на другой стене, и открыл огонь, пули прицельно ударяли в камни вокруг него.

Очень точно, учитывая темноту.

* * *

Уайетт прилетел подготовленным. Карбонель снабдила его очками ночного видения, он видел в них Клиффорда Нокса, съежившегося среди камней. К сожалению, Нокс не высовывался настолько, чтобы можно было произвести смертельный выстрел. Уайетт уловил движение на другой стене и услышал выстрел. Быстро оглядел стены и увидел вооруженного человека, обыскивающего другого, распростертого. Рост, облик и движение подсказали, кто это.

Малоун.

Как это могло быть?

Уайетт вернулся к своей проблеме.

– Нокс! – крикнул он. – Я знаю, что об этом месте тебе сообщила Андреа Карбонель. Больше некому. Она хочет, чтобы ты убил меня, так ведь?

* * *

Нокс выслушал этот вопрос и понял, что положение его скверное. Одного человека он точно потерял, другой не отвечал по радио. Стрельба из других частей форта означала беду. Пустяковое дело превратилось черт знает во что. Он рисковал всем не для того, чтобы погибнуть в этом богом забытом месте ради Квентина Хейла или любого из остальных капитанов.

– Здесь еще один человек, – крикнул Уайетт. – Коттон Малоун. И он тебе не друг.

* * *

Малоун прислушался. Совершенно в духе Уайетта.

Претенциозно.

Ясно было одно – он не вступит в этот разговор.

Во всяком случае, пока что.

* * *

Уайетт улыбнулся.

– Нет, Малоун не покажется. Хочу, чтобы ты знал, Нокс, у меня к тебе нет претензий.

– А у меня к тебе есть.

– Из-за нелепой попытки убийства? Скажи спасибо, что я остановил ее. Нас обоих направила сюда Карбонель. Поэтому я даю тебе возможность уйти. Передай сообщение Квентину Хейлу. Скажи, я собираюсь найти то, что ему нужно, и он может это получить. Конечно, это будет стоить денег, но сумма окажется ему по карману. Скажи, что я свяжусь с ним.

Он ждал ответа.

– Она сказала, ты не отдашь ей эти листы, – крикнул Нокс.

– Все зависело от того, сдержит ли она слово. Она не сдержала. Поэтому вызвала тебя в надежде, что ты убьешь меня для нее. Здесь двое против одного, Нокс. Малоуну тоже нужны листы. Если их найдет он, тебе это ничего не даст. Он работает только для Бога и для страны.

– А если их найдешь ты?

– У меня есть незавершенное дело с Малоуном. Покончив с ним, я найду то, что тебе нужно.

– А если я останусь?

– Тогда умрешь. Гарантировано. Один из нас тебя прикончит.

* * *

Нокс рассмотрел свои возможности. У него два противника. Один как будто настроен мирно, другой непонятно как.

Кто такой этот Коттон Малоун?

И его помощники погибли.

Такое не часто случается.

Они уже давно никого не теряли. Нокс прилетел сюда потому, что это казалось единственным ходом. Хейл был счастлив, остальные три капитана довольны. Карбонель сообщила сведения, очевидно, желая, чтобы Нокс был здесь.

Но всему есть предел.

Он рисковал жизнью попусту.

– Я ухожу, – крикнул он.

* * *

Малоун присел на корточки и всмотрелся в темноту. Ближайший источник света находился за несколько миль, на соседнем острове. Прибой все бился и бился о камни внизу. Уайетт ждал неподалеку. Идти за третьим человеком, Ноксом, было нельзя. Уайетту нужно именно это.

Сиди тихо.

– Ладно, Малоун, – крикнул Уайетт. – Очевидно, ты располагаешь теми же сведениями, что и я. Выиграет эту схватку лишь один из нас. Пора выяснить, кто.

Глава 64

Бат, Северная Каролина


Над палубой ревет штормовой ветер, достаточно сильный, чтобы сдвинуть пушки. Он крепко держит штурвал, направляя нос на северо-восток. Ведет корабль вдоль песчаной полосы, тянущейся от берега, узкий пролив требует не сбиваться с курса. Полностью зарифленные паруса раздуваются и несут их вперед.

Появляется корабль.

Он идет параллельным курсом, качая мачтами в опасной близости от его парусов. Почему он здесь? Они почти весь день от него уклонялись, и он надеется, что шторм станет его защитой.

Он поднимает тревогу.

Шум усиливается, когда члены команды выбегают снизу на шквал. Опасность быстро осознается, блестит готовое к атаке оружие. Люди, нашедшие свои пушки, не ждут приказа и ударяют по противнику бортовыми залпами. Он твердо держит штурвал, гордый своим кораблем, принадлежащим дому Хейла в Северной Каролине.

Его корабль не захватят и не потопят.

Свежий ветер подвергает испытанию руль.

Он борется за контроль.

С другого корабля люди прыгают на его палубу. Это пираты. Такие же, как он. И он знает, откуда они. Из дома Болтонов. Тоже из Северной Каролины. Корабль вышел на бой в открытом море, в шторм, когда его бдительность ослабла.

Но они напрасно так думают.

Такая атака безрассудна. Она нарушает все принципы, по которым они живут. Но Болтоны дураки, всегда были дураками.

«Квентин».

Его имя в шуме ветра.

Женский голос.

На палубе появляются еще люди, вооруженные шпагами. Один из них прыгает в воздух и приземляется в нескольких футах от него.

Женщина.

Поразительно красивая, белокурая, светлокожая, глаза горят интересом.

Она бросается на него и сбрасывает руки со штурвала. Корабль уклоняется от курса, и он ощущает неуправляемое движение.

«Квентин. Квентин»

Хейл открыл глаза.

Он лежал в своей спальне.

Снаружи бушевал шторм. Дождь барабанил по окнам, завывающий ветер раскачивал деревья.

Теперь он вспомнил.

Он и Шерли Кэйзер удалились сюда ради особой одежды, которую она привезла.

И она была действительно особой.

Лавандовые кружева, облегающие ее изящную фигуру, настолько прозрачные, что его внимание полностью сосредоточилось на ней. Она подошла к кровати и раздела его. После почти часа развлечений он задремал, удовлетворенный, довольный тем, что она явилась без приглашения. Как раз она и была нужна ему после дел с остальными тремя капитанами.

– Квентин.

Он заморгал, прогоняя сон, и уставился на знакомый кессонированный потолок своей спальни, его дерево с корпуса шлюпа восемнадцатого века, который некогда бороздил Памлико. Чувствовал нежность тонких простынь, твердость большого матраца. Кровать была с пологом на четырех столбиках, крепкая и высокая, требующая скамеечки для входа и выхода. Несколько лет назад он вывихнул лодыжку, когда сошел слишком быстро.

– Квентин.

Голос Шерли.

Конечно. Она здесь, в кровати. Может, хочет продолжения? Хорошо бы. Он готов.

Хейл перевернулся.

Она смотрела на него без улыбки, без желания. Глаза ее были суровыми, гневными.

Потом он увидел пистолет.

Ствол был в нескольких дюймах от его лица.

* * *

Кассиопея смотрела, как «Скорая помощь» увозит раненого взломщика. Оставшийся, тот, которого она оглушила ударом пистолета, остался под арестом и прикладывал пакет со льдом к большой шишке. Документов ни у того, ни у другого не обнаружилось, оба отмалчивались.

«Каждая минута нашего промедления, – сказал Дэнни Дэниелс, – это лишняя минута пребывания Стефани в беде».

Он стоял возле двери, которая вела из Синей комнаты.

«Я знаю эти симптомы, мистер президент. Беспокойство о ком-то – это ад».

Казалось, он понял.

«Вы и Коттон?»

Она кивнула.

«Это и хорошо, и плохо. Как сейчас. Цел ли он? Нужна ли ему помощь? Эта проблема появилась у меня только несколько месяцев назад».

«Я был в одиночестве долгое время», – сказал Дэниелс.

Его унылый тон говорил, что он сожалеет о каждой минуте одиночества.

«Нам с Полин надо бы прийти к соглашению. Это должно закончиться».

«Будьте осторожны. Принимайте такие решения не спеша. На карту поставлено многое».

По глазам было видно, что он с ней согласен.

«Я служил моей стране. В течение сорока лет политика была моей жизнью. Я все время был хорошим мальчиком. Ни разу ни у кого не взял ни гроша в нарушение закона. Никогда не продавался. Не было никаких скандальных происшествий. Я не шел против совести и принципов, хотя мне это кое-чего стоило. Я служил, как только мог. И мало о чем сожалею. Но теперь я хочу послужить себе. На какое-то время».

«Стефани знает о ваших чувствах?»

Ответил Дэниелс не сразу, что заставило ее задуматься, уверен ли он в ответе. Но то, что он, наконец, сказал, удивило ее.

«Думаю, что знает».

На подъездную аллею Кэйзер въехала машина, с пассажирской стороны появился Эдвин Дэвис. Отпечатки пальцев у обоих злоумышленников были взяты больше часа назад, и ей обещали опознание. Дэвис был просто голосом в телефоне, но, очевидно, он двигался. В округе появились люди, полицейские машины заполняли улицу.

Утаить произошедшее было невозможно.

– Их машина обнаружена в нескольких кварталах, – сказал, подходя к Кассиопее, Дэвис. – На ней краденые северокаролинские номерные знаки, и машина тоже краденая. Зарегистрирована на одну женщину в Западной Виргинии. Мы все еще ждем проверки отпечатков пальцев. Но это предполагает, что они либо сидели в тюрьме, либо зарегистрировались для покупки оружия, преподавали в школе или имели тысячи других причин для дактилоскопирования. Я надеюсь только на военную службу. Это даст много сведений.

Вид и голос у него были усталыми.

– Как президент и первая леди? – спросила она.

– Я слышал, он нанес тебе визит перед тем, как ты уехала.

Кассиопея не хотела нарушать доверие Дэниелса.

– Он расстроен из-за Стефании. Чувствует себя виноватым.

– Как и мы все.

– Есть что-нибудь от Коттона?

– Лично от него нет.

Она поняла то, чего он не сказал.

– От кого пришли вести?

– Коттону поддержка там не нужна.

– И ты согласился с этим?

– Не совсем.

* * *

Хейл осознал, что на него впервые в жизни наведено оружие. Странное зрелище, особенно если учесть, что он лежал голым в постели. Кэйзер умело держала пистолет.

– Я занимаюсь стрельбой с детства, – сказала она. —

Меня учил папа. Ты использовал меня, Квентин. Ты лгал мне. Ты был ужасно плохим мальчиком.

Он подумал, что, возможно, это какая-то игра. Если да, то может быть особенно возбуждающей.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

Она отвела пистолет от его лица к паху, только одеяло отделяло голую кожу от дула.

– Увидеть, как ты страдаешь.

Глава 65

Остров По, Новая Шотландия


Малоун смотрел сквозь амбразуры в рушащихся стенах, нет ли какого-то движения. Под ложечкой у него образовался какой-то узел. Сердце частило.

Совсем как в прошлые дни.

Он отступил к лестничному колодцу и быстро спустился вниз. Вытянул руку с пистолетом и бесшумно двинулся вперед, во внутренний двор. Остановился и дал глазам привыкнуть к темноте.

Тело охватил смертельный холод.

Это приводило в напряжение все нервы.

Форт походил на лабиринт, расположенный на трех уровнях, помещения вели одно в другое. Малоун вспомнил, что читал о самом нижнем уровне, об утонувших семидесяти четырех британских пленных. Трибунал обнаружил, что фундамент форта покоится на паутине высеченных в скале туннелей, прилив заполняет их, с отливом вода уходит. Офицеры колониальной армии утверждали, что не знали об этом и просто выбрали подземелье в качестве самого надежного места для содержания пленников. Разумеется, никто из британцев не уцелел, чтобы опровергнуть это показание, и никто из сотни колониальных солдат не утверждал обратного.

Наверху послышалось движение.

Шаги.

Он поднял взгляд к потолку.

* * *

Кассиопея ждала объяснений Эдвина Дэвиса.

– Коттон утверждал, что там будет лишь он один, – сказал Дэвис. – Но я решил, что это глупо.

Она согласилась.

– Поэтому я поручил двум летчикам секретной службы, которые доставили его туда, наблюдать с берега за тем, что там происходит.

– О чем ты умалчиваешь?

– Мне позвонили перед самым приездом сюда. На острове По слышно много выстрелов.

Кассиопея не ожидала этого.

– Я жду последних сведений, чтобы принять решение.

Она взглянула часы. 21.20.

– Кэйзер должна быть уже дома. Она сказала – не позже половины девятого.

– В доме кто-нибудь был?

Она кивнула.

– Вошли недавно.

– Арестованные? Все молчат?

– Как воды в рот набрали.

– Завтра появится какой-нибудь адвокат, дорогой и со связями, потребует освобождения под залог. И их отпустят. Содружество заботится о своих людях.

В кармане пиджака Дэвиса послышался негромкий звонок. Он достал сотовый телефон и отошел от Кассиопеи.

Из парадной двери вышел агент секретной службы и подошел к ней со словами:

– Думаю, вам следует это увидеть.

* * *

Хейл был захвачен врасплох. Он позволил этой женщине соблазнить себя, в то время как думал, что является хозяином положения.

– Долго ты подслушивал мои телефонные разговоры? – спросила она.

Наведенный в пах пистолет давал ясно понять, что лгать не стоит.

– Несколько месяцев.

– Ты для этого сошелся со мной? Чтобы получать сведения о президенте?

– Поначалу – да. Но потом все изменилось. Должен сказать, у нас был счастливый союз.

– Обаяние уже не действует.

– Шерли. Ты большая девочка. Неужели ты никогда никого не использовала, чтобы получить то, чего хочешь?

– Чего хочешь ты, Квентин?

Снаружи продолжал бушевать шторм.

– Чтобы моя семья сохранила то, для достижения чего потребовалось триста лет.

* * *

Малоун вошел в некогда большой зал, потолка и большей части стен не сохранилось. Наверху, на открытом парапете, никого не было. В небе светила луна, с востока дул прохладный ветерок.

Во рту у него пересохло от ожидания, на груди выступил легкий пот.

Он бесшумно двинулся к массивному очагу, обрамленному крошащейся каменной облицовкой. Посередине под дымоходом располагалось прямоугольное углубление шириной примерно десять футов и высотой восемь. Малоун знал, что оно предназначено для сгребания горячих углей, чтобы их потом было легче убирать. Вертикальная труба служила для того, чтобы дым поднимался по ней кверху. Он вошел в очаг и посмотрел в отверстие внизу. Ничего, кроме черноты, не было видно, хотя шум прибоя стал громче. Можно было включить фонарик и узнать больше, но это казалось неразумным.

По дымоходу можно было незаметно подняться на крышу.

Малоун запрокинул голову, посмотрел наверх.

И получил удар в лоб каблуком.

Он отступил, шатаясь, но пистолета не выпустил.

Сцена перед ним то появлялась, то исчезала, но Малоун сумел разглядеть черную фигуру, прыгнувшую из трубы в очаг.

Фигура бросилась на него, и они повалились на груду камней.

Правую руку обожгла боль, и он выпустил пистолет.

* * *

Кассиопея вошла в ярко освещенный дом Шерли Кэйзер и последовала за агентом через вестибюль в кухню и в коридор, ведущий из кухни в прачечную и гараж. Там, на письменном столе с гранитной столешницей стояли компьютер, принтер, беспроводной модем, там же лежала бумага, карандаши, авторучки и другие канцелярские принадлежности.

– Мы решили установить камеру наверху, – сказал агент, – поэтому вошли внутрь. Наша линия передачи проходила через домашнее подключение к Интернету. И тогда мы увидели эту надпись.

Он указал на компьютер.

Кассиопея взглянула на экран и прочла: «ГОЛДИН ЧАРТЕРС».

При внимательном рассмотрении оказалось, что эта компания организует чартерные рейсы из Ричмонда в различные места на восточном побережье.

– Мы проверили, – сказал агент. – Кэйзер заказала сегодня чартерный рейс и вылетела несколько часов назад.

– Куда?

– В аэропорт Питт Гринвилл, Северная Каролина.

Кассиопею охватил страх.

Она не знала, на каком расстоянии находится Бат от Гринвилла, но знала, что близко.

* * *

Уайетт наконец почувствовал, что Коттон Малоун в его власти. Он наблюдал за его хождением среди развалин, очки ночного видения давали явное преимущество. Когда Уайетт увидел, что враг входит в зал, то легко спустился по трубе. Появление Малоуна в очаге упростило задачу.

Его руки потянулись к горлу и сжались.

Они скатились с груды камней на грубый пол и продолжали кататься, пока не уткнулись в другую груду.

Уайетт ударил Малоуна по почкам. Малоун завертелся, но не выпустил его.

Он ударил сильнее.

Малоун перевернулся на бок и вскочил на ноги.

Он тоже.

Они кружили друг перед другом, без оружия, держа руки наготове.

– Только ты и я, – сказал Уайетт.

* * *

Кассиопея ждала в кухне Эдвина Дэвиса. Агент секретной службы вызвался привести его. То, что сделала Шерли Кэйзер, вполне могло поставить все под угрозу. О чем она думала? Человек, с которым она имела дело, был пиратом до мозга костей, его единственной целью являлось выживание, и убийство презренной женщины для него не могло стать проблемой.

Вошел Дэвис, выражение лица его было озабоченным. Видимо, он тоже понял смысл того, что произошло.

– Аэропорт в Гринвилле ближе всех к Бату. То, что она сделала, безумие.

– Я вылетаю, – сказала Кассиопея.

– Не знаю, могу ли это допустить.

– Значит, втягивать меня в осложнения в Белом доме можно, а больше мне ничего нельзя делать?

– Тогда были личные дела. Сейчас нет. Ты не на государственной службе.

– Именно поэтому мне и нужно лететь. Между прочим, то, что я не в штате, не стало проблемой в прошлый раз, когда Дэниелс попал в беду, – Дэвис как будто понял, поэтому она добавила: – Дай мне несколько часов, и если вестей от меня не появится, отправляй туда секретную службу.

Он подумал и кивнул.

– Ты права. Это самый лучший ход.

– Что с Коттоном? То сообщение, что ты слушал снаружи, касалось его, так ведь?

– Агенты доложили. Они находятся в нескольких милях, на берегу, но у них есть телескопические приборы ночного видения. От северного берега отплыла одна лодка. Там был один человек, он держал путь на север, в сторону от их местоположения. Было много стрельбы, но теперь она прекратилась.

– Что собираешься делать?

– Ничего, – ответил он. – Я должен дать Коттону время, которое он просил, чтобы довести дело до конца.

Глава 66

Малоун повалил Уайетта, тот ловко перевернулся и ударил Малоуна затылком о камень.

В глазах у него все замигало.

К горлу подступила тошнота.

Уайетт слез с него, и Малоун увидел расплывающийся пистолет в правой руке противника.

Он с усилием поднялся на одно колено.

В голове у него отдавалось каждое сердцебиение. Он потер ладонью затылок и попытался встать.

– Ты понимаешь, что на вершине пирамиды власти есть люди, который знают, что мы с тобой находимся здесь?

Уайетт отбросил оружие.

– Давай заканчивать.

– Есть ли в этом смысл? – Этот вопрос дал его желудку несколько нужных секунд, чтобы успокоиться. – И чего ты хотел? Чтобы те нью-йоркские полицейские убили меня? Или какой-нибудь агент секретной службы?

– Что-то в этом роде.

Малоун вглядывался в темноту, но видел только полуразвалившиеся стены и старые балки. Птичья вонь не исчезла и усилила его тошноту.

– У меня попал в беду друг, – сказал он Уайетту. – Стефани Нелл. Человек, которому ты только что позволил уйти, работает на людей, которые, видимо, держат ее в плену.

– Это не моя проблема.

Малоуна охватил гнев. Он бросился вперед, стиснул в руках Уайетта, и по инерции они оба упали на пол.

Но ударились не о камень, треск дал понять, что они упали на древесину. Та почти не оказала сопротивления, и под общей тяжестью они провалились.

И продолжили падать.

* * *

Хейл тянул время, пытаясь найти вход в душу Шерли Кэйзер. Решил сыграть на сочувствии.

– Мои предки, – сказал он, – служили этой стране до того, как она была создана. А теперь правительство хочет судить меня и моих компаньонов, словно уголовников.

– Почему?

Пистолет по-прежнему был наведен ему в пах, но Хейл велел себе не выказывать страха.

– Мои предки сначала были пиратами, потом каперами. Мы жили на этой земле почти триста лет. Мы стали для неоперившихся колониальных войск их военным флотом, уничтожали британские суда во время Войны за независимость. Без нас не было бы Соединенных Штатов. С того времени мы оказывали подобные услуги многим администрациям. Мы патриоты, Шерли. Мы служим своей стране.

– А при чем тут я? Скажи, почему ты использовал меня, чтобы убить Дэнни Дэниелса?

– Не я, – объяснил он. – Это мои компаньоны, тайком от меня. Узнав, что они сделали, я пришел в ярость.

– Значит, они подслушивали мои разговоры?

Осторожно. Эта женщина не дура.

– Нет. Подслушивал я. Хотел узнать что-нибудь, способное помочь нашему положению. Я знал о твоей дружбе с первой леди еще до того, как с тобой познакомился.

– Так объясни, почему мне не следует делать из тебя сопрано.

– Ты будешь скучать по моему баритону.

– Опять обаяние. Должна отдать тебе должное, ты не сдаешься.

Хейл передвинулся в постели.

Она крепче сжала пистолет.

– Успокойся, – сказал он. – Просто облегчаю нагрузку на кое-какие старые мышцы.

– Что ты делал с тем, что слышал по телефону?

– С большей частью? Ничего. Но когда узнал об этом полете в Нью-Йорк, сообщил о нем компаньонам. Поскольку Белый дом не объявлял об этом путешествии, мы решили, что перед нами может открыться возможность. Обсудили этот вопрос, но решили не действовать. К сожалению, мои компаньоны передумали и не потрудились сообщить об этом мне.

– Ты всегда был таким хорошим лжецом?

– Я не лгу.

– Ты использовал меня, Квентин.

В голосе ее не было ни презрения, ни гнева.

– Значит, ты приехала сюда и заманила меня в постель, чтобы застрелить?

– Я решила тебя слегка использовать.

– Шерли, мы с женой давно живем порознь. Ты это знаешь. У нас с тобой были очень разумные отношения. Сейчас, когда мы разговариваем, люди убирают у твоего дома прослушку. С этим покончено. Разве нельзя просто забыть? Теперь наши отношения могут стать еще более разумными, когда…

– Когда мы знаем, какой ты лжец и обманщик.

– Шерли, – заговорил он мягким голосом. – Ты не наивна. Мир сложен, и всем нам приходится делать все возможное, чтобы выжить. Достаточно сказать, что положение мое почти отчаянное, поэтому я избрал средства, которые, думал, смогут принести результаты. Я лгал тебе. Поначалу. Но когда мы узнали друг друга, это изменилось. Ты знаешь, что я не мог лгать во всем – хотя бы потому, что только что произошло. Ты волнующая, яркая женщина.

Пистолет смотрел все туда же.

– Ты разрушил мои отношения с первой леди.

– Ей нужна помощь психиатра. Ты это знаешь. Или, лучше того, позволь мистеру Дэвису быть ее наперсником. Он как будто нравится ей.

– Это не плотская связь.

– Уверен, что нет. Но все-таки связь. И ее огласки они не хотели бы.

– Что ты намерен делать? Шантажировать их?

– Это мне приходило в голову. К счастью, могут появиться лучшие решения этой проблемы. Так что их секрет в безопасности.

– Как утешительно.

– Может, опустишь этот пистолет, и доведем до конца наши новые отношения, основанные на взаимности, уважении и доверии.

Ему нравились ее глаза, такие синие, что временами казались фиолетовыми. Ее угловатые черты едва отражали возраст. Она обладала легкой грацией танцовщицы – была рельефной, с тонкой талией и пышной грудью. От нее исходил характерный запах духов с ароматом цитрусовых, сохраняющийся еще долго после того, как они расставались.

– Не думаю, что между нами возможны какие-то отношения, – наконец сказала она.

И нажала на спуск.

* * *

Нокс бросил лодку у берега и торопливо пошел к машине, оставленной у ряда закрытых лавок. Он был рад убраться с острова По.

Его смерть не являлась частью какого-либо уравнения.

Вокруг никого не было. Ему требовалось покинуть Канаду, притом быстро. Угнанную лодку завтра кто-нибудь обнаружит. Двух его сообщников найдут в форте. Один из них точно убит, другой – возможно. Никаких документов у них не было, оба жили в Нагс Хед на атлантическом побережье. Хейл уже давно поощрял желание членов команды уезжать из Бата в окружающие населенные пункты, чем дальше, тем лучше, но достаточно близко, чтобы при случае прибыть в штаб в течение двух часов. Многие были холостяками, как эти двое, практически не имели привязанностей. Когда тела опознают и выяснится, что они работали в усадьбе, появится полиция. Начнется расследование. Но на Содружество работало много адвокатов. Это не станет проблемой.

С другой стороны – Андреа Карбонель.

Она представляла собой проблему.

Ему надоело жить в страхе. Надоело оглядываться. Надоело беспокоиться. Хороший квартирмейстер никогда не подверг бы себя такому риску.

Однако он это сделал.

Год назад Нокс мог бы остаться в форте Доминион и сражаться с Джонатаном Уайеттом. Но он уже избрал иной курс, не связанный ни с долгом, ни с наследием. Он просто хотел скрыться, чтобы его не убили ни правительство, ни Содружество.

Теперь он просто выживал.

И Джонатан Уайетт не был его врагом. Как, собственно, Квентин Хейл или другие капитаны.

Они ничего не знали.

Все знала только Андреа Карбонель.

Глава 67

Бат, Северная Каролина


Хейл услышал, как щелкнул курок, но выстрела не последовало.

Кэйзер улыбнулась.

– Следующий патрон будет боевым.

Он не усомнился в ее предсказании.

– Ты хоть понимаешь, в какое положение меня поставил? – спросила она. – Возможно, Полин Дэниелс больше никогда не будет разговаривать со мной.

– Они знают, что я подслушивал ваши разговоры?

– Они обнаружили твое маленькое устройство на заднем дворе.

При мысли о двух людях, посланных туда извлечь эту аппаратуру, Хейла охватил страх. Была ли там засада?

– Шерли, ты должна меня выслушать. На карту поставлено больше, чем твоя гордость. Против меня и моих компаньонов было восстановлено все правительство США. Мне нужны союзники, а не новые враги. С женой я уже давно развелся. Лучше всего было бы, чтобы ты находилась здесь постоянно, – он сделал паузу. – Надеюсь, для нас обоих.

Ему требовалось связаться с Ноксом и заняться положением дел в Виргинии. Теперь это стало даже важнее происходящего в Новой Шотландии.

– Ты всерьез думаешь, что это повлияет на меня? – сказала она. – Предложение брака? Квентин, мне не нужен муж.

– Что тебе нужно?

– Может, ответишь на вопрос? Ты удерживаешь в плену женщину по имени Стефани Нелл?

Он хотел было солгать, но снова передумал.

– Она враг. Ее послали сюда, чтобы нас уничтожить. Я захватил ее из самозащиты.

– Квентин, я не прошу оправданий. Я только хочу знать, здесь ли она.

В голове у него зазвучал сигнал тревоги.

Как она могла узнать о Стефани Нелл?

Существовал лишь один ответ. Ей сказал кто-то знающий. Не будь она голой, он бы забеспокоился, нет ли у нее микрофона. Одежда и сумка волнений не вызывали, потому что находились в соседней комнате за закрытой дверью.

– Шерли, ты должна понимать, что время сейчас непростое. Я делал то, что должен. Ты поступила бы так же. Собственно, не так ли поступаешь сейчас? Защищаешься, как только можешь.

* * *

Кассиопея хотела поспорить с Эдвином Дэвисом, но знала, что своей и Коттона интуиции нужно доверять.

Однако проблема все-таки существовала.

– Нам нужно связаться с Кэйзер, – сказала она Дэвису.

– Не уверен, что это возможно. Что нам делать? Звонить ей?

– Не нам. Но кое-кто может позвонить.

Кассиопея увидела, что он понял.

Дэвис нашел телефон и набрал номер.

* * *

Хейл ждал, чтобы Шерли ответила. Она как будто обдумывала его вопрос.

– Ты использовал меня, – сказала она наконец.

Еще один порыв ветра и дождя обрушился на дом.

Она испугалась.

Он воспользовался этим, чтобы ударить ее кулаком по лицу.

* * *

Кассиопея слушала, как Дэвис сообщал Полин Дэниелс, что сделала Шерли Кэйзер.

– Не могу поверить, что она отправилась туда, – сказала первая леди.

Чтобы сделать этот звонок, они ушли в столовую и удалили из дома агентов.

– Она ужасно этим возмущена, – сказала первая леди. – Очень зла, что ее использовали. Но все-таки ей не следовало появляться там.

Но существовала еще более серьезная проблема. Только что произошедшая стрельба станет темой местных новостей. Хейл, узнав об участии двух своих людей, поймет, что Кэйзер оказалась скомпрометирована. Это бы значило, что она стала проблемой.

– Полин, – сказал Дэвис. – Позвони ей. Немедленно. Проверь, ответит ли она.

– Подожди.

– Скрыть то, что произошло, невозможно, – прошептала Кассиопея Дэвису.

– Знаю. Время работает против Шерли Кэйзер.

– Эдвин, – сказала Полин. – Ответа нет. Звонок идет на ее автоответчик. Оставить ей сообщение?

– Нам нужно уходить, – сказал Дэвис в телефон. Кассиопея услышала в его голосе разочарование.

– Эдвин, я не…

Дэвис оборвал связь.

– Это грубо, – сказала Кассиопея.

– Ей бы не понравилось то, что я сказал. Наступает время, когда всем нужно перестать делать нелепые ошибки. – Он сделал паузу. – Мне в том числе.

– Жизнь Шерли в опасности, – сказала Кассиопея. – Быстро отправь меня туда.

Дэвис не стал спорить.

* * *

Хейл поднялся с кровати.

Кэйзер лежала без сознания от удара по лицу.

Его рука ныла. Раздробил он ей скулу? Хейл взял пистолет и проверил обойму. Действительно, следующий патрон причинил бы громадный вред.

Мысли у него путались.

Попались ли его люди у дома Кэйзер? Ему требовалось это знать. Нокс оставался недоступен, видимо, все еще находился на острове По.

Он нашел халат, надел его.

Взглянул на часы на ночном столике. 21.35. Взял телефон и набрал номер домашнего переговорного устройства. После нескольких гудков ответил секретарь.

– Немедленно отправь ко мне в спальню двух людей. У меня новая гостья для нашей тюрьмы.

Глава 68

Новая Шотландия

22.20


Малоун открыл глаза. Все тело мучительно ныло. Ноги пронзала сильная боль. Он лежал на спине, взгляд был устремлен вверх, в зияющую дыру в гнилом дереве, куда они с Уайеттом провалились.

Он ощупал ноги, вроде бы ничего не было сломано.

Сверху падали лучи лунного света, и Малоун видел, что упали они с высоты примерно в тридцать футов. Размякшая древесина смягчила удар. Под ним лежал камень.

Окруженный холодной водой.

В слабом свете стены вокруг отливали серебристым блеском, а значит, были влажными.

Он снова услышал прибой и ощутил запах птиц.

Где Уайетт?

Малоун с трудом приподнялся. Зажегся свет. Яркий, одиночный, в нескольких футах. Он заслонил рукой глаза.

Свет сместился от его лица.

В окружающей полутьме он увидел, что фонарик держит Уайетт.

* * *

Нокс приехал на частную взлетно-посадочную полосу чуть южнее Галифакса, где стоял корпоративный самолет «Хейл энтерпрайзис». Эта полоса предназначалась для туристов, которые могли позволить себе роскошь иметь собственный самолет.

Он проделал путь от Махон-Бэй и обратно на север без всяких происшествий.

В кармане у него завибрировал телефон. Он взглянул на дисплей. Звонил Хейл. Теперь можно было поговорить с ним.

Нокс ответил, рассказал, что случилось, потом объяснил:

– Карбонель солгала вам. Снова. Здесь был еще один человек. Уайетт называл его Коттон Малоун. Он определенно не из нашей команды. Судя по тому, что дал понять Уайетт, он послан правительством. Я не могу быть в ответе за все это…

– Понимаю, – сказал Хейл.

Это удивило Нокса. Обычно Хейл не принимал ничего, кроме успеха.

– Карбонель лгунья, – злобно сказал Хейл. – Она дурачит всех нас, и теперь я не уверен, что сведения, которые она сообщила о шифре, подлинные.

– Они могут быть подлинными. Уайетт велел передать, что когда найдет эти два листа, то отправит их вам. Он настоятельно требовал, чтобы я сообщил об этом.

– Значит, можно надеяться, что этот изменник, которого Карбонель, очевидно, не любит и которому не доверяет, надежен и будет сотрудничать.

– У нас здесь еще два погибших члена команды, – сказал Нокс.

– И есть еще проблема похуже.

Хейл рассказал о Шерли Кэйзер и о том, что может случиться возле ее дома.

Нокс решил воспользоваться этой возможностью и заговорил:

– Капитан Хейл, Карбонель использует нас. Усложняет и без того сложную проблему. Сказала, что только она и Уайетт знают об этом месте, однако там появился Коттон Малоун. Она послала туда и его? Если нет, тогда кто еще, черт возьми, знает об этом? Сколько еще мы будем рисковать? Сколько еще вести игру?

Молчание свидетельствовало, что Хейл обдумывает этот вопрос.

– Согласен, – наконец сказал Хейл. – Она должна поплатиться.

Превосходно. Ее смерть загладит все его ошибки. Он снова окажется, откуда начал.

– Первым делом, – сказал Хейл, – выясни, есть ли у нас проблемы в Виргинии. Потом разрешаю тебе поступить с НРА, как сочтешь нужным.

Наконец-то.

Свобода действий.

Нокс прервал разговор и рысцой побежал к самолету. На борту нужно будет получить сводку погоды и разрешение на взлет. Диспетчерской вышки здесь не было. Взлеты и посадки контролировал Галифакс. Нокс приставил к самолету трап и влез в просторный салон.

– Не включай свет, – послышался женский голос.

Он замер.

Посмотрел в темноту. В отсвете от боковых огней взлетно-посадочной полосы он разглядел трех человек, сидящих в кожаных сиденьях.

Голос он узнал сразу же.

Андреа Карбонель.

– Как видишь, – сказала она, – я здесь не одна. Так что будь хорошим мальчиком и закрой дверь в салон.

* * *

Кассиопея сидела в пассажирском отделении военного вертолета, летящего на юг из Виргинии к побережью Северной Каролины. Рядом с ней сидел Эдвин Дэвис. Несколько недель назад он проводил рекогносцировку территории Содружества и смог предоставить ей подробное спутниковое изображение этого участка. Секретная служба организовала через местное отделение ФБР моторную лодку, которая будет ждать у южного берега залива Памлико. Оттуда Кассиопея отправится к северному берегу реки, к земле Хейла. Самым безопасным образом действий сейчас представлялось отсутствие связи с местной полицией, неизвестно было, как далеко распространяется влияние Содружества.

Близилась полночь. О перестрелке у дома Кэйзер местные новостные агентства во Фредериксберге сообщат завтра рано утром. Исходя из того, что поблизости больше никого не оказалось, чтобы сообщить об этом происшествии, у нее должно было быть несколько часов для работы.

Территория Содружества наверняка контролировалась электронными устройствами, камеры были гораздо надежнее охранников. К сожалению, Дэвис не знал почти ничего о том, что ее там встретит. Кассиопее сказали, что по всему прибрежному региону пронесся сильный шторм, и это обеспечит ей укрытие.

Агенты секретной службы, наблюдавшие за островом По, сообщили, что в течение последнего часа все было тихо.

А Коттон?

Кассиопея не могла отделаться от мысли, что он попал в беду.

* * *

Уайетт смотрел на Малоуна, который медленно вставал на ноги. К счастью, он очнулся первым и нашел фонарик, очевидно, бывший у Малоуна и уцелевший при падении.

– Теперь доволен? – спросил Малоун.

Уайетт промолчал.

– О, я и забыл. Ты немногословен. Как тебя прозвали? Сфинкс? Ты ненавидел это прозвище.

– Ненавижу до сих пор.

Малоун стоял по щиколотку в воде и, распрямляя спину, избавлялся от неприятных ощущений в плечах. Уайетт уже осмотрел место, куда они попали. Подвал был около тридцати футов в высоту и около пятнадцати в ширину. Стены были из влажного известняка, каменный пол залит водой, в луче фонарика блестели камешки агата и яшмы.

– Она из залива, – сказал Уайетт, указывая на воду.

– Откуда еще, черт возьми, ей взяться?

Но Уайетт увидел, что до Малоуна постепенно дошел смысл замечания. Видимо, он тоже читал историю этого места. Семьдесят четыре британских солдата погибли в форте Доминион в заливаемом приливами подвале.

– Да, – сказал он. – Мы тоже оказались в этой западне.

Глава 69

Хейл наблюдал, как два члена команды сняли Шерли Кэйзер с электрокара и повели под дождем в тюрьму. Он позвонил туда и велел приготовиться к приему новой обитательницы. После удара Кэйзер нетвердо держалась на ногах, на левой щеке у нее образовался громадный синяк.

Двум конвоирам приходилась тянуть ее за руки.

Хейл вошел и захлопнул дверь.

Он приказал разбудить Стефани Нелл и отвести вниз, в новую камеру. Он решил посадить обеих женщин вместе; неизвестно, что они могли сказать друг другу. Электронные устройства для подслушивания не упустят ни слова.

Нелл стояла в камере, глядя, как они приближаются. Дверь отперли и втолкнули Кэйзер внутрь.

– Твоя новая соседка, – сказал Хейл.

Пожилая женщина рассматривала синяк на лице Кэйзер.

– Твоих рук дело? – спросила Нелл.

– Она вела себя отвратительно. Навела на меня пистолет.

– Жаль, не пристрелила, – сказала Кэйзер.

– У тебя была возможность, – сказал Хейл. – И тебя интересовала Стефани Нелл. Вот она, – он повернулся к Стефани. – Знаешь человека по имени Коттон Малоун?

– А что?

– Ничего, только он появился там, где его не ожидали.

– Если Малоун там, – сказала Нелл, – у тебя проблема.

Он пожал плечами.

– Сомневаюсь.

– Можешь предоставить этой женщине пакет со льдом? – спросила Нелл. – У нее жуткий синяк.

Просьба была разумной, поэтому он приказал это сделать.

– В конце концов, ей нужно выглядеть как можно лучше.

– Как это понимать? – спросила Нелл.

– Как только закончится шторм, вы обе отправитесь в плавание. В последнее путешествие. В море, где и останетесь.

* * *

Кассиопея вела моторку по бурной черной воде реки Памлико. Она прибыла с запада, вертолет высадил ее в полутора километрах от южного берега залива. Ждавший ее и Дэвиса агент ФБР указал на черное пространство почти в три километра шириной. Хотя она ничего не видела, ей сказали о выдающейся в реку пристани, в конце которой будет пришвартована шестидесятиметровая парусная яхта «Эдвенчер», принадлежащая Хейлу. Если она хотела попасть на территорию усадьбы, именно это ей и нужно. Требовалось только идти вправо, и моторка шла – но это оказалось трудно. С Атлантики дул штормовой ветер. Не тропический, но с сильным дождем и ветром. Последние минуты в вертолете были неприятными. Дэвис будет поблизости, ожидая ее сигнала или рассвета – что окажется первым. Тогда он отправится туда с агентами секретной службы, собравшимися севернее Бата.

Дождь заливал ее.

Кассиопея заглушила мотор и позволила моторке подплыть по инерции к хейловской пристани. Она нашла ее именно там, где говорили. В метре с небольшим поднимались волны, и ей требовалось ни во что не врезаться. Пришвартованная яхта впечатляла. Три мачты, прочный корпус и обводы говорили, что у судна автоматическая система управления парусами, какие она видела и раньше. Нигде не светилось ни огонька, что казалось странным. Но, возможно, причиной был шторм. Где-то могло оборвать электропровода.

Сквозь дождь она увидела движение на палубе.

И на пристани.

Мужчины.

Бегущие к берегу.

* * *

Малоун спросил Уайетта:

– Почему это так необходимо? То, что произошло между нами, было давно.

– Я думал, у меня есть счет к тебе.

– И втянул меня в эту попытку убийства? Что, если бы я не остановил те устройства?

– Я знал, ты что-то сделаешь. Потом тебя могли обвинить или застрелить.

Малоуну захотелось врезать сукиному сыну по челюсти, но это было бы бесполезно. Он осмотрелся. Вода оставалась на уровне щиколотки.

– Так почему было просто не убить меня? К чему весь этот спектакль?

– Это уже неважно.

Малоун покачал головой.

– Странный ты тип. Всегда был странным.

– Тебе нужно кое-что увидеть, – сказал Уайетт. – Я нашел его, пока ты был без сознания.

Уайетт направил луч фонарика в каменный туннель. В двадцати футах был вырезанный в камне, блестящий от влаги и покрытый водорослями знак.

Θ

Малоун сразу узнал символ из сообщений Джексона.

– Еще есть?

– Можем выяснить.

Он посмотрел вверх, туда, откуда они упали. Добрых тридцать футов пустоты, стены в липкой слизи. Ухватиться не за что.

Так почему бы нет? Что еще делать, черт возьми?

– Иди первым, – сказал он.

* * *

Хейл решил поспать несколько часов. В такую погоду выходить в море было невозможно. «Эдвенчер» хорошее судно, но у всех судов есть свои пределы. Он уже приказал отвести и спрятать взятую напрокат машину Кэйзер там, где ее нельзя будет найти. Вестей от двоих, отправленных к дому Шерли, он до сих пор не получил и был вынужден предположить, что они либо убиты, либо схвачены. Но если схвачены, почему правоохранительные органы еще не явились к нему?

Хейл вышел из тюрьмы и направился к электрокару.

Раздался сигнал тревоги.

Он бросил взгляд на окружающие его деревья, в сторону дома. Огней не наблюдалось.

Из тюрьмы выбежал человек и зашлепал к нему по лужам.

– Капитан Хейл, на территории чужие.

* * *

Кассиопея услышала сигнал тревоги, затем мерное «рат-тат-тат» автоматического оружия.

Что происходит?

Она выпрыгнула из лодки, держа швартов, который привязала к свае.

На вершине трапа нашла свое оружие и повернулась к берегу.

* * *

Хейл бросился обратно в тюрьму. Услышал вдали выстрелы. Тревожный звук для его уединенной крепости. Он нашел телефон и позвонил в центр охраны.

– С северной стороны на территорию усадьбы вошли десять человек, – ответили ему. – Их засекли датчики движения, и мы сняли все на камеру.

– Полицейские? ФБР? Кто они?

– Мы не знаем. Но они здесь, стреляют и ведут себя не как полицейские. Обесточили главный дом и пристань.

Он понял, кто это.

НРА.

Андреа Карбонель.

Кто же еще?

* * *

Нокс хотел убраться из Новой Шотландии, но Карбонель и двое ее спутников как будто не спешили.

– Нашел то, что искал? – спросила она.

Он не собирался отвечать ей.

– Двое моих людей убиты в форте. Твой Уайетт сражается там с кем-то по имени Коттон Малоун. Ты послала и его?

– Малоун там? Интересно. Он из Белого дома.

Тут Нокс понял, почему она здесь.

– Ты собиралась отобрать то, что я найду. Не хотела предоставить капитанам решение проблемы.

– Мне самой нужны эти два листа.

– Ты что, все еще не поняла? Содружество не враг тебе. Но ты изо всех сил стараешься сделать его врагом.

– Твое Содружество опасно. ЦРУ, АНБ, Белый дом – все на него ополчились.

Ноксу было неприятно это услышать.

– Нам нужно вернуться на остров По, – сказала она.

– Я улетаю.

– Тебе некуда лететь.

Что это значит?

– Твое драгоценное Содружество сейчас атакуют.

– Твои люди?

Она кивнула.

– Я решила, что Стефани Нелл нужно освободить. А если при этом Хейл или кто-то из других капитанов будет убит? Это окажется всем нам на руку, разве не так?

Ее правая рука шевельнулась, и Нокс увидел силуэт пистолета.

– Это возвращает нас к другой причине нашего появления здесь.

Он услышал хлопок, потом что-то впилось в его грудь.

Острое.

Мучительное.

Секунду спустя мир исчез.

Глава 70

Новая Шотландия


Малоун вспомнил, что владелица книжного магазина говорила ему об этих символах. Что их можно найти в разных местах форта, на камнях и сигнальных знаках по всему острову, но не в подземельях форта. Понятно, если учесть, что вход туда был запрещен.

Туннель, в котором они очутились, казалось, шел из одного конца форта в другой. Темные отверстия покрывали стены на разной высоте. Природных среди этих отверстий не оказалось, все были проделаны человеческими руками. Малоун осмотрел одно и заметил, что прямоугольный скат, уходящий в темноту, тоже искусственный. Из всех отверстий, расположенных на высоте примерно трех и шести футов, еще сочилась вода последнего прилива. Малоун понял, что они собой представляют.

Дренаж.

– Тот, кто строил форт, позаботился, чтобы подземелье полностью затапливало, – сказал он Уайетту. – Эти отверстия – единственные водостоки.

Он начал ощущать то, что, должно быть, ощущали семьдесят четыре британских солдата. Он никогда не любил подземелья. Особенно замкнутые и тесные.

– Я не приносил в жертву тех двух агентов, – сказал ему Уайетт.

– Я так и не думал. Просто считал, что ты был опрометчив.

– Нам требовалось выполнить работу. Я просто сделал ее.

– Какое значение это имеет сейчас?

– Имеет, и все.

И тут Малоун понял. Уайетт искренне сожалел об этих погибших. Тогда он так не думал, но теперь смотрел на это по-другому.

– Тебе не дает покоя то, что они погибли.

– Всегда не давало.

– Сказал бы.

– Это не в моем духе.

Да, похоже на то.

– Что здесь происходило? – спросил Малоун. – Содружество хотело убить тебя?

– НРА именно за этим отправило сюда людей Содружества.

– Карбонель?

– Она об этом пожалеет.

Они подошли к месту, где туннель раздваивался. Посветив фонариком, Уайетт осмотрел отверстия в стене, теперь находившиеся на высоте плеча.

– Я слышу в другом конце шум воды.

– Что-нибудь видишь?

Уайетт покачал головой.

– Я не хочу оставаться здесь и дожидаться прилива. Эти каналы, должно быть, ведут к морю. Сейчас пора это выяснить – пока они не начали заполняться.

Малоун согласился.

Уайетт положил фонарик и снял пиджак. Малоун взял фонарик и стал освещать место расхождения тоннелей. Пока они еще находились здесь, можно было произвести полную разведку.

Что-то привлекло его внимание.

Еще один символ, высеченный в камне, слева от того места, где основной туннель раздваивался.

Φ

Малоун вспомнил, что это знак из сообщения Джексона. Он стал осматривать другие стены и обнаружил второй напротив первого.

:

Потом прямо напротив них, на дальней стороне первого туннеля, обнаружились еще два, разделенные примерно восемью футами.

Χ Θ

Четыре знака из пяти, введенных Джексоном в его сообщение. И еще кое-что. Все они казались связанными друг с другом.

Уайетт заметил его интерес.

– Они все здесь.

Не совсем.

Малоун зашлепал по воде к центру пересечения трех туннелей. Его окружали четыре знака. Где пятый? Внизу? Он сомневался в этом. Поднял взгляд и направил свет на потолок.

Δ

– Место помечено треугольником, – сказал он.

Из нижних отверстий хлынула вода, растекаясь по полу.

Малоун подошел к Уайетту, переложил фонарик из правой руки в левую.

Потом вскинул правую и ударил Уайетта кулаком по челюсти.

Уайетт пошатнулся и шлепнулся в воду на полу.

– Теперь мы квиты? – спросил Малоун.

Но Уайетт не ответил. Он лишь поднялся на ноги, влез в ближайшее отверстие и скрылся в темноте.

* * *

Кассиопея нашла укрытие между деревьев, в пятидесяти метрах от дома. В ветвях свистел ветер. Она увидела темные силуэты людей, бегущих от одной стороны дома к другой, раздались еще выстрелы. Кассиопея решила рискнуть, достала свой телефон и набрала номер Дэвиса.

– Что там происходит? – немедленно спросил он.

– Дом в осаде.

– Мы слышим стрельбу. Я уже связался с Вашингтоном. Мы не знаем, кто там.

– Это хорошее прикрытие, – сказала Кассиопея. – Сиди тихо и придерживайся плана.

Она говорила, как Коттон. Он повлиял на нее.

– Мне это не нравится, – сказал Дэвис.

– Мне тоже. Но я уже здесь.

Она прервала разговор.

* * *

Уайетт протискивался в тесный канал высотой от силы в три фута, шириной чуть больше. Холодная вода продолжала течь ему навстречу, поток все усиливался.

Он приближался к концу.

Во всех смыслах.

Он стерпел удар Малоуна. На его месте он поступил бы так же, или еще хуже. Малоун оставался, на его взгляд, слишком высокого мнения о себе, но этот самоуверенный сукин сын никогда ему не лгал.

И это нужно поставить Коттону в заслугу.

Андреа Карбонель отправила его в Канаду, многократно заверив, что об этом путешествии будут знать только они двое. А потом сразу же сообщила о нем Содружеству.

Он представлял, как она заключала эту сделку.

Убей Джонатана Уайетта и можешь завладеть тем, что найдешь там.

Это выводило его из себя сильнее, чем Коттон Малоун.

В последние дни Коттон действовал превосходно: предотвратил убийство президента Соединенных Штатов, сумел приблизиться к решению головоломки, составленной давным-давно Эндрю Джексоном. Спас бы жизнь Гэри Воччо, если бы тот не запаниковал. Его физическое столкновение с Малоуном, казалось, подавило тот гнев, который держался в душе после того события восьмилетней давности.

Но теперь в его душе бушевала новая ярость.

Впереди появились слабые лучи света.

В полной темноте любой свет, даже еле видимый, был желанным. Холодная вода поднялась уже до локтей. Он продолжал ползти на четвереньках. Показался конец канала, и Уайетт увидел каменную пещеру, а в ней озерцо. Прибой плескался о стены при подъеме воды. За входом в пещеру он увидел открытое море, на волнующейся поверхности мерцали яркие лунные лучи.

Он начал понимать, как здесь все устроено. Каналы были проделаны в камне на разной высоте и кончались под фортом. Когда начинался прилив, вода в озерце поднималась, заливая туннели по очереди, направляя воду в помещения. При отливе уровень воды понижался. Простой механизм, использующий силу тяжести, но Уайетт не мог понять его назначения.

Не все ли равно?

Он был свободен.

Глава 71

Нокс очнулся.

Его обдувал прохладный ветерок. Голова болела, в глазах мутилось. Он слышал монотонное гудение мотора и чувствовал, как его качает вверх-вниз. Он снова был в бухте Махон. В лодке. С тремя людьми.

С двумя мужчинами и с Карбонель.

Он с трудом поднялся на ноги.

– Действует моя стрелка, так ведь? – спросила Карбонель.

Он вспомнил пистолет в ее руке, хлопок, потом ожог в груди. Она лишила его сознания. Спрашивать, куда они держат путь, было не нужно. Он знал. На остров По.

– Это та самая лодка, которую ты стащил, – сказала она.

Нокс потер раскалывающуюся голову, мечтая о глотке бурбонского виски.

– Зачем мы возвращаемся?

– Закончить то, что ты начал.

Он ухватился за что-то. Все качалось вверх-вниз, кружилось, но лодка тут была ни при чем.

– Ты же понимаешь, что Уайетт не обрадуется, увидев тебя?

– Собственно, я на это и рассчитываю.

* * *

Кассиопея наблюдала за нападением на дом Хейла. Кем бы ни были нападающие, действовали они неумело. Стрельба прекратилась, но движения было по-прежнему много, обе стороны как будто старались занять лучшую позицию. Она сморгнула с век дождевую воду и стала старательно вглядываться в темный дом. Ни в одном из окон не было света. Собственно, света она не видела нигде.

Из боковой двери кто-то выскользнул наружу.

Какой-то мужчина, который тут же пригнулся и стал красться к ступеням веранды, по которым медленно спустился, не разгибаясь. Оружия при нем не наблюдалось. Не Хейл ли это? Кассиопея посмотрела, как он выбежал под дождь, к деревьям и, укрываясь за толстыми стволами, направился к пристани, туда, откуда пришла она сама.

В отдалении снова раздалась стрельба.

Неслышно ступая, Кассиопея отправилась вслед за ним. Мокрые листья, корни и упавшие веточки были скользкими. К счастью, песчаная земля быстро впитывала воду. Грязи не было. Она нашла гравийную дорогу, ведущую к пристани, параллельно которой недавно шла к дому, и метрах в двадцати заметила того, за кем шла. Он трусцой бежал по правой стороне дороги.

Кассиопея побежала и приблизилась к нему на десять метров, и только тогда он заметил ее. Когда он оглянулся, Кассиопея остановилась, навела на него пистолет и приказала:

– Стой на месте.

Мужчина замер. Спросил:

– Кто вы?

Голос принадлежал человеку явно моложе Хейла. Поэтому, не отвечая на вопрос, она спросила в свою очередь:

– А вы кто?

– Секретарь мистера Хейла. Я не пират и не капер. Терпеть не могу оружия и не хочу получить пулю.

– Тогда отвечай на мои вопросы, иначе узнаешь, как может болеть огнестрельная рана.

* * *

Малоун выплыл из пещеры в бухту Махон. Море было холодным. Он смахнул воду с глаз и уставился на форт Доминион. Тоннель, по которому он пробирался, выходил в скальную расщелину. Ему стало любопытно, где Уайетт. Он больше не видел и не слышал его. Канал, выбранный Уайеттом, очевидно, выходил в другую пещеру. Если Уайетт выбрался оттуда, то должен плыть где-то поблизости, но Малоун способен был видеть и слышать только то, что находилось рядом. Ему следовало злиться на Уайетта гораздо сильнее. Но этому мешала одна причина. Если бы Уайетт не вовлек его во все это, он никак не смог бы помочь Стефани.

Странно, но за это Малоун был благодарен.

Нужно было выбираться из воды, поэтому он поплыл к плоской части острова южнее форта. Обнаружил небольшой пляж и вышел из бухты. Ночной холод пронизывал его до костей. Он оставил пиджак в туннеле, как и Уайетт, потому что иначе в каналы было не пролезть. Хорошо, что он взял с собой смену одежды.

Птичья вонь снова стала ощущаться, когда Малоун вернулся туда, где приткнул к берегу свою лодку. Он вспомнил о мотке нейлоновой веревки, которая пригодится, чтобы снова спуститься в подземелье. Он подождет отлива, это даст ему несколько часов для безопасного осмотра. Эндрю Джексон наверняка знал о форте Доминион и о том, что произошло здесь во время Войны за независимость. Иначе почему выбрал такое отдаленное место? Возможно, даже если бы шифр Джефферсона оказался разгадан, если бы нашлось шифровальное колесо, природа стояла бы на страже, преграждая путь всем, кроме самых умных охотников.

Малоун протиснулся через еще не опавшую листву кустов и отыскал свою лодку. Восточный ветер поднимал с небольших холмов у воды песчаные тучки. Он снял мокрую рубашку. Перед тем как переодеться, проверил сотовый телефон. Дэвис звонил четыре раза. Он нажал кнопку автоматического вызова абонента.

– Как там дела? – спросил Дэвис.

Малоун доложил как о неудаче, так и об успехе.

– У нас здесь проблема, – сказал Дэвис.

Он выслушал, что сделала Кассиопея, потом сказал:

– И ты отпустил ее?

– Это представлялось единственным вариантом. Шторм – превосходное прикрытие. Однако, похоже, так думаем не только мы.

– Я лечу туда.

– Разве тебе не нужно найти эти листы?

– Я не буду торчать здесь истуканом, дожидаясь отлива, раз Стефани и Кассиопея находятся в беде.

– Ты не знаешь этого. Кассиопея способна постоять за себя.

– Очень многое может не заладиться. Я свяжусь с тобой из самолета. Держи меня в курсе.

Он закончил разговор, снял оставшуюся мокрую одежду и оделся в сухую, лежавшую в лодке. Перед тем как оттолкнуться от берега, позвонил летчикам секретной службы и велел готовиться к вылету.

* * *

Уайетт нашел свою лодку на северном берегу острова. Он замерз, одежда его была насквозь мокрой. Предвидя, что ночь придется проводить на острове, не зная, чего ожидать, он захватил сменную рубашку и брюки. Кроме того, уложил в рюкзак припасы, в том числе спички, которыми разжег костер сразу же за приливной полосой.

Что с Малоуном?

Он не знал, поскольку, находясь в неспокойной бухте, ничего не видел и не слышал. От плавания в одежде он устал, мышцы были непривычны к такому испытанию. Уайетт сел поближе к костру и подложил в огонь валежник. Он надеялся, что Нокс вернулся на берег и передал его сообщение капитанам. Но продавать им два вырванных листа он не собирался.

Его заботило только одно.

Как убить Андреа Карбонель.

Уайетт переоделся в сухую одежду, пожалел, что не захватил другого такого пиджака, как тот, что остался в подземелье. Путь обратно через бухту будет быстрым. Уайетт был голоден и обнаружил два энергетических батончика вместе с бутылью воды. Он вернет угнанную лодку к берегу и оставит там, где ее найдут не раньше, чем через два дня.

Он взглянул на часы.

Десять минут до полуночи.

Внимание его привлекли огни в бухте. Уайетт увидел лодку, быстро идущую к острову со стороны Честера. В такое позднее время? Он подумал, что, возможно, это полиция, встревоженная стрельбой.

Уайетт быстро погасил костер и спрятался в кустах.

Лодка изменила курс и направилась к нему.

* * *

Сидевший на корме Нокс старался размышлять здраво.

– Чего ты надеешься добиться, возвращаясь туда? – крикнул он Карбонель.

Она подошла ближе.

– Прежде всего, нам нужно убрать за тобой. Разве тела двух твоих людей не лежат до сих пор в форте? Или ты так сосредоточился на желании убить меня, что тебе было все равно?

Как могла эта женщина прочесть его мысли?

– Да-да, Клиффорд. Я слышала, что говорил тебе Уайетт. Мой человек наблюдал там за всем. Ты решил, что самым разумным будет сделать то, что предложил Уайетт, и скрыться. Убрать меня. С моей смертью ты оказался бы вне опасности, поскольку никто больше не знает о нашем… соглашении. Я права?

– Зачем ты нападаешь на Содружество? – спросил он.

– Достаточно сказать, что смерть Стефани Нелл уже никому из нас не принесет пользы. А если я при этом смогу найти два вырванных листа, мои акции возрастут в цене еще больше. Если будешь хорошо себя вести, останешься жив. Может, я даже предложу тебе ту работу, о которой говорила. А капитаны? – Карбонель сделала паузу. – Они все равно окажутся в тюрьме.

– У тебя нет этих листов, – напомнил он ей.

– Они есть или будут у Малоуна или Уайетта. Я знаю их. Наша задача выяснить, у кого листы, а потом убить обоих.

Один из людей Карбонель указал ей на остров. Нокс тоже посмотрел в ту сторону. На миг там стало светло, словно горел костер, потом все погасло.

– Видишь? – сказала Карбонель. – Один из них сейчас там.

Глава 72

Северная Каролина


Хейл был хозяином положения. Он постоянно держал в усадьбе десяток людей, вполне способных постоять за себя. Приказал открыть арсенал, и все получили оружие. Целью нападающих, судя по всему, являлись главный дом и тюрьма. Но, по крайней мере, четверо вооруженных людей находились снаружи, среди деревьев, и никого не подпускали к тюрьме. Тюрьму, как и дом, обесточили, но в этом здании был аварийный генератор.

– Свяжите обеих заключенных, – приказал Хейл. – И заткните им рты.

Один из членов команды побежал выполнять указания.

Хейл поддерживал постоянную связь с центром охраны. В усадьбу были вызваны еще члены команды, и он решил, что перемещение заключенных на «Эдвенчер» окажется разумным решением. Хейл повернулся к другому тюремщику.

– Отвлеки людей перед домом. Заставь их залечь.

Тот кивнул.

Хейл направился в заднюю часть нижнего этажа, где располагался второй вход для обслуживания тюрьмы. Встроенный в стену, невидимый для всех, кто не знал о его существовании. Человек, которого он полчаса назад там поставил, доложил, что все тихо. С той стороны здания не было окон и видимого входа, поэтому Хейл не удивился. Очевидно, Карбонель решила сама разделаться со Стефани. Но Хейл недоумевал. Это спасательная операция? Смысл имела только она. Карбонель не стала бы уделять столько внимания убийству Нелл.

Положение вещей изменилось.

Опять.

Ладно. Он может приспособиться.

Нелл и Кэйзер вынесли из камеры, связав им руки и ноги скотчем и заткнув рты. Но обе пытались сопротивляться.

Хейл поднял руку, останавливая вынос.

Он подошел к извивающейся Нелл и приставил дуло пистолета к ее виску.

– Не шевелись, а то застрелю обеих.

Нелл перестала двигаться, глаза ее горели ненавистью.

– Взгляни на это так. Чем дольше дышишь, тем больше у тебя шансов остаться в живых. Пуля в голову – это конец всему.

Нелл понимающе кивнула, встретила взгляд Кэйзер и покачала головой. Хватит.

– Правильно, – сказал Хейл. – Я знал, что ты будешь разумной.

Он жестом велел вынести обеих наружу. Под дождем стоял один из электрокаров. Обеих женщин положили на мокрую грузовую панель. Два человека с винтовками стояли на страже, наблюдали за деревьями и вслушивались в шум ветра и дождя.

Казалось, никакой опасности нет.

Оба вооруженных человека запрыгнули в электрокар.

Хейл уже велел им избегать основной дороги к пристани, ехать по второй, служившей главным образом для сельскохозяйственной техники.

И не медлить.

Электрокар сорвался с места.

Хейл устремился обратно в тюрьму. Долг капитана требовал от него быть рядом со своими людьми.

И он будет рядом.

* * *

Кассиопея приблизилась к зданию, которое секретарь Хейла назвал тюрьмой. Она узнала от этого перепуганного человека, что там содержат Стефани Нелл и Шерли Кэйзер. Кроме того, выяснила, что здание атакуют, поэтому подошла с задней, восточной стороны и стояла среди деревьев, пока что никого не наблюдая. Но это ничего не значило. Шторм создавал превосходное укрытие, как для нее, так и для всех остальных.

В задней стене открылась какая-то дверь. В клине света из проема Кассиопея увидела, как выносят двух женщин.

Сердце у нее упало.

Потом она осознала, что у них связаны руки и ноги. Связывать трупы незачем.

Два человека с винтовками стояли на страже, еще один, казалось, распоряжался. Обеих пленниц положили в заднюю часть небольшого электрокара. Двое с винтовками вскочили на передние сиденья.

Оставшийся человек вернулся внутрь.

Электрокар уехал в темноту.

Наконец, хоть какой-то перерыв.

* * *

Уайетт углубился в рощу, занимавшую почти всю северную часть острова, и стал наблюдать, как к берегу приближается лодка.

Кто это? Их явно привлек огонь костра. Он разглядел в суденышке четырех человек. Один был более стройным, с длинными волосами. Женщина.

Нос лодки коснулся берега.

Женщина и один мужчина выпрыгнули из нее, оба держали наготове пистолеты. Еще один мужчина, стоявший у руля, тоже был вооружен. Они осмотрели при свете фонарика его угнанную лодку. Потом осторожно направились в глубь острова, туда, где Уайетт погасил костер.

– Он здесь, – услышал он голос женщины.

Карбонель.

Наконец-то ему повезло. Но ему не нравилось неравенство сил. Четверо против одного, и боеприпасы у него были ограничены. В обойме оставалось пять патронов.

Поэтому Уайетт не шевелился.

– Слушай, Джонатан, – крикнула Карбонель. – Мы идем в форт убрать за тобой. Я уверена, что ты сможешь оказаться раньше нас. Если хочешь устроить игру, найдешь меня там.

* * *

Ноксу не хотелось находиться здесь. Это было безумием. Карбонель умышленно бросала вызов Уайетту. А что этот Коттон Малоун? Все еще здесь? Нокс наблюдал, как Карбонель достала сотовый телефон и нажала одну из кнопок. Немного послушала, потом прекратила разговор.

– Джонатан, – крикнула она. – Мне сообщили, что Малоун только что покинул остров. Остались только мы.

Он взглянул на свои часы. Почти полночь.

Рассветет только через несколько часов.

Им нужно убираться отсюда.

Карбонель вернулась к лодке и словно почувствовала нервозность Нокса.

– Успокойся, Клиффорд. Сколько раз тебе приходилось сражаться с опытными профессионалами? А Джонатан – настоящий профессионал.

* * *

Уайетт услышал комплимент и воспринял его совершенно иначе. Карбонель раздражала его. Ну и отлично. Он убьет ее этой ночью, в форте Доминион.

Однако за этим что-то крылось.

Карбонель явилась сюда, чтобы объявить о своих намерениях.

Она направляет его. Толкает вперед.

К форту.

Он улыбнулся.

* * *

Кассиопея быстро шла через рощу поросших мхом кипарисов. Электрокар со Стефани и Шерли двигался к покрытой гравием дороге, ведущей от дома Хейла к реке. Не к главной дороге, по которой она пришла сюда, а к второстепенной. Скорее всего, ее использовали для того, чтобы избежать встречи с теми, кто решил нанести визит в усадьбу в такую бурную ночь.

Электрокар ехал по лужам под дождем, мотор завыл, когда машина свернула на прямую дорогу в рощу. Кассиопея тщательно рассчитала момент сближения, обе руки ее были пусты, она отгребала мокрые листья, встряхивала головой, чтобы капли не застилали глаза, и собиралась с силами.

Она увидела электрокар слева: он то скрывался за деревьями, то снова появлялся, направляясь в ее сторону.

Кассиопея выждала, чтобы машина поравнялась с ней, потом выскочила из укрытия и всем телом врезалась в человека на переднем пассажирском сиденье.

Глава 73

Понедельник, 10 сентября

0.20


Хейл получил весть, которой дожидался – прибыло подкрепление и заняло позицию возле тюрьмы. Теперь нападающие оказались в клещах. Так некогда каперы окружали свою добычу, сужали петлю, каждый наблюдал за другими, пока все вместе не захватывали в плен судно.

Он взглянул на шестерых членов команды, находившихся вместе с ним в тюрьме.

– Мы нанесем им сильный удар, отбросим назад. Наши люди их поджидают.

Все кивнули.

Хейл не знал их имен, но они его знали, и значение имело лишь это. Ранее они стали свидетелями возмездия, которое могли осуществить он и другие три капитана, поэтому, казалось, все хотели угодить.

Но он не просил их делать что-то, чего не собирался делать сам.

Хейл уже решил, что умиротворения с него хватит.

Пора лично нанести удар, который его противники поймут.

– Мне нужен живым только один из них, – объяснил он.

* * *

Кассиопея видела, как водитель электрокара вылетел на мокрую дорогу. Человек с пассажирской стороны проскользил по сиденью и теперь держался за руль. От прямого удара правой рукой он скатился с машины. Колеса перестали вращаться, и Кассиопея выпрямилась.

Вскинув руку с пистолетом, она повернулась назад.

Оба мужчины пытались прийти в себя, хватались за винтовки.

Она уложила обоих выстрелами в грудь.

Подошла к двум неподвижным телам на дороге, держа двумя руками пистолет, и ногой отбросила винтовки.

Никто из мужчин не шевелился.

Один упал навзничь, губы его были раскрыты, рот заполнялся дождевой водой. Другой лежал на боку, повернув ноги под странным углом.

Кассиопея побежала обратно к электрокару.

* * *

Нокс снова вошел в форт Доминион, на сей раз будучи пленником Андреа Карбонель.

– Сколько людей у тебя здесь? – спросил он.

– Только эти двое. Остальным я приказала удалиться.

Но с какой стати верить ей? Конечно, чем меньше свидетелей тому, что она собиралась сделать, тем лучше, но иллюзий Нокс не питал. Она хотела убрать не только Уайетта, но и его. Она внушала ему, что они по-прежнему союзники, что их интересы все еще совпадают – может, я даже дам тебе работу, – но он все понимал.

И еще она играла роль, в какой он ни разу ее не видел.

Носила оружие.

Карбонель остановилась, едва войдя в форт. Их окружали руины и разрушенные стены, птичья вонь вновь усилилась в холодном воздухе. Нокс вспомнил по первому визиту сюда расположение форта и подумал, много ли известно Карбонель об этом месте.

Даст ли ему это знание какое-то преимущество? Двое его людей лежали мертвыми в пятидесяти футах над ним. У них было оружие. Ему надо сделать ход.

Но у него всего один шанс.

Воспользуйся им.

* * *

Малоун летел на юг, из Канады в Соединенные Штаты. Он беспокоился о Кассиопее, жалел, что она пошла туда одна. Хорошо, она смелая, и он знает о ее отношении к Стефани. Да, все они были расстроены, хотели что-то сделать. Но отправляться одной? Почему бы нет? Он и сам, наверное, поступил бы так же, но все равно ему это не нравилось.

Телефон в самолете зазвонил.

– Здесь сильный шторм, – сказал Эдвин Дэвис из Северной Каролины. – Создает неприятности. У вас могут возникнуть сложности с посадкой.

– Подумаем об этом через три часа. Что происходит за рекой?

– Снова стреляют.

* * *

Кассиопея сорвала клейкую ленту со рта Стефани. Пожилая женщина тут же сказала:

– Черт возьми, я рада тебя видеть.

– И ты хорошо выглядишь.

Она сняла ленту с лица Шерли Кэйзер и спросила:

– Вы целы?

– Жить буду. Сними эту мерзость с моих рук и ног.

Когда обе женщины оказались свободны, Стефани побежала назад и взяла обе вин