Book: Мужчина с понедельника по пятницу



Мужчина с понедельника по пятницу

Элис Петерсон

Мужчина с понедельника по пятницу

Купить книгу "Мужчина с понедельника по пятницу" Петерсон Элис

Посвящается Бернис и Зеку

в память об Элис

Alice Peterson

Monday to Friday Man

© Alice Peterson, 2011. This edition is published by arrangement with Aitken Alexander Associates Ltd. and The Van Lear Agency CCL

© Новикова Е., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

1

– Вставьте капсулу в кофемашину. – Продавец-консультант демонстрировала присутствующим, как заправлять кофеварку класса люкс. Ее рыжие волосы были стянуты на затылке в тугой «конский хвост», который покачивался из стороны в сторону, пока она колдовала над агрегатом. – Нажмите на кнопку с надписью «капучино», и ваш кофе готов!

– Замечательно! – проговорила я, в то время как сверкающий чудо-аппарат побулькивал, размешивая и вспенивая молоко. Эта итальянская кофеварка была одним из подарков на нашу помолвку, который мне скрепя сердце пришлось вернуть в магазин.

В качестве последнего штриха девушка посыпала напиток шоколадным порошком и протянула его мне. Я сделала глоток.

– Ну и как вам? – с нетерпением спросила она.

И в этот момент я увидела его.

От неожиданности я застыла как вкопанная. Хотя знала, что в один «прекрасный» день мы обязательно наткнемся друг на друга. Ведь оба живем в Хаммерсмите[1].

Я все еще не готова была встретиться с Эдом лицом к лицу. Мой взгляд остановился на часах, которые я подарила ему на день рождения два года назад. Я до сих пор помню, как надела их на его запястье, а он наклонился и поцеловал меня.

А сейчас он не мог даже смотреть мне в глаза.

Тут к нему подошла светловолосая женщина, держащая в руке какой-то бумажный сверток:

– Эдвард, любимый, а мы включили кассероль[2] Le Creuset… – Она вдруг замолчала, почувствовав неловкость. – В наш список покупок, – докончила она фразу, бросив взгляд сначала на меня, а потом на него.

– Нам нужно идти, – строго сказал он, и это было единственным, что он произнес.

Эффектная красотка, чей ухоженный вид производил впечатление, что она живет прямо в спа-салоне, ждала, что нас представят друг другу, но вместо этого Эд взял ее за руку и решительно потащил к выходу.

Я вышла из отдела бытовой техники без своей кофеварки класса люкс, машинально шагнула на эскалатор и вцепилась в перила; слезы жгли мне глаза. Я не могла поверить, что он собирается жениться! Прошло всего шесть месяцев, как мы расстались! Да как он мог?!

Тут я нечаянно услышала их приглушенные голоса:

– Погоди… Джилли? Боже мой! Так это была Джилли? – Терпкий аромат ее духов, казалось, заполнил весь воздух.

– Говори тише, – настойчиво потребовал он, прежде чем добавить: – Мы вернемся сюда позже.

– Было бы лучше, если бы ты не бросал меня одну в магазине, – сказала она, оглядываясь через плечо.

Я наблюдала, как они спешно покидали торговый центр.

Когда миновала опасность, я вышла из стеклянных дверей, поймав свое отражение в них; на моей верхней губе почему-то выступила испарина.

2

«С вами Dorset FM, и мы представляем ваши любимые летние хиты, – сладким голосом говорил диджей, – и вот очередной неувядающий трек от исполнителя, который, думаю, не нуждается в представлении». Заиграла музыка, и я во все горло запела Dancing on the Ceiling[3] вместе с Лайонелом Ричи, в то время как покидала пределы города.

Раскин, мой пес, в знак протеста залаял на заднем сиденье, прежде чем снова высунуть в окно нос, наслаждаясь ветром, дующим прямо в морду.

– В чем дело, Раскин? – окликнула я, время от времени поглядывая на него через плечо. – У меня ангельский голос!

Он опять залаял, давая понять, что это далеко не так и что он совсем не в восторге от моего музыкального вкуса. Раскин всегда предпочитал Баха и Моцарта.

Я свернула на обочину и остановилась, чтобы пропустить ползущий в противоположном направлении трактор.

Я думала, что мне необходимо было натолкнуться на Эда в прошлый уик-энд. Я действительно так считала.

– Еще чуть-чуть, – пообещала я Раскину.

После того как я по-дружески уступила дорогу водителю трактора, он поблагодарил меня за ожидание, а я, в свою очередь, поблагодарила его за то, что он поблагодарил меня. Я продолжила путь.

Я не собираюсь зацикливаться на этом, говорила я себе.

Эд, как всегда, выглядел безупречно. Просто красавчик. Подтянутый и загорелый. Я несколько месяцев копила, чтобы купить ему эти часы. От обиды руки еще крепче вцепились в руль.

– Ты только посмотри, Раскин, разве здесь не потрясающе? Гляди, какие овечки; тут все утопает в зелени, а небо… какое голубое! Не сомневаюсь, что мы полюбим это место!

Я уверяла Раскина, что должна уехать из Лондона и начать новую жизнь в сельской местности. Я знала, что буду скучать по городу; с ним было связано столько приятных воспоминаний. Танцы по пятницам с друзьями до пяти утра, ленивый завтрак вместе с Эдом на восходе солнца. Субботние походы на вечеринки или ужин в ресторане. Направляясь домой, мы обязательно захватывали с собой коктейльчики и, вернувшись, слушали музыку и валяли дурака. Я так любила эти вечера… Кроме того, в Лондоне находятся лучшие в мире музеи… хотя, по правде сказать, я не извлекла из этого максимальную пользу. Походы по воскресеньям в «Спитлфилдз»[4] и на рынок Камдена[5]. Эд познакомил меня с оперой. Я не была уверена, что когда-нибудь она мне понравится, но в какой-то момент влюбилась в наши вечера в Ковент-Гардене. Именно там он сделал мне предложение.

Совсем недавно я с трудом представляла, что можно жить где-то еще… но в последнее время ситуация изменилась. Теперь Лондон утратил свой блеск. Возможно, потому, что теперь я была одинока, а большинство моих замужних подруг переехали в другие места. Не далее как сегодня утром я получила очередную открытку с оповещением о смене адреса от моей старинной школьной подруги. На черно-белом картоне была изображена семья, члены которой махали на прощание из воздушного шара, поднимавшегося в воздух. Над ними красовалась надпись: «ДИГБИ СОРВАЛИСЬ С МЕСТА!»

Я проехала мимо дома с соломенной крышей, входная дверь которого была открыта, впуская солнце. Разве в Лондоне подобное могло быть возможным? И уж точно не в Хаммерсмите с его зигзагообразными тротуарами, где избежать столкновения друг с другом могли только самые изворотливые.

В Лондоне единственным, что я слышала ночами, были пьяные голоса под окнами моей спальни. Проснувшись утром, мне ничего не стоило обнаружить на дороге осколки стекла. На прошлой неделе разбили мою машину. Правда, я сама виновата, надо же быть такой идиоткой, чтобы оставить спортивную форму на заднем сиденье. Кроме того, эти ублюдки забрали все мои компакт-диски, оставив лишь «Лучшее от Girls Aloud»[6].


Я припарковалась на площади сонного поселка около парка, рядом с которым находилось агентство недвижимости «Охотники». Пока я отстегивала Раскина от ремня безопасности, под пассажирским сиденьем нашлась интересная коллекция забытых вещей: сплющенная записная книжка, пустая пластиковая бутылка из-под воды, куча скомканных штрафных талонов на парковку и… черт возьми, что это? Какая-то засохшая кожура от мандарина. Позже обязательно нужно сделать в машине генеральную уборку.

Внимательно изучив знак на парковке, я с восторгом обнаружила, что она бесплатная. В Лондоне я едва ли могла произнести свое имя, чтобы мне не предъявили обвинение в нарушении правил парковки или в превышении оплаченного времени. Так у меня появилась еще одна веская причина, чтобы переехать.

Я открыла дверь агентства и прошла на середину комнаты. Раскин тянул поводок в сторону человека, сидящего за столом.

– Джилли? – Он встал, чтобы поздороваться со мной и пожать руку. – Джилли через букву G? – добавил он ухмыльнувшись.

Я улыбнулась в ответ, поражаясь его памяти. Папа всегда говорил, что я не такая, как все, потому что мое имя пишется через букву G, а не через J, как у остальных. Думаю, последний раз мы виделись с Ричардом во время посиделок на кухне моего отца. Должно быть, мне было тогда около десяти, а ему примерно восемнадцать. Тогда он носил длинные темные волосы и производил впечатление яркого и уверенного в себе юноши. Помню, еще подумала, что у него очень модные ковбойские сапоги. Ричард пришел к нам на чай вместе со своим отцом.

Сейчас я смотрела на него, предполагая, сколько же ему уже лет. Может, чуть за сорок? Раньше мне казалось, что он намного выше, хотя, когда мы растем, нам все представляется несколько больше, чем есть на самом деле. Ричард был мужчиной плотного телосложения с сокрушительным рукопожатием и… о боже… ужасной манерой одеваться! Почему он напялил эту ярко-желтую тропическую рубаху в ужасных ананасах? Должно быть, у него кризис среднего возраста.

– Рад снова тебя видеть, – сказал Ричард, – это было так давно. Как твой отец? – Ричард – крестник моего папы, и именно отец предложил с ним встретиться, если я, конечно же, действительно заинтересована в переезде за город. Папа Ричарда Майкл и мой отец познакомились во времена военной службы и с тех пор поддерживали связь. Я помню, что Майкл и мой отец вспоминали, как вставали ни свет ни заря и полировали до блеска мыски сапог, пока те не начинали сиять как солнце. И как на них постоянно кричал сержант. Я наслаждалась, слушая их рассказы.

– Присаживайся, пожалуйста, – предложил Ричард, изучая мою джинсовую мини-юбку, темные очки и розовые биркенштоки[7]. Я сняла очки. Позади его стола на стене в рамке висела большая черно-белая фотография с видом Дорсета с высоты птичьего полета.

– Прикольная собачка, – заметил он.

– Спасибо. – Я светилась от гордости. Раскину около пяти лет. Он терьеристой внешности, с хвостом, напоминающим пальму, толстыми крепкими ножками и крупной головой, чересчур большой для его тела. В свое время я взяла его из приюта. Дети смеялись, когда видели Раскина на улице, но всегда хотели его погладить. На мой взгляд, он самый верный мужчина в моей жизни, и я не хочу слышать ничего гадкого в его адрес.

После краткого обмена новостями о наших отцах Ричард сосредоточился на деле.

– Итак, ты хочешь купить дом в этом направлении?

– Все верно. Я жажду приключений, – смело сказала я. «Нет никаких причин, почему я не могу сорваться с места так же, как семейство Дигби», – подумала я.

– Никак не припомню… у тебя есть кто-то из родственников в этих краях?

– Да-да. Моя тетя Перл раньше жила здесь… – Я прищурила глаза, пытаясь вспомнить, где именно. – Толпаддл. Точно. Толпаддл. В детстве нас c моим братом-близнецом Ником отправляли к тете Перл на летние каникулы.

Мы так любили то время. Она брала нас с собой на разные пляжи, где мы с Ником карабкались на огромные скалы и играли в море с утками и селезнями.

Ричард скрестил на груди руки. Наконец-то я его внимательно рассмотрела: у него было квадратное лицо с выдающимися скулами, каштановые волосы и густые брови.

– Как бы то ни было, но сегодня утром я объехала несколько живописных деревушек. – Я решила не говорить ему, что некоторые из них показались мне полузаброшенными. – И увидела коттедж на продажу в… Поделгемптоне или в Паделтауне… короче, какое-то название, начинающееся с Падл.

– Пиделхимптон.

Он едва сдержал улыбку.

– Хочешь чай или кофе? – заботливо поинтересовался Ричард.

– Можно. Капучино, пожалуйста.

– Ты не в «Фокстонсе»[8], – заметил он.

Я покраснела.

– Пожалуй, растворимый подойдет. Спасибо.

Он поднялся из кресла, сделал пару шагов и затем скрылся из виду.

Перед тем как наклониться, чтобы погладить Раскина, который лежал под моим стулом, я с беспокойством оглядела офис.

Я долго смотрела в окно, говоря себе больше не переживать о том, как недавно наткнулась на Эда и его будущую жену. Когда я вперилась в его лицо, все, о чем я могла тогда думать, – что раньше, просыпаясь по утрам, я каждый день видела это лицо. Знала каждую его черточку: форму рта, историю побелевшего шрама на левой стороне лба. Я потупила взор и уставилась на свои руки. Она уж точно не будет ходить с облупившимся лаком или грызть ногти. Интересно, Эд рассказал ей, откуда у него этот шрам?

Ход моих мыслей неожиданно прервал шум, а затем я услышала проклятия, явно доносившиеся из кухни, а после голос Ричарда, который спрашивал, нужно ли мне молоко и сахар. Это прозвучало так, будто он в этот момент сражался с кружками, а чайник тем временем норовил взорваться. Пока я разглядывала трясущегося человека, прошаркавшего мимо офиса, толкая перед собой тележку на колесиках, я почувствовала приступ надвигающейся паники. Что я буду здесь делать? Смогу ли быстро найти работу? Если уеду из Лондона, то буду скучать по отцу. Он жил в нашем стареньком доме на Риджентс-парк. Я не думала, что он хочет, чтобы я переехала, но что касается папы, никогда нельзя утверждать что-либо с уверенностью. Я знала, что Анна точно не желает моего отъезда. Она, как и я, одинока, и мы с ней как сестры. Я буду скучать по своему брату-близнецу Нику. И особенно по племянницам. Тем не менее они же могут навещать меня по выходным в моем идиллическом загородном коттедже с бледно-розовыми плетистыми розами и симпатичными парадными воротами. Я уже видела, как девочки носятся босиком вокруг моего газона, смеясь и играя под сплинкером, а по вечерам в нашем саду радостно собирают малину.

Я гладила Раскина, думая, как сильно буду скучать по моим друзьям-собачникам и нашим прогулкам в Равенскорт-парке. Мы стали чем-то вроде сообщества, которое встречалось в восемь утра под дубом. И не важно, шел проливной дождь или светило солнце.

Боже, как же я буду тосковать по Сюзи и ее дочке Роуз, моей крестнице.

Затем я снова подумала об Эде. «О боже, это была Джилли», – сказала она. Я не выдержу, если натолкнусь на нее снова.

– Джилли? – Ричард протянул мне кофе.

– Извини. – Я взяла кружку и поблагодарила его. – Я немного задумалась.

– Напомни-ка мне, ты уже продала свое жилье в Лондоне?

– Нет еще. Все как-то не до того было, но…

– Чем ты занимаешься, Джилли? – Он прервал затянувшуюся паузу.

– Хороший вопрос. – Я улыбнулась и откашлялась. – Работаю в антикварном магазине моей подруги.

– Хорошо.

– Но это лишь временно, – поспешила добавить я. – Раньше я трудилась в компании, которая сдает студии для фотосессий, конференций, съемок рекламы, ну и все в таком духе, но, когда сменилось руководство, она обанкротилась. Стало невыносимо, директорша… – Я потерла руки, прекрасно понимая, что Ричарду совершенно не нужны все эти подробности. – Как бы там ни было, я просто вызвалась помочь подруге на лето, пока не перееду. Итак, по телефону ты сказал мне, что есть несколько домов, вписывающихся в мой бюджет?

Он перебрал какие-то бумаги, и несколько из них спланировали на пол, но Ричард даже не потрудился их поднять.

– Хорошо. Давай начнем с этого. – Он протянул мне лист с фотографией.

Это был коттедж с соломенной крышей. На кухне пол в черно-белую шашечку и древнего вида плита.

– Он находится по главной дороге в Дорчестер, – добавил Ричард.

Изучая детали интерьера, я пыталась подобрать слова, чтобы сказать что-то положительное, но…

– Тебе не кажется, что дом немного напоминает тюрьму?

– Верно! Ужасное место, – согласился он.

Я смотрела на него с любопытством, пока он доставал еще один лист, на котором был изображен белый коттедж с палисадником, на окнах которого красовались жалюзи.

– Дело в том, – начал Ричард, чувствуя, что дом мне нравится, – что он расположен у подножия крутого холма, и, если зима выдастся очень снежной, ты окажешься в ловушке.

– Это оживленное место?

– Гм. Смотря что ты подразумеваешь под словом «оживленное».

– Ну, было бы неплохо не сидеть там одной и познакомиться с ровесниками.

«Как насчет привлекательного сельского джентльмена, владельца золотистых лабрадоров, который обожает прибрежные прогулки и романтические ужины у камина? И танцы. Может, в твоей картотеке есть такой на примете?»

Ричард постукивал пальцами по столу.

– Я забыл, кто там живет, кроме викария и его жены. Она, бедняжка, оказалась в заточении на несколько месяцев. А однажды упала в передвижной мусорный контейнер и скатилась вниз по склону.

Пока он рассказывал, я не могла сдержать улыбки.

Ричард показал мне еще один крошечный коттедж в деревне, где, казалось, было всего три дома и почтовый ящик. Окно в доме размером со спичечный коробок, а на окнах – вытянутые занавески. Я знала, что мой бюджет весьма ограничен, но не настолько же!

– Этот в самый раз! – Он выглядел нерешительно, но, выдержав паузу, продолжил: – Послушай, ты уверена, что хочешь переехать?

– Прости, что? – пробормотала я, когда зазвонил мой мобильник и одновременно залаял Раскин. Взволнованная, я схватилась за сумочку и начала судорожно в ней копаться, осознавая, что Ричард смотрит на меня. Чего только из нее не вывалилось: ежедневник, бронзовая пудра, проездной, губная помада и даже совок и мешочек для сбора собачьих фекалий. Я уверена, что мобильные телефоны сговариваются, чтобы их невозможно было найти, когда они звонят.

«Наконец-то, маленький дьявол, я тебя нашла!»



– Прости, так о чем ты? – Я отключила мобильник.

Он внимательно изучал мои длинные темно-каштановые волосы, сколотые на затылке, темно-синий пятнистый шарф, браслеты и бирюзовую замшевую сумку; затем бросил взгляд на безымянный палец моей левой руки.

– Не уверен, что сельская местность подходящее место для…

– Незамужней женщины?

Он погладил рукой подбородок и кивнул.

– Я думала об этом, – призналась я, – но…

– Люди с подозрением будут относиться к причине, послужившей поводом для переезда сюда.

Я недоуменно посмотрела на него.

– Тебя не будут приглашать в гости без особого повода. И едва ли стоит рассчитывать на пригласительную открытку под дверью с предложением прийти к соседям на ужин.

Я нервно улыбнулась:

– Почему ты так думаешь?

Он склонился надо мной:

– Женщины будут чувствовать себя в опасности.

– Нет, не будут. На что ты намекаешь? – спросила я.

– Поверь. Так оно и произойдет. Они забеспокоятся, что ты уведешь их мужей. Ты очень симпатичная девушка, – сказал он, и теперь в его глазах появился блеск.

– Можешь быть уверен, уводить чужих мужей – не в моем стиле. А если они носят рубашки в ананасах, как у тебя, то у них вообще нет шансов, – добавила я, начиная расслабляться. – Мне необходимы перемены.

– В это время года эти деревушки действительно идиллическое место, но когда наступит зима, едва ли кто из друзей осчастливит своим присутствием твой дом, – заявил он.

– Конечно, они приедут! Уверена, мои друзья будут навещать меня в любое время года.

– Чем ты собираешься заниматься, раз уж решила торчать здесь? Играть в бридж?

– Я устроюсь на работу. Это будет весело!

– Ты не продумала все до конца, не так ли?

– Продумала! Я хочу жить в месте, которое отличается от моей прежней жизни. Я хочу сад для Раскина и хочу… хочу вести здоровый образ жизни. На чистом свежем воздухе.

– Здесь повсюду пахнет силосом, – рассмеялся он.

– О, не говори глупостей. У меня будет прекрасный сад, где я смогу выращивать овощи и фрукты, – настаивала я. – Малину, картошку и… и… фиолетовую брокколи!

– Если ты думаешь, что сейчас одинока…

– Одинока! Я не одинока! – Я наклонилась, чтобы погладить Раскина, свернувшегося калачиком у моих ног.

– Почему ты на самом деле хочешь переехать?

– Что? – Я не смела взглянуть на него. От его вопроса перехватило дыхание.

– Джилли, кто-то однажды сказал мне, что я должен покинуть Лондон только тогда, когда возненавижу его, когда выжму из него все соки. По собственной глупости я не внял советам и теперь скучаю по нему как сумасшедший. Я не уверен, что ты дошла до такой стадии.

Я снова представила Эда, и наконец во мне проснулось некоторое мужество.

– Спорим?

Он кивнул.

– Я устала от одних и тех же старых декораций. Я стала невосприимчива к вою сирен и несчастным случаям, которые происходят прямо у меня под носом. Я ненавижу платить чертовы сборы за въезд в центр города по будням, у Раскина нет сада, и ему приходится гулять по брусчатке, в Лондоне у меня почти не осталось друзей, и… и… те, кто остался, приглашают к себе исключительно на чай, где мне приходится слушать крики их детей, требующих мороженое в рожке, а не в стаканчике!

Я снова вздохнула. Как ни странно, но мне вдруг стало лучше.

– У меня нет работы, точнее, сейчас нет подходящей работы. – Я продолжала говорить со скоростью скороварки, выпускающей пар. – Я свободна и одинока, поэтому мне нечего терять, не так ли? И что с того, что я одна? Что, если я больше никого не встречу, Ричард? Что, если я проживу всю свою жизнь в Лондоне и потом меня похоронят в том же Хаммерсмите? Я напугана, я…

Он присел напротив меня и, глядя в глаза, спросил:

– Ты боишься, Джилли?

– Я так зла на себя.

– Почему? – Его голос стал еще мягче, будто он был моим терапевтом.

И тогда произошла странная вещь. Я разрыдалась. Ричард протянул мне носовой платок и посоветовал отпустить все это.

– Прости, – в итоге сказала я, вытирая глаза. – Я правда в порядке. – Я запнулась. – О боже, Ричард! – воскликнула я, понимая, что не смогу его обмануть. – Мне так стыдно! Мы не виделись с тобой столько времени, и именно сейчас я сорвалась.

Что он теперь подумает обо мне?

– Тебе не нужно извиняться. – Ричард улыбнулся. – Такое часто случается. – Я поймала себя на мысли, что тоже улыбаюсь. – Но скажи мне, – мягко произнес он, – что случилось?

Я вздохнула.

– Я все еще люблю его, – ответила я.


Ричард терпеливо слушал, пока я грузила его своим рассказом о нашей четырехлетней жизни с Эдом и тем, как все резко оборвалось всего за две недели до Рождества. За две недели до нашей свадьбы! Он даже не удостоил меня объяснением, лишь нацарапал записку и оставил ее на столике в прихожей. В ней было написано: «Я не могу этого сделать. Я не могу жениться на тебе».

– У тебя иногда возникает чувство, что ты сидишь на обочине и наблюдаешь за тем, что жизнь бурлит у всех, кроме тебя? – спросила я его.

– Частенько.

Я рассказала ему, как натолкнулась на Эда и его будущую жену в Селфридже.

– Боже мой, Ричард, я попала в тупик. – Ждала, что Эд скажет что-то утешительное, но он не решился. – Что мне делать?

– Ты должна перестать себя жалеть и смириться с этим, – твердо заявил он.

– Что? – спросила я, опешив от неожиданного изменения тона его голоса.

– Я сочувствую тебе, Джилли, на самом деле. То, что сделал этот Эд, – непростительно, но это произошло шесть месяцев назад. Ты должна двигаться вперед.

– Я знаю, – проговорила я, и у меня задрожала нижняя губа.

– Переехать сюда – это неправильно. Ты пытаешься сбежать.

Я возилась с ремнем сумочки, но наконец решилась задать вопрос и ему:

– Ричард, ты женат?

– Разведен. Мой бизнес подходит исключительно одиноким. Поверь, я тоже хотел сбежать от всего.

Я мельком взглянула на него, удивленная внезапным признанием.

– Джилли, на твоем месте я бы вернулся в Лондон с твоей замечательной собачкой и начал снова развлекаться. Почему ты улыбаешься? – спросил он.

– Снова вернуться домой в грязный и слишком дорогой город? К тому же в Лондоне все грубияны, – прибавила я. – Не поверишь, но на днях меня обматерил пьяный прямо на пороге дома, а потом еще попытался швырнуть в меня пивную банку.

Ричард улыбнулся.

Я рассказала ему, как моя соседка Глория спрашивала, нет ли у меня соседа, который забыл свой ключ.

– Боже! – воскликнул он, в то время как скручивал в трубочку журнал недвижимости, и торжествующе швырнул его на стол. – Придумал, – сказал Ричард, и эта фраза прозвучала, как у профессора Хиггинса[9]. – Взять постояльца.

– Постояльца?

Он скрестил перед собой руки от удовольствия.

– Конечно! Я буквально на днях читал об этом в одной газете. Многие сдают в аренду свободную комнату. Погоди! У тебя ведь есть свободная комната, верно?

Я кивнула.

– Правда, очень маленькая.

– Ну вот, это уже другой разговор.

– Ох, я даже не знаю. – Мне требовалось время, чтобы все хорошенько обдумать.

– Это самый простой способ немного подзаработать, – уговаривал он.

По правде, я подумывала об этом. С того момента, как меня сократили на последней работе, мои доходы заметно упали. Мэри, моя подруга-собачница, которая владела антикварным магазином, не могла платить больше, чем положено по ставке. В последнее время мне даже приходилось брать обед из дома, чтобы как-то сэкономить.

– Я старовата, чтобы делить квартиру с соседом. Я уже через это проходила. К тому же я и так слишком запуталась в жизни.

– Вот те раз. Вернулись туда, откуда начали.

Затем я поняла, что он тянет нас с Раскином к двери.

– Что ты делаешь? – запротестовала я, пока он подталкивал нас на свежий воздух.

– Веду тебя на обед.

– Погоди…

– Через дорогу есть отличный паб. Определенно тебя нужно уговорить, – закончил он.

3

Я просматривала в газете объявления о работе, когда в магазин, пошатываясь, ввалилась Мэри, таща мраморный бюст. Она только что вернулась из шоп-тура по блошиным рынкам Франции.

– Ты только посмотри на этого красавца, Джилли! – Она опустила бюст на софу. Раскин и Базилик, джек-рассел-терьер Мэри, неохотно освободили место.

– Ну разве он не великолепен?

«Несомненно. Вот только где он собирается жить следующие несколько месяцев?» Длинный дубовый стол, стоявший посередине комнаты, уже был завален сокровищами под завязку.

– И большой у тебя улов? – спросила я, семеня за ней на улицу.

– Меньше, чем вчера, но больше, чем завтра.

С готовностью я стала помогать Мэри выгружать раритеты из ее старого белого фургона; вскоре вазы и фонари уже заполонили тротуар.

– Все, что им нужно, – глазуровать и поместить их в роскошные подушки, – сказала Мэри, заметив, что моя бровь удивленно поползла вверх, когда я увидела комплект ржавых садовых стульев.

Мэриголд, или просто Мэри, была одной из самых эпатажных девиц среди моих друзей-собачников. В свои далеко за сорок она красила волосы в иссиня-черный цвет и носила элегантный боб; сегодня Мэри была одета в лимонно-зеленый комбинезон. Впервые мы встретились четыре года назад в Равенскорт-парке; она стояла в тени дуба недалеко от станции метро. Мэри курила сигарету с ментолом, попутно бросая мячик Базилику, который он с молниеносной скоростью приносил обратно. Мэри была разведена, детей у нее не было.

– Я никогда не хотела иметь детей, – однажды призналась она во время одной из наших прогулок. – Но всегда мечтала о собаке.

Ее магазинчик на Пимлико-роуд специализировался на антикварных люстрах, зеркалах, фонарях и вазах, и она постоянно бегала по различным барахолкам, пытаясь купить что-нибудь по дешевке. У Мэри был наметан глаз: она подбирала вещи, мимо которых большинство из нас с легкостью бы прошли. Она могла под слоем паутины, мертвыми мухами и пылью разглядеть люстру георгианской эпохи и придать ей товарный вид.


– Так, это уже интересно, – сказала мне Мэри, и мы присели на корточки, разглядывая большую круглую серебряную лампу. – Думаю, она сделана примерно в двадцатых годах прошлого столетия, – предположила Мэри, – и использовалась хирургами во время операций. Какому-то умному человеку пришла в голову мысль взять за основу дизайн крестьянских фонарей восемнадцатого века.

– Она великолепна, – сказала я, рисуя в воображении французскую деревенскую кухню.

– За что люблю антиквариат, так это за то, что эти вещи принадлежат давно умершим людям. Как подумаю, скольким невероятным вечеринкам она была свидетельницей, – заявила Мэри, указывая на одну из своих новоприобретенных люстр, которая выглядела так, словно ее только что достали из помойки. – Да-да, знаю, выглядит не очень, но когда Боб приложит к ней свою руку, она станет просто идеальной. – Роберт Чэмрет был мастером по стеклу и металлу, которого Мэри обожала почти так же, как Базилика. – Подумай только, какая челядь полировала ее, – продолжала она, – сколько царапин и ударов ей пришлось вытерпеть, прежде чем судьба привела ее в мой магазин.

– Сколько ты за нее отдала?

– Ох, Джилли, – нетерпеливо сказала она. – Важно не то, сколько я за нее отдала. Важно то, за сколько я смогу ее продать.


Позже в тот же день, когда Мэри отлучилась на встречу с журналистами, которые хотели взять напрокат несколько люстр для фотосессии журнала Hello, я продолжила штудировать объявления о работе, но все вакансии как будто испарились со страницы. Может быть, потому, что я просто не смогла бы пережить еще одно собеседование? Мне кажется, я скорее предпочла бы запломбировать корневой канал без анестезии, чем услышать очередной отказ. Я закрыла глаза, вспоминая свои неудачные попытки устроиться на работу…


Собеседование Один

– Джилли Браун, проходите. Вас ждут, – обратилась ко мне гламурного вида секретарша на ресепшене. Меня пригласили на вакансию модельного агентства, работающего с компанией по производству одежды, поэтому я приложила все усилия, чтобы выглядеть соответствующе: надела платье в обтяжку и новые ботильоны в гладиаторском стиле.

В тот момент, когда я вошла в переговорную и направилась к стильной блондинке, сидящей за стеклянным столом, я зацепилась ногой за окантовку ковра, потеряла равновесие и практически прилетела к ней, завершив грандиозное появление аварийной посадкой на приготовленный для меня стул. Почти сразу же я поняла, что не получу эту работу, прямо как в тот раз, когда сдавала экзамен по вождению и налетела на тротуар в первую же минуту.


Собеседование Два

– Какие ваши сильные и слабые стороны? – спросили меня. На этот раз я пыталась устроиться на работу в банк.

– Я отлично лажу с людьми, но отвратительно с цифрами, – гордо заявила я. И почему только на меня так странно посмотрели?


Собеседование Три

– Вы ведь готовы к ненормированному рабочему дню, верно? – Это было собеседование в крупной рекламной компании, и, к моему удивлению, оно проходило довольно успешно.

– Совершенно верно. Я буду выкладываться на сто десять процентов и не подведу вас. – Я скрестила под столом пальцы. Я всегда ненавидела это дурацкое выражение «на сто десять процентов», но, судя по сияющей улыбке рекрутера, ему оно нравилось.

Он встал и наклонился ко мне:

– Вы голодны, Джилли?

Я взглянула на часы.

– Ну, если честно, то немного, – сказала я, задаваясь вопросом, куда же меня собираются пригласить на праздничный обед, чтобы сообщить, что работа моя.

– Я имел в виду: голодны до успеха, – тихо произнес он.


Я открыла глаза и поняла, что смеюсь. О боже. Я с треском провалила последний вопрос. Излишне говорить, что я не получила эту работу и после череды отказов упала духом, потеряв уверенность в себе. Поэтому, когда Мэри предложила мне занять место ее прежнего ассистента, я сразу же согласилась. Я подумала, что временная работа может стать прекрасной возможностью очистить голову от грустных мыслей, немного подзаработать, наконец-то поразмыслить, что делать дальше, и усовершенствовать навыки прохождения собеседования. Друзья и близкие лишь улыбались, когда я рассказывала им, что работаю в антикварном магазине. Моя лучшая подруга Анна, которая трудится в области маркетинга, сказала, что всегда считала, будто антиквариатом занимаются низкие лысые мужичонки в очочках со стеклами в форме полумесяца, надвинутых на кончик носа, которые, втянув голову в плечи и прищурив один глаз, пристально смотрят на поблекший товарный знак на фарфоре.

Но мне здесь нравилось. В магазин Мэри заглядывали странные клиенты со всего мира. Не далее как вчера к нам ворвалась итальянка, одетая в стиле Вивьен Вествуд[10]. Ее струящийся дизайнерский шарф, который она театрально поправляла на плечах, постоянно запутывался в наших раритетах, угрожая смести их с полок. Несколько раз мне приходилось аккуратно высвобождать из его «лап» вазу или фонарь, попутно молясь, чтобы он не порвался. Когда она попыталась спуститься по лестнице на своих убийственных каблуках, я предложила ей свои биркенштоки. Дело в том, что наш магазин располагается на двух этажах. На первом у нас скрипящие половицы, старые килимы[11], предназначенные для того, чтобы я вечно спотыкалась, и коварная лестница, ведущая в подвал. Здесь попахивает старостью и затхлостью, и, хотя повсюду творился совершеннейший беспорядок, в этом есть свое очарование. Но я и не могла позволить себе работать здесь слишком долго. Проблема в том, что я снова и снова задавалась вопросом, чем хотела бы заниматься дальше. Но я этого не знала. Я не хотела заниматься ничем, что напоминало бы мне о прошлой работе; я хотела найти нечто, чем по-настоящему смогла бы увлечься.

Мэри такие проблемы были не близки, и она давно поняла, что ее настоящая страсть – театр. Когда люди спрашивали, чем она занимается, она с гордостью отвечала, что она актриса. В свободное время Мэри ходила на прослушивания и играла в местных театральных постановках. «Я не позволю своей мечте угаснуть, – говорила она. – Я не хочу умереть с измученным, грустным лицом. Ты должна найти что-то, что сделает тебя счастливой, Джилли».

Но какая у меня мечта?

После того как я окончила Манчестерский университет и получила диплом, я прыгала с одной работы на другую, как если бы они были горячими камнями для перехода через ручей. Я улыбнулась, вспомнив, как один из моих преподавателей говорил, что я как маленький мотылек – никогда не могу долго усидеть на одном месте. «Когда я вырасту, то стану фермером, – однажды объявила я своим школьным друзьям, – чтобы иметь много лошадей и собак».

Следующая моя идея была стать парикмахером.

Потом поп-звездой.

Затем моделью.

А после ветеринаром.

Мое резюме представляло собой нагромождение различных должностных функций, начиная от благотворительной деятельности до (по иронии судьбы) карьерного консультанта, помогающего другим найти работу своей мечты. Я могла бы попробовать себя в моей прежней компании, занимавшейся сдачей объектов для фотосессий, но подальше от начальника; ведь я с удовольствием проработала там целых три года. Мой отец сказал, что это мировой рекорд. Я обзавелась несколькими нужными контактами. Я уверена, что могла бы позвонить им и поспрашивать, не могут ли они как-то помочь мне с работой.



Я снова начала пялиться в газету. Что мне мешает? Почему меня не оставляет ощущение, что мне чего-то не хватает?

«Когда ты чувствуешь, что застряла в тупике, – сказал Ричард, когда мы наслаждались «завтраком пахаря»[12], и это прозвучало так, словно я нахожусь на консультации у психолога, – ты должна заняться чем-то совершенно отличным от того, что делала прежде. Жизнь иногда напоминает навесной замок, который отказывается открываться. И одно небольшое изменение в комбинации способно наконец открыть дверь».

– Раск, что мне делать? – Я гладила его, изо всех сил желая, чтобы у него был готов ответ.

«Найди квартиранта», – снова и снова слышала я голос Ричарда. Я записывала свои ежемесячные расходы и волновалась, что этот список можно продолжать до бесконечности. Может быть, аннулировать абонемент в тренажерный зал? Мне нужно ходить туда по крайней мере три раза в неделю, чтобы оправдать его стоимость.

Ричард прав. Я должна извлечь максимальную выгоду из своего жилища; в конце концов, мне повезло, что у меня есть квартира, пусть и не престижная. Пять лет назад, когда умерла бабушка, мамина мама, она оставила нам с Ником достаточно денег, чтобы внести приличный задаток за дом. Моя бабушка была очень строгой и все время держала нас на расстоянии. Папа сказал, будто она завещала деньги лишь потому, что чувствовала вину за то, что избегала нас после рождения моей сестры Мэган. Она инвалид.

Я снова уставилась на список. Этим утром пришла выписка по моей кредитке. Она относилась к одной моей явно лишней покупке, которую я совершила на днях. Я знала, что не должна была покупать эти биркенштоки. Вдобавок к этому выросли плата за газ и электричество.

Не оставалось никаких сомнений, что мне придется частично переквалифицироваться в рантье. Деньги от сдачи комнаты были необходимы позарез. И я сняла трубку.

* * *

– Квартирант? Погоди, – прошептала Анна. – Идет мой мерзкий начальник. Перезвоню.

Анна работала в маркетинговой компании, которая специализировалась на организации спортивных состязаний и путешествий. Мы с детства дружили, ходили в одну школу, вместе с Ником организовали свою первую поп-группу, которую назвали «Вонючие обезьяны», играли, зимой катались на тобогганах[13]; Анна часто ездила с нами, когда мы всей семьей вывозили Мэган на побережье или ходили в зоопарк.

Как только я собралась наброситься на бутерброды, я услышала еле слышный звон колокольчика, возвещавший о приходе покупателя; я тотчас засунула еду обратно в коробку. В дверях появился сгорбленный пожилой мужчина с кульком в руках. Он прошаркал прямиком ко мне, и я поспешила предупредить, чтобы он не споткнулся о ковер.

– Я могу вам чем-то помочь? – вежливо поинтересовалась я. На нем была одежда, которую, пожалуй, можно приобрести только на благотворительном базаре.

– Гм. – Он замешкался. – Гм. Я ищу вещички, да, ищу здесь милые вещички… набор… гм…

В этот момент зазвонил телефон, и я задумалась, нужно ли мне снять трубку. Вдруг мой взгляд упал на темно-бордовые носки, которые торчали из его коричневых сандалий.

– О, пожалуйста, поторопитесь.

– Ну… да, сейчас, я пытаюсь добыть… гм… фарфоровые тарелки.

Я старалась не прыснуть со смеха.

– Сожалею, сэр, но мы продаем только антиквариат, точнее, люстры и зеркала. – Я жестом показала на зеркала, приставленные к стене. Он выглядел потерянным и явно не знал, что делать дальше. Я мягко вывела его на улицу и показала в направлении «Питера Джонса»[14].

И поспешила обратно в магазин, услышав, что снова звонит телефон.

– Антикварный магазин «У Мэри»… ой, Анна, привет.

– Прости, не могла перезвонить раньше. Шеф постоянно околачивается рядом. Я по-быстрому. Я только что переговорила с одним из парней на работе, он тоже сдает комнату, но тем, кому нужно жилье только на будние дни – с понедельника по пятницу. Погугли, – вынесла она вердикт. Она уже собиралась повесить трубку, но, видимо, не смогла сдержаться и выпалила: – Я так рада, что ты не переезжаешь! Ты нужна мне здесь. Мы, одинокие девушки, должны держаться вместе.

Я улыбнулась.

– Я бы тоже сильно скучала по тебе.


«С понедельника по пятницу», – забила я в поисковик, вернувшись домой тем же вечером после встречи с Анной. Мы ходили ужинать в наш любимый греческий ресторанчик недалеко от ее квартиры в Клэпхеме.

Я любила наши посиделки с Анной. Мы дружим с детства, она для меня как лучик солнца, человек, после общения с которым я чувствую себя намного лучше. На данный момент она тоже одинока, хотя кто знает, как долго это продлится? У Анны нет проблемы, как закадрить мужиков. Она настоящая красотка с забавными веснушками на щеках и носу, которые ее совсем не портят. Мужчины падают к ногам Анны, едва заслышав ее хриплый голос и заразительный смех. «Моя проблема в том, что мне все быстро наскучивают», – говорит она. Анна утверждает, что у нее было достаточно мужчин и сейчас она сознательно выбрала статус одиночки, но я знаю истинную причину, по которой она не хочет ввязываться в очередную любовную интрижку. Она всегда была влюблена в Пола, одного из ее коллег. Между ними никогда ничего не было, потому что он женат. Я так ни разу его и не видела.

Я кликнула по ссылке «Квартиранты с понедельника по пятницу».

– Кстати, а кто надоумил тебя заняться поисками квартиранта? – поинтересовалась Анна, пока мы ужинали.

– Я собираюсь перестать страдать по Эду, – с гордостью заявила я. – Раз он перечеркнул прошлое, то почему я не могу сделать так же?

– Давно пора!

Я рассказала ей про Ричарда, и, хотя он и оказался совершенно никудышным риелтором, его предложение с поиском жильца было не лишено смысла.

– Я готова целовать землю, по которой ходил Ричард! Он женат? – добавила она.

На экране выплыла фотография гладко выбритого мужчины с белозубой улыбкой в костюме типичного клерка. Его звали Майлз. «Пятидневка – это мечта, – писал он. – Не надо тратить время, чтобы добраться до работы, и прозябать в пробках! Просто заскочил в холл офиса, приложил пропуск к считывателю, и вуаля! Ты уже на работе! Зато, когда наступает уик-энд, я по-настоящему еду домой. Даже не знаю, что еще добавить в пользу такой системы, она удовлетворяет всем требованиям. Даже ежику понятно!»

Успокойся, Майлз. Он выглядел так, будто решительно собирается перелезть через экран и приземлиться у меня на коленях, чтобы убедить в этом. Я прокрутила страницу вниз, чтобы для вящей убедительности прочитать несколько отзывов успешных «лендлордов» и «лендледи». «Мой жилец с понедельника по пятницу – человек интеллигентный, к тому же просто приятно, когда в твоем окружении есть такие люди, – писала Мэнди. – И так здорово, что у него совсем немного вещей, мой дом не захламлен, поэтому он совсем не изменился и в нем не ощущается присутствие постороннего человека».

Вот это действительно важное дополнение, потому что в моей квартирке с двумя спальнями не так много места для еще одного человека, не говоря уже о его пожитках. Особенно если учитывать мое любимое увлечение – шерстить магазины и рынки в поисках необычных вещей и тащить их домой. Например, совсем недавно я приобрела абстрактную африканскую скульптуру парящей птицы, которую поставила перед камином.

Появилась табличка с надписью: «ЗАРЕГИСТРИРОВАТЬСЯ СЕЙЧАС!» Одним простым щелчком мыши собственники жилья могли сразу же принять условия соглашения.

– Ну и что ты думаешь об этом, Раскин? – поинтересовалась я. Он лежал на спине на своем обычном месте в кресле, свесив лапы. Я подошла, чтобы поцеловать его. – Ты не будешь чувствовать угрозу, если вдруг у нас в доме появится незнакомец, мой маленький тыквенный пирожок?

Вернувшись к компьютеру, я задалась вопросом, стоит ли мне зарегистрироваться прямо сейчас или отложить до завтра. У меня редко получалось сделать что-либо самостоятельно. Я всегда предпочитала лишний раз перестраховаться. Например, когда я за рулем, мне необходимо проехать по кольцевой дважды, дабы убедиться, что еду в правильном направлении. Эда раньше сводила с ума моя нерешительность. Папа говорит, что я доведу себя до могилы, паникуя по малейшему поводу: действительно ли выключила утюг, закрыла ли замок двери на два оборота.

– Джилли, все-таки подумай над моим предложением. – У меня в ушах снова и снова звучали слова, сказанные Ричардом во время нашего обеда в пабе. – Мужчина сможет помочь тебе с любым мелким ремонтом по дому: закрепить лейку душа, поменять электрические пробки, прочистить засор в трубах. Он даже будет в курсе, где находится запорный кран для воды.

– Я могу все это сделать сама, не вижу в этом проблемы! – неуверенно пробормотала я.

– Сдаюсь, но ты же не знаешь, кто может возникнуть у тебя на пороге. Быть может, если ты просмотришь достаточно кандидатур, ты встретишь суженого.

– Я не ищу суженого.

– Ну тогда суженую? Ты какой ориентации придерживаешься? – пошутил он.

Вспоминая наш разговор, я рассмеялась, когда на экране снова всплыл мистер Майлз, продолжая уверять, что одним нажатием кнопки я сделаю гигантский скачок к богатому и светлому будущему.

Не упусти шанс, Джилли! Подумай о деньгах. Тебе они нужны. Я нажала на кнопку регистрации и затаила дыхание.

Так-то вот. Дело сделано. Без колебаний. Ричард гордился бы мной.

– Могу я тебя кое о чем спросить? – сказала я, чувствуя, что он выпытал у меня достаточно информации о личной жизни, и теперь настало время и ему оказаться в центре внимания. Кроме того, что Ричард крестник моего отца, больше я практически о нем ничего не знала. – Почему ты работаешь риелтором? Взгляни правде в глаза, это ведь совершенно не твое?

Он пожал плечами.

– Я каждый день задаю себе тот же вопрос.

– И?

– Я все еще не знаю ответ.

– Ты счастлив?

– Счастлив? Сложный вопрос. Скорее всего нет, – просто ответил он. – Мне легко советовать тебе, что делать дальше, – признался он, тем самым показывая свою уязвимость, – но когда речь заходит о нашей собственной жизни, мы никак не можем разгрести образовавшийся в ней бардак. Ведь так?

«Жизнь иногда напоминает навесной замок, который отказывается открываться», – вспомнила я его слова. Быть может, Ричард тоже ищет что-то, что сделает его счастливым?

Пожалуй, как и все мы.

4

Десять дней спустя

Я ввела свой пароль «BOBBY SHAFTOE». Это название народной песенки, которую в нашей семье пели моей младшей сестренке Мэган во время путешествия на машине к побережью.

Добро пожаловать, Джилли Браун, – сказали мне. Я нажала на плашку, которая вывела меня на профильную страничку с изображением моей комнаты. Ваш дом в районе Хаммерсмита просматривали 28 ПОСЕТИТЕЛЕЙ, но 0 ЗАПРОСОВ.

Я отключилась от сети, не веря своим глазам. Мой дом и я напоминали даму на балу без кавалера. Никто не хотел с нами танцевать. Что вообще происходит? Наверняка это какая-то техническая ошибка, но когда я повторила процесс заново, мне снова сообщили, что никто не заинтересовался моим предложением. Ноль запросов.

Я поискала сайт администратора для консультации. Иногда письма о найме жилья по ошибке попадают в папки «Спам» или «Нежелательная почта»… Ага! Я нырнула в папку «Спам», но ничего не обнаружила.

Может, сейчас упал спрос? Или мне нужно снизить арендную плату? Я на всякий случай просмотрела другие предложения: обшарпанная квартирка за Хаммерсмитским мостом с пластиковым диваном и заплесневелыми занавесками уже ушла. Она и вполовину не выглядела так хорошо, как моя, и они запросили на сто долларов больше, чем я. Еще один факт не в ее пользу: она находилась рядом с магистралью; я имела в виду, что для тех, кто собирается завести…

Нет, я отказывалась во все это верить.

Тут в дверь позвонили.

И ворвалась моя соседка Глория с растрепанными седыми волосами, в мешковатой фиолетовой футболке и черных лосинах; она всю жизнь живет одна и утверждает, что это ее осознанный выбор; ей только исполнилось шестьдесят, и недавно она покинула мир ароматерапии (она работала массажисткой). Каждую субботу по утрам мы с Глорией ходили в спортзал. Она являет собой восхитительный микс подружки, с которой можно покутить всю ночь, как она говорит, «поколбаситься», и того, с кем за чашкой горячего шоколада можно вести задушевные беседы, одновременно слушая Radio Four.

Она вошла в мою жизнь пять лет назад, когда я только что принесла домой Раскина. Тогда Глория постучала ко мне, чтобы спросить, есть ли у меня электричество. Когда я посветила ей фонариком прямо в лицо, она поняла, что я тоже сижу без света. Еще Глория заметила мою взволнованность. Я рассказала ей, что исчез мой щенок.

Мы облазили всю квартиру вдоль и поперек и какие только ни выдвигали предположения. Быть может, он заперт в туалете на первом этаже? Или соскользнул по водосточной трубе? Или сидит под диваном? Но его нигде не было. Когда Глория увидела, что я подняла крышку заварочного чайника и отчаянно заглядываю в него, она объявила, что я чокнутая.

Затем она поманила меня, приложив палец к губам, и присела на корточки рядом с раковиной.

– Иди сюда, дорогая, – прошептала она. Раскин проскользнул в зазор между барабанной сушилкой и стиральной машинкой. После мягких уговоров он вышел, в его ушах застряла паутина.

– Не уверена, что смогу ухаживать за ним, – сказала я дрожащим голосом. В детстве я всегда хотела иметь собаку и умоляла маму разрешить завести щенка, но она сказала, что не справится со щенком и Мэган. «Я буду единственным человеком в нашей семье, кто будет с ним гулять», – заявила мама.

Я пообещала себе, что когда вырасту и у меня будет свой дом, я обязательно заведу собаку. Когда я приехала в приют для животных Battersea Dogs, Раскин оказался одним из первых, кто мне попался на глаза. Он крепко спал в корзинке, свернувшись калачиком, и напоминал фасолину. Как только я подошла, он открыл глаза и подошел ко мне, просунув лапу между прутьев клетки. Сопровождавшая меня сотрудница приюта сказала, что он никогда так не делал, и в тот момент я поняла, что это мой мальчик.

– Возможно, я совершила ошибку, – исповедовалась я той ночью Глории. Меня переполняло чувство ответственности. Глория передала его мне, этот комочек шерсти.

– Теперь ты его мама. Ты нужна ему.

– Привет, мое сокровище, – сказала она сейчас, с важным видом входя в мою гостиную и бросив свои плавательные принадлежности на софу. Раскин, виляя хвостом, бросился к ней стрелой, чтобы поприветствовать; Глория сгребла его в охапку и подхватила на руки.

– Почему ты еще не готова? – спросила она, когда увидела, что я все еще в пижаме.

– Прости. Иду-иду! – Я бросилась к столу. – Нравятся новые шлепанцы? – пробормотала я. – Разве они не прекрасны! Такие удобные и в тон моей заколке, и… они делают для меня все, но, положа руку на сердце, еще не научились оплачивать мои счета, – закончила я.

– Голубка моя, а что ты делаешь?

– Меняю свой профиль.

Глория села ближе.

– Пока не везет?

– Ага. Совсем глухо.

– Да такую квартирку с руками можно оторвать. К этому моменту уже несколько раз должны были клюнуть.

– Мы же не рыбу ловим, – засмеялась я.

– А ну подвинься, – потребовала она, – дай взглянуть.

Глория подробно изучила мое объявление.

– Сейчас школьные каникулы, – напомнила я. – В августе жизнь в Лондоне замирает.

Глория начала читать вслух заявку № 21. Это моя анкета.

– Я живу в Хаммерсмите, в доме с двумя спальнями в спокойном месте. – Она отпихнула меня и кликнула на кнопку «Редактировать детали». – Джилли, пора внести поправки и сделать художественное отступление.

Я взглянула на часы.

– А как насчет того, чтобы поплавать? – Мы с Глорией ходили в бассейн три раза в неделю и между собой называли себя олимпийцами. Как правило, нас все обгоняли. Другими словами, мы всегда плелись где-то в хвосте, но нас это ни капельки не волновало.

– Поставь чайник, – сказала она.

Глория описала нашу улицу как оживленное место с развитой инфраструктурой.

– Мне казалось, что все ищут тихий район. Разве нет?

– Нет, конечно! С таким же успехом можно было написать, что рядом находится кладбище! Неудивительно, что реакция нулевая. Твое объявление холодное, как зимний день в Сибири.

– В самом деле? – Я перечитала свой текст, и мне пришлось согласиться, что я вряд ли захотела бы переехать в такой район. Мое объявление звучало довольно скучно.

Глория поджала губы; судя по всему, она решила всерьез взяться за дело.

– О, смотри! Ты это читала? – Она радостно нажала на ссылку, которая привела нас на сайт, пестривший советами, касающимися того, на что больше всего обращают внимание жильцы, снимающие комнаты с понедельника по пятницу. – «С понедельника по пятницу я люблю общаться», – констатировала Глория. – Вот видишь! Они хотят веселиться! – Затем она зачитала то, что написала я: – «В шаговой доступности находятся несколько пабов».

– Ну да, в округе есть несколько пабов, – проговорила я.

О боже! Черт побери! Я уже с трудом сдерживаюсь и прошу Глорию:

– Продолжай! Не останавливайся. Можно написать, что в шаговой доступности не только великолепные пабы, но и куча кофеен, магазинов, – сказала я, совершенствуя свой текст. – И еще рядом с домом великолепный парк.

Вскоре мы с Глорией переписали мое объявление, с гордостью оповещая потенциальных жильцов с понедельника по пятницу о том, что я живу всего в нескольких секундах от станции метро и из моего района удобно добираться до любой автострады и аэропортов.

«Отличное транспортное сообщение», – напечатала Глория.

Она взглянула на следующий совет: Многие жильцы хотят немного узнать о хозяине квартиры, поэтому не стесняйтесь и укажите как можно больше информации о себе. Разумеется, что сочтете нужным.

Глория вернулась к моему объявлению и прямо с экрана прочитала:

– «Я люблю плавать, ходить в кино, читать и писать». Почему бы тебе не добавить, что по средам вечерами ты любишь играть в бинго, по четвергам предпочитаешь «Крокодила», а в перерывах между этим любишь ходить в новые места. Но послушай, на этой улице уже сдается одна комната для бойкого пенсионера, и ее сдаю я.

Я рассмеялась.

– О’кей. Напиши, что я запутавшаяся в жизни тридцатичетырехлетняя женщина и мне позарез нужны наличные.

У Глории дернулись губы, и, судя по ее виду, она глубоко погрузилась в размышления, прежде чем напечатать: «Мне тридцать два года…»

– Глория! Это не сайт знакомств. Ни в одном из объявлений о сдаче комнаты не указано, сколько лет хозяину. Или хозяйке.

– Совершенно верно. Ты хочешь выделиться из толпы и воспрять из пепла, как птица-феникс. Итак, ты обожаешь вечеринки, танцы… Какой твой любимый коктейль?

– Коктейль «Белая леди». – Свежевыжатый лимонный сок, джин и ликер «Куантро». Мы с Эдом готовили его постоянно. Это вошло у нас в привычку.

– Вкусненько, – согласилась она, печатая, когда весь текст вдруг неожиданно исчез. – Нет! – завопила она. – Я же ничего не сделала, просто нажала на эту кнопку. – Пока Глория отчаянно защищалась, я отстранила ее и нажала на другую кнопку. Все, что она сделала, – это уменьшила шрифт.

Когда мы добрались до конца объявления, у нас по-прежнему оставалось ощущение, что мы что-то пропустили.

– Я обожаю собак! – воскликнула я. – Нужно непременно об этом упомянуть. Люди любят собак!

– Знаешь что, девочка моя! – Глория произнесла это таким тоном, что у меня по спине побежали мурашки, будто она вот-вот оттаскает меня за волосы и надает по щекам.

Если хотите, Вы можете добавить фотографию к Вашему объявлению (фотографию дома, не Вашу!) Глория внимательно посмотрела на объявление, которое я разместила. В нем был снимок гостиной с камином, перед которым красовалась африканская скульптура. На книжных полках, ломившихся от романов, семейных фотографий и снимков друзей, расположились приглашения (я все еще не привыкла, что на них значилось только мое имя).

Глория тяжело вздохнула.

– А этот твой телевизор, дорогая, сущий ужас.

Я повернулась к своему старомодному ящику с экраном размером с муравья. Вот так так! Конечно, Глория была права. Подобная картина, словно бородавка, способна вызвать отвращение у любого, даже самого неприхотливого квартиранта «с понедельника по пятницу». Эд часто грозился купить мне новый телевизор, но я так гордилась тем, что не продала свою душу плазменному экрану.

– Одевайся. Да поживее, – сказала Глория. – Сейди придется немного поработать сегодня. – Сейди – это фиолетовый электрокар Глории.

– Я не могу себе позволить прямо сейчас купить новый телевизор, – сказала я. – Моя кредитка нуждается в отдыхе.

– Представь, что ты берешь его во временное пользование. – Когда мы добрались до входной двери, она повернулась ко мне: – Пока мы не тронулись в путь, хочу сказать, что я рада, что ты не уезжаешь.

– О, Глория, – взволнованно сказала я, – я тоже рада.

– Я хотела сказать, если бы ты переехала, кто бы тогда поливал мои цветы и кормил Гиннеса, пока я в отъезде. – Гиннес – это черно-белый кот Глории.

– И приводил в чувство твой компьютер. – В «экстренных» ситуациях Глория всегда звала меня, как «технически подкованного» человека, хотя в большинстве случаев моя помощь заключалась в том, что я поправляла кабель вай-фая. – Я бы скучала по своему собрату по олимпийской сборной. Так что давай надеяться, что после всех наших стараний я таки найду идеального жильца.

– Джилли, как только мы приведем в порядок объявление, от предложений не будет отбоя, – пообещала она.

5

Вечером того же дня, после того как мы с Глорией купили и установили в моей гостиной супернавороченный телевизор размером с теннисный корт (вульгарщина полная, я испытывала отвращение к самой себе), я помчалась к своему брату в Ричмонд, сильно опаздывая, потому что мне пришлось задержаться, чтобы попытаться поменять лампочку в точечном светильнике на кухне Глории. И все бы ничего, но Нэнси, жена Ника, с нашим отцом сходились в одном: они были ярые поборники пунктуальности.

Нэнси открыла дверь в элегантном темно-синем платье с запа́хом, кожа на ее загорелых ногах была идеально гладкой, а светлые волосы струились по грациозным плечам. Держа в руках бутылку вина и пару подарков для детей, я влетела в прихожую.

– Дети в постели. Уже слишком поздно, чтобы читать им, – заявила она.

Я всегда придумывала разные истории, чтобы рассказать племянницам перед сном.

– Можно мне просто забежать и поцеловать их?

– Давай, – натянуто улыбнулась она. – Только быстрее.

Стараясь прошмыгнуть мимо нее, я заметила в ее взгляде легкое неодобрение. Нэнси поняла, что я не переоделась к ужину. Она свято верила, что переодеваться к ужину – очень важно, чтобы добавить новую главу к этому дню.

– Не переживай, – сказала Нэнси, когда я жестом указала на свои джинсы, – лучше подумай, что ты действительно забыла сделать? – с улыбкой спросила она и мягко подтолкнула локтем, хотя с удовольствием бы отхлестала меня розгами.

– Ох, да, прости! – Я сбросила туфли и помчалась наверх, чтобы поцеловать Ханну и Матильду.

Через несколько минут я присоединилась к Нэнси на кухне, на столе были безукоризненно разложены выглаженные льняные салфетки и столовый сервиз белого костяного фарфора.

– Тебе чем-нибудь помочь? – спросила я, прежде чем добавить, что очень вкусно пахнет.

– Нет-нет, садись. – Нэнси открыла дверцу холодильника, которая была вся увешана фотографиями детей и их произведениями искусства, и достала бутылку белого вина. Она наполнила наши бокалы, попутно сетуя, что если мой брат не придет домой вовремя, то ужин сгорит. Ник – юрист. Его специализация – разводы.

– Нэнси, он всегда возвращается так поздно? – с беспокойством спросила я.

– Всегда, – ответила она. – Он живет в своем «кровожадном» офисе.

Пока Нэнси потчевала меня рассказами о скандале с учителем музыки Ханны (Ханне семь лет, Матильде – четыре), мои мысли блуждали вокруг Мэган. Как бы мне хотелось, чтобы она была с нами сегодня вечером. Я часто думаю о ней. Возможно, она, как отец и Ник, сделала бы успешную карьеру адвоката или была бы больше похожа на меня? Когда я услышала, что поворачивается ключ в замке, Нэнси застыла, глядя на часы. Ник влетел в коридор, сбросил с себя куртку, ослабил узел галстука и водрузил свой портфель на кухонный стол, извиняясь передо мной за опоздание. Нэнси подхватила его портфель и приказала повесить пиджак на вешалку.

– Ты купил молоко?

Выражение его лица говорило само за себя: он забыл.

– Николас! Я не смогу завтра приготовить детям нормальный завтрак!

После того как он извинился, она разрешила поцеловать себя в щеку.

– Это просто такой новый рецепт от Делии[15]. – Нэнси улыбалась, пока ставила на стол великолепные тарталетки с начинкой из миниатюрных луковичек в качестве закуски. Затем она, как всегда, спросила о моих делах на любовном фронте. Я постаралась перевести разговор на другую тему и принялась расхваливать тесто, но Нэнси не позволила мне так просто отделаться. Видите ли, она любила Эда и скучала по нашим совместным ужинам. Эд мгновенно раскусил Нэнси; он неплохо разбирался в людях, видимо, поэтому он хороший бизнесмен. «Она требует слишком много внимания, – говорил он. – Неуверенная в себе. В глубине души эта женщина жаждет одобрения и признания».

«Стоп. Перестань. О нем. Думать».

Я ответила Нэнси, что на данный момент на горизонте нет ни одной подходящей кандидатуры. И добавила, что мне кажется, будто все привлекательные одинокие мужчины ушли в подполье. Хотя мне вдруг стало любопытно, кто тот молодой человек в кепке, который сегодня утром гулял с собакой. Что-то в нем было интересное.

– Забей, – сказал Ник, помогая мне сменить тему разговора. – Что еще новенького?

Я всегда поражаюсь, когда смотрю на своего брата-близнеца. Он, как и я, высокий, с темно-каштановыми волосами, но за последние несколько лет, как мне кажется, Ник постарел, а его бледная кожа свидетельствовала о том, что он слишком много времени проводит за компьютером.

– Ну, я разместила объявление о поиске квартиранта с понедельника по пятницу, – рассказала я.

– Неужели это пользуется спросом? – спросила Нэнси.

Я рассказала им о смысле снимать жилье только на будние дни.

– Мне кажется, это очень смелый поступок: отпускать мужа на целую неделю, – прокомментировала Нэнси. – Я тебе ни за что не позволю подобное, Николас.

Ник улыбнулся и посмотрел на меня.

– Хотя на самом деле ты и так живешь в офисе, так что особой разницы нет, – поразмыслив, заключила она.

Когда Нэнси пошла проверить детей, Ник наклонился ко мне.

– Думаю, это отличная идея, – ухмыльнувшись, изрек он. – Учитывая скорость, с которой она тратит деньги, нам тоже скоро придется сдать в аренду свободную комнату.

– Вау! Выглядит просто потрясающе! – воскликнула я, когда Нэнси поставила передо мной кусок изысканного абрикосового пирога, рядом с которым лежал шарик ванильного мороженого.

– Просто это рецепт от Найджелы[16], – сказала она. – А теперь, Джилли, пора уже начать думать о вашем дне рождения.

– Ноябрь еще не скоро, – отделалась я.

– Нэнси нужен план, – тихонько пробормотал Ник, пока она загибала пальцы, чтобы точно сосчитать, сколько времени осталось.

– Всего три месяца, – подытожила она, – и если мы собираемся снять шатер…

– Нет, – сказала я, придя в ужас от этой идеи. – Ник, а ты что собираешься делать на день рождения?

– Ничего, – ответил он.

– Ничего? – удивилась я. Обычно он обожает всякого рода вечеринки.

– Быть может, задернуть шторы и спрятаться под одеялом? – предложил Ник.

– Ну, меня это нисколько не удивляет, – недовольно пробурчала Нэнси. – Я вышла замуж за зануду. А ты, Джилли, не лучше, – добавила она, увидев, как я хихикаю, тем самым давая понять, что это у нас семейное.

– Прости, Нэнси, возможно, я и затею что-нибудь, но…

– Послушай, Джилли, я понимаю, что тридцать пять лет – сложный возраст, пограничный. Не пойми меня превратно, мне тоже знакомо это чувство.

– Да все в порядке! Я не ощущаю себя как-то по-особенному.

– Наверное, нелегко, когда тебе за тридцать и ты одинока, особенно живя в Лондоне, – продолжала Нэнси.

Я подняла бокал и сделала большой глоток, прежде чем извиниться и отправиться в дамскую комнату.

– У Джилли впереди еще достаточно времени, чтобы встретить подходящего парня, – до меня долетели слова Ника, пока я шла по коридору обратно на кухню, – а после того, что сделал Эд, разумеется, она с опаской относится к новым знакомым.

Я остановилась за дверью.

– Николас, неужели ты не понимаешь…

– Говори тише, – предупредил он.

– …что для женщины это очень тяжело. Наши биологические часы тикают. И если она постоянно будет откладывать на потом…

Я как ошпаренная взлетела по лестнице и только в кабинете Ника почувствовала себя в безопасности. Я села за стол и глубоко вздохнула. «Только не позволяй ей добраться до тебя, Джилли», – крутилось в моей голове. Иногда мне хотелось убить Ника из-за того, что ему взбрело в голову жениться на Нэнси.

Когда они познакомились, он не мог дождаться, чтобы представить нам с папой эту замечательную, красивую и мужественную женщину, на которую, по словам Ника, он «запал». У них был бурный роман, и всего после двух месяцев знакомства брат сделал ей предложение. Прежде чем познакомить нас, Ник предупредил, чтобы мы не задавали Нэнси слишком много вопросов о ее семье. Она давно не общалась со своим отцом-алкоголиком и никчемной мамашей, которая в поисках лучшей жизни отправилась в Лондон и жила там на пособие по безработице. Ник с гордостью сообщил, что Нэнси не любит, когда ей напоминают об этом. Они встретились на работе. Нэнси была присяжным бухгалтером в юридической фирме одного из партнеров Ника. Я сомневалась, что Нэнси мне понравится, но ей удалось восхитить и меня, и моего отца. Несложно было заметить, что Ник по уши влюблен в эту женщину с длинными светлыми волосами, пухлыми губками и глазами цвета голубого денима. Бессмысленно отрицать, что Нэнси красива. Помню, тогда я подумала, что она относится к тем женщинам, которыми мечтают стать маленькие девочки, когда вырастут.

Я слышала, как Ник и Нэнси продолжают препираться внизу. И решила, что они могли бы стать идеальными героями для рекламного ролика, почему не стоит выходить замуж/жениться. О своих племянницах я ничего подобного сказать не могла. Мне нравилось по выходным гулять с ними в парке и покупать им мороженое. Я улыбнулась, вдруг вспомнив, как Ник играет с девочками и кричит: «Кто последний, тот перед чаем должен съесть брюссельскую капусту!»

Я бросила взгляд на ноутбук Ника. Мне вдруг стало жутко интересно, есть ли хоть какой-то отклик на мое объявление, пока я торчу здесь. Я не удержалась и зашла на сайт.

Добро пожаловать, Джилли, – поприветствовали меня.

– В этом нет необходимости, – пробормотала я, ожидая, когда же наконец будет принят мой пароль.

Я уставилась на экран и не поверила своим глазам.

Мне хотелось завизжать, но в этот момент в комнату вошел Ник и обнял меня.

– Прости, Джилли. Нэнси иногда ведет себя легкомысленно.

– Нет! – Я отстранилась от него. – Все в порядке. Она права, – признала я. – Мои часы тикают… Но, Ник, ты только посмотри!

У Вас 55 ПРОСМОТРОВ и 10 ОТКЛИКОВ.

– Тише! – с улыбкой сказал он, наблюдая, как я взбудоражена.

И тут мы услышали, как одна из моих племянниц заплакала в детской комнате.

– Успокойся, милая, – утешал Ник Матильду, которая проснулась и теперь сидела в кровати и рыдала. Он протянул ей бутылочку с изображением Золушки. – Десять просмотров, – прошептал он. – Здорово!

– Тетя Джилли! – закричала Тильда и приложила к своим губам пальчик, но я все же подошла к кровати, чтобы поцеловать ее на ночь еще раз. У нее было мягкое круглое личико, и она пахла молоком.

– А где Раскин? – спросила она. Тильда всегда говорит, что выйдет замуж за Раскина.

– Он в стране снов, – прошептала я.

Ханна продолжала мирно посапывать, растянувшись на кровати по диагонали. Она была старше Тильды на три года, очень любила играть на пианино и кататься на велосипеде, хотя в последнее время я стала замечать, что она постепенно охладевает к своим прежним увлечениям. С недавних пор единственное, что она хотела, – смотреть телевизор.

Обе мои племянницы были жутко хорошенькими, с длинными рыжеватыми волосами, заплетенными во французские косички, и точеными ножками. Одним словом, я их обожала.

– Да, кстати, утром звонила мама, – тихо сказал Ник, когда мы уже вышли из детской.

– Отлично. – Если честно, я волновалась за нее. Она живет в Перте с Патриком, он виноторговец. Мама переехала в Австралию сразу после рождения Ханны. В глубине души Ник счастлив был побыстрее проводить ее, потому что так и не смог простить ее отъезда. Я испытывала несколько другие чувства, хотя не могу сказать, что не хотела, чтобы она уехала. Папа совсем не удивился ее решению, потому что узнал о Патрике гораздо раньше нас.

– Как она? – поинтересовалась я.

– Вполне себе счастлива, – просто ответил он, поглядывая на часы. – Прости, Джилли, – добавил Ник, направляясь к себе в кабинет, – в последнее время ужасно много работы. Многих сократили, и если я не закончу дело…

– Ник, ты устал. Неужели это не может подождать до завтра? – осторожно намекнула я, вспомнив, как Нэнси за ужином выясняла отношения.

Он измученно кивнул:

– Ты права. Я спущусь на секунду, – пообещал он.

Потом я уже в одиночестве присоединилась к Нэнси на кухне, чтобы помочь убрать со стола.


Уже лежа в постели, я никак не могла заснуть и все думала о маме. Иногда я скучала по ней и хотела, чтобы все сложилось по-другому. Порой я ловила себя на мысли, что часто думаю о том, что было бы, если бы папа простил ей все эти годы и она вернулась домой. И как бы все сложилось, если бы я осталась жить с ней, когда они развелись.

Сегодня вечером я задумалась об этом всерьез. Когда я помогала Нэнси убирать со стола, она извинилась, что, возможно, повела себя бестактно, и сказала, что в конечном счете единственное, чего она хочет, чтобы я была счастлива.

– Я тоже, – поблагодарила ее я. – Но, Нэнси, на этот раз я хочу, чтобы все было по-другому. Я не хочу, чтобы мне снова причинили боль.

Как лошадь и жокей на состязании по преодолению препятствий, нам с Нэнси удалось направить разговор в правильном направлении, пока мы не добрались до последнего препятствия. Нэнси сказала, что я не должна забывать, с какими проблемами столкнулась мама, когда родилась Мэган.

– По статистике, женщины определенного возраста подвержены риску родить неполноценного…

– Нэнси, я все равно оставила бы его. – И с этими словами я удалилась.

Я взяла фотографию в серебристой рамке, на которой была Мэган, сидящая в изголовье моей кровати. У нее было такое же круглое мягкое лицо, как у Матильды, сияющая кожа и большие, как у папы, улыбающиеся глаза. Ник не любил говорить о ней. Он предпочел выкинуть из памяти ту часть жизни, в которой присутствовала Мэган, как закрывают скучную прочитанную книгу и никогда к ней не возвращаются. Тем не менее я думала о ней часто. Особенно по ночам.

Медленно я погрузилась в сон.

6

Декабрь, 1984

Мы с Ником и нашей няней Лизой смотрели сериал «Жители Вест-Энда»[17], держа на коленях тарелки с макаронами. Обычно нам не разрешали его смотреть, но этим утром папа повез маму в больницу. Сначала я услышала стон, а затем:

– Боже, кажется, началось!

Я выскочила на лестницу, чтобы посмотреть, что происходит. Ник даже не проснулся.

– Мам! – испуганно позвала я.

– Ступай в свою комнату! – приказал папа. Через несколько секунд он уже стоял около моей постели и заверял, что Лиза прибежит по первому нашему зову и отведет нас с Ником в школу. – Все будет хорошо! – сказал он.

Мне показалось, что папа сильно взволнован. Когда они уехали, я закрыла глаза и начала мечтать о младшей сестренке. Мне хотелось заплетать ей косички и красить ногти.

Я посмотрела на Лизу, свернувшуюся калачиком на софе, поджав свои длинные ноги. Ей было девятнадцать лет, и у нее были крашеные золотистые волосы, идеально прямые, как римская дорога. Каждый вечер перед сном я молилась, чтобы быть похожей на нее, но наутро обнаруживала, что я все та же Джилли с серыми глазами, которые иногда казались темно-синими. Мама говорила, что мне очень повезло, что у меня темные волосы и волшебные глаза, которые меняют цвет в зависимости от того, какую кофту я надеваю.

– Ты как хамелеон, – утверждала она, а затем продолжала убеждать, что я никогда не должна желать быть кем-то еще, и гордиться тем, какая я есть, и прислушиваться к своему внутреннему голосу, чего бы он мне ни советовал.

Лиза часто присматривала за мной и Ником. Когда мы были намного меньше (теперь нам исполнилось восемь), родители вечерами частенько куда-нибудь выбирались вдвоем. Я любила сидеть на маминой кровати и смотреть, как она собирается – пудрит носик, красит губы. Я ковырялась в ее шкатулке с драгоценностями и примеряла туфли на высоченных каблуках. Она периодически меняла обувь из своего арсенала в зависимости от мероприятия, на которое они собирались. Маме всегда нравилась странная еда под названием «суши». А папа обожал карри. Она любила балет, а он говорил, что терпеть не может, когда мужчины прыгают на сцене в трико. «Не вздумай жениться на женщине, похожей на твою мать! – однажды посоветовал папа моему брату после очередной сальса-вечеринки. – А теперь она грозится затащить меня на уроки по пилотированию. Думаю, она хочет моей смерти!»

С тех пор как мама забеременела, они перестали куда-либо выбираться. Мне кажется, папа втайне радовался, что они проводят вечера дома. Вернувшись с работы, он любил принять ванну. Он наливал себе стаканчик чего-нибудь, как правило, виски, поднимался наверх и запирался в ванной.

До того как мама забеременела, они с папой нередко о чем-то спорили. Постоянно слышались крики. Однажды он сказал, что она слишком стара, чтобы рожать еще одного ребенка, и тогда мама выплеснула на него бокал вина. Он говорил, что не хочет иметь неполноценного ребенка. После этих баталий мы с Ником частенько спали в одной комнате.

Стара… Маме тогда исполнилось сорок два года. Они с папой поженились, когда ей было двадцать семь.

Родители много раз пересказывали нам историю о том, как им повезло, что у них появились чудо-близнецы. Я часто наблюдала за братом, когда он смотрел телевизор, и каждый раз думала, как же мне не нравится, как мама нас стрижет. Мы оба носили жуткие челки.

После семи лет брака у них не было детей, и они даже решили усыновить ребенка. А за неделю до того, как пришли бумаги, касающиеся усыновления, мама узнала, что беременна и что у нее будет двойня. «Мои семь невезучих лет подошли к концу», – тогда сказала она. После того как мы с Ником появились на свет, мама с трудом справлялась с нами. Попутно она вела домашнее хозяйство, поэтому времени катастрофически не хватало, где уж тут думать о еще одном ребенке.

– Ты что, беременна? – спросил папа, когда однажды мы все собрались на кухне. Мама специально позвала нас с Ником, чтобы сообщить эту новость.

Папа налил себе джин и залпом осушил стакан.

– Ник, Джилли, мне нужно поговорить с вашей мамой наедине.

Мы вышли из кухни, поднялись наверх и, затаив дыхание, пристроились на верхней ступеньке.

– Пожалуйста, скажи, что ты счастлив, – услышали мы мамин голос.

– Бет, ты обещала, что будешь предохраняться. И чего ты теперь от меня ожидаешь? Что я, как безумный, буду скакать от счастья?

– Уилл, я уверена, что, когда родится ребенок, ты изменишь свое отношение. Я не сомневаюсь.

– Мы договорились, что остановимся на двоих.

– Но мне скучно! Дети в школе и…

– Из всех эгоистичных поступков, которые можно совершить исподтишка, ты сделала…

Я поинтересовалась у брата, что значит «исподтишка».

– Это что-то очень плохое, Джилли. Неприличное. Я так думаю, – прошептал Ник.

– Мне это нужно, – продолжала мама.

– Но дело ведь не только в тебе! – закричал отец, и послышался шум, а следом и крик мамы:

– Подожди, Уилл!

Входная дверь захлопнулась. Мы тихонько проскользнули в спальню Ника. А затем услышали звук заведенного двигателя. Я выглянула в окно и увидела, как папина машина исчезает в ночи.

– Может, сегодня поспишь в моей спальне? – с надеждой спросил Ник. – Хочешь, я уступлю тебе место наверху?

Будучи беременной третьим ребенком, мама чувствовала себя неважно. Она постоянно спала днем и частенько просила Лизу приехать в выходные и поиграть с нами. Лиза любила бывать у нас, потому что ей нравился отец. Иногда папа водил нас в Палеонтологический музей, куда мы добирались на двухэтажном автобусе, или в Музей мадам Тюссо, а потом мы неизменно ели пиццу «Пепперони».


Лиза убирала со стола посуду, а я гипнотизировала телефон. Весь день внизу живота тянуло и меня преследовали нехорошие ощущения, что вот-вот позвонит директор школы миссис Уорд, вызовет к себе в кабинет и сообщит, что мама умерла, потому что уже старая.

Вдруг в двери повернулся ключ. Мы с Ником посмотрели друг на друга. Лиза быстро накрасила губы и чем-то дурно пахнущим сбрызнула запястья.

В дом вошел папа и, даже не сняв свой толстый ворсистый свитер и шарф, сел напротив меня.

– Прости, Ник! – покачал он головой. – Теперь у тебя целых две властных сестры.

– Ура! Девочка! – вскрикнула я и бросилась ему на шею.

– Да! И она хорошенькая и здоровенькая, а мама передает вам огромный привет и целует. – Его рубашка пахла больницей и стиральным порошком.

– Как собираетесь назвать ее? – спросила Лиза, разглядывая свои волосы.

– Мэган, – ответил он. – Мы назовем ее Мэган, в честь моей мамы.

7

Мы с Раскином мчались через ворота Равенскорт-парка, чтобы побыстрее попасть в оазис спокойствия. Ричард был прав. Зачем рваться за город, когда буквально под окнами дома у меня прекрасный парк? Иногда опасно допускать мысль, что где-то трава зеленее.

Я прошла мимо кафе, где завсегдатаи покупали утренний кофе, привязав своих собак к воротам парка. А затем недалеко от входа в сад свернула на тропинку, которая вела в открытое поле, где обычно собирались мои друзья-собачники. Там уже стоял Уолтер, крепко державший на поводке своего эрдельтерьера Спайка, потому что тот был чрезвычайно влюбчивым, особенно когда речь заходила о Харди, карликовом шнауцере. Теперь Спайку приходилось носить намордник, потому что у него появилась дурная привычка задирать собак не из нашей компашки. Мэри, мой босс и «главарь» нашей шайки, тоже была тут. Она отчитывала Уолтера за то, что тот вверх тормашками надел на Спайка намордник.

– Ради всего святого, Уолтер, ремни намордника должны быть над его глазами, – кричала она.

Сегодня поверх своего наряда она надела стильный джинсовый фартук. Мэри не нравилось, когда на ее одежде оставались следы грязных лап. С силой бизона она швыряла Базилику жеваный синий мячик, который он тут же приносил обратно. Он носился со скоростью олимпийского призера. К тому времени как мы пришли в наш антикварный магазин, они с Раскином так устали, что целый день продрыхли.

После знакомства с Мэри под огромным дубом четыре года назад мы – Уолтер, Саманта, Брижит и Ариэль – встречались здесь каждый день; это место притягивало нас словно магнит. Сэм была моей ровесницей и имела мужа и троих детей. Брижит – наполовину француженка, работала ресторанным критиком. Ариэлю, самому юному в нашей компашке, было двадцать шесть, и у него имелся постоянный бойфренд Грэхэм. Он вроде меня успел поработать в тысячи разных мест, но истинной его страстью являлась музыка. В настоящее время Ариэль преподавал музыку в одной из школ Хаммерсмита. Почти каждый день он на велосипеде нарезал по парку круги вместе с Пагси, его черным мопсом, восседавшим в передней корзине. Уолтер уже вышел на пенсию, ему было около семидесяти. Когда-то он работал мойщиком окон.

Как только я приблизилась к нашей компании, мы поздоровались и начали обмениваться новостями. Уолтер сегодня выглядел подавленным.

– Я немного расстроен, – признался он. – Мой новый телевизор не желает работать. Я должен хорошенько ударить по нему, чтобы включить. Ко всему прочему, он слишком дорогой.

– Бракованный, – хором ответили мы.

– Возмутительно! – воскликнула Брижит.

– Вы должны пойти в магазин и поговорить с менеджером, – посоветовал Ариэль.

Сегодня Ариэль был в узких джинсах и белой футболке. Также я заметила его новую прическу. Теперь волосы были короткими и светлыми, что выгодно подчеркивало его карие глаза. У Ариэля был особый типаж, он мог каждый месяц выглядеть по-разному; я всегда с гордостью говорила, что он также универсален, как и Мадонна.

Затем я обмолвилась о своих успехах – тринадцать откликов от потенциальных квартирантов с понедельника по пятницу. Этим утром к ним добавились еще три.

– Так ты так и не сдвинулась с мертвой точки? – спросила Сэм, которая была в отпуске и теперь пыталась восполнить упущенные дни. Даже летом она выглядела очень бледной, потому что у нее была очень тонкая кожа.

– Пока нет.

– Слава праотцам! – в присущей ему манере воскликнул Ариэль. – Пагси скучал бы по тебе, – добавил он, указывая на Пагси, который, не обращая ни на кого внимания, вынюхивал что-то зловещее в траве.

– Хорошо, что ты передумала. Мы не хотим, чтобы ты уезжала, – сказала Сэм. У нее были ярко-красные волосы, заразительный смех и фигура, которая вдохновляла меня почаще показываться в спортзале. Она сидела на диете под названием «семья», поэтому работала неполный день секретарем в архитектурной фирме. Сэм была хозяйкой Харди, миниатюрного шнауцера, который приглянулся эрдельтерьеру Спайку.

– Я бы скучал по твоему милому личику, – внес свою лепту Уолтер. Он никогда не был женат, но очень любил пофлиртовать и, с тех пор как оставил работу мойщика окон (слишком тяжело тягать лестницу) и присоединился к компании собачников Хаммерсмита, не отказывал себе в этом удовольствии. В настоящий момент он был хозяином не только Спайка, но и приютского пса по имени Густо. Его редко можно было встретить без рюкзака цвета хаки, набитого разными собачьими принадлежностями.

– Всегда считала, что уехать – плохая идея, – с сильным французским акцентом добавила Брижит.

– Я тоже, – не желая отставать от остальных, вставила Мэри. – Ты не смогла бы жить затворницей. – Я не стала напоминать ей, что изначально она считала это отличной идеей, причем довольно продолжительное время, пока я сама не оставила эту затею и не переключилась на другую.

– Так что с теми тринадцатью откликами? – спросила Сэм. – Кто все эти люди и откуда они?

Я рассказала им о моей беседе с неким Роем Хэддоком[18] прошлым вечером, и все рассмеялись.

– Когда-то я был знаком с неким мистером Траутом[19], – пробормотал Уолтер.

– Рой, – повторила Мэри. – Что-то мне не очень нравится это имя. Я сразу почему-то представляю большого толстого мужика…

– С пивным животом, – закончила Сэм.

– Не будьте снобами, – сказал кто-то.

Вдруг мы все, как по команде, повернулись, когда мимо нас проходил мужчина в армейских ботинках, футболке и морской кепке и тянул за собой на поводке шотландского терьера. Что-то в нем показалось знакомым. Тут меня осенило. Я узнала его! Я видела его буквально на днях. Он был высокий, неряшливого вида, с недельной щетиной и примерно моего возраста. На самом деле он выглядел так, как будто только что вылез из постели, но его голубые глаза светились любопытством.

– Простите, что прерываю вас, – сказал он, с интересом изучая нашу компанию. – Это официальный час выгула собак? – Он улыбнулся, и в этом было нечто притягательное, что сразу вызвало к нему доверие. Я также глазами намекнула Ариэлю присмотреться к нему.

– Симпатяга, – прошептал он. – Джилли, поинтересуйся, может, он не занят. Не мешкай, надо когда-то начинать действовать.

Я наступила Ариэлю на ногу, и он тут же завизжал.

Незнакомец недоуменно посмотрел на нас.

– С вами все в порядке? – спросил он Ариэля, который все еще притворно скакал на одной ноге, изображая страдание.

– Да-да, он в порядке, – ответила я, игнорируя хмурые взгляды Ариэля.

Как бы то ни было, я вкратце рассказала ему о своих планах найти квартиранта, извинившись перед Мэри, которая уже миллион раз слышала об этом.

– Основная проблема с квартирантами состоит в том, что в итоге вы каждый вечер будете убегать из дома, только чтобы не встречаться с ними, – сказал он.

– Поэтому лучший вариант – чтобы квартирант жил только с понедельника по пятницу, – заявила я.

– С понедельника по пятницу? А что он будет делать в выходные?

– Сваливать куда-нибудь, – просветила Мэри, прикуривая сигарету.

Мы не представились друг другу; но вместо этого познакомили его со своими собаками и поведали, что собаку Брижит зовут Мусс, пса Сэм – Харди, Базилик – питомец Мэри, которая назвала его в честь любимой травы, растущей у нее на террасе. Мэри не преминула добавить, что в этом году она вырастила сказочные помидоры. Потом я представила Раскина и Пагси.

Пока мы смотрели на этого мужчину в морской кепке, пытаясь раскусить его, я словно перенеслась в школьные годы. Наша компания всегда настороженно относилась к новичкам. Мы будто сговаривались, когда кто-то незнакомый вторгался в наш мирок, потому что боялись, что он может нарушить привычное равновесие.

Тем не менее я рассказала незнакомцу, что на мое объявление уже есть тринадцать откликов и прошлым вечером я уже побеседовала с одним из претендентов.

– Тринадцать?

Я ожидала, что его это впечатлит.

– Неудачное число для некоторых, – в итоге произнес он.


После прогулки мы с Мэри и собаками отправились на работу. В метро, пока мы ехали по направлению к Слоун-сквер, Мэри сильно толкнула меня в бок.

– Ты только посмотри на них. – Она показала на людей, сидевших напротив нас. Все, как один, были в наушниках.

– Т-с-с, – предостерегла я.

– Они выглядят как полумертвые. – Мэри любила все комментировать, но проблема заключалась в том, что она совершенно не умела говорить тихо. – Ноль эмоций, – цыкнула она.

Один из наших попутчиков вдруг поднял глаза и уставился на нее.

К счастью, Мэри замолчала и достала книгу. Пока грохотал поезд, мне вдруг пришло в голову, что надо бы хорошенько прибраться до прихода мистера Хэддока. Мы договорились с ним на сегодняшний вечер. Я надеялась, что он окажется приятным. Затем мои мысли снова переключились на незнакомца в морской кепке. Не знаю почему, но у меня появилось странное предчувствие, что он станет важным человеком в моей жизни. Я решила, что когда мы встретимся в следующий раз, я обязательно предложу ему выпить кофе. Надежда, что он опять присоединится к нашей компании, меня не оставляла.

Мы с Мэри вышли из поезда, я взяла на руки Раскина и приложила проездной к турникету, после чего он пропустил нас обоих. Во время прогулки я спросила незнакомца: «Как зовут вашу собаку?», поскольку он не собирался добровольно называть имя. Хотя мужчина и держался дружелюбно, что-то в его поведении было странным.

– Бедолага, – ответил он своим привычным тихим голосом.

8

Рой опаздывал уже на двадцать минут. «Не нужно больше пить», – говорила я себе, наполняя вином очередной бокал. Скептически окинув взглядом гостиную, я схватила щетку Раскина и жеваного игрушечного кролика и затолкала в шкаф. Затем повесила на вешалку свой плащ, пинком убрала с дороги собачий поводок и рожок для обуви. Я посмотрела на себя в зеркало. Сегодня я нарядилась в темные джинсы и черный топик, а волосы подвязала шарфом с леопардовым принтом.

Когда в дверь постучали, я от неожиданности подпрыгнула. «Спокойно», – сказала я себе.

Несмотря на то что от волнения сердце у меня готово было выпрыгнуть из груди, я нацепила свою лучшую улыбку.

И открыла дверь.

– Ох, Глория.

Она заглянула в гостиную и шепотом спросила:

– Он еще не пришел?

– Нет!

– Почему бы мне тогда не спрятаться в туалете?

Я нажала на дверную ручку и почти силком выпроводила ее за дверь.

– Нам нужно придумать шифр, – на полпути проронила Глория. – Если мистер Рыба окажется жутким, то несколько раз открой и закрой жалюзи.

Прошло еще десять минут, и вдруг зазвонил телефон. Джонни, парень, с которым я познакомилась на своей прошлой работе, предлагал встретиться сегодня вечером.

– Сегодня не могу, – сказала я, но предложила пересечься на следующей неделе.

– Конечно, – с энтузиазмом ответил он. Я знала, что он питает ко мне слабость, и искренне хотела чувствовать нечто подобное.

Вскоре мой телефон стал разрываться от звонков. Сначала позвонил папа, потом Анна, спрашивавшая, не хочу ли я сегодня подкрепиться пиццей и сходить в кино.

– Не могу, – пришлось отказаться мне. – Сегодня я встречаюсь с мистером Хэддоком, моим квартирантом с понедельника по пятницу.

– Рой Хэддок, – задумчиво проговорила она. И в ее голосе отчетливо слышался смех. – Как знать, Джилли, быть может, он окажется мужчиной твоей мечты, – намекнула она.

– Ох, Анна, – запротестовала я, но, поразмыслив еще раз…


– Мы познакомились на сайте по поиску квартирантов с понедельника по пятницу. – Я уже воображала, как толкаю свадебную речь, с гордостью сжимая микрофон.

Я стою рядом с мистером Роем, таким же красивым, как Джеймс Бонд. Наш свадебный шатер установлен на территории английского поместья, а на столах стоят свечи. Я одета в простое, но элегантное платье цвета слоновой кости.

– После разрыва с Эдвардом, – продолжаю я, – я уже не надеялась снова встретить кого-то… пока не познакомилась с Роем.

Вздохи. Восхищение. Удивление.

– Но если быть абсолютно честной, – говорю я, кладя руку на сердце, – меня немного смущало его имя…

Рой игриво толкает меня в бок.

– И то, что он сильно опоздал.

Семья и друзья смеются и аплодируют, приветствуя меня.

– Но когда я открыла дверь…


– Привет! – Я увидела высокого мужчину со спортивным велосипедом цвета металлик. Он был в защитном фиолетовом шлеме, из-под которого торчали волосы морковного цвета, и шортах, демонстрировавших его волосатые мускулистые ноги.

– Прости, что опоздал, – сказал он.

«Быстро сотри с лица разочарование, Джилли, и пригласи его войти».

– Не возражаете, если я оставлю велосипед в саду?

– Конечно, – чуть ли не прокричала я.

– Отлично. – Он протиснулся в гостиную; Раскин тут же залаял, возмутившись столь грубым вторжением.

– Эй, малый, – протянул он. – И как же зовут этого крошечного развязного парня?

С отчаянием я посмотрела на окно спальни Глории, но ее там не оказалось. Рой припарковал свой велосипед около полуоблупившейся стены в моем саду.

– Велосипеды – это просто кошмар, потому что в наше время их больше нельзя просто взять и бросить на улице. Обязательно упрут.

– А разве у вас нет блокировки? – поинтересовалась я, думая, что разумнее было бы прикрутить велосипед к фонарному столбу.

– Угу, но воры сейчас ушлые, им ничего не стоит перекусить цепь, у них не заржавеет. – В этот момент я уже начала паниковать насчет того, как долго Рой планирует у меня оставаться. На самом деле мне совсем не улыбалось, чтобы во время осмотра моего жилища претендентом № 21 поблизости притаились воры, готовые в любой момент перекусить цепь велосипеда. Рой вернулся на кухню и взял из плетеной корзины для фруктов яблоко. Потом начал полировать его о свою потную футболку, как будто это был мяч для крикета.

Я спросила, не хочет ли он чего-нибудь выпить. Он попросил стакан воды.

– Спасибо! Приятное местечко. – Он несколько раз кивнул в знак одобрения. – И давно вы здесь живете?

– Почти четыре года.

– А почему вы решили пустить жильца? – подмигнул мужчина.

«Мне нужно платить коммунальный налог», – подумала я, но вслух сказала:

– Просто решила, что перемены пойдут мне на пользу, – улыбнувшись ответила я.

Судя по его футболке, он был фанатом «Манчестер Юнайтед», и я с ужасом представила, как он переключает канал с How to Look Good Naked[20] на программу «Матч дня».

– Показать вам дом?

– Отличная идея. – Он подпрыгнул на стуле. – Ведите, Моисей.

Пока я шла впереди него, у меня возникло подозрение, что он рассматривает мою задницу.

– Это не займет много времени, – пошутила я. – Как видите, это моя гостиная.

– Мило, – констатировал он.

Раскин трусил за нами, пока я показывала ему маленький туалет на первом этаже, а потом мы направились наверх в ванную. Тут я резко остановилась. Выстиранное белье по-прежнему было развешено на сушилке перед ванной, демонстрируя ряды трусиков.

– Простите, – покраснела я. – Пойдемте дальше, – сказала я, выскользнув из комнаты.

– Не волнуйтесь, – подмигнул он. – Я не в первый раз вижу нижнее белье.

О боже!

– А чем вы занимаетесь Рой?

– Я учитель физики и математики. На мою беду, – добавил он.

В ту же самую минуту у меня в голове зазвонил тревожный колокольчик. У учителей рабочий день не такой уж длинный, и мне совершенно не хотелось, чтобы мой квартирант уже в пять вечера находился дома. Возможно, единственным моим желанием было, чтобы Рой каждый месяц просто незаметно подсовывал банковский чек под входную дверь, но созерцать его практически с утра до вечера не входило в мои планы.

– Мне предложили место учителя в одной из школ в Илинге[21], – продолжал он, – но моя благоверная была не в восторге от переезда, а каждый день ездить на работу из Девона[22] слишком далеко.

– О, понимаю, – протянула я, но единственное, что в этот момент рисовало мое воображение, – как Рой сидит на моем диване и помечает что-то в учебниках.

Я повела его наверх, показывать гостевую спальню. Это была небольшая комнатка, на стене которой висела картина с изображением испанской оливковой рощи, на окнах – жалюзи, в углу – двуспальная кровать, накрытая голубым пятнистым покрывалом.

Он уселся на кровать.

– Удобно. – Рой с намеком улыбнулся.

Я отвела взгляд.

И что теперь делать? Я не собиралась показывать ему свою спальню. От его присутствия почему-то поползли мурашки. Как мне отказать? Я вынуждена буду сказать, что периодически ему придется делить кровать с моим отцом и что у него проблемы с кишечником. Недержание. И отцу придется занимать ту часть кровати, что расположена ближе к ванной. Без этого никак.

Вдруг он вскочил с кровати и жадно потер руки.

– Итак, как насчет того, что я перееду завтра?

– Завтра? – вскричала я.

– Угу. В любое время, какое подойдет хозяйке дома.

– Ох, Рой. Я не уверена. Видите ли, дело в том, что…

– Я очень примерный жилец. Правда-правда. Со мной легко, – прервал он меня. – Меня практически не видно и не слышно. Единственное, о чем я мечтаю, когда возвращаюсь с работы, – надеть треники и расслабиться. Ну вы понимаете, о чем я, – и снова подмигнул. Одно подмигивание порождало другое. По-моему, это уже болезнь.

И в этот критический момент в моем кармане завибрировал мобильник, предупреждая, что пришло новое сообщение. Я попросила извинения, сказав, что отлучусь на минуту, пулей вылетела из комнаты и побежала вниз по лестнице. Пришло эсэмэс от Анны: «Как мистер РЫБА?» Я ответила, что перезвоню позже. «Именно сейчас мне нужно определиться», – подумала я, услышав, как Рой спускается по лестнице.

«Зайди ко мне прямо СЕЙЧАС, – написала я эсэмэс Глории. – Сделай вид, что пришла смотреть комнату». И я нажала ОТПРАВИТЬ.

Рой присоединился ко мне, удобно устроился на диване, и тут в дверь постучали.

– Прости, Рой, я собиралась сказать, что есть еще желающие посмотреть комнату, поэтому…

– Да ну. – Он вскочил и швырнул на пол журнал. – Разумеется. Только возьму свой велосипед.

Я чувствовала себя виноватой, пока наблюдала, как колеса его велосипеда снова и снова «топчут» мой газон, хотя, с другой стороны, разве можно жить рядом с человеком, который говорит это ужасное слово «треники»? Я так не думаю. Раскин тоже не хотел этого.

Я открыла дверь, и ко мне ворвалась Глория, одетая в бесформенную футболку, леггинсы и шлепанцы, а на ее голове красовался ободок. Но и сейчас она не могла выглядеть хуже, чем в тот день, когда мы составляли объявление, даже если бы очень постаралась.

Я пожала ей руку.

– Буду через минуту, – сказала я, а потом, беззвучно двигая губами, изобразила «спасибо».

– Какой очаровательный домик! – с энтузиазмом воскликнула она. – Именно то, что я искала!

В этот момент Рой как раз тащил свой велосипед мимо нас.

– Как определитесь, дадите мне знать? – спросил он и перед уходом коротко кивнул Глории.

– Конечно. Спасибо большое, что пришли.

– Не за что. – Он сел на велосипед и покатил прочь из Хаммерсмита.

С облегчением я повернулась к Глории.

– Выбрать квартиранта и жить с ним – почти как выйти замуж, – утверждала она. – Едва ли ты согласишься выйти замуж за первого попавшегося мужчину, к которому один раз сходила на свидание, разве я не права?

Хороший вопрос.

– Не переживай, Джилли. У нас еще есть целых двенадцать Роев.

На этой благостной ноте мы расправились с оставшимся содержимым бутылки, заказали тайскую еду и сели смотреть How to Look Good Naked.

Лежа в постели той ночью, я никак не могла заснуть.

Неужели Глория права? Смогу ли я найти идеального квартиранта с понедельника по пятницу? И почему у меня возникает такое неприятное ощущение, когда приходится показывать незнакомцам свой дом?

9

1985

– У меня нехорошее предчувствие, – говорила мама патронажной сестре, когда я, Ник и Анна вернулись из школы. Мэган лежала на пушистом ковре в гостиной, вокруг были разбросаны игрушки. Мама пригласила Анну к нам на чай, а вечером мы должны были пойти на брауни[23]. Я совсем недавно стала главным эльфом и сегодня в своей новой роли должна была выполнить первое тест-задание – мне предстояло отполировать латунную дверную ручку. Я не могла дождаться этого момента.

– В этом возрасте она уже должна уметь сидеть, разве нет? – настаивала мама, пока мы пробирались мимо взрослых и Мэган на кухню.

– Миссис Браун, вы ведете себя как мамаша-паникерша, – отвечала сестра. – Я наблюдаю ее с рождения.

– Но Мэган уже семь месяцев.

– Я уверена, что все в порядке. Она выглядит счастливым маленьким ребенком. – Мама молчала. – Постарайтесь не волноваться по пустякам, – подчеркнула женщина, надевая пальто.

– Джилли! – позвала мама после ухода медсестры; я в это время была в своей спальне. – Можешь подойти сюда?

Я появилась на лестничной площадке, держа во рту ручку и сосредоточенно сдвинув брови.

– Пожалуйста. – В ее голосе слышалось отчаяние.

Я неохотно проследовала за мамой в гостиную и присела рядом с Мэган, которая смотрела на меня и улыбалась. Ее пухлые ножки в перевязочках напоминали рыхлые багеты и были обуты в мягкие розовые туфельки с войлочной аппликацией в виде поросят. Я погладила темные волосики Мэган. У моей младшей сестренки все части тела казались большими. У нее было круглое личико, по форме напоминавшее полную луну, глубокие голубые глаза, пухлые ножки и ручки, копна густых волос и широкая улыбка. Папа говорил, что когда она вырастет, то непременно станет фотомоделью.

– С ней что-то не так, Джилли, – говорила мама. – Я очень беспокоюсь.

– Почему?

– Смотри.

Мама взяла Мэган на руки, немного подержала и снова аккуратно положила на ковер.

– Ты заметила что-нибудь? – спросила она, в упор глядя на меня.

– Что именно? С ней все в порядке. – Я нетерпеливо встала. – Я могу идти?

Но мама попросила посмотреть еще раз. Все было в точности, как и в первый раз. Я пожала плечами.

– Прости, крошка, конечно, иди, – рассеянно сказала она. Выходя из комнаты, я взглянула на маму, она снова взяла Мэган на руки, покачала, а затем положила обратно на ковер, продолжая внимательно наблюдать, как если бы Мэган на этот раз делала что-то новое, но это было не так. Она просто плюхнулась на ковер, как обычно. Я топталась около двери.

– Иди, – повторила мама. – Уверена, что все это глупости. Я все надумала.

Я кивнула.

– Эээ, Джилли? – Я ждала, что она скажет дальше. – Не говори ничего папе, хорошо?

10

Наступило воскресное утро. Накануне Анна организовала мне свидание с Харви, одним из ее коллег, и мы пошли в недавно открывшийся ресторан в Сохо. Атмосфера была великолепной. В отличие от моего последнего кавалера, который предстал передо мной в белой рубахе, заправленной в вельветовые брюки, причем брюки сидели где-то в районе пуповины, поскольку его живот был настолько огромным, что явно в них не помещался, Харви выглядел стильно. Пока мы флиртовали в баре, я подумывала поблагодарить Анну. Между нами возникла химия, в этом я не сомневалась, но потом от нее не осталось и следа, когда в конце вечера он достал калькулятор со словами, что моя доля больше, потому что я ела пудинг, а он нет.

Зазвонил телефон. Обычно в это время звонит из Австралии мама, но это оказалась Сюзи. Наряду с Анной она была одной из моих самых близких подруг в Лондоне. Сюзи вышла замуж за Марка, он владел небольшим бизнесом, и у них было двое детей: трехлетняя Роуз, моя крестница, и четырехмесячный Оливер.

Сюзи была первой, с кем я подружилась в студенческом общежитии. Мы познакомились на общей кухне, когда я собиралась готовить цыпленка в рукаве, а Сюзи что-то разогревала в микроволновке. Она стояла ко мне спиной и была одета в мини-юбку и сапоги до колена. У нее была короткая стрижка под мальчика, но когда она повернулась, я поразилась, насколько та подходит ее эльфийской внешности. Микроволновка запиликала, и она вытащила маленький белый поддон с коричневатой кашицей. Она посмотрела на него, и мы обе рассмеялись. «Фантастическая пицца?» – сказала она.

Она жила в Бэлхэме и раньше трудилась в страховой компании, а теперь на полную ставку работала мамочкой, но, к счастью, пока не собиралась никуда переезжать из Лондона.

– Джилли? – нерешительно произнесла Сюзи.

Мне уже не нравился тон ее голоса.

– Что случилось?

– Не знаю, как тебе сказать это. – Она замолчала. – Вчера я была на вечеринке…

– И что?

– О боже. Я слышала, что Эд вчера женился. Мне так жаль. Джилли? Ты здесь? С тобой все в порядке?

Сюзи спросила, какие у меня планы на сегодня, говорила, что они собирались навестить бабушку Марка, но он вполне может справиться и без нее.

– Она недавно попала в аварию, не чувствует ног, но все равно настаивает, что будет сама водить машину. Ну и как теперь она будет передвигаться и что делать? Ездить по террасе и крушить все на своем пути?

Я не могла сдержать нервного смеха.

– О боже, она сильно пострадала?

– Нет! Ни единой царапины. Как бы то ни было, мне совсем не обязательно к ней идти, если ты хочешь, чтобы я к тебе приехала.

Я сказала ей, что сегодня встречаюсь с Ником и племянницами и мы идем в парк.

– О’кей. Ладно. Я просто не хочу, чтобы ты была предоставлена сама себе.

– Со мной все будет в порядке, – заверила я, поглаживая Раска, который, свернувшись калачиком, лежал у меня на коленях. – Сюзи, никто ведь не умер, к тому же мне столько всего нужно сделать, – сказала я, силясь не закричать, что мне так одиноко и я ненавижу его, потому что он так быстро женился. Ублюдок. Я проклинала отца за то, что внушил нам, будто не нужно выдавать своих чувств. Он не любил, когда мы с Ником вели себя слишком эмоционально; и всегда разводил нас по комнатам, чтобы мы успокоились.

– Джилли, тебе не нужно сдерживаться, во всяком случае, не со мной, – сказала Сюзи.

– Знаю, – заикаясь пробормотала я. – Вчера? – Я даже не замечала, что говорю вслух.

– Джилли?

– Это хорошо.

– Хорошо?

– Шел дождь, – улыбнулась я.

– О, Джилли… проливной, – добавила она.

Я повесила трубку. Женился вчера? Эд не выносил спешку в таких вещах. Предложение, помолвка и брак в течение одного года – были не в его стиле. А может, он познакомился с ней, когда еще жил со мной? Теперь я никогда не узнаю об этом.

Зазвонил телефон. Я молилась, чтобы это не был мой брат, который собирался сообщить, что наша прогулка отменяется. Мне не хотелось сегодня быть одной. Но это оказался Ник, он сообщил, что Ханна подхватила какой-то вирус, а Матильда принесла домой вшей. В школе эпидемия.

– Не шевелись, Тильда, – услышала я где-то на заднем плане голос Нэнси.


– Давай, Раскин. Пойдем, – приговаривала я. – Сегодня хреновый день, но мы не должны запираться дома и хандрить по поводу Эда. Я заслуживаю лучшего, чем этот трус, у которого даже не хватило мужества сказать мне все в лицо, ведь так? Конечно, так. Пойдем, пробежимся по парку. – Раскин завилял хвостом, как только увидел, что я достаю поводок, и с любовью посмотрел на меня. – Сегодня мы будем гулять вдвоем, только ты и я, и поиграем в мячик.

Как только мы с Раскином вошли в парк, августовское небо затянулось тучами. Я прошла мимо детской площадки, с качелей уже стекали капли.

Раскин с радостью плюхался в лужи.

Вдруг вдалеке я разглядела знакомый силуэт в кепке, кроссовках и вельветовом бушлате. Это мог быть только он. Мое сердце сразу учащенно забилось, пока я смотрела, как он гоняется по кругу за своей собакой.

– Бедолага! – упорно звал он.

Когда я приблизилась к ним, Раскин и Бедолага традиционно обнюхали друг друга, хотя на этот раз Раскин подошел почти вплотную. В моем возрасте уже не следует смущаться, но я себя ощущала именно так, когда пыталась оттолкнуть Раскина, пристроившегося позади Бедолаги. Незнакомец рассмеялся и предположил, что, вероятно, они катают друг друга на закорках. Я поинтересовалась, что он делает здесь в такой безрадостный день.

– Я мог бы спросить вас то же самое, – сказал он, прежде чем ответить. – Я пытаюсь научить Бедолагу некоторым командам, но, как вы успели заметить, она не слишком-то в этом заинтересована.

Я очутилась в своей стихии, вспомнив школу для занятий со щенками, которую мы посещали несколько лет назад.

– От занятий она должна получать удовольствие, и тут не обойтись без подкупа. Стоит мне только упомянуть слово «курица» или «белка», и Раскин сделает все, что угодно. Смотрите. – Я продемонстрировала, как это работает на деле. Казалось он был поражен, увидев, как Раскин, насторожив уши, носится стрелой.

– На днях я не расслышала ваше имя, – сказала я.

– Гай. Рад познакомиться. – Он пожал мне руку.

– Джилли, – ответила я. – Через G. Осторожно! – завизжала я, хватая Раскина за шкирку и потянув к себе. – А то нарвемся на неприятности. Вы должны внимательно следить за тем молодым человеком, – предупредила я.

– Где?

– Да вон же!

Гай повернулся, и я наконец-то заметила седобородого мужчину, похожего на Санта-Клауса, воинственно расхаживающего кругами по окраине парка и одетого в нечто похожее на пуленепробиваемый жилет и камуфляжные брюки. За его спиной на поводке, больше напоминающем тюремную цепь, шла черно-белая собака.

– Спасибо за совет, – прошептал Гай. Бедолага спряталась за него. – Это собака или волк?

Я рассмеялась.

– Большинство собак – хорошие, – успокоила его я. – Скорее, стоит опасаться их хозяев.

– Вижу. Не хотел бы я встретиться с ним в темном переулке.

– Сколько лет Бедолаге?

– Девять месяцев. Она не моя.

– Правда?

– Это собака моей девушки.

– Хорошо. – И с чего вообще я решила, что у него никого нет? Все нормальные люди давно заняты, кроме Харви с его калькулятором и… меня.

– Она сейчас в отъезде.

– Вот как. По работе?

– Нет. Она в отпуске, – сказал он, неловко поправляя кепку. – Это долгая история. Но как бы то ни было, – продолжил он, – моя жизнь не стоит того, чтобы жить, если что-то случится с Бедолагой, пока она в отъезде.

Я улыбнулась и рассказала ему о своем первом опыте общения с Раскином и о том, что я, словно параноик, не отпускала его с поводка, когда он был щенком. И когда я все-таки отважилась на это, он тут же направился прямо к пруду, где маленькая девочка кормила голубей. Раскин подскочил к девчушке с темно-рыжими кудряшками и выхватил хлеб из ее пухлых пальчиков. Ее мать кричала на меня, я тоже надрывала глотку, девочка вопила, а Раскин весело жевал хлеб… и затем вмешался Эд.

– Эд? – спросил Гай, явно наслаждаясь моей историей.

– Старый друг. Он был моим… – Нет, я решительно отвергла идею рассказать Гаю несчастливую сказку, которая закончилась вчерашней женитьбой Эда. – Долгая история, – улыбнулась я.

Дождь уже разошелся вовсю, и мы с Гаем рванули из парка.

Около пешеходного перехода нам пришлось остановиться, потому что водитель проезжавшего автомобиля отчаянно начал нам сигналить.

– Вы не против чего-нибудь выпить? – одновременно спросили мы, в то время как дождь уже изрядно намочил одежду. – С удовольствием, – снова в один голос ответили мы.

– Бежим, – сказал Гай, и мы, вцепившись друг в друга, ринулись вперед по тротуару вместе с нашими собаками, смеясь над тем, как мы увертываемся от луж.


Вечером того же дня мы с Раскином поехали проведать папу, прихватив с собой домашнюю лазанью. Отец по-прежнему жил в нашем старом доме по Фицрой-роуд рядом с Риджентс-парком. После того как много лет назад от нас ушла мама, он так больше и не женился.

Когда я приезжаю, папа достает какой-нибудь крепкий напиток и улыбаясь говорит, что после маминого ухода самые прочные отношения его связывают с бутылкой джина.

Я уселась за кухонный стол, пока папа жарил яичницу. Здесь мне все напоминало о детстве. Я как сейчас вижу, словно это было вчера, папу, готовящего воскресным вечером омлет для нас с Ником. Я отвечала за тосты, Ник накрывал на стол, а папа был ответственным за приготовление пищи. Я также помню, как за этим столом мы делали уроки.

Я до сих пор слышу, как в тот роковой день мама вернулась из клиники и сообщила нам новости о Мэган. Я сидела на этом стуле, уставившись в окно, выходящее в сад. Я также помню, как папа изо всех сил старался держаться в тот вечер, подавая всем нам пример.

Я смотрела на него сейчас. На его седые волосы, бледную кожу, настолько тонкую, что она напоминала кальку; раньше, как и сейчас, он всегда отличался от нас манерой держаться, одеваться и говорить. Он гордый человек. Даже дома я практически никогда не видела папу без галстука или в шортах. Только один раз помню его в синих плавках, бултыхающимся в воде с Мэган на плечах. Мама, Ник и я часто подтрунивали над его белыми ногами, но он всегда был самым красивым мужчиной на пляже. Мама говорила, что когда она в первый раз увидела отца, в ее голове словно зажглись тысячи маяков.

Папа был замечательным отцом для нас с Ником, но он никогда не умел выражать свои чувства. Когда мама ушла, возникло ощущение, что в семье кто-то умер. Нам с Ником было одиннадцать, и мы страшно испугались, но именно папина способность держать себя в руках позволила нам жить дальше.

Мы должны были «собраться», потому что у нас не было выбора. Но когда он оставался наедине с собой, я уверена, он задавался вопросом, как со всем этим справиться. Вернется ли она когда-нибудь? После потери Мэган, думаю, он тосковал по семейной жизни и хотел, чтобы мама оказалась рядом.

Пока мы ели яичницу, я рассказала папе, что Эдвард женился.

Он взял меня за руку. За последние несколько лет он чаще демонстрировал свою любовь, как будто понял, что быть уязвимым на самом деле не является проявлением слабости.

– Папа, – вздохнула я, когда он держал меня за руку, в которую я буквально вцепилась. – Я просто снова хочу быть счастливой.

– Обязательно будешь. Я знаю, что сейчас для тебя это слабое утешение, – начал он, – но со временем ты непременно встретишь хорошего человека, Джилли.

Я рассказала ему о своем свидании с Харви.

– Непременно встретишь, – повторил он. – Пожалуй, это точно не Харви, – добавил он, сухо улыбнувшись. – Но кого-то, кто окажется достаточно умен, чтобы не упустить тебя.

11

Лето, 1985

Папа, Ник и я сидели за кухонным столом, когда мама сообщила нам ужасную новость.

Оказалось, что ее подозрения не были глупостью.

Мама только что возила Мэган в клинику, показать педиатру, молясь, чтобы она оказалась просто чокнутой паникершей, по делу и без дела трясущейся над своим ребенком, но врач сказал, что у Мэган спинальная мышечная атрофия.

Ее мышцы были слишком слабы, поэтому она не могла сидеть. Мэган никогда не сможет вести нормальную жизнь, бегать, как мы с Ником. По сути, она просто тряпичная кукла.

Я разрыдалась.

– А что она может делать? – спросил Ник. Мне так и не хватило храбрости задать этот вопрос.

Я даже не представляла, что не смогу кататься зимой на санках, играть в «каштаны»[24], гонять по городу на велосипеде, ходить с друзьями на каток. Несправедливо, что Мэган будет лишена этих вещей, доступных нам с Ником.

– Ну, она будет наслаждаться тем, что мы все рядом, – ответила мама. – Мэган понимает все, о чем мы говорим, поэтому мы не должны относиться к ней как-то по-особенному…

– Бэт, – прервал ее папа.

– Когда она станет постарше, пойдет в специальную школу, – продолжала мама. – Ей потребуется больше любви и внимания, и мы…

– Бэт, это бессмысленно. Скажи им правду, – настаивал папа. Мама побледнела как полотно.

– Не сейчас, – ответила она.

– Скажи им, – повторил он, но в этот раз намного мягче. – Или это сделаю я.

В комнате повисла тишина. Я изо всех сил сжимала руку Ника.

– Ладно… Врач сказал, он сказал нам… – Но мама не нашла в себе сил продолжить. Она выбежала из комнаты и бросилась вверх по лестнице.

Мы с Ником повернулись к папе.

Что могло быть хуже того, что уже сказала нам мама?

12

Я просто хочу узнать, по-прежнему ли вы сдаете комнату. Скорее всего, у вас нет отбоя от предложений, но, если это не так, дайте мне знать. К началу сентября мне срочно нужна комната. С наилучшими пожеланиями, Джек Бейкер.

– Когда я сдавал комнату, то практически все вырученные деньги тратил на кафешки, где завтракал, обедал и ужинал, – рассказывал Гай, пока мы нарезали уже пятый круг по парку.

Был уже конец августа, и в течение последнего месяца наши встречи с ним стали такими же регулярными, как утренняя чашка кофе. Он как-то незаметно вошел в мою жизнь. Мы не перезванивались, потому что так и не обменялись номерами телефонов. Я понятия не имела, где Гай живет, только знала, что после прогулки он поворачивает налево в сторону пешеходного перехода, а я – направо. Я даже не знала его фамилию. Для меня он был просто Гай, друг-собачник.

В августе число собачников заметно сокращается, потому что школьные каникулы находятся в самом разгаре и многие вместе с семьями уезжают в отпуск. Я очень скучала по Сэм и Брижит, но Мэри, Ариэль очень редко куда-то уезжали.

Гай теперь стал полноправным членом нашего «клуба». Он присоединялся к общим дискуссиям о политике, фильмах и смешном человеке, который чуть ли не каждый день приходил к Мэри в магазин и осведомлялся, продаются ли здесь тарелки, о последних разработках в собачьих диетах, груминге и, разумеется, о погоде.

Я много рассказала Гаю о себе. Он знал, что моя сестра Мэган умерла, а мама живет в Австралии со своим вторым мужем Патриком. Последний раз мы виделись с ней на прошлое Рождество, когда она специально прилетела, чтобы помочь мне с подготовкой к предстоящей свадьбе. Как-то Гай спросил, скучаю ли я по ней. Да, я скучала. Когда Эд бросил меня, я снова увидела в маме ту женщину, державшую меня на руках, которую так любила в детстве. Я не хотела, чтобы она уезжала.

Я рассказала Гаю, что мама живет в Перте вместе с двумя взрослыми сыновьями Патрика.

– Почему бы тебе не съездить к ней? – предложил Гай.

– Я счастлива, что ей удалось устроить личную жизнь, – сказала я, – но мне больше нравится, когда она приезжает проведать нас с Ником… и папу. Я не хочу знакомиться с ее новой семьей, – призналась я. – Одной ее мне вполне достаточно.

Я узнала, что Гай ушел из рекламного агентства и основал фирму по ландшафтному дизайну, из чего следует, что он «великий садовод», как он скромно сам себя называл.

– Мои друзья тоже считают это огромной глупостью, – сказал он, увидев, что я улыбаюсь, – однако я умело обращаюсь с секатором.

У Гая была сестра Рейчел, которая жила за городом. Она работала учительницей и была помолвлена с мужчиной старше ее на двенадцать лет. Мы болтали с ним о его девушке Флоре, и теперь я убедилась, что у них достаточно непростые отношения. Флора не совсем в отпуске; в какой-то момент она просто взяла и купила билет, чтобы посмотреть мир, и вернется домой не раньше ноября. Флора художник и профессиональный фотограф. Она работала фрилансером во многих мейнстримовских газетах, но главной ее мечтой было иметь собственную художественную галерею.

«Почему она путешествует одна? – задавалась я вопросом. – Она ведь не одинока».

– Я предлагал ей выйти за меня замуж, – объяснил Гай, – она согласилась, но сказала, что ей нужно время, чтобы посмотреть мир и успеть много чего еще прежде, чем она «осядет на месте» и «выпадет из жизни». Это была не совсем та реакция, на которую я рассчитывал, когда стоял на коленях и делал предложение. – За улыбкой, с которой он все это рассказывал, скрывалась боль и уязвленная гордость.

– Мы с Эдом были помолвлены. Он бросил меня за две недели до свадьбы.

Гай поправил свою кепку.

– О боже, мне так жаль.

– Это случилось некоторое время назад, не так давно, – намекнула я. – Но ты прав. Это было ужасно. – Я сама себе удивилась, что сказала это.

– Мне так жаль, Джилли, – снова повторил он.

– Мне тоже. Мне пришлось вернуть все подарки, которые нам вручили на помолвку. А я всю жизнь мечтала о вафельнице.

Он с любопытством посмотрел на меня, потом улыбнулся, сказав, что очень удивился, что на первое место в списке подарков я поставила вафельницу.

Мне казалось странным, что можно вот так легко говорить обо всем с человеком, которого знаю совсем недолго. Я рассказала Гаю много чего такого о своей семье, чего никогда не говорила Эду.

– Это как расхаживать черт знает в каком виде перед посторонними людьми в тренажерном зале, – поделилась я с ним, – чем меньше я знакома с кем-то, тем проще показать им свой целлюлит.

Мэри и Ариэль чувствовали, что между мной и Гаем что-то происходит.

– Джилли, любой дурак заметит, как загораются твои глаза, когда он рядом, – говорил Ариэль.

В магазине Мэри выспрашивала меня о Флоре.

– Никоим образом я не хочу вставать между ними, – отвечала я.

Анна также постоянно спрашивала, уверена ли я, что между нами нет взаимного притяжения, потому что не проходило и дня, чтобы я не упомянула о Гае. Я все отрицала, говоря, что мужчина и женщина могут быть просто друзьями.

– Он не в моем вкусе, – уверяла я. Тем не менее одно я знала точно – если, придя в парк, я обнаруживала, что его нет, я не могла скрыть разочарования; мое утро было безнадежно испорчено и день терял краски.


– Раньше я сдавал комнату одному человеку по имени Карл, – рассказывал Гай. – Он, пожалуй, был идеальным жильцом, потому что мы с ним сталкивались исключительно на лестнице, и это единственное, чем он мне докучал. Но чем старше я становлюсь, тем меньше мне хочется вести светские беседы. Я просто хочу прийти домой, расслабиться и ни с кем не разговаривать.

– Повезло Флоре. Она, наверное, находит твою компанию просто захватывающей.

Он пожал плечами.

– Может быть, я уже слишком стар для постояльцев.

– Я начинаю думать, что я тоже. Ты бы видел некоторых из моих потенциальных клиентов.

– Ну же, продолжай…

История Роя Хэддока с его трениками стояла в моем списке номером первым.

Гай от души хохотал, говоря, чтобы я не расстраивалась, поскольку все равно не смогла бы жить с рыбой.

– Именно так. А тот, кто думает, что может слоняться по дому в трениках, должен быть невероятно красивым или забавным, или и то и другое, – настаивала я.

Следующей была американка Кэтрин, которая работала рекрутером. Она выстреливала в меня вопросами, как станок по производству теннисных мячиков. Я прозвала ее миссис Клипборд[25]. Может ли она хранить средства гигиены в моей уборной? Есть ли в округе какие-нибудь заводы? Имеются ли у меня белые стикеры с информацией о поддержке и сохранении заповедников? Привита ли моя собака?

– Совершенно резонные вопросы, – смеясь, оценил Гай. – Ко всему прочему, у нее наверняка был чудовищный акцент, – добавил он.

– «А если я заработаюсь допоздна в пятницу, я могу остаться на выходные?» – спросил очередной претендент на мою комнату консультант по имени Ричард.

– Он вообще понимает смысл идеи сдавать комнату только на будние дни? – спросил Гай.

– То-то и оно! – сказала я, пребывая в восторге от того, что Гай понимает, в каком затруднительном положении я оказалась. – После этого вопроса мне сразу нужно было написать ему ответное сообщение, дабы освежить его память, если он забыл, на каком сайте подыскивает комнату.

– «Можно, со мной будет жить Фредди?» – спросил геодезист Джонатан. Фредди? «Кто такой Фредди?» – поинтересовалась я. «Мой пятнистый полоз».

Разумеется, мне пришлось сказать Джонатану, что комната уже сдана.

Гай покачал головой, отчетливо осознавая, что ситуация аховая.

– «Меня только что бросила девушка, могу я поселиться здесь насовсем?» – спросил «охотник за головами» Сэм. Александр, чье предложение было настолько актуально, так и не явился, – продолжила я. – «А вы можете снизить арендную плату наполовину?», – поинтересовался банкир из Сити Тим.

– Задрот! – громко воскликнул Гай как раз в тот момент, когда мы проходили мимо Риты, экс-главы Хаммерсмита, которая кормила белок, сидя на своем красном блестящем скутере, припаркованном прямо около мемориальной статуи. Рита совершенно справедливо заметила, что ему следовало бы вымыть рот с мылом, я сказала, что полностью согласна с ней. Его лексикон частенько шокировал.

Когда мы завершили очередной круг по парку, я сказала Гаю, что мне нужно быть более подкованной в том, что касается собеседований с потенциальными жильцами. Тем более вечером мне предстояло беседовать с Джеком Бейкером. Я составила список правил, которых должен придерживаться мой будущий сосед, так мне посоветовала сестра мамы, незамужняя тетя Перл, когда мы говорили с ней по телефону. Тетя Перл в этом вопросе ветеран. На протяжении ее жизни через дом тетушки прошли пятьдесят жильцов, в том числе один аферист, представившийся Клинтом, который появился на пороге ее дома в бежевом плаще и с красной розой в руке. «Он с порога очаровал меня, я буквально влюбилась в него, Джилли. Не совершай моих ошибок», – предупредила она.

– Как считаешь, очень ужасно, если я повешу на кухне распорядок дня? – спросила я Гая. Так мне посоветовала тетя Перл. Сейчас тетя Перл жила в Эдинбурге со своим новым бойфрендом. «Компаньон, – всегда поправляла меня она. – Я слишком стара, чтобы обзаводиться бойфрендом». Также она посоветовала поставить в комнату постояльца старый телевизор, если таковой имеется, чтобы тот не путался у меня под ногами. – А должна я спрашивать у них рекомендации или нет?

– Определенно.

– Мне же нужно знать, что он ежемесячно будет платить арендную плату, а из дома не станут исчезать вещи, словно им приделали ноги.

– Неплохая идея…

– Тетя Перл рассказала мне, что однажды поймала за руку одного из ее постояльцев, когда он пытался стащить из столовой фигурку ежика. Можешь себе представить? – перебила его я.

– Нет. Для чего кому-то может понадобиться такая безделушка?

Думая об этом, я вдруг вспомнила о портрете в стиле ню, который висел у меня в спальне. Он имел существенную ценность. Мы с папой приобрели его, когда я окончила университет. Когда владелец галереи сообщил нам, что я сделала мудрые инвестиции, папа обнял меня за плечи и сказал: «Она замечательная девочка, она это заслужила». Отец редко демонстрирует свои эмоции, поэтому когда такое случается, я запоминаю каждое его слово, каждое прикосновение.

Мысленно я сделала в голове пометку застраховать картину от кражи.

– Как Флора? – поинтересовалась я, когда мы остановились около пешеходного перехода. – Есть новости?

– Мы разговаривали вчера, у нее был день рождения. – Он сделал паузу. – Флора так превосходно проводит время, что я иногда задаюсь вопросом, она вообще когда-нибудь вернется, чтобы выйти за меня замуж, или нет?..

– Бобби Шафто далеко уплыл, – с ностальгией продекламировала я. —

Сердце мое он озарил.

Но меня не позабыл —

Славный Бобби Шафто[26].


Гай озадаченно посмотрел на меня.

– Это была любимая песенка Мэган, мы пели ее, когда вместе путешествовали на машине, – объяснила я.

– Ты думаешь о ней? – мягко спросил Гай.

– Иногда, – призналась я.

Воспоминания о ней напоминают камушек в ботинке. В какие-то дни я знаю, что он там, но могу с этим жить. А в другие дни он словно разворачивается ко мне острым концом, впивается в кожу, моя нога кровоточит, и я не могу ходить. Мне приходится останавливаться, потому что неожиданно я начинаю плакать.

Мои глаза наполнились слезами.

– Прости, – снова сказал он. – Должно быть, она была особенной.

– Да, особенной. На самом деле глупо каждый раз реветь, ведь все это случилось довольно давно.

– Ты мне никогда не рассказывала, как она умерла.

Машины остановились, для пешеходов загорелся зеленый свет. Собаки начали тянуть поводки из-за того, что услышали вой сирены полицейской машины.

– Расскажешь в другой раз, – предложил Гай, касаясь моей руки.

Я кивнула, чувствуя тепло его ладони.

– Флора обязательно вернется, Гай. Она же не сумасшедшая.

Гай повернул налево, а я направо.

13

Декабрь, 1985

– С днем рождения, милая Мэган, с днем рождения тебя! – хором запели мы, когда мама вошла в гостиную с шоколадным тортом, украшенным розовой свечкой.

Мэган до сих пор сидела в специальном ортопедическом стуле, отлитом по ее размерам, который поддерживал ее позвоночник. Я радовалась, что она родилась почти под самое Рождество. Ее фиолетовое платьице прикрывало лангетки на ножках, а кардиган прятал лангетки на ручках. Пока она сидела в кресле, я заставляла себя поверить, что с ней все будет в порядке, что впереди у нее еще много праздников, как и у нас с Ником.

Пока я разрезала торт, мама сказала, чтобы я загадала желание. Обычно мое желание сводилось к тому, чтобы стать известной писательницей, как Энид Блайтон[27]. Но сегодня я хотела, чтобы Мэган жила вечно.

Мы по очереди открывали для нее подарки: подвесные фигурки животных для ее спальни, сверкающие заколки и книжки с детскими стишками. Мэган указывала на страницу со стишком про Бобби Шафто, как бы настаивая, что ей нравится именно он, и тетя Перл, мамина сестра, которая тогда жила в Дорсете, читала ей. Тетя Перл была не замужем. Она всегда делала на волосах колорирование (темные пряди чередовались с прядями сливового цвета) и носила длинные платья в цыганском стиле и сапоги на высоком каблуке. Мы с Ником в каникулы любили гостить у тети Перл, потому что она жила в красивом коттедже с соломенной крышей и большим садом, где мы могли играть, и у нее была собака по кличке Снуп. Окна моей спальни выходили в поле, где паслись лошади, и я говорила себе, что когда вырасту, то буду жить в загородном доме, таком же, как этот. Тетя Перл всегда сдавала комнаты, и почти все ее квартиранты были очень веселыми людьми. Последний раз, когда мы отдыхали у нее, она сдавала комнату японцу, который на кухне учил меня и Ника делать оригами. На сегодняшний момент ее постоялицей была оперная певица, и тетя Перл говорила, что каждое утро она просыпается под пение самого красивого голоса в мире.

Ранее в тот же день я видела, как тетя Перл передала маме конверт. Он был от бабушки.

– Мэган нужно бабушкино внимание, а не ее гребаные деньги, – сердито сказала мама, когда доставала пятидесятифунтовую банкноту. – Почему она не приезжает к нам? Она что, стыдится нас?

Мы постоянно играли в разные игры, и казалось несправедливым, что моя младшая сестренка может только наблюдать за нами, но каждый раз, когда я смотрела на нее, она улыбалась. Я решила, что Мэган – настоящее чудо в нашей семье.


В течение следующего года мы были очень счастливы. В обеденное время мы готовили рыбные пироги, рассказывали Мэган о том, как прошел наш день, и спрашивали, что она делала в детском саду.

Именно благодаря Мэган папа стал раньше возвращаться с работы. Он сразу же проходил на кухню, вытаскивал ее из стульчика, брал на руки и нес наверх в ванную. Иногда я помогала ему. Мы наводили густую пену, наполняли ванную игрушечными крокодилами, акулами и утками, папа закатывал рукава, чтобы поддержать головку Мэган, и аккуратно погружал ее спинку в воду. После этого мы заворачивали Мэган в теплое полотенце и сразу же одевали.

Ее укладывали спать каждый день в одно и то же время, а посреди ночи я всегда слышала мамины шаги, когда она направлялась к ней в комнату, чтобы осторожно перевернуть в кроватке. Утром мама укладывала сестру на ковер из овчины, чтобы удалить слизь из ее рта аспирационным аппаратом, который поочередно вставляла сначала в рот, а потом в нос. Она говорила мне, что это не больно и что я должна помнить, что благодаря этому аппарату Мэган с нами. Все в доме постоянно стерилизовалось. Мама все чистила как одержимая.

В выходные мы уезжали из Лондона. До рождения Мэган по субботам и воскресеньям мы с Ником встречались со школьными друзьями, но теперь выезжали на однодневные экскурсии, а летом на папиной машине отправлялись на побережье. В его автомобиле всегда было жарко и пахло карри, но мне нравилось сбегать из города и исследовать новые места. Мама неизменно так укутывала Мэган, что порой она походила на египетскую мумию.

– Слишком жарко, – иногда протестовала сестра, но мама объясняла нам, что это необходимо, чтобы она не простудилась.

Пока ехали на пляж, мы играли и распевали песни. Когда рядом находилась Мэган, в нашем доме и машине постоянно звучала музыка. У моей младшей сестренки был ангельский голосок. Врач объяснял нам, будто это потому, что ей не нужно концентрироваться на движениях, поэтому ее мозг посылает сигналы, что не стоит беспокоиться ни о чем, кроме голоса. Ее словарный запас был гораздо шире, чем в том же возрасте у нас с Ником. Мэган еще не исполнилось и двух лет, но она уже знала наизусть все стихи и песенки, которые мы разучивали в детском саду. Но «Бобби Шафто» по-прежнему был ее любимым стишком. На стене ее спальни даже висел плакат с ним.

– Как там он начинается? – каждый раз спрашивали мы, пока дружно ехали в машине.

– Бобби Шафто далеко уплыл,

Сердце мое он озарил.

Но меня не позабыл —

Славный Бобби Шафто.

Затем все хором начинали подпевать ей.

Иногда мы вместе навещали тетю Перл, и она отправлялась с нами на море. Мы карабкались по камням, играли с утками и селезнями, бултыхались в воде и собирали ракушки. Папа брал Мэган на руки и бегал с ней по песку, подбрасывал в воздух, а ветер обдувал ее лицо. Мама и тетя Перл бежали рядом и кричали: «Не подбрасывай ее!» Однажды с нами поехала Анна, и на улице было так жарко, что отец надел бледно-голубые плавки, и мы все посмеялись над его белыми ногами.

Папа при всех целовал маму. Иногда они держались за руки.

По воскресеньям родители вели нас с собой в церковь. Мэган нравилось, когда пели псалмы. Когда я становилась на колени для молитвы, то просила Бога, чтобы врач оказался не прав. Тем не менее я знала, что ее время на исходе.

Через неделю ей должно было исполниться два. Мама собиралась испечь торт, а мы купили Мэган красное бархатное платьице с передником, специально для праздника.

«Она не доживет до двух лет», – сказал нам папа в тот день, когда мама в слезах выбежала из кухни.

Это значило, что всего семь дней ей осталось быть с нами.

Она ускользала от нас, словно песок, просачивающийся сквозь пальцы.

14

Пока я ждала Джека Бейкера, я решила просмотреть почту. Выписка из банка… тьфу… письмо из Совета Хаммерсмита и Фулхэма… скукотища. О, а это что? Выглядит оптимистично. В последнее время мне редко доводилось видеть подписанный вручную почтовый конверт. Я с нетерпением открыла его, молясь, чтобы это было приглашение на вечеринку, а не на свадьбу или очередное оповещение друзей о смене места жительства.

«Клан Герон[28] переезжает в УИСТ!»

Я лишаюсь очередного друга!

На цветной открытке из плотной бумаги были изображены самец и самка цапли, держащие за крылья своих детишек, вместе направляющиеся к закату.

Джессика, моя подруга, с которой мы дружили с шестого класса школы, и ее муж Томас переезжали в Норт-Уист, крошечный островок во Внешних Гебридах. Томас собирался изучать проблемы местной рыбной промышленности, а Джесс планировала открыть отель категории bed and breakfast. Она какое-то время назад поговаривала о переезде. Но приходила в отчаяние от необходимости уехать из Лондона, когда появятся дети.

«Джилли, – нацарапала Джессика на открытке, – пожалуйста, приезжай к нам в гости в самое ближайшее время. Мы будем скучать по тебе».

Когда я устанавливала на каминной полке открытку, в которой клан Герон сообщал о смене места жительства, зазвонил телефон. Быть может, это Джек хочет сообщить, что не сможет прийти? Внезапно я почувствовала, что желание кому-либо показывать свой дом испарилось.

– Выгляни в окно, – потребовала Глория.

Я раздвинула жалюзи и увидела Глорию, торчащую в окне своей спальни и отчаянно указывающую мне на дорогу. Но я никак не могла разобрать, что она шепчет губами. Я бросила взгляд в левую сторону. Прямо около моих ворот припарковался черный кабриолет «БМВ». Я видела профиль мужчины, пытавшегося разобрать номера домов, чтобы найти № 21.

Раскин залаял, словно чувствуя, что должно произойти нечто экстраординарное, и потрусил за мной к двери. Взволнованная, я подхватила его на руки и отнесла на лежак на кухне, плотно закрыв за собой дверь. Он мог помешать, когда я начну показывать дом, и начать покусывать гостя за лодыжки. Я по-прежнему была полна решимости задать Джеку свои вопросы, поэтому на всякий случай положила в карман их список. Я вернулась к входной двери, чтобы посмотреть в глазок. Мужчина был очень и очень высокий, с подходящей прической. Он подошел ближе, снял черную кожаную куртку и перекинул через плечо. Спасибо тебе, Господи! Я определенно смогу жить с этим человеком. Он божественен. Я снова попыталась прильнуть к глазку, когда раздался стук в дверь, и я пошатнулась, потеряв равновесие. Мой каблук попал в какую-то ловушку. Оказалось, это приспособление для снимания сапог.

И я грохнулась.

Вот черт!

– Здравствуйте, – произнес он.

Я лежала на коврике в прихожей, голова гудела. Мне показалось, что я что-то себе сломала.

– Здравствуйте, – сказал он снова. – Здесь живет Джилли Браун? Я Джек Бейкер. Мы с вами договаривались о встрече.

– Привет! – почти завизжала я, распластавшись на полу. – Подождите! – Неужели я подвернула ногу? Или того хуже? Я опустила глаза и увидела, что голеностоп раздувается прямо у меня на глазах. – Секундочку!

Я подтянула ягодицы к пальто, висевшему на вешалке. Схватилась за подол куртки с капюшоном, в которой гуляла с собакой, и попыталась подняться. Вместо этого из кармана вывалились мешочки для сбора собачьих экскрементов.

– Привет! – снова позвал Джек. Раскин яростно залаял, прижав голову к стеклянной двери на кухне. – Джилли? – Он толкнул крышку почтового ящика на моей двери и через щелочку увидел меня. – Боже мой, вы в порядке?

Я снова попыталась подняться.

– Да! – пронзительно закричала я, прежде чем снова грохнуться на пол. – На самом деле нет, Джек. То есть не совсем. Случилась небольшая авария. Но ничего серьезного!

– Могу я как-то помочь?

– Гм. Нет. Может, вернетесь минут через пять? – предложила я, прежде чем услышала ее.

– Привет! Я Глория. Я живу в доме напротив, – послышался голос моей неуемной соседки.

– Джек. Джек Бейкер, – спокойно сказал он. – Я пришел посмотреть комнату. Но боюсь, что-то пошло не так. Она на полу.

– О, касатка моя, – ответила Глория, поворачивая ключ в замке.

Практически смирившись с этой нелепой ситуацией и жалея, что не могу умереть прямо сейчас, а еще лучше просто раствориться в облаке дыма, я сидела в куче непонятно чего и ждала, пока они войдут.

– Дорогая! – закричала она, подлетая ко мне в своих фиолетовых кроксах. – Голубка моя, бога ради, скажи, что случилось?

Джек взял меня за одну руку, Глория за другую, и они рывком поставили меня на ноги. Я застонала, когда оперлась на припухшую ногу.

– Я не могу идти.

– Ох, моя сладкая фея! – протянула Глория. Мы с Джеком переглянулись и улыбнулись. У него была такая улыбка, что я сразу же потеряла голову. Я пожирала глазами его слегка расстегнутую белую рубашку, светло-каштановые волосы с редкими золотистыми прядями, поблескивавшими на солнце, и голубые глаза такого же цвета, как небо в детских книжках Матильды. У него было молодое свежее лицо.

«О нет. Быть может, я и не смогу с ним жить. Я не хочу, чтобы первое, что он видел по утрам, была моя помятая физиономия. Я пропала», – подумала я.

– Что будем делать? – услышала я, как Джек обращается к Глории. Это вернуло меня к реальности.

– Джилли? Ты можешь идти?

Я сделала шаг, но тут же взвыла от боли.

– Ясно, – спокойно сказала Глория, обращаясь к Джеку. – Ей нужно в травмпункт.

– Верно, – согласился он.

И прежде чем я осознала это, Джек подхватил меня на руки, усадил в свой кабриолет и пристегнул ремнем безопасности. Вскоре мы уже мчались по Фулхэм-Палас-роуд, направляясь в травмпункт больницы Чаринг-Кросс.

15

Зайдя в парк, я уже издалека заметила компашку моих друзей-собачников, стоявших под дубом. Это было как дежавю. Мэри опять со всей силы швыряла синий резиновый мячик Базилику, который тот отыскивал и тут же тащил обратно. Он носился туда-сюда так стремительно, что его скорость приближалась к скорости мячика для пинг-понга во время матча за титул олимпийского чемпиона. Ариэль только что приехал и припарковал свой велосипед около дерева. Он снова перекрасил волосы в коричневый цвет. Сегодня Ариэль был одет в стильный вельветовый бушлат, джинсы и кеды. Прежде чем поприветствовать всех и чмокнуть в щеку, он вывалил из передней корзины Пагси, недавно побывавшего у грумера. Мое сердце подпрыгнуло от радости, когда я увидела Сэм. Было что-то успокаивающее, когда мы собирались все вместе после летних отпусков. В воздухе ощущалась осенняя прохлада, листья потихоньку начали опадать, вокруг практически не было детей, и все постепенно возвращалось на круги своя. Сегодня отсутствовала только Брижит.

Когда Ариэль спросил, почему я ковыляю, как старушка, я объяснила, что вывихнула лодыжку. Уолтер, Сэм и Ариэль терпеливо выслушали мой приукрашенный рассказ о падении. Бедной Мэри пришлось выслушать его повторно. В моей версии происшедшего я не просто рухнула, зацепившись каблуком за приспособление для снимания сапог, а упала изящно. Пока рассказывала, я даже не заметила, что непроизвольно смотрю через плечо Мэри.

– Да там он. – Она закатила глаза, глядя на Сэм.

– Кто? – Я сделала вид, что не понимаю, о чем она.

– Парень в кепке, – ответила Мэри.

– Я смотрю на того странного пса, – притворилась я. – Не могу понять, что это такое.

– Джилли Браун, ты врушка! – сказал Ариэль, уперев руки в бока.

– Вы с Гаем? – Сэм повернулась ко мне. – Я что-то пропустила?

– Ничего, – ответила я.

Почему они не понимают, что истинная причина, почему мне так хорошо с Гаем, заключается в том, что в нашем общении полностью отсутствует повестка дня? К тому же он помолвлен. С ним я чувствую себя собой, потому что не пытаюсь произвести впечатление.

– Что-то не в порядке с его подругой, – в очередной раз говорила Мэри Ариэлю и Сэм. Она никак не могла оставить в покое эту тему.

В его отношениях с Флорой не было ничего ужасного, Мэри из всего пыталась сделать драму. Типичная актриса.

Я поспешила сменить тему разговора, поведав, что сегодня вечером ко мне переезжает постоялец.

– Он секси? – спросил Ариэль.

– Очень, – улыбнулась я.

– Сегодня вечером? Так быстро? – воскликнула Мэри. – Ты задала ему свои вопросы?


Когда мы с Джеком вернулись из травмпункта прошлым вечером, он поднял с коврика в прихожей листок со списком моих вопросов, валяющийся под приспособлением для снятия сапог.

– Спросить Джека, имеет ли он судимость, – зачитал он, с трудом сдерживая смех. Джек довел меня до дивана и помог сесть. Покраснев, я попросила вернуть мне список.

– У меня нет судимости, – ответил он, – хотя должен признаться, что однажды стащил жареный картофель с тарелки моего брата, и время от времени из-за этого меня до сих пор преследуют демоны.

«Отлично. Красивый и с чувством юмора», – подумала я. За это Джек может круглосуточно слоняться по дому хоть в трениках. Он снова взглянул на список.

– На самом деле совершенно нет надобности проходиться по нему, – возразила я, но тщетно.

– Выяснить, готовит ли Джек, и если да, то составить график приема пищи. Обсудить. – Этот пункт, казалось, поставил его в тупик.

Он сделал паузу и стал поглаживать подбородок.

– Обсудить. Напоминает подготовку к школьному экзамену. Ладно, мое единственное кулинарное достижение в том, что в воскресенье утром я могу сварганить омлет с беконом, но поскольку я буду находиться здесь только с понедельника по пятницу, кухня остается целиком и полностью в твоем распоряжении.

– Где ты живешь? – спросила я.

– Убедиться, что Джек не бомж, – прочитал он и расхохотался так громко, что мне показалось, что затряслись стены. – Подойди ближе, – жестом предложил он.

Наши глаза снова встретились. «Ох, беда», – подумала я.

– Все в порядке. От тебя не разит. – Тогда он придвинулся сам. От него пахло дорогим лосьоном после бритья.

– Убедись, что он любит собак, – продолжил он. Это напомнило мне, что нужно позвонить Глории. После моего падения она забрала Раскина к себе.


– Звучит забавно! – воскликнула Сэм, находясь под впечатлением. – Сколько ему лет?

– Тридцать.

– Тридцать, – с тоской вздохнул Уолтер. – Как бы мне хотелось снова стать молодым. Когда ты молод, у тебя все еще впереди. Ты ничем не связан, у тебя достаточно пороха в пороховницах…

«О-о, началось», – подумали мы, переглянувшись.

Мэри вдруг раздраженно покачала головой.

– Видала я таких, – сказала Мэри, как будто у нее имелся хрустальный шар, через который она заглянула в будущее и увидела там нечто зловещее. – Я никогда не доверяла людям, которые проявляют чрезмерную инициативу.

– Он поступил как настоящий мужчина, – возразила я, скорее для самоуспокоения. – С его стороны было очень мило отвезти меня в травмпункт, хотя из-за этого он угробил свой вечер.

– Точно, – согласилась Сэм. – Мой муж в подобной ситуации просто затолкал бы меня в такси.

Наконец к нам подошел Гай, спрашивая, что мы так бурно обсуждаем. Тут же подбежал Базилик и попытался «изнасиловать» Бедолагу.

– Сейчас мы обсуждаем выскочек. – Я указала на Мэри, она пожала плечами и зажгла сигарету. Сегодня ей нужно было прийти в магазин пораньше, потому что заглянет Боб, ее ремесленных дел мастер.

– Джилли, а чем занимается Джек? – поинтересовался Гай, как только мы отошли от нашей компании.

– Он работает на телевидении. Продюсирует «Звездочет».

«Звездочет» – это песенный конкурс, который продвигает неизвестных исполнителей и делает их звездами. Мне нравилась эта передача. Она была одним из моих тайных увлечений.

– Ну и? Он обзавелся семьей? – спросил Гай.

– Не думаю.

– Женат? Холост?

– Не знаю. Думаю, холост. – Мне не хотелось рассказывать Гаю о нашем флирте.

Раскин заметил белку и начал ее преследовать. Но безуспешно. Я предложила Гаю присесть на скамейку, потому что жутко разболелась нога. Удобно устроившись в тишине парка, мы в течение нескольких минут наблюдали за проходящими мимо нас людьми, пока Гай вдруг задумчиво не произнес:

– Интересно, неужели у него нет друга, у которого он бы мог остановиться?

– Гай, но ведь невозможно же так долго жить у друзей и злоупотреблять их гостеприимством. Остаться на ночь – это одно, но жить месяцами…

– Где он живет?

Я собиралась ответить, но никак не могла восстановить в памяти, что именно сказал Джек.

– Он говорил мне, но я никак не могу вспомнить, наверное, из-за обезболивающего, – пожаловалась я.

– Да ладно. Это не столь важно.

– Сегодня вечером я выясню.

– Разумеется.

– Почему ты так странно смотришь на меня? – Я уже давно заметила, что когда Гай нервничает, он начинает поправлять кепку.

– Джилли, ты спросила рекомендации? – улыбнулся он, но я поняла, что за улыбкой скрывается беспокойство.

Я заерзала на месте.

«Мне нужно где-то обосноваться до декабря, пока не завершится шоу, – сказал Джек, возвращая мне мой список. – Но если ты все еще сомневаешься, я предоставлю тебе рекомендации».

Рекомендации? Разве кто-то будет спрашивать рекомендации у мальчика с ангельским голоском, поющего в церковном хоре?

«И вот еще… Если вдруг ты возненавидишь меня или решишь, что от меня дурно пахнет, я обязательно съеду. К Рождеству, так или иначе», – пообещал Джек.

– Быть может, тебе стоит узнать о нем больше, прежде чем парень переедет? – предложил Гай. Должно быть, я нахмурилась, потому что он добавил: – Просто у некоторых моих друзей был неудачный опыт.

Немного рассердившись, я начала защищать Джека:

– Он не похож на тех чудиков, что приходили ко мне, он не держит в качестве домашнего питомца змею и просто мне понравился.

Гай повернулся ко мне:

– Прости за бестактность. Уверен, что он нормальный парень.

Испытав явное облегчение после его слов, я сказала, что вполне отдохнула и могу идти дальше.

– Но самое главное, – сказала я, – у него мало барахла. – Я улыбнулась, вспомнив слова Ричарда. У него была отвратительная привычка время от времени залезать мне в голову.

– У мужчин-постояльцев имеются и другие достоинства. У них нет привычки устраивать беспорядок. У меня была одна постоялица Мелани, сущий кошмар. Она выкладывала в ванной жуткое мыло кровавого цвета в виде фруктов и ставила вокруг свечи.

– Джек сказал, что из вещей у него один лишь рюкзак.

– Достаточно большой, чтобы хранить в нем разделочные ножи? – с нахальной ухмылкой проговорил Гай, но когда он увидел выражение моего лица, то тут же извинился.

Пока мы с Раскином плелись в сторону метро, я твердо решила, что не буду брать в голову все, что наговорил мне Гай. Кроме того, мне нужны были деньги, и я потеряла уже достаточно времени. Силы снова и снова показывать свой дом кончились; поиск окончен. Сегодня вечером, когда мы увидимся с Джеком, у нас будет возможность узнать друг друга получше. Интересно, скажет ли он, где живет?

16

Все верно. Вы смотрите шоу «Звездочет», которое поможет воплотить вашу мечту в реальность! Мы провели тысячи прослушиваний по всей Великобритании и отобрали пятнадцать счастливчиков, которые поборются за главный приз, но сегодня вечером, к сожалению, одному из них придется покинуть программу, и его мечты о славе рухнут, как карточный домик.


Я, Анна и Сюзи сидели, прилипнув к огромному телевизору, и смотрели конкурс на выбывание – нокауты. Соревновались мать-одиночка Лори и шестнадцатилетний Стивен. Лори проиграла. Она рыдала, но сквозь слезы говорила, что сделала это ради своих детей, и публика восторженно кричала «ура».

В ближайшее время Джек должен был вернуться домой.

Я призналась подругам, что жутко нервничаю, словно на первом свидании, и хочу как можно скорее покончить с формальностями и снова стать собой, почувствовать себя дома в безопасности. Я рассказала им о химии между нами, которую заметила в первый же вечер. Но что, если все это лишь мои фантазии?

– Уверена, что нет, – сказала Анна. – Она либо есть, либо нет. Третьего не дано.

– Он тебе серьезно нравится? – спросила Сюзи.

Я кивнула.

– Наверное, если бы моей квартиранткой была женщина, все было бы намного проще, – улыбнулась я, не в первый раз бросая взгляд на входную дверь.

– Он вернется не скоро, – сказала Сюзи, призывая расслабиться. Но у меня не получалось. Я поймала себя на мысли, что листаю The Week, лежащий поверх глянцевого журнала. Анна покачала головой и забрала у меня журнал, под которым лежал Heat.

– Что она собирается делать? – спросила Анна Сюзи, пока я запихивала компакт-диск в первый подвернувший под руку шкаф.

В преддверии приезда Джека я выбросила или спрятала все, что могло навести на мысль о моей прежней холостой жизни, например, котлеты по-киевски в морозилке. Я засунула подальше вычурную одежду, которой теперь нужно было ждать своего часа, чтобы вновь «выйти на сцену», когда после Рождества уедет Джек.

Вскоре Анна и Сюзи уже помогали мне перебирать коллекцию компакт-дисков.

– «Лучшее от Карли Саймон»[29]? – удивилась Анна.

– В шкаф, – сказала я.

– Энрике Иглесиас, – продолжила Анна.

– В шкаф! – хором закричали мы.

– Хотя мне он нравится, – призналась Сюзи.

– Мне тоже, – добавила я.

– Нет, – конфисковала его Анна.

Потом мы втроем рылись в DVD-дисках, и подруги изъяли из моей коллекции «Язык нежности», «Мамма Мия!», «Свободные» и…

– «Дамы в лиловом»[30], – вздохнула Анна, держа в руках диск. Я расхохоталась.

– Почему бы в один из уютных вечеров вам с Джеком не посмотреть его? – обмолвилась Сюзи.

Почему бы мне не проверить ванную комнату? Я так увлеклась в своих стараниях сделать спальню Джека совершенной, что забыла о мелочах. Из зеркального шкафчика над раковиной мы убрали «тампаксы» и упаковку презервативов.

– Как знать, – предположила Анна, – они могут пригодиться.

Я бросила все это Анне, Анна – Сюзи, а Сюзи, не без усилий, затолкала все в сумочку для туалетных принадлежностей. Теперь Анна держала в руках тюбик крема от молочницы.

– О, спасибо, – сказала я, схватив крем. – Не думаю, что утром Джеку захочется созерцать это.

Потом Сюзи предложила убрать в сумочку восковые полоски для зоны бикини.

– Не думаю, что они мне понадобятся прямо сейчас, – улыбнулась я обеим.

– Я тоже так считаю, – добавила Анна.

– Ну ладно, и я так думаю, – закончила Сюзи.

Затем я показала девчонкам комнату Джека. Теперь она должна зажить новой жизнью. На туалетном столике стояли цветы, на прикроватной тумбочке – кувшин с водой и бокал, на двуспальной кровати лежали чистые простыни. Я выстирала и отутюжила синий пятнистый пододеяльник, убрала со стены картину с испанской оливковой рощей, заменив ее абстрактным эстампом с изображением Нью-Йорка, который, мне казалось, больше в стиле Джека. Я подошла к занавескам и задернула их.

– Почему бы тебе не положить на подушку шоколад? – предложила Анна.

– А на дверную ручку не повесить табличку «Не беспокоить»? – добавила Сюзи. – Я тоже не отказалась бы здесь пожить. Когда мне можно переехать?

Нам показалось, что около дома остановилось такси, и мы, как непослушные подростки, драпанули из комнаты, бросившись вниз по лестнице. Мы услышали лязг затвора и шелест листьев и с неистовой энергией влетели в гостиную и уселись на спинку дивана. Я поправила волосы, накрасила губы и скрестила ноги, затем снова их выпрямила. Сюзи схватила журнал, это оказалась телепрограмма, и начала его пролистывать. Мы нервно засмеялись.

– Скажи что-нибудь, – потребовала я от Анны. – Расскажи смешной анекдот.

Анна уставилась на нас.

– Вы обе безнадежны, – заявила она. – Да, кстати, у тебя зубы в помаде. – Анна жестом указала на мой рот.

– Надеюсь, он вернется не слишком поздно, – час спустя заявила Сюзи. – Мне скоро домой. – До этого она позвонила Марку и сказала получше следить за детьми.

– Вот он! – закричала я, подзывая всех к столу. Я недавно зарегистрировалась на Фейсбуке.

– Хорош, – согласилась Анна, глядя на изображение на экране. – Красивый.

Да, он сидел на идеальной лужайке в рубашке с расстегнутым воротом и джинсах. Мы начали изучать его профиль. Джек Бейкер интересуется:

Женщинами

– Хорошее начало, – сказала Сюзи, энергично кивая.

Статус: холост

– Почему? – спросила Анна.

Хобби: делать ТВ-шоу, заниматься любовью

– А вот это неправильно. Вот и прокололся, – провозгласила Анна. – Он весь из себя!

– Я бы тоже так написала, если бы имела такую внешность, – настояла Сюзи.

Любимое ТВ-шоу: «Звездочет» (потому что оно мое)

Любимые книги: Журналы тоже считаются? (Stuff[31] and Nuts[32])

У Джека было огромное количество друзей – аж четыреста восемьдесят девять, в основном – гламурные женщины с пухлыми губками и именами, похожими на русские.

– Если быть объективной, то выглядит мелковато, – заметила Анна.

– Ты хочешь получить бесплатные билеты на его шоу или нет? – отругала Сюзи.

– Я имела в виду огромное количество его «друзей». Интересно, кто-нибудь из них бросится под двухэтажный автобус, чтобы спасти ему жизнь? – продолжала Анна. – Вот эта уж точно нет, – сказала она, указывая на Терезу Гемптон-Уильяс, которая выглядела как модель Vogue. – Сомневаюсь, что она решится сломать ноготь ради кого-то. Ох, Джилли, мне нужно у тебя кое-что спросить. Ты свободна в следующий вторник?

– В следующий вторник, – пробормотала я, открывая один из ящиков стола, чтобы попытаться найти там ежедневник. Под кипой бумаг Анна заметила фотографию в рамке, на которой были мы с Эдом. От него у меня осталась только она. Я не смогла расстаться с последней вещью, связывавшей меня с прошлым.

– Джек знает что-нибудь об этом? – спросила Анна, пока я закрывала ящик.

– Ничего.

– Они были слишком увлечены флиртом, – добавила Сюзи.

Анна повертела в руках фотографию, стоявшую на столе.

– Боже, а я помню этот отпуск! – воскликнула она. На снимке мы втроем отдыхаем на Ибице. Мы стояли на улице перед нашими апартаментами в платьях, подчеркивающих безупречный загар. Нам примерно по двадцать два года. Этот снимок был сделан жарким летним вечером (весьма приятным), когда мы собрались на танцы.

Девчонки ушли примерно в половине одиннадцатого вечера разочарованные; прежде чем отправиться спать, я нацарапала Джеку записку. Еще один тревожный сигнал, возвещающий, что тебе уже за тридцать, – ты становишься благоразумной и возвращаешься домой в приличное время. У Анны завтра утром намечался важный деловой завтрак с ее гнусным шефом; Сюзи тоже не могла засиживаться допоздна, потому что ей нужно было кормить малыша Олли, а я… а мне нравилось мое одеяло из гусиного пуха.

Я выключила свет.

Лежа в темноте, я поймала себя на мысли, что думаю об Эде. Не знаю, скучала ли я по нему или мне просто не хватало его присутствия. Самым сложным в наших отношениях оказалось то, что они напоминали большую книгу, автор которой по непонятной причине просто взял и остыл к ней. Наша история началась так хорошо. Это произошло в парке, когда Раскин выхватил у маленькой девочки хлеб и слопал его, а мать с дочкой орали на меня как сумасшедшие. Эд сидел на скамейке и читал «Файнэншел-таймс» и в буквальном смысле спас меня от крикливого семейства. Он мягко поговорил с девочкой, объяснив, что не нужно бояться собак и что Раскин просто маленькая жадина. Я стояла позади него и наблюдала. Мне показалось, он взмахнул волшебной палочкой и мгновенно на земле воцарились мир и спокойствие. Только благодаря присутствию Эда я чувствовала себя в безопасности. Именно это я так любила в нем.

Сначала у меня сложилось впечатление, что он очень гордится своей внешностью и уверен в себе, как мой отец. Эда выставили из дома, когда ему было семнадцать, потому что отношения с новой мачехой не сложились. После этого он поклялся, что ни за что на свете не приползет к отцу, чтобы клянчить деньги. Когда мы познакомились, у него уже была собственная фирма, занимавшаяся продажей рекламных мест в Интернете. Он разбогател.

– Как мне отблагодарить вас? – спросила я, усаживаясь рядом с ним на скамейку, когда мы остались одни.

Он закрыл газету.

– Угостите меня кофе, – предложил он. Наш утренний кофе длился до обеда, а потом растянулся до вечера. Я не успела и глазом моргнуть, как Эд потащил меня в «Мэйфейр»[33], ресторан, которым управлял его двоюродный брат, где мы получили дополнительное шампанское, подарок от заведения. Мы проговорили до самого закрытия, пока сотрудники вежливо не попросили нас освободить столик. В такси по дороге домой он взял мою руку в свои и произнес:

– Я женюсь на тебе.

Когда мы доехали до моего дома, он попросил водителя сделать еще один кружок по району.

– Я напугал тебя? Да? – спросил он, заметив, что я совсем притихла после его предложения. Когда таксист уже в третий раз остановился, Эд, игнорируя его нетерпеливые вздохи, сказал: – Поехали ко мне.

На тыльной стороне ладони я написала ему свой номер телефона.

– Давай сделаем все правильно, – улыбнулась я, выходя из такси.

Я смотрела на его сторону кровати, которая теперь пустовала. Когда мы с Эдом начали встречаться, первую половину недели он ночевал у меня, а вторую половину недели мы проводили у него. И в его, и в моем жилище у каждого из нас имелись свои ящики, где мы хранили вещи, и я каждый раз смеялась, говоря, что было бы гораздо проще, если бы мы жили вместе всегда. Но мы решили не делать этого, пока не поженимся, отчасти потому, что жили на соседних улицах.

Быть одной тяжело. Друзья говорили, что быть независимой – очень хорошо, и я соглашалась с ними, но когда Нэнси подняла эту тему, в ее словах тоже была правда: если ты живешь в Лондоне, но ты одинока и тебе за тридцать, то можно умереть от скуки. Это правда. Многие женщины сейчас осознанно решают не выходить замуж, извлекают пользу из холостяцкого образа жизни и строят успешную карьеру. И я восхищаюсь ими. Но это не то, чего хотелось бы мне. В то время как мои друзья обзаводились семьями, у меня появлялось неприятное ощущение, будто я пропустила последний автобус домой. Будучи одинокой, я чувствовала себя лодкой без весла. Иногда я просто плыла по течению.

Когда мы с Эдом начали встречаться, ни один из нас не мог дождаться, когда мы окажемся в постели. Часто мы не спали до самого рассвета: занимались любовью, болтали и могли слышать, как ранним утром оживает Лондон, люди возвращаются домой после ночной смены, уборочные машины забирают мешки с мусором. К концу наших отношений мы почти не занимались сексом, но мне казалось, что это нормально и такое бывает у многих пар. Тем не менее мне запомнился наш отдых в Испании: я пыталась вытащить Эда за пределы виллы, но единственное, чего он хотел, – это спать и читать книгу. Быть может, мы слишком привыкли друг к другу?

Я спрашивала Эда, чего он хочет от жизни. Эд всегда отвечал, что не думает даже о завтрашнем дне, не то что о будущем, для него было гораздо важнее, что происходит здесь и сейчас.

– А что это значит для нас с тобой? – однажды спросила я, и в моем голосе послышалась неуверенность.

После смерти Мэган и развода родителей я мечтала о стабильности, хотя никак не могла заставить себя сказать ему об этом.

Меня подбросило, когда я услышала, как в замке поворачивается ключ. Пока Джек поднимался по лестнице, он разговаривал по телефону:

– Я вернусь в выходные, – сказал он, стоя на лестничной площадке рядом с ванной комнатой. – Мы можем обсудить это потом. Целую.

Интересно, с кем он говорит в такой час? Затем за дверью своей спальни я услышала его шаги. Быть может, как бы невзначай, крикнуть: «Добрый вечер!»? «Нет, Джилли, останови себя. Это плохая идея. Он может подумать, что ты приглашаешь его в постель».

Потом я услышала, как он шебуршит в ванной комнате. Я улыбнулась, вспомнив, как Анна, Сюзи и я прятали всякие женские штучки, и закрыла глаза.

Я слышала шум воды, должно быть, он чистил зубы. Через минуту он уже подходил к моей спальне. Я вспомнила сомнения Гая и сразу представила, что, как в фильме ужасов, распахивается дверь и входит он, размахивая разделочным ножом, квохча и смеясь, как сумасшедший.

Затем я услышала звук закрывающейся двери его спальни.

И я спокойно вздохнула.


В эту ночь мне приснилось, что Джек Бейкер сидит на моей кухне. У него длинные, до колен, волосы, и он ест, как пещерный человек, сжимая в руке деревянную ложку. Когда я приблизилась к нему, то увидела, что он ест мою кашу.

17

Следующим утром, после ужасного сна про кашу, я проснулась от того, что мой мочевой пузырь вот-вот лопнет.

«Иди, – говорил мой внутренний голос. – Просто иди, и все. Тоже мне проблема. Все равно в какой-то момент ты наткнешься на него».

Я слышала какие-то непонятные звуки, доносящиеся из спальни.

Я откинула одеяло, открыла дверь и, как детектив из кинофильма, посмотрела по сторонам. Дверь в комнату Джека была закрыта. Я посмотрела вперед. Свободно. В безразмерной футболке и мешковатых полосатых пижамных штанах я на цыпочках прокралась по коридору, затем сделала два шага в ванной и тихонько закрыла за собой дверь. Теперь, когда я наконец-то вставила в нее нормальный замок, я поняла, сколь непростительную ошибку совершила. Никто же не поймет, что ванная занята! Я включила воду на полную мощь, просто, чтобы Джек убедился, что я здесь, а потом, дабы у него не осталось никаких сомнений, открыла кран и в душе. Тогда я поспешила к толчку, со стуком открыла крышку унитаза и с облегчением вздохнула. Фух, слава богу!

После молниеносного «принятия душа» я открыла дверь ванной комнаты и, как заправский спринтер, рванула по площадке. Я уже была близка к пункту назначения, как вдруг…

– Привет! – сказал он, стоя в халате. – Ванная комната свободна?

Я поплотнее завернулась в полотенце.

– Да, она в полном твоем распоряжении! – пропищала я и стремглав бросилась назад в свою спальню. Когда я услышала звук бегущей воды, то поймала себя на мысли, что улыбаюсь. Я представила, как Джек стоит голый в моем душе, а вода стекает по его широкой загорелой спине.


Собираясь на работу, я надела новое черное платье в обтяжку, купленное на деньги, которые Джек заплатил мне за комнату. Запихивая пижаму под подушку, я решила, что со следующей «получки» надо приобрести новую. А может, куплю еще и короткую шелковую ночнушку. Крася губы, я услышала его шепот на лестнице и прилипла к двери, чтобы попытаться расслышать, что он говорит.

– Да. Я буду свободен. Слава богу, уже пятница… Всю неделю мы монтировали передачу… Она приятная, хотя мы практически не сталкиваемся.

Должно быть, он говорит обо мне.

Он рассмеялся.

– Кстати, а какие планы на выходные? Ладно. Мне пора, – сказал Джек, когда я выходила из спальни. Он засунул телефон в карман. Мы оба начали спускаться по лестнице. Я впереди, Джек за мной.

– Комната нормальная, матрас удобный? – спросила я, как будто я хозяйка мини-отеля.

– Очень удобный.

– Если что-нибудь нужно, скажи.

– Все в порядке. И спасибо за цветы.

Между нашим сегодняшним разговором и тем, что состоялся, когда мы встретились впервые, простирался океан. И у меня возникло ощущение, что Джек, возможно, как и я, испытывает тревогу.

– Как нога? – спросил он, а затем добавил: – Надеюсь, не разбудил тебя вчера вечером?

– Нет, – соврала я, все еще представляя его обнаженным в душе.

От этой дурацкой вежливости меня начало подташнивать. Я переминалась с ноги на ногу, пока Джек нерешительно не произнес:

– Ну, я пошел. Рад был видеть тебя.

– Я тоже, – ответила я, вяло улыбнувшись.

– Увидимся в понедельник.

– Непременно.

И он ушел.

Я осторожно нажала на ручку двери спальни Джека и тайком прокралась в комнату. Там было темно. Занавески по-прежнему задвинуты, но запах стоит уже другой. Я посмотрела на его неубранную кровать. На тумбочке валялась смятая пачка от сигарет и кое-какая мелочь. Верхняя полка комода была открыта, а под стулом валялась пара трусов от Кельвина Кляйна; тут же я вспомнила о своих стрингах, которые в спешке забыла сегодня в ванной, и улыбнулась.

Я подошла к шкафу и, как полицейский в поисках доказательств, распахнула дверь и увидела шеренгу рубашек и кожаную куртку. Обычная одежда, вещи, которые хранятся почти у всех в гардеробе. И вообще, что я ожидала найти? Когда я выходила из комнаты, то испытывала отвращение и шок.

Я сделала кофе. Я пребывала в подавленном состоянии, потому что ничего больше не разведала о Джеке. И я по-прежнему не знала, где он живет.

– Ох, Раскин, как бы там ни было, но почему мне это так важно? – спросила я его.

– Привет еще раз, – услышала я голос Джека и подпрыгнула настолько, что опрокинула молоко. Теперь оно было повсюду: на полу, под столом и на моем новом черном платье.

– Ох, извините, – усмехнулся Джек, – не хотел настолько вас шокировать.

– Ничего страшного! – Я повернулась к раковине, чтобы взять кухонное полотенце.

«О боже, Джилли, перестань говорить восклицательными предложениями». Также я расстроилась из-за того, что он слышал, как я разговариваю со своей собакой.

– Надеюсь, это не самое любимое ваше платье?

– Это? – Я указала на платье. – Да ему уже сто лет.

Раскин обнюхал джинсы Джека и подозрительно покосился на него, видимо, задаваясь вопросом, кто этот человек, так бесцеремонно прервавший его завтрак.

– Ты что-то забыл? – спросила я, успокаивая себя.

– Мой сценарий. – Он произнес это так, словно хотел сказать: «Ты идиотка или как?» Только он собрался подняться наверх, как у него зазвонил телефон. Он превращает мой дом в офис. – Привет, милая, – услышала я.

Я поспешила вытереть под столом пролитое молоко, гадая, кто эта «милая». Я стояла на четвереньках, Раскин крутился около меня, когда он наклонился и сказал:

– Звонили из офиса. Сегодня они больше во мне не нуждаются. Как насчет омлета с беконом? У тебя есть время?

Я кивнула, забыв, в какой позе нахожусь, и ударилась головой о край стола. Неужели я когда-нибудь смогу расслабиться в присутствии этого человека? Возможно, мне было бы проще, если бы по моему дому расхаживал Рой в своих трениках.

Пока я наблюдала, как Джек готовит (даже жаря бекон и аккуратно взбивая в миске яйца, он выглядит чертовски сексуально), он потчевал меня сплетнями из «Звездочета». Один из участников пригрозил добровольно покинуть конкурс из-за негативного отношения со стороны прессы. Джек потянулся за своей кожаной курткой, которая висела на спинке моего стула, и легко коснулся моих плеч. Он достал из кармана пачку сигарет и плоскую серебряную зажигалку. Должно быть, я непроизвольно нахмурилась, потому что он сказал:

– Прости, я забыл, что в твоем доме не курят. Пойду на улицу. – Он открыл французскую дверь, ведущую в сад, прихватив с собой кружку с черным кофе.

Когда я смотрела, как он прикуривает, на какую-то долю секунды я увидела маму, стоявшую на кухне в своем выцветшем голубом халате. Она стряхивает пепел в раковину и глядит в окно.

– Отвратительная привычка, – быстро говорю я, но Джек выглядит сексуально, даже когда курит. Для довершения образа ему не хватает только неразбавленного мартини.

Он закатил глаза.

– Ты говоришь, как моя мама.

Я улыбнулась, заметив сверток одежды в сумке, висящей на кухонной двери.

– Если хочешь, пользуйся стиральной машинкой. Мне не жалко.

– Не беспокойся. Я заберу одежду домой.

– Так, а где же все-таки твой дом?

– В Бате.

– Понятно. – Не знаю почему, но я удивилась, что он живет в Бате[34]. Мне казалось, что из Бата в Лондон и обратно можно преспокойно ездить каждый день даже на автобусе.

– Ты живешь один?

Он кивнул.

– Я расстался со своей девушкой…

Аллилуйя! От волнения я уронила на пол нож.

– … около года назад. Боже, как летит время.

– Прости, – сказала я, пытаясь произвести на него впечатление.

– Прошлая история. А что ты делаешь в уик-энд? – живо спросил он.

– Ну… – Я сделала паузу. – Схожу на пару вечеринок…

Раскин залаял, как бы говоря: «Врушка, врушка, штаны как ватрушка».

– Классно.

– Почему ты не переедешь в Лондон? – спросила я.

Джек затушил окурок.

– Извини, Джилли, с удовольствием пообщался бы с тобой еще, но мне нужно ехать.

– Да, конечно. Мне тоже пора, – сказала я. – Нам пора гулять, верно? Не волнуйся, это я не тебе, Джек.

Он улыбнулся.

– Хороших выходных. – С этими словами он взял сумку с грязным бельем и вышел.

Я было направилась наверх в свою спальню, чтобы переодеть платье, но тут на стуле в гостиной обнаружила сценарий. Я схватила его и пулей выскочила из дома. Джек шагал по тропинке, помахивая ключами от машины, в сторону своей «БМВ», припаркованной на другой стороне улицы.

– Ты забыл это, – задыхаясь сказала я, когда он уже нажимал кнопку на брелоке, чтобы разблокировать дверь.

Он взял сценарий.

– Боже, я идиот. Спасибо.

– Тебе нужен постоянный ассистент.

– Ты предлагаешь свою кандидатуру? – подмигнул он, но в его голосе послышались злые нотки. Меня раздражало, как подмигивал Рой (бедный старина Рой), но Джеку это было простительно.

Думаю, я смогла бы простить Джеку многое, даже если он будет забывать опускать крышку унитаза.

– Только если за это хорошо платят, – парировала я.

Как только Джек уехал, я направилась к дому, улыбаясь про себя, и уже не могла дождаться, когда наступит понедельник. Я о нем практически ничего не знала. И толком ничего не понимала, но, несмотря на это, в одном я была абсолютно уверена – я с нетерпением жажду узнать о Джеке Бейкере как можно больше.

18

Мои безумные мечты о Джеке и размышления о том, как клан Герон устремляется к закату, были прерваны банальным «привет». Рядом с моим домом стоял Гай, держа в руках стакан кофе. Сегодня вместо кепки на его голове красовалась шляпа наподобие французского берета. Он был в скромных черных брюках и в целом походил на повара. Большинство мужчин в таком наряде выглядели бы как клоуны, но Гаю, как ни странно, он шел.

– Не хочешь сделать кружочек по парку? – предложил он, как будто мы находились в спортзале.


– Ну, и как живется с Джеком? – спросил Гай, давая мне отхлебнуть кофе. – Ты виделась с ним сегодня?

В этот раз я даже обрадовалась, что у меня есть возможность рассказать самые свежие утренние новости и сообщить, что он живет в Бате.

Гай удивленно посмотрел на меня.

– Знаю. У меня тоже в голове это не укладывается, – произнесла я.

– Бат – сказочное местечко, – сказала Мэри, догнав нас. – Один из моих друзей переехал туда. Там великолепная архитектура и много театров. – Мэри подошла ближе и уставилась на Гая. – Что это ты нацепил?

– Брюки, – ответил он, и в этот момент у него зазвонил мобильник.

Когда Гай отошел в сторону, чтобы ответить на звонок, Мэри фыркнула и резко выдохнула, сказав, что его счета за международные звонки, должно быть, уже превысили стоимость земного шара.

– Кстати, из Штатов прилетает Блейз.

– Блейк? – не расслышала я.

– Блейз, – поправила она. – Блейз Хантер Кинг.

– Кто он такой, черт возьми?

– Ну же, Джилли. Я рассказывала тебе о нем. Он один из самых известных дизайнеров интерьера. Покупает всякие интересные штучки для своих клиентов.

– Точно. Звучит неплохо.

– Это серьезные деньги. Он звонил мне вчера ночью, сказал, что придет завтра утром. Серьезные деньги, Джилли, – повторила она. – Мы должны расстелить красную ковровую дорожку. Согласна?

Она еще пристальнее стала всматриваться в Гая:

– Почему Шляпмен нарядился в пижамные штаны?


– Мне нравится, что Флора сначала справляется о Бедолаге, а потом уже обо мне, – произнес Гай, пряча в карман мобильник.

– Как она?

– Прекрасно. У тебя когда-нибудь возникало такое сильное желание путешествовать?

– Нет. Не до такой степени. Возможно, было бы здорово быть авантюристкой и с рюкзаком за плечами отправиться в Тибет, но… я люблю отели, – призналась я.

– А я бы предпочел спать на улице под звездами, – произнес Гай. – Да, я бы предпочел смотреть на звезды и пить шампанское на своей веранде. – Гай как-то странно притих.

– Ты в порядке? – спросила я. – Скучаешь по ней?

– Да… Ой, Бедолога, а ну выплюнь это! – Гай пришел в отчаяние, когда увидел, что у нее из пасти торчит нечто похожее на половинку йоркширского пудинга. – Наш парк потихоньку начал превращаться в буфет. Я скучаю по ней, но я должен смириться с этим. В течение трех лет, пока я учился на курсах садоводов, Флора поддерживала меня финансово, так что теперь моя очередь.

– Ясно. Значит, ее путешествие – это некий бонус.

Гай кивнул.

– Точно. Она путешествует всего несколько месяцев. – Гай сложил руки на манер пистолета и сделал вид, что целится в меня.

– Пожалуйста, не убивай меня… А почему бы тебе не съездить к ней на недельку? Я бы присмотрела за Бедолагой.

Он покачал головой:

– Спасибо за предложение, Джилли. Очень мило с твоей стороны, но это время должно принадлежать только ей.

Мы дошли до пешеходного перехода.

– Ладно, – сказал он, прежде чем поправить шапку. – Я, пожалуй, пойду.

– Увидимся в понедельник, – бросила я через плечо и отправилась на работу.

Мы с Раскином в темпе зашагали к метро, когда я услышала, что кто-то окликает меня по имени. Я обернулась и увидела, что меня догоняет Гай.

– Я вдруг подумал… – Он заколебался. – Что ты делаешь в выходные?

– Гм, просто бездельничаю, – ответила я.

Я уже достаточно хорошо знала Гая и могла не притворяться, что моя каминная полка завалена приглашениями на вечеринки, или делать вид, что мой уик-энд расписан по часам. Несомненно, моя жизнь теперь была не так разнообразна, как раньше. Ход вещей замедлился. Колесо жизни перестало вращаться.

Я улыбнулась.

– А как насчет тебя?

– Мне нужно купить костюм на свадьбу моей сестры. – Он потеребил шляпу. Я давно стала замечать, что он делает это, когда напряженно над чем-то размышляет. – Не уверен, что…

– Что?

– Я не очень умею выбирать одежду, а ты все равно бездельничаешь, вот я и подумал…

– Ты хочешь, чтобы я помогла тебе?

– Да, – рассмеялся он. – Если тебя не затруднит.

Мы обменялись телефонами. За последнее время мы с Гаем очень подружились, и наша дружба перешла на совершенно новую ступень. Мы перешли от уровня middle к уровню advanced. И теперь «задания» заметно усложнились.

– Отлично, – подытожили мы, когда забили телефоны друг друга в записные книжки мобильников. Я сказала Гаю, что завтра с утра буду на работе, поэтому предложила встретиться там, а потом уже отправиться на шопинг. Мы перешли дорогу, Гай повернул налево, я – направо. Мне стало немного грустно, что друзья, особенно если это парень и девушка, не могут увидеться в выходные просто так и им обязательно для этого нужен какой-то предлог.

– Как обстоят дела в смешном магазине светильников? – спросил Ник вечером того же дня, когда мы сидели в переполненном баре и поедали тапас. Мы встретились после работы недалеко от его офиса в Сити.

– Великолепно, – ответила я. – Не смейся над моей работой! Благодаря ей у меня есть время подумать, чем я на самом деле хочу заниматься в этой жизни.

– И как? Придумала?

– Пока нет.

Мы оба рассмеялись.

– Ник, не задавай глупых вопросов, – добавила я.

– Тебе нужно заняться чем-то творческим, у тебя всегда было хорошее воображение. Я же помню, как ты постоянно придумывала какие-то истории и рассказывала их Мэган. – Он заказал еще пива. – Они ей нравились.

Я удивленно посмотрела на него. Ник никогда не говорил о ней. Даже старался не упоминать ее имя.

– Мне они тоже нравились, – продолжал он. – Только вот, черт возьми, совсем не помню, про что они были…

– Например, про волшебную обезьянку Микки, – подсказала я.

Когда я рассказывала Мэган сказки, Ник в своей пижаме с ракетками присаживался на краешек кровати и тоже внимательно слушал.

– Или можешь заняться преподаванием, – сказал он, – ты отлично ладишь с детьми.

Я кивнула. Я была так счастлива, что в кои-то веки мы можем побыть вдвоем и никто и ничто нас не отвлекает.

Тут завибрировал его мобильник.

– Это Нэнси, – сказал он, взглянув на экран.

Моя радость оказалась преждевременной.

Ник ответил на вызов.

– Скоро буду, Нэнси. Я с Джилли. Нет, я не поздно. – Он закатил глаза и посмотрел на меня. – Нет, дождись меня.

Когда он закончил и официант убрал с нашего столика, я спросила, могу ли дать ему несколько советов.

– Будь к ней добрее, – сказала я.

Он потер лоб.

– Серьезно. Я понимаю, что у нее непростой характер…

– Непростой? – перебил Ник. – Скажи лучше вздорный и невыносимый. О боже, давай больше не будем об этом.

Ник никогда ни с кем не обсуждал свою семейную жизнь, но я заметила, что в последнее время он стал совсем замкнутым. Они с Нэнси ничего не делали вместе. Мне перестала нравиться атмосфера в их доме, и я видела, что Ник не чувствует себя счастливым. Папа тоже так считал. Мне хотелось бы, чтобы отец поговорил с Ником по душам, но он считал, что сложно говорить на такие личные темы. Мы все не годились для этой роли. Нам всем нужна была мама.

– Ник, – робко начала я. – Иногда Нэнси сводит меня с ума. – Я сделала паузу. – Но мне кажется, она чувствует себя одинокой. Ей скучно. Тебя почти не бывает дома.

– Я должен работать, Джилли!

– Знаю-знаю, – сказала я, пытаясь успокоить его. – Я просто хочу сказать, что, вероятно, она скучает по тебе, и, возможно, если бы вы больше общались…

– Она изменилась, – уже более спокойно произнес Ник. – У меня такое чувство, что я совсем не знаю ее.

Я взяла его руку и слегка сжала.

– Она твоя жена, и у вас растут две прекрасные дочки.

– Давай сменим тему, – с нажимом сказал он и отдернул руку.

– Ник, будь осторожен. Не совершай папиных ошибок, – предостерегла я.

19

1986

Мы с Ником вернулись из школы. Я не могла дождаться, чтобы рассказать маме, что мы с Анной и Ником выручили целых семнадцать фунтов от продажи на детской площадке шоколадных пирожных-бабочек, так что теперь Мэган сможет поехать на лечение в Германию. Эти пирожные мы испекли сами в минувшие выходные. Когда брат надел мамин цветастый фартук, мы с Анной хохотали до слез.

Одна из маминых подруг (она с ней познакомилась в реабилитационной группе, куда ходила Мэган) рассказала, что в Германии есть один профессор, который может нам помочь. Но лечение было очень дорогостоящим – несколько тысяч фунтов. Некоторые из ребят старших классов участвовали в гонках на байдарках и каноэ, а вырученные от продажи билетов деньги отдали для Мэган. Мама так гордилась нами. Она говорила, что о нас напишут в газетах и покажут по телевидению, когда мы будем рассказывать историю Мэган. Папа же всегда хранил молчание. Он всегда был на работе.

Вечером того же дня мы с Ником спрятались в нашей спальне, лишь бы не слышать криков родителей.

– Ты не понимаешь! – кричала мама. – Мы же должны что-то сделать!

– Бет, мы не можем себе это позволить, – говорил папа. – Нам пришлось бы перезаложить дом, продать…

– Ты не ценишь жизнь Мэган!

– Как ты можешь говорить такое! Я тоже ее люблю.

– Тогда докажи это! Ладно, я все поняла. Ты просто не способен на это.

– Пожалуйста, – призывал он. – Будь реалисткой… Что мы знаем об этом лечении? Ты такая доверчивая…

– Что значит «доверчивая»? – шепотом спросила я Ника, боясь лишний раз пошевелиться.

Но он меня не слышал. Он закрыл уши руками.

– Я не…

– Дай мне закончить…

– Мы должны рискнуть…

– Ты слишком доверчивая, – растягивая слова, повторил он, – и готова поверить любому, кто скажет, что может помочь Мэган.

– Ты уверена, что это целесообразно?

Мы с Ником спрятались под одеяло и тут услышали мамин голос:

– Ты не на работе!

– Держи себя в руках, Бет, – попросил папа. – Дети могут услышать.

– А ты веди себя как отец, а не как адвокат! У нас что, есть выбор? Черт возьми, у нас нет других вариантов! Я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как она умирает! Возможно, ты и можешь, но я – нет!

Мы услышали звук разбивающегося стекла.

– Ник и Джилли поддерживают меня…

– Они еще дети! Им сложно это понять! – кричал папа. – Бет, пожалуйста, – уже более спокойно произнес он, – подумай о них тоже. Ты даешь им ложную надежду, это несправедливо.

– Нет. Мы должны найти деньги, если ты не поможешь мне, я сделаю это сама.

Хлопнула входная дверь.

Тогда Ник сказал, что, когда вырастет, он заработает много денег и уедет далеко-далеко, насколько это возможно, чтобы забыть о маме с папой.

– Они всегда кричат! Я ненавижу их, – мрачно проговорил он.

Ник обещал взять меня с собой. Мы залезли с головой под одеяло, соединили руки и пообещали друг другу всегда быть лучшими друзьями.

20

– Куда-куда ты собралась? – спросила Мэри, пока мы со скоростью звука приводили в порядок магазин, чтобы быть уверенными, что он готов к прибытию Блейза. Она рассказала мне, что однажды Блейзу приглянулся один из ее фонарей, который хранился в цокольном этаже, и после тех смотрин он громко сыпал проклятиями, потому что поцарапал свои новые ботинки из крокодиловой кожи.

– С Гаем по магазинам, – повторила я.

– Только ты и он?

– Угу.

Мэри была не в состоянии переварить эту информацию.

– Джилли, ты что, влюбилась в него?

– Нет. Боже мой, конечно, нет, – добавила я.

– Я ни в чем тебя не виню, – заверила она, как если бы я сказала «да».

– Ты смешная и очень симпатичная и не такая, как все.

– Да брось. Между прочим, он помолвлен, – напомнила я.

– Знаю, но это же не значит, что он не может понравиться. Я просто давно заметила, что между вами возникла химия, некая связь. А его девушка меня просто поражает в худшем смысле этого слова.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ну, я не могу взять в толк, почему ей взбрело в голову исчезнуть с лица земли именно в тот момент, когда он сделал ей предложение?

– Мэри, все люди разные. Ты не смогла ужиться даже с собственным мужем.

– Вот поэтому у меня все сложилось как нельзя лучше. В тот момент, когда Перси переехал ко мне… у нас все и закончилось, – сказала она.

– Мэри, мне не нравятся мужчины в шляпах.

– Хорошо. Я тебе верю, – улыбнулась она.

Нет, он совершенно не мой тип.

И на самом деле он мне вовсе не нравится.

Я невольно улыбнулась.


Когда Блейз Хантер Кинг вошел в наш магазин, одетый в первозданной чистоты белую рубашку, сшитые на заказ брюки и кожаные ботинки, а его темные волосы были зализаны назад с помощью геля, я чуть не грохнулась на стоявшую на полу лампу в стиле рококо. Мэри и Блейз не успели послать друг другу актерский воздушный поцелуй, как послышались трели одновременно четырех мобильников.

Он достал из кармана первый и резко щелкнул крышкой:

– О, Мадонна, дорогуша, подождешь? Я поставлю тебя на удержание… – Он порылся в поисках второго телефона.

– Мадонна, – повторила я. – Он поставил на удержание звонок от Мадонны?

Мэри попросила меня убрать с лица дурацкое выражение.

– Это Блейз Хантер Кинг, один из самых известных дизайнеров интерьера, который работает исключительно со звездами, – ее снова переполняла гордость, – и, черт возьми, он может делать все, что ему нравится.

Когда она представляла меня как свою ассистентку, я чуть не присела в реверансе, с трудом пробормотав слова приветствия.

– Очень миленькая, – проговорил он, разглядывая меня сверху донизу. Я нарядилась в новое черное платье, а волосы заколола золотистой заколкой.

Вскоре Блейз заставил нас с Мэри разуться и карабкаться по горам вещей на складе, чтобы добраться до «бесподобного» фонаря цвета венецианской яри[35] для нью-йоркской квартиры Мадонны. На антиквариате Мэри съела собаку. Она безошибочно определяла, какая лампа будет выигрышней смотреться в той или иной обстановке.

– Нет, Джилли, не этот, другой! – командовала она. Я рассмеялась, сказав, что это очень напоминает игру в «твистер».

– О, Мэри, он божественен, – вздохнул Блейз, а потом указал на одну из люстр в витрине: – Медж она бы понравилась. Сколько стоит?

– Пять с половиной тысяч, – ответила я, чувствуя, как в крови заиграл адреналин.

– Грабеж! Сфотографируй ее, – потребовал он, ткнув в меня пальцем. Мэри предупредила, что он обязательно это потребует, поэтому я предусмотрительно прихватила с собой камеру.

Два часа спустя, сделав по меньшей мере пятьдесят снимков, я окончательно поняла, что выдохлась. Большую часть времени я проползала на коленях в подвале в поисках деревенского фонаря, который подошел бы для французского шато Мадонны, затем карабкалась по лестнице, чтобы снять зеркало для загородного дома Пирса Броснана в Аспене, а потом бегала в местный магазин деликатесов, чтобы купить эспрессо для Мэри, а для Блейза – свежевыжатый сок. У меня совсем вылетело из головы, что мы с Гаем договорились встретиться здесь, пока не прозвенел дверной колокольчик и Гай не вошел в магазин.

– Мэри, дорогуша, сколько я должен? – спросил Блейз, размахивая картой American Express.

– Гай! Проходи и познакомься с Блейзом, – сказала я, задыхаясь от пыли, покрывшей мое платье, которое я с переменным успехом пыталась очистить. От меня не ускользнуло, что Гай с благоговением разглядывает содержимое магазина, его драгоценные вещи, балансирующие на столах и полках, являющие собой мину замедленного действия. Блейз приобрел четыре фонаря, две подставки под лампы, одно зеркало и люстру из витрины.

– Уверена, Мэри даст мне бонус, – прошептала я Гаю, когда мы вышли из магазина.

Наши поиски костюма для свадебной церемонии сестры Гая начались на Фулхэм-роуд. Рейчел выходила замуж через две недели и поставила ему условие, чтобы он был в классическом костюме. Поэтому я решила начать шопинг с любимого магазина Эда, где можно было посоветоваться со стильным лысым человеком по имени Адриан. Эд всегда сравнивал голову Адриана с белым блестящим футбольным мячом. Это был небольшой уютный магазинчик, в котором продавались великолепные костюмы ручной работы, рубашки, шелковые галстуки, а также дизайнерские трусы-боксеры и запонки. Здесь на каждое Рождество я покупала папе темно-бордовые кашемировые носки. Я решила, что на следующий год куплю ему носки другого цвета.

– Джилли, входи! – поприветствовал меня Адриан, словно я была его давнишним другом, с которым он не виделся лет двадцать, прежде чем окинуть оценивающим взглядом мужчину рядом со мной, так сильно отличавшегося от Эда.

Затем он спросил, нужна ли нам его помощь, и я сообщила, что Гаю требуется костюм для свадьбы сестры.

– Итак, друг мой, тебя надо приодеть к балу, – сказал Адриан, обращаясь к Гаю, одарив его ослепительной улыбкой и сверкая золотыми зубами.

Адриан прикладывал к груди Гая разноцветные рубашки, а я получала удовольствие от того, что высказывала свое мнение по поводу того, что ему идет, а что нет, хотя он по-прежнему хранил гробовое молчание, как будто находился в камере пыток.

Пока я рыскала среди стоек с одеждой, ко мне подошел Адриан и слегка похлопал по плечу.

– Мне стало не по себе, когда я услышал об Эдварде, – сказал он.

– Спасибо. – Я ласково коснулась его плеча. – Как ты узнал?

– Новости разлетаются быстро. Он свинья, Джилли. Она тебе в подметки не годится, – прошептал он, а потом добавил: – Мне нравится твой новый парень. Он правильный, как раз для такой девочки, как ты.

– Ох, Адриан, он просто друг, – шепотом объяснила я.

– Все так обычно говорят!

– Ты видел его? – не удержавшись, спросила я.

– Гм… – Он поджал губы. – Он заходил на днях, но скажу коротко: после того, как он поступил с тобой, дорогая, я очень разозлился на него!

Я остановила свой выбор на рубашке цвета электрик, а в качестве завершающего штриха подобрала Гаю пятнистый шелковый галстук, хотя он посмотрел на меня так, будто я собираюсь накормить его тараканами.

– Не артачься, он не помешает, – заверила я, поднимая ворот рубашки. – Почему тебе не нравится стильно одеваться? В чем ты собираешься идти на собственную свадьбу?

– Еще не думал. Мы хотим скромную свадьбу.

– Неожиданно, – улыбнулась я, словно сообщая Гаю по секрету, что у каждого имеются свои заморочки.

Существовали две вещи, к которым я испытывала стойкое отвращение: это шатры и колготки. В шатрах у меня кружилась голова, а от колготок начинался зуд.

– Еще со школы ненавижу толстые шерстяные колготки.

В итоге Гай расслабился, сказав мне, что я настоящий профессионал, когда дело доходит до завязывания галстуков.

– Я всегда помогала Нику завязывать галстук. У него руки-крюки: всегда получался либо узел, либо что-то наподобие петли на удавке. Ну вот. – Я чуть отошла и посмотрела на Гая, точнее, на галстук, произведение моего искусства. Затем мой взгляд упал на его шерстяную шапку.

Он попятился.

– Ты сейчас выглядишь так, словно надел свадебное платье с трениками, – заявила я, подходя к нему.

– Нет, Джилли!

– Немедленно сними ее! Думаю, Флора будет мне благодарна.

Он засмеялся и вцепился рукой в шапку:

– Нет.

– Может, я могу помочь? – смущенно спросил Адриан.

Я скрестила руки на груди и уставилась на Гая.

– Он не хочет снимать шапку.

Уперев руку в бедро, Адриан начал критически разглядывать Гая.

– Думаю, без шапки будет смотреться лучше, – согласился он со мной.

– Я пришел в шапке. Так что либо смирись, либо отстань от меня.

– Ладно. Тогда я лучше пойду. – Я отошла, и мы с Адрианом обменялись улыбками.

– Джилли! – позвал Гай.

Я обернулась.

Он снял шапку, и я вдруг подумала, что Гай чувствует себя до боли уязвимым без нее.

– Я не успел покрасить их, – сказал Гай, указав на седые пряди. Его темные волосы были взъерошены и выглядели неопрятно. Создавалось впечатление, что он долго гулял по побережью в штормовой ветер. Гай смущенно провел рукой по волосам.

Я небрежно сняла с его плеча нитку и развернула Гая к себе; впервые я заметила, какого цвета его глаза. Они были голубыми, но не яркими, а мягкого нежного цвета.

– Уже лучше, – прокомментировал Адриан. – Намного лучше.

– Ты просто красавчик, – сказала я.

– Знаешь, ты получила привилегию. Я никогда не снимаю шляпу даже в присутствии людей почтенного возраста, – ответил Гай.

Как только мы схватили сумки с покупками (я купила себе черные ботильоны, о которых давно мечтала, – спасибо понедельнико-пятничному Джеку), Гай повернулся ко мне, сказав, что теперь моя очередь и он сделает все, что я пожелаю.

– О’кей. – Я начала думать. Я взглянула на часы, было около четырех. – Давай возьмем собак и кое-кого навестим.

– Кого?

– Скоро узнаешь!


Я повела Гая к церкви Святого Марка, что на углу Риджентс-парка.

– Мы всегда ходили сюда по воскресеньям, – сказала я. – Мэган называла ее своей церковью, потому что она была видна из окна ее спальни, точнее, южный трансепт. Он современный, и по середине его выгравирована обезьянка. Это ее обезьянка, – добавила я.

– Красивая.

– Я сочинила для нее историю и назвала ее «Микки – волшебная обезьянка», и Микки присутствовал во всех снах Мэган. Он одевал ее как принцессу, брал с собой во дворцы и на балы и катал на волшебном ковре-самолете. Он возил ее повсюду, они побывали в дальних странах, таких как Египет и Индия… – Я замолчала. – Вот почему Микки здесь, в этом витраже, именно там, где и должен быть.

– Можно мне? – Гай взял свечку и зажег ее. – Привет, Мэган, – сказал он тихим голосом. – Я Гай. Надеюсь, Микки заботится о тебе и вам весело. А пока я хочу рассказать тебе, что здесь происходит. Я познакомился с твоей старшей сестрой Джилли, и она прекрасна. – Он повернулся ко мне и широко улыбнулся. – Только что она помогла мне купить костюм. Она очень любит командовать, ты знаешь, ей даже удалось заставить меня снять шапку.

Я слегка толкнула его.

– Честно говоря, Мэган, если бы ты увидела его в этой шапке, ты сделала бы то же самое, – спокойно произнесла я.

– Да, к чему это я, – попытался резюмировать Гай, – мы познакомились в парке, когда гуляли с нашими собаками. У Джилли милый малый по кличке Раскин, а мою собаку зовут Бедолага. Знаю, смешная кличка, то же самое я говорил и своей девушке. Мы с Джилли собираемся с нашими собаками прогуляться до Праймроуз-хилл, и как только мы доберемся до вершины холма, мы обязательно помашем тебе оттуда. О’кей? Так что будь готова. Да, на тот случай, если ты беспокоишься о Джилли, хочу тебя заверить, что у нее все в порядке. Я присматриваю за ней, как Микки присматривает за тобой.

Мы с Гаем взбирались на холм. Был ранний вечер, солнце постепенно садилось. Когда мы добрались до вершины, то увидели нескольких заблудившихся туристов, которые изучали информационный стенд. Мы помахали Мэган, как и обещали.

– Наверное, тяжело было, – сказал Гай, – потерять ее совсем крохой.

Я кивнула.

– Как вы с этим справились?

– Никак. – Я сделала паузу. – Мы знали, что она умрет, но к этому невозможно подготовиться, никогда. Все утратило смысл, это было настолько тяжело, что, казалось, все дни слились в один… потеряли очертания. С появлением Мэган много что изменилось. Маме было тяжело ухаживать за ребенком, который целиком и полностью зависел от нее. Вся наша жизнь, будь то праздники или выходные, вращалась вокруг Мэган, но я чувствовала себя в безопасности, потому что знала, что настанет очередное воскресенье и мы снова пойдем в церковь, а потом в зоопарк. И это было неизменно. – Я устремила взгляд в пустоту. – Когда Мэган умерла, мы с Николасом молились лишь об одном – чтобы мама встала с постели. О том, чтобы уделять нам какое-то время хотя бы в выходные, не могло идти и речи. Папа похоронил себя на работе, не желая признавать, что семья разваливается. Да, у нас была крыша над головой, Гай, но создавалось впечатление, что стены, окружавшие нас, сделаны из ничего. – Я остановилась не в силах больше продолжать и расплакалась, понимая, что, возможно, сказала слишком много, но я была тронута, когда увидела, что он терпеливо слушает меня. Я никогда с Эдом не говорила о Мэган. Он всегда говорил, что это было в прошлом.

– А какими были твои воскресенья в детстве? Расскажи мне о своей семье, – попросила я, когда мы спускались с холма.

– Мои воскресенья? Ну, это были единственные дни, когда папа не пропадал на своей ферме. И по воскресеньям у нас обычно было жаркое, а если мы вели себя хорошо, то нас баловали пудингом с изюмом со сладкой подливкой.

Дойдя до дома, я пригласила Гая на ужин, пытаясь завлечь кальмарами, которые купила у торговца рыбой на Праймроуз-хилл.

– Хорошо, что сегодня нам не надо ни с кем целоваться, – сказал Гай, удивленно приподнимая бровь, когда я измельчила уже третий зубчик чеснока для соуса.

Когда кальмары зашкворчали на сковородке, Гай откупорил бутылку вина и накрыл на стол. Я поняла, что это именно то, по чему я тосковала: быть с кем-нибудь. Сегодняшний день пролетел незаметно, потому что я была поглощена его компанией и пребывала в мире с собой.

Я осознала, что́ мы с Эдом делали не так. Мы начали проводить слишком много времени врозь. Интернет-компания Эда росла, он открыл офис в Сингапуре, а это означало, что впереди частые отлучки. Я верила, когда он говорил, что отдалился от меня из-за стресса на работе, но, быть может, на самом деле Эд пребывал в смятении, борясь с собой и задаваясь вопросом, правильный ли он делает выбор. Но почему я не замечала этих тревожных сигналов?

Особенно отчетливо мне вдруг вспомнился один момент, когда Эд вернулся из рабочей поездки. Он взобрался на кровать, он был совершенно измотан. Когда я отложила журнал и протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, Эд легонько чмокнул меня в щеку и сказал, что устал.

Возможно, мне следовало задавать ему больше вопросов? Может быть, в этом была причина? Я вспомнила, как мама рассказывала, что ее помолвка с папой была самым счастливым периодом в ее жизни, хотя все закончилось далеко не так хорошо, как в сказке, размышляла я. Быть может, я влюбилась в него, потому что была в отчаянии, что не могу создать счастливую семью, то, чего мои родители так и не смогли достичь. Но, если быть до конца честной с собой, я никогда не была страстно влюблена ни в одного из моих приятелей, даже в Эда. Мне нравилось быть рядом с ним, но в какой-то момент я начала замечать, что просто уцепилась за воспоминания о том, какими наши отношения были в самом начале, и не желала замечать, что мы сбились с пути. Я стояла около французских дверей и наблюдала, как Гай обследует сад. Лучи садящегося солнца освещали его лицо.

Возможно, я вообще никогда по-настоящему не любила. Что такое любовь? Я только изредка замечала ее проблески в браке моих родителей. Ненависти было гораздо больше.

– Расскажи побольше о своей семье, – попросила я Гая, когда мы поедали кальмаров. – Твои родители по-прежнему вместе?

– Нет, папа умер, когда мне было двадцать три.

Гай налил мне еще вина.

– Вы были близки?

– Очень.

Я наклонилась к нему.

– Ты похож на него?

– Нет. – Гай улыбнулся, как будто это было чем-то противоестественным. – Папа был фермером. Когда я был ребенком, мне никогда не нравилось жить на ферме, – признался он. – Там пахнет навозом, смертью и упадком.

Я слушала, как Гай рассказывал о своей семье. Мне нравился его голос. Он был тихим, но когда Гай говорил, он звучал так живо, и в нем чувствовалась честность, это подкупало.

– Тем не менее папа был очень интересным человеком. Его истинной любовью были картины, и когда он отошел от дел, то поступил в колледж, чтобы научиться их реставрированию. Он очень жалел, что не связал с этим свою жизнь.

– Но почему?

– Он не был уверен, что у него получится. Он считал, что фермерство – это единственное, в чем он разбирается, как и мой дед. Не то чтобы быть фермером – плохо, – поспешил добавить Гай, – это очень тяжелый труд. Отец не работал, только когда спал. Он никогда не ходил в школу, у него не было образования, даже специальности. Его мать постоянно держала его дома. Он был самым младшим из восьми детей…

– Восемь! Вы что, ревностные католики?

– Деградировавшие, – улыбнулся Гай. – В любом случае бабушка, папина мама, никогда не отпустила бы его. Думаю, что она просто помешалась из-за бесконечных беременностей. Я хочу сказать, что любая женщина, наверное, тронулась бы, родив восьмерых детей. Разве я не прав? В итоге папа сам научился писать и читать, но он совершенно не был приспособлен к условиям внешнего мира. Он унаследовал ферму отца, ничего не поделаешь. Когда мы, говоря о чем-то, утверждаем, что это единственное, на что мы способны, то так оно и будет.

– Он не обижался на свою мать?

– О, да. Именно поэтому он хотел, чтобы я получил хорошее образование, чтобы у меня был выбор и мне нравилось то, чем я занимаюсь. Вот почему я в конце концов ушел из рекламного агентства. У меня к этому не лежало сердце. Мне стало скучно. Я застрял в тупике, – сказал он, как я в свое время Ричарду.

– Тебе хотелось перемен?

– Именно. Еще с детства мне нравилось работать в саду, и что-то подсказывало, что мне нужно этим заняться. Помню, как я ужасно нервничал, когда звонил женщине, преподающей на этих курсах. Я волновался, как мы с Флорой будем обходиться без моей зарплаты, и задавался вопросом, действительно ли я снова хочу вернуться за парту. Когда я набрал номер, то чуть было не повесил трубку, но в итоге я рад, что все-таки не сделал этого. Правда, странно, что один-единственный звонок может коренным образом изменить твою жизнь?

Я кивнула.

– Ты нашел то, что сделало тебя счастливым. Твой отец мог бы гордиться тобой.

Он пожал плечами.

– Я не зарабатываю много, – сказал он, – но да, я счастлив. Большую часть времени, – добавил он. – Эй, что случилось?

Я вытирала глаза рукавом свитера.

– Гай, я знаю, что мне повезло. Я довольно мо… лодая, – проговорила я, – у меня прекрасные друзья, собственный дом…

– С горячим постояльцем, – напомнил он.

– Очень горячим, – добавила я. – У меня есть мой верный Раскин. – Раскин лежал под столом около моих ног. – Я здорова. На свете много людей, которым в тысячи раз хуже, чем мне.

– Тогда почему ты грустишь, Джилли?

– Я пока не нашла себя.

Гай наклонился ко мне и большим пальцем вытер мне слезы. Не думая, я аккуратно взяла его за руку, и наши пальцы переплелись. Внезапно мы разомкнули руки, и я почувствовала, что Гай задал себе тот же вопрос: что же все-таки в тот момент произошло?

– Пойдем на улицу, – сказал Гай, чтобы как-то разрядить обстановку. – Я тебя покатаю.


– Ты не замечала, что в Лондоне нет горизонта? – высказался Гай, когда мы проезжали по Ламбетскому мосту. – Иногда, когда я сильно устаю и не могу заснуть, я еду в эту сторону. Люблю ночную набережную, когда освещены все мосты. В такие минуты я начинаю осознавать, почему мы с Флорой все еще живем здесь.

– Когда она возвращается?

– Недель через пять.

– Как вы познакомились?

– На благотворительном теннисном матче. Она была в милой спортивной юбочке в складочку, и я не мог оторвать от нее взгляд.

– Ты хотел сказать, от ее ног.

– От нее. Ну ладно, у нее действительно очень красивые ноги. Мой партнер обвинил меня, что я совершенно не могу сосредоточиться на игре. – Он улыбнулся. – Как бы там ни было, но после игры я пригласил ее на свидание.

– А что было потом?

– Мы провели два чудесных месяца вместе… затем она предложила съездить в Нью-Йорк. Она хотела, чтобы я познакомился с некоторыми из ее друзей, которые живут там.

– И? – Я чувствовала, что это больше, чем просто история.

– Я пришел в офис авиакомпании, чтобы забронировать билеты, но единственное, что я сейчас помню, как стоял и думал, что если сейчас нажму на кнопку подтверждения, то в конечном итоге мы с Флорой поженимся. Не могу объяснить, но это была не просто поездка. Я нажал на кнопку, а затем как сумасшедший кругами носился по офису.

Я рассмеялась, представив, как это выглядело.

– Я все еще думаю об этом, – признался он.

– О чем?

– Как бы все сложилось, если бы я не поехал в Нью-Йорк. Не уверен, что мы были бы вместе. В общем, все это ерунда, – поспешно добавил он, возможно, опасаясь, что я неправильно его пойму. – А быть может, и нет.

– Мне уже не терпится познакомиться с ней.

Когда я смотрела на освещенную огнями ночную реку, то задавалась вопросом, на самом ли деле мне так не терпится познакомиться с Флорой. Мы с Гаем поведали друг другу столько сокровенного, сами не подозревая того; правда всегда сокрыта под огромными слоями, и вытащить ее наружу бывает нелегко. Дело в том, что когда вернется Флора, наша дружба с Гаем неизменно претерпит изменения.

Я посмотрела на него, и он улыбнулся, спрашивая, о чем я сейчас думаю. Я думала о том, как он зажигал свечу и разговаривал с моей сестрой. Сегодня был один из тех дней, о котором я буду помнить всегда и хранить в памяти, как сокровище, крупицы золота, найденные на дне океана. Я думала, что совершенно неожиданно благодаря нашим с Раскином прогулкам в парке я познакомилась с необычным и особенным человеком.

– Я провела чудесный день, – сказала я. – Спасибо тебе.

21

– Добрый вечер, – поприветствовал меня Джек в тот момент, когда моя голова торчала в холодильнике, пытаясь найти там что-нибудь съестное. – Привет, Раскин. – Джек погладил Раскина, но мой мальчик по-прежнему относился к нему настороженно, пока еще не понимая, можно ли ему доверять. Довольно часто я заставала его в спальне Джека, он обнюхивал его вещи, а иногда имел наглость забраться на кровать, чтобы пометить территорию.

Джек жил у меня уже около трех недель, но до сих пор мы были как суда, проходящие мимо друг друга. Тем не менее я уже начала привыкать к его присутствию. По утрам я чувствовала в ванной комнате запах его лосьона после бритья и аромат свежесваренного кофе, доносящийся из кухни. Мы стали меньше стесняться, двери наших спален уже были прикрыты не так плотно, и я перестала включать все краны в ванной, прежде чем сесть на унитаз.

Поздно ночью, когда я уже лежала в постели, я слышала звук аккуратно поворачивающегося в замке ключа. Я представляла, как он стучится в дверь моей спальни, ложится рядом со мной на кровать, берет мое лицо в свои руки и целует. Во время затишья в магазине я ловила себя на мысли, что фантазирую о нем, надеясь, что наши столкновения на площадке разовьются в нечто большее, чем банальный флирт.

– Как прошли выходные? – спросила я, запихивая в духовку остатки пирога с заварным кремом, который нужно было срочно доесть.

– Выходные? Такое чувство, что их и не было. – Он взял банку пива и присоединился ко мне в гостиной. Я схватила телепрограмму, чтобы узнать, что сейчас идет.

– Итак, чем ты все-таки занимался? – не унималась я.

– Ничем особенным.

– Из ничего не выйдет ничего, – продекламировала я, прежде чем объяснить, что моя начальница Мэри получила роль Корделии в «Короле Лире» и мы вместе разучивали ее роль, так что мне пришлось освежить в памяти пьесу.

Он усмехнулся.

– У ребенка одного из моих напарников сегодня был день рождения. – Он закатил глаза.

– Становится немного скучновато, когда у друзей появляются дети. Не пойми меня превратно, я люблю детей, но…

– Знаю, что ты имеешь в виду, – сказал он.

Когда Сюзи сообщила мне, что беременна Роуз, я, конечно, была рада за нее, но я не сомневалась, что наша дружба изменится.

– Однажды меня пригласили на детский праздник, – продолжала я, наслаждаясь тем, что Джек тоже холост и понимает, о чем я говорю, – и я оказалась зажата между двумя матерями, которые обсуждали, в какую школу хотят определить своих чад. Единственной фразой, которой они обмолвились со мной, – попросили передать хрен.

Джек засмеялся.

– Если уж на то пошло, зачем ты уселась между двумя женщинами?

– Там всегда не хватает мужчин, – ответила я. – Тебе когда-нибудь приходилось бывать на вечеринках, где люди тут же достают мобильники, чтобы показать фотографии маленького Оскара и крошечного Натаниэля?

– Да, скучища, – согласился Джек.

– А еще меня жутко раздражает… – продолжала я по-прежнему с великим удовольствием, – ты рассказываешь друзьям историю и только собираешься подойти к самому интересному, как подходит маленький Олли и вываливает мороженое из вафельного рожка себе на свитер…

– Или бросает ключи от машины в пруд, – добавил Джек.

– Я знаю, что стану такой же, если у меня когда-нибудь появятся дети, – неохотно призналась я. – Раскин, к примеру, любит лежать на моем мобильнике, причем именно на дисплее.

– С собаками намного проще. Хотел бы я быть на месте Раскина, – сказал он и схватил пса на руки, чтобы почесать ему пузо. Но Раскин начал извиваться и в итоге спрыгнул с дивана.

– Чем еще ты занимался? – спросила я.

– Гм, в субботу вечером я ходил в кино.

– Что смотрел?

– Уже не помню, но что-то невероятно скучное.

Выудить из Джека информацию было нелегко.

– Хочешь поесть что-нибудь? – предложила я, когда услышала звук таймера духовки. Я достала пирог. – Ты, наверное, голодный? – прокричала я с кухни. – Будешь пирог?

Я снова присоединилась к нему в гостиной, заграбастала пульт и переключила канал.

– Подожди, мне нравятся «Тюдоры», – сказал Джек, упрашивая вернуться на прежний канал; там слышались тяжелые вздохи, стоны и колыхались внушительного размера груди. В этот момент Генрих VII лежал на Анне Болейн и из телевизора доносились вопли экстаза. Джек смотрел мимо меня.

– Как прошел день? – поинтересовалась я, пытаясь вклиниться между тяжелыми вздохами царственных особ.

– Нелегко. Обсуждали тему программы следующей недели. Сошлись на том, что это будут песни о любви, – ответил Джек, не отрывая взгляд от экрана. – Судьи спорят о том, кому какую песню отдать.

– Давай же, Генрих. Не тяни.

Анна Болейн достигла оргазма, закричав в экстазе, и сцена наконец-то закончилась. Никогда раньше я так не радовалась, увидев на экране титры. Я бросила Джеку пульт и сказала, чтобы он выбрал, что смотреть дальше. Джек с космической скоростью щелкал каналы. Мы проскочили мимо садоводства, домашних телепередач, полицейских и больничных мелодрам.

На следующем канале женщина с грудью нереальных размеров рассказывала о своих вагинальных проблемах и желании сделать пластическую операцию.

– Давай дальше, – потребовала я.

– Подожди.

– Переключи. Ты это нарочно делаешь, – засмеялась я.

Сейчас крупным планом показывали ее влагалище. Я не знала, куда деть глаза. Я уставилась на Джека, который явно наслаждался зрелищем. Забудь о ПРОГЕСТЕРОНЕ; нужно поберечь НЕРВНУЮ СИСТЕМУ.

Я снова повернула голову к экрану и снова увидела крупным планом «сами-знаете-что».

– Во время сексуального возбуждения, в частности стимуляции клитора, во влагалище выделяется смазка, – объяснял ведущий.

– Перестань! – воскликнула я. – Зачем она на весь мир демонстрирует то, что все и так знают, как выглядит.

– Влагалище? Расслабься, Джилли. Можно подумать, что ты ни разу этого не видела.

– Я бы предпочла посмотреть футбол.

Я взяла тарелку и пошла на кухню.

– Можешь вернуться. Я выключил телевизор! – Джек присоединился ко мне на кухне. – Чем намереваешься заняться сегодня вечером? – спросил он.

– Думаю пораньше лечь спать. У меня были насыщенные выходные, – соврала я, доставая из морозилки мороженое. – Будешь? – предложила я. – Мятное эскимо.

Джек забрал у меня коробку с мороженым, его лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от моего. Такая близость заставляла меня чувствовать себя влюбленной школьницей.

– Я хочу тебя, – начал он, – пригласить куда-нибудь выпить кофе.

Я медлила, хотя не могла понять почему. Вот Джек, самый привлекательный мужчина из тех, с кем мне довелось общаться последние несколько месяцев. Что тут раздумывать?

– Посидим где-нибудь, вот и все, о чем я прошу, – сказал он, схватил кожаную куртку и направился к входной двери.

Вопрос в том, что одним лишь кофе такие вылазки никогда не ограничиваются.


Я показала Джеку все достопримечательности Хаммерсмита. Мы выпили в нескольких местных пабах, и каждый раз за напитки расплачивался он, извлекая из своего кожаного бумажника хрустящие банкноты.

– Позволь мне, Джилли, я угощаю.

В одном пабе проходил вечер конкурсов и викторин, в другом – вечер юмора, потом мы направились в смарт-бар на Хаммерсмитском «Бродвее», где на верхнем этаже была вечеринка в стиле чикагских гангстеров по случаю чьего-то сорокалетия. Мы веселились, наблюдая за женщинами в ажурных колготках и с перьями в волосах и мужчинами в расшитых блестками пиджаках и мягких фетровых шляпах.

Я обнаружила, что Джек еще более очаровательный, чем я себе представляла. Он оказался на удивление легким собеседником. Джек рассказал, что решил не поступать в университет, а свою первую работу получил в девятнадцать лет: его взяли курьером в программу «Дом с привидениями».

– Мне всегда казалось, что я слишком хорош, чтобы быть мальчиком на побегушках и разносить чай, но чрезмерно гордиться все же тоже не стоит, – добавил Джек.

Затем он работал на Би-би-си в цокольном этаже, где располагался отдел архивирования видеозаписей. В обязанности Джека входило подбирать для каждой программы, где это было нужно, музыкальный видеосюжет. Однажды ему пришлось отыскать древний клип для шоу «Домашняя вечеринка Ноэля», о котором все уже давно забыли, пока его вновь не стали крутить на телевидении.

– Я ползал на коленках, пытаясь найти огромные черные коробки с записями, покрытые столетним слоем пыли, – говорил Джек.

На этой работе Джек выдержал около восьми месяцев. Каждое утро он подсовывал свое резюме под закрытые двери, тщетно надеясь, что кто-то заметит его потенциал и поймет, что он может не только искать старые пленки и разносить чай-кофе. Когда Джек рассказывал мне все это, он не жаловался. Да всем и так известно, чего стоит устроиться в телеиндустрии. Теперь ему приходилось часто пересекаться с двадцатилетними юнцами, которые изучали теорию массовых коммуникаций в университете и считали, что весь мир им за это обязан. Первое боевое крещение Джека в качестве ведущего произошло на шоу знакомств, благодаря которому он облетел почти весь мир, побывал даже в таких экзотических странах, как Таиланд, Турция и Греция. Шоу делалось для крупного коммерческого канала, и одной из задач продюсера было убедиться, что участники подписали договора, разрешающие обнародование отснятого материала.

– Знаю, что все думают, будто съемки на пляже – это не работа, а отдых, но попробовали бы они по изнуряющей жаре погоняться за каким-нибудь греком, который в этот момент прохлаждается в море, и заставить его подписать эту бумагу. – Другими словами, Джек произвел на меня впечатление.

В последнем пабе мы с ним поиграли в бильярд и выпили еще пива. Я рассказала ему о моей прежней работе.

– Было так обидно, что новая начальница оказалась такой грымзой, – поделилась я. – Все, что ее заботило, – заполняют ли сотрудники всякие ведомости и ставят ли галочки в анкетах. Она совершенно не интересовалась своими клиентами. Если кто-то снимал площадку для рекламы, она суетилась и раздражала телеоператора. С ней не могли работать, поэтому мы потеряли много заказов, и в итоге меня сократили.

Потом я рассказала ему о магазине Мэри и ее дивных клиентах, начиная с Блейза Хантера Кинга.

– Мне не часто приходится встречаться со знаменитостями, зато регулярно с агентами, которые украшают их дома, – объяснила я. – К нам также часто наведываются русские и американские толстосумы. Например, сегодня заходила одна американка и, указав на одно из зеркал, сказала: «Боже, какая прелесть, как обидно, что у него посередине трещина».

«Но это антиквариат, – ответила Мэри. – Именно поэтому за это платят такие деньги».

Сейчас Джек стоял передо мной, расположив на столе свой кий, и я никак не могла отделаться от мысли, что мне хочется потрогать его красивый зад, пока он выбивает шар. Шар закрутился и не попал в лузу.

– Какой позор, – сказала я, подойдя так близко, что мои губы почти касались его уха. – Ты так хорошо играл до этого.

– Еще одна игра, но на этот раз без обмана, – бросил Джек через плечо, после того как извинился, чтобы сходить в туалет. Когда он скрылся из виду, я причесалась, достала пудреницу, чтобы посмотреть на себя в крошечных размеров зеркало, и захлопнула крышку. Джек просто мой постоялец с понедельника по пятницу, и ничего больше. Ситуация была щекотливая. Я быстро сбрызнула запястья духами.

Прежде чем покинуть паб, мы сыграли еще одну партию в бильярд; выйдя на улицу, мы обнаружили, что кого-то рвет около мусорных баков, а двое мужчин, стоявших чуть поодаль, явно собираются драться. Один из пьяных подошел ко мне:

– Привет, дорогуша! – Он хитро посмотрел мне в лицо, прощупывая почву. Джек отстранил меня от него и, как бы защищая, положил руку на мою поясницу. Мне нравилось его прикосновение. Он не убирал руку довольно долго.

Мы с Джеком направились домой. Хаммерсмитский «Бродвей» был залит огнями, они мерцали даже на деревьях. В клубах гремела музыка, оттуда, пошатываясь, выходили женщины на высоких каблуках, тротуары освещались зажженными курильщиками сигаретами.

Мы решили срезать дорогу и свернули на тропинку, ведущую к узким переулочкам. Я показала кофейный магазин и мясную лавку, где покупала стейки. Мы прошли мимо магазина детских товаров, витрины которого украшали воздушные шары и разноцветные кексы. Потом я показала стриптиз-клуб, главный ориентир района Хаммерсмит.

– Здорово, что он есть поблизости, – заключил Джек.

– Я чуть не уехала из Лондона, – призналась я. – Подумывала переехать за город.

– Ты серьезно? – спросил он. – Ты еще слишком молода, чтобы удалиться в глушь.

Я собиралась сказать, что тридцать четыре – это уже немало, как вдруг в нашу сторону вильнул автомобиль; из окна высунулся мужчина, сплюнул и снова тронулся в путь. Мы проследовали мимо ярко-желтого дорожного знака, предупреждающего, что вчера в шесть часов вечера здесь случилась авария со смертельным исходом. В результате несчастного случая погиб пешеход, которого на полном ходу сбил автомобиль, потом опрашивали свидетелей.

– Вот видишь? – Я жестом указала на это место. – Меня бросает от этого в дрожь.

– Ох, да ладно, Джилли. Знаю, это ужасно, но…

– Не люблю по ночам ходить здесь.

– Еще бы, здесь не «Отдел нравов».

Я пожала плечами.

– Но все равно не стоит рисковать. Разве я не права?

Джек покачал головой.

– Мы живем один раз. А если не рисковать, так зачем вообще жить, Джилли?

– Я не боюсь рисковать, – поправила его я; я никак не могла намекнуть ему на свой возраст. Мне нравилось, когда мне исполнилось тридцать два, но тридцать четыре в моем представлении уже совсем близко к сорока. – Я здравомыслящий человек. Мне не хочется гулять по полю, где пасутся коровы.

– Коровы обычно встречаются за городом, – напомнил он. – Кстати, а что там с коровами? – Он улыбнулся. – И чем вообще они тебе не угодили?


Вернувшись домой, мы с Джеком уселись в гостиной на диван и выпили кофе.

– Тебе нравится жить для себя? – спросила я, прекрасно осознавая, как прекрасен этот вечер, потому что я была не одна. И мне не придется коротать его остаток в одиночестве.

– Я не против. На работе меня окружают люди. – Он пожал плечами. – Поэтому вне ее мне хочется иметь личное пространство.

– Ты с кем-нибудь встречался, после того как расстался со своей девушкой?

– Нет.

– В самом деле?

– Знаю, в это сложно поверить, – улыбнулся он, положил ногу на ногу и провел рукой по волосам. – Знакомство с людьми – это лотерея, – заявил он. – Это может привести к большой беде.

Я вцепилась в кружку и сделала глоток.

– К беде? Что ты имеешь в виду? Расскажи.

– Нет уж, спасибо.

– Я чуть не вышла замуж, ты знаешь.

– А что произошло? Он сбежал?

– Угу, – хмуро ответила я.

– Джилли, прости. О боже, я хотел пошутить. Вот черт…

Я сказала ему об этом не для того, чтобы он меня пожалел. Я просто устала чувствовать себя несчастной.

– Уверен, что брак не всегда оправдывает наши ожидания. Быть может, ты таким образом спаслась от чего-то.

– Возможно.

– Мне кажется, что я так и останусь холостяком. Так гораздо проще.

Я игриво ударила его по руке.

– Сейчас сложно познакомиться с приличным человеком, так что, будь любезен, не лишай нас надежды.

Он улыбнулся.

– А где ты живешь в Бате?

– В центре.

– А почему не переедешь в Лондон? Ведь здесь у тебя работа.

– Не совсем. Я никогда не знаю, куда забросит меня очередной контракт. Последний раз я пять недель проработал в Индонезии. Мама была не в восторге от этого…

– Твоя мама? Но почему?

– Она паникерша. Считает, что в тех краях небезопасно и что я обязательно подцеплю какую-нибудь лихорадку типа денге или что-то в этом роде. Ты знаешь, что матери всегда беспокоятся.

– Моя понятия не имеет, чем я занимаюсь большую часть времени.

Он не спросил почему.

– Она живет в Австралии, – объяснила я.

– Хорошо. – Джек кивнул, не задав больше ни единого вопроса.

– Мне кажется, тебе стоит переехать сюда, – сказала я.

– Не всем нравится жить в Лондоне, Джилли. – Он встал, собираясь выйти.

Я проследовала за ним на кухню.

– Прости, я бываю слишком назойливой.

– Я поступил в университет в Бате, и мне нравится там. У меня нет времени для переезда, поэтому я просто работаю в Лондоне. Вот и все, что тебе нужно знать обо мне.

– Все, замолкаю. – Я притворилась, что застегиваю губы на молнию. – Ты, наверное, устал? Уже за полночь.

– Нет. Не очень.

Мы налили себе выпить, а затем снова вернулись в гостиную, уселись на диван и поболтали на разные темы, от личных до самых общих, например, о политических взглядах. Я спросила, голосует ли Джек на выборах. Он голосовал. Я тоже. Одобряет ли он политику Барака Обамы. Да, равно как и я. У нас оказалось так много общего. Я спросила, что он думает о недавних банковских затруднениях. И сказала, что это просто удача, что у меня нет денег, поскольку мне нечего терять. Он согласился. Мы поделились друг с другом фразами, которые ненавидим больше всего. Джек не выносил «при всем уважении», а я – «души в нем не чаю». Мы поговорили об изобретениях. Обсудили, кто эти умные люди, которые придумали скрепку и ластик. Какому гению пришла в голову идея, что можно разбить яйцо, отделить белок от желтка и добавить в него сахар, чтобы получилось безе. Джек поделился со мной беспокойством, что ему тридцать, старость уже не за горами и надо больше бывать дома.

– Я самовлюбленный, – признался он. – Говорят, что тридцать три и тридцать четыре – проблемный возраст, потому что вроде совсем недавно тебе было двадцать семь.

– Нэнси поделилась со мной секретом, как всегда выглядеть моложе своих лет, – все время сохранять нейтральное выражение лица.

– Нэнси?

– Моя невестка. У нее совершенно нет морщин. Думаю, она закачала себе ботокс.

– Тебе не нужен никакой ботокс, Джилли. Ты само совершенство.

– Перестань! – Я шутливо толкнула его. «Скажи ему, что тебе почти тридцать пять. Ну же. Посмотрим, будет ли ему потом казаться так же».

– Я серьезно.

Я повернулась к нему, мое сердце ликовало после комплимента. Он посмотрел мне в глаза.

– У тебя есть братья или сестры? – спросила я, и меня захлестнула волна адреналина.

– Ты само совершенство, когда не задаешь слишком много вопросов, – ответил он.

Я поймала его взгляд.

– Ты идеален… когда не уклоняешься от ответов на них.

Он приподнял бровь.

– Не слишком хорошо пытаться все выпытать в первый же вечер, Джилли. Это золотое правило.

Когда наконец пришло время ложиться спать, мы, стоя в коридоре, пожелали друг другу спокойной ночи. Я поцеловала его в щеку. Он поцеловал меня в ответ.

– Сладких снов, – прошептал он мне на ухо прежде, чем отправиться к себе в спальню, я неохотно поплелась в свою.

Среди ночи я вдруг проснулась. Я не могла вспомнить, действительно ли Джек говорил мне, что учится в университете в Бате, или мне просто показалось? Ведь когда мы сидели в пабе, он обмолвился, что не стал поступать в университет и в девятнадцать лет устроился на свою первую работу курьером.

Той ночью я спала очень плохо.

22

Было воскресенье, после прогулки с собаками в Ричмонд-парке мы с Гаем зашли в букинистический магазин. Стояла великолепная погода. Октябрьское солнце припекало наши спины и лица, трава поблескивала от росы; напротив остановился олень, не обращая никакого внимания на окружающих, словно нас там и не было.

Я знала, что наше время с Гаем подходит к концу, потому что в этом месяце возвращается Флора. Я часто спрашивала себя, возражала бы, если бы мой парень проводил время с другой женщиной, пока я находилась в отъезде. Конечно, да, даже если бы он поклялся всеми святыми, что между ними ничего не было. Я знала, что не должна слишком привязываться к нему; кроме того, я дорожила его дружбой. Мне было приятно рядом с Гаем. Находиться с ним – все равно что слушать шум дождя в теплом и сухом укрытии, закутавшись в одеяло. Также меня успокаивало то, что он не был знаком с Эдом. Рядом с ним мне ничто не напоминало о прошлом.

Я любила этот книжный магазин. В нем пахло кожей и кофейными зернами, но больше всего мне нравилось то, что, как и все светильники в магазине Мэри, каждая книга здесь имела свою историю и с ней нужно было обращаться очень аккуратно, как с хрупким стеклом. Мне доставляло удовольствие открывать романы и читать посвящения на авантитуле, которые так же дышали своей историей, как и сами произведения.

Старое издание «Грозового перевала» Эмилии Бронте посвящалось ее близким; трогательная надпись была сделана чернилами, а рядом аккуратно стояла дата.

– Мне не верится, что я узнала, что там внутри, – прошептала я Гаю, держа в руках экземпляр «Ребекки» Дафны Дюморье и показывая надпись: «Моему дорогому Башмачку, с любовью, твой Кексик».

– Башмачок? – Гай от удивления приподнял бровь.

– Это мило, очень лично, они так обращались другу к другу только наедине. А у тебя когда-нибудь было прозвище?

Он покачал головой.

– Эд всегда называл меня Джилли или милая. – Равно как и у меня не было для него никакого особого имени.

Я захлопнула книжку, рассказав Гаю, как папа читал нам с Ником этот роман. Я помню, что особенно любила тайну, вокруг которой вертелся сюжет, и была заинтригована поведением героев, особенно мрачной миссис Дэнверс. И даже Николас, порой хмурившийся при виде огромных коробок с подарками, потому что сомневался, что ему угодили, был увлечен этой историей.

Вернувшись домой, я приготовила для нас небольшой ланч: омлет с салатом.

– Как дела с Джеком? – спросил он, пока я взбивала яйца в миске.

– Отлично. На прошлой неделе ходили прогуляться.

– Прогуляться?

– Просто пропустить в пабе пару бокальчиков. – Тут зазвонил мой мобильник. – Где он? – спросила я Гая.

Вместе мы отправились на звук мелодии. Я увидела, как Гай ковыряется в хламе под столом. А затем мой взгляд упал на фотографию Мэган. В конце концов я обнаружила телефон; он завалился между диванными подушками, но кто бы это ни был, он названивал довольно долго. У меня был пропущенный вызов от Анны, я тут же ей перезвонила. Вчера вечером мы ходили с коллегами Анны, включая женатого Пола, в которого она давно влюблена, в бар. Я увидела Пола впервые и едва сдержалась, чтобы не сказать: «Мне Анна так много о вас рассказывала». Но мне удалось сохранить хладнокровие, и, даже спрашивая его о чем-то, я изо всех сил старалась не рассматривать беднягу. Он вкратце объяснил, что находится в процессе развода. Ему было сорок шесть лет, и у него был семилетний сын Бенджамин. Пол очень трепетно относился к ребенку. Он оказался очень скромным и тихим человеком, но чрезвычайно интересным собеседником. Кроме того, выяснилось, что в свободное от работы время он увлекается автогонками. Это меня удивило.

– Я с Гаем, – сказала я, когда Анна спросила меня, чем я занимаюсь. Он в это время разглядывал книги на моей полке.

– Опять? – удивилась она.

– Отстань, – ответила я. Теперь Гай взял с каминной полки нашу с Раскином фотографию.

– У меня жуткое похмелье. И… Пол остался у меня на ночь, – взволнованно прошептала она.

– Ничего себе! – вскрикнула я. – Ну давай, рассказывай. Я хочу знать все подробности.

Гай удивленно посмотрел на меня.

Анна была безжалостна. Она ответила, что сейчас не может, потому что Пол того и гляди выйдет из ванной, и пообещала, что перезвонит позже.

Я вернулась на кухню дорезать салат и вкратце рассказала Гаю про Анну, но он опять перевел разговор на Джека и спросил:

– Чем он интересуется? Кстати, тебе помочь? Скажи, что делать?

– Ничего-ничего. Я сама. Ты будешь диетическую колу или обычную? Джек потрясающий.

– Мне обычную.

– С Джеком очень легко. К тому же он не доставляет никаких хлопот.

– Должна же у него быть хоть одна дурная привычка, – сказал он, с треском открывая колу.

– Нет. Ну ладно, он оставляет использованные чайные пакетики в раковине. Пожалуй, это все…

Гай догадался, что я хочу сказать что-то еще:

– И-и?

Я улыбнулась.

– Он думает, что мне тридцать два.

– Почему?

Я рассказала Гаю, что Глория в объявлении немного «омолодила» меня.

– Ну и что? Тебе тридцать четыре. Не так уж сильно она приукрасила.

– Почти тридцать пять. Я просила Глорию не упоминать мой возраст.

– Возьми и скажи ему. Тоже мне проблема. Джилли! Да ты вся покраснела. Тебе он нравится? Я прав?

– Гай!

– Ну же, давай колись!

– О’кей. Меня влечет к нему, – призналась я. – Понимаю, он мой постоялец. И вероятно, это неправильно и стоит выбросить его из головы, но… Боже, он такой сексуальный. – Я сделала паузу. – Но я уверена, что у нас ничего не получится.

– Почему?

– Он слишком молод.

– Нет, что за глупости ты себе напридумывала?

На самом деле в этом заключалась истинная причина моих сомнений.

– Я никогда не встречалась с мужчинами моложе меня. Если бы ты видел, какая я рядом с ним. Я не могу расслабиться! Знаю, это звучит глупо…

– Продолжай.

Я рассказала ему, как колебалась, когда Джек предложил мне прогуляться.

– Может быть, я нервничаю, потому что не хочу снова испытать боль, боюсь опять выглядеть идиоткой. Я никак не могу преодолеть этот барьер. Хочу, но не могу. К тому же есть в нем кое-что, в чем я немного сомневаюсь… Но… – размышляла я вслух, но все же решила не говорить про университет в Бате. – Я становлюсь параноиком.

– Из-за чего?

– Ладно. Не бери в голову.

– Джилли, быть может, ты слишком накручиваешь себя? – предположил он. – Мне кажется, тебе нужно перестать много думать о том, что скажут другие, и просто начать веселиться.

– Мне нравится, как это звучит. – Мы подняли банки с колой и чокнулись. – За веселье! – сказала я.

За ланчем мы с Гаем попытались регламентировать нашу дружбу, потому что наша компашка собачников начала шушукаться о нас. Анна говорила, что и дня не проходит, чтобы я не упомянула про Гая.

Дело в том, что я как-то сказала ей, что сейчас мы находимся в одинаковом положении, потому что ни у одной из нас нет семьи, мы одиноки, пусть и по разным причинам. Анна понимала меня как никто, потому что мы испытывали схожие чувства в отношении наших замужних подруг. Мы по-прежнему их обожали, но в какой-то момент наши пути разошлись. Конечно, это естественно, что мы не могли с ними встречаться так же часто, как и раньше, например, с той же Сюзи.

Гай рассказал, что многие из его друзей переехали с семьями за город, решив, что там качество жизни лучше, но часто ему даже в выходные не хочется покидать пределы Лондона, чтобы навестить их, потому что все равно никогда не удается толком поговорить, то дети отвлекают, то домашние дела.

– Когда мы болтаем с Сюзи, мы то и дело отвлекаемся, потому что она периодически кричит: «Роуз, не надо тыкать пальцем брату в глазик!»

Гай рассмеялся.

– Или: «Покажи мне сиськи» – просит Матильда, когда я пытаюсь почитать ей перед сном. На данный момент сиськи – это ее любимое слово. Она моя племянница, – добавила я.

Гай приподнял бровь.

– Мне нравится ее идея, – сказал он.

После того как мы выпили кофе, я поманила Гая в гостиную к моему письменному столу. Это был старинный стол, принадлежавший еще папиной маме. Я потянулась к нижнему ящику и достала стопку бумаг. Гай взял верхний листок и прочитал:

– «Микки – волшебная обезьянка». Так это же история, которую ты рассказывала Мэган, ведь так?

Я кивнула. Я рассказала Гаю, что начала писать ее, когда мне было тринадцать, но так и не закончила. Это были лишь черновики.

И призналась, что в детстве очень любила читать и частенько запиралась в своей спальне, чтобы мне никто не мешал.

– Мне хотелось убежать от реальности и перенестись в другой мир, где намного приятнее и спокойнее, чем дома. Позже я влюбилась в романы Дафны Дюморье. Когда мы ходили в церковь, я брала с собой монетки, опускала их в ящик для пожертвований и молила Бога стать похожей на нее. Я была без ума от нее, ее творчества, меня восхищали ее романы о мужчинах и женщинах. Они были такими увлекательными, – сказала я, и мое сердце учащенно забилось. – В один из таких дней я решила попробовать написать роман.

– А что тебя остановило?

– Остановило?

– Ну да. – Он смотрел на меня так, как будто мы долго просидели в темноте и вот только что внезапно зажегся свет. – Что тебе помешало писать?

– Не знаю.

– Мне кажется, ты слишком боишься, что у тебя не получится, боишься быть отвергнутой.

Глядя на него, я удивлялась, откуда он столько всего знает обо мне.

– Не знаю, Гай, сочинительством трудно зарабатывать на жизнь. Может быть, если бы у меня было больше времени…

– Больше времени? Джилли, да у тебя полно времени!

Я призналась ему, что Николас сказал мне то же самое.

– Твой брат прав. Если хочешь чего-то добиться в жизни, ты должна начать что-то для этого делать и не бросать все на полпути.

Я рассказала Гаю, что Эд часто говорил: «Ты очень недисциплинированная, Джилли. Я не вижу, что ты работаешь над собой. Пусть это будет твоим хобби, милая».

Взгляд Гая сделался раздраженным:

– Ну, это звучит немного покровительственно. – Он развернул меня к себе. – Ты должна быть увереннее в себе, – настойчиво произнес он. – Людям нравится принижать твои способности. Докажи, что они ошибаются.


Когда Гай и Бедолага ушли, я села за стол и выдвинула нижний ящик, ящик, в котором таились мои нереализованные амбиции, и я решила, что настало время дать им шанс.

Ранним вечером, в то время как я полностью была сосредоточена на своем занятии, в дверь позвонили. Я выглянула в окно, дабы посмотреть, кто это, и убедиться, стоит ли открывать дверь. Сейчас я совершенно не готова общаться со Свидетелями Иеговы или мошенниками, впаривающими тряпку для вытирания пыли или кухонное полотенце.

Я улыбнулась, когда увидела его.

– У меня кое-что есть для тебя. – Гай протянул подарок. Он был прямоугольной формы и завернут в коричневую оберточную бумагу. Судя по всему, еще и довольно увесистый.

– Открой, – сказал он.

Внутри оказалась старая книга в кожаном переплете, она пахла букинистическим магазином. Я открыла первую страницу.

– «Джилли, через G, – прочитала я, – быть может, это подстегнет тебя завершить начатое. Пиши! С любовью, Гай».

Я посмотрела на него, и мои глаза наполнились слезами.

– Это всего лишь книга, – застенчиво сказал он, когда понял, как много это значит для меня.

Когда Гай ушел, я села за стол, открыла книгу и перечитала его послание. Я представила, как Гай возвращается в магазин и покупает мне ее. Я почувствовала, как внутри потеплело.

Впервые за несколько месяцев я ощутила себя по-настоящему счастливой.

Возможно, я повернула за угол. Наконец-то я достигла новой главы своей жизни.

Воспоминания об Эдварде постепенно начали стираться.

23

1987

– Божьи коровки приносят удачу, – говорила я, пока переодевала Мэган ко сну в ночную рубашку, вышитую божьими коровками. Комнатка сестры небольшая и достаточно просто обставлена: на полу лежал ковер из овчины, на блоках стояла односпальная кровать, потому что ножки Мэган во время сна должны находиться в вертикальном положении. Я уложила ее в постель и подняла с пола детскую книжку, но Мэган покачала головой.

– Хочу сказку, Джилли, – потребовала она. – Придумай сказку. – Но моя голова была пуста, как чистый лист бумаги. Подобное происходило всегда, когда мама просила меня написать очередное благодарственное письмо бабушке. Она постоянно дарила мне непонятные и ненужные подарки вроде колец для салфеток. – Пожалуйста, Джилли, – не унималась Мэган.

– Ну хорошо. – Я неуверенно присела на краешек ее кроватки, а Мэган уже ждала, когда я начну рассказ. Я закрыла глаза и мысленно попыталась перенестись в вымышленную страну. Потом хорошенько прокашлялась и начала: – Одним прекрасным летним вечером волшебная обезьянка подошла к окошку Мэган и пригласила в путешествие на планету Зед. Ее семья разрешила ей, и девочка, надев свои любимые ярко-розовые блестящие очки для путешествий, вскарабкалась обезьянке на спину. Обезьянка сказала, что его зовут Микки и что он выбрал из всех детей в мире именно ее, потому что она очень-очень хорошая. – Я улыбнулась, начав наслаждаться пребыванием в стране своих грез. – И Мэган с Микки отправились в путь, но чтобы добраться до планеты Зед, им нужно было преодолеть космическое пространство. В это время года на планете все покрывалось серебром: деревья, озера и даже люди – все сверкало, как бриллианты.

Я посмотрела на Мэган, ее глаза были закрыты, но она сказала:

– Дальше.

– Когда они прилетели на волшебную планету, Микки рассказал всем, как Мэган красиво поет. И тогда она спела для всех сияющих серебряных людей и животных песенку про Бобби Шафто. Они с восхищением захлопали в ладоши, да так сильно, что в воздух поднялась серебристая пыльца, и радостно запрыгали, размахивая серебряными шариками. После ее песенки все аплодировали так долго, что девочке пришлось кланяться целых восемь раз! А потом зверушки специально для нее приготовили серебряный молочный коктейль. – Мэган заснула. Я нежно поцеловала ее в щеку. – Уже стемнело, поэтому Мэган помахала всем на прощание и запрыгнула на спину Микки, чтобы отправиться в обратный путь. Серебристая звезда указывала им дорогу домой, где Мэган нырнула в свою постельку, и ей начали сниться серебряные блестящие сны.

24

Когда я шагала по парку, у меня была веская причина затянуть во весь голос The Hills are Alive with the Sound of Music[36], и не только потому, что сегодня пятница.

И кому какое дело, что идет дождь! Я знала, что своему великолепному настроению я обязана знакомству с Джеком. Тут зазвонил мобильник. Самое поразительное, что мне не пришлось как одержимой рыться в сумочке в его поисках – верный признак того, что меня ждет хороший день. Это оказалась Сюзи, она спросила, не смогу ли я сегодня «поработать» няней. В ее голосе отчетливо ощущалась паника. Их няня в самый последний момент сообщила, что не придет. Когда я согласилась, она сразу же успокоилась.

– Похоже, у тебя прекрасное настроение, Джилли, – сказала она.

Разумеется, я тут же выложила ей все про Джека. От Сюзи не ускользнуло, что я немного разволновалась.

Вчера вечером, поскольку по телевизору не было ничего стоящего и ни у кого из нас не было настроения колдовать на кухне, я предложила ему сходить в индийский ресторанчик недалеко от дома. Пока мы ждали, Джек протянул мне конверт.

– Что это? – спросила я.

– Ну, скажем так, это благодарность за радушный прием… и за мои чистые рубашки, – с улыбкой добавил он.

Мне удалось убедить Джека, что совсем не обязательно забирать грязные рубашки домой по выходным и моя стиральная машинка вполне с ними справится. И что он может считать это дополнительным сервисом.

– А что еще входит в дополнительный сервис? – спросил он, озорно сверкнув глазами.

– Да он с тобой флиртует! – со смехом воскликнула Сюзи, прежде чем наказать Рози не бить братика ложкой с кашей.

– Тебе не за что благодарить меня, – сказала я Джеку, быстро хватая конверт.

– Знаю… но мне так хочется.

В конверте лежали два ослепительно-серебристых VIP-билета на его шоу, которое должно было состояться вечером следующего четверга. Он сказал, что я могу взять кого-нибудь из друзей.

– Я пойду с тобой! – задыхаясь, сказала Сюзи. – Рози, ну ты можешь наконец оставить брата в покое?

Вдруг я услышала, что Олли заплакал.

– Слушай, давай перезвоню тебе позже, о’кей? – сказала я, надеясь, что Рози когда-нибудь угомонится, а если нет, то я все равно ее заставлю.

– Нет, быстро расскажи мне во всех подробностях!

– А после шоу, я подумала, мы могли бы поужинать, – предложил Джек.

Я улыбнулась, вспомнив, как старалась изобразить взгляд, показывающий, что у меня безумно плотный график, но я, может быть, смогу выкроить время, чтобы немного отвлечься. Но довольно быстро я отказалась от этого спектакля, поскольку роль занятой бизнесвумен давалась мне не очень, во всяком случае, не в тот момент, когда мне предлагали билеты на «Звездочета»…

– С удовольствием! И куда же мы пойдем?

– Это секрет. – Джек поднял бокал и ближе придвинулся ко мне. – У нас ведь будет что-то вроде свидания?

– Да, что-то вроде того.

– Джилли, ты просто обязана отдать мне один билет, мне просто необходимо развеяться, – быстро вставила Сюзи прежде, чем я успела повесить трубку.


Мэри стояла под дубом, по ее щекам стекали капли дождя. Сегодня она нарядилась в плащ из вощеного хлопка, толстый вязаный шарф и фиолетовые ботинки, губы она накрасила темной помадой. Обычно она кляла на чем свет стоит всех собак из-за того, что они оставляли следы лап на ее невероятных брюках, но после визитов Блейза она всегда пребывала в прекрасном настроении.

– Он пригласил тебя на свидание? – оживленно спросила она, прежде чем завизжать, как Сибил из сериала «Башни Фолти»: – Базилик! – Базилик в это время с превеликой радостью валялся в чем-то весьма гадком. Раскин принюхался к тому же месту и быстро решил, что ему нужно последовать примеру Базилика.

– Кто пригласил тебя на свидание, Джилли? – заинтересовалась Сэм, догоняя нас вместе с Харди.

Тут к нам приблизился Уолтер в дождевой шляпе цвета хаки и водоотталкивающих брюках.

– TK Maxx, – сказал он, предвосхищая комментарии Мэри, – десять фунтов. Сегодня такая тоскливая погода, – продолжил он, – говорят, что все выходные будет лить дождь. – Уолтер частенько был предвестником плохих новостей.

Вскоре к нам присоединился Гай, держа в руках ярко-розовый зонтик, на который все мы удивленно уставились.

– Это зонтик Флоры, – объяснил он. – Не смог найти свой. А что, собственно, у вас тут происходит?

В этом парке невозможно было что-либо держать в тайне.

Я рассказала всем про Джека, стоя под дубом, своей кроной защищавшим нас от дождя, в окружении моих друзей-собачников. Они слушали меня с таким видом, будто я выдавала им самые горячие мировые новости.

– В чем ты собираешься идти? – спросила Сэм. – Ох, Харди, ну хватит уже валяться в этой гадости!

«Хороший вопрос, – подумала я. – А действительно, в чем я пойду?»

– Стоп! – прервал нас Ариэль, припарковывая под дубом свой велосипед. – И кто тут собирается на горячее свиданьице? – спросил он, опрокидывая из корзины промокшего Пагси.

– Джилли со своим квартирантом, – ввела его в курс дела Сэм.

– Вот оно что, горячая штучка Джек Бейкер. Повезло тебе, мерзавка, – добавил он.

– Так и что ты собираешься надеть, Джилли?

– Всем привет, – сказала Брижит, приближаясь к нашей компании.

– Бонжур, Брижит, – проворковал Ариэль.

Брижит сказала, что привезла нам немного яблок из сада ее матери.

– Я подумала, что в такую дождливую погоду мы могли бы побаловать себя тарт татеном[37].

– Он подарил ей билеты на «Звездочета». Я уже ревную, – продолжила Сэм, пока мы все заглядывали в сумку Брижит, чтобы посмотреть на яблоки.

– Аккуратнее, аккуратнее! Не помните фрукты, – предупредила Брижит.

– Обожаю это шоу, – признался Ариэль. – Выиграть должен маленький Хал.

И только сейчас я заметила, что Гай все это время молчал. Я тихонько подтолкнула его:

– Я решила воспользоваться твоими советами и немножко развеяться.

Он улыбнулся и сказал, что ему нужно поговорить со мной, но в этот момент Сэм начала забрасывать меня вопросами о Джеке.

Вдруг Базилик потерял свой жеваный мячик, а Гай стал помогать Мэри найти его. Они начали прочесывать грязную траву, и все это время Мэри не уставала проклинать Базилика.

– Не уверен, что ей нужно идти на свидание с этим человеком, – подслушала я, как Гай озабоченно говорил это Мэри. – Мы ничего о нем не знаем. – Мэри была далеко не глупым человеком, но она совершенно не умела говорить тихо.

– Ты в курсе, что произошло у Джилли, ведь так? Ты наверняка знаешь про Эда, про то, что ее мать бросила семью?

– Она уже большая девочка, – услышала я слова Гая.

– Т-с-с! – предупредил их Ариэль, прежде чем они приблизились ко мне, и дал понять, чтобы я не обращала на них внимания.

Сэм укоризненно сказала им, что я слышала все, о чем они говорили.

– И куда же вы пойдете после шоу? – спросила она, пытаясь разрядить обстановку. Сэм потерла руки, чтобы немного согреть их. Я ответила, что это будет сюрприз. – Как романтично, – вздохнула Сэм. – Иногда я жалею, что никогда не была замужем.

– Ты должна хорошенько повеселиться, цветочек Джилли, – проворковал Ариэль. – Ты это заслужила.

– Однажды я пригласил свою постоялицу прогуляться вдоль доков, – проговорил Уолтер. – Она была безумно красивая. Француженка, только представьте, поэтому мы не понимали ни слова из того, что говорили друг другу.


– Мне нужно поговорить с тобой, – снова сказал Гай, когда я принесла нам кофе. Остальные уже ушли из парка, их прогнал дождь, но поскольку было всего восемь тридцать утра, мы с Гаем решили сделать еще один кружочек.

– Звучит серьезно.

– Я только что узнал, что получил работу в Кенте.

– Отличная новость. И когда тебе нужно ехать?

– В понедельник, сразу после этих выходных.

– Ну так это же здорово, разве нет? – предположила я, одновременно задаваясь вопросом, почему он смотрит на меня с таким беспокойством. – И надолго ты уезжаешь?

– На две или на три недели.

– На три недели! – воскликнула я, не в силах скрыть волнение. – Три недели. – Эта новость застала меня врасплох. Я привыкла видеть Гая каждый день. И не хотела, чтобы он уезжал на целых три недели.

Мы сделали кружок. К воротам парка мы ползли, как две старые черепахи, настолько медленно, словно учились заново ходить.

– За Бедолагой согласился присмотреть Уолтер.

– Я могла бы это сделать.

– Знаю, но я подумал, что у тебя сейчас такая насыщенная жизнь, например, свидание на следующей неделе. – Он шутливо подтолкнул меня.

– Это не свидание, – выпалила я, уже не испытывая прежней эйфории, какую ощущала не далее как час назад.

Дойдя до пешеходного перехода, мы оба медлили. «Три недели» – до сих пор стучало у меня в висках. Двадцать один день не видеть Гая.

– У тебя есть планы на выходные? – спросила я, не желая сводить наше прощание к банальному «пока».

Он покачал головой:

– Мне нужно работать и готовиться к понедельнику.

И тут я уже не сдержалась и выпалила:

– Я буду скучать по тебе!

– Не будешь, – ответил он, выдавив улыбку. – Пока я буду далеко, тебя развлечет Джек. Слушай, лучше я пойду. – Гай небрежно чмокнул меня в щеку и повернул налево. – Джилли! – вдруг позвал он.

Я остановилась и обернулась.

– Я тоже буду скучать, – сказал он.

Когда Гай уже начал скрываться из виду, кто-то похлопал меня по плечу. Я повернулась.

– Я думала, что ты уже ушел. – Это был Ариэль.

– Я водил Пагси к ветеринару, у него небольшая аллергия. Послушай, скажи, только честно, ты же не обиделась на Мэри? Ведь нет? Ты же знаешь ее характер.

Я все еще смотрела вслед Гаю. Ариэль проследил за моим взглядом.

– Мне кажется, что он немного ревнует, – заявил Ариэль, словно сделал гениальное открытие. – Я наблюдал за ним, когда ты рассказывала о Джеке.

– Он не ревнует! – воскликнула я, и у меня вырвался нервный смешок.

– Что касается Мэри, – продолжил он, – она просто не хочет, чтобы тебе снова причинили боль. И никто из нас этого не хочет, – закончил он.

– Знаю и очень благодарна вам. Но я должна жить своей жизнью, мне нужно двигаться вперед.

Он кивнул.

– Пагси говорит, чтобы ты хорошо повеселилась с Джеком. Правда, Пагси?

Пес фыркнул.

Я улыбнулась, наблюдая, как Ариэль запихнул Пагси в велосипедную корзинку и начал крутить педали.

Ариэль был прав.

Посмотрим, к чему все это приведет.

Вечером мне позвонил Ник и предупредил, что Нэнси настаивает, чтобы я непременно отметила свое тридцатипятилетие как полагается.

– А ты как собираешься праздновать? – спросила я.

– Она собирается меня вывезти в какой-то шикарный загородный отель с джакузи. Хочет устроить вечеринку и для тебя. Позволь ей действовать, – умолял он, зная, что это заметно облегчит ему жизнь.

– Отлично. Праздничный ужин будет весьма кстати, – призналась я. – Я позвоню ей.

Должна ли я пригласить Джека?

Может, стоит посмотреть, как пройдет наш первый вечер?

«Джилли Браун, скоро тебе исполнится тридцать пять лет».

Как же я ненавижу эти дни рождения.

25

Декабрь, 1987

Сегодня Мэган исполнилось три годика. Педиатр говорил, что она не доживет и до двух, но он ведь не мог знать все на свете. Но что-то все же было не так, ведь неправильно, что в свой день рождения Мэган плакала навзрыд.

– Она умирает? – спросила я маму.

Но этого не могло быть, потому что я, Анна и все наши соседи собрали нужную сумму, чтобы отвезти Мэган в Германию. На следующей неделе мама с сестрой должны были сесть в самолет и отправиться к специалисту, который должен был помочь Мэган. Она не могла умереть прямо сейчас.

– Нет! – плакала Мэган, когда мама пыталась заставить ее проглотить таблетку и запить водой. Мама попросила меня помочь одеть сестренку. – Не хочу одеваться! – кричала она. Я не привыкла видеть ее такой сердитой. Она никогда себя так не вела.

Мама не могла смотреть мне в глаза, когда говорила, что Мэган станет лучше.

– Она плачет от боли? – со страхом спросила я.

Мама сделала вид, что не слышит вопроса.


Мы находились в спальне Мэган, где отец Мэтью, высокий, сгорбленный мудрец, читал молитву. Как только он приехал, Мэган уже не плакала так сильно. Мама позвонила ему после завтрака и попросила приехать, сказав, что очень волнуется. Мэган так и не позволила маме ее одеть, поэтому вместо нее купал и укутывал сестру в одеяло папа, а потом мама попросила его вызвать врача.

По телевизору показывали прогноз погоды и советовали без особой необходимости никуда не ездить. Начался жуткий снегопад, и земля покрылась огромными серебристо-белыми хлопьями. Сегодня отменили школьные занятия; мы с Ником обрадовались, что можем остаться дома. Папа тоже не мог попасть на работу. Он спустился на первый этаж и, дозвонившись до приемной врача, начал отчаянно с кем-то спорить.

– Это срочно, – говорил он. – Нет, мы не можем привезти ее сами.

Отец Мэттью слегка отодвинулся от кроватки Мэган и что-то тихо сказал маме. Иногда я просто ненавидела взрослых. Они никогда не говорили нам, что происходило на самом деле. Мама кивнула.

– Что больше всего любит Мэган? – спросил отец Мэттью нас с Ником.

– Гулять, – ответила я.

– Ездить на Праймроуз-хилл, – добавил Ник.

Отец Мэттью выглянул в окно.

– Значит, оденьте ее потеплее и идите гулять, – сказал он.


Мэган, мама, папа, я и Ник надели «луноходы» и теплые пальто и отправились на улицу; на деревьях и крышах домов блестел снег, а снежинки, едва коснувшись одежды, таяли прямо у нас на глазах. В снеге присутствует нечто волшебное. Он всегда такой мягкий и пушистый. Я всегда любила, как он хрустит под ногами. Мама передала Мэган папе, и он начал убаюкивать ее, словно она лежала в колыбельке. Мы выглядели как обычная семья на прогулке, и только когда папа вдруг заплакал, я поняла, что происходит что-то ужасное. Я поспешила поцеловать Мэган, Ник последовал моему примеру, а потом сжал ее крошечную ручку в своей. Она притихла, но, когда я заглянула в ее глаза, мне показалось, будто я увидела ее душу. У Мэган была прекрасная душа, где не было места гневу, а только любви. Когда ее пальчики вцепились в мои, я почувствовала, что она пытается попрощаться и благодарит меня за мои придуманные специально для нее сказки. Она казалась такой умиротворенной, или мне просто хотелось в это верить. Если бы я только могла спросить ее об этом. Мы прогулялись до Праймроуз-хилл и вернулись домой. Детвора каталась на санках и лепила снеговиков, а мы пребывали в собственном мире, только чтобы быть вместе с Мэган.

Она умерла чуть позже тем же утром; мы все в этот момент находились около ее кроватки. В тот день какая-то частичка нас покинула землю вместе с ней.

Ночью я сидела рядом с мамой, ее глаза покраснели и опухли от слез. Я спросила, будет ли когда-нибудь у нас все хорошо.

– Мэган сейчас уже на небесах, и, быть может, там она сможет ходить, – сказала я, но мама смотрела сквозь меня, как будто меня и не было здесь. Она долго молчала, но потом тихо ответила, что со временем мы справимся, но по выражению ее глаз я поняла, что она в это не верит.

Мама потеряла человека, которого любила больше всего на свете.

И ничто уже не будет как прежде.

26

Мы с Сюзи нырнули в толпу, следовавшую в студию «Звездочета». Нам не нужно было стоять в очереди, поскольку у нас были VIP-билеты. Перед тем как нас проводили к нашим местам, мы выпили элитного шампанского в баре.

– Я могла бы быстро привыкнуть к подобному, – шепнула я Сюзи.

Когда члены жюри выходили на сцену, это походило на пантомиму; все засвистели и зааплодировали, когда увидели главного судью шоу Хантера Джонса, которого в равной степени любили и ненавидели. Пока я хлопала в ладоши, мне вдруг вспомнились слова Гая. «Терпеть не могу реалити-шоу, – сказал он во время одной из наших прогулок. – Все они просто полируют посредственностей». «Ох, не будь таким снобом», – ответила тогда я.

В тот вечер приглашенной звездой была Кайли Миноуг. Мы с Сюзи в какой-то момент оказались в нескольких метрах от нее. В начале недели Джек с гордостью заявил, что ему удалось достать билеты на одно из лучших шоу сезона.

После шоу Сюзи отправилась домой к детям и мужу, а что касается меня… мы с Джеком наслаждались коктейльчиками в баре самого знаменитого лондонского небоскреба. Я не могла поверить, что до сих пор не побывала здесь.

– О боже, это просто невероятно! – сказала я, стоя вместе с Джеком на верхнем этаже Centre Point и любуясь открывающимися видами Лондона.

Вечером панорама была особенно красивой.

«Джилли, кто-то однажды сказал мне, что я должен покинуть Лондон только тогда, когда возненавижу его, когда выжму из него все соки, – как-то сказал мне Ричард. – По собственной глупости я не внял советам и теперь скучаю по нему как сумасшедший. Я не уверен, что ты дошла до такой стадии».

Я бросила взгляд на Джека, в этот вечер он был безумно хорош, и я вдруг почувствовала, как мне повезло быть живой и жить в Лондоне. Джек слегка поглаживал мою руку, мы смотрели друг на друга и улыбались, практически признаваясь, что это всего лишь начало вечера. «Да, мне еще рано уезжать из Лондона, Ричард. Даже на милю».


Вернувшись домой, мы включили караоке.

– О’кей, и что вы хотите сегодня для нас спеть, Джилли Браун? – спросил Джек, подражая голосу Хантера Джонса.

– Ну, Хантер, специально для вас я собираюсь спеть… – Я послала ему воздушный поцелуй. – Песню моего кумира Уитни Хьюстон.

Джек заулыбался.

– Если вы так уверены в собственных силах, тогда пожалуйста.

Я шагнула вперед на воображаемую сцену.

– Скажите, когда будете готовы, – сказал Джек, скрестив на груди руки.

Когда я распевала во все горло Saving all my love for you[38], Джек с трудом сдерживал смех.

– Спасибо, Джилли, – после моего исполнения сказал он. – Это было отвратительным, но на редкость запоминающимся выступлением. – Он откинулся на спинку стула, изучая меня. – Что значит для вас победа?

– Все. Я буду опустошена, если вы не пропустите меня в следующий тур.

– Так что для вас значит победа? – повторил он.

– Весь мир. – Я притворилась, что заплакала.

– Ты проходишь в следующий тур, малыш. – Он подмигнул мне.

Потом мы с Джеком переоделись и выбрали новую тему для караоке. Это была «Абба», и я исполнила The Winner Takes it All[39] и, дабы отдать дань уважения Фрэнку Синатре, I’ve Got you under my Skin[40]. Когда Джек пел, я представляла, как он несется на мотоцикле по жарким странам, а я сижу сзади, прижавшись к нему, положив голову на его широкие плечи. Моя мечта – быть его подружкой в таком путешествии. Разумеется, у Джека оказался ангельский голос. Я задумалась, существует ли что-то, чего он не умеет делать.

– Вы нам не подходите, – вынесла я вердикт, когда Джек закончил песню. Перед этим я, нарядившись в вязаные гамаши, нацепив браслеты и намалевав губы красной помадой, кошмарно исполнила Get into the Groove[41].

Потом мы помчались к холодильнику, изрядно изголодавшись после игр с переодеванием.


– Я устала, – сказала я, хотя даже не пыталась встать с дивана.

– Чтобы Джилли устала? Сомневаюсь, – с намеком улыбнулся Джек. – Ты же собираешься еще танцевать со мной.

– Я??? Ты настолько уверен в себе?

– Всегда. – Джек потянул меня и поставил на ноги.

Он обнял меня, потом начал покачивать в такт музыке, вертеть. Вскоре от бесконечных поворотов, смеха и ощущения счастья у меня закружилась голова.

Несмотря на то что было уже раннее утро, мы танцевали довольно сносно.


Я рухнула в постель, даже не смыв макияж.

Но сон ко мне не шел. Я думала о том, что Джек мог решиться на поцелуй. Когда мы танцевали, он был так близко, что я чувствовала тепло его рук на своей спине. Возможно, нужно было проявить инициативу, хотя я предпочла бы, чтобы он сделал первый шаг. Я была уверена, что он хотел поцеловать меня.

– Спокойной ночи, – сказал он, когда мы остановились около дверей моей спальни.

– Спокойной ночи, – ответила я.

– Хороших снов.

– Тебе тоже. – Пауза. – Спасибо за вечер, Джек, за шоу, и вообще за все.

Он посмотрел на меня, и на его губах играла все та же очаровательная улыбка.

– Не за что, – ответил Джек, прежде чем удалиться в свою комнату.


Бесполезно. Я не могла уснуть. Может, это и к лучшему. В конце концов, Джек просто мой квартирант с понедельника по пятницу, так зачем портить все ради одной ночи. Надо подумать и о неловкости, которая наверняка настала бы утром. Я не хотела больше попасть впросак. Мы были абсолютно правы, что держали руки при себе.

Я практически вывалилась из постели и направилась в ванную, открыла дверь…

– О боже! Прости!

Там был он, стройный, с обнаженным торсом, прекрасный Джек. Он собирался опорожнить мочевой пузырь. Я захлопнула дверь и пулей бросилась в туалет на нижний этаж; вдогонку летел его смех.

Мне крайне необходимо было выпить стакан воды. Открыв стеклянные двери, ведущие на кухню, я прижала палец к губам, призывая Раскина не шуметь.

– Солнышко, не беспокойся, это же твоя Джилли, – успокаивала я его.

Внезапно кто-то приобнял меня за талию. От неожиданности я даже подпрыгнула. Это был Джек. И тут Раскин залаял.

– Ты меня напугал! – воскликнула я, удивляясь поведению Джека, но независимо от этого мне стало интересно, что последует дальше. Раскин продолжал шуметь, злясь на внезапное ночное вторжение, и от ревности начал хватать Джека за синие полосатые пижамные штаны.

– Сейчас три утра, Джилли! – пробормотал он. – Раскин, лежать!

– Знаю, но мне не спится.

– Мне тоже. – Пауза. – Я думал о тебе.

«О боже!»

– Может, чаю или чего-нибудь покрепче?

Он покачал головой.

– Пошли в постель.

«В постель???»

Он взял меня за руку и вывел из кухни, не обращая внимания на недоуменный взгляд Раскина.

Я повернулась к нему, заметно нервничая, потому что не знала, что Джек предпримет дальше.

– Никто и никогда прежде не отвергал моего предложения, – усмехнулся он, прикрывшись чашкой чая.

Прежде чем я успела что-либо ответить, Джек повел меня наверх. Когда мы поднялись на второй этаж, он повернулся и спросил:

– Твоя спальня или моя?


Позже, лежа в постели после восхитительного бешеного секса, Джек потянулся за пачкой сигарет.

– Ох, – не подумав, сказала я, – я, конечно, не возражаю. Просто… потом в комнате будет стоять этот запах, – прошептала я.

– Джилли, ты только послушай себя. Ну зачем ты портишь такой прекрасный момент. Только что ты занималась сексом с великолепным парнем и должна пребывать в отличном настроении, а ты думаешь о каких-то запахах.

– Ладно, конечно, кури. Прости, иногда я превращаюсь в скучную сварливую старуху.

Он положил пачку на место и поцеловал меня:

– Совсем недавно ты была совсем нескучной. Во всяком случае, маловероятно, чтобы рядом со мной лежала сварливая старуха.

Я засмеялась, схватила его руку и положила себе на живот.

– С курением у меня связано много забавных случаев. Знаешь, когда моя мама была… – Но Джеку было неинтересно слушать байки из моего детства. Вместо этого он забрался на меня сверху, схватил за попу и прошептал мне прямо на ухо:

– Ты права. Я не должен курить, это мерзко.

– Отвратительно, – добавила я, целуя его.

– Я сделаю, как сказал, и сдержу обещание при условии, что ты научишься грязно выражаться.

Я засмеялась, отдаваясь Джеку Бейкеру снова и снова.

27

1988

Я завязывала Нику галстук, а он расчесывал мне волосы с той стороны, куда я не могла дотянуться, и говорил, что они бьются током, как электричество. Мы помогали друг другу собрать школьные сумки и мешки со сменной обувью. Мама в последнее время всегда забывала положить самое нужное. Однажды мой учитель физкультуры сильно рассердился, когда я пришла в бассейн, забыв дома очки для плавания и купальник, поэтому мне пришлось плавать в майке и трусах.

Одевшись и взяв все для школы, мы спустились на кухню. Мама стояла около раковины в клубах сигаретного дыма. Ник искоса посмотрел на нее.

Мама забыла, что сегодня будний день и нам нужно в школу.

В нашей жизни образовалась дыра, и причиной тому была Мэган. Она преследовала нас повсюду, когда мы шли в постель, когда спали, ужинали. Для нее находилось место даже в машине.

Мама не сводила глаз с фотографии сестры, стоящей на подоконнике, на которой Мэган сидела на кухне в своем синем стульчике в голубую клетку. Папа говорил, что маме нужно избавиться от всех вещей в доме, напоминающих о ней, – коляски, стульчика, шин для ног, специальных кожаных ботиночек. Одежда Мэган по-прежнему хранилась в шкафу. Большую часть времени я не знала, о чем говорить с мамой, и боялась сказать что-то не то, поэтому вместо слов просто подходила и обнимала ее.

Мама была в своем синем халате, который теперь выглядел на ней слишком большим и висел мешком, и слонялась по дому в ужасных грязных тапочках кремового цвета. Она попросила нас сесть за стол и позавтракать перед школой. Мы с Ником уставились на грязный стол. Я потянулась за банкой со спагетти, вокруг которых в соусе плавали крохотные сосиски. Они ужасно воняли. Я открыла ящик стола и чуть не задохнулась – оттуда несло гнилой капустой. Я засунула туда спагетти и поскорее захлопнула ящик, заметив, что даже Ник отшатнулся, в ужасе скривив губы. Я взглянула на маму, а затем на него. Брат пожал плечами. Наш дом всегда сиял чистотой. Мама постоянно наводила чистоту как одержимая, а теперь я не могла пригласить домой даже Анну. Меня смущал этот бардак.

Мы совершенно не знали, что делать. Папа был в командировке. Он работал в Нью-Йорке, и я отчаянно хотела, чтобы он поскорее вернулся домой.

Мама начала собирать со стола тарелки, стоявшие там еще со вчерашнего ужина. Она говорила, что мы совсем отощали, но все это было только потому, что ее нынешняя стряпня была намного хуже школьных обедов. Я через силу пыталась это проглотить, заставляя себя думать о голодающих детях с раздутыми животами и худенькими ножками по всему миру, которых показывали в новостях. Я не должна была жаловаться и злиться на нее. Папа говорил, что со временем все вернется в прежнее русло и мы с Ником просто должны набраться терпения.

Брат мрачно спросил маму, не забыла ли она собрать нам обед.

– Конечно, – рассеянно ответила она, доставая несколько булочек из хлебницы. Я не сказала ей, что булочки покрыты плесенью. – С чем вам сделать бутерброды? – спросила она, тусклым взором посмотрев на нас.

– С сыром и ветчиной, – ответил Ник.

– Можно, я сделаю и себе тоже?

Мама открыла холодильник, выдыхая в него сигаретный дым. Мне не нравилось, когда она курила. Из-за этого вся моя одежда пахла дымом, равно как и весь дом.

– У нас закончился сыр. О боже, и ветчина тоже. – Она достала несколько банок и стала изучать этикетки на них. – Давайте сделаю с медом, О’кей?

– Я ненавижу мед, – заявил Ник.

– Мед – это прекрасно, – сказала я, глядя на брата.

Мама разрезала булочки, намазала обе половинки медом, сложила их и запихнула в пластиковые мешочки. Она часто делала нам сэндвичи из огурца с тунцом, аккуратно разрезая их на четыре части. В каждую коробку для сэндвичей мама положила яблоко и диетическое печенье и закрыла крышки. Она посмотрела на часы и сказала, что если довезет нас до автобусной остановки, то у нас хватит времени позавтракать. Мы привыкли ходить до остановки пешком с Мэган. Если бы моя сестра смогла сейчас видеть нас, она бы рассердилась, потому что мы больше не пели и не веселились.

Я взяла коробку с хлопьями и насыпала немного в чашу.

Мама потрепала меня по волосам, что сделало меня счастливой.

– Ник, какие у тебя сегодня уроки?

– Скучные, математика. – Он съел пару ложек хлопьев, а затем, не глядя на маму, поставил чашку в раковину.

– А у тебя, Джилли? Миссис Кертис говорит, ты делаешь большие успехи.

В мамином голосе отчетливо слышалось напряжение, ей приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы разговаривать с нами. Это было равносильно восхождению в гору на шпильках.

Теперь большую часть свободного времени я вела записи в своем дневнике. Миссис Кертис сказала, что это хороший способ справиться со смертью моей сестры Мэган; когда она тревожится, ее муж часто обнаруживает клочки бумаги с ее каракулями по всему дому.

Иногда единственные мысли, которые я вверяла дневнику, касались моих страхов, потому что мама почти всегда лежала в постели, завернувшись в одеяло. Быть может, она больна? Также я писала о том, что думала, что она больше не хочет видеть нас с Ником, потому что любила Мэган больше, чем нас. Я действительно беспокоилась, что мама много курит. На сигаретных пачках писали, что курение убивает. Я вообразила, что она умирает от рака легких, потому что не читала предупреждение. Мама выкуривала около сорока сигарет в день. Неужели она умрет, как и Мэган? И что тогда? Папа не сможет заботиться о нас.

Я спрашивала себя, нужно ли мне спросить маму насчет того, хочет ли она, чтобы я убиралась в доме и ходила за покупками. Я беспокоилась, что у нас практически не было еды. Но я не могла сказать обо всем этом, поэтому, когда я изливала свои мысли на бумаге, мне становилось легче. Я сидела на кровати, подперев рукой подбородок, а Ник читал свои комиксы. Обычно папа читал нам перед сном, но теперь он сказал, что мы слишком взрослые для этого. Когда папа работал в Лондоне, он очень уставал. У него под глазами появились огромные темные круги. Он вставал в шесть утра и не возвращался домой до самого ужина. И первое, что он делал, придя домой, – открывал бар и наливал себя джин.

Ведение дневника очень помогало мне в ночное время, в противном случае я отправлялась в постель в таком подавленном настроении, что не могла заснуть. Мне становилось очень грустно.

28

Наступила пятница, и олимпийцы (то есть мы с Глорией) отправились на вечерний сеанс в бассейн. Я сказала ей, что завтра можно было бы снова пойти поплавать. В действительности же мне хотелось взять несколько уроков кроля, поскольку я обнаружила, что совсем потеряла форму. Сегодня нас даже обогнали какие-то веселые пенсионеры.

– Не обижайся, – сказала я, пока сушила волосы в раздевалке.

– Все в порядке, – ответила она, а потом спросила, не хочу ли я поужинать с ней. Она собиралась приготовить свое фирменное овощное жаркое. Я поинтересовалась, какое вино она предпочитает: красное или белое.


Пока я резала травы для блюда Глории, она во всех подробностях рассказывала мне, как прошла неделя. Я обрадовалась, что в этот вечер она составила мне компанию, потому что мне нужно было отвлечься. Весь день я была не в состоянии нормально соображать. Я сидела в магазине и мечтала о Джеке, словно снедаемый любовью щенок. Я улыбалась про себя, размышляя, как стратегически верно была спланирована наша ночь. Поскольку все произошло с четверга на пятницу, наутро не возникло неловкости, потому что Джек уезжал домой. Я облегченно вздохнула, радуясь, что есть выходные и у меня будет возможность восстановиться и с наслаждением предвкушать нашу встречу на следующей неделе. Эта схема с квартирантом с понедельника по пятницу – просто идеальна. В действительности все отношения, по моему мнению, должны были быть такими. Тогда у них имелись неплохие шансы на выживание.

На этой неделе Глория была в отъезде, поэтому она не знала, что я ходила на свидание к Джеку, не говоря уже о том, что я переспала с ним. Я не могла дождаться, чтобы рассказать ей обо всем! Когда я проснулась сегодня утром, Джек уже ушел на работу, но на своей стороне кровати он оставил мне записку. Я схватила ее, боясь, что он написал, будто мы не должны были этого делать и нам нужно забыть о случившем.


Джилли, не хотел будить, ты очень крепко спала. И, кстати, ты тоже разговариваешь во сне. Ты говорила что-то насчет того, как великолепен был Джек Бейкер и что на следующей неделе хотела бы снова пойти с ним на свидание. P.S. Ты упомянула еще о том, что наденешь свое лучшее платье, танцевальные туфли, и никаких трусиков. P.P.S. Ты горячая для своих тридцати пяти.


Я перекатилась на другую сторону кровати, начала колотить ногами по матрасу и закричала от восторга, радуясь, что человеку присущи греховные мысли. Кроме того, я чувствовала себя спокойно, потому что прошлой ночью мне хватило смелости признаться ему, сколько мне на самом деле лет. «Тридцать пять. Я люблю женщин постарше», – воображала я, как он это говорит. «Но мне нет еще тридцати пяти, – смеясь, ответила бы я, – к тому же я совсем не намного старше тебя».

Я горланила в душе «Кто хочет стать миллионером», песню из фильма «Высшее общество», самым высоким голосом, на какой только способна. Мне совершенно не хотелось завтракать, и мы с Раскином чуть не пропустили утреннюю прогулку в парке, потому что мои ноги едва касались пола. Я буквально парила от счастья. Затем под нашим дубом я, конечно же, рассказала друзьям о моем незабываемом свидании, опустив, разумеется, некоторые подробности.

– Ох, как бы мне хотелось оказаться в твоем возрасте, – сказал Уолтер, беря меня за руку и пытаясь закружить в вальсе. – Я бы украл тебя, Джилли.

Сэм отвела меня в сторонку и сказала, что у нее было хорошее предчувствие относительно Джека Бейкера.

Брижит хотела расспросить о ресторане и узнать, удалось ли мне попробовать морского окуня.

Ариэля в парке в этот день не было. И я знала, что он придет в ярость из-за того, что пропустил сплетни.

Мэри курила сигарету, глубоко затягиваясь, и выглядела непривычно тихой.

Был только один человек, который в тот день опоздал. Я имела в виду Гая.


– Размельчи чеснок тоже, – попросила Глория.

Глория смелый повар, которому совершенно не нужно следовать рецептам. Она, как и я, любила поесть и сегодня вечером готовила мой любимый пудинг и пекла лимонный пирог с безе. Я часто воспринимала Глорию как маму, которую потеряла после смерти Мэган.

Я любила наши вечерние посиделки с Глорией. В ее гостиной никогда не наблюдалось ваз с цветами, а все стены были увешаны рисунками и фотографиями Гиннеса, ее кота. И каждый предмет здесь имел свою историю. Она коллекционировала произведения искусства со всего мира: марокканские ковры, светильники, которые купила в Марракеше, льняные подушки с французского блошиного рынка. Глория всегда спала на тоненьком матрасике на полу и никогда на мягкой двуспальной кровати. Ее любимым предметом была стеклянная фигурка, которую подарил ей бывший начальник, с выгравированным изображением Святой Терезы.

В рамках стояли фотографии ее умерших родителей. Мать Глории умерла от рака, когда ей было слегка за пятьдесят, а отец всего два года назад в возрасте восьмидесяти шести лет. Тогда Глория несколько месяцев почти не выходила из дома, его смерть стала для нее настоящим ударом. Я вытаскивала ее в парк погулять с Раскином, чтобы хоть немного подышать свежим воздухом. И приносила ей еду: горячие супы и тушеные блюда. Иногда я просто сидела с ней воскресными вечерами, чтобы только дать ей почувствовать, что она не одна. Дело в том, что отец Глории всегда навещал ее по воскресеньям. Он помогал ей с садом, а вечером они шли вместе в паб. Когда он умер, я жила с Эдом. Иногда я спрашивала себя, сможет ли она когда-нибудь взять себя в руки и вернуться к нормальной жизни. Но Глория – это замечательный пример несгибаемости человеческого духа. Невозможно было представить, что под ее жизнерадостной внешностью скрывается человек, перенесший столько тягот. За эти годы я узнала, что когда ей было пять, у нее умер брат Лори от синдрома внезапной детской смерти. Глория рассказывала, что после этого она долгое время не могла даже есть и все время чувствовала себя нездоровой, потому что винила себя в его смерти. Она вспоминала, как мать, чтобы как-то накормить ее, силком запихивала в нее кашу. После смерти братика она осталась единственным ребенком в семье, а ей этого совсем не хотелось. Глория сказала, что этот случай заставил ее быстро повзрослеть; как и я, она знала, что значит жить в атмосфере печали.

Поставив тарелки с едой на колени, мы устроились у телевизора. Глория начала переключать каналы, задержавшись на повторном показе «Звездочета».

– Это значит для меня весь мир, – с волнением говорила одна из участниц. – Я буду опустошена, если не пройду в следующий тур.

– Помилуйте, ей ведь не больше четырнадцати, – фыркнула Глория, жадно поглощая еду, а потом продолжила: – Они не понимают, что значит быть опустошенным. Опустошение – это потеря любимого человека, или когда сгорел дом, а он был не застрахован, или когда у тебя диагностируют ужасную неизлечимую болезнь.

Я вдруг улыбнулась, вспомнив, как мы с Джеком танцевали вчера ночью. Должно быть, мы были сильно пьяны.

– Я не хочу возвращаться в школу и снова быть обыкновенной, – продолжала участница конкурса. – Всю свою жизнь я мечтала стать знаменитой.

– Все грезят о славе, – рассердилась Глория. – Что произошло со старыми хорошими профессиями? Я всегда говорю, что сейчас почти вымерли хорошие торговцы, сантехники, электрики, строители, как мой папа, буфетчицы в школьной столовой, как моя мама. Сейчас все дети мечтают о работе, не требующей особых усилий.

– Давай переключим.

– Нет. Я люблю это шоу и очень хочу, чтобы победил маленький Хэл. А ты? Как думаешь, кто победит? – Глория повернулась ко мне, ожидая услышать мое мнение, но я все еще думала о прошлой ночи. Я уже начала забывать, как это прекрасно, когда тебя обнимают, как сексуально, когда мужчина целует тебя в шею, как это замечательно, когда к тебе прикасаются. Я вспоминала, как он приспустил мою ночную рубашку и стал целовать мои обнаженные плечи…

– Джилли, что с тобой сегодня? С тех пор как ты пришла, ты лыбишься, как Чеширский Кот. Еще вина?

– Брр. Нет, спасибо.

Глория поставила телевизор в немой режим.

– Боже! Ты, случайно, не беременна?

– Нет, конечно!

– Тогда что?

– Я видела это шоу в прямом эфире. Я была там. У меня было свидание с Джеком.

Глория понимающе улыбнулась, как будто обо всем догадалась.

Я рассказала ей про вчерашний вечер, она слушала меня с вниманием ребенка, которому читают перед сном сказку.

– Один вечер с Джеком затмил целый год моей жизни, – сказала я. – Он именно тот человек, который заставил меня почувствовать, что все в этом мире возможно. Но… – Я обхватила руками голову.

– Что такое?

– Все знают, что неправильно спать с мужчиной, когда вы с ним слишком мало знакомы, – выпалила я.

– Я так долго не видела тебя такой счастливой, поэтому считаю, что ты молодец, что не упустила шанс. Я хочу знать все подробности. Что он представляет из себя, помимо того, что он предел твоих мечтаний?

Я улыбнулась над тем, как она охарактеризовала его.

– Он обаятельный, все время смешит меня… – «И великолепно целуется», – подумала я про себя. – Я о нем знаю не так много, Глория. Но есть одна странная вещь, когда я спрашиваю его о чем-то личном, ему как будто бы становится немного не по себе. Когда я спросила Джека про поездку в университет в Бате, он ответил, что он имел в виду колледж, и повторил, что после школы сразу же пошел работать. Когда я спросила, чем он занимается в выходные, он сразу же сменил тему.

– Ну, – пренебрежительно сказала Глория, – это совсем неплохо. Чтобы узнать человека, нужно время.

– Он заставил меня снова почувствовать себя молодой, – счастливо вздохнула я.

– Ты преувеличиваешь, – высказалась она. – Я сейчас не говорю о том, что надо сразу строить планы о замужестве, просто для начала узнай его получше. Наслаждайся сексом и, если он в постели не слишком хорош, приглядись, может быть, у него есть какие-то симпатичные друзья. Расширяй свой кругозор, для этого мы и живем.

Я кивнула.

– Я хотела бы иметь серьезные отношения, но опять же, даже если я никогда не выйду замуж и проживу свою жизнь, как ты, то буду счастливицей.

Глория вышла на пенсию год назад. Теперь она путешествовала, навещала друзей, экспериментировала со всякими блюдами, ходила по театрам, ресторанам, наслаждалась выставками картин, ездила к своей старенькой тетушке в Калифорнию, проводила праздники со своей подругой в Риме, другими словами, она практически всегда делала то, что хотела, и замечательно выглядела благодаря своей диете под названием «Получай от жизни удовольствие».

Она покачала головой.

– Я никогда не считала, что женщину может сделать счастливой только мужчина, – сказала она. – Господи, когда ты выходишь замуж, то просто получаешь новый набор проблем взамен прежних. Но поверь, я бы так хотела снова стать молодой и все сделать по-другому, Джилли, – сказала она. – Наслаждайся общением с Джеком. И посмотри, как будут развиваться события дальше.

Зазвонил мой мобильник, и на экране высветилось имя Сюзи. Я извинилась перед Глорией и пообещала, что поговорю недолго.

Сюзи доложила, что наконец-то уложила детей и теперь сидит на кухне с бокалом вина и умирает от желания узнать, как прошла остальная часть вечера после того, как она умчалась домой. Она почти кричала в трубку, но постепенно успокоилась.

– Только не торопись, Джилли.

– Уже слишком поздно.

– О боже, Джилли!

– Разве тебе он не понравился? – Она мельком видела его после шоу.

– Да. – Но я почувствовала, что за этим последует какое-то «но». – Он показался мне великолепным. Просто будь осторожна, – добавила она.

Примерно на то же самое намекнула мне Анна. «Не торопись, узнай его получше», – сказала она.

С тех пор как меня бросил Эд, друзья относились ко мне как к хрупкому стеклу, опасаясь, что я снова разобьюсь.

Когда мы распрощались, я снова присоединилась к Глории в гостиной.

– Я просто надеюсь, что не слишком витаю в облаках по этому поводу. Мне уже тридцать четыре, и у меня нет времени на неправильных людей. Я должна сделать верный выбор.

Глория внимательно изучала меня, уголки ее губ слегка подрагивали.

– Никогда ни в чем нельзя быть уверенной, солнышко. Если ничто не приводит тебя в смятение, значит, ты спишь. Тебя еще что-то беспокоит? Скажи мне.

Я подумала о Гае. Я рассказывала Глории о нашей тесной дружбе и о том, как в то время, как я сходила с ума по своему квартиранту, у меня возникла странная потребность быть рядом с Гаем.

– Я не могу даже толком объяснить такое желание, – ответила я.

– Ты идешь по скользкому пути, и это в итоге заведет тебя в тупик. – Она покачала головой. – Просто выкинь из головы эти мысли. Встречайся с Джеком, а Гая держи как друга. Поверь мне, совсем не весело претендовать на мужчин, которые по каким-то причинам недостижимы.

Она была права. Нужно было выбросить это из головы.

Глория посмотрела на меня.

– Почему бы тебе не подстричь волосы? Хотя бы придать им какую-то форму, – предложила она.

Мой стиль за последние годы ничуть не изменился. У меня были длинные волосы. Непроизвольно я провела по ним рукой.

– Тебе нужен хороший макияж, – продолжила она. – Ты снова должна стать сексуальной.

– Ох, Глория. – Я закатила глаза.

– Что Глория?! Даже не возражай мне. Ты красивая женщина, Джилли. Не позволяй жизни проходить мимо тебя. И хоть я и обожаю твое общество, ты должна веселиться в компании таких людей, как Джек Бейкер. Пора забыть о прошлом и наконец стать счастливой.

Я призналась Глории, что мои друзья чрезмерно опекают меня, особенно сейчас.

– Быть может, ты снова испытаешь боль, но это все же лучше, чем ничего.

Я тоже об этом думала.

– Глория, а какой самый смелый поступок ты совершила в жизни?

Она задумалась.

– Мне было семь лет тогда. Меня отправили за овощами в Портобелло, и вдруг у меня возникло совершенно дикое желание что-то украсть. Тогда я взяла пару картофелин и морковку и засунула себе под свитер. Но самое смешно было то, что я почувствовала себя настолько виноватой, что выбросила их за забор в соседский сад. – Глория улыбнулась. – На той же неделе я пошла на исповедь. Я была убеждена, что буду гореть в аду.

Я тоже улыбнулась.

– Когда мне было около семи, я была уверена, что попаду в тюрьму, если буду гулять по платформе на станции без билета. А во взрослом возрасте? Когда ты по-настоящему рисковала?

– Я делала много такого, чего не должна была, – призналась она, – влюблялась в женатого мужчину, полагая, что это не причинит никому боли.

– Глория, а ты хотела бы сейчас с кем-то встречаться? Ты совершенно особенная и не должна быть одинокой, – добавила я.

– А я не одинока. Я сделала выбор. – Она погладила Гиннеса, который сидел у нее на коленях. – Дело в том, голубка, что я, должно быть, единственная женщина, которая говорит, что не хочет выходить замуж, и действительно имеет это в виду.

29

«Настало время преобразиться, – сказала вчера вечером Глория. – Время, чтобы снова почувствовать себя сексуальной».

Настало время для шопинга.

Я наугад позвонила Сюзи, надеясь застать ее дома. Может быть, Марк присмотрит за Роуз и Олли? Черт. Сюзи сегодня не свободна. Она должна отвезти Роуз на день рождения к подружке. Я знала, что Анна проводит выходные с Полом. Я позвонила Ариэлю, но он не взял трубку.

Оставался последний человек, которого я могла об этом попросить.

– Говорит Нэнси Купер-Браун.

– Нэнси, это Джилли.

– Матильда, дорогая, ты же хорошая девочка. Это мамины овсяные хлопья. Немедленно положи их на МЕСТО! – настаивала она. Глубокий вдох. Пока Нэнси продолжала кричать на Тильду за то, что та опрокинула хлопья, я решила просмотреть свою почту.

– Прости, Джилли, – наконец-то сказала она. – Ты застала меня врасплох. Чем я могу тебе помочь?

– Ну, у тебя, наверное, на выходные какие-то свои планы…

– Да нет. Николас наверху. Работает. А что?

– У меня к тебе маленькая просьба, – осторожно начала я. – Мне нужен совет.

– Тебе нужен мой совет, – повторила Нэнси. В ее голосе я почувствовала волнение и неподдельное удивление.

– Мне почти тридцать пять, и если я хочу устроить свою личную жизнь, то, возможно, пришла пора меняться, я должна стать другой и… – Я собиралась с мыслями, чтобы набраться храбрости и рискнуть, впустив Нэнси в мою жизнь. – Мне нужна твоя помощь. На следующей неделе я собираюсь на свидание с человеком, который мне очень нравится. И я хочу выглядеть сногсшибательно.

– Тильда! – воскликнула она. – Тетушка Джилли собирается на свидание! – Я не смогла сдержать улыбку, на всякий случай отстранив трубку подальше от уха. – Я с радостью помогла бы тебе. Я всегда говорила Николасу, что тебе надо побольше думать о себе. Давай пойдем в «Фенвик»[42]!

– Ну, я думала, что…

– Я знаю, что ты должна сделать прямо сейчас! Тебе нужно отрезать свою метелку под названием волосы… Ох! Я позвоню Лидии, и посмотрим, что она сможет сделать с твоим лицом. Новые волосы, новая одежда и новая ты! Я «пощипаю» кредитку Николаса, и мы пойдем за покупками. Он даже не заметит.

– Заметит, если ты будешь так кричать, – предположила я.

– И когда мы начнем?

– Можно прямо сейчас.

– Николас, у нас изменились планы, – в экстазе прокричала она. – Ты должен присмотреть за детьми. Ох, это так здорово! И кто же этот счастливчик?


– Надеюсь, он не старый и не уродливый латинос, с такими типами тебе не стоит встречаться, – сказала Нэнси, пока мы усаживались в черный кэб, чтобы доехать до Бонд-стрит. Она посмотрела в окно. – Я имела в виду, почему некоторые молодые люди считают, что спущенные джинсы, не прикрывающие резинку от трусов, смотрятся красиво? Мы живем среди людей, и поэтому ради них мы просто обязаны прилично выглядеть.

Нэнси чувствовала себя как дома скорее в Лос-Анджелесе, нежели в Лондоне. Когда они с Ником поженились, то прожили там около двух лет. Мой брат был отличным специалистом по авторским правам в области киноиндустрии. Многие нервно курят в сторонке по сравнению с ним.

Пока Нэнси обсуждала наш дневной маршрут, я на какое-то мгновение отключилась, вернувшись в то время, когда познакомилась со своей невесткой. Я отчетливо вспомнила, как она говорила нам с папой, что терпеть не может шопинг и всякие причудливые вещички; и в глубине души мы считали, что Нэнси довольно простая девушка. Тем не менее за несколько недель до свадьбы она доказала обратное. Нэнси, давно отдалившаяся от своей матери, не желала выходить замуж в Англии. Она мечтала расписаться в Греции. Папа предложил взять свадебные расходы на себя. Он хотел поддержать их обоих, особенно Ника, но стал сильно беспокоиться, когда траты начали выходить из-под контроля. Нэнси хотела контролировать каждую мелочь, включая репетицию ужина, состоящего из пяти блюд и лучшего марочного вина. Во время самой свадьбы молодоженов доставили к церкви в винтажном автомобиле, а затем, когда пришло время отправиться в медовый месяц, за ними приехал катер. Когда я намекнула брату, что, возможно, это выглядит вульгарно, а не эффектно, он даже не стал меня слушать. Ник был влюблен. После того как он женился на Нэнси, она попыталась полностью изменить его. У Ника всегда была небольшая щель между передними зубами, что придавало ему изюминку, но Нэнси потащила его к стоматологу в частную клинику на Харли-стрит, чтобы ее исправить. Кроме того, на левой щеке у него была небольшая родинка, что также придавало его внешности индивидуальность, но и она стала проблемой, ведущей прямиком в ад. Ее также убрали благодаря доктору Крему (Нэнси совсем не находила смешной его фамилию), известному специалисту по удалению родинок.

В какой-то момент я не на шутку распереживалась за своего брата-близнеца. Наутро в день их свадьбы Нэнси потеряла на пляже обручальное кольцо. Другие бы решили, что она потеряла ребенка. Мы снарядили целую поисковую группу, снабдив ее металлоискателями; Нэнси пребывала в смятении, убежденная в том, что это ужасное предзнаменование для их брака. Видя, в каком она пребывает стрессе, я сказала: «Не волнуйся, Нэнси, это всего лишь кольцо, главное, что ты не потеряла Ника». Если бы одним взглядом можно было убить, то я умерла бы прямо на месте. Именно тогда я по-настоящему испугалась, поняв, что, возможно, этот брак будет далеко не таким сказочным, как я себе представляла.

Отмотав вперед все эти восемь лет, я могла лишь констатировать, что Ник и Нэнси до сих пор вместе. Но я боялась, что не знаю многого и за закрытыми дверьми творится нечто страшное, а от искренней привязанности не осталось и следа. Я посмотрела на Нэнси и попыталась вспомнить, когда в последний раз видела их держащимися за руки и смеявшимися.

Как только мы с Нэнси вошли в «Фенвик», у меня появилось ощущение, что меня сопровождает военный. Как минимум сержант-майор.

– Джилли, не отставай, – прокричала она через плечо.

– Слушаюсь, сэр! – ответила я, стараясь не упустить ее из поля зрения.

Нэнси маршировала по магазину, будто точно знала, что именно мне подойдет, при этом она даже не смотрела на ценники. Создавалось впечатление, что она определилась не только в отношении моего платья для предстоящего свидания, но и в отношении всего моего гардероба.

– Исключено! – заявила она, когда я взглянула на балетки. – Мужчины предпочитают женщин на шпильках, – настаивала она. – Они должны быть высотой с Эмпайр-стейт-билдинг. И почему ты всегда носишь брюки? – спросила она, когда я отправилась в примерочную с парой узких джинсов. Матильда тоже всегда говорила мне, что я никогда не стану принцессой, потому что редко надеваю платья.

– С чего ты решила, что тебе идет черный цвет, Джилли? – спросила она, буквально вырывая у меня из рук черные топы. – Ты хочешь, чтобы на свидании тебя приняли за официантку? Ты должна носить цветные вещи, более теплые оттенки, – утверждала она, протягивая мне на выбор платья темно-синего, изумрудного, серебристого и сливово-черного цветов.

– У тебя красивые ноги, ты должна показывать их, – сказала она, протягивая мне розовую замшевую мини-юбку через ширму в примерочной. – Это можешь выбросить прямиком в мусорку, – заявила она, указывая на мои удобные хлопковые трусики. И прежде чем я осознала это, консультант из отдела нижнего белья уже прикидывала размер моего бюста. Затем она сурово заявила, что я ношу бюстгальтер неправильного размера.

Пока я примеряла лифчик пуш-ап и кружевные стринги, Нэнси аж вздрогнула от вида моей бледной кожи.

– Джилли, у тебя великолепная фигура, как бы я хотела быть такой же высокой; но кожа… мертвецы выглядят более живыми, чем ты, – засмеялась она, чтобы снять напряжение, и сказала, что мне нужно походить в солярий.

– Куда Джек поведет тебя в этот раз? – спросила она, пока я пыталась примерить очередное платье, наверное, уже тысячное по счету.

– Это сюрприз! – громко выкрикнула я. – Может быть, в какой-нибудь клуб. Он упоминал, что любит танцевать.

– М-м. Я хотела бы с ним познакомиться, – задумчиво сказала она. – Ты должна пригласить его на ужин в свой день рождения.

Как и планировалось, Нэнси уже почти организовала праздник, хотя до него оставалось еще целых пять недель.

– Возможно, посмотрим, как все пойдет, Нэнси. Я выбираю это, – сказала я, выходя из примерочной в мерцающем изумрудном платье длиной чуть выше колена. Продавец заверил, что я выгляжу в нем очень эффектно, поскольку цвет выигрышно контрастирует с моими волосами. Нэнси не проронила ни слова. – Тебе совсем не нравится?

– О боже, Джилли, ты могла бы пойти в нем на церемонию вручения «Оскара».

– Правда? – Я изучала себя в зеркале, мои щеки раскраснелись от комплиментов Нэнси. – Оно не слишком вычурное? Не перебор? – спросила я, возясь с одним из ремешков.

– Оно идеально, – заявила она. – Ты сразишь Джека Бейкера наповал.


Сидя под большими фенами и просматривая глянцевые журналы, мы с Нэнси ждали, когда схватится мелирование.

Как же все это долго, думала я, глядя в зеркало на свои волосы, разделенные на пряди и завернутые в смешные кусочки фольги, торчащие из головы, словно черви. Я беспокоилась о Раскине. Он уже долго был предоставлен сам себе, и его пора было выгуливать.

– Он всего лишь собака, – сказала Нэнси, будто прочитав мои мысли. – У них напрочь отсутствует понятие времени. Расскажи лучше побольше о своем квартиранте, – потребовала она.

– Ну, как я уже говорила, он работает на телевидении, живет в Бате…

– Это я поняла. А чем он интересуется?

– Он веселый, щедрый, он… – Я остановилась, толком не зная, что хочу сказать Нэнси. – Думаю, Джек мне по-настоящему нравится, но я не знаю, испытывает ли он похожее чувство.

Она понимающе кивнула:

– Мне не терпится с ним познакомиться. В этом платье ты нокаутируешь кого угодно. Пригласи Джека на свой день рождения, это идеальный способ проверить его, – сказала она.

– Проверить?

– Ну да. Ты можешь сказать ему, что твоя невестка просто монстр. – Нэнси повернулась ко мне, на ее волосах поблескивала фольга, и состроила страшную гримасу, и впервые в жизни я почувствовала к ней расположение. – И если вы придете вместе, то это серьезно, Джилли. Мужчины, которые не настроены на длительные отношения, едва ли готовы страдать на семейных праздниках и рассматривать фотоальбомы.

Интересный подход. Я не хотела казаться чересчур напористой, поскольку мы слишком мало знакомы, но я все же решила поразмыслить над этим. Думая о Джеке, мне вдруг захотелось позвонить ему, просто сказать «привет» и поблагодарить за озорную записку, которую он оставил на кровати. Нэнси внимательно наблюдала, как я достаю мобильник и набираю номер.

На мобильнике Джека был включен автоответчик, так что я решила, что попробую позвонить позже.

– Ничего страшного, – сказала Нэнси, когда я нажала на отбой. – Завтра уже воскресенье. И я записала нас на массаж, в солярий и к косметологу.

– Нэнси, послушай, ты уже столько для меня сделала. – Я жестом указала на кучу пакетов с одеждой, стоящих у нас в ногах.

– Ерунда. Я уговорила Лидию поработать с тобой, потому что она способна творить чудеса.

Я не знала, обидно мне или нет, что я выгляжу настолько плохо, что нельзя обойтись просто новыми шмотками и парикмахерской, или тронута ее желанием преобразить меня для Джека.

– О деньгах не беспокойся. Помни, это все за счет Николаса.

Ее слова кольнули меня в самое сердце. Во мне закипал гнев, мне стало очень обидно за брата, потому что она так легко сорит деньгами.

– Нет. Я так не могу, – настояла я.

– Решать тебе.

К нам приблизился один из стилистов, чтобы проверить, как прокрасились пряди. Выяснилось, что нужно подождать еще пять минут.

– Нэнси, можно мне кое о чем спросить тебя?

– Давай говори.

– Было бы ужасно, не так ли, если… – Я сделала паузу, пытаясь придумать, как бы сказать помягче, чтобы она не принимала как должное все, что делает Ник. – Что бы ты сделала, если бы Ник потерял работу? – На ее лице отразился неподдельный ужас. – А это вполне возможно при нынешней рецессии. Я знаю, что он беспокоится об этом, и это одна из причин, по которой он засиживается допоздна, – добавила я.

– Я говорила ему, чтобы он нашел другую работу, и побыстрее. Мы хотим отдать девочек в приличную школу, поэтому он не может позволить себе сидеть без работы.

– А что, если он просто не сможет столько вкалывать из-за здоровья?

– Почему?! Неужели он что-то сказала тебе? Он болен? – В ее голосе отчетливо слышалась паника.

– Нет. С ним все в порядке, прости. Это просто…

– Что, Джилли?

– Нэнси, ты счастлива, – на самом деле я хотела спросить, любит ли она Ника, но у меня уже не выдерживала нервная система, – с Ником?

Она поджала губы.

– Да, Джилли. Мои родители были очень бедными. Отец пьянством загнал себя в могилу. – Она повернулась ко мне. – Я никогда не говорила тебе об этом, но у нас дома практически никогда не было еды, потому что отец пропивал все мамино пособие по безработице. Я надевала то, что нам отдавали добрые люди. Когда я ушла из дома, то поступила на курсы ораторского мастерства, чтобы научиться правильно выражать мысли, и была полна решимости изменить свою жизнь, – сказала она. – Я много работала над собой, чтобы встретить такого мужчину, как Николас.

Я почувствовала себя некомфортно, когда услышала признание Нэнси. Очевидно, Ник был не объектом ее любви, а лишь мишенью.

К нам вернулся стилист, проверить, схватилась ли краска на волосах Нэнси.

– Не смей говорить ничего своему отцу, – угрожающе прошептала Нэнси. – Я не хочу, чтобы он узнал всю эту историю.

– Ты все еще любишь Ника? – выпалила я. Мне не верилось, что я это спросила, но я сразу почувствовала облегчение. Я столько раз собиралась сделать это, но мне никогда не хватало мужества.

– Я хорошая жена и отличная мать. – Я нахмурилась, не понимая, что она хочет этим сказать. – Джилли! Ты не можешь спрашивать меня о таких вещах! – Стилист повела ее к раковине, чтобы нанести на волосы шампунь. – Я счастлива от того, как у нас обстоят дела. И Николас тоже, – сказала она тоном, не терпящим возражения, перед тем как молоденькая ассистентка спросила, нужен ли ей кондиционер.


По дороге домой я решила снова набрать номер Джека. Последовал сигнал, а затем включился автоответчик с его голосом: «Это Джек Бейкер, пожалуйста, оставьте сообщение после звукового сигнала». Я нажала на отбой. «Интересно, чем он занимался весь сегодняшний день?»


– Отключай все и раздевайся, – сказала Лидия, протягивая мне синтетические шлепанцы и купальную шапочку.

Я разделась до нижнего белья и быстро завернулась в полотенце, когда кто-то открыл дверь. Это была Нэнси, я изо всех сил старалась подавить смех, но у меня ничего не вышло. Она уже побывала в солярии и выглядела так, словно только что принимала грязевые ванны.

Она села на краешек дивана и стала обмахиваться полотенцем.

– Одеваться мне еще рано. Загар схватится через пять минут. Джилли, перестань смеяться!

В дверь постучали.

– Готова? – прокричала Лидия.

– Но я почти голая, кроме трусов, на мне ничего нет…

– Джилли, не будь такой скромницей. Кроме меня, здесь никого нет, – сказала Нэнси, наблюдая, как я пытаюсь под полотенцем стянуть трусы, прежде чем натянуть на волосы полиэтиленовую шапочку.

– Ты считаешь, что на свидании я должна делать так? – спросила я, принимая сексуальную позу. И впервые за много лет мы обе расхохотались.

Совсем голая, если не считать тонких прозрачных трусиков, я стояла в узкой кабине, в то время как Лидия настраивала солярий. После я почувствовала, как мое тело обдувает кондиционер. Я подняла руки, повернулась боком, затем лицом к стене и снова приняла исходную позицию, все больше и больше чувствуя себя как в тюрьме. Я закрыла глаза и подумала о Джеке, о том, что завтра вечером увижу его. Затем мои мысли вернулись к Гаю. Интересно, как там его работа? Скучает ли он по мне так же сильно, как я по нему? У Гая имелась отвратительная привычка постоянно проникать в мои мысли.

– Я не хотела бы быть слишком коричневой, – сказала я, начиная паниковать, когда Лидия спросила, хочу я загар в один или в два слоя.

– Поверь мне, так получится прекрасный эффект – настоящий «поцелуй» солнца. Люди будут думать, что ты была в Сен-Тропе.

Да, но что я им скажу? Сейчас середина октября, и, кроме Равенскорт-парка, я нигде не бывала.


Позже тем же вечером загорелые, с маникюром и новыми прическами мы с Нэнси отправились в Ричмонд. Я хотела повидать Тильду и Ханну.

– Та-дам! – воскликнула я, присоединяясь к Нику, когда он купал детей.

Мой брат улыбнулся:

– Ничего себе, тетя Джилли у нас просто красотка!

Матильда засмеялась.

– Ты выглядишь смешно!

Ханна не сказала ни слова.

– Я была в Сен-Тропе, – начала я, присаживаясь на краешек ванны. Меня переполняло чувство вины из-за того, что Нику пришлось присматривать за детьми все выходные, но мое беспокойство было лишним. Он сказал, что замечательно провел день.

– Разве мы не ангелочки? – произнес Ник, шлепая по воде игрушечным крокодилом.

– Он собирается съесть меня! – извиваясь в ванне, завопила Тильда, отчего полетели брызги.

– Он не может тебя съесть, – сказала Ханна, прерывая ее воображение. – Он игрушечный.

– Тетя Джилли, папа купил нам сегодня крокодильчика! – закричала Тильда.

Я опустила руки в воду и схватила крокодила, изображая, что он собирается погнаться за девочками.

– Черт! – вскричала я, начав ловить ртом воздух. – Черт возьми! – В этот момент начала улыбаться даже Ханна. – О нет! Мне же нельзя сейчас мочить руки, у меня смоется загар.

– О черт, – передразнила меня Тильда.

– Нет, Матильда. Так говорить нельзя, – твердо сказал брат. – Теперь расскажи тете Джилли, чем мы сегодня весь день занимались.

– Мы ходили на детскую площадку, – начала Тильда.

– И к мемориалу принцессы Дианы, – добавил Ник.

– А почему мама не пошла с нами? – спросила Ханна отца, и, судя по усталому выражению лица Ника, она задавала этот вопрос целый день.

– А когда ты выйдешь замуж, тетя Джилли? – спросила Тильда.

– Она уже не может, – вынесла вердикт Ханна. – Ее время закончилось.

Я посмотрела на Ника, понимая, что, кроме Нэнси, подобное девочкам никто вдолбить не мог.

– Мое время не закончилось! А вот ваше – да! Потому что, если вы не выйдете из ванны прямо сейчас, вы превратитесь в чернослив.

Когда они вылезли из ванной, Матильда была особенно возбужденной. Я завернула ее в полотенце. У Ханны же сейчас начинался тот возраст, когда все хочется делать самостоятельно.


– Ник, с Ханной все в порядке? – спросила я, когда мы остались одни в кабинете. – Она всегда чересчур тихая.

Он обхватил голову руками.

– Думаю, она слышала, как мы спорили сегодня утром. Последнее, что пришло Нэнси в голову, – отправить ее в школу-интернат. Но мне кажется, она еще слишком маленькая.

– Быть может, вам нужно просто побольше разговаривать с Ханной. Возможно, она чувствует себя неуверенно или нервничает…

– Я пытался, но…

– Кто-нибудь из вас ведь может ходить погулять только с ней вдвоем. Иногда легче разговаривать вне дома.

– В любом случае… – он вздохнул и повернулся ко мне, – мне нравятся твои волосы. Тебе идет эта прическа. – Контраст между разговором о его шатком браке и сравнением с моими волосами заставил меня устыдиться, как будто я играла в детскую игру, не имеющую ничего общего со взрослым миром.

– Джек настоящий счастливчик, – сказал он.

– Спасибо… еще раз спасибо за этот уик-энд. Нэнси меня сегодня удивила, – призналась я.

– Хорошо. Я рад, что она может помочь. – На какое-то мгновение у меня возникло непреодолимое желание обнять его. – В любом случае я был рад побыть вдвоем с девочками, – сообщил он по секрету, а потом прошептал: – Никто не ныл мне в ухо. Это я должен благодарить тебя.

– Ох, Ник, – сказала я, ласково поглаживая его руку.

30

– Ну давай, колись, куда он пригласил тебя в твоем изумрудном платье? – спросила Сэм, когда мы стояли под нашим дубом с друзьями-собачниками.

Я рассказала им, что Джек повел меня в ресторан Гордона Рамзи[43].

«Вау, ты выглядишь потрясающе», – сказал Джек, когда официант помогал мне снимать пальто.

– А разве там столик не нужно бронировать за два месяца вперед? – спросила Брижит.

– Нет, если ты – Джек, – гордо заявила я. «Стоило ему только произнести волшебное слово «Звездочет», и каждый начинал относиться к нему как к члену королевской семьи», – подумала я.

Потом мы пошли в ночной клуб и танцевали.

Джек обхватил меня за талию, а его руки постоянно скользили вверх и вниз по моей спине…

– И? – потребовал Ариэль. – А дальше?

– Все правильно, – улыбнулась я, призывая его не продолжать, потому что рядом стоял Уолтер.

– Ну, так нечестно, – покачал головой Ариэль.

«А потом мы занимались любовью в моей комнате, на этот раз при свете ночника».

– Он заметил твою прическу? Загар? – не унималась Сэм.

– Когда вернется Гай? – спросила Мэри. – Не знаю почему, но я скучаю по Шляпмену.


Утром в эту пятницу я отправилась в тренажерный зал. Я записалась на новую программу по сжиганию жира. Раньше я любила ходить в зал с Эдом, и теперь снова настало время привести себя в хорошую физическую форму. Больше я не боялась наткнуться на него в тренажерном зале. И даже если я увижу его на беговой дорожке, пришло время, чтобы показать, что прошлое меня больше не тревожит.

Таким переменам я была обязана Джеку. Он ворвался в мою жизнь как вихрь, и к тому времени, как приближались выходные, мне как воздух были необходимы суббота и воскресенье, чтобы восстановиться. В последние две недели мой ежедневник был заполнен всевозможными мероприятиями: частными показами фильмов, ночными клубами и ресторанами. Впервые за многие месяцы я отменила ужин с отцом и когда рассказала ему почему, он сказал, что сильно разволновался, потому что я провожу время с мужчиной моложе меня.

Вчера вечером Джек влетел в дверь со скоростью аэроплана, схватил меня в охапку и потащил в Сохо, а потом мы встретились с несколькими его друзьями с телевидения в модном винном баре, после запрыгнули в такси и поехали в ночной клуб «Аннабель». Я наслаждалась новыми знакомыми и друзьями Джека, беззаботными веселыми молодыми людьми, живущими одним днем. Когда мы расстались с Эдом, я неизбежно выпала из социальной жизни, и мне было трудно продолжать общаться с нашими общими друзьями. Нет, они не принимали чью-либо сторону, но, конечно, больше тяготели к человеку, которого знали дольше.

Клуб «Аннабель» не переставал меня радовать. Удобные подушки, мягкое интимное освещение. Компания прошлым вечером подобралась идеальная, и мне нравилось ощущение гламура, витавшее в воздухе. Держа в руке коктейль с шампанским, я словно слышала совет Глории – наслаждаться жизнью, и когда была с Джеком, то чувствовала себя по-настоящему счастливой. Вернувшись домой, я поблагодарила его.

– Ты заставляешь меня забывать о своих проблемах, – сказала я.

– Каких проблемах? – улыбнулся он, прежде чем добавить: – Ты делаешь то же самое для меня. Так что спасибо тебе.

– Нет, спасибо тебе, – сказала я, соблазнительно приспуская бретельки топика.

– Нет, спасибо тебе, – ответил Джек, преследуя меня по лестнице.


После тренажерного зала и недолгой прогулки в парке мы с Раскином направились на Пимлико-роуд. Я заметила Кай, которая работала в цветочном магазине, и помахала ей. Она часто давала мне оставшиеся в пятницу вечером цветы. Потом я нырнула в местное кафе, предварительно привязав поводок Раскина к ножке одного из стульев на улице.

– Как обычно, Джилли через букву G? – спросил меня Мануэль, поворачиваясь к кофемашине. Мануэль был итальянцем и работал здесь уже много лет. Он не любил перемен.

Мануэль протянул мне большой капучино с кусочком сахара без шоколадной посыпки и простой, слегка подогретый круассан.

– Как дела в магазине? – поинтересовался он, как всегда, утром, когда протягивал мне кофе на картонном подносе. Я рассказала, что Раскин описал дорогущее пальто одной леди из России.

– Думаю, она была графиня, – прошептала я, прежде чем сказать, что, к счастью, она ничего не заметила. Мануэль рассмеялся, как всегда, наслаждаясь сплетнями о покупателях из магазина Мэри.

– Хороших выходных, Джилли, – сказал он, когда я в знак благодарности подняла чашку кофе и пожелала ему того же перед тем, как уйти.

Пока я шла мимо причудливых зданий и фотогалерей, то размышляла о предстоящем уик-энде. Я наверняка заметила бы, если бы Джек захотел остаться. Несмотря на то что мне нравилось принадлежать в выходные самой себе, я была бы не против, если бы он просто остался сегодня на ночь. Я знала, что это не соответствует нашей сделке, и, вероятно, поэтому он ни разу не обмолвился об этом. Он не платил за квартиру на выходные, но, строго говоря, я ведь больше не квартирная хозяйка Джека, ведь так? Я задавалась вопросом, должна ли предложить ему жить у меня постоянно. Я чувствовала себя виновато из-за того, что он столько тратит на меня в течение недели, водя по ресторанам и клубам. Нет! Я просто обязана предложить ему! Благодаря его арендной плате я выплачиваю ипотеку… но ведь я могу разрешить ему жить в выходные бесплатно.

– Я не могу, детка, – сказал он, когда я позвонила ему из магазина и поделилась своей идеей. Обычно я не делаю много личных звонков в рабочее время, особенно когда нахожусь в поле зрения Мэри, но они с Базиликом взяли небольшой отпуск и поехали в Корнуолл к матери Мэри.

– О, не беспокойся, я просто подумала, что тебе так будет лучше. – Я нервно теребила телефонный шнур, жалея, что предложила.

– У меня есть обязанности перед семьей и…

– Да нет, все в порядке. Правда, это были просто домыслы.

– Может быть, в другой раз?

– Конечно, – сказала я, стараясь скрыть разочарование. Несмотря на то что мне нравилось, как мы проводим вечера, мне все же хотелось побыть с ним в спокойной обстановке. Без спешки на работу, с завтраком в постель, утренним кофе, с прогулкой в парке, кино и пиццей. Мне хотелось, чтобы представилась возможность рассказать ему о предстоящем дне рождения.

– Мне надо бежать. Увидимся в понедельник.

Я повесила трубку. «Да, увидимся в понедельник».


Позже, во второй половине дня, я открыла роман, который мне подарил Гай. С тех пор как он был далеко, я едва могла продолжать писать. Я снова перечитала его послание внутри книги. «Может быть, это твой шанс». Я даже сейчас слышала, как он раздражается, спрашивая, почему у меня до этого никак не доходят руки. И почему я до сих пор не начала? Почему я так боюсь неудачи? Я открыла книгу, решив, что нужно же когда-то начать, как вдруг в дверь позвонили и пришел мистер Старьевщик. Раскин залаял, но я затащила его обратно на диван. Сегодня старик был одет в майку с рисунком в шашечку поверх штанов горчичного цвета. С собой он принес холщовый мешок, на котором был вышит шмель.

– О-э… привет, – сказала он. – Я был просто… просто…

– Да?

– Интересно… гм… вы… продаете… утюг?

– Лук? – послышалось мне.

Он засмеялся.

– Нет, дорогая… утюг.

– К сожалению, нет, простите. Мы продаем антиквариат. Если вам нужен старый утюг, вы можете поискать в Портобелло.

Но он не был в этом уверен.

– А как насчет «Питера Джонса»? – спросила я, провожая его до дверей и указывая в направлении универмага. – Кстати, в прошлый раз вы купили там фарфоровые тарелки?

– Тарелки? Э-э… нет. – Он выглядел смущенным, потом потерял равновесие и, пошатываясь, схватился за дверную ручку.

Следующее, что мне пришлось сделать, это завести его обратно в магазин и предложить чашку чая с печеньем и ванильным кремом, а потом познакомить с Раскином. За чаем (его мы выпили много) я узнала, что его зовут Дэнис и ему семьдесят девять, а живет он на вокзале Виктория. Раскин попытался устроиться на его костлявых коленях.

– Он хочет поцеловать вас, – объяснила я. Дэнис сильно покраснел и стал гладить моего мальчика. – Вы мужчина, Дэнис, и мне нужен ваш совет, – сказала я, когда мы пили уже по второй чашке чая.

– Ох… я… не… очень… квалифицированный.

– Не говорите глупостей, – возразила я, не позволяя ему увильнуть от разговора. Я рассказала ему о Джеке, скорее даже, чтобы снять камень с души, чем найти понимания. Я считала себя доверчивой, поэтому пыталась понять, почему Джек не хочет оставаться на выходные. Я не опустила ни единой детали. – Дэнис, я понятия не имею, чем он занимается. Вы бы спросили его прямо, есть ли у него семья или какая-то покрытая мраком тайна? Что бы вы сделали?

Дэнис взял длительную паузу, учитывая еще и то, что он дожевывал бисквит. Затем подпер рукой ухо и глубоко задумался.

– Я… не… знаю, – в итоге произнес он.

– Не волнуйтесь. – Я улыбнулась, оставив его в покое. – Берите еще бисквит.

Он отказался, но счел нужным в завершение разговора сказать что-то еще.

– Я думаю… Джилли… он ведет себя как… плохой… мальчик.


В воскресенье днем, свернувшись калачиком на диване, я слушала в фоновом режиме сборник East Enders. Я позвонила Джеку, но на его телефоне по-прежнему был включен автоответчик. Несмотря ни на что, я решила оставить ему сообщение. Я пыталась представить, чем он занимается в выходные. Почему я сомневалась даже в том, что он живет в Бате? Почему он сослался на какие-то семейные обязанности?

Позже в тот же вечер мне позвонила мама и сказала, что в Перте сейчас невыносимая жара и это необычно для этого времени года. Затем она захотела узнать, как мои дела. Я рассказала ей про Джека, но не стала вдаваться в подробности.

– Что случилось? – спросила она. – Мне кажется, тебя что-то беспокоит.

Если бы мама сейчас сидела со мной на диване или жила в паре часов езды от меня, я бы, возможно, прыгнула в машину и помчалась к ней, чтобы поговорить, но…

– Все в порядке. Правда. Я замечательно провожу время.

31

Я, Сюзи и Анна сидели в пабе «Сова и кот» недалеко от дома Сюзи. Это было популярное место. На деревянных столах стояли свечи, вокруг расставлены удобные кожаные диваны, в которых можно было утонуть, и камин, на котором все время спал Пикль, кот хозяина паба. Анна рассказывала нам, как у них продвигаются дела с Полом.

– Любовь всегда бывает кстати, – сказала Сюзи, указывая на мой бирюзовый топ, который я носила с джинсами.

– Думаю, что он новый, – улыбнулась Анна, и я вкратце рассказала им о нашем шопинге с Нэнси.

Но вернемся к Полу.

Анна все еще пребывала как во сне. Она страстно желала его все это время, но ей никогда не верилось, что это когда-нибудь случится.

– Что ему нравится? – спросила Сюзи. В отличие от меня она еще с ним не встречалась.

– Он очень творческий и амбициозный человек на работе, – ответила Анна. – Пол тихий, но нескучный, – добавила она.

Мы сказали ей, что он и должен быть тихим, потому что Анна способна говорить за двоих.

– Он спросил меня, не хочу ли я жить вместе, но я пока не уверена. Я хочу, но его бракоразводный процесс еще не окончен, – объяснила она.

– Не торопись, – посоветовала Сюзи. – Ты уверена, что готова взять на себя заботы о его сыне?

– Знаю, что это непросто, – ответила Анна. – Я никогда не мечтала о разведенном кавалере с ребенком, но что есть, то есть.

– Единственное, о чем я прошу, не спеши, – настаивала Сюзи. – Можно сколько угодно спорить, как и что будет. Но в жизни все происходит по-другому.

– Мне тридцать пять. И у меня осталось не так много времени, чтобы… – Анна остановилась и повернулась ко мне. – Боже, что я говорю. Прости меня, Джилли.

– Да, вы бросили меня, – сказала я, а потом добавила: – Не смейте меня жалеть! Я счастлива за тебя, Анна. Правда-правда. Ты столько ждала Пола, и я знаю, что порой это было нелегко.

– Как у тебя с Джеком? – в один голос спросили Анна и Сюзи.

Я рассказала им о нашем вечере с Джеком, признавшись, что не могу перестать думать о том, что сказал мне его брат Александр.

Мы ходили на выставку, организованную давнишним семейным другом Джека. Я была увлечена беседой с одним из гостей, когда нас прервал один человек.

– Я Александр, – представился он. – Мне кажется, я видел, что вы приехали вместе с моим братом.

И тут до меня дошло, как мало я знаю о Джеке. Насколько я могла припомнить, сколько мы уже с ним жили, Джек ни разу не упомянул о брате.

– Привет! Да, я Джилли, – сказала я, протягивая ему руку для рукопожатия. – В данный момент Джек живет со мной.

Александр был высоким, как и Джек, но у него были более темные волосы и одевался он, скорее, как мой отец или Ник, в костюм с запонками. Он окинул меня взглядом с ног до головы и произнес:

– Так, значит, ты его последняя жертва.

– Последняя жертва? – улыбнулась я, стараясь перевести все в шутку, но он даже не улыбнулся.

В этот момент к нам присоединился Джек, Александр кивнул в знак извинения и удалился. Я не могла себе представить, что они с Джеком родственники. Они казались полной противоположностью друг другу.

– О чем вы говорили? – спросил Джек. Мне показалось, что он вздохнул с облегчением, когда я ответила, что мы только успели представиться. Когда я попросила Джека рассказать мне про брата, он ответил, что тот работал на госслужбе.

– Вы не ладите? – поинтересовалась я.

Джек покачал головой.

– Он надоедливый. Консервативный и всегда говорил, что я должен делать.

Он напрягся, когда я рассказала ему о комментарии Александра насчет жертвы.

– Это в его духе, – сказал Джек и наклонился ко мне. – Правда в том, Джилли, что он ревнует, потому что мне всегда достаются красивые девушки, как ты.

Я снова поймала на себе взгляд Александра.

Сейчас я опять постаралась представить его лицо и вспомнить тон его голоса, когда он говорил это.

– Быть может, он имел в виду, что Джек ведет беспечный образ жизни? – предположила Сюзи.

– Не думаю. – Я покачала головой. – У меня такое чувство, что…

– О нет, опять очередное чувство. – Анна закатила глаза.

Я подумала о Дэнисе, который, казалось, не понимал, что в магазине Мэри не продаются фарфоровые тарелки, но который, вероятно, видел намного больше, чем большинство людей. Раскин любил Дэниса, а собаки всегда узнают добрых и настоящих людей; они в одно мгновение умеют отделить зерна от плевел. Когда Джек брал на руки Раскина, тот делал все возможное, чтобы вырваться.

– Есть нечто такое, чего я не знаю о Джеке. Что, если у него есть тайна?

– Послушай, он не может быть женат или что-то в этом роде, – безапелляционно заявила Анна. – Я бы не стала слишком зацикливаться над этим.

– Вы правы, – сказала я. – Александр, вероятно, не имел в виду ничего такого, но… Я просто почти ничего о Джеке не знаю, хотя и он тоже ни о чем таком меня не спрашивает, – добавила я.

– Он знает про Эда? – спросила Сюзи.

– Не совсем. – Все, о чем он знал, это то, что Эд оставил меня за две недели до свадьбы, но не имел ни малейшего представления, как это подействовало на меня.

– Мужчины не любят задавать много вопросов, – объяснила причину Анна.

– Да, но Джек парень Джилли, – прервала ее Сюзи. – Разве нет, дорогая?

– Думаю, да, – ответила я, – с понедельника по пятницу.

– Он спрашивал тебя о прошлых отношениях?

– Нет! В любом случае ты не должна рассказывать о своих бывших, – начала спорить Анна. – Хотя, по правде сказать, я хотела бы знать больше о бывшей жене Пола, – призналась Анна.

– А о твоей семье? – продолжала Сюзи. – Он ведь знает про Мэган?

Я покачала головой.

– Немного. – Это означало «нет».

Впрочем, я тоже не спрашивала его о прошлом и о семье. До сегодняшнего дня, когда я была с Джеком, я представляла нас чистыми листами бумаги. Я не хотела, чтобы проблемы уничтожили наш зарождающийся роман, но теперь я жаждала знать о нем больше.

– Все, что тебе сейчас нужно, – проводить с ним больше времени после окончания шоу, – посоветовала Анна. – После того как он переедет, вы оба будете понимать, хотите ли сохранить отношения.

Я кивнула, понимая, что до Рождества Джек уедет, и эта мысль пугала. Я так прекрасно проводила с ним время, что не хотела, чтобы меня терзали сомнения.

– Секс тоже великолепен, – поделилась я.

Они рассмеялись.

– Секс? А что это? – спросила Сюзи. – Марк обычно засыпает прямо на диване, и это чудо, если мы спим вместе, не говоря уже о сексе.

Мы улыбнулись, услышав такое заявление.

– Джек придет к тебе на день рождения? – спросила Анна.

Я кивнула.

– А как с Гаем? Что он думает по поводу Джека? – поинтересовалась она.

Гай. Я скучала по Гаю.

– Они не знакомы, – ответила я. – Пока не знакомы.

32

– Привет, – сказал он. Это был последний человек, которого я ожидала увидеть в магазине. Раскин и Базилик загавкали и завиляли хвостами, когда мужчина стал приближаться ко мне.

– Гай! Как ты?

– Великолепно. Я проходил мимо… Это удивительное место, – сказал он, осторожно пробираясь через полосу препятствий из старых люстр и зеркал, чтобы добраться до меня. У Гая действительно не было времени, чтобы изучить магазин, когда он последний раз был здесь. – Как вы только что-то находите? – Он дотронулся до светильника, и у него на пальцах осталась пыль.

– Это Шляпмен? – прокричала Мэри из подвала.

– Да! – крикнул он в ответ.

– Добро пожаловать домой! – отозвалась она.

Я даже опешила от того, как прекрасно снова видеть его знакомое лицо.

– Ты выглядишь… – Он сканировал меня, пытаясь понять, что во мне изменилось. – Джилли, ты какая-то другая.

Я машинально прикоснулась к волосам.

– Тебе идет, – сказал он.

Раскин начал ставить лапы на Гая и вилять хвостом.

– Я скучал по твоей огромной голове и длинной морде, Раск. – Гай погладил его прежде, чем посмотреть на меня и спросить, не хочу ли я пообедать.

– Иди! – прокричала Мэри. – Я побуду на посту.

Я взяла пальто.

– Пойдем в кафе за углом, – предложила я.


– Как твоя работа? – спросила я Гая, пока мы поглощали сэндвичи с сыром в кафешке Мануэля.

– Работа? Неплохо, но давай не будем о саде, Джилли. За это время я открыл гораздо больше в отношении не только его, но и людей, – заявил он.

– Что ты имеешь в виду?

– О’кей. Короче, все было так. Для начала я имею дело с миссис Морис. «Зови меня просто Сара», – настаивает она. Сара одна из тех, кто позвонил мне и первым делом попросил, чтобы я внес проектные изменения в сад, чтобы перенести его на новую террасу. Так я познакомился с Сарой, начав претворять в жизнь свои идеи, для начала на компьютере. Ей действительно понравились мои работы, и мы вместе подумывали над некоторыми вещами. Не буду вдаваться в подробности, а то тебе станет скучно. Потом она рассказала про своего мужа Тима, должно быть, на второй встрече. Ей хотелось убедиться, что он доволен, чтобы дальше претворять в жизнь наши планы. И потом, Тим адвокат… а это совсем отдельная история…

– Мой отец адвокат, – сказала я, поскольку в его голосе звучали довольно грубые нотки. – И брат.

– Ладно, тогда я не хотел бы работать с вашей семьей. Адвокаты – худшие клиенты! Их любимое слово – клаузула. Так господин Морис шагал на кухню, нацепив темные очки, отпихивал женушку в сторону и рассматривал мои чертежи, ничего не понимал в них и спрашивал: «Где дом?», затем он начинал выстреливать в меня вопросами, как будто мы находимся в суде. «Где вы работали, прежде чем начать заниматься дизайном садов? У вас есть соответствующее образование?» Сара занималась их крикливыми детьми и не казала в кухню своего длинного носа, поэтому Тим взял на себя руководство и начал требовать все больше вариантов.

Я улыбнулась, вспомнив, что еще одно любимое слово адвокатов – вариант.

– Эти юристы совершенно не хотят брать на себя ответственность в чем-либо, – продолжал Гай. – Все, что интересовало Тима, это такие вещи, как: «Что, если корни прорастут в канализацию?», «Что, если мы продадим дом?». Поэтому я спросил: «А вы что, собираетесь его продавать?» «Ну, это как вариант», – ответил он.

Я рассмеялась.

– Тиму не понравился красный, который выбрала Сара. Ты знаешь, это выглядит довольно просто, поскольку если у вас есть красные цветы, вы можете подсадить к ним еще растения, которые имеют красноватые полоски на стебле. Тим боялся этого цвета, потому что считал, что с коммерческой точки зрения это плохо, если дело дойдет до продажи. Вместо этого он хотел кремовый или другой нейтральный цвет. Ему казалось, что это более безопасный вариант.

– От таких клиентов и руки могут опуститься, – вздохнула я.

– Точно. Когда на следующей неделе Тим был на работе, а дети в школе, Сара решила поговорить со мной, пока я высаживал растения. Она сказала, что сходит с ума от того, что у ее мужа полностью отсутствует воображение. И вот что я скажу тебе, Джилли, ее юбка почему-то с каждым днем становилась короче на дюйм, а то и больше, и потом… Ты помнишь, какой на прошлой неделе был сильный шторм?

– О да! Раскину после прогулки еще долго пришлось отмокать в ванной.

– Короче, я зашел в дом, чтобы немного обсохнуть, а она… она… ну ты понимаешь. – Гай начал поправлять шляпу.

Конечно, я знаю. Совершенно точно.

– Но ты же не…

– Она прекрасная женщина, Джилли, но такая одинокая. Сара относится к такому типу людей, которые готовы вызвать котельного машиниста, только чтобы ей составили компанию. Я часто наблюдал, как она стоит на кухне, уставившись в одну точку. Боже, этот дом такой пустой.

Его слова заставили меня вспомнить о Нике и Нэнси и даже о моих собственных родителях.

– А чем целыми днями занимается Сара?

– Понятия не имею.

– Ну, так у вас что-то было? Скажи, было? – Я поймала себя на мысли, что снова задаю этот вопрос.

– Нет.

– А что тогда произошло? Раз ты не…

– Это было ужасно. Она убежала в спальню, и я не видел ее всю оставшуюся неделю, пока не выставил счет.

И в этот момент подошел Мануэль, и Гай расплатился за наш обед. Я улыбнулась, вспомнив Харви с его калькулятором.

– Ну, а как дела у тебя? – спросил Гай, пока мы шли обратно в магазин. – Чем все это время занималась?

– Я? – Я не была уверена, с чего начать.

– Выглядишь потрясающе, – продолжил он. – Стройная. Ты похудела?

– Я снова начала ходить в тренажерный зал.

– И это пошло тебе на пользу. Нет, я не хочу сказать, что раньше ты выглядела плохо, – тут же добавил Гай. – Ты начала писать?

– Немного, – солгала я.

– А Джек? Как прошло ваше свидание?

Я попыталась открыть дверь магазина, но она оказалась запертой. Должно быть, Мэри за чем-то отлучилась.

– Такое впечатление, что я вернулась на годы назад, – сказала я, в отчаянии роясь в сумочке в поисках ключей. Ключи – почти как мобильники. Я уверена, они прячутся специально, преследуя какую-то свою цель. Наконец я отперла дверь.

– Понимаю. У меня такое чувство, что я отсутствовал целую вечность, – проговорил Гай, пока я впускала его внутрь. – Да, о чем это я. Продолжай. Было весело?

Я кивнула.

– Потом мы еще много раз ходили на свидания, – призналась я.

– Много-много?

– Да. Вроде того.

– В самом деле? – Казалось, он удивился.

– Да. – И я поведала Гаю о последних вечерах, что мы провели вместе с Джеком.

Он слушал меня, но не преминул упомянуть, что «Гордон Рамзи» – довольно очевидный выбор. Это, несомненно, хороший ресторан, но Гай бы предпочел захудалый кабак в Ислингтоне, принадлежащий французам, где подают омаров. Он снял шляпу и провел рукой по волосам.

– Я всегда мечтала попасть в «Гордон Рамзи», – заявила я, ненавидя оборонительный тон своего голоса.

– Уверен, там очень хорошо, – проговорил Гай. – Я никогда там не был.

Когда я рассказала ему про «Аннабель», он выпалил, что, к счастью, время его походов по клубам закончилось.

– Ох, Гай, не прикидывайся стариком и занудой!

– Ты права. Неправильно раньше времени мечтать о любимой курительной трубке и тапочках.

Я сделала Гаю кофе; он, казалось, не торопился уходить, да и я этого не хотела. Мы поговорили о собаках; он сказал, что безумно соскучился по Бедолаге. Я призналась, что мне доставляет огромное удовольствие быть рядом с Джеком, и рассказала все сплетни о наших друзьях-собачниках. Мэри была в ярости, потому что ее оштрафовали за превышение скорости. На Корниш-лайн она разогналась до тридцати семи миль в час. Ариэль снова расстался с Гаретом. Поведала, что стала получать удовольствие от работы в магазине и даже умудрилась продать люстру декоратору Гвинет Пэлтроу…

– У тебя с Джеком серьезно? – спросил он. – Или так, увлечение?

– Ты вообще слушал, что я тебе говорила?

– Да, – кивнул он, – но я хочу узнать больше о Джеке. О самом Джеке, а не том, чем вы занимаетесь.

– Не знаю, Гай. Может быть, и серьезно. – Я не решилась рассказать ему о нашем знакомстве с братом Джека прошлым вечером.

– Ты хочешь, чтобы это переросло в нечто большее?

– Не знаю, – улыбнулась я. – Почему это тебя так волнует?

– Почему меня это волнует? – Он посмотрел на меня. – Ну, я просто хочу немного посплетничать, потому что моя собственная жизнь довольно скучная.

Я рассказала ему про Александра и сразу же пожалела об этом.

– Жертва? Сильно сказано, тебе не кажется? – В его голосе чувствовалось неодобрение.

– Гай, думаю, это была просто шутка. Я отлично провожу время с Джеком. Ты не брился с нашей последней встречи.

– Ты уходишь от ответа.

– Я не собираюсь тревожиться по этому поводу, – сказала я. – Александр типичный зануда с большим самомнением. У них с Джеком нет ничего общего.

– Возможно, только будь осторожней, Джилли.

– Осторожней?! Совсем недавно ты говорил мне, что нельзя слишком много обо всем думать, что я склонна постоянно все анализировать и на всем циклиться!

– Знаю. Но я не уверен насчет Джека и его брата, – признался он. – Я всегда говорил, что ты должна больше узнать о нем, прежде чем он переедет к тебе.

33

Было утро пятницы.

– Разве ты не можешь остаться на эти выходные? – спросила я Джека, пока лежала в постели и наблюдала, как он упаковывает вещи. – Я почти всю неделю не видела тебя. – Я потянулась, чтобы схватить его руку, потом притянула к себе и поцеловала, поглаживая его шею. – Не уезжай сегодня. Завтра мы могли бы поваляться в кровати целый день, – медленно проговорила я. – Я бы приготовила нам завтрак.

– Ох, Джилли, – произнес он тоном, который явно свидетельствовал, что он не останется, но поскольку его губы были рядом с моими, мы снова поцеловались. Я запустила руку в его мягкие волосы, и он что-то пробормотал в знак одобрения.

– Джек, мы бы только и делали в выходные, что занимались любовью, – не сдавалась я.

– Я бы с удовольствием, – сказал он, прежде чем отстраниться, – но я не могу, милая.

Я села и прижала колени к груди, наблюдая, как Джек открывает свой шкаф. Он достал джинсы, пару футболок и запихнул в свой кожаный чемодан.

– Почему? – спросила я. – У тебя какие-то планы?

– Да, – ответил он, отказываясь впускать меня в свою жизнь на выходные.

– И все же, что ты будешь делать? – Я готова была убить Александра… и Гая, которые буквально заставили меня задать этот вопрос Джеку.

– Я получил материал, Джилли.

Черт возьми, что значит «получил материал»?! Если я не буду осторожна, я разрушу наши отношения, изведу его до смерти своими подозрениями. Но разве я этого хочу? Мне не нравилось, что Джек заставляет меня чувствовать себя неуверенно, когда он весь из себя такой крутой и спокойный. Что скрывается под его маской? Он никак не хотел выдавать свои секреты. Если бы Джек был откровенней, я бы ни за что не задала ему эти вопросы!

– Материал? – переспросила я, играя уголком пододеяльника и как бы стараясь не акцентировать на этом внимания.

– Просто нужно разобраться с кое-какими делами. Мне нужны выходные, чтобы побыть дома и наверстать упущенное.

Вполне разумно, сказала я себе. Но вместо этого продолжила выдвигать предложения:

– А почему бы мне в воскресенье не приехать в Бат? Всего лишь на полденечка?

– Нет, – отрезал он. Но потом, видимо, решив, что ответил слишком резко, добавил: – Я хотел сказать, что сейчас не лучшее время.

– Мы сходили бы куда-нибудь пообедать…

Он зарубал на корню все мои идеи.

– Сейчас самый трудный период в шоу. Мне нужно мыслить трезво, а если рядом будешь ты, я не смогу, – добавил он, улыбнувшись. – Вот так-то. – Он завершил разговор так же быстро, как застегнул молнию чемодана.

«Спроси его про брата, Джилли. Давай же. Спроси».

– Джек, а почему ты никогда не рассказывал о своем брате?

– Мы не ладим, поэтому не рассказывал.

– Гай говорит…

Он закатил глаза, как будто больше не желал слушать о том, что говорит Гай, а потом взглянул на часы:

– Мне пора бежать. – Он чмокнул меня в губы, а потом выбежал из комнаты со своим чемоданом. – Хороших выходных! – прокричал он.

– Тебе тоже! Чем бы ты там ни занимался, – пробормотала я, вылезла из кровати и накинула халат.

Он снова вернулся.

– Черт, оставил свой… – Он схватил мобильник с моего прикроватного столика. Джек, должно быть, заметил, что я стою к нему спиной, поэтому следующее, что он сделал, – обнял за талию. Я постаралась высвободиться, но он не позволял. – Неужели я тебе еще не надоел, и ты хочешь созерцать мою физиономию еще и в выходные? – спросил он, крепко сжимая меня в объятиях. Затем он убрал прядь волос с моего лица и поцеловал в шею. Его прикосновения были очень теплыми.

– Нет, мне нравится, когда ты рядом. Просто останься сегодня, – снова повторила я, поворачиваясь к нему.

– Я хотел бы. Но мне действительно нужно работать, Джилли. К понедельнику я обязан закончить сценарий.

Я нехотя кивнула.

– У нас все в порядке? – спросил он, приподнимая мой подбородок.

Я опять кивнула:

– Иди. – Он направился к выходу. – Ой, погоди! – прокричала я.

Он просунул голову в дверь:

– Что? Говори быстрее!

– Ты ведь придешь ко мне на день рождения на следующей неделе? Правда?

Если Джек подведет, мне придется объясняться с Нэнси, кроме того, я хотела познакомить его с моими племянницами. Ханне и Тильде разрешат лечь спать чуть позже, чтобы поздравить меня с днем рождения. И я знала, что им не терпится увидеть бойфренда тети Джилли, красавчика Джека.

– Приду, – пообещал он. – Я не смогу пропустить его ни за какие богатства мира. Теперь я могу идти?

Я улыбнулась:

– Иди.

– Увидимся в понедельник! – прокричал он, мчась вниз по ступенькам.

Я услышала, как хлопнула входная дверь и тут же залаял Раскин.

34

Сегодня мне исполнилось тридцать пять. «С днем рождения меня!» – пела я в душе.

Утро в мой день рождения началось отлично; ко мне явился курьер с цветами. Я быстро открыла маленький белый конверт, торчащий в букете, молясь, чтобы он был не от тети Перл, папы, Нэнси, Ника или Глории.

Он оказался от Джека:


С огромной любовью.

P.S. Ты горячая тридцатипятилетняя штучка.


Я улыбнулась, понимая, что должна расслабиться по поводу Джека и выходных. Я не хотела портить наши отношения своей ревностью, во всяком случае, не сейчас; особенно теперь, когда мне стукнуло тридцать пять. Это все равно что сыпать соль на раны.

В конверт от папы был вложен чек. Также я получила поздравления от моих друзей, включая послания с севера от Дигби, клана Герон с Гебридских островов и Хелен, моей подруги-медсестры из Миддл Уоллопа, которая всегда подписывала послание от всей семьи, включая собак и кур. Ханна с Матильдой нарисовали мне открытки. Ханна – море с цветными рыбками, а внутри надпись: «Веселого и богатого рыбой дня рождения!» А Матильда нарисовала сердечко и в нем написала «С днем рождения!».

Мама из Австралии прислала посылку. Внутри оказались жетоны на получение книг, духи и несколько дисков с черно-белыми фильмами Одри Хэпберн, которые, она знала, я обожаю. В открытке она снова просила меня навестить ее.


С моими друзьями-собачниками мы встретились под дубом, укутавшись в теплые пальто, шарфы и шапки. Я начала читать их поздравительные открытки:

Если кто-нибудь из вас скажет мне, что я уже не такая, как прежде, или…

– Они спятили, – прошептал мне Уолтер.

К счастью, никто из них не собирался этого делать. На открытках в основном были изображены собаки. Сюрприз так сюрприз!

– С днем рождения, – сказала Сэм, протягивая маленькую белую коробку. Внутри оказался шоколадный кекс, покрытый сливочно-кремовой глазурью, а по центру торчала одна свечка.

Сэм зажгла свечку зажигалкой Мэри, все спели мне «С днем рождения тебя!» и попросили загадать желание.

Я пожелала, чтобы сегодня вечером на приеме у Нэнси все прошло гладко.

Мы с Гаем расстались, как всегда, около «зебры».

– У тебя есть адрес? – прокричала я ему вслед.

Он кивнул:

– Увидимся позже.

– Э-э, Гай…

Он повернулся и зашагал ко мне.

– Почему у тебя такое взволнованное лицо? – забеспокоился Гай.

Я плотно сжала губы.

– Я не взволнованна, ну не то чтобы очень, но…

– Гм. – Он задумался, но ничего больше спрашивать не стал.

– Ты же не станешь говорить Джеку про его брата? Ведь правда?

– Обещаю вести себя хорошо, – отсалютовал он. – И надену свою лучшую шляпу.

Мы договорились, и я почувствовала, что все будет отлично, и пока я шла на работу, улыбка не сходила с моего лица.

Я была рада, что Нэнси предложила устроить вечеринку. Она оказалась права. Мы с Ником должны нормально отметить свой юбилей, а не лежать на кровати, завернувшись в одеяло. Я думала о том, что сегодня почти все познакомятся с Джеком.

Я с нетерпением ждала этого момента.

35

Дверь мне открыл Ник. Он был просто красавчик, в темных брюках, начищенных ботинках и мягком голубом джемпере, похожем на те, что носил наш отец.

– С днем рождения, близняшка, – сказал он, обнимая меня.

Ханна и Тильда бежали мне навстречу по коридору в своих пушистых пижамах и тапочках.

– Тетя Джилли! – прокричала Тильда. Я присела на корточки, она бросилась ко мне и обняла за шею. – С днем рождения!

– Не забудь, – предупредил Ник, когда я обнимала девочек, – я на двадцать минут старше тебя.

Пока я направлялась в кухню, дети висели на мне, требуя, чтобы я немедленно открыла их подарки. Послышался звук откупоривания бутылок. Ник шепнул, что Нэнси уже навеселе. Когда я вошла в комнату, она сунула мне в руку бокал шампанского и начала разглядывать мою малиновую замшевую мини-юбку, которую мы с ней купили во время шопинга.

– Отлично! – вынесла она вердикт, прежде чем начать суетиться в гостиной.

– Ты не против, что я в последнюю минуту пригласила Гая? – спросила я, затаив дыхание.

– Нет, конечно! Я приготовила огромную порцию паэльи, поэтому чем больше гостей, тем лучше!

Гостиная была украшена в нашу с Ником честь, на самом виду блестящими буквами было выложено: «СЕГОДНЯ НАМ 35!», а на журнальном столике стояли аппетитные канапе.

– Больше никаких чипсов, Тильда, – сказала Нэнси, забирая у нее тарелку.

– А где Джек, тетя Джилли? – нетерпеливо спросила Тильда.

Анна с Полом приехали первыми. Ник не стал приглашать своих друзей, он хотел отпраздновать с ними отдельно. Вторую вечеринку также организовывала Нэнси, и, конечно же, она пригласила кучу коллег Ника. Кроме того, сегодня все равно всем не хватило бы места за столом. Ник предложил всем напитки и включил музыку. Ханна и Тильда передавали по кругу тарелки с чипсами и оливками. Анна вручила мне подарок. Как бы нелепо это ни звучало, сказала я им с Полом, но я люблю подарки больше, чем еду. Только я собралась открыть первый подарок, как Нэнси тут же конфисковала его, сообщив, что после ужина мы откроем его все вместе.

– Все в порядке? – прошептала я Нику, когда она ушла, заметив, что он непривычно тихий.

– Просто мы снова поскандалили, – так же шепотом ответил он. – Она невыносима.

Когда приехали Марк и Сюзи, с кухни снова донесся звук откупоривания бутылки шампанского.

– Б-р-р, – сказала Ханна, когда попробовала блинчик с начинкой из копченой семги.

Сюзи присоединилась ко мне у камина.

– Выглядишь сногсшибательно, Джилли. – Она расцеловала меня в обе щеки. – Тридцать пять – это все равно что снова тридцать, – сказала она, когда мы подняли бокалы, а потом добавила: – Мне понравился Пол. А Гай ведь придет? – как бы невзначай спросила она.

– Очень надеюсь. Умираю от желания познакомиться со Шляпменом, – сказала Анна, присоединяясь к нам.

– Кто такой Шляпмен? – с волнением спросила Тильда, запуская руку в тарелку с чипсами.

– Гай, – объяснила я.

– У тебя что, два бойфренда? – с удивлением спросила она.

– Нет, он мой друг, мы вместе гуляем с собаками, – ответила я.

– А ты им обоим показывала сиськи? – не унималась Тильда, прыгая передо мной; все расхохотались.

С раскрасневшимся лицом в дверях гостиной появилась Нэнси.

– Вы двое – в кровать, – приказала она.

– Нет, мам! Я хочу посмотреть на Джека! – умоляла Тильда.

– Ладно, только веди себя нормально.

К счастью, в дверь позвонили, и Нэнси вышла из гостиной.

– Джек Бейкер, – подслушала я. – А ты, должно быть, Нэнси.

– Да! Проходи! Проходи! – воскликнула Нэнси помолодевшим голоском.

– Нужно быстро обновить бокалы, – настаивала Сюзи.

– Великолепно, – прошептала я, радуясь, что Джек уже здесь.

Нэнси привела его в гостиную, комнату в бело-бежевых тонах, с высокими вазами с лилиями и бежевыми шторами, подхваченными зажимами. Девочки замолчали. Они таращились на него до тех пор, пока Джек не произнес:

– О, а вы, должно быть… – Он повернулся ко мне в надежде, что я напомню ему имена детей.

– Тильда и Ханна, – весело представила я.

Тильда спряталась за мою юбку и пробормотала:

– Привет, Джек.

Когда он познакомился с Анной, по ее лицу я догадалась, что все беспокойство касательно него полная чушь. Знакомство с Джеком было подобно взрывающемуся фейерверку. Но сейчас я устойчивей к его чарам, поскольку собирала с пола его трусы и потные брюки и вытаскивала из раковины оставленные им чайные пакетики, чтобы отправить их в мусорку. Тем не менее когда я сегодня знакомила его со своими друзьями и Ником, то невероятно гордилась. Если бы у нас с Джеком все не было серьезно, он вряд ли бы пришел.

Джек погладил меня по руке, прежде чем подойти к каждому из моих друзей и обследовать комнату.

– Именинница сегодня просто красавица! А какая высокая, – жестом указал он на мои шпильки, а потом поцеловал.

Губы Нэнси подергивались, когда она говорила:

– Все к столу, ужин уже ждет. Девочки, а вы сейчас же в кровать!

– Погоди, а где же Гай? – сказала я.

– Знаменитый выгульщик собак, – саркастически добавил Джек.


– Нэнси, паэлья просто изумительная, – сказал Джек. Под столом я потянулась к его руке, как бы давая сигнал, что он все делает правильно, поскольку рассказывала ему, что Нэнси обожает комплименты, касающиеся ее стряпни. Все согласились, что целиком и полностью разделяют наше с Джеком мнение. Когда Нэнси взяла на себя труд по организации вечеринки, я почувствовала вину за то, что редко ее хвалю. Мы с моей невесткой были совершенно разными и, разумеется, иначе смотрели на многие вещи, но, возможно, мне нужно было попытаться ее понять, ведь я же хотела, чтобы другие люди с пониманием относились ко мне.

– Я еще ни разу в жизни не пробовал паэлью с чоризо, – продолжал Джек, сжимая мою руку, и я с трудом сдерживала смех.

– Это просто один из моих маленьких секретов, – с энтузиазмом сказала Нэнси. – Так, давай, Джилли. Что бы ты хотела пожелать себе в этом году?

Я посмотрела на Гая.

– Я хотела бы написать роман.

– Вы когда-нибудь читали хотя бы одну из ее детских историй? – преданно спросила Анна.

– А что еще? – не унималась Нэнси.

– Не знаю. – «Встретить кого-то, кто сделает меня счастливой», – на самом деле хотела сказать я, но не решилась.

– А ты, Ник? – Наконец Нэнси обратила внимание на мужа.

– Быть счастливым, – сказал он, словно читая мои мысли, – и все.

– Джилли, я так рада, что ты не переехала за город, – заявила Нэнси.

– Я тоже, – проговорил Джек, собственнически сжимая под столом мою руку. – В противном случае я бы не познакомился с этой сказочной девушкой, – заявил он, и теперь все взоры были обращены на нас.

Гай даже не шелохнулся. Он по-прежнему смотрел куда угодно, только не на нас.

– А я бы не упустил возможность переехать за город, – признался Гай.

– Правда? – в недоумении спросила Анна. – Мне всегда казалось, что пригород – идеальное место только для пенсионеров.

– Нет-нет. Если человек вышел на пенсию, это не значит, что он должен похоронить себя в почти опустевшей деревушке, – подчеркнула Нэнси, – где главным событием месяца является приезд старьевщика, правда, Николас? Мы обязательно вернемся в Лос-Анджелес, – заявила она.

– Я тоже люблю Лос-Анджелес, – согласился Джек, и они с Нэнси обменялись улыбками. «Все идет хорошо», – с облегчением подумала я. Оживленная беседа – это все, что нужно, когда собирается разношерстная компания.

– А мне больше нравится Лондон. Мы некоторое время жили в Лос-Анджелесе, – Ник повернулся к Гаю, – несколько лет после свадьбы, но я был рад снова вернуться домой.

– Превосходно. То есть тебе нравится жить там, где почти все время льет дождь, – сказала Нэнси, – там, где никто не улыбается.

Она начала убирать со стола тарелки. Ник вскочил, чтобы помочь ей. Я наблюдала, как он слегка приобнял ее, и мысленно спрашивала, что он собирается делать дальше.

– Ни в коем случае, – хихикнула она. – Возвращайся к гостям.

– А где вы живете, Джек? – спросил Ник, снова присоединившись к нам.

– В Бате.

– Хочу спросить из любопытства, а почему вы не живете здесь? – поинтересовался Гай, и это был первый вопрос, который он задал Джеку за сегодняшний вечер.

– Джилли думает, что я тайно женат, – улыбнулся Джек, откинувшись на стуле и сложив руки на затылке.

– Джек, ну я же спросила это в шутку и лишь потому, что ты никогда не остаешься на выходные, – сказала я. – Мы всю неделю вместе, но в пятницу он растворяется, как облако дыма. Пшик! – Я хлопнула в ладоши. – Он улетучивается. И никто не может достать его, телефон выключен…

– Джилли, – нахмурился Джек.

– И как по волшебству он появляется в понедельник. – Я заметила, что все засмеялись. Все, кроме Джека.

– Итак, расскажите, чем же вы занимаетесь в выходные, – спросил Ник.

Как раз в этот момент зазвонил телефон Джека.

– Не бери трубку, – попросила я. Разве сегодня вечером ему может позвонить кто-то настолько важный, что он не сможет не ответить?

– Прошу прощения, – пробормотал он и вышел из-за стола.

Когда Джек вернулся, Нэнси поинтересовалась, кто звонил.

– Всего лишь моя жена, – улыбнулся он, и я заметила, как она улыбнулась в ответ. Она выглядела так, словно хочет вырвать его руку из моей и съесть, предварительно обмазав взбитыми сливками.

– Чем ты занимаешься? – спросила Нэнси Гая после того, как засыпала Джека вопросами касательно его карьеры, удивляясь, как ему удалось достичь таких успехов в столь молодом возрасте. Она уже была в курсе, что Джеку тридцать, а Гаю – тридцать семь. Меня не покидала мысль, считала бы его Нэнси столь привлекательным, если бы он был инспектором дорожного движения? И я, кстати, тоже? Джек схватил бутылку вина, ожидая ответа Гая.

– Я ландшафтный дизайнер, – дружелюбно ответил Гай.

– Садовник, – констатировала Нэнси.

Боже. Она напилась. Неужели не понимает, как грубо это прозвучало?

Гай кивнул, уловив интонацию ее голоса.

– И сколько на этом можно заработать? – спросил Джек. – Сколько? – обратился он уже ко мне, когда я пнула его ногой под столом. – Вполне резонный вопрос.

Ник посмотрел на него.

– Гай, не обращай внимания! – попросила я с ложным весельем в голосе. «Что-то пошло не так», – подумала я теперь.

– Признаю, что состояния на этом не сколотишь, – спокойно ответил Гай Джеку.

– Деньги – это еще не все, – вклинился Ник, поддерживая Гая.

– Да, но они заметно облегчают жизнь, – заявил Джек, жестом указывая на роскошный стол, украшенный свечами и конфетти.

– А может, вы приедете и оцените наш крошечный садик? – спросила Сюзи, пытаясь перевести разговор на другую тему. – Мы с Марком в этом полные профаны, и нам никогда не хватает времени заняться им.

– Никогда, – подтвердил Марк.

– Конечно, – кивнул Гай. – С удовольствием.

– Садоводство, – снова проговорила Нэнси. – Вы что, и вправду простой садовник?

– Нэнси! – хором окликнули мы. Я отчетливо заметила панический ужас, отразившийся на лице Пола, и его немой вопрос: «И с этими людьми ты общаешься?» Я хотела успокоить его и дать понять, что мы не такие, как Нэнси. Я повернулась к Джеку; он смотрел на Нэнси почти с благоговением.

– Нэнси, раньше я работал в рекламном агентстве, но в какой-то момент осознал, что не хочу до конца своих дней рекламировать зубную пасту. – От моего внимания не ускользнуло, что Ник с Полом улыбнулись Гаю. – В конце концов, теперь я ложусь спать с осознанием того, что честно заработал свои деньги, – продолжил он, – я не надуваю людей, я не хитроумный парень, пытающийся убедить вас застраховать свою жизнь в двенадцать лет, и я не политик, наживающийся за счет налогоплательщиков.

– Благородно, – подытожил Джек.

– По крайней мере я не зарабатываю, эксплуатируя других, – добавил Гай.

– Прости. Что вообще все это было? – Джек наклонился ко мне ближе, чем требовали приличия.

– Еще вина? – заметно нервничая, спросила я. – Мне бы тоже не хотелось зарабатывать на жизнь, дурача других людей.

– Перестань читать нравоучения, мы просто развлекаемся, – сказал Джек.

– Я обожаю «Звездочета», – промямлила Нэнси, пытаясь дотянуться до руки Джека.

Благодаря ее словам у нас появилась новая тема для обсуждения – аргументы «за» и «против» реалити-шоу.

– А ты входишь в состав судейской бригады? – спросил Марк Джека.

– Он главный продюсер, – поправила его Нэнси.

– Да, но я также вхожу в состав судейской бригады. Прежде чем конкурсанты выходят на сцену, я присутствую на прослушивании. Оцениваю, как они поют вживую, – пояснил Джек и посмотрел на Гая. – Так что, если вы не берете ноту и при этом думаете, что вы перевоплощение Элвиса, я не выпущу вас на сцену.

– И вас не мучают угрызения совести? – спросил Гай.

– Давайте сменим тему, – с наигранной веселостью предложила я.

– Вовсе нет. – Джек уставился на Гая. – Отказы только повышают рейтинг передачи.

Гай извинился и спросил у Нэнси, где туалет.

– Дальше по коридору справа, – отрапортовала она, пренебрежительно махнув рукой в ту сторону.

Я вскочила, чтобы проводить Гая, бросив при этом суровый взгляд на Нэнси.

Когда я довела Гая до ванной комнаты, то потянула его в сторону, чтобы поговорить.

– Не обращай внимания на Нэнси. Она перебрала, и… тебе не нравится праздник?

Повисла пауза. Он так долго молчал, что я забеспокоилась.

– Ох, Джилли, – сказал он, вглядываясь мне в лицо.

– Что? – прошептала я.

– Джилли! – услышала я командный голос Нэнси.

Он посмотрел на меня так, словно хотел сказать что-то очень важное, но…

– Лучше иди, – в итоге произнес он.

Нэнси встала, пошатываясь, и ухватилась за край стола. Я заметила, как Пол посмотрел на Анну, его взгляд говорил: «Твои друзья пребывают в таком состоянии большую часть времени?»

– Джилли, я хочу кое-что сказать, – объявила она, – твое время настанет, милая. Обязательно настанет, и я всегда буду на твоей стороне!

Боже. Мне хотелось убить ее. Как можно быстрее на кухне стукнуть ее по голове подсвечником.

Я заметила, что Джек не произнес ни слова, а вместо этого потянулся к бутылке, опрокинув стакан воды.

– Упс, – произнес он и икнул. Его телефон снова зазвонил, и он вышел из комнаты.

– Ему не помешало бы выпить кофе, – предположил Марк, но единственное, о чем я сейчас могла думать, кто ему постоянно названивает.

– Не унывай, Джилли! Единственное, что я хотела сказать, – что твое время настало, – снова повторила Нэнси.

Гай постучал чайной ложечкой по своему бокалу.

– Настало время для чего, Нэнси? – спросил он, заглушив голоса всех, сидящих за столом. – Может быть, время Джилли настало уже давно? – Я заметила, что после этих слов Анна и Сюзи улыбнулись.

Нэнси хлопнула в ладоши и произнесла:

– Довольно об этом! У нас же день рождения!

Она бросилась из комнаты и через некоторое время вернулась уже с Джеком, почти повиснув на его руке.

– Прости, – прошептал мне Джек, – звонили по работе.

Нэнси вспомнила про подарки. Спотыкаясь, она вышла из комнаты и вернулась с мешком подарков.

Вскоре я уже срывала бумагу и ленточки с одной из коробок. Там оказался крем для тела, пена для ванны и мыло.

– Можно понюхать? – спросила Нэнси.

Я засмеялась. Ник тоже начал распаковывать подарки. В основном это была одежда и крем после бритья от Нэнси. Я подарила ему серебряные запонки в виде слоников. Он очень любил слонов и в лондонском зоопарке только ими и любовался. Я открыла подарок Джека, это оказались дорогущие духи. Взволнованная, я тут же протестировала их на запястье. Я чуть не задохнулась, аромат оказался настолько тяжелым.

– Мне нравится, – сказала я.

Тут я заметила, что Нэнси осуждающе смотрит на Гая.

– У меня не было времени… – бормотал он. – Я надолго уезжал.

– Не переживай, Гай, – попыталась подбодрить его я.

– Ты что, не мог купить ей хотя бы открытку?! – с досадой воскликнула она.

Ник вздохнул:

– Нэнси, оставь человека в покое. Прости, Гай.

Гай снял свою любимую шляпу, потянулся через стол и водрузил мне на голову. Он знал, что она была моей самой любимой.

– С днем рождения, Джилли! – произнес он.

Нэнси поставила перед Ником и мной шоколадный торт, на котором глазурью было написано: «СЕГОДНЯ НАМ ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ!» И все пропели «С днем рождения, близнецы!»

– Бесподобно, – проговорил Джек, пробуя торт.

– Торт великолепный, Нэнси. Какая это фирма? – поинтересовался Гай.

– Прости, что? – Она посмотрела на него, и за столом воцарилась тишина.

Гай поднял на меня глаза в поисках поддержки, совсем не понимая, что происходит.

– Компания Gourmet? Я, кажется, видел на коробке… – Он замолчал. Лицо Нэнси перекосилось. – Прости, мне очень жаль, – пробормотал Гай, осознавая свою оплошность.

– Пожалуйста, уходи, – приказала она.

Гай встал и направился прочь из комнаты, и я не могла не заметить, как усмехнулся ему вслед Джек.

– Нэнси, это вышло случайно, – попытались заверить ее мы с Ником, но это не помогло. Она выглядела растерянной. Наконец она издала стон и разрыдалась.

Я посмотрела на дверь, мне хотелось догнать Гая, но тут снова зазвонил мобильник Джека.

– Они могли бы оставить сообщение, – настаивала я, указав на Нэнси. Но когда он посмотрел на номер, высветившийся на экране, то принял вызов и поспешно покинул комнату.

– Я через секунду вернусь, – пообещала я Нику и Нэнси, решив все же догнать Гая.

Я открыла входную дверь; на улице шел проливной дождь. Я спустилась по скользким ступенькам и пошла по направлению к белому фургону.

– Подожди! – бежала я и кричала. – Не уезжай!

36

Проснувшись на следующее утро, я была совершенно сбита с толку. Медленно ко мне возвращались воспоминания о вчерашнем вечере. Я подошла к тумбочке и потянулась за мобильником. От Гая сообщений не было. Вчера я попросила его написать мне, когда он доберется до дома.

Я догнала его уже за воротами, где он припарковал свой фургон. Он как раз открывал дверь. Я толком не знала, сколько он выпил.

– Мне так жаль, – задыхаясь, произнесла я.

– Я не подумал, мне даже в голову не пришло, – начал объяснять он, открывая дверцу со стороны пассажирского сиденья. Я быстро проскользнула внутрь и оказалась рядом с ним.

По лобовому стеклу хлестал дождь, мои волосы успели промокнуть.

– Я знаю, – ответила я. – Ты не должен был уходить. Ты в состоянии вести машину?

– Я в порядке. И почти не пил, – заверил он.

– Мне очень жаль, в каком тоне Нэнси и Джек говорили о твоей работе. А меня она любит называть продавщицей. – Я улыбнулась, надеясь, что его это не сильно задело.

Минуту или около того мы сидели молча и слушали дождь. Я потерла руки, чтобы немного согреть их.

– Возвращайся в дом, – в итоге произнес он, когда дождь немного стих. Он указал на панель с кнопками. – Ты, наверное, замерзла, а у меня не работает печка. – Потом приподнял бровь, как будто только что заметил мою очень короткую юбку.

– Прости, – снова извинилась я.

– Джилли, пожалуйста, не беспокойся. – Он улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой. – Нас, садовников, – сказал он, – не так-то просто вывести из себя. Я прекрасно провел время.


Я услышала шум воды, доносящийся из ванной. Сегодня мы с Джеком спали в разных комнатах. Вчера он был настолько пьян, что даже этого не заметил. Его голова упала на подушку, как только он сел на кровать, поэтому я оставила его одного. Я не собиралась разговаривать с ним, пока он не извинится за то, что вел себя как «звездюк». Когда такси довезло нас до дома, я взяла мешок с подарками и понесла в дом, Джек схватил шляпу Гая и спросил:

– И где ты собираешься это носить? Хотя в ней можно продавать лук!

Он вошел в мою спальню и весело прокричал:

– Доброе утро! – на ходу суша волосы полотенцем, а потом заявил мне, что уже сходил на пробежку, чтобы выбить похмелье. Он не стал будить меня, потому что, когда просунул голову в дверь, увидел, что я сплю. Я сидела, закутавшись в одеяло, и наблюдала, как Джек одевается.

– Нэнси замечательно бы чувствовала себя на телевидении. – Он присел на краешек моей кровати, чтобы натянуть ботинки. Джек был даже не в состоянии почувствовать, что со мной что-то не то, и улыбался каким-то своим мыслям. – Мне понравилось, что почти целый вечер она делала вид, что приготовила все сама, – добавил он. – Мне показалось это веселым и очаровательным. – Зазвонил его мобильник. – Извини, – пробормотал он, вышел из спальни и ответил на звонок только за дверью.

Я откинулась на подушки и нахмурилась. С кем он может разговаривать в такой ранний час?

– Кто это был? – спросила я, когда он вернулся в комнату. Я была уверена, что слышала, как он говорил «Ванесса».

– Просто по работе.

– Мне кажется, еще слишком рано названивать людям. Сейчас только семь часов.

– Ты снова проверяешь меня? – улыбнулся он, но на этот раз я не собиралась давать ему уйти от ответа.

– Да, – сказала я. – Вчера вечером тебе постоянно кто-то названивал. С кем ты разговаривал?

Его глаза потемнели.

– Не разрушай все, Джилли.

– Не разрушать что?

Он проигнорировал мой вопрос.

– Увидимся позже. – Он развернулся и двинулся из комнаты.

Я поспешила за ним.

– Не разрушать что? – повторила я. – Какие у нас отношения? – спросила я, стоя на верхней ступеньке.

Он посмотрел на меня.

– Мы весело проводим время, – сказал он, как будто разговаривая с дебилкой.

– Весело проводим время? Ты так это воспринимаешь? Я думала, что значу для тебя больше, чем просто девушка, с которой можно весело провести время.

– Я не собираюсь это выслушивать.

– Стой! Не смей уходить! – Я спустилась вниз к нему. – Если наши отношения ни к чему не приведут, скажи мне прямо сейчас. Эд всегда жил только сегодняшним днем и не думал о завтрашнем, и я не собираюсь больше тратить свое время на отношения, которые неизбежно приведут в тупик.

– Джилли, да что на тебя нашло?

– Я ничего о тебе не знаю, – взорвалась я.

– Я скрытный человек и всегда таким был.

– Настолько скрытный, что я даже не знаю, кто ты на самом деле. Не знаю, где ты проводишь выходные, с кем разговариваешь по телефону. Я вообще ничего о тебе не знаю!

– Мне нужно идти, – сказал он, даже не попытавшись мне возразить.

– Отлично. Опять избегаешь моих вопросов.

– Ты задаешь их слишком много, – раздраженно ответил он.

– Мне не понравилось, как ты вчера разговаривал с Гаем, – возмутилась я.

– А он умеет разговаривать?! – прокричал он в ответ, хлопнув дверью прямо перед моим лицом.

Когда я стояла в душе, во мне все кипело от злости. Что скрывает Джек? Я не собираюсь снова остаться в дураках. Наши отношения, если это так можно назвать, жили только по правилам Джека.


Позже, прогуливаясь по парку, я все еще злилась. Мои мысли блуждали от Джека к Гаю, от Гая к Джеку, от Нэнси к Гаю, потом к нашим отношениям, а затем к Эду. Все так изменилось с момента моего последнего дня рождения. Моя жизнь шла в обратном направлении. Год назад в это время мы с Эдом были помолвлены. Я всегда думала, что он сделает мне традиционное предложение: за ужином при свечах, или на уик-энде во время поездки на гондоле в Венеции, или на мой день рождения. Но ради этого он припасет специальный маленький подарочек. Для каждого из этих случаев я подготовила речь, как актриса, собирающаяся выступать на церемонии вручения «Оскара». Папа неоднократно спрашивал, есть ли какие сдвиги в этом направлении.

В итоге Эд сделал мне предложение поздно вечером в переполненном лифте на станции «Ковент-Гарден». Мы ходили на известную оперу Моцарта «Так поступают все». Я помню, что меня буквально расплющила парочка, которая ругалась между собой, как сапожники. Я тогда прошептала Эду: «Ты можешь себе представить, если лифт вдруг застрянет и нам придется провести ночь в компании этих двоих?»

«А я не против тут застрять. Я же с тобой, – ответил тогда он. А потом взял мою руку и произнес: – Ты выйдешь за меня, Джилли?»

«Тише», – ответила я. Это была неотрепетированная реакция на его предложение. В течение нескольких месяцев я представляла, как брошусь ему на шею и воскликну: «Да! О, да!»

Первый человек, которому я позвонила, был мой отец. Он не смог заставить себя даже сказать «поздравляю». Это было не в его стиле. Вместо этого он сказал: «Давно пора», но в его голосе слышалось счастье. Он одобрял наш с Эдом союз. Я позвонила Сюзи и Анне, и обеим не терпелось узнать во всех подробностях то, как он это сделал. Мне не разрешалось упустить ни единую мелочь.

Когда мы вышли из лифта и пассажиры разошлись каждый в своем направлении, Эд спросил меня, почему я так притихла.

Я взяла его за руку и сказала, что его предложение застало меня врасплох. Меньше всего я ожидала, что это произойдет в переполненном лифте. «Прости, мне давно следовало это сделать». А потом добавил: «Я просто решил сказать это в лифте, чтобы заставить замолчать этих скандалистов».

Мне давно следовало это сделать… Но тогда почему он не делал? Впервые я обнаружила, что иначе начала воспринимать Эда. Мне больше не причиняло душевную боль то, что мы так и не поженились. Я хотела жить в безопасности, как и прежде, но любили ли мы друг друга? Правильным ли было, если бы мы поженились?

Гай, ну почему же ты не звонишь? Не знаю почему, но я нервничала. Нормально ли он добрался до дома? Мой мобильник зазвонил, и я ответила, даже не подумав:

– Гай?

– Прости, что разочаровал тебя. – Это был Джек. – Насчет сегодняшнего утра, – начал он. – Извини. И прости, что был груб с твоим другом. Просто я почувствовал, что он осуждает меня, а я устал от того, что люди так ведут себя. К тому же я вчера перебрал.

– Ладно, не важно, – ответила я, у меня не было сил с ним спорить.

– Слушай, я забронировал для нас номер в отеле Сомерсета на уик-энд после окончания «Звездочета».

– Отлично, – неопределенно пробормотала я, все еще сканируя парк в поисках Гая. Быть может, он разбился по дороге домой. И сейчас в больнице. Я почти слышала рев сирен.

– Джилли, ты меня слушаешь?

– Да?

– Ты влюбишься в этот отель. Я пришлю тебе описание.

Когда Джек отключился, я снова набрала Гаю, но он не ответил. Затем телефон зазвонил снова. Я поспешила ответить, но не смогла скрыть разочарования. Анна звонила прямо с работы, чтобы узнать, как я себя чувствую.

37

Был почти час дня, и Мэри пошла купить нам что-нибудь на обед. Сегодня было мало покупателей, поэтому у меня появилась возможность заняться творчеством. Я получила от этого огромное удовольствие. Также это меня немного отвлекло от мыслей о Гае, потому что он так пока и не перезвонил. Я посмотрела на мобильник. Сообщений от него тоже не было. Мэри сказала, что не видела его сегодня в парке.

– Почему я так волнуюсь за него? – спросила я Раскина.

В магазине стояла полная тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Раскина и Базилика, доносившимся с софы. Я взглянула на венецианскую вазу, торчавшую из-под стола, и решила, что кто-нибудь из покупателей, если не будет достаточно внимательным, может ее разбить. Я осторожно подняла ее и посмотрела на ценник – две тысячи фунтов. Я окинула комнату, чтобы посмотреть, есть ли для нее место на одном из столов. Потом решила, что ее можно втиснуть на среднюю полку.

Я принесла из подвала лестницу, Раскин и Базилик проснулись и стали внимательно наблюдать, как я карабкаюсь на нее.

Сжимая вазу, я смело преодолевала ступеньку за ступенькой, но вдруг услышала звон колокольчика и в магазин вошел покупатель. Я потеряла равновесие, и следующее, что увидела, как ваза летит вниз. Затем я услышала страшный звук разбивающегося фарфора.

– Что мне теперь делать? – в отчаянии приговаривала я, собирая в газету осколки. – Мэри убьет меня! И это ты во всем виноват!

– Я? Но почему я?

– Да! Ты! Это ты во всем виноват, Гай, – добавила я, когда он протянул мне цветы.

– С прошедшим днем рождения! – сказал он.

Теперь в любой момент Бедолага могла расколотить еще один драгоценный экспонат, потому что уж слишком сильно виляла хвостом. Я поставила в вазу огромные красные георгины, определенно они были из сада Гая, и решила выпустить собак на прогулку.

– Тебя не было сегодня утром в парке, – проговорила я, пока мы продолжали расчищать стол.

– Парк как офис, – ответил он. – Если ты не там, значит, заболел.

– Я беспокоилась.

– Беспокоилась? – Казалось, он удивлен.

– Ты не прислал сообщение, что добрался домой. И мне все еще плохо из-за вчерашнего вечера.

Когда Гая практически прогнали с дня рождения, Нэнси повернулась ко мне и сказала: «Ты не должна больше приглашать в мой дом этого человека, ты поняла?» Позже, когда мы пили кофе и она немного успокоилась, Нэнси добавила: «А Джеку в нашем доме всегда будут рады. Он настоящий джентльмен». На это Джек улыбнулся.

– Боже, вчерашний вечер был просто катастрофой, – нервно посмеиваясь, призналась я Гаю, продолжая упаковывать осколки в газету и отправляя их в мусорное ведро. – Думаю, тебе теперь запрещено бывать в этом доме, – сказала я.

– Мне? – Гай тоже улыбнулся.

Мы сели на софу.

– Это была катастрофа! – повторила я. – Тебя выгнали, а я унылая старая дева, которая все ждет, когда настанет ее время.

– Ну, а я всего лишь садовник!

– А я продавщица!

– Мне тридцать семь!

– А мне тридцать пять!

Когда через окно я увидела, что к двери подходит Мэри, неся обед и кофе, я тотчас перестала смеяться.

– Как я скажу ей про вазу? – спросила я.

– Свали все на меня, – прошептал Гай.

Звякнул дверной колокольчик, и вошла Мэри, сказав: «Привет, Шляпмен!», потом спросила, не хочет ли он с нами пообедать. Она купила немного греческого салата, хумус, чипсы и хрустящие ржаные булочки.

– Одни мы не справимся, – заверила Мэри. – Что случилось? Что здесь происходит? – спросила она, когда никто из нас не произнес ни слова.

Мне пришлось во всем признаться.

– Венецианская ваза? – с болью в голосе переспросила Мэри. Я пообещала, что выплачу ей все до копейки, на самом деле не очень понимая, как это сделаю, но ей я говорить этого не стала. Я снова и снова бормотала извинения, когда она вдруг попросила взглянуть на осколки.

Когда мы закончили обедать, Гай подошел к бюсту голландца, встал на колени и заглянул ему в глаза.

– Этот человек выглядит очень важным, – предположил он. – С ним, наверное, считались.

– У него слишком огромный нос, тебе так не кажется? – спросила я.

– Если вы присмотритесь повнимательнее к деталям его сюртука, – добавила Мэри, – то заметите, что он был богат и наделен властью. О, а это просто завораживает. Только взгляните на это. – Она присела на корточки рядом с Гаем и указала на отверстие с левой стороны бюста, в том месте, где должна быть рука.

– Она разбита, – проговорил Гай.

– Ты прямо как Джилли, – проворчала она. – Конечно, разбита, но здесь должна быть его жена, где и положено, рядом с ним. Ее отсекли.

– Интересно, куда же она делась? – сказала я.

– Где твоя жена? – глядя на бюст, спросил Гай. – Тебе одиноко без нее?

– Может быть, она отправилась в круиз? – выдвинула предположение я.

– А может, ты сделал ей предложение, а потом она решила уехать? Такие вещи просто так не происходят. – Мы с Мэри обменялись взглядами. Гай встал и отряхнул пыль с колен. – Я никогда не был в подвале. Можно взглянуть? – спросил он.

– Джилли тебе покажет. А я пока здесь приберу, – сказала Мэри. По ее голосу я поняла, что она все еще думает о вазе.

– У тебя самый классный босс. – Гай улыбнулся Мэри, стараясь ее подбодрить. – Неудивительно, Джилли, что ты не хочешь уходить с этой работы.

Я повела Гая вниз по ненадежным ступенькам, попутно показывая, что потолок сыпется.

– Только взгляни, – сказала я и дотронулась до потолка, штукатурка тут же отслоилась.

Магазин Мэри походил на руины, но в этом было нечто волшебное. Это было такое место, где можно было бы поставить стол, зажечь свечи и устроить романтический ужин в окружении красивых предметов. Интересно, оценил бы это Джек? Но я почему-то решила, что вряд ли.

– Мэри все говорит, что приведет магазин в порядок, перекрасит, но никогда у нее до этого не доходят руки, – продолжила я. – Осторожней здесь, Гай. – Мы маневрировали между предметами, расставленными в темной комнате. Я изучила ее уже настолько хорошо, что даже с закрытыми глазами знала, куда можно шагнуть. Гай шел рядом со мной, стараясь не споткнуться.

– Иди сюда, – сказала я. – Я хочу показать тебе кое-что.

Я поймала себя на мысли, что протягиваю ему руку, чтобы помочь преодолеть полосу препятствий. Он взял ее, и я сразу почувствовала его тепло.

Мы шли, держась за руки, пока не дошли до круглого серебряного светильника.

– Я столькому научилась у Мэри, – пояснила я и теперь сама могла рассказать историю этого светильника, сделанного в двадцатых годах прошлого века, по образу и подобию круглых крестьянских фонарей, которые вешали на стены и вставляли в них по одной свечке.

Я жестом указала на старую люстру, говоря, как легко она бы работала, если бы была современной, потому что современное стекло отражает синий и зеленый цвет.

– У нее мутное стекло, – сказала я, – из-за сигаретного дыма. – У современных люстр почти нет характера. – Пока я говорила, Гай улыбался. – Теперь ты можешь увидеть это старое стекло тоже, – проговорила я, возвращаясь к серебристому круглому светильнику.

Гай кивнул:

– Мне нравится.

– Я знала, что тебе понравится. Мне так неудобно перед Мэри, – прошептала я, его лицо находилось совсем близко от моего.

– Несчастные случаи иногда имеют место быть, – заверил он. – Это и моя вина тоже.


Когда я провожала Гая наверх, я подслушала разговор Мэри с Бобом Чэмретом, ее мастером по стеклу и металлу. Он закончил восстанавливать некоторые вещички, которые Мэри купила недавно на ярмарке во Франции.

– Слушай, Джилли! – воскликнула она, когда мы вышли из подвала; ее настроение заметно улучшилось. – Помнишь тот старый фонарь? Только посмотри, что сделал с ним Боб!

Боб был маленьким толстеньким человечком с круглым лицом и яркими глазами. Независимо от погоды он носил свободные, слегка грязноватые футболки поверх старых джинсов. Когда Мэри хвалила его работу, он покачивался взад-вперед и его глаза светились гордостью.

– Я так рад, что вам нравится, миссис Гордон.

– Боб, ради всего святого, зови меня просто Мэри! Мы уже столько лет работаем вместе! – засмеялась она, добавив: – Уже по крайней мере лет двенадцать.

Гай взял пальто, сказав, что, пожалуй, пойдет. Я проводила его до двери, а потом вышла с ним на улицу.

– Спасибо за обед, – проговорил он. – И прости, что заставил тебя волноваться сегодня утром. Я должен быть позвонить, но мне надо было кое-что обдумать.

– У тебя все в порядке?

Он кивнул, но я почувствовала, что он хочет сказать еще что-то.

– Я про Джека… – сказал он, прокашлявшись и прочистив горло.

– Да?

– Я не уверен в нем.

– Я знаю, тебе не нравится его работа и…

– Дело не только в этом. Точнее, не совсем в этом. – Гай уставился на тротуар. – Как бы это объяснить? – Теперь он смотрел мне прямо в глаза. – Есть нечто, что вызывает у меня большие сомнения.

– Сомнения?

– Я не хочу, чтобы тебе снова причинили боль.

– Я уже большая девочка, Гай. Ты сам это говорил.

Он выглядел смущенным.

– Я слышала ваш разговор с Мэри в парке, – объяснила я. – Послушай, я знаю, что вчера он вел себя как идиот, но у него много и положительных черт.

– Я не уверен, что он тот, кто тебе нужен.

– Ты видел его всего один раз, – начала обороняться я. – Джек помог мне многое преодолеть, Гай. Честно говоря, пока он не переехал ко мне, я находилась в депрессии. Мне было очень одиноко. Мы еще не были знакомы с тобой в те месяцы, когда меня только бросил Эд. Я походила на развалину, и моим друзьям пришлось собирать меня по кусочкам. С тех пор как Джек переехал ко мне, я стала счастливее, мне теперь намного лучше.

– Ну, возможно… но…

– Мне нравятся его друзья, я наслаждаюсь его компанией, он смешит меня.

– Он недостаточно хорош для тебя!

Я заметила, что Мэри наблюдает за нами через витрину. Поняв, что я увидела ее, она быстро отвернулась и продолжила разговор с Бобом.

– Гай, ты же не знаешь его, – сказала я, понизив голос, поскольку мимо нас проходили люди.

– Я знаю такой тип мужчин. Молодые парни, они используют женщин и…

– Это не так. Ты ничего не знаешь о Джеке, и он не использует меня! – Я рассказала ему о приглашении Джека перед Рождеством отдохнуть в шикарном пятизвездочном спа-отеле. Я ненавидела себя за то, что напоминала поведением пятнадцатилетнюю девчонку, но в то же самое время я ненавидела и Гая, потому что он заранее обрекал на неудачу мои отношения. Это касается только нас двоих.

– Пять звезд, – проговорил он, не сильно впечатленный.

– Думаю, что Мэри права. Ты ревнуешь. – После этих слов мое сердце бешено заколотилось.

– Ревную? – захлебываясь от возмущения, проговорил он. – Я вообще не ревнивый!

Мы снова посмотрели друг на друга, поняв, что происходит что-то не то.

– Наконец-то я с кем-то познакомилась, – сказала я, понизив голос. – Начала менять свою жизнь, делать новые вещи, а ты не можешь с этим смириться, так?

Гай схватил меня за руку и потащил подальше от магазина. Мы быстро зашагали по улице.

– Конечно, могу! Но я не хочу смотреть, как вы вдвоем…

– А что насчет тебя? – Я сердито остановилась. – Твои отношения зашли в тупик?

– Прости, что?

– Ты стоишь здесь и критикуешь нас с Джеком, но взгляни на ваши отношения с Флорой! Это что, нормально, что она уезжает не пойми насколько, после того как ты делаешь ей предложение?

– Это не одно и то же! – Но по его оскорбленному выражению лица я поняла, что затронула больную тему. – Это не твое дело, Джилли!

– Точно! Я не вмешиваюсь в твои отношения, но почему ты считаешь, что имеешь право лезть в мои?

Я развернулась и побежала к магазину.

– Джилли! – Гай закричал мне вслед.

– Мне нужно идти работать! Оставь меня в покое! – Я протиснулась мимо Боба, который поспешил посторониться, и прошла в глубь магазина.

Гай вернулся только спустя несколько минут. Мэри почувствовала неловкость между нами, когда Гай спросил, может ли поговорить со мной наедине.

– Мы можем поговорить нормально? – спокойно предложил он, взял меня за руку и повел в другой конец комнаты. – Кроме того, я оставил Бедолагу в саду. Да, Мэри, я должен кое в чем признаться. Это я разбил вазу, – сказал Гай.

– Нет, Мэри. Не слушай его, – возразила я. – Он врет. Я разбила вазу.

– Это моя вина, Мэри. Я отвлек Джилли.

– Нет, ты не отвлекал, – запротестовала я. – Я целиком и полностью виновата, Мэри. Я потеряла равновесие и…

– Да, но ты бы не сделала этого, если бы…

– Тихо! – закричала Мэри.

Потрясенные, мы все глубоко вздохнули. Мэри покачала головой.

– Возьми на полдня отгул, Джилли. – Она пристально посмотрела на нас. – Что бы у вас там ни происходило, разберитесь, – закончила она.


Молча мы с Гаем и собаками шли по Пимлико-роуд в сторону метро. Зазвонил мой мобильник, нарушив тишину.

– Тебе удобно говорить? – на другом конце провода раздался голос Джека.

– Удобно. – Джек предлагал пойти сегодня на вечеринку и настаивал, что будет необычайно весело. – Боже, я так устала… после вчерашнего вечера, – попыталась отмазаться я.

Гай пристально посмотрел на меня.

– У меня такое чувство, что я гуляла всю ночь, – продолжила я, понимая, что не хочу идти. – Слушай, иди один. – Джеку эта идея не понравилась. – К тому же мне нечего надеть, – в качестве последнего аргумента произнесла я.

– Ну и отлично, значит, идем, – сказал Джек. – Я тут подумал, может, мы пригласим Нэнси, будет неплохо, если нам составит компанию кто-то из твоих подруг.

Я нахмурилась.

– Для Нэнси слишком поздно…

– Она согласна, – весело произнес Джек.

– Что? Ты ее уже пригласил? Откуда у тебя ее номер?

– Ты же сама его мне дала, – ответил он. Ему явно не понравился тон моего голоса. – Вчера вечером, на тот случай, если я заблужусь или буду опаздывать, – напомнил он. – Слушай, я попытался позвонить сначала тебе, но ты была на работе, поэтому я решил позвонить ей, чтобы поблагодарить за вчерашний ужин, потом я подумал, что ей не помешало бы развеяться… это вышло как-то само собой, под влиянием ситуации. К тому же мне стало жаль ее после выходки этого идиота, и я решил, что надо как-то подбодрить человека.

Я посмотрела на Гая.

– А почему ты утром не сказал про эту вечеринку?

– Потому что мы были слишком заняты спором. Подумай над моим предложением, – умолял Джек. – Прошлый вечер выдался слишком напряженным, и нам нужно расслабиться. Ты так не считаешь? – не унимался он.

Я взглянула на часы. Было три часа дня. Нэнси согласилась. Не знаю почему, но меня бесило, что она собралась идти. Я решила, что у меня еще есть время подобрать нужный наряд. Мне вдруг вспомнилась статья в глянцевом журнале, который я просматривала на днях, в нем читателей убеждали, как важно периодически выходить в люди в чем-то новом, потому что привычная одежда способна свести на нет все удовольствия от вечеринки.

– Ну хорошо, – решительно сказала я. – Где это место?

Когда мы распрощались с ним, я сказала Гаю, что Джек приглашает меня на вечеринку.

– Звучит заманчиво, – кивнул Гай. Он ждал, что я скажу дальше.

– Это вечеринка в издательском доме журнала «Плейбой», – пробормотала я.

– Прости? Где?

Делайте что-то, что способно удивить окружающих… – советовали в статье.

– Он пригласил меня на вечеринку журнала «Плейбой», – пояснила я, когда мы остановились около пешеходного перехода.

Гай расплылся в улыбке.

– Что в этом смешного? – с вызовом спросила я.

– Ничего.

Теперь настало время засмеяться мне.

– Я не хочу идти. – На этот раз я не кривила душой.

– Хочешь.

– Нет, правда не хочу. – Мы перешли дорогу. – Я уже ни в чем не уверена, – сказала я, пытаясь перекричать шум машин, и почти побежала вперед, чтобы избавиться от него.

– Иди, Джилли. Тебе понравится. – Он нагнал меня и положил руку мне на плечо, когда мы дошли до метро. – Постой! – крикнул он, когда я снова устремилась вперед. – Прости за то, что я наговорил тебе утром про Джека.

– Да все в порядке. И ты меня прости за то, что наговорила про Флору.

– Не бери в голову. Почему бы мне не помочь тебе?

– Помочь мне? – с удивлением спросила я.

– Что ты наденешь сегодня?

Джек сказал, что одежды должно быть минимум. Я рассмеялась.

– Понятия не имею. Ну почему Джек не сказал мне об этом раньше?! Ненавижу, когда у меня нет времени собраться. Гай, я не могу что-то делать спонтанно. Мне нужно настроиться. Я даже письмо не отправлю, не перечитав его миллион раз прежде, чем запечатать конверт, – сказала я, стоя посреди тротуара, пока не осознала, что мы с Раскином преграждаем дорогу пешеходам. Гай отвел меня в сторону.

– Ты отвергла мое предложение.

– Нет, конечно.

– Конечно, да.

– Мне нечего надеть.

– Ладно, раз уж так сложились обстоятельства… Я знаю одно местечко, – произнес Гай таким тоном, словно он теперь моя новая фея. – Давай, пошли. Веселье тебе гарантировано.


Гай притащил меня в гламурный костюмированный магазин в западном Лондоне. Я зашла в примерочную, занавешенную пышной бархатной ширмой. Внутри стоял обитый мехом табурет и висело замысловатое зеркало, рамку которого украшали амурчики. Я запихнула себя в крохотное открытое алое платье с «ремешком» вокруг шеи, натянула белые ажурные чулки и встала на убийственные шпильки. Взглянув на себя в зеркало, я улыбнулась, задаваясь вопросом, откуда Гай знает об этом тайном местечке. Попробовала пройтись. Боже! Как люди могут передвигаться на этих штуках?! Я любила каблуки, но эти были выше моего понимания.

– Я не могу в этом выйти! – прокричала я из-за ширмы. – Я похожа на пирог!

– Пока это только твое мнение, – возразил Гай. Бедолага устроилась у него на коленях, а Раскин лежал в ногах. – Выходи. Мы с собаками выскажем свое объективное мнение.

Я отдернула ширму и для начала просто высунулась. Гай стал изучать меня.

– Шесть из десяти, – в итоге изрек он.

Я посмотрела на себя в зеркало.

– И это все, что ты можешь сказать?

Он кивнул.

– Ты должна не просто надеть платье, а сродниться с ним, – посоветовал он. – Ты выглядишь так, словно испытываешь смертельные муки.

– Ладно, подберу что-нибудь, что сразит тебя наповал.

– Жду с нетерпением.

Вскоре я перемерила все наряды в магазине. Я сразила Гая в классическом платье французской горничной, с белым передником и сексуальными подвязками, в котором мой скромный бюст буквально вываливался из плотного черного корсета. Я с трудом могла дышать, но тем не менее изобразила перед ним вызывающую позу.

– Бонжур, месье! – Он засмеялся, когда я стала щекотать его шею розовой перьевой щеткой для пыли. Я также пощекотала Раскина, и он тут же попытался сгрызть ее. Затем я взяла детский маскарадный костюм. Один из ассистентов помог мне с крыльями.

– Становится жарко, – сказал Гай, когда я послала ему легкий воздушный поцелуй. – Семь из десяти.

– Уверена, этот тебе точно понравится, – прокричала я, напялив следующий костюм.

– Давно я так не веселился, – последовал его ответ, когда я выбежала из примерочной, тряся чирлидерскими помпонами.

– Я тебе говорила, что Нэнси тоже пойдет на вечеринку?

– Нэнси? О боже! Это еще зачем?

– Джек решил, что мне будет не так страшно идти туда, если со мной будет кто-то из знакомых.

– Ты отважнее, чем я думал.

– Как ты догадался, что Нэнси не сама испекла торт? – спросила я, высовывая голову из-за ширмы.

– Помнишь, я пошел в туалет?

– Ты отсутствовал довольно долго.

– Я вышел на улицу покурить, – признался он. – И увидел спрятанные в саду коробки фирмы Gourmet. Паэлья тоже была покупная. – Я сказала Гаю, что Нэнси всегда гордилась и подчеркивала свои кулинарные способности. Интересно, знал ли Николас об этих коробках? Когда я прокрутила в голове этот эпизод, то невольно улыбнулась.

– Она всегда казалась такой совершенной, но теперь в ее броне появилась брешь, – заключила я, представ перед ним в сатиновом жилете, галстуке-бабочке, белых атласных перчатках и шляпе волшебника.

– Я бы сказал, что там довольно много брешей, – добавил Гай, когда я сняла шляпу и нахлобучила ее на него, и его затрясло от смеха.

– Кстати, мне очень нравится шляпа, которую ты подарил мне, – сказала я.

– Когда снова поеду в Прагу, куплю себе такую же. Но тебе она идет больше, чем мне, – признался он.

Я улыбнулась, пытаясь понять, почему меня так тянет к Гаю.

– Вдохните и задержите дыхание, – сказала ассистентка магазина, когда помогала мне облачиться в новый наряд.

– Стараюсь, – хихикнула я. Это действительно было смешно. Я не представляла, насколько мне удастся войти в образ прожигательницы жизни.

– Потрясающе, – проговорила она, – просто ничего не ешьте и не пейте. И желательно не садитесь и не дышите.

– Давай выходи, – потребовал Гай. – Я жду.

– Чуточку терпения! – прокричала я.

Наконец я предстала перед ним в серебристом платье с оторочкой из искусственного меха.

– Вы забыли вот это, – напомнила мне девушка, нахлобучивая поверх блондинистого парика головную повязку из меха белого кролика.

– А это еще зачем? – спросила я.

– Для красоты, – просто пояснила она. – Чтобы заманивать в свои сети добычу.

По ее словам, мой костюм назывался «белый кролик». На этот раз Гай почти лишился дара речи.

– Остановлюсь на этом, я уже все перемерила, – сказала я. Мое терпение лопнуло, и я раздраженно сняла эту проклятую головную повязку. – Хочешь не хочешь, но брать придется.

Гай сделал вид, что прислушивается к Раскину.

– Он говорит, что ты выглядишь сексуально. Одним словом – круто.

– А что думаешь ты?

– Десять из десяти, – проголосовал он. В его взгляде читалось одобрение.

38

Готовясь к сегодняшней вечеринке, я задавалась вопросом, почему так сложно настроиться на то, к чему у тебя не лежит душа. Несмотря на заверения Гая, что я превосходно проведу время, правда состояла в том, что я была в этом совершенно не уверена. Я улыбнулась, когда вспомнила, как мама тащила папу на уроки сальсы, в то время как единственное, о чем он в тот момент мечтал, – лежать в ванной с сигарой.

Теперь, когда мне уже исполнилось тридцать пять, мне нужно было переосмыслить свою жизнь, потому что за годы мои привычки, как вредные, так и безобидные, совершенно не изменились. Например, в тренажерном зале я всегда занимала шкафчик под номером девяносто девять. Однажды мне пришлось воспользоваться шкафчиком с другим номером. Я была убеждена, что вещи из него непременно украдут, и даже предупредила об этом персонал. К тому же я была в бешенстве, что может пропасть мой новый дорогущий шампунь «антихлор». В конце концов до меня дошло, что мне пришлось воспользоваться шкафчиком с другим номером, поскольку девяносто девятый кто-то занял.

В тренажерном зале я все время сушила волосы одним и тем же феном, расположенным с левой стороны от первого стола в нижнем секторе. И только им. Когда я начала размышлять над своими привычками, то сразу подумала о том, что с моими друзьями-собачниками мы неизменно встречались каждое утро под одним и тем же дубом. Почему только под ним, всегда находящимся в тени, учитывая, что солнечных дней в Лондоне не так уж много? Тем не менее мы не единственные люди, ставшие рабами привычек. Например, мы с Гаем заметили, что Рита, бывшая глава управы Хаммерсмита, каждый день кормила белок в парке, сидя на своем скутере, всегда припаркованном прямо около польской мемориальной статуи. Возможно, правда состояла в том, что мы и не думали изменять своим ритуалам, даже если дело касалось того, где и когда кормить белок.

Добавляя последние штрихи к своему образу, я обула туфли на высоченных каблуках и твердо решила, что пора меняться и я во что бы то ни стало получу удовольствие от сегодняшней вечеринки. Быть может, Джек и есть тот человек, который мне нужен. Мне необходимо иногда совершать спонтанные поступки, снова почувствовать себя молодой и живой. Джек прав – иногда я задаю слишком много вопросов и из-за этого лишаю себя половины удовольствия, какое могла бы получить.


Мне позвонила Сюзи. Она хотела посплетничать о «трагедии», случившейся вчера вечером.

– Чем-чем ты занимаешься? – будто не веря своим ушам, спросила она, хотя я четко и доходчиво все объяснила..

– Только не смейся, – умоляла я. – Мне нужен твой совет, как перебороть стеснение и не провалиться сквозь землю от унижения.

– О’кей. Я бы купила большую подарочную коробку, как бы презент для устроителей вечеринки, и залезла в нее.

Я улыбнулась.

– Кстати, как тебе Джек? – не выдержала и спросила я, поскольку Сюзи пока не обмолвилась о нем ни словом.

– Мне он понравился, – робко начала она, – он очень красивый, но…

– Что «но»?

– Не знаю. Не бери в голову, он хороший, – закончила она.

– Он забронировал для нас номер в отеле на один из уик-эндов в следующем месяце.

– Отлично! А где?

– А как тебе Гай? Что ты о нем думаешь?

– О! Он интересный. – Ее голос прозвучал уже тверже. – Мы с Марком говорили о нем. Он был великолепен, правда, ничего общего с тем, каким я представляла его, но… – Я ждала продолжения. – Мне понравилось, что он бросил вызов Нэнси. Гай хороший человек, и здорово, что рядом. Прости, но мы до сих пор хохочем, когда вспоминаем про инцидент с тортом, – со смехом заключила она.


Нэнси присоединилась ко мне в такси. На ней был потрясающий красный корсет, расшитый стразами, и рыжий парик. Она выглядела великолепно, настоящая роковая женщина. Пока мы ехали, я извинилась за ляп Гая, подчеркнув, что у него совершенно не было намерения изобличить ее. Но оказалось, больше всего ее беспокоило, чтобы я не сомневалась, что праздничный торт и паэлья – единственные готовые блюда, которые она купила за всю свою жизнь. Пришлось сделать вид, что я поверила ей.

– Не могу представить, что у тебя может быть общего с этим типом, – сказала Нэнси, пока наносила на губы очередной слой кроваво-красной помады, а затем наорала на водителя из-за того, что он едет слишком быстро и поэтому у нее немного размазалась помада.

Она утверждала, что Ник совсем не возражал против ее похода на сегодняшнюю вечеринку и даже обрадовался перспективе «поработать» нянькой в этот вечер.

– Он совсем не представляет, чего себя лишил, – продолжила она. – Можно подумать, Ник не воспользовался бы возможностью, если бы ему предложили поглазеть на женщин в утягивающих корсетах. Он совсем разучился веселиться.

Наше такси остановилось около роскошного особняка в Южном Кенсингтоне. Нас провели внутрь в широкий холл с мозаичным полом, освещенный люстрами в стиле модерн; стены украшали картины с изображением людей в вальяжных позах, хотя висели и несколько портретов мрачных аристократов. Нэнси вела себя довольно раскрепощенно; она позволила помочь снять с себя пальто и небрежно дала его гардеробщику, бросив ему лишь «спасибо». Я же, напротив, разделась сама и поблагодарила его за нас двоих.

Мы показали наши приглашения, и джентльмен в черном галстуке поставил нам на ладони логотип «Плейбоя». Я последовала на шум, раздающийся снизу. У меня подкашивались колени, и по иронии судьбы я обрадовалась, что сзади меня идет Нэнси; до меня отчетливо доносился аромат ее духов.

– Как у тебя с Джеком? – поинтересовалась она, пытаясь перекричать шум.

– Отлично! – прокричала в ответ я.

Мы вошли в переполненную людьми комнату, где почти на каждом шагу толпились женщины в подвязках, корсетах и ажурных чулках. Я случайно задела одну из них, ту, на которой были только стринги и блестящие крылья за спиной.

– Вся хитрость в том, – прошептала Нэнси, как будто была в этом профи, – что нужно вести себя так, чтобы никто не догадался, кто ты, и не стал задавать вопросов.

На другом конце комнаты фотографировалась девушка с наращенными белокурыми локонами; на ней не было ничего, если не считать кисточек на сосках. Я от неожиданности остановилась; ее уверенность в себе внушала мне страх, и я оказалась не в силах оторвать от нее взгляд.

– Дешевый евромусор, – бросила Нэнси, тщательно оглядев ее с ног до головы. – Мужчинам такие не нравятся. Им нужен класс.

Позади нас возник Джек.

– Вот пример того, что меньше одежды не значит лучше, – прошептал он нам. – Возьмите меня под руки, – приказал он, разглядывая наши наряды, – выглядите фантастически.

Нэнси кокетливо засмеялась; и мы пошли к бару.


Джек весь вечер угощал нас с Нэнси коктейлями, и когда он оказывался вне пределов слышимости, я аккуратно пыталась расспросить некоторых его друзей о его жизни: где он живет, хорошо ли они знакомы с его семьей. Коллеги обмолвились, что с ним очень легко работать, но это совсем не то, что интересовало меня. Я чувствовала себя идиоткой, потому что пыталась копаться в грязи, которой, возможно, не существует. Я подошла к Джеку и коснулась его руки, Нэнси выглядела расстроенной из-за того, что я прервала их оживленную беседу.

– Я на минуту в дамскую комнату, – обратилась я к ним и обвила руками шею Джека. Нэнси раздраженно отошла в сторону. – Когда вернусь, то хочу, чтобы ты потанцевал со мной. Оставайся на месте.

– Обещаю, – сказал он и послал мне воздушный поцелуй.

Зайдя в туалет, я заметила двух женщин, пытающихся незаметно пробраться в одну кабинку.

В туалете я отчетливо расслышала фыркающие звуки, доносящиеся из соседней кабинки. Я не была уверена в том, что там происходит, но знала, что в массмедиа почти все, кажется, употребляют кокс, но, к своему огромному удивлению, я даже не допускала мысли, что Джек тоже может это делать. Джека не оказалось в баре. В пределах моей видимости его тоже не было. И где Нэнси? Пошатываясь, я начала спускаться вниз по темной лестнице в затхлый цокольный этаж, где все танцевали. Я металась среди плотной толпы, перед глазами все кружилось, ноги заплетались; в довершение на меня рухнула изрядно подвыпившая женщина. Вокруг все целовались и прижимались друг к другу. С меня уже было достаточно всего этого, и мне хотелось домой. Где они? В отчаянии я снова попыталась осмотреть комнату. Я взглянула на часы. Было уже за полночь. Может быть, Нэнси уехала домой, но странно, что она не предупредила об этом. В помещении было слишком душно, и я поняла, что мне поскорее нужно выйти на свежий воздух. Я направилась через весь зал в направлении выхода; от грохочущей музыки закладывало уши. Кто-то или что-то схватило меня за ногу. Я обернулась и увидела человека, который выглядел как итальянский футболист – он прижимался бедрами ко мне, зажав мои ноги, при этом он делал недвусмысленные движения. Только этого мне еще не хватало! Я попыталась высвободиться и чуть не задохнулась от ужаса, когда прямо передо мной на пол завалилась женщина в светлом парике и с внушительным декольте. Она начала, скажем так, совершать движения, имитирующие половой акт, призывающие мужчин, включая Мистера Активно-Работающего-Бедрами, взгромоздиться на нее. Я оттолкнула парочку, лапающую друг друга с безудержностью подростков, быстро достигла конца комнаты и опрометью бросилась наверх, попутно соображая, забрать пальто из гардероба или просто уйти. Я разозлилась. Мне не нужно было сюда идти, а Нэнси не следовало уезжать без меня. Когда я протягивала номерок помощнику гардеробщика, то услышала приглушенные голоса, доносившиеся из коридора.

– У меня такое ощущение, что она считает, что у нас все намного серьезнее, чем думаю я, – говорил он. – Я чувствую, что она отчаянно мечтает выйти замуж… Ну, я имею в виду… ей же уже тридцать пять…

– Ее время истекает, Джек. – послышался вкрадчивый голос Нэнси.

– О боже! Я не вынесу этого. Я серьезно не переживу подобных вещей. На свете нет такой причины, которая заставила бы меня жениться. Я собираюсь поговорить с ней.

– Думаю, это правильно.

– Она бесконечно заводит разговоры насчет выходных и совершенно не желает понять, что мне необходимо иметь личное пространство. К тому же мне нужно работать.

– Конечно, тебе нужно работать, дорогой. Ты очень успешный. Она должна понимать это.

– Да. Но она до сих пор не построила никакую карьеру. Разве не так? – Он рассмеялся. – Она всего лишь продавщица!

– Совершенно верно. Если честно, Джек, тебе не стоит переживать по поводу того, что ты хочешь прервать ваши отношения, – советовала Нэнси, – и считаю, что ты должен покончить со всем этим прямо сейчас.

– Извините, – проговорил гардеробщик, глядя на меня в упор. – Это ваше пальто?

– Но как я ей это скажу? – продолжал Джек. – Я никогда не скрывал, что мы просто хорошо проводим время…

– В этом нет твоей вины, дорогой. Пойдем, нужно найти ее.

– Погоди, Нэнси! Всего один поцелуй.

Нэнси хихикнула.

– Я замужем.

– И что?

– Ты непослушный-непослушный мальчик, Джек Бейкер.

Когда я услышала, что они собираются идти, я схватила пальто и выбежала на улицу.


В такси я достала пудреницу, открыла и посмотрела на себя в зеркальце. Глаза налились кровью, а щеки пылали. Я сорвала парик, решительно стерла с губ красную помаду и соскребла со щек запекшийся тональный крем. Дрожа, завернулась в пальто; когда я снова мысленно вернулась к беседе Джека и Нэнси, по телу пробежал холодок. Джек и Нэнси отвратительные, жалкие подобия людей. Я должна была доверять своему внутреннему голосу. Я знала это. Кого я собиралась обмануть? Только себя.

Я всегда пыталась понять точку зрения Нэнси. Да, она была совершенно не в моем вкусе, но я принимала тот факт, что она жена Ника и мать Тильды и Ханны, и уважала это. Как она могла так поступить со мной? Почему она хотела меня унизить?

Потом мои мысли переключились на Джека. Ему нравилась Нэнси! Нэнси! Он целовал ее! Я захлопнула пудреницу. Я ненавидела себя за то, что опустилась до уровня такого человека, как он. Я должна была узнать его лучше. Трезво взглянуть на все! Гай был прав. Я не вписывалась в его жизнь и никогда не смогла бы вписаться. Он не собирался строить со мной серьезные отношения, а лишь весело проводил время. Он лжец. А все эти тайные телефонные звонки! Я была готова биться об заклад, что он женат и на выходные ездит к жене. Я больше не верила ничему, что он говорил. Я была так расстроена и одновременно чувствовала себя полной дурой. Мой мобильник зазвонил, и на экране высветилось его имя. Я не стала ждать, когда он заговорит.

– Я все слышала, Джек. Я видела вас.

– Видела что? Ты где сейчас?

– Еду домой, и даже не смей ехать за мной. Я хочу, чтобы ты убрался из моего дома. – Я нажала отбой и выключила мобильник.

– Вы в порядке? – спросил водитель, с беспокойством глядя на меня в переднее зеркало.

– Да, все хорошо. Спасибо, – ответила я, в то время как мой подбородок подрагивал.

– Мужчины, – проговорил он. – Мы не стоим ваших слез, милая.

Мы подъехали к моему дому, я расплатилась с ним и опрометью бросилась к двери Глории, отчаянно заколотив в нее. Мне никто не открыл. Я взглянула на окна ее спальни и стала смутно припоминать, что она уехала в Ирландию на день рождения своей подруги. Мне необходимо было увидеть Глорию! Сегодня ночью я не могла ночевать у себя. Я не хотела видеть Джека. А вдруг он сейчас едет домой, решившись наконец-то поговорить со мной? Мне претила мысль когда-либо в жизни очутиться в одном с ним помещении.

Я поспешила к дому и открыла входную дверь.

Я стянула с себя этот глупый платиновый костюм кролика и бросила прямо на пол, потом натянула джинсы, свитер и кроссовки. Покидала в сумку самое необходимое, схватила Раскина и поймала такси.


Гай открыл дверь. Он был в халате и без шляпы. Увидев мое помятое лицо, он буквально втянул меня в дом.

– Извини, что разбудила тебя… Я хотела пойти к Глории…

Он провел меня по коридору в маленькую гостиную. Я наблюдала, как он почти с маниакальной настойчивостью пытается сложить диван, чтобы мы могли сесть. Мне показалось, что он нервничает, потому что не понимает, как я оказалась на пороге его дома в столь ранний час. Он извинился за беспорядок. На полу валялась книга по ландшафтному дизайну и карандашные наброски.

– Что стряслось? – спросил он.

– Ты был прав, – выпалила я. – Между мной и Джеком все кончено. Я застала его с ней…

– С кем с ней? – мягко произнес Гай.

Он присел рядом со мной, приобнял за плечи и стал ждать, что я скажу дальше.

– Ты оказался прав, – в итоге призналась я. – Какой глупостью с моей стороны было думать, что у нас с ним может быть что-то общее! Мне было так одиноко после ухода Эда и…

Я рассказала Гаю о сегодняшнем вечере, как мы выпивали в баре… затем о том, что произошло потом.

– Джек и Нэнси, – в недоумении повторил он. Мне показалось, что даже Гай не мог взять этого в толк. Я ждала, что он скажет что-то типа «Ну я же говорил тебе», но…

– Ох, Джилли! – произнес он и притянул меня к себе. – Мне так жаль.

Мы с Гаем пили чай и разговаривали. Я радовалась, что Джек не сможет найти меня здесь.

– Ты прав, ему нельзя было доверять, – уже более спокойно сказала я. – Они друг друга стоят.

– Ну, одно я знаю точно – Джек тебя недостоин.

Я придвинулась ближе к нему и положила голову ему на плечо.

– Да, недостоин, Джилли. Полагаю, ты не представляешь, насколько ты очаровательная. Ведь так? У тебя нет ни малейшего понятия на этот счет.

– Перестань, Гай, – сказала я, хотя после его слов мое сердце начало немного оттаивать и на душе стало чуть легче. – В том, что произошло сегодня вечером, я сама виновата. Я должна была…

– Нет. Джек слеп и глух, если до него до сих пор не дошло, что ты особенная. – Он крепче обнял меня. – По сравнению со всеми другими девушками, которых я знаю.

– Я не его тип, – проговорила я, словно утешая саму себя.

– Тебе не нужно меняться, Джилли. В том, что случилось, нет твоей вины. Он идиот, и, думаю, к лучшему, что ты пошла сегодня на эту вечеринку.

От неожиданности я даже выпрямилась.

– Почему?

– Лучше выяснить это сейчас, чем позже, – пояснил Гай.

Некоторое время мы сидели молча, Раскин и Бедолага лежали около камина и не сводили с нас глаз.

– Мы можем переночевать сегодня у тебя? На диване?

– Конечно, можете, – ответил он, нежно целуя меня в макушку.

Вдруг я резко повернулась к нему, осознав основную проблему всей этой головоломки, о которой я запамятовала из-за своих переживаний.

– О боже! Что я скажу Нику? – Меньше всего в жизни мне хотелось его расстраивать. А дети, что будет с ними…

– Правду, – настаивал Гай. – Он должен знать.

– Нэнси все повернет так, будто я наговариваю на нее, она…

– Поверить тебе или Нэнси, тут выбор очевидный. – Гай пожал плечами. – Расскажи ему, Ник знает, что ты его любишь. Вы близнецы. Я бы тебе доверил жизнь.

– Ты?

– Ты не умеешь лгать, Джилли. Ты всегда поступаешь правильно. – Он отодвинул с моего лица прядь волос. – Именно это мне в тебе так нравится.

39

Я проснулась утром на диван-кровати Гая, Раскин лежал рядом со мной. Когда я погладила его, он встал и перелег на другое место, как бы напоминая, что он не «жаворонок». У меня гудела голова, но потихоньку мысли о событиях прошлой ночи начали оживать: Джилли Браун снова одинока, унижена и скоро останется без постояльца (как я теперь буду оплачивать счета и ипотеку?) и наверняка в ближайшие дни получит от Ника плохие новости.

Гай вошел в комнату.

– Немного перекусишь? – спросил он, протягивая мне халат.

Я кивнула, слегка потянувшись, и отправилась за ним на кухню. Точнее, это была не совсем кухня. У Гая была квартира свободной планировки, практически без перегородок. На одной из стен висела доска, к которой были прикреплены черно-белые фотографии членов семьи. Я улыбнулась, увидев на одной из них Гая в костюме и рубашке цвета электрик рядом с его сестрой Рейчел на ее свадьбе.

– Ты был без шляпы, – с гордостью вздохнула я.

– Целый день, – похвалился он.

– Тебе очень идет галстук.

На доске также висел великолепный снимок Гая и Флоры в Нью-Йорке, когда он нажал на кнопку подтверждения покупки билетов и загадал, чтобы они поженились. Длинные волосы Флоры разметались по ее лицу, и она смеялась, держась за его руку.

– В тот день был очень сильный ветер, – улыбнулся Гай. Флоре, высокой и стройной девушке несколько богемного вида, было чуть за тридцать, но ее лицо выглядело совсем юным и безмятежным, прекрасное качество, свидетельствовавшее в ее пользу. Я представляла, как она путешествует по разным странам с камерой, перекинутой через плечо, исследуя разные места и пытаясь запечатлеть интересные моменты.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Гай, когда я отошла от доски с фотографиями и пододвинула стул. Он открыл холодильник, достал бутылку молока и просканировал полки в поисках масла. Я отдавала себе отчет, что прошлой ночью перешла границу в наших отношениях. Гай чувствовал нечто похожее и не мог толком смотреть мне в глаза, предпочитая делать вид, что занят.

– Надеюсь, тебе не приснилась противная Нэнси? – продолжил он. Я улыбнулась и сказала:

– Прости, Гай, что загрузила тебя всем этим, к тому же явилась в такую поздноту.

Гай включил телевизор и предложил приготовить омлет с беконом.

– Ты никогда не должна просить прощения за то, что тебе понадобилась дружеская поддержка, пусть даже и ночью, – сказал он, наконец-то взглянув на меня.


Мы обменялись газетными разворотами, я налила ему еще немного кофе, Гай под столом угостил собак остатками тостов.

– Чем будешь заниматься в выходные? – спросил он.

– Прыгать со скалы, – предположила я.

Мы оба улыбнулись. Я рассказала Гаю об аргументах Джека, которые он приводил в оправдание своей неуловимости в выходные, и о том, как часто он стал отвлекаться на работу. Также я призналась, что хотела тогда поговорить с его братом Александром. Вероятно, я бы узнала о том, каким был настоящий Джек, если бы он не прервал нас.

– Не знаю, Джилли. Вполне возможно, что ему действительно нужно работать. Это крупномасштабное шоу. Только не думай, я не защищаю его, – быстро добавил он.

– Или, быть может, я совершенно не разбираюсь в мужчинах.

– Конечно, разбираешься, – сказал он, жестом указывая на себя.

У меня зазвонил мобильник, я включила его сегодня утром. Вспомнишь черта, он и появится.

– Это Джек, – дала я понять Гаю, который всячески поощрял меня взять трубку. Мое сердце бешено застучало, и я вышла в другую комнату.

– Что бы ты там ни видела, Джилли, это совсем не то, что ты думаешь, – начал Джек. – Нэнси расстроилась, у нее тоже все не очень гладко, и я случайно…

Я не дала ему договорить.

– Я, может быть, наивная, но не такая глупая, как ты думаешь, – сказала я. – Я хочу, чтобы ты собрал вещи и убрался.

– Джилли, пожалуйста. Прошу тебя! Ты мне нравишься, ты же знаешь.

– Неужели?! Я тебе нравлюсь? И именно поэтому ты целовался с моей невесткой?

– Пойми, я не могу взять на себя те обязательства, какие ты хочешь. Я чувствую, что ты ждешь от меня больше, чем я могу дать. Все намного сложнее… Если бы ты только знала…

– Ну и отлично. Просто уйди, и все. Мне от тебя теперь ничего не нужно, за исключением того, чтобы ты исчез.

Возникла пауза. Он явно колебался, прежде чем сказать:

– Куда я пойду?

Я засмеялась.

– Это не моя проблема.

– Джилли, мне нужна комната, шоу еще не закончилось. Я заплатил арендную плату. Ты не можешь просто взять и выгнать меня.

– Я могу делать все, что считаю нужным.

– На сайте сказано, что жильцов нужно уведомить заранее. Это признак вежливости.

– Ну, если бы на сайте узнали, что ты целовался с Нэнси, уверена, они бы сделали исключение.

На этот раз Джек молчал дольше, чем следует, но в итоге сказал:

– Джилли, пожалуйста, давай не будем об этом.

– Нет уж. Почему бы тебе не попросить Нэнси некоторое время пожить у нее?

– Сейчас ты ведешь себя как ребенок. Послушай, я хочу, чтобы мы остались друзьями…

– Остались друзьями? – Он вообще в своем уме?

– Да, остались друзьями и соблюдали правила приличия. Перед Рождеством я уеду.

– Иди к черту, Джек!

И я повесила трубку.

Я вернулась на кухню.

– Джек пытался сделать вид, что ничего не случилось и что я неправильно все поняла. – Я села. – Он хочет, чтобы мы остались друзьями! Но весь идиотизм ситуации заключается в первую очередь в том, что мы никогда ими не были, как…

– Как мы с тобой?

Я кусала губы.

– Я сказала ему упаковать вещи и сегодня же убраться.

– Хорошо. Пришло время двигаться дальше.

Наше внимание привлекли теленовости, в Лондоне произошел еще один ужасный теракт.

– Гай, я подавлена. – Я отодвинула в сторону завтрак. – Я ненавижу Джека, правда ненавижу…

– Но?

– Он заставил меня снова почувствовать себя молодой. Знаю, это звучит глупо, но…

– Ладно, – сказала Гай, как будто что-то обдумывал. – Джек Бейкер не единственный, кто проживает в этом городе. На нем свет клином не сошелся. Я приглашаю тебя на прогулку.

– Куда?

– Это сюрприз.

– Скажи. Не томи!

– Не задавай лишних вопросов, Джилли. И оденься потеплее, – добавил он.


Мы с Гаем отправились на каток Музея естественной истории, освещенный рождественскими гирляндами, украшавшими деревья. Мы держались за руки. Я покачивалась и то и дело спотыкалась; я смеялась, хотя каждую секунду рисковала растянуться на льду. Я очень боялась упасть, в то время как маленькая девочка в шапочке с голубыми кисточками и кремовом комбинезоне выделывала передо мной пируэты, как настоящий профессионал.

– Мне нужно немного отдышаться, – сказала я Гаю.

Он приподнял бровь.

– Мы же только начали. – Я посмотрела на других фигуристов; по катку скользил вихрь ярких цветов, меховых шапок и шарфов. У некоторых получалось довольно неплохо.

– Я в ужасе от того, что если я свалюсь, кто-нибудь проедется мне по рукам, – призналась я ему, – и пальцы отрубит. – Я скорчила гримасу.

– Не будь такой слабачкой. Ты нормально катаешься. – Он схватил меня за руку, и мы снова покатились. Я закричала, когда Гай потянул меня к себе, заставляя ехать быстрее. Он уверенно стоял на коньках, что же до меня…

– Давай же! – скомандовал Гай.

– Помедленнее!

Как только я почувствовала уверенность и стала двигаться по инерции, процесс даже начал мне нравиться. Я отпустила руку Гая, сказав, что хочу ехать сама. Он поехал дальше, затем повернулся и стал наблюдать за мной. Когда порыв холодного ветра коснулся моего лица и я самостоятельно сделала круг, а потом еще… и еще, то почувствовала прилив адреналина. На этот раз я попыталась догнать его.

– Попробуй поймать меня! – прокричал он.

Когда мимо меня проезжала группа ребятишек, один из них неожиданно толкнул меня в спину, и я упала, приземлившись на задницу. Я схватилась за руку Гая, и он помог мне встать. Я отряхнулась и поехала снова.

– Где ты научился так хорошо кататься? – спросила я.

– На ферме, – прокричал он через плечо, – когда замерзало озеро, я шел кататься. Я очень любил это дело.

Преисполненная решимости поймать его, я рванула вперед и от волнения потеряла равновесие, но в этот раз мне удалось сохранить вертикальное положение. Я не смогла удержаться от смеха, когда схватила его за руку, как будто мы играли в салочки на детской площадке.

– Попался! – воскликнула я.

Держась за руки, мы сделали еще кружок. Я не хотела отпускать его руку.

– Спасибо тебе, – сказала я. – Гай, это удивительное чувство, словно мне снова десять лет.

После катка мы гуляли в парке с собаками и пили кофе, а во второй половине дня отправились в его любимую оранжерею в пригороде Лондона, чтобы купить цветы для нового заказа. Гай становился другим человеком, когда бродил среди растений и рассказывал о своих любимых сортах.

– Названия не имеют особого значения, Джилли, важно, как они выглядят, – сказал он, когда я спросила, что они обозначают. Гай рассказал, что работал в оранжерее в подростковом возрасте, грузил тележки с геранью и люпинами; именно тогда началась его любовь к цветам. – Одна моя клиентка хочет ковер из живых цветов, поэтому мне нужно найти много сортов и перемешать их. Это довольно весело, – заключил он.

По дороге домой Гай посмотрел на меня и спросил, почему я притихла и о чем думаю.

– Какой я была глупой, – призналась я. – Понимала, что у нас с Джеком что-то не складывается, но продолжала уговаривать себя, что слишком беспокоюсь, что должна просто наслаждаться жизнью и плыть по течению. Даже Дэнис оказался прав, – пробормотала я.

– Дэнис?

– Да, просто один знакомый, – сказала я.

– Ладно, не собираюсь расспрашивать, кто он такой. – Гай улыбнулся, а потом добавил: – Ты всегда должна доверять своей интуиции, это совершенно нормально.

Я кивнула.

– Я не ожидала, что Джек будет целоваться с Нэнси. – Я остановилась, покачав головой, понимая, как смешно это звучит. – Но если честно, мне всегда казалось, что у нас ничего не получится. Он был слишком скрытным, его всегда окружала какая-то тайна. Что-то с ним было не так.

Гай словно о чем-то задумался.

– Что? – подсказала я.

– А почему бы нам сегодня вечером не проследить за Джеком, когда он поедет домой?

– Проследить за ним? Но зачем?

– Сама же говорила, что он всегда увиливал от ответов, когда ты заговаривала с ним о личной жизни, и никогда не приглашал к себе. Так что, возможно, он живет вовсе и не в Бате. Может быть, он женат и ведет двойную игру.

– Он не женат.

– Тогда давай проследим за ним, – уговаривал Гай, – чтобы узнать наверняка.

– Нет!

– Чем ты собираешься заниматься сегодня вечером?

– Провести время дома, но уж никак не преследовать мужчину, с которым только что рассталась.

– Боже, Джилли! Неужели тебе не интересно узнать, кто он на самом деле? Тот ли, за кого себя выдает. Если мы выясним, что в его поведении нет ничего странного, тогда ты будешь думать о нем чуть лучше.

– Не уверена, что мне сейчас это интересно.

Но он ничего не хотел слушать.

– Безусловно, мы должны это сделать.

– Нет! Это безумие! – воскликнула я. – А что, если он нас увидит?


Припарковавшись недалеко от моего дома, мы наблюдали, как Джек выходит из дверей. Какая-то часть меня считала, что я должна выйти и встретиться с ним лицом к лицу. Возможно, я струсила, поэтому так и не сделала этого. Тем не менее все, что хотела, я высказала ему по телефону. Я предупредила, что если, вернувшись домой, обнаружу хоть что-то из его вещей, то выкину их на улицу. Я даже представляла себе, как в ярости выбрасываю из окна его чемодан и наблюдаю, как по тротуару разлетается его одежда. Эд не предоставил мне такого шанса.

Но в большей ярости я была от поведения Нэнси. Я хотела прибить ее за измену Нику и детям.

– Тише, он идет, – сказал Гай, согнувшись на сиденье так же, как и я. Джек вышел из дома, таща мешок с грязным бельем и чемодан. Он нажал на кнопку пульта, чтобы разблокировать дверцы своего кабриолета, забросил чемодан в багажник и завел двигатель. Мы с Гаем посмотрели друг на друга как заговорщики. Я кивнула.

– О’кей, агент Браун, – сказал он, поворачивая ключ в замке зажигания.


Потрепанный фургон Гая изо всех сил старался не упустить высокоскоростную «БМВ» Джека. Я по-прежнему считала, что это безумная идея, но не было сомнений, что мы движемся в сторону Бата, только чтобы убедиться, что Джек войдет в свою квартиру, а нам придется ехать обратно и мы напрасно расходуем столько бензина! Кроме того, я задавалась вопросом, выдержит ли старый фургон такую нагрузку.

– Пусть тебя не вводит в заблуждение вид моей малышки. Если захочет, она может ехать довольно быстро и еще дать всем фору.

– Посмотрим.

– Ты должна в нее верить, – сказал Гай, перед тем как попросить меня достать бутерброды, и сильнее нажал на газ.

Пока мы ехали по шоссе М4 и нас от Джека отделял лишь один автомобиль, я сказала Гаю, что великолепно провела сегодняшний день.

– Спасибо, что позаботился обо мне.

– Всегда пожалуйста, – ответил он.

– Боюсь, – осторожно начала я, – что когда вернется Флора, нам нельзя будет так часто видеться. Я уже не смогу появиться на пороге твоего дома посреди ночи, как какая-то сумасшедшая, – улыбнулась я. – Для этой цели мне придется подыскать кого-то еще. – Почему-то именно сейчас я не переставала думать о том, насколько ценю время, проведенное с Гаем наедине, и то, что могу говорить с ним о вещах, о которых никогда не говорила с Джеком или даже Эдом.

– Знаю, – тихо сказал он, словно размышлял о том же.

– Ты, наверное, с нетерпением ждешь возвращения Флоры? – спросила я, боясь услышать ответ.

– Да, – ответил он таким тоном, будто поощряя меня задать следующий вопрос. – Но, между нами говоря, какой-то части меня нравится принадлежать самому себе. Я могу заказать еду домой и, поставив на колени ноутбук, эпизод за эпизодом пересматривать «Прослушку»[44]. В выходные я могу заниматься чем захочу, а не тащиться на очередную свадьбу, когда невесту в глаза не видел. Мне даже стало нравиться гулять в парке.

– Я вообще люблю парки.

– Я люблю Бедолагу. За последние месяцы она стала… она стала моей собакой. Я не хотел бы, чтобы она снова воспринимала Флору как единственную хозяйку. – Гай посмотрел на меня. – А потом ты.

– Я? – В этот момент я просовывала руки в рукава кардигана и от неожиданности задрожала.

– То, о чем ты говорила недавно… В общем, ты права. Мы не сможем часто видеться и делать многие вещи. – Он посмотрел вперед и провел рукой по волосам. – Я буду скучать по этому времени. Я буду скучать по тебе. – Вдруг он стукнул по рулю. – Странные вещи творятся, когда долго едешь с человеком в машине. Автомобиль идеальное место, где можно поболтать, поведать людям свои секреты. Ведь так? Скажем, если посадить двоих в одну машину и отправить в Шотландию, то к концу путешествия они узнают друг о друге достаточно. Быть может, это потому, что у них нет выхода? И они становятся слушателями поневоле?

Я кивнула:

– Мне кажется, отчасти так происходит потому, что кто-то постоянно смотрит за дорогой. И есть возможность избежать зрительного контакта. То же самое происходит, когда выгуливаешь собаку.

– Выгуливаешь собаку?

– Да. Подумай над этим. Ты можешь говорить о чем угодно, правду или ложь, неважно, потому что человек, идущий рядом, никогда не почувствует разницу, поскольку ты всегда в этот момент смотришь вперед. – Я отвернулась. – Ибо правду можно прочитать, только глядя в глаза.


– Ты никогда подробно не рассказываешь про Эда, – сказал Гай, пока я разворачивала бутерброды и разглядывала карту. Нам нужно было преодолеть еще один перекресток.

– Да особо и нечего рассказывать.

– Тебе по-прежнему это причиняет боль?

– Да, если быть честной перед самой собой, но если быть точной, мне больше причиняет боль то, как он это сделал. – Я задумалась. – После длительных отношений трудно начинать все заново, но я знаю, что не единственная, оказавшаяся в подобной ситуации. Может быть, с его стороны это был смелый поступок, вот так взять и порвать все, – сказала я. – Сюзи и Анна…

– Мне они очень понравились, – перебил он.

– Хорошо. Они сказали, что он хоть и трус, но, во всяком случае, решился отказаться от свадьбы. Уйти из семьи, когда уже есть дети, куда подлей. – Я посмотрела в окно, думая о маме и о том, как она поступила с нами. – Иногда самое простое – это ничего не делать, как произошло с Эдом. – Я призналась Гаю, что, наверное, нам с Эдом было слишком комфортно, поэтому со временем наши отношения изжили себя. – Когда мы ездили в отпуск, – продолжила я, – единственное, чем хотел заниматься Эд, – спать около бассейна и читать книгу. Я понимала, что мы что-то потеряли, но теперь я знала, что именно. Я не хотела признаться себе, что между нами все кончено. Когда я думала об этом, то осознала, что Эду в течение нескольких месяцев пришлось вынести гнев моей семьи и наших общих друзей. Все винили его в том, что он бросил меня, но, должно быть, Эд не верил, что мы будем счастливы в долгосрочной перспективе. Теперь я считаю, что он был прав и в случившемся есть и моя вина. Мне только жаль, что ни один из нас не осознал этого раньше. Как ты считаешь, можно в одночасье разлюбить человека, без которого совсем недавно ты не мыслил своей жизни? – спросила я Гая.

– Всякое бывает. Любовь – странная штука. Она не имеет ни логики, ни правил, ни причин. И объяснить это невозможно.

– Давай вернемся к игре «в свидание», – с притворной веселостью сказала я. – Расскажи о своем самом ужасном свидании.

– Мое худшее свидание… Да у меня их и было-то не так много. О! Вспомнил! Это было с одной, мягко скажем, напористой женщиной. – Гай продолжал ехать по скоростной полосе, при этом он рулил только одной рукой, а в другой у него был бутерброд.

– Аккуратней! Машина… – завизжала я.

– Я в курсе. Я видел ее. – Он показал на зеркало заднего вида.

– О’кей. Извини.

Гай довольно ловко управлял своим старым фургончиком.

– Следи за скоростью. Впереди будут камеры.

– Я должен не отставать от него, Джилли.

– Прости. Вернемся к твоему свиданию.

– Она таскала меня по ночным клубам, пока в итоге я не сказал, что мне нужно домой, потому что рано утром у меня важная встреча. И знаешь, что она на это сказала?

– Не томи! Что?

– На какое время тебе поставить будильник?

Я рассмеялась.

– Но я бесцеремонно вскочил в такси, только она меня и видела. Теперь твоя очередь, Джилли, – сказал он.

Я надавила на воображаемые тормоза, и Гай сердито посмотрел на меня.

– Прости.

Я рассказала о свидании с парнем, который весь вечер говорил только о своем «Порше».

– Когда я пошла в туалет, мне в голову пришла идея. Раз я практически все узнала о «Порше», значит, пора уходить. Я открыла окно, вылезла на улицу и больше уже не вернулась в ресторан.

– Джилли, какой ужас! Бедный парень! Наверное, на его сердце на всю жизнь остались шрамы.

– Сомневаюсь.

– Кстати, а каким был Эд?

– Совершенно не похож на тебя, – неопределенно ответила я.

– Что ты имеешь в виду?

– Быстрее! – вдруг закричала я. – Он уходит влево. Сейчас наш поворот!

Вслед за Джеком мы свернули с шоссе М4.

Мы повернули налево, затем направо, а потом за угол.

– Давай же! – завизжала я, когда мы проскочили на красный свет. Я была под впечатлением и предположить не могла, что старенький фургон Гая на такое способен.

Мы стояли на перекрестке прямо за машиной Джека. Я вжалась в сиденье, убежденная, что он непременно нас заметит.

– Будешь действовать круто? – ухмыльнулся Гай.

– За всю свою жизнь мне никогда этого не удавалось. Так что вряд ли стоит начинать.

– Ты же знаешь, что мы не делаем ничего плохого, – заверил Гай.

– Да, ты прав, – пренебрежительно сказала я. – Просто решили вечером прокатиться.

Машина Джека взобралась на крутой холм, а затем наконец-то припарковалась около таунхауса. Из-за невнимательности нам пришлось проехать мимо Джека и тут же свернуть вправо на тупиковую дорогу.

– Что теперь? – прошептала я.

– Сосчитаем до десяти, вернемся обратно к дому и припаркуемся на противоположной стороне.

Когда мы свернули на улицу, где жил Джек, он уже закрывал багажник. Мы припарковались на противоположной стороне улицы, и на всякий случай я старалась не смотреть в его сторону… Гай стиснул мое плечо, я повернулась и увидела, что Джек стоит и разговаривает с женщиной лет шестидесяти. Она была стройной, как Джек, хрупкого телосложения и в полосатом фартуке. Женщина обняла его.

– Что она говорит? – спросила я Гая.

– Он живет дома, – пробормотал Гай. – Живет дома со своей матерью.

Я покачала головой:

– Это невозможно, потому что просто не может быть. Джек говорил, что его мать живет в Истборне.

Гай тщательно протер стекла в машине.

– Твой ужин в духовке, – услышали мы ее голос. – Я испекла твой любимый пастуший пирог. Как доехал, дорогой?

– Неудивительно, что он не хотел, чтобы я поехала с ним, – в шоке промямлила я.

– Мне всегда казалось, что что-то тут не так, – прошептал Гай.

– Но почему он до сих пор живет в родительском доме? Ничего не понимаю…

– Тише!

Мы заметили, как к Джеку подбежала маленькая девочка в пижаме и розовых шлепанцах.

– Папа! – Она заплакала. Он подхватил ее на руки, начал гладить по головке и чуть не задушил поцелуями.

Мы с Гаем посмотрели друг на друга, и впервые никто из нас не нашелся, что сказать.

Гай завел мотор, и Джек, услышав шум, начал смотреть по сторонам, пока не заметил наш фургон. Он стоял на краю тротуара и вглядывался в нашу машину. Вначале, наверное, ему показалось, что он обознался, но это продлилось лишь до того момента, пока мы не притормозили. Я пристально посмотрела на него, и он отвернулся. Мать Джека взяла его чемодан, и он вместе с дочкой пошел вслед за ней в дом, бросив в нашу сторону лишь краткий взгляд через плечо.

По дороге домой мы с Гаем пытались разрешить тайну, связанную с дочерью Джека. Гай предположил, что Джек никому не рассказывал о ней, потому что это могло повредить его имиджу успешного лондонского продюсера, любящего поразвлечься. Тем не менее у себя дома в Бате он жил со своей матерью и был либо отцом-одиночкой, либо дочь приезжала к нему только на выходные. Гай считал, что Джек хочет казаться белым и пушистым; ему не было необходимости смешивать одну жизнь с другой, тем самым создавая путаницу, особенно если он намеревался оставаться в Лондоне только до Рождества. Я была для него милым развлечением, помогающим отвлечься, и после нескольких месяцев, проведенных вместе, он бы жестоко вычеркнул меня из своей игры, как только представилась бы возможность.

– Думаю, прошлым вечером он просто воспользовался мной в собственных целях, – размышляла я вслух. – Решил, что меня становится слишком много в его жизни, к тому же я пыталась вторгнуться в его личную жизнь, поэтому он и потащил меня на эту ужасную вечеринку, посещение которой изначально мне претило. А в довершение, дабы убедиться, что я отстану от него окончательно, поцеловал Нэнси. Таким образом ему было легче избавиться от меня и моих расспросов.

Гай сказал, что, возможно, я и права.

Мы говорили о матери ребенка Джека. Где она?

– Быть может, это как-то относится к тому, о чем сказал его брат, – предположил Гай.

– Выходит, все, что он говорил мне, – сплошная ложь, – недоуменно пробормотала я. – Он выдавал себя за беззаботного холостяка, который находит семейную жизнь скучной. Я не понимаю, почему Джек не мог просто сказать, что у него есть дочь? Зачем держать ее в тайне?

– А тебе он так же бы нравился, если бы ты сразу узнала, что он живет с матерью, которая печет ему пастушьи пироги, и ребенком?

Я пыталась взвесить его слова.

– Возможно, если бы он был честным со мной с самого начала.

– Да, но ты бы прыгнула к нему в постель так быстро?

– Нет. Не знаю. Мы же досконально не знаем всю эту историю. Может, он по-прежнему женат или разведен…

– Он хочет быть просто Джеком, без какого-либо багажа… – произнес Гай.

– У всех нас есть багаж.

– Да, но у кого-то он легче, у кого-то тяжелее.

– Если бы только Джек все рассказал мне, – снова повторила я. – Интересно, почему он этого не сделал. Чем старше мы становимся, тем больше вероятность, что мы познакомимся с людьми, которые состояли в браке или у которых есть дети. Итак, у Джека есть ребенок. Ну и что с того! Мне до сих пор не верится, что он скрывал это. Я восхищаюсь людьми, которые в одиночку воспитывают детей. Например, как мой отец.

Я рассказала Гаю, как мама бросила нас, когда нам с Ником было тринадцать. Папа поставил нас на ноги, и я уважала и любила его больше, чем кого-либо на свете. Он так больше и не женился, думаю, потому, что в глубине души всегда любил маму. Я видела это, когда родилась Мэган. Я поведала Гаю, что только теперь поняла, как сломлена была мама. Я поверила ей, когда она сказала, что не может больше быть нашей мамой, потому что не способна исполнять свои обязанности. Она напоминала машину, которая осталась без двигателя. Ник ненавидел ее и не мог простить того, что она сделала, но, оглядываясь на прошлое, я иногда задаюсь вопросом, как все было бы, если бы папа больше помогал ей после смерти Мэган. Вместо этого его все больше раздражало ее отсутствующее выражение лица и апатичность. Папа оказался не в состоянии снова вселить в маму уверенность, подарить ей любовь и безоговорочную поддержку или хотя бы помочь обратиться за медицинской помощью, в которой она так нуждалась. Гай терпеливо слушал меня.

– Мы иногда виделись с мамой, но в шестнадцать лет папа отправил нас в школу-интернат; когда нас не было дома в будние дни, ему было легче сосредоточиться на работе. Потом я поступила в университет, так что мы почти перестали видеться. Но с каждой нашей встречей нам становилось все сложнее и сложнее находить общий язык. Затем, когда у Ника родился первый ребенок, она переехала в Австралию. Это случилось около семи лет назад. – Меня начала окутывать печаль. – Я ничего не рассказывала об этом Джеку, – размышляла я. – Мы никогда не говорили ни о чем серьезном, и в любом случае это неправильно.

– Думаю, у тебя и не было такой возможности. Он хотел, чтобы вещи были простыми, а жизнь – безоблачной. Так ведь проще.

– Мне даже жалко его. – Мне не верилось, что я это сказала. – Знаю, Джек вел себя как идиот, но ребенок? Не думаю, что ему легко.

Гай припарковал свой фургон около моего дома, выключил двигатель и отстегнул ремень безопасности.

– Давай посмотрим правде в глаза, Джилли. Ему просто хотелось хорошо проводить время, иметь некоторую свободу, отдохнуть от той ситуации, которая сложилась у него дома. Я тоже не виню его, хотя он должен был сказать тебе правду. – Гай повернулся ко мне. – Мне просто не хочется, – он взял мою руку, – чтобы он причинял тебе боль.

Я кивнула.

– Ты в порядке? – Он посмотрел на меня, но я лишь пожала плечами.

– Иди ко мне, – сказал Гай и притянул меня к себе. Он обнял меня и начал нежно гладить по волосам. Когда мы расставались, я посмотрела прямо в его глаза, чтобы не упустить возможность поблагодарить за дружескую поддержку, но прежде чем я успела это сделать, он взял мое лицо в свои руки и поцеловал. Я поцеловала его в ответ. У меня в голове даже не возникло вопросов, правильно это или нет.

– Джилли, – пробормотал он, – я так давно хотел это сделать.

Меня ничто не останавливало… до тех пор, пока не зазвонил мобильник Гая.

Я пришла в себя первой. Не отрывая от меня глаз, он неохотно потянулся, чтобы ответить на вызов. На его губах играла легкая улыбка. Мое сердце бешено заколотилось. Мне снова захотелось, чтобы он обнял меня, почувствовать его прикосновение к моей коже.

– Флора! Привет, хорошо…

Я отвернулась. Реальность отрезвила меня.

– Завтра? – Пауза. – Нет, что ты, конечно, я рад. – Он слушал, что говорила Флора на другом конце провода. – Нет, все хорошо. Я просто очень удивлен, и все. – Я потянулась к ручке и открыла дверцу машины. – Я приеду. – Он старался побыстрее завершить разговор. – Поговорим об этом, когда вернешься.

– Хорошие новости? – поинтересовалась я, открывая багажник, чтобы выпустить Раскина, и достала свою дорожную сумку.

– Она возвращается домой. Прилетает завтра утром. – Он пошел проводить меня до дверей. Я сражалась с замком, мои руки дрожали.

– Завтра? – повторила я. Войдя в дом, я бросила сумку на стул, потом тупо забрала нежелательную почту и мельком проглядела ее.

– Джилли?

– Ничего не случилось. Я ничего ей не скажу.

– Нам нужно поговорить.

– Ты должен радоваться.

– Джилли…

– Что она сказала?

– Гм… – Он мешкал и не решался продолжить.

– Скажи мне.

– Что хочет обнять Бедолагу и… – он помолчал, – и выйти за меня замуж.

Я почувствовала унижение и разочарование, когда застала Джека и Нэнси вместе, затем меня постигло откровение, что у Джека есть ребенок, но это было ничто по сравнению с тем, что я ощущала сейчас.

Я никогда не была влюблена в Джека, мои чувства к нему не были глубоки. Гай женится! Что за черт! Мне хотелось кричать.

– Хорошо. Я поняла. – Я сделала вид, что занимаюсь занавешиванием штор в гостиной и вглядываюсь в огни, зная, что Гай наблюдает за каждым моим движением. Я подняла свой костюм кролика, разбросанный по полу, и бросила на перила.

– Джилли, остановись. Посмотри на меня.

Но я не могла.

– Джилли…

Гай проследовал за мной на кухню. Я разговаривала с Раскином, чтобы пропустить его вперед.

– Пожалуйста. Нам надо поговорить.

– Гай! – воскликнула я. – Не надо! Для чего? Ты собираешься жениться! – Я включила чайник, хотя совершенно не хотела пить. Не понимая, что делаю, я открыла несколько полок.

Гай преградил путь и встал прямо передо мной. Он стоял близко ко мне и снова смотрел мне в глаза.

– Я знаю, что мы не должны, – тихо проговорил он, – но нам нужно поговорить о том, что произошло.

Мне снова хотелось поцеловать его, но… я оттолкнула его.

– Мы не можем делать вид, что между нами ничего не происходит, – заявил он.

– Мы должны, – сказала я, мой голос дрожал. – Это был мимолетный порыв, Гай. Теперь возвращается Флора. Ты ведь все еще любишь ее? Ведь так?

Он притих.

– Не знаю. Возможно…

– Вот видишь. Нам нужно забыть об этом.

– Я не могу. Это был не просто поцелуй, а нечто большее. И ты сама это знаешь.

Я повернулась к нему.

– Ты все еще любишь ее, и она возвращается домой. Где место для меня?

– Все, что я знаю, что я испытываю к тебе чувства. Сильные чувства.

– Мне нет места в твоей жизни, Гай. – Я отошла от него, но он снова приблизился, не давая мне сбежать.

– Послушай, – произнес он, хватая меня за руку. – Джилли, послушай меня! – Затем он снова обнял меня, я не сопротивлялась, но…

– Я не хочу, чтобы мне снова причинили боль! – сказала я, отталкивая его. – Я не могу, Гай! Пусти!

– Джилли, я никогда не причиню тебе боль!

Я обхватила голову руками.

– Думаю, тебе лучше уйти.

– Я не хочу.

– Гай! – Я повысила голос. – Я не могу этого сделать. Не могу. Оставь меня в покое.

– Джилли…

– Пожалуйста, уйди! – Я уже почти рыдала.

Стоя в коридоре одна в темноте, я слышала, как он завел мотор и уехал в ночь.

Он ушел. По моему лицу катились слезы.


Этой ночью мне не хотелось идти наверх в свою спальню и лежать там в одиночестве. Вместо этого я свернулась калачиком на диване, Раскин присоединился ко мне, но это не помогло. Я не могла заснуть и сняла трубку, чтобы набрать мамин номер. «Пожалуйста, сними трубку», – молила я, отчаянно нуждаясь в ее поддержке. После гудка раздался сигнал автоответчика. Голос Патрика сказал:

– Элизабет и Патрик сейчас не могут подойти к телефону. – Я нажала отбой и швырнула трубку, даже не оставив сообщения. Я не смела позвонить Нику, потому что, как правило, трубку брала Нэнси. Мне хотелось поговорить с мамой. Я хотела, чтобы она обняла меня и, покачивая, как в детстве, успокоила. Так было, когда меня бросил Эд. Мне кажется, что даже когда дети вырастают, они по-прежнему нуждаются в матери. Я снова набрала мамин номер, но опять безрезультатно.


– Джилли, – проговорила Глория, завязывая пояс на халате, пока впускала нас с Раскином к себе. – Что такое? Что произошло? – Слава богу, она вернулась.

Раскин улегся на свое привычное место у камина, и я рассказала ей про Джека.

– Ну и лжец этот шаромыжник! – сказала она, протягивая мне второй стакан бренди. – Прости, Джилли! Это моя вина. Я призывала тебя присмотреться к нему, я одна из тех…

Я заметила, что у нее на столе лежит несколько брошюрок агентств по недвижимости.

– Ты, случайно, не собираешься переезжать? – перебила ее я.

– Джилли, мне только что оценили дом, мне просто стало любопытно, сколько он может стоить. – Она подвинула свое кресло, чтобы сесть рядом, чувствуя мою печаль.

– Глория, не уходи…

– Джилли, если ты так убиваешься по Джеку, то он не стоит этого, дорогая.

– Он меня не волнует. – Я начала плакать. – Ты единственная, кто у меня сейчас есть, – сказала я, цепляясь за нее как ребенок.

– Это не так. У тебя много друзей.

– Я скучаю по маме… – Я сглотнула, вспомнив про Гая. Мне даже не хватало сил рассказать Глории про Гая. Скоро он исчезнет из моей жизни. Женится и исчезнет. – Я не отпущу тебя, – пробормотала я, не в состоянии позволить ей уйти.

– Веселая пенсионерка никуда от тебя не денется, – пообещала она, поглаживая меня по волосам, как делала когда-то мама, когда я была совсем маленькой, пока наконец мои рыдания не стихнут.

Я чувствовала, как меня накрывают теплым одеялом, а на прикроватной тумбочке появляется стакан воды.

– Ты никогда от меня не избавишься, Джилли, – услышала я шепот Глории, потом она поцеловала меня в щеку и пожелала спокойной ночи. – Никогда.

40

1990

Мы с Ником вернулись, перекинув через плечо теннисные ракетки. Нам было по тринадцать, и у нас были каникулы. Мама записала нас на недельные курсы по большому теннису. Ник сказал, что она это сделала, только чтобы вытащить нас из дома.

Папа, нахмурившись, сидел за кухонным столом и что-то читал. Я открыла холодильник, чтобы достать апельсиновый сок. Ник полез в шкаф за чипсами.

– Где мама? – спросил он. Я ожидала, что папа скажет, что она наверху отдыхает. Большую часть времени она спала, а если не спала, то курила.

– Папа? – Я подсела к нему за стол. – Что случилось? – Я бросила взгляд через его плечо и увидела письмо, написанное маминым почерком. Отец попытался прикрыть его рукой.

– Папа? – снова повторила я.

– Мне так жаль, – пробормотал он, глядя на меня. В его глазах стояли слезы. Я знала, что все плохо, иначе вряд ли он станет плакать. Мама обвиняла его в том, что у него каменное сердце. – Она ушла, – проговорил он.

Меня окутал страх.

– Ушла? Куда ушла? – спросил Ник.

– От нас.


Когда мама ушла от нас, перед сном я всегда плакала и только потом, обессилев, засыпала. Папа не выказывал никаких эмоций, равно как и Ник, поэтому в своей же семье я чувствовала себя белой вороной. Когда я рыдала, лежа в постели, папа пытался утешить меня, как мог. Он говорил, что мы должны быть сильными и научиться жить без нее.

– Она вернется? – всхлипывая, спрашивала я.

– Не знаю. – Он брал мою руку в свои и слегка потирал. – Когда становишься старше, Джилли, то начинаешь понимать, что в жизни не всегда бывает… – он остановился, посмотрел на мою книжную полку, – как в сказках. Боюсь, люди будут подводить тебя. Это горькая правда, но так бывает. – Потом папа сказал, чтобы мы с Ником никогда не сомневались, что мама любит нас и что на самом деле она ушла не потому, что не хочет заботиться о нас, а потому, что больше не может быть нам хорошей мамой.

– Папа, но ты же нас не бросишь? Ведь нет?

– Никогда. – Он обнял меня. – Мы с тобой связаны навеки.


В следующие восемнадцать месяцев мы стали самостоятельней, и жизнь вернулась в привычную колею. Мы с Ником добирались до школы на автобусе, потом возвращались домой, готовили себе что-нибудь поесть и за кухонным столом делали уроки. В шесть вечера возвращался папа, сразу открывал бар и наливал себе джин. Позже он готовил для нас ужин. Раньше это делала мама, поэтому мы смеялись, когда отец открывал поваренную книгу, нацеплял на свой огромный нос очки и внимательно изучал рецепты. Я обычно нарезала и мыла овощи, а Ник накрывал на стол. Иногда мы говорили о Мэган и маме и о том, как она любила печь рыбный пирог, а в это время в фоновом режиме звучала классическая музыка. Мы вспоминали, как я заходила в комнату Мэган и она говорила «Привет, Джилли!», даже еще не слыша мой голос. Она не могла самостоятельно повернуть шею из-за полной атрофии мышц, но она узнавала меня по шагам. Я вспомнила, как однажды мама дала Мэган пучок петрушки, та схватила ее своими пухлыми ручками и начала растирать между ладонями.

Когда папа был в хорошем настроении, он разрешал нам с Ником допоздна смотреть телевизор при условии, что в школе мы никому об этом не скажем. По выходным мы сами готовили себе завтрак, который состоял из тостов и яиц-пашот, моего любимого блюда.

Мама присылала нам открытки из разных стран мира и подписывала их с любовью, но никогда не обещала, что вернется домой. Ник сразу выбрасывал их в мусорку, а свои я хранила между страниц учебников.

Однажды вечером, когда Ник накрывал на стол, а я готовила для нас ириски «Ангельское наслаждение», у меня возникло странное ощущение, что мама собирается вернуться. Я не могла это объяснить, но иногда я видела, что произойдет в будущем. Например, я знала, когда изменится ветер. Когда я поделилась этим с Ником, он швырнул на стол столовые приборы.

– Она глупее, чем думает, если считает, что может просто вернуться и заявить, что снова будет нам мамой, – сказал он.

– О чем вы спорите? – прокричал папа.

– Ничего. – Ник посмотрел на меня, при этом его глаза потемнели от гнева и были неумолимы.

Папа повернулся ко мне, не понимая, что происходит.

– Давайте, – потребовал он. – Если у вас проблемы в школе, я должен об этом знать. Поговорите со мной.

Раздался звонок в дверь.

41

Я давила пальцем на дверной звонок до тех пор, пока не услышала:

– Все в порядке! Я открою!

Наконец Нэнси открыла мне дверь.

– Девочки дома? – спросила я, пройдя в коридор, но не собираясь идти дальше.

Впервые Нэнси не заострила на этом внимания.

– Послушай, Джилли! – начала она, подхватив меня под руку, при этом ее голосок звучал слаще меда. – Рада, что ты пришла. Нам нужно поговорить.

– Дети дома? – повторила я.

– Они с друзьями. Они пошли…

– В данный момент меня не волнует, чем они занимаются, меня просто интересует, дома они или нет.

Нэнси повела меня на кухню, украшенную рождественскими мерцающими гирляндами, маскирующими их несчастную жизнь. Телевизор был включен, шел четвертьфинал программы «Звездочет», но эфир прервали рекламой.

– Кофе? Чай? – спросила она, быстро выключив телевизор.

Мой взгляд явно свидетельствовал о том, что я ничего не хочу и пришла сюда вовсе не за напитками.

– Знаю, что ты хочешь сказать, – начала она.

– Нет, не знаешь. Даже понятия не имеешь.

Она дотронулась до моего плеча, но я тут же отстранилась.

– Джилли, это был всего лишь маленький поцелуй, – прошептала она. – Это ничего не значит.

– Да, конечно! Тогда все в порядке. А я-то, глупая старая курица, уже было занервничала!

– Говори тише! – Нэнси прикрыла дверь, переживая, что их могут услышать. – Николас придет с минуты на минуту.

– Зачем ты это сделала?

– Я не хотела. Просто так вышло, – начала оправдываться она.

– Ничего не происходит просто так. – Я села. – Зачем ты это сделала? Я не понимаю.

– Джилли, он игрок…

– Это здесь ни при чем.

– Он не тот, кто тебе нужен. Он не для серьезных отношений.

– Ну да, конечно. Я теперь должна быть тебе за все благодарна.

– В какой-то степени да. – Нэнси спрятала прядь волос за ухо. Она явно гордилась тем, что ей удалось перевернуть все с ног на голову. – Он тебе не подходит, – подтвердила она.

– Дело не в том, подходит он мне или нет. Это уже дело принципа. А как насчет моего брата?

– Не смей говорить Нику об этом – ему не нужно это знать.

– В самом деле? Мне кажется, он должен знать, что ты несчастна, потому что я знаю, что он тоже, – сказала я.

– Джилли, пожалуйста, не надо…

– Ты знала, что у Джека есть ребенок?

– Что? – Удивление на ее лице сложно было подделать.

– У него маленькая дочка. – Нэнси открыла было рот, но так ничего и не смогла произнести. – И он живет дома со своей матерью, – продолжала я.

Нэнси сглотнула.

– Похоже, он обманул нас всех?!

– Джилли, пожалуйста, не говори Николасу, – умоляла она.

– Зачем ты это сделала, Нэнси?

– Не знаю. Мне стало скучно…

– Скучно? – Я не могла поверить своим ушам. Поставить на карту детей, Ника… и все из-за скуки!

– Мне нравилось, что он уделяет мне внимание.

– Прошлой ночью я слышала весь ваш разговор с Джеком. Вы смеялись надо мной.

– Нет, я…

– Ты можешь представить, что я чувствовала? Каким ударом это стало для меня? Хотя вряд ли.

– Я не хотела тебя обидеть.

– Я могу понять, что тебе хотелось наброситься на какого-нибудь мужика, но почему именно на Джека? – не унималась я.

– Я не набрасывалась на него! Все было наоборот! Прости, Джилли, я знаю, что не должна была целоваться с ним… но… но я так одинока!

В комнату вошел Ник. Мы даже не слышали, как он пришел.

– Целовала кого? – спросил он.

– Ник, мне так жаль! Я не хотела, чтобы ты узнал об этом! Во всяком случае, не таким образом, – проговорила я.

– Ты целовалась с Джеком? – в шоке спросил он Нэнси.

Она сжала его руку и повела к столу. Они сели, и Ник даже не отдернул свою руку. Да как он может позволять ей прикасаться к себе?

– Милый, мы изрядно перебрали, это ничего не значит, – пообещала Нэнси.

Ник беспомощно покачал головой.

И это все? Нэнси прощена, и он так просто ей все спустит?

Я не могла больше находиться здесь и слушать этот бред. Я собралась уходить. Однако, как только я подошла ко входной двери, у меня внутри словно что-то взорвалось, и я влетела на кухню, оказавшись прямо перед ними.

– Ник, я так переживала, что ты об этом узнаешь, потому что меньше всего на свете я хочу, чтобы тебе причинили боль! Ну же! Что ты делаешь!

– Джилли, – начала Нэнси, – достаточно. Мы все расстроены, ты вся на эмоциях…

– Да пошла ты! – заорала я.

Она испуганно отшатнулась.

– Ник, – не унималась я. – Неужели ты даже чуть-чуть не разозлился, что твоя жена целовалась с другим мужчиной? А как же я? Это был мой бойфренд!

На пояснице я почувствовала чью-то руку. Нэнси выталкивала меня с кухни.

– Ты женат на ужасной женщине! Ей плевать, кому она причиняет боль, если хочет добиться своего! – орала я, пока меня выпихивали к дверям.

– Это неправда! Как ты смеешь! – прокричала она в ответ.

Я резко повернулась.

– Поверь, я столько лет хотела высказать тебе все, что думаю. Ты держишь не один камень за пазухой, Нэнси Купер! Ты жестокая и эгоистичная женщина. Ник заслуживает лучшей жены, чем…

– Убирайся! – Она вдруг повернулась к Нику. – Я не позволю, чтобы она оскорбляла меня в моем же собственном доме. Ты никогда больше…

– Прекрати! – наконец-то Ник повысил голос на Нэнси. – Как ты смеешь так разговаривать с Джилли после того, что сделала?

Нэнси замолчала и остановилась как вкопанная.

– Я в ловушке, – спокойно произнес Ник уже в кухне, когда я спросила, зачем ему такой брак.

– Нет, конечно же, нет! – ответила я.

– Джилли, у меня есть мои девочки, – сказал он. – Я не могу уйти. Я не могу их потерять.

– А ты считаешь нормально, что они растут в такой атмосфере? Когда вы каждый день орете друг на друга? Сейчас они маленькие, но чем дальше… Дети не глупы и все понимают, мы с тобой, как никто другой, знаем это…

– Джилли, я думал об уходе, но альтернатива…

– Выбор есть всегда.

– Да, мама когда-то уже бросила нас. Я не хочу сделать неправильный выбор.

– Но потом не все было так плохо.

– Все было ужасно! – сказал он, в его глазах стояли слезы. – И ты сама это знаешь, Джилли.

– Сначала все было по-другому, – тихо проговорила я. – Мы были счастливы до того, как Мэган, после того как она…

– Знаю, но после? Это было ужасно, когда мы, стараясь не нервировать папу, даже не могли поговорить об этом. Я никогда не прощу мать за это. Я не могу даже подумать, что брошу их. Я должен защищать их.

– Знаю, но ты несчастен, – снова начала я.

– Я не могу просто встать и уйти от своих детей, – проговорил он, повышая голос.

Я понимала его и поддерживала в этом. Ник – лучший отец из всех, кого только можно желать.

– Но это не одно и то же, – мягко произнесла я. – Я чувствую, что чем дольше ты остаешься с Нэнси, тем больше я теряю тебя.

– Ты не теряешь меня. Ты никогда не потеряешь меня. – Мы взялись за руки.

– Ник, я не прошу выбирать между Нэнси и мной, – продолжила я. – Знаю, ты нужен девочкам, но…

– Джилли, – предупредил меня Ник, услышав, как хлопнула дверь. В кухню вбежали дети, сжимая в руках пакет чипсов.

– Привет, тетушка Джилли! – крикнула Матильда. – Ты останешься на чай?

Я покачала головой и собралась уходить. На прощание я поцеловала их.

– Папа? А что случилось у тетушки Джилли? – проницательно спросила Ханна, видя, как я ухожу.

– Ничего, котенок, – услышала я его голос. – Все в порядке.

42

1990

Папа открыл дверь и тут же побледнел.

– Бэт? – пробормотал он и попятился.

Мама остановилась на пороге, не решаясь зайти.

– Я могу войти? Позволь мне все объяснить, – сказала она.

Ник, едва встретившись с ней взглядом, опрометью бросился наверх в свою спальню, с грохотом захлопнул дверь и на всю громкость врубил музыку. Я в шоке смотрела на маму. Она попыталась было прикоснуться ко мне, но я испугалась и отошла, встав поближе к отцу. Он взял меня за руку.

Мама выглядела гораздо лучше. Ее глаза не были воспалены, она заметно поправилась, и лицо казалось уже не таким изможденным, к тому же на ней не было синего халата, и от нее не пахло дымом.

– Я не жду, что вы примете меня обратно, – начала она. Папа осторожно кивнул, понимая, что я все еще здесь и услышу все, что он ей ответит. – Знаю, что не имею права снова войти в вашу жизнь. Я вас подвела…

– Ты бросила детей, – резко сказал отец.

– Уилл! Ты должен меня понять! – моля, закричала она.

– О да, я понимаю, – заверил он, в его словах отчетливо слышался гнев. – Ты бросила нас, даже не попытавшись разобраться в себе. Ты не смогла справиться со всем этим.

– Но… я хочу, чтобы Джилли и Ник поняли. – Мама в отчаянии посмотрела на меня. В этот момент папа снова вспомнил, что я стою рядом. Он отпустил мою руку и сказал, чтобы я шла в свою комнату. Ему нужно было поговорить с мамой наедине.


Я шла по лестнице, размышляя о том, что уже видела эту сцену в голове, прокручивала, как произойдет наша встреча. Мама не могла вернуться, но, оглядываясь через плечо, я видела, что она здесь, стоит в дверях, и все это походило на сон. В отличие от Ника, я не хлопала дверью, вместо этого я на цыпочках вышла на площадку и подползла к лестнице. Я слышала каждое слово, доносившееся из-за закрытой двери кухни.

– Ты могла бы обратиться за квалифицированной помощью, – укоризненно говорил папа. – Мы бы всегда тебя поддержали.

– Ты никогда не предлагал мне этого. Ты вел себя так, будто ничего не произошло.

– Да забудь ты обо мне! А как же Джилли с Ником? Им ведь только тринадцать, – пытался достучаться до нее папа. – У тебя двое детей, которым ты была нужна.

– Ну я же вернулась, – проговорила она с дрожью в голосе, – и хочу принимать участие в их жизни.

– Ты не можешь просто взять и уйти, а потом также легко вернуться, когда сочтешь нужным. Ты отсутствовала восемнадцать месяцев, и все это время мы не имели понятия, вернешься ты когда-нибудь или нет.

– Знаю, но…

– Прошлое уже не изменишь, Бэт.

– Я все наверстаю. Сейчас я здесь. И мне намного лучше.

– Я не могу тебя простить и все забыть. Просто не могу.

– Уилл, у меня был срыв.

– Знаю, – уже более спокойно сказал папа, – но…

– Мне было невыносимо больно. Она была моей маленькой девочкой. Моим ребенком. – Мама не решилась продолжить фразу, осознавая, что ее слова не могут стать оправданием.

– Мы все были убиты горем, не только одна ты.

Вечером того же дня папа решил осторожно поговорить со мной и Ником. Он протянул нам листок с маминым адресом и номером ее телефона и выразил надежду, что мы поймем его нежелание жить с ней под одной крышей. Но она наша мать, и он сказал, что подыщет ей новый дом. А дальше – выбор за нами. Жить с ней или остаться дома. Папа заверил, что поддержит нас независимо от того, что мы выберем.


Прежде чем пойти спать, я постучалась к Нику. Он был в красно-черных боксерских перчатках, которые папа подарил ему на последнее Рождество, и стучал по груше; у него на лбу выступили капельки пота.

– Можно? – спросила я.

Он остановился, пытаясь отдышаться, снял перчатки и протянул их мне. Но было поздно, я уже колотила по груше. Ник стоял и в шоке смотрел на меня.

Когда я утром проснулась, мое сердце ныло, а костяшки пальцев на руках покраснели и были все в синяках.

43

– Джилли! – прокричала Таня, администратор тренажерного зала, и поманила меня к своему столу. Она заметила, что на этой неделе я бывала у них каждый день; мы с ней подружились после того, как она случайно забрала мой абонемент в зал.

– В выходные стартует новый курс, – проинформировала она.

– Да? Правда? – заинтересовалась я.

– Привет, Джилли, – вдруг услышала я до боли знакомый голос. Обернувшись, я увидела Эда. Он стоял прямо за моей спиной в своей привычной экипировке. – Мы можем поговорить?

Таня с преувеличенным интересом уставилась на часы, прежде чем попросить нас отойти чуть в сторону, чтобы не мешать другим клиентам.

Мы с Эдом поднялись наверх в маленькую кафешку. Я узнала запах его геля после бритья и обратила внимание, что ему не мешало бы постричься: он сильно оброс. Когда он протянул мне стакан апельсинового сока, я заметила, что он так же нервничает, как и я.

– Поздравляю, – нарушила молчание я, – слышала, ты женился.

– Я плохо поступил с тобой, ведь так?

Я кивнула.

– Я не хотел причинять тебе боль, – продолжал Эд. Он аккуратно добавил в кофе сахар. – Мне очень, очень жаль. Дело в том, Джилли… – Я терпеливо ждала, что же он скажет дальше. – Я должен был прекратить все это. Я любил тебя, – тихо проговорил он, зная, что окружающие прислушиваются к нашему разговору. И я понимала, что он скажет дальше, поскольку теперь мне тоже открылась правда. – Но в тот момент я чувствовал, что мы охладели друг к другу.


– Кикбоксинг, – ответила Таня, когда я вернулась к ее столу, чтобы уточнить про новый курс. Она протянула мне листок с расписанием.

Я улыбнулась. Я не могла представить себя в образе боксера. Потом я вспомнила про Нэнси и на всякий случай убрала листок в свою спортивную сумку, пообещав Тане, что подумаю над ее предложением.

44

– Доброе утро, – поприветствовала меня Сэм, когда я присоединилась к нашему «собачьему» сообществу под дубом. Мэри я приметила еще издалека, потому что сегодня на ней было красное пальто, в волосах торчало павлинье перо. Она напоминала экзотическую птицу.

– Где ты пропадала? – Я так и не смогла признаться, что не появлялась в парке целых три дня, потому что переживала, что наткнусь на Гая. Вместо этого я ходила в тренажерный зал, а с Раскином гуляла в другое время.

– Шляпмена здесь нет, – проговорила Мэри, заметив, как я окинула взглядом парк. Я не видела Гая с тех пор, как вернулась Флора.

– Выглядишь уставшей, – отметила Сэм. – У тебя точно все в порядке?

Постепенно я рассказала им про Джека. Все столпились вокруг меня и внимательно слушали. Мне немного полегчало.

– Погоди-погоди! Он поцеловал Нэнси? – чуть не задохнулась от возмущения Мэри.

– Лживая крыса, – добавил Уолтер.

– Секундочку! Так у него есть дочь?! – воскликнула Сэм.

– Подождите! Не продолжайте без меня! – сказал Ариэль, приближаясь к нам. Затаив дыхание, он вытащил Пагси из велокорзины. – О чем это вы? – спросил он в ужасе от того, что пропустил главные сплетни. Коротко я ввела Ариэля в курс событий, закончив свой рассказ на том месте, где Джек живет со своей мамой.

– Вот черт! Не могу в это поверить! Мне так жаль, – сказал он, обнимая меня. – Ублюдок. Вообще все мужчины сволочи, – добавил он, – именно поэтому мы держим собак. Пагси сейчас тебя поцелует. Пагси, быстро ко мне! Ты должен подбодрить тетушку Джилли!

Ариэль подвел меня к скамейке и схватил ни на кого не обращающего внимания Пагси, который тут же принялся сопеть и тяжело дышать прямо мне в лицо.

Мэри закурила, затем налила кофе из серебристого термоса и предложила немного мне.

– В такой ситуации ей не помешало бы выпить чего-нибудь покрепче, – предположил Ариэль. Мы с Мэри прыснули со смеху. Вскоре хохотали уже все.

– Боже! – вздохнула я. – Почему жизнь такая сложная штука!

– Хорошо бы выпить немного коньячка, – раздался голос Уолтера.

Я положила голову на плечо Ариэля.

– Скоро все образуется, детка Джилли, – сказал он, гладя меня по волосам. – Ты сильная девочка. А как вы вычислили этого нахала?

Я рассказала им про Гая, о том, что мне пришлось переночевать у него, после того как я застала Нэнси и Джека, потому что мне было необходимо кому-то поплакаться. Я не стала скрывать, что именно Гай убедил меня выяснить всю правду о Джеке. Я во всех подробностях описала сцену встречи Джека и его дочки, как она бросилась ему навстречу. Все в очередной раз осудили Джека; а я вдруг осознала, что защищаю его перед друзьями, говоря, что сразу видно, как сильно он любит ребенка, и это чувство взаимно. Я призналась, что он поступил ужасно, не сказав мне правду, но осуждать его и считать исчадием ада я точно не хочу.

– Ты слишком добрая, Джилли, – взорвалась Мэри. – Гай всегда говорил, что не доверяет ему, – добавила она.

– Думаю, Гай имел в виду, что Джек недостаточно хорош для тебя, – сказал Ариэль.

– Кстати о Гае, – начал Уолтер. – Он искал тебя на следующий день, Джилли. И я познакомился с Фионой.

– Флора, – цыкнув, поправила его Мэри.

– Верно, – кивнул он. – Она сказала, что они планируют пожениться до Рождества. Она хочет зимнюю свадьбу.

Сейчас все уставились на Уолтера.

Сэм повернулась ко мне:

– Джилли, случилось еще что-то? Это как-то связано с Гаем, верно?

Мои глаза наполнились слезами. Уолтер достал из рюкзака носовой платок и протянул мне.

– Со мной все в порядке. Все в полном порядке.

Почему-то я так и не смогла рассказать им, что между нами произошло. Мне было стыдно признаться в поцелуе с парнем, который на днях собирался жениться. Получалось, что я не лучше Нэнси. Я такая же подлая.

– Тебе плохо. Давай колись, – настаивал Ариэль.

– О, да вот и он, – проговорил Уолтер, указывая на Гая, появившегося в другом конце парка. Он направлялся к нам. Я взглянула на часы и поспешно сказала им, что мне пора.

– Подожди! – крикнула Мэри, собирая свои вещи. – Я пойду с тобой! Подожди, Джилли!

45

Мы с Раскином почти бегом направились к метро.

– Что за спешка? – спросила Мэри, изо всех сил стараясь не отставать. Вместе мы запрыгнули в поезд; когда мы сели, я никак не могла отдышаться и пыталась не смотреть на Мэри, которая устроилась через три кресла от меня. Я знала, что вскоре столкнусь с ним, но была совершенно не готова к тому, что Флора захочет выйти замуж именно зимой. Пока не готова. Я не представляла, как смогу спокойно смотреть ей в глаза и не чувствовать себя виноватой. Гай прав. Я не умею лгать. Я понимала, что однажды все равно встречусь с Флорой, и мне нужно было подготовиться к этому.

– Что происходит? – сердито проворчала Мэри, не обращая внимания на пассажиров с утренними газетами, разделяющими нас.

– Не сейчас, – прошептала я.

На Пимлико-роуд я забежала к Мануэлю, схватила капучино с теплым круассаном, и мы с Мэри направились в магазин.

– Я хочу, чтобы ты мне все рассказала, – настаивала Мэри, совершенно не желая менять тему.

Позже в тот же день Мэри, нацепив очки, сидела на коленях на полу, рассматривая выполненные вручную надписи на вазах.

Она посмотрела в мою сторону и сказала, что нам нужно сделать переоценку некоторых вещей, потому что ей нужно избавиться от них прежде, чем она отправится на охоту за новыми. Я согласилась.

– Я могла бы подготовить баннер о грядущей распродаже, – сказала я, радуясь, что сегодня мне будет чем заняться.


Когда я собиралась выставить в витрину баннер «Распродажа», я увидела его. Я выронила щит и пошатываясь спустилась на пол.

– Меня здесь нет! – прокричала я, протискиваясь мимо Мэри и ваз в сторону лестницы. – Скажи, что меня здесь нет!

– Почему? Кому? – уставилась на меня Мэри. – Ты же не Гая имеешь в виду? – обернулась она. – Это же просто смешно!

– Просто скажи ему это, – умоляла я, прежде чем с грохотом скатиться с лестницы.


– Привет, Мэри! Как дела? – поинтересовался он, но прежде чем она ответила, он спросил: – Джилли здесь?

Тут залаял Раскин.

– Привет, Раскин! А где Джилли?

– Г-м. Извини, Гай. Вы, наверное, с ней разминулись, – ответила Мэри.

– Ох. Правда?

Я слышала шорох бумаги.

– Они прекрасны. Восхитительные цветы.

– Мэри, можно я дождусь ее здесь? Мне очень нужно поговорить с ней.

– Боюсь, сегодня она уже не вернется. Сегодня утром она неважно себя чувствовала.

Браво, Мэри. Отлично сработано.

– Не вернется? – упорствовал он.

– Она пошла домой.

– А почему она тогда не забрала Раскина?

– А разве я сказала, что она пошла домой? – натянуто рассмеялась Мэри.

– Мэри, ты несешь чушь. Она просто не хочет говорить со мной, так?

Тишина. Я колебалась. «Давай, – говорила я себе, – поговори с ним. Вставай и отправляйся наверх. Хватит страдать ерундой»

– Я не знаю, что произошло между вами, – в итоге произнесла Мэри, – но сейчас она не хочет тебя видеть, Шляпмен.

– Ладно. Я понял, – нетерпеливо сказал он. – Но скажи Джилли, я подожду, когда она будет готова.

Я услышала, как звякнул дверной колокольчик.

– Больше никогда ничего подобного не сделаю. – Мэри была в ярости, когда я присоединилась к ней. – Я не дам тебе зарплату, пока ты мне все не расскажешь.

– Это шантаж, – смущенно улыбнулась я, понимая, что не должна была просить Мэри лгать.

– Называй это как хочешь, но никаких денег, пока я не узнаю, что между вами произошло.

– Мэри, можно я возьму отпуск на недельку?

– Джилли, ты меня тревожишь. У тебя какие-то проблемы?

– Нет. Мне просто нужно уехать. – Затем я все ей рассказала.

Позже тем же вечером я встретилась с Анной и Сюзи. Обе настаивали, что я должна поговорить с Гаем, вторя совету Мэри.

– О’кей, он обручен, – осторожно начала Анна, – но я считаю, что нужно говорить людям о своих чувствах. Я рассказала Полу, как отношусь к нему, и в конце концов он тоже разобрался в своем отношении ко мне. По крайней мере, скажи Гаю, что ты испытываешь к нему. А кстати, что ты к нему чувствуешь? – добавила она.

– Я запуталась, – призналась я.

Сюзи сказала, что на пять дней уезжает с детьми к родителям в Олдборо, и заверила, что они будут рады повидаться и со мной тоже. Она предупредила, что в доме у них холодно, но поблизости куча отличных пабов, где подают великолепную рыбу с жареной картошкой, к тому же морской воздух полезен для ума и души.

– Хочешь поехать с нами? – спросила она.

– Соглашайся, – посоветовала Анна. – Тебе нужно на время уехать из Лондона.

46

Сюзи, дети, Раскин и я совершали длинные пешие прогулки вдоль побережья; перед сном я читала сказки моей крестнице Роуз, а вечерами мы играли в карты с Томом и Дианой, родителями Сюзи. Они были красивой гламурной супружеской парой. За ужином они рассказывали мне о своей прежней жизни в Нью-Йорке, о том, как Том основал ювелирную компанию на Манхэттене.

– Я всегда мечтал жить в Америке, – признался Том.

Когда дети и родители Сюзи шли спать, мы с Сюзи до утра болтали и пили красное вино. Я наслаждалась ее обществом. Рядом с ней всегда появлялось чувство, будто я купаюсь в солнечных лучах. Также у меня оставалось время для творчества. Днем я находила какое-нибудь тихое местечко в доме, и в моей голове рождался сюжет будущего романа, попутно я делала заметки, касающиеся характера персонажей. Это было именно то, что мне на тот момент было нужно, говорила я Сюзи и благодарила ее за предоставленную мне возможность. Сюзи разделяла мои чувства и признавалась, что хотя и любит Марка, но иногда испытывает потребность отдохнуть от него.

Однако лучшее, что было в Олдборо, – это отсутствие вечеринок. У родителей Сюзи в комнате стоял свой телевизор, поэтому я отключила на неделю свой мобильник и ни с кем не общалась. И ничто не напоминало мне о приближающемся финале «Звездочета», хотя, наверное, на каждом канале постоянно мелькали анонсы. Благодаря этому у меня появилось время обо всем хорошенько подумать. Ночью, как правило, мои мысли были мрачными. Я лежала в постели и представляла, как, выйдя на пенсию, я сижу в кресле-качалке и смотрю на море, размышляя о жизни. Я даже знала, что о многом сожалею. Сожалею, что у меня так и не сложились доверительные отношения с мамой. Мы с Ником, решив жить с папой, заключили соглашение, что, раз мы близнецы, значит, должны всегда быть вместе. А Ник, в свою очередь, сказал, что не собирается прощать маму, так что мой выбор был предопределен. Я думала про Гая и о своих чувствах к нему. Я снова и снова прокручивала в голове наш поцелуй. Теперь я точно знала, что никогда не была влюблена ни в Джека, ни в Эда.

Утром мои мысли становились не такими мрачными. Я размышляла о более приземленных вещах. Например, о том, что должна сделать по возвращении домой, начиная с того, что мне нужно будет заняться поисками нового квартиранта с понедельника по пятницу, и заканчивая другой важной вещью – моим творчеством. «Не нужно больше искать себе оправдания, Джилли, – говорила я себе. – Отец Сюзи воплотил в жизнь мечту жить в Америке. И ты должна последовать его примеру».

Кроме того, мне нужно было забыть о Гае и нашем поцелуе, потому что, как когда-то сказала Глория, нет никакого смысла тратить свое время на того, кто не свободен. Но я решила все же поговорить с ним.

На целую неделю мне удалось убежать из Лондона: от его труб, толпы, даже Равенскорт-парка, и насладиться тишиной, морем, свежим воздухом и чудесной компанией.

И только когда я снова села в машину, чтобы начать долгий путь в Лондон, мой мобильник ожил и объявил, что у меня десять непрочитанных сообщений. «Разберусь с ними, когда вернусь домой», – пообещала я себе.


Мой безмятежный отдых внезапно закончился, когда на крыльце своего дома я увидела его.

– Где ты была, Джилли? – спросил он, помогая достать вещи из машины.

– Далеко. – Я смущенно посмотрела на него. Я не могла припомнить, когда он в последний раз навещал меня дома.

– Ник? Что произошло?

– Мне нужно было увидеть тебя.

– Проходи. С тобой все в порядке?

Брат проследовал за мной и Раскином в дом.

– Мое терпение лопнуло. Я ушел от нее, – сказал он.


Пока я готовила для нас тосты с арахисовым маслом, Ник рассказывал, каким был глупцом, что позволил Нэнси соблазнить себя, когда они впервые встретились.

– Она выглядела такой гламурной, и мне польстило ее внимание, но не думаю, что мы когда-либо действительно любили друг друга, – с болью в голосе признался он. – Джилли, когда я узнал, что она целовалась с Джеком, знаешь, что я почувствовал?

Я покачала головой.

– Ничего. Я как будто онемел. Меня это не волновало. Я не мог даже сосредоточиться на том, какую боль она причинила тебе. Именно в тот момент я осознал, что не могу больше жить во лжи, а именно этим я и занимался. Ведь так? Я живу во лжи. Забочусь о ней потому, что она мать моих детей. И делаю это, чтобы девочки ни в чем не нуждались, но… – Он печально покачал головой. – Я боюсь оставлять ее, но если я этого не сделаю… – Он сделал паузу. – Ты была права. Я заслуживаю лучшего, да?

– Конечно!

– Мне нужна твоя поддержка, – признался Ник. Он выглядел таким уязвимым. – Думаю, я давно должен был сделать это. Тогда, дома… но…

– Это разные вещи. Мама ушла от нас после смерти Мэган. – Я взяла его за руку.

– Я ведь правильно поступаю?

Я давно думала об этом.

– Неправильно быть несчастливым.

– Я тревожусь за детей, что с ними будет? Я бросаю их, – проговорил он. Я чувствовала, что его терзают угрызения совести.

– Конечно, ты их не бросаешь. Ты замечательный отец, – подчеркнула я. – Великолепный отец. И они не захотят потерять тебя. Не сравнивай это с тем, что случилось с нами. Это не одно и то же, Ник.

Он сжал кулаки.

– Я не хочу уходить от них, Джилли. Я не смогу, – твердил он, словно убеждая себя в чем-то. – Я так их люблю. Я хочу быть с ними независимо от того, что случилось. Как папа был с нами.

– Все будет хорошо. Ты всегда будешь рядом. А что на это сказала Нэнси? – спросила я, боясь услышать ответ.

Ник рассказал, как они решили расстаться полюбовно. К его удивлению, она была даже благодарна за это и призналась, что тоже давно не чувствует себя счастливой. При всех ее недостатках и нелюбви к Ричмонду они пришли к согласию, что должны остаться в родном районе, чтобы дети испытывали как можно меньше неудобств.

– Мне жаль, что у тебя так вышло с Джеком, – сказал Ник. – Правда жаль. Только взгляни на нас, – размышлял он вслух.

Я улыбнулась.

– Да, ну и парочка.

– Может, и к лучшему, что так вышло с Джеком…

– К лучшему? Что ты имеешь в виду?

– К лучшему, что ты обо всем узнала сейчас, а не потом. Живя с неправильным человеком, чувствуешь себя более одиноким, нежели когда рядом нет никого.

47

Было шестое декабря, очередной день рождения Мэган. Сегодня ей бы исполнилось двадцать восемь.

Когда я сидела в гостиной и повторно заполняла информацию о сдаче комнаты, надеясь на быстрые отклики, появилось ощущение дежавю. За последние три месяца я привыкла к небольшому дополнительному доходу, благодаря которому мне было легче выплачивать ипотеку и даже иногда позволять себе шопинг. Я бы порекомендовала всем, у кого есть возможность, сдавать комнату с понедельника по пятницу, несмотря на мой неудачный опыт с Джеком Бейкером. Я нажала на окошко ЗАРЕГИСТРИРОВАТЬСЯ СЕЙЧАС. Выйдя из Сети, я улыбнулась, вспомнив, в какую впала панику, делая это впервые.

– Мэган, надеюсь мне повезет и я найду хорошего простого человека, – сказала я, взяв с письменного стола маленькую рамочку с ее фотографией. На ней она сидела на своем стульчике, одетая в темно-красный бархатный передничек и специальные ботиночки. Перед ней стоял шоколадный торт с двумя зажженными свечками, а ее милые каштановые волосики были убраны назад бледно-розовыми заколками. Она была такой хорошенькой.

Зазвонил телефон. Это была Анна, она звонила сказать, что мысленно сейчас со мной. Вдруг она резко бросила трубку, потому что у себя в саду увидела лису.

Я была очень благодарна ей за то, что она никогда не забывала про день рождения Мэган. И мне очень повезло, что у меня такая замечательная подруга.

Я улыбнулась, вспоминая, как мы с Анной спешили из школы к нам домой, попутно решая, какую песенку будем петь в этот день для Мэган.

– Она любит балетто, – задыхаясь сказала Анна, надевая через плечо сумку. – Мы могли бы снова станцевать свадебный танец. – На мой десятый день рождения мама водила нас на «Жизель», и Мэган безумно понравились костюмы актеров. Во время одного из актов девочки в жемчужно-белых свадебных платьях заполонили сцену. На фоне декораций ночного темно-синего неба они казались сверкающими драгоценными камнями. Даже Ник затаил дыхание.

– Или споем песню Бонни Тайлер, ей она нравится, – предложила я.

По-моему, это была все-таки песня Бонни Тайлер, сейчас мне уже сложно точно вспомнить, но в любом случае в нашем исполнении она была ужасна.

– Привет, мам! – крикнула я, когда мы свалили в коридоре наши коробки для ланча и рюкзаки. Мама пила на кухне чай; перед ней были разложены какие-то листки с расписанием и что-то похожее на авиабилеты. Как только мы вошли, она тут же сгребла их со стола и отложила в сторону. Я присела рядом с Мэган и взяла ее пухлую ручку; она тут же улыбнулась мне своей обезоруживающей улыбкой.

– Привет, Джилли! – просияла она. – Посмотри, какие у меня колготочки! – На ней были темно-синие колготки с ромашками. Мэган всегда любила выбирать, что надеть, даже если мама возмущалась, что колготки не подходят к платью. Анна наклонилась, чтобы присоединиться к нам, и взяла Мэган за другую ручку, сказав, что ей очень нравится ее наряд. Когда школьные друзья приглашали меня к ним домой поиграть в новые игрушки, я всегда отказывалась. У меня была Мэган с длинными ресничками, загнутыми в форме полумесяца, пухлыми щечками, которые я так любила целовать, и огромными голубыми глазками, которые начинали сиять, как только я заходила в комнату.

Мы с Анной задернули шторы и включили в гостиной свет. Стульчик Мэган стоял ближе к кухонной двери. Через узкую щелку в двери я видела, как мама снова села за стол; она выглядела очень сосредоточенной.

– Готова? – спросила Анна, стоя рядом с магнитофоном. После неудачных попыток она нажала кнопку «воспроизвести».

Комната наполнилась смехом Мэган.


Я улыбалась, сидя за своим столом и исполняя Total Eclipse of the Heart, представляя, как мы с Анной выглядим, скача по комнате с расческами в руках в качестве микрофонов, громко выкрикивая слова. Иногда Мэган подпевала нам, особенно если это была знакомая ей мелодия. Если мы набирались смелости, то после неудачной попытки старались исполнить песню заново. В конце выступления мама кричала с кухни: «Очень хорошо!» – и иногда даже аплодировала.

* * *

Вечером того же дня я, папа и Ник прогулялись по Праймроуз-хилл и зашли в церковь Мэган, чтобы поставить свечку. Я подумала о Гае, вспомнив, как он тоже ставил ей свечку, и почувствовала, как сильно хочу его увидеть. Я ненавидела себя за то, что так по нему скучаю. Я несколько раз хотела перезвонить ему, но каждый раз представляла его рядом с Флорой, занятого предсвадебными хлопотами. Сейчас я решила попробовать отпустить эти мысли и позвонить ему завтра.

За ужином я спросила папу и Ника, думают ли они о Мэган так же часто, как я. Папа кивнул и улыбнулся, когда я рассказывала ему, какой она мне запомнилась, но он не стал в свою очередь делиться своими воспоминаниями о ней. Ник очень удивился, что я помню все так отчетливо; ему это все представлялось темным пятном, возможно, поэтому он предпочел вычеркнуть из памяти наше прошлое.

Неожиданно я начала рассказывать им про Гая.

– Мне на самом деле он очень понравился, – сказал Ник, – гораздо больше, чем Джек.

Я поделилась с ними, что пока была в Олдборо, то постоянно ловила себя на мысли, что думаю о нем, но, к сожалению, это безнадежно.

– Не знаю, – проговорил Николас. – Разве он действительно собирается жениться на Флоре?

Увы. Конечно, он собирался. Я знала, что Гай испытывает ко мне сильные чувства, но не может же он так просто взять и разлюбить Флору, словно включить и выключить водопроводный кран. Гай не сможет бросить Флору, а мне совсем не хотелось выступать в роли человека, разбивающего счастливые отношения, потому что спустя пару месяцев Гай может понять, что совершил ошибку, и возненавидеть меня. Месяцы, проведенные рядом с ним, я воспринимала как подарок, но, к сожалению, их уже не вернешь. Мы растягивали отведенное нам время до возможного предела, до самого последнего часа, и я никогда не забуду нашу дружбу. Но сейчас я думала, что ради общего спокойствия (моего, Флоры и Гая) нам лучше держаться друг от друга на расстоянии.

– Папа?! Я же правильно поступаю? Ведь так? – Но он был где-то далеко. Кажется, он даже меня не слушал. – Папа?

Он посмотрел на меня.

– Прости. Это просто сегодня, – сказал он.

– Что?

– Поговори с нами, – призвал Ник.

– Вы знаете, что я неважный собеседник и всегда таким был. Я не понимаю, что случилось со мной. – Он постучал себя по сердцу, как будто оно было из металла. – У меня здесь пустота. Двадцать пять лет назад она для меня умерла; двадцать пять лет назад! И вы думаете, что спустя все эти годы мне стало легче?! Как бы не так! Не хочу обманывать вас, но я давно уже ничего не чувствую. – Мы с Николасом переглянулись, а папа обхватил руками голову. – Даже в такие дни, как сегодня, я не могу заплакать. Я слоняюсь по дому и постоянно корю себя, что был вам плохим отцом…

Ник отодвинул в сторону тарелку.

– Как ты можешь так говорить. Ты всегда был рядом с нами, папа.

Я потянулась к его руке, и он крепко сжал ее, а потом взял руку Ника.

– Вот почему ваша мать ушла от нас.

– Это не так, – сказала я, хотя понимала, что в некоторой степени это правда.

– Это я во всем виноват.

– Тише, – взмолилась я. – Отпусти прошлое, папа, пожалуйста.

– Я любил ее. Это я во всем виноват. – И он разрыдался у меня на плече.

48

После выходных, на которые пришелся день рождения Мэган, я отправилась в Равенскорт-парк, готовая к встрече с Гаем. Я бросила взгляд через поле в ту сторону, где собрались мои друзья-собачники. Я увидела, как Базилик яростно треплет свой жеваный мячик, Спайк пытается оседлать Харди, а Уолтер с отвращением тянет на себя поводок. Сэм болтала по мобильнику, скорее всего с мужем… Ариэль в новеньких узких джинсах пил кофе, рядом с ним топтался Пагси. Но Гая не было.

– Куда ты запропастилась? – спросил Ариэль, как будто я должна была спрашивать его разрешения, если вдруг не захочу идти в парк или соберусь уехать из Лондона.

– Ездили в Олдборо.

Сэм и Ариэль рассказали мне, что каждое утро Гай спрашивал, где я.

– Я поговорю с ним, – пообещала я. Затем я подошла к Мэри, чтобы спросить, могу ли в следующем году продолжить работать в ее магазине. Мне хотелось и дальше писать свой роман, то, что я должна была сделать давным-давно. Поэтому мне нужна была работа, после которой у меня бы оставалось время, дабы воплотить в реальность мою мечту.

– Конечно, я бы хотела, чтобы ты осталась, – улыбнулась Мэри.

Я рассказала друзьям, что снова дала объявления о поиске постояльца с понедельника по пятницу, чтобы пополнить свои доходы и иметь возможность писать.

– Это похвально, девочка, – подбодрил Ариэль. – Похоже, теперь ты знаешь, чего хочешь.

Также я осторожно сообщила, что Ник разводится с Нэнси. Эта новость произвела настоящий фурор.

– Бедные детишки, – посочувствовала Мэри, но я всех успокоила, что их родители расстались по взаимному согласию и сделают все, чтобы на девочках развод никак не отразился.

– В наши дни разводится около пятидесяти процентов супружеских пар, а может, даже и процентов семьдесят пять, – размышлял Уолтер; он всегда знал, как «поднять» наш боевой дух.


Позже тем же вечером я включила компьютер, чтобы проверить есть ли отклики на объявление. Пока ноутбук загружался, кто-то постучал в дверь.


– Есть отклики? – поинтересовался Ник. Он приехал ко мне на ужин. Я собиралась готовить свои знаменитые спагетти болоньезе. Ник пока жил в отеле, пытаясь подыскать приличное жилье для Нэнси. Потом к нам пообещала присоединиться Глория, как только закончит делать эпиляцию и накладывать на лицо маску.

– Только один отклик, – ответила я.

– Да?

– И очень странный.

– Странный? Почему?

– Он пишет: «Мне нравится ваш дом, и я хочу встретиться с его хозяйкой».

Ник улыбнулся.

– От кого это?

– Мистер Кокс. Я проигнорирую его.

– Почему? Написал такое приятное послание!

– Да брось! Оно какое-то не такое. Почему нельзя просто написать: «Если возможно, я хотел бы посмотреть свободную комнату».

– Боже, Джилли! Иногда ты бываешь такой консервативной. Прямо как наш отец, – добавил он.


За ужином я заметила, что Ник снова начал улыбаться, почти как раньше. Никто не заставлял его переодеваться, прежде чем сесть за стол. Глория внимательно слушала, как он рассказывает о своей работе и семье. О том, что дети пока не в полной мере осознают, что такое развод: они еще слишком маленькие, чтобы понять, почему родители не живут вместе. Ник знал, что каждый раз, когда он будет брать детей на выходные, ему придется отвечать на вопрос: «Почему ты не приходишь домой?» Он боялся увидеть разочарование в их глазах, когда будет оставлять их у порога дома с Нэнси.


Когда Ник и Глория ушли, я поиграла с Раскином, а перед сном решила еще раз проверить, не появились ли другие отклики. Глория согласилась со мной, что мистер Кокс действительно странноватый.

– В семье не без урода, – улыбнулась Глория.

Откликов больше не было.

Желая доказать своему брату, что я не консерватор, я, правда неохотно, написала ответ мистеру Коксу, заявив, что он может посмотреть комнату завтра вечером.

49

Вернувшись на следующий день с работы, я сразу же направилась к компьютеру, тщетно надеясь, что появились новые отклики. Пока загружался компьютер, у меня зазвонил телефон. Я почти не сомневалась, что это мистер Кокс, который хочет сказать, что не придет сегодня или опаздывает.

– Алло? – Пауза. – О, мам, привет! – Мама сказала, что она беседовала с отцом о разводе Ника и что она планирует приехать домой. Я удивилась, насколько меня обрадовало это известие.

Пока мы разговаривали, мой компьютер издавал характерный обнадеживающий звук.

У вас 12 ПРОСМОТРОВ и 1 ОТКЛИК.

Я нажала на кнопку «Запрос». К моему удивлению, это было письмо от Джека.

Мне захотелось побыстрее прочитать его сообщение, и я спросила маму, могу ли перезвонить ей позже, когда проверю отклики на мое объявление.

Джек писал, что его дочку зовут Ванесса и что она для него все. «Но я не готов снова прибиться к одному берегу», – заявил он. Я подумала, что с его стороны довольно нахально полагать, будто я хотела, чтобы он прибился к моему «берегу». Я всего лишь несколько раз просила его остаться на выходные. «В прошлом я наделал столько глупостей, Джилли, – продолжал он, – я слишком рано женился и обзавелся ребенком. Я люблю Нессу, но я даже подумать не могу о том, чтобы связать себя какими-либо обязательствами до тех пор, пока не решу все свои проблемы. А тебе уже тридцать пять…»

Так и знала, что вся загвоздка в моем возрасте! Чертов Джек Бейкер…

«Я понимаю, что у тебя осталось не так много времени, чтобы создать нормальную семью, поэтому было бы несправедливо делать вид, что я готов к супружеской жизни, и морочить тебе голову. Уверен, ты со мной согласишься. Временно я живу у родителей, потому что моя бывшая осталась в нашей старой квартире недалеко от Бристоля. Я вижу свою дочку почти каждые выходные, именно поэтому мне нужно собраться с мыслями и купить собственный дом. Для этого я должен много работать, а не нырять с головой в новые отношения».

Все, что тебе нужно было сказать, Джек, – извиниться за ложь, подумала я, неохотно читая его откровения. Просто сказать «извини», что я был таким идиотом.

«Джилли, мы отлично проводили время, и мне было очень хорошо с тобой. Но если ты будешь честна сама с собой, то согласишься, что ты меня не любила».

Теперь его письмо по-настоящему заинтересовало, и я быстро прокрутила страницы вниз. «Я видел, как ты смотрела на него на своем дне рождении. Он смотрел на тебя так же. Я говорю это не просто, чтобы оправдать свое поведение, и, конечно, я не должен был целоваться с Нэнси (хотя, если быть справедливым, она первая запала на меня)».

Да, самоуверенности у него не отнять!

Раскин начал тыкаться в мою ногу, напоминая, что ему пора ужинать. Я взглянула на часы. Черт! Уже без пятнадцати семь, и мистер Кокс должен прийти с минуты на минуту. А я даже не прибралась в комнате, которую собиралась показывать! Я бросилась наверх, убедилась, что все в порядке, причесалась, хотела слегка подкраситься, но тут же передумала и решила не суетиться. Мне не терпелось дочитать письмо Джека.

Я положила Раскину мяса и его печенюшки и поставила миску на пол перед телевизором. Ему всегда нравилось ужинать в гостиной. И поспешила обратно к компьютеру.

«Прости, что я оказался таким негодяем, – в заключение написал Джек, – но надеюсь, что, может быть, однажды, ты снова согласишься потанцевать со мной. Удачи, Джилли. С любовью, Джек».

Тут раздался громкий стук в дверь, от неожиданности я даже подпрыгнула. Раскин залаял так яростно, что можно было подумать, что у меня живет ротвейлер.

Я посмотрела в глазок, дабы убедиться, что посетитель закрыл ворота. Я не могла понять, как выглядит мистер Кокс, потому что он стоял спиной.

– Вы можете закрыть ворота! – крикнула я. – Здесь собака!

Я услышала лязг железа и звук защелки.

Тогда я открыла дверь.

– Можно войти? – спросил он.

– Нет, то есть я хотела сказать, что сейчас не совсем удачное время. Ко мне должны прийти посмотреть комнату.

– Мистер Кокс?

– Да, мистер Кокс, – в нерешительности повторила я, удивляясь, откуда он знает.

– Мне можно войти? – снова спросил он.

– Сейчас, правда, не подходящее время. Послушай, обещаю, что перезвоню тебе…

– Я мистер Кокс!

– Нет, этого не может быть, – беспомощно проговорила я. – Ты Гай. Зачем ты делаешь вид, что ты мистер Кокс.

– Джилли, я Гай Кокс. Я твой квартирант с понедельника по пятницу.

– Нет. Тебе не нужно снимать комнату.

Гай все же вошел в дом.

– Я схожу с ума, – проговорил он.

– Я в этом не виновата.

– Еще как. Ты не хочешь меня видеть, не отвечаешь на мои звонки, и я знаю, что в тот день, когда я приходил в магазин Мэри, ты была на работе. Ты пряталась в подвале? Я прав?

Я слегка улыбнулась.

– Нам нужно было некоторое время не видеться. Ты не можешь винить меня в этом.

– Не нужно. Это просто глупо.

– Зачем ты пришел, Гай? Флора знает?

– Нам нужно поговорить.

– О’кей, – согласилась я. – Говори.

Он стоял так близко, что мне пришлось отступить на пару шагов назад.

– Джилли, я должен был увидеться с тобой, – начал объяснять он. – Я предполагал, что, если снова позвоню, ты или проигнорируешь меня, или скажешь, что не можешь встретиться. Это был единственный способ тебя увидеть. Я как раз был за компьютером, и так вышло, что залез на сайт, через который сдают комнаты с понедельника по пятницу, потому что думал о тебе… Боже, я оказался не в состоянии перестать о тебе думать… и не только после того вечера.

– Прости, что избегала тебя, – сказала я, – но мне нужно было о многом подумать.

– И? – с надеждой спросил он.

– Я скучала по тебе. Действительно, очень скучала. Но дела обстоят так, что мы не сможем остаться друзьями. Так не получится. Совсем не получится. Мне кажется, нужно отказаться от этой мысли, во всяком случае пока отказаться.

– Отказаться?

– Да. Думаю, так будет правильнее всего.

– Но что если я не смогу отказаться от этой мысли?

– Ты должен.

– Значит, ты не собираешься выслушать, что я хочу тебе сказать?

– Какой в этом смысл, Гай?

Он направился к двери.

– Я устал от этого. Ты знаешь, что я сделал все от меня зависящее, чтобы дать тебе понять, что я к тебе чувствую. А ты сделала все возможное, чтобы от меня убежать! Я пришел сюда, чтобы сказать нечто очень важное, но ты даже не хочешь выслушать меня. Ты права: какой в этом смысл?! Отлично. На этом и порешим. – Он открыл дверь, собираясь выйти.

Я резко развернулась.

– Гай… подожди!

Задержав руку на дверной ручке, он с надеждой повернулся ко мне.

– Это сложно, – сказала я.

– Нет, совсем нет. Ты просто боишься сказать, что чувствуешь, поэтому прячешься от меня. Ты убегаешь.

– Я не убегаю! – возразила я. – Я защищаюсь. Боюсь, ты не понимаешь, ты собираешься жениться, и я не должна была целовать тебя!

Он схватил меня за руку. Его решительность застала меня врасплох. Гай повел меня к дивану. Раскин тут же собственнически запрыгнул на мой ноутбук, следя за каждым движением Гая.

– Просто выслушай меня. Хорошо? – потребовал он.

На этот раз я послушно кивнула.

– Я пытался сказать тебе все это время, что все кончено. Когда Флора вернулась домой, я знал, что все уже не так, совсем не так. Я должен был бы чувствовать себя намного счастливее и уж тем более не думать о ком-то еще. Мы были вместе в течение долгого времени, – продолжал он, – и я сделал ей предложение, полагая, что после стольких лет вместе – это правильно, но когда я встретил ее в аэропорту… когда она приехала домой… все, о чем я мог думать, это ты… и тот поцелуй… и… я должен знать, ты любишь меня, Джилли?

Я вдруг отчетливо увидела, как Гай дарит мне книгу, как мы гуляем в парке с Раскином и Бедолагой, делимся друг с другом кофе, расстаемся около пешеходного перехода, Гай поворачивает налево, а я направо…

– Джилли? – его голос вернул меня к реальности. – Если ты не испытываешь ко мне те же чувства, я уйду прямо сейчас.

Я вспоминала, как Гай разговаривал в церкви с Мэган; как подарил мне на день рождения свою драгоценную шляпу; как мы покупали костюм для свадьбы его сестры; смеялись в «Плейбой-магазине»; катались по вечерам на машине.

– Я знаю, что это не так, – сказал он, – но ты боишься снова потерять близкого человека. Ведь так? Я не брошу тебя. Я здесь, чтобы остаться.

Я вспомнила, как Гай говорил мне, что любит меня за то, что я не умею врать и отличаюсь ото всех других девушек, с кем он знаком. Мне нравилось, как у него загорались глаза, когда он рассказывал о своей работе; как выслушивал меня, когда ночью я рыдала на пороге его дома; как защищал от язвительных замечаний Нэнси. Как протягивал руку, чтобы помочь мне встать на катке…

– Джилли, пожалуйста, скажи что-нибудь, – умолял он. – Мне нужно знать, как…

– Мистер Кокс, почему бы тебе просто не замолчать, – сказала я, обнимая его, – и поцеловать меня.


Мы с Гаем, свернувшись калачиками, лежали на диване.

– Мы с Флорой пытались убежать от реальности. Оба ощущали практически одно и то же. Я должен был догадаться об этом по ее первоначальной реакции. Я имею в виду, ну кто отправляется в путешествие сразу после того, как тебе сделали предложение? – Он грустно улыбнулся.

Я гладила его руку, он взял мою и поцеловал.

– Мы намерены дружить. Мне до сих не все равно, что с ней происходит. Просто в глубине души мы поняли, что давно уже отдалились друг от друга и не хотели совершить ошибку – жениться только потому, что должны.

– Прости, что не давала возможности сказать все это и тебе пришлось притвориться, что ты ищешь комнату.

– Знаю. Но у меня в запасе был еще один вариант: забраться на дерево и спрыгнуть вниз, когда вы с Раскином придете в парк… но я боюсь высоты.

Я улыбнулась.

– Гай, иногда, когда что-то в твоей жизни идет не так, ты перестаешь верить, что когда-нибудь все изменится, но…

– Но?

– Я должна была больше верить тебе.

– Хочешь послушать монолог, который я репетировал всю дорогу до твоего дома?

Я кивнула.

– Я не хочу быть твоим мужчиной с понедельника по пятницу. Я хочу быть твоим мужчиной каждый день.

Я повернулась к нему и мягко ударила в грудь.

– Это ужасно, – сказала я. – Шокирующе и тревожно. Но я все еще люблю тебя.

50

Год спустя

– Это здесь, – сказала я Гаю, когда мы въехали на небольшую площадь в Биминстере. Мы с Гаем наконец-то решили переехать из Лондона. Ему даже проще работать за городом, а я буду продолжать писать дома роман. Я рассказала Гаю, что хотела переехать в Уэст-Кантри, и после месяца исследования сельской местности и поисков жилья мы остановились на холмистой местности Дорсета и решили устроиться в маленьком домике в Каттистоке. Это был довольно большой поселок, наверное, самый большой в округе; там было не только почтовое отделение и церковь, но и много чего еще. Ландшафт нас просто ошеломил, и если на наше предложение согласятся, тогда из окна своей кухни я смогу любоваться холмами, пасущимися лошадьми, овцами, а не только одним соседним домом. Когда мы с Гаем обедали в местном пабе, хозяин упомянул, что здесь живет много молодых семей с детьми, а также достаточно разведенных и холостых, пытающихся заново начать жизнь.

– У нас такая же развитая инфраструктура, как и в Лондоне, – с гордостью заявил он. – И даже есть Tesco[45]. – Он поинтересовался у нас, чем мы занимаемся, и я с гордостью ответила, что я писатель.

Мой роман был одобрен литературным агентством, и мы заключили договор на издание сразу двух книг, которые должны быть опубликованы одним из самых крупных издательств Великобритании. Папа, Ник и мама, которая прилетела на три недели из Австралии, пригласили меня в Ritz на чай. Год назад мне даже не могло присниться, что я окажусь в таком положении. Я думала, что мне уже пора на свалку. Но что еще важнее, так это то, что папа, мама, я и Ник все вместе пили чай. Мне хотелось ущипнуть себя, потому что я не верила, что мы можем снова сидеть за столом как семья и праздновать.

Мне потребовалось время, чтобы поверить в себя и начать писать, но я все же сделала это. Весь прошлый год я ощущала себя такой счастливой, потому что работала в магазине Мэри, а по вечерам или во время обеденного перерыва писала.

«Когда ты чувствуешь, что застряла в тупике, – сказал Ричард, – ты должна заняться чем-то совершенно отличным от того, что делала прежде. Жизнь иногда напоминает навесной замок, который отказывается открываться. И одно небольшое изменение в комбинации способно наконец открыть дверь».

Я была рада снова встретиться с Ричардом, какое счастье, что наши отцы дружили. Найти постояльца и остаться в Лондоне – это был лучший совет, какой он мне мог дать. Я уже не сожалела о Джеке Бейкере, несмотря на то что между нами произошло. В некотором роде он оказал мне услугу – вытащил из моей раковины, в которой я долгое время пряталась, и снова вернул к жизни. Кроме того, если бы я не встретила его, я бы не пришла в ту ночь, когда он поцеловал Нэнси, к Гаю; соответственно, мы бы не стали следить за Джеком и у нас с Гаем не было бы того поцелуя. И сейчас я бы не оказалась здесь.

Я посмотрела на Гая. Думаю, я влюбилась в него в тот момент, когда он подарил мне книгу в кожаном переплете; какой же я была глупой, что не видела этого.

«Может быть, это твое», – написал тогда он, давая мне шанс изменить свою жизнь.

Гай припарковался, я сказала ему, что тут нет дорожных инспекторов и платных парковок.

Мы вошли в агентство недвижимости, которое теперь называлось Butler&Sampson. Сегодня здесь было много народу, клиенты сидели за столами и на проекторе смотрели варианты домов. Офис модернизировали. Появился плюшевый ковер, изящные светильники и новая мебель. Полная блондинка в очках, сидевшая в приемной, спросила, может ли она чем-нибудь нам помочь. Я сказала, что мне нужен Ричард Хантер.

– Ричард ушел отсюда больше года назад. – Она выразила уверенность, что кто-то из сотрудников нам наверняка поможет, и предложила сесть и выпить капучино, что вызвало у меня легкую улыбку.

Я спросила, оставил ли Ричард свои контакты.

– Может, вы знаете, где он сейчас работает?

– Мы обычно не даем адреса. Простите, – заявила она.

– Знаю, но мне очень необходимо увидеться с ним.

Она с любопытством посмотрела на меня.

– Он старинный друг нашей семьи, но мы потеряли связь, – сымпровизировала я. – Мой отец – его крестный, и… послушайте, я проделала такой путь из Лондона, чтобы увидеться с ним.

Она застучала по клавиатуре, а потом написала его адрес на карточке.


Мы с Гаем ехали вниз сначала по одной извилистой дороге, которую затем сменила другая, пока наконец не оказались в деревне под названием Серн-Аббас. На главной дороге не было места для стоянки, поэтому Гаю пришлось припарковаться около магазина.

Когда я открыла дверь, звякнул колокольчик, и я почувствовала запах свежего хлеба, тосканской салями, паштета и жареного перца, вымоченного в оливковом масле. Внутри стояли столики, накрытые ярко-красными скатертями.

– Добрый день, что я могу для вас сделать? – спросил он. На нем был черный клетчатый фартук, и я заметила, что он похудел. Он выглядел намного счастливее и здоровее.

– Ричард, – сказала я. – Это Джилли.

Он посмотрел на меня. По его глазам я поняла, что он меня не узнал.

Я решила дать ему подсказку:

– Джилли через букву G.

Он улыбнулся, хлопнув себя по бедру в знак признания.

– Джилли Браун! Ну конечно же, это ты! Как ты нашла меня здесь?

– Я ездила в твой старый офис. Ты все-таки решил уйти оттуда?

Он кивнул.

– Как ты мудро заметила, я не очень хороший агент по недвижимости.

– Просто ужасный.

– Измученный, – поправил он меня. – Ты помогла мне понять это. Мне нужны были перемены. – Он покачал головой. – Не могу поверить, что ты здесь. Я часто думал о тебе.

– Я тоже. Ты обязательно должен съездить в Лондон навестить папу. Он очень обрадуется.

– Да, идея мне нравится. Итак, а какие у тебя новости?

– Ну, я хочу посмотреть один домик, выставленный на продажу в Каттишоке. И на этот раз ты не сможешь отговорить меня.

– Даже не собираюсь.

– А ты? – Я жестом указала на магазин. – Это просто супер.

Он гордо улыбнулся. Все говорило о том, что Ричард также нашел что-то свое.

– Я хочу поблагодарить тебя, – продолжила я.

– Меня? Но за что?

– Ты оказался прав насчет того, что тогда мне нельзя было уезжать из Лондона. Я воспользовалась твоим советом и снова начала жить.

– Великолепно. Вот видишь, я не совсем бесполезен, – добавил он.

– Я нашла квартиранта.

– И как все прошло?

– Хорошо… – Я сделала паузу. – В целом. И интересно.

Хотя я вспоминала о Джеке очень редко, главным образом когда смотрела «Тюдоров» или когда по радио играла одна из песен, которую мы пьяные горланили с ним в караоке. Я ничего не слышала о нем с тех пор, как видела его в ту ночь около дома матери. Тем не менее нежданно-негаданно на прошлой неделе он прислал мне несколько билетов на «Звездочета». «Возьми с собой Гая, – написал он и нарисовал смайлик, – я же знаю, как он любит всякие шоу».

– Он был моим квартирантом с понедельника по пятницу, – сказала я, посмотрев на записку.

– С понедельника по пятницу? О чем это ты? – спросил Ричард, когда звякнул дверной колокольчик.

– Отличный вопрос.

– Погоди, – подмигнул он, возвращаясь на свой пост за прилавок.

– О, не беспокойся. Они со мной. Ты помнишь Раскина?

– Спасибо, что представила сначала собаку, – пробурчал Гай.

Я рассмеялась, когда Ричард выскочил из-за прилавка поприветствовать Раскина.

– На самом деле я не разрешаю заходить в магазин с собаками, – сказал Ричард, – но видеть, как этот твой…

Ричард посмотрел на мужчину, стоявшего рядом со мной. Я представила их друг другу. Гай рассказал, что мы познакомились, когда гуляли с собаками.

«Я ее мужчина на каждый день», – хотел представиться Гай. Он угрожал сказать это все утро, пока мы ехали в машине. «Тебе повезло, что не ляпнул это тогда, поэтому не повторяй этого больше», – сказала я.

Ричард выглядел смущенным.

Я показала свою левую руку.

– Гай мой жених, – гордо заявила я.

51

На наше предложение хозяева дома в Каттистоке согласились. Завтра мы с Гаем наконец-то переезжали в глубинку. Мы лихорадочно упаковывали коробки, заказывали автофургоны, рассылали открытки с изменением адреса и пытались сохранить лондонские связи. У нас состоялось слезливое прощание с Ником, который теперь встречался с женщиной по имени Аманда, у которой также было двое детей, с Матильдой и Ханной, с папой, с моей дорогой Глорией и, конечно, с Сюзи и Анной. Я даже умудрилась попрощаться с Нэнси, которая, к моему удивлению, вышла на работу, открыв для себя, что на самом деле быть продавщицей не так уж и плохо. Оставался только один человек, с которым я еще не успела попрощаться.

– Позаботься о ней, Шляпмен, – потребовала она, а затем прокричала: – Базилик, ко мне! Попрощайся с Раскином!

– Пообещайте, что будете приезжать в гости! – сказал нам Уолтер. – Особенно ты, Джилли. Без обид, Гай! – добавил он без обиняков. – Но мы знакомы с этой девушкой около пяти лет.

– Без вас двоих все уже будет не так, – сказала Сэм, прежде чем повернуться ко мне. – Не забывай нас.

– Не беспокойтесь о Джилли, но мы будем скучать по Раскину, – закончил Ариэль и обнял меня.

– Приезжайте и оставайтесь у нас, сколько захотите, – сказала я, обращаясь ко всем. – И пообещайте, что приедете с собаками.

– Забирай ее, Гай, а то Джилли уже захлестывают эмоции! – заявила Мэри, голос которой при этом заметно подрагивал. Она потянулась за сумочкой, чтобы найти сигареты.

– Мы замечательно проводили время, – сказал Гай. – Спасибо, что приняли меня в свой круг.

Гай попытался увести меня, но я снова вернулась и по очереди всех обняла.

– Я буду скучать по вас, – сказала я.

52

Два года спустя

– Вам нужно расписаться здесь, – услышала я голос Найджела, нашего почтальона, после того, как он спросил, действительно ли у меня сегодня день рождения. Раскин с негодованием лаял на Найджела; собственно, он проделывал это каждый день, как только тот появлялся в воротах со своей ярко-красной почтовой сумкой, неизменно перекинутой через плечо. Гай оттащил Раскина, а потом крикнул:

– Джилли! Прислали!

– Иду! – прокричала я из ванной, бросив на себя взгляд в зеркало. Мы столько сил вложили в это и ждали так долго. Я открыла кран и налила себе стакан воды. Руки дрожали, я сделала глубокий вдох, прежде чем спуститься вниз.

– Джилли! – снова нетерпеливо позвал Гай.

Но я ничего не могла с собой поделать. Я снова вернулась в ванную, опять окинула себя в зеркале, дабы убедиться, что все порядке.

Спустившись вниз, я поблагодарила Найджела.

– Сегодня никаких счетов, миссис Си, – сказал он, направляясь к воротам. – У вас шикарная малина, – добавил он, указывая на защитную сетку, которой были окружены кусты ягод, чтобы их окончательно не склевали птицы.

Гай втащил в коридор огромную коричневую коробку.

– Куда? – спросил он.

– На кухню! Быстрее!

Гай протянул мне ножницы и небольшой ножик, как ассистент в операционной. Я разрезала скотч, рывком открыла коробку и взяла оттуда одну из книжек. Она была великолепна. Я осторожно держала ее в руках, словно ребенка. «Микки – волшебная обезьянка». Я погладила рукой обложку. На ней красовался Микки, летевший на своем ковре-самолете, а рядом с ним сидела маленькая девочка. Это была уже моя вторая книга, но не менее захватывающая, чем первая. Во многих отношениях она стала для меня особенной. Я открыла первую страницу, посвященную Мэган Флоранс Браун. На ней была маленькая фотография Мэган. Одетая в красный бархатный передник, она сидела в своем крошечном стульчике у нас на кухне. Память о ней будет оживать в этой книге.

– Что ты делала? – с любопытством спросил Гай. – Я осип, пока звал тебя.

Я заплакала. Это было глупо, но я не могла остановиться.

– Джилли? – мягко казал он. – В чем дело? Книга выглядит потрясающе. Что случилось?

Я повернулась к Гаю и взяла его руку.

– Я сделала тест.

Он сильно сжал мою руку.

– Я только что сделала тест, – с улыбкой повторила я, ободряюще кивая.

– О-о-о, – протянул он, и на этот раз это «О-о-о» прозвучало как-то по-другому.

Он посмотрел на меня. Теперь в его глазах стояли слезы, и я поняла, что ему едва ли хватит смелости спросить меня о результате.

Поэтому я ответила сама.

Благодарности

В первую очередь я хотела бы поблагодарить Джейн Вуд и Дженни Элис из издательства Quercus. Я очень ценю ваш редакторский вклад и энтузиазм и с нетерпением жду, когда нам удастся поработать снова.

Я также благодарна Диане Бомон. Диана была первым читателем этой книги, когда та находилась еще в зачаточном состоянии, и очень помогла мне развить сюжет. Спасибо тебе, Ди, за твою напряженную работу и поддержку, которую ты оказала.

Я хочу сказать спасибо моим самым близким друзьям, которые помогали в моих изысканиях: Ребекке, познакомившей с миром телеиндустрии, Ким Уотмор, просветившей в вопросах ландшафтного дизайна, Анне Каллаган, за то, что она, как один из персонажей романа Глория, является лучшей соседкой во всем городе. Джанет и ее сыну Адаму Картлиджам, с которыми я познакомилась во Франции, в Лурде. Адам прекрасный писатель, он прислал мне стихотворение, основанное на моем рассказике про Микки, волшебную обезьянку. Я всегда буду помнить о нашем знакомстве, Адам, береги себя и обязательно радуй своим творчеством.

Бернис Крокфорд, которая смело рассказывает о потере своей дочери Элис. Бернис – старинный друг нашей семьи и самый золотой человечек из всех, с кем мне доводилось встречаться. Бернис и ее муж Зек представляют собой прекрасный пример того, как горе и трудности могу сблизить людей. Я восхищаюсь вами и очень люблю вас обоих.

Спасибо Джуди Найнер, директору сайта www.mondaytofriday.com, помогающего домовладельцам размещать объявления о сдаче в аренду свободных комнат на будние дни. Схема «С понедельника по пятницу» вдохновила меня на создание этого романа и подарила ему название. Могу еще добавить, что в прошлом я тоже сдавала одну из свободных комнат, правда, не с понедельника по пятницу, но все мои постояльцы были хорошими специалистами в своих областях. С ними не возникало никаких проблем, не то что с Джеком Бейкером. Я даже не уверена, счастлива ли, что теперь мне не нужно этого делать, или, наоборот, немного грущу…

Огромное спасибо моим друзьям-собачникам. Нелле, за ее рассказы об антикварном мире; Тиму, вдохновившему на создание образа Гая, особенно в том, что касается шляп. Джону, за то, что он просто Джон. И вообще всем моим старым и новым друзьям: Кэролайн, Эшли, Коннору, Дункану, Эмме, Гарет, Джанин, Тамаре, Донсу, Кэти и Сюзан… я так вам признательна за наши прекрасные прогулки с кофе по Равенскорт-парку. Но больше всех я благодарна моему прекрасному Дарси, лукас-терьеру, который подтолкнул меня к идее написать о жизни парка и сделать ее главной сюжетной линией романа.

Моим родителям, которые всегда рядом, за их любовь и поддержку, которыми они меня окружают.

И наконец, я хочу поблагодарить Шарлотту Робертсон, моего агента в Aitken Alexander Associates. Я знаю, что писать трудно и иногда одиноко, но Шарлотта заставила меня поверить в собственные силы и в себя. Спасибо тебе огромное, Шарлотта, что влюбилась в мою книгу и никогда не теряла надежды, что она будет издана. Без тебя я бы ни за что не справилась.

Примечания

1

Район Лондона, расположенный на северном берегу Темзы. – Здесь и далее прим. перев.

2

Жаропрочная кастрюля с плотно прилегающей крышкой, сделанная из металла, керамики или огнеупорного стекла.

3

«Танцы на потолке» – хит Лайонела Ричи, вышедший в 1986 году.

4

Оптовый рынок фруктов, овощей и цветов.

5

Популярный среди панков и других субкультур блошиный рынок, расположенный к северу от Вестминстера.

6

Британская девичья поп-группа, сформировавшаяся в 2002 году в ходе реалити-шоу «The Rivals».

7

Простые и удобные сандалии с ортопедической стелькой.

8

Одно из самых известных агентств недвижимости в Лондоне.

9

Мультимедийная обучающая программа по английскому языку.

10

Вивьен Вествуд – британский дизайнер, основательница стиля панк в моде. Ее одежда отличается экстравагантностью и бунтарским духом.

11

Гладкий двусторонний ковер ручной работы.

12

Бутерброд с сыром, луком и пикулями, дежурное блюдо в пабах.

13

Бесполозные сани, представляющие собой несколько скрепленных досок с загнутой передней частью.

14

Огромный семиэтажный лондонский универмаг, где продается всякая всячина.

15

Делия Смит – известная ведущая популярной кулинарной программы на телеканале ВВС.

16

Найджела Лоусон – известная британская журналистка, телеведущая, ресторанный критик, владелец собственного бренда кухонной посуды, чьи кулинарные шоу пользуются огромной популярностью.

17

Популярная британская мыльная опера.

18

Хэддок (Haddock) – пикша, род рыб из семейства тресковых (англ.).

19

Траут (Trout) – радужная форель (англ.).

20

Популярная программа британского стилиста Гок Вона, в которой он помогает девушкам и женщинам преодолеть комплексы, полюбить себя и найти свой стиль.

21

Один из районов Лондона, расположенный на самом западе.

22

Расстояние до Лондона около 350 км.

23

Группа девочек-скаутов, учащихся 2–3-х классов.

24

Игра, в которой одним конским каштаном, привязанным к концу веревочки, бьют по другим.

25

Клипборд (Clipboard) – буфер обмена данными (англ.).

26

«Бобби Шафто» – английская фольклорная песенка.

27

Известная британская писательница, один из наиболее успешных подростковых авторов ХХ века.

28

Heron – цапля (англ.).

29

Американская певица, одна из самых ярких представительниц «исповедального» стиля в поп-музыке.

30

Фильм с Джуди Денч и Мэгги Смит, рассказывающий о жизни престарелых сестер, которые после ночного шторма неподалеку от своего дома находят молодого человека без чувств.

31

Журнал о современных компьютерных технологиях.

32

Популярный еженедельный мужской журнал.

33

Один из лучших ресторанов Лондона.

34

Расстояние от Лондона до Бата – 180 км.

35

Насыщенный темно-зеленый цвет.

36

«Холмы оживают под звуки музыки» (англ.).

37

Французский яблочный пирог, яблоки для которого поджариваются до выпекания в масле и сахаре.

38

«Берегу всю свою любовь для тебя» (англ.).

39

«Победитель получает все» (англ.).

40

«Ты заворожила меня» (англ.).

41

«Двигайся в ритме» – популярный трек Мадонны (англ.).

42

Первый сетевой универмаг в Англии.

43

Гордон Рамзи – британский шеф-повар, ведущий популярного реалити-шоу «Адская кухня». Первый шотландец, удостоенный трех звезд Мишлен.

44

Американский телевизионный сериал о полицейских Балтимора, пытающихся с помощью прослушивания и скрытой видеосъемки довести до суда дела преступников.

45

Фирма, доставляющая еду на дом.


Купить книгу "Мужчина с понедельника по пятницу" Петерсон Элис

home | my bookshelf | | Мужчина с понедельника по пятницу |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 16
Средний рейтинг 4.1 из 5



Оцените эту книгу