Book: Семейные тайны Армстронгов



Семейные тайны Армстронгов

Эндрю О’Коннор

Семейные тайны Армстронгов

Купить книгу "Семейные тайны Армстронгов" О’Коннор Эндрю

Данный роман представляет собой полностью литературное произведение. Все имена, персонажи и происшествия, описанные здесь, — плод воображения автора. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, а также с событиями или местностью является совершенно случайным.

Об авторе

Э. О’Коннор до этого написал шесть романов — «Эта жизнь модели» (This Model Life), «Эксклюзив» (Exclusive), «Собственность» (Property), «Амбиции» (Ambition), «Замкнутый круг» (Full Circle) и «Ток-шоу» (Talk Show). Он закончил Ирландский национальный университет в Мейнуте и Дублинский Тринити-колледж.

Слова благодарности

Как всегда, моя огромная признательность всем сотрудникам издательского дома POOLBEG — Пауле Кемпбел, Киерану Девлину, Дэвиду Предергасту, Саре Ормстон и Айлбхе Хеннеган. Особое спасибо Гэю Шортланду — за редакторские способности. А также бесконечная благодарность критикам и вам — моим читателям.

Посвящается Мэри Кейт Браун


Пролог

2007

Изначально развод не должен был вызвать каких-то сложностей. Обе стороны хотели разорвать этот брак. Как всегда это бывает, проблемы возникли из-за мелочей, поэтому они собрались вместе со своими адвокатами, которые должны были попытаться избежать дальнейшего судебного разбирательства. Нико и Сьюзен Коллинз сидели друг напротив друга в кабинете в конторе адвокатов Сьюзен по разные стороны широкого стола рядом со своими юридическими представителями, каждый со своим. Адвокат Нико, Джеффри Конвей, мужчина на шестом десятке, представлял интересы их семьи уже тридцать лет. И глядя на элегантного, молодого и сверхуверенного адвоката Сьюзен, Нико надеялся, что опыт Джеффри возьмет верх над стилем и вкусом его оппонента.

— Для начала, думаю, будет правильно сделать упор на позитивных моментах, — начал Джеффри. — Нико и Сьюзен согласились на том, что им следует развестись. И они договорились, что разделят опеку над своей дочерью Алекс.

— Остается только урегулировать финансовую сторону дела, — сказала Сьюзен.

— Верно, — продолжил Джеффри. — У семьи имеется дом в Дублине с солидной ипотекой и два загородных дома, Армстронг-хаус и Хантерс-фарм, которые принадлежали семье Нико в течение многих поколений и которые он получил в наследство от своей покойной матери Жаклин Армстронг Коллинз. — Когда он произносил ее имя, на лице его появилось болезненное выражение, вызванное приятными воспоминаниями о своем старом друге, об их университетской юности в шестидесятых.

— Предложение моей клиентки состоит в том, — вступил в разговор Питер, адвокат Сьюзен, — чтобы продать Армстронг-хаус. Это обеспечит мистеру и миссис Коллинз прочное финансовое положение, а также позволит им выплатить ипотеку в Дублине и купить новый дом для Нико там же.

— Я уже говорил об этом, — с вызовом в голосе сказал Нико. — Я не собираюсь продавать дом.

Это замечание вызвало у Сьюзен раздражение.

— В этом случае нам придется продать семейный дом в Дублине. В итоге мы с Алекс будем ютиться в каком-нибудь «скворечнике», а ты всю жизнь будешь скитаться по съемным квартирам. Хорошенькая перспектива для Алекс — слоняться между нашей каморкой и твоими арендованными апартаментами!

— У нас у обоих хорошая работа, ты — журналистка, я — архитектор, — сказал Нико. — Мы сможем сводить концы с концами.

— Не хочу я «сводить концы с концами», — ответила Сьюзен. — Если продать Армстронг-хаус, мы сможем прекрасно устроить и себя, и свою дочь. Моя приятельница Джанет Долан из «Долан Окшенирс» смотрела этот дом на прошлой неделе, и она уверена, что сможет продать его существенно дороже, чем за миллион.

— Джанет Долан! — в ужасе воскликнул Нико. — Поверить не могу, что ты послала ее осматривать мой дом.

— А почему бы и нет, собственно? В своем бизнесе она лучшая.

— Реальность такова, Нико, что у вас также есть значительные долги, которые остались после ваших родителей и по которым должны отвечать вы, — вставил Питер.

— Жаклин действительно любила жить на широкую ногу, — ухмыльнувшись, добавила Сьюзен.

— Да, это так, — согласился Джеффри, улыбаясь своим воспоминаниям.

Нико предостерегающе взглянул на него, и адвокат закашлялся.

— Нико твердо намерен не продавать этот дом. Он принадлежал его семье сто семьдесят лет. И Жаклин очень любила это место.

— Что ж, в этом вся Жаклин, — сказала Сьюзен. — Она была слишком черно-белой. Либо любила что-то, либо ненавидела. Обожала французскую кухню и ненавидела итальянскую. Любила ходить на яхте и ненавидела танцевать, любила Нико — ненавидела меня!

Нико с вызовом посмотрел на нее:

— Если уж пошел такой разговор, может, тогда охарактеризуем твою семью?

Сьюзен печально улыбнулась:

— Нет уж, уволь!

Нико ухмыльнулся и кивнул:

— Мудро с твоей стороны.

Джеффри откинулся на спинку стула.

— Послушайте, Нико не обсуждает стоимость Армстронг-хауса или те выгоды, которые может принести его продажа. Он просто утверждает, что не желает его продавать.

— Мы можем обратиться в суд и добиться продажи этого дома принудительно, — заметил Питер.

Сьюзен громко вздохнула и сочувственно посмотрела на Нико.

— Чего бы нам делать не хотелось… Я хочу, чтобы ты понял, что это будет правильно, Нико. Для Алекс, для всех нас.

Глядя, как эта пара с явной симпатией смотрит друг на друга, Джеффри сказал:

— А мы вообще-то уже исчерпали все возможности сохранить эту семью?

— Да, — решительно сказала Сьюзен. — Этот брак больше не существует, потому что в нем нас трое.

— Трое? — переспросил Джеффри, в ужасе от этого неожиданного разоблачения.

— Вот именно, трое: я, Нико и его чертежная доска! — Она с укором взглянула на Нико, и оба вдруг расхохотались.

Джеффри недовольно покачал головой.

— Тогда мы должны сойтись на том, что договориться нам не удалось, и пусть все решает суд.

Сьюзен подалась вперед и заглянула Нико в глаза.

— Я знаю, что ты любишь Армстронг-хаус, Нико, но в свое время из-за него чуть не расстались твои родители.

— Именно! Поэтому-то мне и представляется, что продажа этого дома будет предательством по отношению к моим родителям и моей семье. А в будущем это станет предательством по отношению к Алекс. Это ведь и ее наследство… Кстати, почему бы нам не попросить Алекс решить судьбу этого дома?

— Алекс — всего лишь десятилетний ребенок; детям в таком возрасте не стоит задавать вопросов более сложных, чем с какой начинкой они предпочитают пиццу, — предостерег Джеффри.

— Боюсь, что я склонна согласиться с твоим адвокатом, — поспешила ответить Сьюзен.

— Это все потому, что ты знаешь: Алекс тоже не хочет, чтобы дом был продан. Она любит его так же, как и я, — сказал Нико.

— Однако мы должны быть реалистами, — ответила Сьюзен. — Что Алекс понимает в финансах или обеспечении нашего будущего — или даже просто в том, что будет лучше для ее собственного будущего?

Нико откинулся назад и задумался.

— Я всегда хотел, чтобы в один прекрасный день этот дом достался Алекс, — наконец сказал он. — Я хотел передать его ей так же, как он в свое время был передан мне — через многие поколения.

Книга первая

1840—1848

1

Метель все не утихала, заметая снегом георгианские окна маленьких магазинчиков в окрестностях Графтон-стрит в Дублине. Снег начал срываться еще этим предрождественским утром и шел целый день. Анна стояла у прилавка шляпной лавки вместе со своими младшими сестрами, Флоренс и Софией, и двоюродной сестрой Джорджиной, которая гостила у них на праздники. В магазинах было полно народу, и молодые женщины делали последние рождественские покупки.

— Анна, уже почти четыре! Нам нужно возвращаться домой, чтобы успеть приготовиться к праздничному ужину, — сказала София.

— Обещаю: на сегодня это последняя наша покупка, — ответила Анна, обменявшись с Джорджиной удивленными взглядами по поводу раздражения сестры. Две старшие девушки провели Флоренс и Софию практически по всем магазинам на Графтон-стрит.

Хозяин магазина завязал ленту на шляпной коробке красивым бантом и вручил ее Анне.

— Может быть, что-то еще, мисс? — с широкой улыбкой спросил он.

— Нет, думаю, мы уже купили достаточно, — усмехнувшись, ответила Анна. Все девушки были нагружены различными коробками и подарками.

— Желаю вам хорошего дня и счастливого Рождества! — сказал мужчина.

— Счастливого Рождества! — на пару пропели Анна и Джорджина, выходя за младшими девочками на улицу.

— Вот теперь нам уже действительно пора возвращаться к экипажу на Стивенс-Грин. Папа будет в ярости, если мы опоздаем к ужину, — настаивала София.

— Идите вперед — мы за вами, — заверила ее Анна.

София бросила на нее предостерегающий взгляд, чтобы они не задерживались, и пошла с Флоренс вперед. Анна с Джорджиной заговорщически переглянулись и, хихикнув, последовали за ними.

— Для кого эта шляпа? — спросила Джорджина.

— Так, для одного друга.

Девушки с самого детства были очень близки, несмотря на то что Джорджина жила в деревне. Анне часто казалось, что Джорджина ей даже ближе, чем ее родные сестры или брат. Как будто они с ней были рождены, чтобы знать мысли друг друга. Они ничего не скрывали друг от друга, не было никаких секретов. Анне был двадцать один, она была на год младше Джорджины.

— А когда начнется званый вечер? — спросила Джорджина, когда они проходили мимо группы, распевающей под уличными фонарями рождественский гимн «Дай вам Бог веселья, господа».

— Папа сказал, что гости начнут съезжаться к семи.

— А когда приедет лорд Армстронг? — понимающе взглянула на нее Джорджина.

— Кто говорит, что он вообще приедет? — вопросом на вопрос ответила Анна, но лицо ее зарделось румянцем.

— Ты сама прекрасно знаешь, что он приедет.

— Но этот снегопад… Ему ведь нужно проделать долгий путь с запада, — сказала Анна.

— Он преодолеет его, — заверила ее Джорджина. — В конце концов, он ведь едет по очень важному делу, не так ли?

Анна потянулась к кузине и схватила ее за руку в перчатке.

— Джорджина, думаешь, он будет говорить с отцом сегодня вечером?

— Разумеется, он сделает это. Он ведь обещал тебе, верно? К тому же он уже обсуждал это с твоим отцом.

Анна вспомнила, как на прошлой неделе отец отвел ее в гостиную и спросил, как она относится к тому, чтобы выйти замуж за Эдварда Армстронга. Тогда она с энтузиазмом закивала в ответ, в восторге от такой перспективы. Она влюбилась в Эдварда с первого взгляда ровно три года назад, когда он был у них на званом обеде в канун Рождества. У него было красивое лицо, темно-каштановые волосы, несколько болезненно-бледная кожа и карие глаза; но, что важнее, он был умным, душевным и добрым человеком. С первой их встречи было ясно, что она ему тоже понравилась. С тех пор он старался бывать у них как можно чаще и стал близким другом их семьи. Хотя жил Эдвард в родовом поместье в графстве Мейо, которое унаследовал после смерти родителей, он, казалось, пользовался любым поводом, чтобы приезжать в Дублин и проводить время в доме Анны. У двадцатишестилетнего Эдварда братьев и сестер не было, и, похоже, ему очень нравилась суматошная атмосфера в большом семействе Страттонов.

— Где вы будете жить, когда поженитесь? — спросила Джорджина. — С его-то деньгами у вас будет множество вариантов. Может, сказочный городской особняк? Я недавно видела дом, выставленный на продажу на Лисон-стрит, но после вашего дома на Меррион-сквер для тебя это будет игрой на понижение.

— Эдвард ясно дал понять, что хочет жить в своем имении. Постоянно жить в Дублине ему неинтересно.

Джорджина была удивлена.

— А сама ты что думаешь по этому поводу? Бросить близких, друзей и вообще всех тут, в Дублине?

— Если я буду с Эдвардом, мне все равно, где жить. Он не собирается быть землевладельцем, который постоянно живет вне своего поместья, он очень прогрессивный. Он хочет заботиться о своей земле и тех, кто на ней работает. Он хочет построить в своем поместье образцовые деревни и усовершенствовать методы ведения сельского хозяйства.

— Но ты не будешь скучать по танцам и балам Дублина?

— Мы сможем устраивать десятки приемов и балов у нас в поместье.

— По крайней мере ты будешь хозяйкой в собственном доме. Никто не будет тобой командовать.

Обе понимали, что Джорджина имеет в виду свою невестку Джоанну. Когда отец девушки умер, их фамильное поместье в Таллидере, графство Уэстмит, где она жила до этого, досталось по наследству ее брату Ричарду и его жене Джоанне, которую Джорджина презирала.

— Не беспокойся, — успокоила ее Анна. — Скоро и ты выйдешь замуж и сможешь уехать из Таллидера. И у тебя тоже будет свой дом.

Настроение у Джорджины улучшилось, и при мысли о своем женихе она улыбнулась.

— Обещай мне, что, когда я выйду за Эдварда, ты будешь часто приезжать ко мне, — сказала Анна.

— Конечно буду. Твоя новая жизнь представляется тебе волшебной сказкой.

— А я верю в сказки. И всегда верила.

Когда они проходили мимо толпы детишек, собравшихся перед витриной магазина игрушек, Анна сказала:

— Уже очень скоро мы с Эдвардом будем покупать игрушки для наших детей, Джорджина. Он сказал, что хотел бы иметь большую семью. Шестерых детей!

— Перед тобой сейчас разворачивается карта всей твоей жизни, а начнется она сегодня вечером.

— Анна! — крикнула София с другого конца Графтон-стрит. — Мы же ждем тебя! Нам нужно время, чтобы приготовиться к вечеру. Не у всех есть женихи, которым принадлежит по половине графства!

В ответ Анна только махнула рукой; пошел густой снег, и она боялась, что Эдварду сегодня приехать не удастся.


Экипаж выехал на Меррион-сквер и остановился перед домом Страттонов, стоявшем в ряду таких же пятиэтажных особняков, окружавших парк на площади. К моменту приезда девушек весь дом уже гудел как растревоженный улей. Повсюду сновали горничные, а с кухни доносились соблазнительные запахи. На первом этаже, ближе к фасаду, располагались гостиная и столовая, а на втором находилась еще одна гостиная, побольше, которую отделяла стена с двойными дверьми.

Девушки прошли за Анной в гостиную, где их отец и их брат Сесил восторженно разглядывали громадную рождественскую елку. Дерево это было доставлено из фамильного поместья Джорджины в Таллидере, а елочные игрушки — куплены в Германии.

— Папа, Анна нас всех ужасно задержала, — тут же пожаловалась София.

— Я бы не очень переживал по этому поводу, — ответил он и одной рукой обнял Анну. — Думаю, вашей сестре осталось недолго пребывать в этом доме и досаждать вам. — Он понимающе улыбнулся своей очаровательной дочери, глядя на ее блестящие каштановые волосы и сияющие зеленые глаза.


Прошло четыре часа, и гостиная заполнилась наряженными гостями, с удовольствием воспользовавшимися на Рождество традиционным гостеприимством Страттонов. Комната была освещена свечами, а в камине ярко пылал огонь. Мужчины пили пиво и портвейн, а женщины угощались вином и шерри. Официанты постоянно разносили на подносах канапе, за которыми следовало множество разной выпечки и пирожных.

Сесил за фортепиано играл известную рождественскую песню «Украсьте зал», а группа его почитателей подпевала ему.

Анна, однако, не могла расслабиться и наслаждаться праздником, поскольку Эдварда все еще не было. Она смотрела в окно на идущий снег и представляла себе, как он из-за непогоды мается где-то в сельской гостинице. При мысли об откладываемой долгожданной помолвке и испорченном Рождестве у нее тоскливо сосало под ложечкой. Каждый раз, когда звякал колокольчик у входных дверей, она бежала на лестницу посмотреть, кто приехал, но всякий раз с разочарованием обнаруживала, что это просто очередные веселые гости.

Пробило одиннадцать, и она уже потеряла всякую надежду, когда колокольчик прозвенел опять. Она бегом бросилась на верхнюю лестничную площадку и посмотрела вниз. Дверь открылась, и вошел Эдвард; его плащ был весь заметен снегом. Дворецкий помог ему раздеться и отряхнуть снег, после чего Эдварда проводили не в праздничный зал, а направили в небольшую гостиную внизу, и дверь за ним закрылась. Затем дворецкий поднялся наверх и, пройдя мимо гостей, что-то шепнул на ухо отцу Анны. Тот кивнул и направился вниз.

Анна с волнением прождала почти час. Наконец дверь гостиной внизу открылась и оттуда появились улыбающиеся Эдвард и ее отец. Когда они уже начали подниматься по лестнице, Анна развернулась и быстро вернулась к гостям, нашла Джорджину и сделала вид, что беседует с ней.

Войдя в зал, мужчины огляделись по сторонам. Затем отец подошел к ней и сказал:

— Анна, не могла бы ты присоединиться к нам с Эдвардом у фортепиано?

Ей удалось изобразить удивление, и она прошла вслед за отцом к Эдварду, стоявшему у рояля. Отец попросил Сесила перестать играть; все гости разом обернулись и, увидев Джона Страттона, стоявшего между его дочерью и Эдвардом Армстронгом, постепенно умолкли.



— Дамы и господа, я прервал ваше веселье для того, чтобы объявить о том, что, вероятно, ни у кого из вас уже не вызовет удивления. Я имею в виду помолвку моей старшей дочери Анны с лордом Эдвардом Армстронгом.

В толпе раздались приветственные выкрики и аплодисменты.

У камина сидели две почтенные дамы, которые пили вино и ели сладкие рождественские пирожки с начинкой.

— Многие молодые женщины пытались заарканить Эдварда Армстронга. Повезло девочке, — сказала одна.

— Полагаю, решить вопрос положительно помог тот факт, что ее отец — один из самых состоятельных людей графства и член парламента с соответствующим политическим влиянием, — заметила вторая.

— Эдварду Армстронгу, с его поместьем, нет нужды жениться на деньгах, уверяю вас. Я склоняюсь к тому, что это брак по любви. Похоже, они без памяти влюблены друг в друга.

Вторая женщина внимательно посмотрела на них:

— Они действительно составляют прекрасную пару, к тому же оба добрые и щедрые. Их дети будут благословенны.


Эдвард остался ночевать в их доме, но все отправились спать только в три часа, когда разошлись последние гости. На следующее утро снег прекратился и все семейство отправилось в церковь.

Эдвард шел между Анной и Джорджиной.

— Спасибо небесам, что вам удалось вчера вечером попасть в Дублин, — сказала Джорджина.

— Я уже думал, что мне придется заночевать в Сатон-Хаусе, в четырнадцати милях от города. Но я просто сказал кучеру, что мне необходимо быть в Дублине, и предложил ему вознаграждение, если он доставит меня на Меррион-сквер до полуночи.

— Похоже, вознаграждение это было немаленьким, раз он умудрился привезти вас к одиннадцати, — ухмыльнулась Джорджина.

— У меня были очень серьезные причины оказаться здесь, и стоимость этого значения не имела, — улыбнулся он Анне.


Когда они вернулись из церкви, по всему дому разливался аромат индейки, фаршированной луком и шалфеем. Все тут же поторопились к елке и принялись дарить подарки.

Пока отец Анны восхищался великолепной тростью, которую подарил ему Эдвард, сама Анна принесла шляпку в красивой коробке, купленную накануне, и протянула ее Джорджине.

— Так это было для меня? — с удивлением и восторгом воскликнула Джорджина, быстро раскрывая коробку и примеривая шляпку.

— Я поняла, что она тебе нравится, когда ты любовалась ею в магазине, вот и купила ее тебе.

— Спасибо! — В порыве благодарности Джорджина сжала Анне руку.

— А теперь у меня есть подарок для моей невесты, — громко сказал Эдвард. Подойдя к елке, он взял большой прямоугольный пакет и принес его Анне.

— Что это? Картина? — спросила Анна, внимательно осматривая сверток, и тут же принялась возбужденно разворачивать упаковочную бумагу.

Вся семья, собравшаяся вокруг нее, теперь смотрела на изображение прекрасного дома в золоченой рамке.

— Тебе нравится, Анна? — спросил Эдвард.

— Очень! — ответила она, рассматривая картину.

— Довольно необычный подарок, который мужчина дарит своей будущей невесте! На твоем месте я бы предпочла ювелирные украшения, — заметила София, пока Анна молча стояла, завороженная красотой дома.

— Тебе правда нравится? — еще раз спросил Эдвард у Анны.

— Я уже люблю его.

— Это не единственный подарок для тебя, — сказал Эдвард. — Картина основана на архитектурном проекте, составленном мною для дома, который сейчас строится в моем поместье.

— Дом? — смущенно переспросила Анна.

— Я строю этот дом для тебя, Анна, — сказал Эдвард, с обожанием глядя на нее.

— А это, безусловно, затмит любые бриллианты! — ехидно заметила Джорджина Софии.

Теперь уже все с благоговением оценивали великолепие дома на картине.

— А что же с твоим нынешним домом, родовым поместьем твоих родителей? — спросила Анна.

— Фу! — пренебрежительно махнул рукой Эдвард. — Это старая несуразная крепость. Моя мать всегда ворчала на отца, что нужно снести этот дом и построить новый, соответствующий нашему положению в обществе. Сегодня там просто небезопасно. В настоящее время я сношу его, а на его месте будут просторные конюшни. В новом доме будут все современные удобства, и он будет достоин моей молодой невесты. — С этими словами он улыбнулся Анне.

Отец Анны взял картину в руки и, изучая ее, спросил:

— А когда вы начали строить этот дом?

— Два года тому назад… когда понял, что однажды мы поженимся. Строители напряженно работали, чтобы успеть к нашей свадьбе. За ними присматривает мой кузен Синклер.

Джон печально улыбнулся:

— Как жаль, Анна, что твоей матери уже нет с нами и она не увидит, как ты выходишь замуж в этом великолепном доме.


Вечером под спокойные мелодии, который Сесил наигрывал на фортепиано, вся семья восстанавливалась после праздничной обильной еды и питья накануне. Анна и Джорджина сидели рядом на коврике перед камином.

— Подумать только, в это же время через год мы с тобой будем уже замужними женщинами, хозяйками своих собственных домов, — сказала Анна, глядя на картину с изображением ее будущего жилища, которая нашла свое временное пристанище на буфете, где и стояла, прислоненная к стене.

— Я надеялась, что получу письмо от Тома до Рождества, — сказала Джорджина.

— Наверное, оно еще в пути, задерживается вместе со всей почтой с континента, — предположила Анна.

— Надеюсь, что с Томом все в порядке, — вздохнула Джорджина.

— Разумеется, так оно и есть. Он скоро вернется, и тогда вы сможете заняться уточнением последних деталей перед вашей свадьбой летом. — Анна повернулась и взяла Джорджину за руку. — Я бы хотела, чтобы наши дети были во всех отношениях так же близки, как и мы с тобой.

— Я тоже этого хочу, — ответила Джорджина.

— Тогда давай заключим соглашение, что будем встречаться так же часто, как и теперь, и не позволим, чтобы что-либо помешало нашей дружбе и дружбе наших будущих детей. Пообещай мне это.

— Обещаю, — сказала Джорджина.

2

Женевское озеро, Швейцария, 29 апреля 1841 года


Моя дорогая Джорджина!

Надеюсь, ты уже получила мое последнее письмо. Мы так много путешествуем, что невозможно дать какой-то адрес, куда ты могла бы написать мне в ответ. На прошлой неделе мы приехали в Женеву из Мюнхена, и я не могу поверить, что наступила последняя неделя нашего медового месяца и что в четверг нам уже нужно возвращаться обратно в Ирландию. Время пролетело так быстро.

Я люблю Эдварда с каждым днем все больше. Он балует и портит меня. Нам пришлось дополнительно купить четыре чемодана для всех покупок, которые мы сделали. Когда вернемся в Ирландию, передохнем немного у отца, прежде чем отправиться в Мейо и начать нашу новую жизнь в поместье — в нашем новом доме. Мне не терпится поскорее увидеть его.

Прошу тебя, могла бы ты навестить нас в нашем новом доме до твоей свадьбы? И как идут ваши приготовления к ней? Вы с Томом уже назначили точную дату? Я знаю, что есть множество всяких деталей и планов, которые требуется уточнить перед свадьбой, но даже тебе, конечно же, не нужно на это столько времени! Пожалуйста, не медлите, потому что я не хочу, чтобы у наших и ваших детей была большая разница в возрасте. Помнишь наш уговор? Все, меня уже зовет Эдвард — мы идем в город обедать. Но, как только вернемся в Ирландию, я сразу же свяжусь с тобой, а потом встречу тебя в нашем новом доме.

С любовью,

Анна.


В последний день долгого путешествия из Дублина в поместье Эдварда в графстве Мейо их экипаж ехал по ирландской сельской местности. Эдвард с Анной сидели, взявшись за руки.

— Я не могу дождаться, когда увижу дом! — возбужденно сказала Анна.

— Тебе нужно успокоиться! — укоризненно заметил Эдвард, хотя в душе ему очень нравилось ее нетерпение.

Архитекторы, строители и меблировщики дружно заверяли его, что все работы в доме полностью завершены и он готов принять своих хозяев. Эдвард хотел, чтобы к приезду Анны все в нем было идеально. Последние три года строительство занимало практически все его время, поскольку он уделял внимание каждой детали и всегда думал о том, понравится ли это Анне — какие цвета она предпочитает, какие ткани привлекают ее взор, как обставить комнаты, чтобы они пришлись ей по нраву. Для него этот дом был актом любви по отношению к его молодой жене.

Экипаж замедлил ход и проехал под аркой больших гранитных ворот. Выглянув в окно, Анна увидела, что они едут через великолепный парк.

— Какой же длины эта подъездная дорога? — спросила она, вглядываясь, чтобы увидеть дом, но по-прежнему не видя его.

Они подъехали к озеру, и дом появился неожиданно на другом его берегу, на холме, на склоне которого через серию террас вверх уходили ступени лестницы. При виде этого живописного зрелища у Анны перехватило дыхание.

Они обогнули озеро, и экипаж въехал на передний двор перед домом. Эдвард открыл дверцу со своей стороны и протянул Анне руку, чтобы помочь ей выйти. Она задержалась и подняла глаза на дом.

Это был баронский особняк в четыре этажа из гранитных камней. Четвертый этаж приютился под самой кровлей, и его наклонные окна выходили уже на крышу, покрытую черной черепицей. Пролет лестницы вел к большим двойным дверям, распахнутым в ожидании своих новых хозяев. Анна отошла в сторону от экипажа, захваченная величавым великолепием здания. Эдвард же ни разу на дом не взглянул — он был слишком занят тем, что следил за реакцией жены по ее лицу. Оглядываясь по сторонам, она посмотрела на окружение дома и восторженно охнула. Эдвард тщательнейшим образом изучил все восемь тысяч акров своей земли в поисках подходящего места для дома. И наконец нашел идеальное место именно здесь. Перед домом на краю переднего двора была возведена невысокая колоннада, в центре которой находилась лестница, ведущая вниз к серии террас, — ее-то и заметила Анна с другого берега озера. Справа и слева от дома вниз по пологим склонам холма уходили обширные сады, засаженные разными деревьями и экзотическими кустарниками.

— Я все это так себе и представляла, — прошептала Анна.

Эдвард подошел к ней и, обняв рукой за талию, улыбнулся. Вся прислуга уже вышла из дома и теперь выстроилась в ряд, чтобы приветствовать их.

— А вот и комитет по торжественной встрече, — сказал Эдвард, проводя Анну перед шеренгой слуг, которые учтиво кланялись или приседали в реверансах.

Анна и Эдвард поднялись по ступеням. Она крепко держала его за руку, когда они миновали большие двери и вошли в просторный, выложенный плиткой холл. В конце его вверх уходила величественная лестница, а слева расположился громадный камин.

Эдвард повел Анну показывать комнаты. Справа и спереди находилась большая гостиная, стены которой были выкрашены в насыщенный красный цвет. Она была элегантно обставлена большими кушетками и диванами. С одной стороны был расположен камин с отделкой из резного дуба ручной работы, с другой — под полукруглым окном стоял письменный стол. Окна в передней части комнаты выходили на озеро. По диагонали через холл была еще одна уютная гостиная; она была поменьше и предназначалась скорее для членов семьи, чем для приема гостей. За ней — столовая с великолепной мебелью: столом, за которым могло разместиться двадцать четыре человека, и стульями из красного дерева. Стены здесь были темно-синие, вдоль них стояли буфеты со столовым серебром и фарфоровой посудой. Анне, следовавшей за Эдвардом, было трудно воспринять все это сразу. Позади этой комнаты находилась библиотека с полками, сплошь заставленными книгами и фолиантами. У одной ее стены стояло изящное бюро, а остальные письменные столы расположились у окон. По всей комнате и перед камином были расставлены большие темно-красные мягкие диваны «честерфилд» и такие же кресла.

После этого они вернулись обратно в холл, откуда Эдвард подвел ее к еще каким-то двойным дверям за гостиной. Распахнув их, он ввел Анну в бальный зал. Это была роскошная комната в золотых тонах с высокими французскими окнами, выходившими на террасу. Мебели здесь было мало, а на стенах красовались гигантские зеркала в оправе из золотых листьев, из-за которых зал казался еще более просторным, чем был на самом деле.

Когда они вновь оказались в холле, Эдвард показал ей на двери позади лестницы и объяснил, что они ведут на кухню.

Они поднялись по резной лестнице из дуба и повернули в коридор, который привел их к спальням на втором этаже. Анна дошла за Эдвардом до конца главного коридора, где он взял ее за руку и ввел в их спальню. Эта комната находилась в передней части здания, через большое полукруглое окно открывался прекрасный вид на озеро. Стены были оклеены голубыми обоями в тонкую золотую полоску. Перед белым камином в греческом стиле стоял диван, а двери рядом с ним вели в туалетные комнаты. У четвертой стены расположилась кровать с четырьмя колоннами по углам.

— Что скажешь? — спросил он.

— Все, как я хотела. Буквально все. Картины, шторы, мебель — все полностью в моем вкусе.

— Я был внимательным слушателем и ловил каждое твое слово относительно того, что тебе нравится. И построил дом с учетом этих деталей.

Казалось, такое признание почти испугало ее.

— Как я смогу когда-нибудь отплатить тебе тем же?

— Ты уже сделала это. Ты вышла за меня замуж, — сказал он.

3

После завтрака Анна сидела за письменным столом в их спальне и писала письмо Джорджине.

На сегодняшний вечер Эдвард пригласил в их дом друзей и соседей, чтобы познакомить их со своей женой.

Войдя в комнату, Эдвард улыбнулся ей.

— Я только что обсуждал с нашей поварихой меню на сегодняшний званый обед, — сказал он. — Она предлагает говядину, а ты как думаешь?

— Думаю, да — если ты так считаешь.

Он подошел к ней сзади и обнял ее.

— Знаешь, когда ты здесь немного освоишься, это станет твоей ролью. Я имею в виду ведение хозяйства и руководство прислугой.

— Я знаю, — улыбнулась она ему в ответ. — И это меня не беспокоит. Я привыкла помогать вести хозяйство в доме отца. Мне тревожно на душе лишь оттого, как сегодня вечером пройдет встреча с гостями. Что, если я им не понравлюсь?

— Они полюбят тебя! Как может быть иначе?

Он отпустил ее и подошел к окну.

— Я подумал, что мы с тобой могли бы сегодня прогуляться по поместью. Хочу тебе здесь все показать.

— День для этого просто идеальный, — сказала она, глядя на синее безоблачное небо.

— Кому ты пишешь?

— Джорджине. Я беспокоюсь за нее. Она до сих пор не ответила ни на одно из моих писем. К тому же она должна скоро выйти замуж за Тома, а мы ничего не слышали о каких-то приготовлениях.

— Видно, они все оставляют на последний момент, — нахмурился Эдвард. — Как бы там ни было, через полчаса жду тебя внизу. — Он поцеловал Анну в лоб и вышел, а она вернулась к своему письму.


Спускаясь вниз по лестнице и завязывая ленты своей шляпки, Анна оглядывалась по сторонам в поисках Эдварда.

— Простите, миледи, — обратился к ней Бартон, их дворецкий. — Лорда Эдварда только что вызвали по срочным делам в город. Он просил передать свои извинения и сказал, что увидится с вами сегодня вечером.

— Ах! Понятно. — Анна была разочарована. — Что ж, хорошо. Спасибо, Бартон.

Она выглянула в окно; день был солнечный, и она решила все равно отправиться осматривать поместье, только уже самостоятельно.

Она пошла через парк по дорожкам, которые пересекали весь участок в разных направлениях. Чем дальше она уходила от дома, тем более пересеченным становился ландшафт и тем больше его красота очаровывала Анну. Теперь ей было понятно, почему Эдвард так любил это место. Она очень нервничала, покидая Дублин и всех своих знакомых там, и просто верила, что любовь к Эдварду все уладит и все будет хорошо. Теперь она была уверена, что приняла правильное решение.

Внезапно из-за холма возник хорошо одетый темноволосый всадник. Лошадь проскочила очень близко от нее, заставив вздрогнуть от испуга.

— Что вы здесь делаете? — рассерженно крикнул всадник, не спешиваясь.

— Я… Я… — запнулась Анна.

— Вы зашли на чужую территорию. Вы не имеете права находиться тут.

— Я… Извините меня. Я, должно быть, заблудилась. Я думала, что нахожусь на земле лорда Армстронга.

— Вы действительно находитесь на земле Армстронга. И пребываете здесь незаконно. А теперь проваливайте отсюда, пока я вас не вышвырнул.

Анна смотрела на этого человека, испуганная его злостью и враждебностью.

— Но я… — попыталась объяснить она.

Весь кипя от негодования, он наклонился вперед:

— Убирайтесь с этой земли! Немедленно убирайтесь с моей земли!

Пришпорив коня, он пустил его с места в карьер, оставив Анну растерянно стоять в клубах пыли. Она смотрела вслед уносившемуся галопом всаднику, пока тот не скрылся из виду. Она немедленно развернулась и как можно быстрее вернулась под защиту дома. С ней никто и никогда не разговаривал так агрессивно. В дублинских салонах с их подчеркнутой вежливостью она не привыкла к такой враждебности. От этого крупного мужчины, с крепкой фигурой, иссиня-черными волосами и темными опасными глазами, исходила открытая угроза. Но еще больше сбивало с толку другое. Она могла бы понять его реакцию, если бы она ненамеренно зашла на земли соседа, но он сказал, что это земля Армстронга. Земля ее Эдварда. Позже она обязательно обсудит это с мужем и, надо надеяться, он прольет свет на эти непонятные ей вещи. Ей очень не хотелось расстраивать кого-то из их соседей в первую же неделю своего пребывания здесь.



4

Солнечный день в итоге обернулся ненастным вечером. Анна с нетерпением ждала возвращения Эдварда, но было уже почти восемь, а его все не было, хотя скоро должны были начать съезжаться гости. После сегодняшней встречи с тем всадником Анна чувствовала себя без мужа одинокой и уязвимой. Заслышав шум подъехавшего экипажа, она подошла к окну спальни и с облегчением увидела, что это вернулся Эдвард. Выскочив из кареты, он под дождем бросился к входной двери. Она быстро проверила перед зеркалом над камином, как выглядит, а через пару минут дверь спальни распахнулась и на пороге появился Эдвард.

— Прости, что я так поздно. — Он выглядел напряженным. — На другом конце поместья случилась ужасная неприятность. Отчуждение имущества по решению суда, и мне было необходимо находиться там.

— Отчуждение? Но почему?

— Это просто недоразумение. Я тебе потом расскажу. А сейчас мне лучше поторопиться, чтобы приготовиться к приходу гостей. — С этими словами он вышел в соседнюю туалетную комнату.

Она подошла к двери и остановилась возле нее.

— Эдвард, я хотела поговорить с тобой об одном странном случае, который произошел сегодня. Думаю, что я, возможно, обидела одного из твоих соседей. Я пошла гулять и случайно забрела на его землю.

Он вышел с удивленным выражением на лице, вытирая полотенцем волосы.

— Но это невозможно, дорогая. Ты знаешь, насколько велико это поместье? Ты в принципе не могла зайти так далеко.

— Однако я встретила человека, который сказал мне, что…

У парадной двери раздался звон колокольчика.

Эдвард быстро подошел к ней и поцеловал в лоб.

— Ты сможешь рассказать мне об этом позднее. Уже съезжаются наши гости. Спустись вниз и как-то займи их, пока я переоденусь, хорошо? И извинись за меня.

Она улыбнулась ему и кивнула:

— Хорошо.

Оставив его продолжать высушивать волосы полотенцем, она спустилась по лестнице вниз.

5

—Миледи, в гостиной ожидают мистер и миссис Фокс, — объявил Бартон, когда Анна проходила через холл.

— О, спасибо, Бартон, — кивнула она.

Внутри у нее все сжалось. Она знала, что Фоксы были ближайшими соседями Эдварда, и опасалась, что тот таинственный всадник, который грозил ей, и есть мистер Фокс. Бартон открыл двери, и она вошла в гостиную. Там сидела супружеская пара, им было лет около пятидесяти, они тепло улыбались ей. У нее отлегло от сердца: мистер Фокс — не тот грозный всадник.

— Добрый вечер, — сказала она, приветливо улыбаясь в ответ. — Прошу вас извинить моего мужа. Его задержали дела, и он присоединится к нам через несколько минут.

— Вы, надо полагать, Анна, — сказала миссис Фокс. Она встала, подошла к ней и поцеловала ее в щеку. — Понимаю, что не мне приветствовать вас в вашем собственном доме. Но тем не менее добро пожаловать.

— Благодарю вас, — ответила Анна.

— Я знаю вашего отца, — с улыбкой сказал мистер Фокс. — Мы встречались с ним много раз. А также я слышал его выступления на нескольких политических митингах.

— Правда? — сказала Анна, тронутая их теплотой.

— А я знала вашу матушку, — добавила миссис Фокс, подводя Анну к дивану и усаживаясь рядом с ней.

— Неужели? — Анна действительно была удивлена.

— Да, когда я была намного моложе, моя семья навещала их в их поместье в Таллидере. — Миссис Фокс сжала ей руку. — Мы с ней были довольно близкими подругами.

Бартон постучал в двери и объявил:

— Лорд и леди Фитцхерберт, мэм.

Вошла еще одна супружеская пара очень дружелюбного вида, вновь вызвав у Анны напрасное беспокойство.

Ко времени, когда вниз спустился Эдвард, гостиная уже была полна народу, а Анна находилась в центре всеобщего внимания. Она уже осознавала, что беспокоиться ей нечего. У большинства этих людей были общие друзья с ней или ее родственниками. Другие, не имевшие прямого отношения к ней, были старинными друзьями семьи Эдварда и встретили ее с распростертыми объятиями.

— Вот видишь, я же говорил, что они полюбят тебя, — шепнул ей на ухо Эдвард, крепко сжимая ее руку.

Всех пригласили к столу, и Эдвард с Анной повели гостей в столовую.

Эдвард сел во главе стола, а Анну посадил от себя по правую руку. Пока подавали первое блюдо и разливали вино, она оглядывала гостей. Ей очень нравилось, как все дружески общались друг с другом. Внимание ее задержалось на женщине, которую до этого ей представили очень коротко и которая теперь сидела на дальнем конце стола. Это была красивая блондинка лет тридцати с очень уверенными, спокойными манерами.

— Кто это? — шепотом спросила Анна у Эдварда, кивая в сторону женщины.

— Это Диана Хантер, — ответил Эдвард. — Она снимает у нас ферму, которую сама называет Хантерс-фарм, там она выращивает лошадей. Диана — прекрасная наездница, вероятно, лучшая во всем графстве. Думаю, она вдова. Ее муж служил в армии, и сейчас она хорошо обеспечена.

Словно почувствовав, что о ней говорят, Диана повернула голову и посмотрела Анне прямо в глаза. Поймав на себе этот взгляд, Анна покраснела, а Диана, холодно кивнув ей, продолжила застольную беседу, в которую была вовлечена.

Подали ростбиф, слуги поменяли посуду, выставив блюда с овощами. Анна с удовлетворением отметила, что угощение, похоже, гостям очень нравится. По мере того как подливалось вино, разговоры и смех за столом становились все громче.

Внезапно главные двери столовой распахнулись, и все разом повернулись в ту сторону. Широким шагом в комнату вошел высокий мужчина в шляпе и плаще, мокрых от дождя. Анна испуганно вздрогнула, поскольку это был тот самый всадник, с которым она столкнулась сегодня днем.

— Проклятая непогода! Она задержала меня! — резко бросил он и, сняв плащ и шляпу, швырнул их Бартону. — Просуши-ка их.

— Я думал, что сегодня вечером ты мог бы и не появляться, — сказал Эдвард.

— Не хочешь знакомить меня со своей молодой женой? — ухмыльнулся тот и уверенным шагом подошел к столу.

Анна быстро взглянула на Эдварда. Он встал.

— Итак — где же она? — сказал мужчина, подходя поближе.

— Синклер, это моя жена Анна. Анна, это мой кузен Синклер, — представил их Эдвард.

Когда Синклер взглянул на Анну, в глазах его мелькнуло странное выражение, и она поняла, что он узнал ее.

— Леди Анна, — с широкой улыбкой сказал он и слегка поклонился.

— Перестань. В такой официальности нет никакой нужды. Это просто твоя новая кузина Анна, — прервал его Эдвард.

Синклер тихо ухмыльнулся и кивнул.

— В таком случае — кузина Анна.

Анна кивнула ему в ответ.

Синклер наклонился к Эдварду:

— Мне нужно поговорить с тобой чуть попозже, это очень срочно.

— Хорошо, Синклер, но действительно позже. А теперь тебе не кажется, что следовало бы присоединиться к нашему столу?

Синклер снова поклонился Анне, после чего прошел через всю комнату и сел на место, оставленное для него возле Дианы Хантер.

Когда разговор возобновился, Анна старалась не смотреть в сторону своего нового объявившегося родственника. Но ее смятение после выяснения личности загадочного всадника было так велико, что взгляд все время сам тянулся к Синклеру. Она видела, что он шумный и самоуверенный, не лезет за словом в карман и готов остроумно подначивать любого, с кем бы ни говорил. Лишь в разговоре с Дианой Хантер он как-то понижал голос. А Диана и Синклер явно были очень близко знакомы друг с другом.

Думая, о чем они могут говорить, Анна время от времени ловила на себе изучающий взгляд холодных глаз Дианы.

— Эдвард, вот теперь вы уже обустроились и стали счастливым женатым человеком. Скажите же нам, когда вы наконец выдвинете свою кандидатуру на выборы? — спросила миссис Фокс.

— Я не намерен участвовать в выборах. Ни теперь, ни потом. Слишком много хлопот без какого-то вознаграждения.

— А я считаю, что вы были бы прекрасным членом парламента и у вас могло бы быть большое будущее в политике, — не унималась миссис Фокс.

— Это не для меня. Поищите себе кандидата где-нибудь в другом месте. — Эдвард бросил на миссис Фокс понимающий взгляд: она была известной покровительницей разных политиков и всегда искала новую восходящую звезду, которую можно было бы поддержать.

— К тому же, если он станет членом парламента, — сказала Анна, — ему все время придется ездить в Лондон и я почти не смогу его видеть.

— Да, это было бы не самое лучшее начало супружеской жизни, — заключил мистер Фокс.

— Возможно, когда наш парламент снова окажется в Дублине, вы могли бы вернуться к рассмотрению этого вопроса, — предположила миссис Фокс.

Синклер на другом конце стола громко рассмеялся.

— В этом случае вам придется дожидаться этого вечность, потому что этому не бывать никогда.

Синклер все больше раздражал Анну, и она, прокашлявшись, ответила ему:

— А мой отец говорит, что это все равно произойдет. Просто вопрос времени. И что в Ирландии все было устроено лучше всего тогда, когда наш парламент был в Дублине.

— А откуда ему знать и кто он такой, ваш отец? — пренебрежительно бросил Синклер.

— Мой отец — лорд Джон Страттон, и он является членом парламента уже двадцать лет, — с гордостью ответила Анна.

На лице Синклера появилось смущенное выражение, но он ухмыльнулся и, взяв бокал, сделал глоток вина.

— Я знаю, кто ваш отец, Анна… Я хотел сказать, что он понимает в политике?

Анна бросила на него негодующий взгляд, понимая, что он говорит обидные вещи.

Но Синклер не обратил на нее внимания и оглядел всех присутствующих.

— Думаю, что выражу мнение почти всех за этим столом, когда скажу, что для нас нет необходимости в автономии и самоуправлении. Мы не какая-то колония, нуждающаяся в местном представителе. Мы часть Соединенного Королевства, и поэтому руководить нами следует из Лондона.

— Послушайте, я не хотела вступать в дебаты по поводу гомруля[1] еще до того, как подали пудинг. Я просто заметила, что Эдвард прекрасно смотрелся бы в политической гонке, — рассмеялась миссис Фокс.

— Да, политика даже в самые лучшие времена навевала на меня скуку, — быстро сказал Эдвард. — Я бы предпочел поговорить об охоте в следующем месяце.

Разговор перешел на охотничьи проблемы, а когда Анна взглянула на Синклера, он ответил ей торжествующим взглядом, после чего вновь переключил свое внимание на Диану.


После обеда все отправились в гостиную, где Диана Хантер села за клавесин.

— Она играет замечательно, — заметила Анна миссис Фокс, которая сидела рядом с ней.

— Не правда ли? У нее есть много разных талантов, у этой миссис Хантер. Видели бы вы ее с лошадьми.

— Да, я уже слышала об этом… Она очень красива. Она давно овдовела?

— Ну, она приехала сюда после смерти мужа, а это произошло четыре года тому назад, если я ничего не путаю. Сама она родом из Йоркшира и с тех самых пор арендует Хантерс-фарм.

— Интересно, почему она решила осесть здесь, если ее с этим местом ничего не связывает?

— Она говорит, что это идеальное место для лошадей. Миссис Хантер происходит из хорошего рода. Думаю, ее отец был зажиточным сквайром в Йоркшире.

Пока Диана продолжала очаровывать всех своей игрой на клавесине, Анна заметила, как Синклер прошел через всю комнату к Эдварду, который стоял у камина. Он положил руку ему на плечо и что-то шепнул на ухо. Эдвард кивнул, после чего они покинули гостей.

Подождав немного, Анна извинилась и тоже вышла. Ей нужно было узнать, скажет ли Синклер Эдварду что-нибудь об их сегодняшней встрече.

Пройдя по широкому коридору, она не нашла никого ни в столовой, ни в малой гостиной и потому направилась в библиотеку. Услышав голоса, она осторожно подошла к слегка приоткрытой двери.

— А как называется то, что ты сегодня делал? — спросил Синклер. — Останавливал отчуждение, о котором я распорядился?

— Я не знал, что это ты распорядился забрать имущество у семейства Дойлов. Я бы никогда этого не позволил, — настаивал Эдвард.

— Они просрочили оплату ренты на четыре месяца. Не было другого выхода, кроме как выбросить их вон.

— Их отец служил у моего отца старшим конюхом. Дойлы жили и работали в этом поместье на протяжении многих поколений. Я не могу вышвырнуть их на улицу.

— Так что ты предлагаешь с ними делать? Пусть живут тут бесплатно?

— Нет конечно. Дадим им еще немного времени. Они заплатят.

— Со временем их долг только растет и, соответственно, снижаются шансы, что они заплатят хоть что-нибудь. А этим мы подаем дурной пример другим фермерам-арендаторам, показывая, что и им тоже можно не вносить ренту вовремя. Так во всем именье очень скоро наступит хаос.

— До этого не дойдет. Им просто нужно время, чтобы вновь встать на ноги, вот и все.

— Эдвард, если мы не будем собирать ренту, у нас не будет дохода. Плата от арендаторов — это единственное, что сейчас поддерживает нас. Позволяет тебе вести привычный образ жизни. Позволило тебе построить этот дворец для своей невесты. Оплачивать долги по твоим закладным, в конце концов! Это не благотворительность, это бизнес, и тебе лучше об этом не забывать!

— Я все понимаю… Послушай, дай им еще один месяц. Это все, о чем я прошу. Один месяц для семьи Дойлов. Если они и тогда не заплатят, они уйдут. — Эдвард громко вздохнул.

— Один месяц — и ни днем больше. — Синклер развернулся и направился к выходу из комнаты.

Услышав приближающиеся шаги Синклера, Анна торопливо прошла по коридору и спряталась за лестницей. Оттуда она видела, как Синклер пересек холл и присоединился к гостям. Чуть позже из библиотеки вышел Эдвард, выглядевший расстроенным и подавленным, и тоже вернулся в общую гостиную.

6

Большинство гостей разъезжалось уже после полуночи. Эдвард с Анной махали на прощанье рукой Фоксам, пока те под дождем бежали к своей карете, а потом отъезжали.

Эдвард повернулся к Диане, которая, уже в плаще, стояла с ними рядом.

— Диана, вы приехали одна или же вас дожидается кто-то из слуг?

— Я приехала одна в своем фаэтоне, — ответила Диана.

— В фаэтоне? Но эти повозки такие легкие и опасные! В таком случае вы должны заночевать у нас — вам просто нельзя ехать по такой погоде в Хантерс-фарм одной.

— Вздор, со мной все будет в порядке, — попыталась развеять она его опасения.

— Вы моя гостья, я за вас отвечаю и поэтому не позволю вам ехать одной.

Как раз в этот момент кто-то из конюхов подогнал к парадному подъезду повозку Дианы, запряженную одной лошадью. Анна содрогнулась от мысли, что эта женщина в такую погоду будет ехать совсем одна на таком хрупком с виду транспортном средстве. Но ей так же не хотелось, чтобы та оставалась на ночь в их доме. Нет, пусть уезжает отсюда как можно быстрее.

— В таком случае я пошлю кого-то из конюхов сопровождать вас, — сказал Эдвард.

— В этом нет необходимости, — сказал Синклер, выходя у них из-за спин. — Я провожу миссис Хантер до самого ее дома, если, конечно, она позволит.

Диана улыбнулась ему.

— Что ж, похоже, все будут довольны.

— К тому же мне это почти по пути. — Синклер галантно предложил Диане руку, и она приняла ее.

— Но как ты доберешься домой, Синклер? — озабоченно поинтересовался Эдвард.

— Я позаимствую у миссис Хантер ее фаэтон, а утром верну его, если она не возражает, — улыбнулся Синклер.

— Разумеется! — кивнула Диана.

— Увидимся завтра, — сказал Синклер Эдварду и повернулся к Анне: — Что я могу сказать? Знакомство с вами было завораживающим.

Анна кивнула ему. Синклер с Дианой накинули на головы капюшоны плащей и быстро спустились по ступенькам к фаэтону.

Эдвард закрыл за ними двери. Они были последними из гостей.

Одной рукой он обнял Анну за талию, и они вдвоем прошли в гостиную.

— Ну, и как ты их находишь? — улыбнулся он ей.

— Все просто очаровательны. — Она присела на диван. — А эта Диана Хантер — удивительная натура. Только представь себе: отправиться в путь одной, да еще в такую ночь.

— Ну, ехать ей не так уж далеко.

— И тем не менее я не знаю ни одной женщины, которая была бы способна на такое.

— Что ж, она очень независима. Ты должна посмотреть на лошадей, которых она разводит, — они потрясающие.

— Она сама управляется с финансами и со всем остальным? — озадаченно спросила Анна.

— Я думаю, что она весьма состоятельная женщина.

— Эдвард… А почему Синклера не было на нашей свадьбе? Он ведь твой кузен.

— Он был слишком занят делами здесь, в поместье. Он не мог это бросить. Синклер — большой работяга. Наши доходы взлетели вверх, с тех пор как он взял управление поместьем в свои руки.

— Напомни мне, в каком именно родстве вы с ним состоите?

— Его отец — младший брат моего отца. Джейми Армстронг, — пояснил Эдвард.

— Ох, ну конечно! — Анна понимающе кивнула: теперь в ее голове все встало на свои места.

— Так ты слышала о нем?

— Да, я точно слышала, как о нем упоминал мой отец. У него была определенная репутация.

— Его прозвали Плохой Черный Джейми. Он и вправду был в нашей семье паршивой овцой, так сказать. За фиглярство дед не оставил ему ни гроша из своего наследства. Тот не пал духом и женился на землевладелице из графства Мит, весьма состоятельной. У них родился сын, Синклер.

— А что было потом?

— Невозможно отмыть пятна на шкуре леопарда. В Мите он продолжил те же выходки, что и здесь. Думаю, он разбил сердце бедной матери Синклера. К тому же он полностью развалил ее хозяйство. Своей игрой и пьянством он довел имение до полного упадка, а деньги тратил на распутных женщин.

— Помню, я слышала эту историю. Он умер, задолжав игорным домам в Дублине целое состояние.

— Ко времени, когда Синклер достиг своего совершеннолетия, все было уже кончено. Мы с ним вместе учились в Тринити-колледже. Он был фантастическим студентом, блестящий ум. И всегда был моим лучшим другом. Когда я унаследовал это поместье, он согласился переехать сюда и вести мое хозяйство. Не знаю, что бы я без него делал. — Глаза Эдварда сияли благодарностью и уважением.

— Эдвард, я встретила Синклера сегодня, когда пошла прогуляться.

— Правда? Никто из вас об этом мне не рассказал. — Эдвард выглядел удивленным.

— Ну, думаю, он был слишком смущен, чтобы сказать об этом тебе, да и я, по правде говоря, тоже.

— Ты хочешь сказать мне что-то еще? — озабоченно посмотрел на нее Эдвард.

— Я уже вскользь упоминала об этом — когда ты переодевался к ужину. В общем, он едва не налетел на меня на своей лошади, словно рвался в бой, и атаковал меня.

— Атаковал? Тебя? — Лицо его недоверчиво нахмурилось.

— Ну, не физически, разумеется, а на словах. Накричал на меня, сказал, что я забралась на чужую территорию, и добавил, чтобы я проваливала отсюда.

— А ты объяснила ему, кто ты такая?

— Нет… Он не дал мне такой возможности.

— Ты должна была сказать ему, что ты моя жена. На этом все и закончилось бы. Он просто встревожился, обнаружив на участке постороннего человека.

Анна показала на дорогую ткань своего платья.

— Вряд ли я похожа на воровку или бродягу. Он должен был догадаться, кто я такая. Либо мог бы решить, что я, по крайней мере, знакомая твоей жены.

Эдвард выглядел сбитым с толку, но все равно был настроен защищать своего кузена.

— Ты могла оставить калитку открытой или что-нибудь еще. Могла совершить какое-нибудь озорство.

— Я ничего такого не делала.

— Но он-то этого не знал.

— А еще он сказал, что это его земля, его поместье.

— Я уверен, что он имел в виду поместье Армстронгов, а ты его неправильно поняла.

«Именно так он и выразился», — подумала Анна.

— Может быть, — тягостно вздохнула она.

— Иначе я подумать не могу. Он просто старается защитить нашу землю. Синклер — хороший человек. И полная противоположность собственного отца.

7

Анна с Эдвардом с удовольствием завтракали в столовой.

— Еще кофе, миледи? — спросил Бартон.

— Да, Бартон, спасибо, — согласилась Анна, просматривая свою почту.

Бартон налил ей кофе из серебряного кофейника.

— О, я знаю, от кого это! — возбужденно воскликнула Анна, поднимая одно запечатанное письмо. — Это почерк Джорджины! Наконец-то она ответила!

Анна поспешно вскрыла конверт.

— Вероятно, это все подробности насчет ее свадьбы, — предположил Эдвард.

Анна начала читать, и лицо ее стало озабоченным.

— Да нет… — Она быстро дочитала послание до конца. — Джорджина просит разрешения приехать сюда и побыть здесь неделю в следующем месяце… Но я что-то не пойму… Она ведь в следующем месяце выходит замуж.

— Возможно, она просто хочет увидеться и провести с тобой побольше времени перед своей свадьбой.

— Однако она вообще не упоминает о свадьбе… Ты не возражаешь, чтобы она приехала?

— Ты могла даже не спрашивать, — кивнул Эдвард.

Он заметил, как лицо ее омрачила тревога.

— А теперь у меня есть для тебя подарок, — сказал он, вставая и увлекая ее за собой в коридор.

— Еще один подарок? Что же это? — возбужденно спросила она.

— Пойдем со мной, — сказал он и повел ее через парадный вход вниз по ступеням лестницы, где их уже ожидал какой-то молодой человек.

Анна смущенно огляделась по сторонам.

— Это Шон Хегарти, и я передаю его тебе как твоего личного слугу, — пояснил Эдвард. — Поздоровайся с леди Анной, Шон.

Шон склонил голову и улыбнулся.

— Но у нас же полон дом слуг! И к тому же у меня есть моя персональная горничная!

— Однако это все домашние слуги, со своим кругом обязанностей, а твоя горничная нужна тебе для твоих нужд в доме. Шон будет в твоем распоряжении, когда ты будешь куда-то выезжать. Если захочешь что-то, попроси, и Шон сделает это. Он отвезет тебя куда угодно, привезет или достанет все, что тебе будет нужно.

Анна изучающе смотрела на красивого белокурого юношу с улыбающимся лицом и блестящими голубыми глазами.

— Ты больше не заблудишься, гуляя по поместью, — Шон будет тебя сопровождать. Я правильно говорю, Шон?

— Да, сэр, — кивнул Шон.

— Но, Эдвард, я действительно не думаю, что в этом есть какая-то необходимость. Разве ты не можешь использовать его где-то с большей пользой? — Еще раз нерешительно взглянув на Шона, Анна подумала, что, возможно, это ее стычка с Синклером заставила Эдварда встревожиться по поводу того, что она может попадать в подобные ситуации. Она уже пожалела, что рассказала ему о том случае.

— А теперь, если ты не возражаешь, я займусь делами — у меня сегодня их очень много. Присматривай за ее светлостью, Шон. — Эдвард улыбнулся и, развернувшись, ушел обратно в дом.

Анна смущенно посмотрела на Шона.

— Думаю, тебе будет очень скучно работать на меня.

— Все нормально, мэм, я к этому наполовину готов, — ответил Шон.

Анну немного передернуло от такого ответа, она начала вглядываться в его лицо в поисках признаков дерзости, но ничего такого не обнаружила.

— Ну хорошо. Примерно через час я, возможно, поеду в Кастлуэст, так что запряги экипаж и жди меня.

Она нерешительно повернулась и пошла назад в дом.

Анна торопливо прошла в библиотеку, где Эдвард обычно писал письма и занимался счетами. Он сидел за своим письменным столом.

— Эдвард! Почему ты не спросил меня, прежде чем навязывать мне этого мальчика? Я совсем не уверена, что хочу иметь его на побегушках. Мне придется давить на себя, все время стараясь придумать, как его занять.

Эдвард рассмеялся:

— Когда он не будет тебе нужен, работу ему найдет старший конюх. А я-то думал, что ты будешь рада.

— Я рада. Но он выглядит немного… нахальным.

Эдвард громко захохотал:

— Он очень живой и может быть забавным, но при этом он очень добродушный парень. Я подбирал его специально для тебя.

Анна закусила губу. Лучше уж смириться и попытаться использовать Шона наилучшим образом.

8

Шон сидел на скамье кучера небольшого открытого ландо, а Анна разместилась сзади.

— Далеко до города? — спросила она.

— Еще где-то миль семь, — ответил он. — Но вы, наверное, будете сильно разочарованы, когда попадете туда.

— Почему?

— Ну, вы у себя в Дублине привыкли к большим магазинам и всему такому. А наш городок с ним не сравнить.

— Что ж, воспользуюсь твоим же выражением: я наполовину готова к этому.

Кастлуэст был относительно большим и оживленным торговым городом с единственной длинной улицей, тянувшейся вниз по склону холма прямо в центр. Полдня Анна потратила на то, чтобы обследовать местные магазины и сделать кое-какие покупки. При этом она с удивлением отметила, что получает настоящее удовольствие. Это был определенно не Дублин, однако здесь было практически все, что могло понадобиться, а во всех магазинах она неизменно сталкивалась с дружелюбным и весьма учтивым отношением.

Вполне удовлетворенная, она наконец вернулась к экипажу, и они отправились домой.


— Вы уже успели освоиться в вашем новом доме? — спросил у нее Шон по дороге обратно.

— Да, успела. — Она внимательно посмотрела на него, удивленная тем, что слуга задает вопросы в такой бесцеремонной манере.

— Это хорошо. Лорд Эдвард был бы ужасно расстроен, если бы после всех тяжких трудов этот дом вам бы не понравился.

— Такой дом может не понравиться только глупцу.

— Ну, когда я говорил, что лорд Эдвард вложил в дом много труда, это все так, но до определенной степени. На самом деле настоящую работу сделал как раз мистер Синклер.

— Мистер Синклер? — Это заявление подстегнуло ее интерес, и она подалась вперед.

— Да. Чтобы закончить все в срок, мистер Синклер заставил всех трудиться день и ночь. Лорд Эдвард выдвигал идеи, составлял проекты, устраивал всякие хитрые совещания с архитекторами. Но если хотите знать мое мнение, то это заслуга именно мистера Синклера, что дом был все-таки построен!

— Собственно, твое мнение меня не интересует, — сказала Анна. Ей хотелось думать, что дом был с любовью создан ее мужем, а не в результате рабского труда под руководством Синклера.

— Простите, мэм, больше ни слова. — Шон, выглядевший достаточно пристыженным, молча уставился вперед.

Некоторое время они ехали молча.

— А как давно мистер Синклер здесь живет? — в конце концов спросила она, когда любопытство все-таки взяло над нею верх.

— Около пяти лет. С тех самых пор как они с лордом Эдвардом окончили университет и переехали сюда.

— А мистер Синклер в поместье и во все хозяйство тоже вкладывал «настоящий труд», как он это делал на строительстве дома?

— Он работяга будь здоров, этот мистер Синклер, — ответил Шон. Он быстро оглянулся через плечо и с невинным видом взглянул на Анну. — Но я, конечно, ничего не имею в виду: лорд Эдвард тоже большой работяга.

— Конечно, — сухо заметила Анна.

Они опять умолкли на какое-то время; Анна восхищалась окружающим ландшафтом и думала о Синклере, который, по сути, руководил строительством ее великолепного дома.

— Шон?

— Да, мэм.

— А тебе знакомо место под названием Хантерс-фарм?

— Конечно, мэм. Его арендует та англичанка.

— Это далеко?

— Да не слишком. А что? Хотите нанести визит миссис Хантер?

— Нет, я… Я просто слышала, что там красивый дом, и хотела проехать мимо, чтобы взглянуть на него. Это возможно?

— Ваше желание для меня закон, мэм.

Вскоре он свернул с главной дороги в сторону.

— А что ты знаешь о самой миссис Хантер? — решилась спросить Анна. Шон, похоже, представлял собой настоящий кладезь информации и совершенно не стеснялся ее разглашать.

Шон скривился:

— Она недобрая женщина, мэм. Все, что я знаю, — это что она очень плохо обращается со своими слугами и рабочими. Она приехала сюда из Англии и с тех пор ведет себя так, будто она королева Виктория. Никто ничего не знает ни о ней самой, ни о ее покойном муже, ни о ее семье. Но кое-что я вам все-таки скажу, мэм…

— И что же?

— Не знаю, откуда она явилась, только она не из дворян. Она может сколько угодно пудрить мозги вашему мужу и всем остальным, но только не мне. Настоящая дворянка так себя не держит. У нее есть гонор, есть изящество, но нет утонченности — одна жестокость.

— Отрадно сознавать, что ты обучен распознавать тонкости социального происхождения, — насмешливо заметила она.

Вскоре показалась Хантерс-фарм. Это был небольшой, с гармоничными пропорциями загородный дом в георгианском стиле, который стоял в конце обсаженной деревьями аллеи, идущей от дороги. Местность вокруг была открытая, где холмы перемежались с плоскими участками. По обе стороны от дома росли большие деревья. Приближался вечер, и казалось, что всю усадьбу затягивает легким туманом.

— Останови на минутку, — скомандовала Анна, после чего стала изучать дом, удовлетворяя свое любопытство.

Внезапно дверь дома отворилась и на пороге появился Синклер — его фигуру трудно было перепутать, — за ним следовала Диана Хантер.

Анна вздрогнула, а затем, видя, что Синклер и Диана общаются как очень близкие люди, запаниковала. Она не хотела, чтобы Синклер видел ее. Хантерс-фарм находился явно ей не по пути, и, если ее заметят, будет совершенно ясно, что она шпионила.

— Быстренько, Шон, трогай скорее! — приказала Анна.

Лошадь тронулась с места. Анна видела, как Синклер сбежал по ступенькам, вскочил на коня и галопом поскакал по аллее прямо к дороге. Меньше чем через пару минут он будет проезжать мимо них.

— Шон! Ты мог бы куда-нибудь свернуть, чтобы спрятать нашу повозку на минуту-другую? — взволнованно воскликнула Анна.

Шон обернулся и уставился на нее так, будто она сошла с ума.

— Спрятаться? А это еще зачем?

— Не имеет значения! Просто делай, что говорят! — скомандовала Анна.

— Вы не хотите встречаться с Синклером? — подозрительно посмотрел на нее Шон.

— Шон! Прошу тебя! — умоляюще простонала Анна.

Кивнув, Шон щелкнул кнутом, и их лошадь на большой скорости свернула в небольшой лесок. Потом Шон соскочил на землю и придержал лошадь, чтобы успокоить ее. Затаив дыхание, Анна оглянулась по сторонам и убедилась, что листва деревьев надежно их скрывает. Она слышала, как процокали копыта коня, вихрем пролетевшего мимо, и мельком увидела развевающийся черный плащ Синклера.

Один вид этого человека наполнил ее сердце страхом, который она не могла объяснить. Это было поместье ее мужа. Хотя Синклер был его кузеном, он все-таки оставался всего лишь наемным работником, трудившимся на нее и ее супруга. Тем не менее ее пугало то, как он вел себя и как он разговаривал с ней.

— Очень хорошо, — наконец сказала Анна Шону. — Теперь можешь везти меня прямо домой.

Шон кивнул и снова вскочил в экипаж.

Когда они подъехали к парадному крыльцу, уже начало смеркаться.

Анна вышла из коляски.

— Ты можешь отнести мои покупки к задним дверям и попросить кого-нибудь из горничных, чтобы они подняли все это в мою комнату, — распорядилась она.

— Хорошо, — сказал Шон. — А еще скажите, я вам завтра понадоблюсь?

— Точно не знаю. Утром увидишь Бартона, и он расскажет тебе, что я буду делать завтра.

— Ну ладно. А знаете, похоже, работать на вас будет не так скучно, как я это себе представлял, — сказал Шон со своей неизменной дерзкой улыбкой.

Анна прошла через парадные двери в гостиную, где застала Эдварда — он сидел там, курил трубку и читал книгу. Она подошла к нему, на ходу снимая шляпку, и поцеловала.

— Хорошо провела день? — улыбнувшись, спросил он.

— Да. Я ездила в город и кое-что там купила.

— Как тебе Шон? — с понимающей улыбкой поинтересовался Эдвард.

— Немного грубоват, насколько я успела понять.

Эдвард громко рассмеялся:

— Я же говорил — он забавный!

Она подошла к колокольчику для вызова слуг и позвонила.

— Я не уверена, что «забавный» будет здесь правильным определением. Думаю, что очень скоро он начнет действовать мне на нервы.

Вошла горничная.

— Задвиньте портьеры, пожалуйста, — распорядилась Анна.

Горничная торопливо повиновалась.

— Я… хм… В общем, я сегодня проезжала мимо Хантерс-фарм, — сказала Анна, снимая перчатки.

— В самом деле? — Похоже, Эдварда это не заинтересовало, поскольку он вновь открыл свою книгу.

— Да. Симпатичный домик, не правда ли?

— Один из лучших в округе. Наверное, даже самый лучший, если не считать нашего дома.

— Хм-м… Я видела ее перед домом, в смысле миссис Хантер.

— Ты останавливалась, чтобы поздороваться с нею?

— Нет. Я просто проезжала мимо по дороге. Она там с кем-то разговаривала. Думаю, это был Синклер.

Эдвард поднял на нее глаза и слегка нахмурился.

— Правда? Надеюсь, там все в порядке. И это не связано с какими-то проблемами с ее кобылой или чем-то еще.

— Ну, вероятно, что-то в этом роде, — произнесла Анна, задумчиво глядя на пламя свечи. — Но прошу тебя: не говори ему, что я его видела там. Он может подумать, что я за ним шпионю.

Эдвард с любопытством взглянул на нее:

— Конечно, я не скажу.

9

Анна считала дни, оставшиеся до приезда кузины, и при этом приходила во все большее возбуждение. Джорджина должна была прибыть на дилижансе компании «Бьянкони», и Анна взяла Шона, чтобы тот отвез ее на остановку этого дилижанса в Кастлуэст.

— Дилижанс опаздывает, — озабоченно сказала Анна, вглядываясь в конец улицы.

— Конечно, как и все из Дублина… Там у них всё всегда опаздывает! — Шон многозначительно посмотрел на Анну, явно намекая на ее непунктуальность.

Она раздраженно взглянула на него:

— Уж лучше опаздывать, чем еле двигаться, как ты!

— Вот он, едет! — громко сказал Шон при виде появившегося на улице дилижанса.

Анна встала в своей карете и в поисках Джорджины напряженно вглядывалась в окна дилижанса, пока тот останавливался. Кучер спустился на землю, открыл дверцу, и люди начали выходить; Анна с замиранием сердца следила за ними, пока наконец не увидела спускающуюся по ступенькам Джорджину.

— Джорджина! — пронзительно воскликнула она.

— Так вот она какая, ваша кузина, из-за которой вы подняли такой переполох! А выглядит немного иначе, — заметил Шон, оглядывая девушку с ног до головы.

Анна выскочила из кареты и побежала навстречу Джорджине. Добежав, она горячо обняла ее и поцеловала.

— Ах, как я рада тебя видеть! — воскликнула Анна.

— И я тебя тоже, — кивнула Джорджина.

Возбужденно и радостно разглядывая свою двоюродную сестру, Анна вдруг поняла, что в ней что-то изменилось. Все вроде бы было прежним, за исключением выражения глаз. Они стали другими, более печальными, в них пропало веселье.

Кучера дилижанса «Бьянкони», снимавшие с крыши багаж, поставили на землю рядом с Джорджиной ее чемодан.

— Шон! — крикнула Анна. — Нечего рассиживаться! Иди сюда и возьми у Джорджины ее чемодан.

Шон демонстративно закатил глаза и спустился с кареты. Подхватив чемодан, он поставил его позади экипажа, и, после того как молодые женщины удобно разместились внутри, все направились в поместье Армстронгов.

Уже в пути Анна крепко сжала руки кузины.

— Здесь столько всего произошло, Джорджина. Мне не терпится тебе обо всем побыстрее рассказать.

— Как Эдвард?

— Замечательно. Вообще все замечательно. Именно о таком я и мечтала, — улыбнулась Анна.

Джорджина тоже улыбнулась, но улыбка эта так и не коснулась ее глаз.

— Я очень беспокоилась о тебе, — сказала Анна. — Посылала письмо за письмом, а ответа все не было. Я уж думала, может, ты заболела или просто не хочешь меня знать.

— Я все понимаю, прости меня. В Таллидере также произошло много событий.

— А как Том? И твоя свадьба? Расскажи мне — когда она? Назови точную дату.

Джорджина взглянула в сторону Шона.

— Я расскажу тебе все, когда мы приедем домой.


После того как Анна провела Джорджину по дому с обзорной экскурсией, она увела гостью в отведенную для нее спальню.

Джорджина сразу подошла к окну и выглянула на улицу.

— Я вижу, что ты очень любишь этот дом. Он точно такой, как на картине, которую Эдвард подарил тебе на последнее Рождество.

— Она сейчас висит в библиотеке. — Анна подошла к Джорджине и нежно положила руку ей на плечо. — Что случилось, Джорджи? Что-то произошло? Мне ты можешь рассказать.

Глаза Джорджины наполнились слезами.

— Свадьба не состоится, Анна. Том бросил меня.

Что? Но почему? Он ведь так любил тебя! — Анна не верила своим ушам.

Джорджина громко заплакала.

— Он встретил другую женщину. Фрэнсис Уэстуорт, из графства Кингс.

— Леди Фрэнсис, да, я знаю ее. Мы с ней встречались на нескольких вечерах и приемах.

— Вот и Том тоже! Причем встречался так часто, что в итоге решил, что влюблен в нее, а не в меня!

Анна подвела Джорджину к кровати, и они сели рядом.

— Они женятся в следующем месяце в Корке!

— Не может быть!

— А медовый месяц проведут в Риме.

— Но ведь это вы с ним должны были поехать на медовый месяц в Рим!

— В том-то и дело! Своих намерений он не изменил. Поменял только невесту!

— Ох, Джорджина! А ты не можешь подать на него в суд за нарушение слова?

— О нет, я не вынесу этого! И моя семья тоже. Нет, тут уже ничего не поделаешь. Жизнь моя кончена, я пропала.

— Что ты, нет, конечно нет! Ты еще встретишь кого-то другого.

— Нет, не встречу. Имя мое опозорено. Теперь все говорят, что меня бросили. Я — подпорченный товар, и ни один мужчина не захочет взять в жены меня, отвергнутую другим мужчиной. Так что никогда мне не быть хозяйкой собственного дома, со своим мужем и своей семьей. Остаток своих дней я проведу в Таллидере как гостья в доме брата. Его жена Джоанна делает все, чтобы я ежедневно чувствовала себя нежелательной посетительницей в доме моей семьи. И мое унижение доставляет ей удовольствие.

Анна вздохнула. Она понимала, что Джорджина и ее невестка никогда не смогут поладить.

— Ну, тогда живи у нас с Эдвардом.

— Как я могу это сделать? — фыркнула Джорджина.

— Очень даже просто. Места у нас предостаточно, и тебе всегда здесь будут рады.

— Анна, я так не могу. Мой брат никогда не позволит мне этого. Пока я не выйду замуж, я нахожусь под его опекой и он несет за меня ответственность. А поскольку этого никогда не произойдет, эта опека и его ответственность растянутся на всю мою жизнь. Если я перееду к тебе, это плохо отразится на нем, как будто он не желает отвечать за свою родную сестру.

Анна снова тяжело вздохнула, понимая, что та права.

— Ну, тогда ты можешь стать независимой. Тут у нас есть одна женщина, миссис Хантер, которая арендует дом у Эдварда. Весьма примечательная личность, хоть и немного пугающая. У нее своя ферма, и она даже ведет свой бизнес. Ничто не мешает тебе сделать то же самое.

— Миссис Хантер. Вдова, я полагаю? Не сомневаюсь, что ее муж оставил ей значительные средства, чтобы она могла управляться самой. А у меня ничего нет. — Джорджина встала и снова подошла к окну. — У меня нет ничего своего. И у тебя тоже не было ничего своего, пока ты не вышла замуж. Наша судьба — быть женами и матерями. А без этого мы — никто.

10

В течение последующих нескольких дней Анна делала все, чтобы как-то утешить Джорджину. Она верила, что время, проведенное вне Таллидера, пойдет той на пользу. Однако ничто не могло разогнать унылых мыслей Джорджины относительно ее погубленной жизни и ее будущего. Казалось, негатив проник во все аспекты ее личности. Она больше не была беззаботной девушкой, переполненной светлыми надеждами. Она стала очень циничной, и от нее уже было не дождаться доброго слова практически ни о ком.


Солнечным днем Шон катал двух подруг в повозке по территории поместья и Анна делилась с Джорджиной информацией о Диане Хантер, рассказывая, что часто видит коня Синклера перед Хантерс-фарм.

— Ты думаешь, что их связывают романтические отношения? — спросила Джорджина.

— Точно не знаю. Но, похоже, он проводит там много времени, тогда как единственная причина для него наведываться туда — получение рентной платы.

— Это звучит так, будто ты намеренно шпионишь за ним! — усмехнувшись, заметила Джорджина.

— Нет, вовсе нет! — покраснела Анна. — Просто Хантерс-фарм находится по дороге к городу, и я всегда проезжаю мимо.

Заслышав эту неприкрытую ложь, Шон обернулся и бросил на Анну испепеляющий взгляд, после чего ухмыльнулся и выразительно закатил глаза.

— А ты, Шон, лучше следи за дорогой! Не хотелось бы из-за тебя очутиться в канаве, — недовольно буркнула Анна.

— Да, мэм.

— К тому же во время разных встреч у нас дома они всегда довольствуются компанией друг друга.

— И как ты находишь ее?

— Она холодная и отчужденная. За все время мы с ней так ни разу и не поговорили нормально. Похоже, она предпочитает беседовать с мужчинами.

— Могу предположить, что они тоже предпочитают разговаривать с ней, если она такая притягательная красавица, как ты рассказываешь. Я заинтригована и хочу увидеть эту миссис Хантер. Не говоря уже о твоем новоиспеченном кузене Синклере.

— Ждать вам, впрочем, недолго. Вот он, прямо перед нами! — сказал Шон.

— Шон! Ты всегда подслушиваешь частные разговоры? — ворчливо заметила Анна и пересела вперед, чтобы увидеть Синклера.

И действительно, посреди поля, к которому они приближались, гордо восседал на своем жеребце Синклер. Похоже, он о чем-то спорил с обступившими его местными жителями. Анна уже могла расслышать его зычный голос, от которого по спине у нее побежали мурашки. Затем она увидела, как он вдруг поднял кнут, который держал в руке, и с силой опустил его рукоятку на голову одного из мужчин, с которыми разговаривал.

Мужчина упал на землю, а Джорджина в ужасе вскрикнула.

— Останови повозку, Шон! — крикнула Анна.

— Нет, мэм, думаю, нам как раз лучше будет проехать мимо, — посоветовал Шон, не придерживая лошадь, продолжающую мерно топать по дороге.

— Шон, я не спрашиваю у тебя — я тебе приказываю! Немедленно останови повозку!

Шон натянул поводья, и лошадь остановилась.

— Ты куда, Анна? — испуганно спросила Джорджина.

— Хочу посмотреть, все ли в порядке с этим беднягой, — ответила Анна, спускаясь на землю.

— Не стоит вам во все это вмешиваться! — в последний раз предупредил Шон, когда Анна уже открыла калитку в ограде и прошла на поле.

— Шон, замолкни!

Синклер продолжал орать на крестьян, когда Анна подошла к ним.

— Что здесь происходит? — требовательным тоном спросила она.

Синклер в шоке взглянул на нее.

— Вас это в любом случае не касается, так что возвращайтесь в свой экипаж, — ответил он.

— Этот бедняга пострадал. Ему нужна медицинская помощь. — Анна наклонилась, чтобы взглянуть на кровавую рану, которую оставил на голове у этого человека кнут Синклера.

— Он не может заплатить ренту, так что сомневаюсь, чтобы у него нашлись деньги на врача.

— Синклер, я видела, как вы ударили этого человека. Почему вы так поступили? — спросила Анна.

— Анна, возвращайтесь в экипаж и не суйте нос не в свое дело.

— Но это и не ваше дело. Это дело моего мужа, а следовательно — и мое.

Лицо Синклера побагровело, и он угрожающе направил кнут в ее сторону.

— Вы вмешиваетесь в дела, которые вас совершенно не касаются, мадам.

— Все, что происходит на земле моего мужа, касается и лично меня!

Взгляды Синклера и Анны схлестнулись в открытом противостоянии.

— Вы еще пожалеете, что вмешались. Это я вам гарантирую, — наконец сказал Синклер и, ударив своего коня стеком, галопом поскакал через поле на дорогу.

Анна повернулась к крестьянам:

— Отвезите этого человека в город к доктору Робинсону и скажите ему, что я прошу позаботиться о нем.

Оставив мужчин, изумленно глядевших ей вслед, она пошла через поле обратно. Только уже сев в повозку, она вдруг заметила, что вся дрожит.

— С тобой все в порядке? — обняла ее Джорджина.

— После всего этого у меня голова кружится.

— А я и не догадывалась, что ты такая! — сказала Джорджина.

— И я тоже не догадывался! — с придыханием прошептал Шон.

— Я просто… я даже как-то и не думала. От такой жестокости слова сами собой срывались с губ.

— Теперь я понимаю, что ты имела в виду, рассказывая о нем.

— Шон, отвези нас домой, — сказала Анна.

11

Синклер взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и, распахнув двери, ворвался в холл.

— Эдвард! — с порога закричал он, направляясь к гостиной. Никого там не найдя, он заглянул в малую гостиную напротив, а потом широким шагом прошел по коридору в библиотеку. Открыв дверь, он увидел Эдварда, который сидел за письменным столом и что-то писал.

Эдвард поднял на него глаза и удивился злому выражению на лице своего кузена.

— Что случилось, Синклер?

— Твоя жена, Эдвард… У меня проблемы с твоей женой!

— С Анной? — Лицо Эдварда выражало полное недоумение.

Синклер принялся нервно расхаживать взад-вперед перед столом Эдварда.

— Я не допущу унижения от твоей жены, Эдвард. Не могу позволить, чтобы девчонка, которая ничегошеньки ни в чем не понимает, указывала мне мое место перед слугами и крестьянами!

Синклер остановился и с силой стукнул кулаком по столу, отчего Эдвард вздрогнул.

— Прошу тебя, Синклер, успокойся и объясни наконец, что произошло.

— Я наказывал одного из наших фермеров-арендаторов за его непомерную дерзость и неуплату ренты, а она вмешалась, Эдвард! Она, черт побери, во все это вмешалась!

— Анна?

— Она вылетела на поле, появившись ниоткуда, и приказала мне прекратить, сказала, что это ее дело, ее земля, а я должен знать свое место.

— Синклер, Анна не могла обидеть тебя подобным образом или подорвать твой авторитет.

Синклер резко обернулся к Эдварду:

— Неужели меня снова хотят обидеть? Теперь и ты называешь меня лжецом?

— Нет, разумеется. Это, должно быть, просто какое-то недоразумение.

— Да, Эдвард, именно так. И это недоразумение — твоя жена. Я — управляющий этим поместьем. Это моя должность, моя работа. И управляю я им максимально эффективно. А еще я твой кузен, а значит, часть твоей семьи. И твоя жена больше никогда не будет разговаривать со мной в подобном тоне, Эдвард. Я этого ей не позволю!

Синклер впился своим взглядом в Эдварда.


Анна с Джорджиной вошли через парадный вход, держась за руки и посмеиваясь над веселой историей, которую только что рассказал им Шон.

В дверях гостиной, заложив руки за спину, с хмурым выражением на лице, их встретил Эдвард.

— Эдвард! — воскликнула Анна, удивившись, что он дожидается ее здесь.

— Анна, нам с тобой необходимо поговорить. Джорджина, прошу нас извинить.

— Разумеется, — кивнула Джорджина и, бросив на Анну ободряющий взгляд, отправилась наверх.

Анна никогда раньше не видела у Эдварда на лице такого выражения и поэтому немного нервничала, когда он пропустил ее мимо себя в гостиную. Когда она вошла, он плотно закрыл дверь.

— Анна, я только что говорил с Синклером. Что между вами произошло? Он в ярости.

— Он в ярости?! А что же тогда сказать обо мне? На самом деле это я в ярости! — решительно ответила Анна, усаживаясь на диван.

— Синклер говорит, что ты вмешиваешься в то, как он управляет поместьем. И что ты отчитала его перед крестьянами, подорвав тем самым его авторитет. Это правда?

— Он рассказал тебе только часть истории, Эдвард!

— Так ты вмешивалась в его работу и критиковала его пред лицом слуг и арендаторов? Да или нет?

— Что ж, да, но у меня были на то серьезные причины! — ответила Анна.

Лицо Эдварда стало пунцовым от злости. Он подошел к окну и остановился, неподвижно глядя на озеро.

— Анна, ты никогда — повторяю никогда — не должна этого делать. Это не твоя забота. И поэтому ты не будешь вмешиваться в то, как Синклер управляет нашим поместьем, — ты меня поняла?

— Но, Эдвард! — умоляющим тоном произнесла Анна. — Синклер ударил человека рукояткой своего кнута. Ударил по голове, и бедняга упал на землю, получив серьезную травму, насколько я могу судить. И я… я должна была в это вмешаться!

Эдвард обернулся, и взгляд его смягчился: он был явно удивлен, услышав о причине вмешательства Анны.

— И что, человек этот сильно пострадал?

— Насколько я видела — да. Не веришь мне — спроси у Джорджины. Она была там вместе со мной.

— Джорджина! — пренебрежительно фыркнул Эдвард. — Да она будет утверждать, что небо красного цвета, если ты ее об этом попросишь.

— Выходит, ты не только не веришь мне, но и не доверяешь моим родственникам? — Глаза Анны от изумления и боли округлились.

Эдвард приблизился к ней:

— Я не говорю, что не верю тебе.

— Но прозвучало это именно так!

— Я хочу только сказать, что не твоя забота — поправлять Синклера. Управление таким поместьем, как наше, требует громадных усилий. И управляющему необходимо проявлять железную волю, иначе оно очень быстро придет в упадок. Синклер это хорошо знает, он понимает в этом больше, чем кто-либо другой. Имение его семьи развалилось как раз из-за неправильного подхода к управлению.

— Имение семьи Синклера развалилось потому, что его отец отдавал предпочтение кабакам, игорным домам и борделям в Дублине!

Анна! — вскричал Эдвард.

— Что? Ведь это правда!

— Не знаю, откуда у тебя в голове такие мысли. От Джорджины, надо полагать.

— Так ведь ты сам мне об этом рассказывал! Уже не помнишь? — Анна почувствовала, что от такой несправедливости к глазам подступают слезы.

Эдвард подошел к ней, сел рядом и взял ее за руку.

— Я сказал все это для твоей же пользы. Внутри дома — твоя территория. За его пределами — территория Синклера. Придерживайся этого простого правила, и никаких проблем больше не возникнет.

Она смотрела в глаза мужу, и ей очень хотелось разразиться тирадой по поводу того, что она презирает Синклера. Что считает его бессердечным, жестоким и коварным, что она не доверяет ему. Но, видя доброту, вернувшуюся во взгляд Эдварда, когда он просил ее принять существующее положение вещей, она не захотела больше его расстраивать.

— Хорошо, Эдвард. Если ты меня об этом просишь, я так и сделаю. Но знай, что я не люблю, когда с людьми так обращаются.

— Они крестьяне, Анна. И ничего другого просто не знают. Если обращаться с ними иначе, они начнут нами пользоваться. Это естественный порядок вещей, и мы не должны в него вмешиваться, в противном случае рискуем поставить под угрозу наше собственное положение.

— Все, не хочу больше об этом слышать, — сказала Анна, не желая допускать, чтобы Синклер становился между нею и ее мужем.

Внезапно в голову Эдварда пришла неожиданная мысль:

— Стоп, а что же плут Шон? Где он был, когда все это происходило?

— Сидел в повозке, — сказала Анна.

— Никчемный мальчишка! Я же приказывал ему следить за тем, чтобы ты не попала ни в какую беду!

«Выходит, Шон приставлен приглядывать за мной», — поняла Анна.

— Я уже подумываю о том, чтобы взять свою трость и хорошенько его отдубасить!

— Нет, Эдвард, оставь его в покое. Он изо всех сил пытался остановить меня, но не смог этого сделать.

— Оказывается, ты, когда захочешь, можешь быть чрезвычайно своевольной, — с удивлением взглянул на нее Эдвард.

— Даже больше, чем ты думаешь, — улыбнулась она ему в ответ.

— Что ж, скоро в нашем доме будет полно детишек, и тогда ты направишь всю свою энергию на них.

12

—Да, ты правильно сделала, когда закрыла эту тему, — согласилась Джорджина, когда они с Анной гуляли по обширным садам вокруг дома.

— Я Эдварда никогда раньше таким не видела. Казалось, он просто не хочет выслушать мою версию этого происшествия.

— Думаю, тебе не стоит больше вмешиваться в бизнес.

— Я думала, что он примет мою сторону в этом вопросе, — вздохнула Анна.

— Очевидно, что Синклер имеет на него большое влияние.

— Синклер лжец и все перекрутил. Он ведь не сказал Эдварду, что ударил человека.

— И при этом поторопился к Эдварду, чтобы первым представить свою версию происшедшего. Тебе нужно быть очень осторожной с этим человеком, Анна. Он коварен и — будем называть вещи своими именами — жесток.

— Я буду стараться не пересекаться с ним, как посоветовал Эдвард, — задумчиво сказала Анна.

— Послушай, вы с Эдвардом поженились совсем недавно. И вам еще нужно привыкнуть друг к другу и к тому, кто как поступает в разных ситуациях.

— Он очень хочет детей, — улыбнулась Анна.

— Вот увидишь: как только у вас появится ребенок, Синклер уже не будет значить для него так много. У Эдварда нет братьев или сестер, и у него вообще осталось мало родственников. Я понимаю, как он попал в некоторую зависимость от Синклера. Дом, полный детей, все это изменит!


Был вечер, и к ним в гости приехал кое-кто из друзей. Все собрались в гостиной. Одни играли в карты за столом, другие — в шарады, а третьи у камина рассказывали разные истории.

Анна с Джорджиной играли в покер, а Диана Хантер — в шарады. Подруги одним глазом смотрели в свои карты, а вторым поглядывали на нее.

— Ну, что ты можешь о ней сказать? — спросила Анна, сбрасывая одну из своих карт на стол.

— Она такая, как ты и говорила: определенно выделяется из толпы. Очень красивая и уверенная в себе. Впрочем, не первой молодости.

— Ей точно за тридцать, — добавила Анна.

Раскрываясь, Джорджина выложила на стол свои карты.

— Я знаю несколько семей в Йоркшире. И выясню, знают ли они ее.

Двери открылись, и вошел Синклер. При виде его Анна застыла на месте.

— Приношу свои извинения. Меня задержали дела на участке, — громко сказал он.

— Наверное, снова избивал беззащитных крестьян, — шепнула Джорджина Анне.

В руках у Синклера был букет прекрасных горных цветов.

— Цветы для меня, Синклер? Я и не знал, что ты так ко мне относишься, — шутливо поддел его Эдвард, вызвав смех гостей.

Диана Хантер слегка пригладила рукой волосы и с улыбкой немного выдвинулась вперед. Синклер шел прямо к ней, однако, к ее большому удивлению, в последний момент прошел мимо и направился к столику, за которым сидела Анна.

— Это вам, Анна, — сказал Синклер и поклонился.

Сбитая с толку, Анна быстро взглянула на Джорджину, которая тоже выглядела совершенно ошеломленной.

— О, большое спасибо, Синклер. Очень мило с вашей стороны. — Протянув руку, она взяла букет.

Несмотря на улыбку, глаза у Синклера были холодные и злые. Анну передернуло. Она передала цветы Бартону, а Синклер отправился к Эдварду и другим мужчинам, смеявшимся и шутившим, стоя у камина.

— Что ты об этом думаешь? — прошептала Анна Джорджине.

— Толковый ход. Не хочет выглядеть в глазах Эдварда настолько уж плохим. Хочет сделать вид, что между вами все хорошо.


Чуть позже в этот вечер все собрались вокруг Дианы Хантер, чтобы послушать, как она поет под потрескивание дров, пылавших в камине. Голос у нее был чарующий и гипнотический, а лицо эффектно подсвечивалось отблесками огня в полутемной комнате.

Когда Диана пела романс «Она идет по ярмарке», глаза ее, казалось, застыли на тенях, отбрасываемых языками пламени на стенах комнаты. Но это было не так. Диана смотрела прямо в черные глаза Синклера, отвечавшие ей таким же пылким взглядом под заключительные слова песни: «Любовь наша будет недолгой — лишь до дня нашего венчания».

13

Джорджина вернулась в Таллидер, и Анна снова на некоторое время осталась одна. После ее размолвки с Эдвардом все быстро вернулось на свои места. Эдвард, похоже, считал, что цветы, которые преподнес Синклер Анне, были прекрасным свидетельством установившегося мира и что теперь они стали лучшими друзьями. Однако, хотя при встрече они вели себя радушно, Анна все же всячески старалась избегать компании Синклера.

Несмотря на то что Шон частенько действовал ей на нервы, Анна стала ловить себя на том, что он ей постепенно начал даже нравиться. После отъезда Джорджины он стал для нее желанным развлечением — всегда был готов куда-нибудь отвезти или поделиться последними местными сплетнями. Зима выдалась морозная, и Анна частенько уводила Шона в сад, где он под ее руководством сооружал защиту цветам и кустарникам от холодов. Сады Анна любила и живо интересовалась ими.

— А в какой части поместья ты живешь, Шон? — как-то спросила у него Анна.

— У Нокмора, — сказал Шон, подрезая куст остролиста возле ступенек, ведущих к фонтану. — У меня славный домик и четыре акра земли у озера. Мне там очень нравится.

— А семья твоя тоже живет в поместье? Твои родители, я имею в виду.

— Нет. Сам я родом из поместья Гамильтонов.

— Почему же ты там не остался?

— Ох, эти Гамильтоны — отвратительная компания. К людям относятся как к грязи. Поэтому, как только у меня появилась возможность, я оттуда быстренько сбежал. Здесь на конюшнях освободилось место конюха, и я ухватился за него. А теперь я беру в аренду уже свою землю.

— А что, лорд Эдвард намного добрее Гамильтонов как землевладелец?

— Лорд Эдвард — настоящий джентльмен. Хороший человек до мозга костей. Его очень любят и в поместье, и в городе.

— Отрадно слышать такое, — сказала Анна, стараясь, чтобы это не прозвучало слишком уж саркастически.

— Честно говоря, он действительно старается сдерживать мистера Синклера — насколько это вообще возможно, учитывая характер мистера Синклера.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, мистер Синклер, как вы сами уже видели, очень жесткий. И безжалостный по отношению к тем, кто ему перечит. А лорд Эдвард старается его немного приструнить. Старается заставить его проявлять какое-то сочувствие. Дать людям шанс, если они задерживают плату или не могут работать так быстро, как того требует мистер Синклер.

Анна внезапно почувствовала прилив любви к собственному мужу за то, что он пытается направить своего деспотичного кузена на путь великодушия.

— А ты долго еще собираешься жить в этом поместье, Шон? С твоими четырьмя акрами земли? — Она не старалась скрыть несколько насмешливую интонацию своих вопросов.

— А чем тут хуже, чем где-то еще? Куда мне идти? Женюсь на какой-нибудь хорошей девушке из города, мы с ней вместе поселимся в нашем домике, и у нас будет большая семья.

— Как все добрые местные католики-арендаторы! — Она уже в открытую насмехалась над ним.

— Можете сколько угодно смеяться по поводу католиков-арендаторов. Только если бы не мы, вы бы не смогли получать доход, позволяющий вам содержать такое огромное поместье и вести хозяйство в вашем большом доме. Именно наша рента дает вам возможность вести жизнь, к какой вы привыкли.

Анна почувствовала, что это дерзкое заявление Шона задело ее.

— Думаю, найдется немало фермеров-арендаторов, которые будут рады и счастливы взять твои четыре акра земли в любой момент, как только ты почувствуешь, что тебе тяжело с ними управляться, Шон.

— Не сомневаюсь в этом, только это все равно будет кто-то из таких же католиков-арендаторов и вы все равно будете все так же зависеть от выплачиваемой ими ренты, не так ли?

— Шон, не думаю, что династия Армстронгов когда-либо полагалась исключительно на таких, как ты, — величественным тоном сказала она ему. — А теперь, когда закончишь с остролистом, срежь-ка этот плющ со стены. — Она медленно развернулась и пошла назад в сторону дома.

— Как прикажете, миледи, — с ухмылкой сказал ей вслед Шон, продолжая подравнивать остролист.

14

Шли месяцы, холодная зима сменилась свежестью весны, а жизнь Анны и Эдварда продолжала оставаться сплошным водоворотом балов и приемов. Социальная жизнь представителей их класса всегда вращалась вокруг больших домов — таких, как их. Между династиями дворян имело место постоянное соревнование — чей дом более роскошный, кто самый гостеприимный хозяин, кто сможет дать лучший бал. Эдвард делал все, чтобы их дом выдерживал самую жесткую конкуренцию. А Анна без всяких усилий превратилась в очаровательную и весьма популярную хозяйку дома. Эдвард очень гордился своей женой. Все в их окружении восхищались ею. В обществе она чувствовала себя совершенно непринужденно и легко взяла на себя роль, для которой родилась и воспитывалась.


Эдвард и Анна ехали домой в крытом экипаже из далекого поместья Картонов в графстве Килдэр, где они гостили на прошлой неделе, посетив пока что самый изысканный бал в этом году.

Анна размышляла о своем, а ее муж время от времени дремал.

— Эдвард?

— Да, моя дорогая?

— А почему Диану Хантер никто, кроме нас, никогда не приглашает на приемы или просто в гости?

Эдвард открыл глаза и внимательно взглянул на нее.

— Не будь наивной, Анна. Много мелких протестантских фермеров участвуют в делах большого местного поместья. Но они все же недостаточно «общество», чтобы их при этом приглашали куда-то еще.

— Думаю, Диана Хантер очень хотела бы переступить эту черту, — сказала Анна.

— Ты ее недолюбливаешь, верно? — спросил он.

— Нельзя сказать, чтобы я ее не любила. Просто не испытываю к ней теплых чувств. Мы действительно должны приглашать ее к себе в дом по любому случаю? Я бы предпочла, чтобы мы иногда делали в этом паузу.

— Было бы невежливо не приглашать ее. К тому же Синклер не очень-то обрадуется, если мы вдруг вычеркнем ее из списка приглашенных гостей.

— Синклер?

— Мне кажется, он без ума от нее.

— А между ними что-то есть? — спросила она, думая о том, не подтвердятся ли ее подозрения.

— Небольшой флирт — не более того. Думаю, наш Синклер метит немного повыше, чем миссис Хантер.

— Немного повыше? — смущенно посмотрела на него Анна.

— Ну, ты ведь сама говорила: Диана Хантер — не дворянка. А Синклер все-таки внук лорда. Он амбициозен и, думаю, хочет однажды завести собственное поместье — как бы оно ему ни досталось… Этого вполне возможно достичь через женитьбу.

Анна кивнула:

— Да. Я уверена, что он сможет найти себе партию получше, чем Диана Хантер.

15

Диана Хантер, широко улыбаясь, сидела на диване в гостиной их дома и держала за руку стоявшего рядом Синклера.

— Мы хотим, чтобы вы узнали об этом первыми, — сказал Синклер Анне с Эдвардом. — Мы с Дианой помолвлены.

— Вот это сюрприз! — Эдвард был захвачен врасплох этим известием, но тем не менее улыбался.

— Как неожиданно! — добавила Анна.

Эдвард пожал руку Синклеру и крепко обнял его, после чего поцеловал Диану.

— Наши поздравления, — сказала Анна, целуя Синклера в щеку.

Диана встала и, продолжая все так же улыбаться, обратилась к Анне:

— Я счастлива. Мне бы хотелось, чтобы мы были как сестры.

— Действительно, мне бы тоже этого очень хотелось! — ответила Анна, выдавливая из себя вежливую улыбку.

— Что ж, это необходимо отметить! — заявил Эдвард и позвонил в колокольчик.

Дворецкий появился практически мгновенно.

— Бутылку шампанского из погреба, Бартон, — распорядился Эдвард.

Бартон ушел, с трудом пытаясь скрыть, что заинтригован.

— Где вы будете жить? — спросила Анна, которую интересовала практическая сторона приготовлений к предстоящей свадьбе.

— Я перееду в Хантерс-фарм, — ответил Синклер.

— Прекрасное решение, — сказал Эдвард. — Там очень славный дом.

— Я жила там очень счастливо. И надеюсь продолжать в том же духе и дальше, — отозвалась Диана, улыбаясь своему жениху.

«В отличие от твоих слуг, которым ты, по словам Шона, платишь сущие гроши», — подумала Анна.

Вошел Бартон с бутылкой шампанского, с хлопком открыл пробку и наполнил четыре бокала.

— Благодарю, Бартон, — сказал Эдвард, подавая тому знак уйти.

Как только дверь за дворецким закрылась, он раздал бокалы.

— А что насчет даты свадьбы? — спросил он.

— Мы думаем, что это будет понедельник на следующей неделе, — твердо заявила Диана.

Понедельник на следующей неделе! — Анна была поражена такой скоростью.

— Конечно, а чего нам ждать? — сказала Диана, взглянув на Синклера с невозмутимой улыбкой.

— Мы рассчитываем для этого воспользоваться церковью в нашем поместье. Еще я хотел спросить, сможем ли мы после этого устроить прием здесь? — сказал Синклер.

— Я просто настаиваю на этом! Это будет мой свадебный подарок вам, — сказал Эдвард, поднимая свой бокал. — За Синклера и Диану!

— За Синклера и Диану! — кивнув, повторила Анна и тоже подняла бокал, едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза при мысли о таком обороте дела.


Анна шла по улице города, а Шон рядом нес ее покупки.

— Джимми Каллан говорит, что в Хантерс-фарм на прошлой неделе была большая перебранка, — сказал Шон, выглядывая из-за шляпных коробок, которыми он был загружен.

— А кто такой Джимми Каллан? — уточнила Анна.

— Мой хороший приятель, он работает на конюшне у Дианы Хантер.

— Вижу, что вам, конюхам, больше делать нечего, кроме как целыми днями распускать сплетни про своих хозяев.

— Простите, мэм. — Шон выглядел пристыженным, и некоторое время они шли молча.

— Ну ладно уж, продолжай, — наконец сказала Анна. — Так что там тебе еще рассказывал этот Джимми Каллан?

— Ну, Джимми говорит, что горничная и повариха из Хантерс-фарм слышали, как между миссис Хантер и мистером Синклером произошла ужасная ссора.

— Когда это случилось? — спросила Анна.

— Как раз на уик-энд.

— На уик-энд? Так у них ведь на уик-энд была помолвка.

— В том-то и дело. Но, похоже, у них там перед этой самой помолвкой проходили какие-то бурные обсуждения, потому что от их воплей на Хантерс-фарм крышу срывало.

— Очень странно! — заметила Анна.

16

Утром в день свадьбы Синклера Анна с помощью двух горничных надела свое бальное платье. Пока женщины заканчивали ее одевать, она страдала при мысли о дне, который ее ожидал. Чтобы расстроить ее, было достаточно и того, что Диана Хантер становилась ее близкой родственницей. Но, кроме того, ее очень раздражало, что прием по поводу свадьбы Диана и Синклер устраивают у них в доме, в ее доме. Ей ужасно не нравилось, что для этого бракосочетания используется ее дом. Хотя ее собственная свадьба в Дублине ей очень понравилась, теперь Анна уже жалела, что она состоялась не в Армстронг-хаусе.

Джорджина тоже приехала на свадьбу Синклера, прибыв накануне. За всеми приготовлениями к торжеству у Анны не было возможности толком поболтать со своей кузиной, но все же она успела заметить, что расставание с женихом наложило на нее глубокий отпечаток, сделав ее отношение к жизни еще более горестным, чем это было, когда они виделись в последний раз.

— Вы выглядите великолепно, мэм, — сказала женщина, занимавшаяся ее прической.

Анна подошла к зеркалу и оглядела себя. Бальное платье из атласа цвета слоновой кости, с глубоким декольте и корсажем с узкой талией, действительно подчеркивало все ее достоинства.

Парикмахер аккуратно надела ей на голову чепец и расправила локоны вокруг лица. После этого другая горничная накинула ей на плечи шаль.

— Теперь вы полностью готовы к выходу, леди Анна, — сказала парикмахер.

Анна улыбнулась и поблагодарила всех, прежде чем выйти из комнаты и спуститься вниз.

— Лорд Эдвард и ваша кузина уже сидят в карете, миледи, — сообщил Бартон, открывая перед ней парадную дверь.

Она ступила под лучи утреннего солнца. Эдвард с Джорджиной сидели в открытом экипаже при полном параде.

Шон, бывший у них за кучера, соскочил на землю и открыл перед Анной дверцу. Даже он был одет нарядно.

— Выглядишь потрясающе, просто картинка, — отпустил комплимент Эдвард, когда Анна подходила к карете. — Будешь притягивать к себе все внимание, обкрадывая невесту.

— Насколько я помню миссис Хантер, за невесту я бы не переживала, — заметила Джорджина.

Анна поднялась по ступенькам и села рядом с мужем.

На территории поместья было много деревень, но ближайшая к Армстронг-хаусу была образцовой — для ее строительства Эдвард специально приглашал архитектора. Сейчас они направлялись по живописной местности как раз к этой маленькой деревушке, расположившейся вокруг небольшой лужайки, где на почетном месте возвышалась церковь. Когда их экипаж остановился, Шон открыл дверцу, чтобы они могли выйти.

— Спасибо, Шон, — сказал Эдвард и пошел вперед по дорожке, сопровождая двух женщин.

— Шон послушался того, что ему было сказано, и хорошенько помылся к сегодняшнему дню, приведя себя в порядок, — усмехнулся Эдвард.

Анна взглянула на Шона, который остался приглядывать за лошадьми.

— Выходит, иногда он все-таки может делать то, что ему говорят.

Эдвард тихо засмеялся. Раздражение жены по поводу ее слуги забавляло его.

— Я слышал, что многие девушки хотели бы заполучить его. В нашем поместье Шон считается выгодной партией.

— Кто? Он и его четыре акра под картошку? — пренебрежительно бросила Анна, улыбаясь людям, собравшимся перед церковью.


Разумеется, в день своей свадьбы Диана Хантер, как и предполагала Анна, выглядела сногсшибательно. Служба в церкви была приятной и короткой, под великолепное музыкальное сопровождение, подобранное самой Дианой.

— А где сидят ее родственники? — шепотом спросила Джорджина у Анны, когда все встали, чтобы запеть. Джорджина обвела взглядом всю церковь, но заметила только людей со стороны Армстронгов, которых она всех знала.

— О, разве я не сказала тебе? Они не смогли вовремя добраться из Йоркшира.

— А почему же они в таком случае столь поспешно устроили эту свадьбу?

— Этого я не знаю. Странно, не правда ли?

— Еще более странно то, — заметила Джорджина, — что никто из моих знакомых в Йоркшире никогда не слышал, чтобы Диана Хантер появлялась в местном обществе или где-либо еще.

— В самом деле? — Глаза Анны округлились от удивления. Тем временем музыка закончилась и все снова сели.

— Никто из тех, у кого я об этом спрашивала, никогда не слыхал о ней.

— Она действительно загадочная особа, — заметила Анна, глядя, как Диана и Синклер обмениваются клятвами верности.

— И особа, с которой вы теперь связаны родственными узами, — пробормотала Джорджина, когда Диана у алтаря произнесла свое «Согласна!».


В бальном зале были расставлены длинные столы для гостей, приехавших отпраздновать эту свадьбу. Слуги непрерывной чередой заносили на блюдах копченые окорока, жареных уток и фазанов.

— А кто, собственно говоря, платит за все это? — поинтересовалась Джорджина.

— Вульгарно говорить в такой момент о деньгах, — довольно резко ответила Анна.

— Вульгарно говорить о деньгах только тогда, если их у тебя куры не клюют. У меня нет своих денег, поэтому, на мой взгляд, в этом нет ничего вульгарного. Судя по твоей реакции, за все это заплатил Эдвард?

Анна на это ничего не сказала; она молча следила за Дианой, которая командовала их слугами, жаловалась, что кларет мог бы быть и получше, и отсылала на кухню блюда, которые посчитала недостаточно хорошими.


Чуть позже Анна наблюдала, как Синклер и Диана танцевали посреди зала в центре всеобщего внимания. Хотя у Синклера не было ни недвижимости, ни состояния, это замужество надежно вводило миссис Хантер в их круг. И, судя по ее поведению, бывшая миссис Хантер, а ныне миссис Армстронг планировала подняться здесь до самых вершин.


В ту ночь в постели Эдвард крепко обнимал Анну. На стенах спальни плясали отблески языков пламени, горевшего в очаге. Праздничный вечер закончился, и большинство приглашенных разошлись по гостевым комнатам их дома, дома Фоксов и других ближайших соседей.

— Приятно было видеть Синклера счастливым, — сказал Эдвард, лаская свою жену.

— А мне не показалось, что он счастлив. Я никогда не видела Синклера счастливым. Он выглядел как обычно: решительным и очень довольным собой.

— Когда же ему выглядеть довольным собой, если не в день собственной свадьбы?

Анна задумалась, стоит ли об этом говорить, но все же решила высказать свои сомнения.

— Мне не понравилось, как они командовали нашими слугами сегодня, Эдвард.

— Что ты имеешь в виду? — Эдвард сел. Выглядел он смущенным.

— Это ведь твой дом и твои слуги, а Диана и Синклер говорили с ними, как со своими.

— Я не заметил ничего предосудительного в их поведении.

— Зато я заметила, и Джорджина тоже.

— Опять Джорджина! — громко сказал Эдвард с циничной ухмылкой. — После того как ее бросил жених, Джорджина видит дурное во всем, что бы кто ни делал.

— Не будь таким жестоким по отношению к ней, Эдвард! — рассерженно бросила Анна.

— Почему? Это ведь правда! Пусть приезжает к нам в любое время, но мне не нравится, что она, появляясь тут, пытается испортить твои отношения с людьми.

— С Синклером, ты хотел сказать?

— Да! — Эдвард вскочил с кровати и принялся нервно расхаживать по комнате.

— Ей нет необходимости что-либо портить, потому что я сама не выношу этого человека, как, кстати говоря, и его жену.

— Но почему? — ошеломленно воскликнул Эдвард.

— Потому что он нехороший человек. — Она испытывала искушение рассказать ему все, что слышала про Синклера от Шона, но не хотела, чтобы у Шона потом из-за этого были неприятности.

— У тебя нет никаких причин мстить ему.

— Я никому не мщу. И вообще стараюсь как можно реже пересекаться с ним. Как мы и договаривались, он занимается делами поместья и я туда не вмешиваюсь. Но теперь, Эдвард, он пытается взять под свое начало и дом тоже!

— Он просто старался, чтобы его свадьба прошла как можно более гладко и изысканно, чтобы все гости получили удовольствие.

— Его свадьба, за которую заплатили мы! — резко бросила Анна.

Эдвард взглянул на нее с явным недовольством.

— Ты сейчас ведешь себя низко. Думаю, я посплю сегодня где-нибудь в комнате для гостей — если удастся найти свободную! — Он набросил халат и решительно вышел.

— Эдвард! — крикнула она, когда он захлопывал дверь.

Но он не вернулся.

— А-а-а-а!.. — от безысходности и бессилия крикнула Анна и в ярости упала на подушки.

17

Вскоре после свадьбы разнеслась весть о беременности Дианы. То, как быстро Диана зачала, загипнотизировало Эдварда. Месяц проходил за месяцем, близилась уже вторая годовщина их свадьбы с Анной, и он был озадачен тем, почему у них до сих пор нет детей.

В один прекрасный день, всего через восемь месяцев после свадьбы Синклера, Эдвард с Анной получили известие, что у Дианы начались преждевременные роды. Во второй половине дня, направившись верхом в Хантерс-фарм, чтобы поддержать своего кузена, Эдвард смотрел на пышные зеленые пастбища, где паслись стада коров, и думал о тех переменах, которые Синклер произвел в его поместье. Синклер хотел переключиться на разведение крупного рогатого скота, так как видел в этом прекрасный источник дохода. Эдвард много спорил с ним по этому поводу, поскольку это означало, что нужно будет освободить значительные площади от сегодняшних арендаторов, которых придется сместить на более мелкие владения. Синклер считал, что крестьяне смогут прожить на маленьких участках, выращивая там картофель как основную культуру, и этого им будет более чем достаточно, чтобы кормить свои семьи и платить ренту. А так как семьи крестьян продолжают расти, картофель позволит им делить свои фермы также со своими детьми. В конце концов Синклер настоял на своем. Доходы их увеличились, а это и было самое главное, как всегда говорил Синклер.

Эдвард не мог дождаться, когда у него у самого будет сын. Когда будут свои дети и наследники, которых он сможет баловать и учить любить их поместье так же, как любил его он. И вот теперь у Синклера первого родится ребенок.

Когда Эдвард уже приближался к дому, он увидел Синклера, который галопом скакал по аллее.

— Добрый день, Эдвард, — сказал Синклер.

— Я думал, что сегодня ты останешься в Хантерс-фарм, — отозвался Эдвард. Хотя Диана Хантер уже стала миссис Армстронг, прежнее название — Хантерс-фарм — за этим домом закрепилось.

— Ребенок появится не раньше чем через несколько часов. Нет смысла мне околачиваться тут целый день, дожидаясь, когда он родится.

— Ты говоришь «он»? Выходит, ты уверен, что это будет сын?

— Разумеется! — высокомерно бросил Синклер. — Первый из многих, в этом нет сомнений. А я тем временем съезжу к Миллерам. Их сегодня выселяют.

— Еще одних? — На лице Эдварда отразилось раздражение.

— Да. — Голос Синклера звучал саркастически. — Желаешь присоединиться ко мне?

— Нет уж, благодарю. Смотреть на несчастье людей не доставляет мне никакого удовольствия.

Синклер только ухмыльнулся, считая это слабостью своего кузена.

— Тебе следовало бы вести себя по-мужски, Эдвард!

По дороге от Хантерс-фарм бежала одна из горничных.

— Мистер Синклер! Мистер Синклер! — кричала она на ходу.

— Что такое? — резко бросил Синклер.

— Ваша жена, мистер Синклер, — вымолвила запыхавшаяся женщина, стараясь перевести дыхание, — она только что родила мальчика!

На лице Синклера расплылась широкая улыбка.

— Вот видишь, я же говорил тебе! — подмигнул он Эдварду.

— Мои поздравления, — сказал Эдвард. — Пойдем же в Хантерс-фарм и посмотрим на твоего сына.

— Всему свое время, — ответил Синклер. — А ты иди. Я приду позже, как только справлюсь с этим делом. — Он хлестнул своего коня и быстро ускакал.

Эдвард растерянно смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из виду.


За все время жизни здесь Анна еще ни разу не была в Хантерс-фарм. Пока они с Эдвардом в ожидании стояли перед парадной дверью, ее мучило любопытство и ужасно хотелось наконец увидеть дом, в котором обитали ее заклятые враги. В конце концов слуга открыл им и они вошли.

— Мы здесь! — крикнул Синклер из небольшой гостиной, и слуга проводил их туда.

Внутреннее убранство Хантерс-фарм произвело на Анну впечатление. Дом был меньше их Большого Дома, но прекрасно отделан и обставлен хорошей мебелью.

Когда Синклер наливал им по бокалу вина из графина, он выглядел очень довольным и радостным.

— За моего сына и наследника! За Гарри Армстронга! — торжественно объявил Синклер, поднимая свой бокал, и все чокнулись.

«Наследник — чего именно?» — мысленно задалась вопросом Анна, пригубив вино.

— Как чувствует себя младенец? — уже вслух спросила она.

— Поскольку он родился раньше срока, мы должны быть очень внимательны к нему. Есть специальная нянька, которая будет следить за ним день и ночь.

— Но сейчас с ним все в порядке? — озабоченно уточнил Эдвард.

— Доктор говорит, что все будет хорошо, если за ним правильно ухаживать.

— А Диана? Как чувствует себя Диана? — спросила Анна.

— Диана абсолютно здорова и очень довольна собой, как и должно быть. — Синклер снова поднял свой бокал.

Анну и Эдварда в конце концов проводили в детскую, где у колыбели дежурила нянечка.

— Он такой хрупкий и очень слабенький, так что, боюсь, вы можете побыть здесь совсем недолго, — предупредила она.

— И еще к нему нельзя подходить слишком близко, — добавил Синклер, преграждая им дорогу, чтобы они не могли подойти вплотную к колыбели.

Анна с Эдвардом успели увидеть в кроватке лишь макушку младенца, закутанного в огромное количество покрывал, и Синклер их тут же увел.

Пока мужчины поднимали еще несколько тостов за счастье Синклера, Анна нанесла визит в спальню Дианы и нашла ее там в добром здравии и отличном расположении духа. Пробыла она там, однако, всего несколько минут, сославшись на то, что боится утомить новоиспеченную мать, — а на самом деле, по правде говоря, потому что находила Диану такой же недружелюбной, как и всегда, но при этом вдвое более самодовольной, чем раньше.

— Вам удалось увидеть дитя? — спросил Шон, когда вез Анну в экипаже в гости к Фоксам.

Факт рождения ребенка Синклера и Дианы нанес удар по ней самой. Все говорили, что теперь настал ее черед. Но на самом-то деле это она должна была родить первой, потому что вышла замуж намного раньше.

— Да, я видела ребенка, — ответила Анна.

— Это удалось немногим. Теперь посетители в Хантерс-фарм бывают нечасто.

— Что ж, ребенок родился недоношенным, и они не могут рисковать, ведь он может подхватить от посетителей какую-нибудь болезнь. Даже нам с лордом Эдвардом было разрешено побыть в детской всего несколько секунд.

На физиономии Шона появилась ухмылка, которая одновременно и злила, и притягивала Анну, поскольку обычно предшествовала сообщению каких-то крайне интригующих и секретных новостей.

— По словам всех, кто видел дитя, это самый странно выглядящий недоношенный ребенок, с каким им приходилось встречаться.

— А кого знаешь лично ты из тех, кто видел этого младенца?

— Всех слуг, которые работают в Хантерс-фарм, конечно.

— А что ты имеешь в виду под словами «странно выглядящий ребенок»? — озабоченно спросила она.

— На самом деле я сказал «странно выглядящий недоношенный ребенок», — снова ухмыльнулся Шон.

— Я не понимаю. Так что в нем такого странного? — Она растерянно покачала головой.

— В общем, это толстый, крупный и здоровый малыш. И нет в нем никакой недоношенности.

Сбитая с толку, Анна уставилась на Шона, так и не поняв, куда он клонит.

Внезапно до нее наконец дошло. Ну конечно. Эта ссора с криками между Дианой и Синклером как раз на тот уик-энд, когда состоялась их помолвка. Срочная свадьба через две недели. Быстрое сообщение о беременности. А потом и так называемые преждевременные роды. Скандальность происшедшего и то, как стремительно Синклер и Диана замяли его, поразили ее, и ей стало чрезвычайно противно. Ребенок был зачат до свадьбы.

18

Последующие месяцы шли для Армстронгов в обычном для них ритме жизни местного общества. Анна видела, как малыш Гарри с каждым днем становится все больше и здоровее. И с каждым днем — все более похожим на Синклера. А еще Анна все больше не любила Диану, чья самоуверенность и заносчивость, казалось, также все время нарастали. Она часто посещала Анну в их доме, и та была вынуждена поддерживать с ней вежливую светскую беседу, пока малыш Гарри лежал рядом в своей детской коляске.

Диана тем временем превращалась в светскую львицу. Она явно считала, что ее замужество сделало ее полноправным членом высшего общества. Хантерс-фарм, хоть и небольшой по размеру, приобрел репутацию дома гостеприимного, где во время многочисленных званых вечеров царила Диана. «В последнее время Фоксы бывают в Хантерс-фарм чаще, чем в Большом Доме», — думала Анна. И по мере того как росла уверенность в себе у Дианы, у Анны она, наоборот, таяла. Она начала испытывать страх перед приемами в Большом Доме, поскольку ожидала от дам неминуемых вопросов по поводу того, когда же наконец они увидят наследника Армстронгов. Несколько раз она притворялась больной, чтобы избежать посещения вечеров в других домах. При этом они с Эдвардом оставались так же близки, как и ранее. Она любила его больше, чем могла себе когда-то представить, и знала, что это чувство взаимно. Но он тоже уже не был столь же веселым и беззаботным, как прежде. Он казался озабоченным, мысли его порой где-то витали. И она слишком хорошо понимала, о чем он думает в такие моменты. Между ними постоянно висел невысказанный вопрос о том, почему они хотят, но не имеют детей.

Как-то после обеда она сидела в своей комнате и писала письмо отцу, когда вдруг увидела, как к парадному крыльцу подъехала карета Дианы. Промокнув бумагу, она вздохнула: письмо придется дописывать позже. В перспективе ее ждало два часа чаепития с Дианой. Однако прошло полчаса, а Диана так и не объявилась у нее. Снедаемая любопытством, Анна встала и спустилась в холл, чтобы узнать, где же она. Она заглянула в гостиную, потом в библиотеку, но Дианы нигде не было. Еще раз удивившись, она уже хотела выйти на улицу, как вдруг из столовой появился Бартон.

— Бартон, вы видели миссис Армстронг? — спросила Анна.

Бартон замялся на мгновение, а затем ответил:

— Она прошла на кухни, мэм.

— А это еще зачем?

— Я не знаю, мэм.

Анна обошла громадную лестницу и через большие двери прошла в ту часть дома, которая предназначалась для прислуги. Она редко заходила сюда. Кухни, кладовые и столовая для слуг находились в большом цокольном помещении, тянувшемся вдоль всей задней части дома. Спустившись по ступенькам, она направилась в главную кухню. На подходе она услышала голос Дианы и, открыв дверь, заглянула внутрь.

Кухня представляла собой громадную, выложенную камнем комнату, с большими плитами для приготовления пищи у одной стены и шкафами, забитыми посудой и медными кастрюлями и сковородками, которые стояли вдоль двух других стен. По правую сторону расположился ряд глубоких каменных раковин, над которыми находились четыре высоких окна, пропускавших в помещение достаточное количество света, несмотря на то что сама комната наполовину находилась ниже уровня земли.

В центре комнаты стоял большой деревянный стол, на котором сегодня были разложены яблоки, ревень и ежевика — их приготовили в качестве начинки для пирогов. Но в данный момент пирогов никто не пек. Вместо этого повариха со своими помощницами достала из кладовой разнообразное мясо, которое теперь инспектировала Диана.

— Это нужно выбросить, — заявила та, разглядывая кусок говядины. — Оно не годится для готовки.

— Но его доставили только сегодня утром! — обиженно воскликнула удивленная повариха.

— Не смейте мне перечить! — зло бросила Диана. — Я сказала вам показать мне самое лучшее мясо, а не самое худшее!

Пораженная, Анна вошла на кухню, заставив всех вздрогнуть.

— О, Диана, могу я тебе чем-нибудь помочь?

— А… хм… нет, у меня тут все в порядке. Дело в том, что мы сегодня вечером устраиваем прием, и Эдвард настоял, чтобы я пришла сюда и выбрала мясо для ужина.

— Понятно! — сказала Анна, злясь, но стараясь не показывать этого.

— Я надеюсь, вы тоже сможете прийти к нам? — спросила Диана.

— Довольно запоздалое приглашение, — сказала Анна. — Я посоветуюсь с Эдвардом, сможем ли мы его принять.


— Нет, Эдвард, это совершенно неправильно! — яростно заявила Анна мужу в тот же вечер в малой гостиной. — Приходить к нам на кухню и распоряжаться там, командуя нашими слугами!

— Послушай, ну что для нас какая-то половина ноги барашка? — попытался утихомирить ее Эдвард.

— Да не в этом же дело! У нас тут не персональная кладовка для этой женщины!

— Не знаю, что ты имеешь против нее.

— Мы ничего не знаем о ее прошлом, Эдвард! Она обманом затянула Синклера в этот брак с помощью ребенка! — Произнеся эти слова, она тут же об этом пожалела.

— О чем это ты говоришь? — подозрительно спросил Эдвард.

— Ходит много слухов. Говорят, что малыш Гарри вовсе не недоношенный. И что Диана забеременела до того, как вышла замуж за Синклера.

Эдвард внимательно посмотрел на нее.

— Ты опорочишь и уничтожишь эту женщину, Анна, если будешь распространять подобные сплетни. Ты меня шокируешь.

— Не распространяю я никаких сплетен. Просто пытаюсь открыть глаза на правду собственному мужу!

— Я не хочу никаких скандальных разоблачений вокруг этой семьи, Анна. И не хочу, чтобы мой кузен и его ребенок были каким-то образом запятнаны из-за того, что ты завидуешь.

Анна возмутилась:

— Завидую! Кому завидовать? Женщине вроде нее? И чему завидовать мне, с моей родословной и моим безупречным прошлым?

— Ее ребенку! — закричал Эдвард. — Ты завидуешь ей, потому что у нее есть ребенок!

Эти слова были как пощечина.

Он тут же понизил голос:

— Ребенок… Анна… ребенок… и не важно, был ли он зачат до церковных клятв родителей или после.

Эдвард резко развернулся и стремительно вышел из комнаты, оставив ошеломленную Анну смотреть ему вслед.

19

После этого столкновения отношения Анны и Эдварда стали прохладными. Сказанное им обидело ее и причинило сильную боль. А он, казалось, постоянно был не в том настроении, чтобы что-то обсуждать и стараться уладить конфликт. Слова его крутились в ее голове снова и снова, пока не привели к постоянным мигреням.

Анна с Эдвардом начали избегать друг друга. В конце концов она решила, что нуждается в передышке, и собралась съездить домой, в Дублин, а потом заглянуть и в Таллидер к Джорджине.

Хотя за столом во время завтраков и обедов Эдвард и Анна обменивались любезностями, они чувствовали неловкость, оставаясь наедине; Анне казалось, что они слишком уж стараются быть внимательными по отношению друг к другу. Их прежняя близость куда-то испарилась. В тот день, когда она уезжала в Дублин, Шон спустил ее чемодан к карете, а Эдвард вышел на крыльцо попрощаться. Они расставались впервые с момента своей свадьбы. Когда Анна уже садилась в экипаж, Эдвард внезапно сделался очень грустным и на глазах у него появились слезы. При взгляде на него сердце ее оттаяло и глаза также стали влажными.

— Увидимся через пару недель, — сказал он. — Будь осторожна, любовь моя.

Она кивнула и улыбнулась ему, стараясь не показывать, как расстроена на самом деле.

Затем она взглянула на Шона, который стоял рядом с Эдвардом.

— Шон, до моего приезда ты не должен влезать ни в какие неприятности, ты понял меня? — сказала она.

— Да, леди Анна! — кивнул он ей в ответ и ухмыльнулся.

— И приглядывай за лордом Армстронгом в мое отсутствие, слышишь?

— Я позабочусь о том, чтобы он не скучал, пока вы не приедете, — сказал Шон.

Она улыбнулась ему, и карета тронулась в путь. Когда они уже ехали по аллее, она еще раз оглянулась на Эдварда — далекую одинокую фигуру, махавшую рукой ей вслед.


Дорога в Дублин заняла у нее два дня и две ночи. По пути она останавливалась ночевать у своих друзей.

Когда она ехала к себе домой на Меррион-сквер, Дублин показался ей слишком оживленным и слишком столичным городом.

Она была очень рада снова оказаться с отцом, в кругу своей семьи. Но при этом чувствовала, что очень изменилась и совсем не похожа на ту девушку, которой уезжала отсюда.

Первые несколько дней ушли на походы по магазинам и визиты, но на четвертый день она назначила одну очень важную встречу, о которой не сказала никому. Направляясь на прием к доктору Малкольму Ла-Саллю, она очень нервничала и была полна дурных предчувствий. Ла-Салль, один из лучших докторов в стране, до этого был врачом ее матери.

Он задал ей массу вопросов, которые она находила стеснительными и даже неприличными, хоть и осознавала их необходимость, — о ее месячных, о, возможно, подхваченной инфекции и даже о периодичности ее занятий любовью с Эдвардом.

— Что ж, все это вполне удовлетворительно, — сказал он наконец. — А теперь давайте проведем медицинский осмотр.

Это был еще более неловкий момент, но Анна, стиснув зубы, пошла и на это. Ради ребенка она была готова выдержать что угодно.

После обследования доктор заявил ей:

— Вы молодая и здоровая женщина, Анна. И нет никаких видимых причин к тому, чтобы вы не могли забеременеть и стать матерью.

При этих словах у нее отлегло от сердца, и она немного расслабилась, позволив себе снова дышать ровно.

— Это утешительное известие, доктор, очень утешительное. Я боялась, что у меня могут быть проблемы.

— Нет, с вами, Анна, все в полном порядке, насколько я могу судить.

— Тогда почему же я не могу забеременеть, доктор? Мы с мужем отчаянно хотим иметь ребенка. Нам необходим наследник, и если со мной проблем нет, тогда почему же у нас до сих пор нет детей?

— Причин того, что вы до сих пор не зачали, может быть много. И проблема необязательно в вас.

— Я вас не понимаю. — Она была сбита с толку.

— Проблема может быть в вашем муже.

— В Эдварде?

— Да.

— Неужели это возможно? — Такие вещи ей никогда и в голову не приходили.

— За свою долгую карьеру я лечил несколько самых известных семей Ирландии, включая и семью Армстронгов. И по поводу как раз Армстронгов могу сказать вам одно: они — плохие производители.

— Что?!

— То же самое было с родителями Эдварда. У них был всего один ребенок — Эдвард. А они хотели еще детей. Его мать приходила ко мне множество раз. Очень многие из родственников Эдварда были бездетны или же имели всего по одному ребенку.

Мысленно Анна быстро пробежала по семье Эдварда. Доктор говорил чистую правду. Даже Синклер был единственным ребенком. В ее же семье, как и в семьях родственников по ее линии, детей всегда было много.

— Я не утверждаю, что существуют какие-то указания на то, что именно Эдвард не может стать отцом ребенка. Я лишь говорю об отсутствии таких проблем с вашей стороны и что проблема может скрываться в Эдварде.


На Меррион-сквер Анна возвращалась, как в тумане. Визит к врачу и успокоил ее, и одновременно привел все мысли в смятение. Она никогда и подумать не могла, что проблема может заключаться в ее муже, а все сложности относила на свой счет. Неожиданно она почувствовала прилив нежности к Эдварду и необходимость как-то защитить его. Но самым главным ее ощущением теперь был страх — страх перед будущим, перед их общим будущим.

20

Остальные дни на Меррион-сквер прошли очень весело, пока не пришло время навестить Джорджину и других ее кузенов и кузин в Таллидере. Ее карета выехала из Дублина утром, а в Таллидер они добрались к вечеру. При посещении имения Таллидер-Кастл Анна всегда испытывала теплые чувства. Это был фамильный дом ее матери, и, бывая там, Анна каким-то образом ощущала ее близость.

Таллидер-Кастл располагался на холмистых равнинах центральной части Ирландии. Растянувшееся на большой площади, здание это, с его башнями и башенками, с его заостренными крышами, всегда напоминало Анне замок из сказок, неожиданное видение, возникающее среди полей с пышной зеленью и окруженное многочисленными старыми платанами.

Карета проехала под часовой башней на передний двор перед домом, и, едва лошадь успела остановиться, как парадные двери распахнулись и оттуда выбежала Джорджина. Она тут же заскочила в экипаж и крепко обняла Анну.

— О, как я по тебе соскучилась! — воскликнула она.

Из дома вышел брат Джорджины, Ричард, со своей женой Джоанной.

— Добро пожаловать в Таллидер! — сказал Ричард, обнимая свою кузину, когда та вышла из кареты.

— Спасибо, — поблагодарила Анна. — Мне очень приятно снова приехать сюда.

— И нам приятно, что ты опять здесь, — улыбнулась Джоанна и, взяв ее за руку, повела по ступенькам в дом.

Анне, которая слышала о Джоанне столько плохого от Джорджины, было трудно составить о ней другое мнение, кроме как окрашенное негативно. Хотя с ней та всегда была милой и любезной, Анна прекрасно знала, сколько разных масок могут иметь люди. Проходя через просторный холл в центре дома, она разглядывала своих предков на портретах, которые висели на закрытых панелями стенах. Семья ее матери жила в Таллидере с 1600-х годов, а все место выглядело хаотичным, слишком большим и каким-то допотопным по сравнению с ее домом — роскошным и комфортабельным. Джорджина жаловалась, что в замке всегда было холодно, сколько бы огня в нем ни разводили.

Но для Анны это здание было возвращением в дни юности, к свободе и бегству от повседневности, которые всегда предлагал ей Таллидер. И она надеялась, что теперь он предоставит временное убежище от ее супружеских проблем.


— Ты посмотри, как она себя ведет, когда ты здесь, — сказала Джорджина Анне, когда они уединились в ее спальне.

— По правде говоря, я никогда не видела ту отрицательную сторону Джоанны, на которую ты жалуешься, — заметила Анна.

— Это потому, что в присутствии гостей она всегда ведет себя наилучшим образом. Особенно с родственниками. Когда мы остаемся одни, она совсем другая.

— А Ричард не вмешивается в это?

— Я для него здесь такая же досадная помеха, как и для нее, — сказала Джорджина.

— Ну, по крайней мере, места здесь предостаточно, и тебе есть, где скрыться от них.

— Но дело-то не в этом, верно? Вот Диана Хантер, например, живет с тобой в разных домах, но при этом все равно отбрасывает тень на твою жизнь, разве не так?

Вздохнув, Анна встала и подошла к высокому окну со свинцовой рамой, откуда открывался вид на окружающую деревенскую местность.

— Да, это так.

— А как теперь у вас с Эдвардом?

— Когда я уезжала, отношения были неважные. Это все после той ссоры, о которой я тебе писала.

— Все дело в ребенке, как ты и говорила. Очевидно, что это вызывает у него сильную тревогу.

Анна быстро обернулась к ней:

— А какую тревогу это вызывает у меня! Джорджина… В Дублине я ходила к врачу.

— И что?

— Он сказал, что нет видимых причин к тому, чтобы я не могла зачать ребенка.

— Так это же замечательная новость!

— Но он предполагает, что проблема может быть в Эдварде. — Лицо Анны мучительно нахмурилось от страха.

— О нет! — Глаза Джорджины испуганно округлились. — Ты уже сказала об этом Эдварду?

— Нет, разумеется! Я не могу унизить его таким образом.

— Так что же ты тогда собираешься со всем этим делать?

— А что я могу сделать? Мне ничего не остается, кроме как смириться со своей судьбой. — С этими словами Анна в поисках утешения упала в объятия своей кузины.


Анна с Джорджиной прогуливались по слегка холмистым окрестностям, время от времени останавливаясь в тени гигантских старых ясеней.

— Думаю, тебе нужно сказать Эдварду, что ты была у врача, — сказала Джорджина.

— Нет! Я не могу этого сделать!

— Но так он будет продолжать думать, что вся проблема в тебе.

— Пусть уж лучше так, чем он будет считать себя… ущербным физически.

— Ты его очень любишь, да?

Анна кивнула и печально улыбнулась.

— Не могу дождаться, когда увижу его снова. И одновременно боюсь этого, потому что понимаю, что выхода из этой ситуации может и не существовать.

Некоторое время они шли молча.

— Выход из этого положения все-таки есть, — в конце концов сказала Джорджина.

— Что ты имеешь в виду? — удивленно спросила Анна.

— Очень простой и радикальный выход.

— А ну-ка, расскажи мне! — скептически взглянула на нее Анна.

— Тебе сказали, что нет причин к тому, чтобы ты не могла зачать ребенка… Так возьми и сделай это! — Джорджина остановилась и внимательно посмотрела на Анну.

Рассерженная Анна резко обернулась к ней:

— Да ты совсем не слушаешь, что я тебе говорю! У нас с Эдвардом это никогда не получится. Это просто… — Тут она тоже остановилась и пристально стала вглядываться в серьезное лицо Джорджины. — Не предлагаешь же ты в самом деле то, о чем я только что подумала? — От ужаса и отвращения Анна запнулась.

— Я лишь говорю об имеющихся у тебя вариантах. Эдвард никогда об этом не узнает. Он не должен никогда об этом узнать, знать будешь только ты. Ребенок также ничего знать не будет. Но и реальный отец твоего ребенка тоже не должен об этом ничего знать.

Вскинув руку, Анна дала Джорджине громкую пощечину. Затем она подхватила складки своей юбки и быстрым шагом направилась в сторону замка.

— Анна! Анна! — Джорджина устремилась за ней. Нагнав сестру, она схватила ее за руку и резким движением развернула к себе лицом.

— Отпусти меня! Не хочу на тебя даже смотреть! — воскликнула Анна.

— Послушай меня! Я всего лишь перечисляю имеющиеся у тебя варианты!

— То, что тебя бросил Том, видимо, подействовало на тебя гораздо сильнее, чем все мы думали. От этого опыта ты, похоже, совсем потеряла рассудок!

— Не рассудок потеряла, а стала реалисткой! — в ответ крикнула ей Джорджина. — Теперь, Анна, я знаю, как устроен это мир, а устроен он не очень справедливо. Ты считаешь, что, если будешь честной, порядочной и респектабельной, это принесет тебе счастье, которого ты так жаждешь, но на самом-то деле — ничего подобного! Мне это стоило моего жениха — и я стала изощренной расчетливой стервой! Тебе же это будет стоить мужа, поместья и замечательного дома, которым ты так гордишься!

— Отстань от меня! — воскликнула Анна, пытаясь вырваться от своей кузины. Но Джорджина держала ее крепко.

— Ты понятия не имеешь, каково это чувствовать себя гостьей в собственном доме, как это постоянно испытываю я. А ведь именно это тебя и ожидает, если ты не родишь наследника. И тут возникает самый интересный вопрос: к кому перейдет поместье и титул, если ты не родишь сына?

— Я понятия не имею! Мы этого никогда не обсуждали! Если Господь не подарит нам детей, у Эдварда есть целый ряд родственников…

Глаза Джорджины впились в Анну, а голос ее перешел в свистящий шепот:

— Готова держать пари, что следующим по линии Эдварда является Синклер, а затем — его сын!

Нет! — вскрикнула Анна, которой вдруг удалось вырваться из хватки кузины. Но теперь она не убежала. Она осталась стоять, словно статуя, уставившись на свою двоюродную сестру.

— Ты должна выяснить это точно, — посоветовала ей Джорджина уже нормальным голосом. — Но, судя по тому, как ты описываешь действия Синклера и его жены, можно предположить, что они твердо знают, что следующими в ряду родственников являются именно они. И ведут себя так, как будто уже имеют на это право. А вы с Эдвардом — досадное препятствие на их пути к успеху. Через несколько лет, когда станет понятно, что у вас с Эдвардом вряд ли родятся дети и что следующим лордом Армстронгом станет Синклер или же его сын, ты увидишь, как они будут действовать. Тогда и поймешь, каково это чувствовать себя гостьей в собственном доме!


Оставшееся время своего пребывания в Таллидере Анна чувствовала себя очень напряженно и скованно. Эдвард был прав: Джорджина стала слишком озлобленной. Уже сам факт того, что она предложила ей такое, наводил Анну на мысль, что ее кузина действительно сошла с ума. Отправившись в обратный путь, Анна не могла дождаться, когда же увидит своего мужа. И вот наконец карета пересекла границу их земель и проехала мимо сторожки у ворот. Анна нетерпеливо выглядывала в окно, желая поскорее увидеть их дом. На переднем дворе ее с волнением дожидался Эдвард. Она едва не выпрыгнула из кареты прямо в его распростертые объятия.

— Прости меня, — шепнул он, целуя ее. — Прости меня за то, что я сказал тебе тогда.

— Просто обними меня, — прошептала она ему в ответ.

21

Анна сидела на диване в библиотеке и читала. Решив, что пришла пора попить чаю, она встала и подергала шнур колокольчика, чтобы вызвать Бартона, после чего вернулась к чтению. Через несколько минут, когда никто так и не появился, она дернула за шнур снова. Прошло некоторое время, но Бартона по-прежнему не было. Раздраженно закрыв книгу, она вышла в коридор.

— Бартон! — громко позвала она.

В доме стояла полная тишина, и ей никто не ответил.

— Эй! Бартон! — крикнула она еще громче.

Ответа все равно не последовало. Она заглянула в разные комнаты, выходящие в холл, но нигде никого не обнаружила. Она обошла лестницу и, открыв двери, спустилась по ступенькам на половину для прислуги. К ее изумлению, везде было совершенно тихо. Даже кухня пугающим образом была пуста.

— Куда все подевались? — громко позвала она и направилась в коридор рядом с кухней, который вел к задним дверям.

Открыв их, она вышла по мощеной дорожке со ступеньками на большой двор позади дома. Слева находились обнесенные стеной огороды, а за ними — конюшни и каретный сарай.

— Есть здесь хоть кто-нибудь? — громко крикнула она.

Неожиданно из конюшни появился Шон, который вел под уздцы лошадь.

— Шон! А где все? Вообще нет никого из прислуги!

— Так они все ушли в Хантерс-фарм, леди Анна.

Анна взглянула на него недоверчиво.

— В Хантерс-фарм? И что они все там делают?

— Я не знаю. Мистер Синклер прислал за ними, и все ушли туда еще часа три назад.

Анна ошеломленно застыла на месте, не веря своим ушам.

— Шон, запрягай экипаж и немедленно подавай его к дому.


Когда ее карета остановилась перед Хантерс-фарм, Анна уже не знала, что ее одолевает больше — ярость или замешательство. Она вышла из экипажа, широким шагом подошла к двери и громко постучала.

Через минуту ей открыл Бартон.

— Бартон! — воскликнула она.

— Миледи! — откликнулся он, словно удивившись при виде ее.

— Что, черт возьми, происходит и почему ты открываешь двери здесь? — требовательным тоном спросила она.

Заглянув ему через плечо, она увидела нескольких своих слуг, занимавшихся работой по дому.

— Что тут все-таки происходит? — повторила она свой вопрос и, отодвинув Бартона в сторону, прошла внутрь.

Тут повсюду кипела работа. Ее слуги напряженно трудились, полируя, чистя и вытирая пыль. Через открытое окно кухни она увидела свою повариху и кухарок, которые были заняты приготовлением, похоже, роскошного обеда. Она ходила из комнаты в комнату, изумленно глядя по сторонам. Зайдя в небольшую столовую с полукруглыми окнами, она застала там Диану, которая приглядывала за слугами, накрывавшими стол приборами из столового серебра, поразительно похожими на серебро из столовой Армстронг-хауса.

— Диана? — только и смогла произнести Анна.

Диана беззаботно взглянула в ее сторону.

— О, привет, Анна. Ты пришла, чтобы помочь нам?

Анна прошла в центр комнаты.

— Диана, что тут происходит?

— Сегодня вечером мы принимаем графа Килронин и его окружение.

— Ну и что? Какое это имеет отношение к моим слугам? — Анна была возмущена.

— Ну, со своей прислугой я бы не управилась, вот и одолжила их.

— Ты одолжила их?

Выражение лица Дианы было удивленным, но скучающим.

— Ну да. А ты видишь в этом какую-то проблему?

Анна нашла в себе силы усмехнуться на такую наглость этой женщины.

— Конечно. Ты не имеешь права «одалживать» нашу прислугу без разрешения и заставлять их заниматься каким-то дурацким званым ужином.

— Это не какой-то дурацкий званый ужин. Принять у себя графа Килронин и его жену — большой успех. Я, например, заметила, что тебе никогда не удавалось усадить их к себе за стол.

— Ты меня путаешь с кем-то, кому до этого есть какое-то дело! — неожиданно закричала Анна.

Все слуги испуганно вздрогнули от этого крика и перестали работать.

Диана холодно взглянула на Анну.

И тут появился Синклер, который быстро вошел в комнату, заставив Анну вздрогнуть от неожиданности.

— Что значит этот крик? — спросил он.

— Это кузина Анна, — пояснила Диана. — Она, похоже, чем-то возмущена.

— Я тебе никакая не кузина, — отрезала Анна. — Ты замужем за кузеном моего мужа, на этом наши с тобой отношения начинаются и здесь же заканчиваются.

— В чем проблема, Анна? — сказал Синклер.

— Проблема в том, что вы взяли всех наших слуг, не удосужившись даже произнести что-нибудь вроде «пожалуйста» или «спасибо». Кем вы себя вообще считаете?

— Думаю, ты сама выяснишь, что разрешение взять их дал мне Эдвард, — сказал Синклер.

— Нет, он этого не делал! — с вызовом бросила ему Анна.

— Прости, не понял? — Глаза Синклера блеснули угрожающе.

— Эдвард не мог позволить тебе увести всех наших слуг до единого, оставив дом совершенно без присмотра, да еще и не сообщить об этом мне.

— Называя меня лжецом, ты наносишь мне серьезное оскорбление. — Голос Синклера звучал тихо, но твердо.

— Ты тоже сильно обидел меня, Синклер. И больше не бери моих слуг без моего ясно выраженного разрешения… Бартон!

В дверях появился дворецкий:

— Да, миледи.

— Бартон, вы и все остальные слуги немедленно возвращаетесь к выполнению своих обязанностей в Большом Доме.

— Да, миледи, — кивнул Бартон.

— Нет, Бартон! — Голос у Синклера был громкий и сильный. — Оставайтесь здесь и выполняйте работу, которую поручила вам миссис Армстронг.

Анна смотрела на Синклера, не веря своим ушам.

— Синклер! Это моя прислуга. И ты не можешь отменять мои приказания!

— Могу и сделаю это! Бартон и все остальные слуги останутся на своих постах здесь, — медленно произнес Синклер, сверля Анну взглядом своих черных глаз.

Анне стало страшно, но она твердо решила этого не показывать.

Все слуги теперь нервно переводили взгляд с нее на Синклера и обратно.

— Бартон, я не собираюсь повторять. Делайте то, что я вам сказала. Возвращайтесь в наш дом, — настойчиво заявила Анна, не сводя глаз с Синклера.

— Очень хорошо, мадам, — сказал Бартон.

Он щелкнул пальцами, и все слуги тут же бросили свои занятия и быстро вышли из комнаты. Бартон шел замыкающим. Анна слышала, как он в холле давал распоряжения всем остальным. Она почувствовала, как ее охватывает волна облегчения. На мгновение она засомневалась, что он выполнит ее приказ.

— Как ты смеешь врываться в мой дом и командовать здесь! — сердито прорычал Синклер.

— Твой дом? А я думала, ты в курсе, что Хантерс-фарм принадлежит моему мужу. Так что это наш дом. И это были наши слуги. — Она взяла вилку со стола. — А это столовое серебро, позаимствованное из нашей столовой, и снова без разрешения. И можно не сомневаться, что еда, которую наша повариха готовила для вашего уважаемого гостя, также прибыла сюда из наших кладовок!

— Ну и что из того? — спросил Синклер. — Эдвард не возражает.

— Что ж, зато возражаю я! И меня нельзя так неуважительно сбрасывать со счетов.

Синклер наклонился к ней, глаза его блестели.

— Эдвард ни в чем не откажет своему наследнику.

— Своему наследнику? — опешила Анна.

— Я наследник Эдварда, а после меня — мой сын… при отсутствии у Эдварда собственных детей.

— Ну, это мы еще посмотрим! — решительно сказала Анна.

— Таков естественный порядок преемственности, — сказала Диана; говорила она спокойно, хорошо контролируя себя. — Если с Эдвардом что-то случится, следующим идет Синклер. А после него — наш Гарри.

— Вы очень самонадеянны! — сказала Анна, часто моргая, чтобы скрыть слезы.

— Нет, я не самонадеянный. Это называется иначе — презумптивный, — сказал Синклер. — Потому что, если у вас с Эдвардом не будет сына, то есть наследника явного, презумптивным наследником буду я.

Анна направилась к выходу.

— О Синклер! — приторно-сладким голосом добавила Диана. — Мы должны быть к ней добрее и снисходительнее. Ведь это же не ее вина, что она… бесплодна.

Анна быстро вышла, напоследок несколько раз часто моргнув. Уже на улице она слышала, как Синклер и Диана демонстративно смеются у нее за спиной. Это был насмешливый, издевательский хохот.

Когда она стремительно садилась в карету, по щекам ее ручьем текли слезы.

— С вами все в порядке, леди Анна? — озабоченно спросил ее Шон.

— Поезжай скорее домой, — умоляющим тоном сказала она, закрывая лицо ладонями.


Вернувшись, Анна прямиком ушла в свою комнату и, упав на кровать, разрыдалась в голос. Сцена с Синклером и Дианой раз за разом прокручивалась у нее в голове. Она плакала, пока совсем не выбилась из сил, после чего заснула. Когда она проснулась, было уже темно, и она снова заплакала, только на этот раз уже потихоньку. Открылась дверь, и в комнату вошел Эдвард. Прежде чем присесть к ней на кровать, он осторожно обошел комнату, зажигая свечи.

— Не пытайся оправдывать их, Эдвард. С меня уже достаточно! — сквозь слезы сказала она.

— Я не собираюсь их защищать.

— Ты давал им разрешение увести всю нашу прислугу из дома ради какого-то их дурацкого званого ужина?

— Нет, разумеется, нет. Я не мог позволить бросить дом без присмотра подобным образом. И ты действительно имела право приказать всем вернуться.

— Да как они посмели! — Она села на кровати и заглянула ему в лицо. — Ты сам позволил им взять верх, Эдвард! Разве ты не видишь, что ты наделал? Это не может так продолжаться.

— Я строго поговорил с Синклером и сказал ему, что такое не должно повториться. Он заверил меня, что больше этого не будет.

— Они говорили со мной совершенно ужасно. Ты себе этого не представляешь. Я знаю, что он твой кузен, и не сомневаюсь, что он прекрасно управляет твоим поместьем. Но я очень хочу, чтобы их тут не было, Эдвард! Хочу, чтобы они выехали из Хантерс-фарм. Найди им какое-то место подальше от нашего поместья. Я просто не могу больше выносить их здесь!

— Я не могу этого сделать, дорогая.

— Но почему? — гневно спросила она.

В глазах его появилось выражение безысходности.

— Потому что Синклер — мой наследник. Синклер и его сын идут следующими по линии родства, если у нас с тобой не будет детей.

Анна уставилась на него неподвижным взглядом, а затем издала низкий звук, похожий на рычание раненого зверя, который исходил, казалось, откуда-то снизу, из ее живота.

— Ну почему это происходит с нами, Эдвард?

Он печально покачал головой:

— Не знаю.

— О, прости меня, Эдвард, мне так жаль! — Она прильнула к нему и крепко обняла.

— Собственно говоря, на прошлой неделе я встречался с нашими адвокатами, — сказал он, — желая уточнить, все ли в порядке с юридической точки зрения, чтобы поместье и титул перешли к Синклеру и его сыну в случае, если со мной что-то случится.

22

Приближалось Рождество 1844 года, и слуги весело украшали дом ветками плюща, омелы и остролиста с его красными ягодами. Обходя дом, Анна жалела, что не может разделять их радость. На Рождество среди других гостей к ним должна была приехать и Джорджина. Раньше Анна ни за что бы не поверила, что когда-нибудь будет бояться визита своей кузины. А вот теперь все было именно так, и она мечтала получить письмо, в котором говорилось бы, что Джорджина по тем или иным причинам приехать на праздники не сможет. Джорджина станет для нее зеркалом, в котором Анна лишний раз разглядит собственное несчастье и лишь усилит это ощущение. С Дианой и Синклером после последней стычки она почти не пересекалась. Они вообще редко стали появляться в их доме, а если это и происходило, то приезжали они, как обычно, без предупреждения. Когда же ей все-таки приходилось встречаться с этой парой, они, хоть и вели себя подчеркнуто вежливо, смотрели на нее с пониманием. С пониманием того, что нужно довести эту игру с выжиданием до конца, и тогда в один прекрасный день они вместе со своим сыном станут обладателями всего этого. На Рождество они также должны были быть среди гостей, и этого обстоятельства она боялась не меньше.


Джорджина и все остальные появились в канун Рождества, и казалось, что они приехали в дом, полный радости и веселья. Ярко горели огни, бренди текло рекой, до поздней ночи затягивались салонные игры. Анна избегала оставаться с Джорджиной один на один, стараясь оттянуть тягостный разговор, который должен был неминуемо последовать. Но самое главное — она старалась избежать новой конфронтации, подобной той, которая случилась в Таллидере. От предложенного Джорджиной решения ее проблемы ее тошнило, и все же решение это продолжало терзать ее, как притупленная, но неотступная боль.


В рождественское утро пошел легкий снежок. Анна сидела на кровати и задумчиво смотрела на белеющий мир за окном. Эдвард уже встал и успел привести себя в порядок. Она позвонила в колокольчик, и пришли слуги, принеся с собой большой кувшин горячей воды для умывания и уголь для камина. Когда разгоревшийся огонь немного нагрел комнату, Анна встала, чтобы умыться и приготовиться ко дню, который ждал ее впереди. Экипажи повезли всех в церковь их поместья.

В церкви Анна с Эдвардом сели в первом ряду на свою фамильную скамью, казавшуюся неестественно длинной из-за своей пустоты. Среди собравшейся паствы она также заметила Синклера и Диану вместе с их Гарри.

Когда хор запел рождественский гимн «Ковентрийский хорал», Анна взглянула на Эдварда, который, похоже, полностью погрузился в свои мысли. Казалось, что тяжесть всего мира легла ему на плечи. Она посмотрела на алтарь и помолилась, попросив у Господа прощения за то, что намеревалась сделать.


Во время праздничного обеда Синклер с Дианой сели на самом дальнем краю стола, подальше от Анны. Пока подавали жареных индеек с картофелем и овощами, Анна играла роль хозяйки дома, излучающей веселое настроение и энергию. Среди приглашенных был лорд Браун, известный волокита, который, как всегда, попытался флиртовать с Анной.

— Муж говорил мне, что вы, лорд Браун, наняли стряпчего-католика. Так это правда? — спросила Анна.

— Ну да, нанял, а почему бы и нет? Мне был нужен лучший адвокат в графстве Корк, и я его получил, а религия тут ни при чем.

— Мой отец рассказывал мне, что сейчас католики становятся разными специалистами, но мне казалось, что они стараются иметь дело только с католиками, — сказала Анна.

— Мне совершенно все равно, откуда мой адвокат будет доставать для меня деньги — из рук католика, протестанта или даже иудея! — заявил лорд Браун, вызвав всеобщий смех за столом.

— Я думаю, что вы ступаете на опасную территорию, лорд Браун, — вдруг заявил Синклер с дальнего конца стола. — Может быть, это и новомодная тенденция — иметь католиков своими адвокатами или врачами, но нам нельзя упускать контроль над ними. Кто знает, к чему может привести, если мы вдруг станем их поощрять?

Анна внимательно посмотрела на него.

— Ты, как всегда, прав, Синклер. Мы должны вести себя очень осторожно с людьми, которые не знают своего места. — Она отпила красного вина из своего бокала.

Синклер впился в нее взглядом.

— Всем хорошо известно, что иногда бывает достаточно одного каприза судьбы, чтобы человек очень быстро поменял и свое место, и свое положение в обществе, — парировал он.

Анна подняла бокал и широко улыбнулась лорду Брауну.

— Что ж, я считаю, что с вашей стороны это очень прогрессивный поступок. Собственно говоря, нам тоже следовало бы найти себе адвоката среди католиков. Что ты думаешь по этому поводу, Эдвард?

— Я вполне доволен тем, чтобы поддерживать status quo, дорогая. Католики должны знать свое место в установленном порядке вещей. А католики среди специалистов определенных профессий могут только вызвать новые проблемы. Ты посмотри хотя бы, что сделал Дэниел О’Коннелл[2].

Беседа продолжилась, и Джорджина наклонилась к Анне и шепнула ей:

— Ты избегаешь меня с момента моего приезда.

Анна взглянула на нее:

— Я знаю, прости меня. Давай после обеда пойдем прогуляемся.

Она оглянулась на Эдварда, который, словно в каком-то трансе, неподвижным взглядом уставился на хрустальный бокал с красным бургундским вином.


Рождественский день уже шел к вечеру, когда Анна с Джорджиной вышли через парадный вход. Они были тепло одеты в пальто, зимние шапки, шарфы и перчатки. Через передний двор они спустились по ступеням на первую террасу. Озеро у подножия холма замерзло у берегов; некоторые из гостей отправились кататься туда на коньках, и теперь в тишине деревенской местности разносились их веселые возбужденные крики.

Анна и Джорджина свернули с террасы и пошли по дорожке в сады.

— Выходит, сейчас Синклер с Дианой — любящие родители? — сказала Джорджина, когда они проходили мимо замерзшего фонтана, вокруг которого прыгали дрозды.

— Мои отношения с Синклером существенно ухудшились, — сказала Анна. — Мы с ним почти не разговариваем, и он пользуется любой возможностью, чтобы продемонстрировать мне свою власть. А я бессильна в том, чтобы изгнать их из моей жизни. В настоящий момент они являются нашими наследниками.

— Потому что у тебя нет своего ребенка.

Анна кивнула:

— Потому что у меня нет своего ребенка.

— Анна, твое положение сейчас крайне шаткое и ненадежное, и касается это не только вас с Эдвардом, но и будущего всего вашего родового поместья. Что, если с Эдвардом что-то случится и Синклер станет новым лордом Армстронгом? Ты окажешься полностью в его власти.

— Я знаю это. Лежу по ночам без сна и чувствую себя совершенно разбитой и больной из-за страха и тревоги.

Некоторое время они шли молча, но потом Джорджина все-таки набралась смелости и заговорила:

— А ты больше не задумывалась над тем вариантом, который я предложила тебе в Таллидере? Насчет того, чтобы родить ребенка от кого-либо другого?

Они продолжали идти, а Анна все медлила с ответом. Клонящееся к горизонту солнце заливало рождественское небо оранжевым сиянием заката.

— Да, я думала об этом. Эта мысль повергает меня в смятение. И я не уверена, что смогу сделать это.

Джорджина схватила ее за руку и развернула к себе лицом.

— Ты должна! Это единственный выход. Тебе необходимо родить ребенка от другого мужчины и выдать его за преемника Эдварда.

— Я не знаю, как смогу пройти через все это.

— Анна! Ты в данный момент находишься в критической ситуации. А критическая ситуация требует радикальных действий. Нужно переспать с другим мужчиной и забеременеть.

— Но кого я могу выбрать в качестве отца своего ребенка? С чего начать? Как я вообще смогу такое кому-то предложить?

— А ты и не предлагай! Просто сделай — и все тут.

— Но с кем? С лордом Брауном? Он готов и, судя по всему, хотел бы этого. Ты это мне предлагаешь? Чтобы я ночью направилась к нему в комнату и совершила прелюбодеяние? Под крышей дома моего мужа!

— Я уже думала об этом, и мой ответ — нет. Ты не можешь рисковать и спать с лордом Брауном, хотя я рассматривала его как подходящую кандидатуру. Мужчины болтают языком, а женщины могут быть из-за этого уничтожены. Ты не можешь выбрать лорда Брауна или кого-то другого из нашего круга. Я слушала множество скандальных сплетен о разных людях. Если ты изменишь Эдварду с одним из наших, всю жизнь потом будешь жить в страхе разоблачения и краха.

— Тогда из кого же ты предлагаешь мне выбирать? — с раздражением спросила Анна.

— Это должен быть человек не такой, как мы, не из нашего класса. Это должен быть кто-то, кто никогда не узнает, кто ты такая на самом деле, и кто никогда не попадет в круг нашего общения. Это единственный способ для тебя и твоего ребенка избежать разоблачения.

— Я тебя не понимаю. Что ты конкретно предлагаешь?

— Незнакомец. Католик. Кто-то, у кого нет с тобой никаких связей, человек из другого мира.

— Католик?! — Анна едва не сорвалась на крик. — Нет, ты окончательно потеряла рассудок, Джорджина! Я не могу зачать дитя от католика. И кого ты мне предлагаешь? Одного из докторов или адвокатов, о которых мы говорили сегодня за столом?

— Нет, даже не их. Всегда будет риск того, что вы однажды встретитесь снова и тогда твоя уловка будет раскрыта. Самое главное, чтобы обман этот никогда не всплыл, потому что это будет означать полный крах как для тебя, так и для Эдварда.

— И все-таки, что именно ты предлагаешь? — снова спросила Анна.

— Случайного мужчину из случайного города. Или же из сельской местности.

— Крестьянина? — в ужасе охнула Анна.

— Ребенок все равно будет твой и Эдварда. А кто будет его реальным отцом, не имеет ни малейшего значения.

23

При такой уверенности Джорджины Анне было намного проще переложить планирование того, что должно быть сделано, на нее. В голове у самой Анны творилось что-то непонятное — водоворот из смущения, болезненной тревоги и страха. Джорджина была убеждена, что это единственный способ спасти Анну и Эдварда. В течение последующих нескольких месяцев, пока Джорджина сводила вместе фрагменты своего замысла, сестры регулярно встречались и переписывались.

— Слушай, что говорят слуги, особенно между собой, — советовала она Анне. — Прислушивайся к их разговорам. Ты не можешь поехать на ярмарку и говорить так, как обычно, потому что сразу раскроешь себя. Учись и практикуйся разговаривать, как прислуга, чтобы ты могла на ярмарке свободно общаться с потенциальными кандидатами на роль отца твоего ребенка.

— На ярмарке?

— Да. На ярмарке. Для тебя это будет идеальной возможностью познакомиться с мужчиной. На ярмарку люди съезжаются отовсюду, и город будет набит приезжими. Но при этом ты должна быть уверена, что Эдвард в этот момент будет в отъезде по делам.

При одной мысли обо всем этом Анна испытывала леденящий страх.


Идеальная возможность представилась в апреле, когда в Кастлуэсте проводилась пасхальная ярмарка, одна из самых крупных ярмарок года. По счастливому стечению обстоятельств Эдвард как раз уехал по делам в Дублин. В его отсутствие к Анне приехала Джорджина, чтобы дать ей последние наставления.

— Если возникнет вопрос, ты — фермерша, арендующая участок в другом конце графства, и приехала сюда, чтобы купить кобылу, — сказала она, когда они в гостиной продумывали сценарий своего замысла накануне ярмарки. — В городе будет множество незнакомых приезжих, но ты должна смотреть по сторонам и внимательно изучать их. Попробуй выбрать наиболее красивого мужчину, чтобы твой ребенок имел хорошую внешность.

— А что, если самый красивый мужчина мною не заинтересуется? — спросила Анна.

— Преследуй его, пока не добьешься этого! К вечеру на ярмарке будут много пить. Насколько я слышала, гостиницы в это время превращаются в пристанища порока. И хотя в нормальной обстановке это вызывает только отвращение, сейчас это как раз то, что тебе нужно!

— Интересно, бывало ли такое, чтобы обман супруга планировался столь педантично и хладнокровно? — сказала Анна, горестно хватаясь руками за голову.

Джорджина встала и потянула за шнур колокольчика. Когда явился Бартон, она послала его за Шоном.

— Да, миледи, — сказал Шон, появляясь в дверях.

— Шон, завтра утром мы с леди Анной едем навестить наших друзей. Мог бы ты к полудню подготовить для нас экипаж?

— Да, миледи. Я буду готов точно в срок.

— Нет, ты нам не понадобишься. Я буду управлять лошадью сама.

Шон замялся.

— Но лорд Армстронг настаивает, чтобы я лично возил леди Анну повсюду и чтобы она нигде не путешествовала одна.

— Она и не будет одна. С нею буду я.

— Но…

— Слушай, перестань пререкаться и ступай отсюда. Можешь ты хоть раз в жизни молча сделать то, что тебе говорят? — резко прервала его Джорджина.

Шон обиделся, но кивнул и вышел из комнаты. Анна все это время продолжала сидеть на диване, уставившись в окно.

— Ей-богу, я не понимаю, как ты ладишь с этим мальчишкой! — воскликнула Джорджина. — Манер никаких, и при этом он считает, что может говорить все, что ему вздумается. Он ужасно своенравный.

— А Эдварда он забавляет, — рассеянно заметила Анна, продолжая смотреть в окно.

— Я завтра отвезу тебя на ярмарку, потом мы договоримся о месте и времени твоего рандеву, после чего я отвезу тебя домой.

Анна обернулась и внимательно посмотрела на Джорджину.

— Ты действительно думаешь, что все это так просто? Что я смогу вернуться в этот дом и продолжать спокойно жить здесь дальше, после того как совершу ужасающий акт адюльтера с каким-нибудь торговцем лошадьми?

— Да. А насколько это будет просто, зависит только от тебя.

— А что, если это не сработает, Джорджина? Что, если после сексуального контакта с незнакомым мужчиной я не забеременею?

— Тогда ты будешь повторять это снова и снова, пока не добьешься своего.

Анна спрятала лицо в ладонях:

— Я буду проклята, если сделаю это.

— Ты будешь проклята, если этого не сделаешь.

24

Утром следующего дня Анна очень нервничала, рассматривая себя в зеркале. Джорджина прихватила из Таллидера платье одной из своих горничных, и теперь Анна примеряла его.

— Сидит отлично, — констатировала Джорджина. — Я выбирала девушку из прислуги с твоей фигурой и не ошиблась.

Анна разглядывала на себе это привлекательное, но дешевое платье, так непохожее на шикарные платья из шелка и атласа, отделанные дорогой вышивкой, которые она носила обычно. Джорджина расчесала ее завитые и обычно уложенные в прическу светло-каштановые волосы, и теперь они свободно спадали ей на спину.

Джорджина набросила на голову Анне темную шаль, которую также привезла с собой из Таллидера, и отошла назад.

Анна смотрела в зеркало и не узнавала себя.

— Настоящая деревенская красотка, — удовлетворенно заявила Джорджина, довольная проведенным ею преображением. — Сегодня на ярмарке ты будешь притягивать внимание многих поклонников. Теперь раздевайся, и мы припрячем все эти вещи, пока не придет их час.

После ленча Анна вновь надела платье служанки вместе со своим обычным чепцом. Джорджина и Анна были одеты в длинные плащи, а у Анны под плащом была накинута ее черная шаль.

Они торопливо прошли через дом к поджидавшей их у входа карете. К счастью, никого из слуг они не встретили, но Шон подозрительно оглядел их, когда Джорджина залезла на козлы и взяла в руки поводья.

Поездка до города, казалось, длилась целую вечность, и за все это время никто из них не проронил ни слова. Преследовавшее Анну ощущение дурного предчувствия достигло своего пика, когда они въехали в город, в котором в связи с ярмаркой действительно было очень много народу. Ни Армстронги, ни их друзья в ярмарочный день в город не ездили. Было неприятно находиться здесь в толпах народу, среди обильной выпивки и постоянно вспыхивавших драк. Джорджина остановилась перед центральной гостиницей.

— В полночь я приеду за тобой и заберу здесь, перед этой гостиницей, — сказала она. — И не забудь все, что я тебе говорила и чему учила. Вскоре все это закончится и ты получишь то, что хочешь. Думай только об этом.

— Господи, на что я только согласилась? — прошептала Анна, не в силах пошевелиться.

— Иди же! — прикрикнула на нее Джорджина.

Анна накинула на голову черную шаль, сняв перед этим чепец и отдав его Джорджине, которая спрятала его под своим плащом. Затем она вышла из экипажа. В последний раз Анна взглянула на Джорджину.

— Я стану падшей женщиной, — сказала она.

— Лучше уж падшей, чем бездетной! — отрезала Джорджина, натягивая поводья; лошадь тронулась с места.

Глядя, как карета исчезает за углом, Анна впервые в жизни почувствовала себя абсолютно одинокой.

25

Анна шла по суматошным улицам Кастлуэста и сама себе казалась невидимкой. Она привыкла, чтобы люди кланялись ей, где бы она ни появилась, уступали ей на улице дорогу, открывали перед ней двери. Но сегодня никто этого не делал. Ее поразила разница, возникающая, когда человек носит дорогую одежду. Насколько по-другому люди относились к ней, когда знали, что она — леди Армстронг! А она воспринимала это как само собой разумеющееся. Она привыкала к этому всю свою жизнь, ей и в голову не приходило задуматься над тем, каково оно будет, если люди вдруг будут относиться к ней иначе.

Она никогда не видела других людей так близко, идя рядом с ними, как одна из многих. Город бурлил, здесь все продавали или покупали: молодая женщина с лотком апельсинов; мужчина с выложенными на прилавке общипанными курами; лавка с гусями чуть дальше по улице. Здесь было все — от лент до отрезов шелка. Вдоль улицы также продавались разные домашние животные — овцы и коровы. Ей было немного страшновато, но одновременно она была заинтригована, глядя, как другие люди делают свой бизнес.

— Хотите пресного хлеба, мисс? Я сама его выпекла. Лучшего нигде не найдете, — обратилась к ней женщина из хлебной лавки.

Анна улыбнулась, но продолжила идти дальше. Поглядывая на мужчин, она каждый раз содрогалась при одной мысли о том, чтобы оказаться просто с ними рядом, не говоря уже про постель. Тем не менее она продолжала свой поиск.


Через несколько часов Анна добралась до большого поля за городом, где продавали лошадей. Она устала, была напугана, настроение было подавленное. Она несколько раз пыталась флиртовать с респектабельного вида мужчинами, но каждый раз в итоге замыкалась — ее подводили нервы.

Она шла через поле мимо небольших загонов с животными. Вокруг них шли ожесточенные торги, и она видела, как непросто эти торговцы зарабатывали свои деньги.

На огромном костре жарился молочный поросенок на вертеле. Вокруг него толпились какие-то люди, похоже, крепко выпившие, которые слушали музыку в исполнении небольшой группы музыкантов.

Внезапно к ней подошел один мужчина.

— Ищете себе компанию? — спросил он, похотливо оглядывая ее.

Она едва взглянула на его почерневшие зубы, и ее чуть не вырвало. Проигнорировав его, она продолжила свой путь.

Неожиданно на глаза ей попался очень симпатичный темноволосый мужчина, который продавал пони. Это был настоящий шоумен, который, демонстрируя своих животных, собрал большую толпу зрителей. Джорджина советовала ей, прежде чем принимать какие-то решения, подольше понаблюдать за человеком. Этот мужчина показался ей очень сильным и здоровым, уверенным в себе и умным.

— Лучшего здесь и не найти, — прошептала Анна про себя. Жены или подруги около него она не заметила, поэтому подошла поближе к загону и стала рассматривать его пони. Один жеребец стоял в стороне, и она, подойдя к нему, начала его гладить.

— Вам что-то понравилось, мисс? — спросил мужчина, с улыбкой направляясь к ней.

— Хм, да. Вот этот, — сказала она, показывая на маленького жеребца.

— Этот как раз не продается, мэм. Это мой собственный, — решительно сказал он. — Но у меня там есть одна славная молодая кобылка, и вот она вам подойдет во всех отношениях.

Ей нужно было как-то вовлечь его в разговор, обратить на себя внимание.

— Нет, остальных я уже посмотрела, и они мне не нужны. Я хочу именно этого.

Он удивленно взглянул на нее:

— И зачем, скажите, такой девушке, как вы, нужен конь?

— У меня есть двадцать акров арендованной земли. И мне нужен конь, чтобы ее пахать.

Похоже, это заинтересовало его.

— Двадцать акров… Это довольно большой участок для одинокой женщины. Насколько я понимаю, мужа у вас нет, иначе он сам пришел бы выбирать лошадь.

— Да, мужа у меня нет, — твердым голосом подтвердила Анна.

— И где же находятся эти ваши двадцать акров? И как они вам достались? — спросил он.

— Находятся они в другом конце графства, а достались мне в наследство от отца.

— Как я уже сказал, мэм, в этом я помочь вам не смогу. Лошадь не продается.

— Вы бы не стали везти что-то на ярмарку, если бы не хотели это продать, — заметила она.

Он с интересом взглянул на нее и ухмыльнулся.

— Ну, я вот привез с собой еще и эту рубашку, которая сейчас на мне, но она тоже не продается! — Он склонился в ее сторону, явно начиная заигрывать.

— Вы производите впечатление человека, который продаст что угодно, лишь бы цена была подходящая. — Анна тоже подвинулась к нему и улыбнулась. — Я правда хочу эту лошадку.

— А вы так просто с отказом не соглашаетесь, верно? — рассмеялся он.

— Предлагаю угостить вас где-нибудь, и тогда мы сможем все это обсудить, — сказала она.

— Это самое лучшее предложение, которое я услышал за весь сегодняшний день, — усмехнулся он.

Он позвал мальчика, чтобы тот присмотрел за его пони, и они вместе пошли через поле в сторону города. Анна заметила, что женщины на него поглядывают с интересом, а на нее бросают презрительные взгляды. У этого мужчины определенно были свои поклонницы.

— Как тебя зовут? — спросил он, когда они сели в гостинице, взяв себе по кружке пива.

— Анн, — сказала она.

— А я Клэнси, — сказал он и пожал ей руку.

Сердце Анны лихорадочно билось в груди. Ей на самом деле удалось дойти до того, чтобы сесть за выпивкой с мужчиной, который вполне подходил для ее целей и казался определенно заинтересованным ею. В голове звучал голос Джорджины, подталкивающий ее не останавливаться и двигаться вперед.

— Так почему же у такой симпатичной девушки нет мужа, который мог бы за нее поторговаться на ярмарке? — спросил Клэнси.

— Я сама люблю поторговаться. К тому же мне пока не встретился мужчина, за которого я хотела бы выйти.

Он оценивающе оглядел ее с ног до головы.

— Я уверен, что недостатка в предложениях у тебя нет.

— А я уверена, что и ты от этого не страдаешь, — ответила она и склонилась к нему ближе. — Почему бы теперь тебе не рассказать о себе?

Клэнси был самонадеян, как и любой мужчина, пользующийся успехом у женщин. Она видела, что к таким ситуациям он привычен. Жизнь его как торговца лошадьми проходила от ярмарки к ярмарке, и, вероятно, у него были женщины в каждом городе. С точки зрения Клэнси, Анна была всего лишь еще одной новой подружкой в его конюшне. А это, в свою очередь, означало, что он идеально подходит для ее целей.

Они пробыли в гостинице довольно долго. Клэнси пил и все заказывал себе новую выпивку. Гостиница заполнялась до отказа по мере того, как заканчивалась торговля, и люди устраивались на вечер, чтобы славно попировать, отмечая успешный день на ярмарке. Анна слышала доносившуюся с улицы музыку, крики и громкий смех. Садилось солнце, становилось темно, и атмосфера тоже начала меняться: к общему веселью добавлялись суматошность и беспорядок. Глядя на то, как посетители гостиницы напиваются, Анна очень хотела, чтобы все это поскорее закончилось и она вернулась в свой безопасный и комфортный дом. Что бы там ни говорила ей Джорджина, больше она такого никогда не сделает. Либо задуманное сработает сейчас, либо не сработает вообще. Тогда она так и останется бездетной со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Клэнси подвинулся к ней вплотную и, положив руку ей на ногу, прошептал:

— Может, пойдем прогуляемся?

Она несколько раз растерянно мигнула, но затем кивнула. Он улыбнулся ей, взял ее за руку и встал. Выйдя из гостиницы, они пошли по улицам города; его рука крепко держала ее за талию. Народу вокруг было множество. Они пили прямо на улицах, в небо устремлялись языки весело потрескивавших больших костров, вокруг которых под громкую музыку плясали люди. Слышались крики и смех, где-то громко визжала женщина. Все это место было отравлено пагубным весельем, а сердце в груди Анны трепетало так сильно, что она даже боялась упасть в обморок. Голова ее шла кругом под действием дразнящих запахов и всей этой атмосферы, пока Клэнси вел ее к полю, где шла торговля лошадьми. Здесь было намного темнее, чем на улицах города.

Внезапно он схватил ее и, резко прижавшись губами к ее рту, подтолкнул к стене и крепко поцеловал. Одна его рука держала ее за грудь, а вторая грубо скользнула по телу и стала задирать юбку.

Неожиданно осознав реальность ситуации, Анна вдруг запаниковала.

— О нет, пожалуйста! — простонала она.

— Да что с тобой? Что не так? Ты ведь именно этого и хотела с того момента, когда появилась возле меня сегодня!

Он положил ладонь ей на затылок и потянул к себе, грубо прижимаясь к ней ртом.

— Нет! — Она попыталась оттолкнуть его от себя. — Я передумала!

— Нет, не передумала! — Он похотливо хохотнул и продолжил задирать ей платье.

— Эй, Клэнси! — внезапно раздался рядом чей-то окрик.

Клэнси вздрогнул и, отпустив Анну, обернулся. За спиной у него стояла группа мужчин, наблюдавших за ними.

— Чего надо? — спросил Клэнси.

— Послушай, Клэнси, где ты подцепил эту шлюху? — спросил один из мужчин.

— Я нашел ее в том самом борделе, где в поте лица трудится твоя сестра! — крикнул в ответ Клэнси.

— Да ты остер на язык, приятель! — огрызнулся тот.

— Чего надо? — снова повторил Клэнси.

— Я хочу получить назад свои деньги за того пони, которого купил у тебя и который сдох на следующий же день после этого!

— Я тебе уже говорил. Когда я продавал лошадь, с ней было все в порядке. И ты не получишь от меня ни пенни.

— Кто-то же должен тебя все-таки проучить, Клэнси.

— Уж точно это будешь не ты, так что проваливай отсюда подобру-поздорову! — угрожающим тоном ответил Клэнси.

Мужчины медленно двинулись в их сторону, и она заметила у них в руках дубинки из терновника. Анна не могла поверить в то, что все это происходит с ней. Внезапно Клэнси издал громкий свист, и за считаные секунды возле него собралась группа каких-то темных личностей. Анна стояла за спиной у Клэнси, не зная, что ей делать, а он вместе со своими людьми двинулся навстречу нападавшим. Отпрянув назад, она, словно зачарованная, следила за тем, как две грозные компании внимательно разглядывали друг друга. Вдруг и те, и другие ринулись вперед и началась ожесточенная драка. Анна в ужасе смотрела, как эти люди яростно колотят друг друга палками. Клэнси был в самой гуще этой битвы, и она на время потеряла его из виду. Неожиданно на поле высыпала толпа людей с улицы, они присоединились к дерущимся и начался полный хаос и неразбериха.

Анна догадалась, что это была драка целых группировок. Она много слышала о таком. Как враждующие между собой люди исступленно дерутся друг с другом — обычно по окончании ярмарок. Она помнила, как ей с друзьями в мрачных красках рассказывали о крестьянах, беспощадно увечащих один другого. Зачастую люди гибли. Анна понимала, что находится в большой опасности и что ей нужно выбираться отсюда как можно скорее. Она осторожно побрела среди дерущихся, стараясь по возможности обходить их, чтобы побыстрее выбраться на главную улицу.

Неожиданно перед Анной возникла какая-то женщина, лицо ее было искажено гримасой ненависти и злобы.

— Ах ты, шлюха! — завизжала она и с размаху ударила Анну по лицу тыльной стороной ладони.

Этот удар сбил Анну с ног, и теперь она лежала на земле среди дерущихся. Она пыталась подняться, но не могла. Все перед глазами плыло, и она почувствовала, что теряет сознание.

Внезапно чьи-то крепкие руки подхватили ее, и, приоткрыв глаза, Анна увидела Шона.

— Шон, — обессиленно прошептала она. — Помоги мне, прошу тебя.

— Все в порядке, леди Анна, сейчас я заберу вас отсюда.

Он взял ее на руки и быстро унес с поля на главную улицу.

— Здесь вы в безопасности, — сказал он с облегчением, но, опустив взгляд, понял, что Анна его не слышит: она потеряла сознание.

26

Анна открыла глаза и несколько раз моргнула. Она тут же быстро села, запаниковав, когда на нее нахлынули воспоминания о страшной драке.

— Эй, кто-нибудь? — почти крикнула она в панике.

Рядом с ней практически мгновенно возник Шон.

— Все хорошо, леди Анна. Вы в безопасности. Вы со мной, — успокаивающим тоном сказал он.

Увидев Шона, она почувствовала облегчение и немного приободрилась, после чего вспомнила, как он спас ее, увезя из города на запряженной пони повозке, которую он прихватил в поместье. Он закутал ее в какие-то клетчатые пледы и прижимал к себе, пока они ехали, а она в изнеможении заснула. Как он нес ее из повозки, она уже не помнила, хотя он должен был как-то это сделать.

Она прикоснулась к щеке, по которой ее ударила та женщина.

— Да, вас сильно ударили. Думаю, в ближайшие несколько дней там будет большой синяк.

Она огляделась по сторонам, не узнавая комнату.

— Я привез вас в свой домик. Когда я нашел вас, то не знал, что мне делать. Подумал, что будет неправильно везти вас в ваш дом, тем более глубокой ночью, в той одежде, которая была на вас, и в том состоянии. Как бы я мог все это объяснить слугам?

— Да, Шон, ты поступил правильно. Спасибо тебе за твою сообразительность и за то, что привез меня сюда, — искренне поблагодарила она. В голове мелькнула мысль о Джорджине, которая, должно быть, впала в панику, когда Анна не появилась в условленное время возле гостиницы. Однако она была уверена, что ее кузина тревогу не поднимет. Да и что она могла кому-то рассказать, что объяснить?

Она уже спокойнее огляделась по сторонам. Комнатка была маленькая. В очаге горел огонь, который вместе с парой свеч служил освещением. Мебель была недорогая, но во всем здесь чувствовалось тепло домашнего уюта. После страшного приключения прошлой ночи запах горевшего в очаге торфа вызывал в ней спокойствие и чувство защищенности. Она лежала на кровати, стоявшей в углу у огня; теперь она спустила ноги с кровати и встала на вымощенный камнем пол. Она никогда раньше не бывала в крестьянском доме, понятия не имела, какими такие дома бывают вообще, и не могла себе представить, что это может выглядеть именно так. Она никогда не задумывалась, куда возвращается Шон после дня работы в Большом Доме. Теперь же она воочию видела, что ему удалось создать свой уютный уголок, ничего особо не имея за душой. И что он вполне может стать замечательным домом для одной из деревенских девушек, которые, по слухам, постоянно преследовали его.

Шон подошел к столу, взял кружку и доверху наполнил ее какой-то прозрачной жидкостью из бутылки, после чего подошел и протянул кружку ей.

— Что это? — спросила она, беря кружку и разглядывая ее содержимое.

— Самогон. Выпейте, — посоветовал он.

Она понюхала.

— Нет! Пахнет отвратительно. Я не смогу этого сделать. — Она протянула ему кружку обратно.

— Пейте. У вас было сильное потрясение, и вам это просто необходимо.

Она еще раз подозрительно взглянула на пахучую жидкость, а затем зажала нос пальцами и сделала большой глоток. Крепость и неприятный вкус мгновенно ударили в голову. Но все же он был прав: это немного успокоило ее нервы.

Он сел напротив нее на стул и внимательно посмотрел.

— Тебе все это должно казаться невероятно странным, — наконец произнесла Анна.

— Этого можно было даже не говорить… — Лицо его действительно выглядело озадаченным; он подался вперед и почти умоляющим тоном спросил: — Так что же вы там все-таки делали, Анна?

Ее удивило, что он обращается к ней по имени, а не «миледи» и не «леди Анна». Но, поскольку она сидела у его огня и пила его самогон, это, пожалуй, было даже естественно.

— Я не могу тебе этого объяснить. И не спрашивай меня… Как тебе удалось заметить меня там?

— Разумеется, я весь день ходил за вами по пятам, — ответил Шон.

— Что? — в ужасе воскликнула Анна.

— Когда вы со своей кузиной прогнали меня вчера, я поехал за вами в город.

— Так ты за мной шпионил? — разозлилась Анна.

— Я следовал приказаниям лорда Эдварда, который сказал, что вам не должно быть нанесено никакого вреда, — заявил в свое оправдание Шон. — И слава Богу, что я так сделал, иначе неизвестно, что могло произойти с вами во время той грандиозной потасовки. Знаете, ведь постоянно кто-нибудь погибает в таких драках стенка на стенку.

— Это было просто чудовищно! Отчего же власти не вмешиваются в такие массовые побоища, проходящие столь жестоко?!

Шон небрежно рассмеялся.

— Власти! То, что мы нещадно лупим друг друга, вполне устраивает и власти, и весь ваш круг — правящую верхушку. Пока мы деремся между собой, мы не сможем организоваться, чтобы драться с вами и поменять те вещи, которые изменить необходимо.

— Так ты, по сути, утверждаешь, что драки эти поддерживают порядок в стране? Помогают нам держаться у власти? — Она посмотрела на него скептически.

— Именно это я и говорю.

Она опустила глаза на свою кружку и сделала еще один большой глоток самогона. После этого они долго сидели в полном молчании.

— Раз ты следил за мной всю вторую половину дня и вечером… значит, ты все видел? Видел, что я делаю? — спросила она, боясь услышать его ответ.

Он кивнул.

— Я видел, как мисс Джорджина оставила вас, одетую, как… в общем, не так, как подобало бы леди Армстронг. Видел, как вы гуляли по ярмарке, заговаривали с незнакомцами. Видел, как начали болтать с тем торговцем лошадьми, а потом пошли с ним и пили весь вечер. А потом я увидел, как вы пошли с ним на поле.

Анна громко вздохнула, и сердце ее оборвалось.

— Значит, ты видел все.

Он внимательно посмотрел на нее и снова кивнул.

— Что же ты должен был обо мне подумать? — Она опять тяжело вздохнула.

— Какая вам разница, что думает о вас какой-то парень с ваших конюшен?

— Вроде бы никакой… но разница все же есть.

Внезапно он подался вперед, всем своим видом требуя ответов.

— Вы там играли в какую-то игру или еще во что-то? Вы, с этой вашей кузиной, Джорджиной? Вы что, развлекаетесь таким образом?

— Нет! Ничего похожего!

— Есть целая куча разных лордов, которым нравится иногда терпеть лишения, влачить жалкое существование. Отправиться со шлюхой в местную гостиницу, чтобы потом вернуться к своей шикарной жене и своей роскошной жизни. Про женщин, правда, я такого не слышал, но не удивлюсь, если ваша Джорджина вовлекла вас…

— Шон! Сегодня я была в городе вовсе не для того, чтобы пощекотать себе нервы. Поверь мне, это место меньше всего подходит для этих целей или чтобы возбудить меня. Я не хотела оказаться там. Я не хотела быть там, со всеми этими людьми. И точно я не хотела… быть с тем мужчиной.

— Хорошо, тогда зачем же вы пошли с ним? — раздраженно спросил он.

Она ничего не ответила, пристально глядя на огонь.

— Вас легко могли убить. И, вероятнее всего, убили бы. Каким образом это можно было бы объяснить вашему мужу? Как бы он смог понять, что вы там делали, да еще и в таком облачении?

— Я бы очень хотела, чтобы в моей жизни все было бы столь же просто, как у тебя. Тебе никогда не понять моих сложностей. Я никогда не ожидала, что такое может произойти. Когда я росла, я была счастлива, я была защищена. Эдвард рисовал мне мое будущее, и я поверила, что я… что мы будем очень счастливы.

— Так вы неудачно вышли замуж за лорда Эдварда? Выглядите вы всегда вполне счастливыми.

— Мы и счастливы.

— Знаете, что я обо всем этом думаю? Что вас всю жизнь сознательно портили. Думаю, вы и представления не имеете, через что приходится проходить нам, простым людям. Хотите жизнь такую же, как моя? Но как вы можете этого хотеть? Вы ведь не знаете, каково это — все время стараться вырастить достаточно картошки, чтобы прожить. Как мучительно переживаешь страх и тревогу, когда не можешь вовремя заплатить ренту. Когда понимаешь, что этот мерзавец Синклер может вышвырнуть тебя из твоего дома на улицу, забрав все, что у тебя есть. И когда у тебя нет никого, на кого можно было бы положиться. Я вижу, как вы танцуете в гигантском бальном зале, как угощаетесь конфетами и мороженым. А каждая конфета, каждая вазочка с мороженым, коньяк, шампанское — все это дается вам кровью, потом и слезами нас, крестьян. Но и этого вам недостаточно. Вы все равно не можете быть счастливы с таким добрым и любящим мужем, каким является лорд Эдвард. И что вы делаете? Едете в город с этой вашей кузиной, любительницей приключений, и ищете грубых развлечений с каким-то торговцем лошадьми. И после этого вы считаетесь сливками общества, лучшими из лучших? Высшим классом? Леди Армстронг, может, у вас и есть титул, но класса в вас нет.

Анна внезапно разрыдалась и, громко всхлипывая, упала, зарывшись лицом в подушку.

Некоторое время он молча смотрел, как она плачет.

— Леди Анна? — в конце концов тихо позвал он, но она не ответила ему, продолжая лить слезы. — Леди Анна… Простите меня. Я не хотел. Не следовало мне всего этого говорить.

Но плакать она не перестала и по-прежнему не произнесла ни слова. Его начали мучить угрызения совести. Он подошел к ней и долго стоял, не зная, что сказать или что делать. Наконец он сел рядом с ней на кровать и осторожно положил руку ей на спину.

— Простите меня, леди Анна. Мне неизвестны причины, по которым вы оказались там, да и не мое это дело… Вы настоящая леди. Все это говорят.

— Нет, это не так, — с трудом выдавливала она слова в паузах между всхлипываниями. — И ты прав. Я во всех отношениях ужасная жена. Я сделала Эдварда таким несчастным, а он заслуживает намного большего. Я легко пошла на поводу Джорджины и превратила свой брак в насмешку.

Затем она села на кровати и повернулась к нему лицом, на котором были видны следы от слез.

— Не думаю, что смогу когда-либо принести Эдварду счастье. Тем, что я сделала сегодня, я подвела его и подвела саму себя.

Он покачал головой и мягко улыбнулся ей, но при виде того, как она убивается, и на его глазах выступили слезы.

— Нет, ничего такого вы не сделали. Он обожает вас. Я замечаю это всякий раз, когда вижу вас вместе. Когда он смотрит на вас, когда он рядом с вами, лицо его светится.

Она удивленно посмотрела на него.

— Никогда не думала, что ты замечаешь такие вещи.

— О, я многое замечаю, леди Анна. И я вижу, что сейчас для вас наступила полоса несчастий. Но она пройдет. Вы будете замечательно жить дальше, а вчерашний день на ярмарке будет вспоминаться вам как страшный сон.

— Надеюсь на это, — прошептала она. — Спасибо тебе. — Она наклонилась вперед и обняла его.

При ее прикосновении он вздрогнул и неловко замер на месте. Но поскольку она продолжала плакать, он тоже осторожно обнял ее и принялся утешать. Так продолжалось довольно долго, пока в конце концов усталость не сломила их. И тогда они легли рядом на кровать и заснули.

27

Разбудило Анну утреннее щебетание птиц. Открыв глаза, она увидела свет восходящего солнца, пробивавшийся сквозь сетчатые занавески. Огонь в очаге превратился в тлеющие угли. Обернувшись, она увидела рядом с собой крепко спящего Шона, и воспоминания прошлой ночи вернулись к ней. Что произошло между ними? Выпивка в городе, за которой последовал самогон, — все это, приправленное ее страданиями и его доброй и жалостливой натурой, свело их вместе. Но она ни о чем не жалела. Как будто на одну ночь она превратилась совсем в другого человека. Это была уже не леди Анна Армстронг со всеми вытекающими из этого последствиями. Она оделась и завязала волосы в узел на затылке. Пройдя к выходу, она открыла двери и вышла на улицу. Тут она с удивлением огляделась по сторонам. Из домика Шона, расположившегося на вершине холма, открывался захватывающий вид на озеро. В близлежащем лесу на разные голоса заливался настоящий хор певчих птиц.

Судя по тому, что воздух был бодряще свежим, Анна решила, что сейчас, должно быть, часов семь утра. Она долго простояла так на месте, слившись воедино с окружающим чудным пейзажем.

— Что-то вы рано встали, — внезапно услышала она за спиной.

Обернувшись, Анна увидела заспанного Шона, одетого в бриджи и рубашку.

— Меня разбудили птицы, — сказала она.

Она подошла к нему, и они крепко обнялись, надолго застыв на месте без слов.

— Пора вам возвращаться домой, — наконец сказал он.

Анна кивнула.


Пока они ехали по территории поместья, никто из них не упомянул о том, что случилось с ними прошлой ночью. Создавалось впечатление, что между ними установилась молчаливая договоренность, которая не требовала ни объяснений, ни извинений.

Он остановил повозку под деревьями, не доезжая до дома.

— Отсюда уже дойдете пешком? — спросил он. — Лучше мне не светиться тут со своей повозкой и этим пони.

Анна кивнула.

— Я проберусь к дому и незаметно проскользну внутрь, — сказала она, очень надеясь, что никто не заметит ее в этой необычной одежде.

— При первом удобном случае я попробую отказаться от обязанностей вашего личного слуги, — сказал Шон. — Попрошу перевести меня куда-нибудь в другое место, подальше от Большого Дома — и от вас.

Анна опять кивнула.

— Да, так будет лучше всего.

— Прощайте, Анна.

— Прощай, Шон.

Она выбралась из повозки и направилась в сторону дома, пряча свою черную шаль под плащом. Подойдя к дому, она намеренно замедлила шаг, делая вид, что просто возвращается с утренней прогулки. С большим облегчением она обнаружила, что двери не заперты.

Анна торопливо прошла через холл и быстро поднялась по лестнице, стремясь в безопасное убежище — свою комнату. Войдя туда, она сразу же заперла за собой дверь. Закрыв лицо ладонями, она прислонилась спиной к дверям, раздумывая над тем, что с ней произошло. Потом она подошла к зеркалу и стала рассматривать синяк, выступивший на щеке после удара той женщины.

Взяв кочергу, она разожгла огонь в очаге и подбросила немного дров, которые сразу занялись. После этого она быстро сняла платье и все остальное и бросила все вещи в огонь. Снова взявшись за кочергу, она подтолкнула ворох одежды в самый жар и стала следить за тем, как ткань превращается в пепел.

28

Бартон налил Анне кофе в чашку из тонкого фарфора.

— Что-нибудь еще, миледи? — спросил он.

— Нет, спасибо, Бартон, — ответила Анна.

— Вы уверены, что вам не нужно обратиться к врачу по поводу этого ужасного синяка, миледи?

— Уверена, Бартон, — твердым голосом сказала Анна.

Бартон забрал ее пустую тарелку, оставшуюся после завтрака, и ушел.

Через минуту в столовую вихрем ворвалась Джорджина.

— Анна! Где ты была? — воскликнула она. — Я тут с ума схожу от беспокойства!

— Я вернулась только под утро.

— Почему же ты сразу не пришла ко мне? — недоверчиво спросила Джорджина, усаживаясь напротив сестры. — Я прождала тебя у гостиницы за полночь. Но ты так и не пришла, как мы договаривались. В конце концов я должна была оттуда уехать, потому что опасалась за свою жизнь. Там произошло настоящее побоище.

— Знаю. В него я как раз и попала.

Только теперь Джорджина заметила синяк на лице Анны.

— О боже, Анна! Что с тобой случилось?

— Во время драки меня ударила какая-то женщина. Но Бартону я сказала, что споткнулась о корень дерева во время утренней прогулки.

— Ох, Анна! Ты подвергалась ужасной опасности! Я так переживала за тебя. Не знала, что мне делать. Я не посмела никому сказать, что ты находишься в городе, но боялась, что с тобой может произойти что угодно.

— Именно это «что угодно» со мной и произошло. И если бы не Шон, который вовремя нашел меня и спас…

— Шон? А он как там очутился?

Анна набрала побольше воздуха в легкие и решительно заявила:

— Я не желаю больше обсуждать этот крайне неприятный инцидент, Джорджина.

Кузина наклонилась вперед и заговорила с заговорщическим видом:

— Тебе удалось найти кого-нибудь? Ты с кем-то была?

— Я же сказала тебе, Джорджина: тема закрыта. Я уже очень о многом сожалею сейчас.

— А как же наша схема?

— Наш план, ты имеешь в виду? Наш недальновидный план измены и обмана? План этот едва не привел к моей гибели и последующему величайшему позору для моей семьи и всего дома Армстронгов.

Джорджина посмотрела на нее с неприязнью:

— Значит, ты сдаешься? Просто отойдешь в сторону и позволишь, чтобы все перешло к Синклеру, его жене и сыну?

— Эти вопросы меня больше не тревожат, Джорджина. У меня такое ощущение, будто все происшедшее со мной — нереально, окутано какой-то дымкой. Я чувствую, что отчаяние и безысходность из-за отсутствия у меня детей не позволяли мне правильно смотреть на жизнь и рассуждать логически. Если поместье и титул перейдут к Синклеру и его сыну, значит, так было уготовано судьбой. И, если нам с Эдвардом суждено остаться бездетными, я приму это, как и Эдвард в свое время.

— Ты уверена, что он смирится с этим? — со злостью в голосе спросила Джорджина.

— А какой у нас есть выбор? Я отказываюсь в дальнейшем следовать твоему плану. С этого момента я сосредоточусь на том, чтобы сделать моего мужа счастливым всеми доступными мне средствами, и сама буду пытаться быть счастливой… насколько это будет возможно.

— Но ведь ты говорила, что не можешь быть счастлива в такой ситуации! — Джорджина просто кипела от раздражения.

— Джорджина! Сестра моя, я нежно люблю тебя, но думаю, что пришло время тебе возвращаться в Таллидер.

— Выходит, теперь ты отвергаешь и меня!

— Боюсь, что больше не могу позволить себе выслушивать твои такие горячие и злобные суждения. Ты очень изменилась, после того как твоя помолвка расстроилась. Джорджина, ты опустилась до того, что стала циничным, злобным и неприятным человеком. Только и думаешь, что о какой-то выгоде. Честь и приличия больше не имеют для тебя значения, если мешают достижению твоих целей. И за последние несколько месяцев ты заставила меня стать похожей на тебя.

— Это жизнь заставила тебя стать такой! — зло огрызнулась Джорджина.

— Как бы там ни было, я считаю, что на данный момент мы с тобой — неподходящая компания друг для друга… Приезжай к нам, мы всегда тебе рады, но, пожалуй, будет лучше, если ты выдержишь определенную паузу перед своим следующим визитом сюда. Мне нужно время, чтобы многое поправить и в моей жизни, и в моей голове. И я не хочу, чтобы твои советы сбивали меня.

— Я уеду почтовым дилижансом сегодня после обеда.

Джорджина резко встала и, развернувшись, быстро покинула комнату.

29

Анна сидела в гостиной и вышивала, с нетерпением дожидаясь мужа. Она считала часы до того момента, когда он должен вернуться из Дублина. Наконец она увидела подъезжающую к дому карету. Бросив вышивку, она ринулась через холл к парадному входу, распахнула дверь и сбежала вниз по ступеням. Едва Эдвард вышел из экипажа, она тут же обвила его шею руками и поцеловала.

— Какой горячий прием! — сказал он, целуя ее в ответ.

— Не хочу, чтобы ты больше уезжал от меня. Даже на одну ночь! — с чувством заявила она.

— Тогда я не буду оставлять тебя, — пообещал он.


Эдвард сидел в библиотеке за письменным столом и просматривал почту, тогда как Анна лежала на диване перед камином и читала книгу.

— Снова счета! — сокрушенно пожаловался Эдвард, бросая очередной листок поверх пачки других.

— Они закончатся когда-нибудь? — сказала Анна, не отрывая глаз от книги.

— К сожалению, нет… Да еще и старший конюх наш уехал. Эмигрировал в Америку — хочет там разбогатеть! — Эдвард скептически улыбнулся.

Анна небрежно взглянула на него.

— А почему бы тебе не рассмотреть кандидатуру Шона на эту должность?

— Шона? — переспросил Эдвард, удивленно взглянув на нее.

— Ты всегда говорил, что он отлично умеет управляться с лошадьми, да и человек он очень надежный.

— Он действительно обладает всеми необходимыми для этого качествами. Но разве тебе самой он не нужен?

— Честно говоря, уже нет. Он был очень полезен, когда я только переехала сюда и плохо ориентировалась. Но теперь я чувствую себя тут дома и потребность в нем себя изжила.

— Что ж, если ты уверена в этом… Хотя мне будет не хватать его в доме, я вроде бы привык к нему, — задумчиво сказал Эдвард.

— Было бы нечестно лишать его такой возможности только поэтому, — кивнула Анна с улыбкой.

Через некоторое время Анна оставила попытки сосредоточиться на книге и стала просто молча смотреть на огонь.

30

—У меня есть для вас замечательная новость, леди Армстронг. Вы ждете ребенка, — сказал доктор Кантуэлл, местный лекарь.

От радости и удивления ладони Анны сами собой вскинулись к губам.

— Вы уверены в этом? — взволнованно спросила она.

— Насколько вообще можно быть в чем-то уверенным. — Он был поражен ее реакцией, но также обрадовался этому известию. Отсутствие наследника в семье Армстронгов широко обсуждалось во всем графстве и за его пределами. «Лорд и леди Армстронг — такие славные люди, они заслуживают этого», — подумал он.


Анна, словно на крыльях, носилась по дому, из комнаты в комнату, пока наконец не ворвалась в библиотеку, напугав Эдварда.

— Боже праведный, что с тобой, Анна? — спросил он, подняв глаза от своего стола.

— Ребенок, Эдвард! У нас с тобой… будет ребенок!

Эдвард застыл на месте, уставившись на нее с отвисшей от удивления челюстью.

Затем он медленно поднялся со своего кресла, бросился к ней и крепко обнял.

— Анна… Я уже потерял всякую надежду! Я действительно потерял всякую надежду! — Отпрянув от нее на расстояние вытянутых рук, он с восторгом смотрел на нее.

Она вытерла слезы, которые катились по его щекам.

— Ты рад?

— Ты сделала меня счастливейшим человеком на всем белом свете!


Анна была поражена волной доброжелательности, которая захлестнула их с Эдвардом после официального объявления о ее беременности. Письма с поздравлениями приходили от друзей и знакомых как со всей Ирландии, так и из Британии. К этому моменту уже сложилось мнение, что в семье Армстронгов не будет прямого наследника большого поместья и титула, поэтому такое известие вызвало всплеск всеобщей радости. Анна лично проследила за тем, чтобы ни одно из полученных писем не осталось без ответа.

В общем хоре приветствий было лишь одно исключение. Синклер и Диана их даже не поздравили и теперь всеми силами старались не показываться Анне на глаза. Она могла себе представить их ярость и разочарование оттого, что теряют место наследников. Она попыталась обсудить это с Эдвардом, но он не поддержал ее, будучи уверенным, что Синклер тоже рад и счастлив, иначе и быть не может.


Однажды после обеда Анна сидела в малой гостиной и отвечала на поздравительные письма, когда в комнату вошел Бартон.

— Простите, но вас тут хотят видеть, — сказал он.

— И кто же, Бартон? — спросила она, не отрывая глаз от письма.

— Шон Хегарти.

Вздрогнув, она подняла голову.

— Шон?

— Да, ваш бывший персональный слуга.

— Я знаю, кто он такой, но что ему нужно?

— Этого он не сказал. Добавил только, что это очень срочно, — ответил Бартон.

— Где он?

— Ждет на кухне.

— Боюсь, что я сейчас не могу увидеться с ним. Бартон, скажите ему, что я принимаю гостей и очень занята.

— Хорошо, мэм. — Бартон кивнул и направился к выходу.

— Да, и еще, Бартон… Если он придет в дом снова, не впускайте его. Он больше здесь не работает, так что делать ему тут нечего.

— Как пожелаете, леди Анна. — Бартон вышел и закрыл за собою дверь.

Анна почувствовала, как сердце ее выпрыгивает из груди. Зачем, черт возьми, Шон хотел ее увидеть? После того как он ушел, Анна выбросила из головы все мысли о нем и решила, что будет и дальше запрещать себе о нем думать. Но, вернувшись к написанию ответов на письма с поздравлениями, она поймала себя на том, что не в состоянии сосредоточиться.

31

После того как Эдвард узнал о беременности жены, с губ его не сходила счастливая улыбка. Вернулось естественное для него хорошее расположение духа. Ушли душевные страдания, которые он переживал в связи с отсутствием у них детей, а их супружеская жизнь стала такой, какой ее Анна всегда рисовала в своем воображении. Но однажды летом, после того как Эдвард вернулся из поездки по поместью, на его лице вновь появилось мрачное напряженное выражение.

Лето выдалось очень теплым и влажным, и Анна находила такую погоду очень скучной. Из-за дождя она не могла часто ходить на прогулки, да и внутри дома чувствовалась сырость.

— У тебя все в порядке? — озабоченно спросила она, обмахиваясь веером, когда Эдвард вошел в гостиную.

— Не уверен. На целом ряде арендованных участков по всему поместью не уродил картофель.

Она встревоженно взглянула на него. Ей было хорошо известно, как арендаторы зависят от картофеля, который они используют для еды, от него же зависела и выплата их ренты.

— Что ты имеешь в виду — не уродил?

— Растения поразила болезнь. Корнеплоды сгнили. Их нельзя есть.

Анна отложила в сторону свое вязание.

— И скольких ферм это коснулось?

— Еще точно не знаю. Синклер и его люди отправились с инспекционной поездкой по всему поместью, чтобы оценить масштабы проблемы. — Подойдя к столу, Эдвард налил себе бокал вина из хрустального кувшина и залпом осушил его.

В тот же вечер к ним в дом приехал Синклер. Он сразу прошел в гостиную, где Эдвард с Анной уже ждали его.

Первым делом Синклер тут же налил себе виски. Его вседозволенность и фамильярность по-прежнему раздражали Анну, но уже не так сильно, поскольку она трепетно верила, что родит мальчика и тогда Синклер никогда не будет хозяином в ее доме.

— Ну и как? — спросил Эдвард.

— Одна и та же картина по всему поместью. Урожай пострадал очень сильно.

— Этого мы все и боялись. Нынешним летом эта болезнь растений появилась в Бельгии и на юге Англии. Я с самого начала опасался, что она доберется и сюда. — Эдвард с унылым видом сел.

— А что же будут есть крестьяне-арендаторы? — спросила Анна.

— Какая разница, что они будут есть? Как они будут платить ренту? — резко бросил Синклер. — Я послал своих людей к Фоксам и к другим ближайшим соседям, чтобы выяснить, как обстоят дела у них. И понять, с чем именно мы сейчас столкнулись.

Очень быстро выяснилось, что та же болезнь охватила плантации фермеров и в соседних поместьях, и за их пределами. А вскоре стали ясны и масштабы эпидемии: она распространилась по всей стране.

— У нас уже как-то был неурожай, — пытался сохранять оптимизм Эдвард. — В тот год действительно было очень тяжело, но на следующий все наладилось.

— Но что нам делать сейчас? В этом году? — раздраженно спросил Синклер.

Эдвард подумал немного и сказал:

— Мы не прогоним ни одного из арендаторов. Мы позволим им задержать выплату ренты. В следующем году они могут это наверстать.

— Если мы позволим задолженности по ренте, у нас появятся долги по ипотеке! — возразил Синклер. — Банки могут оказаться не такими добрыми и снисходительными к тебе, как ты — по отношению к твоим арендаторам!

— А кем мы заменим наших арендаторов, если сейчас всех разгоним? Эпидемия охватила все районы, а это значит, что нет фермеров с деньгами, которые могли бы прийти на их место, — заключил Эдвард.

Вскоре Анна поняла, насколько прав был ее муж, поскольку послания с поздравлениями в связи с ее беременностью сменились письмами от друзей, которым принадлежали большие поместья, где говорилось о том, какие тяжелые наступили времена и как нелегко смотреть, как голодают крестьяне-арендаторы. Как и Эдвард, все надеялись, что следующий год выдастся урожайным и все невзгоды вскоре окажутся позади. Люди смогут как-то пережить этот год. У большинства были какие-то запасы еды, чтобы дотянуть до весны.

Но когда наступила зима, она оказалась самой тяжкой и жестокой, какую только кто-то мог припомнить. Люди, и так уже ослабленные из-за нехватки еды, страдали еще и от жестокостей погоды; поддерживала их только надежда на то, что следующий год будет лучше.

Жизнь в доме протекала почти так же, как и всегда. Конечно, как и во всех остальных Больших Домах, появились некоторые ограничения — стало меньше приемов и званых вечеров по сравнению с прежними временами. Но сидя в своей спальне во время последних месяцев своей беременности и глядя на густой снегопад за окном, Анна все равно чувствовала, как ее переполняла лишь радость в связи со скорым рождением ребенка. И страдания других людей вне дома, вне их поместья не могли умалить ее счастья.

32

Роды у Анны начались однажды вечером в конце января 1846 года. Доктор был наготове и тут же прибыл в дом. Эдвард с нетерпением нервно расхаживал по гостиной.

— Мои поздравления, лорд Армстронг, — сказал доктор на следующее утро, заходя к нему в комнату. — У вас родился сын.

— Могу я его увидеть? — тут же спросил Эдвард.

— Можете, — разрешил доктор.

Эдвард бросился к выходу, взлетел по лестнице и вбежал в спальню, где нашел Анну с младенцем на руках.

— Это твой сын и твой наследник, — сказала Анна, и Эдвард осторожно взял у нее ребенка.

Эдвард качал малыша, не веря своему счастью. После шести лет томительного ожидания у него наконец появился сын.

Эдвард нагнулся и с чувством поцеловал Анну.


Их сына, виконта Лоренса, должны были крестить в церкви их поместья в начале марта. Приглашения на это событие были разосланы всем. Помня о трудностях, которые переживал народ, Эдвард и Анна решили, что прием по этому торжественному поводу будет не таким пышным, каким он должен был бы быть; но они все равно планировали дать роскошный банкет, чтобы отпраздновать крещение их первенца. Во время крещения Лоренса Анна с радостью наблюдала за доброжелательным выражением на лицах пришедших в церковь людей. Из Дублина приехал ее взволнованный отец вместе с ее братом, сестрами и всеми остальными родственниками. Прибыли также все ее кузены и кузины из Таллидера, в том числе и Джорджина. После приезда Джорджина едва перекинулась с ней парой слов: их прежняя близость осталась в прошлом. Синклер с Дианой даже не пытались изображать радость: на их лицах ясно было написано разочарование. Анна находила это забавным, но теперь, когда у нее был сын, ей не было до Синклера с Дианой никакого дела. Они больше не представляли для нее никакой угрозы.

После церемонии все приглашенные сели в кареты, дожидавшиеся их на лужайке перед церковью. Анна отметила, что местные жители не пришли их поздравить. Однако, заметив вдали нескольких ребятишек, выглядевших очень истощавшими и оборванными, она поняла, что их родителям сейчас приходится думать лишь о погибшем урожае. Все быстро разошлись по своим экипажам. Уже садясь в свою карету, Анна увидела Шона, который стоял один на другой стороне лужайки и пристально смотрел на нее. Она испугалась этой встречи. Его взгляд нервировал ее. Она быстро села в экипаж и крепко прижала Лоренса к себе, когда лошади тронулись с места и повезли их обратно, к ним домой.


Пока накрывали стол для праздничного банкета, отец Анны беседовал с Эдвардом и группой других мужчин в зале для танцев.

— Во время нашего путешествия из Дублина я своими глазами увидел, что приходится переживать нашему народу, — сказал отец Анны. — По дорогам побирается масса нищих. Очень прискорбное зрелище.

— Некоторые из землевладельцев выселяют крестьян со своих земель, если те не могут заплатить ренту, — сказал Эдвард.

— Люди обнищали. На следующей неделе я еду в Лондон и буду в парламенте, где собираюсь поднять вопрос об этой ситуации — она требует срочного вмешательства. Нам необходимы средства, чтобы обеспечить этих людей пищей.

— Прошу вас, сделайте это, — сказал один землевладелец, приехавший на крестины с юга. — Положение дел в нашем поместье отчаянное. А при нашей ипотеке у нас нет денег, чтобы оказать крестьянам благотворительную помощь. В местном городке царит хаос из-за множества людей, которых выгнали с их участков. Я был вынужден запретить жене там появляться.

— Любая помощь из Лондона была бы крайне желательна до лета, до нового урожая, — сказал Эдвард.

В их круг с улыбкой вошла Анна:

— Джентльмены, нынче я запрещаю любые разговоры об этой ужасной проблеме. Сегодня крестины нашего сына, и я хочу, чтобы в этот день все радовались вместе с нами. Вернетесь к суровой реальности завтра, а сейчас будем веселиться.

Отец наклонился к ней и поцеловал.

— Действительно. А где же наш маленький Лоренс?

— Он устал, и я положила его спать в детской. Пойду проверю, как он там.

Анна улыбнулась и прошла через толпу гостей в холл и дальше вверх по лестнице. Для нее разлучаться с сыном хотя бы на час было уже слишком долго. Она могла часами сидеть подле его колыбели и смотреть, как он спит. Анна вошла в детскую комнату и закрыла за собой дверь.

Обернувшись, она была шокирована, увидев возле кроватки кузину.

— Джорджина! Что ты здесь делаешь? Почему не веселишься внизу вместе со всеми?

— Я просто хотела взглянуть на него поближе. Вокруг него все время было столько народу, что мне никак не удавалось нормально его рассмотреть. Учитывая то, как близки мы были с тобой в свое время, очень обидно, когда от тебя отгораживаются таким образом.

— Никто от тебя не отгораживается, Джорджина.

— От тебя много месяцев не было даже весточки.

— Ситуация была здесь очень неспокойная. С моей беременностью, а потом с этим ужасным неурожаем.

— Ну да, конечно… — Джорджина стала внимательно разглядывать малыша. — Он не слишком похож на тебя, верно?

— Думаю, у него мои глаза, — отозвалась Анна.

— Не сказала бы… Он и на Эдварда не слишком похож.

— Мнения тут разные.

— Считается, что младенцы похожи на своих родителей в первые несколько месяцев их жизни. Так природа показывает отцу, что это его ребенок, чтобы между ними установилась связь.

— Я не верю во все эти бабушкины сказки. Хотя каждый из родителей считает, что его ребенок исключительный и уникальный, в реальности у всех младенцев есть пара глаз, нос и рот, и все они, по большому счету, очень похожи друг на друга.

— О, я всегда улавливаю сходство между младенцем и его родителями. И как я уже сказала, между Лоренсом и Эдвардом такого сходства нет. — Она подняла голову и впилась взглядом в Анну. — Зато он очень похож на Шона. — Она протянула руку и коснулась тонких белокурых волос мальчика.

Под этим взглядом Анне стало нехорошо.

— О чем это ты говоришь, Джорджина?

— Ты можешь провести кого угодно, но только не меня. Ты забыла, что тот план предложила я?

— Джорджина, я уже серьезно думаю о том, что ко всем твоим дурным предрасположенностям добавилось еще и безумие.

— Ты тогда сказала мне, что Шон спас тебя во время побоища, а состоялось оно за девять месяцев до рождения твоего ребенка. И теперь, глядя на это дитя, я полагаю, что Шон сделал нечто большее. Глядя на его ребенка, который сейчас лежит передо мной.

Анна рассвирепела:

— Думаю, тебе больше не следует приезжать сюда, Джорджина. Я больше не желаю тебя видеть в своем доме.

— Правда?

— Правда. Думаю, сегодня мне придется как-то смириться с твоим присутствием, но завтра тебе следует уехать обратно в Таллидер.

— Я полностью завишу от транспорта, которым пользуется мой брат и его жена, так что я смогу уехать только тогда, когда этого захотят они.

Анна подалась вперед и почти выкрикнула:

— Я дам тебе мою личную карету, лишь бы избавиться от тебя как можно скорее!

Ребенок начал плакать.

— Посмотри, что ты натворила! Разбудила сыночка Шона! — сказала Джорджина.

— Я хочу, чтобы ты немедленно ушла отсюда! — закричала Анна. — Убирайся от моего ребенка. Убирайся из моего дома. Путь сюда для тебя закрыт. И мне искренне жаль бедную Джоанну, которая вынуждена жить с тобой под одной крышей!

— Хорошо, я уйду, — сказала Джорджина.

Анна потянулась к Лоренсу и, взяв его на руки, начала успокаивать.

Медленно направившись к выходу, Джорджина произнесла:

— Ты можешь лгать мне, Анна. Можешь лгать Эдварду. Можешь лгать кому угодно. Но себя ты не обманешь.

Дождавшись, пока за Джорджиной закроется дверь, Анна разразилась слезами, крепко прижимая ребенка к груди.

33

Эдвард держал сына на руках и показывал ему новую лошадку-качалку, которую доставили в детскую только сегодня утром. Это была последняя игрушка из огромного множества других, купленных для Лоренса.

— Эдвард! Он ведь еще младенец, он слишком мал для такой лошадки, — заметила Анна.

— Какое это имеет значение? Я хочу, чтобы его комната была наполнена прекрасными игрушками и чтобы его первые воспоминания были самыми лучшими.

— Ты балуешь его и испортишь ребенка, Эдвард, — проворчала Анна, хотя в душе была в восторге от этого.

— Разве не для этого он здесь? Чтобы его баловали? — Прижав Лоренса к себе, Эдвард поцеловал его в лоб. — И я намерен баловать его каждый день. Когда придет время ему садиться на свою первую настоящую лошадь, она у него будет самой лучшей из тех, какую я смогу для него найти. Когда он пойдет в школу, он получит самое лучшее образование, какое только можно купить за деньги. Многие дворяне сейчас посылают сыновей учиться в школы и университеты Англии, а не в Дублин.

— Только не говори такие вещи при моем отце, — предупредила его Анна. — Он сразу увидит в этом указание на то, что Ирландию обходят за счет прямого правления из Лондона и что наш класс ориентируется на руководство Англии.

— А когда Лоренсу придет пора жениться, он женится на настоящей принцессе, потому что он — маленький принц.

— Какие глупости ты говоришь, Эдвард, — сказала Анна, но, глядя на своих мужчин, не смогла сдержать широкую счастливую улыбку.


После ленча Анна уложила Лоренса на дневной сон, а сама расположилась в гостиной, чтобы написать несколько писем, когда услышала в холле какие-то крики. Эдвард был в отъезде по делам поместья, и Анна отправилась посмотреть, в чем дело.

Анна увидела там Шона, которого у входа на половину прислуги в дальнем конце холла физически сдерживал Бартон, и испугалась.

— Что здесь происходит? — спросила она.

— Простите, миледи, но он просил увидеться с вами, а когда я ему отказал, прорвался мимо меня и оказался здесь. — Бартон по-прежнему старался удержать Шона.

— Чего ты хочешь? — спросила ошеломленная Анна у Шона.

— Я хочу поговорить с вами. И не уйду отсюда, пока не сделаю этого! — выбегая в центр холла, крикнул Шон, которому наконец удалось вырваться из рук Бартона.

— Никогда его таким не видел, — сказал Бартон. — Ты что, с ума сошел, парень? У тебя будут серьезные неприятности.

— Мы либо поговорим с глазу на глаз, либо я выскажу, что должен сказать, при нем и при всех остальных, — предупредил Шон, дерзко глядя Анне в глаза.

— Пройди в гостиную, — сказала Анна, разворачиваясь и проходя вперед.

— Но, леди Анна!.. — попытался возразить дворецкий.

— Все в порядке, Бартон. Я сама прекрасно справлюсь, — заверила его Анна, пропуская Шона мимо себя.

Он медленно вошел в гостиную, и она закрыла за ним дверь.

— Зачем ты ворвался сюда подобным образом? — строго спросила Анна, проходя мимо него и усаживаясь на один из диванов.

— Я должен был это сделать! Это был единственный способ поговорить с вами! Я много раз просил повидать вас, но они меня не пускали.

— А что мы, собственно, можем друг другу сказать?

— Много чего!

— Что ж, я вся внимание, говори, что хотел, и перестань понапрасну занимать мое время!

Он долго и пристально смотрел на нее. Не выдержав его взгляда, она быстро встала и отошла к камину.

— Ну? Так чего же ты хочешь?

— Своего сына! — воскликнул он.

От страха она содрогнулась всем телом.

— О чем ты говоришь?

— О маленьком Лоренсе! Он мой. И я это знаю, и вы.

— Не знаю, какую игру или розыгрыш ты затеял, но предупреждаю, чтобы ты немедленно это прекратил! Господи, ты всегда был чрезвычайно нахальным, но теперь просто выжил из ума!

— Я видел его! Я видел вашего сына и уверен, что он мой.

Это заявление повергло ее в шок.

— Когда это ты видел его?

— Вы забыли, что я знаю этот дом лучше, чем вы. Я работал на его строительстве. Я знаю здесь каждую дверь, каждую лестницу. Я прошел через половину для прислуги и поднялся в детскую так, что меня не видела ни одна живая душа… Так что я видел его и держал на руках.

От этих слов Анна пришла в ужас, испугавшись за безопасность сына и то, что могло с ним произойти. Но она твердо решила не показывать своего страха.

— Это какая-то нелепость, и я прошу тебя уйти.

— Нелепость? Нелепость, что вы родили Лоренса через девять месяцев после того, как мы были вместе, и при этом он похож на меня?

— Мы были вместе? — Анна произнесла эти слова насмешливо и презрительно усмехнулась.

— О, теперь вы делаете вид, что вообще ничего не было, так? Почему бы и нет? Если вы живете в стране фантазий, то можете позволить им взять верх над собой.

Анна прошла через комнату и села за письменный стол.

— Послушай, все эти твои шарады меня утомили. Но ты очень надоедливый человек. — Она нащупала золотой медальон с часами, который висел у нее на шее. Это бы подарок Эдварда на первую годовщину их свадьбы, и привезли его прямо из России. Она сняла его и протянула Шону: — Вот, возьми. Он стоит целое состояние. Возьми и уходи, и я больше никогда не хочу тебя видеть.

Он в гневе подошел к ней:

— Вы не можете откупиться от меня! За кого вы меня принимаете?

Она взглянула на него строго, но пренебрежительно:

— Я — леди Армстронг, Шон. Хозяйка этого дома. Хозяйка восьми тысяч акров земли, окружающих этот дом. Жена лорда Армстронга. И наш сын Лоренс в один прекрасный день станет хозяином всего этого. Вопрос в том, за кого принимаешь себя ты? Ты никто. Крестьянин, который арендует у моего мужа четыре акра огородов с гнилым картофелем. Ты приходишь сюда и начинаешь чего-то требовать — я так и не поняла, чего ты требуешь, Шон?

— Я хорошо знаю, что значит для человека семья. И совершенно не важно, что имеете вы с вашим мужем. Ребенок мой, и он имеет право быть со своим отцом.

Анна испытывала огромное желание ударить его.

— Шон! Лоренс в чужом для тебя мире, в другой вселенной. И у вас с ним не будет ничего общего! Вы совершенно из разных слоев общества. Такова реальность, открой глаза. — Она снова протянула ему свой медальон. — Бери то, что я тебе предлагаю, Шон. Это будет твой единственный шанс что-то изменить в жизни и куда-то выбиться. Ты умен и привлекателен. Ты не из тех людей, которых я видела в тот день в городе и которые пьянствовали и дрались между собой. Ты мягче и чувствительнее, ты видишь людей такими, какие они есть на самом деле. С тем, что я тебе предлагаю, ты можешь уехать в Америку. И начать там новую жизнь, имея за душой определенную сумму денег…

— Нет!

— Может быть, этого недостаточно? Если хочешь, я пойду к себе в комнату и принесу еще. У меня есть бриллианты и изумруды…

— Единственный вариант, когда я мог бы взять это… если вы с Лоренсом уйдете со мной. Тогда мы могли бы начать новую жизнь в другом месте. Например, уехать в Америку, как вы говорите.

— Чтобы я ушла с тобой?! Шон, ты живешь в стране фантазий. Я с тобой на другую сторону улицы не перейду, не то чтобы отправиться через Атлантику! Оставить мужа, которого я люблю, оставить мой титул, положение в обществе? И ради чего? Ради крестьянского мальчика, с которым у меня нет и не может быть ничего общего. Да меня тошнит при одной мысли об этом.

— А вас не тошнило, когда вы в ту ночь пришли в мою постель? Я не возьму у вас ни гроша! Но я заберу сына. Чего бы это мне ни стоило. Он узнает меня и станет частью моей жизни. Лорд Эдвард — хороший человек, и он сам увидит всю несправедливость этой ситуации, когда я расскажу ему всю правду!

— Глупец, он не поверит ни одному твоему слову! — прошипела она.

— Посмотрим. — Шон резко развернулся и вылетел из комнаты.

Только когда он скрылся из виду, Анну начало трясти.

34

Взглянув на себя в зеркало, Анна увидела, что пугающе побледнела. До конца дня она заперлась у себя в комнате, чтобы попытаться все хорошенько обдумать.

Она никогда не позволяла себе думать о Шоне как об отце своего ребенка, потому что боялась всего, что из этого вытекало. Она могла вечно лгать себе, не прислушиваясь к тому, что говорило ее сердце. Но теперь, когда Шон в гневе пригрозил обо всем рассказать, он стал непредсказуем. В реальности же, если бы он даже раскрыл всю правду, никто бы ему не поверил. Для любого здравомыслящего человека это было бы немыслимо. Однако опасность для нее заключалась в том, что и Джорджина знала об этом. И если ее двоюродная сестра подтвердит, что Шон не врет, Анна будет уничтожена, как будут уничтожены ее муж и сын. Джорджина превратилась из бывшего союзника в заклятого врага.

Человека, от которого можно ожидать всего чего угодно, нельзя оставлять без контроля. Ее также испугало то, что Шон проникал в детскую и брал Лоренса на руки. Если Шон настолько уверен, что это его сын, что может помешать ему однажды попытаться похитить ребенка? Она больше не могла ему доверять. Нужно было изгнать его из поместья, чтобы он больше никогда не мог добраться ни до ее сына, ни до нее самой. Она знала, что должна сделать. Она избавится от Шона, и тогда она, Эдвард и Лоренс смогут жить счастливой жизнью, не зная страха.

Она сняла с шеи медальон с часами и крепко зажала его в кулаке.


Анна скакала на лошади через все поместье в район Кокмора, где расположился домик Шона. Дело было днем, и он сейчас работал на конюшне. На подъезде к его дому она огляделась по сторонам, желая убедиться, что поблизости никого нет, после чего спрыгнула с лошади на землю и взошла на крыльцо. Толкнув дверь, она проникла в дом.

— Эй, есть кто-нибудь? — громко позвала она.

Когда ответа не последовало, она закрыла за собой дверь и быстро нашла подходящее место, где можно было бы что-то спрятать. Подвинув стул, она встала на него и, дотянувшись до верхнего края комода, положила свой медальон туда. Затем она быстро покинула домик, вскочила на лошадь и поскакала обратно в Армстронг-хаус.


— С тобой все в порядке, дорогая? Сегодня вечером ты выглядишь какой-то притихшей, — озабоченно спросил Эдвард, когда они сидели в гостиной.

— Да… то есть нет. Я такая глупая — похоже, я потеряла свой золотой медальон. Тот медальон с часами, из России, который ты мне подарил.

— Чтобы ты и потеряла свой медальон? Или вообще потеряла хоть что-нибудь? Сомневаюсь! — встревоженно сказал Эдвард. Он не помнил такого, чтобы его жена что-либо клала не на свое место. Она была для этого слишком аккуратна.

— И тем не менее! Я уже везде искала, — с несчастным видом заявила Анна.

Лицо Эдварда стало хмурым, он встал и дернул за шнурок колокольчика.

Через минуту появился Бартон.

— Бартон, леди Анна потеряла свой золотой медальон-часы. Я хочу, чтобы ты организовал поиск во всем доме — включая комнаты слуг в мансарде.

На лице Бартона появилось озабоченное выражение.

— Разумеется, сэр! Займусь этим прямо сейчас.

— Давай с тобой еще раз поищем в нашей комнате, — предложил Эдвард, беря Анну за руку.


— Боюсь, лорд Армстронг, что мы обыскали уже все, но этого медальона нигде нет, — доложил Бартон

— Вы обыскали комнаты слуг? — спросил Эдвард.

— Да.

— Я очень рад, что там вы ничего не обнаружили. Мне ненавистна мысль, что кто-то из домашних слуг, которым мы доверяем, мог что-то взять. Но сейчас наступили тяжелые времена, и никогда не знаешь, чего можно ждать от людей.

— Вполне возможно, что кто-то из них уже вынес эту вещь из дома, — предположил Бартон.

Эдвард обернулся к жене:

— Анна, подумай хорошенько. Когда ты видела медальон в последний раз? И где ты после этого находилась?

Анна встала и нервно заходила по комнате.

— Вчера он точно был на месте, потому что я помню, как утром надевала его… После обеда я писала здесь письма… — Внезапно лицо Анны озарила догадка. — Теперь я припоминаю! Я сняла его и положила перед собой на письменный стол, чтобы можно было следить за временем, пока я пишу письма.

Эдвард бросился к письменному столу:

— Тогда он должен быть где-то тут.

— Но я уже смотрела здесь, Эдвард.

Тем не менее он тщательно осмотрел письменный стол и пол вокруг него, пока Бартон проверял складки портьер на соседнем окне.

— Ну хорошо, Бартон, кто заходил в эту комнату со вчерашнего дня? — спросил Эдвард, начиная злиться. Его бесила мысль, что в его доме кто-то мог поступить бесчестным образом. — Не могла же эта вещица просто растаять в воздухе!

— Здесь не было никого — только обычная прислуга. Был я, потом горничная из малой гостиной разводила здесь огонь — очень надежная девушка, с моей точки зрения, — затем…

— Да, совсем забыла! — воскликнула Анна. — Здесь еще был Шон Хегарти!

— Шон Хегарти? — переспросил Эдвард. — А он какого черта здесь делал? Он ведь сейчас работает на конюшнях!

— Он приехал, устроил шум, настаивая на том, чтобы увидеть леди Анну, — сказал Бартон.

— Анна? — Эдвард вопросительно обернулся к жене.

— Как уже сказал Бартон… он настаивал на том, чтобы увидеть меня, и я решила принять его в гостиной.

— А что он хотел? Вернуться на свою прежнюю должность?

— Нет… Он рассказал мне, что проигрался, что у него долги, а из-за неурожая он не может их погасить. Он просил и даже требовал одолжить ему денег, чтобы он мог расплатиться по долгам.

— Я не верю, что он способен на такое! — взорвался Эдвард. — Почему ты мне об этом ничего не сказала, Анна?

— Не хотела тебя беспокоить. Я просто отказала ему и потребовала, чтобы он уходил.

— Это надо же — прийти сюда и просить денег! — не мог успокоиться Эдвард.

— А была у него возможность взять ваш медальон? — спросил Бартон.

Анна подошла к письменному столу.

— Он лежал на столе вот здесь. Выходит… да, он мог его взять, когда я отвернулась. На самом деле я была так обескуражена его вторжением… наверное, поэтому и не заметила пропажу сразу.

— Если вы позволите мне высказать свое мнение, милорд, я думаю, что мы обнаружили злоумышленника. У него было все — и возможность, и причина, и повод, — заключил Бартон.

— Только не Шон! — в ужасе воскликнул Эдвард. — Никогда не поверю, что это сделал он!

— Тогда мы должны это проверить, — сказала Анна.

— Разумеется. Бартон, пошлите немедленно за Синклером.


Вечером Шон сидел в своем домике и в задумчивости смотрел на языки пляшущего в камине пламени. Внезапно дверь распахнулась и в дом ворвались Синклер и несколько его людей.

— Что за?.. — вскочил на ноги ошеломленный Шон.

— Оставайся на месте и не шуми, — скомандовал ему Синклер, после чего повернулся к своим людям: — Обыщите здесь все!

— Зачем вы это делаете? — спросил Шон, пока мужчины переворачивали в комнате все вверх дном.

— У тебя и без того достаточно большие проблемы, так что разумнее тебе держать язык за зубами, — заявил Синклер.

Когда опрокинули комод, с него в воздух полетел золотой медальон; Синклер сделал шаг вперед и поймал его на лету.

Синклер выразительно поводил им перед носом Шона:

— Ты попался на горячем!


Синклер широким шагом вошел в гостиную, где его с нетерпением дожидались Эдвард и Анна.

— Твой, надо полагать, — сказал Синклер, протягивая медальон Анне. — Как мы и предполагали, он оказался в доме Шона Хегарти. Сверху, на комоде.

— Не могу поверить в это! — сокрушенно сказал Эдвард, садясь на диван; на лице его застыла маска разочарования.

— А я могу! Вся страна с ума сходит из-за этого неурожая. И из-за денег творят все, что угодно, — сказал Синклер.

— Но Шон! — возразил Эдвард. — Где он сейчас?

— Мои люди заперли его в одной из конюшен. Оттуда ему не выбраться. Продержим его там до утра, а потом отвезем в магистрат.

— В магистрат? Ты хочешь сказать, что его будут судить? — с тревогой спросила Анна.

— Конечно! А ты что думала? Его сошлют в Австралию или на Землю Ван-Димена[3], — сказал Эдвард.

Анна слыхала множество жутких историй о заключенных и тех ужасах, которые ожидали их в каторжных поселениях. Она полагала, что, когда медальон буден найден, Шона просто вышвырнут из поместья и на этом все закончится. Она рассчитывала, что доброта Эдварда и его привязанность к Шону удержат мужа от дальнейших жестких мер.

— О нет! Я вовсе не хочу этого! — воскликнула Анна.

— Ну, выбора у тебя нет. Правосудие должно свершиться, — ответил Синклер.

— У нас есть выбор! — настойчиво заявила Анна. — Не нужно заявлять о краже. Просто возьмите его завтра и выселите за пределы поместья. Очевидно, он был в полном отчаянии, когда брал этот медальон. Потеря работы и дома и так будут для него достаточным наказанием!

— Вовсе нет! Если бы украли что-нибудь у моей Дианы… — начал было Синклер.

— Я не Диана! — резко оборвала его Анна. — К счастью! А сейчас я хотела бы поговорить со своим мужем наедине. Синклер, пожалуйста, оставь нас.

Синклер учтиво кивнул и вышел.

Анна бросилась к мужу:

— Эдвард! Прошу тебя! Тебе ведь Шон нравился! Прояви к нему милосердие!

Эдвард со вздохом кивнул:

— Мы не повезем его в магистрат. Просто выселим отсюда завтра же. Но почему Шон мог сделать это?

Анна задумчиво смотрела в огонь.

— Он был в отчаянии. В таком состоянии мы все можем сделать все, что угодно, — если отчаяние достаточно сильное.


Шон просидел в темноте конюшни всю ночь. Он хорошо помнил, как Анна протягивала ему этот медальон, пытаясь подкупить его, чтобы он уехал из поместья.

Он понимал, что это она подставила его.

Внезапно ворота конюшни распахнулись и внутрь вошел Синклер со своими людьми.

— Тебе повезло, Хегарти, — сказал он. — У лорда Армстронга доброе сердце, а у его жены — и того добрее.

— Что происходит? — спросил Шон.

— Тебя выселят из поместья. Будь моя воля, тебя вышвырнули бы из страны на каторжное поселение. Поднимайся!

Несколько мужчин схватили его и посадили на лошадь. Ему было позволено заехать в свой домик и взять кое-что из пожитков, после чего они быстро доскакали до границы поместья, где Шона выбросили на обочине дороги.

— Как тебе известно, мои люди постоянно патрулируют территорию поместья, и если я когда-нибудь поймаю тебя здесь, ты так легко уже не отделаешься! Больше тебе так не повезет! — предупредил его Синклер, прежде чем ускакать вместе со своими людьми.

Взглянув на имевшиеся у него небольшие деньги и скромные пожитки, Шон еще раз оглянулся на остающийся за спиной неприветливый пейзаж и побрел в сторону Кастлуэста, вовсе не чувствуя, что ему повезло.


После этого Анна испытала громадное облегчение. Она освободилась от Шона и от угрозы разоблачения. Шона выселили за пределы поместья, и ему больше никогда не позволят приблизиться к ее ребенку.

Все летние месяцы люди с нетерпением и надеждой ожидали, каким будет урожай картофеля. Когда же он оказался еще хуже, чем в прошлом году, страну охватили отчаяние и паника.

35

Двери в библиотеку были открыты, и Анна четко слышала разговор Эдварда с Синклером, когда вышла в холл из столовой после легкого обеда. Она остановилась и прислушалась.

— Люди начинают гибнуть сотнями, — сказал Синклер. — Многие кое-как рассчитывали дотянуть до этого урожая, а теперь, когда и его не будет, им не выжить.

— И что мы можем сделать? — В голосе Эдварда слышалась безысходность.

— Наше положение ужасно. Нам второй год не платят ренту. Мы на грани финансового краха. Мы несем ответственность за тарифы хозяйств с размером участков менее четырех акров. Я предлагаю очистить землю от таких фермеров и их семей и объединить такие хозяйства, чтобы укрупнить их. Тогда мы не будем зависеть от их платежей и сможем переключиться на выращивание крупного рогатого скота, что я и так пытаюсь здесь организовать.

— А что ты предлагаешь сделать со всеми выселенными фермерами и их семьями? — спросил Эдвард, повышая голос.

— Когда они окажутся за границами поместья, это будет уже не наша проблема. Они могут эмигрировать, могут податься в работные дома…

— Или умереть с голоду! — Эдвард уже почти кричал. — А когда мы выбросим их на дорогу, почему бы нам не устроить бал по этому поводу здесь, в этом доме! Пир, банкет, чтобы развлечься, когда бедные умирают!

Синклер проигнорировал его сарказм.

— Тогда что же в таком случае предлагаешь ты, мой дорогой кузен?

Эдвард сел за свой стол.

— Я предлагаю, чтобы мы попытались справиться, как только сможем. Я напишу письма в банки и сообщу им, что нам необходимо продление сроков по выплате ипотеки. А нашим арендаторам понадобится запас провизии на зиму, который нам нужно будет организовать.

— Переходя в практическую плоскость, Эдвард, я настоятельно советую выставить у въездов на территорию поместья вооруженную охрану.

— Неужели в этом есть необходимость? — спросил Эдвард, он был в шоке.

— Проезжая по нашим землям сегодня утром, я обнаружил там несколько оборванных созданий, которые шатались в поисках пропитания. Количество бездомных и отчаявшихся будет расти, и нам нужно быть готовыми защитить себя от нападения.

— Я не желаю жить в крепости! — возразил Эдвард.

Синклер подался вперед и обеими руками хлопнул по столу перед Эдвардом.

— Опомнись, приятель, открой глаза! Ты хочешь дождаться, когда несколько сотен голодных крестьян будут штурмовать парадный вход твоего дома? Если не хочешь подумать о своей жене и сыне, подумай хотя бы об остальных! И обеспечь защиту для своих слуг и всех нас от доведенной до отчаяния голодной толпы!

Эдвард был прижат к стенке.

— Хорошо.

— Спасибо тебе! — зло бросил Синклер, после чего резко развернулся и вышел.

Анна подождала, когда за ним захлопнется входная дверь, и вошла к Эдварду, который сидел, горестно закрыв лицо руками. Она обняла его за плечи и попробовала утешить.

— Неужели все так плохо?

— Боюсь, что хуже некуда. Не могла бы ты снова написать отцу и рассказать ему, что ситуация здесь сложилась отчаянная? Что нам крайне нужна помощь парламента. Передай ему, чтобы он шел в Вестминстер и просил помощи, если сможет.

— Конечно, я напишу. Однако я думаю, что он уже и так обо всем знает. Вчера я получила от него письмо, где он пишет, что Дублин переполнен переселенцами, которые бегут от голода в сельской местности… Да, он так и написал — «от голода». Он говорит, что на улицах полно голодных нищих. Еще он спрашивает, получаем ли мы какую-то помощь?

— Скажи ему, что этого чрезвычайно мало и абсолютно недостаточно. Напиши ему прямо сейчас.

— Конечно.

В ту ночь Анна стояла в детской у окна, прижимая к груди Лоренса, и смотрела на озеро. Она старалась не думать об отчаянии, царившем за пределами этой тихой гавани — ее дома и поместья.

— Здесь ты в безопасности, дорогой мой. И ничто не сможет причинить тебе вред, — прошептала она сыну.


Крытый экипаж Анны выехал через главные ворота усадьбы и направился в сторону Кастлуэста. Эдвард советовал ей не выезжать за пределы их владений: он предупреждал, что она может увидеть там вещи, которые расстроят ее. Но ей было необходимо купить ткань, из которой будет пошита одежда для Лоренса. К тому же она слышала уже столько всяких устрашающих историй, что ей хотелось самой посмотреть, что же происходит на самом деле. Глядя в окно кареты, она видела людей, которые бесцельно брели вдоль дороги. Она была потрясена их видом: истощавшие фигуры, одетые в какие-то лохмотья, глубоко запавшие глаза на угрюмых лицах, слабые руки, безнадежно протянутые в сторону проезжавшего экипажа в безысходной просьбе о помощи. Уже на подъезде к городу она увидела женщину, лежавшую у придорожной канавы с ребенком на руках; оба они были совершенно измождены от голода. А в самой канаве она заметила и другие тела, только не смогла разобрать, живые они или мертвые.

Улицы были на удивление пустынны — город казался почти вымершим. Это был уже совсем не тот кипучий торговый городок с изобилием всевозможных продуктов и товаров, каким он был ранее. Ей встретилось всего несколько болезненного вида, неуверенно бредущих прохожих; еще она заметила по всему городу много полицейских. Карета остановилась перед мануфактурной лавкой. Ступив на тротуар, Анна оглядела безлюдную улицу, испытывая жутковатое ощущение. Подойдя к двери магазинчика, она хотела ее открыть, но та оказалась заперта, хоть на ней и висела табличка «Открыто». Она громко постучала в стекло, и через несколько секунд ей открыла хозяйка, миссис О’Хара.

— О, леди Армстронг, рада вас видеть, заходите, пожалуйста, — сказала она, жестом приглашая Анну внутрь и быстро запирая за нею дверь.

Миссис О’Хара была крупной, обычно очень жизнерадостной и вежливой женщиной, владелицей большого магазина тканей, дела которого шли хорошо. Однако сегодня миссис О’Хара выглядела растерянной и встревоженной и постоянно прижимала к лицу носовой платок.

Миссис О’Хара выглянула в окно:

— Они не видели, как вы заходили сюда. Но карету вашу они точно заметили и скоро будут здесь.

— Кто «они», миссис О’Хара?

— Люди, конечно.

— А куда все подевались? — умоляющим тоном спросила Анна.

— Сидят по домам, если у них еще есть свои дома. Я такого раньше никогда не видела. В городе вообще нет никакой торговли. Я, по крайней мере, торгую только льном и хлопком, они хоть несъедобные. А вот продовольственные лавки не могут даже завести какие-то продукты, потому что изголодавшийся народ тут же налетит и все разграбит.

Миссис О’Хара зашла за широкий прилавок, на котором были разложены рулоны ткани.

— А вы как справляетесь в Большом Доме? — спросила она у Анны.

— Стараемся, как можем.

— Я слыхала, что в вашем поместье не будет выселений.

Анна отметила, что всегда такая почтительная манера общения миссис О’Хары пропала. Понятно, что при такой стрессовой ситуации хозяйке, пожалуй, было бы все равно, даже если бы к ней заглянула сама королева Виктория, настолько она была сбита с толку и обескуражена происходящим.

— Лорд Армстронг настоял на том, чтобы выселений не было.

— Что ж, это уже хоть кое-что. Не думаю, чтобы нашему городку удалось бы справиться с еще одним потоком беженцев, которым некуда податься. А Фоксы начали выселение.

— Фоксы? — Анна вспомнила таких добрых миссис и мистера Фокс. — Поверить не могу!

— А вы все же поверьте, потому что это правда! Говорят, они заявили, что им нужно очистить земли от крестьян, чтобы снова сделать свое поместье прибыльным, и что они больше не могут полагаться на одну только картошку. Картошку! Я сама слышала от мистера Бирна из рыбной лавки, что они до сих пор заказывают лосося и черную икру. Икру! Когда их арендаторы голодают и от этого страдает весь город. — Миссис О’Хара подняла платок и снова начала промокать глаза. — Поговаривают, что, если все это затянется, нас ждет эпидемия холеры или тифа. Тиф! Тогда я должна буду уехать к сестре в Дублин. За городом у нас есть поле, так трупы там просто сбрасывают в большую общую могилу. Ничего подобного я никогда еще не видела. — По щекам женщины потекли слезы, и она уже не успевала их утирать.

Анна быстро указала на несколько отрезов хлопчатобумажной ткани и расплатилась. Миссис О’Хара завернула их и протянула ей.

— О нет! Вот и они! Я же говорила вам, что они заметят карету и обязательно придут! — прошептала миссис О’Хара.

У дверей магазина собралась группа людей, одетых в лохмотья. Миссис О’Хара быстро выпустила Анну на улицу и тут же заперла за нею дверь на засов. Анна видела перед собой изголодавшиеся лица, умолявшие дать им что-нибудь поесть. Люди тянули к ней костлявые руки, и казалось, что у них едва хватает сил, чтобы держаться на ногах. Она быстро открыла кошелек, вытянула оттуда все имевшиеся деньги и, торопливо раздав их, тут же села в экипаж.

— Домой, и как можно быстрее! — приказала она кучеру.


— Эдвард! Мы должны что-то предпринять! — умоляющим тоном сказала она мужу, когда оказалась дома.

— Что же мы еще можем сделать? Работные дома и так оплачиваются землевладельцами, платить им — наш долг. Но у нас нет столько денег, чтобы накормить каждого.

Придя в детскую, Анна стала медленно покачивать колыбель Лоренса. Глядя на него, она не могла думать ни о чем другом, кроме как о судьбе Шона. О том, как она выгнала его из-под защиты безопасного поместья и бросила в самую гущу катастрофы, охватившей страну. Она и представить себе не могла, что все может быть настолько плохо, и не осознавала, что подвергает Шона всем этим ужасам. Сердце ее разрывалось при мысли, что он сейчас совсем один и голодает, как эти люди, которых она видела сегодня. Она подумала, что, возможно, станет причиной его гибели, и ее захлестнуло чувство вины.

— Я найду его, — прошептала она Лоренсу. — Найду и приведу под защиту нашего дома.

36

Анна осторожно расспросила прислугу, не слышали ли они что-нибудь про Шона, после того как его выставили из поместья. Но никто ничего о нем не знал. Она доверительно попросила нескольких надежных слуг расспросить о нем в Кастлуэсте.

— Очень много людей уже умерло или находятся при смерти, миледи, так что навести справки об одном человеке и получить однозначный ответ очень трудно, — сказал Анне Бартон, когда все ее расспросы оказались безрезультатными.

— Я это понимаю, Бартон, но все же хочу сделать так, чтобы все работники из нашего поместья в эти смутные времена находились в безопасности.

— Даже такой вор, как Шон?

— Это наш христианский долг, Бартон.

Бартон продолжил поиски и наконец пришел к ней с новостями.

— Похоже, после выселения Шон на некоторое время останавливался в гостинице в Кастлуэсте.


При первом же удобном случае Анна обратилась к хозяину гостиницы.

— Да, я помню его, он останавливался у нас на несколько ночей. О каких-то своих планах или о том, что собирается делать, он не говорил. А однажды просто не пришел ночевать.

— Так он больше не вернулся? А что же с его вещами?

— Он не удосужился их забрать. Никакой ценности они не представляли, так что я выбросил их.

— Понятно. — Она грустно опустила глаза в пол.

— А в работном доме вы спрашивали, мэм? Наверное, у него кончились деньги, и он мог пойти туда.

— Да… да. Я поищу там, спасибо.


— Для нас большая честь, что вы почтили нас своим визитом, леди Армстронг, — сказал доктор Кантуэлл, когда Анна пришла в работный дом. Согласно «Закону о бедных», местный землевладелец был обязан оплачивать содержание работного дома, но доктор знал, что для большинства знати на этом дело и заканчивалось. Интерес леди Армстронг был очень кстати, доктор рассчитывал, что это поможет увеличить финансирование. Пока же Анна осматривала их большое угрюмое каменное здание и собравшихся перед ним изголодавшихся людей.

— Почему они еще не приняты? — спросила она.

— У нас нет места, чтобы принять их, леди Армстронг.

— Нет места?

— На сегодняшний день у нас все переполнено.

Он провел ее через главный вход. Оглядев мрачный интерьер, Анна пришла в полное уныние; витавший в коридорах тяжелый запах лишь усугублял впечатление от увиденного.

— Доктор Кантуэлл, я разыскиваю одного человека. Это работник из нашего поместья, которого мы не можем найти. Зовут его Шон Хегарти. У вас он не регистрировался?

— Я посмотрю, — сказал тот, почесав затылок, и провел ее в небольшую контору, где принялся листать какие-то книги с записями.

— Нет, Шона Хегарти мы не принимали.

Сердце ее оборвалось.

— А можно мне тут у вас осмотреться?

Он удивился:

— Если пожелаете.

Доктор провел ее по темным коридорам.

— Мы держим мужчин отдельно от женщин, а детей до пятнадцати — отдельно от взрослых.

— Выходит, семьи содержатся не вместе? — Она была шокирована.

— Это самый эффективный способ управлять людьми, — ответил он.

Остановившись на пороге комнаты, он какое-то мгновение внимательно смотрел на нее, а потом толкнул дверь и жестом предложил войти. Анна вошла. Большая вытянутая комната была до отказа забита мужчинами. Она попробовала пройти вперед, но быстро остановилась, не в состоянии идти дальше.

Шон! Шон Хегарти, ты здесь? — громко крикнула она.

Никто не отозвался. Не сказав больше ни слова, она молча бросилась прочь из этого угрюмого здания к ожидавшей ее карете и уже там разразилась слезами.

37

Гуляя по саду вокруг дома наедине со своими мыслями и вновь переживая все то, что она видела за пределами поместья, Анна решила не бросать поиски Шона. Она сделает все от нее зависящее, чтобы найти его. Ужасное чувство стыда и вины тяжелым грузом лежало у нее на сердце. Как она могла так поступить? Ее подтолкнул к этому страх, но это не могло служить оправданием.

Она должна была все исправить. Неподалеку находились другие города с другими работными домами, и она будет продолжать искать Шона, пока не найдет его.

Она вернет его домой.


В последующие месяцы в ходе своих поисков она разъезжала из города в город, всякий раз прихватывая с собой еду и деньги и раздавая их людям во время расспросов о Шоне. Она бродила по городам, всматриваясь в исхудавшие лица — не он ли это. Она съездила в поместье Гамильтонов, откуда, как она знала, Шон был родом, и навестила его семью. К счастью, новый землевладелец обращался с ними хорошо, но о Шоне они ничего не слышали и очень расстроились, узнав, что он пропал. Общаясь с этими людьми, она была поражена мыслью, что теперь навсегда связана с ними через Лоренса, а они об этом никогда не узнают.

Она съездила в Дублин и обошла все судоходные компании, чтобы проверить, не уплыл ли Шон в Британию, но никаких его следов там не нашла. Вспомнив, что он говорил о путешествии в Америку, она отправилась в графство Корк, чтобы выяснить, не сел ли он на корабль, идущий через Атлантику. Но и там ничего обнаружить не удалось. Она была очень напугана страданиями встречавшихся ей повсюду людей и без устали писала письма отцу и его друзьям-политикам, описывая то, что видела своими глазами. Возвращаясь из поездок домой, она приходила в детскую и долго укачивала сына у себя на груди.

— Я все равно найду его. И приведу домой. И не важно, сколько на это потребуется времени, — шептала она маленькому Лоренсу, а затем снова отправлялась в дорогу.


Она завтракала в столовой, когда туда вошел Эдвард со свежим номером «Таймс» в руке.

— Они опубликовали еще одно твое письмо, — сказал он, протягивая ей газету.

Взяв ее, она быстро пробежала глазами свое письмо, где описывала ужасы увиденного ею и призывала правительство оказывать помощь людям.

— Это должно пристыдить их и заставить больше помогать своему народу! — сказала она, откладывая газету в сторону и вновь принимаясь за завтрак.

— Куда поедешь сегодня? — спросил он.

— В графстве Голуэй есть работный дом, и я договорилась съездить туда. Я попросила нашу повариху приготовить еды, чтобы раздать там, и собрала у наших друзей немного денег, чтобы хоть несколько обитателей этого работного дома могли уехать в Америку. Я вернусь до темноты.

Она встала, чтобы идти, но он неожиданно схватил ее за руку:

— Анна! Тебе нельзя ехать!

Она скептически посмотрела на него:

— Почему это?

— Во многих работных домах зафиксированы вспышки холеры. Болезнь поражает докторов и всех, кто там появляется.

— О нет! Но тогда этим людям тем более необходима еда. Я просто завезу ее и не стану там задерживаться.

Она снова попыталась уйти, но он не отпустил ее руку и притянул вплотную к себе.

— Анна! Нет! Ты не можешь ехать!

— Но этим людям нужна наша помощь!

— Ты больше не можешь ее оказывать. Если ты будешь находиться среди тех людей, то можешь заразиться холерой. Ты привезешь ее сюда, заразишь Лоренса, меня, слуг. Ты этого хочешь?

— Конечно нет! Но я не могу бросить свою работу.

— Анна, ты должна это сделать. Ты доводишь себя до изнеможения. Только посмотри на себя! — Он подтолкнул ее к зеркалу и заставил заглянуть в него.

При виде своего отражения Анна испытала шок. Куда подевалась цветущая свежесть молоденькой девушки, которую заботило только, какие ей выбрать ленты и кого пригласить на бал. Казалось, что она как-то разом постарела. Она испуганно прикоснулась к своей коже.

— Ты истощена, Анна. Сейчас тебе необходимо позаботиться о себе. Нельзя сделать больше собственных возможностей.

— Но как же ты не понимаешь, Эдвард? Я должна продолжать. Я не могу останавливаться.

Он крепко сжал ее руки:

— Я как раз все понимаю. Но пришло время остановиться.

38

После этого разговора Анна уже никуда не ездила. Она оставалась в поместье, заботясь о Лоренсе и Эдварде. Все, кто встречал ее, отмечали, что в ней пропала какая-то искра. Вместо сияющей беззаботной девушки появилась печальная женщина. Говорили, что все это связано с теми ужасами, которые она видела, совершая хорошо известные добрые дела по оказанию помощи жертвам охватившего страну голода.

По ночам она незаметно ускользала из дома и, пробежав через сад на берег озера, долго смотрела на воду и шептала:

— Прости меня. Вернись домой — прошу тебя, вернись домой. Нам не хватает тебя. Мы с Лоренсом по тебе скучаем.


Эдвард, который сидел поздно ночью в детской и укачивал Лоренса, прижав его к груди, выглянул в окно и увидел там Анну, которая в одиночестве шла через сад. В памяти всплыли воспоминания о том вечере, когда он вернулся из Дублина, где присутствовал на съезде политиков, требовавших от правительства помощи.


Домой тогда он приехал очень поздно. Анна плохо себя чувствовала и рано ушла спать. Эдвард заглянул сначала к ней, потом в детскую, а затем спустился в библиотеку, чтобы заняться письмами членам парламента. Уже сидя за письменным столом, он вдруг услышал, как отворилась дверь, и, подняв глаза, увидел на пороге Шона.

— Какого черта ты здесь делаешь? И как ты сюда попал? — требовательным тоном спросил Эдвард.

Шон закрыл за собой дверь.

— Я знаю это поместье даже лучше, чем вы, так что для меня не составило особого труда проскользнуть мимо охранников Синклера и пробраться в дом.

Эдвард в гневе вскочил на ноги:

— Я думал, тебе совершенно ясно дали понять, чтобы ты больше никогда не появлялся в этом поместье, не говоря уже о доме.

— О да, вполне ясно. Предельно ясно.

— Значит, ты пришел сюда, чтобы опять что-то украсть? — Поведение Шона сбивало Эдварда с толку. Если Шон действительно совершил кражу, то он не выказывал никаких признаков паники в связи со своим разоблачением.

— Нет, я пришел сюда не воровать. Кстати, я никогда у вас ничего не крал.

— А мне кажется, медальон, найденный в твоем доме, свидетельствует об обратном.

— Я не крал того медальона, его мне подбросили.

— Кто же это сделал в таком случае и зачем?

— Это сделала ваша жена, лорд Эдвард.

Эдвард недоверчиво взглянул на него:

— Да ты, парень, просто сошел с ума. Никогда в жизни не слышал от своих крестьян более наглых и безумных речей!

— Она подбросила свой медальон, чтобы убрать меня из поместья. Она хотела, чтобы я исчез… потому что я пригрозил ей рассказать правду.

— Ради бога, объясни, о чем ты толкуешь? Что еще за правду?

Шон посмотрел ему в глаза и твердым голосом сказал:

— Лоренс — мой сын. Спросите у Анны. Поэтому она и вышвырнула меня из поместья. Но я пришел, чтобы рассказать вам все начистоту.

Эдвард был в таком глубоком шоке, что не мог вымолвить ни слова.

— Она думала, что сможет таким образом от меня избавиться. Подбросить мне медальон, а потом выбросить меня, словно ворох тряпья. Из-за нее я потерял все — дом, средства к существованию, доброе имя. Теперь все считают меня вором. У меня почти нет денег, мне осталось лишь голодать вместе со всеми остальными. Тогда как она получила все, что хотела, — ребенка, моего сына, — и теперь продолжает спокойно жить, словно меня и не существовало. Поэтому я должен был рассказать вам всю правду. Чтобы показать, на какой стерве вы женились.

— Убирайся отсюда! Я хочу, чтобы ты немедленно покинул мой дом.

— Вы что, не слышите меня? Она предала вас так же, как предала меня! Лоренс — мой сын!

Эдвард стоял как вкопанный, по-прежнему пребывая в состоянии шока; от слов Шона голова шла кругом. Все это, конечно, грязная ложь… Мысли путались, вспоминались разные странности — неожиданная просьба Анны назначить Шона старшим конюхом, ее заявление, что она больше не нуждается в его услугах, странный инцидент с исчезновением медальона, долгие годы честной службы Шона…

Эдвард посмотрел в лицо Шона и теперь заметил его сходство с Лоренсом — тогда-то он и понял, что Шон говорит правду.

Голос Шона звучал все громче и настойчивее.

— Неужели вы так глупы, что сами не видите этого? — теперь уже почти кричал он, стараясь добиться от Эдварда какой-то реакции, заставить его понять. — Неужели не замечаете, что он похож на меня? Он мой сын! Лоренс — мой сын!

— Заткнись! Тебя могут услышать! Я приказываю тебе замолчать!

Однако эти слова лишь еще больше распалили Шона, и голос его сорвался на вопль:

— Лоренс — мой сын!

Внезапно Эдвард схватил стоявшую у камина кочергу и, размахнувшись, ударил ею Шона по голове. Несколько мгновений тот, покачиваясь, стоял, ошеломленно глядя на Эдварда, словно не веря своим глазам; лицо его заливала кровь. Затем он рухнул на пол.

Эдвард некоторое время стоял над ним с кочергой в руке, рассеянно глядя на распростертую неподвижную фигуру, не издававшую ни звука. Затем он уронил кочергу и склонился над телом. Оно было безжизненным.

Заперев дверь библиотеки, Эдвард несколько часов просидел, уставившись на труп Шона. Действовать он начал далеко за полночь, когда все слуги уже отправились спать.

Эдвард принес одеяло и завернул в него тело Шона, после чего тихо открыл окно библиотеки и выбросил труп наружу. Потом он закрыл окно, вышел из дома и отправился на конюшню, где запряг лошадь в фаэтон и подвел ее под окно библиотеки. Сердце часто и гулко стучало в груди, в ушах шумно пульсировала кровь — он понимал, что риск быть услышанным или увиденным очень велик. Погрузив Шона в повозку, он медленно отъехал от дома на расстояние, где его уже нельзя было ни увидеть, ни услышать.

Затем он, будто обезумевший, бросился скакать в город. Он знал, что должен сделать. Он совершил убийство, но природа подарила ему идеальную возможность замаскировать его. За городом находилось поле, где в общей могиле хоронили жертв голода. Там он огляделся по сторонам, но никого вокруг не заметил. Даже если бы кто-то и увидел его, то не удивился бы: просто тело еще одного несчастного нашло вечный покой в обезличенной общей могиле. Он сбросил тело Шона к другим трупам и быстро вернулся домой, где уничтожил все улики.


Теперь, качая на руках сына, он понимал, что поступил ужасно. Но он сделал это ради Лоренса. Анна находилась в смятении, переживая о судьбе Шона. Переполняемая угрызениями совести за то, как она поступила с ним, Анна волновалась, чтобы Шон не умер от голода, а потому искала его повсюду и видела в этом свой долг. Она не подозревала, что Эдвард знает о ее обмане, как не догадывалась и о том, что Эдварду известна судьба настоящего отца Лоренса. Но глядя, как жена бредет через сад под ночным небом, он не сомневался в том, что она любит его: об этом говорил каждый ее взгляд, каждое обращенное к нему слово. В душе он понимал, почему Анна изменила ему с Шоном. Он знал, что их любовь выдержит это испытание, хоть уже никогда и не будет прежней. Они с ней боролись за то, чтобы выжить, за своего сына Лоренса. Теперь Эдвард осознал, что с этих пор они оба должны сконцентрироваться на сыне, чтобы его жизнь стоила тех поступков, которые они совершили.

Книга вторая

1913—1922

39

Поговаривали, что Клара Чартер к своему двадцать первому дню рождения получила двадцать одно предложение руки и сердца от самых достойных мужчин Лондона. Когда у нее спрашивали, правда ли это, она отвечала, что это ничто по сравнению с огромным количеством менее приличных предложений, которые она получала от менее достойных мужчин Лондона. Сейчас, в свои двадцать четыре, Клара продолжала оставаться одной из первых красавиц, а также одной из наиболее желанных женщин в лондонском обществе. Практически ни один список приглашенных на балы и приемы не обходился без того, чтобы в верхних его строчках не красовалось ее имя. Она привыкла к такому вниманию, поскольку получала его всю свою жизнь. Семье ее отца принадлежала компания «Чартерс Чоколед энд Конфекшенери» — это название дразнило вкусовые рецепторы лакомок не хуже, чем «Кэдбери» или «Шарбоннель энд Уолкер»[4]. Ее отец сменил семейный бизнес на очень успешную карьеру в банковском деле. Мать ее происходила из семейства с севера, которое в течение долгих лет владело мельницами и занималось торговлей. В общем, у нынешнего поколения Чартеров было все — история, связи, хорошее воспитание и манеры, — чтобы занимать в обществе надлежащее положение и играть в нем важную роль. Все это в сочетании с красотой Клары и ее веселым нравом превращало девушку в crème de la crème[5].


На ежегодном балу Шарлемон был подан обед из двенадцати блюд, во время которого Клара сидела на одном из самых почетных мест. Она оживленно болтала с сидевшими рядом с ней соседями, и эхо просторного зала часто разносило ее легкий беззаботный смех над длинными столами, заставляя других гостей с улыбкой оборачиваться в ее сторону. Клара знала, когда люди смотрят на нее. Она чувствовала на себе восхищенные взгляды, и ей это очень нравилось.

Затем в громадном зале для танцев она постаралась перетанцевать как можно с большим количеством мужчин.

— Приезжайте в этот уик-энд погостить в наш загородный дом, — пригласил ее во время танца один молодой аристократ.

— Я уже вам раньше говорила, что не могу. Я бы с удовольствием, но не могу. Ваше имение находится далеко, а на этот уик-энд у меня намечено очень много дел.

— Но ведь вы обещали мне, что приедете, — настаивал молодой человек.

— Я обещала, что как-нибудь приеду, но только не в этот раз, — заметила она, когда музыка умолкла.

Она улыбнулась ему и быстро ушла с паркета, не дожидаясь, пока он вновь перехватит ее на следующий тур. Когда она подошла к своему месту, молодой капитан Йоркширского полка подал ей бокал шампанского.

— Спасибо, вы очень милы, — сказала она, с улыбкой пригубив вино.

— Прошу вас запомнить, что в четверг вечером мы с вами идем в театр. Не забудьте, — сказал капитан.

— Дорогой мой, ну как я забуду, если вы напомнили мне об этом я уж не знаю сколько раз? — терпеливо ответила Клара.

В тот вечер ей почему-то было особенно неспокойно. В толпе гостей она ощущала странное возбуждение, не понимая, чем это вызвано. И тут она увидела его. Он стоял в другом конце танцевального зала. Одет он был в безукоризненный смокинг и белый галстук-бабочку, темно-каштановые волосы зачесаны назад, во рту сигарета. Непонятно, почему он привлек ее внимание. Возможно, потому что выглядел скучающим. А может быть, потому, что, когда она смотрела на кого-то, обычно оказывалось, что этот человек уже сам смотрит на нее. Но с ним было все не так, взгляд его был устремлен куда-то за спины кружившихся перед ним пар.

— А перед театром мы могли бы пойти куда-нибудь поужинать, — предложил капитан.

— Да, возможно… А это кто такой? — Клара осторожно показала в сторону мужчины, привлекшего ее внимание.

Капитан внимательно посмотрел на незнакомого мужчину:

— Я не знаю. Никогда его раньше не видел.

— Хм-м-м. — Клара обернулась к мужчине, который стоял по другую сторону от нее. — Скажите мне, кто этот человек, который стоит там, возле колонны?

— Не знаю. Хотите, чтобы я это выяснил?

— Нет, не беспокойтесь! — беспечно усмехнулась она и, взяв свой бокал, отпила шампанское. — Вино изумительное. А я уже рассказывала вам историю про жениха и шампанское?.. — Она намеренно продолжила свой рассказ довольно громко, рассчитывая привлечь внимание мужчины. Но он так и не взглянул в их сторону, несмотря на громкий смех ее собеседников.

Любопытство Клары жгло ее, перехлестывало через край, и тут она с удовлетворением заметила, что незнакомец заговорил с ее знакомым, Элбертом Бартли. Она быстро извинилась перед своими спутниками и уверенной походкой прошла через весь зал к двум беседующим мужчинам.

— Элберт! — громко позвала она на подходе к ним.

— А, привет, Клара, — ответил Элберт, который явно был рад ее видеть.

— Я столько времени тебя не видела, где ты скрывался? — насмешливо укорила она его.

— Я был в Нью-Йорке, Клара.

Она недовольно ахнула:

— И ни одной открытки не прислал! Ты плохой друг, Элберт. И в качестве компенсации должен пригласить меня пообедать.

— С удовольствием, Клара, — сказал Элберт, вне себя от радости.

Клара выждала пару мгновений, а затем повернулась к стоящему рядом с Элбертом мужчине и одарила его ослепительной улыбкой. Но мужчина в ответ не улыбнулся, а его темные глаза смотрели на нее без всякого интереса. Только теперь сообразив, что Клара и незнакомец не поздоровались, Элберт опомнился:

— А вы вообще знакомы?

— Нет, не думаю. — Клара продолжала улыбаться.

— Клара Чартер, а это Пирс — лорд Пирс Армстронг.

Клара протянула ему руку в перчатке. Пожав ее, Пирс сказал:

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже приятно. — Она настойчиво продолжала улыбаться ему.

— Пирс из Ирландии. Приехал сюда развлечься, походить по балам.

— Понятно. — Теперь Кларе стало ясно, почему она раньше его не видела и никто из ее окружения его не знал.

— Вам здесь нравится, лорд Армстронг? — спросила она.

Он взглянул на нее:

— В основном — да.

Внезапно рядом с ней возник один из ее поклонников:

— Клара, думаю, это наш танец.

Клара, которой очень хотелось остаться, чтобы побеседовать с заинтриговавшим ее мужчиной, едва не вскрикнула от досады.

— Разумеется, — улыбнулась она пригласившему ее кавалеру и взялась за предложенную ей руку. Затем она улыбнулась Элберту и Пирсу: — Элберт, жду твоего приглашения на ленч. Лорд Армстронг, было приятно познакомиться с вами.

После этого она позволила увести себя на танцпол.

Если она чувствовала внутреннее беспокойство до разговора с Пирсом, то теперь это ощущение удвоилось. Она пыталась найти повод еще раз заговорить с ним, но такого шанса не представилось. Поэтому ей пришлось довольствоваться обрывками его разговоров с другими людьми, которые доносились до ее ушей.

— Слышно что-нибудь от Роберта Кина? — спросил его Элберт.

— Да, он только что вернулся из Шотландии. В четверг мы с ним обедаем в «Фортнум энд Мейсон»[6].

Это была та самая информация, которую Клара дожидалась весь вечер. Теперь можно было спокойно отправляться домой.

40

Ожидалось, что бабушка Клары по отцовской линии, Луиза Чартер, приедет на чай к Кларе и ее матери. Семья Клары жила в Челси в особняке, отделанном белой штукатуркой.

Клара прожила здесь всю свою жизнь. Она любила этот дом, с ним у нее были связаны счастливые воспоминания. У нее было два брата: старший был врачом, а младший еще учился в Кембридже.

Когда кеб высадил ее перед их домом, Клара уже понимала, что опаздывает, поэтому торопливо поднялась по ступенькам к парадному входу. Ее бабушка ненавидела любые опоздания, и пока Клара звонила и ждала, когда дворецкий ей откроет, она лихорадочно пыталась придумать подходящее оправдание; однако, взглянув на шляпные коробки в руках с ее утренними покупками, она поняла, что ее объяснения приняты все равно не будут.

— Бабушка здесь? — спросила Клара, как только дворецкий открыл дверь.

— Уже полчаса. Они с вашей мамой в гостиной.

Скорчив недовольную гримасу, Клара сняла пальто и шляпку, сунула их вместе со своими покупками в руки дворецкому, после чего направилась в гостиную.

— А вот и ты! Мы уже начали было беспокоиться о тебе, — улыбнулась мама.

— От самого моста Найтсбридж на улицах столпотворение, не проехать, — пояснила Клара.

— Все, как обычно, — скептически заметила бабушка. — В любое время дня и ночи, куда бы и откуда бы Клара не ехала, дорожное движение всегда ужасное, поэтому она и опаздывает. — При этом она выразительно посмотрела на Клару, подставляя ей щеку для поцелуя.

Клара села и виновато взглянула на маму, которая с сочувствующей улыбкой налила чашку чаю и передала ей.

— Никто из нас не в силах изменить собственную природу, Луиза. И эти опоздания Клары — часть ее натуры, — высказалась в защиту дочери мать Клары, Милли.

— Половина вашей проблемы, юная леди, заключается в родителях, которые слишком много позволяют и готовы прикрыть от любой критики. Я связываю это с тем, что у тебя нет сестер. Вот у меня было четыре сестры, и когда мы росли… В общем, это было совсем другое воспитание по сравнению с воспитанием одной девочки. Там просто не было места для снисходительности.

— Хорошо, бабушка, я буду стараться никогда не опаздывать, — смиренно сказала Клара.

— Боюсь, что уже слишком поздно спасать твою репутацию в этой области. Одна хозяйка светского салона — не будем называть ее имени — доверительно сообщила мне, что в плане опозданий на различные приемы ты пользуешься самой дурной славой в Лондоне. Она сказала мне, что зачастую ты пытаешься за один вечер попасть сразу в два, а то и в три места, и при этом ведешь себя так, будто имеешь право приезжать, когда тебе вздумается.

— Но я думала, что это как раз говорит о моих хороших манерах! Вместо того чтобы отклонить приглашения, я стараюсь принять их все!

— Мне жаль, что люди отзываются о моей дочери подобным образом, — заявила Милли, отпивая чай.

— Я считаю, что молодая леди не должна производить впечатление, будто все делает на бегу… а тебя воспринимают именно так, Клара. Спешка буквально во всем… кроме замужества, разумеется. Возможно, эта твоя склонность к постоянным опозданиям заставляет тебя задерживаться и с собственной свадьбой?

Милли бросила на Клару еще один сочувствующий взгляд.

— Что касается свадьбы, то тут важно выбрать не правильное время, а правильного человека, — заявила Клара.

— А вот в этом ты ошибаешься, юная леди, — ответила Луиза. — Любая свадьба должна состояться вовремя, а твое время определенно на исходе. С момента твоего дебюта в свете прошло уже пять лет. Пять лет! Большинство дебютанток выходит замуж в первые несколько месяцев — партнер и будущий супруг находится еще до окончания сезона. В этом все и дело! Но ты, Клара! Ты развлекаешься уже пять сезонов без какого-либо намека на помолвку!

— Просто я еще не встретила подходящего человека, — пожала плечами Клара, отпивая свой чай.

— Она не встретила подходящего человека! Да ты здесь встретила уже всех, кого только можно было встретить! И если правильный человек так и не нашелся, ты уже не найдешь его никогда!

— Я не встретила подходящего человека, кого смогла бы полюбить.

— О, дорогая, — шумно вздохнула Луиза. — Позволь мне, Клара, дать тебе один совет. Выходи замуж не за того, кого любишь, а за того, кто любит тебя. В этом случае жизнь твоя будет намного проще.

— Ну, тех, кто влюблен в нее, она действительно встретила уже предостаточно, — заметила Милли.

— Я бы хотела, чтобы чувство было взаимным, — сказала Клара. — Взаимная любовь.

— Вот видите, что бывает, когда девочка ни в чем не знает отказа. Теперь она думает, что может получить все, что угодно. Но на самом деле это не так. Ты не сможешь получать в своей жизни все. Господь дал тебе внешность и обаяние, и ты считаешь, что точно так же можешь получить от него любовь. Но любовь не дается. А в данный момент ты находишься в опасности, разрушая свою жизнь.

— Я разрушаю свою жизнь? Мне ведь всего двадцать четыре.

Всего?! Она говорит «всего»! Всего двадцать четыре… В твоем возрасте я была беременна вторым ребенком. О тебе говорят, что ты не хочешь выходить замуж. Говорят, что тебе слишком нравится круговорот светской жизни. Что ты ценишь балы и вечеринки, забывая об естественном предназначении сезона — а предназначен он, чтобы найти мужа. Еще говорят…

— Люди много чего говорят! — нетерпеливо перебила ее Милли.

— Но красота увядает, Клара, а с ней уходит и очарование. И естественно, ты не всегда будешь настолько востребована. Ты сейчас находишься в исключительном положении для того, чтобы подняться до тех высот, до каких только захочешь, — и соответственно поднять положение этой семьи. Не теряй времени попусту, Клара, и не упусти счастливую возможность.

— Я уверена, что Клара хорошо понимает, что делает, правда, дочь? — улыбнулась ей мама.

— Да, я понимаю, — ответила Клара, прихлебывая чай.

Дверь гостиной открылась, и вошел отец Клары.

— А, Теренс, ты сегодня рано, — улыбнулась Милли, в душе надеясь, что появление мужа положит конец затянувшейся тираде ее свекрови.

— Всем привет, — улыбнулся он, по очереди целуя всех женщин. — Вы останетесь пообедать с нами, мама? — спросил он.

— Ну, если ты настаиваешь… — ответила Луиза.


Клара предусмотрительно выждала, когда все примутся за свинину, поданную на второе, чтобы задать свои вопросы, на которые, она была уверена, у ее бабушки имелись готовые ответы.

— Вчера вечером на балу Шарлемон я встретила новое лицо, — небрежно заметила она.

— Новое лицо или молодое и красивое лицо? — уточнила Луиза.

— Полагаю, и то и другое, — ответила Клара. — Это был Пирс Армстронг. Лорд Армстронг. Вы его знаете?

Пока память бабушки перебирала хранившуюся там картотеку имен, Клара внимательно следила за выражением ее лица.

— Да, Армстронги. Англо-ирландцы. Я знала его дедушку, лорда Лоренса. Абсолютно очаровательный мужчина, был женат на славной девушке из графства Килдэр, и у них было шестеро детей.

— Правда? — умышленно рассеянно спросила Клара, которой очень хотелось узнать побольше, но при этом не показывать своего интереса к этой семье.

— Да, все правильно. Дела у этого семейства пошли исключительно хорошо в последние десятилетия девятнадцатого века, во время ирландского бума. У них было по дому в Лондоне и Дублине, а также основная загородная резиденция в громадном поместье на западе Ирландии, где они и жили. Все их дети тоже преуспели. Одна из дочерей Лоренса вышла замуж за герцога Бэтингтона. Сын взял в жены девушку из какой-то американской семьи с по-голландски звучащей фамилией — из тех бестолково богатых семейств, которые делают свои деньги на таких прозаических вещах, как сталь.

— Вандербильды? — спросила Милли.

— Я точно не помню. — Луиза задумалась. — Титул и поместье перешли к старшему сыну Лоренса, Чарльзу. А вот тут дело довольно-таки темное. — Луиза протянула руку и, взяв хрустальный бокал, отпила немного вина.

— Темное? — попробовала подтолкнуть ее Клара.

— Сын Лоренса, Чарльз, унаследовал поместье, но к нему не перешло ни капли обаяния отца. Он прослыл человеком неприятным и безжалостным. Жену выбрал себе под стать: англо-ирландскую леди с титулом — особу, также лишенную человеческого обаяния. И они оказались вовлечены во все войны за землю, которые разгорелись в Ирландии в 80-х годах. Видите ли, в этом и заключается проблема этой страны. Там нельзя просто так куда-то поехать жить, работать и охотиться, как мы ездим в Уилтшир или Йоркшир. Там при этом обязательно впутываешься в какую-то неразбериху и политику.

— Так что же случилось? — вмешалась Клара, стараясь направить бабушку в правильное русло и предотвратить ее очередное напыщенное разглагольствование о политике.

— Они отобрали у одного из своих арендаторов слишком много, и вообще у них было много врагов. Одним словом, однажды в Чарльза стреляли.

— Господи, какой ужас! — воскликнула Милли.

— И застрелили насмерть? — спросила Клара.

— Нет, он выжил. Но после этого случая очень изменился. Через несколько лет он умер, так до конца и не поправившись. И титул перешел к его сыну.

— Видимо, это и должен быть Пирс? — спросила Клара.

— Да, полагаю, юноша по имени Пирс действительно должен быть его сыном.

— Как интригующе, — бросила Клара.

Луиза на такой интерес внучки отреагировала встревоженно:

— Не так уж и интригующе, Клара. Возможно, тридцать-сорок лет тому назад Армстронги действительно представляли собой силу. Теперь же в Лондоне дома у них нет, как нет дома и в Дублине. Насколько я знаю, значительная часть их обширного поместья тоже продана. Армстронги сейчас на спаде, в то время как наша семья находится на подъеме.

41

Клара вошла в кафе-кондитерскую магазина «Фортнум энд Мейсон», но не стала искать человека, с которым заранее назначила здесь встречу. Вместо этого она быстро огляделась в поисках Пирса Армстронга, который должен был обедать тут с Робертом Кином. Они пили чай за одним из столиков, и она, сдерживая себя, вальяжной походкой направилась к ним.

— О, привет! — Она остановилась у их столика и лучезарно улыбнулась.

Пирс реагировал так, будто понятия не имел, кто она такая. К счастью, неловкости удалось избежать благодаря тому, что она была знакома с его собеседником, Робертом Кином.

— Клара, дорогая, как поживаешь? — с улыбкой сказал Роберт, вставая и целуя ее в щеку.

— У меня все очень хорошо. И я рада видеть тебя.

Роберт обернулся к Пирсу:

— Пирс, это мисс Клара Чартер.

Пирс тоже встал и пожал ей руку.

— Думаю, мы уже встречались, — улыбнувшись, сказала Клара, а потом все же решила напомнить: — На балу Шарлемон.

— О да, приятно увидеть вас снова, — сказал он и сразу сел, предоставив Кларе и Роберту возможность поболтать.

Клара чувствовала некоторую досаду оттого, что Пирс предпочел не вступать в их разговор. Во время беседы с Робертом она не удержалась и украдкой взглянула на него, но оказалось, что он уже читает газету.

— Как бы там ни было, но мне пора присоединиться к моему другу, — в конце концов сказала Клара. — Было приятно повидать тебя, Роберт, и вас, эээ… лорд Армстронг.

Он на мгновение оторвался от газеты и взглянул на нее.

— Да.

Она еще раз улыбнулась и, развернувшись, направилась через зал к молодому человеку, который с нетерпением ждал, когда же она присоединится к нему.

Пирс быстро свернул газету, как только Роберт снова сел за столик напротив него.

— Так ты встречался с Кларой на балу Шарлемон? — спросил Роберт, откидываясь на спинку стула.

— Да, очень коротко. Она показалась мне крайне праздным созданием, постоянно флиртующей, словно легкомысленная козочка. Кто она вообще такая?

— Клара Чартер… это «Чартерс Чоколед энд Конфекшенери».

— Она наследница? — спросил Пирс, взглянув в ее сторону.

— Не напрямую. Просто из очень состоятельной семьи. — Роберт тоже посмотрел на нее. — И выглядит весьма аппетитно, не хуже одной из их шоколадок, ты не находишь?

— Да. — Пирс взял плитку шоколада, лежавшую на блюдце перед ним, и принялся внимательно ее изучать. — Но проблема состоит в том, что, как бы привлекательно шоколадка ни выглядела, никогда не знаешь, с чем имеешь дело, — пока не попробуешь.

Пирс откусил кусочек шоколада и прожевал. Затем он бросил остаток плитки на блюдце и скривил недовольную гримасу.


Клара за ленчем почти не слушала своего спутника, потому что внимательно следила за Пирсом.

— Клара? Клара, ты что, не слышишь, о чем я тебя спрашиваю? — раздраженно поинтересовался ее компаньон.

Эти слова вывели ее из похожего на сон забытья.

— Да! Конечно, я тебя слышу.

— Ну, так ты согласна?

— Согласна — на что? — Клара непонимающе взглянула на молодого человека.

— Согласна пойти пострелять со мной в этот уик-энд?

— О нет, видимо, я не смогу. Я уже договорилась о массе разных встреч. К тому же я не переношу выстрелов.

— Но, Клара! Ты же говорила, что пойдешь! — продолжал упрашивать тот, и Клара опять отключилась.

Заметив, что Пирс и Роберт Кин направляются к выходу, она внезапно громко рассмеялась, делая вид, что наслаждается компанией сопровождавшего ее молодого человека. Когда мужчины проходили мимо их столика, Роберт кивнул и попрощался. А Пирс прошел вперед, проигнорировав ее.


Отменив все встречи до конца дня, Клара ушла домой, где села в тишине своей комнаты, думая о Пирсе и о том эффекте, который он на нее оказывает. Никогда раньше она ничего подобного не чувствовала. К вечеру она поняла, что наконец встретила подходящего для себя мужчину. Теперь оставалось только поймать его.

42

В течение последующих нескольких недель Клара неотступно преследовала Пирса. Она начала проверять списки приглашенных на разные приемы, соглашаясь принять приглашение, если находила там его имя, и отказываясь, если оно там отсутствовало. Быстро сообразив, что он не находится на передовых позициях лондонского высшего света, она осторожно стала устраивать так, чтобы его приглашали туда, куда могла попасть она сама. Она принялась искать общества его друзей. Клара была немного знакома с его английской кузиной, дочерью герцога Бэтингтона, и теперь начала регулярно приглашать ее на чай.

— Кстати, на нескольких балах я встречала твоего кузена Пирса, — небрежно заметила Клара.

— Да, он уже некоторое время живет в Лондоне, — отозвалась Гвен, очень самоуверенная и надменная девушка. — Он очень красив, не правда ли?

— Думаю, да… Вы с ним близки?

— Нет, не очень. Мне кажется, он вообще ни с кем не поддерживает близких отношений. Я и с его сестрой Пруденс не очень-то дружу.

— А разве ты, когда росла, не навещала дом своей матери в Ирландии?

— Только пока был жив дедушка. Он был просто душка, благослови его Господь. Но когда его место занял Чарльз, мы туда больше не ездили. Чарльз был… очень тяжелым человеком. А что до дома… он такой холодный и продуваемый всеми ветрами. Когда мы бывали там, все время шел дождь — как специально. И вообще, Ирландия — ужасное место!

Клара вовсе так не считала. После знакомства с Пирсом она стала специалистом по этой стране — читая о ней все, что только смогла найти.

Клара прокашлялась и поставила чашку на стол.

— Мне кажется, было бы очень мило с твоей стороны, если бы ты пригласила Пирса на свой прием в саду в воскресенье.

— Ты так думаешь? — неуверенно протянула Гвен. — Но у нас с ним практически нет ничего общего.

— Хм-м-м… все равно… просто красивый жест в духе отношений между Англией и Ирландией.

Пирс получил приглашение на тот прием в саду, пришел туда и целый вечер упорно игнорировал Клару.


Теперь каждый день после обеда Клара занималась тем, что читала про Ирландию. Она поймала себя на том, что ирландская история захватывает ее, и сейчас она уже не была так уверена, что это ее увлечение было вызвано лишь интересом к Пирсу Армстронгу. Девушка часами просиживала за книгами в отцовском кабинете, открывая новый для себя мир.

— О, привет! — сказал вошедший отец. Он немало удивился, застав свою дочь уткнувшейся в книгу.

— Прости, что воспользовалась твоим кабинетом, чтобы кое-что выяснить для себя. Надеюсь, ты не имеешь ничего против?

— Разумеется, не имею. — Нагнувшись к ней, он поцеловал Клару в лоб, а затем взглянул на название книги, которую она читала. — «Ирландия в девятнадцатом столетии», — прочитал он и с любопытством посмотрел на дочь.

— Привожу в порядок свои познания для бесед за обедом. Это ведь до сих пор важно — ирландский вопрос, я имею в виду?

Он отошел и с улыбкой сел за свой письменный стол.

— Думаю, да.

— Ирландии ведь собираются предоставить самоуправление, правда? Собственный парламент с ограниченными полномочиями? Чтобы они оставались частью Соединенного Королевства, но при этом сами занимались своими внутренними делами.

— О да, в будущем это вполне вероятно. Если только протестанты с севера допустят.

— Но они ведь не могут остановить этот процесс, верно? Если все остальные этого хотят, то как они могут упираться? Это как если бы… Если, например, в одной семье все хотят устроить прием, а один человек против, разве он может диктовать всем?

Отец усмехнулся:

— Боюсь, что здесь все не так просто, Клара. Но это хорошо, что ты интересуешься текущими событиями.

— Правда? — Она улыбнулась ему и сделала вид, что вернулась к чтению. — Думаю, после этого я могу присоединиться к движению суфражисток[7].

— Клара! — ошеломленно воскликнул отец и резко выпрямился за столом.

— Но я же шучу, папа! — Она весело рассмеялась. — Вообрази себе только, что бы сказала бабушка, если бы я сделала это? Представь, как приковывание себя к оградам могло бы отразиться на перспективах моего замужества!

— Не следует расстраивать бабушку, Клара. Она хочет тебе только добра.

— Я знаю, — вздохнула Клара. — Все вокруг хотят мне добра.


В библиотеке Клара могла часами изучать книги о великих домах Ирландии. Ей было необходимо увидеть фотографию или рисунок ирландского дома Армстронгов. Роясь в отцовских книгах, она в конце концов нашла то, что искала. Едва увидев фото, она, еще не успев прочитать подпись под снимком, поняла, что это и есть тот самый дом. На фотографии, сделанной с лодки на озере, хорошо были видны лестницы и террасы, уходившие вверх по склону холма. Клара долго изучала это величественное здание: оно оказалось в точности таким, каким она его себе представляла. И ей даже казалось, что этот дом зовет ее к себе.


Клара, прежде чем принять приглашение на званый обед у Буллингдонов, не только убедилась в том, что там будет Пирс, но и предприняла всевозможные закулисные маневры, чтобы их места за столом оказались рядом. Этот обед определенно должен стать поворотной точкой в их отношениях, думала она. Пирс на весь вечер станет ее «пойманной аудиторией». Совершенно в несвойственной для себя манере она приехала к Буллингдонам заранее. Это был очень большой званый прием; Клара фланировала среди гостей, большинство из которых она знала лично, и непринужденно болтала с ними, одним глазом поглядывая на дверь в ожидании приезда Пирса. Но ко времени, когда подали обед и все уже расселись за столы, Пирса все еще не было. Она с несчастным видом поглядывала на пустой стул рядом с собой. Пирс приехал, когда с закусками было уже покончено и приглашенные перешли к основному блюду. Он вошел неторопливо, перебросился несколькими словами с хозяином и хозяйкой, после чего его препроводили на место.

— Прошу извинить меня. Я ехал сюда из графства Суррей и задержался в дороге, — усаживаясь, объяснил он гостям вокруг себя. Увидев рядом с собой Клару, он, похоже, был удивлен, но не впечатлен.

— Путешествия из Суррея по железной дороге я нахожу очень тягостными, — с широкой улыбкой заметила Клара. — Эти поезда словно запрограммированы на опоздание.

— Я был за рулем автомобиля, поэтому не могу ссылаться на проблемы железной дороги в качестве оправдания, — сухо ответил Пирс.

— Вы умеете водить автомобиль? Это так замечательно — не зависеть от шофера, — сказала Клара, продолжая улыбаться.

— В Ирландии автомобили водят все, — небрежно сказал Пирс.

Клара кивнула:

— Я люблю Суррей. Вы долго там были?

— Нет.

— А что вас туда привело?

— Личные дела, — ответил Пирс, принимаясь за ужин и вступая в разговор с другими гостями.

Клара всеми силами пыталась втянуть Пирса в беседу на протяжении всего обеда, но натыкалась лишь на односложные ответы. Хотя из общего застольного разговора было очевидно, что Пирс не самый общительный человек, однако его отношение к Кларе было явно холодным и неприветливым.

— Когда же вы намерены вернуться в Ирландию? — спросил у Пирса сидевший напротив них майор, когда прислуга уже убрала посуду после десерта и гости начали постепенно расходиться из-за стола.

— Я должен вернуться туда уже очень скоро, — ответил Пирс.

Эта новость вызвала у Клары панику.

— Я жду этого с нетерпением, — тем временем добавил он. — Лондонская жизнь слишком суетна для меня.

— Вы возвращаетесь в Ирландию в такое важное время, — вмешалась в разговор Клара.

— Что вы имеете в виду? — взглянул он в ее сторону.

— Неотвратимо приближается самоуправление. Приятно, наверное, сознавать, что в Ирландии снова будет свой парламент и она сама будет решать свои внутренние вопросы.

Пирс уставился на нее. Обрадовавшись, что ей наконец удалось завладеть его вниманием, Клара смело продолжила:

— Вас, должно быть, весьма вдохновляет перспектива того, чтобы не просто быть частью Британии, но и контролировать свою внутреннюю политику…

Пирс наклонился к ней так, чтобы больше никто не мог их слышать:

— Вы, очевидно, не имеете ни малейшего понятия о том, что говорите, и я не намерен понапрасну тратить время на то, чтобы объяснять вам это.

Клара растерянно заморгала, а Пирс встал из-за стола вместе с остальными гостями и прошел в другую комнату.

43

Бабушка пригласила Клару с ее матерью к себе на чай.

— Клара, из своих источников я слышу о тебе и лорде Армстронге, — первым делом заявила бабушка.

— Я знакома с лордом Армстронгом — и что из этого? Встречалась с ним на нескольких балах, что в этом плохого?

— А мне говорили, что ты устраиваешь для него приглашения в те места, где ты могла бы с ним встретиться.

— Еще совсем недавно вы критиковали Клару за то, что она никак не остановит свой выбор на каком-то определенном мужчине, — сказала Милли. — Так что, возможно, она просто следует вашим советам.

— Говорят, что ты неустанно и без всякого стыда преследуешь его по всему Лондону, — резко заметила бабушка. — Когда я советовала ей остановиться на ком-то одном, я не имела в виду, чтобы она выбрала во всем городе единственного человека, который явно не испытывает к ней никакого интереса!

Клара почувствовала, как к глазам подступают слезы. Она никогда не расстраивалась, всегда была в прекрасном настроении. Обычно ей было в высшей степени все равно, что говорит или думает бабушка. А тут ее вдруг пробило на слезы из-за этих слов, сказанных про Пирса.

Видя состояние дочери, Милли оставила свой чай и, быстро подойдя к ней, обняла ее за плечи.

— Луиза, зачем вы расстраиваете Клару? Прекратите, прошу вас!

— Ей полезно расстроиться, если это убережет ее от того, чтобы в дальнейшем выставлять себя дурочкой. Этот человек испытывает извращенное удовольствие оттого, что ты бегаешь за ним, Клара, а все окружающие ошеломлены тем, что грандиозная Клара Чартер гоняется за каким-то ирландским фермером!

— Что ж, бабушка, больше вам не придется беспокоиться по этому поводу, потому что я Пирса действительно не интересую и больше донимать его не стану. — Клара попыталась вытереть слезы, которые уже ручьем текли по щекам.

— Бедное дитя! — Милли крепко обняла ее.

— Надежда всегда умирает последней, — сказала Луиза. — Однако в данном случае в тебе, по крайней мере, взял верх здравый смысл, прежде чем ты окончательно погубила себя.

— Едва не погубила! — встала на защиту дочери Милли.

— Вы будете удивлены, узнав, сколько поклонников потеряют интерес к Кларе, если пойдет молва, что лорд Армстронг отверг ее. Люди очень непостоянны. А ты повела себя глупо, Клара. Причем не только в отношении себя, но и всей семьи Чартеров. Стоило сто пятьдесят лет делать отличный шоколад и конфеты, стоило становиться поставщиком королевского двора, чтобы ты так запнулась на последнем барьере!

— Я… Он мне понравился! — сквозь слезы объяснила Клара.

— И вот здесь ты сделала свою первую ошибку, — наставительным тоном сказала бабушка. Выражение ее лица смягчилось, и она, пройдя через всю комнату, села рядом с Кларой и утешительно положила ей руку на плечо. — Из абсолютно достоверных источников мне стало известно, что молодой маркиз Уэллесли чрезвычайно высокого мнения о тебе, Клара.

— Кто? Космо Уэллесли? Мы с ним друзья.

— Ну, мне говорили, что он много раз просил разрешения позвонить тебе, и ты ему ни разу не позволила. Может быть, будет лучше, если он тебе все-таки позвонит. Он тебе нравится?

— Космо очень славный и добрый.

— Ну вот же. Что еще нужно? Один из лучших домов в Лондоне, одно из лучших поместий во всей Англии. А «маркиза Уэллесли» звучит просто потрясающе, ты не находишь? — Казалось, что у Луизы сейчас потекут слюнки. — Ну почему не дать ему тебе позвонить, Клара?

Клара вытерла слезы; к ней вернулось самообладание.

— Хорошо… Я встречусь с ним.

— Вот и замечательно! — улыбнулась ей бабушка.

Клара встала и быстро покинула комнату.


— Бедняжка Клара! Я и не подозревала, что она придет в такое смятение из-за этого лорда Армстронга, — упавшим голосом сказала Милли.

— Знаешь, возможно, это самое лучшее, что могло с ней произойти в такой ситуации. Это научит ее, что жизнь не всегда такая, как хочется. Но есть в Кларе какая-то непокорность, дух бунтарства, а вот это уже не очень хорошо.

— Непокорность? В Кларе?

— Есть в глубине души у нее что-то такое, что не желает подчиняться. И ее беспрерывное кружение от сезона к сезону, когда она даже не думает о том, чтобы образумиться, ярко демонстрирует это. А влюбленность в Армстронга, который не любит ее, лишний раз это подчеркивает. Она провоцирует людей говорить о себе, а затем не заботится, что именно они говорят. Неразумно привлекать к себе столько внимания, как это делает она. Будем надеяться, что она усвоит урок, составив прекрасную пару с молодым Уэллесли, и на этом все закончится.


Клара всегда находила Космо Уэллесли обаятельным и добрым. Он был в восторге оттого, что ему было позволено позвонить Кларе. Она всегда знала, что он от нее без ума, а молодой человек не мог поверить своему счастью, когда она согласилась на то, чтобы он повсюду ее сопровождал. Он действительно был олицетворением всего, что она искала в мужчинах, но мысли ее тем не менее регулярно возвращались к Пирсу Армстронгу, как бы она ни старалась их прогнать. Люди были немало удивлены, замечая Клару в обществе одного и того же молодого человека продолжительное время, и поползли слухи о предстоящей вскоре помолвке. Время от времени они оказывались с Пирсом на одном и том же мероприятии, но она стойко избегала его. До сих пор обиженная полученной от него грубой отставкой и опасаясь чувств, которые он в ней вызывал, она понимала, что для нее будет лучше уклоняться от его компании. А он, насколько она могла видеть, этой компании и не искал.

Клара договорилась встретиться с Космо в гостинице «Клариджес». Она любила это место за его новомодный интерьер в стиле, который пришел из Парижа.

Она сидела в ресторане напротив Космо, который развлекал ее рассказами об армии — он был офицером с высоким воинским званием.

Заметив вошедшего Пирса, она проигнорировала его. Пирс же прошел через весь зал и присоединился к Роберту Кину, который уже ждал его за столиком.


— Твоя воздыхательница уже на месте, — ухмыльнулся Пирсу Роберт.

Пирс бросил взгляд через весь ресторан и заметил Клару.

— Вот чертовка! Интересно, она хоть когда-нибудь сидит дома? Такое впечатление, что она присутствует повсюду, — презрительно бросил он.

— Ну, думаю, тебе уже недолго осталось переживать по этому поводу. Похоже, у них с Космо Уэллесли все очень серьезно и вскоре объявят об их помолвке.

— Космо Уэллесли? — Пирс быстро поднял глаза от меню, которое изучал. Затем он обернулся и принялся внимательно рассматривать человека, сидевшего за столиком с Кларой.

Он смотрел на Космо, и в памяти всплывали далекие воспоминания.

Пирсу нравилось в закрытом пансионе для мальчиков. Все эти пугающие истории про издевательства старших и про отчаянную тоску по дому были не о нем. Он всегда был невозмутимым и уверенным в себе, и, когда его послали в закрытую частную школу в Англии, казалось, что это место специально предназначено для него. Юный виконт пользовался авторитетом среди воспитанников, происходил из уважаемой семьи, был весьма успешен как в учебе, так и на спортивных площадках. В общем, Пирс воспринимал занятое им положение как должное и само собой разумеющееся.

Но, когда умер отец Пирса, его на целый год забрали из школы. В поместье было много дел. Матери и сестре требовалась его помощь в улаживании всех юридических нюансов. В это же время последняя часть обширнейшего родового поместья была продана фермерам-арендаторам согласно Закону Виндхэма[8], и совет попечителей требовал присутствия нового лорда Армстронга и наследника, чтобы он разбирался и согласовывал все, что делалось в поместье.

Вернувшись в школу, Пирс с удивлением обнаружил там нового одноклассника. Раньше семья Космо Уэллесли жила в Индии, где его отец занимал важный государственный пост, и он учился там. Теперь же Уэллесли вернулись в Англию, и Космо поступил в ту же школу, что и Пирс. Пирс никогда раньше не встречал таких людей. Космо обладал особой харизмой, блестяще учился, на спортивных площадках демонстрировал ловкость и бесстрашие леопарда и пользовался невероятной популярностью. К моменту возвращения Пирса из академического отпуска Космо стал новой звездой школы, и о Пирсе забыли. Когда он наблюдал за всем этим со стороны, его возмущение и обида на Космо нарастали. Тот украл его положение. Пирс попробовал было сместить Космо с пьедестала и вернуть себе прежнюю роль, но не смог конкурировать с его неотразимым обаянием.

И тогда Космо понял, что вызывает у Пирса чувство возмущения. Он знал, что до его приезда главную роль здесь играл Пирс, и теперь, отобрав у него ведущую позицию, он не собирался ее возвращать. Отец Космо занимался тем, что разрабатывал военную стратегию защиты северо-западных границ Индии, и Космо унаследовал от него хитрость и коварство. Видя, как Пирс пытается подорвать его авторитет, он решил отвечать ударом на удар. Начал Космо с разных комментариев и шуточек в адрес Пирса. Он быстро настроил против Пирса других одноклассников, сделав его аутсайдером, который ничего не мог противопоставить в ответ. После школы Пирс не стал поступать в университет, а вернулся в Ирландию, чтобы управлять тем, что осталось от родового поместья, и вести жизнь англо-ирландского лорда. Космо же, разумеется, продолжал блистать и в университете, а затем сделал головокружительную военную карьеру.

Пирс смотрел, как Космо и Клара сидят за одним столиком и доверительно беседуют, и в нем вновь закипали прежние чувства — обида и зависть. Космо Уэллесли, как и раньше, заставлял его безумно себе завидовать.

— Так ты говоришь, помолвка? — переспросил Пирс. — Он собирается на ней жениться?

— Насколько я слышал, он определенно этого хотел бы, если, конечно, она согласится принять его предложение. Судя по их виду, очень похоже на то, что Клара все-таки примет его и наконец-то угомонится.

44

Клара сидела в гостиной у себя дома и просматривала альбомы с фотографиями свадебных платьев. Мода сильно изменилась, и она не знала, что ей выбрать, если они с Космо назначат помолвку в ближайшее время.

Вошел дворецкий.

— Простите, мисс Клара. К вам посетитель. Лорд Армстронг.

Она едва не выронила книгу, а затем неподвижным взглядом уставилась куда-то в стену.

— Мисс Клара? — осторожно окликнул ее дворецкий.

— Ах да, пригласите его, пожалуйста. — Она быстро отложила альбом в сторону, проверила перед зеркалом, как выглядит, и повернулась, чтобы встретить Пирса, которого дворецкий уже ввел в гостиную.

— Мне ужасно неловко беспокоить вас, врываясь подобным образом. Просто Роберт рассказал мне, где вы живете, а я, проходя мимо, подумал… в общем, я подумал, почему бы не нанести вам визит.

— Хм… действительно, почему бы и нет! — Клара улыбнулась и гостеприимным жестом развела руки. Затем она обернулась к дворецкому: — Принесите нам, пожалуйста, чаю и что-нибудь к нему.

— Да, мисс Клара.

— Прошу вас, присаживайтесь, лорд Армстронг, — пригласила Клара.

Они сели друг напротив друга, и некоторое время в комнате царило неловкое молчание.

— Хорошая погода для этого времени года, — в конце концов сказала Клара.

В разговоре с Пирсом она решила тщательно подбирать слова и строго придерживаться традиционных светских тем. Ей не хотелось задавать слишком много вопросов, чтобы он не счел ее не в меру любопытной; к тому же она уже знала, насколько ему не нравится навязчивость. Она также не хотела высказывать каких-то суждений: он уже показал ей свое пренебрежительное отношение к ним как ко мнению человека, недостаточно информированного. Чтобы оставаться на безопасной территории, они могли, по крайней мере, обсуждать своего общего знакомого, Роберта Кина, последовательно перебирая его достоинства.

— Славный парень, — сказал Пирс.

— Да, просто замечательный, — согласилась Клара.

— Всегда такой благожелательный, — продолжил Пирс.

— У него очень доброе сердце, — подтвердила Клара.

— Но твердый и уравновешенный, — заметил Пирс.

— И при этом с ним интересно, — добавила Клара.

Снова наступила тишина.

— Чаю? — улыбнулась Клара, берясь за чайник.

Несмотря на напряженную натянутость беседы, Клара чувствовала себя совершенно очарованной. Казалось, он впервые по-настоящему увидел ее, впервые уделил ей внимание; она видела, что сейчас он внимательно изучает ее.

— Ваш отец работает в Сити? — спросил Пирс, оглядывая роскошную гостиную.

— Да.

— Кин говорил, что у вас есть два брата, верно?

— Да, старший — он доктор — и младший, мой любимчик, — улыбнулась она. — А вы из большой семьи? — Впрочем, ответ ей был уже известен.

— У меня только сестра. Она старше меня.

— Она замужем?

— Нет, она живет в нашем фамильном доме в Ирландии.

— Думаю, это ненадолго. Я уверена, что в поклонниках у нее недостатка нет. — Вглядываясь в правильные черты лица Пирса, Клара подумала, что его сестра должна быть очень красива. Хотя не могла не удивляться, как это ей удалось так долго оставаться не втянутой в брачный союз.

— Этого я действительно не знаю, — ответил Пирс неожиданно презрительным тоном.

Клара мысленно выругала себя, потому что ее замечание вызвало у него раздражение. Она пожалела, что ушла от нейтральных тем вроде обсуждения Роберта Кина.

— Я слышал, что вы любите театр, — сказал Пирс.

— О да, это так, — улыбнулась она.

— У меня есть билеты в «Палладиум». И я подумал, не составите ли вы мне компанию в следующий четверг?

Она растерянно заморгала, не уверенная, что правильно поняла его.

— Да-а-а. Думаю, я могла бы пойти с вами.


В «Палладиуме» Клара почти не следила за тем, что происходит на сцене. Близкое присутствие Пирса слишком отвлекало ее.

Она отказалась от мысли привлекать его внимание и теперь удивлялась, почему это он вдруг стал так демонстрировать свой интерес к ней. В душе ее теплилась надежда, что, после того как она проведет в его обществе некоторое время, его чары, так странно действующие на нее, рассеются, однако этого не произошло.

Он отвез ее домой на кебе и проводил до дверей.

— Хотел спросить, что вы делаете на следующей неделе? — сказал он. — Мы с вами могли бы пообедать в «Фортнум энд Мейсон».

— Ну, хорошо, я с удовольствием… Но я думала, что вам нужно возвращаться в Ирландию?

— Думаю, я отложу свой отъезд на некоторое время. — Он улыбнулся ей на прощанье и вернулся к ожидавшему его кебу.


В последующие три недели Клара и Пирс встречались регулярно. Вместе обедали или ужинали, ходили гулять в Гайд-парк. Она никогда не вела себя с ним так же беззаботно и раскованно, как с другими. Она находила его очень серьезным. Ей казалось, что он должен любить всякие балы и приемы, но это было не так. Он был ее полной противоположностью. И никогда не пытался произвести на нее впечатление, как это делали другие мужчины. Возможно, как раз благодаря тому, что он был так не похож на остальных, она и находила его таким пленительным.


— Твоих близких нет дома? — спросил Пирс у Клары, когда они пили чай у нее в столовой.

— Да, все уехали навестить бабушку.

Пирс внимательно посмотрел на нее, а затем неожиданно подался вперед, схватил ее и поцеловал.

— Пирс! — воскликнула она.

Он отпрянул и холодно взглянул на нее.

— Что?

Она потянулась к нему и поцеловала в ответ.


Пирс уже вышел от Клары и шел по улице, когда увидел, как перед ее домом остановился автомобиль. Оттуда вышел Космо Уэллесли, в руках у него была большая коробка шоколадных конфет и букет цветов. Он взбежал по ступенькам парадного крыльца. Пирс с раздражением проследил, как через мгновение Космо скрылся за дверью.


Клара с Пирсом шли под арками балкона здания оптового рынка Ковент-Гарден. Внизу играли классические уличные музыканты, и они остановились, опершись на перила, чтобы послушать их.

— Клара, ты знаешь, что в следующий четверг Кины устраивают большой прием?

— Да, я знаю. — Она вопросительно взглянула на него.

— Я подумал, не пойдешь ли ты туда вместе со мной?

Она на минуту задумалась, но потом решила быть честной:

— Боюсь, что не могу, Пирс. Я уже договорилась пойти туда с Космо Уэллесли.

— Понятно.

— Вы с ним знакомы?

— Не близко.

— Пирс, мне очень нравится проводить время с тобой. Но я должна тебе сказать, что мы с Космо пришли к взаимопониманию.

— Взаимопониманию?

— Мы уже обсудили вопрос о нашей свадьбе.

— Понятно.

— И с моей стороны будет нечестно по отношению и к тебе, и к Космо, если я буду продолжать встречаться с тобой.

— Так ты хочешь перестать видеться со мной?

Она посмотрела ему в глаза:

— Нет.

— А что, если бы я попросил тебя выйти за меня замуж? Что бы ты мне ответила?

— Я бы сказала тебе «да».


Когда она сообщила о своем решении, собрался семейный совет, где присутствовали родители Клары и ее бабушка.

— Но как же бедняга Космо? — спросила бабушка.

— Космо мне очень нравится, но это совсем не те чувства.

— А к Пирсу Армстронгу — те? — скептически заметила бабушка. — Клара, ты могла бы выбрать любого. Почему ты решила остановиться именно на нем?

— Но я ничего не решала. Просто я люблю Пирса.

— О моя дорогая! Я уже сто раз говорила тебе: наихудшие браки как раз те, где замешана любовь. Клара, все, что на сегодняшний день осталось от Армстронгов, — это громадный разваливающийся дом, небольшая ферма, холодный мужчина и его странноватая сестра!

— Никакой Пирс не холодный. Он сдержанный, — возразила Клара. — А его сестру Пруденс мы совсем не знаем, так что неправильно говорить о ней в таком ключе.

— Но, Клара, ты уверена, что все хорошо обдумала? — умоляющим тоном спросила у нее мать. — Тебе придется уехать из Лондона. Бросить семью и всех твоих друзей, чтобы отправиться жить в деревенскую глубинку в Ирландии. Там не будет ни магазинов, ни театров, ни ресторанов, там не будет «Клариджез»!

— Судя по тому, что я слышала, дом великолепный, от деревенского пейзажа захватывает дух, а в ближайшем городке Кастлуэсте есть все, что мне может потребоваться. Да и Дублин не так далеко, а вы сами всегда говорили, что это славный город, второй город в империи.

— Второй город в империи сегодня, но сколько это еще продлится? — вмешался отец. — Дорогая моя Клара, ситуация в Ирландии очень нестабильная, и это еще мягко сказано. Все идет к тому, что у них в Дублине будет собственный парламент. Однако это может привести к войне с северянами, которые против этого. Ирландия меняется очень быстро, и дни Армстронгов как мощного дворянского рода могут быть сочтены. И тогда твое положение станет весьма уязвимым.

— Вздор. Если Дублин получит свой парламент, это будет мирный парламент, и управлять им будут как раз такие семейства, как Армстронги. Такие семьи правили Ирландией всегда, и Пирс уверен, что так будет и в дальнейшем.

— А что он, как дворянин, может еще сказать? — возразил ее отец.

— Это все не аргументы для нее, — со вздохом сказала бабушка. — Она уже приняла решение. Ну ладно, хотя бы получит титул. Леди Армстронг, — снова вздохнула она.

45

Свадьба должна была состояться в Дорчестере, и Клара, ее мать и бабушка взялись за приготовления с военной педантичностью.

— В высшее лондонское общество на самом деле входит всего шесть сотен семей, поэтому сосредоточься на том, чтобы заполучить как можно больше представителей разных кланов, — посоветовала бабушка, когда все они однажды после обеда сидели в гостиной.

Там же присутствовал и Пирс, который сидел в кресле в углу и читал газету.

— Даже если мы с этими людьми не знакомы? — спросила мать Клары.

— Ну, если мы незнакомы, то предоставляется замечательная возможность познакомиться! — сказала Луиза.

Клара сидела за письменным столом и составляла список приглашенных.

— Но так гостей окажется слишком много, — сказала она. — Ведь будут все наши родственники, не говоря уже о родственниках Пирса из Ирландии.

— Клара, твой отец настоял на том, чтобы мы не экономили, поэтому насчет количества гостей можешь не переживать, — сказала ее мать.

Пирса эти слова заинтересовали, и он осторожно поднял глаза от газеты.

— А еще будут все мои друзья, — продолжала Клара.

Милли взглянула на Пирса.

— Хотя родственников у вас много, Пирс, но живете вы только со своей сестрой, я не ошиблась?

— Нет, вы совершенно правы, миссис Чартер.

— И когда же она приедет? — спросила Клара. — За неделю до свадьбы?

— Полагаю, что она приедет утром в день свадьбы, — ответил Пирс.

— Как утром? — Клара была в шоке.

— Я думаю, что она может оставить поместье только на день или два. Кто присмотрит за хозяйством в ее отсутствие?

Бабушка Клары уставилась на Пирса.

— Так ваша сестра помогает в управлении вашим имением? Поразительно!

— Я не могу дождаться, когда наконец познакомлюсь с ней, — улыбнулась Клара, возвращаясь к списку приглашенных. Внезапно она испуганно подняла на него взгляд. — Только я… Я подумала, Пирс…

— Что, Клара? Произнеси уже, в конце концов, — раздраженно сказал Пирс.

— Пирс, я хотела бы пригласить Космо. Или это будет невыносимо для тебя?

Пирс усмехнулся:

— Вовсе нет, ни в малейшей степени. Напротив, я даже настаиваю, чтобы он был на нашей свадьбе.


И вот настал день венчания. Все прошло очень гладко. Лишь уже стоя у алтаря и услышав от Пирса его «Согласен», Клара наконец почувствовала, как ее взволнованное дыхание начинает понемногу успокаиваться. Последние несколько месяцев она ужасно боялась, что он разорвет их помолвку, передумает или вообще не явится в назначенный день. Потому что, хоть они и были связаны взаимными обязательствами и Клара всем своим существом льнула к нему, она чувствовала, что так по-настоящему и не завладела его вниманием. Он казался каким-то рассеянным. И это едва не доводило ее до паники. Поэтому, идя с Пирсом под руку по центральному проходу церкви, Клара чувствовала громадное облегчение и была счастливейшей девушкой на свете.

Чуть позже, когда она, широко улыбаясь, целовалась со множеством гостей, поздравлявших ее на ступенях церкви, Пирс неожиданно представил ей какую-то женщину.

— Клара, познакомься, это моя сестра Пруденс.

Клара испытала настоящий шок. Она ожидала, что Пруденс окажется писаной красавицей, женским вариантом привлекательной внешности Пирса. Однако Пруденс была совершенно не похожа на него. Она была намного старше, выглядела очень сильной физически и была одета несколько безвкусно.

— Я так рада познакомиться с вами! — Она обняла Пруденс и поцеловала ее в щеку. — Пирс мне много о вас рассказывал! — Это было неправдой, Пирс практически не упоминал о ней. — Я уверена, что мы с вами станем лучшими подругами.

— Конечно, — улыбнулась в ответ Пруденс.


День этот, казалось, длился целую вечность. В Дорчестер на свадьбу приехало множество гостей, с которыми Кларе нужно было поздороваться и поговорить.

— Кто-нибудь видел Пирса? — спросил у нее отец.

Клара была настолько занята гостями, что не заметила исчезновения жениха. Он пропал сразу после обеда, и с тех пор она его не видела.

— Он с кем-нибудь разговаривает, а народу так много, что его трудно заметить, — ответила Клара, обводя глазами зал в поисках мужа.

Тут она увидела Космо, который скромно сидел в углу. Она подошла к нему и села рядом.

— Бедняга Космо! — Она убрала прядь волос, упавшую ему на лоб. — Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

Он натужно улыбнулся ей:

— Я никогда не смогу сердиться на тебя, Клара. Просто надеюсь, что ты приняла правильное решение.

— Все правильно.

— Береги себя, Клара, когда будешь там, с ним… Если тебе когда-либо понадобится поддержка, я всегда окажусь рядом.

Она печально улыбнулась и, наклонившись, поцеловала его в щеку.

46

Паровоз, мерно пыхтя, огибал береговую линию Ривьеры. Клара и Пирс сидели в своем купе друг напротив друга.

— Я думаю, что прием после свадьбы прошел идеально, — сказала Клара. — Наши труды окупились сполна. Даже бабушка сказала, что все прошло без сучка без задоринки.

— Хм-м-м. — Пирс продолжал безотрывно смотреть на голубую даль моря за окном.

— Я должна написать в Дорчестер и поблагодарить их за такое обслуживание.

— Конечно.

— А цветы! Они были такими…

— Клара! — перебил ее Пирс, отрываясь от окна и переводя взгляд на жену. — Ты что, собираешься болтать о свадьбе весь наш медовый месяц? Из-за твоих постоянных комментариев я не могу по-настоящему насладиться пейзажем. Если ты будешь продолжать в том же духе, я буду вынужден пересесть в другое купе.

Клара откинулась на спинку и растерянно улыбнулась.

— Прости меня, Пирс. Я немного увлеклась. Я очень рада, что все прошло настолько хорошо.

— Я тоже думаю, что все было чудесно, и готов констатировать этот факт. А теперь, может быть, будем жить дальше? — И он снова повернулся к окну.

— Извини, конечно… Целая неделя в Монте-Карло, чтобы расслабиться. Я собираюсь получить удовольствие сполна.

— И имеешь на это полное право — в конце концов, платит за это твой отец.


В Монте-Карло Клара и Пирс остановились в «Отель де Пари». Когда они зарегистрировались, им показали их шикарный номер.

Клара выглянула в окно на море.

— О, не могу дождаться, когда мы все здесь посмотрим! — воскликнула она. — Давай пойдем гулять вдоль моря до самого дворца?

Пирс в этот момент находился в ванной комнате и пробовал горячую воду.

— Пирс?

— Мы рассчитывали установить в доме новый водопровод, не хуже этого, — сказал Пирс. Затем он тяжело вздохнул и закрутил краны. — Теперь на это шансов немного.

— Почему? — спросила Клара.

Пропустив ее вопрос мимо ушей, Пирс вышел из ванной, надел пиджак и направился к двери.

— Погоди минутку, Пирс, я хочу переодеться, прежде чем мы пойдем!

— Пойдем — куда?

— Гулять ко дворцу, как я уже сказала.

— Ты, если хочешь, можешь отправляться гулять ко дворцу. Я же иду в казино.

— В казино? Но зачем?

— Играть, разумеется, чем еще можно заниматься в Монако? Увидимся вечером за ужином. — С этими словами Пирс быстро вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Остаток дня Клара провела за тем, что в одиночестве бродила по берегу моря.

В тот вечер они ужинали в ресторане своего отеля.

— Тебе понравилось казино? — спросила Клара.

— Изумительное здание. И я хорошо поиграл в рулетку.

— Ты выиграл?

— Конечно.

— Чем бы ты хотел заняться завтра? — спросила она, не желая подталкивать его к чему-то такому, что может ему не понравиться.

— Я еще не решил, — ответил Пирс.


На следующее утро после завтрака они вернулись в свой номер.

— Пойду прогуляюсь. Это ненадолго, — сказал Пирс и направился к выходу.

— Погоди — я с тобой.

Он зевнул:

— Не стоит, я иду всего лишь на короткую прогулку, а ты будешь меня только задерживать. Когда я вернусь, мы что-нибудь придумаем, — и вышел из комнаты.

Клара в растерянности села на диван. Она надеялась, что начало их семейной жизни вдохновит его несколько больше. Что он немного больше будет считаться с нею. Но он был ее противоположностью. Его вообще ничто не вдохновляло, он оставался холодным, чуждым всяких эмоций и постоянно жестко контролировал себя. А она всю дорогу из Лондона без умолку щебетала про их свадьбу. Неудивительно, что в конце концов ему стало скучно и все надоело.


Было уже девять вечера. Клара стояла у окна, глядя, как под ночным небом мерцают огни Монте-Карло. Пирс до сих пор не вернулся, и она уже начала беспокоиться. Когда он не появился к обеду, она пошла гулять сама. Его нигде не было видно, и она вернулась в отель.

Клара вышла из своего номера и на лифте спустилась на первый этаж. Пройдя через отделанный дорогим мрамором холл, она заглянула в бар, а потом и в ресторан, чтобы поискать его там. Но все безуспешно. После этого она вернулась к стойке администратора.

— Добрый вечер, леди Армстронг, могу я вам чем-нибудь помочь? — спросил у нее дежурный портье.

— Да… Скажите, не оставлял ли лорд Армстронг какого-либо сообщения для меня?

— Секундочку, сейчас проверю, — ответил он и ушел.

Клара с нетерпением ждала его ответа.

— Нет, сообщений от лорда Армстронга не было, — ответил тот, вернувшись за стойку.

— Понятно, благодарю вас. — Развернувшись, она медленно прошла через холл, чтобы подняться к себе в номер и дожидаться Пирса там.

В напряженном нервном ожидании Клара просидела у открытого окна за полночь. Наконец в три утра, полностью изможденная, она прилегла на кровать и мгновенно провалилась в тяжелый сон.


Проснувшись на следующее утро, она была уверена, что увидит Пирса, который извинится и как-то пояснит свое отсутствие. Но, оглядев номер, она сразу же поняла, что его не было всю ночь. Переполняемая тревогой, она быстро приняла ванну, оделась и поторопилась вниз, молясь про себя, чтобы он был в баре или ресторане.

Но нигде в отеле его не оказалось.

«Монте-Карло — город маленький, и найти его здесь будет нетрудно», — резонно заключила она.

Выйдя из «Отель де Пари», она прошла через площадь и по ступеням широкой лестницы поднялась в казино. Оказавшись в гигантском фойе, она обошла все огромное здание, а потом обратилась к администратору на входе.

— Лорд Армстронг был здесь в последний раз позавчера и с тех пор не появлялся, — ответили ей.

Весь остаток дня Клара провела за тем, что в поисках мужа заходила во все рестораны, бары, отели и больницы, но все напрасно. Когда к вечеру она возвратилась в свой номер, ее охватила паника. Из-за тревоги и страха она почти не спала всю ночь. Она просто не знала, что ей делать.

Позвонить домой и попросить помощи она не могла. Ее близкие придут в ужас от того, что жених во время медового месяца исчез. С кем-то из друзей она тоже связаться не могла, потому что это вызвало бы скандал.

Несчастный случай с Пирсом произойти не мог, потому что в таком маленьком городе это не осталось бы незамеченным. Внезапно в голову ей пришла страшная догадка, от паники у нее даже потемнело в глазах: он сел на яхту и отправился в море, где с ним и произошло несчастье.

Все следующее утро она бегала по гавани, проверяя все компании, сдававшие в аренду лодки. Но человек, подходящий под ее описание, сюда не обращался, да и ни одна из лодок не пропала. Когда полностью обессиленная она вернулась в гостиницу, то чувствовала себя невероятно одинокой и уязвимой.

Торопливо подходя к дверям своего номера, она чувствовала, как в груди вновь затеплилась надежда. Но Пирс не вернулся. Собравшись с духом, она взялась за трубку телефона. До этого вся ее жизнь была воплощением абсолютной защищенности, ей никогда не приходилось сталкиваться с каким-то дискомфортом, не говоря уже о холодящем кровь ужасе, который она испытывала сейчас. Воображение рисовало перед ее глазами заголовки крупнейших британских газет: Исчезновение графа во время собственного медового месяца на Ривьере.

Набрав номер администратора, она дрожащим голосом произнесла в трубку:

— Не могли бы вы вызвать полицию?


Клара сидела на диване в своем номере, а полицейский подозрительно поглядывал на нее.

— Так вы утверждаете, леди Армстронг, что ваш муж три дня назад ушел утром на прогулку и с тех пор вы его не видели?

— Именно так.

— А почему же вы не обратились к нам раньше?

— Я… не хотела злить его, если он вдруг появится.

— Злить его? Так между вами произошла ссора?

— Нет, разумеется, нет. Накануне мы пошли поужинать в ресторан…

— В первый день вашего медового месяца?

— Да.

— А на следующий день он пропал?

— Поэтому я и думаю, что с ним могло что-то произойти. Может быть, пошел полазить по скалам в горы, упал…

— А он говорил, что собирается идти в горы?

— Нет.

— Он был одет для лазанья по скалам?

— Нет… но… просто я пытаюсь предугадать любую возможность. — Клара встала с дивана и принялась нервно расхаживать по комнате.

В этот момент дверь отворилась и в номер вошел Пирс, спокойный и невозмутимый.

Пирс вопросительно взглянул на двоих полицейских.

— Приветствую всех. Какие-то проблемы?

Не веря своим глазам, Клара уставилась на него, а потом почувствовала, как у нее безумно разболелась голова.


Клара лежала на кровати. Голос Пирса, объяснявшегося с полицейскими, доносился до нее как бы издалека.

— Это глупое недоразумение. Я решил взять напрокат автомобиль и съездить в Италию. Прекрасные пейзажи так захватили меня, что я заехал гораздо дальше, чем намеревался. Я заблудился в пустынной холмистой местности. Потом у меня сломалась машина и я застрял в какой-то захолустной деревне без телефона, без транспорта, вообще без ничего. Все это время ушло на то, чтобы найти механика и починить этот чертов автомобиль.

— Было бы желательно, чтобы в оставшееся время вашего пребывания здесь вы никуда не уезжали, не уведомив об этом вашу жену, — заметил один из полицейских.

— Наверное, вы правы, — согласился Пирс и тихо усмехнулся. — Прошу извинить нас, что отняли ваше время.

Проводив их до двери, он обернулся к Кларе, которая лежала, распростершись на кровати. Он подошел и сел рядом с ней. Она поднялась и, крепко обняв его, заплакала.

— Я так за тебя волновалась! Я уже думала, что ты погиб!

— Нет, я жив и здоров, о чем с радостью тебе сообщаю. Я ничего не мог поделать — просто застрял в той дыре, вот и все.

Она отодвинулась и укоризненно посмотрела на него.

— Но ты все равно должен был сказать мне, что едешь в Италию.

— Тебе легко рассуждать сейчас. Я подумал, что с тобой все будет в порядке. — Он улыбнулся ей. — Я не знал, что ты будешь так беспокоиться. Знаешь, я привык иметь дело с женщинами вроде моей сестры Пруденс. Мир вокруг может рушиться сколько угодно, но ничто не в состоянии выбить из колеи мою добрую старушку Пруденс — в привычное время она в любом случае умудрится выпить свой джин с тоником.

Клара снова крепко обняла его:

— Я так рада, что ты вернулся.

47

Из окна поезда Клара вглядывалась в прекрасные ландшафты новой для нее страны, приходя во все большее возбуждение с каждой милей, приближавшей ее к новому дому.

— А ты рад вернуться домой? — спросила она.

— Не особенно, — ответил Пирс.

Замечательным майским утром их поезд наконец остановился на железнодорожной станции в Кастлуэсте.

— Вот мы и приехали, — сказал Пирс, вставая и беря их ручную кладь. Затем они вдвоем спустились на платформу.

Пирс стоял, вглядываясь в толпу встречающих в поисках своего шофера. Из поезда вышло много людей, и на перроне царили оживление и суета.

— Джо! — рявкнул Пирс, и молодой человек, казалось, дремавший на сиденье автомобиля, тут же встрепенулся, вскочил и бегом бросился к ним. — Спишь на работе?

— Вовсе нет, сэр, просто немного прикрыл глаза от солнца. — Джо подхватил их багаж.

— Привет, Джо, — поздоровалась Клара, тепло улыбаясь ему.

Джо взглянул на нее так, будто она прилетела с другой планеты, но затем все-таки сумел выдавить из себя:

— Миледи.

— Давай быстрее в машину, пошевеливайся, — приказал Пирс. — А остальной наш багаж уже прибыл из Лондона?

— Да, сэр, еще на прошлой неделе, — ответил Джо.

Джо сложил их вещи в машину сзади и открыл им двери.

— Спасибо, — усаживаясь, улыбнулась Клара.

Джо завел двигатель и отъехал от вокзала. Пока они ехали по главной улице, Клара думала о том, что это большой и процветающий город. На оживленных улицах люди шли по своим делам. Магазинов было множество — бакалейных, мануфактурных, мясных, хлебных, — и казалось, что все они заполнены довольными покупателями. Возможно, универсальные магазины, подобные «Харродз»[9] и «Селфриджез»[10], появятся здесь только в будущем, но она была уверена, что сможет найти здесь все, что ей будет необходимо. Их машина выехала из города и по проселочным дорогам устремилась к их дому. Клара любовалась чарующим пейзажем: живописными холмами с одной стороны дороги и голубыми заливами блестящего на солнце озера — с другой.

— Тут все, как я себе и представляла. Не могу дождаться, когда смогу нарисовать всю эту красоту, — сказала она.

— Когда-то нам принадлежали все эти земли на много миль вокруг, — сказал Пирс, когда их автомобиль проезжал через колоритную местную деревушку. — И эта деревня тоже была нашей. Ее построил мой прадед, Эдвард, для работников, трудившихся в его поместье.

Она уловила в его голосе грусть потери.

Миновав большие каменные ворота, дорога стала извилистой. Когда они достигли озера и начали объезжать его, на дальнем берегу на холме она впервые увидела дом.


Наконец они приехали.

Клара смотрела на величественное здание и чувствовала, как от восторга у нее перехватывает дыхание.

Джо быстро выскочил из машины и понес их чемоданы вверх по ступенькам к парадному входу.

Клара шагнула на землю и огляделась, а затем быстро подошла к балюстраде на краю переднего двора. Вид отсюда открывался потрясающий. Между холмами на многие мили протянулось озеро, а внизу, под ней, расположилась серия очаровательных террас, на которых справа и слева раскинулись обширные сады и которые она уже видела на фотографии в книге в Лондоне. Справа в саду, на одном уровне с первой террасой, за группой деревьев она разглядела теннисные корты.

— Клара!

Она развернулась и поторопилась обратно к Пирсу.

— Значит — ты вернулся! — раздался громкий голос.

Вздрогнув, Клара увидела стоящую на пороге Пруденс, которая взирала на них сверху вниз.

— Вроде того, — сказал Пирс, поднимаясь по ступеням.

Клара подошла к лестнице и улыбнулась:

— Добрый день.

— Что-то вы опоздали, верно? Я ожидала вас несколько часов назад, — продолжала Пруденс.

— Мы задержались в Лонгфорде. Поезд сломался, сама знаешь, как это бывает, — пояснил Пирс.

Пруденс смиренно подняла на него глаза и повторила:

— Сама знаешь!

Клара поднялась по лестнице и с улыбкой прошла мимо Пруденс в дом. В громадном холле она остановилась, впитывая в себя необычную атмосферу и смакуя ее. Затем она бросила взгляд на галерею портретов, развешанных по стенам.

— Хорошо, проходите в гостиную, я распоряжусь насчет чая. Полагаю, что вы проголодались, — сказала Пруденс.

Клара и Пирс проследовали за ней в гостиную справа от холла. Это была светлая большая комната, блестяще обставленная антикварной мебелью. Дернув за шнур колокольчика, Пруденс вызвала дворецкого.

— Феннел, принеси чаю и блюдо с бутербродами, — приказала Пруденс. — Сделай их с мясом фазана, которое осталось от вчерашнего ужина.

— Хорошо, — сказал Феннел и удалился.

Клара нашла странным, что ее не познакомили с Феннелом, и вообще пока она чувствовала себя в доме мужа посетительницей.

— Феннел портится, — сказала Пруденс Пирсу. — Не знаю, возраст сказывается или его дерзость, но в последнее время, когда я приказываю ему что-то сделать, он кажется чуть ли не возмущенным. Я бы давно его выставила, но хорошего дворецкого найти нелегко.

— Особенно при той зарплате, которую мы предлагаем, — добавил Пирс.

— О, думаю, он все-таки будет работать. По сравнению с молодыми слугами можно считать, что он еще с энтузиазмом относится к выполнению своих обязанностей, — заметила Пруденс.

Горничная принесла блюдо с сэндвичами, а Феннел поставил на стол перед ними чай. Затем горничная разлила чай в три чашки из тонкого фарфора. Пока она делала это, Клара поймала на себе ее изучающий взгляд.

Пруденс взяла свою чашку и, откинувшись на спинку стула, посмотрела на Клару.

— Ну, я не знаю, чем ты собираешься заниматься здесь целыми днями, чтобы не сойти с ума от скуки.

— О, чтобы развлечься, мне ничего особенного не нужно.

— А я слышала о тебе совсем другое, — сказала Пруденс.

«Интересно, что же такое ты слышала?» — подумала Клара.

— Я с нетерпением жду начала своей жизни здесь, — сказала Клара.

— Ты хорошая наездница? — спросила Пруденс.

— Боюсь, что нет.

— По крайней мере любишь охоту?

— Нет. Я никогда не была на охоте.

— Ты никогда не была на охоте?! — недоверчиво воскликнула Пруденс.

— Не была.

— Ну, в таком случае для тебя закрыта очень значительная часть жизни местного общества.

— Я не люблю кровавый спорт!

— Она не любит кровавый спорт!

— Мне всегда казалось очень жестоким травить собаками несчастных лисиц.

— Лисица — бич сельской местности! На твоем месте я бы оставила свои воззрения при себе и не стала бы делиться ими с нашими друзьями и соседями — это может сделать тебя непопулярной. Знаешь, у нас тут все завязано на рыбалку, стрельбу и охоту.

Клара опустила глаза и отхлебнула чай.

— Как же ты все-таки собираешься проводить свои дни здесь?

— Я буду женой Пирса, буду заниматься домашним хозяйством, развлечениями…

— Ясно!

— А еще я рисую. Я люблю живопись. И мечтаю запечатлеть местные пейзажи.

Пруденс взглянула на Клару как на ненормальную, а потом бросила:

— Живопись? Ну да, конечно!


Когда Пирс показал Кларе их спальню, она очень обрадовалась, увидев, что там ее ожидают все их чемоданы, переправленные из Лондона. Обойдя громадную спальню, она остановилась перед большим окном, откуда открывался роскошный вид на озеро.

Затем она развернулась и оглядела кровать с четырьмя колоннами по углам. Пирс закурил сигарету и присел на край кровати. Она подошла к нему и с улыбкой обхватила его руками.

— Я об этом мечтала — оказаться с тобой в твоем доме, — призналась она.

— Неужели? — Он озадаченно взглянул на нее. — В то время как у твоих ног был весь Лондон?

— Это не имело для меня значения. Я мечтала лишь о том, чтобы быть с тобой. А когда я думала, что безразлична тебе, это разбивало мне сердце.

— Разбитое сердце! — криво усмехнулся он. — Ну почему в наши дни нужно все так гиперболизировать? Нельзя что ли просто сказать «мне было грустно», «я расстроилась» — обязательно «мне разбили сердце»!

Лицо ее обиженно вытянулось, и она, почувствовав себя глупо, отстранилась от него. Быстро отвернувшись, она подошла к большому чемодану и открыла его.

— У меня вечность уйдет на то, чтобы разобрать свои вещи, — сказала она, стараясь не показывать, как ее расстроили его слова.

Он встал и неторопливо направился к выходу.

— Что ж, у тебя появится хоть какое-то занятие.


Следующие несколько дней она провела за тем, что обследовала дом и земельный участок. Ее восхитили портреты, висевшие в холле и вдоль лестницы, и она попросила Пирса рассказать ей, кто изображен на каждом из них.

— Это мой прадедушка, Эдвард, и его жена Анна. Он построил этот дом для нее перед их свадьбой.

— Правда? Как романтично! — сказала Клара.

— Он был невероятно щедр по отношению к своим крестьянам-арендаторам во времена Великого голода. Как и моя прабабушка Анна, которая всю свою жизнь без устали трудилась на благо местных жителей. И как же те отплатили за такое к себе отношение? Они стреляли в моего отца Чарльза — внука Эдварда и Анны.

В голосе его звучала настоящая горечь. Она хотела расспросить подробнее про это покушение, но в то же время не желала расстраивать его, вызывая из памяти такие страшные воспоминания.

— Видно, что они очень сердечные люди, у них добрые лица, — сказала Клара, рассматривая портрет. — Однако она выглядит весьма печальной. На ее лице глубокая грусть… Эти глаза…

— Ради бога, это всего лишь говорит о впечатлении, которое она произвела на художника… Возможно, она выглядит невеселой, потому что ей пришлось так долго позировать для этой чертовой картины!

Клара улыбнулась ему, и они двинулись к следующему портрету, где был изображен белокурый мужчина с глазами орехового цвета.

— А это их сын Лоренс, мой дедушка.

— Очень красивый.

— Согласен.

— Ты похож на него, хотя у тебя глаза темные.

— Ты так считаешь? — равнодушно отозвался он. — Это единственный ребенок Эдварда и Анны. Он был великим бизнесменом, исключительно умным. При нем поместье работало, как отлаженный часовой механизм, и это он заложил основу фамильного благосостояния.

Пройдя дальше, они остановились перед картиной, где был изображен бальный зал со множеством элегантно одетых пар, кружившихся в танце. На табличке ниже было написано: «Зал для танцев, Армстронг-хаус, 1888».

— О, так здесь есть даже специальный зал для балов!

— Да, и в те времена он выполнял одну из важных функций этого дома.

Следующим висел портрет шестерых молодых людей, с виду очень счастливых и избалованных.

— А это дети Лоренса. Он всегда переживал, что был единственным ребенком у родителей, и поэтому хотел иметь большую семью. Это все мои дяди и тети, а вот… — Он показал на мальчика с вызывающе дерзким взглядом, который стоял в центре группы. — Это мой отец Чарльз. Все эти молодые люди были очень востребованы, и браки у всех оказались исключительно удачными.

Клара подумала про свою подругу Гвен, кузину Пирса, мать которой, вышедшая замуж за графа, тоже была изображена где-то здесь.

— После своих свадеб все дети разъехались — кто в Дублин, кто в Лондон, а одна из дочерей уехала даже в Ньюпорт, в Америку. Здесь остался только мой отец.

Они перешли к следующей картине, портрету молодого человека с безжалостными черными глазами и вызывающим взглядом.

— Это снова мой отец Чарльз. Он унаследовал титул и поместье. Отец делал все, чтобы сохранить существовавшее положение дел, а они за это в него стреляли.

— Ты говоришь «они»… А поймали тех, кто это сделал?

— Нет. Это был один из арендаторов, которого возмущали наша власть и благосостояние. — Пирс резко отвернулся от портрета. — Теперь ты знаешь всю историю нашей семьи.

— А где же твой портрет, Пирс? Почему он до сих пор не украшает эти стены? — Она улыбнулась ему.

— Портрет? — Он смотрел на нее так, будто она сошла с ума. — В длинном списке того, на что нам необходимо было бы потратить деньги, мой портрет стоит на самых нижних строчках.

— Я надеюсь, что однажды здесь будут красоваться портреты наших с тобой детей. Скольких детей ты бы хотел, Пирс?

— Я особо не задумывался над этим. Обязательно должен быть наследник — выходит, одного.

— О, а я бы хотела намного больше!

Он озабоченно взглянул на нее:

— Думаю, что нервы Пруденс не вынесут, если в доме будет полно детей. Кстати, насчет собственных нервов я тоже не очень уверен.

— Когда дети появятся, ты изменишь свое мнение.

— К тому же наш бюджет и так перегружен расходами на прислугу — мы не можем сейчас позволить себе нянечку.


Клара продолжала путешествовать по дому, знакомясь с ним. Она находилась в библиотеке, когда колокольчик у входа зазвонил настойчиво и непрерывно. Поскольку было очевидно, что ни Феннел, ни кто-то иной из слуг не собирается на это как-то реагировать, она сама прошла через холл и открыла парадную дверь. На пороге стоял молодой парень, в руках у которого была коробка с продуктами.

— Доставка, мадам, из бакалейного магазина Кейси.

— Ох, похоже, тут больше нет никого. Может быть, оставьте здесь, на буфете, — сказала Клара, отступая в сторону и пропуская его в дом.

— Так это ты! — раздался резкий голос спускавшейся по лестнице Пруденс, от которого Клара и юноша вздрогнули. — И что ты тут делаешь?

— Доставка от Кейси, — пояснил парень.

— Сроду такого не видывала! Ломиться через парадный вход! Давай разворачивайся и ступай к задней двери, куда следует приходить и тебе, и всем тебе подобным.

Парень обиженно развернулся.

— Что, Кейси тебе не объяснил, куда следует идти? — требовательным тоном спросила Пруденс.

— Нет, мэм.

— Вот идиот! — Пруденс захлопнула дверь и укоризненно взглянула на Клару. — А ты взяла и впустила его в дом, как будто это принц Уэльский!

— Я же не знала, — оправдываясь, сказала Клара, решив, что вся эта проблема яйца выеденного не стоит.

— Этот Кейси бог весть что о себе возомнил. Я сейчас вставлю ему мозги. — Пруденс подошла к боковому столику, подняла телефонную трубку и продиктовала оператору номер.

— Кейси? Это леди Пруденс, — сказала она, когда их наконец соединили. — Послушайте меня. Вы послали к нам какого-то тупого мальчишку — он имел наглость зайти через парадную дверь. На будущее имейте в виду, чтобы все поставки приносили на задний вход… Спасибо… Наш счет?.. А что наш счет?.. Не платили шесть месяцев?.. Мистер Кейси, моя семья делает покупки в вашем магазине более ста лет, а вы имеете возмутительную дерзость столь вульгарно торговаться со мной?.. То-то же… Есть множество других магазинов, которые будут рады и счастливы иметь таких клиентов, как мы, а вам, полагаю, следовало бы запомнить, с кем вы имеете дело.

Пруденс швырнула телефонную трубку.

— Нет, вы только послушайте его! Заводит разговор про наш счет! Наша беда в том, что люди не знают своего места. Если перефразировать Наполеона, мы превратились в нацию грязных лавочников[11]. Если уже сейчас доходит до такого, то можно себе только вообразить, что будет, если в Дублине будет собственный парламент!

Пруденс резко развернулась и прошла мимо Клары, которая ошарашенно смотрела ей вслед.

48

Дворецкий налил Кларе кофе в чашку и вышел из комнаты. Клара и Пирс заканчивали завтракать в столовой.

— Пирс, а у Пруденс есть поклонники? — спросила Клара.

— Поклонники? Я и не должен о таком знать. Спроси лучше у нее самой.

— Я просто… Интересно, какие у нее планы на будущее?

— Планы? На будущее?

— Ну да, как она собирается жить дальше?

— Думаю, так же, как и теперь.

— Что? Жить здесь… всегда? — изумилась Клара.

— Почему бы и нет? Ты жила в доме своей семьи, она живет в доме своей.

— Это я понимаю, но я всегда надеялась, что выйду замуж и однажды стану хозяйкой в собственном доме. Я уверена, что Пруденс тоже должна мечтать об этом.

— Ну, живя здесь, она никогда не выказывала какого-то неудовольствия. Она бесценный человек в имении — фактически она им управляет.

— Но… выходя за тебя замуж, я не рассчитывала все время жить вместе с твоей сестрой.

— И что ты предлагаешь мне делать? — В голосе Пирса слышалось раздражение и нетерпение.

— Ну, я не знаю.

— Выгнать ее на улицу? Это будет очень мило по отношению к ней, не так ли?

— Что ты, конечно нет! Не говори глупости.

— Хорошо, что ты тогда хочешь?

— Не знаю, я просто говорю, что…

— Какой смысл говорить о чем-то, если ты сама не знаешь, чего хочешь?

— Пирс!

— Боюсь, тебе придется смириться с тем, что ты будешь жить с Пруденс. — Пирс допил свой кофе и встал, чтобы уйти. — Давай смотреть правде в глаза: от нее здесь сейчас намного больше пользы, чем когда-либо может быть от тебя.


Клара спустилась с лестницы и, проходя через холл, услышала негромкий разговор, доносившийся из библиотеки. Дверь была прикрыта неплотно, и она узнала голоса Пирса и Пруденс.

— Итак, — сказала Пруденс, — давай наконец поговорим о фунтах, шиллингах и пенсах. Чего она стоит в деньгах и сколько она принесла с собой?

— Ничего, — ответил Пирс.

— Прости, не поняла?

— У нее нет никаких денег.

— Слушай, я не в настроении шутить. Она же из семейства «Чартерс Чоколет» и должна стоить целое состояние.

— Да, она одна из них, но не наследница.

— Но ведь свадьба стоила уйму денег!

— Ее родители — люди зажиточные, но большая часть денег отойдет, полагаю, к их старшему сыну, как и должно быть. Клара, вероятно, что-то получит, но немного. Думаю, семья назначит ей скромное содержание.

— Ты меня разыгрываешь? — с ужасом в голосе спросила Пруденс.

— Нет.

— Тогда какого черта ты на ней женился? — Голос Пруденс взвился до крика.

— У меня были на то свои причины.

— Пирс! Мы отправили тебя в Лондон, чтобы ты познакомился там с богатой наследницей!

— Я и познакомился со многими — но не женился ни на одной из них. Знаешь, Пруденс, события далеко не всегда развиваются по нашим планам. Я не нашел миллионершу, чтобы жениться на ней. Это вовсе не яблоки на дереве, которые только и ждут, когда их кто-нибудь сорвет.

— Я не верю ни единому твоему слову. С твоей внешностью, титулом, нашими семейными связями они должны были в очереди стоять, чтобы заарканить тебя. Я же видела, какими глазами женщины на тебя смотрят.

— Что ж, теперь уже нет смысла рассуждать на эту тему. Что сделано, то сделано. И я женат на Кларе.

— Но с какой целью? От нее здесь столько же пользы, как от разбитого чайника! Со всем ее апломбом и манерами! Эта девочка воспитывалась так, чтобы выйти за того, кто сможет обеспечить ее финансово. Ты что, не видишь: вы оба не можете дать друг другу того, что каждому из вас необходимо. Вам обоим нужно было от брака одно и то же.

— Кто-то с деньгами? — цинично спросил он.

— Кто-то с деньгами и при этом способный на что-то в этой жизни!

— Я не проститутка, Пруденс.

— Теперь я уже не знаю, что нам делать. Правильная женитьба могла бы обеспечить наше будущее. А теперь нам придется за него бороться. И кто знает, чем это обернется, если они получат в Дублине свой парламент. Трудно представить себе, чтобы новое правительство оказалось благожелательным к таким, как мы, по части налогов и тому подобного. — Шумно вздохнув, Пруденс направилась к выходу. — Мне придется отказаться от одной из горничных. И шофер — роскошь, которую мы сейчас не можем себе позволить. С новым водопроводом теперь тоже можно смело попрощаться!

Заслышав шаги Пруденс, Клара забежала за лестницу и спряталась там; оттуда ей было хорошо видно, как Пруденс прошла через холл и вышла через передние двери.

Клара выскользнула из дома и спустилась по ступеням к саду. Затем она сбежала по следующему пролету лестницы, которая вывела ее на следующий уровень, и продолжала идти вперед, пока не оказалась у озера. Она быстро шла по каменистому берегу, едва не упав несколько раз, и прокручивала в голове подслушанный ею разговор между мужем и золовкой. В конце концов она остановилась и, чтобы перевести дыхание, села на большой валун, уставившись вдаль на гладь воды.

Теперь ей многое становилось понятно. Он приехал в Лондон, чтобы найти богатую невесту, — возможно, поэтому он поначалу и делал вид, что она его не интересует. Она вспомнила, какие именно слова использовал Пирс, когда Пруденс спросила его, зачем он женился на Кларе, если знал, что денег у нее нет. У меня были на то свои причины. Какие это могли быть причины, кроме той, что он любит ее?

Внезапно ее захлестнула радость при мысли, что он женился на ней, несмотря на то что она не могла обеспечить его финансово. Это было подтверждением того, на что она надеялась и относительно чего уже начала опасаться, что никогда этого не получит. Вернувшись к их экскурсии перед портретами и ознакомлению с краткой историей его семьи, она вспомнила, с какой горечью он говорил о покушении на отца. Вероятно, после той трагедии в душе Пирса что-то закрылось, и это что-то не дает ему выражать свои чувства и заставляет выглядеть холодным. Но теперь она знала, что он любит ее, а нужно ей было только это.


В ту ночь Клара тихо вошла в их спальню. В камине все еще догорал огонь, окутывая комнату теплым оранжевым сиянием. Пирс лежал в постели на спине и крепко спал. Она подошла и, сев на край кровати с его стороны, стала рассматривать лицо мужа, освещенное отблесками пламени. Затем она положила руку ему на плечо, и его глаза мгновенно открылись. Пирс повернул голову и посмотрел на нее.

— Что такое? — спросил он.

Лицо Клары озарила любящая улыбка.

— Все хорошо, тебе не нужно ничего говорить. Теперь я понимаю. Ты в жизни испытал столько боли, что не можешь открыться и показать миру настоящую любовь, которая живет в твоем сердце. — Произнося это, она для убедительности кивала головой. — Но теперь я знаю, что любовь там все-таки есть, и мне больше не нужно, чтобы ты выражал ее словами.

Он непонимающе смотрел на нее, окончательно сбитый с толку.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Ты никакими психическими заболеваниями не страдаешь?

Она продолжала улыбаться ему.

— Все в порядке, я все понимаю. Тебе нужно прятать свои чувства, такой ты человек.

Он смущенно и озадаченно покачал головой.

Она нагнулась к нему и поцеловала, вложив в поцелуй всю свою любовь.

— Уже очень поздно, Клара, иди спать, — сказал Пирс и тут же закрыл глаза.

49

Прием в саду был задуман для того, чтобы познакомить Клару с друзьями и соседями Армстронгов, многие из которых не были в Лондоне на свадьбе.

Клара сидела за туалетным столиком и делала себе прическу. Снаружи доносился оживленный говор и шум веселья. Она знала, что званый вечер уже начался, и надеялась, что сможет приноровиться к этому новому для нее обществу, которое очень отличалось от того мира, из которого она приехала. Она также тешила себя надеждой, что эти люди будут не такие, как Пруденс, с которой у Клары, похоже, вообще не было ничего общего. Тяжело вздохнув, она встала и, бросив последний взгляд на себя в зеркало, вышла из комнаты.

В саду справа от дома были расставлены в ряд круглые столы, накрытые белыми льняными скатертями, которые свешивались до самой земли. На корте чуть дальше играли в теннис пары, в то время как большинство приглашенных расположились за столами и угощались чаем и сэндвичами; прислуживали им Феннел и другие слуги.

Пруденс и Пирс сидели за центральным столом в окружении своих соседей Фоксов и других друзей.

— И как же обживается на новом месте новоиспеченная леди Армстронг? — спросила Эмили Фокс, добродушного вида женщина лет сорока, которая жила в самом ближнем из других Больших Домов в округе.

— Вполне неплохо, если судить по нелепой улыбке, которая, похоже, не сходит с ее лица, — заявила Пруденс, в лучах утреннего солнца откидываясь на спинку стула с чашкой чая в руке.

— Вы, Пирс, должно быть, все делаете правильно, раз она такая счастливая, — сказала Эмили.

Пирс закурил сигарету.

— Не могу дождаться, когда я с ней наконец познакомлюсь, — сказала Эмили, обращаясь к своему мужу Джорджу. — Я слышала, что она — настоящая красавица.

— Так и есть, — подтвердила Пруденс. — Она изысканная красавица. Да и с чего бы ей не быть ею, если она за всю свою жизнь ни одного дня не работала и даже никогда не сидела на лошади?

— Никогда не сидела на лошади! — ошеломленно охнула Эмили.

— И на охоте ни разу не была, — добавила Пруденс.

— Так чем же она, в таком случае, увлекается? — спросил Джордж.

— Она рисует. И находит сельские виды такими вдохновляющими! — громко расхохоталась Пруденс. — Шшшш, а вот и она.

Гости дружно обернулись к дому, где наверху лестницы, словно видение, стояла Клара; на ней было кремового цвета платье, доходившее ей до щиколоток и перетянутое на талии шелковой лентой, а белокурые волосы эффектно блестели на солнце.

— О, вот и ты! — сказала Пруденс, когда Клара спустилась по ступеням и по лужайке подошла к ним. — Прошу любить и жаловать — Клара, леди Армстронг.

Из толпы гостей послышался неровный хор одобрительных приветствий.

— Мы столько слышали о вас, — сказала Эмили Фокс.

— Надеюсь, хорошее? — улыбнулась Клара, глядя на Пруденс.

— О, разумеется! — ответила Эмили. — Феннел, принеси еще один стул.

Феннел выполнил распоряжение, и Клара присоединилась к гостям.


Весь день Клара провела, общаясь с гостями. Это единственное, что она умела делать хорошо. С момента своего появления в саду она очаровательно улыбалась направо и налево. Люди были с ней доброжелательны и вежливы, она чувствовала, что ей тут рады, но все-таки опасалась, что у нее слишком мало общего с ними. К тому же она ощущала вскипающее негодование по отношению к себе со стороны многочисленных молодых женщин, и по тому, как они соперничали за то, чтобы привлечь внимание Пирса, догадывалась, что они расстроены тем, что он женился на Кларе.

— А вы поедете на регату, которая состоится на следующей неделе, Клара? — спросила миссис Фокс.

— Я не уверена… — Клара вопросительно взглянула на Пирса, но каких-то подсказок с его стороны не последовало. — Я, конечно, хотела бы, если только…

Она запнулась, поскольку в этот момент к переднему крыльцу, ревя мотором и постоянно сигналя, подкатил автомобиль.

— Джонни Сеймор вернулся из Дублина, — неодобрительно вздохнув, проворчала Пруденс.

Кларе было любопытно увидеть опоздавших, и поэтому она торопливо поднялась на террасу, где припарковался автомобиль. Как раз в этот момент из машины, причем из-за руля, выходила эффектная блондинка в шелковом коктейльном платье, в то время как с пассажирского сиденья вставал симпатичный мужчина в костюме для тенниса — белых фланелевых брюках и белой рубашке с короткими рукавами. Клара сразу заметила, что оба они сильно пьяны.

Клара спустилась обратно по ступенькам, чтобы позвать Феннела, который бы разобрался с этой ситуацией.

Пара неровной походкой прошла по лестнице и дальше через террасу в сад, где мужчина успел сделать всего несколько шагов, после чего упал плашмя на землю и распластался на траве; все ахнули.

— Джонни! — заверещала блондинка, а на помощь к ее спутнику уже спешил Феннел; он попытался поставить его на ноги.

— Он пьян! — констатировала Пруденс. — Это, пожалуй, уж слишком. Он считает, что ему все позволено и все сойдет с рук.

Когда Джонни опять оказался на ногах, он разразился громогласным хохотом. Девушка, приехавшая с ним, тоже засмеялась. Они упали в объятия друг к другу и начали целоваться.

— Интересно, что это с ним за новая подруга? — сказала Пруденс.

— Ну, думаю, она надолго не задержится. Впрочем, как и все остальные, — заметил кто-то.

— А кто он, собственно, такой? — спросила Клара, следившая за всем этим спектаклем круглыми от удивления глазами.

— Джонни Сеймор, художник и наш сосед, — ответил Пирс.

Клара уже начала понимать, что под словом «сосед» имеется в виду еще один Большой Дом, который может находиться за многие мили отсюда.

— Сейморы обосновались здесь так же давно, как и Армстронги, — добавила Пруденс. — Живут они в Сеймор-холле. Это была очень уважаемая семья и в свое время очень зажиточная. Не знаю, откуда взялся этот Джонни, который унаследовал дом и все остальное, что можно было унаследовать, за исключением приличных манер.

— Большую часть своего времени он проводит в Дублине, — сказала миссис Фокс.

— В этом смысле нам повезло, — заметила Пруденс. — Потому что, когда он оказывается в наших краях, Сеймор-холл заполняется фениями[12] и богемой. Если бы я рассказала, что они там вытворяют, это вогнало бы тебя в краску.

— Всем привет! — громко сказал Джонни, подходя к их столику в обнимку с блондинкой.

В ответ послушалось разрозненное «Добрый день, Джонни!», сопровождаемое фальшивыми улыбками.

— Когда ты вернулся из Дублина, Джонни? — спросила у него Пруденс.

— На прошлой неделе, — ответил тот, ухмыляясь в сторону своей белокурой спутницы.

— Мы всю дорогу ехали на машине, — с гордостью заявила блондинка.

— В Лонгфорде нас остановила полиция, потому что… Дороти, повтори-ка еще разок, в чем они нас обвинили? — сказал Джонни.

— В том, что мы ехали без должной осторожности и нанесли урон домашним животным — гусям! — заявила Дороти с вызывающим выражением набедокурившей школьницы на лице.

— Может, чаю, Джонни? — спросила Пруденс, приподнимая чайник.

— Нет, спасибо. — Он обернулся к Феннелу. — Я бы предпочел бутылочку того замечательного джина, которую Пейшенс прячет у себя в кладовке, Феннел.

— Меня зовут Пруденс! — обиженно воскликнула Пруденс.

— Ну да, очень благоразумно[13] с твоей стороны держать ее там. Пойдем, Дорс, сыграем партейку в теннис.

С этими словами Джонни взял под руку Дороти и направился вместе с ней в сторону теннисной площадки.

— Феннел, принеси нам джин прямо на корт! — уже уходя, крикнул Джонни через плечо.

— Он все не меняется, — заметила миссис Фокс, наблюдая, как молодая пара пытается играть в теннис; впрочем, они больше смеялись и падали, чем серьезно предавались игре.

— Вы только посмотрите, как она гоняет по корту на таких каблуках! — сказала Пруденс, когда Дороти в очередной раз устремилась за мячом.

Весь остаток дня Кларе было непросто оторваться от беспрерывных выходок Джонни и Дороти, но все же ей удалось сосредоточиться, когда за их столом разговор зашел о самоуправлении Ирландии.

— Все было бы решено и в Дублине уже давно посадили бы свой парламент, если бы люди из Ольстера не сопротивлялись этому, — сказал Джордж Фокс.

— А я надеюсь, что они не перестанут протестовать и это вообще никогда не произойдет, — заявила Пруденс. — Я хочу сказать, что народ у нас и так достаточно ужасный — можно только вообразить, что будет, если ему дать свой парламент. Знаете, я еще помню, что в детстве, когда мы с папой ездили в город, люди кланялись нам, когда мы проходили мимо. Сейчас этого нет и в помине. Они утратили всякое уважение.

— Но если в Дублине будет свой парламент, это сделает страну сильной, — сказала Клара, — как это было раньше, во времена самоуправления. И это было бы очень хорошо для таких людей, как ты.

Все дружно с удивлением воззрились на Клару.

— Это было тогда, когда крестьяне знали свое место, а самые лучшие из них были допущены к управлению страной. А теперь они все захватывают сами! — возмутилась Пруденс. — Им принадлежат все магазины в городе и весь бизнес. А после смерти старого мистера Бромптона мы вообще были вынуждены нанять адвоката-католика.

— И кого же вы взяли? — поинтересовалась миссис Фокс.

— Конуэя. Он, конечно, очень хорош, но его предки, полагаю, еще поколение назад пахали на полях.

Внезапно за столом возник Джонни Сеймор.

— Поскольку вы не можете остановить то, что должно произойти, вам останется только принять неминуемое, — сказал он.

— Так вы приверженец самоуправления, Джонни? — спросила миссис Фокс.

— Я приверженец того, что остановить нельзя, а в данном случае это гомруль.

Так же неожиданно рядом появилась Дороти:

— Милый, а нам не пора домой?

— Да, думаю, пора. Утром мы встали рано. Ездили в суд по поводу беспечной езды с наездом на гусей! — рассмеялся он. — Пойдем, Дорс! — Он обнял ее одной рукой, и они направились в сторону своей машины.

— Он знаком с таким количеством разных «подрывных элементов», что меня лично такие его политические воззрения не удивляют, — заявила Пруденс.


Остаток вечера прошел за добродушным подшучиванием и непринужденной беседой. Однако Клару не покидало ощущение, что весь прием, за исключением, разве что, появления Джонни Сеймора, был каким-то выхолощенным и разительно отличался от блестящих собраний высшего общества, к которым она привыкла в Лондоне.

Уже ночью, когда все закончилось, Клара в их спальне выглянула в окно в поисках мужа, которого до сих пор не было. Она заметила его идущим со стороны сада с одной молодой дамой, бывшей среди гостей. Они прошли через передний двор и направились к машине. Там Пирс остановился; в одной руке у него была сигарета, а другую он держал в кармане брюк, пока девушка радостно щебетала и все время хихикала, касаясь пальцами груди Пирса. Наконец она умолкла, села в машину и, послав ему на прощанье воздушный поцелуй, уехала.

Когда Пирс вошел в комнату, Клара расчесывала волосы.

— Где ты был? — беспечным тоном спросила она.

— Просто пошел пройтись.

— Один?

— Нет, с одной девушкой из числа гостей, — ответил он. — Клара, учти на будущее: весьма нежелательно, чтобы ты высказывала свое мнение насчет политики.

— Я даже не высказывала мнение. Я лишь задавала кое-какие вопросы.

— Хорошо, но в будущем, думаю, было бы лучше, если бы ты воздержалась от политических тем вообще. Это не твоя роль.

— Но если начнется война между северянами и южанами, вот тогда это будет уже и мое дело! — с чувством заявила Клара.

— Нет, войны не будет. И тебя это никак не коснется.

— Пирс, я безупречно провела целый вечер в качестве хозяйки приема. Очаровывала твоих соседей и друзей, а ты мне ставишь в упрек, что я высказала опасения по поводу политического положения в стране?

— Пожалуй, пойду еще пройдусь. — Он повернулся к двери.

— Поздно ночью? — бросила ему вслед Клара.

— Мне нужно подышать свежим воздухом, — сказал Пирс и вышел из комнаты.

А Клара осталась сидеть, уставившись на свое отражение в зеркале над туалетным столиком.

50

Джо выехал из главных ворот. Пирс и Клара расположились на заднем сиденье автомобиля: у Пирса были дела в городе, а Кларе необходимо было сделать кое-какие покупки.

В поле недалеко от дороги она заметила небольшой дом в георгианском стиле и подумала, что это, похоже, их самые ближайшие соседи.

— Кто здесь живет? — спросила она у мужа.

— Это Хантерс-фарм. Она по-прежнему принадлежит нам как часть того, что осталось от нашего родового поместья.

— Правда? — Известие, что этот красивый особняк все еще принадлежит им, привело Клару в приятное возбуждение. — Хантерс-фарм…[14] Интересно, почему это место так называется?

— Очевидно, потому, что этим домом раньше во время охоты пользовались охотники.

Клара откинулась на спинку сиденья и задумалась.

— А что сейчас с Хантерс-фарм?

— Летом она сдается в аренду любителям рыбалки.

— Пирс, а может быть, Пруденс захотела бы переехать туда? — с жаром сказала Клара. — Я хочу сказать, что это близко, а значит, она могла бы по-прежнему управлять хозяйством, но при этом у нее был бы собственный дом, а мы получили бы возможность немного уединиться.

Он неодобрительно взглянул на нее.

— Во-первых, мы сдаем этот дом в аренду рыбакам и не можем позволить себе отказаться от этого дохода. Во-вторых, мы с трудом справляемся с содержанием одного дома в поместье, не говоря уже о втором. В-третьих, Пруденс никогда не согласится выехать из Большого Дома, чтобы переселиться в Хантерс-фарм.

Клара откинулась на спинку сиденья и кивнула. Попробовать, конечно, стоило, но она была вынуждена признать, что от Пруденс ей просто так не избавиться.


Клара застала Джо полирующим машину напротив дома.

— Добрый день, леди Армстронг, — поздоровался он.

— Добрый день! — Она открыла дверцу со стороны водителя и села за руль.

Ключ торчал в замке зажигания, и она решительно повернула его.

— Леди Армстронг! Что вы делаете? — встревоженно спросил Джо.

— Я собираюсь учиться водить автомобиль, а ты будешь меня учить. Так что садись!

— Но… а лорд Пирс дал на это разрешение?

— Я не нуждаюсь ни в каких разрешениях.

— Вы — нет! А я еще как нуждаюсь!

— Ладно. Ты его только что получил. От меня. — Она улыбнулась ему. — Мне кажется, в Ирландии все умеют водить машину, и я собираюсь тоже научиться этому.

— Но… но…

— Если ты не будешь меня учить, я буду учиться самостоятельно! — предупредила Клара, ставя ноги на педали, и машина судорожно дернулась вперед.

— Погодите! Хорошо! — сдался Джо, вскакивая на сиденье рядом с ней.

Выслушав несколько предварительных инструкций, Клара объявила, что готова, и машина тронулась по аллее от дома.

— Смотри-ка: я — прирожденный водитель! — воскликнула Клара, виляя между двумя заросшими травой обочинами.

— Вы когда-нибудь водили автомобиль до этого? — спросил Джо.

— Разумеется нет! — рассмеялась Клара, когда они преодолели главные ворота и выехали на проселочную дорогу.


— Вперед! Я сказала — вперед! — настойчиво требовала Клара, ударяя каблуками своих сапог для верховой езды в бока коня, который продолжал упрямо стоять перед конюшней позади дома. Главный конюх и двое его подручных озадаченно наблюдали за этой сценой.

— О, ну пожалуйста — вперед! — просила Клара лошадь.

Наконец конюх вышел вперед и сказал:

— Если мне будет позволено дать вам совет… Может быть, если бы леди произносила это более властно, лошадь обратила бы внимание.

— Покажите ему, кто здесь главный, — добавил подручный конюха.

Клара взглянула на мужчин и согласно кивнула.

Подготовившись, она громко и отчетливо низким голосом скомандовала:

— Эй, ты, делай, что тебе говорят. Вперед! — С этими словами она резко ударила пятками в бока животного.

Конь звонко заржал и рванул с места, отчего Клара вскрикнула и спешно натянула поводья. Животное резко остановилось, и Клара с воплем перелетела через его голову и приземлилась в копну сена.

Мужчины бегом кинулись к ней.

— Леди Армстронг, вы в порядке? — дрожащим голосом спросил перепуганный конюх.

Клара, вся в сене, перевернулась и смущенно села.

— Да, вполне, благодарю вас, — ответила она, стряхивая траву с волос. Взглянув на склонившихся над ней троих мужчин с ошарашенным выражением на лицах, она не удержалась и захихикала.

— Должно быть, она ударилась головой, — предположил один из подручных.

— Вызвать вам доктора? — спросил конюх.

— В этом нет необходимости, — сказала Клара, поднимаясь на ноги.

После этого она посмотрела в сторону коня, который беззаботной рысью бегал вокруг двора.

— Мне кажется, я ему не очень понравилась… А нет у вас какого-нибудь шетландского пони[15], с которого я могла бы начать?

Тут уже дружно засмеялись все.


Вторую половину дня Клара провела, делая покупки в Кастлуэсте, и теперь шла по многолюдному тротуару к машине, где ее ждал Джо. Увидев ее, он выскочил из автомобиля, подхватил ее пакеты и свертки и сложил их в багажник.

— Знаешь, теперь я думаю, что все эти годы меня нагло обирали в «Харродс». Здесь я нашла несколько изумительных платьев, за которые просят во много раз меньше, чем в Лондоне.

— Да, мэм, — кивнул Джо; на лице у него блуждало смущенно-растерянное выражение, которое, похоже, возникало всегда, когда он куда-то выезжал с Кларой. Он учтиво открыл перед ней дверь. — Домой, мэм?

Клара сняла перчатки и окинула взглядом оживленную улицу.

— Нет. Сначала я хотела бы выпить чего-нибудь освежающего. Что это там за бар, Джо? «У Кэссиди»?

Глаза Джо от ужаса вылезли из орбит.

— Это заведение не для таких людей, как вы, леди Армстронг.

— Да брось ты! — с озорной улыбкой подмигнула ему Клара. — Пойдем, я угощу тебя лимонадом.

С этими словами она решительно двинулась в сторону паба, а Джо спешно бросился за ней.

Войдя в дверь, она оглядела традиционный ирландский паб. Внутри сидело несколько мужчин, пивших крепкий стаут, они дружно обернулись и изумленно уставились на Клару.

Она подошла к стойке и уселась на один из табуретов. Бармен, мужчина лет пятидесяти, вытирал стаканы, а за его спиной на большом зеркале была выгравирована надпись: «“Гиннесс” — это хорошо для вас».

— Интересно, действительно ли это так? — задумчиво спросила Клара.

— Простите, не понял? — переспросил бармен.

Клара кивнула на зеркало:

— Вот для вас, например, это хорошо?

— Ну, «Гиннесс» никогда не приносил мне никакого вреда.

— Славная рекомендация. Налейте мне стаканчик и еще лимонад для моего шофера. — Обернувшись, она улыбнулась всем присутствующим.

Через час Клара уже пила бренди и беседовала с барменом, облокотившимся на стойку напротив нее. Остальные посетители собрались вокруг них.

— Ох, это была настоящая трагедия, когда стреляли в отца вашего мужа, покойного лорда Чарльза. Его поджидали в засаде, а когда его карета выехала из главных ворот усадьбы, раздался выстрел, и — бах — прямо ему в грудь.

Мужчины вокруг них горестно покачали головами.

— Но если по справедливости, — продолжал бармен, — то поговаривают, что он того заслуживал.

Все одобрительно закивали.

— Нельзя выбрасывать на улицу вдов и детей, как это делал он, и не догадываться, что кто-нибудь в один прекрасный день не потеряет голову и не попытается тебя за это убить. Хотя, не подумайте, я такого не одобряю.

— Конечно нет, это понятно, — кивнула Клара. — Продолжайте.

— Ну, он, ясное дело, выжил, хотя несколько месяцев пролежал в постели, а после того остался инвалидом. В то время дети его были еще маленькими.

— Жуткий случай, — сказал один из мужчин, стоявших рядом с ними.

Клара рассеянно взглянула в свой пустой стакан.

— Мне еще бренди, пожалуйста. И выпивку для всех присутствующих.

В ответ прозвучал хор одобрительных и благодарственных возгласов.


Когда она уходила, бармен пошел проводить ее до дверей.

— Было очень приятно с вами познакомиться, леди Армстронг, — сказал он.

— Мне тоже!

— Добро пожаловать к нам в любое время! Здесь всегда вам будут рады! — крикнул ей вслед один из посетителей.

51

Клара обошла лестницу и прошла в помещение для прислуги, расположившееся в полуподвале, тянувшемся вдоль всей задней части дома.

На кухне она увидела повариху, миссис Феннел, которая вместе со своей помощницей Кэти занимались тем, что раскатывали тесто и резали яблоки для пирога.

— Привет! — поздоровалась Клара, подходя к ним.

Женщины были в шоке, увидев ее тут.

— Леди Армстронг! Что-то случилось? Мы не слышали, чтобы звонил колокольчик, — испуганно сказала миссис Феннел.

— О, так я и не звонила, — ответила Клара.

— Может, вам что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо. Я просто хотела…

— Чего? Воды?

— Нет, порисовать. Сделать набросок, как вы работаете, если можно. — Она показала им бумагу для рисования и карандаши, которые принесла с собой.

— Рисовать нас на кухне? — Миссис Феннел явно была сбита с толку.

— Да, я хочу сделать зарисовки каждой комнаты этого дома и решила начать отсюда. Хочу выслать их своей семье, в Лондон, чтобы они могли составить представление об этом месте.

Миссис Феннел озабоченно взглянула на Кэти.

— Конечно, миледи, как пожелаете. Но все это так необычно. Леди Пруденс время от времени спускается сюда, но я не припомню, чтобы лорд Пирс когда-нибудь показывался на кухне или даже на половине для прислуги, — и это при том, что я нахожусь здесь с детских лет, потому что тут работала моя мама.

— Как интересно. Вы, должно быть, выросли в той маленькой деревушке, построенной для работников поместья?

— Совершенно верно. Хотя теперь мы живем в Большом Доме.

Повариха продолжила раскатывать тесто, а Клара примостилась на высоком табурете и принялась делать наброски. Через некоторое время ей удалось добиться того, что миссис Феннел немного расслабилась и разговорилась.

— Ох, леди Армстронг, какие приемы устраивались в этом доме в 80-е годы! Помню, я еще девочкой прокрадывалась по лестнице для слуг, пробиралась к бальному залу и, спрятавшись там, всю ночь наблюдала, как они танцуют! А какую тогда подавали еду! — Миссис Феннел умолкла, и при этих воспоминаниях взгляд ее затуманился. — С деньгами тогда не было проблем — в отличие от нынешних времен! — Она многозначительно глянула на Кэти, и та в смиренном согласии закивала головой, а потом продолжила нарезать яблоки.

— И кто же приезжал на те балы? Кто был среди гостей? — задала Клара осторожный вопрос.

— Ну, дворянство, конечно, съезжалось отовсюду. Большие шишки из Дублина и Лондона, миллионеры из Америки. Зал для балов всегда был забит до отказа всякими важными персонами.

— Звучит потрясающе, — мечтательно произнесла Клара.

— Оно и было потрясающе, — подтвердила миссис Феннел. — Лорд Лоренс был замечательным хозяином, настоящим джентльменом, другого такого не найти. На этих балах все его дети нашли своих будущих супругов. Включая и Чарльза, отца лорда Пирса, — он тоже познакомился со своей женой здесь. — Тут она бросила на Кэти предостерегающий взгляд, и та почему-то прикусила губу.

— Ее звали Арабелла? Судя по портретам, это была очень красивая женщина.

— Э… да, очень красивая. — Тон миссис Феннел стал настороженным.

— А какая она была — что это был за человек? — Клара отложила рисунок и, сложив руки на груди, улыбнулась женщинам.

— Ну, леди Арабелла происходила из очень хорошего рода. Она была тихая — не светская львица. И не очень общительная, в отличие от всех остальных Армстронгов. А когда лорд Лоренс, благослови его Господь, умер и все перешло к Чарльзу, отцу лорда Пирса… — Миссис Феннел вдруг нервно заторопилась со своим пирогом. — Вам все это не от меня нужно услышать. Действительно, что я могу знать? Я и не знаю ничего толком.

Клара подалась вперед с умоляющим выражением на лице.

— О нет, миссис Феннел! Продолжайте, прошу вас.

— Ну, собственно, больше-то и рассказывать особо нечего. После того случая… с Чарльзом…

— Вы про покушение?

— Ну, выздоравливал он трудно, и нервы у бедной леди Арабеллы сдали. Совсем сдали. Времена больших приемов постепенно закончились. И для их детей, господина Пирса и мисс Пруденс, все это тоже было очень тяжело.

Задние двери вдруг резко распахнулись, заставив всех вздрогнуть, и на кухню широким шагом вошла Пруденс с двумя убитыми кроликами в руках. Она не сразу заметила Клару, сидевшую в углу. Когда Пруденс швырнула тушки зверьков на кухонный стол, Клару передернуло.

— Вот, Рори подстрелил их у реки. Стушите их или приготовьте еще как-нибудь, — распорядилась Пруденс.

Она уже хотела уйти, но тут увидела Клару.

— А что ты здесь делаешь? — спросила она.

— Делаю зарисовки, — покраснев, сказала Клара, чувствуя себя нашкодившим ребенком, пойманным на горячем.

Пруденс огляделась по сторонам.

— Зарисовки чего, скажи на милость?

— Миссис Феннел за работой, — пояснила Клара.

От смущения лицо миссис Феннел стало пунцовым.

Миссис Феннел! — не веря своим ушам, воскликнула Пруденс. — И когда же, позвольте спросить, вы, миссис Феннел, убываете с нашей кухни в Париж ради новой карьеры в качестве модели?

Миссис Феннел громко закашлялась и, схватив двух кроликов, спешно понесла их в кладовку.

Метнув на Клару многозначительный взгляд, Пруденс вышла.


В тот же вечер Пирс сидел в гостиной и читал газету, когда в комнату вошла Пруденс и плотно закрыла за собой дверь.

— Где Клара?

— Понятия не имею, — ответил Пирс, не отрывая глаз от газеты.

— Пирс, ты должен с ней что-то сделать. Она становится неуправляемой!

— Неуправляемой?

— Сегодня я застала эту глупую клушу за тем, что она рисовала на кухне повариху!

— Ну и при чем тут неуправляемость?

— Это еще не все. Она гоняет по проселкам на высокой скорости, поднимая суматоху и создавая хаос, — вроде как пытается учиться управлять автомобилем. Удивительно, как она до сих пор никого не переехала, да и сама не убилась заодно. А в прошлый четверг после обеда ее видели в городе, распивающей стаут в баре «У Кэссиди»! Стаут! Потом она устроила спектакль для конюхов, демонстрируя им все свои прелести, когда лошади, одна за другой, перебрасывали ее через себя. Тебе необходимо каким-то образом унять ее!

Пирс наконец оторвался от газеты и взглянул на нее.

— Что конкретно?

— Скажи этой дурочке, что она, как леди Армстронг, должна вести себя подобающим образом. Что она не может шляться по всей округе, как ей вздумается, на глазах у всей этой деревенщины.

— Видишь ли, вся проблема в том, что мне на это в высшей степени наплевать, — спокойно ответил Пирс.

— Наплевать, собственно, на что именно?

— Меня абсолютно не интересует то, что она делает.

— Это заметно! — Пруденс метнула на него гневный взгляд. — Что ж, в таком случае мне остается сожалеть, что тебе не хватило здравого смысла жениться на богатой женщине, на которую тебе не было бы наплевать. Тогда, по крайней мере, мы могли бы провести новый водопровод и наладить нормальную систему отопления, вместо того чтобы мириться с ее идиотскими экстравагантными выходками!

Пирс вернулся к чтению.

— Думаю, убийство эрцгерцога на другом краю Европы очень скоро определит наше будущее.

Пруденс взглянула на заголовок газеты, гласивший, что убит Франц Фердинанд, эрцгерцог австрийский.

— А к нам это какое имеет отношение?

— Война. Мы все будем участвовать в большой войне.

Пруденс села и задумалась.

— По крайней мере это позволит нам сэкономить на слугах, потому что половину из них призовут в армию. И мне не придется самой избавляться от них. Терпеть не могу увольнять людей.

В комнату вошла Клара в новом шикарном платье.

— Какой замечательный летний вечер, не правда ли? — улыбнулась она. — Могу я уже сказать Феннелу, что мы готовы ужинать? — С этими словами она подошла к шнуру звонка.


— Я тут подумала, чем мы с тобой могли бы заняться завтра? — сказала Клара, когда Пирс тем же вечером вошел в спальню.

— Боюсь, ничего не получится. Я уже пообещал Филли Скотт, что заеду к ней взглянуть на кобылу, которая причиняет ей столько хлопот.

Клара вспомнила, что Филли была одной из тех девушек, которые на приеме у них в саду целый вечер пялились на Пирса и бросали в ее сторону убийственные взгляды.

— Филли Скотт? — недовольно переспросила Клара. — А почему, собственно, ты должен ехать смотреть на ее кобылу?

Он уничижительно посмотрел на нее.

— Почему бы и нет? Она прекрасная девушка, эта Филли. Мы вместе выросли… Действительно, очень жаль, что они такие бедные.

Услышав это, Клара вспыхнула от ревности, подумав, что Филли, будь она побогаче, могла быть кандидаткой в невесты Пирса.

— Если она такая нищая, как она может позволить себе держать кобылу? — спросила Клара.

— Ты утомила меня своими скучными вопросами, — бросил Пирс, направляясь к выходу. — Пойду выкурю сигару. А ты, судя по тому, что я слышал, завтра легко найдешь, чем себя развлечь.


Клара проснулась в четыре утра. Повернувшись, она увидела, что лежит в постели одна.

52

Однажды после обеда Клара сидела за столом в баре «У Кэссиди» и писала письмо матери, когда дверь распахнулась и вошел Джонни Сеймор.

В руках у него был чемодан, и он прямиком направился к стойке. Клара внимательно наблюдала за ним. Она расспросила насчет него, и стало очевидно, что его хорошо знают в литературных и художественных кругах Дублина. А Дублин уже обладал репутацией места, давшего миру таких ярких личностей, как поэт Уильям Батлер Йейтс[16] и его брат-художник Джек, леди Грегори[17] и Джеймс Джойс[18]. Этот мир казался ей блестящим и удивительным, бесконечно далеким от огуречных сэндвичей, послеобеденного чая и незыблемых правил ирландского диалекта английского языка.

— Налей-ка мне виски, Кэссиди. Этот чертов поезд на Дублин опять опаздывает, — сказал Джонни, с досады швыряя чемодан на пол.

— Ох, этот поезд в последний раз уходил по расписанию, когда на троне была еще королева Виктория, мистер Джонни, — поддакнул Кэссиди, ставя перед ним стакан с виски.

— Это просто позор какой-то, черт побери.

— Согласен, так оно и есть. А почему вы не поехали на своем автомобиле, как обычно?

— Мне на шесть месяцев запретили управлять машиной, Кэссиди, — насмешливо заявил Джонни.

— Почему? Что случилось? — поразился Кэссиди.

— У моей машины произошел конфликт со стаей домашних гусей в графстве Лонгфорд.

— Это очень печальный факт.

— Для той стаи гусей он оказался еще более печальным, Кэссиди! — Джонни обернулся и оглядел бар.

Клара быстро опустила глаза и сосредоточилась на письме, которое писала. Заметив Клару, Джонни перегнулся через стойку и стал о чем-то перешептываться с Кэссиди.

Через минуту перед ней на стол со звоном опустился стакан с виски и Клара, вздрогнув, подняла голову.

— Привет. Вы, должно быть, жена Пирса?

— Да, это так.

— Хм-м-м, думаю, я уже встречался с вами на вечеринке в вашем доме, но, честно говоря, я не помню этого.

— Насколько мне припоминается, в тот вечер вы были в весьма нетрезвом состоянии.

— Господи! — Он подвинул стул и сел напротив нее. — Что, я покрыл себя несмываемым позором?

— Не совсем.

— Это все Дорс виновата. Ну, моя подруга.

— Я помню ее.

— Дорс относится к типу девушек «для коктейлей на рассвете». Понимаете, она ужасно плохо влияет на меня.

— Правда?

— Правда. А меня так просто сбить с пути истинного.

— Не сомневаюсь.

Он небрежно закурил сигарету.

— Курите? — спросил он, протягивая ей пачку.

Клара пришла в ужас:

— Нет… нет, спасибо.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел ей в глаза.

— Думаю, мне следует сразу сказать вам, что я не доверяю всяким там титулам. Так как мне к вам обращаться: Клара или миссис Армстронг?

Она с удивлением смотрела на него.

— Хм-м… наверное, Клара будет нормально.

— Хорошо, я надеялся, что вы так и скажете. — Он оценивающе оглядел ее с ног до головы. — Должен сказать, что выглядите вы как любительница хорошо повеселиться.

— Честно?

— Да. Тут Пирс все сделал очень хорошо для себя. Сказать по правде, я всегда считал его немного отставшим от жизни. А он в курсе, что вы самостоятельно посещаете местный паб?

— Я этого факта от него не скрываю.

— Но, думаю, специально и не рекламируете. Если будете вести себя неосторожно, заработаете определенную репутацию. А когда у вас создастся репутация, вам будет очень сложно ее изменить. Уж я-то знаю… Сейчас ненадолго возвращаюсь в Дублин.

— Я случайно слышала.

— Я представляю там выставку.

Ей очень хотелось расспросить Джонни о его живописи, о мире, в котором он живет, но при этом она не желала показывать ему, насколько ей это интересно.

— Но вы можете приехать ко мне, когда я в следующий раз окажусь на мели, — сказал он. — Мы же с вами соседи — Сеймор-холл находится на другом берегу озера. По ночам мне видны огни вашего дома, а вам, я уверен, должны быть видны огни моего.

— Я никогда не смотрела в ту сторону.

— Я убежден, что с помощью бинокля мог бы заглянуть прямо к вам в комнату.

— Это сомнительно, но лучше уж я буду держать шторы задернутыми.

— Ладно — заезжайте ко мне.

— Не сомневаюсь, что мы с мужем придем в восторг от идеи как-нибудь заехать к вам в гости.

Он понимающе улыбнулся:

— Разумеется.

Внезапно раздался резкий гудок паровоза.

— Ох, вот и мой поезд! Мне нужно бежать! Ненавижу путешествовать по железной дороге, в купе можно оказаться в потрясающе нудной компании, от которой никуда не скрыться. До следующего раза! — Он резко встал, подхватил свой чемодан, бросил на стойку бара несколько монет и ринулся к выходу.

Кэссиди с улыбкой смотрел ему вслед.

— Ах, он такой разговорчивый, этот мистер Джонни. И всегда был таким, еще с детских лет, совсем не похож на других дворян. — Он быстро оглянулся на Клару и смутился. — Если мне будет позволено так выразиться, леди Армстронг.


— В Хантерс-фарм из Парижа приехали Дэсдейлы, — за завтраком сообщила им Пруденс.

— Дэсдейлы? — переспросила Клара.

— Эта семейная пара каждый год арендует Хантерс-фарм на месяц или около того, — пояснил Пирс.

— Он заядлый удильщик, приезжает порыбачить, — сказала Пруденс, — а она… ну, как по мне, так она наполовину сумасшедшая.

— Говорят, что она может предсказывать судьбу, видит будущее, — пояснил Пирс.

— Держись от них подальше, Клара, — продолжала Пруденс. — То, что ты якшаешься с местными, и так уже достаточно плохо — не хватало еще подключить сюда и туристов.

Клара сразу же стала активно искать встречи с Дэсдейлами и натолкнулась на них на берегу озера, где они ловили рыбу.

— Здравствуйте, я — Клара, леди Армстронг. Надеюсь, вам нравится здесь у нас?

— Да, очень, — ответила женщина.

Им обоим было за пятьдесят. Представились они без всяких церемоний — Велма и Тьерри — и уже очень скоро пригласили Клару на чай, составить им компанию в Хантерс-фарм.

— Мы ценим здесь великий покой, — сказала Велма, когда они сидели в гостиной за чаем. — В Париже все куда-то спешат, суетятся, а тут мы имеем возможность расслабиться.

— Да, обстановка здесь к этому располагает, — согласилась Клара. — Вы должны как-нибудь вечером заглянуть к нам на ужин.

— Наверное, мы так и сделаем, — ответила Велма, внимательно изучая ее.

Клара стала навещать Дэсдейлов регулярно. Ей очень нравилось простое и доброжелательное общение с ними.

— А это правда, что про вас говорят, будто вы можете заглядывать в будущее? — как-то раз спросила Клара.

— Да, она медиум, — подтвердил Тьерри.

— Могу, но только иногда, — сказала Велма, небрежно откидываясь на спинку стула.

— О, пожалуйста, прочтите мое будущее. Мне необходимо знать, что у нас — у меня и у Пирса — все будет хорошо.

Велма наклонилась вперед и взяла ее за руки.

— Вас прочесть легко: вы говорите то, что думаете. Вы плохо умеете скрывать свои мысли — вероятно, иногда это не очень хорошо для вас. А что касается вашего мужа, Пирса… Я встречалась с ним несколько раз.

— Что ожидает его в будущем?

Она покачала головой:

— Вашего мужа прочитать невозможно. Я не могу получить никакой информации от него. Он заблокирован, вокруг него стена. Все, что я могу видеть сейчас, это то, что однажды вы спасете Дом Армстронгов.

— Я? Но каким образом я могу спасти хоть что-нибудь? — озадаченно улыбнулась Клара.

Велма загнула пальцы Клары, сложив их в кулак, и с улыбкой отстранилась:

— Это все, что я знаю.

53

Июль стал периодом лихорадочной дипломатии — в основном безуспешной — и быстрой мобилизации: Европа готовилась к войне. Лето в Ирландии протекало в ленивой атмосфере приемов, коктейлей, тенниса и регат, и Клара стремилась ко всему этому приноровиться. Соединенное Королевство Великобритании и Ирландии официально объявило о вступлении в войну как раз в тот день, когда пришла очередь Армстронгов проводить у себя прием с коктейлями.

— Нам придется отложить сезон охоты на шотландских куропаток, — простонала Пруденс.

Война застала Клару врасплох, но поначалу казалась такой далекой, что было даже трудно представить себе, каким образом она может их коснуться. Пока приехавший домой Пирс не объявил, что его призывают в армию.

— В армию? — пришла в ужас Клара. — Но у тебя же нет никакой военной подготовки и опыта. Какая там будет от тебя польза?

— А какая будет польза от всех остальных? — сказала Пруденс. — Нашего шофера Джо и парней с конюшни тоже уже всех призвали.

Они находились в гостиной в ожидании приезда гостей.

— Но почему так быстро? Ведь войну объявили только сегодня. — При мысли о том, что он уедет, Клару охватывала паника.

— Я знал, что война будет, и поэтому записался в армию еще в прошлом месяце.

— Но почему ты не обсудил это со мной? — спросила Клара. — Не рассказал, что планируешь?

— А для чего, собственно? — Пирс, стоявший в смокинге перед графинами с напитками, выстроившимися в ряд на боковом столике, налил себе виски в хрустальный стакан.

— Как для чего? Я ведь твоя жена!

Вошел Феннел и громко объявил:

— Мистер и миссис Фокс.

— Какая жалость, что мы не можем услать Феннела во Фландрию вместе с тобой, — тихонько сказала Пруденс Пирсу.

— Весь день все было хорошо, а к вечеру ты вдруг стала жестокой, — заметил Пирс сестре.

— Сколько можно быть хорошей? Я просто миновала переломный момент.

Фоксы приехали вместе со своим сыном Феликсом, который был одет в новенькую офицерскую форму.

— Вы только посмотрите на него! — воскликнула Пруденс. — Да, сменив твидовый костюм на форму, ты выглядишь совершенно по-другому.

— Я-я-я получил ее только сегодня по-о-осле обеда, — сказал Феликс, который сильно заикался; из-за своих розовых щек он выглядел слишком молодым для своего армейского чина. Как и в случае с Пирсом, он, благодаря своему образованию, получил офицерское звание автоматически.

— Ты в ней такой красивый, — сказала Клара, поцеловав его в щеку и старясь скрыть свое стрессовое состояние, вызванное этой ситуацией.

— С-с-спасибо, Клара. Я-я-я-я….

— О господи, Феликс! — не выдержала Пруденс. — Прекрати! Набери побольше воздуха и попробуй еще раз.

Феликс густо покраснел.

Клара подошла к Пруденс и шепнула ей на ухо:

— Не нужно этого делать. Так ты только привлекаешь общее внимание к его заиканию.

— Привлекаю внимание?! Да все об этом прекрасно знают, а он так может продолжать целую вечность!

Стали съезжаться другие гости; большинство молодых людей уже с гордостью красовались в офицерской форме.

Клара следила, чтобы их бокалы для коктейлей вовремя наполнялись. Она буквально физически чувствовала пьянящее возбуждение, царившее в зале, когда речь заходила о войне. Из-за этой горячей атмосферы в сочетании с очень теплым летним вечером было душно, и Клара распорядилась открыть высокие, от пола, французские окна, чтобы впустить свежий воздух с улицы.

— А этих кто приглашал? — раздраженно сказала Пруденс.

Обернувшись в сторону двери, Клара увидела, как в комнату входят Велма и Тьерри Дэсдейл.

— Их пригласила я, — ответила она.

— Но почему? — Пруденс выглядела сбитой с толку.

— Потому что они были хорошими арендаторами весь последний месяц и они мне понравились.

Клара подошла к ним, тепло поздоровалась и попросила Феннела принести им напитки.

— Как хорошо, что вы пришли, — сказала она.

— Нужно как-то отвлечься после всех этих ужасных новостей о войне, — ответила Велма.

— А вы не отложите свое возвращение в Париж до окончания военных действий? — спросила Клара.

— Боюсь, что мы не можем этого сделать. Кто знает, на сколько это затянется? — сказал Тьерри.

Клара заметила, как Пирс через открытое французское окно вышел на террасу. Извинившись, она последовала за ним. Он стоял, опершись о балюстраду, смотрел вдаль и курил сигарету.

Солнце уже начало садиться, и красное закатное небо эффектно отражалось в спокойной глади озера.

Клара подошла и встала рядом.

— Когда ты уезжаешь?

— На следующей неделе.

На следующей неделе?! — В шоке она резко повернулась к нему лицом. — Так скоро?

— Да — если только я не позвоню кайзеру и не попрошу его отложить наступление, пока моя жена не решит, что меня уже можно отправлять воевать. — Он глубоко затянулся сигаретой.

— Ты не должен быть все время таким… чертовски саркастическим.

— Правда?

— Да! А еще таким… холодным. Ты отправляешься на войну. Мне необходимо услышать от тебя, что все будет хорошо. Что ты скоро вернешься и мы сможем вновь вернуться к нашей нормальной жизни.

— К нашей нормальной жизни? А что ты называешь «нашей нормальной жизнью»? Ты делаешь все, что хочешь, — я делаю то, что хочу. А в перерывах между этим мы перебрасываемся парой бессвязных фраз.

— Я хочу большего. И ты это знаешь. Я хочу проводить с тобой каждый миг своей жизни, чтобы мы с тобой были неразделимы. Я уже смирилась с тем, что тебе это нелегко. Но придет время…

— Придет время… и что? Ты хочешь, чтобы я утешил тебя? Я не могу. Я не могу тебя ни в чем заверить. Не сейчас, по крайней мере. Да и вообще никогда. И тем более не в отношении войны. Все должно измениться. А знаешь, я жду этого с нетерпением. Я хочу, чтобы все поменялось. Хочу, чтобы все встало с ног на голову, вывернулось наизнанку, чтобы мы почувствовали — ну, не знаю, — что мы живы, что ли.

Она в упор смотрела на него, силясь понять, но у нее ничего не получилось.

Молча развернувшись, она вернулась в зал. Там она с тревогой заметила, что Велма находится в крайне возбужденном состоянии, ее всю трясет.

— Что с вами, Велма? — испуганно спросила Клара.

— Простите, но мне нужно уйти. — Глядя в пол, она стремительно направилась к выходу.

Тьерри и Клара последовали за ней. Перед залом они остановились, ожидая, когда Феннел принесет их вещи.

— Что произошло? — спросила Клара.

Несмотря на теплый вечер, Велма продолжала дрожать.

— Я просто на миг увидела, какая трагедия готова разыграться с людьми в этой комнате. И это привело меня в ужас. Они еще не знают, что их ждет впереди.

— Мужчин, которые идут на войну?

— И не только их.

— А Пирс? Вы видели что-нибудь про Пирса? — спросила Клара, боясь задавать этот вопрос.

— Его невозможно прочитать, простите. Как я уже говорила вам, он заблокирован.

— Но вы не видели, чтобы он пострадал? — Теперь уже и Клару охватила нервная дрожь.

— Я не могу прочитать его. Мне очень жаль.

Тьерри и Велма вышли из дома.

Клара вернулась в гостиную, где вечер был в самом разгаре.

— Какая удивительная женщина, эта Велма! — воскликнула Эмили Фокс.

— Да, по-другому и не скажешь, — подхватила Пруденс.

54

Они ехали в машине на железнодорожную станцию: Пруденс за рулем, Пирс с Кларой — на заднем сиденье.

— Думаю, теперь, когда Джо ушел на фронт, нам следует привыкать самим водить автомобиль, — сказала Пруденс, останавливаясь напротив вокзала.

Пирс и Клара вышли из машины.

— Дальше идти не нужно, — сказал Пирс. — Не люблю я все эти долгие прощания.

— Но Пирс, я очень хочу, — умоляющим тоном произнесла Клара, с трудом стараясь сдержать подступившие к глазам слезы.

— Ну, если ты настаиваешь, — вздохнул Пирс, а потом повернулся к Пруденс и сказал: — Я буду писать.

Пруденс кивнула:

— Обязательно.

Клара взяла мужа под руку, и они прошли на перрон к вагону первого класса. В поезд садились мужчины, а на платформе толпились провожающие их родственники.

— Я буду писать тебе каждый день. Каждый божий день, — пообещала Клара.

— Вероятно, почта будет работать с задержками.

— Это не имеет значения. Я буду писать тебе все равно.

— Пиши, если должна. — Он взялся рукой за поручень вагона и обернулся к ней.

— Прошу тебя, будь осторожен, — попросила она, все еще не плача, потому что знала, что это вызовет у него раздражение.

— Буду. — Он неловко наклонился и поцеловал ее в щеку, затем зашел в вагон и закрыл за собой дверь.

Через окно она видела, как он занял свое место. На нее он не смотрел.

Раздался последний свисток, и паровоз медленно тронулся с места.

Клара махала ему рукой, но он упорно продолжал смотреть прямо перед собой, пока поезд проезжал вдоль перрона. Она протиснулась сквозь толпу провожающих, подошла к их машине и села на переднее сиденье рядом с Пруденс. Только здесь она дала волю слезам. Чтобы заглушить рыдания, она вынула носовой платок и прижала его к лицу.

Пруденс завела мотор и, раздраженно закатив глаза к небу, сказала:

— Только не здесь, на глазах у этой деревенщины, Клара. Ты не могла дождаться, когда вернешься домой, чтобы разразиться своими воплями?


Он уехал так внезапно, что Клара не успела даже обдумать всю эту ситуацию. Он оставил ее в доме одну, только с Пруденс и прислугой. Эта война появилась ниоткуда и мгновенно смела Пирса и остальных мужчин. Все говорили, что вернутся очень скоро, уже к Рождеству, но для Клары, разлученной с Пирсом и брошенной на милость Пруденс, это было слабым утешением.

Во время ужина в тот вечер они с Пруденс сидели напротив друг друга на разных концах стола, молчание прерывалось лишь ничего не значащими фразами и замечаниями насчет еды.

— Я хотела узнать, нужна тебе будет машина завтра? — спросила Клара.

— Нет. Я буду слишком занята по хозяйству, чтобы куда-то ездить.

— В таком случае я хотела бы съездить в Кастлуэст и кое-что купить.

Пруденс неодобрительно посмотрела на нее:

— Только, пожалуйста, постарайся не слишком фамильярничать там с местными, хорошо?

— Я ничего такого не делаю, — возразила Клара. — Я останавливаюсь, чтобы поболтать с ними. И нахожу их дружелюбными и гостеприимными.

— С тебя станется! Но ты никогда не должна забывать, что они тебе не ровня, ты не одна из них. Нам в этих краях принадлежали тысячи акров земель, и мы должны держать свой уровень.

— Семья Джонни Сеймора тоже играла здесь очень важную роль, но он при этом, насколько я знаю, ведет себя с местными очень по-дружески.

— Скажешь еще, Джонни Сеймор! Не самый удачный пример, на который стоило бы равняться!


Клара позвонила в Лондон своей бабушке.

— Похоже, у нас тут весь город мобилизован. Все ушли на фронт. — И бабушка начала перечислять всех друзей Клары.

— Надеюсь, что с ними все будет хорошо. Я очень переживаю за Пирса. Я не получила от него ни слова. А сама пишу ему каждый день.

— Наверное, он не любитель писем. Не могу себе представить, чтобы ему нравилось писать.

— Мне было бы достаточно простого «У меня все в порядке». Я очень волнуюсь и целыми днями только тем и занимаюсь, что борюсь со своим воображением.

— Что ж, Пирс Армстронг — еще не вся твоя жизнь. Сейчас на фронте многие твои друзья, кому ты могла бы написать, чтобы поддержать их моральный дух. Такие письма для них очень важны. Накануне я случайно столкнулась с бедной матерью Космо Уэллесли. Он тоже на фронте, как и его братья.

— Вы правы. Я так зациклилась на Пирсе, что совсем позабыла о своих друзьях. Просто, когда находишься здесь, в Ирландии, все как-то притупляется. Кажется, что война, Франция находятся где-то очень далеко, за тысячу миль.

— Может быть, для тебя сейчас так оно и есть.

Клара поболтала с бабушкой еще немного, потом попрощалась с ней и повесила трубку. Обернувшись, она увидела Пруденс, которая стояла и внимательно смотрела на нее.

— Я говорила с бабушкой, — улыбнулась Клара.

— Из Лондона? Надеюсь, это она звонила тебе: с тех пор как ты поселилась здесь, стопка счетов за телефон уже подбирается к потолку.

55

Клара спустилась по лестнице и подошла к одному из буфетов в холле. Там она взяла утреннюю газету, затем прошла в малую гостиную и, сев там, стала читать про то, как войска копают окопы для обороны, чтобы сдержать продвижение немцев.

Когда вошла Пруденс, Клара испуганно смотрела на строчки, в шоке прижав ладонь к губам.

— Ты Феннела не видела?

— Нет… Пруденс, ты читала сегодняшнюю газету?

— Нет, не читала, зато читала вчерашнюю, как и позавчерашнюю. И догадываюсь, что там все одно и то же.

— Но я себе и представить не могла, что все может так сложиться.

— А как, по-твоему, должна выглядеть война — что-то вроде чая после обеда?

— Я очень переживаю за Пирса. Я не получила от него ни одной весточки.

— Неужели?

— Должно быть, почта с фронта просто не доходит.

— О, почта работает нормально. Я-то получаю письма от него.

Ты? — Ошеломленная Клара выронила газету на кофейный столик.

— Да, уже три письма.

— Почему же ты мне ничего не сказала? Я же безумно нервничаю.

— Так ты не спрашивала. К тому же я не знала, что он тебе не пишет.

Клара взволнованно вскочила с дивана.

— Ладно — как он там? Что пишет? С ним все в порядке?

— Ну, он в порядке… насколько может быть в порядке человек, оказавшийся в окопах во время военных действий.

— Можно мне почитать его письма? — В глазах Клары вспыхнула искра надежды.

— Разумеется нет! Это очень личные письма брата к сестре, и они не предназначены для твоих глаз.

Разгневанная и униженная, Клара решительно направилась к выходу.

— Что ж, огромное тебе спасибо!

— Я попрошу его, чтобы он и тебе написал, — бросила ей вслед Пруденс.


Пруденс явилась в офис их семейного адвоката Рори Конуэя в Кастлуэсте.

— Ах, леди Пруденс, я, как всегда, очень рад вас видеть, — церемонно приветствовал он ее. Этот мужчина лет тридцати с небольшим каким-то образом умудрялся выглядеть одновременно и по-мальчишески энергично, и как оторванный от жизни книжный червь.

— Да что вы говорите, — сказала Пруденс, усаживаясь напротив него.

— Есть какие-то известия от лорда Армстронга с фронта?

— Да, он по-прежнему продолжает сражаться. Собственно говоря, именно поэтому я и хотела встретиться с вами, Конуэй.

— Правда?

— Эта война, похоже, оказывается гораздо более масштабной, чем представлялось вначале. Кто знает, к чему она может привести? Я хотела бы знать, что будет в том случае, если моего брата убьют.

Любезная улыбка мгновенно слетела с губ адвоката.

— Убьют?

— Давайте рассуждать прагматично, Конуэй, как это всегда делала я. Меня интересует, что будет с поместьем и со всем остальным в самом худшем случае из всех возможных.

Конуэя всегда удивляло, что Пруденс упорно продолжает называть их недвижимость поместьем, хотя в результате принятия правительством нескольких законов о землевладении сейчас она была урезана фактически до размеров фермы.

— Ну… хммм… — Конуэй облокотился о стол и положил руки перед собой, сплетя пальцы. — Лорд Армстронг не составил завещания.

— Это мне известно.

— При отсутствии завещания, в соответствии с обычаем первородства, титул, поместье и деньги должны перейти к ближайшему родственнику мужского пола из числа ваших кузенов в Лондоне и Дублине.

— У моих лондонских кузенов и так предостаточно титулов, а у дублинских — предостаточно денег. Если Пирса убьют, оставьте все это мне, я сумею этим распорядиться, а они не посмеют мне перечить. Но, если бы у жены моего брата был от него сын, тогда все перешло бы к нему, так?

— Разумеется. Кстати, я несколько раз встречал Клару — она совершенно очаровательная женщина.

— Я еще не видела ни одного мужчины, который считал бы по-другому. Но что насчет меня, мистер Конуэй, что достанется мне?

— Ах, это, так сказать, «нейтральная полоса», если использовать не вполне уместный термин, применяемый для обозначения земли между окопами немцев и союзников.

— Я так и думала… Мистер Конуэй, я бы хотела, чтобы вы подготовили проект документов на развод.

Лицо адвоката вытянулось.

— Документов на развод? На чей развод, собственно?

— Развод моего брата и его жены.

Конуэй растерялся.

— Но лорд Армстронг не давал мне никаких инструкций насчет своего развода.

— Эти инструкции даю вам сейчас я.

— Но почему он не написал непосредственно мне?

— Может быть, письмо просто еще не успело дойти с фронта? — сказала Пруденс, не сводя с него своего стального взгляда.

Конуэй опустил глаза. Он не собирался бросать вызов Пруденс Армстронг.

— А… а леди Армстронг уже знает о приближающемся разводе? — наконец спросил он.

— Еще нет, и пока что все это, разумеется, должно оставаться в тайне. Я уверена, что могу положиться на ваше абсолютное благоразумие. Не знаю, зачем мой брат женился на Кларе, но совершенно ясно, что произошло это не по любви. И я думаю, чем быстрее мы от нее избавимся, тем лучше. Потому что потом появится этот новый парламент в Дублине, и первое, что тогда сделает вся ваша братия, это отменит разводы. Тогда уж нам не отделаться от нее никогда.

Конуэй в замешательстве отрицательно замотал головой.

— Предоставьте все мне, Конуэй, и я все улажу. Когда мы уберем с нашего пути Клару, думаю, Пирсу будет очень важно оставить завещание на меня как на наследницу поместья, как того хотели наши родители.

Конуэй откинулся на спинку стула:

— Я буду ждать ваших инструкций.

Пруденс встала и кивнула ему.

— Спасибо, и доброго вам дня, мистер Конуэй. — Повернувшись, она направилась к выходу. Конуэй ей нравился. «Он всегда проявляет должное уважение к нам, Армстронгам, поскольку считает большой привилегией иметь среди своих клиентов настоящих аристократов», — подумала она.

56

Клара каждое утро с нетерпением ждала почту и лихорадочно перебирала корреспонденцию в надежде найти письмо от Пирса для нее. Но таких писем не было, хотя письма для Пруденс приходили регулярно. Клара брала их в руки и растерянно стояла в холле, вглядываясь в почерк мужа.

— Ах, это мне? — обычно говорила Пруденс, выхватывая конверт из ее пальцев и обмахиваясь им, как веером. — Прочту его потом как-нибудь.

Она перекладывала его письмо на резной боковой столик, стоявший под зеркалом. Частенько она оставляла его там на несколько дней, умышленно дразня Клару. Сама же Пруденс воспринимала письма от Пирса как нечто само собой разумеющееся.

Клара послушалась совета бабушки и написала семьям друзей, которые ушли на фронт, с просьбой прислать ей их почтовые координаты. Получив быстрый ответ, она написала всем своим друзьям-мужчинам. Это были легкие письма, жизнерадостные и с юмором — она спрашивала, как они себя чувствуют, передавала приветы, говорила, что думает о них и искренне надеется, что они уберегут себя. На то, что кто-то ответит, она особо не рассчитывала. Они воевали, а Клара Чартер была для них всего лишь далеким воспоминанием о девушке, которая когда-то флиртовала с ними на вечеринках. Если Пирс не может найти время, чтобы написать ей, то что уж говорить об этих людях. Поэтому, когда к ней стали приходить ответы, она была изумлена.

Началось все это, как тонкий ручеек, когда пришли первые два письма. Она взяла их с бокового столика и неторопливо прошла в малую гостиную. Эта уютная комната нравилась ей намного больше, чем большая гостиная по другую сторону холла. Здесь приятно было уединиться. Осень 1914 года переходила в зиму, и в камине пылал огонь, наполняя комнату сладковатым дымком горящих поленьев и торфа.

Сев на диван, она аккуратно вскрыла конверт и увидела, что это письмо от Руперта Дэвенпорта.

— Руперт! — воскликнула она. Накатила волна приятных воспоминаний, и на губах у нее заиграла радостная улыбка.


Клара, я был очень рад получить весточку от тебя. Когда ты вышла замуж за того парня и уехала в Ирландию вести жизнь провинциальной дамы, я уж думал, что больше никогда не услышу о тебе. Твое письмо для меня многое значит. Жизнь здесь унылая, а послание от тебя перенесло меня снова в те счастливые времена. Помнишь, как мы с тобой играли в покер у Эвертонов? Ты тогда ободрала всех нас, как липку! Я еще подначивал тебя, что ты упустила свое настоящее призвание, что тебе нужно было становиться профессиональным картежником…


Она прочитала оба письма, удобно устроившись на диване.

На следующий день пришли новые письма, потом их стало еще больше. Она немедленно села писать ответы. Это давало ей ощущение, что она совершает что-то нужное для фронта. Если ей удастся сделать их хотя бы немного счастливее — это ведь уже кое-что, верно? Кроме того, общаясь с фронтовиками, она чувствовала себя ближе к Пирсу.


Пруденс была в своей спальне. Она взяла конверт от старого письма Пирса, сунула в него лист чистой бумаги и заклеила, затерев дату на штемпеле, чтобы ее нельзя было разобрать. Затем она спустилась в холл и, увидев почту, которую на буфете оставил Феннел, сунула конверт в общую пачку. Она уже не раз проделывала такое, создавая видимость того, что Пирс пишет ей намного чаще, чем это происходило на самом деле.


Пруденс вошла в холл через несколько мгновений после того, как услышала шаги Клары, спускавшейся по лестнице.

— Ну и ну! Какие мы популярные! — саркастически произнесла Пруденс, глядя, как Клара выбирает пачку своих писем. — А от Пирса есть что-нибудь?

Клара покачала головой.

— Мне что-нибудь есть?

— Да, вот. — Клара протянула ей конверт, который Пруденс сама подсунула туда перед этим.

— Я говорила ему, чтобы он тебе написал. Настаивала на этом, — сказала Пруденс, с нарочитым вздохом принимая у нее из рук письмо. — Почему же он тебе не пишет, интересно? — Она фальшиво улыбнулась. — На твоем месте я бы задумалась над этим.


Через несколько дней Клара зашла в библиотеку, где Пруденс сидела за письменным столом и разбиралась со счетами.

— Что? — спросила Пруденс, отрываясь от бумаг.

— Я получила приглашение на ужин к Брамуэллам. — Клара была явно удивлена. С началом войны, казалось, никто больше не устраивал у себя приемов.

— О, как мило, рада за тебя. Должно быть, майор Брамуэлл приехал в отпуск с фронта.

— Так и есть. А ты получала приглашение?

— Нет. Они, вероятно, догадались, что я бы к ним не пошла. Но ты не обращай на меня внимания. Тебе следует пойти.

— О нет, я так не думаю. — Клара покачала головой и положила приглашение на стол. — Я их почти не знаю и без Пирса буду чувствовать себя там не в своей тарелке.

— Ну, это не должно тебя останавливать. Давай смотреть правде в глаза: Пирс не возражал бы, если бы ты решила туда пойти.

Клара, внимательно разглядывавшая приглашение, вынуждена была с этим согласиться.

— Ты не считаешь, что это будет как-то неуместно?

— Конечно нет. Брамуэллы — наши старинные друзья. Ты должна пойти и представлять там нашу семью.

— Было бы приятно развеяться хоть на один вечер.

— Вот и ступай. Но имей в виду: путь к ним неблизкий. Где-то миль сорок. Но теперь ты уже на короткой ноге с автомобилем, а Феннел проконсультирует тебя, чтобы ты не заблудилась.


Клара облачилась в одно из своих самых изысканных платьев, надела бриллианты, уложила свои белокурые волосы в красивую прическу. Ей очень хотелось снова попасть на званый ужин, и она ждала этого с нетерпением.

Спустившись по лестнице, она вошла в гостиную, где сидела Пруденс.

— Выглядишь очень эффектно, Клара, — отпустила та комплимент.

— А не чересчур? — Клара смущенно коснулась рукой волос.

— Нет, конечно нет. Когда тебе нужно там быть?

— В приглашении указано — в десять.

— Поздновато что-то, тебе не кажется? Брамуэллы относились к типу людей, которые рано ложатся и рано встают. Нелл Брамуэлл всегда славилась такой особенностью.

— Возможно, война их изменила. Как бы там ни было — спокойной ночи.

— Хорошо тебе погулять!


Клара, получившая от Феннела подробные инструкции, ехала по проселочным дорогам к имению Брамуэллов и ощущала необычайное воодушевление. Она сама ехала на званый ужин и чувствовала себя очень независимой. Повернув к дому Брамуэллов, она подумала, что Феннел прекрасно ей все объяснил. Однако, паркуясь перед входом, она не заметила каких-то признаков намечающегося приема. Не было видно других машин, да и дом большей частью был погружен во тьму. Она сверилась со своими часами: было начало одиннадцатого. Тогда она подумала, что все могло происходить с обратной стороны дома. Правительство постоянно предупреждало о необходимости экономить ресурсы, так что огней не было, возможно, как раз поэтому. Хрустя гравием на дорожке, она подошла к парадному входу и потянула за шнур громадного дверного колокола, издавшего оглушительный звон, который, как она могла слышать, эхом разнесся по всему дому. Ответа не последовало, поэтому она позвонила снова. Через минуту защелкали открываемые массивные замки.

Когда же дверь наконец отворилась, перед ней возник пожилой дворецкий в ночном халате. Он в ужасе оглядел с головы до ног Клару, которая стояла, кутаясь в свои меха.

— Мэм? — в конце концов спросил он.

— Я приехала на званый ужин, — сказала Клара, уже догадывающаяся по мертвой тишине в доме, что здесь что-то не так.

— Кто там, Джон? — раздался требовательный женский голос, и Клара через плечо дворецкого увидела Нелл Брамуэлл, которая спускалась по лестнице тоже в ночном халате.

— Это какая-то женщина, миссис Брамуэлл, спрашивает про званый ужин.

— Званый ужин? — переспросила удивленная Нелл, щурясь, чтобы рассмотреть, кто пришел. — Леди Армстронг, это вы?

— Да. Я приехала на ваш вечер.

Миссис Брамуэлл непонимающе уставилась на нее.

— Но дорогая моя… мы не устраиваем никакого приема. Майор Брамуэлл на фронте, я одна, и у меня совсем не то настроение, чтобы устраивать праздники, могу вас в этом заверить.

— Но я получила ваше приглашение… — Голос Клары умолк, а в голове мелькнула страшная догадка.

— О, дорогая! Это, должно быть, какая-то ошибка. Я не рассылала никаких приглашений.

— Однако я его получила, уверяю вас.

— В таком случае, дорогая моя, боюсь, что вы стали жертвой розыгрыша. — Нелл окинула взглядом Клару, наряженную в шелковое платье, меха и драгоценности с бриллиантами.

Клара обомлела.

— Понятно… примите мои извинения, миссис Брамуэлл.

— Может быть, хотя бы зайдете выпить чаю? Бедняжка, вам пришлось столько проехать!

— Нет, спасибо, я и так причинила вам беспокойство. Простите. — Клара развернулась и бросилась вниз по ступенькам, словно стараясь сбежать от мучительной обиды и сочувствия миссис Брамуэлл.


Клара гнала домой по ухабистым дорогам на максимальной скорости, стараясь сдерживать слезы обиды. Добралась она далеко за полночь. Припарковавшись перед домом, она торопливо взбежала по центральной лестнице, открыла дверь своим ключом и, обессиленная, с трудом поднялась наверх, в свою спальню.


— Утром звонила Нелл Брамуэлл, — на следующий день сказала Пруденс. — Хотела узнать, как ты добралась домой.

Клара сидела в библиотеке и писала письма своим друзьям на фронт.

— Я доехала очень хорошо, — ответила Клара, не отрываясь от своего занятия.

— Она сказала мне, что ты стала жертвой отвратительного розыгрыша.

— Не хочу об этом говорить.

— Это все местные. Делают все, лишь бы вывести нас из себя. Да, жестоко, очень жестоко. А у Нелл Брамуэлл такой длинный язык, что к концу дня об этом будет знать вся округа. Она в малейших деталях будет описывать, как ты стояла на пороге, в своих мехах и бриллиантах, вся разодетая, только идти-то было некуда. Это очень плохо! Люди обожают посмеяться над чужой глупостью, правда?

Клара не поднимала на нее глаз, полностью сосредоточившись на письмах.

57

Когда Пирс шел по вызову начальства, воздух сотрясали глухие отголоски далеких взрывов. На улице шел леденящий дождь, и, входя в небольшое шато, в котором военные устроили штаб, он стряхнул с волос холодные капли. Он снял плащ и вошел в помещение, где командование собралось вокруг стола с картами.

— Армстронг, мы хотим, чтобы вы взглянули на эти карты и уточнили расположение наших позиций, — сказал майор Доркли.

— Есть, сэр. — Пирс подошел к столу и начал отвечать на вопросы.

За картами они провели больше часа.

— Хорошо, на сегодня достаточно, — наконец сказал Доркли. — Собираемся снова завтра утром.

Офицеры начали расходиться.

— Армстронг, задержитесь на минутку, — сказал майор.

Пирс подождал, пока остальные выйдут, и закрыл за ними дверь.

Доркли расположился за большим письменным столом, жестом пригласив Пирса сесть напротив. Открыв ящик с сигарами, он взял одну себе, а вторую предложил Пирсу, после чего зажег огонь и оба закурили.

— Почему бы и не покурить, прежде чем возвращаться в окопы? — сказал Доркли.

— Благодарю вас, — сказал Пирс.

— Как у вас там ситуация?

— С дождем стало намного хуже. Окопы заливает, а холод делает условия там, честно говоря, ужасными. Еще одна большая проблема — крысы.

— Понятно. — Майор горестно вздохнул и глубоко затянулся сигарой.

— Однако если плохо нам, то и им не легче.

Доркли кивнул. Он не мог себе представить, что Пирс до этого не имел никакой военной подготовки и опыта. Казалось, он был предназначен для того, чтобы быть военным. Доркли ожидал, что молодой лорд Армстронг окажется избалованным неженкой и на фронте будет пребывать в постоянном шоке. Но Пирс, похоже, был невосприимчив к тяжелым условиям жизни и вечному напряжению, которые тяжким грузом давили на всех остальных. Он заинтриговал Доркли. Он заинтриговал всех вокруг.

— Армстронг, я обратил внимание, что вы не просили об отпуске для поездки домой, как все остальные. С момента своего появления здесь вы вели себя образцово, и я хочу, чтобы вы знали: я с закрытыми глазами подпишу ваш рапорт о предоставлении отпуска, как только вы его напишете.

Пирс даже не дернулся.

— В этом нет необходимости.

— Простите?

— Я не буду писать рапорт об отпуске, майор.

— Ясно. Но я слышал, что вы вроде бы недавно женились, — это правда?

— Правда.

— Но разве не здорово было бы съездить домой и повидать вашу молодую жену?

— Как я уже сказал вам, в этом нет необходимости.

Доркли смущенно кивнул.

— Ну, как знаете, Армстронг.

58

Клара только что отнесла на почту в Кастлуэсте свое очередное письмо Пирсу и шла по улице, когда услышала резкий сигнал автомобиля, ехавшего по главной улице на большой скорости. В водителе она мгновенно узнала Джонни Сеймора, рядом с ним сидела немолодая, но удивительно элегантная женщина. На заднем сиденье она насчитала по меньшей мере четверых плотно набившихся в машину пассажиров, которые невероятно шумели и хохотали. Одна из женщин сзади что-то пила из горлышка бутылки — похоже, это был джин. Внезапно автомобиль резко остановился, на тротуар выскочил Джонни и кинулся в ближайший винный магазин. Он появился оттуда через пару минут с большой коробкой бутылок, бросил ее в багажник, после чего снова впрыгнул за руль и унесся прочь.


— Мне показалось, что я сегодня днем видела в городе Джонни Сеймора, — небрежным тоном сказала Клара, когда они с Пруденс вечером сидели в малой гостиной и читали.

— Да, я слышала, что он вернулся из Дублина в Сеймор-холл.

— У них там было весьма развеселое сборище… Почему он не на фронте? — полюбопытствовала Клара.

— А почему Джонни Сеймор не делает ничего из того, что должен бы делать? Он всячески уклоняется от нормальной жизни, к которой, как я полагаю, относит и войну. Насколько я слышала, он с шайкой хорошо одетых дегенератов устраивает в Сеймор-холле разгульные вечеринки, длящиеся до утра.

При мысли о том, что там могло происходить, судя по компании, которая ехала с Джонни сегодня в автомобиле, у Клары испуганно округлились глаза.


Пруденс весело посмеивалась, читая за ленчем последнее письмо от Пирса. Клара не могла себе представить, чтобы Пирс мог написать что-то, способное вызвать хихиканье хоть у кого-нибудь, не говоря уже о Пруденс.

— Поразительно! — сказала Пруденс, свернув письмо и спрятав его в конверт. — Пирс получил новое повышение. Похоже, он стремительно движется по карьерной лестнице, получая внеочередные звания. Раньше он никогда не демонстрировал таких способностей.

— Возможно, война меняет его… этого он и хотел.

— Хм-м-м, как бы там ни было, но плохая новость состоит в том, что на Рождество домой он не приедет.

Что? — Сердце у Клары оборвалось. — Поверить не могу!

— Ты уж поверь, пожалуйста, потому что это правда.

— Но некоторые мои друзья из Лондона, тоже офицеры, получили отпуск, чтобы провести праздник со своими семьями!

— Что ж — им повезло!

Пруденс вернулась к еде, а Клара сидела, растерянно глядя на салат из холодной курицы. Аппетит пропал. Мысль о том, что она не увидит Пирса на Рождество и останется на праздник в доме наедине с Пруденс, была невыносима.

— Думаю, тогда я поеду на Рождество к своим, в Лондон. — Слова эти вырвались у нее сами собой, прежде чем она успела что-то сообразить.

— Великолепная идея! — радостно воскликнула Пруденс.


Пруденс завезла Клару, отправлявшуюся в дальнее путешествие на Рождество в Лондон, на вокзал, а сама вернулась домой и сразу же договорилась о встрече с местной портнихой, миссис Картер.

Проведя миссис Картер наверх, в спальню Пирса и Клары, она открыла перед ней дверь смежной гардеробной.

— Вот эти наряды, — объявила Пруденс, указывая на ряды изысканных платьев, принадлежавших Кларе. — Я хочу, чтобы они были ушиты.

— Все? — уточнила миссис Картер.

— Да, и на все это у вас есть две недели.

59

Лондон очень изменился за те несколько месяцев, когда Клары здесь не было, и это застало ее врасплох. Хотя она и понимала, что война должна была внести перемены в ход вещей, но все же ожидала, что каким-то образом там все останется так, как было. Ее бабушка и другие близкие писали правду: жизнь вращалась сейчас вокруг войны, буквально все говорили только о ней. Ее брат-доктор сбивался с ног, работая в госпитале, куда привозили на лечение раненых солдат. Многие ее друзья приехали на Рождество в отпуск, и она старалась, по возможности, встретиться с каждым. Казалось, все они были воодушевлены тем фактом, что она писала им. И когда спрашивали ее, как дела у Пирса, она чувствовала смущение и досаду: ей было нечего им ответить.

Как-то она пила в городе чай со своим приятелем капитаном Дэниелом Миллером.

— Знаешь, я там встречал твоего мужа, Пирса, — сказал он.

Лицо Клары засветилось.

— Правда? Где же?

— В маленькой деревушке под названием Амьен, совсем рядом с передовой. Нас отпустили в увольнение на вечер, и мы с друзьями пошли в местную пивную. Он тоже был там.

Клара в тревоге подалась вперед.

— И как он?

— Похоже, хорошо. Но очень уж зажат и контролирует себя.

— Я так за него волнуюсь.

— За Пирса Армстронга я бы переживать не стал. Он заработал там определенную репутацию. Насколько я слыхал, он совершенно бесстрашен. Говорит немного, но ему этого и не нужно.

Она вздохнула и отодвинулась.

— Когда ты возвращаешься на фронт?

— Послезавтра… Не могу сказать, что жду этого момента с нетерпением. — Дэниел смущенно улыбнулся. — Не все такие отважные, как твой муж.

Она протянула руку и крепко сжала его ладонь.


Клара в глубоком раздумье гуляла по саду позади их дома в Челси. Стоял крепкий мороз, и фонтан замерз.

Она начала разбивать лед, чтобы рассевшиеся на ветках дрозды могли попить.

— Клара, я ухожу домой! — крикнула ей бабушка, и Клара, бросив свое занятие, пошла к дому.

— Хорошо, бабушка. Я позвоню вам завтра.

Луиза внимательно смотрела на свою внучку:

— Когда ты возвращаешься в Ирландию?

— На следующей неделе… если вообще возвращаюсь.

Луиза выглядела сбитой с толку.

— А почему тебе, собственно, не возвращаться?

— Потому что я несчастлива там.

— Разумеется несчастлива. Твой муж сражается на фронте. Идет война. И было бы ненормально, если бы ты была счастлива в такой ситуации.

— Сражающийся на фронте муж мне не пишет. Вообще. Ни единого разу не написал. С тех пор как уехал. А своей сестре пишет постоянно. А мне даже открытки не прислал! — Голос Клары дрогнул.

Луиза была в шоке.

— А ты-то пишешь ему?

— Ну конечно! Все время! Я уже совершенно не знаю, что мне делать!

— Пирс Армстронг никогда не был человеком эмоциональным. И ты об этом знала, когда выходила за него.

— Мне и не нужен эмоциональный. Но глыба льда мне тоже не подходит… Меня не устраивают оба эти варианта. В доме я чувствую себя незваной гостьей. Пруденс просто из себя выходит — так старается, чтобы я чувствовала себя чужой.

— Но это не ее дом. Он твой. И ты в нем хозяйка.

— А вы попробуйте сказать об этом Пруденс.

— Нет! Это должна сказать ты!

— Не могу я ей ничего сказать. Я там никто. У меня нет друзей. Я общаюсь с местными жителями и слугами, иначе я бы сошла с ума.

— Когда ты выходила замуж, Клара, мы все предупреждали тебя о проблемах, с которыми ты столкнешься.

— Я знаю. Все это не имело бы для меня значения, если бы со мной был Пирс. Но из-за этой проклятой войны у меня его больше нет.

Луиза взяла ее за плечи.

— От этой войны, Клара, страдает каждый, и мы все должны как-то справляться с этим. Есть множество людей, у которых ситуация намного хуже твоей. Взять хотя бы твоего бедного брата. Ты только вообрази себе все ужасы, которые он каждый день видит в госпитале! Теперь вот что. Я не одобряла этот брак, но ты приняла решение и не можешь просто так сбежать домой только потому, что стало туго. Теперь ты, Клара, — леди Армстронг, муж которой отважно сражается на фронте, судя по всем доходящим до меня слухам. Подумай сама, как это будет выглядеть, если ты не вернешься домой! Будет скандал. Вроде как ты бросила своего мужа, пока он воевал с врагами. Так что это вообще не обсуждается. Тебе необходимо вернуться, стать настоящей хозяйкой в доме и устроить свою новую жизнь там, на месте, в том или ином виде. Ты меня поняла?

— Да, бабушка, поняла.

60

Когда Клара в январе 1916 года вернулась в Армстронг-хаус, она была полна решимости отнестись к словам своей бабушки самым серьезным образом. Дом стоял засыпанный снегом и был прекрасен.

— Это мой дом, — прошептала она себе. — Мой дом.

Она поднялась по ступеням крыльца и вошла через парадный вход. В холле было холодно, и она сразу прошла в гостиную, где увидела Пруденс, сидящую у огня.

— А, ты уже вернулась! Как съездила?

— Было приятно повидать всех. Повсюду очень много солдат, приехавших в отпуск. И в Лондоне, и в Дублине. Поезда забиты ими.

— Господи! Судя по тебе, в Лондоне вкусно кормят! — шокированно воскликнула Пруденс.

— Что, прости?

— Ты, похоже, там только и делала, что ела. И очень поправилась.

— Я? Правда? — озабоченно переспросила Клара, подходя к зеркалу и внимательно рассматривая себя.

— Можешь даже и не смотреть. Пирс не переносит женщин с избыточным весом.

— Я бы не сказала, что поправилась, — сказала Клара, продолжая разглядывать свою стройную фигурку.

— Ты бы не сказала. Зато скажут все остальные. Хотя нет, не скажут: все такие деликатные.

— В отличие от тебя, — сказала Клара и вышла из комнаты.

Чуть позже в своей гардеробной она сражалась с платьем, которое никак на ней не застегивалось. Да, конечно, те платья, которые она брала с собой в Лондон, стали для нее немного в обтяжку, — дома она действительно ни в чем себе не отказывала и наслаждалась прекрасной едой, не говоря уже о шоколаде, — но она и представить себе не могла масштаб проблемы! Пруденс, должно быть, все-таки права. Она и вправду набрала вес. И Клара тут же решила сесть на строгую диету.


Клара сидела перед зеркалом и расчесывала волосы, пока молодая горничная Молли развешивала ее одежду.

— Что-нибудь еще, миледи? — спросила Молли.

— Спасибо, ничего.

Молли открыла дверь, чтобы выйти.

— Ох! — воскликнула Клара. — Проследи, пожалуйста, чтобы нагрелась вода. Сегодня вечером я приму ванну.

— Конечно, мэм, — сказала Молли, закрывая за собой дверь.

Проходившая по коридору Пруденс слышала весь этот разговор.

— Молли, оставь систему отопления в покое и не включай горячую воду, — скомандовала ей Пруденс.

— Но тогда ванна для леди Армстронг будет холодной, — возразила девушка.

— Ну и что?

— Как что? Что я ей скажу, когда она спросит, почему вода холодная?

— Скажешь ей, глупая девчонка, что система неисправна, при последнем издыхании, — ответила Пруденс. — И будешь повторять то же самое, когда она попросит горячей воды для ванны в будущем.


Клара закрыла кран горячей воды и ступила в наполненную ванну. Однако вода оказалась ледяной, и она испуганно охнула. Быстро выбравшись наружу, она накинула халат, вернулась в спальню и позвонила, вызывая горничную. Через минуту появилась Молли.

— Молли, мне кажется, я попросила тебя нагреть мне воды для ванны.

— Да, миледи. Простите, миледи. Просто система при… при… последнем издыхании! — наконец произнесла Молли трудную фразу, словно не понимая, что она значит.

— Понятно. Господи! В таком случае нагрей воды в кастрюлях и принеси сюда, чтобы ванна была потеплее, — вздохнула Клара.


— Что там за проблемы с водой? Она никогда не бывает горячей, когда я хочу принять ванну, — сказала Клара, останавливая Пруденс в холле.

Пруденс, одетая в костюм для верховой езды, только что вернулась — весь день она провела с местными охотниками.

— Да, в настоящий момент она работает неважно. К сожалению, такое происходит периодически, — ответила Пруденс, снимая шляпу и швыряя ее на буфет. — Это так утомляет, особенно зимой.

— И давно это продолжается?

— Ну, думаю, где-то… с 1896 года.

— С 1896 года! Так почему же неисправность до сих пор не устранили?

— Это стоит денег, Клара. А поскольку ты не принесла с собой никакого приданого, придется тебе страдать вместе со всеми остальными. Подумай о бедных солдатах на фронте и о том, что бы они отдали за роскошь принять хотя бы холодную ванну. — Пруденс развернулась и ушла вверх по лестнице.

Прежде чем лечь спать, Пруденс включила систему отопления, чтобы утром принять ванну, а потом убедиться, что вся горячая вода к моменту, когда проснется Клара, уже израсходована.

61

Клара шла по главной улице Кастлуэста, возвращаясь с почты, где она отсылала очередное свое письмо Пирсу. Она как раз обдумывала, не зайти ли ей к Кэссиди, чтобы пропустить стаканчик перед возвращением домой, когда услышала, как ее окликнули по имени. Обернувшись, она увидела на другой стороне улицы Эмили Фокс, которая приветливо махала ей рукой. Клара помахала ей в ответ и, дождавшись, когда проедут машины и экипажи, перешла дорогу.

— Ну, здравствуйте, незнакомка! — улыбнулась Эмили, целуя ее в щеку.

— Рада видеть вас.

— Есть какие-то новости с фронта? Я от нашего Феликса слышала, что Пирс там — настоящий герой.

— Думаю, да, — улыбнулась Клара, стараясь не показывать ей своих настоящих чувств. — А как дела у Феликса?

— В общем, как и ожидалось. — Лицо Эмили стало озабоченным, и она понизила голос. — Господи, он и так сильно заикался, но услышали бы вы его теперь! От постоянных артиллерийских обстрелов его заикание стало просто ужасающим. Он страшно расстроился, что вы не приехали на званый ужин по поводу его приезда домой в отпуск. Он так хотел поговорить с вами про Пирса и про то великое дело, который тот выполняет на войне.

Клара смутилась:

— Какой званый ужин?

— Вечер, который мы устраивали в честь нашего Феликса, разумеется. Знаете, все-таки не очень хорошо все время сидеть дома такой затворницей. Вам нужно выезжать и общаться со всеми. Наш патриотический долг — поддерживать огонь в домашних очагах…

— Эмили, о чем вы говорите? Как я могла поехать на званый ужин к Феликсу, если меня не оповестили об этом?

— Но мы приглашали вас, Клара. Я специально посылала нашего лакея к вам домой с приглашением. И другие тоже посылали вам свои приглашения. Мы все понимаем, в каком напряжении вы находитесь после того, как Пирс отправился на фронт, но, простите меня, нужно как-то отвечать или реагировать, когда люди оставляют вам сообщения по телефону или присылают пригласительные открытки. Вы не должны так игнорировать нас. Люди стараются вести себя по-дружески с вами, но, поскольку вы нас избегаете…

— Эмили, мне ужасно жаль, простите меня, но я не получала ни приглашения к Феликсу, ни всех остальных приглашений. Прошу вас, извинитесь за меня перед всеми остальными, кто приглашал меня к себе. А теперь, если позволите, мне необходимо срочно вернуться домой.

Клара развернулась и направилась к своей машине; в душе ее кипела злость вперемежку со смятением.


Феннел стоял перед Кларой в большой гостиной.

— Мне стало известно, что до меня не доходили оставляемые для меня сообщения. Мне не было сказано, что мне звонили. И приглашения, доставленные сюда, мне тоже не передавали.

Феннел мялся, чувствуя себя крайне неловко.

— Итак? — сказала Клара.

— Мне очень жаль, леди Армстронг. Если такое случилось, я даже не знаю, что вам сказать.

— Хорошо, кто отвечал на телефонные звонки и кто принимал письменные послания? Разве не вы? Разве это не ваша обязанность?

— Я не знаю.

— Происшедшее абсолютно недопустимо, и я крайне недовольна. В будущем все сообщения должны передаваться мгновенно и непосредственно мне. Я достаточно ясно выражаюсь?

— Хорошо, миледи.

Клара была очень расстроена и не скрывала этого.

— Тогда вы можете идти.

Затем Клара решительно направилась в библиотеку, где за письменным столом работала Пруденс.

— Пруденс, я чрезвычайно разгневана на Феннела. Мне звонили по телефону и присылали сюда сообщения, а мне никто ничего не сообщал.

— Какой позор.

— Это не позор. Это скандал, что слуги не выполняют своих прямых обязанностей.

— Скандал? Бог с тобой, Клара. Война во Фландрии — вот это скандал. Захват Бельгии — скандал. Недостаток еды. На самом деле скандал — стоимость жизни и цена на буханку хлеба. А несколько не переданных вовремя сообщений — какой же это скандал? Пирс говорил мне, что ты предрасположена ко всяким преувеличениям.

Клара была повергнута в шок, услышав, что Пирс так отзывался о ней. Что он вообще обсуждал ее с кем-то. Ее охватила злость.

— Независимо от того, какие выражения я использую для описания случившегося, я ожидаю, что слуги будут выполнять свои обязанности, независимо от того, идет война или не идет.

На лице Пруденс появилась самодовольная улыбка.

— Какая же ты все-таки избалованная столичная штучка! Если ты не в курсе, хочу сообщить тебе, что у нас не хватает слуг, потому что половину из них забрали на войну. А это означает, что нагрузка на каждого оставшегося значительно возросла. И я уверена, что ни у кого нет времени разыгрывать из себя твоего личного секретаря…

— Я это понимаю, но…

— Хорошо, если понимаешь, тогда и говорить больше не о чем. — Пруденс взяла свою авторучку и вновь уткнулась в бумаги.


Клара уединилась в малой гостиной, чтобы почитать свою почту. Разорвав конверт, она увидела обратный адрес — Челси. Письмо было от отца ее приятеля, Дэниела Миллера, который сообщал ей, что Дэниел был убит в бою. Он благодарил ее за многолетнюю дружбу с его сыном и желал ей всего наилучшего. В это было невозможно поверить. Клара неподвижным взглядом уставилась на лист бумаги в своих руках, вспоминая их последнюю встречу за обедом в клубе на Рождество. Смяв письмо в комок, она крепко зажала его в кулак, думая о том, как такая молодая, полная сил жизнь в один момент была стерта с лица земли, уничтожена.

В последующие дни, ожидая почту, Клара уже очень волновалась. Если от кого-то некоторое время не было известий, она начинала тревожиться, что с этим человеком что-то случилось. Когда же она в конце концов все-таки получала от него письмо с объяснениями — задержка почты или передислокация на новые позиции, — она испытывала громадное облегчение. Но бывали и другие письма — от незнакомых ей родственников или знакомых ее друзей, а иногда и от ее близких, — где сообщалось, что, к сожалению, кто-то погиб. И по мере того как список ее не вернувшихся с войны друзей рос, Клару все больше охватывало ощущение нереальности происходящего.

62

Дорогая Клара!

Я очень надеюсь, что после Рождества ты чувствуешь себя лучше и продолжаешь успешно осваиваться в своем доме. Я до сих пор не сделала тебе подарка на свадьбу и наконец придумала, что это будет. Ты рассказывала мне о портретах членов семьи Пирса, которые висят у вас в доме. Вот я и подумала, что будет очень кстати, если среди них появится портрет новой леди Армстронг. Это поможет тебе осознать, что ты имеешь не меньше прав находиться там, чем любая из твоих предшественниц.

Я сделала несколько запросов и поручила написать твой портрет местному многообещающему художнику по имени Джонни Сеймор, который живет неподалеку от вас. Из абсолютно достоверных источников мне известно, что он просто изумителен. А твоя красота заслуживает того, чтобы быть увековеченной в произведении искусства. К тому же у тебя появится какое-то занятие, пока не закончится эта ужасная война. В самое ближайшее время я сообщу тебе все подробности.

Твоя любящая бабушка,

Луиза.


— Джонни Сеймор! — ахнула Клара.

Поместить портрет Клары в семейную галерею, чтобы она заняла достойное место в ряду других дам рода Армстронгов, — это было вполне в стиле ее бабушки. Луиза знала, что Клара любит живопись и что это будет много означать для нее. Луиза, очевидно, пыталась таким образом ободрить внучку. Но из всех возможных художников выбрать Джонни Сеймора! Думая об этом мужчине, Клара уже нервничала: он будет ее рисовать и ей придется некоторое время находиться с ним наедине. Однако эта мысль одновременно и будоражила ее, приводила в приподнятое настроение. Она всегда хотела иметь свой портрет, а Джонни казался ей замечательной компанией.

— В доме скоро на некоторое время может появиться один человек, — сообщила она Пруденс.

— А нельзя ли поконкретнее?

— Моя бабушка в качестве свадебного подарка наняла художника, чтобы он нарисовал мой портрет.

Пруденс уставилась на Клару с глупой ухмылкой, словно не веря своим ушам.

— Портрет! Многое необходимо этому дому, но меньше всего — картина с твоим изображением!

— Что ж, моя бабушка считает иначе.

— Твоей бабушке не приходится жить в доме с неисправной системой отопления. Почему бы тебе не попросить в качестве свадебного подарка новый водопровод? Это было бы намного более практично.

Клара мечтательно улыбнулась ей в ответ.

— Но, видишь ли, это подарок не «нам» — он мне. А я никогда не была практичной, ни в малейшей степени.

— Нет, мой разум отказывается это понимать, правда! — сокрушенно покачала головой Пруденс.

— А художник, который это сделает… — Клара слегка прокашлялась. — Это Джонни Сеймор.

Джонни Сеймор! — Вопль, вырвавшийся у Пруденс сам собой, был слышен даже на кухне.


В гостиную вошел Феннел:

— Э… К вам мистер Джонни Сеймор, миледи.

— Ох! — От неожиданности Клара вздрогнула. — Дайте мне минутку, а затем проводите его сюда.

Клара бегом подскочила к зеркалу над камином и едва успела поправить прическу и проверить, хорошо ли выглядит, как в комнату вошел Джонни.

— Привет! — широко улыбаясь, сказал он.

— Мистер Сеймор, — кивнула она и протянула ему руку для рукопожатия.

— Что ж, очень приятный сюрприз, — сказал Джонни. — Неожиданные заработки для меня — всегда приятный сюрприз, поэтому я с удовольствием принял заказ от вашей бабушки. Я говорил с ней по телефону — совершенно очаровательная женщина.

«Интересно, сколько ему заплатят», — подумала Клара.

— Мне говорили, что вы очень хороши, — улыбнулась она.

— Да, причем во многих отношениях! Пирс, я слышал, на фронте?

— Да, в доме сейчас только мы с моей золовкой. Ну, и слуги, конечно, — те, кого не призвали в армию.

— Разумеется! — В голосе его прозвучала нотка сарказма. Он отошел в сторону, рассматривая висящие на стене портреты. — Именно здесь вы, как предполагается, и должны висеть? Образно выражаясь, понятное дело. — Он неторопливо переходил от картины к картине.

— Да, — улыбнулась она.

В этот момент в гостиную вошла Пруденс.

— Добрый день, Джонни. — Она с ходу окинула его взглядом с ног до головы. — Джонни, сколько вам лет?

— Я достаточно стар, чтобы понимать, что к чему, и достаточно молод, чтобы не заморачиваться этим.

— Но вы же молодой человек.

Джонни отвесил ей церемонный поклон.

— Как мило услышать такое от вас.

— Тогда почему вы не на фронте?

— На фронте — чего?

— На военном фронте!

— А, на этом фронте. Потому что я туда не хочу, Пруденс.

— Я леди Пруденс.

— Ну, если так, то кто я такой, чтобы вам перечить?

— Вы были на фронте?

— Нет.

— И не собираетесь туда отправляться?

Джонни взглянул на Клару.

— Слушайте, а она у вас все быстро усваивает, просто хватает на лету. Точно, я не собираюсь быть на фронте этой войны, равно как и сбоку и сзади от нее, дорогая леди.

— Что ж, я считаю это настоящим скандалом, честное слово. Мужчина в самом расцвете…

— Вы слишком уж добры ко мне.

— …Игнорирует свой патриотический долг, и ради чего? Чтобы писать картины!

— Каюсь, виновен по всем пунктам обвинения, Пейшенс.

— Я — Пруденс!

— Я ужасно рад, что вы избавили меня от формальной необходимости называть вас «леди».

Пруденс смерила их обоих испепеляющим взглядом и гордо удалилась.

Клара изо всех сил старалась не расхохотаться.

— Вам не следовало провоцировать ее. Теперь она осложнит вам жизнь.

— О, да что она может мне сделать? — с усмешкой ответил он.

Клара провела Джонни по дому, чтобы он выбрал, в какой комнате будет ее рисовать. Он обошел кругом громадный зал для балов с высокими французскими окнами, которые выходили в сад сбоку от дома.

— Эта комната больше по своему назначению не используется. Полагаю, что когда-то здесь проводились грандиозные балы. Выходя замуж за Пирса, я надеялась, что мы сможем возобновить эту традицию. Но финансы диктуют свои условия, да и война началась. — Она печально умолкла.

— Что ж, я считаю, что эта комната вполне подойдет для наших целей, — объявил он.

— Правда?

— Да. Красивая комната, отличное естественное освещение, к тому же не используется, так что здесь никто нам не будет мешать.

Он прошел в дальний конец зала, где в ряд стояли золоченые стулья, и, выбрав один из них, поставил его в центре.

— Идите сюда и присаживайтесь, — распорядился он.

Клара сделала, как он сказал.

Он отошел назад, пристально рассматривая ее, а затем приблизился и, взяв ее за подбородок, начал наклонять ее голову под различными углами.

— Вы раньше никогда не позировали для портрета? — спросил он.

— Нет.

Он оценивал ее позу с разных сторон.

— Заметно.

Эти слова смутили ее.

Некоторое время он внимательно изучал ее лицо, потом оставил его в покое и прошелся по комнате.

— Я буду появляться периодически, потом уезжать. В данный момент я пытаюсь организовать выставку подающих надежды ирландских художников, так что иногда мне нужно будет по делам уезжать в Дублин.

— Я понимаю, — сказала Клара, думая, какая это должна быть интересная выставка и что ей очень хотелось бы узнать о ней подробнее.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Мы начнем завтра утром. А пока вот что: давайте сядем в ваш автомобиль и поедем прокатимся.

— Боюсь, я не могу! Я должна… — Внезапно она запнулась, вдруг сообразив, что не может придумать для себя ни одного срочного дела в оправдание.


Клара неслась по проселочной дороге вокруг озера.

— Вы водите машину почти так же плохо, как я! — крикнул он.

— Правда? К сожалению, наш шофер сейчас воюет на фронте.

— К сожалению для него, главным образом. — Джонни закурил сигарету и откинулся на спинку сиденья. — Какой чудесный день, не правда ли? Эти пейзажи поразительны. И мне понятно, почему Джек Батлер Йейтс настаивает на том, чтобы рисовать это каждый день.

Клара с любопытством взглянула на него.

— Вы с ним знакомы?

— Конечно. И с его братом Уильямом тоже.

— Мне очень нравится творчество и одного, и второго. Насколько я понимаю, они выросли где-то в этих краях?

— Да.

— Думаю, вы их всех там знаете, в Дублине. В смысле — литераторов.

Он затянулся своей сигаретой и улыбнулся ей.

— Знаю всех, кого стоит знать… Слушайте, я бы хотел выпить. Как вы насчет Кэссиди?

— Я пить не стану! — отрицательно замотала головой Клара.


Приехав в Кастлуэст, Клара остановила машину перед баром «У Кэссиди», и они зашли внутрь.

— Добрый вечер, леди Армстронг и мистер Джонни, — сердечно приветствовал их хозяин.

— Привет, мистер Кэссиди. — Клара прошла через весь зал и села за стол перед большим открытым очагом.

— Как обычно? — спросил Кэссиди.

— Только в двойном размере! — ответила она.

Усаживаясь напротив нее, Джонни был удивлен.

— Так вы здесь частый гость, как я вижу? — спросил он.

— При случае я заскакиваю сюда пропустить стаканчик. — Клара бросила на него озорной взгляд.

— И что бы сказала на это ваша Пруденс?

— О, думаю, ей все известно и, кажется, она этому не слишком удивлена. — Клара сделала паузу, пока Кэссиди ставил перед ними два бокала «Гиннесса», а затем продолжила: — Я отлично могу ладить с горожанами. Они очень душевные, и я люблю с ними поболтать.

— Полагаю, это еще один момент, от которого Пруденс, мягко говоря, не в восторге?

— Нет, она предпочитает просто избегать этого.

— А как лорд Армстронг? Он тоже не одобряет того, что его жена путается с местными?

Клара задумчиво смотрела на подушку плотной пены в своем бокале стаута.

— Он никогда не говорил, что это его волновало, так что, думаю, он не имеет ничего против.

Несколько секунд она выглядела потерянной, но потом вдруг улыбнулась.

— Прошу вас, расскажите мне о мире, в котором вы живете в Дублине. Я хочу услышать о писателях, поэтах, художниках. Я хочу знать все!


Через три часа Джонни стоял перед очагом в пабе и пел, а вокруг него сгрудились все посетители.

Ты хороша, ты прекрасна, скажу без затей…

Но в Баллиро ждет меня жена и шестеро детей!

Раздался взрыв хохота, завсегдатаи дружно захлопали, а Джонни лукаво подмигнул Кларе.

63

—Доброе утро, Питтанс! — бодро заявил Джонни, проходя мимо Пруденс в холле на следующее утро.

— Пруденс! — рявкнула она в ответ.

— Да, конечно, очень мудро с вашей стороны в военное-то время[19], — ухмыляясь отозвался Джонни.

Обиженная Пруденс в бешенстве умчалась прочь.

Джонни расхохотался.

— Не стоит вам ее дразнить, — попыталась урезонить его Клара, спустившаяся по лестнице, чтобы встретить его.

— Почему? Ее необходимо поддразнивать. Она всю свою жизнь выходит сухой из воды.

— Вы несправедливы к ней. Пруденс и мой муж в детстве столкнулись с большими жизненными невзгодами. И если сейчас они оба такие, какие есть, то на это есть свои причины.

— Они оба? — с любопытством уточнил Джонни.

Клара отвела глаза в сторону, поняв, что сказала лишнее и что Пирс не хотел бы, чтобы она об этом кому-то говорила.

— И этот наряд вы выбрали для своего портрета? — спросил Джонни, критически оглядывая ее с ног до головы. Было совершенно очевидно, что простая темно-серая юбка и белая блуза не впечатлили его.

— О нет, нет… Я сейчас пойду переоденусь. Просто сначала я хотела дождаться вашего приезда.

Джонни прошел в зал для танцев, тогда как Клара вернулась в свою комнату, чтобы переодеться.

Она провела много времени, обдумывая, что ей надеть, и в конце концов остановилась на шикарном, украшенном драгоценными камнями вечернем платье с поясом. Все ее предшественницы на портретах были одеты роскошно, и она хотела выглядеть в таком же стиле. Надев платье, она с удовлетворением отметила, что оно ей впору — ее новая диета определенно давала результат. Спустившись по лестнице в бальный зал, она застала Джонни за установкой громадного мольберта. Едва он взглянул на нее, челюсть у него отвисла.

— Все в порядке? — спросила она, прекрасно зная, что выглядит замечательно.

— Нет! Это кошмар!

— Что? — переспросила она, не веря своим ушам и растерянно оглядывая свой наряд.

— Все чересчур, Клара! Слишком много всего!

Ее глаза округлились от удивления. Подойдя к ней, он схватил ее за руку и быстро потащил за собой в холл, а затем вверх по лестнице.

На верхней ступеньке он спросил:

— Где находится ваша комната?

— Она там, самая последняя, — сказала она и кивнула в сторону коридора.

Он решительно подошел к двери, распахнул ее и ввел Клару в спальню.

— Возможно, мне нужно позвать горничную? — быстро предложила она, чувствуя себя неловко в своей спальне наедине с мужчиной.

— В этом нет необходимости. Я сам могу одеть вас. — Тут он остановился и ухмыльнулся. — Не беспокойтесь, я вас не изнасилую. Где вы держите свои платья? — Не дождавшись ответа, он открыл первую попавшуюся дверь и тут же закрыл ее, выяснив, что там находится ванная комната. Второй оказалась гардеробная, и он, быстро шагнув внутрь, принялся перебирать ее платья.

— Что вы делаете? — резко спросила Клара, заходя за ним вслед.

— Ищу что-нибудь такое, что сделало бы вас похожей на человека, а не на манекен.

Он начал снимать платья с вешалок, бросая отвергнутые варианты прямо на пол.

— Нет… нет… нет… ужасно! — приговаривал он, роняя платья одно за другим.

Наблюдая за ним, она постепенно начала злиться.

— Вы задаете много лишней работы моей горничной, которой придется все это развешивать по местам, — громко заявила она.

— Подброшу вам одну свежую мысль: почему бы вам самой не развесить их? Появилось бы хоть какое-то занятие!

Некоторое время она еще продолжала следить за ним, но потом терпение ее кончилось и она, решительно подойдя к нему, крикнула:

— Прекратите! Пожалуйста! Для вас это, может быть, всего лишь часть реквизита к портрету, но это мои вещи, причем дорогие вещи…

— Само собой!

— А вы так обращаетесь с ними!

Внезапно он уставился на нее и вдруг воскликнул:

— Да! Вот он! Тот самый взгляд, который мне нужен! Какой вызов в глазах! И лицо дышит жизнью. Мне не нужно, чтобы вы позировали мне, словно фарфоровая кукла в идеальном платье. Я хочу видеть перед собой живого человека!

Пристально глядя на него, она тяжело дышала от гнева.

Он взял с вешалки простое серебристо-серое шелковое платье и протянул его ей.

— Вот, это подойдет. Наденьте его и спускайтесь, после чего мы сможем начать работать. И не вздумайте долго прихорашиваться и чистить перышки! У вас пять минут! — Затем он наклонился к ней и прошептал: — И еще не растеряйте это выражение на вашем лице.

С этими словами он вышел, оставив ее стоять с платьем в руках.


Джонни рисовал Клару в бальном зале, когда дверь неожиданно распахнулась и вошла Пруденс. Твердым шагом она прошла по паркету и остановилась прямо напротив Джонни.

— Чем обязан? — спросил он, смущенно мотая головой.

Она вынула руку, которую прятала за спиной, и протянула ему белое перо.

— Это мне? — спросил он, удивленно поднимая брови.

— Да.

Джонни протянул руку и взял перо.

— Вы слишком добры. Я обязательно суну его в свою подушку к его собратьям.

Она направилась к выходу, но уже перед дверью остановилась и окинула взглядом их обоих.

— Дети играют в свои игры, в то время как мужчины умирают.

Джонни кивнул ей.

— Сильно сказано. Можно мне в ответ тоже сказать вам что-нибудь основательное?

— Безусловно.

— Тогда заткнитесь!

Пруденс с силой захлопнула за собой дверь.

— Подозреваю, что на фронте немцы боялись бы ее намного больше, чем меня. Может, она отправится туда вместо меня? Она всегда такая агрессивная?

— Да.

— И как вам удается уживаться с ней под одной крышей?

— Я стараюсь.

Джонни отбросил перо в сторону и продолжил рисовать.

Клара с любопытством смотрела на него.

— А вас это не волнует? В смысле, что вам вручили белое перо? Это ведь означает, что она назвала вас трусом?

— Не волнует нисколечко. Плевать я хотел. Война — пустая трата времени, она совершенно бессмысленна. Если кто-то хочет сложить голову где-то в грязи на чужбине, это его проблемы. Я этого делать не стану.

Клара почувствовала, что снова начинает злиться.

— Вы не можете называть войну бессмысленной, Джонни. Там сражается мой муж. И очень многие из моих друзей.

Джонни замер и пристально посмотрел на нее.

— Вот! Сохраните это выражение на лице!

Эти слова рассердили ее еще больше.

— Вы не смеете говорить мне что попало, лишь бы спровоцировать меня и правильно нарисовать эту вашу чертову картину!

— О, так это уже моя чертова картина? — рассмеялся он. — До сих пор я думал, что это ваша чертова картина. Как бы там ни было, но я говорю это не для того, чтобы добиться от вас определенной реакции. Я на самом деле не верю в эту войну.

— Но почему?

— А почему она ведется?

— Потому что немцы захватили Бельгию…

— Нет, это уже следствие войны, а не ее причина. — Голос его вдруг стал скучным. — С моей точки зрения, войны связаны с хвастовством, с желанием людей постучать себя кулаком в грудь. Так было раньше, так оно есть и сейчас. Никто не ожидал, что дело зайдет в тупик и обернется такой бойней, и думаю, что никто уже толком не помнит, с чего там все началось. Так что — нет, я ни на йоту не согласен с войной. — И он продолжил рисовать.

— Я думаю, что вы ведете себя крайне неуважительно — говорите такие вещи в доме офицера, который воюет на фронте.

— Я вообще никогда не демонстрировал большого уважения ни к чему, так что не буду делать этого и впредь. А теперь помолчите немного — мне нужно сконцентрироваться.

От такой наглости у Клары в буквальном смысле отвисла челюсть, и она уже хотела отругать его, но, взглянув на его лицо, увидела такое напряжение и сосредоточенность на работе, что тут же осеклась.

64

—Что вы делаете вечером в следующую субботу? — спросил Джонни.

— Никаких планов пока у меня нет, — ответила Клара.

— Уже есть. Ко мне из Дублина приезжает компания друзей, и у меня дома по этому поводу состоится небольшая вечеринка. Приезжайте не позже десяти.


В четверг вечером, когда подавали ужин, Клара сидела напротив Пруденс на другом конце стола.

— Снова эта курица! — раздраженно вырвалось у Клары. Она постоянно высказывала свое недовольство курятиной, но от этого ничего не менялось — ее продолжали готовить регулярно.

— Идет война, Клара. И давай будем благодарны, что у нас есть хотя бы это, — ответила Пруденс, с жадностью принимаясь за еду.

Клара вздохнула, но тоже начала есть, надеясь поднять настроение Пруденс, прежде чем выложить свою новость. Наконец она решила, что подходящий момент настал.

— Кстати, в субботу вечером я еду к Джонни Сеймору на небольшое сборище.

— Опять этот Джонни Сеймор!

— Да.

— Сборище! Сборище кого, собственно?

— Ну, не знаю — думаю, там соберутся его друзья, разные художники, писатели…

— А я думаю, что это сборище разношерстной команды богатых бездельников… Разъезжать по праздникам, когда твой муж сражается на фронте, — это дурной тон. По-своему, это даже неприлично.

— Когда ты советовала мне ехать на званый ужин к Брамуэллам, который оказался просто розыгрышем, ты говорила совершенно другое. Тогда ты чуть ли не своими руками вытолкала меня за дверь.

— Да… ну, я думала, что ты извлекла урок из того опыта.

— Извлекла, не сомневайся. Теперь я научилась предварительно звонить по телефону, чтобы убедиться, что поняла все правильно. Я звонила, и ошибки не будет.

— Могу себе представить, что сказал бы в этой связи Пирс.

— Подозреваю, что очень немногое — как и по поводу всего остального, что я делаю. Почему бы тебе не проинформировать его, и тогда, если есть какие-то проблемы, он мог бы сам написать мне и высказаться об этом. Было бы хоть что-то новенькое.

— Но… что ты наденешь? — спросила Пруденс. — С тех пор как ты поправилась, ты же не можешь влезть ни в одно из своих платьев.

— Я уверена, что тебя очень обрадует тот факт, что моя диета сработала и теперь я снова влезаю во все свои наряды, — сообщила ей Клара. — И постоянная курятина за обедом в немалой степени способствовала действенности моей диеты.

Пруденс внимательно посмотрела на Клару и только теперь поняла, что та действительно похудела, причем от этого она стала еще более красивой.

— Похоже, ты стала совсем худой, — в итоге прокомментировала ее заявление Пруденс. — Если Пирс и ненавидит что-то, так это тощих женщин.


Пруденс стояла рядом с одним из конюхов, который, взяв ведро и кусок шланга, сливал бензин из топливного бака автомобиля.

— Может, уже хватит, леди Пруденс?

— Да, этого должно быть достаточно, — с улыбкой ответила та.

Чуть позже Клара в своем шикарном платье и с шелковой шалью на плечах спустилась в гостиную.

— Все, я поехала. До встречи, — сказала Клара.

— Да, хорошо тебе повеселиться! — бросила Пруденс, не отрываясь от чтения.

— Ты уверена, что не хочешь поехать со мной?

— Нет, спасибо. Такие развлечения не в моем духе.

— Поеду, я уже опаздываю.

И Клара вышла из комнаты, думая о том, как приятно хоть на одну ночь уехать от этого дома и от Пруденс.

65

Проехав несколько миль до дома Джонни, она повернула и въехала в ворота имения. Сеймор-холл, хотя и был меньше Армстронг-хауса, все равно представлял собой очень внушительный особняк, расположившийся на холме у озера. Перед парадным крыльцом стояло несколько автомобилей, и она вдруг поймала себя на том, что нервничает, оставаясь сидеть в машине и не торопясь выходить из нее.

«Да что с тобой происходит? — обругала она себя. — Ты же Клара Чартер, большой специалист по всем нюансам лондонского высшего общества — ты по определению готова к любому светскому мероприятию».

Это мысленное обращение к себе вдруг заставило ее осознать, насколько она изменилась с тех пор, как вышла замуж за Пирса. Она вылезла из машины. Из дома доносились громкие звуки музыки, и, подойдя к парадной двери, она через окна увидела множество элегантно одетых людей, которые танцевали и веселились. Она позвонила в дверь, но никто не откликнулся. Догадавшись, что звонка за музыкой может быть просто не слышно, она толкнула дверь и вошла в холл. Все двери внутри дома были открыты настежь, и через них в обоих направлениях постоянно сновали люди.

Она пошла по комнатам, пытаясь найти Джонни. В конце концов она обнаружила его увлеченно разговаривающим с какой-то дамой за сорок, на которой были бриллиантовая диадема и такие же серьги. Клара вспомнила, что уже видела ее в городе, когда та ехала на переднем сиденье автомобиля рядом с Джонни.

— О, привет! — воскликнул Джонни. — Вот и вы! Я уж думал, что вы не приедете!

— Простите за опоздание, — сказала она, подходя к ним.

— Ну, опаздывать здесь — не проблема, если только вы не собираетесь рано уезжать.

Он решительно поцеловал ее в обе щеки, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Стоявшая рядом с ним женщина рассматривала Клару с вопросительным выражением на лице.

— Графиня Элис Кавински, разрешите представить вам Клару, леди Армстронг.

Клара мгновенно вспомнила это имя: графиня Кавински была знаменитой актрисой дублинской сцены.

Клара тепло улыбнулась ей.

— Джонни, я думала, что вы пренебрегаете разными титулами.

— Так оно и есть на самом деле! — сказала Элис, с пониманием взглянув на Джонни. — Он использует их только тогда, когда хочет произвести впечатление на аристократа с помощью другого аристократа.

— Ладно, как бы там ни было, пойдемте, Клара. Мне необходимо представить вас гостям, — сказал Джонни. — Прошу прощения, графиня.

И он повел Клару через толпу.

— Тоже мне — аристократка! — шепнул ей Джонни. — На самом деле она родом с какой-то маленькой фермы. Вышла замуж за венгерского графа, который вскоре покончил с собой. — Он небрежно махнул рукой в сторону длинного стола с закусками. — Не стесняйтесь и угощайтесь, если проголодались.

Глядя на обилие изысканной еды, расставленной на нескольких столах, Клара поняла, что призыв правительства всячески ограничить потребление провизии в этих краях, видимо, услышан не был.

Клара улыбалась всем, кому ее представлял Джонни. Здесь были писатели, поэты, художники, актеры и драматурги, и некоторых из них, самых известных, она даже узнавала сама.

Наконец они завершили обход и присоединились к группе, включавшей в себя и графиню Кавински, где главной темой разговора, конечно, неминуемо оказалась война — к большому разочарованию Клары, ожидавшей, что у этих интеллектуалов есть другие вопросы для обсуждения. Однако по мере того как она слушала, Клара начала понимать, что у них есть свой взгляд на этот вопрос.

— То, что имеет место сейчас, — это настоящая бойня. Мы даже не представляем масштабы происходящего, потому что правительство постоянно затыкает рот прессе, — заявил один драматург, пьеса которого недавно с триумфом прошла в Дублине.

— Глупые бедняги идут на верную смерть, даже не зная этого, — подобного не было со времен Средневековья.

— Эта война будет означать коллапс для всех ныне существующих империй. Все эти старомодные образования лопнут, и на их место придут демократические государства трудящихся, которые будут заботиться о том, что нужно народу, а не отжившей свой век элите, — сказал блондин с ярко-голубыми глазами лет тридцати с лишним, которого Джонни представил ей как поэта Томаса Герати.

— Как в Америке — за этим будущее, — сказала Элис Кавински.

— А начать нужно в Ирландии, в Дублине, — почему нет? Революция здесь послужит примером для других. Эта война — возможность избавиться от старого порядка и создать новую республику! — продолжал Томас.

— Где мы сможем защищать права человека, — сказал кто-то.

— Но только без кровопролития! Этого на нашем континенте и так предостаточно, — твердо сказал Джонни.

— Общество, основанное на предоставлении каждому одинаковых возможностей, независимо от его материального положения.

Джонни отошел, и Клара, оставшаяся стоять с краю группы, почувствовала себя неловко.

Неожиданно один мужчина повернулся к ней и сказал:

— Клара Армстронг? И леди Армстронг, я полагаю?

— Да, — кивнула Клара.

— Армстронги известны тем, что устраивают у себя грандиозную охоту. Надеюсь, вы не имеете к этому отношения?

— Я? Нет, я ненавижу охоту!

— Отлично!

Клара незаметно попятилась, но тут же была загнана в угол элегантной женщиной с короткой стрижкой.

— Знаете, милочка, это ведь всего лишь вопрос времени, когда женщины у нас получат право голоса. Я хочу сказать — как они смогут нас остановить? Пока мужчины на войне, мы выполняем всю их работу. Я, например, учусь на механика. Вам тоже следует попробовать — захватывающее занятие.

Вечер продолжался, и Клара постоянно сталкивалась с новыми людьми — один был эксцентричнее другого.

В конце концов она оказалась в обществе Элис Кавински, которая взялась объяснить ей свою философию:

— Я считаю, что мир не будет удовлетворен, пока мы не разделим всю частную собственность поровну. Я имею в виду, почему один человек живет в большом доме, тогда как огромная семья другого ютится в однокомнатной квартирке? Дорогая моя, вы должны как-нибудь поехать со мною в трущобы Дублина. Они, без сомнения, самые ужасные во всей Европе. И при этом, как вы знаете, в Ирландии один из самых высоких доходов на душу населения. Просто доходы эти неправильно распределяются.

Рядом с ней возник Джонни, который шепнул ей на ухо:

— Вам нравится?

— Не знаю, честно говоря! Я никогда не сталкивалась ни с чем подобным.

— Отлично!

— Все они переполнены идеями насчет того, как должен быть устроен мир. Все хотят перемен и очень быстрых.

— Я в курсе.

— Это пугает меня.

— Правильно!

Клара взглянула на часы и увидела, что уже три утра. Она была в шоке.

— Мне пора ехать! — неожиданно заявила она.

— Так рано? Все только начинается, — сказал Джонни.

— Для вас — может быть. Но Пруденс следит за временем, уверяю вас.

Прощаясь с графиней Кавински, Клара улыбнулась.

— Я слышала, что вы — великая актриса. И мне очень хотелось бы увидеть вас на сцене.

— Вы очень добры. И я рада, что наконец-то познакомилась с вами. Я много о вас слышала.

— Правда? — смущенно сказала Клара.

— Да, очень много. Вы, должно быть, человек особенный, если Джонни так ратует за вас. Знаете, он ведь не за всех девушек так переживает.

Внезапно сбоку от Клары опять появился Джонни.

— Я провожу вас к машине.

На улице она села в автомобиль и улыбнулась Джонни.

— Вы уверены, что в состоянии доехать домой одна? — спросил он. — Вполне могли бы остаться, вам тут рады.

Бросив взгляд на приветливое величественное здание, она едва не соблазнилась его предложением.

— Спасибо, Джонни, все было замечательно.

Она завела мотор и тронулась с места. Стояла тихая лунная ночь, и она наслаждалась ездой по проселочным дорогам, когда двигатель вдруг зачихал и заглох — машина остановилась. Она снова и снова поворачивала ключ зажигания, но дальше урчания стартера дело не шло.

Она сидела и думала, что ей делать. Машина застряла посреди дороги, а до Армстронг-хауса было еще далеко.

— Как это могло случиться! — в сердцах громко крикнула она, потом вылезла из машины, взяла сумочку и пошла пешком.

Ее фигурка выглядела очень необычно на фоне ночного деревенского пейзажа: белокурые волосы, бледная кожа, кремовое легкое платье и шаль, поблескивавшая при свете луны. Кларе показалось, что она шла много часов. Когда она наконец прошла через ворота и оказалась на длинной аллее, ведущей к дому, то чувствовала себя совершенно изможденной.


Пруденс стояла перед окном своей спальни и видела, как Клара с волочащейся позади нее шалью пересекает передний двор и устало взбирается по ступеням парадного крыльца.

— Нет, в самом деле, Клара, в будущем, отправляясь во все эти твои поездки, нужно проверять, есть ли у тебя в баке бензин, — заявила Пруденс.

— Но до этого машина всегда была заправлена.

— Вот видишь, в этом вся твоя проблема, Клара. Ты забываешь, что бензин появляется в машине не по волшебству — его туда заливают. А ты понадеялась на других людей, что кто-то сделает это за тебя.

— Что ж, больше надеяться не буду!

— Вот и хорошо! Мне пришлось снять с работы двоих конюхов, чтобы доставить домой эту чертову машину. Иногда я думаю, что нам следует затянуть пояса и вообще продать ее.

— Никогда! — решительно ответила Клара, едва не сорвавшись на крик от этой идеи.

— Но для нас она — ненужная железка. Я имею в виду, что все остальные отлично ездят верхом. Кроме тебя, конечно.

Клара в ужасе вскочила.

— Машина останется в любом случае, Пруденс! Либо я уйду вместе с ней!

— Ох, только не нужно ультиматумов, Клара. Очень я этого не люблю.

Клара быстро вышла, а Пруденс осталась в комнате, торжествующе посмеиваясь про себя.

66

Если бабушка намеревалась использовать написание портрета в качестве своего рода терапии для Клары, расчет ее оказался правильным. И Кларе этот новый для нее опыт понравился чрезвычайно.

Ей всегда хотелось каким-то образом быть связанной с искусством, а теперь ее образ будет навечно запечатлен в работе Джонни. Хотя она уже не знала, как к нему относиться. Он мог быть уморительно забавным, жутко оскорбительным, невероятно унылым. Иногда он просто сводил ее с ума до такой степени, что ей хотелось дать ему пощечину, а в другие дни смешил до того, что хотелось его расцеловать. Он мог усердно трудиться над портретом, а потом вдруг отбросить кисти в сторону и объявить, что они отправляются к Кэссиди выпить или на озеро кататься на лодке. Он был очень живым и возбужденным — полная противоположность Пирсу. Она уже привыкла к уравновешенности своего мужа, его хладнокровию и отчужденности от повседневной жизни, и необузданная натура Джонни действовала на нее одурманивающе.


В Дублине неожиданно вспыхнуло Восстание на пасхальной неделе[20]. Несколько дней стрельбы и кровавой резни превратили центр процветающего города в развалины, что привело большинство горожан в ярость.

— Да, настоящий скандал, — сказал Феннел, подавая завтрак Кларе, которая читала сообщение о ходе восстания на первой полосе газеты. — Честные и порядочные люди не могут выйти из дому и попасть на работу из-за кучки идиотов, играющих в солдат! — закончил он, наливая Кларе чай.

— Совершенно правильно, Феннел! Редко когда приходится услышать от тебя что-то толковое! — подхватила появившаяся в дверях Пруденс.

Феннел обиженно поджал губы и удалился.

Пруденс, к недовольству Клары, выхватила газету у нее из рук и быстро пробежала первую страницу.

— Вот тупые болваны! Они решили скопировать военные действия во Фландрии и построили систему окопов в парке на Стивенс-Грин, рассчитывая продержаться там несколько месяцев. А британские войска всего лишь поднялись на крыши соседних зданий и перестреляли их всех до единого!


Восстание на пасхальной неделе было быстро подавлено, а поднявшие его республиканцы оказались арестованы. После себя они оставили разрушенный город и толпы обозленных горожан. Однако когда власти судили лидеров повстанцев и приговорили их к смертной казни за государственную измену, общественное мнение резко изменилось и гнев на бунтарей сменился яростной ненавистью к власти за такие суровые приговоры.

Клара сидела у Кэссиди и читала лежащую перед ней газету, попивая свой послеобеденный бокал вина.

— Это отвратительно, просто ужасно! — сказал хозяин паба. — Эти смелые парни, конечно, не заслуживали того, чтобы их расстреляли. Они всего лишь боролись за независимость страны, к которой все мы так или иначе стремимся.

— Ужас! — дружно закивав, хором подхватили посетители бара за стойкой.

Клара тоже была шокирована. Смерть всегда шокирует, когда приходит быстро и неожиданно. Весь мир погряз в жестокости, и эти события стали еще одним тому подтверждением. Война с ее жестокостью до этого казалась очень далекой, но во время восстания в Дублине она подобралась совсем близко. Широкие массы все больше узнавали о безжалостной свирепости Первой мировой и о масштабах человеческих жертв. Битва на реке Сомма превратилась в кровавую баню, и газеты уже не могли скрывать фактов под предлогом необходимости поддержания позитивных настроений в обществе. Тяжело вздохнув, Клара сложила газету, попрощалась с мистером Кэссиди и направилась к своей машине.

Уже выезжая из Кастлуэста, она подумала о Пирсе, с которым она не общалась с момента их расставания на вокзале.


Джонни сидел на веслах, и их маленькая лодка плавно скользила по глади озера. Клара сидела напротив него и смотрела на стоящий на холме дом.

— Должен вас предупредить, что гребец я неопытный, но все-таки надеюсь, что мы не попадем из-за этого в беду, — сказал он.

— Думаю, вам следовало бы предупредить об этом перед тем, как мы отчалили от берега, потому что пловец из меня неважный, — беззаботно откликнулась она.

— Тогда я постараюсь не потопить нас.

— Да уж, постарайтесь, пожалуйста.

Он перестал грести и тоже поднял глаза на дом и окружающий его пейзаж.

— Понимаете, в Дублине мы именно об этом пишем и именно это рисуем на своих картинах. Пытаемся запечатлеть настоящую Ирландию. Все ирландское возрождение в искусстве.

Она с любопытством взглянула на него:

— И еще политику.

Он утвердительно кивнул:

— Да, и ее тоже.

— Вы верите в самоуправление.

— Верю, потому что это все равно случится. Я верю только в то, что произойдет обязательно.

— А Пруденс говорит…

— Пруденс! Она — олицетворение старой Ирландии. И ей не найдется места в новой стране, если она не изменит свои взгляды и не будет шагать в ногу со временем. Она хочет зацепиться за прошлое. Но этого сделать нельзя. Вы можете двигаться только вперед. Если взять это графство, то вся власть здесь концентрировалась вокруг Большого Дома, эпицентра поместья. Но этого больше нет. Власть перешла в Кастлуэст, и находится она в руках лавочников, трактирщиков, адвокатов, докторов, которые там работают. И давно пора было это сделать, черт побери!

— Но вы ведь сами из семьи, жившей в таком Большом Доме. Вы готовы потерять всю эту власть, о которой говорите?

— Я иду в ногу со временем.

Он снова взялся за весла.

— На следующей неделе я должен вернуться в Дублин. Я уже отстал по срокам со своей работой. Мне необходимо организовать эту выставку. Что будет очень непросто, поскольку большинство художественных галерей во время Восстания были разрушены. И еще я должен присутствовать на собрании в «Эбби».

Она понимающе кивнула. Он входил в совет директоров национального театра «Эбби». Внезапно она ощутила леденящий страх в связи с его отъездом. Он был для нее отдушиной, единственным глотком жизни вне дома.

— Как бы я хотела попасть на спектакль! — вздохнула она.

— Так в чем же дело? Поехали со мной в Дублин, и я свожу вас в театр.

Она растерянно заморгала.

— Но я не могу! Это было бы неправильно. Идти в театр с другим мужчиной, в то время как муж воюет на фронте.

Джонни разразился взрывом хохота и начал грести к берегу.

— Что вас так рассмешило?

— Вы! Пойти со мной выпивать в местный паб вы считаете допустимым, но при этом не можете показаться со мной в обществе. В вас скрывается мятежник и бунтарь. Но бунтарь этот крайне озабочен поддержанием своей репутации!

67

Когда Клара спустилась с лестницы, к ней подошел Феннел.

— О, миледи, к вам мистер Сеймор. Он сейчас в библиотеке.

— В библиотеке?

Клара прошла через холл и открыла дверь библиотеки. Там она сразу увидела Джонни — он рассматривал один из ее рисунков, которые она хранила здесь в папке, поднеся его поближе к свету.

— Что это вы тут делаете? — требовательным тоном спросила она, подходя к нему.

— Я случайно их нашел и решил взглянуть. Вы никогда не говорили, что рисуете.

Клара выхватила свою работу у него из рук.

— Вы не имеете права что-то тут вынюхивать и совать свой нос в то, что вас не касается.

— Но меня касается любая живопись.

— Это не живопись, это всего лишь несколько набросков. Вы очень навязчивый и бесцеремонный! То вы врываетесь в мою гардеробную и разбрасываете мои платья. Потом заходите в библиотеку и роетесь в моих рисунках. А мир, между прочим, вращается не вокруг Джонни Сеймора!

— Ох, бросьте бушевать по пустякам.

— Мои рисунки — это моя личная жизнь, и я не желаю, чтобы вы смотрели на них.

— Но все художники должны кому-то показывать свои работы. Что мы и делаем.

— Я не художник.

— А вот с этим позвольте не согласиться! — Он снова выхватил у нее рисунок. — Они чертовски хороши.

— Верните немедленно! — Она попыталась забрать рисунок, но он не отдавал его.

— В нем чувствуется настоящий талант. И безусловный потенциал. Я мог бы показать это кое-кому в Дублине.

Она ринулась вперед, схватила лист бумаги и быстро порвала его. Затем она подошла к камину и, швырнув обрывки в огонь, стала смотреть, как они превращаются в пепел.

— Ну и очень глупо с вашей стороны, — сказал он.

Она резко обернулась и смерила его холодным взглядом.

— Я — Клара Армстронг, жена лорда Армстронга, армейского офицера. И я не показываю свои рисунки критикам. Мне кажется, вы забыли, кто я такая и каково мое положение.

Он медленно подошел к ней и двумя пальцами взял ее за подбородок.

— Нет, Клара, похоже, это как раз вы забыли о том, кто вы такая на самом деле. — Он опустил свою руку. — Я заехал попрощаться перед отъездом в Дублин. Могли бы подбросить меня до станции?

Она молча привезла его на железнодорожный вокзал и остановила машину.

— Я точно не могу сказать, сколько времени у меня уйдет на организацию выставки в Дублине, но, вероятнее всего, к вашему портрету я смогу вернуться через пару месяцев.

Она кивнула, глядя перед собой.

— Это ничего.

— Надо понимать, это означает, что вы хотите, чтобы я вернулся к работе?

— Все по вашему желанию. Дайте мне знать, когда будете возвращаться.

Он нагнулся к ней и шепнул на ухо:

— Не злитесь на меня. Я не собирался ничего вынюхивать в ваших рисунках. Я вам напишу.

Она повернулась и с циничной усмешкой взглянула на него.

— Я так не думаю.

Он снова наклонился к ней и поцеловал в щеку.

— Увидимся через пару месяцев.

Он вылез из машины, но она сразу не уехала.

Уже на бегу к своему поезду он громко крикнул ей:

— Надеюсь, я не подорвал вашу репутацию, целуя вас на публике!

— Нет, — прокричала она ему в ответ. — Зато вы могли подорвать ее, проорав об этом на весь город!

Рассмеявшись, он помахал ей рукой и запрыгнул на ступеньку вагона.

68

Пирс взглянул на своих солдат, рассредоточившихся вдоль окопа, затем поднял глаза к ясному ночному небу. Секундная стрелка неумолимо подходила к назначенному времени. Он знал, что должен был подать сигнал к атаке, когда она доползла до цифры двенадцать, но тем не менее медлил. Он полез в карман и вынул оттуда две фотографии. На первой был его дом в Ирландии. Со второй на него, пленительно улыбаясь, смотрела Клара.

— Сэр? — окликнул его стоявший возле него рядовой.

Пирс снова бросил взгляд на шеренгу солдат, нетерпеливо ожидавших его команды. Быстро спрятав снимки в карман, он сунул в рот свисток и дунул что было сил. Под пронзительный звук свистка солдаты принялись быстро выбираться из окопов и перекатываться через бруствер. Пирс тоже вылез на вершину вала и вместе со всеми побежал по пересеченному ландшафту в сторону линии обороны противника. Ночную тьму прорезали очереди вражеских пулеметов, принявшихся поливать их градом пуль. Когда первый из его солдат с криком упал, Пирс на миг запнулся. Он стоял и оглядывался по сторонам, видя справа и слева от себя все новые жертвы, убитых и раненых. Он уже хотел дать команду к отступлению, но тут увидел, что некоторые из его людей все еще бегут вперед. Присоединившись к ним, он продолжил бежать к вражеским окопам. Он бежал изо всех сил. Пулеметы продолжали косить нападавших; сердце его бешено стучало в груди, и он, запыхавшись, судорожно хватал ртом воздух, ожидая, что в любую секунду пуля может попасть и в него.

Внезапно он вспомнил свое детство в Ирландии. Однажды солнечным днем отец взял его на охоту. Они стояли на вершине пологого холма.

— Выстрели сначала в воздух, чтобы кролики побежали, — сказал ему отец.

Пирс направил ружье в небо и нажал на курок. Из высокой травы перед ними выскочил кролик и бросился бежать по лугу.

— Вот он! Стреляй! — скомандовал ему отец.

Пирс прицелился и выстрелил, но промахнулся. Он снова прицелился, но опять вышел промах.

— Ты его упустишь! Бей его! — продолжал подсказывать отец.

Но когда Пирс пытался поймать кролика в прицел, тот бежал через луг не по прямой, а зигзагами, и было просто невозможно точно навести на него ствол.

Неожиданно вспомнив это, Пирс побежал через нейтральную полосу зигзагами. Он быстро маневрировал из стороны в сторону, в то время как остальные бежали прямо. Казалось, что продолжалось это целую вечность, но тут вдруг он очутился перед траншеями противника.

— Мы здесь! Мы сделали это! — радостно воскликнул Пирс, обращаясь к остальным. Но, обернувшись, он понял, что никого рядом нет. Их всех перебили по пути, и он был здесь совсем один.

Тяжело дыша, он спрыгнул в окоп. Ему были видны немецкие солдаты, стрелявшие из пулеметов по позициям врага.

Он поднял свою винтовку и навел на них. Внезапно возникший из ниоткуда немец выбил ее из рук. Пирс попытался поднять ее, но был сбит с ног. Подняв голову, он увидел, что вокруг него стоит с десяток вражеских солдат, которые держат его на прицеле.


Пирса завели в небольшую комнатку и толкнули на стул. Оглядевшись по сторонам, он догадался, что, судя по всему, живет здесь какой-то высокопоставленный офицер. Подняв глаза, он увидел группу немецких солдат, настороженно наблюдавших за ним.

Вошел офицер и что-то сказал солдатам. Затем он подошел к Пирсу и принялся изучать его.

— Имя? — требовательным тоном спросил офицер по-английски.

Пирс ничего не ответил, глядя ему в глаза. Тогда офицер полез к нему в карман и вынул оттуда бумажник и фотографии. Взглянув на снимки дома и Клары, он положил их себе в карман, а потом начал рыться в бумажнике.

— Капитан Пирс Армстронг, — прочитал офицер и, обернувшись к солдатам, скомандовал: — Оставьте нас.

Офицер подошел к столу и, взяв из лежавшей там пачки сигарету, закурил.

— Итак, Армстронг, вы пробрались к нам в окоп, но не застрелили никого и не бросили гранату. Все, что вы сделали, это просто отдались нам в руки… Сигарету?

Пирс кивнул, и офицер протянул ему пачку и спички.

— Вы для нас — большая удача. Офицер с достаточно высоким званием. Расскажите мне, что вы планируете делать теперь?

Пирс глубоко затянулся, но ничего не ответил.

— Хорошо, молчите дальше. Вас отвезут в лагерь для военнопленных, где зададут несколько вопросов. Я уверен, что вы владеете информацией, которая может быть полезна для нас.

— Зададут вопросы? Вы хотели сказать «допросят», — усмехнулся Пирс.

— А вы облегчите свою участь и предоставьте нужную нам информацию добровольно.

— И что будет тогда?

Офицер вынул из кармана фотографии и посмотрел на дом.

— Ваш дом?

Пирс утвердительно кивнул.

— А это ваша жена?

Пирс опять кивнул:

— Клара.

— Вы состоятельный человек. И пройдет немало времени, прежде чем вы снова увидите и дом, и жену.

Пирс пристально смотрел на этого человека. Взгляд его темных глаз непонятным образом тревожил немецкого офицера, и он находил странным такое спокойное и равнодушное поведение пленного.

— Отпустите меня, — внезапно сказал Пирс.

— Что?

— Отпустите меня на свободу. Отведите к краю окопов, а дальше я уж сам доберусь к своим.

— Вы что, с ума сошли? — рассмеялся немецкий офицер.

— Прошу вас. Я не выдержу плена. Все что угодно, только не это.

— Вы — военнопленный, а теперь помолчите.

— Пожалуйста. Я никогда в жизни никого ни о чем не просил. Мне ни от кого ничего не было нужно. И от вас мне нужно только это. Отпустите меня. Пожалуйста. Умоляю вас. — Пирс сверлил немца взглядом.

Немецкий офицер долго выдерживал этот взгляд, а затем встал и вышел из комнаты.

Пирс слышал, как он отдает за дверью какие-то приказы, а потом наступила тишина. В конце концов он встал и подошел к двери. Выглянул из нее — никого. Сердце его глухо заколотилось. Вернувшись в комнату, он увидел одежду немецкого офицера, разложенную на его кровати. Он быстро переоделся и, выскользнув из дома, пошел через окопы. Проходя мимо солдат, он низко опускал голову. Дойдя до безлюдного участка, он выскочил из окопа и оказался на нейтральной полосе. Он упал на землю и принялся ползти в сторону британских траншей.

После предыдущей атаки никто больше вылазок не ожидал, и поэтому артиллеристы не были готовы открывать огонь. Но Пирс все равно не поднимал головы и продолжал упорно ползти в грязи. Примерно на середине пути он снял с себя немецкую форму и пополз дальше, пока наконец не добрался до своих и без сил свалился в британский окоп.

69

Клара взяла свою почту и стала ее просматривать. Внезапно она замерла, узнав на одном из писем почерк Пирса. Дрожащими руками она вскрыла конверт и достала из него сложенный пополам листок.

«Приеду домой в отпуск 19-го, Пирс».

Читая и перечитывая эту короткую записку, она вдруг начала плакать. Затем вскочила и с криками побежала по дому:

— Он будет здесь на следующей неделе! Он едет домой!


Беспокойно ерзая и ворочаясь всю ночь, Клара истрепала себе все нервы. Долгие месяцы она хотела только одного — вновь увидеть Пирса. Но теперь, когда он должен был наконец появиться, ее снедало беспокойство. Изменился ли он? Изменилось ли его отношение к ней? Она надеялась, что он так соскучился по ней, что теперь его внутренние барьеры рухнут. Наверное, он должен был измениться. Клара решила для себя, что лучше ему не видеть всех писем, которые она получала с фронта: он мог понять это неправильно. Ей удалось найти отошедшую половицу в одной из комнат для гостей, и она спрятала все эти письма в двух пакетах под нее. Эта переписка была ее способом помочь друзьям, воюющим на фронте, но в данный момент ей было необходимо сосредоточиться на муже.


Их машина стояла перед железнодорожной станцией. Пруденс сидела за рулем, а Клара стояла на месте для пассажира, откуда она могла заглянуть через ограду на платформу. В тот день в отпуск должно было приехать много солдат и на перроне было многолюдно.

— Ох, да сядь ты уже наконец, у меня от тебя голова кружится! — недовольно проворчала Пруденс.

Клара неохотно села на сиденье.

— Вот он! — неожиданно вскрикнула она, вновь вскакивая на ноги.

— Да ради бога!

К станции подошел поезд. Из него на платформу высыпали солдаты, и ожидавшие их родные и близкие бросились им навстречу.

— Я не вижу его, я его не вижу! — твердила Клара, становясь на цыпочки и вытягивая шею.

— Кто умеет ждать, тот своего дождется, — заметила Пруденс.

— Вот он! — воскликнула Клара, заметив Пирса, пробиравшегося через плотную толпу.

Она выскочила из машины и бросилась к выходу из вокзала. Добравшись наконец до мужа, она тут же обхватила его руками за шею и крепко обняла.

— Клара, неудобно, люди смотрят, — раздраженно сказал он, отодвигая ее от себя.

— А мне плевать! — радостно воскликнула она, вглядываясь в его лицо. — Ты совсем не изменился. Я думала, что ты станешь другим.

— Пойдем к машине и давай уже поедем домой, — сказал он. Затем он повернулся к капралу, который сзади нес его вещи. — Сюда.

Они подошли к машине. Пруденс сидела, развалившись за рулем, и по лицу ее блуждала циничная улыбка.

— Добро пожаловать, дорогой братец.

Он улыбнулся и кивнул ей.

Капрал поставил вещи в багажник.

— На этом все, полковник?

— Да, можете идти. Желаю вам хорошо провести отпуск.

— Полковник? — изумленно переспросила Клара. — Так тебя повысили в звании?

Они сели на заднее сиденье.

— Да, это последнее в долгой веренице моих повышений.

Всю дорогу домой Клара крепко держала Пирса за руку и заглядывала ему в лицо.


Пирс лежал с закрытыми глазами в ванне, доверху наполненной горячей водой. Вошла Клара, принеся ему свежие полотенца.

— Тебе повезло. Сегодня наконец заработал водопровод и у нас появилась горячая вода, — улыбнулась она ему.

Он открыл глаза.

— Могу я что-нибудь еще сделать для тебя? — спросила она.

— Нет, все, что нужно, у меня есть, — ответил он и, протянув руку к стакану с виски, стоявшему на краю ванны, одним глотком осушил его.

— Я оставлю это тебе, — сказала она, укладывая полотенца на стул и выходя из ванной комнаты в спальную. — В субботу вечером мы организуем прием в твою часть, — крикнула она ему уже оттуда. — Только самые близкие друзья и соседи. Все жаждут тебя увидеть. — Она села на диван в комнате.

Через минуту к ней вышел Пирс; он был подпоясан одним полотенцем, а вторым продолжал вытирать волосы.

— Мы не знали, чего бы тебе хотелось больше: встретиться с людьми, которых давно не видел, или же, наоборот, расслабиться, — сказала Клара.

— Как посчитаешь нужным.

— Ну, это все-таки твой отпуск, тебе и решать, — улыбнулась она. — Возможно, тебе бы стоило написать заранее и предупредить, чего бы ты хотел.

— Я не очень задумывался над списком своих желаний.

— Могу себе представить. — Она долго думала, стоит ли заводить этот разговор, но потом все-таки выпалила: — Я хотела сказать, что ты, наверное, мог бы мне писать, когда уехал. А так — ни одного письма, даже открытки. Просто, чтобы сообщить, что с тобой все в порядке, что ты думаешь обо мне. Что ты жив, в конце концов.

— Я писал тебе, на Рождество посылал открытку.

Она с удивлением взглянула на него:

— Я ее не получала.

— Мне жаль.

— Но пусть даже так, Пирс. Всего одна открытка собственной жене!

— Я еще должен был там воевать, если ты вдруг забыла об этом.

— И тем не менее Пруденс ты умудрялся писать все время!

Он повернулся к ней лицом:

— Я писал ей не так уж часто. Кроме всего прочего, мне с Пруденс нужно было обговаривать дела.

Клара потупилась, а потом вновь подняла голову и заглянула ему в глаза.

— Но, Пирс! Я же твоя жена! Я писала тебе беспрерывно. Ты хотя бы получал мои письма?

— Все до единого.

— Ну тогда, ради всего святого, почему же ты не отвечал мне? — со злостью в голосе спросила она.

Он подошел к ней вплотную:

— А ты представь себе на минутку, каково оно там. Окопы, залитые водой, вши, смрад от разлагающихся трупов, болезни…

Она пошла на попятную:

— Прости — я знаю, что тебе там было очень нелегко. Но ты все равно мог бы написать мне, поделиться своими переживаниями. А я могла бы…

Пирс вдруг отвернулся и пошел в свою гардеробную.

— Давай переодеваться к ужину.

70

В последующие несколько дней Клара видела Пирса не так уж часто. Он то уезжал в одиночку кататься верхом, то уходил в длительные и далекие прогулки вокруг озера. Там он мог подолгу стоять на галечном берегу и смотреть на неподвижную гладь воды; вокруг царила звенящая тишина, нарушаемая только пением птиц, и было почти невозможно представить себе, что где-то на этой же планете существуют окопы.

Клара осознавала, что ему необходимо время на то, чтобы восстановиться после войны, и пыталась понять, через что ему пришлось пройти. Она была очень деликатна и не торопила его.

В субботу вечером он надел свою военную форму и вместе с Кларой спустился по лестнице, чтобы встретить гостей, съезжавшихся на званый ужин. Жена крепко держала его под руку. Многие из приглашенных уже прибыли и ожидали в малой гостиной; при появлении Пирса они дружно двинулись к нему.

— Добро пожаловать! С приездом домой! — приветствовали его.

Девушки и женщины целовали его, а мужчины долго жали руку и похлопывали по спине.

Наблюдая за всем этим, Клара вдруг поняла, что он чувствует себя некомфортно.

— Довольно, господа, дайте ему немного продохнуть, — громко сказала она, широко улыбаясь.

— Но ведь он сбежал от немцев! — воскликнула миссис Фокс. — Они взяли его в плен, а он каким-то образом ускользнул от них. Как вам это удалось, Пирс?

Клара смотрела на мужа в изумлении. Почему она впервые слышит об этом только сейчас от посторонних? Почему он ей об этом ничего не рассказал? При мысли о том, что он был в плену, она запаниковала и еще крепче сжала его руку.

— Все это пустяки, правда. И говорить не о чем. — Явная неловкость, испытываемая Пирсом, говорила о том, что это не было напускной скромностью с его стороны.

— А вот мой муж так не считает, — заявила Нелл Брамуэлл. — Он рассказывал мне, что о вашем побеге только все и говорили.

— Может быть, пройдем уже к столу? — вмешалась Клара. — Миссис Феннел приготовила для нас замечательное угощение, причем делала это, помня, что идет война, так что не переводите продукты! — И они с Пирсом первыми направились в столовую.


— Хотела вам сказать, что Кантуэллы прислали свои извинения — они прийти не смогут. Во Франции погиб их племянник. Был застрелен, — спокойным сухим тоном сообщила за ужином Пруденс.

— Это вы про юного Тимоти Кантуэлла? — спросила миссис Фокс.

Клара заметила, что лицо ее при этом стало мертвенно-бледным.

— Боюсь, что да, — сказала Пруденс. — Кстати, он и сам был прекрасным стрелком, насколько я помню. Мы с ним много раз бывали на охоте.

Все подавленно притихли.

— Как же я хочу, чтобы все это наконец закончилось! — сказала Эмили Фокс, нервно хватая мужа за руку. — Они же говорили, что это будет длиться всего несколько недель!

— Все обязательно вскоре завершится, — ободряющим тоном сказала Клара. — Так говорят мои друзья, которые сейчас на фронте. И эта война, Великая война, станет последней. И люди больше никогда не будут воевать. Представляете?

Пирс пренебрежительно усмехнулся:

— До конца еще очень далеко. И эта война не будет последней. Это только начало таких войн, каких мир еще не видывал.

— Пирс, ты расстраиваешь миссис Фокс, — тихо сказала ему Клара.

— Это не я ее расстраиваю. Это война, — ответил Пирс.

На некоторое время наступило молчание, которое с улыбкой бодрым тоном прервала Клара:

— А кто-нибудь видел эти фильмы из Америки? Кино? Не дождусь, когда смогу посмотреть. Очевидно, это как будто смотришь спектакль, только на экране. Разве не захватывающе?

Из-за новости о гибели юного Тимоти Кантуэлла настроение у всех упало. После ужина гости собрались в гостиной, где им были предложены напитки. Клара видела, как миссис Фокс подошла к Пирсу и о чем-то тихо заговорила с ним. Он слушал ее с напряженным вниманием.

— Пирс, я могу попросить вас об одном громадном одолжении?

— Безусловно.

— Я очень переживаю, как там наш Феликс. Он не такой, как вы, Пирс, он сделан совсем из другого теста. И он никогда не смог бы стать героем войны, как вы. И я хотела бы попросить, чтобы вы как-то присмотрели за ним.

— Но мы с ним служим в разных полках.

— Я знаю это, но вы теперь — высокопоставленный офицер и, возможно, могли бы — ну, не знаю — разыскать его и поговорить с ним. Узнать, не нуждается ли он в чем-нибудь.

— Там каждый должен вести свою войну. Извините, — сказал Пирс и отошел от нее.

Клара попыталась сосредоточиться на содержании только что подслушанного ею разговора, но не могла оторвать глаз от расстроенного лица миссис Фокс.


Наконец уехали последние гости. Пруденс ушла спать рано. Клара с порога помахала на прощанье рукой отъезжающим, после чего вернулась в гостиную, где с бокалом портвейна в руке сидел Пирс и смотрел на языки пламени в камине.

Закрыв за собой дверь, она подошла и села на диван.

— Пирс, я случайно слышала ваш разговор с миссис Фокс. Неужели необходимо было вести себя с ней так холодно?

— Я не был с ней холоден. Я просто констатировал факты.

— Сын этой женщины сражается на фронте, и она голову теряет от беспокойства за него. Не нужны ей никакие факты, она хотела услышать несколько слов утешения.

— Что ж, тогда она обратилась не по адресу.

— И снова очередной проклятый факт! — сказала она так резко, что он даже поднял на нее глаза. Прежде чем продолжить, она прикусила нижнюю губу. — Я подумала… ты мог бы сказать ей, что постараешься что-то сделать для него.

— Однако это было бы ложью. У меня нет времени стараться что-то сделать для него.

— Тогда надо было соврать! Соврать, черт побери!

— Откуда ты нахваталась таких слов?

— От твоей сестры!

Пирс снова перевел взгляд на огонь.

— Предположим, я ей солгал. Тогда, если Феликса Фокса убьют и закопают непонятно где, она решит, что я не сделал того, что было в моих силах, и посчитает меня в какой-то мере ответственным за его смерть. Нет уж — лучше быть честным и говорить прямо.

— Пирс, не говори такие ужасные вещи про беднягу Феликса.

— Почему? Это же правда. Просто удивительно, что «бедняга Феликс», как ты выразилась, до сих пор не убит. Жизнь младших офицеров на войне очень коротка — большинство из них гибнет первыми. Одна секунда — и нет уже ни прекрасного воспитания, ни отличных манер.

— Но ты же не погиб!

— Я совсем другой.

Она внимательно посмотрела на него и встала.

— Я отправляюсь спать. Ты идешь?

— Допью вот это и приду, — ответил он, кивая на свой бокал.

71

Рори Конуэй забрал документы, подписанные Пирсом, которого для этого пригласили в контору адвоката.

— На этом все текущие дела по поместью решены, — с улыбкой сказал Конуэй. — Благодарю вас, лорд Армстронг.

Пирс кивнул.

— Когда же вы возвращаетесь во Францию?

— Через несколько дней.

— Честно говоря, я вам не завидую. Но надеюсь, что очень скоро вы вернетесь домой снова.

— Сомневаюсь.

Рори Конуэй подумал про визит Пруденс в его контору и о ее распоряжении подготовить проект документов о разводе Пирса с Кларой. Он не спешил его выполнять, потому что хотел убедиться, что делается это с согласия Пирса. Теперь же он решил, что наступил самый подходящий момент для того, чтобы выяснить намерения лорда относительно его жены, его сестры, его дома и его поместья.

Пирс полез в карман своего форменного кителя за серебряным портсигаром, достал оттуда сигарету и закурил. Он предложил закурить и Конуэю, но тот отказался.

— Я бросил — говорят, это вредно для здоровья, — улыбнулся Конуэй, но затем лицо его стало серьезным. — Как и эта война, во всех отношениях… — Он выдержал паузу, как бы колеблясь в нерешительности. — Лорд Армстронг, мне бы хотелось затронуть еще одну очень деликатную тему. Вы не думали о том, чтобы привести в порядок ваши дела, пока вы находитесь дома в отпуске?

— Я думал, что как раз этим мы с вами и занимаемся.

— До сих пор речь шла о повседневном управлении вашим поместьем. А я говорю лично о вас, имея в виду рассмотрение того случая, если — не дай бог, конечно, — вас вдруг убьют на войне.

Глаза Пирса удивленно округлились.

Заметив такую его реакцию, Конуэй быстро пошел на попятную:

— Я имею в виду, что вы, конечно, хотели бы позаботиться о ваших близких, чтобы были исполнены ваши желания.

Пирс ничего не ответил, продолжая внимательно смотреть на адвоката. У Пирса Армстронга была странная манера гипнотизировать людей своим взглядом, которая очень нервировала Конуэя. Поэтому, как бы поясняя свою мысль, он быстро продолжил:

— Я знаю, что ваша сестра очень обеспокоена судьбой дома и фермы — ох, я хотел сказать, поместья, — в случае вашей преждевременной трагической кончины.

Пирс прищурился и медленно подался вперед.

— Моя сестра? А вам откуда об этом известно? Она приезжала к вам поговорить насчет моей преждевременной — и трагической, надо полагать, — кончины?

Конуэй нервно сглотнул, осознавая всю неловкость ситуации, в которую сам себя поставил.


Феннел вошел в гостиную и закрыл за собой дверь.

— Леди Армстронг, могу я с вами поговорить?

— Да, Феннел? — Подняв на него глаза, она заметила, что выглядит он очень расстроенным и в глазах его стоят слезы.

— Сегодня мы получили очень плохие новости. Помните нашего шофера Джо? Так вот, он погиб на войне.

— Ох, Феннел! — Руки ее сами собой подлетели к губам. — Бедный мальчик! Бедная его семья… Он учил меня водить автомобиль… — Голос ее дрожал, когда она вспоминала этого приятного юношу.

— Я знаю. А еще мы с миссис Феннел подали на расчет с сегодняшнего дня.

— Но почему? Вы не можете бросить нас в такие тяжелые времена. И куда вы пойдете? Миссис Феннел прожила в этом поместье всю свою жизнь!

— Боюсь, что ситуация, сложившаяся в доме, делает наше пребывание здесь невозможным.

— Что вы имеете в виду? — Клара была совершенно сбита с толку.

— Леди Пруденс.


Клара вошла в гостиную, где беседовали Пруденс и Пирс.

— Мне необходимо кое-что обсудить с вами обоими, — сказала Клара, стараясь держать себя в руках.

Пруденс настороженно взглянула на нее.

— Хорошо, хоть я и ненавижу обсуждать всякие светские проблемы.

Клара взглянула прямо в глаза мужу.

— Пирс, я не могу и не буду больше жить под одной крышей с Пруденс.

— В таком случае хочется узнать, когда ты начнешь собирать свои вещички? — насмешливо спросила Пруденс.

— Я не собираюсь шутить. И вынуждена сделать Пруденс то же самое предложение. В противном случае… — Она на мгновение запнулась. — В противном случае я возвращаюсь в Лондон.

Пирс ничего не сказал, пристально глядя на Клару.

— Женщине стоит проверять любовь своего мужа только в том случае, если она полностью уверена в том, что он ее любит, Клара. — Пруденс небрежно откинулась на спинку своего золоченого кресла и закинула ногу на ногу.

— А я уверена в любви Пирса. И знаю, что он поддержит меня в моем решении и ты, Пруденс, должна будешь уехать отсюда.

— Я могу попросить Феннела организовать тебе билет на поезд до Дублина — просто так, на всякий случай.

— Он мне не понадобится.

— Это ты так считаешь. Кстати, а почему, бога ради, ты вдруг так хочешь, чтобы я выехала из собственного дома?

— Потому что ты организовала настоящую кампанию против меня. Ты скрыла от меня рождественскую открытку от Пирса, сделала все, чтобы обо мне в городе пошли пересуды. И я не хочу больше все это терпеть.

— Люди говорят, что война ужасно действует на оставшихся дома жен солдат. Вот тому наглядный пример. Клара, ты просто выжила из своего крохотного умишка. Я понятия не имею, о чем это ты здесь толкуешь.

Клара решительно подошла к шнуру звонка и с силой позвонила. Через минуту в комнате появился Феннел.

— Вряд ли подходящее время заказывать чай, если уж ты собираешься меня выселять, — сказала Пруденс в своей обычной самоуверенной манере.

— Феннел подтвердит мои слова. Пирс, он расскажет тебе все, что она здесь вытворяла. Все, начиная с того, что она слила бензин из бака автомобиля, из-за чего я ночью оказалась одна в открытом поле, и заканчивая ушиванием всех моих платьев, чтобы я начала сбрасывать вес. Она постоянно специально кормила меня одной курятиной, зная, что я ее не люблю. Заявляла, что не работает система подогрева воды, когда я хотела принять ванну… Это было продуманное жестокое психологическое давление. Разве не так, Феннел?

— Все, что сказала леди Армстронг, — чистая правда, — подтвердил Феннел.

Пруденс смерила Феннела леденящим взглядом.

— Я всегда говорила, что настоящую прислугу найти сейчас невозможно.

— На этом все, Феннел, — сказал Пирс.

Феннел развернулся и вышел.

Пирс повернулся и посмотрел на Пруденс.

— Итак?

— Ну, что я могу тут сказать? — Она говорила нарочито бодрым беззаботным тоном. — Поймалась, как кролик в силок. Мой тебе совет: никогда не полагайся на преданность слуг и никогда не недооценивай женщину.

— Жаль только, что ты сама не придерживалась своих же советов, — сказала Клара.

— Ты такая ябеда, Клара. Не люблю пересказывать всякие школьные истории. Да и в школу я, собственно, не ходила: меня учил целый сонм разных гувернанток здесь, дома.

— Мне их искренне жаль.

— Моя мама вечно жаловалась, что я меняю их с ужасающей скоростью — нет, правда. Я была умнее большинства из них. Как бы там ни было, но эти мои фокусы уже в прошлом и в будущем я обещаю вести себя хорошо, слово скаута! — Она демонстративно прижала ладонь к сердцу.

— Боюсь, уже слишком поздно, Пруденс, — сказал Пирс.

— Слишком поздно? Для чего именно?

— Я не могу уехать на фронт и оставить вас обеих воевать здесь. Думаю, пора тебе переехать.

— Переехать? И куда же? — Лицо Пруденс исказилось от ужаса.

— Пока что можешь поселиться в Хантерс-фарм. И по-прежнему будешь заниматься делами всего поместья, если захочешь.

— Хантерс-фарм! Я не уеду из своего дома. Я здесь родилась и выросла. И я не собираюсь съезжать в какую-то сельскую хижину.

— У тебя нет другого выбора, — с воодушевлением сказала Клара.

— Этот дом в такой же степени твой, как и мой, Пирс.

— По документам это совсем не так.

— Да плевать я хотела на все эти документы! Я оставалась здесь, пока ты учился в школе. Я лечила спину нашему папе после того покушения и ухаживала за мамой, когда ей становилось тоскливо и у нее начинали сдавать нервы. Я присматривала за этим местом, когда согласно правительственному решению поместья были ликвидированы. Ты тогда либо был еще слишком мал, либо учился в той шикарной школе, либо в голове у тебя гулял ветер!

— Все, довольно, Пруденс! — резко бросила Клара.

— Будь ты проклята! — крикнула Пруденс. — Должна тебе признаться, что я никогда не любила тебя. Я послала его в Лондон искать деньги, а он вернулся оттуда с тобой. Совершенно бесполезной, вне всякого сомнения. А теперь ты еще и хочешь выслать меня в Хантерс-фарм!

— Тебе там будет лучше. — Пирс прикурил сигарету. — Тебе необходимо осознать, что ты не хозяйка в этом доме, нужно начать новую жизнь, отказавшись от этой роли. Возможно, тебе следовало бы принять предложение Грегори Гамильтона. Он уже давно зовет тебя замуж.

— Этот старый дурак? Ни за что!

Некоторое время они сидели в молчании.

— Когда я должна уехать? — потупив взгляд, спросила Пруденс.

— До того, как я вернусь на фронт, — ответил Пирс.

— Так скоро? — Пруденс улыбалась, хотя в глазах ее блестели слезы. Она встала и двинулась к выходу, затем обернулась и сказала: — Я никогда в жизни тебя ни о чем не просила…

— Тогда, пожалуйста, не нужно начинать это делать сейчас, — отрезал Пирс.

Лишь только Пруденс закрыла за собой дверь, Клара подбежала к Пирсу и обхватила его руками за шею.

— Я знала, что ты поддержишь меня. Я была в этом уверена. — Она поцеловала его.

— Разве в обязанности мужа не входит поддерживать свою жену?

— Да, конечно, но я все равно была уверена, что ты сделаешь это. Потому что ты любишь меня.

Он взглянул на нее с любопытством.


Пруденс зашла в библиотеку, где Пирс сидел за своим письменным столом. Она была в пальто и перчатках.

— Что ж, я отправляюсь в ссылку. Вещи свои я уже собрала. Феннел любезно согласился подвезти меня. Подозреваю, чтобы убедиться, что я действительно уехала.

— Очень хорошо. — Пирс откинулся на спинку стула и посмотрел на нее. — Ты будешь по-прежнему управлять имением и получать за это жалованье. Я все это оформлю у Конуэя. Также ты можешь пользоваться всем в поместье и будешь получать еду с нашей кухни.

— Ты совершаешь ужасную ошибку, Пирс. Когда оставляешь ее здесь главной.

— Если это и будет ужасной ошибкой, то это будет моя ужасная ошибка. Думаю, ты и так уже слишком долго все здесь контролировала.

— Я всегда любила тебя. И все для тебя делала, — сказала она.

— Сомневаюсь.

— Ну, хорошо, я поехала. Береги себя там… очень многих война ломает, но из некоторых, наоборот, делает личностей. Тебя, Пирс, война изменила, и она же приведет тебя к тому, к чему другим способом ты бы никогда не пришел. И только время покажет, хорошо это или плохо.


Клара сидела в малой гостиной, когда туда вошла Пруденс и окинула ее холодным взглядом.

— Я уезжаю, — сказала Пруденс.

— Надеюсь, Феннел помог тебе с переездом?

— Феннел и так сделал для этого предостаточно, ты не находишь? Только не думай, что ты уже отделалась от меня, Клара. Я по-прежнему управляю поместьем, и я все время буду неподалеку. Будь осторожна, потому что, как только ты оступишься, я собственноручно вышвырну тебя из этого дома. — С этими словами Пруденс резко развернулась и вышла.


В ту ночь, уже в постели, Клара в полусне потянулась к Пирсу, но его рядом не оказалось. Она села на кровати и увидела, что он стоит перед камином и смотрит на огонь.

— Дорогой, иди ко мне, — сказала она.

Он обернулся и посмотрел на нее.

— Послушай, скажи мне одну вещь… Почему ты так уверена, что я люблю тебя?

Она улыбнулась ему:

— Потому что ты женился на мне.

— Люди женятся по разным причинам, и любовь не всегда оказывается в их числе.

— Только не в нашем случае.

— Но почему ты так думаешь?

— А какая еще может быть причина? — Она подтянула колени к груди и, улыбнувшись, обхватила их руками. — Когда я приехала сюда, я однажды услышала, как ты говорил с Пруденс. Она спросила у тебя, сколько денег я стою, а ты ответил ей, что нисколько. Я знаю, что в Лондон ты отправился, чтобы найти там состоятельную невесту и обеспечить ваше будущее. И я совершенно уверена, что ты вполне мог бы жениться на богатой. Но ты этого не сделал, ты женился на мне.

— А может быть, я просто увлекся тобой. И не смог устоять перед своим желанием.

Она снова улыбнулась ему:

— Я слышала, как ты сказал Пруденс, что у тебя были свои причины жениться на мне. А какая еще может быть причина, если не любовь ко мне?

— Понятно! — Пирс удовлетворенно кивнул, как будто теперь все встало на свои места. Он медленно подошел, сел на край кровати и взял ее за руку. — Видишь ли, Клара, я мог бы позволить тебе и дальше пребывать в этом заблуждении, но это будет нечестно по отношению к тебе. На самом деле я женился на тебе только потому, что все вокруг хотели сделать это.

— Я тебя не понимаю.

— Ты была той самой Кларой Чартер, имя которой было у всех на устах. Ты всем давала отставку, а тут вдруг… оказалась у моих ног. Готовая на все, чего бы я ни захотел. Я просто обязан был на тебе жениться, чтобы поиграть на нервах у всех остальных твоих поклонников.

— Не играй со мной в эти игры, Пирс.

— Я и не играю. — Он понизил свой голос до шепота. — А когда еще поползли слухи, что ты выходишь замуж за Космо Уэллесли, все вообще сошлось лучше некуда — последний завершающий штрих, как вишенка на торте. Замуж за Космо, которого я презирал со школьных времен. За Космо, который в школе отобрал у меня все, что мне было дорого и что я любил, — моих друзей, мое положение… Он занял мое место. А теперь я оказался в ситуации, когда мог отобрать то, что любил он. Причем даже без драки. — Он поднял ее руку к губам и поцеловал.

Она резко отдернула руку.

Тогда он пошел в свою гардеробную и через минуту появился оттуда с перевязанной пачкой писем, которую бросил на кровать перед ней.

Она взяла ее и узнала собственный почерк на конвертах; просмотрев их, она увидела, что все ее письма Пирсу на фронт были нераспечатаны. Она с ужасом поняла, что он даже не удосужился их прочитать.

— Тебе нужны еще какие-то доказательства? — спросил он.


Клара везла Пирса на железнодорожную станцию молча, глядя строго перед собой. Когда машина остановилась напротив вокзала, Пирс вышел из нее и взял из багажника свой чемодан.

Строй солдат маршировал к поезду, распевая на ходу: «Спрячь свои печали в свой старый вещевой мешок…»

Она продолжала сидеть за рулем, явно не собираясь выходить.

— Ты не пойдешь со мной на платформу, чтобы попрощаться там? — спросил он.

— Нет. — Клара повернулась и посмотрела ему в глаза. — Попрощаемся здесь.

— Ну, тогда всего доброго, — сказал он.

— Приедешь на Рождество?

Он снисходительно взглянул на нее:

— Знаешь, Клара, это не пансион для мальчиков со строгим расписанием каникул.

Он развернулся и направился к вагону.

Вернувшись домой, Клара еще очень долго неподвижно сидела, глядя на свои нераспечатанные письма. Затем она взяла пачку, спустилась в гостевую комнату и подняла половицу, под которой были спрятаны другие ее письма. Она бросила письма к Пирсу ко всем остальным и, вернув половицу на место, аккуратно прикрыла ее ковриком. У нее сначала была мысль сжечь их, но потом она решила сохранить их на случай, если ей когда-нибудь захочется вспомнить о чувствах, которые она испытывала к Пирсу.

72

Снегопад, укрывший всю местность толстым белым покрывалом, почти прекратился. Клара лежала на диване в малой гостиной, укрывшись теплым одеялом. В камине ревел бушующий огонь. Она смотрела в окно на крупные снежинки, падавшие на заснеженную землю и озеро. Затем потянулась за бокалом и сделала очередной глоток шерри.

В парадную дверь позвонили, и через минуту к ней в комнату вошел Феннел.

— Простите, мэм, к вам Джонни Сеймор, — немного смущенно объявил он.

— Джонни Сеймор! — Она была в шоке.

— Всем привет! — заявил Джонни, проходя в комнату мимо дворецкого. — Спасибо, Феннел. Мы дадим вам знать, когда захотим чаю. — Он аккуратно выпроводил слугу и закрыл за ним дверь.

Она быстро села.

— Джонни! Как вы сюда добрались? Я не слышала, чтобы подъезжала машина.

— Мне опять запретили управлять автомобилем. Так что меня подвез один очень славный парень, который переделал свой экипаж в сани. Очень новаторское решение. Хм-м-м… шерри — как раз то, что мне нужно в такой день, как сегодня. — Он подошел к круглому столику, взял с него хрустальный графин и налил себе большой бокал.

— Что вы здесь делаете? — спросила она.

— Я приехал поработать над тем чертовым портретом, который мне заказали. Я посылал вам кучу записок, и вы ни на одну не ответили.

— Я знаю. Простите. Мне нужно было столько всего обдумать. Такое в голове творится…

Он остановился, внимательно изучая ее.

— Это заметно. Выглядите ужасно!

— Вот уж спасибо! Вы знаете, как поднять девушке настроение.

— Ладно, я просто так сказал. Мы же не хотим запечатлеть вас для потомков выглядящей настолько хреново, не так ли?

— Это вы про ту свою чертову картину? — раздраженно сказала она.

Джонни сел в кресло напротив нее, закинул ногу на ногу и уставился на Клару, до половины укрытую одеялом на диване.

— Вы заболели?

— Нет.

Лицо его стало озабоченным.

— Получили дурные известия с фронта?

— Нет, — тяжело вздохнула она. — Вообще никаких известий с фронта! Впрочем, как всегда.

— Уже хорошо! Тогда можем сегодня поработать во второй половине дня.

— Нет, Джонни, мне не хочется. Не хочу продолжать этот портрет. Свое вознаграждение вы, безусловно, получите.

— Как не продолжать?! Это исключено, даже не обсуждается.

— Я не собираюсь спорить с вами по этому поводу. У меня в голове сейчас слишком много всяких мыслей.

— Эта стерва Пруденс затравила вас?

— Нет… Мы отослали ее жить в Хантерс-фарм за плохое поведение.

Джонни разразился звонким хохотом:

— Самое место для нее.

— Поэтому мы и не можем продолжать с портретом — оставаться одним неприлично.

— Ну, одни мы с вами не останемся. У вас в доме полный набор прислуги.

— Не полный, а половинный. Вторую половину сейчас убивают во Франции.

— Похоже, вы много пьете вот этой штуки.

— Почему бы и нет? Шерри — «мамина погибель», как когда-то его называли в народе.

— А что сказало бы лондонское высшее общество, если бы услышало такое про Клару Чартер из семьи — владелицы «Чартерс Чоколет», королевы бала 1910, 1911, 1912 и 1913 годов?!

Она подозрительно взглянула на него:

— Вы позабыли еще и 1909 год, я была дебютанткой в общей сложности пять лет подряд. Дольше, чем кто-либо другой — по крайней мере мне так говорили. Вы, похоже, хорошо подготовились — так осведомлены о моем прошлом.

— Просто навел кое-какие справки, вот и все.

Она снова вздохнула и отхлебнула из бокала.

— «Чартерс Чоколет»! Как бы там ни было, но моим самым любимым шоколадом всегда были конфеты с ликером. А у лондонского высшего общества сейчас есть множество гораздо более актуальных забот, чем мое семейное положение. Я для него — давние воспоминания. — Она заглянула в бокал. — И единственный человек, которого на данный момент волнует мое семейное положение, — это я сама!

Он с улыбкой подался вперед.

— Что, проблемы в раю?

Она поставила бокал на столик и опять вздохнула.

— Я попрошу миссис Феннел приготовить вам что-нибудь поесть, а потом Феннел мог бы подбросить вас домой или на станцию, если вы хотите прямо отсюда направиться в Дублин.

— Фу! Дублин! Знаете, я ведь после Восстания в пасхальную неделю не нашел в центре ни одного целого здания, где можно было бы провести мою выставку.

— И это единственное, что вас тревожит? — Она внезапно расплакалась.

Он быстро встал и сел подле нее.

— Что случилось? — спросил он, беря ее за руку. — Расскажите мне!

— Не могу я вам этого рассказать, да и никому другому тоже! — Она отдернула руку, сбросила одеяло, быстро встала и подошла к камину.

— Знаете, я умею слушать, а сейчас, похоже, вам не с кем больше поделиться.

— Но я ведь вас даже толком не знаю.

— Знаете. Мы с вами старинные друзья — по крайней мере в моем понимании этого слова.

Она принялась нервно расхаживать по комнате.

— Думаю, что я совершила самую ужасную ошибку в своей жизни… теперь я понимаю, что не должна была выходить замуж за Пирса… Я любила его так сильно, что мне было все равно, как он относится ко мне. Или, может быть, я убедила себя, что он тоже любит меня. Что он просто не умеет показывать свои чувства. Но теперь я знаю, что он никогда ко мне ничего такого не испытывал. Вообще ничего. Я для него даже не досадная помеха. Я ему абсолютно безразлична. — Она вдруг остановилась и закрыла лицо руками. — А я попала в западню. — Голос ее сорвался. — Откуда нет выхода. Я не могу разорвать свой брак или бросить этот дом. Это погубит меня. Погубит окончательно и, таким образом, нанесет удар по моей семье. Я должна вытерпеть, справиться с этим. Да еще и эта война, где уже убито столько моих друзей. У меня это в голове не укладывается, не могу в это поверить. Люди, с которыми я ходила на балы, с которыми дружила, внезапно исчезают, даже без всяких похорон. Помню, один знакомый моего отца как-то погиб в автомобильной катастрофе. Тогда мы все были шокированы и еще несколько месяцев не могли отойти, только о том и говорили. А теперь мои друзья гибнут так же легко и просто, как в детской песенке про десять поросят, которые пошли купаться в море. Что произошло с этим миром? И со мной?

Она снова заплакала. Он быстро встал и, подойдя к ней, крепко обнял. Успокаивая ее, он немного покачивался.

— Все нормально. Отпустите это. Поплачьте хорошенько, вам это сейчас необходимо.

Она растаяла в его объятиях, содрогаясь в рыданиях; расслабление, вызванное тем, что кто-то переживает за нее, позволило выплеснуть наружу накопившиеся эмоции.

В конце концов всхлипывания ее постепенно затихли и она устало положила голову ему на грудь. Но потом осторожно отодвинулась от него.

Он улыбнулся ей и, взяв свой носовой платок, вытер ей лицо.

— Не беспокойтесь, он у меня чистый, — сказал Джонни.

— Простите меня, надеюсь, никто из прислуги меня не слышал.

Он рассмеялся:

— А если и слышал? Кому какое дело?

— Мне! — Она отстранилась от него. — Прошу меня извинить. Я всегда была немного эмоциональна, как вы, наверное, уже догадались.

— Да, догадался. Где вы провели Рождество?

— Здесь, в полном одиночестве. Пирс, разумеется, не приехал. А я чувствовала себя слишком несчастной, чтобы ехать в Лондон. Даже Пруденс со мной не было: она уехала к своим кузенам в Дублин.

— И вы просидели тут сами, занимаясь только тем, что жалели себя?

— Праздновать особо было нечего. — Она села.

— Ну, теперь повод может появиться. — Он улыбнулся и сел рядом с ней. — Я показал вашу работу паре критиков в области живописи.

— О чем вы говорите?

— Я стащил несколько ваших рисунков из библиотеки и показал их кое-кому в Дублине. Они были очень впечатлены — как, собственно, и я. Впечатлены настолько, что мы решили включить ваши работы в нашу выставку.

Она впилась в него гневным взглядом.

— Джонни, вы не имели права никому этого показывать. И вообще брать их! Вы их украли!

— Я бы предпочел назвать это «одолжил».

— Что ж, можете смело сказать вашей галерее, что я не собираюсь участвовать в вашей чертовой выставке или где-либо еще.

— Клара! — Он схватил ее за руку. — Вы хоть понимаете, что это означает? Есть великое множество художников, готовых убить, лишь бы получить такую возможность. А вам это преподносится на блюдечке.

— Вот и отдайте ее им! — Она вскочила и снова принялась расхаживать взад-вперед. — Выставка — этого еще не хватало! Это мои личные работы, я рисовала их для своего удовольствия, а не для того, чтобы на них таращились незнакомые мне люди!

Он со скучающим видом откинулся на спинку дивана.

— Вы, между прочим, никого не обманете таким своим поведением. Делая вид, что этого не хотите.

— Разумеется, я этого не хочу! А если бы и хотела, то не смогла бы! Леди Армстронг участвует в художественной выставке, в то время как ее муж сражается с немцами! Что обо мне скажут люди?

Она остановилась у окна, глядя на снег.

Он подошел к ней и стал сзади очень близко, вплотную.

— Вы сейчас говорите про того самого мужа, который вас не любит?

— Это не имеет значения. Мне по-прежнему нужно помнить о моем положении и репутации.

— Это означает, что вам пришлось бы прожить в Дублине целую неделю.

— Немыслимо.

— Каждый вечер вы ходили бы в театр.

— Просто смешно.

— И питались бы в роскошных ресторанах… ну, в тех, которые уцелели после Восстания.

— Это в военное-то время! Какой дурной тон!

— Понятное дело, вы встретились бы со всеми литераторами.

— Я занимаюсь организацией нескольких распродаж для нужд войны в здании муниципалитета, у меня не будет времени.

— Всего одна неделя… Ах да! И выставку эту, вероятно, посетят такие люди, как Уильям Батлер Йейтс.

Наступило молчание.

— Так когда, вы говорите, должна состояться эта выставка?


Джонни представлял собой силу, перед которой было невозможно устоять, и в итоге он все-таки увел ее позировать для портрета. Пока он рисовал ее, она сидела, стараясь не засмеяться, когда он сыпал шутками, и не заплакать, когда мысли ее возвращались к Пирсу. В дальнейшем он постоянно уезжал в Дублин организовывать выставку, и Клара уже начала бояться этих периодов его отсутствия, когда она помимо своей воли вновь скатывалась к мыслям о своей несчастной жизни.

— У нас все готово, — неожиданно объявил Джонни в самом начале лета. — А вы готовы?

Затем она вдруг оказалась вместе с ним в поезде, который вез их в Дублин.

— Мне никогда не понять, каким образом вам удалось уговорить меня, — сказала она, глядя на него с укором.

Он весело подмигнул ей:

— Это было на удивление легко.

73

Клара зарегистрировалась в отеле «Шелборн» и едва успела распаковать вещи и переодеться, как позвонили с ресепшен и сообщили, что в фойе ее ждет Джонни. Предположив, что он планирует пообедать вместе или куда-то пойти, она спешно привела себя в порядок и спустилась к нему.

— Мы ведь с вами расстались всего час назад! — сказала она.

— Я знаю, но спектакль начинается уже через полчаса, — сказал он, схватил ее за руку и потянул за собой к выходу.

— Спектакль? Какой еще спектакль?

— Сегодня мы с вами идем в театр. Разве я вам не говорил?

— Нет, не говорили. Я планировала лечь пораньше после долгого путешествия.

— Лечь пораньше — фу! — пренебрежительно фыркнул он, подталкивая ее к вращающимся дверям и ожидающему на улице кебу.

Усаживаясь на свое место в знаменитом «Гейти», Клара сообразила, что почти уже забыла, каково это — бывать в театре. Оглядывая роскошную публику, она мысленно проклинала Джонни за то, что тот без предупреждения вытащил ее из гостиницы в относительно скромном наряде.

— Привет, Джонни! — помахал им рукой какой-то мужчина по другую сторону прохода.

Джонни помахал ему в ответ.

— Джонни, ты вернулся! Рада тебя видеть! — сказала какая-то женщина, сидевшая на несколько рядов впереди них.

— Да вы тут личность известная, — заметила Клара.

— Разумеется, меня здесь знают. — Он оглядел зал. — Теперь все ломают себе голову, кто такая вы. И подозревают, что мы с вами любовники.

Клара в шоке взглянула на него:

— Джонни!

— А что? Я всего лишь озвучиваю то, что все сейчас думают.

— Прекратите! Из-за вас меня уже мучают угрызения совести.

— Простите, не подумал. Вот чего нет у меня, того нет! — улыбнулся он.

Вскоре подняли занавес. Главную роль исполняла графиня Элис Кавински, и Клара должна была признать, что играла она в «Укрощении строптивой» обворожительно.

После спектакля, когда они вышли в переполненное фойе, Элиc крикнула:

— Джонни, мы все едем в «Джамметс». Там и встретимся!


Клара наслаждалась каждой минутой своего пребывания в Дублине. Однако обстановка в городе, который все еще восстанавливался после Восстания, по-прежнему оставалась неспокойной.

Во время бунта здесь ввели военное положение, и в воздухе витала такая напряженная атмосфера всеобщего негодования, что Кларе это напоминало топку, готовую взорваться в любую минуту. В какой-то момент она могла обедать с цветом местной интеллигенции в ресторане одного из лучших отелей Дублина, а уже в следующий — присутствовать на политических дебатах в каком-нибудь продуваемом всеми сквозняками зале.


Клара и Джонни возвращались на таксомоторе в его дублинскую квартиру.

— Мне кажется, я никогда не слышала раньше, чтобы люди так разговаривали, — говорила она. — С такой страстью, с такой силой. Я имею в виду, что до моей свадьбы мы в основном говорили о том, на какой прием поехать и сколько стоит каждая из нас. Ну а после того, как я вышла замуж… окружение моего мужа только и обсуждало, что проблемы страны.

— Какие у вас ощущения от Дублина?

— Он заставил меня почувствовать себя живой.

Он улыбнулся ей, внимательно изучая ее лицо.

В Дублине Джонни жил в квартире на последнем этаже дома по Лисон-стрит. Кеб высадил их напротив, и они, взойдя на крыльцо, стали затем подниматься по длинной лестнице на самый верх.

Большая квартира была разделена на две части — жилую половину и студию.

Джонни приготовил кофе и подал ей чашку.

— В их устах все звучит так возбуждающе, — сказала она. — Как будто возможно все, что угодно. В то время как я уже начала думать, что невозможно ничего.

— Мир может выйти из этой войны лучшим, чем был до нее. И у этой страны может быть впереди восхитительное будущее.

— Что ж, я замечательно провела время в Дублине. Было очень здорово заглянуть в ваш мир и прикоснуться к нему.

— Он с таким же успехом может стать вашим миром.

— Нет, не может. На следующей неделе я уеду в свой дом, где буду ждать мужа с войны, а затем продолжится наш брак и совместная жизнь, какую бы форму все это ни приобрело. — Она печально посмотрела на свой кофе.

Он подошел к ней и сел рядом. Потом взял у нее из рук чашку и поставил ее прямо на пол.

— Вы не должны делать этого, Клара, — сказал он, после чего наклонился и прижался губами к ее губам.

Ошеломленная, она быстро отодвинулась от него и встала.

— Мне лучше уйти.

— Я обидел вас.

— Нет… просто… я не могу.

Он тоже встал и взял ее за плечи.

— Мне показалось, что между нами что-то возникло.

— Я замужем, Джонни.

— И несчастливы.

— Я уже приняла решение.

— Но люди разводятся постоянно!

— В вашем мире — не в моем. И я не одна из ваших интеллектуальных подруг. Я женщина, которую воспитывали для исполнения определенной роли. И роль, которую я выбрала, — это леди Армстронг.

Он схватил ее и снова поцеловал.

— Тогда скажите мне, что вы не чувствуете того же, что и я. Скажите, что у вас нет чувств ко мне.

Клара оттолкнула его от себя:

— Встретимся вечером на выставке.

И она быстро вышла из комнаты.

— Я не оставлю своих попыток! — крикнул он ей вслед.


Галерея была забита людьми, пришедшими на выставку. Клара едва не ушла, нервничая перед встречей с Джонни и боясь того, что он уже начал значить для нее. Она была далеко не глупа — и сама чувствовала эту химию, возникшую между ними, которая так разительно отличалась от отношений между нею и Пирсом. Она думала, что с Джонни может появиться некая неловкость, но он все взял под свой контроль — как по-настоящему сильная и жизнерадостная личность, сделал все, чтобы она чувствовала себя комфортно.

Клара оказалась в очень небольшой группе художников, отобранных для этой выставки, и, когда она бродила по галерее и смотрела на свои рисунки, ее переполняло чувство гордости: центральным экспонатом оказалась ее картина с изображением миссис Феннел на кухне за работой.

— Она получила очень хороший отзыв, — заметил Джонни.

— Правда? — радостно уточнила Клара.

— Критик из «Таймс» сказал, что вы очень многообещающая.

— История всей моей жизни! — цинично улыбнулась она.

Он рассмеялся и, взяв ее под руку, повел знакомить с посетителями.

Сбоку от нее оказалась графиня Элис.

— Должна сказать, что мне очень нравятся ваши картины.

— О, спасибо!

— Особенно мне понравилась сама концепция. Леди Армстронг рисует свою повариху, которая горбатится ради нее на кухне.

— Я вовсе не это имела в виду! — в шоке воскликнула Клара.

Элис внимательно изучала ее.

— Итак, вы новая муза нашего Джонни. Дайте-ка я вас разгляжу получше… Да, память мне не изменяет: вы действительно очень красивы, милочка. — Она наклонилась к ее уху. — Уже успели переспать с ним?

Лицо Клары потемнело от гнева.

— Как вы смеете говорить мне такие вещи!

— Я расцениваю вашу реакцию, как «нет». Что ж, это объясняет, почему он до сих пор так внимателен к вам. Проблема Джонни состоит в том, что он спит с тобой и тут же начинает тянуться к следующей своей музе. — Элис с театральным пафосом прижала руку к сердцу. — Можете мне поверить, уж я-то знаю! Я сама — одна из таких его побед.

Глаза Клары от ужаса округлились, что вызвало у Элис приступ злобного смеха.

— Ох, Клара! Бедняжка! Вы что, действительно решили, что можете стать для него кем-то особенным? — Она снова засмеялась. — Вы просто последняя из его муз. Как только он закончит ваш портрет и затащит вас в кровать, тут же перейдет к поискам следующей состоятельной красавицы. Самое забавное то, что при всех его социалистических воззрениях он все-таки предпочитает делить постель с аристократами. Подозреваю, это тот самый случай, когда скорее «следуй моим словам», чем «следуй моим делам».

— Прошу меня извинить, — сказала Клара и решительно отошла от нее.

Клара быстро пробиралась сквозь толпу, когда вдруг почувствовала у себя на талии чью-то руку.

— Ах, вот вы где! — сказал Джонни. — Пойдемте скорее, я должен представить вас критику.

Вернувшись в свой отель, Клара сразу позвонила администратору.

— Это леди Армстронг. Пожалуйста, закажите кеб, который завтра рано утром отвез бы меня на вокзал.


Джонни взлетел по ступенькам парадного входа отеля «Шелборн»; в одной руке у него был букет цветов, а в другой — свежий выпуск «Таймс» с отзывом о картинах Клары.

— Могли бы вы позвонить леди Армстронг и сообщить ей, что ее ожидает Джонни Сеймор, — с широкой улыбкой сказал он мужчине, сидящему за стойкой.

— Сожалею, но леди Армстронг рано утром покинула наш отель и уехала на вокзал, — ответил дежурный администратор.

Что? Она оставила какое-нибудь сообщение?

— Сообщений от нее нет, — ответил мужчина, возвращаясь к своей работе.

Упавший духом Джонни развернулся и медленно вышел на улицу, продолжая сжимать в руках цветы и газету.

74

Клара стояла в бальном зале своего дома и смотрела на незаконченный портрет на мольберте.

— Какая же ты глупая женщина! — с чувством сказала она своему изображению на холсте. — Глупая, глупая женщина! — Она накрыла портрет покрывалом и вышла в коридор, где встретила Феннела, в руках у которого был поднос с чайником.

— Феннел, этот мой портрет из бального зала… Уберите его куда-нибудь, ладно? Возможно, на чердак, одним словом, куда-нибудь с глаз.

— Хорошо, мэм. А мистер Сеймор не вернется, чтобы закончить портрет?

— Нет, мистер Сеймор больше не вернется.

И Джонни, словно услышав это мысленное послание, действительно больше не показывался.


Проезжая на машине через маленькую деревушку, Клара решила остановиться и зайти в церковь. Припарковав машину перед входом, она под яркими лучами летнего солнца прошла в небольшое здание. Войдя внутрь, она с удивлением заметила Эмили Фокс, которая, понурив голову, сидела на первой скамье. Клара подошла к ней.

— Эмили?

Когда та подняла голову, Клара испугалась: на совершенно белом лице контрастно выделялись глаза, красные от долгих и тяжелых рыданий.

— Что случилось, Эмили? — спросила Клара, быстро усаживаясь рядом с ней и обнимая ее одной рукой за плечи.

— Феликс. Его убили в последнем… сражении. — Она с трудом заставила себя произносить слова.

— О нет, Эмили! — Клара притянула ее к себе и крепко обняла, а та вновь залилась слезами. Обнимая рыдающую несчастную женщину, Клара вспоминала невинное выражение лица юного Феликса, его добрый характер и милое заикание.


В ту ночь Клара проснулась от громкого стука. Она быстро села на кровати. Через минуту раздался еще один удар, и тут она догадалась, что это стук брошенного в стекло камня. Вскочив с постели, она подбежала к окну и нервно выглянула наружу.

— Клара! — раздался голос из темноты.

— Кто это? — спросила она.

— Это Джонни!

— Джонни? Что вы здесь делаете в такой час?

— Мне необходимо поговорить с вами. Подойдите к парадной двери и не будите слуг.

— Никуда я не пойду! Это просто нелепо!

— Ну, пожалуйста! Дело срочное.

Клара какое-то мгновение колебалась, а потом быстро закрыла окно. Запахнувшись в шелковый халат, она быстро вышла из спальни, торопливо спустилась по лестнице и прошла через холл. Подойдя к парадной двери, она отперла замок и отодвинула засов.

На пороге стоял Джонни со своим другом, поэтом Томасом Герати, которого он поддерживал под руку.

— Ради бога, что здесь происходит? — требовательным тоном спросила Клара.

Джонни прошел мимо нее и практически на руках пронес Томаса через холл в гостиную.

Клара заперла входную дверь и быстро последовала за ними. Закрыв за собой двери гостиной, она повернулась к свету и снова настойчиво спросила:

— Что вы здесь делаете?

Джонни аккуратно усадил своего друга на стул, и только тут Клара поняла, что Томас ранен.

— Что с ним произошло? — спросила она, бросаясь вперед и рассматривая раненого.

Ничего на это не ответив, Джонни осторожно расстегнул пальто Томаса, и Клара тихо охнула, увидев залитую кровью сорочку.

— В него стреляли, — сказал Джонни.

Стреляли? — едва не вскрикнула Клара.

— С ним все нормально. Худшее уже позади. Мы возили его к доктору, который обработал и перевязал рану.

— Но, Джонни, ему необходимо немедленно в больницу.

Джонни обернулся и посмотрел ей в глаза.

— Нельзя ему в больницу, потому что его сразу же арестуют, будут судить за государственную измену и тогда уже точно расстреляют.

Клара присела рядом с Томасом, и ее вдруг осенила догадка.

— Он участвовал в Восстании?

Джонни кивнул.

— Ему удалось скрыться, но они ищут его повсюду. Он прятался в Лонгфорде, но они откуда-то узнали, где он. Он вновь смог ускользнуть, но во время преследования его подстрелили.

Они услышали, как где-то в коридоре открылась и опять закрылась дверь.

— Кто-то вышел из крыла для прислуги! Вероятно, Феннел, — в панике прошептала Клара.

— Отделайтесь как-нибудь от него! — распорядился Джонни.

— Если я ему сейчас ничего не скажу, то стану соучастницей.

— А если скажете, приговорите его к смерти. Вы этого хотите?

Клара взглянула на Томаса, а потом торопливо направилась к двери и вышла в коридор.

Это действительно был Феннел в ночном халате; лицо его было обеспокоено. Только теперь Клара сообразила, что он мог выглядывать в окно мансарды и видеть двух человек под домом.

— Миледи! Все в порядке? Мне показалось, я слышал какой-то шум — там, снаружи.

— Нет-нет, Феннел. Это была я. Я не могла заснуть, и мне понадобилось выпить немного шерри, чтобы как-то с этим справиться! — улыбнулась она ему.

— Понятно. — Феннел выглядел озадаченным.

— Ну да, я открывала окно, чтобы впустить свежего воздуха, а потом захлопнула его — это, наверное, вас и разбудило, — продолжала импровизировать Клара.

Лицо его просветлело.

— Ага, ясно — так вот, значит, что это было. Хорошо, миледи. Но позвольте предложить вам немного горячего молока — в вашем случае это может быть более действенно.

— Вовсе нет. Меня вполне устраивает мой шерри. Возвращайтесь в постель.

Феннел кивнул и отправился обратно на половину для прислуги.

Клара подождала, пока шаги его затихнут, затем вернулась в гостиную и закрыла за собой дверь, заперев ее на замок.

— Он слышал, как вы бросали камни, — сказала она, — но я сказала ему, что сама хлопнула своим окном.

Джонни налил себе большой стакан виски.

— Хотите?

Клара кивнула и быстро подошла к нему.

Она заговорила тихо, чтобы Томас не мог ее услышать, хотя на самом деле тот сейчас находился в полубессознательном состоянии — вероятно, из-за лекарств, которые дал ему доктор.

— Какого черта вы притащили его сюда? — со злостью пробормотала она, выхватив у него свой стакан и сделав большой глоток.

— Не смог придумать ни одного безопасного места, где его можно было бы спрятать, — сказал Джонни.

— А как насчет вашего собственного дома? — огрызнулась она.

— Там было бы очень рискованно. В поисках его они заглядывают во все дома в округе. А мой дом будет определенно обыскан в первую очередь из-за всех тех политиков, с которыми я знаком.

— А с чего это вы взяли, что в этом доме обыска не будет? — с сомнением в голосе и внутренне паникуя, сказала она.

— Здесь они точно искать не станут. В доме лорда и леди Армстронгов? К тому же ваш муж — высокий чин в действующей армии.

— Все-то вы продумали! — Она была ошеломлена и злилась. — Вы, Джонни, поставили меня в ужасное положение! Вы просите приютить у себя преступника.

— Борца за свободу.

— Это неважно, как вы его назовете! Он — вне закона, и при этом находится у меня в гостиной, в моем доме.

Джонни подошел к окнам, выходящим на фасад дома, и выглянул из-за задернутых штор.

— Это всего на пару дней, пока мы сможем организовать ему транспортировку на юг. Там они его уже никогда не найдут.

Она торопливо подошла к нему.

— А где вы предлагаете его прятать мне? Вы думаете, что Феннел и другие слуги его не увидят?

— Мы поднимем его в одну из спален для гостей и запрем дверь. Они не узнают, что он там.

— Нет, Джонни! Вы должны немедленно уйти отсюда и забрать его с собой. Везите его на юг сегодня ночью.

— Не могу — слишком много дорог перекрыто.

— Хорошо, мне все равно, куда вы его заберете, — лишь бы это не имело ко мне никакого отношения. Здесь он остаться не может. Мне очень жаль. — Она повернулась и скрестила руки на груди.

— В этом случае вы обрекаете его на верную смерть. Ему не выжить, если вы на пару дней не возьмете его под свою защиту.

Она посмотрела на Томаса, который спал на стуле, и подумала о Феликсе Фоксе и других убитых на войне.

— Ладно, два дня, но не больше. К этому времени он должен исчезнуть отсюда, это вам понятно?

Джонни улыбнулся ей и кивнул.

75

В последующие два дня нервы Клары были на пределе. Главной ее заботой было не вызвать подозрения у слуг. Утром она попросила принести ей завтрак в ее комнату, после чего тут же отнесла его в дальний конец коридора, где в комнате для гостей прятался Томас, а ночью принесла ему еще еды, которую сумела достать. Существовала реальная опасность того, что кто-то из слуг может услышать, как он двигается, кашляет или стонет от боли во сне.

— Как вы себя сегодня чувствуете? — спросила она на третий день, принеся ему поесть на серебряном подносе.

Он стоял у окна и осторожно выглядывал из-за закрытой шторы на улицу.

— Нас окружили военные? — спросил он.

— Никто нас не окружал.

— Джонни сказал вам, что вы должны отвечать, если они придут сюда?

— Да, — вздохнула она. — Он подробно проинструктировал меня.

— Это хорошо.

Томас подошел к небольшому столику, на который она поставила свой поднос, и сел, глядя на нее.

— Когда я познакомился с вами, то и подумать не мог, что когда-нибудь буду обязан вам жизнью, — сказал он, принимаясь за еду.

— Могу вас заверить, что я тоже.

Он кивнул:

— Благодарю вас.

— Вам незачем благодарить меня. Я была поставлена в безвыходное положение: мне было сказано, что ваша жизнь находится в моих руках. Я не могла допустить, чтобы ваша смерть была на моей совести. Но я не одобряю того, что вы сделали, и никогда не прощу Джонни за то, что он загнал меня в такую ситуацию. — Она присела на край кровати.

Томас выпил свой кофе и улыбнулся.

— Нет, вы простите его. В конечном итоге все и всегда прощают Джонни.

— Думаю, вы сами убедитесь, что его чары на меня не действуют.

— А вот это плохо. Это будет для него ударом. Знаете, он ведь очень высоко отзывается о вас. Он питает к вам слабость.

— Не сомневаюсь, что он питает слабость очень ко многим.

— Слабость ко многим — да, но в вас он влюблен, — как бы между прочим небрежно заметил Томас.

Клара густо покраснела и сразу встала.

— Думаю, вы забываетесь, мистер Герати. То, что я вынуждена прятать вас у себя, не дает вам права говорить со мной так дерзко. — Она направилась к двери. — За подносом я зайду позже.

Выйдя из комнаты, она закрыла за собой дверь и заперла ее на замок. Она быстрым шагом пошла по коридору, но внезапно остановилась и прижалась спиной к стене: слова Томаса снова и снова звучали в ее голове.


— К вам мистер Сеймор, мэм, — объявил Феннел.

Она постаралась изобразить легкое недоумение:

— Мистер Сеймор? О, пригласите его, Феннел.

Через несколько секунд в гостиную порывисто вошел Джонни в сопровождении Феннела.

— О, моя дорогая леди Армстронг! — Он нагнулся и поцеловал ее в щеку.

— Мистер Сеймор, чему мы обязаны удовольствием видеть вас здесь?

— Боюсь, что грубо пренебрегаю своим долгом, леди Армстронг, — громко сказал он нарочито веселым тоном.

— В каком смысле? — притворно улыбнулась ему Клара, глядя на него злобным взглядом.

— Портрет, леди Армстронг, ваш портрет! Я приехал, чтобы закончить его.

— Как предусмотрительно с вашей стороны, мистер Сеймор. А мы уже потеряли всякую надежду, что он будет закончен хоть когда-нибудь, и поэтому отправили его в изгнание в… — Она вопросительно взглянула на дворецкого. — Куда именно вы поместили мой незаконченный портрет, Феннел?

— В кладовую, миледи.

— В кладовую! — с наигранным ужасом воскликнул Джонни.

— Вот так-то, мистер Сеймор. Любое произведение искусства в итоге находит правильное место для себя. Вот и ваше нашло — в кладовке.

— Мне принести этот портрет, миледи? — спросил дворецкий.

— Нет, спасибо, Феннел, — ответила Клара.

— Несите обязательно, Феннел! — воскликнул Джонни. — И, наверное, еще чаю, раз уж на то пошло.

— Поставить его на мольберт в бальном зале, где он стоял раньше? — спросил Феннел.

— О, что бы мы без вас делали, Феннел! — сказал Джонни и подмигнул Кларе.

Дворецкий кивнул и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

— С каких это пор мои слуги в моем доме слушаются вас, а не меня? — сказала Клара.

Джонни быстро подошел к ней и сел рядом.

— Как он?

— Отдыхает и выздоравливает. И ждет не дождется, когда сможет отсюда уйти — точно так же, как и я с нетерпением жду, когда он исчезнет отсюда.

— Все назначено завтра на ночь. Выведите его через французское окно с боковой стороны дома в два часа утра, когда вся прислуга гарантированно будет спать.


Джонни рисовал, а Клара сидела на стуле, позируя ему.

— Что ж, если и есть во всем этом что-то хорошее, так это как раз то, что я вернулся дописывать ваш портрет. После того как вы, даже не попрощавшись, исчезли из «Шелборна», я уж думал, что больше вас вообще не увижу.

— Я и сама приняла решение, что больше не увижу вас — разве что за чаем или на теннисном корте у кого-нибудь из соседей, куда вы соблаговолите явиться, будучи в наших краях.

— А почему, позвольте вас спросить, вы все-таки уехали не попрощавшись?

— Потому что не люблю, когда из меня делают дурочку.

— И каким это образом я делал из вас дурочку? — Джонни продолжал рисовать, и голос его оставался совершенно спокойным.

— Вы играли со мной.

— Что?

— Да бросьте, Джонни. Теперь я вас раскусила. Вы легкомысленный ловелас, ни на ком не задерживающий своего внимания надолго, который решил, что было бы увлекательно затащить в постель отверженную жену полковника, пока ее муж находится на фронте.

— С чего вы все это взяли? — Он смотрел на нее совершенно обескураженно.

— Я слышала о вашей репутации.

— От кого?

— Это не имеет значения.

— Я считаю, что это абсолютно несправедливо.

— Но вам, похоже, и этого недостаточно, так вы еще являетесь ко мне на порог с беглым мятежником, подвергая меня опасности. После всего этого я действительно не хочу вас больше видеть.

— Вы не можете говорить это серьезно.

— Могу, еще и как могу!

— А как же ваш портрет?

— Да к черту этот портрет! Вы никогда не были честны со мною. С Пирсом мне по крайней мере понятно, на каком я свете нахожусь, даже если мне это и не нравится. Но вы! Вы мне никогда даже не намекали на то, что вы революционер.

— Так я и не революционер. Да, у меня с ними прочные связи, но на этом все и заканчивается.

— Если вы не революционер, тогда почему я прячу у себя в гостевой комнате человека, который находится в розыске?

— Я связан с ними политически. Я политик.

— Ха-ха! — пренебрежительно рассмеялась Клара. — И какую же страну вы собираетесь построить с поэтами, выдающими себя за революционеров, и художниками, которые рядятся под политиков?

— Да уж как-нибудь получше той, в которой мы живем сейчас, где юношей используют в качестве пушечного мяса, а фермеры рядятся под армейских офицеров.

— Этим, без сомнения, вы хотите обидеть моего мужа.

— Да, — крикнул Джонни, — вашего мужа! Который устроил фарс из вашей свадьбы!

— Что ж, настоящим фарсом было бы, если бы я продолжала видеться с вами. Скажите мне, когда вы крутили роман с графиней Кавински, граф уже умер или был еще жив? Впрочем, такие мелочи вряд ли имеют для вас какое-либо значение, не так ли?

— Так это Элис и ее длинному языку я обязан вашему прозрению?

— А что? Сколько еще женщин могли бы высказать свое мнение по этому поводу? Граф Кавински, он ведь покончил с собой, верно? Не вы ли стали тому причиной?

Бросив на нее испепеляющий взгляд, Джонни швырнул свои краски на пол и, порывисто подойдя к высокому французскому окну, остановился, уставившись в сад.

Она вздохнула и тихо подошла к нему сзади.

— Извините. — В голосе ее послышались мягкие нотки. — Он действительно покончил с собой из-за вашего романа с Элис?

— На самом деле его доконали карточные долги, это вам любой скажет, — тихо ответил Джонни.

— Не сомневаюсь.

Он обернулся к ней лицом:

— Мы же с вами были друзьями — как могло получиться, что мы теперь таким вот образом причиняем боль друг другу?

— Это все потому, Джонни, что я не такая, как вы. Вы хотите, чтобы я жила жизнью, которую ведете вы. А я не могу. Не могу я, подобно вам, порхать с места на место, не заботясь об условностях и общепринятых нормах.

Он схватил ее, притянул к себе и с силой прижался к ее губам.

— Вы не такая, как все. Я влип, влюбился в вас.

Она оттолкнула его и ушла на середину зала.

— И вообще, как вы себе это мыслите? Будем встречаться украдкой, урывками, когда представится удобный случай?

— Вы могли бы уйти от него.

— Не говорите глупости. Это погубит меня.

В комнату вошел Феннел.

— Извините меня, миледи, я хотел узнать, останется ли мистер Сеймор на обед.

— Нет, Феннел. Мистер Сеймор уже уходит.

Когда дворецкий вышел, она сказала:

— В два часа ночи я выведу Герати через французское окно. Там вы его и заберете.


Клара открыла французское окно, и они вдвоем вышли в сад.

Тут же из тени появился Джонни — и с ним еще два человека.

— Пойдемте, быстрее! — сказал один из этих мужчин и, подхватив Герати под руку, быстро пошел с ним через лужайку.

Джонни стоял и пристально смотрел на Клару.

— Сеймор, пойдемте же! — тихо позвал один из его спутников.

— Мне остаться? Или же вы хотите, чтобы я ушел? — спросил он у Клары.

— Оставайтесь, — тихо ответила она.

Он развернулся и негромко сказал:

— Вы идите! Я вам больше не нужен. Желаю удачи!

Они с Кларой зашли в дом.

Он закрыл французское окно, задернул шторы и медленно подошел к ней.

— Вы уверены? — шепотом спросил он, обнимая ее.

— Нет, — так же шепотом ответила она, подаваясь вперед всем телом и целуя его.

76

Клара заворочалась во сне и проснулась. Рядом с ней спал Джонни. Она взглянула на часы, висевшие на стене в спальне, и увидела, что уже семь утра.

Она осторожно разбудила его.

Он открыл глаза.

— Тебе лучше уйти — сейчас уже начнут подниматься слуги, — сказала она.

Он улыбнулся ей:

— Они что, могут войти без спросу?

— Нет.

— Тогда пошли они все к черту! — Он потянулся к ней. — Я могу незаметно проскользнуть вниз, в бальный зал, и заявить, что я только что приехал, чтобы рисовать дальше.

— Джонни, тебе слишком нравится рисковать.

— Для этого и предназначена наша жизнь.

Она неожиданно рассмеялась.

— Что в этом смешного?

— Я просто представила себе, что бы сказала моя бабушка, если бы узнала об этом.


Они проводили вместе почти каждый день — она продолжала позировать ему, а все остальное время у них уходило на долгие прогулки в лесу или у озера, либо на поездки на машине к морю.

Когда они однажды вечером гуляли по берегу озера и он обнимал ее одной рукой за талию, Клара вдруг сказала:

— Я сама не знаю, чего ищу. Раньше я как ненормальная бегала по всему Лондону в поисках непонятно чего. И когда встретила Пирса, подумала, что нашла.

— Я очень жалею, что не встретил тебя до того, как ты познакомилась с ним.

Она улыбнулась ему:

— Но почему? Ты думаешь, что мы могли бы пожениться и зажить с тех пор счастливо?

— Как знать.

— Моей семье было достаточно сложно принять лорда Армстронга, что уж говорить о художнике с разными подозрительными связями, — насмешливо улыбаясь, сказала она.

— Когда ты выходила замуж, весь мир лежал у твоих ног. И ты вполне могла его заполучить полностью, если бы сделала другой выбор.

— Не думаю, чтобы весь мир удовлетворил бы меня… А как насчет тебя? Ты хочешь от жизни только этого? Порхать от одной женщины к другой? Дорс, Элис, я… Серия связей с безопасным сексом.

— Простите! Я хочу быть всемирно известным художником и совершить революцию!

— Нет, а для себя? Лично для себя тебе не хочется чего-то надежного и долговременного?

— Я никогда не думал об этом в таком ключе. Я считал, что жизнь дана человеку, чтобы он мог получать удовольствие и брать все, что хочет. Так было до последнего времени.


Им приходилось вести себя очень осмотрительно, чтобы не вызвать подозрения у прислуги. К счастью, после начала войны слуг в доме осталось совсем мало, а Феннелы очень рано укладывались спать.

— Доброй ночи, Феннел, — надевая свою шляпу, радостно говорил Джонни Феннелу, который, провожая его, открывал для него парадную дверь.

— Доброй ночи, мистер Джонни, желаю вам хорошо ее провести.

— Всенепременно!

Дверь за Джонни закрывалась, он выдерживал паузу, выкуривая сигарету, а затем спускался по ступеням крыльца на террасу, обходил дом сбоку и стучался во французское окно. Через несколько секунд Клара открывала ему и он оказывался в ее объятиях.


Она начала делать наброски и рисовать красками под его надзором и руководством.

После обеда она сидела и рисовала вид на озеро, а он рядом читал книгу. Через час он поднялся и подошел, чтобы проверить ее работу.

— Ох, Клара! — сказал он. — Это плохо.

Такое обидное замечание застало ее врасплох.

— Это твое личное мнение, и я у тебя его не спрашивала.

Он протянул руку, взял ее рисунок и порвал пополам.

— Джонни! — в ярости воскликнула она. — Это не твое, ты не имеешь права такое выделывать!

— Имею, причем полное право — это было плохо!

Она развернулась и быстро зашагала прочь. Он догнал ее и схватил за руку.

— Отпусти меня, Джонни! Меня тошнит от тебя!

Он смотрел на нее и улыбался.

— Ты не понимаешь. Из тебя может получиться великий художник, у тебя талант. Однако тебе необходимо понять разницу между хорошей работой и плохой, а вот этого пока у тебя нет. Этот рисунок был плох, ты можешь сделать намного лучше.


Клара ездила вместе с Джонни в Дублин и останавливалась там на его квартире. Она перезнакомилась со всеми его друзьями и находила их очень интересными людьми, веселыми, но при этом преданными своим политическим убеждениям. Она чувствовала себя частью чего-то очень большого и захватывающего. А они, казалось, приняли ее в свою среду без всяких вопросов. Их отношения с Джонни, похоже, никого не беспокоили и не вызывали излишнего любопытства. Она понимала, что многие из них догадывались, что они любовники, но никто не подавал виду и не вынуждал ее чувствовать какую-то неловкость. Вся компания часто бывала у них на западе, и она начала приглашать их останавливаться у себя в доме. Это было идеальным способом оправдать присутствие здесь Джонни.

Как-то она сидела рядом с Джонни перед камином в гостиной, в то время как человек двадцать яростно дискутировали по поводу независимости Ирландии.

Внезапно Клара захихикала.

— Прекрати! — строго сказал ей Джонни, стараясь показать свое раздражение, но при этом улыбаясь. — Предполагается, что ты должна воспринимать это серьезно.

— Я и воспринимаю! — шепнула она в ответ.

— Тогда почему ты смеешься?

— Просто подумала, что этот зал никогда не использовался в качестве салона для дебатов по поводу республиканской системы в Ирландии.

77

Пруденс приехала обсудить вопросы управления имением накануне зимы. Клара находила все эти разговоры с Пруденс скучными и утомительными; ей было очень трудно сосредоточиться, когда речь заходила о ценах на корм для скота.

— Я надоела тебе? — в конце концов спросила Пруденс, заметив, что взгляд Клары начал постепенно стекленеть.

— Нет… Просто… Пирс ведь тебя оставил управлять поместьем, так зачем тебе согласовывать со мной всякие мелкие детали?

Пруденс звонко захлопнула свою бухгалтерскую книгу.

— Другими словами, я тебе надоела. Полагаю, что ты предпочла бы флиртовать и веселиться с компанией Джонни Сеймора, чем выслушивать меня.

— Мне что, нельзя иметь друзей?

— О, я уверена, что мое мнение по тем или иным вопросам здесь больше уже никого не интересует. Не знаю, что может подумать об этом Пирс, когда вернется с войны. Компания, которую ты принимаешь тут, шокирует.

— Думаю, что Пирс подумает то же самое, что и всегда, когда речь заходит обо мне, — ничего.


Накануне приближающегося Рождества 1917 года Клара предоставила всем слугам двухнедельный отпуск, чтобы они смогли на праздники побыть со своими семьями.

— Вы уверены в своем решении, леди Армстронг? — спросил Феннел, глядя, как оживленная и радостная Клара наряжает елку в бальном зале.

— Вполне, Феннел.

— Но вы ведь останетесь тут совсем одна. Это очень непривычно. Как вы сможете прокормить себя?

— О Феннел! Я уже большая девочка и уверена, что справлюсь.

— Но вам придется самой работать на кухне, — скептически заметил дворецкий.

— Феннел, в то время как мои друзья и лорд Армстронг проводят Рождество в окопах, я уверена, что рискну зайти на кухню и положить себе на тарелку кусок холодной индейки.

Чуть позже Феннелы удивленно переглядывались на кухне.

— Клара мне очень нравится, но ведет она себя крайне необычно. Она мне прямо так и сказала — я сама справлюсь здесь на Рождество, — рассказывал он жене.

— Это все новомодные идеи, которых она нахваталась с тех пор, как связалась с компанией Джонни Сеймора. — Миссис Феннел тяжело вздохнула и бросила взгляд на свежую газету, которая пестрела заголовками о больших потерях в сражениях во Франции и о нападении республиканцев на казармы британских войск в Ирландии. — Что тут скажешь? Мир переворачивается с ног на голову.


Пруденс уехала на праздники к своим кузенам и кузинам в Дублин, и Клара с нетерпением ждала приезда Джонни в канун Рождества. Когда он подъехал к парадному крыльцу, она выбежала на улицу, чтобы его встретить.

— Господи, впереди целых две недели! — прокричал он, крепко обнимая ее, после чего они в обнимку зашли в дом и закрыли за собой двери.


Они лежали на полу перед уютно потрескивающим камином. На елке мерцали зажженные свечи.

— Так странно сознавать, что мы здесь только вдвоем, отрезанные ото всего мира. Этот дом не был предназначен для уединения. Он был рассчитан на то, чтобы в нем всегда было много гостей и много слуг.

Джонни затянулся своей сигаретой.

— А не только жена хозяина и ее любовник? — Он протянул сигарету и ей, и она тоже затянулась.

— Я часто смотрю на портреты предков Пирса, которые поглядывают на меня сверху вниз, осуждая за то, что мы здесь делаем.

— Разве можно осуждать счастье?

— Многие так делают.

— Ну и пусть.

— Мы не имеем права быть такими счастливыми, когда так много людей страдает на фронте… Через неделю наступит 1918 год. Закончится эта война когда-нибудь?

— Не хочу об этом думать.

— Почему?

— Потому что тогда Пирс вернется домой, — сказал он.

Он протянул руку и взял из-под елки завернутый подарок.

— Открой его сейчас, — сказал он.

Развернув красивую упаковку, она нашла внутри маленькую коробочку. Под крышкой оказалась брошь тонкой работы, сияющая россыпью кристаллов горного хрусталя.

— Это всего лишь бижутерия, но ее изготовили для меня на заказ в костюмерной мастерской театра «Гейти», — сказал он, прикалывая брошь ей на платье.

— Какая прелесть, — прошептала она, крепко прижимая украшение.


Клара встала и открыла окно в спальне. Джонни все еще спал. Снег толстым слоем лежал на подоконнике, и все вокруг, насколько хватало глаз, было укрыто белым одеялом. Начинался новый густой снегопад, и снежинки залетали в комнату, тая сразу же, как только касались теплых половиц. Она представила себе, что сейчас во Франции, у Пирса, тоже идет снег. А переведя глаза на фигуру спящего Джонни, задумалась, как все это дошло до такого.


Следующие несколько дней в их маленьком мирке пролетели очень быстро. Снегопады продолжались, и они, тепло одевшись, уходили на дальние прогулки по берегу озера и по холмам вокруг него.


Джонни отступил на шаг от картины, немного помолчал, глядя на Клару, и объявил:

— Все, готово.

Клара подошла, остановилась рядом с ним и посмотрела на холст.

Картина была написана сочными красками; на ней крупным планом была изображена сидящая Клара, которая смотрела на зрителя мечтательным взглядом, в то время как на ее лице блуждало очень необычное выражение — смесь надежды и разочарования.

— Джонни, это не я. Ты позволил в работе дать волю своим чувствам ко мне. Я не выгляжу настолько здорово.

Он нежно обнял ее:

— Она все равно не в состоянии воздать тебе должное в полной мере.

78

Как-то уже весной через парадный вход широким шагом вошла Пруденс с пачкой бумаг в руках.

— Эй! Клара! — крикнула она с порога. Ответа не последовало, и она прошла через холл. — Феннел?

Обойдя лестницу, она через задние двери прошла на половину для прислуги. Там она обнаружила Феннела, сидящего и читающего газету, и миссис Феннел с чашкой чаю в руках.

— Да, после моего отъезда весь порядок в доме, похоже, вылетел в трубу, — заявила Пруденс, а Феннел быстро встал и отложил газету в сторону.

— Где Клара? — требовательным тоном спросила она.

— Э-э-э… она уехала в город покупать новые кисти для рисования вместе с мистером Сеймором.

Пруденс презрительно закатила глаза к потолку.

— Так они до сих пор не закончили этот чертов портрет? Я уверена, что на «Мону Лизу» и то ушло вдвое меньше времени.

— Мистер Сеймор — великий перфекционист, — сказал Феннел.

— Так я и поверила! — громко вздохнула Пруденс. — Когда ее светлость соизволит вернуться, передай ей, что мне необходимо срочно подписать у нее эти бумаги на управление поместьем. Я оставлю их на столе в библиотеке.

Она бросила на Феннелов уничижительный взгляд, развернулась и вышла. Пруденс направилась было в библиотеку, но потом в голову ей пришла одна мысль. Она остановилась, а потом подошла к двери в бальный зал. Войдя внутрь, она увидела на большом мольберте картину, укрытую покрывалом. Она подошла поближе, решительно сдернула покрывало и молча уставилась на совершенно законченный портрет.

79

Субботним вечером уже в апреле в доме собралась большая компания друзей Джонни. Все находились в состоянии возбужденного ожидания, и связано это было с тем, что среди них был друг Джонни из Америки — голливудский режиссер Пол Тирни. Он привез свой последний фильм, а также экран и проектор, чтобы его показывать.

— Я просто очарована кинематографом, — заявила Клара, пока Феннел расставлял в бальном зале стулья для гостей, а Пол с Джонни устанавливали экран и проектор. — Я любила театр, но эта штука еще более захватывающая.

Наконец все расселись по своим местам.

— Сначала я хочу показать вам короткий ролик, снятый на войне, — сообщил Пол, когда свет был погашен и на экране замелькали первые кадры.

Клара сидела с Джонни в первом ряду и как завороженная смотрела на черно-белое изображение солдат на фронте.

— О, Джонни, ты только посмотри на это. Раньше я могла себе только представлять, как все это выглядит по описаниям в письмах друзей, а теперь все это перед глазами, как будто мы находимся там вместе с ними.

Джонни озабоченно взглянул на печальное лицо Клары.

— Все, Пол, довольно! Мы хотим взбодриться, а ты кормишь нас всякими ужасами! Давай свое последнее кино!

— Да у вас, ребята, совсем нет терпения, — сказал Пол, меняя бобину с пленкой, и вскоре на экране ожил его новый фильм.

Это была комедия, и Клара, крепко державшая Джонни за руку, вместе с ним весело смеялась над забавным сюжетом.

— Это первый фильм, который я видела в своей жизни! — призналась она, когда показ закончился. — И он мне очень понравился!

Все встали, и Клара, взяв Пола под руку, провела его в гостиную.

— А теперь вы, как и обещали, должны показать нам, как делать все эти новые коктейли из Нью-Йорка, — сказала Клара.

— Не могу гарантировать, что они будут идеальны, зато могу обещать головную боль наутро, — отшутился Пол.

— Прекрасно. Феннел, принесите новый шейкер для коктейлей, который привез нам мистер Тирни.


— О, думаю, что этот понравился мне больше всех! — сказала Клара, допивая «Манхэттен»[21].

Джонни включил граммофон, и пары начали танцевать в гостиной под громкую музыку. Внезапно дверь открылась и вошел Пол Тирни с кинокамерой в руках.

— Продолжайте вести себя естественно! Я просто снимаю кино про вас всех, чтобы увезти его с собой в Нью-Йорк.

Он принялся бродить по комнате, снимая танцующих, но, когда приблизился к Кларе, она запротестовала.

— О, не нужно снимать меня! — попросила она, закрывая объектив ладонью.

— Почему?

— Я этого не хочу! — пронзительно вскрикнула она.

— Да бросьте вы! Камера вас любит! Вы хорошо смотритесь и можете стать моим новым открытием, — сказал он.

— Замолчите! — потребовала она.

И стала уходить от него, но он преследовал ее, все время продолжая снимать. Она обернулась и показала язык в объектив, а затем под общий хохот стала принимать всякие забавные позы.

К ней подошел Джонни, и они с ним, дурачась, принялись танцевать в преувеличенно энергичной манере, носясь по всей комнате, пока Пол все это снимал.

В конце концов Клара, истерически хохоча, опустилась на пол — это тоже было запечатлено на пленку.

— Ох, остановитесь! — запыхавшись, бросила она. — Вы не должны это никому показывать!

Продолжая хихикать, она поднялась на ноги.

Обернувшись, она вдруг с ужасом увидела стоящего в дверях комнаты Пирса.

— Пирс! — громко воскликнула она.

Джонни выключил граммофон, а вся толпа, тут же притихнув, уставилась на Пирса в офицерской форме.

— Прошу вас… мне бы не хотелось быть причиной, заставившей вас прекратить веселье, — сказал Пирс.

— Кто этот парень? — растягивая слова, спросил Пол.

— Этот парень, как вы выразились, по случаю еще и хозяин этого дома, — ответил Пирс.

Клара медленно подошла к нему.

— Ты не сообщил, что собираешься домой в отпуск, — сказала она, все еще с трудом веря в его возвращение.

— Ты же знаешь, я никогда не любил писать письма, — сказал Пирс, оглядывая толпу шикарно разодетых гостей.

Джонни молча смотрел на него.

В комнату с коктейльными бокалами на серебряном подносе вошел Феннел.

— Лорд Армстронг! — в шоке воскликнул он и от неожиданности уронил поднос на пол; хрусталь разлетелся вдребезги.

Пирс опустил глаза на осколки стекла на паркете.

— Похоже, я устроил тут небольшой переполох.

Клара быстро обратилась к гостям:

— Извините нас, я хотела бы попросить тех, кто остается ночевать, пройти в свои комнаты, а тех, кто не остается, — разъехаться по домам.

Клара обернулась и с отчаянием взглянула на Джонни, который кивнул в ответ. Гости дружно покинули комнату, и Джонни вместе с ними.

— Оставьте это, Феннел, — приказал Пирс дворецкому, который начал лихорадочно подметать разбитые бокалы.

— Хорошо, сэр, — ответил тот и попятился к выходу, закрыв за собой дверь.

Клара села на диван и приложила ладонь ко лбу.

— Твое появление стало для меня ужасным шоком.

— Да, похоже на то.

Пирс подошел к столу, взял один из бокалов с коктейлем и отхлебнул.

— Не могу сказать, чтобы мне это нравилось, — скривив гримасу, сказал он, ставя бокал обратно. Он посмотрел на нее. — У тебя такой вид, будто ты встретилась с привидением. Ты что, не рада видеть своего вернувшегося мужа?

— Я не видела тебя полтора года, и тут ты неожиданно являешься, даже не предупредив… Как, по-твоему, я должна реагировать?

— Один из моментов, которому я научился на войне, это элемент неожиданности.

— А я думала, что у нас с тобой брак, а не война.

— Ну, судя по тому, что я увидел сегодня, ты не все время сидела дома и не слишком-то сохла по мне.

— На сколько ты приехал?

— Я вернулся окончательно. Теперь, когда вмешались американцы, война на континенте очень скоро свернется. Правительство поручило мне одну важную роль в Ирландии, и при нынешнем положении дел я гораздо нужнее здесь. — Он рассеянно оглядел все бокалы с коктейлями. — Со всех точек зрения.

80

На следующее утро Клара стояла у парадного входа и прощалась с отъезжающими гостями.

— Спасибо, что приехали к нам, — сказала она Полу Тирни.

— Это небольшой подарок для вас — фильм, который я снял вчера вечером. — Он вручил ей катушку с пленкой.

Она неловко улыбнулась ему, думая лишь о том, чтобы все гости поскорее разъехались.

Остановившись у дверей, Джонни шепнул ей:

— Что происходит?

— Пожалуйста, уезжай.

— А как же мы с тобой? — спросил он.

— Просто уезжай! Я вскоре свяжусь с тобой, — прошептала в ответ она.

Он кивнул и вышел, а она закрыла за ним дверь и обессиленно прислонилась к ней спиной.

По лестнице спускался Пирс.

— Я надеюсь, ты не из-за меня решила так быстро отделаться от них? Они все так бойко сорвались.

— Они все равно бы уехали, — сказала она.

Он кивнул и направился в столовую завтракать.


Клара сидела перед зеркалом за туалетным столиком и расчесывалась, когда из ванной вышел Пирс, застегивая свою рубашку.

— Ты похудела, — заметил он.

— Правда?

— Правда, и это тебе идет.

— Спасибо. — Она продолжала расчесывать свои волосы.

— Думаю, нам нужно вложиться в новый гардероб для тебя. В Лондоне я видел много нового, мода изменилась. А это все уже не очень современно.

«Интересно, как долго он был в Лондоне и что он там делал?» — подумала она.

— Откуда у тебя вдруг проснулся такой интерес к моим нарядам?

— Ну, моя новая правительственная должность предполагает, что нам придется встречаться со множеством разных высокопоставленных лиц и высших военных чинов. И нужно будет обеспечивать наилучший прием и угощение.

— А в чем именно заключается эта твоя новая роль?

— Я буду советником правительства по военным вопросам здесь, в Ирландии. Это довольно высокая должность.

— Не думаю, что британцы задержатся здесь достаточно долго, чтобы ты успел им что-то насоветовать, — сказала она.

Он сел на кровать и внимательно посмотрел на нее.

— Полагаю, этих политических взглядов ты нахваталась от своих новых друзей, которых привел Джонни Сеймор? Думаю, теперь, когда я вернулся, тебе нужно будет попрощаться со всей этой компанией. Боюсь, это неподходящее общество для тебя.

Она обернулась и посмотрела на него.

— Все они очень славные люди, в основном актрисы, писатели и думающие политики.

— Это ты видишь в них актрис, писателей и думающих политиков. А я вижу проституток, дегенератов и анархистов.

— Как это зло и несправедливо!

— Они не нашего круга, так что распрощайся с ними, пожалуйста. Джонни, полагаю, сам по себе довольно безобиден — эдакий дурачок, давай называть вещи своими именами. И если он хочет держаться такой компании, это его выбор. Но не наш.

Она отвернулась и принялась вновь расчесываться, поглядывая на него в зеркало.

— К тому же, я думаю, пора нам завести ребенка.

Она удивленно наморщила лоб:

— Ребенка?

— В следующем году тебе будет тридцать. Чего мы еще ждем?

— Семейной жизни, возможно.

— Разразившаяся в свое время война разделила молодые супружеские пары и стала для них тяжелым испытанием. Мы прожили всего-то три месяца, прежде чем я ушел на фронт. — Он встал и, медленно подойдя к ней сзади, положил ей руки на плечи. — Но теперь нужно наверстывать упущенное в нашей жизни.

— Мне казалось, ты ясно дал понять, что никогда не любил меня.

— Чтобы зачать ребенка, нам необязательно любить друг друга.

81

В холле зазвонил телефон, трубку взяла Клара.

— Это я, — сказал Джонни. — Нам необходимо поговорить.

Она быстро оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что вокруг никого нет.

— Хорошо. Где?

— В баре у Кэссиди. Завтра в три.

Она положила трубку и быстро прошла в гостиную.


Клара сидела в баре у Кэссиди, в уединенной нише в задней части зала, за маленьким столиком, когда вошел Джонни и сел напротив нее. Они смотрели друг на друга и улыбались.

— Что ж, поворот событий вышел неожиданным, прямо как в романе, — наконец сказал он.

— Был такой момент, когда я с ужасом подумала, что ты ему сейчас все расскажешь про нас.

— Прекрати, — ухмыльнулся он. — Я, может быть, и спонтанный тип, но светским манерам все-таки обучен. Было бы верхом неучтивости рассказать вернувшемуся домой герою войны, что я спал с его женой, пока он воевал за короля и всю страну.

— Ох, Джонни! — с укором воскликнула она, но не смогла удержаться и рассмеялась.

— Итак, куда мы движемся теперь?

— Получается, что никуда. На этом месте мы расстаемся, — вздохнула она.

Он долго пристально смотрел на нее.

— Мы могли бы вместе сбежать, — наконец сказал он.

— Будь серьезнее!

— А я и так серьезен, — небрежно бросил он. — Ты могла бы с ним развестись.

— Чтобы нарваться на скандал?

— Знаешь, это последний писк моды в определенных кругах.

— Но только не в моих.

— А твои родители не одобрили бы этого?

— Они, вероятно, могли бы простить мне что угодно, но я не стану подводить их под такой удар. К тому же это совершенно убило бы мою бабушку… Видишь ли, Джонни, свадьба с Пирсом была величайшей ошибкой моей жизни. И я не желаю и не могу больше рисковать своим будущим. Когда я выходила за Пирса, это было для меня шагом в неизвестное, но бегство с тобой стало бы попросту прыжком со скалы в пропасть!

— Вот спасибо!

— Ты и сам знаешь, что это правда. К тому же тебе не стоит связываться с разведенной женщиной — тебе больше подходят женщины замужние. Почему бы тебе не отпустить меня, сделав очередную победную зарубку на спинке твоей кровати, и не найти себе следующую музу?

— У меня так еще никогда не было.

Она подалась вперед и взяла его за руку.

82

Как и предсказывал Пирс, война действительно вскоре закончилась. Германия сдалась. В Армстронг-хаус пришел День примирения, но настроения особо праздновать его у Клары не было — она вспоминала о своих погибших друзьях. В День примирения в Дублине прошли массовые беспорядки, активизировалось сопротивление населения британскому правлению. Что касается Пирса, то, когда они этим вечером сидели в гостиной, ей казалось, что окончание войны его не волновало. Как обычно, весь день он провел в библиотеке за телефоном, который специально провел туда для своей новой работы.

— Эта война, по крайней мере, послужила концом всем остальным войнам, — сказала она. — Мир больше никогда не пойдет на такое.

Он рассмеялся:

— Боже, какая же ты наивная! Эта война — только начало. Она знаменует собой начало эры войн.

— Не говори так!

— Почему? Ведь это правда! И следующая война произойдет очень близко от нашего дома. — Он сунул в рот сигару и закурил. — Ну а пока эта война все-таки закончилась, мы можем попытаться вернуться к нормальной жизни.

— Что бы не имелось в виду под этими словами.

— Ну, мы могли бы начать новый сезон охоты. На декабрь я планирую возобновить охоту у Армстронгов — и, разумеется, Охотничий бал.

Выражение ее лица стало ироничным.

— Жду не дождусь! Там будет масса юных дам, которым не с кем будет танцевать, потому что половину кавалеров перебили на войне.

— Этого не произойдет, поскольку я намерен пригласить к нам также моих новых коллег из правительственных чиновников и военных. У тебя появится отличная возможность блеснуть в качестве хозяйки дома, к чему тебя так тщательно готовили. — В голосе его отчетливо звучали саркастические нотки, но она понимала, что при этом он говорит вполне серьезно.

— Выходит, я наконец-то могу быть хоть чем-то полезна для тебя? Чтобы произвести впечатление на всех твоих новых высокопоставленных друзей? — Она полезла в свою сумочку, достала пачку сигарет, взяла одну из них в зубы и закурила.

Он не торопясь встал, подошел к ней и, выхватив сигарету у нее изо рта, выбросил ее в огонь.

— Отвратительная привычка для женщин.


— О, леди Армстронг, как это замечательно через столько лет войны вернуться к проведению охотничьих балов! — воскликнула миссис Феннел. — Уж не знаю, откуда возьмутся деньги после долгого времени умеренности и бережливости, только лорд Армстронг приказал на этом балу не экономить. Как будто вернулись старые времена, когда жив еще был лорд Лоренс!

Клара сидела вместе с миссис Феннел в гостиной, где они составляли меню для этого бала.

— Да, бережливость во всем имела место, когда финансами командовала Пруденс, а теперь за это взялся Пирс. Впрочем, подозреваю, что мы все равно не смогли бы себе этого позволить, миссис Феннел. Разве что на этой новой правительственной должности ему платят целое состояние, в чем я почему-то сильно сомневаюсь.

Миссис Феннел уставилась на Клару, удивляясь тому, как свободно она говорит о таких вещах со слугами.

— Все выглядит замечательно, миссис Феннел, — сказала Клара, протягивая ей меню обратно. — Дорого, но замечательно. Очевидно, лорд Пирс считает, что его новые друзья стоят тех денег, которые будут потрачены на то, чтобы произвести на них впечатление.


Вечером, накануне охоты, перед домом, как на параде, выстроилась шеренга дорогих автомобилей. Надевая драгоценные серьги и рассматривая в зеркале свое шелковое платье для коктейлей, Клара подумала о том, что теперь должна была бы чувствовать себя вполне счастливой, потому что у нее было все, чего она, как ей казалось, хотела. Война закончилась, Пирс вернулся домой и нуждался в ней — пусть и для своих личных целей, — а в последующие несколько дней они с ним составят идеальную светскую пару. Но ощущения счастья не было.

Вошел Пирс, одетый в смокинг.

— Гости уже съезжаются. Ты готова?

Она коротко улыбнулась ему и взяла его под руку. Они молча прошли по коридору и спустились с лестницы. В гостиной собрались хорошо одетые гости из Лондона и Дублина; они дружески беседовали между собой, пока Феннел и несколько новых лакеев подавали им напитки. Многие мужчины были одеты в военную форму.

Они начали обход гостей.

— Майор Доркли, это моя жена, леди Армстронг.

— Ах, леди Армстронг, я просто очарован.

Клара улыбнулась ему.

— Надеюсь, вам понравилас