Book: Телохранитель



Телохранитель

Мери Каммингс

Телохранитель

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Девочка была маленькой. Очень маленькой и какой-то ненастоящей. Посудите сами: разве часто можно встретить в наше время девочку в белом платьице с ярким кушаком, в кружевных гольфиках и с белыми воздушными бантами в волосах?

Мальчишке, сидевшему на краю моста, она показалась поначалу похожей на ожившую куклу или на пирожное со взбитыми сливками. Это неожиданно пришедшее в голову сравнение заставило его сглотнуть слюну.

Гостей, свернувших с дорожки на перекинутый через протоку деревянный мост, было пятеро. То есть шестеро, если считать и девочку.

Главным среди них, судя по всему, был высокий мужчина, похожий на теледиктора — темноволосый и белозубый, лет под сорок, одетый в легкую светлую рубашку с короткими рукавами и джинсы. Именно перед ним чуть ли не приплясывал, будто старающаяся понравиться собачонка, Джиллеспи, главный управляющий питомника. Остальные трое мужчин, несмотря на жару, были в костюмах и при галстуках.

Единственная среди гостей женщина, красотка-блондинка с локонами до плеч, тоже была в костюме — голубом, под цвет глаз, юбка по меньшей мере на ладонь выше колена; туфли на высоченном каблуке — а ножки… ну уж точно не хуже, чем на картинках в журнале! Темноволосый мужчина явно интересовал ее куда больше, чем девочка, которую она вела за руку — на нее она почти не обращала внимания, зато в него то и дело постреливала глазами.

Между тем девочка заметила под мостом что-то интересное — настолько интересное, что даже присела на корточки, вглядываясь вниз сквозь прутья ограждения, и пару раз оглянулась, когда группа двинулась дальше и женщина потянула ее за руку.

Что она там интересного увидела? Не уродов же пупырчатых!

Мальчик тоже оглянулся и сразу понял, что привлекло внимание девочки: почти у самого берега возле притопленной коряги покачивался на воде желтый пластмассовый утенок. Наверное, кто-то из посетителей обронил — вчера был «туристский» день.

— …Считается, что миссисипские аллигаторы могут достигать длины шесть метров, но такие встречаются крайне редко. Самые большие из тех, что нам попадались, были метра три. Здесь у нас собраны молодые и сравнительно некрупные особи, примерно метровой длины. Для человека они почти не опасны, — распинался старина Джиллеспи.

«Да уж, не опасны! Зазеваешься — руку оттяпают запросто!» — мысленно прокомментировал мальчишка. У бедняги Якобсона в прошлом году два пальца на правой руке отхватила «особь» длиной чуть больше полуметра… Правда, сам виноват — спьяну полез в загон освежиться.

— …Взгляните в другую сторону, налево — там как раз вылезла на берег Салли, одна из самых крупных наших самок, — продолжал Джиллеспи. Мельком взглянул на мальчика и незаметно сделал знак рукой: «Вали-ка отсюда быстро, не путайся под ногами!»

На Салли мальчишка смотреть не стал: уроды — они и есть уроды, чего на них глядеть?! — встал и неторопливо побрел по мосту, стараясь, чтобы это выглядело так, будто не его прогнали, а он сам захотел уйти. С Джиллеспи ссориться тоже было не резон: управляющий уже не первый месяц закрывал глаза на то, что в питомнике целыми днями крутится сомнительная личность по имени Рэй Логан — которому, если подходить формально, делать здесь вроде бы и нечего.

В десятке метров от моста дорожка раздваивалась. Если свернуть налево — попадешь в подсобку, но туда идти рановато, обед только через полтора часа. Направо — загон для мелюзги. Может, стоит проверить — авось вчерашние туристы кинули туда монетку-другую?

— Мэрион! — громко испуганно позвала за его спиной женщина. — Мэрион!

Рэй обернулся — красотка с белокурыми локонами стояла и растерянно озиралась. А девчонка… черт побери, да где же она?!

— Вон, вон она! — будто в ответ на его немой вопрос заорал вдруг один из мужчин, бросившись к перилам и показывая вниз. — Вон… — он осекся всхлипом, словно потеряв от ужаса дар речи. Зато закричали и загалдели остальные гости.

Утенок — мелькнуло голове у Рэя. Маленькая дурочка нашла лазейку и полезла в загон за этим треклятым утенком!

Ноги сами понесли его обратно, к мосту; с разбегу больно ударившись об ограждение и схватившись за него обеими руками, он взглянул вниз.

Девочка беспечно и неторопливо, не обращая ни малейшего внимания на крики мечущихся по мосту людей, шла по берегу. Белые банты колыхались взад-вперед, ножки в красных туфельках аккуратно выбирали дорогу, чтобы не вступить в пятно темно-зеленой тины. Вот-вот она уже окажется у самой воды…

— Замолчите, вы, все! — крикнул темноволосый мужчина и позвал: — Мэрион! Мэрион, вернись, пожалуйста… пожалуйста, вернись к папе. — Голос его слегка подрагивал.

— Но я только на секунду, на секунду отвернулась! — истерически всхлипывала женщина в голубом костюме.

Девочка не оборачивалась. Что она — глухонемая, что ли?

Прошла мимо неподвижно лежавшего метрах в пяти от нее аллигатора, словно не заметив его — или действительно не заметив. На этом берегу протоки их было немного, больше на противоположном, где их обычно кормили. В некоторых местах они лежали там чуть ли не бок о бок, как прибитые водой к берегу бревнышки.

— Мэрион!!! — что есть силы заорал мужчина.

На этот раз она повернула голову, но лишь мельком взглянула на него. Снова отвернувшись, подошла к воде.

— Сейчас! — Джиллеспи сорвался с места и, громко топая, побежал по мосту; на ходу что-то неразборчиво крикнул — один из мужчин рванулся за ним.

Ко входу в загон, что ли, бегут?! Но вход же на том берегу, а протока шириной метров пятнадцать! Как они через нее переберутся — поплывут?

— Мэрион!!!

Да что эта дурочка — вообще ничего не соображает и не слышит?!

Девочка осторожно ступила на корягу. Побалансировала секунду-другую, нагнулась и, цепляясь за нее руками, полезла к дальнему концу, рядом с которым болтался на воде утенок.

«Бревнышко» на противоположном берегу протоки сдвинулось с места и неторопливо заскользило к воде. Еще одно…

Никто, кроме Рэя, этого пока не замечал. Мужчины пытались выломать стальную сетку трехметровой высоты, натянутую вдоль перил моста — достаточно прочную, чтобы их затея выглядела безнадежной — а женщина, рыдая и размахивая руками, как всполошившаяся курица, металась рядом.

Еще один аллигатор пополз к воде…

— Да они же ее сейчас сожрут! — не выдержав, крикнул мальчик. — Вы что — не видите?!

Подбежав к краю моста, он пригнулся, оттолкнул чьи-то ноги и отчаянным рывком головой вперед ввинтился в лазейку — то единственное место, где расстояние между прутьями ограждения было совсем немного, на какой-нибудь дюйм, шире, чем в других местах. Протиснулся между ними, спрыгнул на пологий берег и, оскользаясь, побежал к воде.

Кажется, кто-то крикнул сверху: «Куда?! Стой, ты же ее напугаешь!», но ему было не до того. Напугаешь! Что эти горожане понимают — сейчас об уродах надо думать, а не о том, что эта дуреха испугается!

Девочка была уже почти у цели.

— Эй, — остановившись у воды, позвал он. — Эй, как там тебя… кукла бестолковая! Мэрион!

Она смерила его беглым взглядом, после чего сделала еще один шажок — и дотянулась наконец до утенка.

— Давай, вылезай обратно!

Вытащив игрушку, девочка взглянула на нее и снова сунула в воду, поболтала — наверное, утенок запачкался.

Метрах в семи от берега вода всколыхнулась, по ней разошлась ровная дорожка, будто близко к поверхности двигалась большая рыбина… Но мальчик знал, что это не рыба.

С топотом и плеском — авось спугнуть удастся! — он вбежал в воду Почти сразу провалился по колено; сделал несколько шагов — вода оказалась уже по пояс. Но и девочка была совсем рядом. Еще шаг… подобравшись к ней вплотную, он протянул руки.

— Иди сюда!

Она упрямо поджала губы, мотнула головой.

Уговаривать было некогда, поэтому без особых церемоний Рэй схватил ее и поднял повыше, чтобы красные туфельки — соблазнительная мишень для аллигатора — оказались как можно дальше от воды. Брыкаться она не пыталась — и на том спасибо.

На противоположный берег выскочил Джиллеспи, следом — тот мужчина, что бежал за ним. Выскочили и остановились, глядя на Рэя и девочку.

Наверху, на мосту, тоже все замерло, слышно было лишь, как мужской голос сказал:

— Ну что, парень, теперь давай, быстрее выходи на берег.

Рэй и сам знал, что надо поспешить. На миг он обрадовался: кажется, все обошлось, повернулся, собираясь выйти из воды — и тут аллигаторы перешли в наступление.

Когда что-то ударило его в живот, он даже не понял в первый момент, что это. Опустил голову — и увидел уродливую морду, вцепившуюся в массивную латунную бляху ремня. Мгновенным ужасом вспомнилось то, что недавно рассказывали рабочие — про парня, которому крокодил напрочь отхватил причиндалы.

Перехватив девчонку одной рукой, он что есть силы двинул кулаком по твердой шишковатой морде. Зубы скрежетнули по металлу, аллигатор отвалился и исчез под водой. Девчонка дико завизжала над самым ухом.

Еще один аллигатор вынырнул сбоку, чуть ли не до половины выскочив из воды, плеснул хвостом, подняв тучу брызг. Что-то под водой ударило Рэя по ногам; судорожно прикрывая пах одной рукой, второй придерживая девочку, он отступал к берегу.

Она визжала не умолкая, пронзительно, на одной ноте; обхватила вдруг его голову, прижалась животом к лицу, закрыв обзор. Но Рэю было сейчас не до того, чтобы смотреть по сторонам — главное, пусть держится крепче. Только бы не поскользнуться, не упасть… вода уже до колен, еще несколько шагов, и он будет на берегу!

Когда острые зубы вцепились в левую ладонь, он даже не сразу почувствовал боль — лишь тяжесть, мешающую шевельнуть рукой, мельком удивился: почему не больно?! И тут же пришла боль — такая, какой еще никогда не было. Рэй вскрикнул, замахал рукой, пытаясь стряхнуть, отбросить от себя тяжелое извивающееся тело, но зубы сжались еще сильнее; казалось, боль пронизывает уже не руку — все тело.

Почему-то трудно стало сделать шаг, ботинок будто прилип ко дну. Нога вдруг подвела, подкосилась, и он рухнул вместе с девочкой — слава богу, в сторону берега. Отпустил ее, подтолкнул:

— Беги, беги!

Она вскочила, но вместо того, чтобы броситься наутек, метнулась обратно и — Рэй не успел опомниться — сжав обеими руками злосчастного утенка, принялась колотить им вцепившегося в его ладонь крокодила.

Личико ее побагровело, из приоткрытого рта при каждом ударе вырывались странные воющие звуки:

— A-а! A-а! А-а!

Он снова крикнул ей:

— Беги!

Схватить ее и отшвырнуть подальше от воды сил уже не было, перед глазами все плыло; хотелось зажмуриться, скорчиться, спрятаться, чтобы исчезла наконец эта рвущая тело боль. Последним усилием Рэй попытался выползти на берег, но что-то не пускало.

Выстрел… Еще… Он не сразу понял, что это действительно стреляют; с трудом повернул голову — мужчина, стоявший на противоположном берегу протоки, держа пистолет в вытянутых руках, целился в него.

Это было последним, что Рэй увидел перед тем, как потерять сознание.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В забытьи он был долго. Иногда приходил в себя, но в голове от боли все путалось и перед глазами мельтешило так, что хотелось зажмуриться. Ему давали попить, и он снова погружался в забытье, и был рад ему, потому что оно несло за собой избавление от боли.

Кто давал пить, он не запомнил, запомнил только яркий свет и что все вокруг было белое — очень белое; трясло, будто везут куда-то, шум, голоса…

В очередной раз очнувшись, Рэй почувствовал, что перед глазами уже не так мельтешит. Над головой четко вырисовался высокий потолок с лепным узором; справа — окно с желтой занавеской.

Болело все — руки, ноги; особенно левая рука, которую дергало и пекло. В животе тоже гудела какая-то тупая боль, и, казалось, вокруг головы обмотана тяжелая горячая веревка.

Но хуже всего была неприятная, тянущая боль в паху…

Год назад Билли с заправки разъяснил, подробно и не стесняясь в выражениях, что значит «евнух». Каким-то чудом Рэй тогда не вывалил себе под ноги недавно съеденный завтрак, а сумел небрежной походкой зайти за угол и лишь там избавился от содержимого желудка. Пару ночей ему потом снились кошмары — да и днем, когда это слово всплывало в памяти, становилось не по себе.

А вдруг аллигаторы ему что-нибудь оттяпали, и он тоже стал как… это самое?!.. Даже мысленно выговорить это слово было страшно, а еще страшнее — дотянуться рукой и проверить.

Шорох слева… Рэй повернул голову — у самой кровати стояла пожилая женщина в голубом платье и белом полотняном фартуке. Встретившись с ним взглядом, она нерешительно сказала:

— Рэймонд?

Никто никогда не называл его полным именем, оно значилось лишь в официальных бумагах. Похоже, социальникам все же удалось его сцапать… Ну ничего, стоит ему встать на ноги — только они его и видели! Сейчас не это было главным.

— Мэм… — пробормотал он. Язык — толстый, словно чужой — еле ворочался во рту.

— Хочешь попить?

— Да… и…

Одной рукой она приподняла ему голову, другой — поднесла к губам стеклянную штучку с носиком, похожую на маленький чайник. Рэй несколько раз глотнул из носика.

— Больше ничего не хочешь? — спросила женщина.

«Я хочу проверить, все ли в порядке у меня в штанах, но мне чертовски страшно это делать!» — готов был выпалить Рэй, если бы мыслимо было сказать такое при незнакомой женщине.

— Простите, мэм, а та… та девочка — с ней все в порядке?

— Что? А, да, с ней все в порядке. — Она благодушно улыбнулась. — Сейчас я позову врача.

Едва она вышла за дверь, как Рэй для храбрости зажмурился, сунул руку под одеяло — и убедился, что все, что положено, находится на месте, слегка распухшее, как тогда, когда ему неудачно присадили туда мячом, но в целости и сохранности. Облегчение было настолько сильным, что он сам не заметил, как вновь соскользнул в забытье.


Когда Рэй проснулся снова, то уже именно проснулся, а не очнулся — разница чувствовалась сразу. Живот не болел, голова была ясной. Болела только левая рука, особенно мизинец, и нога — тоже левая.

Попытка приподнять левую руку удалась, хоть и с трудом — казалось, к ней привязана двадцатифунтовая гиря, и Рэю пришлось напрячь все силы, чтобы, превозмогая боль и слабость, согнуть ее и посмотреть, что с ней. На руке оказалась толстая повязка, из которой торчал только большой палец. Рэй попробовал пошевелить им — палец послушно шевельнулся, но руку при этом прохватило болью аж до локтя, и он осторожно опустил ее обратно на одеяло.

В прошлый раз он особо не задумывался, где именно находится: в больнице или в приюте — не все ли равно, одно другого не слаще. Но теперь, осмотревшись, убедился, что помещение, где он лежит, даже близко не отдает унылой казенностью сиротского приюта, да и на больничную палату не похоже.

Большая комната, а мебели почти нет, только шкаф в углу — темный, с фигурными стеклышками на дверце — сразу видно, что старинный. В окно пробивается солнце, отражаясь зайчиками в блестящем паркетном полу.

Занавеска на окне длинная, почти до пола — желтая, блестящая. Рядом с его кроватью торшер с таким же желтым, как занавеска, абажуром, золотистой металлической стойкой и на ней, посредине, коричневой деревянной полочкой вроде столика.

С другой стороны — тумбочка, на ней — штучка с носиком, из которой он в прошлый раз пил воду, и какие-то бумажки.

Пока Рэй осматривался, дверь комнаты приоткрылась. Потом закрылась и вновь приоткрылась, словно стоявший за ней никак не мог решить, хочет он войти или нет. Наконец она приоткрылась настолько, что в комнату смогла проскользнуть маленькая фигурка.

На этот раз девочка была в розовом — розовое платьице, розовый передничек с вышитым цветком на кармане, даже тапочки — и те розовые, с белыми блестящими помпончиками.

Чуть насупившись, она решительно подошла к Рэю и молча уставилась на него большими, похожими на темно-синие виноградины глазами.

— Привет, — сказал он, чувствуя себя почему-то неловко — уж очень серьезно она смотрела.

Девочка продолжала исподлобья смотреть на него, затем перевела взгляд на повязку на его руке.

Кукла, которую Рэй когда-то купил сестре, тоже была в розовом платьице с оборочками — он до сих пор помнил, как стирал его, а Нетти прыгала вокруг и заливисто смеялась…

— Ты кто? — сделал он новую попытку заговорить.

Девочка продолжала молча смотреть на повязку, потом ткнула в нее пальцем и полушепотом спросила:

— Больно?

— Что? А… нет… ну, в общем, терпимо.

Еще немного подумав, она запустила руку в карман передника, достала конфету в блестящей оранжевой обертке. Покачала ею в воздухе.

— Хочешь?

— Давай пополам? — предложил Рэй. Тут же пожалел: можно было взять и целиком, у этой девчонки таких конфет наверняка навалом!



Развернув конфету, девочка откусила половину, вторую сунула ему в рот — все это хмуро и сосредоточенно, без тени улыбки.

Конфета оказалась обалденно вкусная, с апельсиновым кремом внутри — Рэй не припоминал, чтобы когда-нибудь ел такую. Он даже зажмурился, стараясь подольше посмаковать ее, но конфета быстро, как-то сама собой растаяла на языке.

Девчонка нырнула под кровать, вылезла с другой стороны и снова уставилась на него. Потом вдруг встрепенулась — и, метнувшись к окну, притаилась там за занавеской.

Не прошло и секунды, как дверь отворилась и на пороге появилась женщина, та же, что и в прошлый раз — пожилая, плотная, с улыбчивым круглым лицом. В руке у нее была какая-то штука из алюминиевых трубок, наподобие складного стола.

— Ну вот мы и проснулись! — с широкой улыбкой сказала она. — Как раз вовремя — сейчас поедем на перевязку. Как ты себя чувствуешь?

— Да вроде… — начал Рэй, собираясь сказать «Да вроде ничего», но при виде того, что принесла женщина, слова застряли у него в горле. Это был вовсе не складной стол — это было складное инвалидное кресло на колесиках!

Женщина разложила его, поставила у кровати и нагнулась, поправляя что-то на спинке.

— Простите, мэм, — выпалил Рэй — быстрее, чтобы знать наверняка, — у меня с ногами все в порядке… то есть они на месте?!

На этот раз она оторвалась от своего занятия и выпрямилась, удивленно взглянула.

— Помилуй, боже! Конечно, на месте! Ты что, из-за этого, — кивнула на кресло, — спросил? Так одна сломана, в гипсе, потому и креслице нужно. Но это ничего, помяни мое слово, через месяц ты уже в футбол будешь играть, на мальчишках быстро все заживает! — Снова нагнулась, закрепляя подлокотники. — Я-то знаю, у меня три племянника — сейчас уже взрослые, но пока росли, покоя от них не было! То один ломал себе что-нибудь, то другой…

По мере того как она говорила, Рэй чувствовал себя все большим и большим идиотом. И что его дернуло задать такой дурацкий вопрос?! Конечно, ноги на месте — куда бы они могли деться, если он их отлично чувствует, а левая еще и болит!

Даже эта мелкая девчонка, и та небось понимает, каким придурком он только что себя выставил! Он воровато покосился на торчавшие из-под занавески носки розовых тапочек. Щекам стало жарко.

— Ну вот, все готово! — возвестила женщина. Прежде чем Рэй успел опомниться, откинула одеяло, с неожиданной силой подняла его и пересадила в кресло. — Не больно?

— Ничего… мэм… — с трудом выдавил он из себя, стараясь удержаться и не взвыть: на самом деле было больно, и даже очень — руке, которая даже не за что не задела, только с места сдвинулась. То есть ноге тоже было больно, но не так сильно, а руку будто железными щипцами сдавили.

На глазах выступили слезы, он нагнул голову, чтобы женщина не увидела их.

— Меня мисс Фаро зовут. А ты Рэймонд, да?

— Рэй, просто Рэй, мэм.

Он никогда раньше не думал, что у человека может болеть то, чего нет. А оказывается, очень даже может.

Мизинец. На левой руке. Проклятый аллигатор откусил его начисто. И не только его — край ладони тоже. Когда Рэй увидел эту неестественно узкую, сизовато-бледную, измазанную подсохшей кровью ладонь, в первую секунду он даже не понял, что в ней не так, и лишь потом осознал, что пальца действительно нет, и что это его, его собственная рука, и вот с ней, такой страхолюдной, ему придется теперь жить до самой смерти.

— Не смотри, отвернись! — заторопилась мисс Фаро, силой отвернула его, обняла, прижала к себе. — Не бойся, он постарается не делать больно.

«Он» — молодой врач в белом халате, со светлой редкой бородкой и меланхоличным выражением лица, что-то делал с рукой. Возможно, он и старался, как мог, но получалось все равно больно. Рэй стискивал зубы и еле удерживался, чтобы не всхлипнуть.

— Не смотри, не смотри туда! — причитала мисс Фаро. — Потерпи еще немножко!

Было стыдно и непривычно — ну что она его обнимает, да еще по голове гладит, как маленького! Он же не девчонка какая-нибудь! А еще стыднее было то, что в глубине души ему даже нравилось, что она его обнимает и держит, и ни в коем случае не хотелось, чтобы отпускала.

Когда врач закончил перевязку, Рэй не сразу понял, что это уже все, и продолжал сидеть сжавшись и ожидая нового прикосновения, которое принесет за собой очередную волну боли.

— Ну, вот и все, — сказала мисс Фаро, отпуская его. — А ты молодец, ни разу не заплакал.

Рэй незаметно вытер здоровой рукой слезы — на самом деле их хватало, даже с избытком.

— Да, держался молодцом. — Врач потрепал его по голове. — На вот, выпей! — Протянул маленький стаканчик.

Ничего не подозревающий Рэй глотнул. Это оказалась такая горечь, что он замер, выпучив глаза.

— Это обезболивающее, поможет быстро, — объяснил врач. — Мисс Фаро, таблетки нужно будет давать после еды…

Помогло действительно быстро: они о чем-то еще говорили, а боль начала исчезать, стремительно, как воздух из проткнутого шарика. Навалилась слабость — такая, что глаз не открыть. Уже сквозь дрему Рэй услышал, как мисс Фаро сказала: «Сейчас поедем обедать», хотел ответить, что есть не хочет, только спать, но отключился, так, кажется, ничего и не успев сказать.


Пообедал он, когда проснулся в очередной раз. Непонятно, сколько было времени, но за окном уже стемнело.

Мисс Фаро принесла складной столик, который установила прямо на кровати, и выставила на него еду. По понятиям Рэя — праздничную: мелкие кусочки мяса в соусе, салат и кукурузную запеканку с ветчиной.

На полочке торшера лежала еще одна оранжевая, как маленькое солнышко, конфета. Рэю показалось, что мисс Фаро при виде нее слегка покачала головой, но ничего не сказала, а поставила рядом с ней тарелку с чем-то похожим на недожаренный комковатый омлет.

— А это десерт — съешь после всего.

Как только она скрылась за дверью, Рэй сунул палец в тарелку, вытащил и понюхал — пахло мороженым; осторожно лизнул — это оказался ванильный крем. Очень вкусный, как понял он, набрав на палец и слизнув еще толику — даже, пожалуй, вкуснее, чем мороженое.

Правило «сначала соленое, потом — сладкое» Рэй твердо усвоил с детства, поэтому, как ни тянуло его начать прямо с десерта, но честно съел и мясо, и запеканку, и салат, и лишь потом переставил на столик перед собой тарелку с желтоватым ароматным содержимым.

К этому времени он был уже сыт под завязку, но не оставлять же самое вкусное! Поэтому ел он медленно, отдыхая после каждой ложки; в креме попадались кисловатые белые ягоды, от них во рту становилось свежо.

— Привет, герой, — сказал, войдя в комнату, худой мужчина в сером костюме, с заметными залысинами в коротко стриженых черных волосах.

Рэй поперхнулся, мгновенно узнав его: это был тот самый человек, который, стоя на противоположном берегу протоки, делился из пистолета. Все же в аллигаторов, а не в него — теперь, по здравому размышлению, это было понятно.

— Что покраснел?! — усмехнулся мужчина, подходя к кровати. — Не скромничай, не скромничай — действительно герой. — Взъерошил Рэю волосы, подтащил стул и сел рядом. — Рука сильно болит? — кивнул он на повязку.

— Да нет, ничего. То есть на перевязке больно было, и если заденешь, больно очень, — почему-то мужчине признаться в этом было не так стыдно, как мисс Фаро. — А вообще — терпимо. — Чуть помедлив, Рэй решился наконец задать вопрос, который весь день крутился у него в голове: — Простите, сэр, а где я?

— Ты не знаешь?

— Я сначала думал, что в больнице. Но… не похоже, я бывал в больницах.

— Ты в доме сенатора Рамсфорда — слышал о таком? — Рэй помотал головой. — Девочка, которую ты спас, его дочь Мэрион. Я — Генри Джейстон, начальник его охраны. А ты — Рэймонд Логан?

— Рэй, сэр. Просто Рэй.

Когда мужчина протянул руку, он не сразу понял, что это протягивают ему — как взрослому! — но, спохватившись, пожал.

— У тебя есть какие-нибудь родственники, которым можно было бы сообщить, что ты ранен? — спросил Джейстон, доставая записную книжку.

— Нет, сэр.

— Что, вообще никого нет?

— Мама, но она уехала. Я не знаю, где она. А больше — нет, никого нет.

Они еще немного поболтали о том о сем. Джейстон похвастался, что подшиб тогда двух аллигаторов, которые подбирались к Рэю и девочке; достал из кобуры (слева под мышкой, как у фэбээровцев в кино) пистолет, дал подержать — увесистый, пахнущий смазкой, с удобной рифленой ручкой. Если честно, то Рэй сам попросил об этом — охотничьи ружья он частенько видел, а вот пистолет еще ни разу.

Что с ним будет дальше, он спрашивать не стал — и так ясно: подлечат, поставят на ноги и передадут социальникам. А куда еще?

— А на Мэрион ты не сердись, — сказал под конец Джейстон. — Она, конечно, упрямая и полезла куда не надо…

— Да ну, она же мелкая совсем! — вступился за свою сегодняшнюю гостью Рэй. — За ними в этом возрасте глаз да глаз нужен — вечно лезут куда ни попадя, не соображают.

— Вот как… — похоже, охранник чему-то удивился.


На следующее утро, после завтрака, Джейстон принес пачку комиксов. Это было кстати — чувствовал Рэй себя куда лучше, спать больше не хотелось.

Комиксы оказались интересные, несколько штук про викингов, а остальные про космический корабль, почти все в них было понятно без слов.

Чуть ли не каждые полчаса заходила мисс Фаро, спрашивала, не нужно ли чего, если надо было — помогала встать и добраться до туалета: от ее предложения воспользоваться ночным горшком или — еще того хуже! — «уткой» Рэй с самого начала категорически отказался.

К вечеру угрюмый мужчина в синей униформе привез высокую тумбу на колесиках, на которой стоял телевизор, и установил в ногах кровати. Мисс Фаро пообещала, что завтра днем его уже подключат.

Девчонка больше не появлялась. Рэй подумал, что, может, ее куда-то увезли.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Снова девочка появилась на следующее утро. Собственно, Рэй и проснулся оттого, что она бесцеремонно дернула его за ухо. Открыл глаза — она стояла рядом и таращилась на него своими синими глазами-виноградинами. На ней была светло-зеленая пижамка, разрисованная мультяшными автомобильчиками, распущенные темные волосы завивались кудряшками вокруг лица.

— Ты чего? — спросил Рэй, глянул на окно. Еще только-только рассвело, было от силы часов шесть.

Девочка продолжала выжидательно смотреть.

— Ну ладно — раз уж пришла, садись! — Похлопал по кровати, чтобы перешла направо и села там — а то еще заденет больную руку.

Она наклонила голову, словно спрашивая взглядом: «Ты это серьезно?»

— Давай-давай, — кивнул Рэй.

Вместо того, чтобы обойти кровать, девочка поднырнула под нее и вылезла с другой стороны; ловко вскарабкалась, села рядом.

Рэй машинально поправил ей завернувшийся воротничок.

— Ну что — давай знакомиться? Меня Рэй зовут.

— Ри.

Он уже знал, что ее зовут Мэрион, и не сразу даже понял, что она сказала, но девочка повторила:

— Ри! — и выразительно ткнула в себя пальцем. Улыбнулась — на щеках возникли ямочки, а носик забавно сморщился; достала из кармана конфету. — Пополам? — Не дожидаясь согласия Рэя, развернула, откусила половинку, остаток сунула ему в рот. На этот раз конфета была еще вкуснее прежней — с ореховой начинкой.

— Сколько тебе лет? — спросил Рэй, прожевав.

— Шесть. — Для верности она показала на пальцах.

Вот как? А он-то думал, что ей нет и пяти.

От сладкого захотелось пить. Он взял с тумбочки стеклянную штучку с носиком, глотнул воды — Ри зажмурилась, задрала голову и приоткрыла рот, как птенец, явно намекая, что теперь его черед угощать. Что ж, Рэй дал попить и ей.

Конфета была съедена, «официальное» знакомство тоже вроде состоялось. Взгляд девочки снова стал выжидательным. Осторожно придвинувшись ближе, она погладила его по щеке. Увидела на тумбочке расческу — цапнула и попыталась причесать.

— Пусти! — отмахнулся Рэй. Что он ей — кукла, что ли?!

Темные бровки упрямо сдвинулась, Ри отстранила его руку и снова потянулась расческой к намеченной цели.

— А хочешь… хочешь, давай поиграем во что-нибудь?

Конечно, это несолидно — играть с девчонкой, да еще с такой малявкой. Но она сама пришла, разбудила, и они здесь одни, никто не узнает и не станет смеяться. И все веселее, чем просто так лежать.

Только во что тут можно поиграть? Будь он на ногах — понятно, что-нибудь да нашлось бы, а такое, во что можно и лежа играть…

— У тебя веревочка какая-нибудь есть? — Девочка помотала головой. — А мячик?

Она взглянула на дверь, даже дернулась, словно собираясь вскочить и побежать — наверняка где-то в этом доме у нее есть мячик, и не один — но потом нахмурилась, мотнула головой и осталась сидеть.

— А может, самолетик? Хочешь, самолетик сделаем?

— Самолетик? Как? — Глаза Ри зажглись любопытством.

— Сейчас увидишь! — Что-что, а бумажные самолетики Рэй делать умел, и преотлично!

Вырывать страницу из комикса не хотелось, поэтому он достал из тумбочки бумаги, которые сунула туда мисс Фаро, выбрал лист побольше — на нем было что-то написано, но совсем немного, ничего, потом можно развернуть и на место положить.

Только как делать самолетик, если одна рука почти не работает?! Да, проблема…

— Ри, ну-ка слезай! — велел он. — Сейчас будем делать вместе.

Она послушно слезла, встала у кровати — глаза любопытные.

Рэй сел, положил себе на колени пачку комиксов вместо стола, сверху — лист бумаги.

— Прижми пальцами здесь и здесь, — показал, где именно, и, пока девочка придерживала, согнул лист в нужном направлении. — Теперь я держу — а ты прогладь сгиб…

Самолетик — плод коллективного труда — получился на славу! Когда Рэй легонько кинул его, чтобы проверить, то он, покачивая крыльями, пролетел через всю комнату, прежде чем плавно опуститься на пол.

Ри понеслась за ним, схватила…

— Теперь ты кидай! — махнул рукой Рэй.

Она швырнула изо всех сил — самолетик, задрав нос, взвился к потолку, ударился об него и спикировал вниз.

— Не нужно так сильно кидать, полегче, — посоветовал Рэй. — Он сам полетит, понимаешь? Давай еще попробуй!

— Нет, ты кинь! — подбежав, она сунула ему самолетик.

Он кинул. На этот раз самолетик долетел до противоположной стены, стукнулся об нее, но не упал, а отскочил и спланировал к окну. Ри снова схватила его. Может, у этой девчонки и было все — красивые платья, игрушки, конфеты, но в самолетики с ней точно никто не играл, ее счастливая мордочка об этом неопровержимо свидетельствовала.

Сама она толком кинуть самолетик так и не сумела, да и не особо хотела. Ей больше нравилось бегать за ним. Бежала, хватала чуть ли не на лету — и со смехом неслась обратно, совала Рэю в руки, от нетерпения подпрыгивая и притоптывая тапочками.

Кончилась игра внезапно и печально: в очередной раз запущенный им самолетик взвился в воздух и… приземлился на шкафу. Бежавшая следом Ри с разлету хлопнула в шкаф обеими ладошками, замерла, взглянула вверх — но увы, чуда не произошло: что упало, то пропало. В данном случае — что наверх улетело…

Что теперь делать? Будь Рэй здоров, без проблем придвинул бы стул, допрыгнул, подтянулся… но в этом гипсе он не то что на стуле прыгать — два шага без посторонней помощи пройти не сможет.

Ри подбежала к нему, схватила за руку.

— Пойдем! — показала на шкаф. — Пойдем, там самолетик!

— Не могу, — вздохнул Рэй. Откинул одеяло, показал левую ногу, до колена закованную в гипс. — Видишь?

Прикусив губу, девочка с опаской тронула пальцем белый гипсовый кокон.

— Больно? — еще раз ткнула пальцем.

— Нет, так не больно. Но ходить я не могу.

Ри насупилась, посмотрела на него обиженно, будто он был в этом виноват; секунду поразмыслила, после чего подхватила стул и, сопя от усердия, поволокла его к шкафу.

Нет, ей не достать — маленькая слишком…

— Ри, не надо! Тебе все равно не дотянуться.

Делая вид, что не слышит его, она дотащила стул, поставила и взглянула вверх, примеряясь.

Сейчас еще упадет, расшибется!..

— Не смей туда лезть! — повысил голос Рэй. — Лучше иди сюда, сейчас мы еще чего-нибудь придумаем!

Ри остановилась, хмуро глядя на него, словно прикидывая, послушаться или продолжить задуманное.

— Иди-иди, — позвал Рэй. — Сейчас будем новый самолетик делать, и мне без тебя не справиться.

Да, придется еще один делать… Жаль, конечно — этот уж больно удачный получился!

Рэй полез в тумбочку, чтобы выбрать еще один лист бумаги, и в этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла та самая молодая блондинка, которую он видел на мосту — на этот раз она была в длинном ярком халате.

При виде нее Ри метнулась к кровати, попыталась спрятаться за спинку, но не успела.

— Ах, вот ты где! — воскликнула женщина, подходя следом за ней к кровати. Рэя она едва удостоила взглядом. — Я уже с ног сбилась, целый час тебя ищу. Пойдем!

В ответ на это Ри обняла обеими руками стойку кровати, намертво прилипнув к ней, и, выпятив остренький подбородок, с вызовом посмотрела на женщину.



— Пойдем, Мэрион. Не упрямься, будь хорошей девочкой! — сказала та.

Ри молча следила за ней взглядом, личико было насупленным и сердитым.

— Ну пойдем же! — потеряв терпение, женщина схватила ее за плечо, попыталась отцепить от стойки.

Не стоило ей этого делать — девочка отреагировала незамедлительно: заорала так, что Рэй аж вздрогнул от неожиданности — на одной ноте, дико и пронзительно: «А-а-аа!»

Женщина отдернула руку, будто обожглась. Ри тут же замолкла.

— Ну что мне с тобой делать?! — сказала блондинка со злостью и чуть ли не со слезами в голосе.

— Не ругайте ее, мэм, — робко посоветовал Рэй. — С ней запросто можно по-хорошему договориться.

— Да она ничего не соображает, о чем с ней договариваться! — огрызнулась женщина. — И вообще, не лезь не в свое дело!

Вновь попыталась отцепить Ри — та снова заорала, будто ее режут. Не обращая на сей раз внимания на вопли, женщина сумела оторвать от стойки одну руку девочки, но стоило ей приняться за вторую, как первая вернулась на прежнее место. Блондинка чертыхнулась и выпрямилась, переводя дух.

— В чем дело, что с Мэрион?

Рэй заметил сенатора Рамсфорда в ту секунду, когда он, стоя в дверях, задал этот вопрос. За ним вошли еще двое, в том числе Джейстон — без пиджака, но в галстуке и с кобурой поверх рубашки. Сенатор, в светлых спортивных брюках, полосатой футболке и бейсболке, выглядел по сравнению с ним куда менее официально.

Услышав голос отца, Ри обернулась; едва он подошел ближе, отцепилась от стойки, обхватила вместо этого его ногу и запрокинула голову, глядя ему в лицо.

— Ну… что ты… — неуверенно сказал он и погладил ее по растрепавшимся кудряшкам.

— Мистер Рамсфорд, я почти час искала Мэрион по всему дому, — елейным тоном наябедничала блондинка. — А она, оказывается, была здесь, с этим… мальчиком, — интонация изобличала Рэя как нечто недостойное. — И сейчас капризничает, не хочет идти завтракать.

— Но, сэр, Ри не сделала ничего плохого! — вмешался Рэй.

— Что?! — Рамсфорд резко обернулся — так резко, что мальчик опешил, но все же попытался объяснить:

— Мы просто играли… пускали самолетики!

— Да нет, как ты ее назвал?!

— Ри… То есть я знаю, что ее на самом деле зовут Мэрион, но она мне сказала, что Ри, и я… — Рэй говорил все тише и неувереннее, не понимая, почему сенатор, да и все вокруг так странно смотрят на него.

Сенатор взглянул вниз, на дочь, и положил руку ей на голову, словно защищая.

— Она не могла тебе этого сказать! — Он покачал головой. — Зачем ты выдумываешь?

— Но я говорю правду! — Рэй сумел выдержать пронзительный властный взгляд и повторил: — Это правда, сэр!

Мужчина на миг закрыл глаза, вздохнул:

— Так… Всем выйти. — Отцепил от себя девочку. — Мисс Данкен, возьмите Мэрион и идите.

— Я бы не… — начал Джейстон, прикоснувшись к его плечу. Сенатор нетерпеливо стряхнул его руку.

— Ждите в коридоре, и пусть никто сюда не заходит.

Рэй не понимал, что происходит и что он такого страшного сказал. Внезапно ему очень, просто до жути захотелось в туалет, но шансов на то, что сейчас появится мисс Фаро и поможет ему добраться туда, теперь не было.

Блондинка, неся на руках девочку, вышла, за ней — люди, сопровождавшие сенатора. Джейстон в дверях оглянулся, но ничего не сказал, лишь смерил Рэя взглядом.

Все это время Рамсфорд стоял молча. Лишь когда закрылась дверь, он оперся рукой о спинку кровати и, наклонившись, заговорил:

— А сейчас, Рэй — тебя ведь Рэй зовут, правда? — голос его звучал мягко и вкрадчиво, но под этой мягкостью мальчик почувствовал нарастающую злость, — я хочу, чтобы ты рассказал мне все, о чем вы говорили с моей дочерью. Все — от первого до последнего слова!

— Да ни о чем особенном, сэр! — Может, они решили, что он учил Ри каким-то нехорошим словам?! — панически подумал Рэй. Да нет, он же не маленький, понимает, что можно, а что нельзя! — Я… я спросил, сколько ей лет, и Ри… то есть Мэрион, — нетерпеливым жестом сенатор дал понять, что Рэй может называть его дочку как хочет, — она сказала, что шесть. Потом предложила съесть пополам конфету — то есть это я ей предложил, вчера, а сегодня уже она…

Он торопился, пытаясь вспомнить поточнее, и сам видел, что бесполезно: все равно этот человек ему не верит — непонятно почему, но не верит. И злится, тоже непонятно почему, и разглядывает его, как какую-то неприятную диковину.

— Да, и еще она спросила, болит ли у меня рука…

— Довольно, — выпрямляясь, перебил сенатор.

Рэй замолк на полуслове. Рамсфорд глубоко вздохнул и заговорил с прежней пугающей мягкостью:

— Значит, ты утверждаешь, что это все она тебе сказала — и про то, сколько ей лет, и про конфету, и… — Он запнулся — воспользовавшись этим, мальчик отчаянно закивал:

— Ну да, да, сэр!

— Так вот, у меня для тебя новость: моя дочь не говорит.

— Как? Что значит — не говорит? — опешил Рэй.

— А вот так — не говорит. И Ри ее тоже никто давно уже не называет. Поэтому я советую тебе сказать мне правду: откуда ты знаешь это прозвище?

— Вы хотите сказать, что она вообще не разговаривает, совсем-совсем? Как немая, что ли? — растерянно переспросил Рэй. Он ведь ясно слышал, как девочка разговаривала! Не померещилось же ему это, в самом деле, да и откуда бы он тогда знал ее имя?!

— Да! Да, как немая! — раздраженно ответил сенатор. — И когда ей что-то говорят — тоже не разобрать, поняла она то, что ей сказали, или нет.

— Но это же неправда! — Рэй отчаянно замотал головой. — Это та женщина считает, будто Ри ничего не соображает, а на самом деле она все понимает! И говорит тоже! — Он вспомнил, как девочка, сопя от усердия, прижимала пальцами бумагу, помогая ему делать самолетик, как откусила конфету, как спросила, больно ли ему… Да нет, чепуха какая-то: она — и вдруг немая?

У него голова шла кругом: его что — разыгрывают?!


У сенатора Рамсфорда тоже шла кругом голова.

Было видно, что мальчишка испуган и растерян, но при этом он упорно стоял на своем. Смотрел честными глазами, после каждой фразы добавлял «сэр» и говорил так убежденно, будто сам верил в собственное вранье!

На секунду — на долю секунды — Рамсфорд и сам ему почти поверил и лишь потом осадил себя: да нет, что за чепуха! И главное — зачем? Зачем врать, да еще так глупо?

— Какая еще женщина? — машинально спросил он, на самом деле сразу догадавшись, о ком идет речь.

— Ну… эта… — мальчишка изобразил рукой над головой нечто вроде локонов.

Так и есть, мисс Данкен — специалист по воспитанию детей с «индивидуальными особенностями развития» (будь оно все проклято!), как это теперь деликатно принято называть. Два месяца испытательного срока истекут на следующей неделе, но уже понятно, что, несмотря на все ее дипломы и рекомендации, как воспитательница она никуда не годится — не может даже толком присмотреть за ребенком.

Внезапно Рамсфорду стало тоскливо и противно: зачем он вообще тратит время, стоит тут, спорит… и с кем — с двенадцатилетним пацаном! Этот разговор давно следовало закончить и пойти, пробежаться вокруг парка, как он, собственно, и собирался. А сюда прислать Джейстона, и пусть тот выясняет, почему мальчишка несет эту нелепицу.

Но «начал дело, так изволь и кончить» — как говаривал отец…

— Значит, ты утверждаешь, что Мэрион с тобой разговаривала? — еще раз переспросил сенатор.

— Да, сэр!

— Давай я позову ее сейчас? И пусть она что-нибудь скажет — при мне, чтобы я слышал.

К его удивлению, в глазах мальчишки проглянуло что-то вроде надежды.

— Да, сэр, да!

Рамсфорд подошел к двери, приоткрыл ее и наткнулся на встревоженный взгляд экономки. А, вот она кстати…

— Мисс Фаро, приведите Мэрион — прямо сейчас, и побыстрее.

На самом деле он не сомневался, что мисс Данкен девочку никому не доверит, приведет сама — лишний повод покрутиться у него на глазах. То, что она не прочь была бы заинтересовать его своей персоной, сенатор понял давно, но не мог же он сказать ей напрямую, что так называемый «калифорнийский стандарт» — спортивные загорелые голубоглазые блондинки — его не слишком прельщает.


Пока они дожидались Ри, сенатор подтащил к ногам кровати стоявший у шкафа стул и сел. Смотрел он не на Рэя — в окно, будто намеренно не хотел встречаться с ним взглядом.

Прошло минут пять напряженного молчания, прежде чем дверь открылась и в комнату, ведя за руку Ри, вошла мисс Данкен. На девочке опять было розовое платье с передничком, в волосах розовые банты; вид — надутый и недовольный. Впрочем, Рэй тоже, наверное, был бы не слишком доволен, если бы его вырядили как магазинную куклу.

При виде отца Ри встрепенулась — взглянула на него, потом на Рэя, и от волнения даже прикусила губу.

— Спасибо, мисс Данкен, — кивнул сенатор. — Вы можете идти, мы тут сами разберемся, — протянув к дочери руку, поманил ее.

— Вы уверены, что мое присутствие не потребуется? — спросила блондинка.

— Да, уверен.

Только теперь она отпустила Ри. Девочка подбежала к отцу, он подхватил ее и посадил себе на колени; взглянул на стоявшую посреди комнаты и ожидавшую непонятно чего женщину.

— Спасибо, мисс Данкен.

Она шагнула к выходу; в дверях оглянулась, словно надеясь, что ее попросят остаться, но потом все-таки ушла. Сенатор спустил девочку с колен и, придерживая ее за плечо, вопросительно взглянул на Рэя.

— Ну?..

Сердце мальчика колотилось, во рту было сухо. А вдруг сейчас окажется, что она действительно немая, и он будет выглядеть полным идиотом? Но ведь она говорила, говорила! Не примерещилось же ему, в самом деле?!

— Ри! — с улыбкой позвал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Пойди сюда!

Девочка вывернулась из рук отца и мигом оказалась рядом; вскарабкалась, села на кровать — справа, чтобы не задеть больную руку. Украдкой оглянулась на отца и снова потянулась к расческе.

— Нет, не сейчас! — Рэй перехватил ее руку, тоже мельком взглянул на сенатора — тот смотрел на них во все глаза. — Ри, — от волнения никак не удавалось придумать, что бы такое ей сказать, — ты… хочешь еще поиграть, как мы играли сегодня?

Ри энергично закивала — увы, молча.

— Тогда… — он глубоко вздохнул, — тогда попроси своего папу достать самолетик. Он такой высокий, что достанет его даже без стула!

Девочка с сомнением, словно сравнивая, посмотрела на шкаф, потом на отца. Подошла к нему, потянула за руку.

— Что? Что, Мэрион? — спросил тот, не двигаясь с места.

Она снова, уже сердито, потянула его, второй рукой указывая в сторону шкафа.

Рамсфорд нерешительно встал.

— Ри, ну он же не знает, чего ты от него хочешь! — вмешался Рэй.

Требовательно сдвинув брови, девочка взглянула в лицо отцу — и…

— Там самолетик! Достань! — Это прозвучало звонко, четко и ясно.

Рэй перевел дух: теперь уже никто не скажет, что он врет!

Рамсфорд несколько секунд ошарашено смотрел на дочку, потом спохватился:

— Да-да, конечно-конечно! — Кинулся к шкафу, пошарил наверху рукой. — Этот?

— Дай! Дай! — Ри, задрав голову, пританцовывала от нетерпения, как собачонка, увидевшая лакомство.

Держа самолетик в руке, сенатор растерянно взглянул на Рэя, будто спрашивая, что теперь делать.

— Киньте ей его, сэр!

Бросок был чересчур сильным, но получилось неожиданно хорошо: самолетик перекувырнулся в воздухе, сделав что-то вроде «мертвой петли», и полетел дальше.

Ри захлопала в ладоши и со смехом понеслась за ним. Схватила, подбежала к Рэю.

— Ты кинь!

Рэй послушно кинул самолетик в сторону сенатора, тот подхватил его на лету.

— Еще! — подскочила к отцу Ри. — Ну, кидай!

Похоже, Рамсфорд наконец-то поверил, что его дочь действительно говорит — с шумом выдохнув, он широко улыбнулся. На сей раз от его броска самолетик полетел прямо и ровно, как по ниточке, и приземлился на торшере.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

«…пацан у меня в магазине подрабатывал. Да я ему и так всегда лишний кусок готов был сунуть. Моя жена иногда специально для него что-то вкусненькое готовила, но он гордый, так просто брать не хотел, все отработать пытался. Так я ему говорил, что мы слишком много наготовили, самим не съесть — чего считаться, соседи же, не чужие! Порой просил сделать мелочь какую-то — двор подмести или там коробки пустые сложить — и совал доллар-другой, да и на заправке тоже, кто знали, сами подзывали, чтобы он им стекло протер или еще что… или за гамбургером сбегал, а сдачу себе оставил…»

За последние недели сенатор Рамсфорд собрал обширное досье на Рэя Логана, включавшее в себя не только официальные документы, но и отзывы о нем людей, знавших его.

Одним из них был человек, голос которого звучал сейчас из лежавшего перед сенатором диктофона — Сэм Майерс, владелец универсального магазина в крошечном городишке неподалеку от Ликсвилла. Таких, словно сошедших со страниц рассказов Эрскина Колдуэлла городков, населенных по большей части теми, кого люди побогаче презрительно именуют «белой голытьбой», на Юге много, в них до сих пор придерживаются старых традиций и не доверяют чужакам — и нужно прожить там не один десяток лет, чтобы сделаться «своим».

Именно в этом городишке вырос Рэй, когда-то там родилась и его мать, Рэнди Логан — ее Майерс тоже знал.

Сенатор нажал кнопку «Стоп» и перемотал пленку назад, чтобы еще раз прослушать место, где владелец магазина рассказывает о ней:

«…Но красивая, этого не отнимешь… очень красивая! Волосы светлые, огромные глазищи и грудь такая, что в семнадцать лет по улице шла — мужики через одного вслед оборачивались. Красивая… Уехала в город, вышла замуж — вроде неплохой мужик был, пожарный. Как-то пару раз приезжал с ней к отцу.

Потом приехала одна — говорит, муж погиб на пожаре. То есть не одна, мальчишка за руку цепляется, сама с пузом… В отцовском доме пустом поселилась — Маркуса-то самого уже года три как в живых не было.»

Несмотря на то, что отец Рэя погиб при исполнении служебного долга, страховка семье выплачена не была — выяснилось, что содержание алкоголя в крови Десмонда Логана существенно превышает норму. На это, конечно, можно было возразить, что дело было в выходной день, когда его сорвали по тревоге из дома; возможно, хороший адвокат и сумел бы отстоять интересы вдовы, но она предпочла не связываться — взяла небольшую сумму отступного и подписала документы, что ни к кому претензий не имеет.

«…Я бы постыдился это домом назвать — хибара, одно слово. Но она ничего, занавесочки на окна повесила, крылечко покрасила… то есть Рэй покрасил — хоть и маленький, а мужик в семье.

Едва Нетти родилась, Рэнди быстренько пристроилась в «Ешь и пей!» подавальщицей. Такая бойкая, веселая — для каждого словцо найдется, с каждым посмеяться готова…»


Когда истекающего кровью мальчика отвезли в больницу, сенатор приехал следом и все время, пока длилась операция, сидел в кабинете главного администратора больницы и ждал, что вот-вот прибегут родители — взбудораженные и перепуганные. Он собирался сказать им, что их сын получит самый лучший уход и лечение, какие только возможны, и был готов выплатить семье любую компенсацию. Понятно, что оценить деньгами то, что сделал Рэй, нельзя, но Рамсфорд хотел сделать все, что мог, чтобы как-то отблагодарить его.

Главный администратор несколько раз посылал секретаршу проверить, не сидят ли родители возле операционной — там никого не было. Потом операция закончилась, мальчика перевезли в палату, но никто к нему так и не приехал.

Лишь на следующий день Рамсфорд узнал, что ждал напрасно: у Рэя Логана не было ни родителей, ни родственников, которые могли бы о нем позаботиться — вообще никого на всем белом свете…


«…Рэнди и раньше на уик-энд уезжала, бывало, а тут неделя прошла — ее все нет. Мы, понятно, думали — вернется… ну не сука же она совсем! И ни к чему, чтобы социальники вмешались, детишек забрали — все-таки мать… Но месяц прошел, другой — а она все не возвращалась. Детишки как-то приспособились; я порой видел Рея с сестренкой — сам тощий, нестриженный, но она прямо как куколка — чистенькая, в светлых волосиках резиночка цветная. Футболочка нарядная, с вышивкой — из женщин из наших кто-то принес, вроде как по-соседски.

Ну вот… а потом Нетти умерла. Если бы в доме был взрослый, может, и спохватился бы, а тут мальчишка. Ему ведь и одиннадцати не было, даром что ответственный и серьезный — все равно еще малыш. С вечера она себя плохо почувствовала. Он ей лечебный сироп дал, который мать всегда давала, когда девочка капризничала или головка горячая была. А к утру ко мне прибежал — глаза круглые… я побежал, смотрю — а она вся красная и аж горит. Отвез в больницу — но уже все, не спасли…»


В то же утро, когда Мэрион продемонстрировала свою способность говорить, она перетащила — точнее, перевезла на пластмассовой этажерке на колесиках — в комнату, где лежал Рэй, целую гору игрушек и с тех пор проводила с мальчиком целые дни.

Сенатор приказал всем домашним не препятствовать ей. Крайне недовольная этим мисс Данкен, разумеется, пыталась возразить — дескать, девочке с такими сложными психологическими проблемами едва ли пойдет на пользу общение с неизвестно каким уличным мальчишкой. Рамсфорд не стал с ней спорить и говорить, что это общение уже пошло девочке на пользу, просто повторил свое распоряжение.

Потому что именно этот «уличный мальчишка» сделал то, чего не могла добиться ни сама мисс Данкен, ни все прочие специалисты по детской психологии: после двух лет молчания Мэрион заговорила. И продолжала говорить — четко и внятно, все менее односложно, за считанные недели существенно продвинувшись в умении строить фразы так, как положено девочке ее возраста.


С тех пор как два года назад врачи поставили его дочери диагноз «реактивный психоз», Рамсфорд хорошо понял, что человеческая психика — область, все еще мало изученная. Он консультировался с разными специалистами; одни предполагали, что Мэрион мало-помалу сама придет в норму, другие утверждали, что ей необходимо длительное лечение в специальной клинике. Его также предупреждали, что какое-то сильное переживание, мощная психологическая встряска способны внезапно вылечить девочку. Или наоборот — усугубить положение.

Иными словами, никто не мог сказать ничего определенного.

И теперь доктор Такада, наблюдавшая девочку, тоже не могла сказать с уверенностью, что именно помогло ее маленькой пациентке вдруг, в одночасье, заговорить — да так, будто не было этих двух лет молчания, прерываемого лишь воющим криком в тех случаях, когда девочка была чем-то недовольна или испугана. Возможно, Мэрион действительно мало-помалу пришла в себя, или происшествие в питомнике сыграло роль той самой «психологической встряски» — а может, если бы не Рэй, ее выздоровления пришлось бы ждать еще долгие месяцы, если не годы…

Кто знает, не точнее ли всего описывала ситуацию фраза, брошенная мисс Фаро: «Ей так хочется понравиться этому мальчику, что ради него она готова не то что разговаривать — из шкуры вон вылезти!»

А Рэя она действительно обожала — это чувствовалось во всем. И конечно же, он стал для нее непреложным авторитетом.

Косички? О нет, только хвостики — ведь Рэй сказал, что так красивее!

Раньше сменявшие одна другую воспитательницы мучались, пытаясь накормить Мэрион — обед она ела добрый час, размазывая еду по тарелке, а то и просто вставала из-за стола и уходила с надутым видом. Теперь же работала ложкой как заведенная — это была часть игры: кто первый доест, тому положена вишенка с третьего пирожного (пирожных мисс Фаро им давала три на двоих; третье они съедали пополам).

Спать? Только если Рэй пообещает, что когда она ляжет, он придет и расскажет что-нибудь интересное! Обычно этим «интересным» были детективы, которых парнишка в своей жизни, чувствуется, смотрел немеряно и теперь пересказывал ей со всеми подробностями; вечером, заглянув в неплотно прикрытую дверь спальни Мэрион, можно было услышать: «И тут Коломбо вдруг ка-ак спросит: «А почему у него ваша пуговица в руке была?!» Ну и все, этот парень сразу понял, что дальше врать бесполезно…»

Они общались так, будто выросли вместе и знали друг друга не несколько дней, а всю жизнь — играли, болтали, ссорились и мирились. Правда, ссорились редко — взрывной темперамент Мэрион уравновешивался добродушным характером мальчика, который терпел и занудные приставания, и бесконечные вопросы.

— Рэй-ки-ии! — Почему она звала его не Рэй, а Рэйки, понять никто не мог. — Давай игра-ать!

— Отстань, дай кино досмотреть! — Фильм был про пиратов — само собой, интересный двенадцатилетнему мальчику и, увы, малоинтересный для шестилетней девочки.

— Рэйки! Ну Рэй-ки… — это сопровождалось тычками кулаком в плечо.

— Сказал — отстань! Хочешь, садись рядом, смотри!

— Ну Рэй-ки-ии… — ныла Мэрион.

— Фильм кончится — поиграем.

— В «Волшебное путешествие»! И чур я первая хожу!

— Хорошо, поиграем. А сейчас садись смотреть и не мешай.

Еще через полминуты, шепотом:

— Рэйки, а зачем у него воротник с кружевами? Он же мужчина!


Из окна кабинета Рамсфорда была видна лужайка за домом. Мальчик сидит в белом садовом кресле, Мэрион радостно носится вокруг, кричит — что именно, отсюда не разобрать, слышен лишь звонкий веселый голос. Скоро выйдет мисс Фаро, позовет их на террасу — подходит время ленча, а потом они, наверное, будут играть в детской на третьем этаже.

Мирная, домашняя картина…

Сегодня утром секретарша передала ему, что звонил Альберт Колман из службы социальной защиты детей, оставил свой телефон и просил перезвонить. Это уже второй раз, первый звонок был в пятницу. Но тогда Рамсфорд не позвонил, потом были выходные, а потом он улетел на два дня в Вашингтон…

А если честно, то где-то в глубине души он надеялся спустить этот звонок на тормозах, еще немного потянуть время. Потому что звони — не звони, и так ясно, о чем пойдет речь: о несовершеннолетнем, находящемся под опекой штата Миссисипи — иными словами, о Рэе Логане.


Едва узнав, что у Рэя нет ни родных, ни близких, Рамсфорд решил, как только врачи позволят, перевезти его к себе на виллу. Представил себе искалеченного мальчика, который лежит в больнице без надежды, что к нему кто-то придет, принесет ему игрушки и лакомства или подержит за руку, если ему будет больно, и подумал, что в домашней обстановке малышу будет все же лучше, чем в больничной палате. Попросил своего помощника уладить все формальности и сказал, что готов подписать любые нужные документы и обязательства.

Тогда работники социальной службы пошли ему навстречу, но теперь, очевидно, спохватились и решили, что мальчик чересчур загостился в его доме. А может, узнав, что Рэю уже сняли гипс, что он может ходить, пусть и на костылях, захотели побыстрее отправить его в приют или в приемную семью и поставить галочку — «проблема решена».

Хотя насчет семьи сомнительно — большинство приемных родителей предпочитают брать детей помладше, и тем более не тех, у кого в личном деле стоит пометка «Склонен к побегам».

«…Ну, тут уж социальники, понятное дело, мальчонку забрали. Но только и месяца не прошло, как он вновь появился. Утром смотрю — стоит как ни в чем не бывало… тощий, волосы острижены коротко — спрашивает, нет ли работешки. Я обрадовался, сказал, чтобы он к мамаше моей сходил, дровишки ей для камина из сарая в дом поперетаскал, а остальные в поленницу сложил — сам ей быстренько позвонил, велел накормить его как следует и с собой еще пакет еды сунуть. Недели через три они снова его зацапали — он снова сбежал. И так несколько раз. Как-то обмолвился, что его аж в другой штат увозили, и то вернулся. Ну не хотел он в приют, хоть тресни. И чего они к нему вязались-то… хороший пацан, работящий. И честный. У меня еда кругом лежит, но он чтобы хоть печенья пачку втихомолку утащить — ни разу. В жизни ничего не возьмет — и не попросит даже…»

ГЛАВА ПЯТАЯ

Когда мисс Фаро сказала, что через месяц он сможет играть в футбол, это было чересчур оптимистично. Гипс на ноге, правда, уже сменился пластиковым каркасом на застежках-липучках, но дальше этого дело не пошло, и без костылей Рэй все еще ходить не мог.

Поначалу с ними была проблема — попробуй-ка, ухватись за ручку костыля, если рука замотана в повязку и при малейшей попытке согнуть пальцы болит, будто ее ножом режут! Но потом он приноровился цепляться за ручку большим пальцем, и дело пошло на лад.

Вообще рука доставляла куда больше хлопот, чем нога. Когда с нее сняли швы, оказалось, что пальцы кое-как шевелятся, но сжать ее в кулак, или, скажем, взять ею что-то не то что больно — просто невозможно, такая она вся была какая-то чужая и задубелая. И выглядела она жутко — синевато-бледная, с пятнами и кровоподтеками, к тому же неестественно узкая, будто щупальце у инопланетянина.

Но врач, глядя на нее, кивнул, словно был доволен увиденным, и похлопал Рэя по плечу.

— Ну вот, теперь походишь на физиотерапию, и будет как новенькая! А что мизинца нет — так и без него обойтись можно. — Хохотнул: — Разве что в ухе ковырять теперь будет нечем!

Сидевшая рядом мисс Фаро сердито засопела — шутка ей не понравилась.

Что такое физиотерапия, Рэй спросить постеснялся. И так ясно, что что-то медицинское.

Через три дня, в понедельник, незнакомое слово получило объяснение. Он уже заканчивал завтрак, искоса поглядывая на Ри — она выкладывала в кучку на краю тарелки зеленый горошек, вот-вот заноет шепотом: «Рэйки-ии, забери-ии!» — когда раздался цокот каблучков и в кухню вошла молодая женщина. Очень хорошенькая — смуглая, с большими темными глазами и черными блестящими коротко стрижеными волосами, в которых, словно блики солнца, проглядывали светлые прядки.

Подойдя к столу, она сказала с улыбкой:

— Здравствуй, Рэй! Тебя ведь Рэй зовут, правда?

Он судорожно проглотил большой кусок яичницы: неприлично здороваться с набитым ртом.

— Здравствуйте, мэм.

На социальника она была никак не похожа — у социальника не может быть таких ласковых темных глаз и такой красивой прически.

— Рэй, это мисс Лоскинз, — сказала вошедшая следом мисс Фаро. — Она отвезет тебя на физиотерапию.

— И я! И я! — Ри, не доев, соскочила с места. — И я поеду!

Мисс Лоскинз уставилась на нее, даже рот приоткрыла.

— На фи-зо-те-ра-пи-ю! — по слогам проскандировала девочка длинное слово. — Мисс Фаро!

— Но это далеко, в Билокси! — сказала та с сомнением.

В Билокси? Сердце Рэя забилось — может, удастся на море посмотреть?! Стыдно сказать, он жил всего в пятидесяти милях от моря и никогда его «вживую» не видел, только по телевизору.

— Я поеду! — Ри повернулась и стремглав понеслась по коридору.

— Помилуй, Господи, — полушепотом пробормотала мисс Лоскинз. — Она…

— Да, будто ничего и не было, — так же тихо ответила мисс Фаро. — Теперь вы понимаете, как мистер Рамсфорд… — Поймав внимательный взгляд Рэя, осеклась, сказала уже нормальным голосом: — А, вот он сам идет.

Сенатор Рамсфорд не шел — его волокли, как баржу на буксире. В роли буксира выступала Ри, которая тянула его за руку, подпрыгивала и верещала: «Я поеду, ну я поеду, ну правда я поеду, скажи им, что я поеду!..» Позади них шел Джейстон; войдя на кухню, он подмигнул Рэю.

— Здравствуйте, Эмили, — сказал с улыбкой сенатор. — Мне бы не хотелось вас затруднять, но вы не против, если Мэрион тоже поедет?

— Да, конечно, мистер Рамсфорд, — торопливо закивала мисс Лоскинз.

— Возьмите лимузин, и пусть кто-нибудь из охраны… — обернулся к Джейетону.

— Я сам съезжу, — кивнул тот.


В лимузине Рэй еще никогда не ездил, и когда машина подъехала и плавно затормозила у крыльца, замер в восхищении — уж очень она выглядела внушительной и шикарной: длинная, черная и такая блестящая, что больно глазам.

Шофер вылез, обошел ее и открыл заднюю дверь.

— Ну что же ты, Рэй — садись! — сказала мисс Лоскинз.

Только теперь до него окончательно дошло, что это действительно ему, Рэю Логану, шофер в фуражке открыл дверь — как в кино! — и ждет, пока он сядет. Заторопившись, Рэй шагнул вперед, споткнулся, забыв про костыли — шофер подхватил его под локоть и помог опуститься на сидение.

Внутри машина была еще шикарнее, чем снаружи: бежевые мягкие сидения одно напротив другого, между ними — столик с полированной столешницей. В ней даже пахло не по-обычному — не бензином, а кожей и духами; век бы сидел, зажмурившись, и нюхал.

Ри влезла следом, переползла на левую сторону и прилипла к окну, с интересом разглядывая сквозь стекло ту самую клумбу перед крыльцом, которую до того видела десятки раз. Джейстон и мисс Лоскинз сели напротив.


С морем повезло — они проехали добрый десяток миль по шоссе вдоль берега, а потом еще по набережной, так что Рэй всласть насмотрелся и на волны с белыми гребешками, и на купальщиков, и на растущие вдоль берега растрепанные пальмы со сбитыми на одну сторону кронами. Даже виндсерферов с разноцветными, издали похожими на лепестки цветов парусами удалось увидеть.

Когда машина свернула с набережной и, проехав еще немного, затормозила, Рэй даже не сразу понял, что они уже приехали. Здание, около которого они остановились, мало напоминало больницу — скорее, торговый центр: длинный, уходящий внутрь пассаж, по обе стороны витрины; в глубине виднелись столики кафе, у дверей цветочного магазина в пластиковых ведрах стояли букеты.

Оказывается, больница начиналась этажом выше. Едва они поднялись на лифте, как обстановка резко изменилась: белые стены, пол из пластиковых разноцветных квадратов и запах… Рэй нечасто бывал в больницах, но тамошний запах помнил хорошо, его ни с чем не спутаешь.

Джейстон шел уверенно, ни у кого не спрашивая дорогу; свернув в тупичок с несколькими креслами и дверями, постучал в одну из них — дверь открылась, и оттуда выглянул пожилой мужчина в белом халате.

— Рэй Логан, — сказал Джейстон. — На одиннадцать двадцать.

— Это он?

— Да.

— Проходи, парень, — кивнул врач. — А вам всем придется снаружи подождать. И девочке тоже, — сдвинув густые, как гусеницы, брови, он взглянул на Ри — выйдя из машины, она накрепко вцепилась Рэю в правую ладонь и так с тех пор не отпускала, ни в лифте, ни в коридоре.

— Я хочу с Рэем. На физотерапию, — требовательно отозвалась она.

— Нельзя.

Рэй знал, что она сейчас запросто может расшуметься, поэтому быстро нагнулся.

— Ри, посиди здесь и подожди меня. Я скоро вернусь. — Отцепил от себя сильные маленькие пальчики.

— Ну Рэй-ки-ии! — в ее голосе зазвенели плаксивые нотки.

— Посиди и подожди! — Будь они одни, он бы на нее цыкнул, но при людях было неудобно. Посулил шепотом: — Я тебе… я тебе вечером про Терминатора расскажу! Но пока меня не будет, не шуми, сиди смирно.

Она нахмурилась, но замолчала.

В кабинете на стенке висел плакат — скелет в натуральную величину. Больше ничего интересного не было: письменный стол, пара стульев и с двух сторон — пластиковые занавески, как в душевых; что за ними, непонятно.

— Садись. — Врач усмехнулся. — С тобой хотела, а?! Обычно младшие сестренки — занозы в заднице, но ты со своей, похоже, неплохо ладишь.

Рэй промолчал — не хотелось объяснять, что Ри ему не сестренка.

— Что у тебя, рука?

— Да, сэр. Вот. — Он положил руку на стол, показывая той стороной, где раньше был мизинец. Врач с некоторым интересом взглянул на шрам, помял его пальцами.

— Эк тебя угораздило! В привод, что ли, руку сунул?

— Нет, сэр, это аллигатор.

— Да ты что! Никак на него поохотиться решил?! — в голосе врача послышалось веселое удивление.

Рассказывать всю историю Рэю не хотелось — еще подумает, что он врет, прихвастнуть хочет.

Поэтому он пробормотал:

— Ну, так вышло, так… так получилось…

— А это, — врач кивнул на костыли, — тоже он?

— Да, сэр.

— Ну ладно, давай работать. Поначалу будет больно, но надо потерпеть. Если совсем уж невмоготу станет, скажи.

За следующие полчаса Рэю пришлось десятки раз стиснуть зубы, потому что было действительно больно. Не просто больно — а очень больно.

Для начала врач принес тазик с горячей маслянистой жидкостью, велел положить руку туда; когда она основательно распарилась, вытер ее и снова жесткими пальцами начал давить и разминать шрам. А потом велел Рэю сжимать ее в кулак — как можно крепче. Вот тут-то самая боль и началась!

Как Рэй ни старался, кулака не получалось — рука сжималась едва ли до половины, да и то от боли и ощущения собственной беспомощности на глазах выступали слезы. Он готов уже был взвыть: «Не могу больше!», когда врач кивнул:

— Хватит пока. Погрей еще немного руку в тазу, и дальше пойдем.

Следующие упражнения — катать ладонью по столу мяч и крутить прикрепленную к стенке круглую скользкую ручку — дались уже проще. Или, может, рука понемногу привыкла, притерпелась.

— Ну, все, — сказал наконец врач. — Ты молодцом держался. Следующий раз в четверг.


Едва Рэй вышел из кабинета, Ри налетела, чуть не сшибла с ног. Обхватила обеими руками, вскинула голову, сияя до ушей и засматривая в глаза — так, будто он не из соседней комнаты, а с Северного полюса вернулся.

Нет, будь она его сестренкой, он никогда не стал бы обзывать ее «занозой в заднице»…

— Врач сказал, что в следующий раз в четверг, сэр, — отрапортовал Рэй Джейстону.

— Рэйки, Рэйки, а знаешь чего! — нетерпеливо заверещала Ри.

— Чего?

— Мы сейчас пойдем мороженое есть! Тут, внизу, в кафе! И мне купят два шарика — лимонное и шоколадное!

За то время, что они шли до кафе, она успела перехотеть с лимонного на земляничное, войдя же, ткнула пальцем в витрину:

— Хочу вон то, синенькое! И желтенькое… нет, лучше с изюмом шоколадное!

— Рэй, а тебе какое? — обернулся Джейстон.

Лотков с мороженым в витрине стояло, наверное, штук двадцать — глаза разбегались, и хотелось попробовать из всех: и малинового, и шоколадного, и с орехами, и зеленого (интересно, из чего его делают?), и…

— Не знаю… может быть, с орехами, сэр? И персиковое…

— Возьми земляничное! — Ри подсунулась ему под руку, точнее, под костыль — Рэй пошатнулся и еле удержал равновесие.

— Ребятки, пойдите сядьте пока, — сказала мисс Лоскинз, — мы сейчас все принесем.

— Давай руку! — велел Рэй. Ри послушно подсунула ладошку, он прихватил ее указательным пальцем правой руки — остальными приходилось держать костыль — и повел на возвышение, где стояли стояли круглые стеклянные столики и металлические стулья.

Свободных столиков было много, он свернул к первому попавшемуся.

— Я хочу к окну! — запротестовала Ри.

Выбранный ею столик был действительно у окна; пока Рэй пристраивал костыли, цепляя их за спинку стула, она влезла на свой стул и огляделась. За соседним столиком сидела семья: мужчина, женщина и девочка лет семи со светлыми кудряшками. Заметив ее, Ри показала ей язык.

Та в ответ скорчила такую рожу, что Рэй едва не хихикнул: большущие уши из приставленных к голове ладоней, выпученные глаза и язык, болтающийся вверх-вниз в растянутом, как у жабы, рту. Ри немедленно тоже выпучила глаза и скривилась, будто у нее все зубы болят. Пришлось ее одернуть:

— Веди себя прилично!

— А зачем?! — она отмахнулась и скривилась еще противнее.

Пока Рэй искал, что сказать в ответ, белобрысая девчонка за соседним столиком, сделав вид, будто соседи ее больше не интересуют, взяла ярко-алую лаковую сумочку на ремешке, висящую у нее через плечо, раскрыла ее, пошарила там и снова закрыла, громко щелкнув блестящим замком: вот какая у нее шикарная вещь! Как у взрослой!

Ри, ни секунды не колеблясь, соскочила со стула и подбежала к Рэю. Схватила его под руку — подбородочек был задран, взгляд, устремленный на соперницу, весьма красноречив: «Зато у меня вот кто есть!»

Неизвестно, чем бы закончилось это противостояние, но тут мать девочки встала, сказала: «Эйби, не кривляйся! Пошли!» — и вся семья двинулась к выходу.

Подоспел Джейстон, принес стаканчики и запотевший кувшин с чем-то красным. Улыбнулся:

— Заждались, ребятки? Сейчас уже будет мороженое!

И Рэю вдруг отчаянно, до боли захотелось, чтобы они тоже были не просто так, а семьей: он сам, и Джейстон, и Ри. Чтобы Ри была его сестренкой, а Джейстон — отцом. А мисс Лоскинз… ладно уж, пусть Джейстон на ней женится: она хорошенькая и не вредная. И улыбается так, что смотреть приятно…

Тут же осадил себя: «Не думай об этом, не мечтай! Потому что все это вранье и никакая они не семья!»

Мисс Лоскинз начала выставлять с подноса на стол вазочки с мороженым, сказала:

— Рэй, я не знала, как ты любишь, и твое мороженое посыпала орешками с какао.

«И она здесь только потому, что сенатор попросил, а взаправду ей до меня никакого дела нет!» — стиснув зубы, повторил себе Рэй.

— Спасибо, мэм! — ответил он вслух.

— Почему ему больше?! — громко возмутилась Ри.

Только теперь Рэй заметил, что перед ним стоит такая же порция мороженого, как у взрослых — целых четыре разноцветных шарика.

— Потому что он тебя в два раза старше, — объяснила мисс Лоскинз.

— А я тоже хочу зелененькое, как у него!

Рэй молча отломил ложечкой четверть зеленого шарика и переложил к ней в вазочку. Поймал взгляд Джейстона — показалось, что тот догадывается, о чем он думает, и смотрит с сочувствием.

На обратном пути Ри не захотела сидеть напротив — дергала и теребила Рэя, пока он не пустил ее к своему окну. Ладно, пусть, ему и через ее голову все видно…

— А давай кто больше женщин в красном платье заметит! — на ходу придумала она. — Вон, смотри — раз, два… я уже двух вижу.

— Вон еще одна, — нехотя отозвался он, — из магазина вышла.

— Нет, эта не считается. У нее только юбка красная, а не платье!

Едва машина свернула на набережную, как Рэй увидел яхту. Большая, с золотистым корпусом и белыми парусами, она медленно скользила вдоль берега, будто плыла по воздуху; сновавшие тут и там виндсерферы казались по сравнению с ней совсем крошечными.

— Смотри! — подтолкнул он прилипшую к окну Ри. — Видишь?

— Подумаешь! — едва удостоив судно взглядом, отмахнулась она. — Ты лучше глянь, какая у нее шляпа!

— Какая еще шляпа?

— С цветочками! Вон там! — Ри показала на стоявшую у пешеходного перехода женщину в красном сарафане и большой соломенной шляпе, украшенной пучком искусственных роз.

— Да ну тебя! — Как можно сравнивать шляпу с яхтой, да еще с такой! — Яхта же интереснее. Смотри, какая огромная!

— Наша больше. И красивее. У нее бока белые, перила красные, и она двух… двух…мачтовая. Паруса тоже белые, а окна круглые, называются иллюминаторы, и в каюте диванчики такие пушистые, бархатные. Вот приедем домой, сам увидишь! Я попрошу, чтобы папа нас взял покататься.

— А где ваша яхта? Тоже здесь, в заливе?

— Нет, она дома, в озере. Папа там любит рыбу ловить.

— В каком еще озере? — Насколько он помнил, никакого водного пространства, кроме небольшого искусственного прудика, рядом с домом сенатора не было.

— Ну там, дома!

— Подожди-ка, а разве это… ну, куда мы едем — не ваш дом? — удивленно переспросил он.

— Наш, но это Миссисипи. Ну, Миссисипи, понимаешь?

Рэй понимал, что Миссисипи — он же не дурак, чтобы не знать, в каком штате живет! — не мог только понять, почему, если это их дом, то он не дом.

— Мы здесь живем только летом, — объяснила Ри. — Скоро будет папин день рождения, а потом мы поедем домой, в Нью-Гемпшир — папа и я, и мисс Фаро, и Джейстон, и мисс Лоуэлл, — она загибала пальцы, выпевая имена, как детскую считалку. — У нас там красиво! Везде клумбы с цветами, и оранжерея, и озеро — мне, когда тепло, разрешают по воде босиком ходить…

Рэю вдруг вспомнился фильм, который он видел в детстве — про щенка, которого оставили на даче. Вроде бы хозяева его и любили, и играли с ним, но лето кончилось, и они, уезжая в город, его с собой не взяли: кому нужна в городской квартире собака, тем более обычная дворняжка. И вот он весь фильм ходил и искал «своих» людей, не понимая и не веря, что они его нарочно бросили.

Кончилось все, правда, хорошо — он их нашел, и они к тому времени уже жалели, что его оставили, и обрадовались ему, но до того… Рэй даже чуть не заплакал пару раз, так жалко ему было этого щенка, когда он брел по лужам, голодный и замерзший.

А сейчас он ощутил себя таким же щенком, которого вот-вот бросят. Потому что еще яснее прежнего стало, что все это: шикарная машина, «Рэй, я тебе мороженое орешками посыпала», игрушки, своя комната с телевизором — не навсегда, а только до тех пор, пока сенатор с Ри живут здесь. Еще неделя-другая, и они уедут, а ему, понятное дело, уготована прямая дорога в приют… честное слово, лучше бы его не отдавали социальникам, а просто отпустили, до дому он доберется как-нибудь!

Все это пролетело в голове Рэя во мгновение она.

— …И еще качели — большие-пребольшие, — продолжала весело тараторить Ри. Вдруг, словно прочитав его мысли, осеклась. — Рэйки, ты чего?! — бровки сдвинулись, глаза-виноградины смотрели тревожно.

— Что — чего? — огрызнулся он — лезет тут со своей болтовней, душу травит!

— Не такой какой-то, злой… грустный…

— Нет, ничего, — через силу улыбнувшись, Рэй потрепал ее по затылку, — все в порядке.

Она-то чем виновата… небось, и слова такого не знает — «социальники»! Когда ее увозить станут — реву, наверное, будет…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Каждый раз, когда сенатор входил в комнату, у Рэя сжималось все внутри — вот сейчас он скажет… Но Рамсфорд если и заговаривал с ним, то о каких-то неважных вещах — о футболе, о собаках, спрашивал, болит ли нога и умеет ли Рэй играть в теннис. Рэй не умел. И вообще, при сенаторе ему становилось немного не по себе. Не то чтобы Рамсфорд как-то не так смотрел или разговаривал, но, к примеру, Джейстон — тот был свой, ему и «Привет!» можно было крикнуть, и пошутить при случае, и попросить показать, как пистолет разбирают. А с Рамсфордом… нет, с ним шутить было как-то не с руки, все равно что с директором школы.

Рэй уже решил: как только он узнает, что скоро его отправляют, попросит у Джейстона несколько долларов, объяснит, что отдаст — у него дома целых тридцать два доллара спрятано! Ведь неизвестно, куда его завезут на этот раз, могут и снова в другой штат. А так, когда он сбежит оттуда, будет хоть на что поесть по дороге; может, и на автобусе удастся часть пути проделать — чем плохо?!

Он мог уже ходить без костылей, с палкой. Без палки тоже мог, но нога быстро уставала и было ощущение, что она вот-вот подвернется. Тем не менее по дому он ходил по-прежнему на костылях. Ни к чему, чтобы кто-то из взрослых знал, что он может обойтись без них; пусть социальники, когда заполучат его, думают, что он совсем калека — легче будет сбежать.

Прошла неделя, другая, но в доме не было никаких признаков того, что его обитатели собираются куда-то уезжать.

Рэй даже подумал, что, может, при нем специально об этом не говорят — пару раз он замечал, как мисс Фаро, оживленно о чем-то болтавшая с секретаршей сенатора мисс Лоуэлл, едва завидев их с Ри, тут же замолкала. С другой стороны, возможно, дело было не в нем, а в девочке — может, это от нее что-то скрывали? Например, что-то связанное с ее матерью…

Ри часто говорила о папе — и никогда о маме. И кольца на руке у ее отца не было. Может быть, ее родители в разводе? Хотя, чтобы уйти от такого человека, как мистер Рамсфорд, надо быть полной дурой. Он ведь богатый и не злой. И симпатичный очень: высокий, волосы темные, выбрит чисто, и пахнет от него хорошо. Нет, будь Рэй женщиной, он бы не стал с таким разводиться.

Может, жена сенатора умерла? Да, похоже, в этом все и дело, и теперь при Ри стараются о ней не упоминать, чтобы девочка не плакала. Наверное, и разговаривать она ни с кем не хотела тоже из-за мамы — переживала очень…


В последнее время мисс Фаро иногда поглядывала на него как-то странно — нет, не по-злому, но очень пристально, словно оценивающе. И вопросы задавала самые разные — например кем он хочет стать, когда вырастет. На это у Рэя ответ был готов: пожарным, как отец. Или шофером грузовика — тоже чем плохо?!

Рэй не стал говорить, что после знакомства с Джейстоном не менее привлекательной стала казаться ему и профессия телохранителя: с пистолетом всюду ходить можно, ездить в разные места — и вообще, дело хорошее: людей защищать.

Совсем он удивился, когда мисс Фаро спросила как-то во время ужина:

— Рэй, а какой цвет ты больше всего любишь?

— Не знаю, мэм… наверное, голубой. И зеленый тоже. — Вспомнил и добавил: — И красный.

— Ну а вот если бы тебе нужно было стены в своей комнате красить — какой бы ты цвет выбрал?

— Я в одном фильме недавно видел — там у парня в комнате стены были наполовину синие и наполовину желтые, но не ровно, а вроде как зигзагом, — он попытался изобразить рукой этот самый зигзаг и чуть не свалил стакан. — Только у меня, наверное, так красиво не получится покрасить.

— Х-мм… а как назывался фильм, ты не помнишь?

— Это… кажется, это «Всадники космоса», мэм.

— А я первая, я первая доела! — радостно завопила Ри и забарабанила вилкой по тарелке.

Мисс Фаро пошла за десертом, и Рэй так и остался в недоумении: неужто ей действительно интересно было знать, в какой цвет он бы покрасил стенки?


Наступил вечер. Ри уже легла спать, и он, как обычно, зашел к ней пожелать спокойной ночи, но разговор этот нет-нет — да и вспоминался: непонятное долго не дает о себе забыть, как больной зуб.

«Пожелать спокойной ночи» — это только так называлось. На самом деле, когда после душа, с высушенными и тщательно расчесанными волосами (до сих пор Рэй не знал, что для расчесывания волос существуют какие-то особые правила, но, оказывается, чтобы они были красивые и блестящие, полагалось провести по ним щеткой ровно сто раз), Ри укладывалась под одеяло, то настроение у нее было отнюдь не сонное. Наоборот, она чуть не подпрыгивала от нетерпения: сейчас, сейчас он придет и расскажет что-то интересное!

Весь вечер из головы у Рэя не шли «Всадники космоса». «Всадников» он и начал пересказывать, присев рядом с кроваткой — со всеми подробностями, показывая на пальцах монстров-пришельцев с рыбьими мордами и жуткими выпученными глазами и то, как превратившиеся в непобедимых космических воинов мальчишки ловко с ними расправлялись. Ри держала его за коленку, чтобы было не так страшно, но глаза блестели жгучим интересом.

Рэй как раз дошел до чудовища, которое пришельцы вывели в своей секретной лаборатории, когда она вдруг пискнула, глядя куда-то за его спиной:

— Папа!

Он обернулся — в дверях стоял Рамсфорд.

Хотя Рэй знал, что ничего плохого не делал, но, как и всегда в присутствии сенатора, у него возникло желание встать навытяжку… или убраться подальше.

— Привет! — улыбнулся тот и подошел к Ри, нагнулся — девочка обхватила его за шею, чмокнула в щеку. Когда сенатор выпрямился, она повисла на нем, как обезьянка; он немного покачал ее в воздухе и опустил обратно в кровать.

Уже уходя, похлопал Рэя по плечу.

— Сынок, когда освободишься, зайди, пожалуйста, ко мне в кабинет.

— Да, сэр, — ответил Рэй, подумал: «Вот оно, вот…» Внутри стало холодно и тошно, будто болотной воды глотнул.

— Рэйки-ии, ну что там дальше было! — Ри снова вцепилась ему в коленку и приготовилась бояться.


Мальчишка пришел минут через пятнадцать. Постучал, приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться в кабинет, и остановился на пороге.

Да, красавцем его назвать было трудно: худой, угловатый; жесткие соломенные волосы, плотно сжатые тонкие губы, хмурый, недоверчивый взгляд. Но это был мальчишка, который, рискуя жизнью, полез в протоку с аллигаторами, чтобы вытащить оттуда чужую, впервые увиденную им в тот день девочку.

Сенатор понимал, чем обязан ему, и не собирался быть неблагодарным.

— Проходи, садись.

Ему приходилось за последние годы общаться с самыми разными людьми — от лесорубов до политиков и университетских профессоров, и обычно он с легкостью «настраивался» на собеседника из любой социальной группы. Но как разговаривать сейчас с этим мальчиком, Рамсфорд не знал, и от этого ощущал какую-то подспудную раздражающую неловкость.

Как с ребенком? Но уж слишком взрослые у него были глаза, серьезные и настороженные, без малейшего следа детской доверчивости…

Мальчик сел, прислонив костыли к столу.

— Рэй, я хочу с тобой поговорить, — начал сенатор.

— Да, сэр.

— Я хочу поговорить о твоей дальнейшей судьбе.

— Вы собираетесь отдать меня социальникам? — так прямо и жестко, в лоб, мог бы спросить взрослый человек. Как взрослому ему сенатор и ответил:

— Они этого требуют.

— И вы не можете ничего сделать? Вы же сенатор, ну скажите им, чтобы они оставили меня в покое! Я не хочу в приют, я пойду работать. Мистер Майерс возьмет меня, он сам говорил, что когда я подрасту, лучшего работника ему не найти. А мне уже почти тринадцать, сэр!

— Не могу. Есть закон. Но… я могу тебе предложить кое-что другое. Ты хочешь остаться у нас?

— Остаться? — В тазах мальчика промелькнула растерянность, замешательство — казалось, он боится поверить тому, что услышал. — Но вы же вроде скоро уедете в Нью-Гемпшир?!

— Да. И предлагаю тебе поехать с нами.

— То есть вы… вы что, хотите меня усыновить?

— Усыновить — это сейчас, с ходу трудно будет. Тем более без согласия твоей матери… она ведь официально от тебя не отказалась. Но я могу оформить опеку, это делается достаточно быстро, и тогда ты сможешь жить с нами на законных основаниях.

Судя по тому, как отчаянно мальчишка закивал, он готов был руками и ногами ухватиться за представившуюся возможность… как, собственно, и следовало ожидать.

— Да, сэр, да! — воскликнул он, запнулся и спросил нерешительно: — Мисс Фаро сегодня меня спросила, какого бы цвета я хотел стены в моей комнате. Это тоже из-за этого?!

— Да.

— Она уже знает, что вы хотите меня взять к себе?!

— Да, я говорил с ней об этом, — сенатор улыбнулся. — Она о тебе очень высокого мнения.

Мальчишка тоже неуверенно заулыбался.

Ну вот… теперь предстояла самая неприятная часть разговора.

— Рэй, послушай меня сейчас внимательно — я хочу сказать тебе… точнее, предупредить насчет Мэрион, есть кое-что, что ты должен знать.

Он достал из ящика стола газету — пусть прочтет, чтобы не рассказывать всю историю. Невольно взглянул на фотографию и вздрогнул, услышав вопрос мальчика:

— Это… это насчет ее мамы, сэр?

— Откуда ты знаешь? Тебе кто-то сказал?

— Никто, сэр. Я сам догадался. Она умерла, да?

— Да. — Рамсфорд вздохнул, чуть помедлил и протянул газету. — На вот, возьми, прочти. Тогда тебе многое станет понятнее.


Рэй взял, взглянул на фотографию под заголовком: Рамсфорд и женщина, очень красивая, в светлом нарядном платье. Что это мать Ри, было понятно сразу — по глазам, таким же большим и темным, как у дочери.

Он подержал газету в руке и протянул обратно.

— Простите, сэр, — сумел не опустить глаз, как ни стыдно было это выговорить, — простите, сэр, я не умею читать.

Несколько секунд сенатор оторопело смотрел на него, потом спросил, негромко и удивленно:

— Как так?

— Ну то есть я буквы знаю, и цифры тоже, и указатели могу прочесть, и заголовок, — поторопился добавить Рэй: пусть не думает, что он какой-то недоразвитый, — и считать умею хорошо. Но вот такое, когда много слов мелкими буквами, не могу. Я ведь в школу почти не ходил, некогда было…

Черт возьми, ну что сейчас объяснять, что когда родилась Нетти, ему очень скоро стало не до школы! Ведь кому-то надо было и вставать к ней ночью, и пеленать, и бутылочку давать, и укачивать.

Мама уже через месяц пошла работать — приходила поздно, без сил, сразу валилась спать, и Рэй на рассвете выносил девочку во двор, чтобы та не разбудила ее плачем. Спал он в основном днем, когда мама вставала — быстро привык к этому, так что ночью и спать-то особо не хотелось.

— Вы теперь… не захотите меня взять? — Лучше уж знать сразу…

— Что? — Рамсфорд непонимающе сдвинул брови — и вдруг невесело рассмеялся. — Да нет, сынок, это все пустяки. В какой-то степени тебе даже можно позавидовать, ты избавлен от всей той чепухи, которую пишут в газетах! — Вздохнул и махнул рукой. — Ничего, научишься, было бы желание.

Он снова взглянул на фотографию, положил газету перед собой.

— Ладно, я сейчас расскажу, что тут написано. Это Мэй-Линн, моя жена. Мать Мэрион. Именно она называла ее Ри, больше никто. Два года назад мы всей семьей собирались встретить Рождество в Вашингтоне. Я приехал раньше, Мэй-Линн с дочкой должна была прилететь на следующий день. И… и не прилетела. К вечеру выяснилось, что по дороге в аэропорт ее похитили вместе с Мэрион…


Он до сих пор помнил звонок похитителей, первую фразу: «Ваша жена у нас. Не сообщайте полиции, иначе она умрет». А потом — голос Мэй-Линн, она плакала и повторяла, захлебываясь слезами: «Делай, как они говорят… пожалуйста, пожалуйста, делай, как они говорят!»

Их требования были просты: полтора миллиона наличными, мелкими купюрами, срок — двое суток. Полиция ничего не должна знать. В этом случае жена и дочь сенатора вернутся домой целые и невредимые.

Не учли преступники лишь одного — что ФБР к тому времени уже знало о похищении и расследование велось полным ходом.

Похитители звонили еще дважды. Рамсфорд, по указанию ФБР, говорил, что такую сумму, да еще мелкими купюрами трудно достать в один день, просил отсрочки. Один раз они дали ему послушать, как плачет Мэрион, но голоса жены сенатор больше так никогда и не услышал. Позже он узнал, что она умерла через несколько часов после того самого, последнего их разговора.

Старший агент ФБР, курировавший расследование, потом объяснил ему, что с самого начала на возвращение Мэй-Линн шансов было мало: что бы ни обещали похитители, на деле они редко оставляют в живых свидетеля, который может запомнить их лица, голоса, еще какие-то детали, которые могут помочь полиции обнаружить преступников. Маленький ребенок — другое дело, от него вразумительных показаний ждать не приходится.

Все правильно, все логично… но Рамсфорд до сих пор иногда просыпался в холодном поту из-за одной и той же, во сне и наяву приходившей мысли: если бы можно было повернуть время вспять и сделать все так, как требовали похитители — ничего не говорить полиции, заплатить выкуп — может быть, тогда Мэй-Линн все-таки вернулась бы домой… живая…


— …На третий день ФБР вышло на след преступников. Еще через сутки один из них назвал адрес заброшенной фермы, в подвале которой была спрятана Мэрион, — закончил сенатор.

Мальчишка не перебил ни разу, смотрел широко распахнутыми глазами. Наверное, для него вся эта история — как очередной детектив вроде тех, что он рассказывает перед сном Мэрион.

Но сказал он то, что Рамсфорд никак не ожидал:

— Я иногда думаю, что, может быть, мою маму тоже похитили… или напал кто-то, или она под машину попала, память потеряла и где-нибудь сейчас в больнице лежит — потому и не вернулась.

— В сводках полиции штата за тот период не зарегистрировано ни одного несчастного случая с женщиной, похожей на нее, — покачал головой сенатор. — Так вот… когда Мэрион нашли, она никого не узнавала, кричала и плакала, даже от меня отбивалась. Потом постепенно начала узнавать домашних, стала вести себя более-менее нормально, но говорить так и не хотела, пока… пока вот не заговорила с тобой. Я рассказываю тебе это все для того, чтобы ты понял: с ней нужно обращаться очень бережно. И ее категорически нельзя пугать.

— Но она любит слушать всякие страшные истории, — растерянно сказал мальчишка, — про инопланетян и…

— Истории — пожалуйста, — отмахнулся сенатор. — Но ее нельзя, скажем, в темноте запирать — она после того, как в этом подвале сидела, очень боится темноты, у нее даже ночью в спальне всегда лампа горит. Или если ты вдруг выскочишь перед ней в какой-нибудь страшной маске — тоже может испугаться. Ну и, понятно, про маму ее лучше не спрашивай, не напоминай.

— Да нет, ну что вы… что я, дурной, по-вашему? Нет, конечно!

— Значит, мы обо всем договорились. Тогда я начинаю оформлять опеку, и через две недели мы уедем в Нью-Гемпшир. А там уже, спокойно, без спешки, можно будет начинать процедуру усыновления.

И тут Рэй в который раз удивил его, спросив встревожено:

— А если вы меня усыновите, я обязательно должен буду поменять фамилию?

— Да. Наверное. А ты что — против?

— Да, сэр. Вы… вы не подумайте, это из-за папы. — Мальчишка смотрел на него жалобно, но упрямо; впервые стало видно, что он еще совсем ребенок. — Понимаете, если я поменяю фамилию, то от него совсем ничего не останется, будто и не жил. А он был героем! Мама рассказывала — он на пожаре погиб, когда людей спасал!

На самом деле никаких людей отец Рэя в тот день не спасал, и смерть его объяснялась скорее трагическим стечением обстоятельств: пожарные подъехали к горевшему складу в промзоне и начали разворачивать шланги, когда внутри склада что-то взорвалось, с крыши слетел железный лист и убил Десмонда Логана наповал…

— Да, он был героем, — кивнул Рамсфорд. — И будь он сейчас жив, он бы гордился тобой. Не бойся, сынок, ты останешься Рэем Логаном.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Если ты уедешь, я с тобой разведусь! Помяни мое слово, разведусь, и ни на секунду не задумаюсь!

Рэй невозмутимо продолжал складывать вещи.

— Ты слышишь, что я тебе говорю?

— Слышу. — Он захлопнул чемодан. — Что там у нас с обедом?

— Ты что, считаешь, я тебе лапшу на уши вешаю насчет развода?! — Луиза стояла в дверях — руки в боки, голова вскинута, глаза горят яростью.

— Я считаю, что весь этот разговор сейчас не имеет смысла.

Прошел к шкафу, решив взять еще ветровку; перетерпел выплюнутое в спину:

— Чертов хромой урод!

Отвечать не стал — зачем? Тем более, что правда, то правда: он действительно слегка прихрамывал, особенно когда приходилось много ходить.

Ветровки в шкафу не оказалось. Наверное, внизу висит.

— Так что у нас с обедом? — обернувшись, повторил Рэй.

— Ну понятно, о чем со мной еще можно говорить! — огрызнулась Луиза, но тем не менее повернулась и пошла вниз.

Когда он спустился на кухню, она уже сердито гремела кастрюлями и тарелками; мельком глянула через плечо и, убедившись, что он сел за стол, принялась выплескивать из себя новые реплики:

— Ты что, не понимаешь, что на кону стоит твоя карьера?! Если ты упустишь свой шанс, то потом всю жизнь проходишь в вечных заместителях!

По мнению Рэя, в двадцать восемь лет работать заместителем начальника службы безопасности такого крупного предприятия, как «Т&Т», было совсем не плохо.

— И именно сейчас, в этот самый момент, он сдергивает тебя с места! — со злым надрывом подытожила Луиза.

Руки ее действовали независимо от языка, и на столе к этому времени уже стояла миска с салатом, кукурузная запеканка, жареные помидоры и пирог с почками. Надо отдать ей должное — готовила она отменно и вообще хозяйкой была хорошей.

— Ах-ах, сенатор Рамсфорд! — скривила она надменную гримасу, выставляя на стол кувшин с лимонадом. — Подумаешь, нашел доброго папочку! Он ведь ни разу даже пальцем о палец не ударил, чтобы устроить тебя на приличную работу!

— Я его об этом не просил, — отрезал Рэй. — И не считаю, что у меня такая уж плохая работа.

«Черт! — подумал он. — Ведь собирался же не связываться и не спорить!»

Луиза села за стол напротив него, сложила руки и склонила голову в молитве. Благостного выражения лица хватило на полминуты, после чего она продолжила ссору с того места, на котором остановилась:

— Ты прежде всего должен думать о семье!

— Это тоже моя семья. Ты же знаешь, я слишком многим обязан Рамсфорду, чтобы отмахнуться от его просьбы. Тем более — от такой просьбы.

Оба они понимали, что слова ничего не изменят и он все равно уедет, так что все ее высказывания были лишь попыткой выплеснуть эмоции. Еще года два назад Рэй бы, наверное, не удержался и завалил ее напоследок, прямо здесь, на угловом диванчике — именно такая, возбужденная и раскрасневшаяся, с горящими глазами, она была особенно хороша.

Но времена меняются, и сейчас ему хотелось только побыстрее доесть и убраться из дома, чтобы закончить наконец этот бесплодный разговор. Лучше уж лишние полчаса в аэропорту посидеть…

— Спасибо, — сказал он, вставая. — Я пойду, вызову такси.

— Значит, ты все-таки едешь? — спросила Луиза — не зло, а как-то обреченно и неожиданно печально.

— Да.

— Ты понял, что я не шутила, когда говорила про развод?

— Луиза, ну ты же понимаешь, что я не могу не поехать, — сказал Рэй — в который раз уже за последние два дня…


Письмо прибыло к нему на работу с курьером. Хотя обратного адреса на конверте не было, Рэй сразу понял, от кого оно — по вензелю в правом верхнем углу: сплетенные буквы JSR — Джефферсон Сэмюэл Рамсфорд.

Письмо гласило:

«Сынок!

Я бы хотел, чтобы ты приехал в Рим, и как можно быстрее.

Ты очень нужен мне здесь. Точнее, не мне, а Мэрион, поскольку речь идет об ее безопасности. Мне бы хотелось, чтобы рядом с ней сейчас был человек, которому я могу доверять целиком и полностью.

Ориентируйся на два-три месяца, может, и меньше.

Если ты согласен, то с Фарнхемом я сумею договориться — пусть эта сторона вопроса тебя не тревожит. В любом случае — позвони мне.

Твой…» — хорошо знакомая Рэю подпись по вычурности не уступала вензелю.

Кроме письма, в конверте была карточка с написанным от руки номером сотового телефона.

Последние пять лет, с тех пор как Рамсфорд был назначен послом США в Италии, общение Рэя с ним ограничивалось поздравительными открытками на праздники да редкими звонками. Точнее, звонил он Ри, но иногда наталкивался на сенатора[1] — тот был неизменно любезен, спрашивал, как дела, и приглашал во время отпуска приехать в Италию.

Последний раз он разговаривал с Ри всего неделю назад — ни о какой грозящей ей опасности она не упоминала, болтала в основном о своих университетских делах. Что же могло случиться?!..

Сверяясь с карточкой, Рэй набрал номер. Рамсфорд ответил после первого же звонка, сказал: «Это ты? Подожди, я сейчас…» и через минуту заговорил уже свободнее.

Разговор был коротким: Рэй сказал, что приедет, скорее всего, послезавтра — Рамсфорд еще раз подтвердил, что об отпуске и о билетах он может не беспокоиться. Рэй попытался спросить, что случилось, но сенатор ответил коротко: «Все при встрече» и повесил трубку.

Он был человеком дела: уже через час Рэя вызвал к себе Фарнхем — исполнительный директор «Т&Т». Был чрезвычайно любезен. И — удивлен, настолько, что даже не пытался скрыть искры любопытства во взгляде.

Да, разумеется, двухмесячный отпуск ему будет предоставлен, никаких проблем! С завтрашнего дня? Ах, с послезавтрашнего — хорошо, пусть будет с послезавтрашнего.

— Я и не предполагал, что вы сын сенатора Рамсфорда, — напоследок вопросительно протянул Фарнхем — не удержался все же.

— Приемный, — вынужден был пояснить Рэй.

О том, что он имеет какое-либо отношение к Рамсфорду, никто из сослуживцев до сих пор не знал. Не потому, что Рэй чего-то стыдился или боялся, а просто не хотелось рассказывать про бросившую его мать. Да и ту, давнюю историю с аллигаторами лишний раз вспоминать не хотелось; если кто-то порой любопытствовал, где он ухитрился так изуродовать руку, Рэй обычно отвечал коротко: «Несчастный случай».

К концу дня очередной курьер привез ему билет — в бизнес-классе, с открытой датой вылета. Рэй тут же позвонил в авиакомпанию и забронировал себе место на самолете, вылетающем завтра вечером, таким образом в Риме он должен был оказаться уже послезавтра утром. Из головы не шел разговор с Рамсфордом — нотки напряжения в его голосе, облегчение, когда он услышал, что Рэй приедет…

Домой Рэй вернулся поздно — надо было привести в порядок дела. Рассказал обо всем Луизе, и… он предполагал, что она будет недовольна, но не ожидал столь бурной реакции. Она была категорически против его отъезда, вплоть до скандала с криками и оскорблениями. Вплоть до угрозы развода.

Не то чтобы она так уж скучала по нему или нуждалась в его постоянном присутствии — нет, дело было совсем в другом.

Гарвуду, начальник службы безопасности «Т&Т», уже исполнилось шестьдесят пять, и он частенько мечтательно поговаривал о домике на берегу озера, о рыбной ловле… Когда именно он уйдет на пенсию, и кто станет его преемником — один из двух заместителей или кто-то со стороны — было пока неизвестно.

Конечно, у Рэя был шанс после ухода Гарвуда подняться по служебной лестнице, но весьма сомнительный, если учесть, что второй заместитель, Стив Балкин, работал в «Т&Т» на четыре года дольше. Тем не менее Луиза вбила себе в голову что для него это единственная возможность сделать карьеру и сейчас он должен, что называется, «рыть носом землю», показывая себя на работе с наилучшей стороны, а вовсе не шляться по Европам.

Она повторяла это снова и снова, то со злостью, то со слезами в голосе, уговаривала позвонить Рамсфорду и отказаться. Вначале Рэй пытался ей что-то объяснить, потом, осознав, что ее это только еще больше заводит, тоскливо терпел и отмалчивался.

Объясняй — не объясняй, она все равно не хотела понимать то, что для него было само собой разумеющимся: что есть вещи куда важнее карьерных соображений и в сложившейся ситуации он просто не может не поехать.

В последнее время они вообще плохо друг друга понимали…


Со своей будущей женой Рэй познакомился, когда учился в Куантико. Луиза работала официанткой в небольшом ресторанчике, где он имел обыкновение ужинать.

Рослая, хорошенькая и приветливая девушка с белокурыми волосами чем-то сразу напомнила ему его мать. По возможности Рэй стал садиться за ее столик, и через неделю она уже улыбалась ему, как старому знакомому, подсказывала, что сегодня лучше взять вместо рагу мясной хлеб — он получился на редкость удачно, и, не спрашивая, приносила вино вместо излюбленного местными завсегдатаями светлого пива.

Но скорее всего их знакомство осталось бы шапочным, если бы не случайное происшествие. Как-то вечером один подвыпивший посетитель, когда Луиза проносила мимо него тяжелый, нагруженный тарелками поднос, хлопнул ее по заду — звонко, от души. Девушка дернулась, попыталась обернуться — поднос вылетел у нее из рук и с грохотом обрушился на пол; осколки тарелок и ошметки еды разлетелись, усыпав ноги сидевших за столиками людей.

Пьяница попытался встать, забормотал: «Да ты чего, я так… не хотел я! Не хотел…» — но девушка, не обращая на него внимания, растерянно смотрела на образовавшуюся на полу мешанину. Потом вдруг всхлипнула, схватилась руками за щеки и быстро-быстро пошла к кухне.

Вскоре оттуда вышла уборщица и принялась наводить порядок; еще через несколько минут официантка — другая, не Луиза — принесла посетителям заказанную еду. На обратном пути подошла к тупо сидевшему за столиком пьянице, негромко сказала что-то — он с трудом поднялся и последовал за ней.

Луиза все не возвращалась.

Рэю стало как-то не по себе. Он встал, неуверенно подошел к двери кухни и услышал отчетливые всхлипывания. Зашел внутрь — сразу за дверью, слева, был вход в небольшую комнатенку, наверное, в ней отдыхали официантки, когда выдавалась свободная минута. Там и сидела Луиза, уронив голову на скрещенные на столе руки; порой по спине ее пробегала судорога и из-под разметавшихся светлых волос доносился глубокий всхлип.

Он стоял и смотрел, не зная, что сказать или сделать, как вдруг девушка глухим плачущим голосом отчетливо произнесла:

— Я больше не могу… не могу!

И внезапно, будто наяву, Рэй услышал похожий голос, повторявший те же самые слова: «Я больше не могу… не могу больше…» Давнее, полузабытое воспоминание: так плакала однажды ночью на кухне мама — один-единственный раз, незадолго до того, как исчезла.

Сразу нахлынули еще воспоминания: как она приходила с работы, падала на стул и сидела, закрыв глаза и вытянув ноги — отекшие, с глубоко врезавшимися в кожу ремешками босоножек. А он, тогда еще совсем маленький, снимал с нее эти босоножки, приносил тазик с теплой водой и подсовывал под распухшие ступни.

Рэй невольно взглянул на ноги Луизы, но она была в кроссовках. И все равно эта девушка стала вдруг так близка и понятна, будто он знал ее всю жизнь. Он подошел, погладил ее по голове:

— Ну что ты, ничего страшного… бывает…

Она вскинула голову и удивленно взглянула на него заплаканными, покрасневшими глазами.

Вбежала официантка, с порога торжествующе выпалила:

— Лу, тот придурок за все заплатил! Гранди сказал, чтобы ты не ревела, а шла домой — все равно с тебя сейчас мало толку. Ой! — осеклась она, лишь теперь осознав, что в комнате есть еще кто-то посторонний.

В тот вечер Рэй пошел провожать Луизу домой. Назавтра тоже, специально для этого пришел ужинать позже обычного. И на следующий день… и на следующий…

Они гуляли по ночному городу, сидели в машине, пили кофе в ночном кафе — и разговаривали. Точнее, как-то само собой получалось, что говорил в основном Рэй, а Луиза слушала. Она тогда очень хорошо умела слушать — так, что хотелось говорить еще и еще; он давно уже никому не рассказывал о себе так много, как этой девушке — милой, чуть наивной, но очень уютной и домашней.

Ей было двадцать лет. Отца она не помнила, мать умерла от рака через полгода после того, как Луиза закончила школу. Девушке пришлось бросить секретарские курсы и пойти работать в тот самый ресторан, где всю жизнь проработала поваром ее мать. Короткая, простая биография…

Через неделю она осталась ночевать у Рэя в номере отеля — в общем-то, даже не пришлось особо уговаривать. И — оказалась девственницей. Даже при его не слишком богатом сексуальном опыте у Рэя не осталось в этом сомнений. Он был поражен до глубины души: девушка, работающая в таком, не слишком респектабельном месте, среди полупьяных мужчин — и вдруг?! Чувство неловкости смешивалось с тайной гордостью и ощущением собственной избранности, и неизвестно, чего было больше…

Курсы, на которых Рэй учился, были рассчитаны на десять недель. За два дня до их окончания он сказал Луизе, что в воскресенье уедет. Наверное, стоило сказать раньше, но не хотелось ее расстраивать загодя.

Она не заплакала, лишь губы задрожали и глаза расширились, стали несчастными и растерянными.

Рэй говорил все положенные в таких случаях слова: что он обязательно напишет ей, и позвонит, и даст свой адрес, когда определится с жильем. Луиза молча потерянно смотрела на него.

И тогда он сказал — больше чтобы успокоить свою совесть, нежели всерьез имея это в виду:

— Ну, хочешь — поехали со мной! Только я пока еще сам не знаю, где в конечном счете приземлюсь. Сейчас мне еще одни курсы предстоят, а что потом — трудно сказать.

Подумал — конечно же, она не поедет: у нее здесь дом, и работа, и друзья… Но глаза Луизы внезапно наполнились такой радостью, будто он посулил ей рай на земле. Она схватила его за руку, бессвязно залопотала:

— Да… да, конечно, Рэй… да, конечно! — и только тогда расплакалась. А в субботу вечером, когда он вернулся с вечеринки по поводу окончания курсов, ждала его в вестибюле отеля с двумя чемоданами.

Почему она поступила так — против всех ожиданий, трезвого расчета и здравого смысла? Возможно, даже скорее всего (теперь, задним числом, Рэй понимал это), для Луизы было очень важно, что он приемный сын сенатора. Она казалась самой себе героиней любовного романа, «современной Золушкой», трудолюбием и приветливостью заслужившей любовь прекрасного принца из «высшего общества».

Потом были еще курсы в Вашингтоне; полтора года работы на Аляске — именно там они с Луизой поженились. И наконец — должность заместителя начальника службы безопасности «Т&Т»; круг замкнулся, и они вернулись туда, откуда начали — в Вирджинию, только уже не в Куантико, а в Ричмонд.

Через полгода Луиза закончила секретарские курсы и устроилась работать в риэлторскую фирму. Еще через месяц они купили дом в респектабельном пригороде Ричмонда.

Вроде бы жизнь налаживалась, но странное дело — чем лучше они жили, тем… тем хуже. Все чаще Луиза была им недовольна, все больше они ссорились, все чаще проявлялись в ее характере те черты, которых он не ожидал увидеть, а может, просто не замечал раньше: мелочный снобизм, завистливость, склонность к каким-то ненужным и неумным интригам, которые в конечном счете ей же самой выходили боком.

Ее страшно злило, что Рэй никому не рассказывает о Рамсфорде и ей запретил распространяться на эту тему. Ведь как соблазнительно было бы на какой-нибудь вечеринке небрежно похвастаться родством с одним из «сильных мира сего»!

И еще — дети.

Рэй хотел ребенка — очень хотел. Считается, что подобные мечты больше свойственны женщинам, но он не мыслил своего будущего без детей — по меньшей мере двоих, а лучше троих или четверых.

Поначалу, когда они только поженились, ему казалось, что и Луиза хочет того же. Но в то время у них не было ни своего жилья, ни стабильной работы. Конечно, многие пары заводят ребенка и в таких условиях, но желание Луизы немного подождать с этим показалось тогда Рэю вполне здравым.

В Ричмонде, когда они переехали в свой дом, он сказал Луизе, что пора уже ей перестать принимать противозачаточные таблетки. Они даже выпили по этому поводу бутылку шампанского — а через несколько месяцев он полез за чем-то в ее сумочку и обнаружил там новую, недавно начатую упаковку.

Был скандал, таблетки полетели в помойное ведро. Луиза плакала, кричала, что они только-только начали жить как люди и неужели нельзя хоть немного пожить «для себя». Да, действительно, она обманывала его — а что ей оставалось делать, она не хотела споров и ссор, а на самом деле это он решил, что пора заводить детей, а вовсе не она.

Три дня Рэй с ней не разговаривал и ночевал в гостевой спальне. Потом они вроде бы помирились — Луиза пришла к нему ночью, плакала, просила прощения, сказала, что не думала, что он так рассердится…

В прошлом году он уговорил ее сходить к врачу, сходил проверился сам — у обоих со здоровьем все оказалось нормально.

С некоторых пор Рэй подозревал, что, несмотря на все клятвы и заверения Луизы: «нет-нет, ни в коем случае, как ты мог такое подумать!», она тайком продолжает принимать эти проклятые таблетки. Иначе почему молодая, совершенно здоровая женщина никак не может забеременеть?

И что было с этим делать, непонятно…


Ветровка действительно обнаружилась в стенном шкафу под лестницей.

Вещи были собраны, такси вызвано; Рэй уселся в кресло в холле, глядя сквозь окно на зеленую лужайку перед домом, на выложенную кирпичом дорожку, на клумбу с петуниями…

Подошла Луиза, молча села напротив.

Когда с улицы негромко бибикнуло такси, он подхватил чемодан и шагнул к выходу. На пороге обернулся, безмолвно предлагая жене подойти и поцеловать его на прощание. Но она, вяло махнув рукой, так и не сдвинулась с места.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В том, что отец любит ее, Мэрион не сомневалась. Она тоже его любила. Даже очень. Но иной раз злилась на него до невозможности.

— Завтра с утра прилетает одна важная персона, и мне хотелось бы, чтобы ты ее встретила. Самолет прилетает в восемь, Эдди заедет за тобой к семи, — заявил он за ужином.

Кажется, он забыл, что она не состоит в штате посольства и что у нее могут быть на утро другие планы!

Но спорить она не стала, только жалобно скривилась, чтобы дать ему понять свое отношение к этому известию — вслух же спросила:

— Какого пола персона? — Ведь «персона» может обозначать как женщину, так и мужчину.

— Мужского. И не гримасничай — ничего общего с миссис Карлайл, это я тебе гарантирую, — усмехнулся отец.

— Б-рр! — Воспоминание о прошлогоднем визите в Рим тетушки первой леди заставило Мэрион скривиться еще сильнее.

Полуглухая, полуслепая, еле стоящая на ногах — но при этом весьма бойкая престарелая дама решила отметить свое восьмидесятилетие двухнедельным турне по Италии. Жена президента, беспокоясь за тетю — все-таки возраст не шутка! — попросила посла США в этой стране «присмотреть» за ней.

Посол Джефферсон Рамсфорд, сиречь папа Мэрион, в свою очередь попросил дочь об очень — очень! — большом одолжении… Короче, все те два дня, что миссис Карлайл восторгалась красотами Вечного города, Мэрион была вынуждена сопровождать ее — вместе с Луэллой, сотрудницей службы безопасности госдепа, и гидом-итальянцем.

Это было нечто жуткое!

Как и многие плохо слышащие люди, миссис Карлайл говорила куца громче, чем надо, пронзительным попугаячьим голосом, от которого у Мэрион уже через полчаса начало ломить в висках. При этом говорила она непрерывно — перебивала гида, по десять раз задавала одни и те же вопросы, комментировала все увиденное и услышанное, то и дело требовала остановить машину, высаживалась и начинала сладострастно торговаться из-за каких-то грошовых сувениров. Кроме того, в силу некоторых проблем со здоровьем престарелой леди осмотр любой достопримечательности начинался ею с посещения близлежащего общественного туалета — и им же заканчивался.

Мэрион миссис Карлайл называла «кисонькой» (возможно, потому что не могла запомнить имя) и каждые несколько минут просила ее принести попить — ни в коем случае не газированную воду, от газированной ужасно пучит желудок! — сбегать купить жевательную резинку и проверить, сколько стоит в сувенирном киоске симпатичная чашечка с кошачьими мордочками.

Хуже пришлось только Луэлле: та еще должна была осматривать каждый туалет на предмет затаившихся террористов, грабителей, насильников и прочих криминальных элементов перед тем, как впустить туда старуху…

Но раз папа сказал, что прибывающая персона ничего общею с миссис Карлайл не имеет, то так оно и есть — обманывать бы он не стал. Другое дело, что, судя по ехидце в ею усмешке, «персоной» вполне мог оказаться какой-нибудь пятнадцатилетний подросток, с которым ей придется потом нянчиться — очередной родственник «первой пары».

Впрочем, Мэрион была рада, что отец усмехается. Может быть, посторонний человек ничего бы и не заметил, но она слишком хорошо его знала, чтобы не видеть, что в последнее время он выглядит каким-то нервным и усталым. Пыталась спросить, в чем дело, но он ответил: «Нет-нет, тебе показалось, все в порядке».


А на самом деле наверняка какие-то проблемы в посольстве…


Эдди подъехал ровно в семь, минута в минуту. Мэрион крайне удивилась бы, если бы он вдруг опоздал.

Эдди был помощником помощника (звучит-то как по-дурацки!) посла по связям с общественностью. Симпатичный, в общем-то, парень — высокий, похожий на скандинава блондин с правильными, хотя и несколько неподвижными чертами лица, он вел себя удручающе занудно, так, словно каждое слово и каждый свой поступок сопоставлял с какой-то незримой инструкцией.

Мэрион в его «табели о рангах» стояла где-то на уровне начальника отдела, посему, доехав до Фьюмичино[2], Эдди почтительно сопроводил ее в VIP-зал на третьем этаже, сказал: «Я пойду разузнаю, что и как» и скрылся за дверью.

Не прошло и минуты, как в зал вошел смуглый худощавый мужчина в сером костюме и уселся в кресло у двери. Снял темные очки, взял со столика газету и начал ее просматривать…

Мэрион сердито отвернулась к окну — сколько же можно! Нет, разумеется, она понимает, что такое правила безопасности, но в последнее время отец, кажется, совсем заработался и забыл, что она не первая леди, не слабоумная и не пятилетний ребенок, и не разрешать ей даже шагу сделать без охраны по меньшей мере нелепо.

Вернулся Эдди, сообщил:

— Самолет уже садится. По моим расчетам, еще минут пятнадцать.

— А кто вообще приезжает? — спросила Мэрион.

Конечно, глупо об этом спрашивать уже в аэропорту, но не знать, кого предстоит встречать, еще глупее.

— Господин посол вам не сказал?

— Он сказал только, что какая-то важная персона.

— А… — Эдди запнулся, уставился на нее, сдвинув брови — и вдруг вскочил, будто забыл что-то крайне важное. — Простите, мисс Рамсфорд, я сейчас! — Вылетел из зала как ошпаренный.

Она удивленно уставилась ему вслед — вот уж на него не похоже!

Вскоре появилась девушка в форменном синем костюме с узкой юбкой, предложила кофе и напитки. Мэрион заказала капуччино — решила, что время еще есть, но едва она успела сделать первый глоток, как услышала:

— Сюда, проходите, пожалуйста!

Обернулась, вначале увидела Эдди; позади него мелькнула знакомая фигура. Мэрион еще не успела даже осознать, чья, а сердце уже заколотилось.

Он изменился, но она узнала его с первой секунды, самой себе не поверила, настолько неправдоподобно было его появление — но узнала.

И все это узнавание, вся радость вырвалась в одном коротком крике, пока она бежала ему навстречу:

— Рэй-ки-ии!

Он обхватил ее, чуть приподнял и поцеловал в щеку.

— Привет!

Поставил на ноги, но она вцепилась в него, обнимая, вжимаясь в него и привыкая к нему новому — прежнему. Подняла голову, чтобы тоже поцеловать, и мельком поймала взгляд Эдди. Кажется, тот был шокирован ее «непротокольным» поведением. Но Мэрион было абсолютно все равно, что он скажет или подумает — Рэй, ее Рэй вернулся!


Они уже сидели в машине, а Ри все еще держала его за руку, словно боясь, что стоит на миг его отпустить, и он тут же исчезнет; улыбалась до ушей и что-то рассказывала. Рэй даже не особо вслушивался — разглядывал ее.

За те почти шесть лет, что они не виделись, она изменилась: тощенькая, костлявая и большеротая девочка-подросток превратилась в девушку — и, надо сказать, в очень красивую девушку. Вот только зачем-то постриглась, это его огорчило: ее темные кудри, которые ему не раз приходилось заплетать во французскую косу, помнились Рэю с детства.

Впрочем, и в таком виде она радовала глаз. Коротко стриженные волосы блестели, словно соболий мех; Рэй хорошо знал, какие они шелковистые и мягкие, и всегда ей втайне немного завидовал: его-то шевелюра была жесткой, как солома, причесывай — не причесывай, но стоило волосам чуть-чуть отрасти, и начинало казаться, будто он недавно встал с постели и не удосужился их даже пригладить.

Пряменький носик, в меру пухлый и уже не кажущийся слишком большим рот; подбородок — вполне женственный, но упрямый и волевой, напоминавший, что его обладательница не кто-нибудь, а дочь сенатора Рамсфорда, которого в Вашингтоне прозвали «Булыжником».

И — глаза. Темно-синие, яркие и выразительные — она всегда умела взглядом сказать едва ли не больше, чем словами.

Сейчас в них плескалась радость, чистая и неподдельная.

— Рэйки, я так рада, что ты вернулся! — Ри втиснулась ему под мышку, уперлась макушкой в подбородок и потерлась щекой о плечо.

Пока они не встретились, Рэй даже не понимал, как скучал без нее все эти годы.

Бесцеремонная, вздорная, капризная, балованная, заноза в заднице… его сестренка, самый близкий ему человек. Никто не понимал его так хорошо, как она, никто не бесил, как она, и никто не умел рассмешить так, как она.

Когда ей было семь, она имела обыкновение утром тихонько пробираться к нему в спальню и вдруг напрыгивать с воплем: «Я тебя победила, я тебя победила!» Торжествующе визжа, мяла его и тузила, придавливала коленками: «Ура, я сильнее!»; устав, вытягивалась рядом, а то и прямо на нем, упираясь острыми локотками в ребра, засматривала в глаза: «Рэйки, а знаешь что?!» — тут полагалось спросить: «Что?», и она с энтузиазмом начинала рассказывать свой сон прошедшей ночью, или что-то, что успела с ранья узнать у отца, или что на завтрак будут кремовые пирожные.

Став чуть постарше, Рэй начал запирать дверь — она все-таки девочка, и это неприлично, что она так бесцеремонно скачет по его постели! Но Ри обиженно пищала и скреблась, пока он не натягивал штаны и не впускал ее.

Ему было шестнадцать, когда у него на груди начали расти волосы. Естественно, именно ей, первой он похвастался этим признаком несомненной «взрослости». Ри придвинулась, всматриваясь: «Где, где, покажи?!», потрогала пальцем — и вдруг, изловчившись, выдрала пару волосков. Увернулась от заслуженной оплеухи и, хихикая, ускакала, крикнув через плечо, что спрячет их в шкатулочку, на память.

Лет в одиннадцать она стала завзятой модницей и презрительно сморщила нос при виде купленной им на собственные карманные деньги пестрой «гавайской» рубашки — заявила, что в ней он похож на цирковую обезьяну. Теперь, задним числом, Рэй понимал, что она была права, но тогда жутко обиделся.

А когда ей было пятнадцать… нет, ей было уже семнадцать, когда они виделись в последний раз.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«Тоже мне, нашел доброго папочку!» — заявила Луиза в пылу ссоры. Глупость, конечно — «добрым папочкой» Рамсфорд для Рэя никогда не был. Их отношения вообще напоминали не столько отношения отца и сына, сколько двух добрых приятелей, волею судьбы живущих в одном доме.

Трудно было себе представить, что Рамсфорд зайдет поздно вечером в комнату Рэя поправить одеяло и поцеловать его на ночь или решит вдруг поучить его играть в бейсбол. Да и сам Рэй никогда бы не стал вести себя как Ри — то есть, не обращая внимания ни на настроение, ни на усталость сенатора, едва тот появлялся в дверях, набрасываться на него, радостно вопя «Папа!» и выкладывая все домашние новости.

Ему вообще бы не пришло в голову назвать Рамсфорда папой, и тот наверняка удивился бы, услышав из его уст это слово. Правда, сам он порой называл Рэя «сынок», но скорее из-за разницы в возрасте, чем подразумевая что-то более личное.

Но нужно отдать сенатору должное, в его доме Рэй никогда не чувствовал себя лишним, чужим или ненужным. Просто такой уж Рамсфорд был человек — деловой, вечно занятой… и не слишком теплый. Все душевное тепло, на которое он был способен, принадлежало лишь одному человеку — дочери.

Рэй не чувствовал себя от этого ни ущемленным, ни обделенным — он и сам любил Ри не меньше. Кого же еще любить, как не эту маленькую домашнюю тиранку, порой вредную, порой послушную, признающую его авторитет, хоть и имеющую по многим вопросам свое собственное мнение; непоседу, модницу и подлизу.

Внешне же предпочтение не отдавалось ни одному из детей; если чего-то Ри и доставалось больше — так это замечаний за столом, когда она крутилась и тараторила без умолку с набитым ртом. Оба получали подарки на праздники и карманные деньги, обоих раз в пару месяцев мисс Фаро возила по магазинам — с обязательным посещением «Макдональдса» и магазина игрушек! — и покупала им одежду и обувь. Ри ждала этих поездок с восторгом: можно будет часами выбирать и примерять обновки! — Рэй же не слишком любил возиться с тряпками, его больше радовала возможность купить новую сборную модель парусника, которыми он тогда увлекался.

К ним обоим приезжали на дом преподаватели; за полтора года Рэй прошел с ними всю программу начальной и средней школы, и когда он в четырнадцать лет пришел в девятый класс частной школы, то по уровню образования уже ничем не отличался от своих сверстников.

В тот же год и Ри впервые пошла в школу — сразу в третий класс.


Пожалуй, самым близким для Рэя человеком — не считая, конечно, Ри — был Генри Джейстон, старший телохранитель сенатора.

Обеспечивать безопасность других людей, то есть «служить и защищать», было не только его профессией, но и призванием. Этим Джейстон занимался всю свою сознательную жизнь, и в полиции, куда пришел работать, когда ему не было и двадцати, и в Секретной службе, и теперь — став правой рукой Рамсфорда и его доверенным лицом, одним из немногих, кого сенатор допускал не только к общественной, но и к личной стороне своей жизни.

Спокойный, привыкший держаться на втором плане человек, он, казалось, никогда никуда не спешил, даже двигался словно бы с ленцой, но при этом всюду успевал; круг его обязанностей был весьма обширен, но он находил время и для Рэя — между делом, понемножку учил его боксировать и играть в гольф, фотографировать и различать голоса птиц, даже отличать самца сокола от самки.

В доме сенатора он считался кем-то вроде члена семьи и, хотя имел свою квартиру в Конкорде, иногда оставался ночевать в обжитой им спальне на первом этаже. Такие дни для Рэя были чуть ли не праздниками. Он заранее предвкушал, как попозже вечером постучится к Джейстону и просидит у него до ночи, разговаривая обо всем, что накопилось и требовало обсуждения.

Однажды, когда Рэю было лет пятнадцать, Джейстон после уроков заехал за ним в школу. Сев в машину, Рэй не сразу сообразил, что едут они не домой — за окном мелькали какие-то ангары и мастерские; хотел было спросить, что случилось, но тут Джейстон остановился возле одноэтажного, похожего на склад здания и предложил:

— Хочешь зайти посмотреть?

— А что это? — удивился Рэй.

— Тир.

Это и впрямь оказался тир. Не такой, как на ярмарке, где за три удачных выстрела можно получить надувную игрушку, а настоящий, профессиональный, как те, что показывают в фильмах про полицию: с кабинками, наушниками и бумажными черно-белыми мишенями.

Джейстон махнул рукой на стоявшие вдоль стены позади стрелков пластиковые кресла:

— Посиди здесь, — сам же зашел в одну из свободных кабинок и надел наушники.

В фильмах герои обычно выпускали по мишени сразу чуть ли не всю обойму, но Джейстон действовал по-другому: он молниеносно выхватывал пистолет, делал два-три выстрела и снова прятал его в кобуру; нажимал на кнопку, подгоняя к себе мишень, менял ее на свежую и повторял то же самое.

Рэй смотрел на него с восторгом. Ему все здесь нравилось — и хлесткие звуки выстрелов, и запах пороха, и люди, стоявшие в кабинках, подтянутые и сосредоточенные.

Словно почувствовав его взгляд, Джейстон снял наушники и обернулся.

— Ну что — хочешь тоже попробовать?

— Да! — вырвалось у Рэя, он вскочил с места и, не чуя под собой ног, влетел в кабинку.

Джейстон протянул ему наушники:

— Надевай!

Показал, как нужно стоять, как держать пистолет; объяснил, что от отдачи ствол может повести вверх… Первый раз, когда пистолет, как живой, дернулся в руках и по ушам хлестнул выстрел, Рэй от неожиданности зажмурился.

— Мимо! — глухо прозвучал сквозь наушники голос Джейстона.

В тот день Рэй выстрелил пять раз, но попал в мишень лишь однажды, да и то с краю.

— А еще сюда можно будет приехать? — спросил он, когда они вышли из тира. Рука, казалось, все еще ощущала тяжесть пистолета; внутри все дрожало, настолько хотелось вернуться туда и еще, и еще стрелять — на этот раз уж он точно не промахнется!

— Да, конечно! — кивнул Джейстон.

Через год Рэй уже был членом юношеской команды округа по стрельбе. Дальше этого дело не пошло, и в сборную штата он не попал — по словам тренера, сам был виноват: при том, что способности к стрельбе он имел несомненные, не хватало у него той «конкурентной жилки», стремления победить во что бы то ни стало, которая необходима каждому настоящему спортсмену.

И действительно, ему просто нравилось стрелять, если и хотелось научиться делать это как можно лучше, то не для того, чтобы кого-то превзойти, а исключительно для себя самого.

К концу школы дальнейшая жизнь Рэя, казалось, была уже расписана на годы вперед. Университет, работа — потом, скорее всего, какое-то второе высшее образование, снова работа…

Чем дальше, тем чаще Рэй задумывался о том, кем он хочет стать, и не мог найти ответ. Инженер? Но к технике, не считая пистолетов, его никогда не тянуло. Врач? Б-рр, от одного воспоминания о больничном запахе становилось не по себе. Программист? Юрист? Менеджер? Мысль об этом не находила в его душе отклика.

Так он и сказал Рамсфорду, когда тот незадолго до выпускных экзаменов позвал его к себе в кабинет и спросил, что он намерен делать дальше.

Сказать честно, что он предпочел бы год-другой где-нибудь поработать или просто посмотреть мир и лишь потом выбирать, чем заняться в жизни, Рэй не осмелился — не хотел разочаровывать сенатора. Понятно было, что вопрос «Что ты намерен делать?» на самом деле означает «Где ты хочешь продолжить обучение?»

— Ну что ж, — кивнул Рамсфрод, — я думаю, тебе для начала стоит получить степень бакалавра искусств и гуманитарных наук. Она может стать «стартовой площадкой» для многих специальностей, от адвоката до политолога и журналиста; а за четыре года учебы ты, я надеюсь, поймешь, что именно тебе ближе.

— Да, сэр, — единственное, что нашел ответить Рэй.

— Я бы посоветовал Гарвард. Тем более что он достаточно близко, чтобы ты мог приезжать домой на уик-энды.

Возможно, вопреки воле самого сенатора, это прозвучало не как пожелание, а как приказ.

Тяжелее всех переживала его отъезд Ри — ходила кислая, спорила и вредничала по любому поводу. Сам же Рэй, с нетерпением предвкушая новые впечатления, переживал куда меньше.

В последний вечер перед отъездом, когда он зашел поцеловать Ри на ночь, то увидел, что она лежит носом к стене, свернувшись в клубочек. Развернул силком к себе — глаза у нее были мокрые и красные.

— Ты чего?! — Догадаться о причине на самом деле было нетрудно.

— Завтра вечером тебя уже не будет… — она вцепилась в его руку, прижала к мокрой горячей щеке. — Не хочу-у!

— Брось ты, я же в пятницу приеду, — рассмеялся Рэй.

— Да-а, это целая неделя почти! И потом ты снова уедешь…


Учеба давалась Рэю легко. Постепенно он оброс знакомыми и приятелями, даже закрутил роман с девушкой-старшекурсницей, но быстро с ней разошелся: ее не устраивала его «удручающая буржуазность», ему же не нравились ее богемные привычки, в том числе пристрастие к ЛСД. Но чем дальше тем чаще он задумывался: а что будет потом? Работа в какой-нибудь адвокатской конторе? Или в одном из многочисленных правительственных офисов? Такие направления, как социология и политология, его не привлекали совершенно, лингвистика или философия — тем более.

В глубине души он порой завидовал своему соседу по общежитию — «потомственному юристу», как тот сам себя именовал, уже с первого курса твердо зная, что рано или поздно станет партнером в адвокатской конторе в Лас-Вегасе, основанной еще его дедом, и будет специализироваться по корпоративному праву.

Самому же Рэю из всего, что приходило в голову, наиболее привлекательной казалась журналистика. Он поделился своими мыслями с Рамсфордом — тот без особого энтузиазма пожал плечами и сказал, что лично ему профессия юриста кажется более перспективной. Посоветовал на каникулах поработать в какой-нибудь газете, посмотреть на жизнь журналистов, так сказать, изнутри.

Рэй уже заканчивал первый курс, когда, приехав домой на очередной уик-энд, узнал, что Джейстон увольняется.

В первый момент, услышав это, он опешил. Джейстон? Нет, чепуха, быть такого не может! Но все оказалось правдой, Джейстон действительно собирался уехать в Чикаго, где жила его сестра с двумя сыновьями-погодками. С мужем она давно развелась и растила мальчиков одна; была опытным бухгалтером, неплохо зарабатывала. Но начало барахлить сердце… нет, она ни о чем не просила — Джейстон сам понял, что должен быть ближе к ней. И уехал. Как-то очень быстро и внезапно — прошло несколько недель с его отъезда, а Рэю все еще не верилось, и, когда к дому подъезжала машина сенатора, он по инерции искал глазами среди выходивших из нее людей знакомую худощавую фигуру.

Иногда они созванивались; Джейстон возглавлял охрану Чикагского филиала Первого Национального банка; жизнью вроде бы был доволен, звал в гости.

Рэй с удовольствием бы съездил, но как-то все не складывалось. После третьего курса совсем было собрался, но Ри заболела корью, и он почти две недели просидел с ней, пока она изнывала от предписанного ей постельного режима и злилась на весь белый свет. В самом деле — большего свинства, чем заболеть именно в каникулы, трудно себе представить!

Чем дальше тем больше Рэй укреплялся в своем намерении стать журналистом. Со второго курса он подрабатывал в газете «Рочестер Монитор» и был там на хорошем счету, некоторые его заметки шли в печать почти без правки.


Он до сих пор отчетливо помнил тот декабрьский день, который стал поворотным в его жизни…

До Рождества оставалось меньше двух недель. Выпал снег, лежал и сверкал на солнце, даже в аудитории, казалось, пахло морозной свежестью.

Телефон зазвонил в полдень, во время лекции по истории литературы. К Рэю возмущенно обернулись сразу несколько соседей, и он мысленно обругал себя: как можно было забыть его выключить?!

Нажал кнопку, подумал: «Ри, небось. Интересно, что там у нее загорелось?», сказал: — Алло? — но в трубке отозвался незнакомый женский голос:

— Здравствуйте, Рэй, меня зовут Ребекка. Я сестра Генри Джейстона.

— Да, здравствуйте! — Он машинально улыбнулся, но сердце тревожно забилось. — А…

— Генри умер, — перебила женщина. — Похороны в среду.

— Как? — вырвалось у Рэя, он подумал, что ослышался — не может такого быть, они с Джейстоном разговаривали всего неделю назад!

Но Ребекка поняла вопрос буквально и ответила:

— Его убили.


Джейстон оказался случайной жертвой случайного ограбления — зашел по дороге с работы купить мороженого и как раз расплачивался за него, когда распахнулась дверь и с криком: «Всем стоять, не двигаться!» в магазин вбежали два подростка с пистолетами.

Они пару раз пальнули в потолок, подбежали к кассиру, заорали: «Выгребай деньги, ну!» Потом один из них вдруг обернулся и выстрелил в Джейстона. Зачем, почему — возможно, он и сам этого не знал. Второй крикнул: «Ты что, мудила?!», схватил его за руку, и оба рванулись к выходу. Но убежать им не удалось — когда они выскочили за дверь, к магазину уже подъехала полицейская машина…


Отпевание… похороны… поминки…

Рэй никого здесь не знал и молча стоял у окна, порой ловя на себе любопытные взгляды. Вокруг ходили, разговаривали, что-то пили и ели мужчины и женщины в темной одежде, некоторые — в полицейской форме; слышались обрывки фраз: «эти наркоманы совсем распоясались… не повезло…» Ребекка сидела на диване посреди комнаты и снова и снова рассказывала, как умер Джейстон — ночью, в больнице, после операции.

Пулю удалось извлечь, но врачи сразу предупредили, что положение остается крайне тяжелым. Сестру пустили к нему в палату.

Порой он ненадолго приходил в себя — узнавал ее, бормотал: «Бекки… Бекки…»; один раз сказал довольно внятно: «Я мог выстрелить, но… ребенок… глупо… глупо как…» Потом он вроде бы заснул, Ребекка тоже задремала и очнулась от тревожного звона, похожего на вой сирены: остановка сердца. Прибежали медики, вытолкали ее из палаты, но сделать уже ничего не смогли…

Ее собеседники сочувственно кивали, отходили, но стоило кому-то сесть на диван, и она снова начинала рассказывать ту же историю с самого начала, через каждые несколько слов повторяя «Генри… Генри…», и Рэю приходилось вспоминать, о ком она говорит — он не привык звать Джейстона по имени.

Ему хотелось побыстрее уйти, но уходить первым было как-то неудобно. В комнате удушающе пахло тяжелыми приторными духами, от этого запаха Рэя начало подташнивать, и он вышел на балкон. Там и нашел его один из племянников Джейстона — должно быть, ему было лет десять, но из-за траурного темного костюмчика он казался куда младше и беззащитнее.

Подошел, спросил:

— Вы Рэй, да? — и выразительно взглянул на его изуродованную левую руку.

— Да.

— Дядя Генри про вас рассказывал, говорил, что вы очень храбрый.

Рэй стиснул зубы — почему-то именно сейчас, впервые за весь день, к глазам подступили слезы — притянул мальчика к себе и погладил по затылку.

— Твой дядя Генри сам был очень храбрый…


В тот вечер Рэй не поехал домой — остался ночевать в Чикаго, в отеле.

Лежал, смотрел в потолок, где мелькал свет фар проезжавших по улице машин, и чем дальше, тем отчетливее осознавал то, что давно зрело в душе, но стало окончательно ясным ему только сейчас.

Служить и защищать — вот чем он должен заниматься в жизни, а никакой не журналистикой. Служить и защищать, и не важно где: в полиции, в ФБР или еще где-нибудь — главное, делать что-то такое, чтобы люди могли чувствовать себя в большей безопасности.

Как это делал всю жизнь Джейстон. Делал — а себя вот защитить не смог…

Рэй помнил, как Джейстон выхватывал пистолет — в долю секунды! Он мог бы застрелить этих преступников, наверняка мог, но пожалел юнцов, не думал, что они действительно способны пустить в ход оружие. А может, боялся, что если в магазине начнется стрельба, то пострадают невинные люди…


— ФБР — это круто! — одобрила Ри — ей, первой, Рэй рассказал о принятом решении. — Но как ты будешь с папой разговаривать, при его-то пещерном мышлении… брр! — проницательно добавила она со свойственным ей в ту пору подростковым нигилизмом. — Он ведь наверняка спит и видит тебя по своим, так сказать, стопам направить, тем более что со мной у него обломилось!

Сама она уже лет с тринадцати четко знала, кем станет: модельером, причем несомненно знаменитым!

Рэй тоже понимал, что разговор ему предстоит очень и очень непростой.

К чести Рамсфорда, тот не стал говорить о неблагодарности Рэя и ни разу не попрекнул его истраченными на его обучение деньгами. Вместо этого он говорил про вопиющий инфантилизм, про «идеи, достойные насмотревшегося боевиков подростка» и про то, что пора бы, наконец, повзрослеть.

Теперь, по прошествии стольких лет, Рэй мог вспоминать эту сцену с некоторой толикой иронии, мысленно видя со стороны и себя — волосы торчком, голова вжата в плечи, но глаза упрямые — и Рамсфорда, рассерженного и раскрасневшегося. Обычно, когда сенатор был недоволен чем-то, то умел дать это понять без крика и скандалов, но тут под конец завелся и орал, как на митинге, даже кулаком по столу хряснул, после чего, сердито потирая ушибленную руку, велел Рэю немедленно возвращаться в Гарвард: до каникул осталась еще почти неделя.

Ни в какой Гарвард Рэй, разумеется, не поехал — засел у себя в комнате, просматривая сайты полицейских академий, частных курсов телохранителей и академии ФБР.


Он понимал, что Рамсфорд желает ему добра — но добра в его собственном представлении. А ведь это его, Рэя Логана, жизнь — значит, ему и решать, как ее прожить. В конце концов, он же не собирается стать пьяницей, наркоманом или преступником! И он, конечно, благодарен за все, что сенатор для него делал и делает, но пусть и тот попытается понять, что его решение — это не подростковая блажь.

С этой ноты он и начал на следующее утро разговор с Рамсфордом — увы, не более плодотворный, чем предыдущий. С той разницей, что на сей раз сенатор держал себя в руках, зато Рэй, разъяренный, вылетел из кабинета. На пороге обернулся, чтобы выпустить парфянскую стрелу: «И Джейстона вы, значит, тоже «гориллой» считали?!» — и хлопнул дверью так, что задрожали стены.

Это было реакцией на заявление Рамсфорда, что он считал Рэя умнее и серьезнее, но, как видно, ошибся и что это идиотизм — имея возможность занять достойное место в жизни, становиться «гориллой с пистолетом».

В доме воцарилась напряженная обстановка. Рэй мрачно отсиживался у себя в комнате, сенатор — в кабинете. Ри, взъерошенная и растрепанная, с несчастными глазами, бегала от одного к другому; мисс Фаро плакала на кухне.

Наконец Рамсфорд затребовал Рэя в кабинет и предложил перемирие:

— Хотя мое мнение о твоих планах остается неизменным, и мне очень жаль, что ты не хочешь к нему прислушаться, но сейчас начинаются рождественские каникулы, и мне не хотелось бы, чтобы из-за наших с тобой разногласий праздники были испорчены. Посему предлагаю не поднимать больше эту тему. Тем более что до получения диплома тебе осталось еще по меньшей мере полгода, возможно, за это время твои планы изменятся. — Рэй шевельнулся, собираясь сказать, что нет, но сенатор приподнял ладонь, не дав ему заговорить. — Если же нет, то… в одном отношении ты прав — это действительно твоя жизнь, и я не вправе запретить тебе делать то, что ты считаешь для себя правильным.

Протянул через стол руку.

— Значит, договорились — пока мы эту тему больше не обсуждаем?

— Да, сэр. — Рэй пожал руку, скрепляя соглашение.


Больше эту тему и все, что было с ней связано, они действительно не обсуждали. Но одному совету Рамсфорда Рэй все же последовал — совету, высказанному давным-давно и совершенно по другому поводу, но запомнившемуся: «Сынок, всегда бери лучшее, что ты можешь получить!»

Он решил поступать в Куантико — в академию ФБР.

Была, правда, одна маленькая проблема: туда брали с двадцати трех лет, Рэю же двадцать три должно было исполниться лишь в ноябре. Но он решил, что на эту тему можно будет и поговорить — ведь остались считанные месяцы! — поэтому поехал подавать документы сам, хотя можно было послать их и по почте.


«Предъявляются строгие требования к физической подготовке и к физической форме абитуриентов…» — когда Рэй мельком пробежал глазами эту фразу в ознакомительном буклете, то не придал ей значения. Физически он был развит не хуже своих одноклассников и при кажущейся худобе весьма силен. Мог отжаться сотню раз, легко влезть по канату на пятиметровую высоту, хорошо плавал; на пляже не раз и не два подхватывал визжащую от восторга и ужаса Ри, поднимал на вытянутых руках и швырял далеко в воду — при ее весе кильки сделать это было не так уж и трудно.

Правда, такими распространенными видами спорта, как волейбол и футбол, Рэй не занимался — поврежденные когда-то аллигатором связки на левой ноге до конца не восстановились, и, хотя в обычной жизни он почти не хромал, но стоило пробежать хотя бы милю, и хромоту было уже не скрыть. Но он никогда не думал, что это станет камнем преткновения, ведь все остальное у него было в порядке, да и титул чемпиона колледжа по стрельбе тоже что-то да значит!

Но серьезная худощавая девушка в форменной рубашке с бейджиком «Линда Кросс, консультант», с которой Рэй встретился в Куантико, развеяла его иллюзии.

— Частью КНА[3], наряду с академическими дисциплинами, является физическая подготовка, очень интенсивная, с большими физическими нагрузками. Судя по тому, что тут написано, — она постучала пальцем по его документам, открытым на врачебном заключении, — вы с ней едва ли справитесь.

— Я вполне здоров, и нагрузки меня не пугают! — попытался поспорить Рэй.

Ему показалось, что в глазах Линды мелькнула жалость.

— Ежедневный трехмильный кросс. Или двухмильный, пробежать который по нормативу нужно не больше чем за шестнадцать минут. Это, кстати, часть теста на пригодность, который курсантам приходится сдавать во время обучения.

Больше спорить было не о чем — Рэй и сам знал, что две мили он, может, и пробежал бы, но никак не за шестнадцать минут, и потом бы хромал до конца дня. О трехмильной же пробежке было бессмысленно даже думать.

— Я понял, — кивнул он. — Спасибо. — Протянул руку, чтобы забрать документы.

— Подождите! — Линда прикрыла их ладонью. — Прежде всего, я хочу сказать, что если вы вылечите ногу… — Рэй молча покачал головой: врачи сделали все, что могли, еще десять лет назад. — И кроме того, помимо КНА есть и другие возможности.

— Какие? — спросил он больше из вежливости.

— На базе академии ФБР иногда, по мере надобности, организуют курсы, где требования к физическому состоянию учащихся менее жесткие.

— Что это за курсы?

— Курсы для сотрудников таможни, для работников службы безопасности федеральных банков…

Рэй выслушал все, взял визитную карточку Линды, сказал, что позвонит. На самом деле единственное, что ему хотелось — это побыстрее уйти из ее кабинета. Если бы она сказала, что он не подходит по возрасту или по результатам тестов, это было бы легче принять, но ее слова и особенно взгляд заставили его впервые в жизни почувствовать себя калекой.


Он сидел в парке, все еще на территории академии. Мимо проходили люди; многие в синих футболках с логотипом академии — наверное, те самые начинающие агенты, которым ему стать не суждено. Рэй машинально и безразлично провожал их взглядом. Пропуск на выход был подписан, оставалось лишь выйти за ворота и ехать домой.

Вытащил телефон, позвонил Ри. «Абонент временно недоступен», — ответил механический голос в трубке. «Опять забыла сотовый подзарядить!» — сердито подумал он, набирая домашний номер. К телефону подошел сенатор…

Рэй потом тысячу раз пожалел, что рассказал ему, что произошло. Но уж очень погано было на душе, и хотелось кому-то сказать об этом, пожаловаться… ох, лучше бы это оказалась Ри!

— Ну что ж, сынок, будем считать, что все, что ни делается, к лучшему! — выслушав его, заявил Рамсфорд — весело и деловито, даже вроде бы довольным тоном. — Ну, ты скоро вернешься?

И в этот момент Рэй понял, что сенатор все знал с самого начала — знал, что его не возьмут в Куантико. Поэтому и возражать перестал: в самом деле, зачем спорить?! Пусть глупый мальчишка сам ткнется носом в стену и приползет домой зализывать раны, после чего, покончив с глупостями, примет уготованное ему «достойное место в жизни»…

Ну нет, не бывать этому! Рано радуется!

— Так когда ты вернешься домой? — снова спросил сенатор.

— Я не вернусь, — ответил Рэй. И повторил увереннее: — Я не вернусь!

Труднее всего дался разговор с Ри. Ни к чему было ссорить ее с отцом; пришлось говорить полуправду: что ему порекомендовали курсы, после которых легче будет поступить в полицейскую академию, и он уже подал туда документы, и хочет пока пожить самостоятельно, без того, чтобы сенатор снова начал его уговаривать пойти, как она когда-то выразилась, по своим стопам.

Ри говорила: «Да, я понимаю… я понимаю…» — и тут же всхлипывала; он повторял: «Я буду звонить, обязательно!», а самому хотелось оказаться рядом с ней, обнять и утешить, как он всегда делал, когда она плакала.

Через неделю Рэй уже работал в Нью-Джерси, ночным сторожем на строительстве нового отеля. Конечно, выпускник Гарварда мог бы найти место и получше, но на этой работе днем он был свободен и мог учиться на частных курсах телохранителей.

Рамсфорду он позвонил только один раз, попросил больше не переводить на его счет деньги. Тот отвечал коротко и отрывисто — похоже, в кабинете были люди; оно и к лучшему, не пришлось долго объясняться.

Зато Ри Рэй звонил часто, чуть ли не каждый день. Рассказывал про курсы, про то, как учится экстремальному вождению, даже выдумывал какие-то истории, чтобы ей было интереснее, но домой не приехал ни разу — не хотел там появляться, пока прочно не встанет на ноги.

К сожалению, до этого было пока далеко. Насчет поступления в полицейскую академию Рэй соврал — после неудачи в ФБР он уже сомневался, что с его хромой ногой у него есть шанс попасть туда, и обдумывал идею начать «с низов», то есть найти место помощника шерифа где-нибудь в провинции или пойти работать в частную полицию. Требования к кандидатам там были куда ниже: чистая биография, умение стрелять и водить машину.


— Слушай, а кто такая Линда Кросс? — спросила Ри, позвонив в воскресенье утром. — Это твоя девушка, да? Вы с ней поссорились? А чего ты мне никогда про нее не рассказывал?!

— Не знаю я никакую Линду, — буркнул Рэй. Про себя добавил: «И с чего это ты взяла, что я тебе про своих девушек обязан рассказывать?!»

— А почему она тогда тебе все время названивает?!

— Постой-постой! — Только теперь он вспомнил про сотрудницу академии ФБР. — Когда она звонила?

— Первый раз в среду — мисс Фаро просила тебе передать, а я забыла. А второй раз позавчера. Телефон оставила…

До понедельника Рэй едва дотерпел и позвонил Линде ни свет ни заря. Выяснилось, что через месяц открываются курсы, которые, по ее мнению, могли бы ему подойти — для работников системы безопасности промышленных предприятий. Десять недель в Куантико, еще шесть — в учебном центре Минфина в Вашингтоне. В число изучаемых дисциплин входит прикладная психология, методы борьбы с промышленным шпионажем и терроризмом, мониторинг и уголовное право.

Он согласился сразу, тем более что, по утверждению Линды, работа для выпускников была гарантирована; в тот же день отправил ей нужные для поступления документы. И в тот же вечер, впервые за все это время, ему позвонил Рамсфорд…

Не было привычного «Как дела, сынок?», голос сенатора звучал сухо и официально:

— Я догадываюсь, что я у тебя сейчас не в чести. Но Мэрион-то в чем перед тобой провинилась, позволь узнать?

— Ни в чем, — хмуро ответил Рэй. — Я ей звоню. Довольно часто.

— Надеюсь, ты не забыл про ее день рождения? Она тебя очень ждет!

— Да, разумеется, я приеду.

На несколько секунд в трубке воцарилась тишина. Рэй тоже молчал и злился: незачем было делать из него свинью, он и впрямь собирался приехать, и без всяких напоминаний!

— Ладно, будем считать, что мы договорились, — сказал наконец Рамсфорд и повесил трубку.

На шестнадцатилетие Ри Рэй действительно приехал и провел в доме Рамсфорда почти две недели — в доме, который он за многие годы привык считать своим, но на этот раз впервые чувствовал себя в нем неуютно. И не потому, что сенатор как-то не так смотрел или что-то не то говорил — напротив, оба они старались делать вид, что отношения между ними ничуть не изменились. Но оба знали, что это не так и что прежней легкости в общении уже не вернуть.

Прямо оттуда Рэй поехал в Куантико, на те самые курсы, во время учебы на которых он познакомился с Луизой.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— …А вот в ту сторону Колизей. Мы с тобой туда съездим, я тебе все покажу. Там кошек очень много. Мы совсем уже недалеко здесь живем, — продолжала тараторить Ри, — в резиденции посла. Тебе понравится. У нас сад апельсиновый есть и большущий бассейн с витражной крышей…

«…бока белые, перила красные и в каюте диванчики такие пушистые, бархатные…» — вспомнилось вдруг Рэю, как она когда-то расписывала ему достоинства папиной яхты.

— И с красными перилами? — улыбнувшись, спросил он.

— А? — осеклась Ри. — Чего? — Внезапно резко сменила тему: — Рэй, а ты в отпуск приехал, да?

— Н-нет, не совсем. Твой папа попросил меня приехать, у него ко мне какие-то дела, — сказал он полуправду.

— Он мне не говорил, что ты приедешь — вчера только сказал, что приедет какая-то персона, и попросил встретить. Сюрприз, наверное, решил сделать!

— Да, наверное.

Про себя Рэй заметил, что про Луизу она, как всегда, ничего не спросила. Оно и к лучшему — рассказывать не хотелось, вспоминать вчерашнюю ссору тем более.

— У него какие-то неприятности, — полушепотом, покосившись на стеклянную перегородку, сквозь которую виднелась фуражка шофера, добавила Ри. — Я спрашивала, он говорит, что все нормально, но я же вижу! В посольстве что-то, наверное…


За те годы, что они не виделись, Рамсфорд мало изменился. Проседь в густых темных волосах и обозначившиеся на лбу морщины лишь добавили ему значительности.

Войдя в холл, Рэй увидел, как он торопливо спускается по лестнице — еще издали махнул рукой, улыбнулся:

— Здравствуй, сынок! — От этих привычных с давних пор слов, от звука знакомого голоса горло само собой сжалось, все прежние обиды и размолвки показались глупыми и детскими, и когда Рамсфорд протянул ему навстречу руки, Рэй шагнул к нему и обнял, не фальшивя и не притворяясь растроганным.

— Мальчик мой… если бы ты знал, как я тебя ждал, — сказал еле слышно Рамсфорд.

Оторвавшись друг от друга, они похлопали друг друга по плечам, оглядели и еще похлопали — словом, выполнили весь полагающийся после долгой разлуки мужской ритуал. Ри стояла рядом, сияя до ушей.

— Господин посол, машина уже ждет! — нарушил эту идиллию женский голос.

— Погодите, Флори, дайте мне хоть сына обнять! — обернулся Рамсфорд; приобнял Рэя за плечи. — Познакомься — это Флори Кастеллано, мой светский секретарь и добрый гений, она лучше меня помнит, когда и что я должен делать.

Приближавшаяся к ним женщина была мало похожа на итальянку — высокая и худая, с золотистыми волосами, уложенными в замысловатую прическу, и бледной кожей. Выглядела она весьма, даже подчеркнуто деловитой и компетентной.

— Здравствуйте, Рэй. — Жесткое, уверенное рукопожатие — и несомненная искра чисто женского интереса в глубине светлых до прозрачности глаз.

Случайно или намеренно забыв свою руку в ладони Рэя, она обернулась к Рамсфорду.

— Господин посол, вам пора ехать. Основная трасса забита, я сказала шоферу, чтобы он ехал в объезд — это лишние четыре минуты, зато вы не попадете в пробку.

— Спасибо, Флори, — кивнул тот. — Рэй, я постараюсь вернуться пораньше, думаю, перед обедом у нас будет время поговорить[4]. — Еще раз похлопал его по плечу и поспешил к выходу.

— Что ж, добро пожаловать в Рим! — сказала секретарша — в ее любезно-официальной улыбке на долю секунды промелькнул кокетливый вызов — и, плавно покачивая бедрами, направилась к лестнице.

— Фу-ты ну-ты, ножки гнуты! — провожая ее глазами, пробормотала Ри.


По идее, детям посла полагалось жить на первом этаже — второй этаж был предназначен исключительно для посла и его супруги. Но поскольку нынешний посол женат не был, то Мэрион без зазрения совести заняла апартаменты, предназначенные для супруги посла и включавшие в себя, помимо спальни, будуар и гардеробную.

То, что у ее отца не было жены, являлось для Мэрион постоянным источником хлопот. Когда по протоколу ему полагалось на каком-нибудь мероприятии присутствовать с супругой, то, за неимением таковой, идти туда приходилось ей (и не просто идти, а еще и любезно улыбаться всяким итальянским старикашкам, которые так и норовили запустить блудливые глазки к ней в декольте). Но куда хуже было другое — отсутствие у Джефферсона Рамсфорда супруги порождало определенные надежды у работавших в посольстве незамужних женщин, кое-кто из них не прочь бы был примерить на себя титул «первой леди посольства». Разумеется, откровенно флиртовать с отцом они не могли — на работе все-таки! — но Мэрион все их подходцы и приемчики, пусть даже скрытые под маской деловитой компетентности, видела насквозь.

А теперь эта Флори еще и Рэю посмела глазки делать! При том, что самой уже чуть ли не сорок. Старуха!


Комната для Рэя была подготовлена на первом этаже, как раз под ее апартаментами.

Когда Мэрион, обговорив с поваром меню праздничного обеда (Рэй, Рэй приехал!!!), вернулась туда, он спал на диване — как всегда на животе, свесив вниз руку и вжавшись щекой в подушку; в майке и джинсах, волосы мокрые — похоже, уже успел принять душ.

Раззявленный чемодан стоял на стуле. Мэрион тихонько взяла его и потащила к шкафу, распаковывать.

Аккуратно вытаскивая и развешивая по плечикам одежду, вынесла вердикт: добротно, но без фантазии, и за модой он, совершенно не следит! Нужно будет купить ему пару вещей в оливковой гамме, ему пойдет. Особенно в сочетании с какой-нибудь ненавязчивой, но яркой деталью… Мэрион обернулась и взглянула на Рэя, мысленно прикидывая, как на нем будет смотреться оливковая рубашка с серебристыми пуговками-кнопками. Выходило как раз то, что надо.

Его внезапное появление все еще казалось ей чудом, и до сих пор было немного неправдоподобно, что можно вот так, просто, оглянуться и увидеть его на диване.

Но Рэй действительно был здесь и по-прежнему спал, давая ей возможность безнаказанно его разглядывать.

За эти годы, что они не виделись, он почти не изменился — тот же открытый взгляд широко посаженных серо-зеленых глаз, та же улыбка и жесткие соломенные волосы… Только стал еще красивее — лицо, утратив остатки юношеской округлости, приобрело какую-то законченность; пожалуй, теперь он выглядел даже старше своих лет. И плечи вроде бы стали шире…

Ей ужасно захотелось дотронуться до него — погладить по щеке, провести ладонью по плечу (Рэй, Рэй вернулся!) Не в силах противиться искушению, она подошла ближе, но, боясь разбудить, осмелилась лишь легонько зарыться ему в волосы кончиками пальцев.


— Рэйки… Ну Рэй, ну давай, просыпайся уже! — Слова разрушили причудливую вязь сна — одного из тех, что забываешь, едва проснешься.

Рэй открыл таза. Ри, склонившись над ним, трясла и теребила его за плечо. Увидев, что он проснулся, присела рядом, на край дивана. Рэй сдвинулся к спинке, чтобы ей было удобнее.

— Папа приехал. Про тебя спрашивал. — Нагнулась, поцеловала его в щеку, потерлась носом о висок. — У-уу! И мне скучно — ты все спишь да спишь! Вставай!

— А сколько времени?

— Четвертый час. Я же говорю, папа уже приехал.

Да, здорово он разоспался!

Ри смотрела весело и выжидательно, от нее пахло свежестью и чем-то очень знакомым, запомнившимся еще с детства, с тех времен, когда она подкрадывалась сзади и закрывала ему глаза теплыми ладошками: «Угадай, кто?!»

С мимолетным сожалением Рэй отпихнул ее.

— Ладно, пусти — мне надо вставать!

Она встала, отошла к окну и постучала по батарее.

— Учти — моя комната как раз над этой! Помнишь?!

Еще бы ему не помнить, сколько они в свое время перестукивались! Была разработана целая система сигналов, обозначавших от «Приходи скорее» и «Через четверть часа жду в холле» до «Не мешай, освобожусь — постучу».

Словно в ответ на его мысли, в дверь постучали.

— Avanti![5] — обернулась Ри.

Вошла горничная, сказала с сильным акцентом:

— Господин посол просит мистера Логана придти к нему в кабинет.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Я хочу, чтобы ты прочел вот это.

На миг Рэя охватило чувство «дежа вю» — когда-то, давным-давно, в похожем кабинете сенатор Рамсфорд обратился к нему с теми же словами и протянул ту же самую газетную статью с заголовком «Трагедия в семье сенатора» и фотографией Мэй-Линн.

Но на сей раз это была ее ксерокопия, сильно уменьшенная, и ниже, на свободном поле, три строчки: «Если вы не хотите, чтобы это повторилось, подготовьте миллион евро мелкими купюрами и ждите объявления о пропаже гималайской кошки в пятничном «Вечернем курьере». Никакой полиции!» Похоже, слова были вырезаны из газеты и наклеены на бумажный лист, после чего отксерокопированы.

— Это письмо пришло в посольство два месяца назад, — сказал Рамсфорд. — На конверте было напечатано «Послу Рамсфорду лично». Как и все адресованные мне письма, его вскрыла моя секретарша и тут же позвонила в отдел безопасности посольства. Те, совместно с ФБР и итальянской полицией, попытались установить отправителя — безрезультатно. В конце концов они пришли к выводу, что никакой серьезной угрозы за этим, скорее всего, не стоит и, возможно, автор — душевнобольной человек.

— Почему?

— Потому что если бы кто-то имел, как они выразились, серьезные намерения, то не стал бы посылать письмо через посольство, где вся поступающая почта попадает в секретариат, и прежде чем оно доберется до меня, его увидят по меньшей мере два-три человека. По их мнению, это была просто хулиганская выходка… Но второе письмо, спустя месяц, пришло уже не в посольство, а сюда, ко мне в резиденцию.

Такой же лист, такая же уменьшенная ксерокопия статьи, только на месте фотографии Мэй-Линн под заголовком фотография Ри. Волосы чуть растрепаны, улыбка на лице…

И опять внизу три строчки из вырезанных из газеты слов: «Я понимаю, что такую сумму быстро собрать непросто. Но судьба дочери в ваших руках. Ждите объявления в «Вечернем курьере».

Рэй снова взглянул на фотографию. В первый момент ее вид подействовал на него как удар под дых, но теперь он уже рассматривал ее, подмечая малейшие детали.

Похоже, Ри не подозревала, что ее снимают, и смотрела куда-то в сторону. На заднем плане виднелись еще люди.

— Это снято рядом с университетом, — словно прочитав его мысли, пояснил Рамсфорд. — Эксперты ФБР утверждают, что снимали с большого расстояния. И опять — стандартная бумага, стандартный конверт с напечатанным на принтере адресом, никаких отпечатков пальцев… Первое, что я сразу же сделал, это настоял на том, чтобы Мэрион никуда не ездила одна, а использовала для поездок машину посольства с шофером. Не хотел, чтобы она нервничала, поэтому наплел что-то про указание госдепа в связи с террористической угрозой в Европе, пообещал, что это всего на пару месяцев…

— А вы не думаете, — спросил Рэй то, что, в общем-то, напрашивалось само собой, — что для нее было бы лучше на какое-то время уехать в Штаты?

— Да, я думал об этом. Но… — Впервые в жизни Рэй увидел на лице Рамсфорда — этого сильного, всегда уверенного в себе человека что-то похожее на смущение. — Рэй, я не могу! Я просто сойду с ума, каждую минуту думая о том, как она там, что с ней. И кроме того, вдруг этот человек поедет вслед за ней? Здесь я имею возможность хоть как-то контролировать ситуацию, могу обеспечить ее надежной охраной. То есть… то есть я думал, что могу, — Рамсфорд вздохнул. — Но проблема в самой Мэрион. Она категорически отказывается от охраны, говорит, что лучше вообще бросит университет, чем будет ходить всюду, как, по ее словам, «какая-то долбанная первая леди»! Я попросил, чтобы двое сотрудников службы безопасности госдепа сопровождали ее, не бросаясь в глаза и держась на дистанции, но если она их замечает, то обижается, ссорится со мной, спорит. Она не понимает, не хочет понимать серьезности ситуации! Не далее как на прошлой неделе зашла в магазин, вышла через другой выход и исчезла на весь вечер. Как оказалось, ходила с подружками на дискотеку. И это уже не в первый раз!

— Вы не сказали ей?

— О чем?

— Об этих письмах, об угрозах?

— Нет. Не хотел ее пугать.

— Может, стоило? Чтобы она знала, что все это не просто так — может, тогда и вела бы себя по другому!

Но оказывается, и это было еще не все.

— Вот что я полупил в понедельник. — Перед Рэем лег третий лист. На этот раз — никаких статей и фотографий, только несколько строчек из вырезанных букв: «Надеюсь, деньги уже подготовлены? Ждите в ближайшее время объявления в «Вечернем курьере».

— Это письмо я обнаружил в собственном кабинете в посольстве, оно лежало в папке документов, доставленных мне для ознакомления, — пояснил Рамсфорд.

Рэй вскинул на него неверящие, встревоженные глаза.

— Да, — вздохнул сенатор. — Никто посторонний положить его туда не мог, только кто-то из сотрудников посольства. В ФБР уже празднуют победу: круг подозреваемых резко сузился, и если еще исключить тех, кто в отпуске, болен и так далее… Для меня же это значит, что преступником может оказаться любой, в том числе и кто-то из тех, кому поручено охранять Мэрион. Поэтому я и вызвал сюда тебя.

— Вы хотите, чтобы я ее охранял?

— Да. Мне нужен человек, не связанный с посольством. Кроме того, таким образом я убиваю сразу двух зайцев, — Рамсфорд чуть улыбнулся. — Хотя Мэрион отказывается от любой охраны, но против твоего общества едва ли станет возражать. А для всех окружающих — ко мне приехал сын в отпуск, сестра показывает ему Рим, знакомит с достопримечательностями. Ну, так ты согласен? Речь идет о полутора, максимум о двух месяцах.

Рэй пожал плечами — для него согласие было само собой разумеющимся.

— А почему полтора-два месяца, что потом?

— Через два месяца начнутся каникулы, она уедет в Штаты, побудет там. То есть мы уедем, мне полагается отпуск. Ну и, может быть, полиция за это время все же найдет того, кто… — Голос Рамсфорда дрогнул; он болезненно поморщился, мотнул головой. — И вообще, я не хочу сейчас думать о том, что будет через два месяца. Мне бы день прожить… каждый вечер я ложусь спать и бога молю, чтобы и завтра тоже ничего не случилось. Рэй, помоги мне… пожалуйста, помоги! Мне сейчас очень нужно, чтобы рядом был кто-то, кому я могу доверять на сто процентов, кто не связан инструкциями госдепа и, если будет надо, сделает то, что… что…

Рэй успокаивающе дотронулся до его руки.

— Я же уже приехал.

— Спасибо, сынок, — прикрыв глаза, кивнул Рамсфорд. — Я в тебе и не сомневался.

— Кто еще знает про эти письма?

— Первое прошло через секретариат, так что, думаю, большинство сотрудников посольства так или иначе в курсе. Про второе знает начальник отдела безопасности посольства, кое-кто из его сотрудников… мои заместители и шифровальщик. Про третье — только начальник отдела безопасности и двое сотрудников службы безопасности, прилетевших сюда уже после… происшествия.

— А в доме — ваша секретарша, еще кто-то?

— Флори? Нет, она не знает. Разве что, может быть, про первое письмо слышала от кого-нибудь в посольстве.

— Кто будет в курсе, что я не просто брат Мэрион, а охраняю ее?

— Начальник отдела безопасности и те сотрудники, которым поручена ее охрана. Ты будешь работать в контакте с ними. И… наверное, Мэрион тоже придется сказать? — полувопросительно добавил Рамсфорд. Казалось, он надеялся, что Рэй возразит, скажет, что не надо, пусть она по-прежнему ничего не знает.

Но Рэй уверенно кивнул.

— Да, конечно. Она уже заметила, что с вами что-то не то творится — думает, что у вас неприятности на работе. Пусть лучше знает правду.

Рамсфорд вздохнул и, не снимая трубки, нажал кнопку на стоявшем сбоку телефоне. Тот отозвался двумя гудками, за которыми последовало веселое: «Алло?»

— Мэрион, зайди ко мне, пожалуйста.

Прибежала она через полминуты, с порога выпалила:

— Я на обед в твою честь заказала пиццу! Как ты любишь, чтобы побольше всего было намешано — и сосиски, и креветки, и брынза, и сладкий перец! Мики сказал, что это профанация, но я настояла! То есть пусть будет и телятина там какая-то — но и пицца тоже!

Она уже успела переодеться, теперь на ней было розовое узкое платье с белой полоской наискосок, на руке — массивный серебряный браслет с кораллами. Казалось, весь вид ее не говорил — кричал: «Ну посмотри же, какой я стала взрослой — посмотри и похвали меня скорей!»

По мнению Рэя, до взрослой ей было еще ох как далеко.

— Мэрион, я должен… — неуверенно начал Рамсфорд.

— Чего вы тут так долго засели, мне одной скучно! — не слушая его, весело тараторила Ри.

— Мэрион…

— Папа, отпусти его скорее, а то я даже свою комнату ему еще не успела показать!

— Килька, да сядь ты наконец и послушай! — вмешался Рэй.

— Ах, Килька?!

Как-то, лет в двенадцать, она долго-долго крутилась перед зеркалом, поворачиваясь в профиль, после чего удовлетворенно изрекла:

— Грудь маленькая, живота нет совсем… Рэй, правда у меня фигура хорошая?

— Ага — килька килькой! — ухмыльнулся Рэй.

С тех пор он иногда называл ее так — обычно, когда хотел намекнуть, что она ведет себя глупо и по-детски. Ри терпеть не могла это прозвище.

Вот и сейчас, схватив со стола первую попавшуюся книгу, она попыталась стукнуть его — он еле успел заслониться.

— Мэрион, ну что ты делаешь! — не выдержал Рамсфорд.

— А чего он обзывается?!


Глядя на них, посол Рамсфорд в который раз подумал, что сделал правильный выбор. Эти двое всегда понимали друг друга с полуслова и сейчас, несмотря на пять лет разлуки, не чувствовали, общаясь, ни малейшей неловкости.

Мэрион уже угомонилась, села и внимательно слушает, что говорит Рэй. И неудивительно — он всегда, с самого детства, умел с ней управиться. Конечно, она поначалу частенько возражает, спорит — подобно шаловливому щенку, которому перед тем, как подойти к хозяину, непременно нужно попрыгать вокруг — но в конечном счете последнее слово остается за Рэем.

Из мальчика получился бы отличный адвокат — вдумчивый, серьезный, ответственный. И честный. Но он выбрал для себя другой путь, и сейчас поздно об этом говорить. Главное, что теперь, когда он был рядом, мучившее Рамсфорда ощущение надвигающейся беды немного притупилось. Теперь ему не одному предстоит нести этот груз, и если дело (не приведи, Господь!) примет дурной оборот, Рэй поможет — сделает все, что потребуется.

Мэрион дослушала объяснения, покрутила в руках письма и… наморщила нос:

— Как-то несерьезно очень все это выглядит! Чтобы кто-то в посольстве собирался меня похитить… И ты поэтому попросил Рэя приехать? — обернулась она к Рамсфорду.

— Да.

— И теперь он всюду-всюду будет со мной ходить?! — Рот ее расплылся в широкой улыбке.

— Да.

— Ура-а!!! Значит, мы с ним и на вечеринку вместе пойдем, а то у нас двадцать седьмого грандиозная вечеринка намечается, а ты прошлый раз так сердился, когда я от твоего конвоя дурацкого избавилась, что я уже просто не знала, как быть.

— Ну… — Рамсфорд беспомощно взглянул на Рэя. Мэрион тоже взглянула.

— Только тебе нужно купить новую рубашку. В полуспортивном стиле.

— У меня полно рубашек с собой!

— Я твой чемодан распаковывала, у тебя такой, как надо, нет. Раз ты меня сопровождать будешь, то в нашей одежде не должно быть диссона-анса, — последнее слово она произнесла с подвывом и прононсом. — Иначе какой из меня модельер?! Меня девочки засмеют! Папа, ты мне дашь свою кредитную карточку!

— Я и сам свою одежду в состоянии оплатить! — возмутился Рэй.

Запросы Мэрион в отношении моды Рамсфорд себе представлял и понимал, что зарплата Рэя им никак не соответствует. Могла бы быть и потактичнее!

— Сынок, не обижай меня, мы же одна семья! — нашелся он и добавил чуть тише, косясь на дочь: — И не лишай свою транжиру-сестру удовольствия покупать очередные тряпки. У нее уже все шкафы забиты, так она ко мне теперь с этим делом пристает. Пусть хоть часть энергии потратит на тебя, а мне отдохнуть наконец даст!

— И блейзер давай купим, лучше всего от Луи Виттона — там такие линии элегантные! — воодушевленно заявила Мэрион.

— Не хочу я никакой блейзер!

Рамсфорд не сомневался, что в конце концов они как-нибудь да договорятся. Как и всегда.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Пицца действительно оказалась великолепная.

Размером чуть ли не с велосипедное колесо, она была подана в качестве горячей закуски, и, едва попробовав, Рэй понял, что ради одного этого стоило приехать в Италию. Да, правду говорят, что никто, кроме итальянцев, настоящую пиццу делать не умеет!

— Ну что — угодила?! — сияя, промычала Ри; от привычки разговаривать с набитым ртом она, похоже, так и не отучилась.

— Еще бы! — Рэй положил на свою тарелку второй кусок. Пиццу он обожал еще с детства, предпочитая ее любым, самым изысканным яствам.

— Только не налопывайся, оставь в животе место! Еще телятина будет и на десерт торт с фруктами — семислойный!

Господи, как давно он не сидел с ней за одним столом и не ел под ее болтовню!

Весело посверкивая глазами, она рассказывала что-то про университет, потом вдруг перескочила на Папу римского и на африканские фиалки, которые цветут в оранжерее за домом; порой, жестикулируя, мимоходом касалась запястья Рэя, словно желая еще раз убедиться, что он действительно здесь и настоящий.

Рамсфорд ел молча, сосредоточенно — думал о чем-то своем. Лишь когда Ри вновь упомянула о неком Мики, встрепенулся и сказал с улыбкой:

— Да, с поваром нам повезло! Правда, я благодаря ему фунтов десять прибавил, но что делать — за удовольствие надо платить!

Они уже добрались до десерта — того самого семислойного торта, когда появившаяся из боковой двери горничная сообщила:

— Господин посол, к вам миссис Купер.

— Да, спасибо! — Рамсфорд подхватился и вышел вслед за ней.

Ри еле слышно чертыхнулась.

— Ты чего? — спросил Рэй.

— Не мешай! — Она вытянула шею и застыла, прислушиваясь.

— Ну что вы, об этом не может быть и речи. Надеюсь, вы присоединитесь к нам за десертом? — сказал Рамсфорд где-то совсем близко, похоже, в соседней комнате.

— Мне, право, так неудобно, — ответил женский голос.

— Чертова сука! — шепотом выпалила Ри.

В следующий миг в столовую вошла невысокая брюнетка лет сорока в темно-красном брючном костюме. За ней следовал Рамсфорд.

— Здравствуйте, Мэрион, — с любезной улыбкой кивнула женщина.

— Здравствуйте, миссис Купер, — улыбка Ри была не менее любезна.

— А вот это мой Рэй! — сказал Рамсфорд.

Рэю ничего не оставалось сделать, как встать и, сказав «Очень приятно!», пожать протянутую ему маленькую пухлую руку.

— Миссис Купер руководит секретариатом посольства, — пояснил Рамсфорд. — Садитесь же, Лорна! — отодвинул стул и подождал, пока она сядет.

От Рэя не ускользнула гримаска, промелькнувшая на лице Ри, когда ее отец назвал незваную гостью по имени.

На столе перед миссис Купер, как по волшебству, появился прибор.

Уделив Рэю пару минут вежливой светской беседы («Как долетели? Какая погода сейчас дома? О, вам надо обязательно будет посмотреть Ватикан!»), она обернулась к Ри.

— Мэрион, мы давно не виделись. Как у вас дела в университете?

— О, прекрасно, — ответила Ри голосом пай-девочки. Лишь недобрый блеск ее глаз подсказывал Рэю, что тон этот едва ли соответствует ее настроению. — С этого полугодия нам читают новый курс, называется… — она на секунду запнулась, — «Сравнительная и возрастная диетология». Страшно интересно, я так много из него узнала!

— И что например?

— Оказывается, женщинам в пожилом возрасте рекомендуется есть поменьше сладкого. — Взгляд Ри, словно невзначай, скользнул по стоявшей перед миссис Купер тарелочке с тортом. — Дело в том, что гормональные изменения, сопровождающие климакс, побочным эффектом имеют предрасположенность к диабету, а потому избыток сладкого может привести к весьма печальным последствиям.

— Ну, Лорна, до этого вам еще далеко, — рассмеялся Рамс-форд.

— Что ты, папа, я же никого специально в виду не имела, просто так говорю, — весело тараторила Ри. — И еще нам рассказывали, что можно, оказывается, есть кузнечиков и саранчу, даже в Библии об этом упомянуто. И вообще, чего только люди не едят — и личинки жуков, и морских ежей, и даже червяков всяких.

При упоминании о червяках миссис Купер нервно сглотнула и опустила вилочку, которой до того с аппетитом ела торт.

— Представляете — червяков?! — не унималась Ри. — Б-рр, я бы, наверное, ни за что не смогла! А вот змеи — те, говорят, ничего на вкус. Рэй, тебе ведь приходилось есть гремучих змей, правда?

— Вы ели гремучих змей? — поперхнулась Лорна.

— Да, — подтвердил Рэй. — Точнее, это были водяные щитомордники, их еще называют мокасиновыми змеями.

Добавлять, что было время, когда мокасинки составляли существенную часть его рациона, и что в жареном виде они не так уж плохи — что-то вроде курицы с рыбным привкусом, он не стал. Миссис Купер и без того воззрилась на него с таким ужасом, будто ждала, что змея сейчас вылезет у него изо рта.

— Всем приятного аппетита! — с ангельски-невинной улыбкой сказала, вставая, Ри. — Рэй, когда закончишь, приходи!


Минут через десять Рэй уже стучался в ее дверь.

Ри выскочила навстречу, быстро огляделась — нет ли кого поблизости?! — и, со смехом кинувшись ему на шею, чмокнула в щеку.

— Рэйки, ты прелесть! Как ты мне здорово со змеей подыграл! Ты видел, она аж позеленела, видел?!

— Слушай, тебе уже двадцать два года, а ведешь ты себя так, будто тебе от силы пятнадцать! — сказал Рэй, проходя вслед за ней в комнату. — Чего ты вообще на нее взъелась?

— А ты что, не видишь, какая она вредная?! — объяснила Ри с полным сознанием своей правоты. — И к папе подбирается, что я, не понимаю! Думаешь, она в первый раз вот так является — вроде бы по работе, но специально к обеду подгадывает, чтобы он вынужден был ее к столу пригласить!

— Ну и что особенного? Что ему, по-твоему — всю жизнь одному быть?

— Но не с такой же врединой противной! А ну ее, — отмахнулась Ри. — Ты лучше посмотри, какая красотища! — показала она на затейливо сплетенное из золотистого шнура кашпо, из которого вывешивались во все стороны красные фуксии. — Это я сама сделала!

Ри еще год назад упоминала о том, что занялась макраме, но Рэй и не предполагал, что она достигла таких успехов. Обычно ее увлечения подобного рода — в их число в разное время входили бисероплетение, фотография и собирание пазлов — длились недолго.

Он подошел посмотреть на кашпо поближе. Оказывается, в плетение были каким-то образом вставлены блестящие камушки.

— Я все не знала, не понимала, почему папа в последнее время с этими правилами безопасности просто озверел! — перескочила она вдруг на разговор в кабинете. — А вот оно что, оказывается!

— Он говорил, что ты упорно отказывалась от охраны, — заметил Рэй.

— Да ну, сам бы он попробовал так жить, чтобы за ним все время, непрерывно по пятам ходили — и ходили, и ходили! Чувствуешь себя при этом, как дебилка какая-то! Можешь себе представить, в позапрошлом месяце мы пошли большой компанией на дискотеку, потом с одним парнем вроде как от всех отделились и поехали покататься, с холмов на ночной город посмотреть. Ну, то есть… — она запнулась и залилась румянцем.

Рэй сразу смекнул, в чем дело. Когда он учился в школе, это называлось «прокатиться к пруду» — рощица рядом с запрудой, в пяти минутах езды от города, была излюбленным местом свиданий влюбленных парочек: припарковавшись там, можно было, не выходя из машины, заниматься чем душа пожелает без риска быть потревоженными случайным прохожим. Очевидно, здесь, в Риме, рощицу заменяли холмы…

В первый момент он было возмутился: что это еще за «один парень» и с какой стати она с ним в машине обжимается?! — но потом вспомнил, что ей уже двадцать два года.

— Мы только остановились, — справившись со смущением, продолжила Ри, — минуты две прошло, не больше, и вдруг в окно стучат! Я, честно говоря, испугалась — вокруг же никого, по идее, нет! Окно было приоткрыто, я в щелку пытаюсь рассмотреть, кто это — а мне прямо в лицо фонариком как полыхнут! И такой ве-ежливый-вежливый голос: «Мисс Рамсфорд, с вами все в порядке? А то у вас в машине свет не горит…»

Договорить она не успела — Рэй заржал. По-другому вырвавшийся у него неудержимый хохот назвать было трудно. Отлились кошке мышкины слезки!

— Ты чего?! — обиженно спросила она.

— Теперь ты понимаешь, каково это? — сквозь смех пробормотал он. — Помнишь, как ты мне с Джесси тогда устроила?..

— С этой кривозубой толстухой, что ли?! — наморщилась Ри. — Неужели ты до сих пор помнишь?

— Ничего не кривозубой!

— Что я, слепая, по-твоему?! У нее передние зубы один на другой налезали и ноги кривые были! Мог бы и получше выбрать!

Речь шла об одном неудачном свидании. Точнее, поначалу оно казалось Рэю вполне удачным…


В выпускном классе, уже второй раз став чемпионом школы по стрельбе, он начал ловить на себя заинтересованные взгляды девушек: самый меткий стрелок в школе — о-оо, это круто! Член сборной округа — о-оо, да это уже совсем круто!

С одной из таких девушек — пухленькой веснушчатой Джессикой Лоуэлл — он и поехал в субботу в кино. Продолжением вечера, по замыслу, должны были стать жаркие поцелуи у пруда, а может, и что-то большее: по непроверенным данным, в свои семнадцать лет Джесси не была недотрогой, и Рэю не терпелось приобрести с ее помощью хотя бы минимальный сексуальный опыт.

Поначалу все шло отлично. После кино они с Джесси заехали в рощицу, нашли полянку поуютнее, припарковались и даже от первой стадии — поцелуев — перешли уже ко второй: раздеванию, как вдруг…

Из-за спинки сидения вдруг высунулась лохматая голова на тощей шее и спросила:

— Чего вы так надолго замолчали? Мне же скучно! — после чего, вперившись нахальным взглядом в расстегнутую блузку Джессики, ехидно заметила: — А куда у тебя грудь делась? Вроде когда ты в машину к нам садилась — была, а сейчас пропала… Ты что — жульничаешь, лифчик с поролоном носишь?

Джессика вытаращилась на Ри так, будто это была не одиннадцатилетняя девочка, а кобра, и, запахивая на ходу блузку, выскочила из машины. Рэй не успел ее задержать — он был занят борьбой с собственной полурасстегнутой ширинкой. В голове судорожно билась одна-единственная мысль: откуда эта мелкая зараза тут взялась?

Лишь через несколько секунд он догадался, что она с самого начала спряталась сзади — то есть, получается, была свидетельницей и всех глупостей, которые он нес, и поцелуев…

Застегнулся наконец, вылез из машины, покричал: «Джесси! Джесси-и!» Постоял, прислушался — тихо; дошел до запруды, снова позвал — никого… Наверное, она пошла на шоссе и, возможно, уже едет домой на какой-нибудь попутке.

Вернувшись к машине, Рэй побибикал — ответом по-прежнему была тишина.

— Ну что ж — значит, не судьба… — уже успев перебраться на переднее сидение, философски заметила Ри. — Поехали домой, там папа, наверное, с ума сходит.

Он потом злился на нее дня три, если не больше…


— Теперь ты понимаешь, каково мне было тогда! — повторил Рэй.

— Тебе смешно! А этот парень теперь от меня шарахается, за милю обходит!

— Вот-вот! Джессика тоже со мной до самого выпускного вечера не разговаривала.

— Да, но ты же при этом не оставался до двадцати двух лет девственником! — обиженно выпалила Ри.

Рэй изумленно взглянул на нее.

— А ты что… нет, правда?

— Да! — она жалобно скривила мордочку. — Представляешь? Может быть, вообще единственная на весь университет!

— Ну-ну, не преувеличивай, я про Римский университет читал — у вас там и монашки учатся! — усмехнулся Рей.

Она посмотрела на него и неожиданно засмеялась, сказала — все еще с жалобными нотками в голосе:

— Разве что монашки…

Спать Рэй в ту ночь лег поздно. Но не спалось — в Вирджинии был еще вечер, и не успевшие перестроиться на европейское время «внутренние часы» показывали, что засыпать рано.

Лежа поверх одеяла, он перебирал в памяти события этого дня — встречу с Ри, разговор с Рамсфордом… Вспомнил, что надо бы позвонить Луизе — она, по идее, уже дома — поговорить как ни в чем не бывало, спросить, какой ей подарок привезти из Италии… Потом решил сделать это через пару дней: к тому времени она наверняка остынет и перестанет на него дуться.

Странно было осознавать, что только вчера они ссорились, она твердила о разводе — казалось, это было так давно, что даже само воспоминание уже успело подернуться ледком безразличия…

В комнате пахло цветами — на журнальном столике стояло блюдо с сушеными лепестками, которое перед сном принесла для уюта Ри. Поставила, полюбовалась делом рук своих и вдруг сказала, нахмурив лоб:

— Все-таки это странно как-то, будто с ног на голову поставлено. Сколько я детективов смотрела, — только теперь Рэй догадался, что речь снова идет о разговоре в кабинете Рамсфорда, — там всегда сначала похищают, а потом уже деньги требуют, а не наоборот. Были, правда, фильмы, где угрожали кого-то убить, если деньги не заплатят. Но это редко, и там всегда угрожали убить, а не похитить…

— Ри, мне сейчас абсолютно все равно — правильно, неправильно, что там в детективах бывает, — ответил он ей. — Пока есть вероятность, что тебе грозит опасность, я буду делать все, чтобы ты ее избежала.

Но если подумать, она была права. Если бы Рэй не знал всех обстоятельств и если бы эти письма не касались близких ему людей, то, прочитав их, он бы наверняка решил, что это чья-то злая шутка, вроде тех угроз убить президента, которые чуть ли не ежемесячно получает Секретная служба. Уж очень они отдавали театральщиной!

Все так, если бы не третье письмо, которое оказалось в папке документов в кабинете посла…

— А если его… ну, этого человека, который письма посылал, поймают — ты уедешь? — спросила Ри.

— Да, наверное.

— Тогда пусть его лучше подольше не поймают! — улыбнулась она. — А знаешь что? — Улыбка стала еще шире.

— Что? — спросил, как положено, Рэй.

— Пошли пиццу украдем!

И они, как в детстве, прокрались на кухню и съели по куску подогретой в микроволновке пиццы, запивая ее ледяным молоком.

Ри, его сестренка — взбалмошная, изящная, беззаботная, нежная, наивная, упрямая, балованная… Его сестренка…

Только теперь, встретившись с ней после долгой разлуки, он понимал, как ему ее не хватало все эти годы. Да, конечно, они созванивались почти каждые выходные, разговаривали — но это все было не то; не хватало именно ее самой, ее улыбки, веселого блеска широко распахнутых глаз, привычки в разговоре то и дело теребить его за руку.

И при мысли, что завтра с утра они снова увидятся, Рэй чувствовал себя счастливым.


Когда раздался стук в дверь, он подумал с улыбкой: «Интересно, что ей еще загорелось?»

Встал, открыл.

Но за дверью стояла не Ри, а Рамсфорд — чисто выбритый, в синем халате, из-под которого выглядывали пижамные штаны, и в шлепанцах.

— Что случилось? — встревоженно спросил Рэй.

— Ничего, — посол удивленно сдвинул брови. — Я просто хочу тебе одну вещь показать. Это у меня, наверху — пойдем!

Слегка заинтригованный, Рэй последовал за ним на второй этаж.

Войдя в спальню, Рамсфорд сказал:

— Посиди, я сейчас! — Отодвинул тумбочку — на стене, у самого пола, обнаружилась дверца небольшого сейфа.

Рэй послушно присел на кровать. Рамсфорд встал на колени перед сейфом, открыл его и принялся выкладывать на пол содержимое: пухлую кожаную папку, пистолет, коробку патронов, несколько писем…

Взгляд Рэя невольно задержался на пистолете. «Беретта-томкэт» калибра 32 — хорошая штука, компактная, надежная и уютная — если, конечно, так можно сказать об оружии. На рукоятке виднелась маленькая золотая табличка с гравировкой.

Не удержавшись от соблазна, он нагнулся и взял пистолет, сумел прочесть крохотные буквы «Багдад. 1991».

— Это мне в Ираке подарили, я туда с делегацией конгресса ездил, — пояснил Рамсфорд. — С тех пор так ни разу и не собрался из него пострелять — вожу с собой просто как память. Иди сюда, я хочу тебе кое-что показать.

Рэй стал на колени рядом с ним.

— Вот здесь, потрогай, — сказал посол. Взял Рэя за руку, развернул ее ладонью вверх и приложил изнутри к потолку сейфа. Пальцы нащупали неровность — похоже, там было что-то прилеплено липкой лентой.

— Чувствуешь?

— Да.

— Достань это.

Зацепив ногтем за край ленты, Рэй оторвал ее от стенки и вытащил руку из сейфа. На ладони, слипшийся с куском пластиковой клеющейся ленты, лежал небольшой ключ из желтого металла.

Рамсфорд встал и отряхнул колени.

— Это ключ от ячейки в римском отделении швейцарского банка UBS. В ячейке — миллион евро. Наличными.

Рэй тоже вскочил и быстро, как обжегшись, положил ключ на тумбочку.

— Зачем… — Он хотел спросить: «Зачем вы мне это рассказываете?», когда понял, о чем идет речь. — Господи, вы что, действительно собираетесь заплатить этому преступнику?!!

— Я хочу иметь возможность это сделать, если решу, что возникла такая необходимость.

— Но… — начал Рэй и замолк, не зная, как продолжить фразу — вообще не зная, что тут можно сказать. Он всегда считал своего приемного отца исключительно хладнокровным и трезвомыслящим человеком, и то, чему он сейчас был свидетелем, в этот образ совершенно не вписывалось.

— Успокойся, сынок! — Рамсфорд присел на край кровати. — И не мельтеши, сядь. — Махнул рукой на стоявшее у окна кресло.

Рэй подтащил кресло поближе к кровати и сел.

— Осуждаешь?

— Нет, но… я просто не понимаю. Как раз недавно лежал и думал, что письма эти какие-то фальшивые, будто написано одно, а подразумевается другое. Первое письмо… если там замешан работник посольства, так зачем была эта приписка «Никакой полиции!»? Ведь человек, который знает порядок прохождения почты в посольстве, понимает, что письмо неминуемо попадет в службу безопасности. Второе письмо вообще не информативное, будто он о себе просто напомнить решил — чтобы вас в напряжении, в страхе держать. Третье тоже — ничего нового там не сказано, главное в нем не текст, а то, что оно в вашей папке оказалось, словно намек: «Я все ближе…» То есть опять желание напугать на первый план выходит. Именно напугать, а не деньги получить. Да и объявления про гималайскую кошку в газете до сих пор нет. Почему, что их останавливает? И при всем при этом вы действуете так, будто считаете, что похищение почти неминуемо… — По вискам вдруг холодком пробежали мурашки, и Рэй резко подался вперед. — Или вы еще что-то знаете?!

— Успокойся, сынок! — со вздохом повторил Рамсфорд. — Уверяю тебя, я не скрываю от тебя никаких страшных тайн. Просто… Коньяк будешь? — прервался он, вставая.

— Да, — ответил Рэй, больше из вежливости — он бы предпочел что-нибудь вроде «Манхеттена».

Рамсфорд вышел в соседнюю комнату и через минуту вернулся с двумя бокалами, на треть наполненным янтарным содержимым. Поставил их на тумбочку, приглашающе повел рукой и снова сел на кровать.

— Я до сих пор иногда думаю, — сказал он медленно и раздумчиво, — что если бы, когда похитили Мэй-Линн, я выполнил все требования преступников — может быть… а вдруг она осталась бы жива?! Знаю, что на самом деле она погибла в первый же день после похищения и когда они звонили мне и требовали выкуп, ее уже не было в живых — и все равно не могу об этом не думать. Мэрион — это все, что у меня есть. И на этот раз я не допущу, чтобы с ней что-нибудь случилось из-за того, что какой-то чиновник в ФБР решит, что важнее поймать преступников, чем спасти ее.

— Да, но… — начал Рэй. Он хотел сказать, что рано еще об этом думать, а тем более говорить чуть ли как о неизбежном — ведь Ри мирно спит в соседней комнате, ее охраняют, да и он сам теперь не отойдет от нее ни на шаг…

— Я понимаю, — перебил Рамсфорд, — эти письма кажутся тебе несерьезными, и, по-твоему, едва ли кто-то действительно замыслил похитить Мэрион. Но если есть хоть малейшая вероятность, одна миллионная шанса, что это все же случится, я должен быть к этому готов. И на этот раз я хочу действовать сам: не играть с преступниками, не торговаться с ними, не пытаться их вычислить — а просто заплатить выкуп. Миллион евро! Господи, да я все свое состояние ради нее отдам!

Но если это произойдет, я сразу окажусь под наблюдением со всех сторон. Меня будет охранять и служба безопасности госдепа, и Секретная служба наверняка, и ФБР — все они будут следить за мной, требовать, чтобы я выполнял их указания; если и позволят мне отдать выкуп, то наверняка захотят подсунуть туда какие-то свои сюрпризы вроде меченых купюр или радиопередатчика. А я не хочу этого, понимаешь, не хочу! И мне нужен кто-то, кому я могу доверять — кто при необходимости сможет взять из банка деньги и передать их похитителям…

— То есть я?

— Не беспокойся, тебе ничего не грозит, всю ответственность я возьму на себя. Пусть потом говорят, что я препятствовал следствию, что действовал незаконно; захотят привлечь к суду — пусть привлекают. В крайнем случае я уйду в отставку, вообще из политики уйду — это сейчас не важно, важно только одно — Мэрион! — Лицо Рамсфорда раскраснелось, и было видно, как подрагивает поверхность коньяка в его бокале, отбрасывая на стену золотистый непоседливый зайчик.

В первый момент, когда они только встретились, Рэй подумал, что его приемный отец мало изменился и выглядит куда моложе своих лет. Но сейчас, поздно ночью, никто не дал бы ему меньше шестидесяти и было видно, как он устал от постоянного, скрываемого от всех напряжения и как ему хочется наконец выговориться, выплеснуть наружу все мучающие его страхи.

— Я очень надеюсь, что все обойдется, — усилием воли взяв себя в руки, сказал Рамсфорд уже спокойнее, — мне очень хочется в это верить. Но, Рэй, пообещай мне, что если дело примет дурной оборот и я решу, что нужно заплатить — ты сделаешь то, о чем я тебя попрошу.

— Вы же знаете, что я сделаю для нее все, что смогу!

— Пообещай!

— Обещаю…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— Ты что, с ума сошла? Розовое с зеленым совершенно не сочетается, это даже я знаю!

— А цвет давленой брусники со светло-оливковым прекрасно сочетается! — безаппеляционно отрезала Ри.

Уже битых два часа они предавались увлекательнейшему, по ее мнению, занятию — шопингу. Рэй это мнение, правда, не разделял, ну так его никто и не спрашивал.

Разбудила Ри его ни свет ни заря — в начале седьмого, то есть по вирджинскому времени во втором часу ночи. Бесцеремонно забарабанила в дверь, и когда полусонный Рэй, протирая глаза, открыл — влетела в спальню, в зеленой шелковой пижаме похожая на лохматую дриаду.

— Рэйки, а знаешь что?

— Что? — он вернулся в постель и залез под одеяло — она тут же пристроилась сбоку, поджав ноги и облокотившись на его живот.

— Я об этом полночи думала! Нужно всем знакомым говорить, что ты мне не брат, а дальний родственник, какой-нибудь кузен или что-то вроде. И не просто родственник, а что ты за мной, — она хихикнула, — ухаживаешь. Потому что если ты брат, то… ну день, два, три я тебе Рим показываю, а потом непонятно станет, чего ты за мной всюду таскаешься, и в университет даже. А вот если ты за мной ухаживаешь, тогда понятно, что тебе хочется как можно больше времени проводить со своим — хи-хи — «предметом страсти»! Я уже папе об этом сказала («Я уже и папе поспать не дала!» — «перевел» Рэй), и он ответил, что это, в общем-то, звучит логично и чтобы ты сам решил, что кому говорить.

— Ладно, кузен так кузен, — лениво согласился Рэй.

Ри соскочила с кровати и отошла к окну; сказала напряженной скороговоркой, глядя куда-то вниз:

— Только ты никому не говори, пожалуйста, что ты женат.

— Да, конечно.

Она обернулась.

— Ну вставай уже, вставай, одевайся.

— Может, хоть отвернешься для приличия? — безнадежно спросил Рэй.

— Подумаешь! — Ри демонстративно отвернулась и буркнула через плечо: — Ты же в трусах! Ну давай, вставай!

Рэй покорно встал и поплелся в ванную. Когда через четверть часа он вышел, в комнате уже никого не было, лишь в воздухе еще витал свежий лавандовый запах.

За завтраком Ри подгоняла его так, что даже Рамсфорд был вынужден вмешаться; видно было, что ей не терпится скорее ехать в город. И вовсе не для того, чтобы знакомить. Рэя с достопримечательностями Рима — нет, ее целью были магазины.

Она всегда обожала покупать шмотки — выбирать, примерять… Еще когда ей было семь лет, покупка пары заколок для хвостиков превращалась в целое событие на полчаса, не меньше, с примерками, сомнениями и кривлянием перед зеркалом.

И теперь она делала то же самое, изменились лишь объемы. И «объект», если можно так выразиться, потому что одежда на сей раз покупалась Рэю.

В некоторые магазины они только заходили — Ри обводила их внутреннее убранство критическим взглядом, задерживаясь на разнаряженных манекенах, и поворачивала к выходу. В других же вступала в переговоры с продавщицами — на итальянском, разумеется, причем обе стороны тараторили и отчаянно жестикулировали. Иногда эта беседа увенчивалась принесенной продавщицей одеждой, которую Рэю приходилось примерять, иногда они с Ри, не солоно хлебавши, шли дальше. Попытка Рэя заметить, что во всех магазинах в общем-то одно и то же висит, была встречена небрежным: «Ты ничего не понимаешь в моде!»

Таким образом они обошли магазинов двадцать, купив за это время всего-то навсего пару брюк, две рубашки, галстук и мокасины — ничего не скажешь, действительно легкие и удобные. Заодно Ри приобрела для себя пестренький шарфик.

Платила за все она. Рэй решил не затевать в магазине ненужных споров, но дома отдать деньги и поставить ее перед фактом: собственную одежду он оплачивает сам.

— А, у меня лекция только в двенадцать! — отмахнулась Ри, когда он, в надежде спастись от дальнейшего шопинга, напомнил ей про университет. — Ничего, сейчас мы еще блейзер купим и пойдем. Каждый уважающий себя мужчина должен иметь в своем гардеробе синий блейзер. Он и к джинсам идет, и к брюкам, и ко всему!

Рэй про себя заскрежетал зубами, но на сей раз повезло: искомый блейзер нашелся буквально в следующем бутике.

Ему казалось, что за долгие часы блуждания по магазином они прошли добрый десяток миль, но Ри уверенно свернула в какой-то переулок, и не прошло и пяти минут, как они оказались на боковой улочке, где стояла их машина — черный «Крайслер», в котором по сравнению с обычным автомобилем имелись два усовершенствования: перегородка между задним и передним сидением, как в нью-йоркских такси, и «тревожная» кнопка; стоило ее нажать, и в посольстве тут же зазвучал бы сигнал тревоги.

Увидев их, шофер выскочил, открыл багажник, и Рэй наконец смог избавиться от пестрых пластиковых пакетов с покупками.

— Ну вот, — сказала Ри, с удовлетворенным вздохом хорошо поработавшего человека опускаясь на сидение, — теперь и в университет можно ехать!

Первую лекцию Рэй просидел на подоконнике напротив двери аудитории, поглядывая то в окно, на небольшую вымощенную брусчаткой площадь с клумбой посередине, то на проходивших по коридору студенток.

С одной из них, подкатившейся к нему с незажженной сигаретой, он даже пару минут поболтал. Но узнав, что он сидит здесь не просто так, а ждет свою девушку, она быстро свернула разговор и ушла.


«Только не говори никому, пожалуйста, что ты женат!»

Все эти годы они с Ри созванивались почти каждую неделю. Разговаривали обо всем подряд: о его работе и об ее университете, об Италии и об Аляске, о прочитанных книгах, о его командировках и о том, на каких форумах Ри бывает в интернете. Лишь одной темы не касались никогда: Луизы. Луизы и его семейной жизни. Если Рэй пробовал что-то говорить об этом, ответом было напряженное молчание или скороговорка: «Ладно, ты извини, мне пора!»

С самого начала Ри не приняла — отказалась принять его женитьбу. И не приняла Луизу. Виделись они всего однажды, это осталось для Рэя одним из самых неприятных и тягостных воспоминаний в жизни.

О своих личных делах он никогда не распространялся, в том числе и о Луизе. О намерении жениться на ней тоже сообщать никому не стал, тем более что произошло все как-то очень быстро и буднично — не было ни пышной свадьбы, ни долгой подготовки к ней.

Ри он позвонил на следующий день после свадьбы, подумал: «Вот она удивится!» Но трубку взял Рамсфорд. Выяснилось, что Ри с одноклассниками уехала в поход на байдарках по рекам Новой Англии и вернется лишь через неделю. Так что Рэю ничего не оставалось делать, как удивить своей новостью сенатора. Заодно он сказал, что в конце месяца планирует выехать «на континент» (так называют жители Аляски все прочие штаты) в свадебное путешествие, и прозрачно намекнул, что был бы рад заехать в гости — естественно, вместе с женой.

— Да, конечно… конечно, приезжайте! — ответил сенатор. — Мы будем рады вас видеть!

Рэй так и не понял, почудилась ли ему короткая пауза перед ответом или она действительно имела место.

Приехали они через десять дней.

Такси остановилось у крыльца. Рэй вышел сам, помог выйти жене. Луиза озиралась с жадным любопытством — он знал, как давно ей хотелось познакомиться с сенатором, погостить в его доме, словом, приобщиться к тому, что в ее представлении было «великосветской жизнью». Усмехнулся про себя: что ж, мечта наконец сбылась.

Краем глаза увидел, как Ри выскочила на крыльцо, и обернулся. Она стояла на верхней ступеньке — бледная, с прикушенной губой, лоб был наморщен, будто она обнаружила во рту нечто кислое, глаза метались от него к Луизе и обратно. Рэй улыбнулся ей, шагнул вперед, и тут вдруг, не сказав ни слова, Ри бросилась прочь — в сторону, за дом; побежала так отчаянно, будто кто-то за ней гнался.

Что случилось?! Рэй чуть не рванулся следом.

Но Луиза стояла рядом, держа его за руку; спросила недоуменно:

— Что это с ней?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Наверное, с кем-то поцапалась.

По ступенькам навстречу им уже спускалась, приветливо улыбаясь, мисс Фаро. Рэй тоже улыбнулся, готовясь познакомить ее с Луизой; невольно еще раз взглянул на угол дома — не появится ли Ри. Но там никого не было.

Он думал, что поселится в своей прежней комнате, но для них с Луизой была приготовлена спальня в гостевом крыле, недавно отремонтированная и обставленная новой мебелью. От этого возникало чувство, будто он не дома, а в каком-то отеле; еще больше это ощущение усугубляла стоявшая на журнальном столике роскошная корзина с фруктами, какие обычно ставят в люксах для новобрачных.

Впрочем, Луиза фруктам обрадовалась, тут же схватила самую красивую грушу и впилась в нее зубами.

Оставив ее распаковывать чемоданы, Рэй взбежал на третий этаж, к комнате Ри. Постучал — молчание, подергал дверь — заперто…

Что с ней, где она, почему убежала?!

Он подумал, что стоит обойти вокруг дома — позвать, посвистеть, но потом решил спуститься к мисс Фаро — уж она-то непременно должна знать, в чем дело!

Открыла она сразу, едва Рэй постучал, и взглянула встревоженно.

— Что с Ри случилось? — выпалил Рэй без долгих предисловий. — Я видел, как она выскочила на крыльцо и убежала.

— Да все то же самое… Проходи, — мисс Фаро отступила от двери, давая ему возможность войти.

— Что — то же самое?

Она пожала плечами.

— Ревнует очень.

— Кого?

— Тебя.

— Что? — Рэй недоуменно уставился на нее.

— В субботу, когда она из похода вернулась и мистер Рамсфорд рассказал ей, что ты женился, вот с тех пор она и, — мисс Фаро махнула рукой, — не в себе. Кричала, что не верит, звонить тебе хотела… потом весь вечер проплакала. С тех пор из комнаты почти не выходит, все время музыку громкую крутит. Вчера за ужином с отцом поругалась — непонятно из-за чего взвилась вдруг и из-за стола убежала.

— Но это же глупо, я… не знаю! — У Рэя от растерянности вылетели из головы все нужные слова. — Зачем, почему? Неужели она думает, что наши отношения теперь хоть в чем-то изменятся?

Мисс Фаро взглянула на него с каким-то сочувственным удивлением.

— Да, конечно… но ей это сейчас не объяснишь, она сплошной комок нервов и слушать ничего не хочет. — Вздохнула. — Ладно, пройдет постепенно, привыкнет.

В свою спальню Рэй возвращался как оплеванный. На душе было неуютно, хотелось немедленно найти Ри — сказать, что ничего страшного не произошло, что он ее любит и всегда будет любить, и никто ее ему не заменит.

А может, мисс Фаро все-таки ошибается, что-то недослышала, не так поняла? Все-таки ей уже под семьдесят…

Луиза, устроившись на кровати, смотрела телевизор — в открытом халате на голое тело, с распущенными влажными волосами… это следовало понимать как приглашение.

— Ну что, нашел ты наконец свою ненаглядную сестрицу? — ехидно спросила она.

— Нет, — огрызнулся Рэй и впервые подумал, что у его жены бывает иногда очень неприятный голос. Ушел в ванную и там, стоя под душем, вспомнил маловразумительную фразу, сказанную мисс Фаро: «И кроме того, раньше вы всегда были вместе и вроде как наравне. А теперь ты женатый, то есть взрослый, будто через речку перепрыгнул — а она на том берегу осталась…»

Да нет, чушь это, чепуха, мысленно возразил ей Рэй. Он прежний, такой же, как раньше. И Ри — его сестра, и всегда ею будет, и ни через какую речку он не прыгал! Но сквозь все эти мысли пробивалось не признающее никакой логики, неприятное и щемящее чувство вины…


Рамсфорд приехал незадолго до обеда, вскоре позвонил и пригласил их в гостиную. С обаятельной улыбкой попенял Рэю, что тот никогда не рассказывал раньше о Луизе — скрывал от всех такую красавицу! — и начал расспрашивать про то, как они познакомились, и про жизнь на Аляске.

Луиза чувствовала себя на седьмом небе — рассказывала, шутила, даже слегка кокетничала с ним. Рамсфорд смеялся ее шуткам и, казалось, внимательно слушал, подбрасывая то и дело очередные вопросы.

Если бы Рэй хуже знал сенатора и не был свидетелем двух его избирательных кампаний, то несомненно принял бы это за чистую монету, но тут он уже через несколько минут начал понимать, что, несмотря на все улыбки и комплименты, Луиза Рамсфорду совершенно не по душе, более того — где-то даже его раздражает.

Да, конечно, едва ли можно было ждать, что бывшая официантка покажется сенатору подходящей женой для его приемного сына. Раньше, правда, Рэй не считал его таким уж снобом, но, как видно, ошибался.

Что ж, сам напросился погостить — сам теперь и терпи. По крайней мере, Луиза довольна.

Оставив ее разговаривать с Рамсфордом, Рэй снова поднялся наверх, к комнате Ри и постучал — увы, все так же безрезультатно. Вернулся — сенатор вопросительно взглянул на него, Рэй едва заметно качнул головой. Луиза, которая тем временем вдохновенно рассказывала, как в марте, в сильный снегопад, она вышла в магазин и на обратном пути чуть не заблудилась, их безмолвного разговора не заметила.

На ужин Ри не пришла. Сенатор извинился за нее, сославшись на мучавшую ее с утра головную боль.


Поздно вечером Рэй сказал Луизе, чтобы она ее ждала его, а ложилась спать — он хочет немного прогуляться.

Пошел к пристани — Ри была там. Сидела на скамейке, глядела на воду и даже не обернулась, когда он подошел и сел рядом, лишь когда обхватил ее за плечи, зашлась в рыданиях.

До глубокой ночи он сидел с ней и утешал — обнимал, баюкал. Она всхлипывала и повторяла:

— Ну зачем, зачем?

— Я с ней уже больше года живу, и…

— Все равно — зачем?

— Но я ее… в общем-то, люблю и…

— Неправда! — вскинулась Ри. — Ты ее не любишь! Не любишь!

Рэй не осмелился возразить.

— Ты не имел права так делать!

— Ну что ты! — Ему показалось, что он понял, в чем дело. — Ты что, считаешь, что я тебя теперь из-за этого буду меньше любить?

Вжавшись лицом в его грудь, она ударила его кулаком по плечу и замотала головой.

— Ты моя сестра, — сказал он веско, стремясь успокоить ее, объяснить, что никогда и никто ее ему не заменит, но Ри в ответ стукнула его снова и еще отчаянней заплакала.

Было уже за полночь, когда Рэй, обнимая и уговаривая, называя всеми ласковыми именами, какие смог придумать, отвел Ри в дом. Дошел до ее комнаты и пару минут постоял с ней, пока она вдруг неожиданно не вырвалась из его рук и не скользнула в дверь.

На душе было тягостно. Возвращаться в спальню к Луизе не хотелось — не дай бог, она еще не заснула и что-нибудь ляпнет. И вообще, разговаривать с ней придется…

Но как выяснилось, испытания этого длинного дня еще не закончились.

Рамсфорд стоял на площадке этажом ниже, облокотившись на перила и поставив ногу на решетку. Смерил Рэя взглядом, спросил со вздохом:

— Поговорили?

— Да.

Сенатор качнул головой, приглашая Рэя следовать за ним.

Молча дошли до кабинета, сели. Рамсфорд достал из ящика стола бутылку и пару стаканов, налил в каждый на три пальца бурбона и подтолкнул один из стаканов к Рэю. Оба сделали по глотку; Рэй подумал, что еще года два назад Рамсфорду не пришло бы в голову предложить ему выпить, а ему самому принять это как должное. Он вообще не предполагал, что сенатор, активный сторонник здорового образа жизни, держит в кабинете спиртное.

— Она ревнует, с этим ничего не поделаешь, — нарушил Рамсфорд молчание.

— Ну с какой стати она ревнует, что… что я — вообще никогда жениться был не должен?! — прорвало Рэя.

Сенатор покачал головой.

— Между вами никогда не было… не могло быть никого третьего. Даже я на эту роль не пытался претендовать. Ты же помнишь, она всегда со всеми своими проблемами бежала к тебе! Не ко мне, не к мисс Фаро, не к подругам каким-нибудь — а именно к тебе.

— Помню, — вздохнул Рэй. В свое время именно ему пришлось объяснять перепуганной тринадцатилетней девочке, что менструация — это не страшная смертельная болезнь, а нечто вполне естественное для женщины.

— И сейчас ей очень трудно принять, что ты еще чей-то, а не только ее. Постепенно свыкнется… — Как и у мисс Фаро, особой уверенности в голосе сенатора не было.

— Наверное, мне лучше побыстрее уехать. Только что я скажу Луизе?

Несколько секунд Рамсфорд смотрел ему в глаза, потом кивнул:

— Да. Пожалуй, так будет лучше. Не беспокойся, я все устрою.


За завтраком Ри сидела опустив глаза, вяло ела омлет, отщипывая его маленькими кусочками. На вопрос Луизы, прошла ли голова, вежливо поблагодарила и сказала, что еще не совсем, но ей уже лучше.

Но Рэй буквально шкурой ощущал царившее в комнате напряжение. Как вчера вечером он знал, где ее искать, так и теперь чувствовал, что Ри снова на грани того, чтобы расплакаться и убежать.

Рамсфорд с довольной улыбкой появился в столовой, когда они уже заканчивали завтракать.

— Я взял на себя смелость немного изменить программу вашего свадебного путешествия — просто редкий шанс подвернулся, — сказал он, обращаясь в основном к Луизе.

— Да? А что за шанс?

— В Вашингтоне завтра состоится экскурсия по Белому дому для членов семей конгрессменов. В нее войдут и те залы, которые для обычных посетителей недоступны, в том числе Западное крыло, где расположен Овальный кабинет. Мне удалось включить вас в группу. Но если вы не хотите, я могу…

— Ой, да, конечно, хотим! — воскликнула Луиза. — Рэй, поедем, правда?

Сенатор быстро взглянул на Рэя.

— Я так и думал, что вы будете не против, и уже забронировал на ваше имя люкс для новобрачных в «Уиллард Интерконтинетале»…

— В «Уиллард Иитерконтинентале»?! — Луиза чуть ли не взвизгнула от восторга. — Это что, тот самый отель, где Линкольн когда-то жил?!

— Не только он, там и Кеннеди, и Рейган, и еще многие президенты останавливались, — с любезной улыбкой подтвердил сенатор. — Номер заказан на неделю, пусть это будет моим вам свадебным подарком!

— Рэй, ну чего ты молчишь?!

— Да, конечно, — Рэй выдавил из себя улыбку. Он понимал, что Рамсфорд все сделал правильно и обижаться вроде бы не на что, но было стыдно и неприятно, что Луиза так легко повелась на этот нехитрый подкуп: все равно что ребенка обманули.

Уехали они вечером. Рамсфорд, по-прежнему сама любезность и сердечность, пожал Рэю руку, по-отечески поцеловал в щечку Луизу и помахал вслед рукой, когда они сели в машину.

Ри проводить их не вышла.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Рамсфорд позвонил за пару минут до конца лекции. Спросил отрывисто, как обычно разговаривал по телефону при посторонних:

— Ты можешь подъехать в посольство?

— Что случилось?

— Ничего. Начальник службы безопасности хочет с тобой пообщаться.

— Хорошо, постараюсь через час.

— Скажешь на входе, что тебе нужно к Сэйлу.

Рэй еще держал в руке телефон, когда прозвенел звонок. Ри выскочила из аудитории одной из первых — подбежала, поцеловала его в щеку.

— Пошли кофе пить! — Добавила чуть тише: — И обними меня!

— Чего?

— Обними за плечи! Или хоть за руку возьми! Чтобы все видели, что ты мой парень, а не просто так! Ты что, забыл?!

Рэй фыркнул, вспомнив, как когда-то, лет в тринадцать, она ходила с ним в кино, на боевики, которые детям до шестнадцати, вообще говоря, смотреть было не положено — но уж очень она напрашивалась, сил не было отказать. Страшно волновалась, что не пустят (это тоже входило в программу удовольствий), проходя мимо контролерши, шептала:

— Ой, давай сделаем вид, что ты не мой брат, а мой парень! — и брала его под руку с томно-соблазнительной, как ей казалось, улыбкой.

Похоже, ничуть она с тех пор не изменилась и не повзрослела!

Следующая лекция должна была продлиться два часа. За это время Рэй рассчитывал съездить в посольство и обратно; на всякий случай, если не успеет вернуться, строго-настрого велел Ри сидеть в библиотеке и ждать его. Она скривилась недовольно и пробормотала что-то в том роде, что от одного «домашнего тирана» к другому, еще даже похуже, попала.

— Ничего, я постараюсь побыстрей! — ответил он. — Иди учись! — Похлопал ее по плечу и пошел к лестнице, на ходу набирая номер телефона Тони, водителя «Крайслера».

В тот момент, когда он вышел на улицу, машина подъехала к тротуару и плавно затормозила. На этот раз Рэй сел на переднее сидение, решив поближе познакомиться с человеком, с которым ему в ближайшие месяцы предстояло немало общаться. Тони покосился на него с легким удивлением, но возражать не стал.

Среднего роста, с бледным, красивым, но чуть одутловатым лицом, он был похож на одного актера — как ни странно, не итальянского, а китайского, которого Рэй не раз видел в гонконгских боевиках, обычно тот играл друга главного героя. Сходство это Рэй заметил еще с утра, но лишь теперь вспомнил, кого именно Тони ему напоминает.

Разговорить его оказалось нетрудно: стоило задать, словно невзначай, парочку наводящих вопросов, похвалить его английский — дальше шофер говорил уже сам.

Хороший английский, как выяснилось, объяснялся просто: Тони родился в Бруклине и в Рим переехал, когда ему было уже лет восемнадцать — к дяде, владельцу таксопарка, немолодому бездетному вдовцу, который посулил племяннику денежную работу и в перспективе — богатое наследство. В результате Тони десять лет проработал таксистом и знал теперь в Риме каждую улицу и переулок.

Но работа эта оказалась не слишком денежной, дядя же вдруг скоропостижно женился на женщине вдвое моложе себя, и она, так же скоропостижно, родила двух сыновей-близнецов. Понятно, что после этого наследство Тони уже не светило. Поэтому три года назад он ушел из таксопарка и устроился водителем в посольство — помогло американское гражданство и знание языка.

Работой он доволен: по сравнению с такси тут и спокойнее, и заработок намного лучше.

— Теперь тебе только жениться осталось! — в полушутку бросил Рэй.

— Да я, в общем-то… — начал Тони, но вдруг осекся и продолжил куда более сухо: — в общем-то, пока не планирую. Успею еще. — Показал сквозь ветровое стекло. — Мы уже приехали — вон оно, посольство.


Начальник отдела безопасности Сэйл, высокий худой блондин со впалыми щеками, оказался почти земляком Рэя — южанином. Держался он сухо и деловито и, судя по всему, хотел просто познакомиться. Задал несколько вопросов; узнав, что весь «телохранительский» опыт Рэя ограничивается законченным когда-то полуторамесячными курсами, чуть поморщился — так незаметно, что если бы Рэй в свое время не изучал кинезику, то скорее всего этого бы и не заметил.

Нажав кнопку стоящего на столе интеркома, сказал:

— Клайсон, Монори, зайдите ко мне.

Через полминуты дверь кабинета отворилась, Рэй обернулся и удивленно заморгал, узнав в одном из вошедших Росса Клайсона — человека, которого он никак не ожидал встретить здесь, в Италии. Тот тоже явно не ждал увидеть Рэя, но быстро справившись с удивлением, воскликнул:

— О, привет!

— Привет, — Рэй встал, пожал ему руку.

За пять лет, что они не виделись, Росс ничуть не изменился — все те же рыжие волосы, длинный нос и обаятельная улыбка. Помнится, даже на Севере, где мужчин куда больше, чем женщин, у него не было отбоя от девушек.

— Вы знакомы? — спросил Сэйл.

— Да, — объяснил Росс. — Мы вместе на Аляске работали.

— А, вот как? Ну что ж, теперь вам снова выпало вместе поработать. — Губы начальника отдела безопасности чуть раздвинулись — очевидно, это означало улыбку, но голос оставался сухим и официальным.

— Садитесь. Итак, Росс, Луис, — кивнул он второму вошедшему в кабинет мужчине, темноволосому крепышу лет сорока, — с завтрашнего дня, и всю ближайшую неделю вы будете охранять мисс Рамсфорд. — Указал на Рэя. — Это Рэй Логан, он вчера прилетел из Штатов и теперь будет постоянно находиться в непосредственной близости от мисс Рамсфорд. Вопросы есть?

Вопросов ни у кого не оказалось.

— Тогда все свободны, — кивнул Сэйл. — Росс, съезди сейчас с Рэем, познакомь его с ребятами, которые сегодня с мисс Рамсфорд работают.

— Да, не завидую я тебе, — ухмыльнулся, выйдя из кабинета, Росс, — целый день таскаться за этой капризулей — работка еще та!

— Кого ты имеешь в виду?

— Ну… принцессу нашу, Мэрион Рамсфорд. Мы ее охраняем, а для нее это вроде как развлечение: то через магазин от нас удерет, то чуть ли не на ходу из такси выскакивает и в метро ныряет. Нам с Луи за нее от Сэйла здорово досталось на прошлой неделе — что упустили. А как тут не упустить, если она нарочно с нами в игры играет. Сам увидишь!

Вот оно что! — теперь пришел черед Рэя усмехаться. Похоже, Росс не в курсе отношений, связывающих его с Мэрион, и считает его обычным сотрудником госдепа.

— Ничего, справлюсь!

— Ну, рассказывай — где ты и что ты, как Луиза? И как ты вообще здесь оказался?

— Да вот… попросили, — туманно объяснил Рэй; больше объяснять ничего не стал.


Всю дорогу они с Россом болтали о старых временах и о старых знакомых, вспоминали, как вместе ходили на рыбалку — такой рыбалки, как на Аляске, во всем мире нет! Росс рассказал, что уехал с Аляски через четыре месяца после Рэя; поступил на курсы сотрудников безопасности госдепа, закончил их и вот, работает — это уже второе место назначения, до того была Турция.

Выйдя из машины возле университета, он наметанным взглядом обнаружил стоявший неподалеку синий «Фиат», подвел к нему Рэя и познакомил со своими коллегами, охранявшими Мэрион сегодня. Поговорить особо не получилось, до конца лекции оставалось всего минут пять.

Успел Рэй вовремя: когда зазвенел звонок, от двери аудитории его отделял едва десяток ярдов. Добежал, прислонился к обжитому уже подоконнику и с облегчением улыбнулся — успел! Прошло полминуты, в конце коридора распахнулась дверь, оттуда, шумно что-то обсуждая, валом повалили студенты. В аудитории напротив по-прежнему было тихо.

Да что такое — чего они там застряли? Рэй подошел к двери, хотел осторожно приоткрыть ее и заглянуть внутрь, но дверь под рукой не подалась; толкнул сильнее — заперто! Проходивший мимо паренек что-то протараторил по-итальянски.

— Что? — переспросил Рэй.

Студент указал пальцем на дверь и, морщась в поисках нужного слова, сказал на ломаном английском:

— Пошли… все домой.

Сердце тревожно забилось: где же Ри?

— Спасибо, — бросил Рэй уже на ходу. Он просил ее, если что, ждать в библиотеке — скорее всего, она там… дай бог, чтобы она была там!

Ри обнаружилась на скамейке возле библиотеки — маленькая, сердитая и очень обиженная.

— Ну куда ты пропал?! — возмущенно воскликнула она еще издали. Рэй с облегчением перевел дух. — Он сегодня закончил на двадцать минут раньше, если бы не ты, я бы уже дома была!

У него возникло непреодолимое желание подергать ее за косички — чтобы не очень задавалась и не командовала. Только вот косичек не было, пришлось ограничиться легким шлепком по затылку.


Попытка Рэя отдать деньги за купленные ему обновки вызвала бурю негодования, чуть ли не слезы: «Я хотела как лучше, а ты! А ты!.. И папу обижаешь!..» Впрочем, слезы мгновенно высохли, едва он пообещал, что больше не будет об этом говорить. Подумал, что можно отдать деньги Рамсфорду, но тут же отказался от этой идеи: представил себе, какими удивленным глазами тот на него посмотрит, и заранее стало как-то неуютно и незлобно. Нет, Ри была права, в данном случае щепетильность могла лишь обидеть.

С Рамсфордом они виделись в основном за обедом. Рэй с детства помнил эту семейную традицию: как бы ни был занят сенатор, обедал он по возможности дома (всем остальным членам семьи, само собой, полагалось брать с него пример).

Иногда с ними обедала и Флори Кастеллано. Ри в таких случаях держалась с ней безразлично-вежливо и разговоров про «возрастную диетологию» не заводила. Лишь оставшись с Рэем наедине, изливала душу:

— У, кривляка мерзкая!

— Ты чего? — Хотя после обеда прошло уже добрых полчаса, понятно было, о ком идет речь. Но почему бы не поддразнить ее слегка?!

— Ты что, не видел, она тебе опять глазки делала!

— Да брось ты, не выдумывай.

И впрямь, едва ли Флори можно было упрекнуть, что она делала ему глазки… о нет, это было бы не в ее стиле. Напротив, держалась она деловито, хотя и весьма любезно; непринужденно поддерживала светскую беседу, расхваливала концерты каких-то джазовых гастролеров, посоветовала Ри посетить заповедник цветов на севере Италии — в начале мая там будут цвести дикие ирисы, зрелище красивее трудно себе представить.

Но стоило ей обратиться к Рэю, пусть даже с самой незначащей репликой или вопросом, как в голосе ее появлялся едва ощутимый зазывно-мурлыкающий оттенок. А когда женщина говорит так с мужчиной, то смысл слов уже не важен — основной «посыл» не в них, а в интонации, в том, как она смотрит на него, как кончиком языка облизывает губы и щурит глаза…

Само собой, играть с ней в эти игры Рэй совершенно не собирался. Ему никогда не нравились инфернальные красавицы, при одном взгляде на которых в воображении встают высокие сапоги, черный корсет и хлыст в наманикюренной ручке.

— Но если из двух выбирать, то все-таки она не такая противная, как та — змеища сладенькая! — подытожила Ри.

Под «змеищей» подразумевалась миссис Купер — Лорна. Отобедать в ее обществе Рэй тоже сподобился.

Ри была права: если женщина второй раз за неделю заявляется в резиденцию своего босса именно в часы обеда — едва ли это можно счесть случайностью. Разумеется, Рамсфорд любезно пригласил ее к столу, и, разумеется, Ри потом нервно фыркала и злилась.

По мнению Рэя, до змеищи миссис Купер было далеко — женщина как женщина, не слишком сердечная, но достаточно хорошо воспитанная, чтобы этого не показывать. Похоже, действительно неровно дышит к Рамсфорду и пытается наладить отношения с его дочерью — откуда ей знать, что Ри еще с детства любую интересующуюся ее отцом особу женского пола воспринимает как личного врага!


Они с Ри быстро вернулись к своей старой привычке проводить вечера вместе. Как-то само собой получалось, что после обеда либо она приходила к Рэю в комнату со своим ноутбуком, книжкой или макраме, либо он поднимался к ней в гостиную и устраивался в кресле перед большим телевизором.

Это повелось еще с детства: чего скучать в одиночестве, когда можно поскрести три раза по батарее: «Приходи!» Вдвоем-то веселее! Ри утверждала, что ей даже читать одной не так интересно, как сидя рядом с Рэем. И то верно — кому бы она тогда, оторвавшись от книги, высказывала свое мнение об ее авторе, героях и сюжете.

Как-то, читая, вдруг вскинула голову и спросила удивленно:

— Почему люди считают, что жизнь сложная? На самом деле все просто, а сложности они себе сами придумывают, чтобы оправдаться… что, мол, обманул, потому что жизнь — штука сложная, предал — потому что не все в жизни просто… Да еще со вздохом это можно сказать, вроде как с сочувствием к самому себе, что пришлось ему, бедняжке, сподличать — жизнь, такая нехорошая, заставила!

Рэй хотел возразить, привести какой-то пример, когда обстоятельства вынуждают человека поступать не так, как велит ему совесть, немного подумал… и промолчал. Ведь по большому счету она была права.

Потом он посмотрел, что именно она читала — оказалось, любовный роман со слившимися в пылких объятиях полуодетыми красавицей и красавцем на обложке. Он-то думал, что-то серьезное, философское!

Порой у Рэя возникало странное ощущение, будто все, что случилось с ним за последние шесть лет — Аляска, женитьба, работа в «Т&Т», ссоры с Луизой — было лишь сном, долгим, затянувшимся сном или происходило в какой-то другой, подсмотренной мельком жизни, с другим, лишь похожим на него человеком, а на самом деле они с Ри и не расставались.

Может быть, именно поэтому он почти не вспоминал о Луизе, лишь вечером, ложась спать, говорил самому себе, что завтра надо ей непременно позвонить. И только в воскресенье спохватился, что так и не позвонил.

Вздохнув, вылез из-под одеяла и набрал номер. Долгая череда длинных гудков… Нет дома, что ли? У них сейчас почти семь вечера. Ах да, она же по воскресеньям на фитнес ходит!

«Может, это и к лучшему», — подумал Рэй; оставил сообщение на автоответчике: сказал, что у него все в порядке и продиктовал номер телефона резиденции. Захочет — позвонит сама.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Намерение показать ему Ватикан Ри выполнила лишь через десять дней. Собиралась сделать это в первые же выходные, но помешал проливной дождь, зато в следующую субботу разбудила его в шесть утра:

— Вставай, поехали! Смотри, как хорошо на улице!

Глаза ее светились радостным ожиданием, и как ни хотелось Рэю еще часок поспать, он кивнул:

— Да, конечно, поехали!

День получился сумбурный, но веселый.

Сначала они долго бродили по Ватикану, пока золоченые своды, иконы и статуи не начали путаться у Рэя перед глазами, сливаясь в бесконечный пестрый ряд. Потом зашли в полутемный прохладный кабачок — сквозь толстые стены старого дома почти не было слышно городского шума, и показалось, что они перенеслись в другой мир; было даже немного странно вспоминать, что всего в нескольких метрах от них по-прежнему светит ослепительно яркое солнце и гомонит многоязыкая и многоцветная толпа туристов.

Они сидели, пили вино и закусывали шариками острого твердого сыра вперемежку с большими лиловатыми оливками. Ри рассказывала всякие истории про Рим, перескакивая от средневековья к современности, а затей обратно, к античным временам.

Наконец они вышли и побрели куда глаза глядят — по улицам и лестницам, мимо узорных чугунных решеток и фонтанов; вышли на многолюдную площадь, где выступали уличные артисты — мимы, акробаты и фокусник.

Дважды просмотрели его номер от начала до конца, но так и не поняли, каким образом разрезанный на куски шелковый платок превращается в пару попугаев.

Уже начало смеркаться, но Ри все теребила его, тянула дальше — ей непременно хотелось дойти до фонтана Треви, чтобы Рэй бросил туда монетку: по примете, человек, бросивший монетку в этот фонтан, обязательно снова приедет в Рим.


Домой они вернулись лишь в десятом часу. Первое, что сделал Рэй, добравшись до своей комнаты — это отправился в душ; выкрутил воду посильнее, встал под теплые колкие струйки и даже зажмурился от удовольствия.

Нога ныла — походить сегодня пришлось изрядно, и было приятно ощущать, как теплая вода мало-помалу смывает, снимает боль и усталость. Он прислонился к стене, вытянул ногу так, чтобы струя падала на колено и стекала по щиколотке вниз, глубоко вздохнул и только тут, по какой-то непонятной ассоциации, вдруг вспомнил, что забыл спросить у горничной, не звонил ли ему кто-нибудь.

Кто-нибудь — то есть Луиза…

Он всю неделю ждал ее звонка, но она так и не перезвонила. Похоже, его отъезд разозлил ее куда сильнее, чем он думал. Придется завтра самому звонить и мириться. При мысли об этом заранее стало неприятно, но делать нечего — придется… И наверняка придется снова спорить, объяснять, что вернуться в Ричмонд он сейчас не может, и не станет, и плевать ему на то, что Балкин может его «обскакать»!

Рэй аж замотал головой, так не хотелось ему втягиваться в эти мысленные препирательства. Завтра, все завтра! А сегодня — мирный вечер в уютной гостиной этажом выше…


У Ри он пробыл недолго. Они начали было смотреть детектив по кабельному каналу, но на поверку фильм оказался нудноватым, да и Ри зевала так заразительно, что Рэй не выдержал, сказал:

— Ну, ты как хочешь, а я спать пойду.

— Ну и иди, — сказала она вроде бы обиженно. — А я вот назло тебе досмотрю, мне интересно, чем там кончится! — Рэй подозревал, что на самом деле уже через четверть часа телевизор будет выключен, а Ри будет досматривать десятый сон.

Он тоже заснул почти сразу, едва коснулся головой подушки… и проснулся, казалось, всего через несколько секунд — от стука в дверь. Включил свет, взглянул на часы — начало первого.

Стук повторился. Рэй вылез из-под одеяла и подошел к двери; спросил:

— Кто там?

— Росс, — отозвался знакомый голос.

— Росс?! Сейчас! — Он натянул штаны и открыл дверь. — Что-нибудь случилось?

— Нет. То есть… вот, возьми — это сегодня пришло в посольство. — Росс достал из кармана большой конверт и неловко добавил: — Мне очень жаль.

На конверте было написано:

Рэймонду Логану

Посольство США

Рим, Италия

Почерк Луизы Рэй узнал сразу. Интересно, на что она рассчитывала, посылая письмо по такому неопределенному адресу? Странно, что оно вообще дошло…

— Проходи, садись! — Он махнул Россу рукой.

Подумал, что надо бы предложить ему выпить, но неудобно в такое время звонить горничной — лучше самому, когда с письмом разберется, сходить на кухню за пивом или за чем-нибудь еще.

В конверте лежал какой-то документ, напечатанный на бланках адвокатской конторы — несколько страничек, скрепленные скрепкой — и свернутый листок желтоватой «шелковой» бумаги, которую Луиза обычно использовала для писем.

Она что — неужели и впрямь на развод подала?! Мысль эта не вызвала у Рэя ничего, кроме раздражения.

Он развернул желтоватый листок. Обращения не было, Луиза перешла к делу сразу:

«Я все думала, сказать тебе про беременность — или снова сделать аборт? Своим отъездом ты качнул весы в сторону аборта, так что, считай, сам себя наказал за свое себялюбие и эгоизм.

Наверное, тебя зацепило слово «снова»? Да, дорогой мой, теперь я могу сказать, что первый аборт я сделала еще на Аляске (а что ты думал — я буду рожать там, в этой дыре?) В то время я очень хотела, чтобы ты наконец женился на мне (господи, какой же дурой я была!), и подумала, что беременность сможет тебя подтолкнуть. Но ты и так вдруг решил жениться, а значит, необходимость мне мучаться с ребенком отпала.

И теперь я рада этому, потому что такие как ты, дешевые неудачники, вообще размножаться не должны!

Ты наверняка не верил, что я подам на развод — так вот, я это сделала, и жалею, что не сделала раньше, потратила на тебя столько времени.

Л.»

Сначала он читал стоя, потом сел. Дочитал и положил письмо на стол.

— Мне очень жаль, — повторил Росс.

— Дрянь… какая же она дрянь!.. Я… я ни о чем так не мечтал, как о ребенке!.. — Горло сжимало, эти так и не родившиеся дети представлялись ему живыми и реальными — худенький мальчик со светлыми растрепанными волосами и девочка, похожая на Нетти. Черт возьми, он ведь и хотел, если родится дочь, назвать ее Нетти!

Не было даже особой злости на Луизу, только застрявшая в груди комком боль, ощущение ни с чем не сравнимой потери, будто его дети жили, существовали, и он только сейчас узнал об их гибели.

Встать из кресла заставила Рэя даже не осознанная мысль, а какой-то инстинкт. Он подошел к окну, взял стоявшую на подоконнике медную вазу и трижды сильно, с шумом провел донышком по батарее отопления. Пауза — и снова три скрежета, и еще раз, и еще… «Приходи!.. Приходи!»

Обернулся. Росс смотрел растерянно — наверное, решил, что у него помрачение рассудка, и не знал, что предпринять.

— Принцесса-капризуля, говоришь? — попытался через силу усмехнуться Рэй. — Что ж, пора вам познакомиться поближе.

Росс все еще смотрел удивленно, пришлось объяснить:

— Мы с Мэрион Рамсфорд выросли вместе, она… в общем, считай — моя сестра.

Ри прибежала минуты через три, ворвалась в дверь без стука. На ней была розовая пижама и тапочки с помпонами. «Как в детстве…» — Рэй ухватился за эту фразу, чуть не сказал ее вслух — от нее почему-то становилось легче.

— Познакомься, это Росс. Мы с ним вместе на Аляске работали.

Она мельком кивнула Россу и, тревожно сдвинув брови, спросила:

— Что случилось?

— Вот, — не вставая с кресла, Рэй показал на лежавший на столе желтый листок, — Луиза прислала.

Он следил за лицом Ри, пока она читала; дочитала — и взглянула растерянно, словно не верила тому, что все это действительно было написано.

— Ой, Рэйки… Как же… Да как она посмела?! — голос ее гневно зазвенел. — Да я ее… я ее… какое она имела право это делать?! И еще про тебя такое говорить… писать?! Рэйки… — Она вдруг беспомощно всхлипнула. — Не… неправда это все, неправда! Ты лучше всех! Рэйки…

В два шага оказалась рядом, обняла — и он благодарно ткнулся макушкой ей в грудь.

Ри гладила его по голове, по плечам, Рэй чувствовал, как она вздрагивает и шмыгает носом, но утешать сил сейчас не было.

— Это все из-за меня, да? — жалобно всхлипнула Ри. — Из-за того, что папа захотел, чтобы ты меня охранял? А я так обрадовалась тогда…

— Нет, — он покачал головой, нащупал ее предплечье, сжал. — Ты же видишь, первый раз она еще на Аляске. И сейчас бы тоже… — Он хотел сказать, что Луиза вне зависимости от его отъезда наверняка собиралась сделать аборт — недаром же она скрыла от него свою беременность — но горло перехватило и продолжить не получилось.

— Я, наверное, пойду, — сказал Росс.

— Нет-нет, вы не уходите, побудьте с ним… с нами, пожалуйста! — вскинулась Ри. — Я сейчас, я сейчас, я… и выпить принесу! Посидите, пожалуйста! Я сейчас! — отпустила Рэя и чуть ли не бегом бросилась к двери, почему-то босиком — розовые тапочки так и остались стоять на ковре у его ног.

— Может, помиритесь еще? — с сомнением сказал Росс.

— Да нет, ты что! — Рэй поднял голову, подумал, что Ри бы никогда такого не спросила. — Я с ней ничего общего иметь не желаю после того, что она сделала! Вообще больше видеть ее не хочу. У меня могло быть двое детей — понимаешь? Двое детей… — повторил он и вздохнул: едва ли Росс, закоренелый холостяк, в состоянии до конца понять его. Сказал, чуть помолчав: — Ты… это… извини, пришлось тебе сегодня по Риму помотаться.

— Да ничего, — Росс охотно поддержал более простую и близкую ему тему, — мы с Луисом сегодня по очереди работали. Сэйл разрешил.

— Что разрешил?

— Раз все спокойно, он по выходным разрешил нам поодиночке дежурить. Все-таки и ты теперь с ней рядом, и… понимаешь, если кто-то и задумал похищение, то обычно такие дела на привычных, ежедневных маршрутах делают, или если заранее знают, что человек куда-то поедет в определенное время. А сегодня, как я понимаю, у вас какого-то особого плана, о котором преступник мог заранее узнать, не было. Сам понимаешь, не в базилике же святого Петра ему это делать, на глазах у туристов? — Он скривил рот в улыбке — похоже, пытался отвлечь и заставить тоже улыбнуться.

В дверь что-то громко стукнуло, и в следующую секунду в комнату спиной вперед ввалилась Ри, волоча за собой уставленный тарелками и бутылками сервировочный столик.

— А вот и я!

Проходя мимо, потрепала Рэя по волосам.

— Сейчас тебе нужно поесть. — Выставила на стол тарелку с пиццей, еще одну — с ветчиной и вазочку с шоколадным печеньем. — Ой, я бокалы забыла! Ничего, если я коньяк тебе прямо в стакан налью? И вы тоже угощайтесь, пожалуйста! — обернулась она к Россу.

— Давай, — вяло кивнул Рэй; спорить и говорить, что он не хочет ни пить, ни есть, было бесполезно: Ри еще с детства считала, что вкусная еда — лучшее средство от любой неприятности и болезни.

— Налейте ему побольше, мисс Рамсфорд, — вмешался Росс.

— Мэрион.

— Налейте побольше, Мэрион. Ему сейчас не помешает выпить.

Ри налила в стакан на две трети.

— Вот, на, пей!

— Пей, пей! — поддержал Росс. — Давай — залпом, как лекарство!

Рэй послушно взял стакан, глубоко вздохнул и выпил залпом. И замер, выпучив глаза и не в силах шевельнуться: по пищеводу словно пронесся клубок жидкого огня.

— Что… что это?!! — с трудом прохрипел он.

— Коньяк… я у папы взяла!

— Отард-55, пятьдесят пять градусов, — взяв в руки бутылку, сообщил Росс. — Ну ни хрена себе!

Плеснул немного в свой стакан.

— Вам налить, Мэрион?

— Самую-самую капельку!

Рэй с трудом продышался и замотал головой.

— Не надо, для тебя это слишком крепко!

Развезло его почти сразу; перед глазами все поплыло, и дальнейшие события вспоминались лишь обрывками. Он помнил, как ел одновременно пиццу и ветчину, держал в каждой руке по куску и откусывал то от одного, то от другого. Как Ри попробовала коньяк и скривилась, он тоже помнил, хотел даже сказать «Я же тебе говорил!», но отвлекся: задался вопросом, откуда в ней столько ненависти. В ней — в смысле, в Луизе.

За что, почему она его так ненавидела?! Ведь могла же не писать про аборт, просто подать на развод. Так нет, захотелось ей напоследок побольнее ударить… Дрянь какая — ведь могла же, могла промолчать!

Хотя… может, оно и к лучшему, что расставлены все точки над i. Не будь этого письма, он бы, наверное, попытался с ней помириться, а теперь все, дудки! Все кончено!

Кажется, он сказал это вслух, потому что оба — и Росс и. Ри — уставились на него, а Ри еще и по руке погладила.

В какой момент исчез Росс, Рэй не заметил. Следующее, что запомнилось — это как Ри стоит рядом и тормошит, трясет его за плечи.

— Чего?.. Чего случилось?

— Ты прямо в кресле засыпаешь. Пойдем, ляжешь нормально.

Рэй с трудом встал. Закружилась голова, и он на секунду прикрыл глаза — сейчас, сейчас он пойдет дальше…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Ему снилась девушка.

Снилось, что он молодой — совсем молодой, каким был, когда учился в колледже. Впрочем, в мире сна не существовало ни колледжа, ни больной ноги, только заросшие травой холмы, сумеречное небо над головой и эта девушка, воплощавшая в себе все, что ему было нужно в жизни.

А она убегала, порой притормаживала и оборачивалась, поддразнивая: «Ну что же ты? Вот я, догоняй!», но стоило Рэю оказаться чуть ближе, как она снова уносилась, едва касаясь земли, будто сказочная фея.

Сердце колотилось, трава щекотала босые ноги, но все это было не важно, а важна лишь она: догнать, дотронуться, удержать — чтобы не исчезла, чтобы осталась с ним… Рэй взбежал на холм и замер, глядя вниз. Девушка стояла у подножия, смеялась и манила его к себе, в руке ее была зажата струящаяся по ветру лента.

Он ринулся вниз, это был даже не бег — полет. Ближе, еще ближе… кончик ленты скользнул по его лицу, но девушка снова прянула в сторону, и он успел схватить лишь ленту.

Сон таял, расплывался; исчезали покрытые травой зеленые холмы, вместо них вокруг проступали какие-то угловатые очертания. В отчаянии Рэй рванул ленту к себе, и — о чудо! — девушка вдруг оказалась совсем рядом. Он схватил ее за плечи; сначала она сопротивлялась, но потом вдруг прильнула к нему и губы ожили, отвечая на его поцелуй.

Угловатые очертания постепенно наплывали, становились все четче. Застонав от разочарования, Рэй мысленно взмолился: «Нет, не сейчас, только не сейчас, еще немного, пожалуйста, о господи!» и еще крепче прижал к себе свою добычу, целуя ее так отчаянно и безнадежно, как никого и никогда не целовал в жизни…

Прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что это уже не сон; отшатнулся и взглянул в лицо, знакомое ему лучше, чем его собственное.

Рот Ри растянулся в неуверенной улыбке.

— Ой… Рэйки… — только и сказала она.

Они лежали на постели в его комнате. На Ри была все та же розовая пижама, волосы растрепаны — и это ее, именно ее он до сих пор держал за плечи!

Рэй отдернул руки так стремительно, будто обжегся, хотел что-то сказать, но смог выдавить из себя лишь сиплое и нелепое:

— А?!..

— Рэйки, ты чего?! — Она погладила его по щеке теплой ладошкой. На какую-то долю секунды у Рэя возникло странное ощущение, будто он вернулся в тот же самый сон, возникло желание схватить ее и вновь поцеловать — будет ли это так же волшебно, как в первый раз?!

В следующий миг он опомнился и шарахнулся в сторону, соскочил с постели, надеясь, что Ри не заметила его самым нелепым и неприличным образом вздыбившиеся спереди «шалашиком» джинсы.

Прижался животом к спинке кровати. Нет, все-таки, наверное, заметила, иначе почему она так странно смотрит?!

— Ты… откуда… что ты здесь делаешь?!

— Ну, так получилось. — Ри села и пожала плечами. — Ты заснул, я унесла коньяк и вернулась погасить свет — ты стонал, страшно стонал во сне. Я подошла, погладила тебя по голове, хотела разбудить, а ты прижался лицом к моей руке и как-то сразу перестал стонать. Я присела рядом, потом прилегла и… и нечаянно заснула. А проснулась, потому что ты… ты… меня… — Она смущенно запнулась.

— Да, ты извини, — перебил Рэй, чтобы не вынуждать ее произносить вслух то, что и без того жгло его изнутри, — нелепица получилась. — Было непонятно, что говорить дальше.

— Извини-и? — переспросила Ри удивленно, даже как-то испуганно.

— Да. Просто забудь об этом. — Он попытался улыбнуться, сам зная, что получается плохо. — Мне сон приснился, и я… да чепуха какая-то вышла. Я не знал, что это ты, честное слово… я не знал, что это ты!

Ри молча смотрела на него, и глаза ее с каждым его словом почему-то становились все более обиженными и сердитыми.

— Ты извини, ладно? — повторил он. — Пожалуйста…

— Извини? — ее голос гневно взвился вверх и хлестнул по ушам как кнутом. — Извини?! И это все, что ты можешь мне сказать?..

Громкий стук в дверь не дал ей продолжить. Ри соскочила с кровати, метнулась к двери, и Рэй подумал, что кто бы ни стоял за ней, ему сейчас не поздоровится.

Ее запальчивое «Что вам здесь надо?!» он услышал прежде, чем увидел миссис Купер.

— Здравствуйте, Мэрион, — медленно ответила женщина. — Вы так кричали, что я подумала, будто что-то случилось.

— Ничего не случилось, все в порядке, мы просто разговариваем.

— Могу я войти?

— Зачем? — сердито спросила Ри.

Миссис Купер вошла и аккуратно прикрыла за собой дверь.

— Право слово, Мэрион, вы могли бы быть со мной немного полюбезнее. Не забудьте, что я вам в матери гожусь, а девушке в вашем возрасте часто полезно бывает выслушать совет женщины постарше, это может уберечь ее от многих и многих ошибок…

— Миссис Купер, вы мне не мать, — резко перебила Ри, — и я…

— Ну и кроме того, в данных обстоятельствах быть со мной повежливее — в ваших интересах, — словно не слыша ее, продолжала миссис Купер.

— В каких еще обстоятельствах?!

— Как вы думаете, вашему отцу понравится, если он узнает, что его дочь провела ночь в комнате своего, — она мазнула по Рэю взглядом, — так называемого брата?!

Ну да, конечно — он полуголый, в одних джинсах, растрепанная Ри в пижаме, ее тапочки, стоящие возле постели… что эта стерва еще могла подумать?! Глупость какая…

Рэй понимал, что должен вмешаться, любой ценой не дать ходу грязной сплетне, но прежде чем он успел что-то сказать или сделать, Ри, смерив миссис Купер презрительным взглядом, подошла к тумбочке, сняла трубку телефона и решительно нажала пару кнопок.

— Папа?.. Папа, я сейчас в комнате Рэя. К нам тут пришла миссис Купер и заявила, что если я не хочу, чтобы ты узнал, что я провела с ним всю ночь, то я должна отныне быть с ней полюбезнее. И что она, так сказать, по-матерински… Хорошо, жду. — Бросив трубку, она обернулась, улыбнулась коротко и яростно. — Итак?!

Рамсфорд пришел минуты через три.

Ждали его все молча; Рэй воспользовался этой короткой паузой для того, чтобы надеть рубашку и обуться. Ри стояла, гордо вскинув голову; и без слов было ясно, что она сейчас так взбешена, что ей сам черт не брат.

Миссис Купер чувствовала себя куда менее уверенно. Хотя выражение ее лица — застывшая вежливая маска — гласило «ничего особенного не произошло», но взгляд порой устремлялся на дверь, словно она прикидывала, не лучше ли смыться.

Появление Рамсфорда она восприняла с явным облегчением. Подалась вперед, но сказать ничего не успела — посол отрывисто бросил:

— Здравствуйте, миссис Купер, — одновременно делая жест, означающий «Потом, потом!»

Обвел всех взглядом, задержал его на Рэе.

— Сынок…

Кивком головы предложил ему следовать за собой, повернулся и вышел. Проходя мимо Ри, Рэй едва удержался, чтобы не погладить ее успокаивающе по плечу — уж очень напряженной и взъерошенной она выглядела — но при миссис Купер это делать не хотелось.

Рамсфорда он догнал в коридоре. Посол шел медленно, непривычно тяжелой и усталой походкой. Искоса взглянул на Рэя, но не сказал ни слова. Лишь когда они добрались до кабинета, сел в кресло, жестом предложил сесть и Рэю; сплел пальцы обеих рук и, вздохнув, поинтересовался:

— Что — действительно?

— Что действительно?

— Ты действительно спал с Мэрион? — переспросил Рамс-форд на удивление спокойно, как о чем-то незначащем.

— Нет, сэр! Да ну что вы!.. — Рэй знал, что вид сейчас имеет виноватый и неубедительный; уши горели огнем, как у напроказившего мальчишки. Если бы не тот поцелуй в полусне, он чувствовал бы себя куда увереннее.

— Папа! — Ри влетела в кабинет, не озаботившись, естественно, такой малостью, как постучать. — Не обижай Рэя, он ни в чем не виноват!

— Я его ни в чем и не виню! — ответил Рамсфорд.

— Но ты не понимаешь! Его жена документы на развод прислала и письмо, такое… гадкое — сам посмотри! — Выхватила из кармана желтоватый листок (у Рэя внутри все передернулось — наверное, неприязнь к этому цвету теперь останется надолго) и хлопнула его на стол перед отцом. — Вот, читай!

Отступила к креслу Рэя, встала рядом; нашарила его руку и сжала. Он пожал в ответ ее ладошку, обрадованно подумал, что, кажется, она на него уже не сердится.

— Я могу это прочесть? — спросил Рамсфорд.

— Да, сэр. — В самом деле, чего уж теперь скрывать…

Читал посол недолго; комментировать не стал, за что Рэй был ему весьма благодарен — просто аккуратно сложил письмо и положил на стол.

— Вот видишь теперь?! — тут же встряла Ри. — Мы с ним до ночи сидели, потом он заснул, а я все равно с ним сидела, потому что он стонал во сне… он не в чем не виноват, папа! Он вообще только утром увидел, что я в его комнате!

— Мэрион, я его не в чем не виню, поверь мне, — повторил Рамсфорд. — И ничего плохого ему не сделаю. Кстати, должен тебе заметить, что, возможно, я несколько… консервативно воспитан или, как ты выражаешься, «отстал от жизни», но мне все же кажется, что пижама — не самый лучший наряд вне спальни. — Сам он, несмотря на выходной день, был одет в светло-кремовую рубашку, хорошо сочетающуюся с элегантными бежевыми слаксами.

— Пижама? Какая пижама, при чем тут пижама?

— А при том, что пойди переоденься. И скажи на кухне, что завтракать я буду минут через сорок, мне еще с миссис Купер надо разобраться.

— Эту твою миссис Купер я из комнаты Рэя выставила, попросила в гостиной подождать… а то еще сопрет что-нибудь!

— Очень хорошо. А теперь, может, ты выйдешь и дашь нам спокойно поговорить о делах, тебя не касающихся?

— Ха! Подумаешь! — выходя, Ри все же оставила за собой последнее слово.

Рамсфорд дождался, пока за ней закроется дверь, и лишь после этого спросил:

— Те документы на развод, которые прислала тебе Луиза — я могу их посмотреть?

— Зачем?

— Ну, я полагаю, тебе потребуется адвокат. А у меня знакомых в этой сфере, как ты понимаешь, хватает, в том числе и в Вирджинии. Но прежде всего мне самому хотелось бы глянуть — надеюсь, ты не сомневаешься в моей квалификации как юриста?

— Да нет, конечно — пожалуйста, сэр, посмотрите. Я сейчас принесу. — Рэй сделал движение, чтобы встать, но Рамсфорд взмахом руки остановил его:

— Подожди… потом, после завтрака принесешь. Я сейчас о другом хотел с тобой поговорить. О Мэрион. Прояснить, так сказать, один вопрос… — Запнулся и замолк, глядя куда-то в сторону.

Рэй насторожился: уж очень не похоже было на его приемного отца мяться в разговоре.

— Я вот что хочу сказать. — Рамсфорд поднял на него глаза, взглянул в упор. — Если между вами… между тобой и Мэрион что-то возникнет, я… я против не буду.

— Что возникнет? — ошарашено переспросил Рэй.

— Ну, какие-то… отношения. Ты — мужчина, она…

— Но она же моя сестра!

— Ну, если говорить чисто технически, то она тебе не сестра.

— Да, но… но мы всегда относились друг к другу как брат и сестра, и…

— Рэй, — мягко перебил Рамсфорд, — говори только за себя. Ты — да, но Мэрион влюблена в тебя… я уж и не знаю, сколько времени. Еще с детства.

— Что?

— Мэрион испытывает к тебе отнюдь не сестринские чувства, прими это как данность, — терпеливо повторил посол.

Несколько секунд Рэй молчал, как оглушенный. Потом неуверенно, все еще сомневаясь, то ли он услышал, выдавил из себя:

— А-аа… она что — сама вам об этом сказала?

— Нет, но я же не первый день на свете живу.

— Но… но этого не может быть! — запротестовал он. — Не может быть, я бы… Почему…

— Почему я тебе никогда не говорил об этом? — Рамсфорд пожал плечами. — Шесть лет назад, когда ты закончил колледж и вернулся домой, я думал, стоит сказать тебе или не надо, колебался… возможно, если бы ты подольше задержался в доме, то и сам бы все понял. Но ты сравнительно быстро уехал, и необходимость в этом разговоре отпала. Мне оставалось только смотреть, как она ждала твоих звонков, буквально жила ими — из Нью-Джерси, из Куантико, с Аляски… А потом ты внезапно женился.

Рэй непроизвольно взглянул на лежавшее перед Рамсфордом письмо. Да… женился, более того — приехал с Луизой, демонстрировать Ри свое, так сказать, семейное счастье!

Теперь были понятны и ее слезы, и беспомощное «Ну зачем, зачем?!», и намеки мисс Фаро (настолько прозрачные, что любой другой человек бы наверняка догадался!).

— Как-то в голове не укладывается. Я привык считать ее своей сестрой, никогда даже не думал ни о чем другом, — он попытался улыбнуться (а что еще остается делать, когда собеседник несколькими вроде бы простыми словами оглоушивает тебя как обухом по голове?)

— Я знаю. И уверен, что сознательно ты ее не обидишь и не причинишь ей вреда. Но чтобы это не вышло ненароком, я решил сказать тебе правду об… об ее к тебе отношении.

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза.

— Сынок, больше верь в себя, — раздумчиво сказал вдруг Рамсфорд.

Непонятно, к чему это было сказано и что бы он еще добавил, если бы, словно подводя черту под их разговором, не зазвонил телефон. Посол снял трубку.

— Да?.. Да-да, уже… обязательно. — Положил ее обратно на рычаг. — Мэрион. Говорит, завтрак уже почти готов, а мы чего-то засиделись. В самом деле, засиделись — мне ведь еще с Лорной разбираться надо. — Усмехнулся: — Тоже… штучка!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Несмотря на намерение Рамсфорда разобраться с миссис Купер, непохоже было, чтобы на нее эта «разборка» особо подействовала. Не прошло и недели, как она снова как ни в чем не бывало явилась в резиденцию за четверть часа до обеда, с изящной кожаной папочкой с золочеными застежками наперевес. Несомненно, там содержались какие-то страшно важные документы, с которыми Рамсфорда ну никак нельзя было ознакомить завтра.

Посол, только недавно вернувшийся с какого-то многочасового совещания и мирно расслаблявшийся в гостиной перед телевизором — на ногах шлепанцы, в руке коктейль — со вздохом удалился с ней в кабинет.

В столовую он пришел лишь через полчаса — один.

Ри, убедившись, что за его мощной фигурой действительно никто не прячется, триумфально сверкнула глазами и исполнила нечто вроде победного марша. Рамсфорд укоризненно протянул: «Мэ-эрион!», но тут же сам ухмыльнулся.


Утренний разговор с Ри, прерванный появлением миссис Купер, продолжения не имел. И слава богу — Рэй не знал, что бы он еще мог сказать.

Он изо всех сил пытался вести себя так, будто ничего не произошло, будто не было ни этого злосчастного поцелуя, ни его нелепых извинений потом, ни разговора с Рамсфордом. Но уже то, что приходилось стараться вести себя как-то по-особому, прикидывать: «А как бы я поступил (ответил, улыбнулся) раньше?» вызывало в душе подспудную гнетущую неловкость.

Ну и кроме того, согласитесь, одно дело — сестренка-малявка: на нее при случае и цыкнуть можно «Килька, брыськни!», и по затылку хлопнуть. И совсем другое — девушка, которая в тебя влюблена…

Когда в тот день, прямо из кабинета Рамсфорда, Рэй пришел в столовую, Ри подлетела к нему, схватила за руку:

— Ну что?! Ругался? Очень? Я же сказала ему, что ты не виноват!

— Не, — покачал головой Рэй, — он не ругался. Мы больше о моем разводе говорили, он обещал адвоката найти… нет, он совсем не ругался.

— Эй, а чего ты так на меня смотришь? — Она потерла щеку. — Что, мукой заляпалась, да?

— А? Нет-нет, уже все чисто.

— Это я на кухне была, Мики там кексики печет с миндалем — объедение!


Слова «Она в тебя влюблена» всплывали в памяти кстати и некстати, словно некое «Мене, текел…» отпечатанное огненными буквами изнутри у него на лбу.

Рэй украдкой присматривался к ней; иной раз думал: а может, Рамсфорд ошибается и она вовсе в него не влюблена? Или была влюблена когда-то, еще подростком, но с тех пор давно уже повзрослела? Потому что вела Ри себя… ну, обычно, как всегда. Совершенно не так, как, по идее, должна вести себя влюбленная девушка.

Именно «по идее», потому что, если честно, большого опыта общения с влюбленными девушками у Рэя не было, разве что в школе. Но ведь должны же быть какие-то «особенные» взгляды, намеки, еще что-то в этом роде? Но сколько он ни всматривался, Ри была такой же, как всегда.

Не таким, как всегда, стал он сам…


Факт оставался фактом: он поцеловал Ри. Отнюдь не братским поцелуем. Правда, тут же понял свою ошибку, опомнился, извинился — вроде бы все, проехали, забыли.

Но самому себе врать было бессмысленно: этот, один-единственный поцелуй что-то изменил в нем, и изменил на глобальном уровне.

Он мог сотню раз твердить себе, что это же Ри, его сестренка, малышка, которую он знал всю жизнь. И ничего она в него не влюблена — Рамсфорд ошибся, конечно же, ошибся! Эта мысль приносила облегчение.

Но вдруг при каком-то случайном повороте головы в глаза бросалась ее щека, чуть загорелая, с легким-легким румянцем — даже не румянцем, тенью его. И до жути, до боли в стиснутых челюстях тянуло погладить ее, провести по ней пальцами, чтобы ощутить ее нежную бархатистость.

Если бы Ри с утра пораньше прибежала к нему в комнату, прыгнула на постель и принялась, по своему обыкновению, теребить и тормошить, Рэй бы, наверное, почувствовал себя очень неловко. Или, может… он сам не знал… притянул бы ее к себе. Запустил бы пальцы ей в волосы и разлохматил, принялся бы целовать в губы, в шею; вдохнул бы ее запах, почувствовал под руками хрупкие плечи…

И можно было до одури твердить себе: да что со мной творится, я же ее с детства знаю, и никогда ни о чем подобном не думал!!! — но тоненький голосок исподволь нашептывал: ну и что? Раньше не думал, а теперь… Ведь даже ее отец, и тот не будет против! Да и она сама, если правда то, что сказал Рамсфорд…


Иногда Рэю хотелось ударить кулаками по стенам, закричать: «Верните меня обратно, в тот мир, где я жил еще неделю назад, где все было просто и понятно. Пожалуйста, верните мне прежнюю простоту и легкость!»

Обычно ему не удавалось долго скрывать от Ри, если его что-то беспокоило, даже и пытаться было бесполезно. Рано или поздно она, сдвинув брови, присматривалась — Рэй знал ее этот пытливый взгляд — и озабоченно спрашивала:

— Рэйки, ты чего? Что случилось?

Он и теперь ждал этого вопроса, боялся его — что отвечать?! — но Ри не спрашивала и, казалось, не замечала ни грызущих его мыслей, ни вымученных улыбок, ни того, как неловко он себя с ней чувствовал; вела себя так, будто все было в полном порядке, хотя не могла, просто не могла — уж он-то ее знал! — не заметить.

Стоило Рэю разок после ужина не придти в ее гостиную, как через полчаса она прибежала сама.

— Рэйки, ты чего? Ты что — простудился?

— Да нет, ничего. Я просто хочу посидеть, подумать…

— А, о разводе! — понимающе закивала она. — Ну ладно, тогда я сама приду, с тобой посижу. Сейчас, только ноутбук возьму.


О разводе… Как ни смешно, но после первого шока, вызванного письмом Луизы, о разводе Рэй как раз вспоминал меньше всего.

Он отнес Рамсфорду присланные адвокатом документы, тот прочел и спросил, есть ли у него какие-нибудь особые требования. Рэй не понял, и Рамсфорд объяснил:

— Ну, может, ты хочешь при разделе имущества получить какую-то конкретную вещь — машину… или там аквариум с рыбками?

«Раздел имущества» — слова эти удивили своей будничностью и чуждостью, словно это не с ним происходило и не его, Рэя Логана, дом и имущество собирались делить.

— Да нет… Пусть все побыстрее закончится. И чтобы мне поменьше с ней общаться, — сказал он. — Не хочу ее видеть.

Рамсфорд кивнул и на следующий день дал Рэю записку с телефоном.

— Это Кэрри Ньютон. Я объяснил ей твое дело, переслал по факсу документы, теперь она ждет твоего звонка. Хороший, дельный адвокат — я ее по Вашингтону знаю, потом она замуж вышла и в Ричмонд уехала.

Он тоже вел себя так, будто ничего не произошло и не было того их разговора, перевернувшего с ног на голову все, что Рэй привык считать незыблемым…

Адвокату Рэй перезвонил сразу же. Естественно, забыл про часовые пояса и напоролся на автоответчик. Второй раз позвонил поздно вечером — на сей раз миссис Ньютон ответила.

Голос у нее оказался низкий и хрипловатый, очень похожий на голос мисс Ташник, учительницы истории, которая в десятом классе терзала Рэя, заставляя его заучивать бесчисленные никому не нужные даты, и как-то оставила после уроков за не представленный в срок доклад. Наверняка миссис Ньютон выглядела совсем по-другому, но перед мысленным взором Рэя сразу замаячило смуглое высохшее лицо исторички — даже знакомый неприятный холодок по коже пробежал.

Возможно, именно поэтому у него сразу начисто отпало желание спорить с ней и возражать в чем бы то ни было, даже в мелочах.

Разговаривала миссис Ньютон лаконично и деловито; сообщила, что с документами уже ознакомилась, и тоже спросила, есть ли у него какие-то «особые пожелания» по этому поводу.

— Нет, мэм, — ответил Рэй.

— Мне кажется, требования вашей жены несколько завышены. Я думаю, что мне удастся их сократить до разумного предела.

— Да, мэм…

— Пока же, мистер Логан, я прошу вас воздержаться от каких-либо контактов с ней. Не звоните ей сами, если оставит сообщение — не перезванивайте. Если ей все же удастся до вас добраться, говорите только одно: чтобы она обратилась к вашему адвокату, и сразу вешайте трубку. Никаких длинных разговоров и объяснений.

— Да, мэм.

— Джеффи сказал, что у вас есть какое-то письмо, которое она приложила к документам на развод.

— Э-ээ… — Рэй не сразу сообразил, что непочтительное «Джеффи» означает Рамсфорда, — да, мэм.

— Пришлите мне его, пожалуйста. Оно мне пригодится.

Он собирался ответить, что письмо слишком личное и вовсе ни к чему, чтобы оно упоминалось в суде… и с легким ужасом услышал собственный голос, покорно мямлящий:

— Да, мэм… да, конечно, я сейчас же пришлю.

И действительно, едва повесив трубку, пошел к Рамс-форду — по счастью, тот еще не спал — взял ключ от его кабинета и отправил вышеупомянутое письмо факсом на продиктованный миссис Ньютон номер.

Лишь когда факс негромко пискнул, сообщая об успешной отправке, Рэй замотал головой и подавился смехом, осознав, сколько раз он сегодня сказал «Да, мэм» и «Конечно, мэм» — фактически единственное, что он вообще говорил!

Наверняка она считает его каким-то дурачком!.. Ну что делать, если у нее голос такой!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

В пятницу Ри решила уйти с занятий пораньше — пробежаться по магазинам и сходить в парикмахерскую. Предстояла грандиозная вечеринка, та самая, о которой она упоминала в день приезда Рэя (кажется, так давно — а всего-то чуть больше двух недель прошло!).

Магазины, магазины… «Ой, какой миленький бутик — давай заскочим на минутку! Посмотри — как ты считаешь, мне этот цвет пойдет? Примерь вот это… Нет, мне кажется, синяя все же лучше… Ладно, пойдем. А, и давай еще сюда зайдем!»

Выйдя из очередного бутика, Ри обернулась.

— Чего ты такой унылый?

— Да ну их, эти магазины!

— Рэй-ки-ии! — Она придвинулась вплотную, пальцами потянула уголки его рта вверх. — Вот так — улыбнись!

Почти инстинктивно Рэй ткнулся на миг лицом в ее волосы.

— Чем это от тебя пахнет?

— А это духи новые, от Селин Диор — «Провокация» называются. Я в бутике на пробу подушилась. Нравится?

— Да… очень нравится. — Ему пришлось трижды произнести про себя привычную мантру: «Она моя сестра!» и вспомнить точную дату битвы при Геттисберге, чтобы утихомирить мгновенно разбушевавшиеся от этого пряного и нежного запаха гормоны.


У Рэя хватило совести не заставлять Тони полночи дежурить в машине, дожидаясь их. Вместо этого он решил поехать на вечеринку на машине Росса. И взять Росса с собой — естественно, не афишируя, кем тот является на самом деле, а в качестве своего приятеля. Тем более что, по словам Ри, девушек на мероприятии предполагалось больше, чем кавалеров, и появление еще одного мужчины, молодого и симпатичного, их несомненно должно было обрадовать.

В квартире, где проходила вечеринка, царила поистине тропическая жара. Хорошенькая пухленькая брюнетка, одна из трех студенток, снимавших эту квартиру вскладчину, встретила их словами:

— Извините, у нас почему-то отопление ни с того ни с сего включилось, и управляющий сказал, что только завтра отключит! Снимайте с себя все лишнее, кладите в прихожей!

Воспользовавшись приглашением, Рэй немедленно стянул блейзер и расстегнул лишнюю пуговицу на вороте рубашки.

Ри покосилась на него, но ничего не сказала, хотя, как он подозревал, была слегка раздосадована: дома он вынужден был перемерять добрую дюжину рубашек, чтобы она могла выбрать, какая лучше сочетается с этим самым блейзером. Рэй же возблагодарил Господа, что выбранная ею в конце концов рубашка оказалась из хлопка, а не из какой-нибудь экологически чистой шерсти (среди его гардероба теперь имелась и такая) — в той бы он вообще спекся.

Сама Ри была в коротеньком ниспадающе-бесформенном платьице из чего-то похожего на синюю рыбью чешую, левую руку украшала дюжина тонких, позванивающих при каждом движении браслетов. Она не шла — скользила, шествовала, плыла в сознании собственного величия: еще бы, два кавалера, один другого лучше! Рэю это было ясно с первого взгляда, и от вида ее гордо задранного носа тянуло рассмеяться — какая же она еще на самом деле маленькая!

Когда она цапнула его под руку, чтобы всем было понятно, который из приведенных ею мужчин «ее», а который свободен, он все же не удержался и хмыкнул.

В гостиной размером чуть ли не с теннисный корт, с высокими лепными потолками, было куда прохладнее, чем в холле. Распахнутые настежь двустворчатые двери выходили на два небольших балкончика с узорными чугунными решетками. Рэй из любопытства выглянул — внизу виднелась ярко освещенная улица; шли люди, нескончаемым потоком ехали автомобили.

Правая половина комнаты была превращена в подобие танцплощадки — вместо обычной люстры ее освещали несколько мигающих в такт музыке цветных фонарей. Над головой, отбрасывая во все стороны яркие пестрые зайчики, крутился зеркальный шар, под ним уже мелькали два-три подсвеченных разноцветными вспышками силуэта.

В основном гости пока что тусовались на левой половине гостиной, где стоял необъятного размера кожаный диван, несколько кресел и стол, уставленный бутылками и закусками. Народу набралось человек двадцать пять, но казалось, что их вдвое больше — они галдели, смеялись и приветствовали друг друга так шумно и радостно, словно не виделись только вчера в университете. Со всех сторон звучала итальянская речь — легкая и быстрая, какая-то летящая; впрочем, слышались обрывки фраз и на английском, и даже, кажется, на шведском или датском языке.

Оказывается, Росс неплохо говорил по-итальянски. Стоило Ри представить его, как он ввернул какую-то фразу, судя по одобрительному смеху окружающих — весьма «в тему». Рэя представлять нужды не было, за прошедшие дни он успел перезнакомиться с большинством ее университетских подруг.


Не пробыв на вечеринке и десяти минут, он убедился, что неважно, американский ли это колледж или Римский университет — традиции студенческих «междусобойчиков» остаются нерушимыми: не слишком разнообразная и богатая закуска, включающая в себя непременную пиццу; выпивка, болтовня ни о чем, громкая музыка и танцующие и обжимающиеся по углам парочки.

Танцевать у него пока что настроения не было, разговаривать с малознакомыми людьми тоже не тянуло. Оставалась закуска.

Положив на бумажную тарелку кусок пиццы и прихватив с собой стакан красного вина, Рэй устроился в кресле у балкона, где поддувало свежим ветерком. Скучно ему не было; он уже подзабыл обстановку студенческих вечеринок с их беспечным весельем и теперь с удовольствием отдавался охватившему его ощущению беззаботной расслабленности. Пицца, хотя и почти остывшая, оказалась ароматной и сочной, вино — прохладным и терпким.

Ри мелькала среди гостей — болтала, смеялась. Встретившись с ним взглядом, помахала рукой, потом вдруг подбежала.

— Пиццы хочешь? — Не дожидаясь ответа, со смехом убежала и принесла еще пару кусков.

— А вина-а? — жалобно протянул Рэй.

— Сам не ленись — сходи да возьми!

— Килька, ну не будь свинкой!

Та неловкость, которая висела между ними в последнее время, сама собой забылась в этой атмосфере праздника, испарилась, будто ее и не было. Так что когда Ри все-таки принесла ему это самое вино, он без всякого стеснения поймал ее за руку и благодарно чмокнул куда-то повыше браслетов.


В очередной раз появившись после долгого отсутствия, она присела рядом, на пухлый кожаный подлокотник и заявила:

— Теперь твоя очередь меня коктейлем угостить! Давай, а я пока твое место постерегу!

Коктейли стояли на буфете — целый поднос, уставленный высокими бокалами с белесоватой жидкостью подозрительного вида.

Рэй взял один бокал ей, второй себе — травиться, так вместе! Отхлебнул на пробу — коктейль оказался неожиданно вкусным, крепким и в то же время мягким: смесь «Pina Colada», водки и лимонного сока.

Очевидно, чтобы лучше устеречь кресло, Ри пока что устроилась в нем сама. Рэй присел на подлокотник — не сгонять же ее, протянул бокал.

Она взглянула снизу вверх и улыбнулась:

— Мы с тобой никогда раньше вместе на вечеринки не ходили.

Рэй кивнул — действительно, вот смешно было бы привести на вечеринку с одноклассниками (и одноклассницами!) двенадцатилетнюю фитюльку!

Чуть покачиваясь в такт музыке, Ри закрыла глаза.

— Так хорошо… — Не открывая глаз, отхлебнула коктейля. — Знаешь, я жутко завидовала всем этим девчонкам!

— Каким?

— С которыми ты на вечеринках танцевал…

Намек был более чем понятен.

— Мы с тобой сегодня тоже потанцуем, — усмехнувшись, пообещал Рэй. — Обязательно! Вот еще коктейль выпью, и пойдем танцевать. Тебе принести?

Ри покачала головой.

Поднос на буфете за это время пополнился новыми бокалами, на сей раз с коричневым содержимым. Кофе… траппа… и отчетливо различимый привкус апельсина, посмаковав на языке, определил Рэй. Изобретательности хозяек вечеринки можно было только позавидовать.

Допив, он поставил бокал на подоконник. Склонился, даже не без некоторого изящества, к Ри, протянул руку.

— Мадемуазель, позвольте пригласить вас… в общем, пойдем потанцуем!

Она широко заулыбалась и встала.


До сих пор Рэй не считал себя особо хорошим танцором, но тут словно ноги ветром подхватило, так все ловко и весело получалось.

Казалось, они с Ри одни во всем мире, окружающие их люди — лишь фон, проекция на каком-то далеком невидимом экране. Близким, реальным, настоящим было только ее лицо, каждый раз новое в пестрых вспышках светомузыки, ее удивленные глаза, ее улыбка. Во время одного замысловатого па она чмокнула его в подбородок. Рэй рассмеялся и поцеловал ее в висок, провел губами по волосам.

Кончилось это, увы, плачевно: подхватив Ри на руки, он неловко ступил на левую ногу. Вспышка боли — прямо хоть вой!

Виду он, конечно, не подал — поставил ее на пол и сказал:

— Ух-х… ладно, хватит, устал!

— Ты чего, ты чего?! — всполошилась Ри.

— Сейчас, я скоро вернусь.

— Ты чего?!

— Мне… Ну, мне надо.

Стараясь не хромать, проковылял в туалет, заперся там и, сидя на унитазе, закатал брючину и приложил ладони к щиколотке, к тому месту, где когда-то поработали зубы аллигатора — привычный способ снять боль, если нет возможности сунуть ногу под струю горячей воды.

Боль унялась довольно быстро. Для верности Рэй еще минуту посидел, придерживая щиколотку, потом сполоснул лицо, вышел и свернул на кухню.

Там было тихо и светло, на столе стоял поднос с чашками и блюдо с пирожными. Возле кофеварки священнодействовала девушка в джинсах и клетчатой рубашке. Обернувшись, она что-то спросила по-итальянски. Рэй уловил слово «кофе» и покачал головой — кофе ему сейчас не хотелось, просто обычной минералки.

Девушка продолжала разглядывать его — высокая, крепкая и смуглая, с большими овальными глазами и челкой, как у пони. Сходство с лошадкой дополняла и тяжеловатая нижняя челюсть, с которой плохо сочетался характерный для итальянок остренький носик.

Когда Рэй взял с мойки стакан, она сказала еще что-то — он снова покачал головой и развел руками.

— Non parlare italiano[6].

— Я спрашиваю, — она с легкостью перешла на английский, — значит, ты и есть тот самый знаменитый поклонник Мэрион?

— Почему знаменитый?

Казалось, девушка не услышала вопроса.

— Для тебя, по спецзаказу, могу сделать кофе с мороженым!

— Звучит соблазнительно…

— О, ты себе не представляешь, как это соблазнительно на вкус! — она прищурилась и облизнула губы кончиком языка. — Не бойся, нам много времени не понадобится. — Усмехнулась. — А знаменитый ты — потому что в университете уже все шушукаются…

Не договорив, она повернулась к полке и, привстав на цыпочки, достала оттуда пакетик с кофе; бросила на Рэя короткий взгляд через плечо — очевидно, ждала ответной реплики: «О чем же, о чем?» Но так и не дождалась и, заряжая кофеварку, продолжила сама:

— …что у Мэрион завелся обалденный поклонник, который ради нее из Америки прилетел и теперь за ней как приклеенный ходит. То-то мне захотелось посмотреть на такого… романтика!

Рэй молчал. В общем-то, игра ее была уже ясна: все эти многозначительные взгляды и полные насмешливого вызова реплики на самом деле означали почти неприкрытое приглашение. Которое ему было сейчас ну совершенно ни к чему.

— Но на полярного волка ты не особо похож, — с этими словами она обернулась и мазнула по нему глазами, особо задержавшись на ширинке, словно ожидала, что полярный волк выскочит именно оттуда.

— Какого еще волка?!

— Тина-адра, — она снова предпочла не заметить вопроса.

— Что?

— Можно просто Тина. — Протянула руку — ему ничего не оставалось, как пожать.

— Рэймонд.

— Мэрион говорила, что ты долго работал на Аляске. — Каждый раз, когда Тина упоминала о Ри, она чуть растягивала ее имя с какой-то неуловимой, но неприятной насмешкой — похоже, дружбой тут не пахло.

— Работал, — сухо подтвердил Рэй. Он уже пожалел, что соблазнился этим дурацким кофе, но не уходить же было теперь ни с того ни с сего!

— И там тушил пожары и все такое…

— Тушил.

Сняв с кофеварки чашку, Тина перелила ее содержимое в высокий толстостенный стакан, кинула туда же несколько кубиков льда.

— Ну вот… я уже почти готова…

Нагнулась, вроде ища что-то в холодильнике, на самом же деле демонстрируя обтянутую джинсами красивую попку; стоя внаклонку, чуть повернула голову и насмешливо покосилась: «Все рассмотрел?»

— Ах да, ну вот же оно, — в голосе ее добавились хрипловатые мурлыкающие нотки.

Когда она выпрямилась, держа в руке пластиковую коробку с мороженым, на ее рубашке каким-то образом оказались расстегнуты несколько пуговиц. Глубокий вздох заставил вырез разойтись пошире…

Рэй не сомневался, что на большинство мужчин такой спектакль подействовал бы сногсшибательно, тем более что под рубашкой у Тины не было ничего кроме того, что положено по природе. И на него самого тоже бы подействовал — при других обстоятельствах.

Но в данный момент единственное, чего ему хотелось, это оказаться подальше и от этой кухни, и от этой девушки — и черт с ним, с кофе! Не хватало здесь только Ри теперь появиться, с ее ревнивым характером!

Как накликал!

Рэй даже не слышал ее шагов, пока она внезапно не оказалась рядом. Одним взглядом оценив ситуацию, собственническим жестом взяла его под руку и прижалась к нему, буквально влипла боком в его тело, томно склонив голову ему на плечо. Глаза у нее при этом посверкивали отнюдь не томно.

— Привет! — сухо сказала Тина. — А я тут… видишь, Рэя кофе угощаю…

— От кофе и я не откажусь! С мороженым, да?

— Мороженого у меня мало, едва ли на второй стакан наберется.

— Ничего, спасибо! — улыбка и голос Ри были полны елейной ненависти. — Нам и одного хватит, мы его вместе выпьем! Рэй, дорогой, ты ведь меня угостишь, правда? — Последняя фраза была призвана показать сопернице степень их близости.

Скребнув ложкой по дну коробки, Тина опустила ее в стакан.

— Вот. Пожалуйста.

Открыла дверцу под раковиной и швырнула коробку в мусорное ведро. Рэй успел заметить, что там еще оставалась изрядная толика мороженого — хватило бы даже не на один, а на два стакана.

Стремясь предотвратить какую-нибудь выходку со стороны Ри, он обнял ее за плечи.

— Ладно, пойдем. — Свободной рукой подхватил стакан, кивнул Тине. — Спасибо за кофе!

Они отошли от кухни метров на пять, прежде чем острый локоток врезался Рэю в ребра, так что он чуть не выронил злосчастный кофе.

— Если ты воображаешь, что так уж сильно ей понравился, то ошибаешься! Ей нравятся все, кто в штанах.

— Фыр-фыр, мяу-мяу! — с облегчением съехидничал Рэй, он ожидал худшего. — Кошечка ревнивая!

В ответ последовал еще один толчок локтем, но уже слабее.

— Вот еще! Было бы к кому ревновать! — фыркнула напоследок Ри и, дойдя до гостиной и увидев, что «их» кресло занято какой-то парочкой, вполне мирно предложила: — Пошли на балкон?

— Давай!

На балконе было куда прохладнее, чем в гостиной; стоило сделать пару шагов от двери, и толстые стены разом отсекли их от всего мира. Внизу, далеко, улица, над головой — небо. Из гостиной доносилась музыка, но здесь, снаружи, она уже не казалась такой громкой.

Прислонившись к перилам, Рэй протянул Ри стакан:

— Пей ты первая!

Она, зажмурившись, мотнула головой.

— Нет, ты!

Сахара Тина в кофе положить не удосужилась. Рэй пил маленькими глоточками, стараясь не захватывать губами плавающие сверху остатки мороженого: пусть самое вкусное достанется Ри.

Выпил половину, протянул ей снова стакан.

— И вовсе я никакая не ревнивая! — сказала она вдруг ни с того ни с сего.

— Да я знаю, — ответил он, хотя знал как раз обратное.

Ри отпила немного и серьезно взглянула на него снизу вверх.

— Ты танцевать перестал, потому что у тебя нога заболела, да?

— Да, — неохотно подтвердил Рэй.

Конечно, она догадалась. Как всегда. Интересно, о чем еще она догадывается?..

Они стояли не вплотную друг к другу, но каким-то образом он чувствовал тепло ее тела. И нежный, похожий на запах жасмина, будоражащий что-то в самой глубине его существа аромат духов. «Провокация» — вот как они называются», — вспомнил Рэй.

— Рэйки, чего ты такой кислый последнее время?

Вот! Именно тот вопрос, которого он ждал — и которого боялся.

— Ты знаешь, — ответил он просто. — Ты ведь всегда знаешь, когда со мной что-то происходит, но только сейчас почему-то делаешь вид, что не замечаешь.

— Я ждала, что ты первый об этом заговоришь, — сказала она и теплой ладошкой погладила его по лицу.

Рэй сам не знал, как это получилось, но в следующую секунду они уже целовались так яростно, словно пришли сюда именно за этим. Пальцы Ри зарылись в волосы у него на затылке; губы были такими же сладкими и пьянящими, как у той девушки во сне, и во сто крат лучше, потому что она — живая, настоящая — не должна была через миг растаять.

Он никогда не думал, что это может быть так, что это может быть настолько хорошо — просто целоваться…

Звон бокалов и смех, совсем близко, заставил Рэя опомниться. Собрав в кулак всю волю, он отстранился и взглянул ей в глаза.

— Ри, мы не должны. Это нехорошо, неправильно.

— Почему? — тяжело дыша, как после быстрого бега, выдохнула она; рот — чуть приоткрытый, влажный от его поцелуев, так и манил к себе.

Рэй еще немного отодвинулся.

— Ты моя сестра.

— Но это же неправда! Я тебе не сестра, и я…

Нельзя, чтобы это было произнесено вслух, не надо!

— Да, твой отец сказал мне, — перебил он. — Я имею в виду… ну… о твоих чувствах…

«И что же?» — спросила Ри не вслух, а взглядом. Растерянность, надежда — странный сплав; наверняка она ждала от него каких-то совсем других слов.

— Он даже сказал, что не будет против, если между нами возникнут, как он выразился, «какие-то отношения».

— А ты… ты что — против?

— Ри, ты самый близкий мне человек, — единственный близкий мне человек. Ты все про меня знаешь и понимаешь. Но ты моя сестра, и по-другому я о тебе думать не могу! — Противореча этим словам, он снова поцеловал ее — потому что очень хотелось.

— Но ведь это чушь, на самом деле мы с тобой даже не родственники! — возмущенно замотала Ри головой, едва Рэй оторвался от нее.

— Я знаю. Но я привык к тебе именно как к сестре относиться, у меня это глубоко внутри сидит, и я ничего не могу с этим поделать.

— Сейчас ты меня целовал вовсе не как брат!

— Да. Да, меня… да… тогда, в первый раз, когда я тебя поцеловал во сне, у меня после этого словно что-то внутри переменилось. Меня очень тянет к тебе… раньше этого никогда не было — никогда, ты же знаешь!

Ри монотонно кивала, то ли собственным мыслям, то ли в ответ на его слова. «Она должна понять, должна понять!» — крутилось в голове у Рэя.

— Я знаю, что на самом деле ты мне не сестра, но эта мысль мне дикостью кажется. Трудно объяснить… у меня сейчас чувство, будто все меня толкают куда-то, силком заставляют перестать быть самим собой; даже мое собственное тело — и то против меня. Ты моя сестра, и всегда было так, это часть меня, и я ничего не могу поделать…

— Значит, ты меня не любишь?

— Да нет, ну что ты говоришь?! Я люблю тебя больше всех на свете! — «Она должна наконец понять!» — снова с отчаянием подумал Рэй.

Что понять, ему самому сформулировать было трудно. Что он любит ее, но не так, как должен любить мужчина единственную женщину, предназначенную ему судьбой? Что он готов отдать за нее жизнь, но не готов в одночасье стать таким, каким она хочет его видеть?

— Ри, пожалуйста… Ты моя сестра, и я не хочу ничего другого. Я… Мне сейчас очень трудно — не терзай меня еще и ты… пожалуйста!

Она уже отступала от него. Маленький шажок — и словно оказалась очень далеко, в глазах боль.

— Неправда! — Сердито и обиженно мотнула головой. — Это все чепуха, которую ты зачем-то вбил себе в голову и упорно повторяешь… как попугай какой-то! — Поджав губы, вздохнула, ноздри раздувались от невысказанных слов. — Ладно, я не хочу сейчас больше с тобой разговаривать. И не порть мне вечеринку!

Повернулась и ушла в комнату; напряженная спина, гордо вскинутая голова — даже плечи, казалось, предупреждали: «Не ходи за мной!»

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Воскресенье ознаменовалось звонком Луизы. Поговорить с ней Рэю, правда, не довелось.

Утром он проснулся ни свет ни заря и долго лежал прислушиваясь: вдруг Ри сейчас прибежит, как обычно — забарабанит в дверь, ворвется в комнату, начнет его подгонять, чтобы быстрее вставал, делиться планами на день… Вчера, по дороге на вечеринку, она рассказывала что-то про кинотеатр старых фильмов, Рэй не любил это черно-белое занудство, а она обожала. Может, предложить ей сходить туда сегодня? Наверняка ей приятно будет…

Он встал, отпер дверь и снова лег. Но никто так и не пришел.

В общем, этого следовало ожидать. Вчера, после их столь неудачного объяснения, весь остаток вечеринки Рэй просидел у окна. Ел яблоки, почти машинально брал одно за другим — рядом удачно оказалась ваза с фруктами. На душе скребли кошки.

Ри же тем временем, словно силясь показать, что ничего особенного не произошло, веселилась напропалую. Громче всех кричала «Да, да!!!» на вопрос хозяек, заказать ли еще пиццу, жонглировала персиками и танцевала со всеми подряд, в том числе с Россом, при этом они поочередно шептали друг другу что-то на ухо и чуть не падали на пол от хохота.

Порой она поглядывала на Рэя, но сразу отворачивалась, стоило ей заметить, что он тоже смотрит на нее. Под конец вечеринки принесла ему угощение: яркую пластмассовую шпажку, на которую были нанизаны вперемежку кубики сыра, розовые виноградины и черные оливки; сказала с улыбкой: «Смотри, какой «шашлык»! Попробуй, вкусно!» Это должно было дать понять окружающим, что они не в ссоре.

Если бы…

Если бы не глаза… У нее были не те глаза — не распахнутые радостно ему навстречу, а отчужденные и какие-то недоумевающие, словно она спрашивала саму себя, что же происходит, почему все не так, неправильно, плохо — спрашивала и не находила ответа.

Домой они ехали молча. Ри смотрела в окно, и Рэю было видно лишь ухо с крошечной блестящей капелькой сережки. При Россе он сказать ничего не мог; надеялся — призрачная, почти нереальная надежда — что утро все вернет на свои места, но теперь, так и не дождавшись ее, понимал, что надо самому идти к ней и пытаться как-то наладить отношения. Непонятно было только, как это сделать, они ведь никогда по-серьезному не ссорились — почти никогда. То есть бывало, конечно, но эти случаи Рэй мог перечислить буквально по пальцам; последний — когда Ри было лет тринадцать, и он отказался взять ее с собой в кино на взрослый фильм, обнаружив же на полпути к городу, что она прячется за сидением, вернулся домой и беспощадно ее выставил, да еще пожаловался мисс Фаро.

А может, просто зайти и заговорить о каких-нибудь пустяках, сделать вид, что все хорошо — возможно, и она с облегчением подхватит эту «ноту»? Так было бы лучше всего…


Искать Ри долго не пришлось, Рэй не успел даже подняться по лестнице, когда услышал из холла ее голос:

— …нет, он сейчас очень занят и не может подойти к телефону.

Усмехнулся про себя: опять, небось, с миссис Купер воюет! Но уже следующие слова заставили его напрячься:

— Пожалуйста, обратитесь к его адвокату. Вам дать номер?

Вошел в гостиную — Ри метнула на него быстрый взгляд и, продолжая говорить, повернулась к нему угловатым плечом.

— Нет!.. Нет… пожалуйста, обратитесь к миссис Ньютон!..

Рэй в три шага пересек комнату, протянул руку. Вместо того, чтобы отдать трубку, Ри отступила на шаг и переложила ее на другое, дальнее от него ухо.

— Нет!.. И передавать я ему ничего не буду. — Чувствительно и больно хлопнула Рэя по протянутой к трубке руке. — Нет… А вот это, моя дорогая, теперь уже совершенно не ваше дело, — голос ее стал хриплым и злым. — Обратитесь к адвокату — я что, непонятно говорю? Вот как? До свидания!

Шваркнула трубку так, что телефон чуть не слетел на пол, и обернулась к Рэю — брови нахмурены, голова гневно вскинута.

— Это твоя… Луиза, — аж передернулась, — звонила.

— Я уже понял. Почему ты мне не дала трубку?

— Ты же сам сказал, что миссис Ньютон просила тебя не вступать с ней в контакт! — Ри смерила его взглядом. — Или тебе так сильно хочется с ней поговорить?!

— Я сам в состоянии с этим разобраться! — резко ответил Рэй.

— Подумаешь! — фыркнула она. — Хочешь — звони, вон, — презрительно махнула на телефон. — Звони сколько угодно! — И, задрав нос, надменной павой выплыла из комнаты.


Звонить Рэй, естественно, никуда не стал, а пошел следом за ней — мириться.

Визит успехом не увенчался. Точнее, получился ни то ни се.

Он постучал, Ри открыла.

— Ну что? — в глазах был явный и понятный ему вопрос.

— Никуда я не звонил, — поморщился Рэй. — Слушай, может… может съездим куда-нибудь? — Против всякой логики, почувствовал вдруг себя школьником, приглашающим одноклассницу на первое свидание. — Ты что-то там вчера говорила о кинотеатре старых фильмов…

— Не знаю… неохота. — Она пожала плечами. И даже зайти не пригласила, они так и стояли в дверях!

— Ну давай! Чего дома в выходной сидеть?! — Рэй беззаботно улыбнулся. «Ну давай, поддержи же меня, сделай вид, что все в порядке!»

— Ладно…

Он надеялся, что в кино, когда погаснет свет, Ри, как обычно, возьмет его за руку, прижмется плечом. И можно будет привычно потереться щекой об ее пушистый висок — «я здесь, я рядом, мы вместе!»

И правда, пусть не сразу, но минут через пятнадцать фильма, во время одной из трогательных сцен Ри схватила его под руку, прижалась — но не успел Рэй обрадоваться, как она вдруг, будто обжегшись, отстранилась. Боку стало невыносимо холодно…


Всего двух дней хватило Рэю, чтобы почувствовать себя окончательно и беспросветно несчастным. И одиноким, как никогда.

Всегда, сколько он помнил себя, Ри была рядом; маленькая детская ладошка, сжимавшая его руку, кудрявые хвостики, щекотавшие подбородок, когда она пристраивалась у него под мышкой, и внимательные глаза-виноградины. После операций, во время которых врачи пытались привести в порядок его ногу, ее пускали в палату — она обнимала его за шею, совала под подушку конфеты и не хотела уходить. А когда его привозили домой, прыгала вокруг, по десять раз за час спрашивала, не нужно ли ему чего-нибудь, и, сопя от усердия, помогала мисс Фаро перестилать его постель.

Даже когда их разделяли сотни километров, он жил с ощущением, что в любую секунду может набрать номер и услышать ее голос. Звонил нечасто, может быть, раз в неделю, но знал, что может позвонить и она ему обрадуется — всегда. И выслушает, и поймет, и посоветует что-то — может быть, глупость, но на душе все равно станет легче.

А теперь они были в одном городе — в одном доме! — и при этом будто на разных планетах; звони не звони — не докричишься.

Ри в основном отсиживалась у себя в комнате. Когда они встречались, вела себя вежливо, если Рэй что-то говорил — слушала, отвечала… чуть-чуть равнодушная, чуть-чуть отчужденная. Посторонний человек наверняка не заметил бы разницы, но сам он чувствовал ее отчуждение почти физически, как некую выросшую между ними холодную стенку. Почувствовал что-то и Рамсфорд, хотя ничего не сказал, но пару раз Рэй ловил на себе его испытующий взгляд.


То, что нужно как-то объясниться, попытаться наладить отношения, было ясно. Но как?

В понедельник занятия в университете продлились допоздна. Потом Ри пошла в библиотеку, долго сидела там, читала какие-то журналы на итальянском… Они еле успели домой к обеду.

До самой ночи Рэй, вопреки всему, ждал: а вдруг?! Вдруг сейчас откроется дверь, Ри войдет, скажет: «Рэйки, а знаешь что?!»

Но она так и не пришла. И не позвонила.

Вторник для Ри был «днем шопинга»: с утра только две лекции, и часов в двенадцать она уже, свободная как птичка, отправлялась по бутикам и универмагам.

Все три с лишним часа, пока длились лекции, Рэй сидел в коридоре, еще и еще раз репетируя объяснение — мысленно подавая реплики за себя и отвечая за Ри. Пару раз он даже поссорился с ней, потом поймал себя на том, что говорит вслух — правда, шепотом, и представил, каким идиотом, наверное, выглядит со стороны.

Звонок он встретил со странной смесью облегчения и неприятного холодка под ложечкой: вот-вот… сейчас… Дверь аудитории с шумом распахнулась, оттуда валом повалили студенты.

Среди выходивших студенток Рэй заметил Тину. Она помахала ему рукой, он еле кивнул, высматривая в толпе Ри.

А вот и она… Подошла, взглянула снизу вверх, чуть сдвинув брови. Даже за руку не взяла.

— Больше сегодня лекций нет. Пойдем, я хочу в магазин в один съездить.

— Ри, подожди. — Рэй придержал ее за локоть. — Давай поговорим.

Она остановилась, молча глядя на него.

— Пойдем, в кафе посидим, — предложил он. — Не в коридоре же… — Можно было, конечно, дождаться, пока они приедут домой, но дома, казалось, будет не та обстановка; да еще кто-нибудь позвонит не вовремя!

Молча дошли до кафе, присели за угловой столик.

— Давай я хоть кофе принесу, — спохватился Рэй.

Сходил, принес. Ри молча следила за ним взглядом.

— Вот… Как ты любишь, с корицей. Хочешь, я еще пирожное принесу?

Он обдумывал этот разговор все утро, но теперь поймал себя на том, что хочет любыми пустяками еще хоть на несколько секунд оттянуть его.

Ри покачала головой и пододвинула к себе чашку.

«Что ты хочешь?» — спросили ее глаза.

Как же это сказать?.. «Чтобы все стало по-прежнему»? «Чтобы ты стала прежней»? Что мне холодно от этого твоего отчуждения, что я привык к твоей улыбке, к тому, что ты всегда меня поймешь, согреешь своим теплом и поддержишь?

Он взял ее за руку.

— Ри, что с нами происходит? Мы ведь всегда так хорошо понимали друг друга — а сейчас почему-то не можем. Я теперь, когда с тобой разговариваю, каждое слово с трудом выбираю…

Ри молчала. Было бы легче, если бы она что-то сказала, ответила, но она лишь смотрела на него в упор.

— Когда я тебя поцеловал… тогда, в первый раз…

— Да, — поморщившись, перебила она. — Можешь дальше не объяснять, я уже поняла, что ты меня спросонья принял за Луизу.

— Да при чем тут Луиза?! Это была девушка из сна — мечта, чудо… она летела, как эльф. — Черт, он ведь не собирался снова оправдываться, хотел сказать о другом, о том, что изменилось в нем самом после этого поцелуя. — Я бежал за ней, поймал и поцеловал. А потом проснулся — и это оказалась ты.

— И меня не надо было ловить… — грустным эхом отозвалась Ри.

— В общем, ты понимаешь, что Луиза тут совершенно не при чем!

— Да, я понимаю… я понимаю, чудо. Мне тогда тоже так показалось.

— Что?

— Я тоже подумала, что это чудо, что ты, наконец, после всех этих… — Она сморщилась, зажмурилась и странно дернула плотно сжатым ртом. — Что ты… — На глазах ее показались слезы. — Я ведь не говорила тебе об этом никогда, и никогда бы не сказала, пока ты женат был, но… но… («Но теперь твоя семейная жизнь разлетелась в куски», — сказал Рэй про себя то, что она так и не смогла выговорить) и ты меня вдруг поцеловал…

— Ри, ну… — «Ну теперь-то ты видишь, что все случайно получилось!» — хотел продолжить он, и не смог. Она бы обиделась еще сильнее, это уж точно. Вместо этого сказал обтекаемо: — Ну все же не так…

— Что не так? То, что я люблю тебя?

— Но… не надо так говорить!

Она вскинула голову, глаза гневно сверкнули.

— А ты не решай за меня, что мне говорить, а что нет! Я люблю тебя. Люблю, понимаешь?!

Секунду между ними стояло молчанке.

Сейчас обнять, поцеловать… и все будет так, как она хочет. Она — не он! А чего хочет он?

— Ри, я вот думаю — может, мне лучше уехать? — выдавил из себя Рэй, совершенно не уверенный, что это и есть то, чего он хочет.

Она отшатнулась, как от удара.

— Уехать? Уехать?! — Глаза ее широко раскрылись — недоверчиво и непонимающе.

— Ну да. — Он попытался улыбнуться и смущенно пожал плечами.

— Зачем? Почему?!

— Понимаешь, после того, как я поцеловал тебя тогда, во сне, во мне будто перевернулось что-то. Мне теперь хочется тебя целовать снова и снова, и мне нравится тебя целовать, и… Но ведь это неправильно! То есть я чувствую себя потом неправильно, так, будто я этим тебя предаю. Тебя, и твоего отца, который мне доверяет, и… и себя самого тоже…

Странное дело, но по мере того, как он говорил, в нем исчезало прежнее ощущение собственной правоты и правильности всего сказанного. Оставалось лишь лицо Ри с плотно сжатыми губами — бесконечно любимое и закаменевшее сейчас от боли, в которой именно он, Рэй Логан, был виноват от начала до конца.

— В общем, мне кажется, нам лучше какое-то время побыть врозь, поостыть, — свернул он побыстрей объяснение.

Несколько секунд Ри молча смотрела на него, потом сказала — медленно, нараспев, с яростью в голосе:

— Ну и чего ты от меня хочешь? — Рот ее приоткрылся, показав зубки, как у рассерженной кошки. — Уехать? Пожалуйста, уезжай, я тебя не держу! И никто не собирается тебя, как ты тут давеча выразился, куда-то «толкать»! Хочешь — уезжай!

Она вскочила и, уже не сдерживаясь, крикнула:

— Убирайся к черту! Я и без тебя тут прекрасно проживу! — Прежде чем он успел опомниться, сорвалась с места и выбежала из кафетерия.

Под перекрестными взглядами посетителей Рэй вышел вслед за ней и увидел ее уже на противоположном конце площади — Ри быстро шла, почти бежала в сторону автомобильной стоянки.


Когда он добрался до места, где стоял «Крайслер», там было пусто. Но очевидно, судьбе и этого показалось недостаточно — чтобы окончательно довершить его поражение, через полминуты зазвонил телефон. Когда Рэй обрадовано выхватил его из кармана — неужели передумала, возвращается?! — и нажал кнопку, то услышал голос Росса:

— Рэй, у Тони чего-то телефон не отвечает. Попроси его притормозить, вы так рванули, что мы от вас на первом же перекрестке отстали. Где вы сейчас находитесь?

— Ты что, не видишь, что меня там нету?! — огрызнулся Рэй.

— Где?

— В машине! — он проглотил просившееся наружу слово «идиот».

— Нет, а… я отлить ходил и на обратном пути вдруг увидел, как Мэрион, то есть мисс Рамсфорд, в машину садится. Я к нашей побежал, Тони сразу с места тронулся, а мы следом. Я был уверен, что ты уже там, внутри сидишь.

— Куда они поехали?

— По… — Росс пробормотал какое-то заковыристое итальянское слово.

— Ты мне человеческим языком объясни — домой или нет?

— Вроде домой…

— Спасибо, — бросил Рэй и поскорее отключился, чтобы Росс не начал выяснять, как вышло, что он не сидит в машине рядом с мисс Рамсфорд.


Такси поймать удалось не сразу. Как минимум три желтые машины с надписью «servizio pubblico», не обращая внимания на его призывные взмахи рукой, промчались мимо, и лишь четвертая соизволила затормозить.

Рэй залез внутрь и, уповая на то, что водитель худо-бедно понимает по-английски, назвал адрес резиденции. Таксист кивнул и тронулся с места, начал было что-то говорить, но Рэй ответил заученной фразой «Non parlare italiano!» и, откинувшись на сидении, погрузился в размышления, Точнее, в мысленное препирательство. С Ри, естественно.

Не-ет, он еще не договорил! Она ведь даже слова ему не давала сказать — все время перебивала!

Ну чего, чего она, собственно, от него хочет? То есть понятно, чего: любви, поцелуев… в перспективе — законный брак. Естественно как же иначе?! Он, конечно, не ханжа, но первый бы, на правах брата, спустил с лестницы мужчину, который бы осмелился предложить Ри что-то меньшее — какую-нибудь легкую, ни к чему не обязывающую интрижку.

Законный брак? Господи, о чем тут думать, какой еще брак?.. Он — человек не слишком преуспевающий и перспективный; его «потолок» — начальник службы безопасности на каком-нибудь предприятии. Хромой, с изуродованной рукой… понятно, что Ри к ней привыкла и не обращает внимания, но постороннего человека вид этой четырехпалой узкой конечности может заставить содрогнуться.

А она — красавица, умница, богатая наследница… Разве ей такой муж нужен?!

Шофер обернулся и что-то сказал, махнув рукой.

— А?

— Пробка. Встать. Черт побери! — перевел тот на ломаный английский.

Рэй рассеянно кивнул.

Неужели Ри не понимает, в какое трудное, неудобное можно сказать, дурацкое положение она его ставит?! Вот уж действительно — «черт побери»!

А уехать… нет, на самом деле он не может, не имеет права уезжать! Пусть с момента его приезда не было ни одного угрожающего письма, но по крайней мере, когда он рядом с Ри, Рамсфорд себя чувствует спокойнее.

Почему она упорно отказывается понять все это?! И еще считает себя взрослой и разумной женщиной!

Дай только до дому добраться! Он ей скажет!..

Телефон в кармане вновь разразился трелью. Перед тем как ответить, Рэй взглянул на экран. Опять Росс! Ну что на этот раз?!

— Да? — сердито спросил он.

Громкий возбужденный голос врезался в ухо:

— Рэй? Рэй, послушай! Нам только что передали — две минуты назад в машине Мэрион сработал тревожный сигнал!

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

«Крайслер» стоял в проулке, все двери нараспашку. Вокруг — изрисованные граффити грязные кирпичные стены, рядом помойный бак. Ни окон, ни прохожих.

Около машины толпились несколько человек, среди них Росс и Монори; молоденький полицейский деловито окружал место происшествия желтой лентой. Увидев, что Рэй движется к машине, он преградил ему путь, заговорил по-итальянски.

— Росс! — через его голову позвал Рэй.

Тот обернулся, крикнул что-то — полицейский сказал: «Scusi![7]» и отступил, пропуская.

Рэй подошел к «Крайслеру», вопреки всякой надежде рыская глазами по сторонам: может, она все-таки где-то здесь, ушла ненадолго и сейчас вернется?! Был представлен двум сотрудникам ФБР и офицеру итальянской полиции.

— Мистер Логан, — сразу взял быка за рога один из фэбээровцев, высокий афроамериканец по фамилии Коул, — как получилось, что мисс Рамсфорд уехала из университета без вас?

— Мы поссорились, — коротко ответил Рэй; внутренне сжался: сейчас от него потребуют объяснить причину ссоры.

Но Коул слегка кивнул, словно объяснение его удовлетворило.

— Посмотрите, пожалуйста, вы ничего не видите необычного в машине? Может быть, чего-то не хватает или что-то не на месте лежит?

Рэй нагнулся, внимательно оглядел салон.

— Да нет… нет, ничего вроде.

После этого Коул потерял к нему интерес и заговорил о чем-то с итальянцем. Рэй отошел в сторону и прислонился к стене, чувствуя себя лишним.

Да он и был лишним — все, что зависело от него, он уже сделал. Точнее, не сделал. Не сделал то, ради чего его позвали сюда, ради чего он приехал: не уберег, не защитил, не спас.

И более того, в первый миг, услышав, что сработал тревожный сигнал, разозлился: не мытьем, так катаньем хочет к себе внимание привлечь, как в детстве, когда, поссорившись с ним, она убегала и пряталась — и ищи ее потом!

Лишь в следующую секунду пришел ужас — потому что они уже не дети и Ри никогда бы так не поступила, но вот эту первую мысль и первую злость Рэй не мог себе простить до сих пор. Впрочем, как и все остальное.


Не уберег, не защитил, не спас… Эти слова обвиняющим набатом звучали у него в ушах всю дорогу до резиденции.

Он ехал в машине Росса, на заднем сидении. Молча — говорить было не о чем; разве что Монори, сидевший впереди, обернулся и предложил сигарету — Рэй покачал головой. Позади, как привязанная, двигалась «Хонда» фэбээровцев.

Едва подъехали к резиденции, он первым выскочил из машины, чуть ли не вбежал в дом в полубезумной надежде: а может, каким-то чудом Ри все же вернулась?! Но одного взгляда на появившегося на верхней площадке лестницы Рамсфорда хватило, чтобы понять, что это не так.

Рэю показалось, что он ощутил на себе короткий, словно укол невидимой иглой, взгляд, в котором читался немой вопрос: «Как же это получилось, сынок?»

Не уберег, не защитил, не спас…

Телефон на столике в углу вестибюля зазвонил — резкий тревожный звук, заставивший все головы повернуться туда. Еще звонок… Дворецкий подошел, снял трубку:

— Слушаю вас. — Обернулся: — Мистер Логан…

Рэй рванулся к нему, выхватил трубку:

— Да?!

— Рэй, я уже неделю до тебя дозваниваюсь! — недовольно ответил знакомый женский голос.

Нет, это не Ри… не Ри… Лишь в следующую секунду до него дошло, что это Луиза.

— Да! — повторил он.

— Мне звонил твой адвокат…

— Что тебе нужно? — перебил Рэй. А вдруг именно сейчас, в эту самую минуту, сюда пытается дозвониться Ри — или кто-нибудь, кто что-то знает о ней!

— Но я же говорю, звонил твой адвокат…

— Вот с ней, пожалуйста, и разговаривай. Мне сейчас некогда.

— Неужели ты не хочешь со мной даже поговорить?

— Нет.

— Ты не можешь себя так вести!

— Могу. Пожалуйста, на все темы, связанные с разводом, говори с моим адвокатом. А мне сейчас некогда!

— Рэй, но я… — Не слушая дальше, он повесил трубку.

Пока он разговаривал, вестибюль опустел — наверное, все поднялись наверх, в кабинет. Рэй двинулся следом.

— Господин посол, пока здесь нет мистера Логана, я бы хотел задать вам один вопрос, — фэбээровец чуть помедлил, — возможно, несколько неожиданный для вас, но подумайте хорошенько перед тем, как ответить…

— Молодой человек, я уже давно привык думать перед тем, как что-нибудь говорю, — оборвал его Рамсфорд.

Едва ли какой-либо их вопрос мог стать для него неожиданностью, ход мысли фэбээровцев он примерно знал: в первую очередь они искали сообщников похитителей «внутри», среди родственников или служащих.

Держать себя в руках Коул умел неплохо — ни замешательства, ни злости, только ноздри чуть дрогнули.

— Хорошо, Как вы считаете, мистер Логан не может быть каким-либо образом причастен к этому происшествию?

— Что — Рэй? — Рамсфорд замотал головой. — Нет. Исключено. С тем же успехом можно заподозрить в этом меня.

— Вы не находите, что это несколько странное совпадение: последние две недели он всюду сопровождал вашу дочь, а сегодня, по его словам, они вдруг поссорились, она уехала из университета без него — и буквально через полчаса уже исчезла.

Рамсфорд обратил внимание, что Коул ни разу не произнес слово «похищение».

— Возможно, преступники уже давно следили за ней, — он раздраженно пожал плечами, — но им как раз мешало присутствие Рэя. И стоило Мэрион остаться одной, как они тут же воспользовались моментом. Но вообще-то это ваша работа — выдвигать версии и выяснять истину, а не моя!

«Полегче, полегче! — сказал он самому себе. — Не перегибай палку!»

Чересчур настраивать фэбээровцев против себя Рамсфорд не хотел, лишь сделать так, чтобы им захотелось как можно скорее оказаться подальше от нервного, раздражительного и измученного тревогой за дочь отца, к которому притом в силу занимаемой им должности полагалось соблюдать особый пиетет. А чем меньше они будут крутиться в резиденции, тем лучше.

Внутри все сжималось в тугой узел от ужаса и ощущения собственной беспомощности, но позволить этому ужасу взять над собой верх он не мог — возможно, именно от него зависела сейчас жизнь Мэрион.

— Еще один вопрос, который может быть вам не совсем приятен… — продолжал Коул.

— Молодой человек, — раздраженно перебил Рамсфорд, — давайте не тратить времени на экивоки.

— Хорошо. Вы не считаете, что ваша дочь могла… сама…

— Что — сама себя похитить?! — словно не веря, что слышит это, переспросил он, хотя заранее знал, что такой вопрос в том или ином виде будет задан.

— Нет, но… скажем, уехать куда-то, не предупредив вас.

— Исключено.

Вошел Рэй, остановился у двери. Рамсфорд махнул ему рукой на свободный стул, продолжая говорить:

— Нет, она никогда не стала бы мне причинять такую боль.

— А какие отношения были у мисс Рамсфорд с шофером? Не упоминала ли она о каких-либо проявлениях недоброжелательства с его стороны или… или наоборот?

— Нет. — Посол вопросительно взглянул на Рэя — тот покачал головой.

— Нет. Они почти и не разговаривали.

Сейчас наверняка еще про подруг спросят, про знакомых — на случай, если Мэрион у кого-то из них прячется. Хотя это бред, и ясно, что проверять эту версию — только время зря тратить! А потом, рано или поздно, речь зайдет о прослушивании телефонных разговоров, чтобы, если похитители позвонят, ФБР могло взять ситуацию в свои руки…

Дежа вю[8]… Жуткое, кошмарное дежа вю!

Все это уже было восемнадцать лет назад — точно так же перед ним сидели два фэбээровца, один молчал, а второй задавал вопросы, только вместо «ваша дочь» говорил «ваша жена».

Дежа вю… Но на этот раз, если похитители позвонят и потребуют выкуп, то он, именно он, а не ФБР и не кто-нибудь еще, будет решать, что и как делать дальше!


— …я не могу без согласования с госдепартаментом позволить лицам, не уполномоченным на то, прослушивать мои разговоры. Поймите, речь идет о государственных интересах!

Рамсфорд не говорил, а вещал, как если бы выступал с трибуны. Не знай его Рэй так хорошо, он, может, и принял бы все за чистую монету, но сейчас понимал, что государственные интересы тут не при чем и если посол не хочет, чтобы его разговоры прослушивали, то по совершенно другой причине.

— Сколько времени может занять такое согласование? — спросил Коул.

— Думаю, что не меньше суток — сами понимаете, ситуация весьма нестандартная. Пока же — мистер Клайсон, я думаю, у нас есть техническая возможность сделать так, чтобы все «входящие» звонки записывались на магнитофон?

— Да, — разумеется, сэр, — кивнул Росс.

— Да, но… — начал было фэбээровец.

— Мистер Коул, — Рамсфорд легонько похлопал ладонью по столу, как учитель, утихомиривающий расшумевшегося ученика, — сейчас не время для соперничества между силовыми структурами. Мы все вместе, должны приложить максимум усилий, чтобы как можно быстрее найти мою дочь.

— Да, но я хотел сказать…

— Таким образом я могу стирать разговоры, которые не имеют отношения к этому делу. Если же позвонят похитители — разумеется, я сохраню запись разговора и немедленно сообщу вам.

— Да, но тогда, если похитители выйдут с вами на связь, мы не сможем засечь телефон, с которого они звонили! — выпалил Коул.

— А вы думаете, похитители станут звонить со своего домашнего телефона? Едва ли они сделают нам такой подарок — сейчас о возможности прослушивания знает даже десятилетний ребенок!

Дверь приоткрылась, и вошла Флори.

— Да, что? — вскинул на нее глаза Рамсфорд.

— Господин посол, приехала миссис Купер.

— Вы сказали ей, чтобы она по всем вопросам обращалась к Ратледжу?

— Она настаивает на разговоре именно с вами.

— Хорошо, пусть подождет. Вы сообщили, что я не смогу присутствовать на сегодняшнем ужине?

— Да, разумеется.

Рамсфорд кивнул, отпуская ее, и снова обернулся к Коулу.

— В любом случае, на данный момент это единственное, что я могу вам предложить. Повторяю, это не моя прихоть, речь идет о государственных интересах!

— Хорошо, — согласился наконец фэбээровец. — При всех положениях двое наших сотрудников будут дежурить в резиденции — на тот случай, если похитители свяжутся с вами…


Посол принялся объяснять, почему предпочтительнее, чтобы в резиденции дежурили не фэбээровцы, а сотрудники службы безопасности госдепа. Рэй слушал его и не слышал.

Не уберег, не защитил, не спас… А теперь минута уходит за минутой, все сидят и говорят, и говорят, и говорят — и никто ничего не делает.

А Ри где-то там, одна…

Если бы ему поручили сейчас хоть что-нибудь, любую работу: обходить улицы, звонить куда-то — было бы немного легче. Но приходилось сидеть, молчать и слушать. И стискивать зубы, и снова и снова видеть перед собой яркие, похожие на синие виноградины глаза и тонкое нежное лицо, искаженное обидой и гневом — и снова и снова сжимать в кулак левую руку, словно физическая боль могла усмирить душевную.

Не уберег, не защитил, не спас…

— Если возникнут какие-то вопросы или появятся новые сведения, звоните мне в любое время дня и ночи. — Судя по всему, Рамсфорд уже заканчивал совещание. — И к восьми вечера я жду вас с докладом.

Фэбээровец покорно кивнул.

— Да, сэр.

— И не забудьте, на это расследование наложен гриф строжайшей секретности.

— Да, сэр.

Рамсфорд обернулся к Россу и Монори:

— Свяжитесь с Сэйлом, он даст вам все необходимые указания. И не забудьте про магнитофон, я хочу, чтобы он был подключен как можно скорее.

— Да, сэр, — ответил на этот раз Росс.

— Все свободны.

Мужчины встали, шумно отодвигая стулья, сидеть остался лишь Рэй.

За все врет совещания Рамсфорд ни разу к нему не обратился, но теперь, когда они остались одни, он ожидал чего угодно: резкого упрека или гневного выпада, или, наоборот, полного игнорирования. Но вместо этого, едва за последним из посетителей закрылась дверь, посол словно осел в кресле — даже, казалось, ростом ниже стал. Опершись локтем о стол, устало провел ладонью по лицу и взглянул на Рэя.

— Сынок, возможно, сейчас все закрутится очень быстро, и у нас не будет больше времени поговорить наедине. — Сунул руку в ящик стола, достал связку ключей. — Слушай меня внимательно. В правом углу сада, за бассейном, в ограде есть железная дверь. Если выйти из нее и пройти налево полтора квартала, там будет автомобильная парковка. На втором этаже, на месте 212-А стоит зеленый «Рено». Эти ключи от двери, этот — от машины. Шифр сейфа в моей спальне — «Анна».

Рэй нерешительно протянул руку, и ключи оказались на его ладони.

— Если потребуется, ты сделаешь… все, что нужно?

— Да. Вы же знаете, что да, сэр.

Секунду они смотрели друг другу в глаза, потом посол кивнул и потянулся к интеркому.

— Флори, скажите миссис Купер, что она может зайти.

Рэй встал.

— Я пойду?

— Наоборот, посиди. — Рамсфорд поморщился. — У меня сейчас нет сил с ней разговаривать, а при тебе она быстрее уберется.

Лорна Купер не вошла — почти вбежала в комнату.

— О, Джефф!.. — Вся устремлена вперед, глаза широко распахнуты. — Я только…

Заметив Рэя, она поперхнулась и затормозила.

— Здравствуйте, Лорна, — посол изогнул губы в бледной принужденной улыбке. — Вы зря прождали меня столько времени, всеми текущими делами сейчас заправляет Ратледж.

— Но… я просто хотела сказать… хотела выразить вам сочувствие! — Миссис Купер сжала руки на груди в трагическом жесте, ее пальцы с ярким маникюром непрестанно шевелились, будто белые черви с красными головками. — Я только недавно узнала… какой ужас!

С самого начала эта женщина была Рэю не слишком симпатична, после эпизода же в его комнате, когда она чуть ли не в открытую попыталась шантажировать Ри, стала просто физически неприятна. Казалось, в ней есть что-то неправильное, неестественное — какая-то дисгармония между словами, мимикой и жестами — и сейчас это было очевиднее обычного.

— Благодарю вас, — кивнул Рамсфорд.

— Если от меня потребуется какая-то помощь…

— Да, конечно, спасибо. Пока что со всеми делами обращайтесь к Ратледжу, ладно?

Миссис Купер пару секунд стояла с растерянным видом; Рэй уловил мгновенный неприязненный взгляд.

Наконец, выдавив из себя: — Да, мистер Рамсфорд, — она повернулась и вышла.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Рэй… Рэй… Она повторяла это имя, сама не зная, вслух произносит его или в уме.

Только оно удерживало ее от того, чтобы начать биться лбом об стену. Пусть будет больно, пусть потечет кровь — лишь бы почувствовать, что она еще жива.

Жива…

Нет, наверное, когда смерть, не болят так сильно ноги.

Рэйки… Рэйки… пожалуйста, услышь меня, ты должен меня услышать!

И придти, и помочь!..


Он всегда был — всегда. То, что было до него, вспоминалось смутными обрывками, будто полустертые кадры из старых черно-белых фильмов. Даже знаменитая история про аллигаторов — в детстве Мэрион обожала, когда папа или Джейстон ей ее рассказывали, но сама не помнила почти ничего.

Рэй эту историю не рассказывал никогда. Может быть, не хотел вспоминать, как ему тогда больно было?

Как-то, когда она только-только в школу пошла, один четвероклассник заявил пренебрежительно: «Этот твой… трехпалый брат…» Ух, как она на него набросилась! Визжала, молотила кулаками — даже укусила, не хуже того аллигатора.

Как он потом улепетывал! Добежал до края площадки, обернулся и крикнул: «Психичка!», но жаловаться не пошел — кому же охота признаваться, что его побила девчонка, да еще на год младше!

А даже если бы и нажаловался, все равно, Рэя она никому в обиду не даст!

Рэйки… Рэйки, Рэйки, ну где же ты?! Неужели ты не чувствуешь, как мне плохо? Рэйки…


Как же это все произошло?.. Они поссорились — глупо поссорились, не по делу. Рэй снова начал талдычить про «братские чувства» и про то, что им обоим надо «поостыть». Ну чепуха же, неужели он сам этого до сих пор не понимает?! И разве братья так целуют?!

Она вспылила, бросилась прочь. Добежала до машины, заскочила внутрь и махнула Тони: «Домой!», подумала: «А он пусть как хочет добирается! Не знает, небось, что здесь такси не где попало ловят, а на стоянке берут». Злорадно представила себе, как Рэй скачет на тротуаре и машет рукой, а машины одна за другой проносятся мимо. И так ему и надо!

От злости внутри все кипело и во рту пересохло. Не долго думая, она стукнула Тони в перегородку — «Дай попить!» — между передними сидениями был мини-холодильничек, как раз на пять банок колы.

Он опустил перегородку, не оборачиваясь, протянул ей банку. Перед тем, как открыть, Мэрион прокатала ее по лбу, по щекам — холодную, запотевшую. Потом открыла и сделала большой глоток, он холодком прокатился внутри. И… и все…

Следующим воспоминанием была уже боль в плечах. Она лежала на боку, на лице какая-то тряпка… что случилось, машина перевернулась?!

Мэрион попыталась смахнуть с лица то, что мешало видеть, но оказалось, рукой не шевельнуть, лишь плечам стало еще больнее. В следующий миг она осознала, что ее руки накрепко связаны за спиной. И ноги… ноги тоже были связаны!

Всхлипнув от испуга, она задергалась, пытаясь перевернуться. И вдруг, внезапно — удар по спине и крик:

— Taci![9] — Женский голос — незнакомый, грубый.

От ужаса, от непонимания она забилась и задергалась еще сильнее. В ответ удары посыпались градом.

— Taci! Chiudi il becco! Basta! Taci![10] — с каждым пинком злобно орала женщина.

Мэрион еще продолжала биться и извиваться, а сознание уже пронзила страшная мысль: «Ее все-таки похитили! Похитили! Значит, не зря беспокоились папа и Рэй…»

Наконец удары и крики прекратились, и она тоже перестала дергаться, замерла, сжавшись в комок и прислушиваясь. Кроме женщины с грубым голосом, в комнате были еще люди, они ходили взад-вперед и о чем-то шептались. Потом ей развязали ноги, силой заставили встать и, поддерживая за плечи, повели вниз, вниз, вниз — будто в самую преисподнюю.


Рэй-ки, Рэй-ки… кажется, что кровь, стуча в висках, тоже повторяет его имя. Рэй-ки… Ну услышь, пожалуйста, услышь меня!

Не может быть, чтобы он не пришел — он придет, он поможет, он всегда помогал!

Рэйки… пожалуйста, пожалуйста, Рэй, пожалуйста, я прошу тебя, приди, Рэйки, приди, помоги, спаси меня, пожалуйста…

Мэрион было семь лет, когда тетя Джильда вышла замуж. И хотя к тому времени тетя давно жила в Бостоне, но свадьбу решено было устроить в Нью-Гемпшире, в «родовом гнезде» Рамсфордов.

Нарядные гости, фейерверк, тетя Джильда в белом кружевном платье — и громадный, в пять ярусов, свадебный торт, кусками которого она, согласно традиции, самолично оделяла всех желающих.

Какая-то пожилая женщина, вроде бы родственница дяди Фрэнка — с тех пор Мэрион ее никогда больше не видела — обратилась к ней:

— Ну а ты, куколка? Ты тоже, когда подрастешь, наверное, замуж выйдешь?

— Да, — ответила Мэрион, в первый и последний раз сказав вслух то, о чем твердо знала уже тогда: — Я выйду замуж за Рэя.

— Но, миленькая! — засюсюкала женщина, противно засмеялась «Хю-хю-хю» и взглянула на нее, как взрослые обычно глядят на детей, когда считают, что те сказали заведомую глупость. — Рэй же твой братик! Разве можно выходить замуж за братика? Нет, это должен быть какой-то другой мальчик!

— А я все равно выйду замуж за Рэя! — топнув ногой, сказала Мэрион — так громко, что кое-кто из гостей засмеялся, а папа взглянул на нее, сдвинув брови.

Тут и сам Рэй подоспел. Насупился, сказал сердито:

— Хватит чепуху молоть! — взял ее за руку и увел.

Когда они оказались на другом конце лужайки, где никто не мог увидеть, хлопнул по затылку.

— Чего глупости несешь всякие?!

Она обиделась, но спорить не стала. Он всегда так — сначала сердился, но потом, рано или поздно, соглашался и делал по ее.

Лишь вечером, перед сном, пожаловалась папе:

— А почему она сказала, что мне нельзя выйти замуж за Рэя?

Он слегка замялся:

— Н-ну… ты понимаешь — закон такой есть, что нельзя за брата замуж выходить.

Что такое закон, Мэрион хорошо понимала — это когда нельзя ехать на красный свет или есть больше одной порции мороженого в день. Так полагается, и все, и даже спорить бесполезно.

Поэтому спорить она не стала, но сама твердо знала, что все равно рано или поздно выйдет за Рэя замуж. Даже выпросила у мисс Фаро, чтобы та купила ей на Рождество белое кружевное платье и тиару из серебряных снежинок. Отец увидел и понимающе кивнул: «А, ты хочешь на праздник нарядиться Снежной королевой?»

Снежной королевой!.. Будет она ему что-то объяснять!


Было темно — совсем темно и тихо.

Наверное, смерть тоже такая — темно и тихо…

Только если сильно зажмурить глаза, перед ними появлялся свет, и Мэрион то и дело жмурилась, сама не зная зачем — может, чтобы не забыть, как он выглядит.

Сзади стена, спереди дверь, даже маленький шажок не сделать. По бокам тоже стенки — ни сесть, ни повернуться. Перед тем, как втолкнуть ее сюда, похитители развязали ей руки, так что она сумела стянуть онемевшими пальцами обматывавшую голову тряпку, но все равно было невыносимо душно, пахло плесенью и затхлостью.

Неужели ей предстоит умереть здесь?! Здесь, вот так, никогда больше не увидев света, не поговорив с Рэем, не достучавшись до него, чтобы он наконец понял: он — ее; самый главный, самый нужный человек в ее жизни!

Они должны быть вместе, обязательно должны, и это так же несомненно, как то, что утром встает солнце.

Солнце…

Неужели она больше никогда его не увидит?!


Лет с двенадцати она зачитывалась любовными романами. Мисс Фаро пыталась отбирать их у нее, ворча, что «про такое» девочке читать еще не по возрасту, но Мэрион все равно читала, тайком; читала — и мысленно придавала героям черты Рэя. И казалось, все монологи, все страстные признания, которые адресовали мужественные герои прекрасным героиням, все эти слова говорит он — ей.

Ведь будет же это когда-нибудь! Он посмотрит на нее и увидит вдруг, какая она стала взрослая и красивая, и скажет: «Ри, ты — все для меня!» или еще что-нибудь в этом роде…

Когда она узнала, что он женился, показалось — жизнь закончилась, мир рухнул. Она отказывалась в это до конца поверить, пока не увидела их вместе — его и Луизу, не увидела, как он подает ей руку, чтобы помочь выйти из машины, улыбается… (Как он смеет кому-то так улыбаться?!)

Захотелось забиться в какую-нибудь нору, спрятаться, сделаться маленькой-маленькой… вообще исчезнуть.

Но потом он пришел ночью на пристань, и обнимал ее, и утешал, и руки были прежними — большими и теплыми, и запах был прежним, и голос. И весь он был прежним — ее Рэй…

Он звонил часто, почти каждую неделю. Мэрион никогда не показывала, как ждет этих звонков. И они никогда не говорили о его жене и о его семейной жизни, ей не хотелось об этом слышать.

Не хотелось слышать, не хотелось думать, невыносимо было представлять себе, как Рэй, ее Рэй, обнимает эту блондинку с волосами, будто сделанными из пакли, как у дешевой куклы, и с манерным тоненьким голоском, как целует ее… как делает все то, что имеет право делать лишь с ней, с Мэрион, и только с ней.


Ну почему ее похитили именно сейчас?! Это нечестно, несправедливо — именно сейчас, когда вот-вот сбудется все то, о чем она мечтала!

Потому что Рэй теперь свободен — и любит ее; хоть и отказывается в этом признаться, но все равно любит. И никакие братские чувства тут не при чем, пусть он себе самому врет, но уж ей-то врать не надо!


Ни звука, ни шороха… свежий воздух откуда-то понемногу поступает, иначе бы она давно уже задохнулась, но дышать все тяжелее. Во рту совсем пересохло…

Неужели ей предстоит навсегда остаться здесь, в этом бетонном гробу?!..


«Рэй… Рэй…» — снова и снова она повторяла это имя, сама не зная, вслух произносит его или в уме. Только оно удерживало ее от того, чтобы забыть себя, погрузиться в захлестывавший все ее существо ужас…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

На восьмичасовое совещание Рэя не позвали. Он отсиживался у себя в комнате, надеясь, что если появились какие-то новые сведения, Рамсфорд ему об этом сообщит.

Включил телевизор и тут же выключил — смотреть на беззаботно улыбающееся лицо ведущей показалось кощунством.

Здесь, в этой самой комнате, всего две недели назад, он поцеловал Ри… Поцеловал — и извинился, что принял за другую… идиот!

В дверь постучали. Это оказался второй фэбээровец — приземистый брюнет, который днем отмалчивался, предоставив Коулу право одному вести разговор.

— Здравствуйте, мистер Логан. Могу я войти? — Оказывается, разговаривать он все же умел.

— Да, пожалуйста.

— У меня есть к вам несколько вопросов. — Прошел, сел в кресло; вынув из кармана, положил на столик диктофон. — Вы не против?

Рэй лишь пожал плечами. Как и фэбээровец, он был профессионалом и понимал, что эта неприятная процедура необходима. Понимал он и еще одно: в ходе этого полуофициального допроса наверняка всплывет тема его отношений с Ри.

Но поначалу вопросы были вполне «мирные»: не жаловалась ли мисс Рамсфорд, что ей кто-нибудь угрожает, не выглядела ли временами испуганной или подавленной, не демонстрировала ли к кому-либо неприязнь. Рэй лишь качал головой и повторял «Нет» — не считать же демонстрацией неприязни то, как она ревниво поглядывала на Тину на вечеринке!

Именно эта вечеринка и стала следующим предметом беседы.

— Если я не ошибаюсь, в субботу вечером вы с мисс Рамсфорд и мистером Клейтоном были на вечеринке в доме… — фэбээровец заглянул в блокнот, — Валентины Альдер и Бениты Строцци?

— Да. То есть я не помню фамилий девушек, но на вечеринке мы действительно были.

— И там вы с мисс Рамсфорд тоже поссорились? — вопрос прозвучал так же деловито, как и предыдущие, но Рэй понял, что настал тот самый «неприятный поворот», которого он ждал.

— Да.

— Что послужило причиной ссоры?

— Причина была… м-м… чисто личная, — чуть замявшись, объяснил он. Подумал, что если этот тип начнет допытываться, придется ответить: сейчас не время для лжи или умалчиваний, чем быстрее ФБР отсечет все несущественные версии, тем больше сил сможет бросить на поиски Ри.

Но фэбээровец заговорил о другом:

— Вы женаты. — Это прозвучало как утверждение, не как вопрос.

— Я нахожусь в процессе развода.

— Простите, но я вынужден спросить… ваш развод каким-то образом связан с мисс Рамсфорд?

Рэй мысленно заскрежетал зубами: ну что они всякой чепухой занимаются, вместо того, чтобы Ри искать? При чем тут его развод?

Встал, подошел к тумбочке и достал оттуда письмо Луизы.

— Мой развод связан вот с этим. — Положил желтый листок рядом с диктофоном. — Это письмо жена прислала мне две недели назад вместе с документами от адвоката.

Фэбээровец взял письмо; сдвинув брови, прочел. Поднял глаза на Рэя — показалось, или во взгляде его мелькнуло нечто вроде сочувствия?

— Понимаю, — кивнул он. — Мне тоже пришлось в свое время через нечто подобное пройти.

— Так что, сами видите, Мэрион тут не при чем.

— Понятно. — Фэбээровец снова кивнул. — Я хотел бы еще раз, более подробно, услышать о том, что произошло сегодня днем. — Похоже, частая смена темы допроса была одним из его излюбленных тактических приемов.

— После занятий мы с Мэрион пошли в кафетерий — там же, в университете. Поссорились. Она выскочила из-за столика и побежала к стоянке. Я последовал за ней, но… к сожалению, недостаточно быстро. Когда я пришел, машины там уже не было. Я позвонил Россу. То есть нет, он мне позвонил, думал, что я в машине, и хотел попросить Тони ехать помедленнее. У самого Тони сотовый не отвечал. — Рэй говорил почти машинально, напряженно вслушиваясь: показалось, или действительно кто-то пробежал за дверью? — Я объяснил, что я не в машине, и спросил, куда они едут. Росс сказал, что, по его мнению, в направлении дома. Я сел в такси и тоже поехал сюда. По дороге мне позвонил Росс и сказал, что в машине Мэрион сработала сигнальная сирена.

— Вы с мисс Рамсфорд поссорились на вечеринке, сегодня тоже поссорились… Какие у вас вообще с ней были отношения?

— Ну… мы с детства знаем друг друга. Хорошие, нормальные отношения. Эти ссоры… они не имеют никакого значения.

— Насколько близки вы были?

— Что вы имеете в виду?

Фэбээровец молча смотрел на него, и Рэй прекрасно понимал, что тот имеет в виду.

— Нет, между нами не было интимных отношений. Я… то есть мы… — Сказать, что он относился к Ри как к сестре? Но если этому человеку известно про ссору на вечеринке, то, несомненно, известно и как тем же вечером, чуть раньше, они с Ри самозабвенно целовались на балконе.

Телефон зазвонил. Рэй схватил трубку еще до того, как отзвучал первый звонок.

— Да?!

— Поднимись ко мне, пожалуйста, — отозвался в трубке знакомый голос.

Он обернулся к фэбээровцу.

— Извините. Я нужен мистеру Рамсфорду.

— Хорошо, — кивнул тот. — Еще один, последний вопрос: ваша сегодняшняя ссора — кто был, если можно так выразиться, ее инициатором?

— Наверное… все-таки я, — выдохнул Рэй. — Да, я.


Совещание уже закончилось, и Рамсфорд был в кабинете один. В соседней комнате — проходя по коридору, Рэй мельком глянул в открытую дверь — за столом Флори сидела незнакомая смуглая девушка, на диване Росс.

С порога Рэй вопросительно взглянул на Рамсфорда.

— Они по-прежнему ничего не знают, — покачал тот головой. — Совсем ничего. Сделали обыск на квартире Тони — ничего подозрительного, просто человек ушел на работу. — Закрыл глаза и снова покачал головой, повторяя по слогам: — Ни-че-го…

До совещания он еще как-то держался, но сейчас, разом постаревший и осунувшийся, выглядел вконец измученным. Рэй подошел, не садясь, положил руку ему на плечо.

— Вам бы надо поесть.

— Я… нет, я не могу.

— Так нельзя. Нужно поесть, хотя бы немного. Вы не поможете Ри тем, что обессилеете.

— Ладно, — посол вяло поморщился. — Распорядись, пусть нам чего-нибудь принесут.

Рэй уже двинулся к двери, когда Рамсфорд окликнул его:

— Подожди! Не говори никому, что Мэрион похитили. Об этом знают только Флори и сотрудники службы безопасности, для всех остальных в доме она уехала. Уехала в Париж, к родственникам, и скоро должна вернуться.


Нужно постараться как можно дольше держать все случившееся в тайне от прессы, а прислуга… сам понимаешь, кто-то кому-то сболтнет…

Когда подавать еду и что именно будет на ужин — этим обычно ведала Ри. Рэй на кухне был всего один раз, в день приезда, так что нашел ее с некоторым трудом и наконец-то сподобился познакомиться с тем самым знаменитым Мики.

Он представлял повара кругленьким улыбчивым брюнетом лет сорока, на самом же деле Мики оказался его ровесником — высоким, костистым и длинноруким парнем с печальными глазами.

— Мистер Рамсфорд хотел бы поужинать, что-нибудь побыстрее и попроще, — попросил Рэй.

— Да, хорошо. А… мисс Рамсфорд? — нерешительно спросил Мики.

— Ее сегодня не будет. Она уехала к родственникам.

Их глаза встретились, и Рэй понял, что врать бесполезно — этот человек уже все знает. Да и когда удавалось надолго скрыть что-то от прислуги!

— Она вернется, — кивнул он. — Скоро вернется.

За ужином Рамсфорд вяло орудовал вилкой. Сказал вдруг хмуро:

— Ты хочешь меня что-нибудь спросить… насчет Лорны?

Рэй неопределенно пожал плечами. Меньше всего его сейчас интересовали отношения его приемного отца с миссис Купер.

— Я никогда не давал ей основания называть меня Джеффом, — не дожидаясь ответа, продолжал Рамсфорд. — Не знаю, что это на нее сегодня нашло!

— Мне казалось, что она вам нравится, — сказал Рэй, чтобы как-то поддержать разговор.

— Да ну!.. То есть год назад, когда мы только познакомились, она показалась мне весьма привлекательной, я даже подумал, что не будь эта женщина моей подчиненной… Судя по всему, она это поняла — женщины такие вещи часто без слов чувствуют, и, наверное, ждала от меня каких-то шагов. И, не дождавшись, начала проявлять инициативу сама: настояла на том, чтобы я в нерабочей обстановке называл ее просто Лорной — сказала, что иначе чувствует себя старухой, стала под любым предлогом являться ко мне домой… Конечно, я мог поставить ее на место, но не хотелось портить отношения. Ну и, чего греха таить, — Рамсфорд слабо, болезненно улыбнулся, — меня это даже слегка забавляло. Пока не начало раздражать, особенно после ее дикого, идиотского визита к Мэрион. — Закрыл глаза и тоскливо вздохнул: — Господи, какое это теперь все имеет значение?! Лишь бы удалось ее вернуть…

Больше он не сказал ни слова — замолк так же внезапно, как начал говорить.


После ужина они вернулись в кабинет. Молча сидели — Рамсфорд за столом, сложив ладони «домиком» и уставившись на них, Рэй в кресле напротив. Тикали напольные часы, и видно было, как за стеклом влево-вправо ходит маятник; откуда-то издалека, из распахнутого окна доносилась еле слышная музыка.

Рэй невольно вслушивался, ожидая сам не зная чего — шагов в коридоре, стука в дверь, звонка — и то и дело ловил себя на том, что с силой, до боли, сжимает подлокотники. Когда в комнате раздался вдруг переливчатый хрустальный звон, он невольно вздрогнул и подался вперед — телефон?!

— Это часы, — посол поднял голову. — Они в полдень и в полночь мелодию вызванивают, «Ах, мой милый Августин». Мэрион очень нравилось… то есть нравится…

Глаза у него были совершенно измученные, казалось, за день он постарел на добрый десяток лет. Рэй подумал, что если у него самого сейчас горло сжимается, и тиканье часов — как удары по нервам, и тянет выть от жуткого ощущения собственной беспомощности — то каково же человеку проходить через все это второй раз?! Тем более что первый раз закончился для этого человека известием о гибели его жены…

Он нерешительно коснулся руки посла:

— Мистер Рамсфорд, уже полночь. Может, вам поспать немного? Я посижу здесь, и если будет что-то новое, тут же вас разбужу.

Он ожидал возражений, но Рамсфорд безропотно встал и пошел к двери спальни. На пороге остановился, держась за косяк, обернулся:

— Знаешь, я все думаю — а может, я делаю ошибку с этим прослушиванием, что не дал ФБР им заниматься? Они же все-таки профессионалы. Вдруг я этим отнимаю у Мэрион последний… единственный шанс? — чуть помедлил и, вздохнув, побрел дальше, дверь за собой закрывать не стал.

Рэй остался сидеть, молча глядя ему вслед.

Если бы Рамсфорд задал этот вопрос ему, он бы не знал, что ответить. Сказать по правде, он не считал, что заплатить преступникам выкуп — такая уж хорошая идея, только вот лучшего предложить ничего не мог.

ФБР? С одной стороны, какие-то крохи подсознательного детского преклонения перед командой суперпрофессионалов, способной справиться с любым преступником, в нем еще оставались. С другой — он давно вышел из детского возраста и понимал, что там работают не супермены, а обычные люди. Люди, способные в том числе и совершить ошибку…

Совершить ошибку, спугнуть преступников, заставить их занервничать и избавиться от улик — то есть от заложника. Тем более что в Европе, в отличие от Штатов, даже нет смертной казни за киднэппинг со смертельным исходом!

Прошло минут десять, прежде чем Рэй осмелился тихонько заглянуть в спальню. Рамсфорд, опустив голову, сидел на кровати.

Рэй подошел, коснулся плеча.

— Мистер Рамсфорд… — Давным-давно, через пару недель после приезда в Нью-Гэмпшир, сенатор предложил называть его дядей Джеффом. «Да, сэр, спасибо», — сказал тогда Рэй, несколько раз заставил себя произнести эти два слова… а потом мало-помалу вернулся к привычному «мистер Рамсфорд». Впервые он пожалел об этом: сейчас куда больше подошло бы какое-то менее формальное обращение. — Мистер Рамсфорд, ложитесь спать. Если что, я вас разбужу. Может… хотите, я вам раздеться помогу? — Хоть что-то полезное сделать!

— Да нет, — тот раздраженно мотнул головой. — Сам справлюсь. — Встал и пошел в ванную.

Когда Рэй через четверть часа снова на цыпочках заглянул в комнату, посол лежал, закрывшись одеялом. Неизвестно, спал ли, но не шевелился.


Часы тикали и тикали, пробили полпервого, час…

«Кто виноват в вашей ссоре?» — спросил фэбээровец. А что тут спрашивать, он и виноват, он, Рэй Логан!

Его полюбила девушка, о которой можно только мечтать, девушка, ближе и роднее которой нет для него никого на свете — самый близкий ему человек, вторая половинка его души. Полюбила… а он, узнав, воспринял это почти как конец света и фактически отверг ее. Вроде бы для ее же блага, но ничуть не задумавшись об ее чувствах; чуть ли не морали начал ей читать — бессмысленные и бездушные, мало отражавшее то, что в действительности кипело в его душе.

И сегодняшний разговор… он ведь все равно бы не уехал, так зачем было говорить об этом? Чтобы услышать: «Нет, останься! Ты нужен мне, останься!»? А не будь этого разговора, и Ри бы сейчас спокойно спала в своей постели. И сам он тоже не сидел бы здесь, и не вертелись бы в голове страшные слова, от которых внутри все мертвеет — «киднэппинг со смертельным исходом».

Не уберег, не защитил, не спас…


Полвторого… Короткое «бом-мм» часов и тут же, как продолжение этого звука, негромкая трель.

Рэй растерянно огляделся, не сразу сообразив, что это звонит мобильник в его собственном кармане. Выхватил его, открыл — номер незнакомый.

— Да, слушаю!

— Мистер Логан, — послышался в ответ мужской голос, — это… это Тони.

— Что?

— Тони Ринальди, шофер…

— Тони, что случилось? Где вы? Что с Мэрион?! — сердце заколотилось, казалось, весь мир сузился до этого звучащего из мобильника запинающегося голоса:

— Я здесь, недалеко от резиденции. Они… эти люди отпустили меня. Они хотят, чтобы я передал господину послу их требования насчет выкупа. Но тут на воротах полиция, и я боюсь мимо них идти, чтобы меня не арестовали. Они… эти люди сказали — никакой полиции. Иначе… они сказали, что иначе они убьют мисс Рамсфорд.

— Да, я понимаю, Тони, подожди секундочку, сейчас… — обернулся к двери спальни — посол уже стоял там, весь подавшись вперед, в глазах — испуг и надежда. Еще миг, и он оказался рядом.

Рэй быстро, даже не прикрывая рукой микрофон, объяснил:

— Это Тони. Похитители прислали его с требованием выкупа. Он боится идти в резиденцию, боится, что на воротах его задержит полиция. Эти люди сказали — никакой полиции.

Рамсфорд кивнул и протянул руку к телефону Взъерошенный, с помятым лицом и полубезумными глазами — но когда он заговорил, голос звучал четко и размеренно:

— Тони?.. Послушайте меня. В ограде резиденции, в задней стене есть железная дверь. Через четверть часа я открою ее и впущу вас…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Рэй думал, что сейчас придется объяснять, куда это они с Рамсфордом направляются в два часа ночи. Но посол невозмутимо, вальяжной походкой проследовал по коридору и даже не повернул головы, проходя мимо по-прежнему распахнутой двери в соседствующую с кабинетом комнату. Рэй все же не удержался, глянул — Росс по-прежнему сидел на диване, незнакомый немолодой мужчина, тоже, очевидно, принадлежавший к службе безопасности — в кресле у окна.

Они с Рамсфордом почти уже дошли до лестницы, когда Рэй услышал сзади торопливые шаги и голос Росса нерешительно позвал:

— Прошу прощения, господин посол!

— Да? — после короткой паузы, обернувшись, холодно отозвался тот.

Рэй тоже обернулся. Росс выглядел слегка растерянным.

— Господин посол, если кто-то позвонит..?

— Переведите разговор в бассейн. Я буду там.


По лестнице Рамсфорд шел уже куда быстрее; выйдя из дома, первые несколько шагов чуть ли не бежал, но потом сбавил ход, сказал вполголоса:

— Притормози… нельзя…

Рэй и сам понимал, что им ни в коем случае нельзя сейчас привлекать к себе внимание. Фонари вдоль дорожки светят ярко, кто-то случайно может выглянуть из окна и удивиться: куда это среди ночи так торопится посол?

Они добрались до бассейна — невысокого, облицованного известняковой плиткой сооружения с полукруглой крышей из разноцветных стеклянных треугольников — прошли его насквозь и вышли с противоположной стороны. Тут царила почти кромешная тьма, лишь ярдах в шести, за кустами, смутно белела ограда.

Рамсфорд ругнулся:

— Черт, фонарик надо было взять. Здесь где-то был проход, кусты пореже… — Еще раз чертыхнулся и, шурша ветками, полез напролом сквозь кусты.

Рэй догнал его уже у ограды. Нагнувшись, посол ощупывал выделявшуюся темным пятном на фоне белой стены железную дверь, повторяя шепотом:

— Черт… черт…

— Мистер Рамсфорд, погодите, сейчас… — Рэй достал из кармана плоскую картонку со спичками, отломил одну и чиркнул.

Неделю назад они с Ри пили вино в кабачке неподалеку от Ватикана, и он прихватил там эти спички на память. Все забывал выложить из кармана, а теперь вот пригодились…

Первая спичка сразу погасла, Рэй отломал вторую, чиркнул и поднес к двери, прикрывая от ветра ладонью. Стало ясно, почему чертыхался Рамсфорд — замочная скважина представляла собой крошечную, с четверть ногтя, дырочку в железной пластине, найти ее на ощупь было невозможно.

Рамсфорд вставил в нее ключ — металлический стерженек с косыми прорезями, нажал. Ключ входил медленно, с трудом.

«Господь Вседержитель, — сказал про себя Рэй. Остальных слов молитвы он не помнил, поэтому повторил: — Господь Вседержитель…» Вопреки всякой логике казалось, что сейчас дверь откроется — и за ней будет Ри.

Наконец ключ чуть ли не до самой головки ушел в отверстие, и дверь бесшумно отворилась. В проеме мелькнули фонари, решетка виллы на противоположной стороне улица, но тут же все это заслонила фигура Тони.

Выглядел он так, будто его пропустили через пылесос. Без привычкой фуражки, волосы взъерошены; всегда отглаженная, с иголочки шоферская форма помята и измазана чем-то вроде мела или штукатурки.

Первое, что он сделал, войдя — это вцепился Рамсфорду в рукав.

— Мистер Рамсфорд… — нелепо, не по-мужски всхлипнул, — о Господи, мистер Рамсфорд!

— Тони, Тони, — посол успокаивающе похлопал его по руке и снова запер дверь. — Пойдемте.

Они выбрались из кустов и вернулись в бассейн; прошли к барному столику в углу. Тони буквально рухнул на стул, сказал:

— Мистер Рамсфорд, я… я… — запнулся и замотал головой, губы его дрожали.

Рэй принес ему стакан воды. Он жадно, до последней капли выпил и лишь после этого обрел способность более-менее связно говорить.


История, рассказанная им, была проста и незатейлива, как пекановый орех.

Мисс Рамсфорд прибежала, села в машину и сказала: «Домой!» Они проехали пару кварталов и остановились перед светофором. Из соседней машины вышел человек и направил на Тони пистолет, сказал «Подвинься, ну, живо!» Свободной рукой приоткрыл дверь и толкнул его на пассажирское сидение, сам сел за руль.

Хлопнула задняя дверь — очевидно, к мисс Рамсфорд тоже кто-то подсел. Все произошло буквально за несколько секунд, когда светофор переключился на зеленый, машина как ни в чем не бывало тронулась с места.

Тони хотел обернуться и посмотреть, что с мисс Рамсфорд, но не успел — что-то кольнуло в шею, и он почти мгновенно отключился.

Очнулся он, лежа на полу, связанный по рукам и ногам. На голове был какой-то мешок, так что ничего не видно. Он попытался стянуть с себя этот мешок — его пнули ногой в бок, мужской голос над головой рявкнул: «А ну лежи тихо!»

Он и лежал. Долго. Потом ему развязали ноги, подняли и повели. Посадили в машину, машина тронулась. Голос — мужской, немолодой, хриплый — сказал: «Передашь послу, что за его дочку мы хотим полмиллиона евро наличными. Завтра в 12:15 сядешь на электричку до Остии, в один из двух последних вагонов. Деньги должны быть при тебе, в спортивной сумке. Никаких подлых трюков, никакой слежки — если приведешь с собой легавых, девушка умрет.»

Они ехали минут двадцать, потом остановились. Человек, сидевший рядом с Тони, ослабил веревку у него на руках, сорвал с головы мешок и вытолкнул его из машины. Он упал на обочину, когда обернулся — увидел лишь удаляющиеся габаритные огни…


«Мало понять, что человек лжет — да, в сущности, понять это и несложно. Попытайтесь понять, почему он лжет и что именно пытается скрыть — тогда, возможно, вам удастся докопаться до скрытой под этой ложью правды», — не раз повторяла преподавательница кинезики[11] в Куантико.

Тони лгал, Рэй был в этом уверен.

Возможно, если бы он не изучал в Куантико кинезику, то принял бы рассказ шофера за чистую монету — а может, все равно почувствовал бы какую-то фальшь. Но сейчас признаки лжи были для него неоспоримы, почти как по учебнику: Тони то говорил быстро, то вдруг начинал мямлить: «я… ну, это…», прокашливался и порой касался пальцами подбородка.

Конечно, все это могло иметь и другое, вполне невинное объяснение: человек волнуется, нервничает, а подбородок ушиб, вываливаясь из машины — вот и тянется невольно рука к больному месту. Но было кое-что еще — то самое «кое-что», которое и заронило в душу Рэя первые ростки подозрения: подавая Тони воду, он почувствовал слабый, но несомненный запах чеснока — такой, словно часа два-три назад шофер поел что-то вроде мяса в чесночном соусе.

По словам Тони, его держали связанным, не кормили и не поили — так откуда же тогда этот запах?

Рука шофера снова дернулась вверх, будто в попытке стереть с челюсти несуществующую грязь.

«Врет он, врет, — в который раз сказал себе Рэй. — Непонятно пока, почему и зачем, но врет…»

Дослушав всю историю до конца, спросил чуть резче, чем хотел:

— Что за машина была?

— «Фиат». Белый «Фиат-Браво», — с готовностью отозвался Тони.

— Номер?

Шофер замотал головой.

— Не знаю… я не успел…

— Господи, ну какое это сейчас имеет значение?! — болезненно поморщившись, отмахнулся Рамсфорд. Но в следующую секунду он собрался, в голосе появилась прежняя уверенность и жесткость.

— Тони, тебе нельзя оставаться здесь до утра. С рассветом появятся люди — садовник… еще кто-нибудь может увидеть. Поэтому вам придется уйти отсюда и до полудня где-то отсидеться.

— Нам? — переспросил Тони.

— Да. Вам с Рэем. Он позаботится о тебе, пока не придет время садиться в поезд. — Обернулся к Рэю. — Сходи, собери вещи. Возьми спортивную сумку, ну и все, что нужно. Мы тебя здесь подождем.

«Неужели он не видит, что шофер врет?» — подумал Рэй. И понял: нет. Нет, Рамсфорд не подвергает слова Тони ни малейшему сомнению. Все его мысли направлены сейчас лишь на одно: заплатить. Заплатить — и Мэрион вернется, заплатить — и все будет хорошо!

Если бы Рэй мог быть так же уверен в этом…

Он уже прошел метров десять к выходу, но потом обернулся и нерешительно позвал:

— Мистер Рамсфорд, можно вас на минутку?

Рамсфорд торопливо подошел.

— Что случилось?

— Вы уверены, что мы правильно поступаем? Мне кажется, что он, — Рэй чуть заметно кивнул в сторону Тони, — чего-то не договаривает…

— Сынок, — посол успокаивающе похлопал его по плечу. — Ты просто сделай это и все. Посади его на поезд.

— Но…

— Рэй, пожалуйста! Мы должны заплатить — возможно, для Мэрион это единственный шанс!

Глядя в полубезумные лихорадочные глаза своего приемного отца, Рэй понимал, что рассказывать ему о своих подозрениях сейчас бесполезно.

— Хорошо, — вздохнул он. — Только не говорите Тони ничего про ключ, пусть он думает, что мы с вами где-то встретимся незадолго до полудня и вы мне передадите деньги.

— Ладно, — нетерпеливо кивнул Рамсфорд.


На второй этаж Рэй решил подняться по боковой лестнице, чтобы не проходить лишний раз мимо двери рядом с кабинетом, где устроили свою «штаб-квартиру» сотрудники службы безопасности. Едва ли в три часа ночи у него был шанс на кого-то наткнуться, но все же для оправдания своего маневра он сначала на пару минут зашел в свою комнату — от нее до боковой лестницы было ближе, чем до главной — и лишь потом, стараясь ступать потише, пошел наверх.

Мысленно он все еще разговаривал с Рамсфордом, пытался объяснить ему, убедить. Но разговор так же не получался, как и наяву. Да и что он мог противопоставить уверенности посла? Прослушанный пять лет назад короткий курс кинезики? Запах чеснока? Собственное внутреннее чутье, подсказывавшее, что Тони лжет?

Выйдя в коридор, он на секунду замер — нет, никого… все тихо. Дверь кабинета за углом, в этот же коридор, куда выходили двери спален, редко кто заходил.

Ключ повернулся в замке почти бесшумно. Отлично, если и дальше будет так везти, то вообще никто не узнает, что он приходил в спальню Рамсфорда! И, как пощечина, следующая мысль: а чему тут, собственно, радоваться? Тому, что удастся без помех взять ключ от сейфа? С его помощью получить полмиллиона евро, отдать их Тони… Тони, который врет!

А не отдать деньги тоже нельзя — даже если Тони на самом деле связан с похитителями, то главное сейчас не разоблачить его, а передать выкуп, который они требуют за то, что отпустят Ри.

Если отпустят…

Но что еще можно сделать?

Шифр сейфа — четыре буквы: «А-н-н-а»… Случайно ли Рамсфорд выбрал в качестве кодового слова имя его покойной сестренки[12]? Или еще раз хотел напомнить: когда-то ты позволил умереть той — так не погуби эту!


Пришлось вытащить все с верхней полки, только после этого удалось нащупать в самой глубине сейфа прилепленный к потолку ключ. Сунув его в карман, Рэй принялся загружать обратно содержимое сейфа: кожаную папку, большой желтый конверт, письма…

И «Беретту-томкэт».

Когда он взял ее в руки и ощутил знакомую тяжесть рукоятки, то почувствовал вдруг себя спокойнее и увереннее, словно рядом оказался старый друг, испытанный и надежный, похлопал его по плечу и сказал: «Я с тобой, я не подведу!»

Несколько секунд Рэй держал пистолет в руках — просто чтобы продлить это ощущение уверенности, потом положил на полку. Хотел было уже закрыть дверцу, но что-то словно толкнуло изнутри — торопливо взяв «Беретту», он засунул ее себе за пояс сзади. Пошарил в сейфе, нашел две запасные обоймы и тоже рассовал по карманам.

Очевидно, отпущенное Рэю судьбой везение имело некий предел. Выйдя из спальни и запирая за собой дверь, он уловил боковым зрением движение и, повернув голову, увидел Росса.

— Привет! — суховато кивнул он, мысленно приказал себе: «Веди себя естественно!»

— Рэй, я, — подходя, Росс неуверенно облизнул губы, — я хочу… словом, я извиниться хочу.

— А что такое?

— Видишь ли, сегодня, когда Меррит…

— Какой еще Меррит?! — нетерпеливо перебил Рэй.

— Фэбээровец этот — чернявый, бровастый. Так вот, он меня начал расспрашивать про вечеринку, и я вынужден был сказать, что вы с Мэрион там целовались на балконе. Извини, сам понимаешь, я не мог…

— Понимаю. Ничего страшного. — Понимал он только одно — что мямленье Росса его задерживает. Что бы тот ни сказал фэбээровцу, сейчас это не имеет никакого значения. — Извини, мне идти надо. Рамсфорд попросил принести ему куртку. — Хорошо, действительно догадался захватить с собой куртку с капюшоном от спортивного костюма.

— Да, конечно.

Уходя, Рэй чувствовал направленный ему в спину взгляд; невольно хотелось обернуться, но он заставил себя этого не делать.

— Что случилось, почему ты не принес сумку? — встревоженно шагнул навстречу Рамсфорд, едва Рэй подошел.

— Не хотел привлекать к себе внимание. Сумку можно купить и в городе, в девять утра магазины уже будут открыты.

Он до сих пор не решил, говорить послу про то, что он взял пистолет или нет. Пока что пиджак надежно скрывал «Беретту» от посторонних глаз.

— Да, разумеется, они в любом универмаге есть! — подал голос Тони. Он по-прежнему сидел за столиком, перед ним стояла банка с колой из мини-бара. Выглядел он куда менее нервным и взбудораженным — очевидно, успокоился, увидев, что его ложь принята на «ура» и не вызвала никаких подозрений.

— Ну хорошо, тогда возьми деньги, — Рамсфорд достал бумажник и, не считая, вытащил несколько купюр. — Вам наверняка пригодится…

Отрывистый звук, похожий на сдавленный возглас, гулко отдался под стеклянной крышей, заставив их обернуться.

Росс! Опять он — стоит у входа, даже рот приоткрыл от удивления. Уставился ошарашенными глазами на сидящего на заднем плане Тони.

Несколько секунд все молчали. Потом рука Росса потянулась к поле пиджака. Что там у него — пистолет, телефон? И что теперь делать?

Прежде чем Рэй успел что-то сказать или предпринять, Рамсфорд выступил вперед.

— Мистер Клейтон, подойдите, пожалуйста!

— Что?

— Подойдите, пожалуйста, сюда! — В голосе его прорезались стальные нотки, как у дрессировщика, подзывающего непослушную собаку. — Я должен вам кое-что объяснить и не хочу кричать об этом через весь бассейн.

Рука Росса нерешительно замерла в воздухе. Секундное колебание — и привычка подчиняться начальству взяла верх, он опустил руку и пошел к ним по кромке бассейна. Подойдя, еще раз, словно до конца не веря своим глазам, взглянул на Тони, хотел что-то сказать, но посол начал первым:

— Видите ли, мистер Клейтон, — мягко произнес он, — есть некоторые обстоятельства, в которые вас не посвятили…

Его движение было молниеносным и непредсказуемым — классический апперкот, один из самых мощных ударов в боксе, сила которого создается не столько рукой, сколько поворотом всего корпуса. Росс не успел ни заслониться, ни отшатнуться — упал навзничь как подрубленный. В последний момент Рамсфорд успел ухватить его за ворот пиджака и смягчить падение, не дав разбить затылок о каменный пол.

— …Например то, что я когда-то был чемпионом флота по боксу, — глядя на Росса сверху вниз, закончил он фразу.

Обернулся к Рэю и Тони:

— Ребятки, уходите быстрее! Он парень крепкий, через несколько минут очнется. Мне не хотелось бы бить его снова.

Тони, как подстегнутый, сорвался с места — ему явно не хотелось здесь оставаться ни одной лишней секунды. Проходя мимо посла, коротко пожал протянутую ему руку и заспешил к выходу.

Рамсфорд шагнул к Рэю, приобнял за плечи, как в день приезда. Сказал тихо:

— Иди, сынок. Теперь от тебя очень многое зависит. Пожалуйста… ради Мэрион!

— Да, сэр, — кивнул Рэй. — Да, я сделаю все, что смогу.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Машина оказалась там, где сказал Рамсфорд, грязноватая и неприметная.

— Ну что, — садясь на пассажирское место, спросил Тони, — поедем в какой-нибудь мотель, может, хоть несколько часов поспать удастся?

Рэй помотал головой.

— Полицейским розданы твои фотографии. Вдруг кто-нибудь из них случайно заедет в мотель, спросит…

— Я могу в машине посидеть, пока ты оформляешься, а потом сразу в комнату пройти. Твоих же фотографий у полиции нет!

— Пока нет. Через несколько часов, скорее всего, будут. Едва ли Рамсфорд сможет долго удерживать Росса. В общем, я не хочу рисковать, — сказал он, трогаясь с места.

Выехал на улицу, повернул налево.

— А куда мы едем? — спросил Тони.

— Не все ли равно? — Рэй постарался придать голосу оттенок дружелюбия. — Просто едем. Если тебе совсем невмоготу, перебирайся на заднее сидение, поспи пока.

Сердце стучало так, что удары отдавались в виски.

Темнота, запах в машине — неприятный, затхлый…

«Попытайтесь понять, почему человек лжет — тогда, возможно, вам удастся докопаться и до скрытой под этой ложью правды…»

Что же все-таки означает вранье Тони? Что он связан с преступниками? Или что ему удалось от них сбежать, но, смекнув, что тут можно сорвать неплохой куш, он выдумал историю, будто его прислали за выкупом?

Если так, то становится понятно и еще одно: почему речь идет всего о пятистах тысячах евро. Ведь в письмах было четко написано: миллион! Но если требование выкупа — это «личная инициатива» шофера, то он может просто не знать, о какой сумме там шла речь. Он вообще, по идее, не должен ничего знать о письмах…

— Слушай, а что с деньгами-то? — словно подслушав его мысли, нерешительно спросил Тони. — Ну… с теми, которые нужно в спортивную сумку положить.

— Деньги я в банке получу, когда откроется, — объяснил Рэй. — Рамсфорд позвонит, даст распоряжение. Мы с ним обо всем уже договорились.

Притормозил у ночной лавки, где продавали закуски.

— Может, ты поесть хочешь?

— Да нет, — Тони поморщился. — Кусок в горло не лезет.

На самом деле Рэй знал, куда именно едет. Толком дорогу он не помнил, но словно какое-то «шестое чувство» вело его, подсказывая правильное направление.

Доехал, свернул и остановился. Выключил мотор и повернулся к Тони.

Шофер подался вперед, напряженно озираясь.

— А чего… — голос дрогнул, — почему мы встали?!

— А ты не знаешь?

— Нет… нет.

— Хорошее тихое место, — объяснил Рэй, — можно спокойно, без помех, посидеть, поговорить.

Если Тони, как он утверждает, очнулся только в доме, следовательно, никак не может помнить проулок, где преступники бросили «Крайслер». Тогда чего же он вдруг так занервничал?

— Да, именно поговорить… — медленно повторил Рэй.

— О чем? — отрывисто и настороженно спросил шофер.

— О Мэрион Рамсфорд, и о том, где она сейчас.

— Но я же тебе сказал, они… — начал Тони и осекся, увидев появившийся в руке Рэя пистолет. — Ты что?!

— Ты лжешь.

Эти слова словно подвели черту под всеми предыдущими разговорами. Рэю вдруг почудилось, что сейчас, в этот самый момент он переступает какую-то грань, которая разделит его жизнь на две части — то, что было «до», и то, что случится «после».

— Ты лжешь, — повторил он увереннее. — Где Мэрион?

— Я… я ничего не знаю, — уставившись как завороженный в черное, идеально-круглое отверстие ствольного канала, замотал головой шофер. — Нет, я… — Рука его медленно тянулась к замку ремня безопасности.

В тесном пространстве выстрел показался оглушительным. Тони выпучил глаза.

— Ты… ты… ты что?!!

— Если ты еще раз потянешься к ручке или к ремню, я прострелю тебе руку, — медленно и жестко сказал Рэй.

— Ты что, ты же мог меня ранить… убить!!! — словно не слыша его, трясущимися губами продолжал лопотать Тони.

— Не мог. Я чемпион штата по стрельбе и всегда попадаю туда, куда целюсь.

Что он делает, как он вообще может это делать?! А губы между тем выговаривали четко и ясно:

— А теперь ты мне скажешь, где Мэрион. И если еще раз ответишь «Не знаю», я снова выстрелю. На этот раз тебе в ногу.

— Ты… ты сумасшедший!

— Возможно. Но если ты мне не скажешь, где она, я выстрелю.

— Я не знаю, правда не знаю!

— Ты лжешь. — На миг показалось, что это происходит не с ним, точнее, с ним, но во сне, скоро он проснется, дома, в своей постели, а потом прибежит Ри, прыгнет на кровать и скажет: «А знаешь что?!» — и нужно будет, как всегда, ответить: «Что?»…

Выстрел — и через секунду крик, тонкий и вибрирующий. Тони согнулся вперед, схватившись обеими руками за голень.

Рэй переложил пистолет в левую руку и включил мотор. Он надеялся, что машина сработала наподобие глушителя и снаружи выстрелы были не особо слышны, но оставаться на этом месте дольше было опасно.

Тронулся с места; достал из кармана платок и протянул продолжавшему подвывать Тони.

— Перевяжи ногу.

Шофер выпрямился, взглянул ошалелыми, полными слез глазами.

— Перевяжи, — повторил Рэй.

Выехал на улицу, свернул на юг — подальше от центра, от людных мест. Остановившись у одного из светофоров, заметил совсем рядом, метрах в двух, полицейскую машину. Если Тони сейчас закричит, позовет на помощь…

Но шофер сидел неподвижно, глядя перед собой. Рану перевязывать не стал, платок так и остался лежать между сидениями. Впрочем, Рэй был уверен, что пуля прошла по касательной к ноге и серьезной раны там нет — скорее, ссадина, как от удара бичом.

Увидев тихую улочку, Рэй свернул туда, проехал метров пятьдесят и снова свернул — в неприметный, плохо освещенный проулок. Остановился и выключил двигатель.

— Итак — где Мэрион Рамсфорд?

— Но…

— Я считаю до пяти, потом стреляю. Раз…

Он сам ужасался тому, что делает; если бы в его присутствии кто-то так мучал человека, он бы наверняка вступился, потому что это нельзя, нехорошо, неправильно!

— …два…

— Не надо!

— …три…

Тягучие, бесконечные секунды; каждая — как вечность, пока она тянется, успеваешь передумать массу вещей.

— …четыре…

А если Тони ни в чем не замешан?! Но тогда почему, когда они проезжали мимо полицейской машины, он не позвал на помощь?

— …пять!

«А вдруг я ошибаюсь?!» — в который раз подумал Рэй, но палец уже нажимал на спусковой крючок.

На этот раз отчаянный воющий крик продлился куда дольше. Немудрено — это вам уже не поверхностное ранение, икра была прострелена насквозь.

Сознание Рэя словно раздвоилось: одна часть, слыша этот крик, дрожала и сжималась от ужаса, от осознания того, что это из-за него, именно из-за него кричит от боли Тони, другая же… другая холодно оценивала происходящее: пуля, скорее всего, застряла в двери, либо прошила ее насквозь и ударилась об асфальт — хорошо, никого не задело рикошетом. Тони уже не кричит — всхлипывает… ага, вот, выпрямляется… Сиплый, сорванный от крика голос:

— Если ты сейчас убьешь меня, то вы уже никогда не найдете мисс Рамсфорд!

— Убью? — Рэй заставил себя хохотнуть. — Я не собираюсь тебя убивать, я просто хочу знать, где она. Следующий раз я прострелю тебе колено, потом…

Шофер взглянул на него отчаянными, ошалевшими глазами — и вдруг со всхлипом рванулся вперед, вцепившись в сжимавшую пистолет руку и пытаясь вывернуть ее вверх.

Несколько секунд они, оба притянутые к спинкам сидений ремнями безопасности, бестолково боролись, пока Рэй не сообразил — перехватив «Беретту» за дуло левой рукой, он с размаху залепил Тони рукояткой по уху. Еще раз…

Шофер отшатнулся, заслоняя локтями лицо.

— Ну вот, — тяжело дыша, сказал Рэй. — Не делай так больше, пистолет может случайно выстрелить.

Несколько секунд молчания.

Наверное, нужно было что-то сказать, сделать… Но что можно сказать человеку, которому минуту назад прострелил ногу?!

Снова начинать этот страшный отсчет? А если Тони все же ни в чем не замешан?!

— Мы не хотели сделать ей ничего плохого, — вдруг хрипло и невнятно выдавил из себя шофер. — Это все из-за денег.

В первую секунду Рэй не поверил своим ушам, но Тони продолжал, уже более отчетливо:

— Только деньги, чтобы купить дом нормальный. Мы бы потом ее отпустили, в любом случае отпустили… мы…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Если Тони снова бросится на него, то на этот раз он может с ним и не справиться — это Рэй хорошо понимал и от своего единственного преимущества, пистолета в руке, отказываться не собирался ни на секунду.

Поэтому машину он вел правой рукой, в левой же, лежавшей на коленях, была зажата «Беретта». Левой рукой Рэй, правда, стрелял хуже, чем правой, но в такую крупную мишень, как Тони, не промахнулся бы.

Впрочем, было не похоже, что шофер собирается предпринять еще одну попытку. Он сидел, скрестив руки на груди и спрятав пальцы под мышками, словно ему было невыносимо холодно; то вдруг начинал говорить — путанно и обрывочно, засматривая Рэю в глаза и через каждые несколько слов переспрашивая: «Ну, ты понимаешь?!» — то погружался в мрачное молчание, прерываемое лишь короткими указаниями вроде «Сейчас, на светофоре, направо сверни».

Когда говорил, то об одном и том же: как же так получилось, что он похитил Ри. Почему-то ему было очень важно объяснить Рэю, что они не имели в виду ничего плохого, просто очень хотели дом — большой новый дом вместо халупы, доставшейся его невесте от покойного дяди.

«Они» — это сам Тони и Сантуцца, его невеста (так, очевидно, из деликатности, шофер называл девушку, с которой жил уже два года).

Все началось случайно: как-то, еще в марте, Тони вез мистера Рамсфорда из резиденции в посольство. Перегородка, разделявшая салон, была не до конца поднята, и он услышал телефонный разговор — посол говорил с мистером Сейлом. Именно так Тони узнал, что кто-то посылает письма с требованием выкупа и что этот «кто-то» грозит похитить мисс Рамсфорд.

Вечером, за ужином, он рассказал об этом Сантуцце — просто как курьез, она любила слушать сплетни из жизни посольства. Он думал, что она удивится — или ужаснется: подумать только, дочь посла хотят похитить!

Но Сантуцца с Сицилии, а там похищение людей ради выкупа практиковалось еще со времен средневековья, в шестидесятые же годы XX века оно приняло столь массовый характер, что полиции пришлось изрядно потрудиться, чтобы справиться с этим «национальным промыслом». Может быть, поэтому она не удивилась и не ужаснулась, а спросила задумчиво:

— Интересно, а много бы за нее дали? — И, присев у стола, добавила мечтательно: — Вот бы нам эти деньги! И на дом бы хватило, и на новую мебель!

Вот так постепенно и возник План.

Они бы похитили мисс Рамсфорд еще месяц назад, к тому времени все было готово: и место, где ее будут держать, и бутылочка колы — вишневой, ее любимой — с добавленным туда препаратом, способным за несколько секунд вырубить человека; и история правдоподобная (та самая, которую он рассказал Рамсфорду) продумана в деталях. Но приезд Рэя спутал заговорщикам все карты. Поэтому в первый же раз, когда девушка оказалась в машине одна, Тони воспользовался подвернувшимся случаем…

Рэю были сейчас мало интересны намерения и мотивы преступников. Он слушал вполуха, лишь мельком про себя отметив, что его догадка оказалась правильной: к человеку, отправлявшему письма, Тони не имеет ни малейшего отношения. Важно для него было только одно — он едет к Ри. Он едет туда, где она сейчас, и сделает то, что должен сделать: найдет ее и освободит.

Сжимая одной рукой руль, он мысленно повторял: «Потерпи, мое солнышко, я уже еду. Скоро все будет хорошо, совсем немного осталось — ты потерпи!»


Очевидно, когда-то это была деревенька, но по мере роста мегаполиса она стала пригородом Рима: одноэтажные беленые домики под черепичными крышами, большие участки, усаженные плодовыми деревьями — кое-где среди листвы светлели не успевшие еще облететь цветы.

— Сюда, — махнул влево Тони.

Такой же домик, как остальные — может, чуть более обветшалый, чем его «соседи». А может, хозяева просто махнули на него рукой, давно не подновляли побелку и не чинили забор.

В рассветных сумерках было видно, что в этом доме — единственном из всех — горит свет. Не спят, ждут…

— Нужно выйти, открыть ворота, — несмело сказал Тони.

Рэй стиснул зубы и, резко повернув руль, давнул на газ — обломки ворот разлетелись в стороны. Затормозил он у самого крыльца.

— Сколько человек в доме?

— Двое. Сантуцца и ее брат.

Еще один мужчина? Плохо, с двумя ему в случае чего не справиться. Может, вызвать полицию? Да, и объяснять им, не зная итальянского, где он и что происходит?

Рамсфорду позвонить? Нет, сейчас нельзя ни на секунду отвлекаться, чтобы Тони и те, кто в доме, не успели собраться с мыслями. А полиция… что ж, если ее вызовут соседи, то и пускай.

— Можешь отстегнуть ремень, — бросил Рэй, вылезая из машины. Обошел ее и открыл пассажирскую дверь. — Выходи!

Одной рукой подхватил Тони под мышку, другой — упер пистолет ему в висок.

— Ну?!

Шофер неловко завозился, вылезая. Задев раненую ногу, тихо взвыл, но Рэй, не обращая внимания, тянул его наружу. Поставил на ноги и, обнимая за талию, полуповел-полупотащил к крыльцу. Навалившись на него, шофер постанывал и всхлипывал; в какой-то момент взмолился:

— Убери!

— Что?

— Пистолет убери… он может случайно выстрелить! — дуло «Беретты» упиралось ему в бок.

— Иди! — подтолкнул его Рэй. Он еще в машине поставил пистолет на предохранитель (перевести его снова в боевое положение — меньше секунды, одно движение пальца), но знать об этом Тони было ни к чему.

Помог подняться на крыльцо.

— Сгучи… звони, что там, не знаю, положено!

Шофер испуганно покосился на пистолет, который снова перекочевал к его голове, и послушно забарабанил кулаком в дверь. Остановился, прислушался и крикнул:

— Это я, я!

Замок щелкнул, и дверь распахнулась. На пороге стояла девушка.

Она была красива той быстро отцветающей смуглой красотой, которая часто встречается у мексиканок. Все в ней было немножко «слишком» — слишком яркий и пухлый рот, слишком густые темные брови, слишком длинные черные ресницы, слишком пышные волосы. И глаза — темные, блестящие.

Одежда была под стать внешности: узкие джинсы до середины икры и яркая короткая вязаная кофточка, оставлявшая неприкрытой полоску смуглого живота.

Судя по всему, она с одного взгляда оценила ситуацию: еле стоявшего на ногах испуганного Тони, пистолет у его виска, разъяренное, перекошенное лицо Рэя. Сделала движение, словно собираясь захлопнуть перед ними дверь, но Рэй уже толкнул Тони вперед, и тот, болезненно вскрикнув и чуть не сбив ее с ног, влетел в прихожую.

— Вперед! Вперед, вперед! — рявкнул Рэй. Пихнул девушку в плечо. — Ты тоже — иди!

Пинками погнал их перед собой по полутемному коридору, увидел сбоку свет, открытую дверь — и свернул туда.

Это оказалась гостиная: стол, покрытый белой скатертью, потертые кресла в желтой обивке, у стены — такой же желтый диван, вдоль другой стены — сервант с застекленными дверцами и смутно просвечивающими сквозь них фарфоровыми безделушками.

Боком к окну, опершись локтями на тумбочку, сидел невысокий смуглый парень лет двадцати в майке и трикотажных штанах — наверное, тот самый брат, о котором говорил Тони. При виде Рэя он испуганно вытянул шею, но вскочить не попытался, лишь рот приоткрылся буквой «о».

Едва войдя в комнату, Тони рухнул в ближайшее кресло, вытянув перед собой раненую ногу. Сантуцца осталась стоять, опираясь бедром о стол.

— Где Мэрион? — спросил Рэй.

Вместо ответа итальянка разразилась гневной визгливой тирадой, обращенной, как ни странно, к Тони. Тот пытался оборонительным тоном что-то отвечать; махнул рукой вниз, показывая на окровавленную брючину и кое-как обмотанный вокруг ноги носовой платок, тоже с пятнами крови.

Несколько секунд оторопело подождав, Рэй перебил их:

— Хватит? Замолчите! Где Мэрион?!

Не обращая на него внимания, Сантуцца подскочила к Тони:

— Porco bastardo[13]! — Звонкая пощечина заставила шофера отшатнуться, прижимая руку к лицу.

— Хватит, — что есть силы рявкнул Рэй; переведя пистолет в боевой положение, повел дулом, выбирая цель, и нажал на спуск. Ваза с сухими цветами, стоявшая на серванте, разлетелась вдребезги.

Это наконец заставило Сантуццу замолчать.

— Я сказал, хватит! — Схватив за плечо, Рэй оттолкнул ее обратно к столу. — Хватит. Все. Говорите по-английски. Где Мэрион?!

— Там. — Тони махнул рукой куда-то вправо. — На кухне дверь в подвал. Она внизу.

Короткий импульс — скорее туда! — но в следующий миг Рэй взял себя в руки.

«Подожди, солнышко! Еще немного подожди, несколько минут. Я уже скоро приду!»

— Она, — указал дулом «Беретты» на Сантуццу, — говорит по-английски?

— Да, — кивнул шофер. Итальянка при этом издала нечто вроде презрительного «Ха!»

— Пусть он, — Рэй махнул пистолетом на брата Сантуццы, который так и сидел у окна, сдвинув брови и тревожно поглядывая то на него, то на сестру, — ляжет на пол. А ты свяжешь ему ноги. И ему тоже, — кивнул на Тони. — А сама пойдешь со мной, покажешь, где Мэрион.

— И не подумаю! — девушка вскинула голову, глаза гневно сверкнули.

— Тогда я прострелю твоему брату ноги, — медленно и внушительно сказал Рэй. — И Тони тоже, вторую, так что они оба шагу ступить не смогут. Ты этого хочешь? У меня патронов много!

Он вовсе не был уверен, что сможет снова выстрелить в человека — по крайней мере, пока тот сидит и не пытается напасть — но больше пригрозить было нечем.

Неожиданно помог Тони, сказав дрожащим голосом:

— Санта, он… он действительно выстрелит. Пожалуйста! Он уже стрелял в меня — ты же видишь… пожалуйста, сделай то, что он говорит!

— А чем я, интересно, тебя свяжу?! У меня что, веревочный магазин?! — презрительно бросила Сантуцца.

— Вынь ремень из его пояса, — сказал Рэй. — И… вот, — левой рукой развязал галстук. — А он, — кивнул на молодого итальянца, — пусть штаны снимет, ими тоже связать можно.

Парень тупо таращился на него темными глазами, очень похожими на глаза сестры.

— Он не понимает по-английски, — сказал Тони. — Можно, я ему объясню? — Удостоился еще одного презрительного взгляда Сантуццы и заговорил по-итальянски, одновременно развязывая галстук.

Парень, слава богу, артачиться не стал — снял штаны, оставшись в трусах, и покорно лег на ковер. Тони, постанывая, растянулся рядом.

Связывала их Сантуцца не торопясь, двигаясь будто королева и брезгливо надув губы. Рэю хотелось пнуть ее в зад, чтобы шевелилась быстрее. Наконец выпрямилась. Рэй подошел, проверил — Тони был связан крепко, брат же девушки… да, галстук на его запястьях еле держался.

— Свяжи ему руки заново. И не валяй дурака! Быстрее, — повел пистолетом на парня.

Не сказав ни слова, Сантуцца нагнулась и принялась перевязывать галстук потуже. Несмотря на это внешнее послушание, Рэя не оставляло ощущение, что она замыслила какую-то гадость.

Закончила; он подошел, проверил — на сей раз все вроде бы было в порядке.

— Пошли, — схватил ее за локоть и подтолкнул перед собой. — Показывай, куда.


Кухня оказалась в конце коридора — большая, светлая, с цветочными горшками на подоконниках и обеденным столом у стены. Войдя туда, Сантуцца свернула направо. Передернула плечами, освобождаясь от державшей ее за локоть руки Рэя — он отпустил, бежать ей было особо некуда — и открыла неприметную белую дверь, похожую на вход в кладовку. За ней оказалась узкая лестница с каменными ступеньками.

Щелкнула выключателем — внизу загорелся свет.

— Пожалуйста!

— Иди ты первая! — сказал Рэй.

Она пожала плечами и, покачивая бедрами, начала спускаться. Он двинулся следом.

На середине лестницы Сантуцца пошла быстрее; добравшись до низа, свернула в сторону и исчезла из поля зрения. Прыжком преодолев последние несколько ступенек, Рэй окинул взглядом подвал: где же Ри?

Спасло его то, что занесенная над его головой доска чиркнула по потолку — лишь поэтому он успел отшатнуться, и она не расколола ему с размаху череп, а только выбила из руки пистолет и разодрала зазубренным краем щеку. Сантуцца, яростно оскалившись, снова вскинула деревяшку.

Увильнув от доски, Рэй налетел на нее и, схватив за плечи, с размаха впечатал в стену; доска с шумом выпала из рук.

— Где она?! Где, говори! Где Мэрион?!

Вместо ответа она попыталась лягнуть его.

Он зло пнул ее в колено; тряхнул, стукнув спиной об стену.

— Где она?!!!

— Там, — наконец кивнула Сантуцца на стоявший у стены старый шкаф с застекленными дверцами. — За шкафом дверь.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Что теперь делать?! — подумал Рэй. Оставлять эту фурию за спиной было нельзя, это ясно. Пойти наверх, найти веревку, связать? Время, время!

Резким рывком он оторвал девушку от стены и секунду промедлил, не решаясь ударить. И природный инстинкт, и воспитание мужчины-южанина — все восставало против этого…

От удара в челюсть она отлетела обратно к стене, сползла по ней и осталась лежать неподвижно. Рэй бросился к шкафу; на ходу подобрал пистолет, сунул за пояс.

Он думал, что шкаф окажется неподъемно-тяжелым, но тот отъехал в сторону легко, как по маслу — а может, силы придала страшная мысль: «А вдруг эта стерва соврала, и никакой двери там нет?!» Но за шкафом действительно оказалась покрытая белой краской дверь, запертая на тяжелый, блестящий от смазки засов. Рэй отпер ее и распахнул…

Очевидно, когда-то это было стенным шкафом, предназначенным для того, чтобы ставить в него соленья, приправы и бутылки с домашним вином. Теперь все полки были убраны, осталась лишь неглубокая грубо оштукатуренная ниша. И в этой, похожей на поставленный вертикально гроб нише, прислонившись к стене, стояла Ри.

Глаза ее были широко раскрыты, на лице — странные белые пятна. В первый миг Рэй содрогнулся от ужаса, показалось, что она не настоящая — каменная, лишь потом понял, что это обсыпавшаяся штукатурка. Неуверенно прикоснулся к ее плечу.

— Ри!..

Она качнулась вперед и рухнула на него, так что он еле успел поддержать, и задышала глубоко, дрожа всем телом — молча, все молча.

— Ну вот, я уже пришел, теперь все будет хорошо, ладно? — сказал он. Обнял, сначала несмело, а потом все сильнее, чтобы увериться, что это действительно она — здесь, с ним, в его руках. — Все, пойдем, сейчас поедем домой.

Ри молчала и дрожала, потом вдруг сказала, громко и сипло:

— Рэйки…

— Да… Да, я тут, с тобой. — Наклонил голову и поцеловал ее в макушку, зарылся лицом ей в волосы.

— Рэйки, — повторила она. Подняла голову, глаза глянули прямо в душу. — Рэйки — действительно, это ты?

— Да.

Снова поцеловал ее, на этот раз в висок, не желая ни за что на свете выпускать из объятий. Но выпустить пришлось — нужно было побыстрее убираться отсюда: двое в гостиной могли освободиться, кто знает, что им тогда придет в голову.

Оглянулся на Сантуццу — та по-прежнему лежала скорчившись у стены.

— Ты сможешь идти?

— Да… — Ри неловко переступила с ноги с на ногу. — Да, смогу.

Только теперь Рэй заметил, что она без туфель, в одних чулках. Он охотно отнес бы ее до машины на руках, чтобы она не касалась больше ничего в этом скверном доме, но лестница была для этого слишком узкой. Кроме того, нельзя было занимать обе руки — неизвестно еще, что могло ждать их наверху. На всякий случай он переложил пистолет поближе, в карман.

— Ну что — пойдем? — Обхватил ее за талию и повел, прижимая к себе, обнимая и поддерживая. Она цеплялась за него обеими руками.

На кухне никого не было, в коридоре тоже. Проходя мимо двери гостиной, Рэй прислушался — ни звука, ни шороха.

Они были уже на середине коридора, когда Ри вдруг оторвалась от него и пошла сама, все быстрее и быстрее, к видневшейся впереди приоткрытой входной двери. Рэй последовал за ней.

Она вышла на крыльцо, спустилась и пошла вперед, туда, где росли несколько корявых старых яблонь. Прошла всего шагов десять, как вдруг ноги ее подкосилась — Рэй еле успел ее подхватить и медленно опустил на усыпанную облетевшими лепестками траву.

Только теперь он увидел, что она плачет. Молча, не всхлипывая — просто по лицу текут слезы.

Встал рядом на колени.

— Небо… — сказала Ри. — Я уже не думала, что увижу его. Там было темно совсем. Я звала, звала… Рэйки…

— Я здесь…

— У тебя кровь… — Потянула руку к его лицу и бессильно уронила ее.

— Да. Ничего. — Рэй улыбнулся одной стороной рта, второй шевелить было больно из-за разодранной щеки. — Это ничего.

— Рэйки… я там думала о тебе…

Он взглянул на залитое слезами и потеками штукатурки, самое прекрасное на свете лицо и сказал — зачем-то шепотом:

— Сдаюсь… если хочешь знать — я тоже тебя люблю. — Кивнул, чтобы окончательно ее уверить. — Слышишь?

— Слышу. — Она тоже кивнула. — Я знаю… и всегда знала… ты просто дурака зачем-то валял. — Всхлипнула и закрыла глаза. — Голова кружится…

Он мельком подумал, что зря отдал Тони платок — нечем было теперь стереть с ее лица штукатурку, и еще — что надо бы позвонить Рамсфорду, сказать, что все в порядке, когда услышал вой сирены — ближе, ближе…

Вспомнил, вынул из кармана и отбросил подальше пистолет.

Вой оборвался внезапно, совсем близко, чуть ли не под ухом. Шумно что-то выкрикивая, набежали полицейские. Их было много — очень много. Рэй даже не очень удивился, когда его с силой потянули назад и на запястьях защелкнулись холодные браслеты наручников.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— …С ситуациями, подобными вашей, он уже сталкивался и, думаю, будет вам сейчас полезен, — сказал человек на другом конце провода.

— Да, я понимаю, — ответил Рамсфорд и после обмена прощальными любезностями опустил трубку на рычаг — осторожно, словно это была готовая укусить змея.

Разговор с помощником госсекретаря Стенли Кохрейном длился почти час.

Это был уже второй разговор, первый состоялся через несколько часов после освобождения Мэрион, когда она еще лежала без сознания в больнице под капельницей, сам же Рамсфорд, сидя в комнате ожидания, напряженно ждал, когда она очнется. Когда-то доктор Такада предупредила его, что сильный стресс может вызвать у Мэрион рецидив реактивного психоза. Разумеется, это было очень давно, но… он видел бетонный гроб, в котором держали ее похитители — даже здоровый мужчина, пробыв там несколько часов, мог сломаться, а тут — хрупкая, нежная девочка…

И как раз в это время ему и позвонил Кохрейн — на сотовый телефон, номер которого знали всего несколько человек. Выражал сочувствие, расспрашивал о состоянии Мэрион, сказал, что они с женой молятся о том, чтобы, как он выразился, «наша девочка» быстрее поправилась. Рамсфорд отвечал, благодарил; прерывать разговор было неудобно, и он слушал, не особо вдумываясь — все мысли были там, в палате, и главная из них: «Заговорит ли она, когда придет в себя?!»

О Рэе он в тот момент тоже не думал; знал, что его увезли в полицию, но был уверен, что его хотят лишь расспросить о подробностях происшедшего и вот-вот отпустят.

Очнулась Мэрион в полдень — совсем ненадолго, всего на пару минут. Попросила пить, сделала несколько жадных больших глотков из поднесенного сиделкой поильничка и, едва уронив голову на подушку, снова отключилась.

Узнав об этом, Рамсфорд возблагодарил Бога и поехал в резиденцию — отсыпаться.

Поздно вечером позвонила сиделка, доложила, что мисс Рамсфорд недавно пришла в себя. Поужинала — съела омлет и фруктовый йогурт, спрашивала, во сколько начинают пускать посетителей, а сейчас спит — не без сознания, а именно спит.

К этому времени посол уже знал, что Рэй арестован и что ему грозит обвинение в незаконном владении оружием, угрозе жизни и здоровью людей и нанесении телесных повреждений. Понимал и то, что скрыть от Мэрион это не удастся и придется сказать ей самому, не дожидаясь, пока она узнает от других.


Ровно в восемь Рамсфорд был уже в больнице.

Когда он вошел в палату, Мэрион сидела на постели и чистила апельсин. Увидев его, просияла. В следующий миг глаза ее метнулись за его плечо, словно ожидая увидеть там еще кого-то; снова уставились на него — настойчиво и вопросительно.

Присев рядом, он взял ее за руку — лучше не тянуть, сказать сразу…

Он говорил и видел, как с каждым словом застывает ее лицо, как испуганно расширяются глаза. Замолчал — Мэрион еще пару секунд смотрела на него, словно не веря тому, что услышала, потом вдруг вскинулась, пытаясь соскочить с кровати. Рамсфорд еле успел перехватить ее, она отбивалась, плакала и кричала: «Пусти меня, пусти!.. Я пойду, я скажу… Рэй, он… это же нечестно, неправильно!»

На крик вбежала испуганная медсестра — Рамсфорд махнул рукой, отсылая ее.

— Я делаю все, что могу, понимаешь — все! — прижимая Мэрион к себе и поглаживая по спине, повторял он снова и снова. — Завтра тебя выпишут, ты вернешься домой, к тому времени наверняка у меня будут какие-то хорошие новости… возможно, он вообще уже дома будет. Все не так страшно, я тебя уверяю!

Наконец она кое-как успокоилась, вытерла слезы и спросила дрожащим голосом:

— Ты правда сделаешь так, чтобы его отпустили?!

— Да. Я сделаю все, что смогу, — еще раз повторил Рамсфорд.


Слушания по санкционированию ареста Рэя были назначены на два часа дня. По идее, сразу после этого его должны были освободить — он не террорист и не серийный убийца, нет никаких оснований держать его в камере.

В тот момент Рамсфорд был уверен, что, задействовав свои связи, ему удастся сделать так, чтобы дело против Рэя закрыли — и побыстрее отправить его в Штаты, от греха подальше. Из больницы он поехал прямо в резиденцию, заперся в кабинете и принялся составлять список тех «кнопок», на которые можно надавить, чтобы добиться этого.

И вот тут-то и позвонил опять Кохрейн…

Для начала помощник госсекретаря, как и в прошлый раз, поинтересовался состоянием Мэрион и любезно пожелал ей скорейшего выздоровления. Но то, что он сказал дальше, повергло Рамсфорда в шок: по сведениям госдепартамента, к обвинениям, которые прокурор собирался выдвинуть против Рэя, добавилось еще одна статья, куда более весомая, чем все остальные — истязание.

Посему Джефферсону Рамсфорду, послу Соединенных Штатов в Италии, было предписано, насколько это возможно, дистанцироваться от Рэя Логана, то есть не пытаться добиться его освобождения, не звонить ему и не навещать. Разумеется, консульский отдел посольства будет принимать участие в судьбе молодого человека — в рабочем порядке, как если бы речь шла об обычном туристе, но сам посол не должен иметь к этому отношения.

Никаких публичных выражений сочувствия, никаких — боже упаси! — заявлений в поддержку Рэя. Предоставить его собственной судьбе и сделать все, чтобы эта история получила как можно меньшее освещение в прессе и побыстрее забылась.

Рамсфорд слушал молча, лишь когда Кохрейн закончил, сказал:

— Вы, кажется, забыли, что речь идет о моем приемном сыне.

— Но ведь официального усыновления не было! — парировал помощник госсекретаря. — Да, будучи подростком, он некоторое время жил у вас в доме, но и только. — По его безаппеляционному тону было ясно, что решение уже принято и возражать бесполезно.

— Да, и насчет вашей дочери, — продолжал Кохрейн. — Как я понял, она еще не оправилась от происшедшего. Возможно, ей лучше было бы вернуться домой, в Штаты? Знакомая обстановка, да и меньше шансов, что туда доберутся репортеры…

— Да, наверное, — сказал Рамсфорд; добавил — осторожно и обтекаемо: — Я посмотрю, что можно сделать в этом направлении.

Засим помощник госсекретаря вдруг резко сменил тему — заговорил о готовящихся торговых соглашениях, ни с того ни с сего посетовал на погоду — «вы там, в Европе, небось забыли, что такое тайфун!» и рассказал, как ездил недавно на рыбалку. Рамсфорд ждал, уверенный, что «под занавес» Кохрейн приготовил для него еще какую-то гадость.

— Да, и еще одно, — «вспомнил» тот наконец. — Завтра к вам прилетит Парсонс из Бюро по дипломатической безопасности. С ситуациями, подобными вашей, он уже сталкивался и, думаю, будет вам сейчас полезен.

— Да, я понимаю, — ответил Рамсфорд и после обмена формальными прощальными любезностями опустил трубку на рычаг — осторожно, словно это была готовая ужалить змея. Подумал со злостью: «Ревизора решил прислать! Надсмотрщика — чтобы приглядел за тем, достаточно ли исправно я предаю Рэя!»

Он слишком много лет был политиком, чтобы не знать, что там, где речь идет об интересах государства, для морали часто не остается места. Но никогда еще это не касалось его настолько непосредственно — его и его семьи…


С одной стороны, Рамсфорд не мог не понимать позицию госдепартамента: посол всегда, даже в своей частной жизни, является представителем своей страны и не может, не должен иметь ничего общего с человеком, обвиняемым — пусть не прямо, но слово это зловеще витало в воздухе — в пытках. Не дай бог, в какой-нибудь газете появится статья о том, что посол США в Италии пытается спасти от справедливого наказания злодея, который — о ужас! — зверски пытал человека (и неважно, что тот перед этим похитил дочь посла). Особенно нехорошо такая статья смотрелась бы после недавней шумихи по поводу пыток, применяемых ЦРУ в тюрьме для террористов в Гуантанамо, и могла спровоцировать очередную волну антиамериканских выступлений.

С другой стороны, все время, пока он слушал Кохрейна, ему хотелось перебить, крикнуть в голос: «Да как вы можете требовать от меня такого?! Он же спас мою дочь!»

«Не пытаться добиться освобождения, не звонить, не навещать, словом, дистанцироваться» — великолепно подобранное слово: обтекаемое, политкорректное, на деле же — синоним подлости и предательства.

Рэй сделал невозможное — спас Мэрион, вытащил из жуткого бетонного гроба, в который ее запихнули похитители. Еще неизвестно, была ли бы она сейчас жива, если бы не он! И мало того, что его хотят теперь за это судить — так даже не дают помочь ему, хоть как-то позаботиться и поддержать!

И завтра предстоит сказать об этом Мэрион…


Адвокат позвонил в три часа. Сказал то, что Рамсфорд уже знал — к списку обвинений против Рэя Логана добавилось истязание. Выяснилось и еще одно обстоятельство, которое могло стать отягчающим: Санта Баризи находится на втором месяце беременности. Разумеется, Рэй об этом знать не мог, но факт остается фактом: он избил беременную женщину.

Прокурор будет требовать для него семь лет тюрьмы.

В результате слушаний судья постановил, что его оставят под стражей. Ощущение такое, что все было решено заранее — слушание не продлилось и четверти часа.

Сегодня же состоялись слушания и по санкционированию ареста похитителей. Тони Ринальди оставлен под стражей, Санта Баризи и Энцо Баризи отпущены под надзор полиции.


Мэрион выписали на следующее утро. Привезти ее из больницы Рамсфорд попросил Флори, на ее собственной машине — подумал, что после всего случившегося девочке может стать не по себе при виде шофера в такой же, как у Тони, форме. Сам же с утра уехал в посольство, через пару часов позвонил Мэрион и предупредил, что к обеду не вернется.

Хоть до вечера удастся неприятный разговор отложить…


Парсонс появился незадолго до полудня — сухощавый мужчина лет сорока пяти в таком же неприметном, как он сам, сером костюме. Держался вежливо, но деловито, своими повадками несколько смахивая на врача, приглашенного к больному.

Рамсфорд предполагал, что он начнет расспрашивать его о подробностях похищения, но Парсонс зашел лишь на несколько минут — засвидетельствовать свое почтение. Попросил, чтобы ему предоставили отдельный кабинет и чтобы господин посол отрекомендовал его начальнику отдела безопасности посольства.

Вызвав к себе Сэйла, Рамсфорд велел оказать сотруднику из Вашингтона всю необходимую помощь.


Хуже всего было то, что Рэю не пришлось ничего объяснять, словно то, что ему не стоит рассчитывать на чью-либо помощь и поддержку, с самого начала являлось для него чем-то естественным и само собой разумеющимся.

Вопреки директивам Кохрейна, Рамсфорд все же съездил к нему. Сказал секретарше, что ему нужно ненадолго отлучиться и поехал в тюрьму — на такси, чтобы шофер посольства потом не мог доложить никому, куда именно ездил посол.

Выглядел мальчик ужасно. Бледный, осунувшийся, одна щека выбрита, другая — заросшая и распухшая, под светлой щетиной металлически отблескивали скобки, которые врач поставил ему вместо швов.

Когда он увидел Рамсфорда, на лице не появилось ни надежды, ни радости. Спокойно подошел, сел напротив. Несколько секунд они смотрели друг на друга сквозь стеклянную перегородку. Рамсфорд не знал, с чего начать; наверное, следовало поблагодарить его за спасение Мэрион, но слова не шли с языка. Да и что сказать? «Спасибо, сынок, а теперь я предам тебя»? Или извиниться, объяснить, что этого требуют соображения «высшей политики»?

— Прокурор просит для меня семь лет — вы уже слышали? — первым сказал Рэй.

— Да. Я постараюсь что-нибудь с этим сделать, — ответил Рамсфорд, лишь потом вспомнив, что не имеет права обещать ничего подобного.

Рэй чуть улыбнулся — что-то в выражении его лица напомнило послу человека, улыбающегося наивному прекраснодушию ребенка.

— Как там Мэрион? — Всю жизнь он называл ее Ри, а теперь назвал полным именем, словно отстраняясь от нее этим, показывая, что больше не является частью ее жизни.

— Сегодня ее выписали из больницы. Она… в порядке — обошлось без последствий.

Рэй молча кивнул. И так же кивнул, когда Рамсфорд сказал, что не сможет в ближайшее время больше навещать его.

Они снова помолчали.

— Здесь не так уж страшно, — сказал вдруг Рэй. — Камера на троих, и кормят неплохо: с утра булочки, днем макароны, вечером пицца — словом, все как я люблю. — Усмехнулся: — К тому моменту, как я отсюда выйду, я, наверное, буду похож на Джона Кэнди[14].

— Рэй, но ведь еще ничего не решено!

— Мне ребята в камере объяснили, что если прокурор требует семь лет, то скорее всего дадут пять. И реально отпустят года через три с половиной-четыре. Такая вот… арифметика.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Снова Парсонс дал о себе знать вечером. Словно подгадав время, позвонил в начале десятого, когда после приема в посольстве Грузии Рамсфорд собирался ехать в резиденцию.

Когда зазвонил телефон, он ответил, даже не посмотрев, уверенный, что это Мэрион. Но голос, который он услышал в трубке, был мужским:

— Добрый вечер, господин посол. Это Парсонс. Вы не могли бы сейчас принять меня? Я в посольстве, но если вам удобнее, могу подъехать в резиденцию.

— Хорошо, я сейчас приеду, — вздохнул Рамсфорд; подумал, что, наверное, Парсонс узнал уже о его визите в тюрьму. Неужто выговор посмеет сделать, как проштрафившемуся школьнику?!

Если повезет, то, когда он вернется домой, Мэрион будет уже спать…

Он до сих пор не знал, как начать разговор с ней — как уговорить ее, убедить, объяснить, что иногда ради государственных интересов приходится идти на компромисс, в том числе и с собственной совестью. Конечно, можно, используя свой авторитет отца, заставить ее уехать — сказать, что не может ей пока ничего объяснить, но это необходимо в интересах Рэя. Или придумать какую-то причину повесомее и поубедительнее…

Да, но что будет потом, когда она поймет, что он ее обманул? А ведь поймет рано или поздно!


Секретарша уже ушла, и приемная была заперта. Едва Рамсфорд отпер дверь и прошел в кабинет, как Парсонс, словно по волшебству, появился на пороге.

Едва присев в кресло у стола, он без долгих преамбул взял быка за рога:

— Чтобы допросить вас, полиция должна была получить санкцию МИДа. Но теперь все нужные разрешения получены, и уже завтра они могут явиться к вам и попросить ответить на ряд вопросов. Поэтому не могли бы вы мне вкратце рассказать о событиях той ночи? А потом мы с вами вместе подкорректируем ваши показания — возможно, есть какие-то моменты, в которые не стоит посвящать посторонних. Например, этот… неловкий эпизод с Клейсоном.

«Он что, натаскивать меня собрался, будто школьника перед экзаменом?» — зло подумал Рамсфорд. Он понимал, что Парсонс всего лишь делает свою работу, но чем дальше, тем больше вашингтонский чиновник вызывал у него раздражение, чуть ли не ненависть.

Может, именно это заставило его переспросить — напрямую, без обиняков:

— Вы имеете в виду то, что я его ударил?

— Да. Просто опустите в своих показаниях этот момент. Вы Клейсона в ту ночь не видели, он вас тоже. — Вздохнул, чуть поморщился. — Если бы не показания Ринальди, можно было бы вообще настаивать на том, что вы всю ночь спали и к бассейну близко не подходили, а с Клейсоном подрался Логан.

На что уж ничего хорошего не ждал от него Рамсфорд, но от этой наглости опешил.

Парсонс неправильно понял его замешательство:

— Клейсон — сотрудник госдепартамента и понимает всю деликатность ситуации. — Не сказанное вслух «и даст любые нужные показания» было понятно обоим собеседникам.

— Хорошо, — кивнул Рамсфорд. — Значит, я его не видел, он меня тоже.

Парсонс черкнул что-то в небольшом блокнотике, который вынул из внутреннего кармана и положил на край стола, придерживая левой рукой так, что со стороны было невозможно разглядеть ни строчки.

— Вашу дочь, как потерпевшую, тоже наверняка захотят допросить. Я могу с ней поговорить… завтра утром, скажем?

Рамсфорд решительно качнул головой.

— Вот ее, пожалуйста, в это дело не вмешивайте. Если понадобится ей что-то сказать — я скажу сам.

— Но…

— Нет. Тем более что о событиях той ночи она мало что знает, после того, как Рэй освободил ее, она почти сразу потеряла сознание.

Похоже, вашингтонский чиновник не ожидал отпора и слегка смешался.

— Ну хорошо, — снова черкнул в блокнотике. — Давайте вернемся к событиям той ночи.

— Сначала мы сидели в кабинете, — начал Рамсфорд. — Потом, где-то после полуночи, Рэй уговорил меня лечь поспать…

Он рассказывал, а перед тазами стоял Рэй, не такой, каким был той ночью, а сегодняшний — осунувшийся и с распухший щекой. Как он молчал и кивал, и ни о чем не спрашивал, только попросил переслать ему его вещи, джинсы и кроссовки.

Парсонс внимательно слушал, порой делал какие-то пометки в своем блокнотике. По лицу его невозможно было прочесть какого-либо отношения к услышанному. Когда Рамсфорд дошел до событий в бассейне и упомянул о внезапном появлении Росса Клейсона, он приподнял ладонь: «Нет-нет, мы же с вами об этом уже договорились!» и удовлетворенно кивнул, когда посол изложил «подчищенную» версию.

Дослушав до конца, сказал:

— Желательно, чтобы вы подчеркнули, что никоим образом не приказывали Логану стрелять по Тони и вообще разыгрывать из себя героя-одиночку, — почему-то вашингтонский чиновник упорно называл Рэя по фамилии, а Тони по имени. — Вы велели ему заплатить выкуп, то же, что он вместо этого взял пистолет и решил изобразить Грязного Гарри[15], было исключительно его личной инициативой.

Рамсфорд еле сдержался, чтобы не заскрежетать зубами, и ответил резче, чем собирался:

— Если уж быть совсем точным, я сказал: «Сынок, пожалуйста, сделай то, что ты должен сделать!»

— Но имели-то в виду вы выкуп?!

— Да. Теперь, задним числом, я припоминаю, как Рэй мне пытался втолковать, что Тони врет, но в тот момент я просто не воспринимал его слов. Только об одном мог думать: если я заплачу — они отпустят Мэрион.

На лице вашингтонского чиновника впервые проступило нечто вроде легкого удивления.

— Вы хотите сказать, что если бы вы тогда уже поняли, что Тони лжет, то одобрили бы… поддержали бы действия Логана?

Несколько секунд Рамсфорд молча смотрел на него, потом спросил:

— У вас у самого дети есть?

— Извините, наверное, мне не стоило спрашивать. — Парсонс опустил глаза. Посол со злорадным удовлетворением подумал, что наконец-то ему удалось смутить госдеповского «надсмотрщика», но оказывается, тому просто в очередной раз понадобилось свериться со своим блокнотом.

Снова поднял голову.

— Пока что СМИ уделили этой истории сравнительно мало внимания. Разумеется, если бы ваша дочь пострадала физически, резонанс был бы куда больше, но этого, к счастью, не произошло. — Рамсфорд был уверен, что «к счастью» чиновника относилось не к тому, что Мэрион осталась целой и невредимой, а лишь к отсутствию «резонанса». — Тем не менее уже несколько газет обратились в пресс-службу посольства за комментариями. Поэтому, как мне кажется, было бы весьма уместно провести брифинг для журналистов и ответить на интересующие их вопросы.

«Чтобы никому из них не пришло в голову самому начать копаться в подробностях этого дела», — мысленно прокомментировал Рамсфорд и вздохнул.

— Когда?..


В резиденцию он вернулся за полночь. Надеялся, что Мэрион уже спит, но не тут-то было! Едва он вошел в холл, как она вприпрыжку сбежала по лестнице.

— Папа! Ну чего ты так долго?! Я уже даже без тебя поужинала!

— И правильно сделала, — с трудом улыбнулся Рамсфорд, — тем более, что я не очень хочу есть.

— Ну хоть немножко-то ты поужинаешь? — Как в детстве, ухватила его за руку и пошла рядом по ступенькам. — Давай, ты пока переоденешься, я уже все принесу!

— Ну хорошо, давай. — На самом деле ей не терпелось спросить про Рэя, Рамсфорд прекрасно понимал это. Весь день он пытался мысленно «выстроить» разговор с ней, но пока получалось плохо.

Чуть сильнее сжав его руку, Мэрион взглянула снизу вверх — глаза светились тревожной надеждой.

— Папа, а… про Рэя есть что-нибудь новое?

— Я его сегодня видел, — не зная, что еще сказать, сообщил Рамсфорд.

— Да?! — вскинулась она. — Как он?

— Нормально, вроде выглядит неплохо.

— Подожди, не рассказывай, я тебе сейчас принесу ужин, а потом уже расскажешь все подробно. — Тут же, противореча самой себе, спросила: — Про меня что-нибудь говорил?!

— Спрашивал, как твое здоровье и… как ты поживаешь.

— И больше ничего?! Нет, ладно, не рассказывай — я пойду за ужином! — оторвалась от него и побежала вниз по ступенькам.

— Только действительно много не неси, — попросил он вслед.


Приняв душ, он надел домашние брюки и халат и долго причесывался перед зеркалом, прежде чем сознался самому себе, что просто тянет время. Причем совершенно бессмысленно — лишние несколько минут ничего не изменят.

Отложил расческу, но сразу ужинать не пошел, вместо этого зашел в кабинет и налил себе полстакана коньяка. Выпил — не как принято пить коньяк, смакуя по капельке, а залпом, в два глотка — и лишь после этого направился в столовую.

Мэрион уже изнывала за накрытым столом; судя по количеству яств на нем, призыв принести не слишком много еды услышан ею не был.

Едва Рамсфорд вошел, сорвалась с места.

— Папа, давай я тебе положу… что ты хочешь — форель или салат? Сегодня фрикадельки еще очень вкусные. — Вообще-то хлопотать вокруг него не входило в ее привычки, но, очевидно, уж очень не терпелось узнать про Рэя.

— Положи салата немного, — вздохнул Рамсфорд. — И фрикаделек. Больше ничего не надо.

Наполнив тарелку, она налила ему вина и села рядом, положив локти на стол, оперев подбородок о сложенные вместе кулачки и выжидательно глядя.

Терпения ее хватило ненадолго.

— Так он про меня больше ничего тебе не говорил?!

— А что он должен был сказать?

Мэрион улыбнулась — так солнечно и бесхитростно, что у Рамсфорда от этой улыбки сжалось сердце, захотелось остановить ее, перебить: «Не говори, не надо!»

— Понимаешь… — она чуть замялась, но тут же снова вскинула на него счастливые глаза. — Мы, наверное, скоро поженимся! Он любит меня, он сам мне об этом сказал. Там сказал, около… того дома. Когда меня освободил, понимаешь?!

Рамсфорд чуть не согнулся, как от удара под дых.

Господи, еще и это! Да, конечно, к этому все шло с самого начала — но сейчас, именно сейчас!..

— Папа, ты что — сердишься?! — Мэрион потеребила его за рукав.

— Что? Нет, я не сержусь.

— Тогда поздравь меня! — Со все той же улыбкой добавила чуть смущенно: — Ты же знаешь… — «Знаешь, как давно я об этом мечтала, знаешь, как я его люблю!» — вслух это можно было не говорить, он действительно знал.

«Дистанцироваться…»

— Ну чего ты… папа, что с тобой?

Рамсфорд положил вилку, вздохнул и откинулся на спинку стула.

— У него дела не очень хороши, Мэрион. К прочим обвинениям добавилось еще обвинение в истязаниях.

— То есть?

— Чтобы выпытать, где они тебя прячут, он дважды выстрелил Тони в ногу. Кроме того, ударил его невесту.

— Так ей и надо. Она тоже меня, между прочим, била. — Это прозвучало мрачно и мстительно. — Пинала ногами и орала, чтобы я заткнулась.

— Их тоже, конечно, будут судить. Но истязания — это очень серьезная статья. Прокурор требует для него семь лет. — Увидев, как испуганно распахнулись ее глаза, поспешно добавил: — Но на самом деле ему могут дать лет пять и отпустить через три — три с половиной года.

— Три года? — переспросила Мэрион. — То есть его выпустят как раз когда я закончу институт… Но ведь на самом деле еще ничего не решено, правда?

— Да, еще будет суд.

— Вот видишь! И я там выступлю и скажу. И ты тоже скажешь, да? — объяснишь им, что это несправедливо — в тюрьму его сажать, он же меня спасал! — она подалась вперед, засматривая ему в глаза с детской наивной верой в его привычное всемогущество.

— Да… несправедливо, — выдавил из себя Рамсфорд. — Но, Мэрион, я… — Он не хотел ей лгать, но и сказать напрямую, что собирается предать ее возлюбленного «прежде нежели пропоет петух»[16], тоже язык не поворачивался.

Она не заметила его замешательства, торопясь высказать то, что пришло в голову:

— А к нему в тюрьму пускают? Я хочу его навестить, а то он там совсем один скиснет!

— Нет… то есть не надо тебе его навещать. Пожалуйста, послушай меня. Желательно, чтобы ты сейчас максимально дистанцировалась от него. — Ну вот, нужное слово наконец сказано. Дальше будет легче.

— То есть как это — дистанцировалась?!

Рамсфорд предпочел не заметить вскипающего в ее голосе возмущения.

— Мэрион, пожалуйста! Я не могу тебе сейчас объяснить всего, что происходит, но… так нужно сделать. Тебе нельзя навещать Рэя — и пожалуйста, не говори никому о своих с ним отношениях.

— Почему?!

— Потому что он женат. Италия — страна католическая, и общественное мнение может повернуться против него, если выяснится, что он затеял интрижку с молоденькой девушкой, когда дома его ждет жена.

— Но он же разводится!

— Формально он все еще женат. Мэрион, поверь мне, пожалуйста — я лучше в этих вопросах разбираюсь! Сейчас не стоит привлекать к Рэю лишнее внимание, а если репортеры узнают, что ты ходила к нему, встречалась с ним… Вообще говоря, лучше всего было бы, если бы ты на пару-тройку месяцев уехала в Штаты.

— Для кого лучше?!

— Для тебя. И для него тоже. — Впервые в жизни Рамсфорд лгал дочери; лгал — и боялся, что она это вот-вот поймет.

— Но ведь это же неправда, папа! — словно подслушав его мысли, воскликнула Мэрион. — Я знаю, зачем ты это говоришь, ты просто хочешь отправить меня отсюда, чтобы я лишний раз не нервничала, да?! — Гневно выпрямилась, опираясь руками о стол; голос зазвенел от возмущения: — Вы что, с Рэем оба до сих пор считаете меня слабенькой девочкой, которая свихнется от любого стресса?! Но вот, меня похитили — и я же не свихнулась! Я даже то, что Рэй женился, пережила, потому что знала, что мы все равно вместе будем! И никуда я не уеду! Пока он здесь — и я здесь буду. Нельзя нам встречаться, так хоть письма ему буду писать, чтобы он знал, что я тут, что я люблю его, и пусть он сколько угодно в тюрьме сидит — все равно я любить и ждать его буду!

И в этот момент посол остро и четко осознал то, что в глубине души понимал с самого начала: если он скажет сейчас все, что намеревался сказать — это будет последнее, что услышит от него дочь, дальше она слушать просто не станет: Потому что то, что для него разумный, пусть и вынужденный компромисс, для нее подлость и предательство — предательство, которое она не простит никому, даже родному отцу…

Он глубоко вздохнул и на миг закрыл глаза. Ох, девочка моя, ты даже не понимаешь… и, может, это и к лучшему, тебе не приходится сейчас выбирать…

Открыл глаза и махнул на стул.

— Сядь.

Мэрион села — брови сдвинуты, взгляд настороженный.

— Хорошо, — Рамсфорд сумел чуть улыбнуться. — Ты остаешься, но с одним условием: ты должна делать все как я скажу. Чтобы мне не приходилось спорить с тобой из-за любого пустяка.

Она энергично закивала, на лице снова прорезалась улыбка.

— Да, папа, конечно.

— Для начала завтра с утра собери Рэю вещи. Ничего модного и дорогого не нужно, все самое простое: джинсы, футболки, носки и кроссовки. Еще спортивный костюм. И не вздумай совать в карманы никаких записок — в тюрьме все равно все обыщут и найдут.

Брифинг был назначен на вторник.

В понедельник вечером на стол перед Рамсфордом легло подготовленное пресс-службой посольства заявление, которое он должен был зачитать журналистам перед тем, как начать отвечать на вопросы. Весьма малоинформативное и обтекаемое: мисс Рамсфорд была похищена, но в результате блестяще проведенной полицейской операции уже на следующее утро освобождена. Политических требований похитители не выдвигали, их целью был исключительно выкуп. Все это было обильно приправлено рассуждениями о проблемах преступности и реверансами в адрес итальянской полиции, чьи оперативные действия позволили вернуть похищенную девушку целой и невредимой.

О Рэе в заявлении, как и следовало ожидать, не было сказано ни слова.

Рамсфорд пробежал его глазами и отложил в сторону.

Не прошло и получаса, как вошла секретарша.

— Мистер Парсонс ждет в приемной. Спрашивает, когда вы сможете его принять.

— Впустите, — кивнул Рамсфорд.

По своему обыкновению, едва присев у стола, Парсонс сразу перешел к делу:

— Вы уже ознакомились с заявлением для прессы?

— Да.

— Мне кажется, там все вполне… корректно. Или вы считаете нужным что-то поменять?

— Нет, не стоит. Все действительно выглядит вполне корректно, — любезно подтвердил посол. С некоторых пор раздражение, которое он испытывал при общении с Парсонсом, утратило свою остроту, приобретя взамен привкус легкого злорадства.

— Если журналисты начнут задавать вопросы, касающиеся расследования инцидента, то им можно посоветовать обратиться непосредственно в полицию. Для вас же главное, что ваша дочь снова с вами, живая и здоровая.

— Да, разумеется.

— Пока что ни в одном СМИ о Логане нет ни слова. Впрочем, это понятно: полиции не хочется признаваться, что их «блестяще проведенная операция» на самом деле — фикция. Следовательно, о роли во всей этой истории Логана они будут изо всех сил стараться умолчать, что, в общем-то, совпадает с нашими интересами.

«Нашим интересами! — мысленно огрызнулся Рамсфорд. — Сказал бы я тебе! С каких это пор интересы бюрократов-перестраховщиков из госдепа стали моими?!»

— Если все же какой-либо вопрос о Логане будет задан, — продолжал вдохновенно вещать Парсонс, — то, мне кажется, вам не стоит в присутствии журналистов называть его своим приемным сыном. Это может быть неправильно понятно. Да, подростком он какое-то время жил у вас в доме, но после колледжа уехал в другой штат, и с тех пор вы много лет не общались.

Да, не общались… Действительно…

Сам Рамсфорд со своим отцом тоже не общался четыре с лишним года — после того, как, вместо того чтобы продвигаться по служебной лестнице в адвокатской фирме «Рамсфорд, Фогг, Такер и Со.» и со временем занять место в совете партнеров, ушел работать в офис окружного прокурора. Точнее, отец не общался с ним.

Потом мало-помалу они снова сблизились, особенно после рождения Мэрион, но отец так и не смог до конца простить, что сын, которого он прочил себе в преемники, предпочел этому политические игры.

Не удел ли это сыновей — выбирать другие пути?..

— А?.. Что? — Только сейчас он осознал, что Парсонс о чем-то спрашивает. — Простите, я на секунду отвлекся.

— Я спрашиваю, как себя чувствует мисс Рамсфорд. Кажется, она собиралась какое-то время провести в Штатах, подальше от неприятных воспоминаний? Когда она вылетает?

— Сейчас трудно сказать что-либо определенное. — Посол покачал головой. — Она до сих пор не оправилась от происшедшего — практически не выходит из своей комнаты, не хочет ни с кем общаться, жалуется на головные боли. Чуть что — в слезы, по ночам — кошмары…

Мэрион действительно третий день безвылазно сидела в своих комнатах, обложившись любовными романами, жалуясь на головную боль и капризно прося горничную то открыть окно — ей, мол, душно, то закрыть — неужели никто не чувствует, что с улицы пахнет бензином?! Актриса из нее была никакая, что Рамсфорд и не преминул сообщить, зайдя к ней вчера вечером.

— …В таком состоянии я не уверен, что ей можно куда-то лететь, — озабоченно добавил он, — тем более одной. Я бы хотел сам ее сопровождать, но, как вы понимаете, сейчас у меня нет такой возможности.

— Да, конечно… конечно, — деловито сказал Парсонс без тени сочувствия, словно подводя черту под еще одним пунктом в своем блокнотике. — По идее, никаких неожиданностей на брифинге возникнуть не должно, мне кажется, мы все предусмотрели.


Спускаясь к конференц-залу, Рамсфорд испытывал странный подъем, как в былые времена перед предвыборным митингом. Даже о там, что этот день скорее всего станет концом его политической карьеры, вспоминалось как-то мельком.

Пока пресс-секретарь посольства произносила вступительное слово, он сбоку из-за занавеса глянул на зал. Журналистов приехало не слишком много, от силы человек тридцать; прав был Парсонс, сказав, что если бы Мэрион погибла, то это вызвало бы у СМИ куда больший интерес. Сам Парсонс тоже присутствовал — затесавшись среди журналистов, скромно сидел в заднем ряду.

Услышав привычное «…посол Соединенных Штатов Америки Джефферсон Рамсфорд!», он вышел на сцену; поднялся на трибуну. Положил перед собой папку, в которой покоилось подготовленное пресс-службой заявление, и не стал ее открывать. Вместо этого обвел журналистов взглядом.

— Здравствуйте, господа! Здесь, сейчас я в первую очередь не посол Соединенных Штатов в Италии, а отец. Отец девушки, которая была похищена преступниками и чудом избежала гибели. Поэтому не спрашивайте меня о проблемах преступности и об отношении правительства США к международному терроризму. — Почувствовал, что аудитория заинтересовалась необычным началом, и позволил себе улыбнуться. — Давайте я лучше расскажу вам о том, как это все произошло, и о человеке, благодаря которому моя дочь осталась жива, который спас ее и освободил из рук преступников. — Скользнул глазами по лицу Парсонса — неподдельная, чистая растерянность — и тут же забыл о нем. — Этот молодой человек вырос в моем доме, и я считаю его своим приемным сыном Я говорю сейчас о Рэе Логане…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Солнце светило так ярко, что кондиционеры едва справлялись, и в зале вылета было невыносимо жарко, Мэрион нашла узенькую полоску тени и остановилась там, то и дело оглядываясь, не зная, с какой стороны появятся те, кого она ждала.

Наверное, ей стоило до посадки остаться в VIP-зале, тогда не пришлось бы терпеть эту жару. Или надеть что-нибудь попроще, а не новое платье из голубого шелка. Жакет она давно уже сняла и перевесила через руку, но все равно было жарко. Да еще эта чертова колючая босоножка! Мэрион уже трижды снимала ее, проверяла пальцем — нет там никакого гвоздя, и камешка нет! — и снова надевала.

Но все это сейчас было не важно. А важно лишь одно: они с Рэем летели домой.


Как папа добился экстрадиции Рэя — это слово Мэрион даже ночью, спросонья, могла бы теперь написать без ошибки — она не знала. Но судя по всему, это стоило ему немалых усилий. Он выглядел мрачным, вечерами почти не выходил в гостиную — сидел в кабинете, обложившись каким-то папками, и часами разговаривал по телефону. Если Мэрион заходила — смотрел на нее, сдвинув брови, словно она заведомо явилась мешать и отвлекать.

Потом вдруг сказал, что скоро им предстоит вернуться домой.

— А как же Рэй?! — недоуменно воскликнула она.

— Вопрос с его экстрадицией уже практически решен. И с тем, что судить его будут в Нью-Гемпшире, тоже.

Мэрион чуть не запрыгала от радости. Удалось! Значит, Рэя перевезут в Штаты — а значит, наверняка до суда отпустят под залог, он же не мафиози какой-нибудь!

Они не виделись уже больше двух месяцев, с того самого дня, когда ее похитили. Мэрион хотела сходить навестить его, но папа объяснил, что просто так ее к Рэю не пустят — формально она ему никто. Добавил еще:

— Конечно, можно было бы в порядке исключения попросить разрешение, но мне не хотелось бы сейчас этим заниматься. И тем более не стоит привлекать к тебе излишнее внимание. Так что ты уж потерпи, пожалуйста.

И она — что делать! — терпела.

Если бы хоть позвонить ему можно было!

А хуже всего то, что и Рэй ей тоже не звонил, хотя он-то как раз мог — в тюрьме для этого имелся телефон-автомат. Позвонил он всего один раз, через неделю после ареста; говорил странно — ласково, но отстранение, будто в одночасье стал чужим. Мэрион в первый момент обрадовалась, начала говорить, что любит его, что будет ждать, сколько бы ни пришлось — он даже не дослушал, перебил:

— Ри, пожалуйста, не надо. Не думай больше обо мне и не жди меня. Пойми, у наших отношений нет будущего, и с самого начала это было… не судьба, что ли. То, что я сделал — я сделал для того, чтобы ты была счастлива. Вот и будь счастлива — живи, радуйся. И не надо меня навещать, я… со мной все будет нормально. Я просто хотел тебе это все сказать, чтобы ты обо мне не беспокоилась.

— Рэйки, ты чего… — ошеломленная, начала было Мэрион, но он снова перебил:

— Извини, тут людям телефон нужен. Все, счастливо, — и из трубки послышались короткие гудки.

Она тоже повесила трубку, тихо и аккуратно, хотя хотелось что есть силы швырнуть ее на рычаг. А еще лучше — треснуть ею Рэя по башке, чтобы ожил, чтобы на человека стал похож, а не на говорящую благостно-загробным голосом куклу! Потому что врать он никогда толком не умел, а уж тем более не мог обмануть ее, знавшую его как облупленного! Она сразу поняла, в чем дело: в благородство вздумал поиграть, решил, что раз он в тюрьму попал, то теперь он ей не пара и нужно, чтобы она себя не компрометировала отношениями с будущим заключенным, а побыстрее нашла кого-то другого…

Ничего подобного делать она, конечно, не собиралась, и обидно было очень. Настолько, что когда Мэрион перестала злиться, то даже немного поплакала.


Несколько раз отец навещал Рэя — как дипломатический представитель (хоть он и подал в отставку, но обязанности посла пока продолжал исполнять), он имел на это право. Но когда Мэрион спрашивала, не говорил ли Рэй о ней, не просил ли что-нибудь передать, качал головой: «Нет, мы с ним в основном юридические вопросы обсуждали.» Один раз, заметив, наверное, что-то в ее лице, торопливо добавил:

— Ну… то есть он тебе привет передавал. Понимаешь, там не та обстановка, чтобы о чем-то личном упоминать — между нами перегородка стеклянная, вокруг люди ходят, слушают. — Мэрион прекрасно поняла, что все это он говорит, чтобы ее утешить, и ничего Рэй на самом деле не передавал.


Одно хорошо: Луиза, едва узнав, что Рэй попал в тюрьму, стала форсировать развод — ей явно не хотелось числиться женой заключенного; даже отказалась от части своих имущественных требований. Это Мэрион узнала от папы. Более подробно, как она ни пыталась выспросить, он рассказывать не стал, добавил только (в который раз!):

— Не забудь, пожалуйста — пока развод Рэя не завершен, не стоит распространяться о ваших с ним отношениях! Особенно репортерам!

Не то чтобы репортеры сильно интересовались ее персоной, но с троими Мэрион все же довелось пообщаться. Вопросы все трое задавали однотипные: как произошло похищение и что она при этом чувствовали.

Мэрион подробно рассказывала, как Тони дал ей черри-колу и она потеряла сознание, как била ее, связанную, кричавшая грубым голосом итальянка, как ей было плохо в этой бетонной нише, куда похитители ее запихнули — душно, страшно, холодно — и как невыносимо болели ноги.

Еще одна журналистка из популярного женского журнала приехала в резиденцию, чтобы побеседовать с Мэрион (она назвала это «эксклюзивным интервью») о том, изменилось ли после похищения что-нибудь в ее мировоззрении. На самом деле говорила в основном она, вставляя в свои вопросы многословные сентенции о тяжелой участи женщин. Ответы Мэрион получались куда короче.


А Рэй… Рэй по-прежнему не писал и не звонил. Даже когда он жил на Аляске, даже когда женился, все равно они хоть раз в неделю да разговаривали. А тут — месяц, второй…

Мэрион не верила, что он просто так вот взял и забыл ее. Она закрывала глаза и вспоминала, как он стоял рядом с ней на коленях — бледный, по щеке текла кровь, и не было сил поднять руку, чтобы стереть ее. И как сказал: «Сдаюсь… если хочешь знать, я тоже тебя люблю». Нет, он не обманывал ее тогда, эти слова шли из души. Но продолжающийся приступ дурацкого благородства («Ах, я попал в тюрьму — теперь я ей не пара!») — это как раз в его стиле.

Если бы только ей удалось с ним увидеться, поговорить! За руку взять, в глаза заглянуть… Он бы живо забыл все эти глупости!

Поэтому, когда папа сказал, что вопрос с экстрадицией Рэя уже практически решен, ей сразу пришло в голову: значит, его скоро повезут в Штаты, и повезут не итальянские полицейские, а фэбээровцы — это Мэрион знала наверняка, недаром они с Рэем смотрели столько боевиков.

Наверняка папа может сделать так, чтобы им разрешили увидеться, хоть ненадолго, на несколько минут. Или чтобы дали сесть рядом с ним в самолете — ведь самолет-то будет обычный, рейсовый, а не какой-то там специальный, и она вполне имеет право лететь тем же рейсом!

Но отец отнесся к этой идее скептически:

— Понимаешь, у ФБР есть определенные инструкции по перевозке заключенных. Едва ли они станут нарушать их ради того, чтобы ты могла пообщаться с Рэем.

— Но ведь можно попросить у дяди Фреда! — тут же нашлась Мэрион.

Дядя Фред на самом деле не был ей дядей и вообще родственником. Но он был старым другом отца — Мэрион помнила его столько же, сколько себя — и работал в ФБР, в Вашингтоне, причем на должности ни больше ни меньше как помощника директора.

— Уж он-то точно сумеет помочь! — торжествующе добавила она.

Увы, и эта идея не вызвала у папы энтузиазма.

— Ну… — начал он и осекся. Вид у него сделался кисловатый и мрачный. — Видишь ли, мне не совсем удобно сейчас его о чем-то просить.

— Вы что — поссорились?

— Не то чтобы поссорились… ну… в общем, в позапрошлом году он попросил меня повлиять на одного человека из сенатской подкомиссии, а мне в тот момент это было не совсем кстати…

— И ты ему отказал? — с ужасом догадалась Мэрион. — Ты что, не подумал, что завтра потребуется, может быть, его тоже о чем-то попросить?

— Нет, не подумал! — огрызнулся отец. — Как я мог предполагать, что кто-то из моих родственников в тюрьме окажется?!

Поскольку дело происходило во время ужина, то далее последовала попытка увести разговор в сторону:

— И вообще, сколько раз я тебя просил не разговаривать о делах за столом! Я не чувствую даже, что ем!

Но Мэрион не так-то просто было сбить с пути:

— Не хочешь ты, так я сама позвоню!

В самом деле, почему бы и нет?! Ведь дядя Фред, когда ей было лет семь, называл ее своей крестницей и шумно восхищался тем, какие у нее красивые локоны отросли, а как-то, приехав под Рождество, привез ей набор чудесных шариков на елку. И уж с ней-то он точно не из-за какой сенатской подкомиссии не ссорился! И Рэя он тоже знает…

— Как только Рэй окажется в Штатах, мы будем требовать его освобождения под залог. Ты что, не можешь потерпеть еще один день? — спросил отец безнадежно.

— Не могу! — отрезала Мэрион.

Как он не понимает, что она уже устала ждать и что теперь, когда впереди забрезжила надежда, каждый лишний не то что день — час ожидания невыносим!


К дяде Фреду она поехала — ведь куда сложнее отказать человеку лицом к лицу, чем по телефону. Предварительно, конечно, позвонила, сказала, что у нее есть к нему большая просьба, но она хотела бы изложить ее лично — тем более что, по счастливой случайности, как раз завтра на несколько дней приедет в Вашингтон.

Она была уверена, что папа станет возражать против ее поездки в Штаты, но он лишь поморщился и махнул рукой:

— Хочешь лететь — лети.

Странное дело, до похищения он ей шагу не давал спокойно ступить, а теперь больше не настаивал ни на охранниках, ни даже на том, чтобы она непременно всюду ездила на машине с шофером!


И она съездила в Вашингтон к дяде Фреду, и поговорила с ним, и получила телефон спецагента Ковольски, который должен был сопровождать Рэя. Как сказал дядя Фред: «Сама понимаешь, я не могу приказать ему нарушить служебную инструкцию (честно говоря, Мэрион не понимала), так что разрешить ли тебе встретиться с Рэем, решать будет он и только он».

Со спецагентом Ковольски она тоже созвонилась и, когда он приехал в Рим, встретилась — и сумела его обаять и уговорить…


Ковольски велел ей, когда объявят посадку, не ждать, а идти в самолет. Но Мэрион все равно ждала — хотелось как можно быстрее увидеть Рэя.

Толпа у входа постепенно рассеялись: люди один за другим, невольно пригибая головы, хотя роста там вполне хватало, скрывались в телетрапе — гибком «рукаве», соединявшем аэропорт с самолетом. Наконец осталась только Мэрион и стоявшая у входа в «рукав» и выжидательно поглядывавшая на нее стюардесса. Делать нечего, Мэрион отдала ей половинку посадочного талона и тоже шагнула в «рукав». Ее место было у окна, но она поменялась местами с соседкой и устроилась у прохода, пожирая тазами вход в самолет.

Поодиночке и парами вошли еще несколько пассажиров, салон был уже почти заполнен. Потом наступило затишье, но одна из стюардесс продолжала стоять у входа.

Внезапно она встрепенулась, Мэрион услышала: «Сюда, пожалуйста, направо!» — и в проходе появились три фигуры.

Агент Ковольски — лобастый коротко стриженный брюнет лет сорока, похожий на итальянца, шел впереди, его напарник агент Бердик — сзади. А между ними — Рэй!

В той самой оливковой рубашке, которую она когда-то ему купила; через руки переброшен пиджак — Мэрион поняла, что это чтобы прикрыть наручники — он похудел и выглядел каким-то зажатым, будто деревянный; под скулами появились тени.

Она позвала мысленно: «Рэй! Рэйки!» — словно услышав, он повернул голову. Увидел ее, на мгновение замер, словно задохнулся, и сразу отвел взгляд. Ковольски тоже заметил ее, кивнул, и Мэрион по параллельному проходу устремилась вслед за ними в хвост самолета.

Рэя посадили в самый задний ряд, к окну. Теперь он уже смотрел на нее, не скрываясь. Рядом с ним сел Бердик, Ковольски же обернулся к ней.

— Мисс Рамсфорд, я вынужден буду вас обыскать.

Мэрион проследовала за ним в конец самолета. Отодвинув занавеску, он шагнул в подсобку — стоявшие там две стюардессы удивленно оглянулись.

— Прошу прощения, не могли бы вы нас оставить на пару минут, — сказал агент, и девушки вышли.

Обыск длился меньше минуты — как ей показалось, вечность. Когда рука Ковольски чуть дольше, чем это было необходимо, задержалась на ее талии, Мэрион зыркнула на него глазами, но потом опомнилась: не стоит портить отношения — и скроила на лице вежливую индифферентную улыбку.

Наконец Ковольски отступил от нее.

— Дайте мне вашу сумочку.

Мэрион покорно протянула требуемое — он открыл, порылся.

— Хорошо. — Вернул сумочку. — Теперь еще одно: помните, вы не должны разговаривать ни о суде, ни о подробностях дела.

— Да, вы говорили.

— Хорошо, пойдемте.

Они вернулись к заднему ряду, Ковольски молча махнул Бердику, тот встал и вышел в проход.

— Садитесь, мисс Рамсфорд. Какое у вас место?

— 18-А… то есть 18-С, — на ходу ответила она, скользнув — скорее, пока не передумали! — на освободившееся кресло рядом с Рэем.

Рядом… наконец-то!

Он сидел неподвижно, не глядя на нее, а уставившись на какую-то точку прямо перед собой. Мэрион стало не по себе, и она нерешительно положила ладонь ему на плечо. Рэй, не поворачивая головы, взглянул искоса, сказал — так, будто что-то сжимало ему горло:

— Килька…

И Мэрион, никого не стесняясь, обхватила обеими руками его руку и ткнулась лбом в плечо. Почувствовала, как он потерся щекой об ее затылок.

— Зачем ты… — Она замотала головой, чтобы не смел говорить глупости, и Рэй послушно замолчал.

Теплый, живой… и пахло им, и в ее руке лежала знакомая узкая ладонь…

— Не плачь, — попросил он.

— Я и не плачу.

— Я же слышу, как ты всхлипываешь.

— Это у меня насморк. — На самом деле слезы текли сами, и Мэрион незаметно вытерла их об его рукав.

— Мисс… — До нее не сразу дошло, что ее теребит за плечо стюардесса, повторяя, наверное, уже в третий раз: — Мисс, пожалуйста, сядьте прямо и пристегните ремень!

— Да, конечно, извините! — Мэрион пристегнулась и откинулась на спинку; взяла Рэя под руку, чтобы продолжать чувствовать его.

Странное дело, она так долго обдумывала то, что скажет ему при встрече, а теперь в голову лезли всякие неважные мелочи. А может, мешало присутствие сидевшего слева от нее Ковольски.

— Папа в отставку подал, он тебе говорил? Он пока еще в Риме, но недели через две домой приедет.

— Знаю, — кивнул Рэй и вздохнул. «Все из-за меня!» — угадала непроизнесенное вслух Мэрион. Быстро, чтобы не дать ему зациклиться на этой мысли, сказала:

— И еще знаешь что?!

— Что?

— Нам удалось Мики переманить! То есть уговорить, чтобы он у нас работал. Так что он тоже скоро приедет в Нью-Гемпшир и будет нам пиццу печь!

Рэй рассмеялся каким-то странным рыдающим смешком.

— Я этой пиццы на всю жизнь, наверное, наелся. В тюрьме ее каждый день давали.

— Не вспоминай! — Мэрион стиснула его руку. — Не надо! Теперь все будет хорошо — слышишь?

Она знала, что из аэропорта его повезут в тюрьму и лишь потом, наверное, отпустят под залог, знала, что предстоит еще суд — и все же чувствовала себя счастливой; настолько, что, казалось, в душе тихонько звенят хрустальные колокольчики.

Потому что они с Рэем ехали домой — вместе.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Запах дома, прежний, родной и уютный, был первым, что ощутил Рэй, войдя в холл. И сразу вслед за этим — Ри. Она с радостным визгом слетела по лестнице и бросилась ему на шею так, будто они не виделись несколько месяцев, а не расстались в аэропорту всего четыре часа назад. Из боковой двери уже спешила мисс Фаро. Одной рукой прижимая к себе Ри, Рэй обнял и ее, на секунду испытал шок: она, всегда такая большая, вдруг оказалась ниже его ростом!

Стоявший рядом Доусон деликатно кашлянул. Продолжая удерживать Ри за руку, Рэй отпустил мисс Фаро и обернулся.

— Мистер Логан, теперь, когда я оставляю вас в столь надежных руках, — адвокат улыбнулся, — позволю себе откланяться.

— Да… — начал Рэй, хотел спросить, что же будет дальше, но тот опередил его:

— Я позвоню вам в начале недели. Тогда, наверное, и подъеду. Вы же пока отдыхайте.

— Спасибо, — кивнул Рэй.

— Надеюсь, вы помните, что вы не должны покидать пределы штата. И постарайтесь по минимуму общаться с репортерами.

— Да, конечно.

Репортеры действительно дежурили у ворот и, едва завидев машину, чуть ли не под колеса начали бросаться — стучали в стекла, тряся микрофонами, наперебой галдели вопросы. Охранники с трудом оттеснили их, не дав проникнуть за ограду вслед за машиной. Насколько Рэй помнил, у ворот всегда хватало одного человека, но сейчас охранников было трое.

— Ну что ж, — снова улыбнулся адвокат, — мистер Логан, дамы… — Склонил голову, прощаясь, и вышел.

— Рэйки! — Ри чуть ли не подпрыгивала на месте, широкие рукава изумрудной блузки трепыхались как крылья. — Мы уже приготовили тебе комнату, твою прежнюю!

— Да погоди ты! — Рэй закрыт глаза и глубоко вздохнул, до конца проникаясь этим неповторимым ощущением: он — дома!

— Ты чего? — Она потянула его за руку.

— Ничего. — Улыбнулся. — Пойдем.

— Обед через час. И ждать он никого не будет, — сказала мисс Фаро.

Сколько раз в жизни он слышал от нее эти слова…


Комната действительно была та самая, и Рэю показалось, что, войдя сюда, он перенесся на добрый десяток лет назад. Светло-серые стены — он сам их перекрасил в выпускном классе, решив, что синий зигзаг на желтом фоне выглядит чересчур по-детски, и черно-желтый ковер на полу, и секретер с книжными полками в углу…

— Я все твои вещи привезла из Рима, — Ри раскрыла стенной шкаф, гордо повела рукой на развешанную на плечиках одежду. — И еще купила тебе там две пары мокасин и джемпер.

Говорить «Ну зачем ты это делаешь, у меня все есть!» было бесполезно, это Рэй уже усвоил. Поэтому кивнул:

— Спасибо.

Больше всего ему сейчас хотелось раздеться и как следует вымыться — хотя одежду, в которой он приехал, он надел всего за полчаса до того, как вышел за ворота Реббибии[17], но казалось, что она насквозь пропахла тюрьмой.

— Теперь я тебе наконец могу все-все рассказать! — Ри уходить явно не собиралась. — А то в самолете нельзя было, фэбээровец этот заявил категорически, что я ни слова о судебных делах не должна говорить, иначе он мне не разрешит с тобой сидеть.

— Ладно, рассказывай. Только отвернись к окну, я переодеться хочу.

— Подумаешь! — она скорчила рожицу, но отвернулась. — Так вот, слушай!..


Многое из того, что Ри рассказывала, Рэй уже знал, но не хотел портить ей удовольствие, поэтому слушал, не перебивая.

Рамсфорд развернул мощную кампанию в СМИ, стараясь сформировать общественное мнение в пользу Рэя. Этим и объяснялось присутствие возле дома репортеров — Рэй Логан стал личностью, известной если не всей стране, то по крайней мере всему штату.

История похищения Мэрион рассказывалась и пересказывалась десятки раз, со всеми подробностями, Рэй при этом выставлялся чуть ли не национальным героем. Да, он стрелял в Тони, да, ударил Сантуццу, да, угрожал им пистолетом — но мог ли он поступить иначе?! В газетных статьях приводилась статистика гибели заложников в случаях похищения, рассказывалось о посттравматическом синдроме. Вспомнили и о трагедии, случившейся в свое время с матерью Мэрион.

В большинстве статей, явно или между строк, прослеживалась одна и та же мысль: если бы Рэй не сделал того, что ему теперь вменяют в вину, то Мэрион Рамсфорд, скорее всего, не было бы сейчас в живых.

На этом же собирался строить линию защиты и Картер Доусон, лучший и опытнейший специалист по уголовным делам из компании «Рамсфорд, Фогг, Такер и Со.» — не на отрицании случившегося, а на сопутствующих этому обстоятельствах, на тех самых обстоятельствах, которые вынудили нормального законопослушного гражданина поднять оружие против преступника и похитителя.

Ри уже дала несколько интервью, где красочно расписывала, как ужасно было стоять в тесной бетонной нише, борясь за каждый глоток воздуха и не зная, выйдет ли она когда-нибудь оттуда.

Рэй знал, что и ему рано или поздно придется общаться с репортерами, но пока, по словам Доусона, он был к этому еще не готов. Поэтому, встретив в аэропорту, адвокат провел его вместе с фэбээровцами через служебный выход, минуя дежуривших в зале прибытия репортеров (каким образом те узнали, что Рэя привезут именно сегодня, оставалось загадкой).


— …Меня сегодня репортеры в аэропорту чуть не затоптали! Тебе-то хорошо, ты быстренько смылся, а меня они обступили и в оба уха вопросами забросали — где ты и как долетел… — отвернувшись к окну, вдохновенно тараторила Ри. При этом, как выяснилось, она каким-то образом ухитрялась подглядывать, потому что, едва Рэй успел снять рубашку, внезапно обернулась.

— Ой, а что это у тебя?!

Наколку на бицепсе он сделал пару месяцев назад, со скуки. В тюрьме был один китаец, который мастерски накалывал всем желающим татуировки; платой служила стандартная тюремная «валюта» — сигареты. Лично Рэю его татуировка обошлась в две пачки.

Едва сделав ее, он почти сразу пожалел об этом — нужно было быть умнее, все-таки ему уже не шестнадцать лет! Но смотрелась татуировка неплохо: небольшой, всего дюйма четыре, дракон; крылья с черной окантовкой переливались зелеными сполохами.

Вот на этого-то дракона и уставилась теперь с восхищением Ри. Потрогала пальцем, погладила.

— Как здорово! А больно было?

— Да нет, не очень. Чесалось только потом пару дней.

Она еще погладила по бицепсу — и вдруг обняла, обхватила, прижалась лицом и губами к шее.

— Рэйки… Ты вернулся, Рэйки, о господи…

— Ты что делаешь, от меня же потом пахнет! — Надо бы, но не было сил отстраниться, поэтому он поцеловал ее в макушку.

— Ну и пусть.

Она подняла голову, взглянула снизу вверх.

— Наконец-то… — не договорила, просто потянулась к нему.

Поцелуй был глубоким и сладким — как во сне, в мечтах, которые все последние месяцы Рэй гнал от себя, повторяя мысленно: «Не надо, забудь, ведь этому не суждено сбыться!» Но все его благие намерения рассеялись в пыль в тот миг, когда он встретил в самолете сияющий взгляд ее синих глаз.

— Рэйки, — оторвавшись на миг от его губ, прошептала Ри, и не было больше ни сил, ни желания говорить «не надо». Она — его судьба, его любимая, и целовать ее — самое правильное и естественное, что только может быть в жизни…

Рэй опомнился первым:

— Мне надо идти. — Пробежался быстрыми поцелуями по лицу Ри, стремясь за эти секунды насытиться тем, чем насытиться было невозможно. — Мисс Фаро ругаться будет, если мы к ужину опоздаем. А я еще помыться хочу.

— Ну и иди… мойся! — Она полуобиженно отступила, напоследок погладив его по плечу.

— Пойду. А ты отвернись и не подглядывай больше.


После ужина Рэй довольно скоро ушел спать. Сказал, что глаза слипаются, вид при этом имел сонный — и ушел, даже не поцеловав ее на ночь. На первом этаже тоже вскоре все затихло, последние годы мисс Фаро ложилась спать очень рано.

Тишина… Не хмурая и гнетущая, а манящая, словно рождественская елка, под которой лежат подарки. Потому что где-то в этой тишине был Рэй…

Лучшего шанса, чем сегодня, у нее не будет — каким-то непостижимым, свойственными именно женщинам «шестым чувством» Мэрион поняла это в тот момент, когда он перед ужином целовал ее. Почувствовала его желание, поняла, что он сейчас переполнен радостью оттого, что вернулся домой, после долгих недель заключения чувствует себя свободным — и хоть ненадолго перестал думать о и о том, что, возможно, ему грозит тюрьма. А завтра запросто может опомниться и снова начать талдычить свое «мы не должны», «ты должна»…

То, что она собиралась сделать, вызывало у нее самой веселый ужас. Но решила — отступать не смей! — таким был ее девиз; проблема крылась лишь в том, что Мэрион плохо представляла себе, как именно осуществить задуманное. Была, правда, книга «Как соблазнить мужчину вашей мечты», она скачала ее из интернета и тщательно проштудировала. Авторша утверждала, что нужно войти к нему босиком, в пеньюаре (желательно, чтобы в спальне при этом горели свечи и играла нежная негромкая музыка) и исполнить перед ним эротический танец — успех гарантирован.

Мэрион представила себе реакцию Рэя, если она войдет к нему среди ночи и, ни слова не говоря, начнет отплясывать непонятно что. Наверняка вместо того, чтобы соблазниться, он спросит, глядя на нее, как на буйнопомешанную: «Эй, ты чего это?!»

И что делать со свечами и музыкой?

Мысленно она ругала себя: ну что стоило в выпускном классе, когда Джок Биллигинс ее изо всех сил обхаживал и объяснялся в любви, зайти с ним дальше поцелуев — тогда бы у нее сейчас был хоть какой-то сексуальный опыт! Но — отказалась, и теперь, возможно, была последней двадцатидвухлетней девственницей в штате, понятия не имевшей, как подступиться к мужчине.

Порнофильмы тоже ощутимым подспорьем не стали (за последние недели Мэрион просмотрела их добрый десяток, тайком, потому что… конечно, она уже совершеннолетняя, но если бы папа или мисс Фаро узнали, что она их смотрит, было бы очень неудобно). Там про соблазнение ничего не было, все герои, не задумываясь, сразу переходили к действию.

Что ж, оставалось положиться на здравый смысл — и на Рэя. Он всегда понимал ее, должен понять и сейчас.

Вместо пеньюара Мэрион решила надеть сиреневый шелковый халатик-кимоно. Он ей идет, мало что прикрывает и при этом не смотрится как нижнее белье. Саму же «операцию» осуществить в полночь — по данным интернета, на это время приходится пик сексуальной активности мужчины.

Ну и кроме того — наверное, стоит дать Рэю хоть несколько часов поспать…


Открыл он не сразу. Был в одних трусах и вид имел сонный и взъерошенный.

— Что случилось?!

— Ничего, — сказала Мэрион, проскальзывая в комнату.

Постояла несколько секунд, пока он смотрел на нее — пусть рассмотрит как следует! — и положила руки ему на плечи.

— Рэйки, я… — привстала на цыпочки, легко коснулась губами уголка его рта.

Что, так и сказать: «Я пришла тебя соблазнить»? Ну пусть он сам догадается, наконец! Тем более, он-то лучше знает, что делать дальше.

Она запустила пальцы в его теплые взъерошенные волосы, потерлась лицом о подбородок, чуть колючий — он не побрился на ночь. Рэй издал короткий прерывистый вздох; его дыхание коснулось щеки Мэрион, это место тут же словно закололо тысячей крохотных мягких иголочек.

— Ри, ты не понимаешь, я…

— Это ты не понимаешь! — перебила она. — У меня ноги замерзли!

Ноги в самом деле замерзли. Что-то недоучла авторша книги «Как соблазнить мужчину…» — или, может, она живет где-нибудь на Гавайях, где всегда тепло?

— Давай ляжем! — Мэрион осторожно, легонько потянула его за руку к постели. — Пойдем!

Сейчас все решится…

Продолжая держать Рэя за руку, шагнула к тахте — он молча, как зачарованный, следовал за ней — и скользнула под одеяло. Подвинулась, давая ему место. Пару секунд он стоял неподвижно, потом, словно решившись, лег рядом и обнял ее одной рукой, но как-то странно — непонятно было, то ли он действительно обнимает, то ли наоборот, пытается удержать на расстоянии.

— Рэйки… — Мэрион нащупала вторую руку, сплела свои пальцы с его и подтянула к лицу; потерлась об нее щекой. Подалась вперед и снова легонько поцеловала в уголок рта — ну ответь же, отзовись!

— Зря ты постриглась. Мне больше нравится, когда у тебя длинные волосы, — сказал Рэй вдруг ни с того ни с сего, пропуская ее коротенькие прядки между пальцами. Зарылся в них носом, помотал головой.

— Я отращу, — пообещала Мэрион. Пододвинулась ближе, положила руку ему на грудь — его сердце билось так, что удары отдавались ей в ладонь.

Поцеловала его в ключицу, погладила ногой по щиколотке — подняла голову и взглянула. Рэй смотрел на нее слегка ошарашенно, словно все еще не понимая, к чему она клонит.

— Ну что ты за человек! — сказала она обиженно. — Я тебя хочу соблазнить, а ты никак не соблазняешься!

— Я — не соблазняюсь?! — Он сдавленно рассмеялся. — Я?!

— Внезапно, рывком обнял ее, уже по-настоящему, и поцеловал — наконец-то поцеловал, так же, как перед ужином, даже лучше.

По спине побежали мурашки, захотелось зажмуриться, но она заставила себя держать глаза открытыми — интересно было досмотреть все до конца.

Оторвавшись от ее губ, Рэй поцеловал в шею; ее халатик вдруг оказался распахнут, Мэрион даже не поняла, когда и как это произошло. Вскинул голову:

— Только не смей меня больше смешить! — Противореча самому себе, вновь рассмеялся. — А то у меня ничего не получится!

Она обрадовалась: раз он сказал «не получится», значит, собирался. Собирался заняться с ней любовью, прямо сейчас, через несколько минут!

— Я больше не буду! — Для убедительности кивнула.

Рэй прижался лбом к ее лбу; Мэрион чувствовала, как он мелко-мелко дрожит, но не от холода — широкая спина, которую она гладила обеими руками, была теплой. Самой ей было холодно до мурашек и в то же время жарко так, что на лбу выступил пот.

Она поцеловала его в щеку, сказала шепотом:

— Рэйки…

— Да, — быстро и глухо ответил он и вскочил с кровати.

Мэрион никогда не видела, чтобы человек так быстро снимал трусы. Она ничего даже не успела рассмотреть, через мгновение они уже летели в сторону, а Рэй снова оказался рядом, под одеялом, только теперь она знала, что на нем ничего нет — совсем ничего. Он снова обнял ее и показался каким-то ужасно крепким и большим.

Если честно, то ей было слегка страшновато — самой себе Мэрион могла в этом признаться. Словно угадав, Рэй провел губами по ее щеке, шепнул на ухо:

— Не бойся.

— Я постараюсь. — Она улыбнулась, но получилось криво и жалобно — хорошо, что он не видел.

Рэй пробежался по ее шее цепочкой быстрых поцелуев, она тоже поцеловала его в плечо, провела кончиком языка по солоноватой коже. Его ладонь легла ей на грудь — сначала легонько, потом смелее; погладила, чуть сжала.

Наверное, ей тоже можно его потрогать, решила Мэрион. Она знала, что мужчины любят, когда их трогают там, поэтому опустила руку вниз — пальцы наткнулись на нечто плотное, гладкое и теплое; коснулась и чуть качнула, чтобы прочувствовать, какая эта штука увесистая.

— Ох-х… — простонал Рэй. — Ты меня убьешь!..

Она быстро убрала руку.

— Но я же не знаю, что надо делать! А ты не говоришь!

— Ничего не надо! Лежи спокойно. Я… я все сделаю сам. — Коротко рассмеялся. Если бы Мэрион и без того не любила его всю жизнь, то полюбила бы сейчас, за этот неловкий смешок. — И не смотри на меня так!

— Как?

— Словно проводишь научный эксперимент! — С этими словами Рэй потянулся и выключил свет.

Он был прав, в темноте все действительно пошло как по маслу. Ей не надо было ни думать, что делать, ни говорить что-либо — только пропускать через себя поток ощущений, самых разных, порой неожиданных, но нельзя сказать, чтобы неприятных. Даже больно не было; в тот момент, когда Рэй, как пишут в романах, «вошел в нее», это получилось не столько больно, сколько странно — неловко и неуютно.

Вскоре он, тяжело дыша, отодвинулся и распластался рядом. Мэрион подумала, что надо бы сказать что-то подобающе-романтичное, хотя на самом деле ее так и подмывало спросить: «И это все?!»

Рэй начал первым.

— Извини… я… я, кажется, тебе больно сделал.

— Да нет, все в порядке, — она погладила его по плечу.

— Я сам знаю, что был не на высоте… но… в следующий раз будет лучше.

— И так все было очень хорошо, — дипломатично запротестовала Мэрион.

Он на ощупь прикрыл ее рот ладонью, поддразнил, как в детстве:

— Врушка — кривые ушки! — Убрал руку и поцеловал. — Следующий раз будет лучше, я тебе обещаю!


Обещание свое Рэй выполнил. Под утро разбудил ее поцелуями; больше не говорил, чтобы она не смотрела на него, только ласкал и целовал.

И ощущения на этот раз были совершенно другие, куда более острые и приятные; в какой-то момент Мэрион поймала себя на том, что ее тело само, независимо от ее воли, отвечает Рэю, движется с ним в едином ритме. И прежде чем они оба забылись коротким счастливым сном, она наконец постигла, что именно люди находят в сексе и почему это занятие им так нравится.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Они проводили вместе все ночи. Вечером чинно расходились по своим спальням, но не проходило и часа, как Ри проскальзывала в дверь его комнаты и запирала ее за собой. Уходила она на рассвете, стараясь успеть до того, как мисс Фаро проснется и начнет хлопотать на кухне.

Знала ли об этом сама мисс Фаро? В былые годы Рэй был уверен, что от ее внимания не ускользнет ничто из того, что происходит в доме. Но теперь, даже если она и догадывалась, что Ри ночует у него, то не показала это ни словом, ни взглядом. Правда, ни разу и не спросила, почему они оба по утрам выглядят такими сонными.


Вопреки здравому смыслу, вопреки логике Рэя не оставляло ощущение правильности происходящего, словно когда-то его жизнь пошла не в ту сторону, а теперь, будто в фантастическом романе, он вернулся в прошлое и сумел исправить то, что было не так, пошел по «другой ветке».

Он и Ри — вместе… Еще несколько месяцев назад это показалось бы ему невероятным, сейчас же — самым естественным, что только могло бы быть.

Если бы не предстоящий суд, если бы не грозящая ему тюрьма… Рэй старался не думать об этом, выбросить из головы — пусть те немногие дни, что остались у них, будут счастливыми.

А Ри — казалось, никакие проблемы ее не мучают, она выглядела счастливой и беззаботной. Рэй не знал, правда ли она совсем не переживает и не беспокоится о том, что будет дальше, или притворяется, чтобы не портить ему настроение. Не знал — и не хотел спрашивать, просто любовался ею, стараясь наглядеться вдосталь, чтобы потом, если предстоит разлука, было что вспоминать.

Вот она смеется и тянет его за руку: «Рэйки, пошли кататься на лодке!», а вот перед обедом выпрашивает у мисс Фаро «одно маленькое пирожненькое». А вот входит к нему в спальню, в сиреневом халатике и тапочках с пушистыми помпонами; он лежит, закинув руки за голову, и смотрит, как она подходит — ближе, ближе… а потом она лежит в его объятиях и смотрит на него, и глаза сияют так, что от этого взгляда дух захватывает.

В город Ри за эти дни практически не выезжала; съездила лишь один раз, по его настоянию — в аптеку, за противозачаточными таблетками. Рэй ни в коем случае не мог допустить, чтобы она забеременела, когда через месяц-другой им, возможно, суждено на несколько лет расстаться. Сначала он предложил купить презервативы, но Ри брезгливо скривилась и сказала, что ей противно смотреть на «эти резиновые штуки», так что сошлись на таблетках.

Сам Рэй за ограду за эти дни не вышел ни разу. Хотя репортеров у ворот было меньше, чем в день его приезда, но одна-две машины непременно дежурили. Как-то, сидя на пристани, он заметил, что его фотографируют из проплывавшей мимо берега лодки. Первым желанием было отвернуться и уйти, но потом Рэй вспомнил, что Доусон просил, если придется общаться с репортерами, быть с ними полюбезнее, и — делать нечего — улыбнулся и помахал рукой. На следующий день эта фотография красовалась в газете, рядом с пространной статьей о том, что насилие — это, конечно, плохо, но, с другой стороны, человек должен иметь возможность защитить себя и своих близких, иначе зачем бы вообще нужна была вторая поправка[18]?!


Рамсфорд приехал через неделю — ночью, никого не предупредив. Открыл дверь своим ключом, тихонько прошел наверх и… и, очевидно, решил поздороваться с дочерью.

Телефон у изголовья взорвался звонком в четыре утра. Рэй схватил трубку и спросонья не сразу узнал искаженный тревогой голос:

— Рэй, что с Мэрион?! Ее нет в комнате… холодная постель…

— Не волнуйтесь, сэр. — Он не собирался ничего скрывать от сенатора, но, господи, как же трудно оказалось выговорить эти слова! — Все в порядке. Она… она здесь, со мной.

Прерывистый вздох — свидетельство того, что его собеседник услышал и понял.

— Хорошо. Извини, что разбудил. — И, прежде чем Рэй успел ответить неловким «Ну что вы, ничего страшного!», повесил трубку.

Проснувшаяся Ри вопросительно смотрела на него.

— Твой отец приехал, — объяснил Рэй.

— Папа? — она заулыбалась и полезла из-под одеяла. — Пойду поздороваюсь.

— Он знает, что мы… что ты была со мной.

Ри пожала плечами, улыбка ее от этих слов ничуть не увяла. Сказала нараспев, будто стишок:

— Ну и знает, — надела правую тапочку, — ну и что?! — надела и левую.

Уже пошла было к двери, но потом вернулась, нагнулась и потерлась носом об его щеку.

— Спокойной ночи! — После чего ушла уже окончательно. Некоторое время Рэй не спал, прислушиваясь, но она так и не вернулась.


Когда он проснулся, в окно ярко светило солнце, а рядом снова была Ри. Собственно, он и проснулся оттого, что она заверещала чуть ли не над самым ухом:

— Рэйки, просыпайся! Завтрак уже вот-вот готов будет, а ты все спишь и спишь! Рэйки-ии!

Едва Рэй открыл глаза, плюхнулась рядом, облокотившись о его живот.

— А знаешь что?

— Что?

— Вот что! — Нагнулась и поцеловала. — А еще мисс Фаро в честь папиного приезда делает на завтрак вафли!

— Он про нас с тобой что-нибудь спрашивал?

— Нет. Но он же видел, что я у тебя ночевала. — Ри проницательно прищурилась. — Ты что, боишься, что он ругаться будет?! Рэйки, ну что ты как маленький — нам же уже не по десять лет, мы оба взрослые люди! — Вскочила. — Давай, вставай скорей, ты же знаешь, папа терпеть не может, когда к завтраку опаздывают! — Последние слова она произнесла уже у двери.

Опять у нее все так просто! — подумал Рэй, вылезая из-под одеяла.

Конечно, скоро он будет свободен, документы о разводе вот-вот придут — а это значит, что они с Ри могли бы пожениться; да и сам Рамсфорд в свое время говорил, что не будет против, если между ними возникнут, как он выразился, «какие-то отношения». Но это было раньше, а теперь — какому отцу понравится, что его дочь связалась с человеком, которому грозит тюрьма?!


К завтраку Рэй все-таки опоздал и когда вошел в столовую, Рамсфорд уже сидел за столом и ел. В ответ на приветствие он лишь сухо кивнул. Конечно, удивляться тут было нечему — сенатор действительно терпеть не мог, когда его домочадцы опаздывали к завтраку или обеду, но кошки, которые скребли на душе у Рэя, разбушевались пуще прежнего.

Через минуту появилась и Ри, в зеленом брючном костюме без рукавов и с зеленой ленточкой-банданой вокруг головы. У Рэя возникло подозрение, что она нарочно подгадала, чтобы придти позже него и, так сказать, взять огонь на себя.

Увидев ее, сенатор саркастически заметил:

— Ты что, весь свой гардероб перемерить успела перед тем, как почтить нас своим присутствием?

— А что, по-моему, мне этот костюмчик идет! — Ри удовлетворенно оглядела себя и, сев за стол, принялась взахлеб рассказывать, что хочет поменять занавески в своей спальне на бежевато-розовые, в теплой гамме, и со стенами тоже что-нибудь сделать — например, сейчас очень модно покрывать их французской краской с хлопковыми и золотыми нитями.

Рэй подал несколько реплик в попытке поддержать разговор, сенатор же не проронил ни слова, лишь хмыкал да пару раз кивнул.

Доел он первым и, уже вставая, сказал, так же сухо:

— Рэй, когда доешь, зайди, пожалуйста, ко мне в кабинет.

Сказать, что у Рэя в этот момент не екнуло сердце, значило бы соврать. Он покосился на Ри. Она подмигнула ему и скорчила рожицу, которая означала «Папочка сегодня не в духе»; челюсти ее тем временем с аппетитным хрустом перемалывали картофельную вафлю.

В детстве, когда сенатор почему-либо был недоволен им, она не раз вступалась за него — без приглашения вкатывалась в кабинет и заявляла: «Папа, не сердись на Рэя, он ни в чем не виноват!» Но чтобы она защищала его еще и тут — это было бы вообще ни в какие ворота.

Поэтому Рэй ответил ей беззаботной улыбкой и, хотя кусок в горло не лез, мужественно положил себе на тарелку еще вафлю, сдобрив ее взбитыми сливками.


Когда он вошел в кабинет, Рамсфорд разговаривал по телефону. Прикрыв ладонью микрофон, бросил: — Запри за собой дверь, — и снова погрузился в разговор. Обычно дверь в кабинет никогда не запиралась, и Рэй почувствовал себя еще более неуютно.

Собственно, догадаться, о чем пойдет речь, было нетрудно, поэтому, едва сенатор повесил трубку, Рэй начал первым:

— Сэр, я понимаю, о чем вы хотите поговорить, и хочу сразу сказать, что, конечно, Мэрион могла бы найти себе мужа и получше. Но так уж вышло, что она любит меня. И я тоже люблю ее.

— Это что, следует понимать как просьбу о формальном благословении? — сквозь мрачную мину Рамсфорда неожиданно прорезалось нечто вроде ухмылки.

— Да, сэр. И я не… я никогда не обижу ее и постараюсь, чтобы она была со мной счастлива.

— Знаю, сынок, — сказал сенатор неожиданно мягко. — Я с самого начала, чуть ли не с детства видел, что это неизбежно. Ей никогда никто был не нужен, кроме тебя. Так что — если, конечно, это вам надо — я благословляю вас.

— Да… Спасибо, сэр, — Рэй еле сумел скрыть вздох облегчения, подумал, что Ри была права: они же взрослые люди и непонятно, с чего он вообще так паниковал!

— Но я о другом с тобой хотел поговорить, — продолжил сенатор, — давно хотел, все откладывал. Речь пойдет о твоей матери.

— Что? — От неожиданности Рэй даже привстал. — Что?!

— Я хочу поговорить с тобой о твоей матери.

— Но… — Все слова разом вылетели из головы. Показалось — этих семнадцати лет не было; на секунду Рэй почувствовал себя тем самым мальчиком, который месяц за месяцем, вопреки всякой надежде, ждал маму и, лежа по ночам без сна, думал: а может, она попала в аварию, потеряла память и не знает, где ее дом, может, ей нужна помощь?! — Как… с ней что-нибудь случилось, сэр?

— Нет, — покачал головой сенатор. — С ней все в порядке. — Достал из стола папку, положил на стол и прикрыл ладонью. — Она живет в Калифорнии — давно уже, с тех самых пор, как уехала. Замужем, сыну четырнадцать лет…

— Но вы же говорили, что ничего о ней не знаете и что у полиции о ней нет никаких сведений!

— В тот момент я действительно ничего не знал. Позже, когда ты уже жил здесь, я нанял частного детектива и он ее разыскал.

— Но зачем? И почему вы мне ничего не сказали?

— Пойми, Рэй — я обязан был знать, где она и что с ней! Я отвечал за тебя и не хотел никаких… неожиданностей.

— А мне вы ничего не сказали, — повторил Рэй, больше для себя, чем для сенатора.

— В то время я утешал себя мыслью, что действую в твоих интересах: раз она тебя бросила, то ты ей не нужен, и у меня в доме тебе будет лучше, чем с ней. Но теперь я могу сказать правду — в первую очередь я беспокоился за Мэрион. Если бы ты тогда уехал, не знаю, как бы она это пережила.

— Почему вы думаете, что я бы уехал?

— Я не хотел рисковать. Так что постарайся понять меня — и прости… если сможешь.

— Она искала меня, сэр? — спросил Рэй после паузы.

— Нет. Если бы она стала тебя искать, я бы, разумеется, сказал тебе. Но она не искала.

— Откуда вы знаете?

— Я попросил Сэма Майерса сообщить мне, если она или кто-то другой будет спрашивать о тебе. — Рамсфорд неловко пожал плечами. — Ладно, Рэй, я сам знаю, что виноват, я должен был рассказать тебе обо всем этом раньше. Но так уж вышло… Вот, возьми, — подтолкнул к нему папку. — Тут отчеты частного детектива.

— Да, сэр, спасибо. — Рэй потянулся и взял папку. — Я пойду, ладно?

Встал и шагнул было к двери; но обернулся, услышав сказанное вслед:

— Только не забудь, пожалуйста — тебе сейчас нельзя выезжать за пределы штата!

— А когда? Сами понимаете, после суда это все может, — криво усмехнулся, — отложиться на о-очень долгое время.

— Она никогда не искала тебя, сынок, — повторил сенатор.

— Да, я слышал. Но я — я сам хочу увидеть ее! — Дальнейших возражений Рэй слушать не стал, просто вышел из кабинета.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Сиденья из желтой кожи были мягчайшими, казалось, что садишься не в кресло, а в ванну с водой.

— К вашим услугам видеотека — у нас имеется более трехсот фильмов на любой вкус, — с любезной улыбкой протараторила миниатюрная японка-стюардесса. — Могу предложить также легкий завтрак, кофе, шампанское и фрукты.

— Спасибо. Пока ничего не нужно, — сказал Рэй, и она ушла к себе — в этом небольшом, изнутри похожем на салон комфортабельного лимузина «Лир-Джете»[19] кроме него и Ри, других пассажиров не было…

Вечером того же дня, когда Рамсфорд отдал ему папку с отчетами, он снова позвал Рэя к себе и мрачно спросил:

— Ты все еще намерен ехать в Калифорнию?

— Да.

— Ладно, скажи мне, когда — я все организую.

Рэй, еще не отошедший до конца от утреннего разговора, вякнул было что-то в том смысле, что сам может разобраться в своих делах.

— Тебе что, не терпится снова в тюрьму? — перебил Рамсфорд. — Если обнаружится, что ты пересек границу штата, освобождение под залог могут аннулировать. Полетишь частным самолетом, на внутренних рейсах для них паспортный контроль менее строгий.

— Хорошо. Спасибо, — угрюмо поблагодарил Рэй. — Я бы хотел поехать как можно скорее, буквально завтра-послезавтра.

— Да уж, лучше съезди поскорее. На следующей неделе, в пятницу, предварительное слушание по твоему делу. — Если не словами, то тоном сенатор дал понять, что считает эту поездку затеей совершенно неуместной. — Мэрион полетит с тобой?

— Да. — Для Ри то, что он поедет в Калифорнию, было ясно сразу, как и само собой разумелось, что поедет не один. Едва он успел рассказать ей о разговоре с отцом, она спросила: «Ну, так когда мы едем?»

— Ладно. Я все организую, — повторил Рамсфорд.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил Рэй. Выходя из кабинета, он чувствовал себя на редкость неловко.

В тот же день за ужином сенатор сообщил:

— Вы полетите завтра.

— Спасибо, папа! — заулыбалась Ри.

— Спасибо! — отозвался Рэй.

— Надеюсь, одного дня вам хватит? Машина заказана на твое имя, самолет тоже, — обернулся сенатор к дочери. Хмуро взглянул на Рэя. — А ты постарайся там нигде излишне не светиться.


Вот так и получилось, что они оказались в этих мягких креслах, в этом уютном, обшитом панелями из карельской березы салоне самолета, принадлежавшего кому-то из знакомых Рамсфорда.

Ри начала было рассказывать про то, как вчера целый час лазала по интернет-сайтам университетов — сравнивала и прикидывала, где ей лучше будет учиться — но очень быстро поняла, что Рэй не в настроении разговаривать, и притихла. Положила голову ему на плечо, он обнял ее, и довольно скоро она задремала, уютно посапывая.

Рэй тоже закрыл глаза, но спать не мог. Еще несколько часов, всего несколько часов, и он увидит ЕЕ…

Когда Рамсфорд сказал «отчеты», Рэй подумал, что он оговорился. Но оказывается, вот уже пятнадцать лет детективное агентство «Саммерс и Такада» каждые полгода присылало сенатору отчеты, описывающие жизнь Рэнди Вальдоа — так звали теперь мать Рэя — короткие, буквально в несколько абзацев; к каждому отчету прилагалось по три-четыре фотографии.

Она жила на севере Калифорнии, почти у границы с Орегоном, и работала в магазине при автозаправке. Заправкой этой и соседствующим с ней гаражом владел муж Рэнди, Питер Вальдоа. Несмотря на испанскую фамилию, на мексиканца он ничуть не смахивал — высокий, сероглазый, с вьющимися каштановыми волосами и добродушной улыбкой. Замуж за него Рэнди вышла через два месяца после отъезда из Миссури, еще через три года у них родился сын — Уильям, или, как его называли дома, Уилл.

По фотографиям из отчетов можно было проследить всю историю семьи — вот Рэнди еще беременна, а вот она с малышом на руках. Он постепенно растет, а она почти не меняется, лишь похудела слегка да лицо загорело и обветрилось. Вот Питер сломал ногу — он на костылях, а Уилл, ему уже лет восемь, едет на велосипеде на заднем плане.

Рэю было странно думать, что этот мальчик, которого он никогда, кроме как на фотографиях, не видел — его брат. Но они даже внешне были немного похожи — оба светловолосые и худощавые; и форма лица, и разрез глаз одинаковый. Только у Уилла таза были голубые, как у матери… и у Нетти.


Интересно, был ли отъезд матери заранее обдуманным шагом? — вопрос этот, непонятно почему, не давал Рэю покоя. Знала ли она, что не вернется, или случайно встретила человека, который предложил ей уехать с ним — возможно, даже не зная, что у нее есть дети — и, измученная безденежьем, заботами и мыслями о не сложившейся судьбе, бросилась за ним, как головой в омут, решив начать новую жизнь в Калифорнии.

Скорее, второе, потому что она захватила с собой только сумку, не взяла ни деньги, которые копила на машину — именно они позволили Рэю продержаться первое время — ни одежду, ни белье, ни даже свою любимую щетку для волос. На ней оставалось несколько светлых длинных волосков, Рэй порой брал ее в руки и прикладывал к лицу — казалось, от нее пахнет мамой. Потом, после смерти Нетти, перестал.


Калифорния — штат, который славится своим солнечным климатом — встретил их пасмурным небом и мелким противным дождичком.

Перед тем, как выйти из самолета, Рэй натянул оранжевую бейсболку с козырьком: какая-никакая — а маскировка, ведь известно, что яркий галстук, шейный платок или шляпа отвлекают внимание окружающих от лица. Прочая его одежда — поношенные джинсы и зеленоватая футболка с изображением стодолларовых купюр — делала его неприметным и похожим на туриста, толпы которых в летние месяцы заполоняют Калифорнию, Зато Ри в полосатом летнем платье без рукавов и белой широкополой шляпе выглядела настоящей красавицей.

У трапа уже ждал молодой человек в форме, похожей на пилотскую; на бейджике на груди было написано «Энди Стоуэлл, менеджер». Рэя он одарил голливудской улыбкой на тридцать два зуба, но основным объектом его внимания стала Ри.

— Мисс Рамсфорд, добро пожаловать в Калифорнию! Ваша машина стоит на парковке — позвольте, я провожу вас туда. Или, возможно, вы хотите сначала выпить чашечку кофе в комнате отдыха?

— Нет, благодарю вас, — покачала головой Ри, после чего Стоуэлл отвел их на стоянку и, вручив ключи от белой «Тойоты», сообщил:

— Если вам понадобится карта, она в бардачке. Счастливой поездки!


До городка с громким название Салливан-сити, на въезде в который стояла та самая заправка, было 75 миль.

За руль села Ри — если, не дай бог, остановит полиция, то Рэю, как правильно сказал сенатор, не стоит светиться. Впервые он увидел, как она водит машину: на пределе разрешенной скорости, почти не притормаживая на поворотах и при этом ухитряясь еще поглядывать по сторонам на вывески.

Но отметил он это лишь краешком сознания, сосредоточенный на другом: осталось всего шестьдесят миль… пятьдесят восемь… Что ОНА скажет, когда его увидит? И вообще, узнает ли, или придется неловко представляться?.. Пятьдесят пять миль… Спросит ли она про Нетти?

Он не знал, почему так торопится, не знал, что скажет при встрече — но потребность увидеть ЕЕ была настолько сильна, что отметала все доводы разума.

Еще миля… еще… еще…

Совсем немного уже осталось, совсем немного!..


Въехав на заправку, Ри сказала — почему-то шепотом, хотя в машине, кроме них, никого не было:

— Это… это здесь…

К ним уже спешил чернокожий парнишка-заправщик:

— Вам заправиться, мисс?

— Полный бак, — кивнула Ри. — А мы пока зайдем в магазин. — Обернулась к Рэю. — Пойдем?

— Да. — Вылез из машины, пару секунд постоял, собираясь с духом, и пошел к магазину. На пороге снял бейсболку, сунул в карман.

Звякнул колокольчик, и женщина, стоявшая за прилавком, обернулась.

Она узнала его сразу — Рэй понял, что узнала. Замерла, напряглась и вперила в него взгляд. На первый взгляд она мало изменилась, лишь присмотревшись, можно было увидеть, что фигура уже потеряла прежнюю стройность. Обветренное лицо, морщинки вокруг глаз…

Он подошел к прилавку, глядя на нее глаза в глаза, сам не зная, что собирается сказать в следующий момент — «Как ты могла нас бросить?» или «Я тебя ненавижу!» или просто «Мама!»

— Мама! — голос, громко произнесший это слово, был не его. И даже не похожий на его — мальчишеский, ломкий…

Откуда взялся пацаненок? Еще секунду назад в магазине никого не было! Но вот он — подошел к матери, растерянно переводит взгляд с нее на Рэя и обратно.

— Мама, что случилось?!

— Ничего, сынок! — ответила она; обняла мальчишку за плечи, будто защищая.

Рэй сглотнул.

— Пачку «Мальборо», пожалуйста. У вас найдется сдача с сотни?

— Да, конечно.

Не считая, сгреб с прилавка мелочь и большими шагами вышел из магазинчика.

Ри догнала его уже у самой машины, схватила за локоть. Рэй резко обернулся и только увидев, что это она, вспомнил об ее существовании. А он-то было подумал…

— Садись, поехали.

Едва дождался, пока она расплатится с заправщиком и сядет в машину, и рванул с места.


Хватило его ненадолго — едва заправка скрылась из виду, он затормозил машину на обочине. Несколько секунд сидел неподвижно, пытаясь справиться с тем, что рвалось изнутри, потом резко ударил обоими кулаками по рулю…

— Рэйки, ты чего?! — Ри испуганно уставилась на него, схватила за рукав. — Ты чего?..

Рэй даже не сразу понял, что плачет, настолько он забыл это ощущение. Нетерпеливым движением вырвался от нее и потянулся к ручке — выйти из машины; остановиться он сейчас не мог, а позволять ей смотреть на это было стыдно.

— Рэйки! — Вцепилась в локоть, тянет обратно; он задергался, пытаясь высвободиться, но Ри держала мертвой хваткой. — Рэй, ну пожалуйста!

Он обернулся к ней, хотел сказать «Пусти меня, не трогай», но из горла сам собой вырвался долгий мучительный всхлип; перед глазами все туманилось от слез.

— Рэйки, любимый, милый, — она притянула его к себе, и Рэй с невольным облегчением уткнулся лицом ей в плечо. — Ну что ты, не плачь, не надо! — Почувствовал, что она обнимает его, гладит по спине, целует в макушку.

Он тоже обнял ее, стараясь еще теснее прижаться. Теплая, маленькая, самая близкая — единственный по-настоящему близкий человек…

— Не плачь… пожалуйста, не надо! — бормотала Ри в ухо. — Ну хочешь — вернемся, я ей морду расцарапаю?!

— Не надо… — Рэй невольно хохотнул сквозь слезы: представил себе, как она врывается в магазин, подбегает к прилавку и, ни слова не говоря, вцепляется в волосы стоящей за ним женщины. С нее станется!

Постепенно его отпускало, остался лишь звон в ушах и ощущение, что голова легкая и пустая. Он медленно выпрямился, взглянул на Ри — ее ответный взгляд был серьезным, даже печальным, брови сдвинуты.

— Ты ей так ничего и не сказал?

Рэй помотал головой.

— Нет. Не смог. Пацан-то чем виноват? Если он узнает, что она сделала такое — каково ему будет? Она его мать, и он ее любит, и пусть… пусть любит дальше.

— Да, — кивнула Ри и вздохнула. — Думаешь, она тебя узнала?

Он пожал плечами.

— Да, узнала… узнала, я уверен.

— А зачем ты купил сигареты, ты же не куришь?!

Рэй оторопело взглянул на пачку — оказывается, он до сих пор сжимал ее в левой руке — и, размахнувшись, вышвырнул в окно.

Ри достала платочек — легкий, тоненький — и стала вытирать с его лица остатки слез. Он сидел неподвижно и смотрел на нее, не пытаясь уже сказать «Не надо» или «Не трогай меня». Достала из сумочки расческу, пригладила торчащие волосы; Рэй устало прикрыл таза и прижался виском к ее руке.

— Ну ладно, — сказала она, — давай я снова сяду за руль, поедем в аэропорт.

«Нет, сегодня явно не мой день!» — подумал он, когда проехавшая мимо полицейская машина затормозила ярдах в пятидесяти впереди и медленно покатилась задним ходом. Случилось это как раз в тот момент, когда он вышел из «Тойоты», чтобы уступить место Ри.

Ну и что теперь делать? Быстро сесть на заднее сидение? Будет выглядеть подозрительно… Или вести себя как ни в чем не бывало? Черт возьми, он забыл надеть бейсболку!

Машина остановилась почти вплотную, полицейский — немолодой, грузный, с загорелым лицом и поредевшими светлыми волосами — вылез и пошел к ним. Рэй хмуро смотрел на него.

Оставалась надежда, что этот коп его не узнает, здесь же не Нью-Гемпшир, а Калифорния, другой конец света. Хотя, конечно, какую-нибудь статейку про него вполне могли перепечатать в местной газете, такое бывает — например, ту, где говорится о второй поправке…

Додумать Рэй не успел, полицейский был уже рядом. Вежливо улыбнулся высунувшейся из окошка Ри, чуть нагнулся и приложил руку к фуражке.

— Добрый день, мисс. Какие-то проблемы?

— Нет, у нас все в порядке! — быстро сказала она.

— Здесь нельзя стоять на обочине…

— Простите, пожалуйста! — перебила Ри. — Моему жениху, ему… ему что-то попало в глаз! Мы пытались это вынуть, и вот… Сейчас уже все в порядке, мы вот-вот уедем.

— Мисс, не могли бы вы выйти на минутку из машины?

— В чем, собственно, дело, офицер? — вмешался Рэй.

Полицейский выпрямился и взглянул на него, пристально и зорко.

Ри выскользнула из машины, оказавшись между ними — невольно получилось, что она заслоняет Рэя собой.

— Мы очень торопимся, нам нужно в аэропорт, в Аркейту[20], пожалуйста…

Полицейский, казалось, не слушал, всматриваясь в лицо Рэя. Перевел взгляд с него на Ри, обратно… показалось — или в глазах и впрямь блеснула искра узнавания?

«Ну а если даже и так? — мелькнуло в голове у Рэя. — Это Калифорния, тут я вообще никаким боком, и ордера на мой арест у него нет, разве что придерется к чему-нибудь вроде неправильной стоянки. Но если в протоколе мое имя упомянуто будет — газетчики могут узнать, целую историю из этого раздуют…»

— Мы должны скорее лететь в Нью-Гемпшир, это очень важно, — закончила Ри.

— Да, — нерешительно протянул полицейский, — да, я понимаю. — Кивнул, уже увереннее: — Я понимаю.

И неожиданно сделал совершенно неполицейский жест: шагнув к Рэю, протянул ему руку. Рэю ничего не оставалось сделать, как удивленно пожать ее.

— Садитесь за руль, мисс, — обернулся полицейский к Ри. — И давайте-ка я вас провожу до трассы, на всякий случай. Держитесь за мной, не отставайте! — Повернулся и пошел к своей машине.

— Ну чего ты — садись, быстро! — пихнула в бок Ри, и Рэй, опомнившись, поспешил занять пассажирское место.

Полицейский уже отъезжал, они тронулись следом. Как выяснилось, призыв «не отставать» был не лишен основания — гнал коп куда выше разрешенной скорости. Ри стойко поспевала за ним.

— Как думаешь, он меня узнал? — спросил Рэй.

— Да, — кивнула Ри. Он ждал, что она добавит еще что-нибудь, но она была непривычно молчалива.


До шоссе номер пять они добрались за какие-то двадцать минут. Перед выездом на магистраль полицейский махнул из окна рукой — «Проезжайте» и начал притормаживать, отклоняясь к обочине. Проносясь мимо него, Ри коротко бибикнула; через секунду Рэй увидел в зеркальце высунутую из окна полицейской машины руку со сложенными колечком большим и указательным пальцами[21].

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

В первые дни после возвращения из Калифорнии Рэй был хмурым и задумчивым, потом постепенно пришел в себя. Только вот на папу он был по-прежнему обижен, и обижен крепко. Внешне все выглядело нормально, но Мэрион слишком хорошо знала обоих, чтобы не чувствовать в их отношениях легкую натянутость.

Мирить их она не собиралась, надеялась, что постепенно само пройдет.

Казалось, вернулись те времена, когда отец был сенатором. Целыми днями он не выходил из кабинета: с кем-то встречался, совещался, разговаривал по телефону — и снова принимал посетителей. В соседней с кабинетом комнате снова воцарилась секретарша, тощая долговязая особа лет тридцати пяти, похожая на Мери Поппинс — не слишком симпатичная, но выглядевшая весьма уверенной в себе, деловитой и компетентной.

Когда они с Рэем приехали, родной дом после трехлетнего отсутствия показался Мэрион каким-то пустым и полузаброшенным, даже эхо в холле было гулким, как в церкви. Но с приездом папы он мало-помалу ожил и наполнился людьми.

Мисс Фаро взяла на работу двух новых горничных. Одна из них поначалу то и дело зыркала глазами на Рэя, но, слава богу, быстро поняла, что тут ей не обломится. Еще в доме снова появился постоянный садовник, и Мэрион провела с ним целый день, показывая, где и что она хотела бы высадить на клумбах. Конечно, в ее отсутствие за участком следили: два раза в неделю приезжал работник из фирмы по уходу за садами — но это не то же самое, что хозяйский глаз.

И Мики приехал — поселился в комнате на первом этаже, в той самой, которую когда-то облюбовал для себя Джейстон. Мэрион несколько беспокоилась, как воспримет мисс Фаро его появление, не обидится ли: ведь завтраки для семьи всю жизнь готовила она! Но все организовалось наилучшим образом: завтраки остались целиком в ее ведении, Мики же несколько раз в неделю готовил обеды.

А вообще он приехал в Штаты учиться. Его заветной мечтой было написать книгу об исторических и этнографических аспектах кулинарии, например о влиянии французской кухни на польскую или турецкой на итальянскую.


За два дня до предварительного слушания приехал Доусон. Мэрион сказала Рэю, что тоже хочет присутствовать при разговоре — то, что там будет отец, подразумевалось как-то само собой, ее же ни в прошлый раз, когда приезжал адвокат, ни в позапрошлый не пригласили.

— Зачем? — удивился он. — Ну хочешь — пожалуйста.

Когда они вошли в кабинет вдвоем, отец не сказал ни слова, лишь приподнял бровь, но в его выразительном взгляде так и читалось: «А ты тут зачем?!» Даже странно — создавалось ощущение, что он не из Новой Англии, а, скажем, из Техаса, причем Техаса начала 20 века с их тогдашним патриархальным подходом: «Ах, дорогая, не забивай свою хорошенькую головку проблемами, дай позаботиться об этом мужчинам!»

Не обращая внимания ни на поднятую бровь, ни на взгляд, Мэрион прошла к креслу и решительно опустилась в него, так что Рэю пришлось принести себе запасное кресло, стоявшее у стены.

У Доусона, в отличие от папы, появление Мэрион не вызвало ни малейшего удивления. Поприветствовав ее любезным кивком и дождавшись, пока все рассядутся, он начал:

— Вчера мне сообщили, что принято решение относительно Тони Ринальди. Его экстрадируют в Штаты.

— Фу-уух! — громко выдохнул отец. — Час от часу не легче.

— Да, это для нас сейчас весьма некстати, — подтвердил Доусон. Обернулся к Рэю: — Обвинение наверняка вызовет его свидетелем, и он, естественно, будет стараться произвести впечатление на присяжных. И на прессу, ведь чем большим садистом и истязателем будешь выглядеть ты — тем, соответственно, большим страдальцем и жертвой он. А это может сыграть свою роль потом, когда будут судить его самого.

— А Сантуцца? Ее тоже экстрадируют? — спросил Рэй.

Нет. Ее будут судить в Италии. Пока что, до суда, ее отпустили и, скорее всего, учитывая беременность, она получит условный срок. Непосредственно в похищении она участия не принимала, и нет никаких доказательств, что она знала о готовящемся преступлении. Единственное, что ей можно вменить в вину — это что зная, что в подвале спрятана похищенная девушка, она не сообщила об этом полиции.

— Но Тони мне сам сказал, что она все знала с самого начала!

— Слова Тони, да еще сказанные без свидетелей, это не доказательство. На допросе он заявил, что она ничего не знала, сама же Санта Баризи утверждает, что когда ее жених принес замотанную в мешок девушку, она была в шоке, в ужасе — но боялась и слово пикнуть ему поперек, тем более позвонить в полицию.

— Она — его боялась?! Ну-ну… — усмехнулся Рэй.

— Сейчас это все уже не важно, — поморщился Доусон, — а важно совершенно другое. Конечно, по закону присяжные не должны читать газетные статьи, связанные с процессом, в котором им предстоит участвовать. Но пока не назначена дата суда и неизвестен состав присяжных, все они — простые граждане Гранитного штата[22], которые и газеты читают, и телевизор смотрят — и их мнение о тебе, хотят они того или не хотят, формируется на основе того, что они узнают из средств массовой информации. Поэтому, Рэй, тебе пора пообщаться с журналистами, и лучшего повода, чем предварительное слушание, нам не найти. Наверняка они тебя встретят возле здания суда, начнут задавать вопросы. Отвечай коротко, но вежливо, все время держи в голове, что ты — простой американский парень, попавший в нехороший переплет, но искренне верящий, что суд тебя оправдает.

Рэй молча кивнул, и адвокат обернулся к Мэрион:

— Мисс Рамсфорд, теперь о вас. Желательно, чтобы вы не общались с прессой до того, как выступите на суде в качестве свидетеля защиты — я считаю, что так ваши показания произведут большее впечатление. Так что вам лучше и на предварительное слушание не ехать, чтобы репортеры вас там не перехватили.

Как ни хотелось Мэрион возразить, она понимала, что он прав.

Доусон обвел всех взглядом, сказал веско:

— Мы не можем отрицать то, что сделал Рэй, доказывать, что ничего этого не было. Все будут решать не улики, а то, на чью сторону склонятся присяжные — то есть в конечном счете человеческий фактор…

Отец сказал, что предварительное слушание в данном случае простая формальность и продлится оно недолго. И действительно, вернулись они с Рэем довольно быстро, часа через три. Мэрион из окна увидела, как машина едет к дому, и побежала вниз. В холле, запыхавшись, налетела на Рэя; взглянула снизу вверх.

— Ну что?!

— Процесс начнется двадцать седьмого ноября, — ответил вместо него отец.

Это еще через три месяца! — мгновенно подсчитала Мэрион.

Рэй молча смотрел на нее. Не так смотрел, неправильно — с какой-то болезненной любовью, словно перед расставанием.

— Рэйки, ты чего?

Он словно очнулся и усмехнулся.

— Ничего. Оказывается, американские законы либеральнее итальянских — здешний прокурор требует четыре года, а там речь шла о пяти с половиной.

— Не думай сейчас об этом, не надо! Тебя наверняка оправдают — правда, папа?! — Обернулась к отцу — тот пожал плечами.

— Доусону я доверяю, он опытный адвокат и сделает все, что в его силах.

— Ты чего такая взъерошенная? — Рэй улыбался уже вполне нормально.

— Сам ты взъерошенный! — Мэрион привстала на цыпочки, приглаживая его растрепавшиеся волосы. — Пойдем ко мне… или к тебе сейчас, да?

Мельком, через его плечо, глянула на папу — тот хмуро смотрел на них; то ли думал о чем-то своем, то ли был недоволен, что она при нем, не стесняясь, обнимается с Рэем. Но ей сейчас было все равно.

— Пойдем, Рэйки, ты мне все расскажешь подробно-подробно! А с репортерами ты разговаривал?

— Да, вроде ничего получилось.


С репортерами Рэй пообщался действительно успешно, его даже показали в шестичасовых новостях по телевизору. Сюжет длился меньше минуты, журналистка спросила:

— Вы считаете себя невиновным?

— Да, я невиновен, — ответил Рэй, — и надеюсь, что суд это подтвердит. — И улыбнулся — уверенно и просто, волосы чуть встрепаны, глаза смотрят прямо и открыто. Мэрион подумала, что будь она даже посторонним, не знающим его человеком, при виде него — вот такого, каким он был на экране — она бы ему поверила.

Заодно отметила, что в оливковой рубашке Рэй выглядит на экране слишком бледным. Следующий раз, если будет шанс, что он попадется на глаза телеоператору, нужно, чтобы он надел светло-бежевую.


Рэю начали приходить письма от незнакомых людей. Ругательных за все время было лишь два, остальные с выражением поддержки и сочувствия. Некоторые люди рассказывали свои истории — как они оказались в беде и никто не пришел на помощь; одна женщина написала, что если бы в мире было больше таких решительных и неравнодушных людей, как Рэй, мир был бы лучше.

Несколько писем было от девушек, некоторые даже с фотографиями и номерами телефонов — между строк так и читалось желание познакомиться с ним поближе.

Мэрион взяла на себе секретарские обязанности и отвечала на письма сама; вечерами читала Рэю наиболее интересные послания и свои ответы на них.


Рэй был немало удивлен, когда в один прекрасный день охранник на воротах позвонил в дом и с легким смущением сказал:

— Простите, мистер Логан, тут приехала женщина и говорит, что она… что она ваша бывшая жена.

— Пропустите. — Повесив трубку, встал. Ри оторвалась от компьютера и вопросительно взглянула.

— Луиза приехала, — объяснил он.

— Кто? — не сразу поняла она.

— Луиза, моя бывшая жена. — Пожал плечами. — Понятия не имею, чего ей надо.

Ри приподнялась, явно собираясь идти с ним, но Рэй мотнул головой.

— Нет, я сам.

Когда он вышел на крыльцо, машина уже стояла у крыльца — хорошо знакомый ему серебристый «Мицубиши», три года назад они с Луизой вместе выбирали его в салоне. Луиза, выйдя из машины и держась за дверцу, неуверенно озиралась; увидев Рэя, она встрепенулась и пошла наверх по ступенькам.

В Риме, получив от нее письмо, он готов был убить ее — ударить, растерзать, задушить! Но сейчас почувствовал лишь легкое беспокойство: зачем она тут, что ей надо?!

— Здравствуй, — сказала она, подходя.

— Здравствуй.

Новое пальто — светлое, с поясом, такого у нее раньше не было. И прическа другая, та самая модная стрижка, которую она еще зимой хотела сделать, но передумала, потому что Рэй был против. И правильно, кстати, был против — стрижка эта ей совершенно не шла, щеки казались слишком пухлыми.

— Документы на развод пришли. Я решила их тебе сама привезти.

— Заходи, пожалуйста! — выдавив из себя вежливую улыбку приглашающе повел Рэй рукой.

Они прошли в небольшую гостиную на первом этаже, рядом с холлом. Войдя, Луиза нервно огляделась и, не присев даже в кресло, прямо стоя раскрыла кожаную папку с замочком, сразу напомнившую Рэю миссис Купер. Выложила на столик пачку документов в прозрачной пластиковой папочке.

— Вот. Тут все.

— Спасибо. Не стоило тебе утруждаться, ехать в такую даль, ты могла прислать все по почте.

— Да ничего. Я здесь, в Нью-Гемпшире то есть, по делу. Завтра и послезавтра в Конкорде[23], проходит семинар, на котором я должна присутствовать. Так что я решила заодно и к тебе заехать, завезти документы и машину. Ты же помнишь, по условиям развода она принадлежит тебе. В багажнике твои вещи — я все собрала. Деньги поступят к тебе на счет, как мы и договаривались, до конца года.

— Спасибо, — повторил Рэй. В свое время, сидя в римской тюрьме, он подписал соглашение, которое принес адвокат, толком даже не прочитав. Помнил лишь, что дом остается Луизе, а ему взамен причитается денежная компенсация. — А как же ты теперь без машины?

— Сейчас возьму напрокат, а когда вернусь домой, куплю себе что-нибудь небольшое и… женственное, — улыбнулась она, — например, «Тойоту».

— Сними хоть пальто, — предложил Рэй, — присядь. Хочешь чего-нибудь выпить, или кофе?

Он по-прежнему не ощущал ни злости, ни даже неприязни, лишь неловкость, как если бы встретил одну из своих полузабытых студенческих подружек: вроде и нужно о чем-то говорить, а о чем — непонятно. И Ри наверняка где-то поблизости крутится, ревнует…

— Нет-нет, я ненадолго заехала, — к его облегчению, покачала Луиза головой. — Вызови мне, пожалуйста, такси.

— Да, конечно.

Он вызвал такси, потом позвонил на ворота, попросил, чтобы машину пропустили — все это стоя к Луизе боком и чувствуя ее взгляд. Наконец обернулся к ней.

— Сказали, что такси будет через пару минут.

— Ну что, давай прощаться?

— Да.

— Рэй, — она замялась, на миг опустила глаза, но тут же снова взглянула на него в упор, — а ты… ты меня вообще любил когда-нибудь?

— Да, — солгал он. — Просто мы очень разные люди, и в какой-то момент это стало нам… мешать.

— У нас ведь были и хорошие времена, правда?

— Да. Были.

— Ладно, такси, наверное, уже подъехало. — Луиза неловко улыбнулась, и Рэй понял, что ей так же тягостно все происходящее и она так же не знает, что еще сказать, как и он.

— Да, пойдем.

Вслед за ней вышел на крыльцо. Как угадали: машина уже ехала по подъездной дорожке.

— Ну все. Счастливо, — сказала Луиза и пошла вниз по ступенькам.

Несколько секунд Рэй смотрел вслед удаляющемуся такси; почувствовал, как под локоть всунулась знакомая ладошка.

— Что ей было надо? — неприязненно поинтересовалась Ри. — И чего это она свою машину здесь оставила?

— Ничего. Она просто привезла документы о разводе, — улыбнулся он. — Так что я теперь свободный человек!


Той ночью Ри, зарывшись лицом ему в шею, зажмурившись и прижавшись всем телом, сказала мрачно, без всякой связи с тем, о чем они говорили до того:

— Знаешь, если я представляла себе тебя и ее вот так… вот так, как сейчас мы с тобой — мне ее убить хотелось! — Объяснять, о ком шла речь, Рэю было не надо. — Тебя мне тоже хотелось огреть чем-нибудь как следует… доской, — в подтверждение она от души пнула его кулачком в бицепс, — а ее просто убить! Но я все равно всегда знала, что ты — для меня, и что ты меня тоже любишь, и, может быть, сам этого еще не понимаешь, но я — для тебя, именно я, а не кто-то другой!

Что тут было возразить? Вместо ответа Рэй поцеловал ее в лохматую макушку.

Ри перевернулась на живот, уткнулась подбородком ему в грудь и, засматривая в глаза, спросила:

— А у тебя женщин много было?

— Нет… Да нет… — (Сказать «немного» — возможно, пасть в ее глазах, сказать «много» — соврать, да и заработать себе репутацию бабника…)

— А ты Луизе своей изменял?

— Слушай, ну у тебя и вопросики!

— Мне ты изменять не будешь! — она ткнула его пальцем в плечо.

— Не буду, — послушно пообещал Рэй. Он, в общем-то, и не планировал.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Возможно, именно приезд Луизы сыграл свою роль — не прошло и двух недель после него, как Рэй подарил Мэрион кольцо.

Произошло это внезапно, средь бела дня. Она прохаживалась взад-вперед по новой, только что проложенной дорожке в парке и обсуждала с садовником, что лучше высадить по обе ее стороны: жимолость, шпалерные розы или что-нибудь поэкзотичнее. И тут из-за поворота показался Рэй — воротник расстегнут, волосы растрепаны.

— А, вот вы где! — Кивнул садовнику. — Добрый день! Я заберу у вас Мэрион ненадолго?

Не дожидаясь ответа, взял ее за руку и повел за собой.

— Ты чего? Мы куда? — еле поспевая за ним, поинтересовалась она.

— На пристань. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Мэрион понадеялась, что это «кое-что» не окажется какой-нибудь неприятностью — по идее, не должно бы: говорил он с улыбкой.

Привел на пристань, усадил на скамейку, которую Мэрион не любила: при взгляде на нее сразу вспоминался тот день, когда он привез в дом Луизу… Рэй небось уже и забыл, как она, сидя здесь, плакала, а он обнимал ее, утешал, но так тогда и не понял, почему она плачет…

А сейчас он усадил ее на скамейку, сам садиться не стал, сказал:

— Ну-ка, закрой глаза!

Мэрион честно закрыла, и в ладонь ей легло нечто тверденькое и нетяжелое.

— Это тебе! — сказал Рэй, и она открыла глаза.

На ладони обнаружилась обтянутая алой кожей коробочка. Что в ней, Мэрион догадалась сразу, и глазам своим не поверила… нет, конечно, она знала, что они с Рэем рано или поздно поженятся, не думала только, что он сделает ей предложение уже сегодня.

Открыла — в коробочке, в черном бархатном гнездышке лежало кольцо с бриллиантом, похожее на розу: с одним крупным камнем в центре и усыпанными бриллиантовой крошкой ажурными волнистыми лепестками по бокам. Перевела взгляд на Рэя — он стоял перед ней; улыбался, но нервничал, это было заметно.

— А где ты его взял? — Наверное, полагалось сказать что-то другое, но от волнения выскочили именно эти слова. — Ты же ни разу в город не ездил!

— Через интернет заказал, — ухмыльнулся он. — На прошлой неделе, пока ты ванну принимала. Чтобы сюрприз получился. — Посерьезнел: — Ну, так что ты скажешь?

— Да, да, конечно, да! — Она вскочила, протягивая ему руку и коробочку: — Надень скорее! Первый раз полагается, чтобы ты!.. — Привстав на цыпочки, чмокнула Рэя в щеку, рассмеялась и потерлась об нее лбом — и замерла, глядя, как он вынимает кольцо из коробочки и надевает ей на палец.

— Ну вот, — сказал он. — Эй!

Мэрион подняла голову, и он поцеловал ее долгим и крепким поцелуем, одним из тех, от которых у нее начинали подгибаться ноги.

Оторвался, взглянул в глаза.

— Рэйки… — Она рассмеялась от счастья. — Рэйки, пойдем скорей, папе скажем!

Рэй продолжал улыбаться, но в глазах мелькнуло нечто, из чего Мэрион стало ясно, что с папой они так до сих пор и не помирились. Тем не менее когда она дернула его за руку: — Пойдем, пойдем! — он послушно пошел за ней.

— Ну быстрее же! — Хотелось не идти, бежать.

В холле она на ходу помахала мисс Фаро рукой с кольцом и понеслась вверх по лестнице; влетела в приемную, для проформы спросила у секретарши, кивнув на дверь:

— Кто у него?

— Люди из фонда…

Дальше Мэрион слушать не стала. Конечно, она с детства знала, что в кабинет к отцу врываться без приглашения нельзя, тем более без стука — только если случилось что-то очень важное. Но разве может какой-то фонд быть важнее, чем то, что родная дочь замуж выходит!

Поэтому, распахнув дверь, она с порога крикнула:

— Папа!

— Что?! — встревоженно обернулся он.

Мэрион подлетела к столу.

— Папа! Мы с Рэем… — гордо выставила вперед руку с кольцом. — Вот!

Обернулась — Рэй, смущенно улыбаясь, топтался на пороге. Она вернулась, схватила его за руку и подвела к столу.

— Вот! Мы женимся!

Только теперь обратила внимание на сидевших за столом людей, обвела их взглядом и повторила, не в силах сдержать ликующую улыбку:

— Мы женимся!


За обедом отец спросил, определились ли они уже с тем, когда состоится свадьба.

— Да, конечно! Девятого ноября! — не колеблясь, ответила Мэрион.

Оба — и отец, и Рэй — воззрились на нее слегка ошеломленно.

— Так скоро? — переспросил отец.

— Да!

Папа взглянул на Рэя.

— А ты что скажешь?

С невозмутимой улыбкой, словно про девятое ноября услышал не минуту назад, тот пожал плечами.

— А что я могу сказать? По традиции день свадьбы назначает невеста!

Но стоило им остаться вдвоем, и он оказался куда менее невозмутим.

Едва после обеда они поднялись наверх, в ее гостиную (как-то само собой сложилось, что днем они по большей части проводили время у нее, зато ночевать она приходила к нему) — так вот, первым, что Рэй сказал, было:

— Ты что, это же всего через два месяца!!!

Мэрион не было нужды переспрашивать, о чем идет речь.

— Через два месяца и неделю, — поправила она, поинтересовалась ехидно: — А ты что — уже передумал?

— Нет, но… — начал было он и запнулся.

Он мог не продолжать, Мэрион прекрасно знала, о чем идет речь. И действительно, последовала следующая реплика:

— Ты что, не понимаешь, что меня могут посадить?!

— Ну и что?

— Как это — ну и что?! — опешил Рэй. Конечно, он ни за что бы не признался, но Мэрион и без признаний догадывалась, что у него на уме: если его оправдают, тогда жениться на ней. Ну, а если нет — сказать «Что ж, не судьба!» и разорвать помолвку. И, разумеется, при этом считать, что он поступает так для ее же пользы: зачем ей муж-заключенный!

— А вот так, ну и что! — решительно начала она. — Во-первых, если тебя посадят — это всего лишь на год-полтора. Я ждала тебя куда дольше, без всякой надежды ждала, а теперь я буду знать, что когда все закончится, ты ко мне вернешься. А во-вторых… во-вторых, я просто не верю, что тебя засудят, не хочу в это верить — потому что не может быть такой немыслимой несправедливости в жизни! Не может!

— Но…

— И ты что думаешь, если тебя посадят, я тебя меньше любить буду? — она сердито сверкнула на него глазами и отошла к окну. Встала, вцепившись в подоконник, глядя сквозь стекло и решив ни за что не оборачиваться, не спорить и не препираться: дата свадьбы уже назначена — и точка. Но едва Рэй подошел и обнял, не выдержала — снова повернулась к нему и, привстав на цыпочки, ткнулась носом в шею под ухом.

— Рэйки, сделай для меня одно доброе дело…

— Какое? — отозвался он.

— Постарайся с папой помириться.


Помириться… Легко сказать!

Когда в то утро, сжимая в руке папку с отчетами частного детектива, Рэй вышел из кабинета Рамсфорда, внутри у него все кипело. Как мог, какое право имел сенатор столько лет его обманывать, скрывать от него правду?!

Но прошло несколько дней, эмоции мало-помалу улеглись, и Рэй впервые задумался: а как бы поступил он сам на месте Рамсфорда? И еще — что бы он сделал, если бы сенатор пятнадцать лет назад сказал ему: «Твоя мама живет в Калифорнии»? Наверняка бы сорвался и поехал к ней, а не отпустили бы — так просто сбежал. И если бы мать не захотела взять к его себе — а, скорее всего, так бы оно и было — вернулся ли бы он потом обратно в Нью-Гемпшир? Нет… пожалуй что нет, гордость бы не позволила.

И что бы было тогда с ним? Бродяжничество, детский приют? Или колония для несовершеннолетних правонарушителей — ведь могло быть и такое. А Ри, каким жестоким ударом это было бы для нее! Наверняка бы она все глаза себе выплакала, ждала бы, ждала…

Так может, сенатор понимал все это уже тогда, и решение ничего не говорить едва прижившемуся в его доме недоверчивому подростку как раз и было самым мудрым и человечным?


Рамсфорд держался с ним как обычно. Почти как обычно — Рэй не знал, существовала ли в действительности та легкая суховатость, которую он порой ощущал, или являлась лишь плодом его воображения. Сам же он в обществе сенатора чувствовал себя неловко: признав для себя его правоту, он осознал и то, что в ответ на его признание повел себя не как взрослый человек, а как взбалмошный и обидчивый подросток.

Понятно было, что надо как-то налаживать отношения. А тут еще Ри с ее просьбой…

Поэтому на следующий день, незадолго до обеда, дождавшись, пока уйдет секретарша, Рэй постучал в знакомую с детства дубовую дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, вошел.

— А!.. — Рамсфорд махнул рукой, указывая на кресло у стола, и продолжил просматривать лежавший перед ним документ. Рэй подошел и сел. Сенатор дочитал до конца листа, перевернул его; поднял голову и молча вопросительно взглянул.

— Я хотел вам сказать, — начал Рэй, — я… я много думал последние дни. Вы были правы тогда, что не рассказали мне… насчет матери.

Несколько секунд Рамсфорд смотрел ему в глаза, потом кивнул. Показалось — или в его глазах промелькнуло облегчение сродни тому, которое испытывал и сам Рэй: неприятный разговор закончился, не успев начаться; слава богу, не потребовалось ни долгих объяснений, ни извинений.

Но уходить сразу, едва вымолвив пару слов, было как-то неудобно.

— Меня из «Т&Т» уволили, вы уже, наверное, знаете? — сказал Рэй первое, что пришло в голову.

Среди привезенных Луизой бумаг было несколько писем, в том числе из «Т&Т», извещавшее об увольнении, к нему прилагался чек на выходное пособие. Рэй и сам не собирался продолжать работать в Ричмонде, но в тот момент, когда прочел это, ему стало неприятно. Очень.

— Знаю, — кивнул сенатор. — Мне на прошлой неделе звонил Фарнхем — расшаркивался, извинялся… объяснил, что таково решение совета директоров. — Усмехнулся: — Так что мы с тобой теперь, выходит, оба безработные.

— Да, — в отличие от него, Рэю было вовсе не до смеха. — Вам из-за меня пришлось…

— Перестань! — резко перебил его Рамсфорд, хлопнув ладонью по столу. Повторил, уже мягче: — Перестань, сынок, не вини себя ни в каких несуществующих грехах. Ты спас Мэрион, за это я буду тебе благодарен до конца жизни. А история с моей отставкой — там не только и не столько ты послужил поводом, сколько… совсем другое. Помнишь эти письма?

— Какие письма?

— Ну те, с угрозами, с которых, собственно, все и началось.

Рэй вопросительно уставился на него.

— Значит… значит, вам все же удалось установить, кто их писал?

— Да, — вздохнул Рамсфорд. — Вы с Мэрион были правы с самого начала, когда говорили, что в них есть что-то странное… фальшивое. — Чуть поморщился — уж очень неприятным и тягостным было воспоминание…


На следующий день после пресловутого брифинга он сидел у себя в кабинете в посольстве. Парсонс уехал еще прошлой ночью; перед этим позвонил и, отдавая дань субординации, сухо поставил его в известность, что уезжает, потому что, по его выражению, «сделать тут больше ничего не может».

Было ясно, что вот-вот, если не сегодня, то завтра, последует звонок из госдепа; скорее всего, ему предложат подать в отставку. Что ж, пускай! Свой выбор он сделал еще несколько дней назад.

В посольстве все шло как обычно, если среди сотрудников и ходили какие-то слухи о его предстоящей отставке, внешне это пока не ощущалось. Секретарша сообщила по селектору:

— Спецагент Коул из ФБР на линии.

— Давайте, — сказал Рамсфорд и взял трубку.

— Здравствуйте, господин посол, — раздалось оттуда.

— Здравствуйте, мистер Коул.

— Господин посол, вы не могли бы подъехать к нам в отделение?

Рамсфорд несколько удивился: если Коулу что-то от него нужно, то по неписаным правилам он должен приехать в посольство, а не приглашать посла к себе. Тем не менее спросил:

— Когда?

— Чем раньше, тем лучше. — Чуть помедлив, фэбээровец добавил: — Господин посол, я бы не настаивал, но дело не терпит отлагательства.

Через час Рамсфорд, не столько встревоженный, сколько заинтригованный, был уже в кабинете Коула. После коротких формальных приветствий тот сразу перешел к делу:

— Господин посол, в этом помещении нет записывающей аппаратуры, и все, о чем мы будем говорить, останется сугубо конфиденциальным.

Рамсфорд, еще более заинтригованный, кивнул. Фэбээровец протянул ему два скрепленных скрепкой листочка бумаги.

— Вот, прочтите.

Это был отчет из криминалистической лаборатории ФБР. В первых строчках сообщалось, что «образец волокна «А» совпадает с образцом «К2-14», степень совпадения — 98 процентов». Дальше шли какие-то малопонятные формулы и диаграммы. Рамсфорд не стал вчитываться, а вопросительно поднял глаза на Коула.

— После похищения вашей дочери, — сказал тот, — я распорядился обыскать жилища всех сотрудников посольства, которые потенциально могли подложить письмо с угрозами в вашу почту.

— Без ордера, не поставив меня в известность? — удивленно перебил посол.

— Да. В суде как улика результаты обыска фигурировать, конечно, не могли бы, но нам нужно были хоть какие-то зацепки для расследования. В тот момент речь шла о жизни вашей дочери и был дорог каждый час. Обыск производился тайно, никто из ваших сотрудников ничего не заметил; мы искали совершенно определенную вещь.

— Какую?

— Какое-либо изделие из козьей шерсти коричневого цвета.

Рамсфорд вопросительно смотрел на фэбээровца, ожидая продолжения.

— В одном из присланных вам писем, на клеевом слое под клапаном, были обнаружены несколько тонких, почти невидимых глазу волокон. Экспертиза установила, что это козья шерсть, окрашенная в коричневый цвет красителем из коры грецкого ореха.

— И вы… — Рамсфорд чуть помедлил, — вы хотите сказать, что нашли у одного из работников посольства нечто, сделанное из такой шерсти?

— Да. У одной из сотрудниц была обнаружена шаль, волокна которой, как показала экспертиза, совпадают с найденными в письме. Точнее, во время обыска у четырех сотрудников были найдены на первый взгляд подходящие изделия. Мы собирались на следующий день аккуратненько допросить этих людей, но к утру поступило сообщение, что ваша дочь спасена. Тем не менее я отправил образцы волокон всех четырех изделий в нашу лабораторию в Куантико. Ответ пришел только вчера.

— И?..

— Сегодня с утра мы вызвали эту женщину сюда, под предлогом «уточнения некоторых деталей». Поначалу она все отрицала, но когда узнала о найденных в письме волокнах и о том, что мы намерены просить ордер на обыск ее квартиры, то… — Коул запнулся. — Думаю, нам не придется долго доказывать в суде, что автор писем — именно она. Вот, — раскрыл стоявший на столе ноутбук, набрал какие-то цифры и повернул экраном к Рамсфорду, — это отрывок из видеозаписи ее допроса.

Оцепенев, не веря собственным глазам, посол уставился на появившееся на экране лицо женщины.

— Он любит меня, понимаете, любит! Он ни разу мне об этом не сказал, но я же вижу! — с надрывом повторяла Лорна Купер; волосы были нелепо растрепаны, широко распахнутые глаза сияли фанатичным блеском. — Это все из-за его дочери… я готова была стать ей второй матерью, но она с первого взгляда меня возненавидела и дерзила мне при каждом удобном случае. А Джефф… он из-за нее даже боялся на меня лишний раз взглянуть. Но я же вижу, что он меня любит, любит и мучается. А эта… мелкая эгоистка хочет, чтобы он безраздельно принадлежал ей!

В голосе ее послышалось рыдание, она трагически заломила руки перед грудью — и вдруг резким нервным жестом вцепилась скрюченными пальцами в собственные волосы, вздыбив их и еще больше растрепав.

— Миссис Купер, успокойтесь, пожалуйста. Вот, выпейте воды, — сказал незнакомый женский голос. Чья-то рука появилась в кадре и поставила на стол стакан с водой.

— Да, спасибо. — Лорна взяла стакан, сделала пару глотков. — Так о чем я?..

— Вы начали рассказывать о том, с какой целью вы посылали мистеру Рамсфорду письма с требованием выкупа за его дочь, — напомнила невидимая в кадре женщина.

— Да, да, — кивнула миссис Купер. — Если бы не она, мы могли бы быть счастливы — понимаете? А так Джефф разрывался между нами и мучался, не решался поставить эту дерзкую девчонку на место, лишь порой смотрел на меня так, будто умолял: «Ну сделай же что-нибудь!» И я подумала: если ей будет грозить опасность, у него будет повод отправить ее в Штаты, а там она уже не сможет нам помешать! Вы ведь понимаете меня, правда?

— То есть вы хотите сказать, что, отправляя письма с угрозами и требованием выкупа, вы не имели на самом деле намерения похитить мисс Рамсфорд?

— Да нет же, конечно, нет! Никто не собирался ее похищать, у меня даже в мыслях этого не было! Я только хотела, чтобы Джефф отправил ее в Штаты, чтобы она не стояла у нас на пути! Она мешала нам, мешала! Я же видела, что он меня любит! Он так смотрел на меня порой, словно говорил: «Помоги, сделай что-нибудь!» И я послала письмо… потом другое, третье… ну почему он ее не отправил в Штаты, почему?! А она чем дальше, тем хуже мне дерзила и всячески пыталась меня выжить из его дома. Я пыталась с ней поговорить, приструнить — у нее ведь связь с этим ее так называемым братом, вы знаете?! Я пыталась… но Джефф, как всегда, принял ее сторону…

— Я думаю, достаточно, — Коул протянул руку и нажал на кнопку — подвизгивающий истеричными нотками голос смолк на полуслове.

Рамсфорд еще несколько секунд по инерции смотрел на погасший экран, пока слова фэбээровца не заставили его поднять глаза:

— Допрос длился два с лишним часа, и мисс Купер повторяла фактически одно и то же: у нее не было намерения похитить вашу дочь, она хотела лишь дать вам повод отправить ее в Штаты; вы ее безумно любите, но из-за дочери не решаетесь, так сказать, выразить ей свои чувства.

— Да не было никаких чувств! — возмутился Рамсфорд. — Я всего лишь был с ней любезен, не более того!

— Закончилось все это истерикой — криком, безостановочными рыданиями, попыткой расцарапать самой себе ногтями лицо, — продолжал Коул. — Пришлось вколоть ей успокоительное. Сейчас она находится в частной клинике, владелец которой умеет держать язык за зубами. Нам пришлось действовать в обстановке строжайшей секретности, итальянская полиция ничего не знает.

— Желательно, чтобы так оно и оставалось.

— Да, я понимаю, — кивнул Коул; добавил задумчиво: — Думаю, что о предъявлении ей уголовного обвинения речи не идет, тут случай скорее медицинский.


— Вот и все, — закончил Рамсфорд свой рассказ. — Через несколько дней ее отправили в Штаты; сейчас она в Нью-Джерси, в санатории для нервнобольных. Обвинение ей предъявлять не будут — госдеп предпочел всю эту историю замолчать и замять, тем более что выяснилось, что в административном бюро кто-то допустил промашку: недостаточно хорошо ее проверил. Оказывается, в свое время она уже лечилась в психиатрической клинике, но умолчала об этом. Теперь ее адвокат намерен подать иск против госдепартамента — требует компенсацию, утверждает, будто я ее спровоцировал, держал в постоянном нервном напряжении и этим вызвал рецидив болезни. — Вздохнул: — Ну а я… я в тот же день, не дожидаясь, пока меня об этом попросят, написал заявление об отставке.

— Но вы-то тут при чем? — удивленно переспросил Рэй. — Ведь ясно, что на самом деле это все — ее больное воображение!

— Официально меня, конечно, ни в чем нельзя обвинить, но, Рэй, между нами-то — я мог не приглашать ее к обеду, мог поддерживать с ней чисто деловые отношения и, когда она предложила называть ее по имени, дать ей понять, что это неуместно. И тогда, возможно, всей этой истории бы и не было!

— И я по-прежнему жил бы в Вирджинии, — в тон ему подхватил Рэй, — и был бы женат на Луизе, и мы с Ри созванивались бы по выходным… — Усмехнулся и покачал головой. — Нет уж, спасибо. Я предпочитаю то, что получилось, пусть даже это грозит мне тюрьмой.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, потом сенатор вдруг ухмыльнулся:

— Сынок, учти — завтра тебя ждет тяжелое испытание. Я краем уха слышал, что Мэрион пригласила на утро портного — снимать с тебя мерки для свадебного костюма.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

В день свадьбы стояла необычная для ноября в Новой Англии теплая погода. С безоблачного неба светило яркое солнце, в котором платье Ри сияло и переливалось, будто диковинный цветок. У нее было чудесное платье — длинное, до пят, бледно-бледно-сиреневое, с чуть заметным белым выпуклым узором, похожим на изморозь на заледенелом стекле. Она сама его придумала, сама выбрала ткань и объяснила портным, что именно она хочет.

С сияющими глазами, с диадемой в волосах, она выглядела похожей на сказочную принцессу, и это усиливало ощущение какой-то «ненастоящести» происходившего. Рэй смотрел на нее и сам себе до конца не верил, что эта девушка вот-вот станет его женой. Именно она… его Ри, та самая, которую он лишь недавно отвык мысленно называть сестренкой.

Но вот она стоит рядом с ним перед алтарем, священник спрашивает, согласна ли она стать женой этого мужчины (его, Рэя Логана, женой!), любить его в горе и в радости, в богатстве и в бедности, до тех пор, пока смерть не разлучит их. Ри отвечает «Да!» — и это одно слово стоит десятка длинных речей, столько в нем счастья, и гордости, и радости…


Мэрион не собиралась устраивать чересчур пышную свадебную вечеринку — только для родственников и самых близких друзей, но все равно набиралось человек шестьдесят. Да еще папа постарался, за пять недель до свадьбы вручил ей отпечатанный на принтере список из десятка имен людей, которых тоже следовало пригласить.

Ужас! Десять имен — это значит, считай, двадцать человек, ведь все они придут с женами или подругами. А значит, нужно больше угощения, и больше бутоньерок, которые будут вручаться гостям, и поставить еще один стол… Но возражать она не стала — понятно, что папе эти люди зачем-то нужны, иначе бы не стал приглашать. Раз уж так, включила в список еще и дядю Фреда — хороший повод им с папой помириться.


Рэй никогда до сих пор не подозревал, что подготовка к свадьбе — столь хлопотное дело. Не знал он и того, что по неписаным правилам к свадьбе положено начинать готовиться не меньше чем за полгода, а еще лучше — за год.

У Ри же было всего два месяца, поэтому она крутилась как белка в колесе. Примерки, флорист, платья для подружек невесты, музыканты, фирма по организации свадеб, приглашения — непременно на шелковой сиреневатой бумаге — снова примерки… Хорошо хоть Мики полностью взял на себя заботу о поставщиках продуктов, свадебный торт же пообещал сделать сам.

Рэй помогал как мог: безропотно терпел нескончаемые примерки (шить смокинг на заказ — дело непростое!), несколько раз звонил куда-то по ее поручениям, венчальные кольца они тоже выбирали вместе, но когда дело дошло до цветов — тут уж увольте! Это он сказал сразу, как только Ри подсунула ему под нос каталог и спросила, какую он предпочитает бутоньерку.

Он ткнул пальцем в ту, что показалась поменьше: ни к чему, чтобы на груди целый букет торчал!

— Вот эту!

— Нет, ну что ты! Она совсем не подходит! — запротестовала Ри. — Нужно вот эту, — показала на другую, с махровым цветком посередке.

— Тогда зачем ты спрашиваешь? — поинтересовался Рэй. — Сама ведь знаешь, что я в цветах не разбираюсь.

Но и трех дней не прошло, как она снова поймала его на пристани, на сей раз сопровождаемая худосочной особой лет тридцати пяти — флористкой:

— Рэйки, мы тут насчет цветочной арки спорим. Как ты считаешь, что основным мотивом пустить?

Цветочная арка… Зачем и кому нужна цветочная арка? Откуда-то в голове возникло слово «петуния» — вот его Рэй и выпалил.

— А… э… — промямлила флористка и, просветлев лицом, переглянулась с Ри. — Что ж — это может быть неплохим решением. Как раз в нужной гамме!

— Вот! — подытожила та. — А говорил — в цветах не разбираешься!

Шафером Рэй пригласил Доусона, хотя в этом и был некий элемент черного юмора. Впрочем, а кого еще? Школьных приятелей, связь с которыми он потерял много лет назад? Или кого-то из Ричмонда — из тех сослуживцев и соседей, к которым они с Луизой ходили вместе на вечеринки?..

А Доусон стал ему симпатичен сразу, с первого момента — дородный, уверенный в себе, но не авторитарный, с приятной располагающей улыбкой и внимательными серыми глазами. Рэй прекрасно понимал, что все это — и внешность, и даже улыбка — составные части тщательно отработанного имиджа адвоката, но симпатию это не умаляло.


Труды Ри не пропали зря: и сама свадьба, и последующая вечеринка прошли без сучка и задоринки, как отлаженные швейцарские часы. Весь дом снаружи и изнутри был украшен цветами, вдоль подъездной дорожки подмигивали разноцветные лампочки; музыканты играли какие-то веселенькие мелодии, подружки невесты в сиреневых платьях смотрелись цветником фиалок. И новый смокинг сидел на Рэе как влитой, и даже бутоньерка с растрепанным махровым цветком оказалась не такой уж громоздкой.

В начале вечеринки они с Ри стояли под цветочной аркой (вот, оказывается, зачем она была нужна!) и принимали поздравления. Люди подходили — поодиночке и парами — пожимали им руки, кое-кто целовал Ри в щечку, а некоторые женщины — и его; желали любви и счастья, долгих лет счастливой жизни, словом, всего, что принято в таких случаях.

Рэю оставалось лишь гадать, кто из гостей знает, что меньше чем через три недели новоиспеченному мужу предстоит сесть на скамью подсудимых, а в перспективе, возможно, и в тюрьму. Наверное, многие…


До свадьбы оставалась всего неделя, когда позвонил Доусон, сказал: «Нам нужно встретиться. Прокуратура предлагает сделку» — и в тот же день, к вечеру, приехал.

Ри на сей раз даже не стала говорить, что тоже хочет поприсутствовать, они просто пришли к Рамсфорду в кабинет с ней вместе.

— Сегодня с утра мне позвонил заместитель окружного прокурора Куган, попросил подъехать к нему, — сообщил адвокат. — Когда я приехал, начал издалека — сказал, что не понимает, почему вдруг поднялась такая шумиха из-за дела, которое тянет от силы года на четыре: не убийца с пожизненкой, не маньяк какой-нибудь, а самый рядовой случай. На такие дела пресса обычно и внимания не обращает, а тут словно с цепи все сорвались.

Рамсфорд хмыкнул — Рэй подозревал, что пресловутая «шумиха» была в немалой степени его рук делом.

— Ну конечно! Не его же судить ни за что ни про что собираются! — буркнула Ри.

Лишь сам Рэй сидел молча, в нетерпении глядя на Доусона — ну давай же, переходи уже к самому главному!

— Так вот, — продолжил адвокат, — Куган предложил, как он выразился, «сэкономить деньги налогоплательщиков». Иными словами, он хочет, чтобы ты признал свою вину в нанесении телесных повреждений Тони Ринальди и в незаконном владении оружием. За это ты получишь два года тюрьмы общего режима, через год с небольшим мы сможем просить досрочного освобождения, и прокуратура возражать не станет. С другой стороны, если дело дойдет до суда, то в обвинительном заключении будут фигурировать и побои, которые ты нанес беременной женщине, и угроза жизни и здоровью людей, и истязания… в общем, в этом случае они будут требовать четыре с половиной года. Так что, — развел руками, — давайте решать, что делать. Куган просил до конца недели дать ответ.

У Рэя было ощущение, что воздух стал густым, как вода — ни сдвинуться с места, ни вздохнуть. Вот и все… До сих пор почему-то казалось, что и суд и тюрьма еще не скоро, и вдруг это придвинулось совсем близко, вплотную.

Решать — а что решать? Признать себя виновным и таким образом отказаться от малейшего шанса на оправдание? Или не признать и на четыре года сесть в тюрьму? Нет, четыре, наверное, все-таки не дадут, но три могут…

Прежде, чем он успел что-то сказать, Ри вцепилась ему в руку и подалась вперед:

— Нет, ну что вы! — Отчаянно замотала головой. — Нет, Рэй ни в коем случае не должен признавать себя виновным!

— Мэрион, не вмешивайся, пожалуйста! — попытался заткнуть ее Рамсфорд.

— Да что вы, не понимаете, что ли?! — Ри перевела взгляд с него на Доусона. — Ведь если он сейчас признает себя виновным — это уже на всю жизнь клеймо, его потом никуда на работу не возьмут!

— Что верно, то верно, в сфере обеспечения безопасности ему потом будет нелегко найти работу, — согласился адвокат.

— Вот видишь! — обернулась она к отцу. — А ты говоришь…

— А я ничего не говорю! — оборвал тот. — Я говорю только одно: решать, как поступить, должен Рэй. Именно он — не я, не Доусон, и уж тем более не ты со своими эмоциями и детским максимализмом. Потому что если его признают виновным, это может обойтись ему в лишние полгода, а то и больше, тюрьмы, и отсиживать эти месяцы придется именно ему, и никому другому.

— Но его же могут и оправдать!

— Могут. Теоретически.

— Все равно я считаю, что он не должен признавать себя виновным, — Ри вскинула голову, глаза гневно сверкнули. — Потому что он действительно ни в чем не виноват!

— В любом случае, решать не тебе, — повторил Рамсфорд. Хмуро сдвинув брови, взглянул на Рэя: — Несколько дней у тебя еще есть. В четверг соберемся, снова все обсудим, а ты пока думай…

Рэй и думал. Но не о сделке, которую предложил заместитель прокурора — там, сколько ни думай, однозначного ответа нет. Он думал о Ри. О том, что по большому счету он не может предложить ей ничего: ни положения в обществе, ни денег — только любовь. Любовь и доверие, и уважение.

Взял ее за руку, погладил хрупкое запястье.

— Ри…

Сердитая, нахохленная — судя по всему, замечание Рамсфорда насчет «детского максимализма» ее здорово взбесило. Пару секунд он смотрел на нее, глаза в глаза, и обернулся к Доусону.

— Мэрион права. Я не признаю себя виновным.


Медовый месяц они провели во Флориде — в самом старом и романтичном городе Апельсинового Штата[24], Сент-Огастине. Точнее, не месяц, а те две недели, которые оставались до суда.

Поначалу они вообще никуда ехать не собирались — что поделать, если Рэю запрещено выезжать за пределы штата! Но за три дня до свадьбы папа пришел к ним вечером — довольный, улыбающийся — и положил на стол билеты.

— Вот. Это мой вам подарок! — Выложил поверх билетов еще какую-то сложенную вчетверо бумагу. — И это тоже.

«Это тоже» оказалось подписанным судьей документом, разрешающим Рэймонду Логану по семейным обстоятельствам на две недели выехать в Сент-Огастин, Флорида.

Вообще-то Мэрион до сих пор была сердита на отца — не за дурацкое замечание насчет «детского максимализма», а за то, что он не поддержал ее (хотя наверняка в глубине души понимал, что она права) и чуть ли не уговаривал Рэя согласиться на предложенную прокуратурой сделку. Но Рэй тогда, слава богу, проявил здравый смысл и от сделки отказался, а принесенный отцом подарок был отличным поводом помириться. Поэтому она радостно поцеловала его в щеку:

— Спасибо, папа!

Вот так и получилось, что на следующий день после свадьбы, в три часа пополудни, они с Рэем приземлились в аэропорту Сент-Огастина.


Все бы хорошо, но утром того же дня, пока она складывала чемоданы, Рэй сидел на диване и смотрел на нее. Смотрел, смотрел — и вдруг сказал:

— Ты можешь присесть на минуту? Мне надо с тобой поговорить.

— Ну что тебе? — Мэрион послушно присела, одновременно припоминая, положила ли она в чемодан купленную для Рэя еще в Риме зеленовато-голубую льняную рубашку с коротким рукавом, которую у него до сих пор не было случая обновить.

— Я бы хотел, чтобы ты пока продолжала принимать таблетки, — мрачно изрек он.

— Какие таблетки?

Кажется, все-таки положила… Надо сходить проверить: если у него в шкафу рубашка не висит, значит, точно положила.

— Противозачаточные.

Мэрион удивленно уставилась на него. Говорить, что она еще на прошлой неделе перестала их принимать, сочла недипломатичным, вместо этого спросила:

— Ты же всегда говорил мне, что хочешь детей?!

— Да, но…

— Что — «но»? — Она уже поняла, к чему Рэй клонит, но хотела, чтобы он сказал это вслух.

— Давай подождем, пока закончится суд.

Мэрион хмыкнула и пожала плечами, после чего встала и продолжила сборы.

Пусть думает, что она согласилась… пусть думает!

Они договорились между собой не говорить о предстоящем суде, постараться даже не вспоминать о нем — жить сегодня и сейчас и быть счастливыми. Ведь это раз в жизни бывает — медовый месяц!

Рэй и впрямь за все две недели не сказал о суде ни слова. Они бродили вместе по старинному городу (если честно, то после Рима он не очень смотрелся), лежали на пляже, купались, играли в мяч. Уже в сумерках, по пути в отель, заходили в сувенирные лавочки — в одной из них через день после приезда Рэй купил ей красивейшее ожерелье из трех ниток жемчуга разных цветов.

Он улыбался, даже смеялся; на пляже, стоя по пояс в воде, поднимал ее на вытянутых руках и кидал в набегавшую волну — забава, привычная им обоим с детства, ей при этом полагалось визжать что есть мочи. Сидя вечером на террасе отеля, они пили вино и ели огромных креветок — Рэй, улыбаясь, поднимал бокал и прищурившись смотрел на нее сквозь него.

Только вот ночью… Наверное, в постели мужчины не умеют лгать, и в его ласках, в его поцелуях Мэрион чудился оттенок отчаяния, словно он пытался насытиться ею, запомнить, словно вот-вот им предстояло расстаться надолго… навеки, навсегда. И это же отчаяние порой мелькало в его глазах в самые неподходящие моменты — никто посторонний бы наверняка ничего не заметил, но Мэрион слишком хорошо его знала, чтобы не видеть.

И она не могла ничего с этим сделать — ничего…

Нарушить зарок молчания и сказать «Рэйки, ну перестань! Не думай, не вспоминай, не надо!»? Объяснить ему, втолковать, что год, пусть даже полтора — это совсем-совсем немного, и это тяжелое время надо будет просто пережить, а потом они все равно будут вместе! И вообще, почему он считает, что его обязательно осудят? Ведь даже Доусон утверждает, что есть определенный шанс на оправдательный приговор!

Но ничего этого Мэрион так и не сказала — знала, что бесполезно. Рэй выслушает ее, будет кивать, улыбаться, как улыбается взрослый наивному ребенку, и останется при своем мнении и при своем пессимизме.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

На первое заседание суда Мэрион не поехала. Не потому что не хотела, а потому что Доусон попросил ее там не появляться. Все по той же причине: чтобы репортеры не добрались до нее до того, как она даст показания.

Она надеялась, что Рэй ей все подробно расскажет, вечером перед судом даже попросила его об этом.

— Слушай, не лезь ты ко мне со всякой чепухой, — огрызнулся он в ответ. Поморщился, будто ему в рот лимон пихали, добавил неприязненно: — И пожалуйста, не приставай ко мне ни с какими своими тряпками и шмотками! Мне сейчас совершенно не до того!

Это было на него настолько не похоже, что Мэрион слегка опешила. Не стала спорить, а тихонько отошла.

Ну да, он угадал, она и впрямь хотела попросить его примерить пару рубашек, чтобы посмотреть, какую лучше завтра надеть: оливковую, самую ее любимую, или белую в тонкую синюю полоску. Ведь то, как одет человек, тоже имеет значение! Не собирается же он, в самом деле, идти на суд в какой-нибудь футболке с Микки-Маусом?!

Уйдя в соседнюю комнату, Мэрион включила телевизор. Выбрала какой-то старый вестерн, сделала погромче: Рэй всегда любил эти дурацкие «стрелялки» — может, заинтересуется, придет? А там, глядишь, его и разговорить удастся…

Но он неподвижно сидел на диване, глядя куда-то в пространство.

С утра Рэй надел приготовленную для него оливковую рубашку, позавтракал и уехал. Вместе с папой — согласно разработанной Доусоном стратегии, тому как раз наоборот, следовало как можно больше общаться с прессой.

Мэрион не ожидала, что так тоскливо окажется сидеть дома, будто ее наказали за что-то. Каждые несколько минут она смотрела на часы, но стрелки ползли медленно-медленно.

Она все-таки заставила Рэя, уже с утра, пообещать, что он ей сразу, как только закончится заседание, позвонит и хотя бы вкратце расскажет, что и как. А потом, когда приедет, уже подробно.

Но пока никто не звонил…

Чтобы хоть как-то убить время, Мэрион спустилась вниз, на кухню — налила себе чашку кофе, поболтала с мисс Фаро. Та готовила обед — сегодня был «не Микин» день — и тоже нервничала, призналась, что у нее все из рук валится.

Снова поднявшись к себе, Мэрион включила компьютерную «бродилку», но через пару минут выключила — не хотелось. Ничего не хотелось, кроме одного: чтобы зазвонил телефон и, подняв трубку, услышать голос Рэя. Но пока оставалось только сидеть и ждать. И утешать себя, вспоминая, как в тот день, когда Рэй отказался от сделки с прокуратурой, Доусон сказал:

— Я расцениваю это их предложение как попытку сохранить лицо. Снять обвинение они не могут, тем более после всей этой шумихи, а проиграть дело не хотят. А если обвиняемый сам бы признал себя виновным — все, дело в шляпе. И еще… Сегодня со мной разговаривал Куган, представлять на суде обвинение тоже будет он. А он, конечно, амбициозный молодой человек, способный юрист, но, — адвокат покачал головой, — как мне кажется, не слишком подходит для этого дела. Когда речь идет об убийце или насильнике, его жесткая манера допроса импонирует присяжным, но в данном случае может вызвать к нему антипатию. А, как я уже говорил, в этом деле человеческий фактор будет играть не последнюю роль. Так что, я считаю, определенный шанс у нас есть…


Телефон зазвонил только в четверть второго. Мэрион схватила трубку:

— Да?

— Это я.

Наконец-то… От сердца отлегло.

— Ну что, что?! — нетерпеливо спросила она.

— Заседание закончилось. Следующее — послезавтра, в пятницу. — Голос у Рэя был мрачноватый, но не то чтобы совсем убитый. — Приеду, расскажу. Все, мне некогда!

Теперь ожидание стало совсем невыносимым. Мэрион еще с утра прикинула, что от суда до дома езды полчаса — это если быстро ехать. А если помедленнее, да еще где-нибудь пробка, наверное, получится минут сорок. Но прошло сорок минут… пятьдесят… час — она в нетерпении не отходила от окна, но знакомая машина у ворот все не появлялась.

Наконец между деревьями мелькнуло что-то серебристое. Мэрион всмотрелась — да, это они! — и побежала вниз.

Еще с лестницы услышала, как открылась входная дверь, по холлу гулко разнесся голос отца:

— …ты неправ. В том, что сказал сегодня Куган, есть пара моментов, которые нам на руку…

Добежав до Рэя, она обхватила его обеими руками. Голова привычно-уютно примостилась у него под подбородком, на глаза навернулись слезы. Только сейчас Мэрион осознала, как тревожилась за него и какое этот счастье — чувствовать его рядом.

— Рэйки, — потерлась макушкой об его подбородок. — Рэйки… — Взглянула вверх — он не слишком весело улыбнулся в ответ. Схватила за руку. — Пойдем, пойдем наверх, сейчас ты мне все расскажешь!

— Ладно, Рэй, потом поговорим, — кивнул отец. — Но повторяю, эта его фраза открывает для нас кое-какие возможности.

Пока Рэй переодевался, Мэрион изнывала. Ходила за ним по пятам, трогала — очень хотелось; когда снял пиджак, обхватила за плечо, уткнулась в него носом.

Но подробного рассказа это не заменяло. И вот — наконец-то! — он сел в кресло и начал:

— Ну что… первым выступал заместитель окружного прокурора. Он рассказал о том, как было дело: что я незаконно завладел пистолетом, стрелял из него в Тони и ударил Сантуццу. Что да, конечно, Тони похитил тебя, но брать закон в свои руки никто не имеет права и нужно было предоставить возможность действовать полиции, а не прибегать к насилию. Вообще он охарактеризовал меня как человека агрессивного и склонного к силовому решению проблем.

— Тебя?! — недоуменно переспросила Мэрион. Человека более незлобивого и терпеливого, чем Рэй, трудно было представить — уж она-то это хорошо знала!

— Да, меня, — Рэй мрачно скривился. — Короче, он потребовал для меня четыре года тюрьмы плюс два года условно. После него выступал Доусон. Он сказал, что существуют ситуации, когда формально человек нарушает закон, но, поскольку речь идет о спасении другого человека, то тут нет преступления и нет вины. Я даже запомнил… сейчас… — зажмурился, припоминая, — ага, вот, слушай:

«Человек ломает калитку и врывается на чужой участок. Несомненно, это незаконное действие. Ну, а если он увидел за оградой ребенка, который зовет на помощь, отбиваясь от злобного пса — тогда как? Будем ли мы считать его виновным? Иди, скажем, один человек бьет другого, который при этом не сделал ему лично ничего плохого. Насилие? Несомненно! Да, но пострадавший пытался изнасиловать женщину, избивал ее — и случайный свидетель происходящего попытался, как мог, его остановить! Или что, он должен был не вмешиваться, пройти мимо, а потом, отойдя подальше, вызвать полицию? Иными словами, можно ли осудить поступок человека в отрыве от причин, вызвавших этот поступок?»

То есть он все время проводил одну и ту же линию: что да, многое из того, о чем говорил заместитель прокурора, действительно имело место, но существуют смягчающие обстоятельства, которые снимают с меня вину и оправдывают мои действия. Вот, пожалуй, и все.

— Все? — переспросила Мэрион недоуменно. — И больше ничего не было?


— Ну, еще обвинение улики представляло — пистолет, из которого я стрелял, и видеозапись допроса этой… Сантуццы. Она тараторила по-итальянски, переводчик в зале суда синхронно переводил. Она заявила, что не знала, где тебя прячут, а в подвал пошла потому, что так велел Тони. Вот… — пожал плечами и наморщил лоб, словно у него заболела голова, — теперь уж точно все. И хватит об этом говорить, давай лучше кино какое-нибудь веселенькое посмотрим!

Вместе с креслом развернулся к телевизору, приглашающе похлопал себя по коленке.

Мэрион хотелось расспросить еще про судью: что за человек, какое впечатление производит. И — самое главное! — о какой фразе упомянул папа? Но почувствовав, что Рэю невмоготу, не стала больше ни о чем спрашивать; подошла и присела ему на колени. Он притянул ее к себе.

— Господи, как у тебя от волос пахнет! — вздохнул глубоко и продолжил медленно и задумчиво: — Знаешь, а я уже привык быть твоим мужем. И вообще, иногда кажется, будто мы всю жизнь вместе были, не расставались, все остальное — как сон.

Она кивнула.

— Мне тоже…

— Если меня посадят, мне тебя очень не хватать будет. — Впервые он нарушил зарок, открыто заговорив об этом.

— Не говори так, не надо! — Мэрион замотала головой и прикрыла рукой ему рот. — Все будет хорошо!

Вместо ответа Рэй лишь усмехнулся и легонько поцеловал закрывавшую ему рот ладонь.


На обед Мэрион опоздала. Не по своей вине — заболталась по телефону с подругой, которая была в отъезде и не присутствовала на свадьбе, а теперь, вернувшись, позвонила, чтобы расспросить, что и как.

С достоинством встретила недовольный взгляд отца и, едва сев за стол, спросила его:

— О какой фразе Кугана ты в вестибюле говорил? Что она нам на руку… — Решила не обращать внимания на пинок ногой под столом, пришедшийся ей по коленке и несомненно означавший: «Хватит об этом говорить, я же просил!»

— О том, что, по его словам, Рэй склонен к агрессии и насильственному решению проблем. Теперь, чтобы опровергнуть это утверждение, мы сможем выставить пару-тройку свидетелей, которые охарактеризуют Рэя так, что его впору будет в президенты выбирать.

— Кого, например?

— Например, меня, — ухмыльнулся отец. — Как я, по твоему, достаточно представительная кандидатура?

— Да, а…

— Но хочу тебе напомнить, что я предпочитаю не говорить за обедом о делах, мне это портит аппетит, — добавил он, потянувшись к салату.

Да что это такое — у одного не спроси, у другого, видите ли, аппетит портится! Нет, так больше дело не пойдет! На следующем заседании Мэрион решила поприсутствовать лично.

Разумеется, пренебрегать просьбой Доусона она ни в коем случае не собиралась, поэтому в четверг съездила в город и купила парик — длинные белокурые локоны. А также кое-что из одежды, такой, какую в обычной обстановке никогда бы не надела: жакет из искусственного леопарда, черную мини-юбку и колготки в черно-белую клеточку. И шляпку с небольшими, но все же затеняющими лицо полями. Подумала было о темных очках, но потом решила, что в ноябре это будет выглядеть подозрительно, тем более в помещении.

Вернувшись домой, заперлась в ванной и примерила покупки; намазала рот яркой помадой, увеличив его контурным карандашом, и пришла к выводу, что в таком виде ее родной отец не узнает, не то что репортеры.

Она решила никому не говорить, что собирается в суд — если бы папа или Рэй об этом услышали, то непременно стали бы возражать. В пятницу утром, после завтрака, спустилась с Рэем в холл. Он поцеловал ее на прощание, щелкнул по носу.

— Не скучай! Вечером я тебе все расскажу! — и поспешил к выходу.

А Мэрион пошла собираться.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Она рассчитывала, что придет минут через двадцать после начала заседания и почти ничего не пропустит, но опоздала больше чем на час: сначала застряла в пробке, потом искала парковку, да еще чуть ли не десять минут ушло на то, чтобы пройти металлодетектор в вестибюле и выяснить у охранника, в каком именно зале проходит суд. Наконец, добравшись до нужного зала, Мэрион тихонько приоткрыла дверь, вошла, села на первое попавшееся свободное место и лишь потом принялась осматриваться.

Зал суда оказался вовсе не таким, как она себе представляла по фильмам: ни высокого сводчатого потолка, ни арочных окон — обычная большая комната, похожая на школьный класс. И женщина в темной мантии, сидевшая на возвышении в дальнем конце зала — лет пятидесяти, бледная и болезненно-полная — тоже была похожа скорее на школьную учительницу, чем на судью.

Поджав губы, она смотрела на стоявшего спиной к Мэрион худого долговязого мужчину лет тридцати — очевидно, это и был Куган.

— Насколько я понимаю, подсудимый взял принадлежащий вам пистолет, не имея на то вашего разрешения? — громко вопрошал тот. Вопрос был адресован отцу Мэрион, который стоял на свидетельской трибуне справа от судьи.

— Это не совсем так. — Папа благожелательно улыбнулся — Мэрион хорошо знала это выражение лица, предназначенное для того, чтобы обаять аудиторию во время публичных выступлений. — Если я сообщаю члену своей семьи шифр сейфа, то для меня само собой разумеется, что он может пользоваться содержимым этого сейфа.

— Но в ту ночь вы не предполагали, что он возьмет из сейфа пистолет?

— В ту ночь все мои мысли были лишь о дочери, больше я ни о чем не был в состоянии думать. Рэй пытался мне втолковать, что Тони лжет, но меня в тот момент словно заклинило на одной мысли: нужно заплатить выкуп — тогда моя дочь вернется домой.

— То есть, посылая Рэя Логана вместе с Тони Ринальди, вы хотели, чтобы он заплатил похитителям выкуп?

— Да. Но как выяснилось, я был не прав — если бы не Рэй… если бы он не сделал то, что сделал, не знаю, увидел ли бы я живой мою девочку! — Голос его трагически дрогнул.

Внезапно судья, судорожно выхватив откуда-то из-под стола платок, зарылась в него носом и громко чихнула. Еще раз, еще… Опустила платок и хрипло буркнула:

— Прошу прощения!

И именно в этот момент Мэрион внезапно стало по-настоящему страшно. Впервые она до конца осознала, что все это происходит на самом деле, в реальной жизни, что это действительно судят Рэя — ее Рэя! — и еще неизвестно, чем кончится дело.

То есть, разумеется, она это понимала и раньше, но понимала умом, а не сердцем, и где-то в глубине души оставалось ощущение легкой «киношности» происходящего. И лишь теперь, при виде этой простуженной, столь будничной немолодой женщины, оно вдруг бесследно испарилось. Захотелось как можно быстрее уйти отсюда, спрятаться, забиться куда-нибудь, где тепло и уютно — и сидеть там долго-долго, пока не придет Рэй и не скажет, что все уже позади и все кончилось хорошо.

Кстати, а где он сам? По идее, должен сидеть в первом ряду, но из-за голов сидящих перед Мэрион людей его было не видно.

— Мистер Рамсфорд, вы утверждаете, — продолжал тем временем Куган, — что Рэй Логан, — пошуршал каким-то бумажками, — да, вот… что он один из самых толерантных и миролюбивых людей, каких вы только встречали. Как можно соотнести с этим то, что он взял закон в свои руки? Что он угрожал людям оружием, что он стрелял, — голос заместителя прокурора патетически взвился ввысь, — в раненого, беспомощного человека? И как вы, лично вы относитесь к его поступкам?

— Моя дочь жива. Здорова и невредима. Рэй спас ее, и я по гроб жизни буду благодарен ему за это.

— То есть, будь вы на его месте, вы поступили бы так же? Тоже стали бы стрелять в безоружного человека?

После секундного промедления отец покачал головой.

— Нет, думаю, что стрелять бы я ее стал.

— Вот… — начал было Куган.

— Стрелять бы я не стал, — повторил папа — и вдруг яростно грохнул на весь зал: — Я просто бил бы его до тех пор, пока он не сказал бы мне, где моя дочь. — Добавил, уже нормальным тоном: — Стрелять-то я умею не очень, не то что Рэй, зато, — с показным смущением пожал плечами, — в свое время был чемпионом флота по боксу. Кстати, хочу добавить, что себя я при этом тоже считаю человеком миролюбивым и толерантным.

В зале послышались сдержанные смешки.

Лица Кугана Мэрион по-прежнему не видела, но было понятно, что такого ответа тот не ожидал, нервно быстро произнес:

— Благодарю вас, мистер Рамсфорд. У меня все.

Отец кивнул, сошел с места для свидетелей и сел где-то впереди — наверное, рядом с Рэем, которого Мэрион до сих пор не могла разглядеть.


Следующим свидетелем оказался человек, которого она никогда раньше не видела, но много о нем слышала — лет в шестнадцать его имя не сходило у Рэя с языка: мистер Хорнер, тренер юношеской стрелковой команды.

По рассказам Рэя Мэрион представляла себе представительного мужчину, похожего на Клинта Иствуда, на деле же это оказался крепко сбитый пожилой человек с грубо слепленным лицом и носом картошкой. Он рассказал, что Рэй Логан всегда был на редкость дисциплинированным и неконфликтным парнем. Пожалуй, даже слишком неконфликтным: определенная толика здоровой «спортивной злости» спортсмену не повредит, и, возможно, именно ее отсутствие помешало Рэю добиться чемпионского титула — способности к стрельбе у него несомненно были.

Доусон задал ему всего один дополнительный вопрос:

— Вы часто видели в руках у Рэя Логана оружие. Он хоть раз угрожал кому-нибудь пистолетом?

— Рэй? Нет! Конечно, бывает, что ребята друг на друга пистолеты направляют — мальчишки все-таки! Я это дело категорически пресекаю, даже если пистолет вроде не заряжен, все равно есть шанс, что в стволе патрон забыли или перепутали что-то. Но с Рэем я в этом отношении как раз был спокоен — он… как бы это сказать — очень правильный был всегда.

Куган тоже ограничился лишь одним вопросом:

— Насколько я понимаю, вы не видели Рэя Логана больше десяти лет и ваше мнение относится к семнадцатилетнему мальчику. Вы не думаете, что с тех пор он мог измениться?

— Нет. Семнадцать лет — это практически взрослый человек, и что в нем есть, то все уже и видно. Не знаю, я вот так считаю.


Затем выступил врач-хирург, автор книги по реабилитации после травм — отвечая на вопросы Доусона, он сообщил, что раны, которые получил полгода назад Тони Ринальди, полностью зажили и не будут иметь для его здоровья никаких последствий.

— Таким образом, — продытожил Доусон, — в данном случае нельзя говорить о тяжких телесных повреждениях?

— Нет, ни в коем случае, — ответил врач.

Куган задавать ему вопросы не стал.

Вместо того, чтобы пригласить очередного свидетеля защиты, Доусон подошел к столу судьи и о чем-то с ней тихо заговорил. Потом они подозвали Кугана и дальше шушукались уже втроем.

— А чего это они? — спросила Мэрион у соседки — девушки чуть старше нее самой, в голубом кашемировом свитере и джинсах. Та подняла голову от блокнота, в котором, пока выступали свидетели, записывала что-то стенографическими значками, и присмотрелась; взглянула на часы.

— По-моему, сейчас объявят перерыв. В любом случае минут через пятнадцать он должен был начаться.

И точно, оба адвоката отошли от стола, и судья сообщила, что заседание возобновится в три часа.

Публика потянулась к выходу. Перед Мэрион встала проблема, о которой она раньше не задумывалась: что теперь делать — вернуться домой? Или пару часов побродить по магазинам, посидеть в каком-нибудь кафе и к трем вернуться сюда?

С одной стороны, все было за второй вариант, но с другой… если Рэй на время перерыва вернется домой, не будет ли он удивлен и обижен, что она не ждет его, а уехала незнамо куда?

А вот и он сам, наконец — идет по проходу! По обе стороны от него, как охранники, папа и Доусон. Мэрион решила переждать, пока они пройдут, чтобы не столкнуться с ними в толпе, опустила голову, словно искала что-то в сумке — и не выдержала, подняла. И тут же встретилась глазами с Рэем.

Он смотрел на нее в упор, во взгляде было удивление и еще что-то, из чего ей стало совершенно ясно: узнал! Узнал, несмотря на светлый парик, на шляпу и непривычный макияж…

Ну и что теперь? Словно отвечая на ее немой вопрос, Рэй отвел взгляд и как ни в чем не бывало прошел мимо, к выходу из зала.


Домой на перерыв Мэрион не поехала — вместо этого, оставив машину на стоянке, пешком дошла до универмага. Первое, что сделала — это забежала в туалет и сняла парик (и как только люди их носят, голове же жарко и неуютно!) Заглянув ненадолго в косметический отдел, полюбовалась новой коллекцией Аник Лорье в вычурных, похожих на драгоценные кристаллы флаконах, а потом устроилась в кафе-кондитерской на верхнем этаже; заказала себе эспрессо и пару крохотных пирожных со свежей клубникой.

Настроение у нее было куда лучше, чем утром, когда, мучаясь неизвестностью, она торопилась в суд. Похоже, пока все складывалось удачно для Рэя. Свидетели защиты выступали умно и убедительно (папа — тот был просто великолепен!), показания ни одного из них Кугану опровергнуть не удалось. Будь Мэрион на месте присяжных, после всего услышанного она бы обеими руками проголосовала за оправдательный приговор!


Как Мэрион давно уже убедилась, люди консервативны: если кто-то сел на определенное место — неважно, в экскурсионном автобусе это происходит, в аудитории колледжа или на заседании суда — то и в следующий раз, после перерыва или экскурсии, постарается сесть там же. Она подумала об этом, когда в четверть пятого, тихонько проскользнув в зал, снова уселась рядом с девушкой в голубом свитере. Шепотом спросила у нее, как у своей:

— Ну, было уже что-нибудь интересное?

Та, не отрывая глаз от Кугана и продолжая стенографировать, помотала головой.

— Только начали.

— …сенатор Рамсфорд и мистер Хорнер, — вещал тем временем помощник прокурора, — охарактеризовали подсудимого как человека миролюбивою, — загнул палец, — доброго, — загнул еще один палец, — дисциплинированного и неконфликтного. Словом, чуть ли не ангела во плоти. Полагаю, — обернулся он к присяжным, — вам интересно будет выслушать и другое мнение. Прошу занять свидетельское место миссис Дебору Хадсон.

Из одного из первых рядов справа от прохода вышла и уверенно проследовала к свидетельской трибуне невысокая худощавая женщина. Со спины ее можно было принять за молоденькую девушку, но когда она обернулась, стало ясно, что лет ей сорок, а то и больше. Мэрион подалась вперед. Лицо женщины — узкое, с чуть опущенными уголками ярко накрашенных губ — показалось ей смутно знакомым, но кто это такая, вспомнить никак не удавалось.

— Миссис Хадсон, вы слышали, что говорили о подсудимом другие свидетели: что он человек неконфликтный, добрый… и так далее. Согласны ли вы с ними? — спросил Купер.

— Никоим образом!

Едва услышав эти первые слова, сказанные высоким, как у девочки, голосом, Мэрион наконец вспомнила, кто это такая. Мисс Поллок — да, мисс Поллок, так ее звали раньше, когда она преподавала географию у них в школе!

— А как бы вы охарактеризовали Рэя Логана? — спросил помощник прокурора.

— То, чему я лично была свидетельницей, что я видела своими глазами, заставляет меня считать его человеком чрезвычайно агрессивным и — не побоюсь этого слова — опасным! — без запинки ответила миссис Хадсон.

В зале раздался негромкий гомон, кое-кто тихо ахнул.

— Требую тишины! — стукнув молоточком, сказала судья.

— Миссис Хадсон, скажите, пожалуйста, что именно привело вас к такому мнению, — попросил Купер.

— Однажды у меня на глазах подсудимый зверски избил мальчика намного младше себя, ученика школы МакЭлрой, в которой я в то время преподавала.

— Расскажите, пожалуйста, подробнее об этом эпизоде.

— В нашей школе учились дети с одиннадцати до четырнадцати лет, — четко, как по-заученному, начала рассказывать миссис Хадсон. — Старшеклассники на территорию школы не допускались[25], но для Рэя Логана делалось исключение. Дело в том, что в нашей школе училась Мэрион Рамсфорд. Все знали, что Рэй является подопечным сенатора Рамсфорда, и привыкли воспринимать его как ее брата. Обычно после занятий он заезжал за девочкой и отвозил ее домой.

В тот день, о котором я говорю, я после занятий задержалась в учительской на втором этаже. Стояла теплая погода, окна были распахнуты… я подошла к окну и увидела Рэя Логана. Во дворе, у ограды, стояли ребята-восьмиклассники, вот к одному из них он и подошел. Они обменялись буквально парой слов, и вдруг Логан набросился на этого несчастного мальчика и принялся избивать — с яростью, с ненавистью. Тот пытался, как мог, отбиться… Ребята вокруг закричали, я, помню, тоже крикнула что-то вроде «Прекратите, вы что?!» и побежала вниз.

К тому времени, как я оказалась во дворе, они уже, сцепившись, катались по земле. Я бросилась к ним, попыталась схватить, разнять — они налетели на меня, и я тоже упала. Но тут подбежали еще люди и их растащили. Логан все не унимался и продолжал рваться к мальчику; двое мужчин еле его сдерживали, он вырывался и кричал: «Я все равно тебя убью, сволочь!» Я хорошо запомнила эти слова, столько в них было ярости.

Все время, пока она говорила, Мэрион, сидя сзади, бессильно сжимала кулаки. Ей хотелось вскочить и крикнуть: «Это вранье! Все не так было! И Рэй его за дело бил, за дело, понимаете?!»

Она тоже хорошо помнила эту историю…


В тот день после уроков Мэрион болталась по школьному двору и ждала Рэя. По средам и четвергам у него занятия заканчивались на полчаса позже, чем у нее, после этого он должен был приехать за ней.

Казалось, время тянется невыносимо долго. Она успела уже дважды сбегать в вестибюль и попить воды из фонтанчика, подошла к ограде — а вдруг его отпустили немного раньше, и сейчас из-за угла появится знакомый бежевый «Шевроле»? Поутешала себя мыслью, что, раз теплая погода, по дороге домой они заедут в кафе-мороженое (Рэй сказал «может быть» — а значит, почти наверняка) — и можно будет заказать шарик клубничного и шарик шоколадного с изюмом…

Словом, ничто не предвещало беды, когда здоровенный, с накачанными мускулами и падающей на глаза лохматой челкой парень догнал ее и схватил за плечо.

— Эй, малявка!

— Что? — Мэрион обернулась.

— Давай отойдем в сторонку, дело есть!

Она не заподозрила в тот момент ничего дурного, только удивилась: что от нее может быть нужно восьмикласснику (ой, а вдруг он в нее влюбился?!), и пошла вслед за ним в проход, ведущий к актовому залу. Они зашли за широкую гранитную колонну, и тут парень, глядя на нее сверху вниз, приказал:

— Снимай трусы!

— Что?! — в первый момент Мэрион даже не испугалась — подумала, что ослышалась.

— Да не бойся ты, я тебе ничего не сделаю! Мне только трусы твои нужны. Давай, живенько! — И видя, что она не торопится выполнять требуемое, вдруг одной рукой схватил ее за плечо, а другой полез к ней под юбку.

Почему-то ей в тот момент не пришло в голову крикнуть, позвать на помощь — она молча выкручивалась и отбивалась, но парень держал крепко. Зацепил пальцами резинку трусиков… от отчаяния, сама не зная, что делает, Мэрион метнулась вперед и что есть силы вцепилась зубами ему в сгиб локтя, туда, где под белой кожей были видны голубоватые вены.

— Дура, — взвизгнул парень и отпустил ее; кажется, что-то еще крикнул, но Мэрион уже со всех ног неслась прочь.

Она бежала, не разбирая дороги; по лицу текли слезы, мешали видеть. Выскочила со двора на улицу; кто-то попытался ее остановить — она вывернулась и побежала дальше.

Опомнилась Мэрион лишь через два квартала, почти у самой школы Рэя; остановилась на секунду перевести дыхание — под ложечкой кололо. Снова побежала и еще издали увидела выезжающий из ворот бежевый «Шевроле».

Она закричала, замахала руками — машина затормозила, Рэй выскочил и кинулся к ней.

— Ты что?! — Схватил за плечи, оглядывая с ног до головы. — Что случилось?!

Мэрион лишь всхлипывала, не в силах выговорить ни слова, наконец с трудом пролопотала:

— Трусики! Мои… он… он хотел!.. — и, обхватив Рэя обеими руками, с облегчением: раз он рядом, больше ничего плохого быть не может! — разревелась от души.

Потом она кое-как рассказала ему, что произошло. С каждым ее словом лицо Рэя темнело и мрачнело. Дослушав, он почему-то не вернулся в машину, так и оставил ее стоять у края тротуара. Взял Мэрион за руку.

— Пойдем! — И они пошли пешком.

Рэй шел большими шагами, крепко сжимая ее руку — Мэрион еле поспевала за ним. На ходу она снова рассказала ему все от начала до конца, на этот раз более-менее подробно и связно, но он, казалось, почти не слушал.

Они добрались до школы, зашли во двор. Восьмиклассники все еще стояли у колонны.

Рэй коротко спросил:

— Который?

— Вон тот, справа, — показала Мэрион. — Видишь — с темными волосами!

— Постой здесь!

Подойдя к парню, обернулся к ней, спросил взглядом: «Этот?» — она кивнула. Ну а дальше… дальше и впрямь все было так, как рассказала географичка, даже с ног они ее действительно сбили.


— …Мальчик был в жутком состоянии, весь в крови, — продолжала миссис Хадсон. — Его, естественно, сразу увели в медпункт…

«У него всего-навсего был разбит нос, — мрачно про себя комментировала Мэрион. — Он его пытался вытереть рукой и размазывал кровь по лицу. А у Рэя была рассечена губа, и тоже на подбородке кровь.»

— …Я ждала, что через день-другой мне, как свидетельнице происшедшего, придется давать показания в полиции.

Но родители пострадавшего мальчика не стали подавать заявления — возможно, не захотели ссориться с таким могущественным человеком, как сенатор Рамсфорд.

— Протестую! — вскинулся Доусон. — Это ничем не подкрепленные домыслы!

— Вычеркните последние слова свидетельницы из протокола! — согласилась судья.


Собственно, на этом вся история и закончилась. Разве что через пару дней после случившегося папа подарил им с Рэем по сотовому телефону — ей розовый, Рэю серебристый. В те времена далеко не у каждого школьника был мобильник, и в их пятом классе Мэрион оказалась первой обладательницей этой престижной новинки.

Парень тот к ней больше ни разу даже близко не подошел, когда случайно сталкивались в коридоре, делал вид, что в упор ее не видит. Через несколько месяцев он закончил восьмой класс, с тех пор она его не встречала.

А теперь эта сволочная тетка раздула это происшествие черт знает во что, и на основании его делает вывод, что Рэй агрессивный и опасный человек! И главное, ее слушают! Мэрион видела, как присяжные поглядывают на Рэя, и ей казалось, что чем дальше, тем больше в их взглядах чувствуется неодобрение.

Оставалась надежда на Доусона, на то, что во время перекрестного допроса он сумеет исправить ситуацию — сделает так, что всем станет ясно, как в действительности было дело. Поэтому, когда Куган, повернувшись к столу защиты, приглашающе повел рукой: «Она ваша!», Мэрион подалась вперед и напряглась: сейчас из географички полетят пух и перья!

Но адвокат вел себя на удивление беззубо — доброжелательным тоном задавал вопросы, позволяя миссис Хадсон в ответ распинаться, как ей только хотелось, и ни разу ее не осадив:

— Вы знаете причину драки?

— Нет, но это не важно. Важно то, что взрослый фактически человек избил ребенка. Этому нет оправдания!

— Н-да… взрослый человек. Сколько лет тогда было Рэю Логану?

— Не знаю… лет восемнадцать, наверное, или девятнадцать. У него уже была своя машина!

— А в каком классе училась тогда Мэрион Рамсфорд?

— В пятом.

— Если она училась в пятом классе, то ей было одиннадцать. А Рэю семнадцать — у них с Мэрион шесть лет разницы.

— Какое это имеет значение?! Все равно он был старше!

— Ну, я просто хочу очертить возрастные рамки, — добродушно пояснил Доусон. — Вы сказали, что пострадавший подросток учился в восьмом классе — значит, ему было четырнадцать?

— Да, кажется, так.

— А как его звали?

— Я… я не помню точно, — впервые за время допроса миссис Хадсон замялась. — Кажется, Гордон. Гордон Крили… или, может, Крайли.

— Миссис Хадсон, не считая этого эпизода, были ли вы свидетельницей еще каких-либо инцидентов с участием Рэя Логана? — тон адвоката из доброжелательного вдруг стал деловито-холодным. — Или, может быть, слышали о подобных случаях?

— Нет, но…

— Благодарю вас, — прежде, чем она успела еще что-то сказать, перебил Доусон. — У меня больше нет вопросов. — Обернулся к судье: — Защита просит перерыва.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Домой Мэрион попала раньше Рэя — его остановили на крыльце суда репортеры, а она прошла беспрепятственно. Поэтому, когда они с папой подъехали к дому, она встретила их в холле. Подумала: интересно, рассказал он папе, что видел ее, или нет? Наверное, нет; еще в детстве, если она что-то не то, по его мнению, вытворяла, Рэй сердился, ругался, мог даже в сердцах шлепнуть по затылку, но взрослым ничего не говорил.

И действительно, когда Мэрион, подбежав, обхватила его за шею, отец не стал ехидничать «Что, давно не виделись?», а посмотрел на них, как ей показалось, с умилением. Рэй тоже подыграл — как положено, обнял ее.

Лишь когда они поднялись в его комнату и остались вдвоем, он невесело усмехнулся:

— Ну, на этот раз ты все сама видела и слышала. А парик твой блондинистый где?

Мэрион отмахнулась: сейчас не до подколок!

— Я выступлю, расскажу, как было дело!

— Возможно… Завтра приедет Доусон — скорее всего, в понедельник он тебя вызовет на свидетельскую трибуну и хочет с тобой заранее все вопросы «пройти».

Она кивнула — да, конечно, все, что угодно, если это может помочь Рэю!

— Как ты вообще в зале оказалась? Ты же, вроде бы, нас проводила, а сама дома осталась? Или опять за сидением спряталась? — вспомнив ее детские проделки, Рэй усмехнулся чуть повеселее.

— Я через полчаса после вас выехала. Но потом еще в пробку попала и приехала, когда папа выступал. А как ты меня узнал?

— Милая моя! — он обнял ее и легонько поцеловал ее в кончик носа. — От меня ты все равно никогда не замаскируешься. Я просто знаю, что это ты, и все тут.

— А что там было до того, как я пришла?

— Ри, — Рэй продолжал обнимать ее, но глаза посерьезнели, — давай не будем больше об этом говорить. Просто забудем до понедельника и о суде, и обо всем, что с ним связано. От нас сейчас ничего не зависит — ни от тебя, ни от меня — и я хочу эти выходные прожить спокойно и счастливо, не думая ни о чем плохом. В конце концов, мы же с тобой молодожены! — улыбнулся, почти весело, и приподнял ее.

Мэрион жалобно взглянула на него, но — что поделаешь — вздохнула и кивнула. Даже не стала просить, чтобы он ответил хотя бы на один-единственный, больше всего мучавший ее вопрос: «Почему все-таки Доусон не стал спорить с мерзкой жабой миссис Хадсон и объяснять, как в действительности обстояло дело с той дракой?!»


Вопрос этот она задала отцу, когда через пару часов после обеда зашла в гостиную, где он сидел в кресле перед новым приобретением — огромным плазменным телевизором.

— Это что, Рэй тебе рассказал? — поинтересовался он в ответ.

— Э… да! — Упс, чуть не проговорилась!

— Видишь ли, — отец хотел сделать пальцы «домиком», но не обнаружил перед собой стола и просто сплел их на груди, — Доусон отличный адвокат. Лучший из тех, кого я знаю. И, я полагаю, у него есть определенные основания поступать именно так.

— Ты его не спрашивал об этом?! — перебила Мэрион.

— Нет. Не считаю этичным, дело сейчас целиком в его руках.

Видя, что тут вразумительного ответа не добиться, она решила зайти с другой стороны:

— Папа, а что сегодня вообще было в суде?

— А тебе Рэй не рассказал?

— Он… он рассказал очень мало, а потом заявил, что до понедельника не хочет больше об этом ни говорить, ни вспоминать. Хочет спокойно провести выходные! — против воли Мэрион, в голосе ее прозвучало возмущение.

— Не сердись на него. — Отец успокаивающе похлопал ее по руке. — Он не хочет, чтобы ты нервничала и переживала, поэтому старается тебя от всего этого уберечь, насколько может.

— Я знаю, что вы оба до сих пор считаете меня маленькой девочкой! — окончательно вспылила Мэрион. — Но я уже взрослая — понимаешь, взрослая замужняя женщина! — и я тоже имею право знать, что к чему!

— Ну, для меня, сколько бы тебе ни было лет, ты всегда останешься моей маленькой девочкой, — меланхолично заметил отец.

— Папа, ну хватит!

— Доусон хочет в понедельник вызвать тебя на свидетельскую трибуну. Завтра он, наверное, приедет…

— Да, я знаю, Рэй мне говорил! — отмахнулась она. — Но все-таки, что было еще сегодня в суде?

Отец вздохнул.

— Первым, с утра, выступал Тони Ринальди.

— Ну, и?!! — Так вот что, самое важное, она пропустила!

— Для начала он пожаловался на бедность, которая толкнула его на, как он выразился, «неблаговидный поступок» — имеется в виду твое похищение. Ну а дальше про Рэя — как тот внезапно начал угрожать ему пистолетом, а потом выстрелил в ногу. Рассказывал, как ему было больно и страшно, как он умолял Рэя прекратить, говорил, что ничего не знает — а тот в ответ снова выстрелил. Ему, якобы, до их пор по ночам снятся кошмары…

— Ему — кошмары?! — задохнулась от возмущения Мэрион. — Ему?! Гад ползучий!

— Да, — кивнул отец, — именно кошмары. Хотя привезли его прямо из тюрьмы, но он был одет в приличный костюм и тщательно выбрит; идя к месту свидетелей, картинно прихрамывал, вид имел респектабельный и в то же время вызывающий жалость — словом, чувствуется, что Куган его хорошо поднатаскал. Правда, под конец Доусон его прижал — спросил, как же это он собирался отпустить тебя, если ты могла его выдать. Ведь ты, единственная, знала, что именно он дал тебе колу со снотворным. Тони вякал и мякал, а потом заявил, что намеревался сначала перебраться за границу, а потом, уже из другой страны, позвонить и сообщить, где ты находишься. Доусон спросил, как он собирался выехать из Италии, и когда Тони ответил, что машиной, тут же подсчитал, что если бы Рэй не стал тебя спасать, а заплатил выкуп, то тебя бы освободили как минимум часов на двенадцать-пятнадцать позже…

Кошмары ему, сволочи, по ночам, видите ли, снятся! — злилась и никак не могла остыть Мэрион. На самом деле кошмары снились ей самой, особенно первое время после похищения. Теперь уже реже, но до сих пор она раздергивала перед сном занавески: пусть с улицы хоть немного, да просачивается свет, чтобы, если проснется среди ночи, не показалось, что она снова там, в этом бетонном гробу, и не зашлось сердце от ужаса.

— Ну вот, а потом выступил я, — продолжал папа, — и сделал все, чтобы сгладить впечатление, произведенное Тони на присяжных…

Это Мэрион уже видела своими глазами, но продолжала с заинтересованным видом слушать и время от времени кивать.

— …Ну, а про учительницу про вашу, как я понимаю, тебе Рэй уже рассказал.

— Папа, а кто еще остался из свидетелей защиты, кроме меня? — поинтересовалась Мэрион.

— Не знаю, — отец покачал головой. — Думаю, кто-то еще есть, но Доусон не любит раньше времени раскрывать карты. А спрашивать его, как я уже сказал, я считаю неэтичным. — Чуть помедлил и добавил: — Скорее всего, в понедельник все закончится.

— Что закончится?

— Суд. С утра выступят свидетели, затем пройдут прения сторон — и во второй половине дня присяжные вынесут вердикт.

— Так скоро, уже?!

— Да. — Он пожал плечами. — Видишь ли, это дело представляется важным и значимым только для нас — для Рэя, для тебя и для меня. Объективно же такие дела — те, в которых речь идет о двух-трех годах тюрьмы — считаются мелкими и рутинными и порой вообще разбираются в одно заседание.

— Как ты думаешь, — спросила Мэрион почти шепотом, — Рэя осудят?

— Ну как я могу тебе ответить? Надеюсь, что нет. Доусон делает все, что может, и наверняка у него в кармане есть еще пара-тройка козырей. — Задумался на несколько секунд, затем продолжил: — Часто, когда смотришь на присяжных, то еще задолго до объявления вердикта понятно, каким он будет. А тут — до сих пор неясно.

«В конечном счете все решит человеческий фактор» — вспомнились ей слова Доусона. Что ж, для того, чтобы воздействовать на этот самый «человеческий фактор», у Мэрион тоже имелся в кармане козырь, о котором никто, даже Рэй, пока не подозревал. Кажется, имелся — она еще не совсем была в этом уверена.


— Защита вызывает Хораса Кирби!..

Сказать, что Мэрион была удивлена, это ничего не сказать. Она знала, что Доусон с утра должен вызвать ее, поэтому специально села у прохода. Но, пройдя мимо нее, на место для свидетелей вступил молодой человек в дорогом темно-сером костюме, кремовой рубашке и тщательно подобранном галстуке — она сама едва ли мота бы выбрать лучше.

— А чего он?.. — подпихнула она локтем сидевшего рядом отца.

— Тихо! — цыкнул тот. — Значит, так надо!

Пока молодой человек давал присягу и называл свое имя, Мэрион вглядывалась, пытаясь понять, видела ли она его прежде.

— Знакомы ли вы с подсудимым Рэем Логаном? — спросил Доусон.

— He знаю, можно ли это назвать знакомством. — Молодой человек чуть усмехнулся, и тут Мэрион поняла, кто это такой; поняла еще до того, как услышала: — Я тот самый восьмиклассник, с которым он подрался одиннадцать лет назад на школьном дворе.

Доусон что, с ума сошел, вызвав его свидетелем?! — подумала она. Обернулась к отцу:

— А зачем?..

— Да тише ты! — оборвал тот. — Хватит болтать, пожалуйста, ты тут не дома!

— Та-ак, — громко произнесла судья, стукнув молоточком по столу. — Прошу адвоката защиты подойти ко мне!

Тот подошел. Слов было не слышно, но судье явно что-то пришлось не по нраву. Сдвинув брови, она слушала Доусона, изредка бросая в ответ короткие реплики.

Мэрион, неприязненно покосившись на отца, отодвинулась от него — больше спрашивать его она ни о чем не станет, хоть убей!

Наконец судья хмуро кивнула, и Доусон снова отошел на свое «рабочее место», свободный пятачок между присяжными и местом для свидетелей.

— Итак, мистер Кирби, — продолжил он, — не могли бы вы рассказать, при каких обстоятельствах произошла эта драка и что явилось ее причиной.

— В тот год, ближе к весне, парни в седьмых и восьмых классах вдруг увлеклись игрой в блэкджек[26], — начал Кирби. — Непонятно, откуда это взялось, но буквально поветрие какое-то накатило. Играли и после уроков, и в перерывах, и даже порой на уроках ухитрялись. Высшим шиком карты вот такие маленькие считались, — показал пальцами нечто размером со спичечный коробок.

— Мистер Кирби, все это, конечно, очень интересно, — перебила судья, — но я бы попросила вас отвечать на заданный вопрос.

— Ваша честь, прошу прощения, но я как раз объясняю причину драки!

— Ну хорошо, продолжайте, только покороче!

— Играли мы не на деньги, а на… на условия всякие — например, на то, что проигравший должен съесть живую муху, — публика в зале отозвалась тихим ропотом и смешками, — на горсть земли, взятую в полночь на кладбище, на банку пива — нам его в четырнадцать лет не продавали, где хочешь, там и доставай — на то, чтобы сунуть тряпку в глушитель машины кому-то из учителей. — Кирби неловко поморщился; сквозь личину яппи все больше проглядывали черты прежнего подростка. — Да что говорить, теперь, задним числом, я понимаю, что все это величайшая дурость была, но тогда мы все казались себе очень крутыми и остроумными.

Ну и вот, в тот день кто-то предложил сыграть на трусики первой девчонки, которая пройдет по двору. И я проиграл. Мы во двор вышли — встали, ждем. И первой оказалась Мэрион Рамсфорд. Я еще, помню, сказал: «Она же совсем маленькая — может, другую подождем?!» — но ребята подначивать стали: «Что, дрейфишь?! Уговор есть уговор!»

Ну, я и пошел за ней. Остановил, сначала по-хорошему попросил трусы отдать, потом силой отобрать попытался. Но она как бешеная отбивалась, в конце концов меня за руку укусила, вывернулась и убежала. Я к ребятам вернулся, они смеяться начали — с такой малявкой не справился!

А минут через десять она пришла с братом. С Рэем, то есть. Я на него только взглянул, сразу понял — мало мне не будет. Он подошел, даже ничего говорить не стал, просто врезал мне. Я конечно, тоже, как мог, ответил. Ну а потом нас разняли. — Кирби пожал плечами. — Вот и вся история.

— Иными словами, — переспросил Доусон, — причиной драки было то, что вы пытались стащить трусики с Мэрион Рамсфорд?

— Да, — Кирби сглотнул, лицо жалобно исказилось — было понятно, что он готов сейчас сквозь землю провалиться, — но… нет, вы не подумайте, никакой сексуальной подоплеки тут не было. Я же не извращенец какой-нибудь! Я просто в карты их проиграл…

— Во время этой драки вы получили какие-либо серьезные травмы?

— Нет. То есть у меня из носа кровь текла, целый час не могла остановиться. И еще зуб шатался. Больше ничего.

— Ваши родители подавали заявление в полицию по факту избиения?

— Нет, сэр! Сначала мама хотела, чтобы папа сходил в полицию, но вечером к нам приехал один человек, который у сенатора Рамсфорда работал. Его Джейсон звали, как в «Пятнице, 13»[27] — до сих пор помню.

«Джейстон!» — догадалась Мэрион.

— …Поначалу мама его даже на порог пускать не хотела, но все же впустила. А меня наверх отослала. Они разговаривали минут десять, потом меня позвали, и человек этот меня спросил, почему мы с Рэем подрались. Я хотел сказать, что Рэй просто ни с того ни с сего на меня набросился, как я до того всем говорил, но… что-то у этого Джейсона в глазах такое было — словом, я рассказал всю правду. Когда он ушел, мне от отца здорово влетело — я не помню, чтобы он когда-нибудь еще на меня так сердился. Заставил меня поклясться, что я никогда в жизни больше не притронусь к картам. Ну и, естественно, ни в какую полицию никто не пошел, — Кирби потупился, — отец сказал, что мне, дураку, еще мало досталось.

— Какого вы мнения о Рэе Логане, считаете ли вы, что он человек агрессивный и склонный к насилию?

— Нет, сэр! Нет, ни в коем случае! У меня дочка недавно родилась — кроха совсем, два месяца ей, но только представить, что вот она подрастет и кто-то к ее трусикам потянется… я не знаю, что б я с ним сделал!

— Спасибо, у меня все! — кивнул Доусон. Он ваш, — сделал Кугану приглашающий жест.

— У обвинения нет вопросов, — покачал тот головой.

— Хорошо, — сказала судья. — Свидетель свободен. Надеюсь, мы на этом покончили со школьной дракой двенадцатилетней давности?

— Да, ваша честь, — почтительно склонил голову Доусон. — Мой следующий свидетель — Мэрион Рамсфорд.

— Ну давай! — отец обернулся к ней, сжал ободряюще руку. — Иди!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Если бы Мэрион потом спросили, что именно она говорила — едва ли она могла бы это в точности повторить. Помнила лишь, что рассказывала, как ей было жутко в том подвале, как болели ноги, как хотелось пить и не хватало воздуха. И про ощущение, что вот, это и есть конец, и про то, как мысленно звала Рэя, то ли вслух, то ли про себя повторяя его имя, тоже рассказала.

Только теперь она в полной мере оценила мастерство Доусона: его вопросы направляли ее и поддерживали — и она говорила и говорила, заставляя себя вспоминать то, что хотелось навсегда забыть…

Когда вместо очередного вопроса внезапно наступила тишина, Мэрион даже удивилась: как, уже все? Перед глазами все плыло от проступивших слез, она вытерла их рукой.

Прошло несколько секунд, прежде чем послышался голос Доусона:

— Мэрион, у меня больше нет к вам вопросов. Но, возможно, есть у мистера Кугана. — Повернулся к помощнику прокурора: — Прошу вас!

Что-то в тоне адвоката сказало ей: «Соберись! Это еще не все!»

— Мисс Рамсфорд… — начал Кутан.

— Прошу прощения, я миссис Логан, — возразила Мэрион нарочно тихо.

— Что? — как и следовало ожидать, обвинитель попался в эту незамысловатую ловушку.

— Мы с Рэем две недели назад поженились, так что я теперь миссис Логан, — сообщила она уже громко и четко.

Показалось, или в глазах Доусона промелькнуло одобрение?

— Миссис Логан, имело ли это похищение какие-то последствия для вашего здоровья?

— Мне до сих пор снятся кошмары. Почти каждую ночь. Что я снова там, — она сглотнула, — в этом подвале. Я не могу спать без света и вообще плохо засыпаю. — Вспомнила и добавила: — Рэй говорит, что я часто плачу во сне.

— Обращались ли вы по этому поводу к врачу?

— Да, разумеется. Мой психоаналитик и психотерапевт — доктор Такада, вернувшись из Рима, я сразу же обратилась к ней. — Эти вопросы Доусон предвидел заранее, и Мэрион теперь не приходилось раздумывать над ответами.

— А до этого инцидента в Риме у вас тоже были проблемы со сном?

— Нет, до того я спала нормально.

— Благодарю вас, миссис Логан, — вежливо склонил голову Куган, — больше вопросов у меня нет.

Возвращаясь на свое место, она старалась идти уверенно, с гордо вскинутой головой, но ноги слушались плохо, и, добравшись до нужного ряда, чуть не рухнула на скамью. Странно, что ответы на в общем-то несложные и заранее известные вопросы могут так выжать из человека все силы.

— Молодец, доченька! — шепнул на ухо отец. — Ты отлично выступила — считай, сделала все, что могла!

Мэрион улыбнулась и покивала, сама подумала: «Нет, не все! Еще не все!»

Кое-что ей еще предстояло сегодня сделать.

Человеческий фактор…

Случайно опустив взгляд, она заметила на тыльной стороне кисти темную полосу. Пару секунд соображала, откуда это взялось, потом вспомнила, как, стоя на свидетельской трибуне, вытирала рукой слезы. Выхватила из сумочки пудреницу и, взглянув на себя в зеркальце, мысленно охнула: правый глаз еще ничего, а вот под левым размазано так, будто синяк наливается!

Ну и что теперь делать? То есть понятно что: надо срочно привести себя в порядок, тем более что после заседания почти наверняка предстоит общаться с репортерами.

Свет в зале внезапно померк. Мэрион взглянула вперед — на появившемся на правой стене экране одна за другой высвечивались фотографии подвала и ниши; похоже, Доусон решил «проиллюстрировать» ее показания.

Вот удачный момент! Бесшумно встав с места, она на цыпочках поспешила к выходу.


То, что Доусон собирается вызвать свидетелем защиты доктора Такада, Мэрион знала заранее и ничуть не удивилась, когда, вернувшись в зал, увидела ее на трибуне.

Стоя перед ней, заместитель прокурора вопрошал:

— Ка