Book: Верность



Верность

Рейнбоу Рауэлл

Верность

Rainbow Rowell

ATTACHMENTS

Copyright © 2011 by Rainbow Rowell

All rights reserved


© Т. Камышникова, перевод, 2016

© О. Кучма, иллюстрация на обложке, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство Иностранка®

* * *

Каю, который невероятнее любого вымысла


Глава 1

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Среда, 18.08.1999, 9:06

Тема: Ты где?


Ты не умрешь, если выберешься ко мне с утра? Я тут сижу в развалинах собственной жизни, а ты… ты, наверное, еще только проснулась. Жуешь овсянку и смотришь ток-шоу Салли Джесси Рафаэль. Черкни мне на почту, когда раскачаешься, перед тем как примешься за дела. Комиксы даже не читай.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ладно, сначала ты, потом комиксы, только давай по-быстрому. Мы тут с Дереком спорим, в Канаде или нет происходит дело в «К лучшему или к худшему», и сегодня, может быть, они докажут, что права я.

‹‹Дженнифер – Бет›› По-моему, я забеременела.

‹‹Бет – Дженнифер›› Что?! С чего ты взяла?

‹‹Дженнифер – Бет›› В субботу я три раза заказывала выпивку.

‹‹Бет – Дженнифер›› Похоже, нам нужно поговорить о птичках и пчелках. Вообще-то, там немного по-другому все происходит.

‹‹Дженнифер – Бет›› Стóит мне перебрать – и я сразу чувствую себя так, будто забеременела. Видимо, это потому, что я вообще не пью, и мне кажется – только позволишь разок, так сразу… Три часа слабины, и всю жизнь потом сражайся с особыми потребностями жертвы пьяного зачатия.

‹‹Бет – Дженнифер›› Они, по-моему, как-то по-другому называются.

‹‹Дженнифер – Бет›› У него будут такие маленькие, широко расставленные глазки, и все в магазине будут пялиться на меня и шептаться: «Посмотри только на эту пьянь. Все девять месяцев не могла с бутылкой „Зимы“ расстаться. Вот трагедия-то!»

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты «Зиму» пьешь?

‹‹Дженнифер – Бет›› Она хорошо освежает.

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет, ты не забеременела.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не нет, а да. Дня за два перед месячными у меня на морде вылезают противные такие прыщи. А сейчас лицо чистое, как у младенца попка. И прыщей никаких нет. А вот странное какое-то ощущение в районе матки есть. Как будто он уже там…

‹‹Бет – Дженнифер›› Позвони-ка на какую-нибудь медицинскую «горячую линию» и скажи, что у тебя странные ощущения в районе матки…

‹‹Дженнифер – Бет›› Факт: беременности я пугаюсь не в первый раз. Если честно, то перед месячными я почти всегда этого боюсь. Но сейчас все по-другому, точно. Я себя как-то не так чувствую. Тело будто шепчет мне: «Вот оно… Началось».

Я все волнуюсь, что будет дальше. Начнет тошнить, затем разнесет, а потом я умру от аневризмы в родилке.

‹‹Бет – Дженнифер›› Или… родишь красивого ребеночка, – видишь, как я поддаюсь твоим беременным фантазиям?

‹‹Дженнифер – Бет›› Или… рожу красивого ребеночка, которого даже не увижу, ведь он целыми днями будет в детском саду, с какой-нибудь нянькой, получающей гроши. Ее он и станет считать своей мамой. Когда вечером он заснет, мы с Митчем сядем за ужин, но сил уже не будет. Я дремлю, пока он рассказывает мне, как прошел у него день, а он и рад, потому что говорить не очень-то любит. Он молча жует свой гамбургер и думает о новой учительнице, которая в старших классах ведет семейную экономику. На ней всегда высокие черные шпильки, колготки телесного цвета и юбки из искусственного шелка, шуршащие при каждом шаге и задирающиеся выше колен, стоит ей только сесть.

‹‹Бет – Дженнифер›› А Митч о чем думает? Ну, о том, что у тебя в матке что-то есть, а не о новой учительнице семейной экономики.

‹‹Дженнифер – Бет›› Он думает, что мне надо пройти тест на беременность.

‹‹Бет – Дженнифер›› Молодец! Наверное, такой здравомыслящий тип, как Митч, подошел бы учительнице домоводства, только от нее фиг бы он дождался гамбургеров на ужин. Но, мне кажется, он все равно останется с тобой, тем более что теперь на горизонте этот ребенок с особыми потребностями.

Глава 2

– Линкольн, у тебя ужасный вид.

– Спасибо, мама.

Хочешь не хочешь, а приходилось верить ей на слово. Сегодня он еще не смотрелся в зеркало. И вчера тоже. Линкольн протер глаза, запустил пятерню в волосы, чтобы хоть как-то их пригладить или, наоборот, приподнять. Накануне вечером, после душа, можно было бы и причесаться.

– Серьезно, ну посмотри на себя. И на часы посмотри. Двенадцать уже! Ты что, сейчас только встал?

– Мам, я раньше часа ночи с работы не прихожу.

Мать нахмурилась, протянула ему ложку со словами: «Помешай-ка фасоль» – и, включив миксер, заговорила громче, перекрывая его шум:

– Вот не понимаю, что это за работа такая, которую нельзя делать днем? Нет, не так! Ну что ты их гладишь? Мешай, мешай хорошенько!

Линкольн быстрее закрутил ложкой. В кухне сильно пахло ветчиной, луком и чем-то непонятным, сладким. В животе бурчало.

– Я же тебе говорил, – громко ответил он, так, чтобы ей было слышно, – кто-нибудь должен там сидеть. Вдруг с компьютером что-то случится или там… ну, не знаю…

– Чего не знаешь? – Мать выключила миксер и взглянула прямо на него.

– Может быть, меня поставили работать в ночь, чтобы я с кем-нибудь не столкнулся.

– Как это понять?

– Ну, если я с кем-нибудь познакомлюсь… то, может…

– Мешай. Говори и мешай.

– Если я с кем-нибудь познакомлюсь, – продолжил Линкольн, – то не смогу спокойно нарушать правила.

– Мне совсем не нравится, что ты читаешь чужую почту. Особенно по ночам, когда никого нет. Пусть другого кого-нибудь на твое место ставят. – Она попробовала пальцем то, что перемешивала миксером, и, протянув ему чашку, сказала: – На, попробуй. Ну и мир у нас, если даже это – карьера!

Линкольн провел пальцем по кромке чашки. Сироп.

– Попробуешь кленовый сироп?

Он кивнул.

– Там не совсем уж никого нет. Люди по ночам работают, готовят новый выпуск.

– Ты с ними разговариваешь?

– Нет. А вот почту их читаю.

– Нехорошо. Как люди могут свободно общаться в таком месте? Когда понимаешь, что кто-то посторонний знает все, что ты думаешь.

– Кто что думает – меня не волнует. Меня волнуют их компьютеры, вернее, компьютеры компании. Все знают, что это…

Матери без толку это объяснять. Она и почты-то электронной ни разу в глаза не видела.

– Давай ложку, – вздохнула мать, – только все портишь.

Линкольн передал ей ложку и сел у стола, рядом с блюдом, на котором дымился свежий кукурузный хлеб.

– У нас тут один работал почтальоном, – начала мать. – Помнишь? Он еще открытки наши читал. И всегда этак многозначительно говорил: «Ваш знакомый, стало быть, хорошо в Южной Калифорнии отдыхает». Или там: «А я вот в Маунт-Рашморе никогда не был». На почте, наверное, все открытки читают. Ну все, кто на почте работает. Нудная у них работа. Но этот прямо гордился – так, что противно было. Он, видимо, и соседям раззвонил, что я подписываюсь «миссис».

– У нас не так, – ответил Линкольн и снова потер глаза. – Я читаю, только чтобы проверить, не нарушают ли они правила. Это не то, что я их дневники читаю или что-то в таком роде…

Мать не слушала.

– Есть хочешь? Похоже, да. Заморенным выглядишь, если уж правду говорить. Дай-ка тарелку.

Линкольн поднялся за тарелкой, передал ее матери, а та, вдруг цепко схватив его за запястье, спросила:

– Линкольн, а что это у тебя с руками?

– Ничего…

– А пальцы почему серые?

– В чернилах.

– В каких еще чернилах?


Когда в старших классах Линкольн подрабатывал в «Макдоналдсе», он не мог отделаться от растительного масла. Вечером, после работы, ему казалось, что он весь в масле – как ладони бывают в масле, когда ешь картофель фри. Кожа была в масле, волосы тоже. Наутро, потея, он пачкал маслом и школьную форму.

В «Курьере» повсюду были чернила. Серая пленка затягивала все, мойся не мойся. Серая пыль оседала на стенах, затянутых тканью, и на поглощающих шум потолочных плитках.

Ночные редакторы почти всегда хватали оттиски горячими, прямо со станков. Серые отпечатки пальцев испещряли клавиатуры и столы. Линкольну казалось, что они походят на кротов: серьезные такие люди в очках с толстыми линзами и серой кожей. «Это потому, что свет здесь такой», – думал Линкольн. На улице, при солнечном свете, он, наверное, их даже не узнает.

И они его, конечно, тоже не узнают. Линкольн почти не выходил из своего отдела информационных технологий – закутка под лестницей. Тысячу лет назад здесь была фотолаборатория, а теперь, при полном свете, среди компьютерных серверов, казалось, что сидишь внутри больной головы.

Линкольну нравилось, когда его вызывали наверх – перезагрузить компьютер или разобраться, почему вдруг принтер закапризничал. Новостной отдел был широкий, просторный, с окном вместо одной стены, и почти всегда там кто-нибудь да был. Ночные редакторы сидели допоздна, как и он. Они собирались в одном углу комнаты, там, где стоял ряд телевизоров. Две, совсем молодые и очень хорошенькие, всегда сидели вместе у принтера. Линкольн решил про себя, что можно быть и хорошенькой, и одновременно похожей на крота. Любопытно, когда те, что работают ночью, бегают на свидания – днем, что ли?

Глава 3

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Пятница, 20.08.1999, 10:38

Тема: Совсем не хочу спрашивать, только…


Мы что, закончили притворяться, что ты залетела?

‹‹Дженнифер – Бет›› Не сорок недель. Сейчас, наверное, тридцать восемь.

‹‹Бет – Дженнифер›› Что же теперь, мы ни о чем другом говорить не можем?

‹‹Дженнифер – Бет›› Наоборот, нам очень нужно поговорить о чем-нибудь другом. Я стараюсь на этом не зацикливаться.

‹‹Бет – Дженнифер›› Хороший план.

Так. Ну вот… Вчера младшая сестра звонила. Она выходит замуж.

‹‹Дженнифер – Бет›› А ее муж не возражает?

‹‹Бет – Дженнифер›› Это другая – Кайли. Ты знаешь ее друга, то есть жениха, Брайана. Вы познакомились у моих родителей в День памяти. Помнишь? Мы еще прикалывались над татуировкой у него на лодыжке – «Сигма Чи»…

‹‹Дженнифер – Бет›› Брайан, точно. Помню. Он нам понравился, да?

‹‹Бет – Дженнифер›› Не то слово. Он потрясающий. Вот с таким, мечтаешь, и познакомится дочь на какой-нибудь там вечеринке с «Маргаритой».

‹‹Дженнифер – Бет›› Опять шуточки насчет пьяного зачатия? Эта свадьба – ошибка твоих родителей. Назвали ребенка Кайли. Ей судьба – выйти за подтянутого, аккуратного студента подготовительного курса медицинского факультета.

‹‹Бет – Дженнифер›› Юридического. Но Кайли надеется, что рано или поздно он возьмет в свои руки папину компанию сантехники.

‹‹Дженнифер – Бет›› Бывает хуже.

‹‹Бет – Дженнифер›› Но реже.

‹‹Дженнифер – Бет›› А-а, извини! Не сообразила, что это не радостная новость. Что Крис сказал?

‹‹Бет – Дженнифер›› Что и всегда. Что Брайан – дурак. А Кайли слишком прислушивается к Дейву Мэтьюсу. И еще сказал: «У меня сегодня репетиция, так что не жди, эй, дай мне вон тот диск с альбомом „Zig-Zags“. А на свадьбу идешь? Круто, я хотя бы увижу тебя в платье, как у Скарлетт О’Хара. Ты же подружка невесты? А запись слушала, которую я тебе оставил? Денни говорит, я забиваю все его басы, но ведь так лучше!»

А потом сделал предложение. В «Бизарро уорлд».

На самом деле от Криса предложения в жизни не дождешься. И вот не пойму, то ли он дурак, то ли я дура, что так сильно хочу этого. Я не могу даже заговорить с ним об этом, в смысле, о браке, потому что он ответит, что очень этого хочет. И как можно скорее. Как только, так сразу. Вот только группа заиграет по-настоящему. Скажет, что не хочет от меня зависеть, не хочет, чтобы я за него платила.

Только не говори мне, будто я и так за него плачу, ведь это не совсем правда.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не совсем? А за квартиру кто платит?

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну, я. Ведь и так бы платила. Если жила бы одна, все равно платила бы за свет, за газ, за все остальное. Даже если он съедет, я ничего не сэкономлю.

И я не против сейчас платить за все, да и дальше тоже, когда поженимся. Отец всегда платил по счетам матери, и никто не называет ее паразиткой.

Да и не в том дело, кто за что платит. А в том, чтобы поступать как взрослые. У друзей Криса нормально жить с подругой, пока они работают над демозаписью. Ты бренчишь что-нибудь на гитаре, а жена на работе – куда это годится!

Если у тебя есть жена, значит ты взрослый. А взрослым Крису не хочется быть. Может, и мне этого не хочется.

‹‹Дженнифер – Бет›› А чего же тебе тогда хочется?

‹‹Бет – Дженнифер›› Больше всего? Наверное, длинноволосого ненормального музыканта. Чтобы будил в два часа ночи и читал стихи, которые написал прямо у тебя на животе. Чтобы глаза у него сияли, как стекла в калейдоскопе.

‹‹Дженнифер – Бет›› Если Крис найдет настоящую работу, вряд ли от него дождешься стихов в два часа ночи.

‹‹Бет – Дженнифер›› Точно.

‹‹Дженнифер – Бет›› Так ты как, нормально?

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет. Мне надо влезть в еще одно платье подружки невесты. Без бретелек. Кайли уже выбрала. А мне совсем не клево. Но ныть не надо, правда ведь? Я хочу его. А он предпочитает подождать. Но я все равно хочу его. Так что нечего мне ныть.

‹‹Дженнифер – Бет›› Да что тут такого? Это ведь не запрещено. Но хорошее тоже есть – ты не залетела.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты тоже. Пройди тест на беременность.



Глава 4

Если уж честно говорить – совсем-совсем честно, – Линкольн никогда бы не ответил на объявление, в котором говорилось: «Требуются специалисты по чтению чужой электронной почты. Скользящий график».

Объявление же «Курьера» гласило: «На полную ставку требуется специалист по интернет-безопасности. Заработная плата 4 тысячи долларов в месяц. Оплата медицинских услуг, стоматологии».

Специалист по интернет-безопасности… Линкольн уже представлял, как строит брандмауэры, чтобы защитить газету от зловредных хакеров, а не рассылает предупреждения всякий раз, когда кто-нибудь из бухгалтерии пересылает сомнительную шуточку в соседний кабинет.

«Курьер», наверное, последним из американских газет разрешил своим сотрудникам выходить в Интернет. По крайней мере, так утверждал Грег – глава отдела информационных технологий, начальник Линкольна. Он еще застал времена, когда репортеры строчили на электрических пишущих машинках. «Помню, – говаривал Грег, – ведь это совсем недавно было – в девяносто втором году. Мы и на компьютеры-то перешли, потому что ленту больше негде было покупать – пропала, на фиг!»

Грег рассказывал, что руководство сильно противилось введению Интернета. Казалось, стоит его разрешить – и сотрудники начнут трудиться спустя рукава, предпочитая работе всякую порнуху.

Но обходиться без Интернета становилось уже смешно.

Когда в прошлом году газета запустила-таки свой сайт, репортеры не могли даже выйти в онлайн, чтобы прочесть собственные статьи. А читатели желали общаться с редакцией исключительно по электронной почте – почти все, от учеников начальной школы до ветеранов Второй мировой.

Когда Линкольн пришел в «Курьер», эксперимент с Интернетом шел уже третий месяц. Каждый сотрудник обзавелся внутренней электронной почтой. Высшее руководство и многие в отделе новостей получили хоть ограниченный, но все же доступ в Интернет.

Спросить Грега – все шло лучше некуда.

Спросить какого-нибудь начальника – сплошной хаос.

Делали покупки, обменивались сплетнями, сидели на онлайн-форумах, сражались в виртуальных футбольных лигах. Бывало, играли даже на деньги. Не обходилось и без грязи. «Но это не так уж плохо, – утверждал Грег, – сразу видишь ненормальных».

Начальники Грега были твердо уверены: самое плохое в Интернете то, что теперь нельзя понять, то ли весь кабинет усердно трудится за компьютерами, то ли проходит тест «Какая вы собака?».

И вот появился Линкольн.

В самую первую ночную смену парень помогал Грегу загружать в сеть новую программу под названием WebFence. Она умела следить за тем, кто что делает в Интернете и Интранете. За каждым электронным письмом. За каждым сайтом. За каждым словом.

А Линкольн должен был следить за WebFence.

Кто-то морально озабоченный – может, и сам Грег – уже успел настроить почтовые фильтры. Красными флажками помечались ругательства, упоминания о расе, имена и фамилии начальства, слова вроде «секретный» и «ДСП».

Это последнее сокращение на целый час тормозило работу WebFence, потому что программа начинала усердно помечать флажками и сохранять каждое входящее и исходящее письмо отдела рекламы.

Программа помечала и большие приложения, подозрительно длинные сообщения или подозрительно частые. Каждый день сотни потенциально вредоносных посланий отправлялись в спам, а Линкольн должен был проверять каждое. Проверять – иначе говоря, читать. Вот он и читал, только это совсем ему не нравилось.

Матери он не мог в том признаться, но Линкольн чувствовал, что это очень нехорошо – все равно что подслушивать чужие разговоры. Вот если бы он был из тех, кто без этого жить не может… Его подруга Сэм – теперь уже бывшая – всегда лазила в чужие аптечки. «Робитуссин – это от кашля, – докладывала она, когда они ехали обратно домой, – лейкопластыри, но не фирменные. И что-то вроде давилки для чеснока».

Линкольн не то что лазить в чужие аптечки – даже заходить в чужие ванные комнаты терпеть не мог.

Предполагалось, что, выследив злостного нарушителя правил «Курьера», он должен будет выполнить сложную процедуру. На самом деле все сводилось к письменному предупреждению: это была главная карательная мера.

Первый же опыт возымел нужное действие, и у Линкольна стало заметно меньше дела. WebFence старательно метила флажками по несколько десятков писем в день, но по большей части тревога оказывалась ложной. Грег не особо напрягался.

– Не переживай ты, – сказал он Линкольну в день, когда бдительный WebFence не засек ни одного нарушителя. – Никто тебя не уволит. Наверху нравится то, что ты делаешь.

– Да ничего я не делаю, – возразил Линкольн.

– Как не делаешь? Ты читаешь их почту. Они тебя боятся.

– Кто боится? Какие «они»?

– Да все. Не доходит, что ли? Везде только о тебе и разговор.

– Это не меня боятся. Это боятся, как бы не попасть.

– Но ведь ты же их ловишь. Знают, что ты каждую ночь открываешь папку «Отправленные», вот и соблюдают правила.

– Да не открываю я папок.

– Но ведь можешь, – парировал Грег.

– Я?

Грег вернулся к своему занятию – что-то вроде вскрытия ноутбука.

– Линкольн, я тебе сказал: все равно кому-то нужно здесь сидеть ночью. Кто-то должен поднимать трубку и говорить: «Компьютерная помощь». Я знаю, что ты просто так сидишь. Знаю, работой ты не завален. Меня это не колышет. Решай кроссворды. Учи иностранный язык. У нас тут девушка одна вообще крючком вязала.

Линкольн не умел вязать крючком.

И вот он читал газету. Приносил с собой комиксы, журналы, книжки в бумажной обложке. Звонил сестре, когда было не очень поздно или когда было совсем уж одиноко.

А чаще всего зависал в Сети.

Глава 5

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Среда, 25.08.1999, 10:33

Тема: Всего лишь тест. На всякий пожарный случай


Дела. Возвращайся к своему программированию.

‹‹Бет – Дженнифер›› Какие дела?

‹‹Дженнифер – Бет›› Сама знаешь… Дела, когда ты не беременна.

‹‹Бет – Дженнифер›› Дела? Месячные, что ли? Это которые пять-семь дней? Правильно?

Почему ты так пишешь, как будто прокладки рекламируешь?

‹‹Дженнифер – Бет›› Стараюсь быть осторожнее. Не хочу видеть эти красные флажки и сводить с ума дежурный компьютер компании только потому, что написала об этом.

‹‹Бет – Дженнифер›› Представить себе не могу, что красным флажком можно пометить менструацию.

‹‹Дженнифер – Бет›› Так она тебя не волнует?

‹‹Бет – Дженнифер›› Твоя менструация?

‹‹Дженнифер – Бет›› Да нет! Записка, которую нам разослали. Нас же предупредили не писать личных писем. Уволят, если будем пользоваться компьютером не по назначению.

‹‹Бет – Дженнифер›› Волнует ли меня, что какие-то там плохие ребята из «Трона» читают нашу почту? Нет, мне наплевать. Такие, как мы, безопасность не интересуют. Они всяких извращенцев ловят. Ну, там кто порнуху смотрит онлайн, в «двадцать одно» режется, шпионит в компаниях.

‹‹Дженнифер – Бет›› Это все, наверное, помечается красными флажками. Извращенцы, порнуха, шпион. Могу поспорить, красный флажок тоже отметят красным флажком.

‹‹Бет – Дженнифер›› Мне все равно, читают наши письма или нет. Да заводись ты, «Трон»! Наверняка ведь заводишься. Попробуй лиши меня свободы слова! Я ведь журналист. Борец за свободное слово. Я служу в армии Первой поправки. Я работаю здесь не потому, что мне мало платят, а медицинская страховка мизерная. Я работаю за дело правды, за солнечный свет, за кастинг при открытых дверях!

‹‹Дженнифер – Бет›› Борец за свободное слово… Ясно. И за что же ты борешься? За право дать фильму «Билли Мэдисон» пять звезд?

‹‹Бет – Дженнифер›› Да ладно тебе… Я не всегда была бешеным фанатом кино. Помнишь, как я два года рассказывала о съемках в Северном Хавербруке? Два года в окопах. Я весь этот пригород чернилами залила. Чуть Боба Вудворда за задницу не схватила.

И вообще, я бы «Билли Мэдисону» и шесть звезд дала. Ты знаешь мои чувства к Адаму Сэндлеру. Я дала бы бонусные звезды за песни «Styx» и две звезды, если это «Renegade».

‹‹Дженнифер – Бет›› Хорошо, сдаюсь. Чертова политика безопасности! Вчера вечером у меня начались месячные.

‹‹Бет – Дженнифер›› Громче, громче! Поздравляю!

‹‹Дженнифер – Бет›› Да, и вот…

‹‹Бет – Дженнифер›› Что – вот?

‹‹Дженнифер – Бет›› Когда все началось, мне не стало легче, как обычно, и не захотелось «Зимы».

В смысле, мне стало легче. Я только что пила «Зиму» и, кажется, за последние полгода не брала в рот ничего с фолиевой кислотой. Я, может, даже ела то, что вымывает фолиевую кислоту из организма, так что мне и правда стало легче, но я не сошла с ума от радости.

Я спустилась вниз и сказала Митчу. Он корпел над диаграммами ударных, я не стала бы ему мешать, но тут был особый случай.

«Так, к сведению, – сказала я, – у меня месячные начались». Он отложил карандаш и протянул: «А-а…»

Вот прямо так: «А-а…»

Когда я спросила, почему он так выразился, он ответил, что подумал, будто я наконец забеременела и это было бы здорово.

«Ты же знаешь, я хочу детей», – добавил он. «Ага, – ответила я. – В отдаленной перспективе». – «Не в такой уж отдаленной», – возразил он. «Ну и не в ближайшей. Когда будем готовы».

И Митч снова уткнулся в свои диаграммы. Не рассердился, не вскипел. Просто загрустил, что гораздо хуже. Тогда я сказала: «Когда будем готовы, да?» А он ответил: «Я-то готов. С прошлого года готов, Дженни, а теперь вот начинаю думать, что ты никогда не будешь готова. Ты даже не хочешь готовиться. Ты относишься к беременности, как будто это зараза, которую можно подхватить в общественном туалете».

‹‹Бет – Дженнифер›› А ты что?

‹‹Дженнифер – Бет›› А что я? Не готова я. Может, я его каждый раз сбивала с толку, когда говорила «в отдаленной» или «в ближайшей». Не могу представить себя с детишками.

Но и замужем я себя не могла представить, пока не познакомилась с Митчем. Мне всегда казалось, что мысль о детях должна у меня созреть, что я заражусь здравыми страстями Митча и однажды утром проснусь с мыслью: «В этот прекрасный мир так прекрасно принести ребенка!»

А что, если этого никогда не будет?

Если он решит разом все обрубить и найдет совершенно нормальную женщину, а она – само собой, тонкая, стройная, без понятия, что такое антидепрессанты, – тоже захочет от него ребеночка, и как можно скорее?

‹‹Бет – Дженнифер›› Барби в состоянии перманентной овуляции.

‹‹Дженнифер – Бет›› Вот-вот.

‹‹Бет – Дженнифер›› Учительница семейной экономики в старших классах.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ага!

‹‹Бет – Дженнифер›› Этого не будет.

‹‹Дженнифер – Бет›› Почему?

‹‹Бет – Дженнифер›› Потому же, почему Митч каждый год пробует вырастить огромные тыквы, пусть даже садик у вас крошечный, там одни жуки, а солнца нет. Митч не ищет легких путей. Он готов потрудиться, лишь бы получить то, что хочет.

‹‹Дженнифер – Бет›› Дурак, значит. Дурак – семена свои раскидывает, а без толку.

‹‹Бет – Дженнифер›› Не в этом дело. Дурак, а в тебя верит.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не знаю, права ли ты, но, по-моему, мне стало чуть получше. Успехов в труде.

‹‹Бет – Дженнифер›› Пиши в любое время – в смысле, примерно после пол-одиннадцатого утра, ладно?

‹‹Дженнифер – Бет›› Ладно.

Глава 6

В справочнике компании было написано, что Дженнифер Скрибнер-Снайдер работает редактором художественного отдела.

Кто такая Бет Фремонт, Линкольн знал. Лучше сказать, знал о ней. Он читал ее обзоры фильмов. Она прикольно писала, и обычно вкусы у них совпадали. С ее подачи Линкольн посмотрел «Темный город», «Не будите спящую собаку» и «Бэйб – четвероногий малыш».

Когда Линкольн все же вспомнил, что не послал предупреждение Бет Фремонт и Дженнифер Скрибнер-Снайдер – а сколько там у них запретных слов набежало? Три? Или уже пять? – то никак не мог понять, почему он этого не сделал. Может, потому, что не всегда соображал, какое правило они нарушают. Может, потому, что болтовня их казалась безвредной. И даже милой.

А теперь он не мог послать им предупреждение – по крайней мере, не сегодня вечером. Не тогда, когда они и правда волновались, что получат такое предупреждение. Это было бы чересчур, разве нет? Зная, что кто-то прочитал твое письмо насчет того, что кто-то читает твою почту? Если бы ты был настоящим параноиком, то задумался бы: значит, все, из-за чего тебя трясет, тоже правда! И подумал бы: «А может, все они против меня?»

Линкольн не хотел быть плохим парнем из «Трона».

А еще… А еще ему вроде как нравились и Бет, и Дженнифер – ну, настолько, насколько могут нравиться люди, если судить по их электронным письмам – вернее, только по некоторым из них.

Линкольн еще раз пробежался по переписке. Так-с… «Задницу» точно надо было пометить красным флажком. «Двадцать одно» и «порнуху» – тоже. А вот насчет «извращенца» и «менструации» он не был уверен.

Он почистил папки и отправился домой.


– Да не обязательно давать мне обед, – сказал Линкольн матери.

Хотя ему нравилось, когда она это делала. С тех пор как он снова стал жить дома, Линкольн почти совсем отказался от фастфуда. У матери на кухне все время что-нибудь запекалось, жарилось, тушилось или охлаждалось. Стоило ему выйти из кухни, она совала ему в руки пластиковый контейнер с чем-нибудь.

– Не обед, – возразила она, – а ужин.

– Да не обязательно же, – повторил Линкольн.

Ему, в общем-то, нравилось жить с матерью, но есть же варианты такой жизни. И он был твердо уверен, что готовить для него каждый раз – это уж слишком. Весь день строился у матери вокруг того, как и чем бы накормить сына.

– Я же себя не принуждаю, – ответила она и дала ему сумку с тяжелой стеклянной кастрюлей, в которой что-то шипело.

– Это что ты приготовила? – спросил он. Из кастрюли пахло корицей.

– Курицу тандури. По-моему. Ну, у меня, конечно, нет ни этого тандури, ни тандура – точно не знаю, как он там правильно называется, – и йогурта было маловато, а они ведь кладут йогурт – кажется, так? Я сметаны положила. И паприки добавила. Может, это гуляш с курицей получился. Да знаю я, что необязательно готовить тебе обед. Но мне хочется. Мне спокойнее, когда ты ешь настоящую еду, не что-нибудь там из забегаловки. Я и так за тебя волнуюсь, переживаю, что ты мало спишь и совсем не бываешь на солнце.

– Сплю я, мам.

– Днем. А мы созданы, чтобы просыпаться с рассветом, впитывать витамин D, а ночью, когда темно, ложиться спать. Когда ты был совсем маленький, я тебе не разрешала засыпать даже с ночником, помнишь? Это как-то связано с выработкой мелатонина.

– Ладно, – ответил Линкольн. Вряд ли он переспорил ее хоть раз в жизни.

– Ладно? Что значит «ладно»?

– «Ладно» значит «я тебя слушаю».

– А… Ну тогда ничего это не значит. Возьми курицу, хорошо? Съешь?

– Съем, честное слово. – Линкольн прижал сумку к груди и улыбнулся. Хотелось выглядеть так, чтобы матери не стоило так уж за него волноваться. – Съем, конечно. Спасибо.


Грег уже ждал Линкольна, когда тот зашел в отдел. Из-за серверов там всегда было на несколько градусов холоднее, чем на улице. Казалось бы, здорово, отлично освежает. А на самом деле воздух был не приятно прохладным, а казенно сухим.

– Послушай, Сенатор, – сказал Грег, – я тут думал о том, что ты мне на днях сказал, в смысле, что работы у тебя мало. Так я нашел тебе дело.

– Вот и отлично! – искренне обрадовался Линкольн.

– Займись-ка архивированием и сжатием всех пользовательских файлов за последние полгода, – предложил Грег, явно считая, что это великолепная мысль.

Линкольну так не показалось.

– А зачем вы мне это поручаете? – вырвалось у него. – Только время тратить…

– Я думал, это как раз то, чем ты хотел заняться.

– Я хотел… Я же хотел не чего-нибудь вообще. Мне неудобно получать деньги просто так, ни за что.

– Вот теперь будет удобно, – отозвался Грег. – Нашел же я тебе дело.

– Да, но архивировать и сжимать… Это ж тыщу лет можно делать. А толку – ноль.

Грег натянул ветровку и сунул под мышку несколько папок. Он сегодня уходил пораньше – нужно было везти ребенка к ортодонту.

– На тебя, Линкольн, не угодишь. Верно? Вот поэтому и женщины у тебя нет.

«Откуда он знает, что у меня нет женщины?» – удивился про себя Линкольн.

Весь вечер он усердно архивировал и сжимал файлы, просто так, чтобы позлить Грега. Пусть даже Грег не заметит, что все сделано, а уж тем более, что сделано со злорадством. Линкольн архивировал и сжимал с одной только мыслью – поквитаться. Он бы точно знал, как и что ответить, если бы в отдел вдруг зашел посторонний и сказал бы, что решено его уволить.

Только часов в десять он вспомнил о приготовленной матерью курице тандури.

С контейнера в бумажном пакете соскочила крышка, и на ковре под его столом натекла лужа ярко-рыжего соуса. Девушка, которая днем сидит здесь, – Кристи – уж точно не обрадуется. Она и так уже оставляла Линкольну записку с просьбой не есть за ее рабочим столом – крошки, видите ли, в клавиатуру попадают.



Линкольн отнес то, что осталось, в комнату отдыха на втором этаже. По вечерам там почти никто не бывал – редакторы перекусывали на рабочих местах, – но все-таки в компьютерном отделе совсем уж пусто. Линкольну нравились все торговые автоматы, а бывало, что в одно время с ним ели и уборщицы. Но только не сегодня. Сегодня не было ни единого человека.

В кои-то веки Линкольн даже обрадовался, что один. Он взял пластиковую вилку и устроился за угловым столиком. Разогревать курицу было неохота.

Вслед за ним в комнату вошли двое – мужчина и женщина. Они по-дружески о чем-то спорили.

– Доверяйте же нашим читателям побольше, – говорила женщина, помахивая в сторону мужчины свернутой в трубку спортивной страницей и склоняясь над кофемашиной.

– Не могу, – отвечал он. – Уж я их столько перевидал!

Мужчина был в заношенной белой рубашке и широком коричневом галстуке. Он будто не переодевался и не высыпался со времен президента Картера. Женщина казалась моложе его. Она ярко блестела глазами, стояла, широко развернув плечи, а длинные волосы опускались до середины спины. Женщина была слишком хороша, чтобы просто так глазеть на нее.

Все они были слишком хороши, чтобы просто так глазеть. Линкольн и не помнил, когда последний раз смотрел женщине прямо в глаза. Женщине – не матери. И не сестре Ив.

Пока Линкольн глядел в пол, не было риска случайно встретиться глазами. Он просто не переносил, когда – в лифте или в банке – натыкался на какую-нибудь женщину глазами, а она тут же начинала прикидываться, будто ей это совсем не интересно. Однажды такое случилось на бензоколонке: Линкольн нечаянно взглянул на женщину и поспешил извиниться. Она притворилась, что не услышала, и отвела взгляд.

– Если ты ни с кем не встречаешься, – доставала его Ив, – я могу познакомить тебя с хорошими девушками-лютеранками. Настоящие лютеранки из Миссурийского синода.

– Обойдусь! – отрезал Линкольн. – Если хоть одна из твоих церковных подружек познакомится с мамой, то твоей репутации конец. С тобой рядом никто сидеть не захочет на библейских курсах.

Женщина в комнате отдыха рассмеялась и покачала головой.

– Все упорствуете, – произнесла она. Спор так увлек женщину, что смотреть можно было совершенно спокойно. На ней были линялые джинсы и мягкий зеленый жакет, который чуть задрался, когда она потянулась за кофе. Вся ее поясница была усыпана веснушками. Линкольн отвел глаза.

– Но ты же нормальный парень, Линкольн, – говорила ему сестра. – Ты же ходил на свидания. И девушка у тебя была. Нет в тебе никакого внутреннего дефекта, который мешал бы свиданиям.

– Это что – духоподъемный разговор? Чтобы я не заморачивался насчет внутреннего дефекта?

Линкольн ходил на свидания. И девушка у него когда-то была. И поясницу женскую он видел. Бывало, и он стоял на концертах, на футболе, на вечеринках, положив ладонь на женскую поясницу, на поясницу Сэм, и его пальцы скользили ей под свитер. Для него в этом было что-то совсем интимное – вот так касаться ее, когда никто не обращает внимания.

Не было в Линкольне никакого внутреннего дефекта. Три года назад он ходил на свидание. Подруге сестры понадобился приятель, чтобы было с кем пойти на свадьбу. Она весь вечер отплясывала с одним из друзей жениха, который оказался ее троюродным братом, а Линкольн съел ровно тринадцать мятных печений с кремом.

Он не боялся снова пойти на свидание – это точно. Просто не мог себе этого хорошенько представить. Он представлял себя в уютном месте, представлял, как его рука ложится на поясницу… Но сама встреча, усилия, чтобы понравиться девушке… В этом Линкольн был полный ноль.

– Не верю, – возразила Ив. – Встречался же ты с Сэм, сумел сделать так, что она в тебя влюбилась.

А он, вообще-то, не встречался. Он и не замечал Сэм, пока она не начала тыкать пальцем ему в плечо на уроке географии в десятом классе.

– У тебя такая хорошая осанка, – сказала тогда Сэм. – А ты знаешь, что у тебя на шее, внизу, родинка? Я так давно уже на эту родинку смотрю, – продолжала она. – Если бы вдруг что-то случилось, я бы тебя по этой родинке опознала. Если, конечно, ты шею сильно не повредишь.

Линкольн вспыхнул. На другой день Сэм сообщила, что от него пахнет персиками. Сказала она это громко. И смешно, но не так смешно, как громко. Сэм, нисколько не смутившись, посмотрела ему прямо в глаза – при всех! – и сказала: «Нет, ну правда, Линкольн, от тебя персиками пахнет!» И засмеялась, а он опять вспыхнул.

Ей нравилось смущать его. Нравилось, что у нее это получается.

Когда Сэм пригласила его на вечер выпускников, Линкольн подумал, что она шутит и будет весь вечер потешаться над ним на глазах у друзей и знакомых. Но все-таки согласился. А она ничего такого не стала делать.

Наедине с ним Сэм оказалась совсем другой. Она притихла – вернее, стала чуть потише, – и Линкольн смог сказать ей все, даже самое важное. Ей понравилось говорить о важном. Она высказывалась горячо, от души.

Линкольн ничего не сделал, чтобы Сэм влюбилась в него. Она просто влюбилась, и все.

Ну и он тоже влюбился.

Линкольн посмотрел на кофемашину. Мужчины в заношенной рубашке и женщины с веснушками уже не было.

Глава 7

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Понедельник, 30.08.1999, 11:24

Тема: Кто хорошо выглядит в платье без бретелек?


И не просто без бретелек. В облегающем. Кто с ним справится?

‹‹Дженнифер – Бет›› Ну-у… Джоан Коллинз. Линда Картер. Шания Твейн…

‹‹Бет – Дженнифер››

1. Ты по телевизору смотришь только канал «Лайфтайм»? Или иногда еще «Проще простого»?

2. Даже эти милые дамы рядом с подружками моей сестры будут смотреться как хиппи. Им по двадцать лет, и всем своим видом они как бы говорят: «Может, после обеда я и не сижу в шикарной ванной, как моя соседка по комнате, зато я тем временем влезу в ее джинсы».

Может, раньше я и осмелилась бы на облегающее платье без бретелек… но только году в 1989-м, и тот единственный день давно миновал.

‹‹Дженнифер – Бет›› Десять лет, как миновал.

‹‹Бет – Дженнифер›› Спасибо за уточнение.

А я говорила тебе, что у свадебного платья может быть тема? Жених Кайли хочет что-нибудь про новое тысячелетие.

‹‹Дженнифер – Бет›› То есть?

‹‹Бет – Дженнифер›› Если бы знать… Я бы хотела надеть серебристый комбинезон.

‹‹Дженнифер – Бет›› Может, сестра позволит тебе накинуть шарф, свитер или что-нибудь такое, чтобы не чувствовать себя совсем уж раздетой.

‹‹Бет – Дженнифер›› Хорошая мысль! Может, я сумею подговорить Гвен, не хочу казаться белой вороной.

‹‹Дженнифер – Бет›› Твоя Гвен тоже будет? Она не тощая, как все остальные подруги невесты. Будет хотя бы еще один человек нормального размера.

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет, ты права. Ты права… Не понимаю, почему я так переживаю из-за всего этого. Платье, свадьба… Я правда рада за Кайли. И за тебя, и за всех остальных счастливо замужних дам.

Только вот одно меня не радует. Мне хочется, чтобы вы все, как бы это сказать… отвалили, что ли. Когда Кайли показала свое кольцо – платиновое, 1,4 карата, – меня так и подмывало сказать ей какую-нибудь гадость. Ну кому нужно такое огромное кольцо, я тебя спрашиваю? Когда такие кольца были у Элизабет Тейлор, наши бабушки думали, что она шлюха.

И я все-таки сказала Кайли гадость – какую-никакую, а гадость.

Мы пошли в магазин для невест на первую примерку – да, уже! – и я заметила, что серовато-зеленый – это цвет грязной воды в аквариуме. И что этот креповый полиэстер воняет пóтом, так что готовое платье можно и не надевать.

А когда Кайли назвала нам песню для церемонии – ну конечно, они уже выбрали ее, и конечно, это «What a Wonderful World» Луи Армстронга, – я ответила, что это все равно что купить рамки для фотографий и не вынуть из них фото моделей.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ого! И ты так и не отказалась идти на свадьбу?

‹‹Бет – Дженнифер›› Я все еще подружка невесты. Никто не слышал, как я издеваюсь. Кайли мерила одну фату за другой, а остальные подружки то и дело прикалывались друг над другом и не обратили внимания.

Когда я вышла из магазина, то чувствовала себя самым гадким представителем рода человеческого. Мне очень хотелось устроить скандал. Я выходила из себя, что никто ничего не заметил. Я была готова подпалить что-нибудь, лишь бы меня заметили. И неожиданно мне показалось, что идея очень даже неплохая…

Запалить что-нибудь… например, из крепового полиэстера.

Поджечь платье Кайли я бы не смогла, по крайней мере не сейчас, оно будет готово месяца через два с половиной, но у меня шкаф не закрывается от платьев, которые я надевала только по одному разу. На студенческий бал, на свадьбу подруги… Я уже созрела для того, чтобы запихать их все в огромные мусорные мешки и выбросить в ближайший контейнер. Я собиралась даже поджечь их сигаретой, как крутая девица из «Смертельного влечения».

Но не смогла. Потому что я не та крутая девица. Я не героиня Вайноны Райдер. Например, не Джо из «Маленьких женщин»: никогда бы не стала раскладывать все эти платья на постели и мерить, мерить, мерить…

Среди них было и декольтированное платье, его я двенадцать лет назад надевала на свадьбу брата. Зеленовато-голубое – в восемьдесят седьмом году это было то же, что сейчас серовато-зеленое, – с рукавами-фонариками и цветочками персикового цвета на талии. Конечно, оно было мне мало, и конечно, я не сумела застегнуть молнию, ведь мне уже не шестнадцать. Вот тогда до меня и дошло – мне уже не шестнадцать!

Не хочу сказать, что это само собой разумеется. Это как в кино «Джек и Диана». Типа: «Да-да, жизнь продолжается, даже когда все тревоги позади».

Я сама уже не та, которая могла бы застегнуть молнию на этом платье. Та думала, что безобразное платье, надетое в самый счастливый день чьей-то жизни, – это только начало, первый шаг по той дорожке, по которой и ты тоже придешь к самому счастливому дню в своей жизни.

Нет такой дорожки. А есть только сцена в зале ожидания из «Битлджуса» – еще один фильм, где Вайнона – это не я.

Я разложила платья по всей спальне, и тут Крис пришел домой. Я силилась придумать, для чего бы мне понадобилось вынимать запыленное платье с чьей-то там свадьбы да еще и рыдать при этом. Но от Криса несло сигаретным дымом, он отправился прямо в душ, так что объяснять мне ничего не понадобилось, а от этого стало еще хуже, потому что я очень хотела, чтобы меня кто-нибудь пожалел.

‹‹Дженнифер – Бет›› Мне тебя жалко.

‹‹Бет – Дженнифер›› Правда?

‹‹Дженнифер – Бет›› Правда. По-моему, ты сейчас в жалком состоянии. И мне даже неловко читать то, что ты пишешь, когда такая.

‹‹Бет – Дженнифер›› Знаешь ты, как нужно разговаривать с девушками. Скажи еще, что я и сама в один прекрасный день стану красавицей-невестой.

‹‹Дженнифер – Бет›› Конечно станешь. Конечно! И когда Крис созреет, чтобы сделать тебе предложение, могу поспорить, что все будут выходить замуж в серебристых комбинезонах.

Глава 8

– А тебе не все равно, если платят за то, что ты там просто сидишь? – спросила Линкольна сестра.

Он позвонил Ив, потому что скучал. Потому что уже прочитал все, что было в папке WebFence. Один раз прочитал, другой.

Снова Бет и Дженнифер. Он не послал им предупреждения. Снова не послал. Ему начинало казаться, что он знаком с ними, что это его коллеги по работе. Чушь какая! Лишний довод за то, чтобы уйти с этой работы.

– Не все равно, – ответил он Ив.

– А должно бы. Ведь ты позвонил, чтобы поплакаться в жилетку?

– Я не плачусь в жилетку, – произнес Линкольн чуть более напористо, чем обычно.

– Это же работа, на которой не надо скрипеть мозгами. Ты говорил, что хочешь найти работенку, где не придется сильно думать, чтобы направить всю энергию на размышления о том, как жить дальше.

– Правильно.

– Так зачем переживать, что тебе платят за то, что ты ничего не делаешь? Идеальный вариант! Не трать зря времени, читай «Какого цвета ваш парашют?». Начни разрабатывать собственный пятилетний план. – Ив старалась перекричать какой-то механический шум.

– Ты что, пылесосишь?

– Пыль гоняю! – прокричала сестра.

– Перестань, а то у тебя голос резкий.

– А я такая – резкая.

– Ну, от этого особенно, – сказал он. – Вот я и забыл, о чем говорил.

– Плакался, что тебе платят за то, что ты ничего не делаешь. – Ив выключила пылесос.

– Выходит, когда получаешь деньги за то, что ничего не делаешь, то все время помнишь, что ничего не делаешь, – ответил Линкольн. – А для этого энергии нужно гораздо больше, чем кажется. Я вот все время чувствую усталость.

– Как ты можешь все время это чувствовать? Тебе как ни позвонишь – ты дрыхнешь и дрыхнешь!

– Ив, я раньше часа ночи с работы не ухожу.

– Но к двенадцати дня можно уже и проснуться.

– В полвторого я дома. Сна ни в одном глазу. Еще час-два сижу у компьютера. И только часа где-то в четыре засыпаю. В час, полвторого – подъем. А потом я три часа раздумываю, что до работы времени ни на что не хватает. Смотрю повторы «Квантового скачка», снова сижу у компа. Иду на работу. Повторяю. «Вторая строчка такая же, как первая».

– Это ужасно, Линкольн.

– Это ужасно.

– Надо с этой работы уходить.

– Надо с этой работы уходить, – повторил он. – Но если я останусь, то смогу съехать от матери.

– Когда?

– Когда захочу. Деньги хорошие.

– Оставайся, – твердо сказала Ив. – Съезжай, найди новую работу, а потом уж уходи.

Линкольн знал, что она так и скажет. Ив считала, что все проблемы брата решатся сами собой, стоит ему только уйти от матери. При каждом удобном случае она повторяла: «Пока ты здесь, своей жизни у тебя не будет». Сестра посоветовала бы ему пойти работать на скотобойню, если бы только это помогло ему снять собственную квартиру.

Но Линкольн вовсе не был уверен, что ему так уж хочется съезжать. Ему нравилось в материнском доме. Нравилось, что все давным-давно стоит на своих местах, а в его распоряжении весь верхний этаж, даже с собственной ванной. И вообще, он не имел ничего против того, чтобы все время быть рядом с матерью. Иногда ему хотелось только, чтобы она давала ему чуть больше пространства. Пространства для мысли.

– А тебе не противно говорить людям, что ты до сих пор живешь в доме у матери? – спросила Ив.

– Кому надо знать, где я живу?

– Новым знакомым.

– Нет у меня никаких новых знакомых.

– Будешь жить дома – ни с кем и не познакомишься.

– А если буду жить в своей квартире, то, значит, познакомлюсь? Ты можешь представить, чтобы я отправился в бассейн? Или разговорился с кем-нибудь в тренажерном зале?

– Возможно, – ответила она. – А почему нет, собственно? Плавать ты умеешь.

– Мне не нравятся жилые комплексы. Не нравятся ковровые покрытия, маленькие бетонные балкончики, встроенные шкафы.

– А встроенные шкафы чем тебе не угодили?

– Они сделаны из древесно-стружечных плит и воняют мышами.

– Великолепно, Линкольн! И в чьих же квартирах ты был?

– Есть у меня друзья, которые живут в квартирах.

– В великолепных квартирах, похоже.

– В холостяцких. Ты не представляешь, что это такое.

Ив ушла из дома, когда ей исполнилось девятнадцать лет. Она вышла за Джейка, с которым познакомилась в городском колледже. Он был старше на десять лет и служил в военной авиации. Джейк купил ей в пригороде дом, похожий на ранчо, и Ив перекрасила все комнаты в доме в разные оттенки бежевого.

Раньше Линкольн ездил к ним на выходные отсыпаться. Ему было одиннадцать лет, и Ив размещала его в отдельной комнате.

– Приезжай в любое время, – говорила она брату. – В любое. Живи, сколько хочешь. Это и твой дом тоже.

Линкольну нравилось бывать у Джейка и Ив, но никогда не хотелось сбежать к ним. Линкольн – не то что Ив – никогда не хотел уходить от матери. Он не понимал, из-за чего они злятся друг на друга. Когда Ив рассказывала что-нибудь о матери, он даже не сразу понимал, о ком идет речь.

– Никогда у мамы кальяна не было, – настаивал, например, он.

– Да нет, был – из бутылки из-под «Доктора Пеппера». Еще на журнальном столике стоял!

– Врешь ты все! Мама никогда не стала бы пить «Доктор Пеппер»!


Когда на следующий вечер Линкольн пришел в редакцию, Грег, горячась, говорил по телефону. Для выпусков, посвященных «Проблеме 2000»[1], он взял по договору независимого консультанта, и вот этот консультант теперь заявил, что работать с «Курьером» сможет не раньше начала февраля. Грег обозвал его шарлатаном, одноглазым цыганом и швырнул трубку.

– Я могу помочь с этой проблемой, – предложил Линкольн, – писал тут одну программку…

– Ну да, – буркнул Грег, – ты да я, и еще взять учеников из восьмого класса спецшколы. Получится лучше некуда.

Он выключил компьютер, просто выдернув вилку из розетки. Линкольн внутренне содрогнулся.

– Злись не злись, все равно я как крыса в клетке, – подытожил Грег, собирая свои бумаги и пиджак. – Ну до завтра, Сенатор.

Хм… Программирование… Отладка… Не то чтобы Линкольну это страшно нравилось, но все же не сравнить с архивированием и сжатием. Какая-никакая, а проблема, и ее надо решить. И решить всего за несколько месяцев, а может, и быстрее.

Он проверил папку WebFence. В ней краснело всего два флажка. Это значило, что работы у Линкольна в эту ночную смену от тридцати секунд до пяти минут. Он уже решил, что сделает ее после ужина.

На сегодня у него был план.

Вернее, так: план составить план. Линкольн сегодня поднялся рано, в полдень, и отправился в библиотеку за книжкой про парашют, о которой узнал от Ив. Теперь книга лежала у него в рюкзаке рядом с сегодняшними объявлениями о работе, желтым маркером, десятилетней давности записной книжкой, свежим номером «Энтертеймент уикли» и сэндвичем с индейкой, от которого шел такой соблазнительный аромат, что Линкольну трудно было думать о чем-то другом.

С журналом и сэндвичем он разделался к семи вечера.

Потом подумал, чем бы заняться дальше – просмотреть объявления о работе или проштудировать «Какого цвета ваш парашют?», – но вместо этого вынул записную книжку. Он положил ее на стол и медленно перелистал заметки о Войне за независимость и черновик сочинения «Дивный новый мир».

Линкольн знал, что ищет: где-то в середине должно быть… Ага, вот… Почерк Сэм, фиолетовые чернила, частокол заглавных букв.

ЛИНКОЛЬН ПРЕУСПЕВАЕТ В…


Сэм составила этот список, когда Линкольн заканчивал среднюю школу и выбирал, куда податься дальше. Он уже знал, что в колледж, – куда угодно, лишь бы вместе с Сэм.

Мать хотела, чтобы он учился рядом с домом. Ему была предложена стипендия регента в государственном университете – всего-то сорок пять минут езды. Но Сэм ни за что не пошла бы туда. Ей хотелось чего-то большого, важного и ОЧЕНЬ ДАЛЕКОГО. А Линкольн хотел уехать с ней. Стоило матери завести речь об этой стипендии, о том, что в университете хороший кампус и что ему можно будет приезжать домой и стирать свои вещи, Линкольну сразу же представлялось, как Сэм грузит вещи в отцовский минивэн и уезжает на запад, на заход солнца. Со стиркой он уж как-нибудь сам справится.

Поэтому он разрешил Сэм закупить все, что нужно для учебы. Она заказывала разные брошюры и по выходным отправлялась смотреть кампусы. «Хочу жить у океана, Линкольн, у океана! Хочу чувствовать, как наступает прилив. Хочу выглядеть, как те девушки, что живут у океана. У них волосы треплет ветер, а на щеках здоровый румянец. Хочу горы… Ну хотя бы одну гору. Разве это много? И деревья. Ну не целый лес, нет. Хватит и рощицы. Картинку хочу. Красивую картинку!» «Нашла о чем мечтать», – думал Линкольн.

Сэм остановила свой выбор на колледже в Калифорнии – не слишком далеко от океана, не слишком далеко от гор – с обсаженным деревьями кампусом и плотной театральной программой. Линкольна тоже приняли, за компанию, и предложили с полдюжины разных курсов.

Матери он объяснил, что технически это столько же, сколько предлагала государственная школа.

– Да, – ответила она, – только в четыре раза дороже.

– Ты, что ли, платишь? – возразил он.

– Подло так говорить.

– Извини, не хотел.

И правда, он не хотел.

Линкольн знал: матери неловко, что она не может платить за него. Ну, знал, что ей иногда неловко, да. Колледж – это была его забота. Мать рассчитывала, что он будет платить сам, точно так же, как рассчитывала когда-то, что сын сам купит себе «Nintendo».

– Можешь купить, если хочешь, если готов за него заплатить. Копи.

– Нет у меня денег, – ответил Линкольн, тогда девятиклассник.

– Надо быть благодарным, Линкольн. Деньги – жестокая штука. Они всегда стоят между тобой, тем, что ты хочешь, и теми, кого любишь.

– Как это деньги могут стоять между тобой и теми, кого любишь?

– Да вот как сейчас между нами.

Насчет Калифорнии мать волновалась, в общем, не из-за оплаты. Ей не хотелось, чтобы Линкольн ехал в Калифорнию, потому что ей не хотелось, чтобы он уезжал. Не хотелось, чтобы уезжал так далеко. Уезжал вместе с Сэм.

Матери не нравилась Сэм.

Она считала ее эгоцентричной и хитрой. «Кастрюля. Сковородка. Да еще черная», – сказала Ив. Сэм была слишком громкой. Слишком напористой, самоуверенной. Мать ворчала, когда Линкольн засиживался дома у Сэм. Но когда он привел ее к себе, это оказалось еще хуже. Что бы ни делала Сэм – перебирала ли специи на полке, включала ли везде свет, говорила ли, что терпеть не может зеленый перец, грецкие орехи и фильмы со Сьюзен Сарандон, – мать буквально выходила из себя.

– Она всегда такая, Линкольн?

– Какая – такая?

– Ну, такая… вездесущая.

– Да, – отвечал он, стараясь скрывать свое счастье, – всегда.

Мать, почти не возмущаясь, протерпела Сэм около года. Потом она начала заводить осторожные разговоры о том, что Линкольн еще слишком молод, что пока рано завязывать серьезные отношения с одной девушкой. Она просила его притормозить, попробовать знакомиться с другими девушками. Мать говорила ему: «Это, Линкольн, все равно что купить рубашку. Когда покупаешь рубашку, ты же не берешь первую попавшуюся. Даже если она тебе нравится, все равно примеряешь одну, другую, третью. Потому что ищешь рубашку, которая лучше всего тебе подходит».

– Мам, а если самая первая рубашка подойдет лучше всего? А пока я все перемеряю, той, первой, уже не будет? И если я такой уже никогда не найду?

Матери было непривычно, что он с ней спорит.

– Не в рубашках тут дело, Линкольн.

Говоря с сыном, она всегда называла его по имени. Больше так никто не делал, разве что нужно было привлечь его внимание. Как будто она сама себя гладит по головке за то, что выбрала такое великолепное имя, или, может быть, напоминала сыну, что это она его так назвала. Что она его сделала. Как-то раз, в трудные подростковые годы, в годы с Сэм, Линкольн заорал на мать:

– Ты меня не понимаешь!

– Очень даже понимаю, Линкольн, – ответила тогда она. – Я ведь твоя мать. Так, как я, тебя никто никогда знать не будет. И любить тебя так никто никогда не будет.

Линкольн тогда не сомневался, что мать неправа.

А теперь не сомневался, что права.

Но еще раньше Сэм уселась у него на постели с зеленой записной книжкой и сказала:

– Ну же, Линкольн! Пора выбирать курс для старших классов.

– Вот ты и выбирай, – отозвался он, лежа головой у нее на коленях и уткнувшись в книжку – какое-то фэнтези с мечами и королевами гоблинов.

– Я серьезно, Линкольн. Надо же писать заявление. Это обязательно. Давай сосредоточимся. Вот что ты хочешь сделать со своей жизнью?

Линкольн отложил книжку и улыбался ей, пока она не стала улыбаться ему в ответ.

– Ты, – повторил он и тронул ее подбородок указательным пальцем.

– Ты же не доверишь это мне.

Он снова раскрыл книжку и сказал:

– Ну и ладно. Потом подумаю.

Сэм вырвала книжку у него из рук:

– Давай поговорим сейчас. Серьезно.

Линкольн со вздохом сел:

– Ну давай поговорим.

– Ну давай, – улыбнулась Сэм, добившись своего. – Думай, чем ты хочешь зарабатывать на жизнь.

– Не знаю…

– А что бы ты хотел делать?

– Не знаю…

– Что ты хорошо умеешь? Вот только не говори, что не знаешь.

Линкольн молчал. Улыбка сошла с лица Сэм.

– Ничего, – произнесла она. – Тогда составим список.

Сэм открыла записную книжку и в начале страницы написала:

ЛИНКОЛЬН ПРЕУСПЕВАЕТ В…

– Союз оторван, – заметил он. – Сомнительное начало.

– Первое, – начала она, – грамматика.

– Правописание еще, – подключился он. – В пятом классе я был первым по правописанию.

2. Правописание.

3. Математика.

– С математикой у меня не очень.

– Как это – не очень? Ты же в олимпиаде участвуешь.

– Для олимпиады меня еще хватает, но это не значит, что я отличник. У меня по ней «хорошо».

Сэм подчеркнула слово «математика».

– Еще что? – спросила она.

– Не нравится мне это, – ответил он.

– Еще. Что? – твердо произнесла Сэм и ткнула синей чернильной ручкой ему в грудь.

– Ну не знаю… История… Да, с историей у меня нормально.

4. История.

– А еще физика, – вспомнила Сэм, – и общественные науки. Я твой табель видела.

– Тебя послушать, так я успеваю по шести различным предметам, а ведь это все одно и то же.

Линкольн взял ручку и отчеркнул ее список. Рядом он приписал:

1. Школа.

Сэм отобрала ручку.

2. Портит отличные списки.

Линкольн снова потянулся за ручкой.

– Нет уж, – сказала она, – теперь это не твой список, а мой.

– Вот и хорошо, – ответил он, одной рукой взял книжку, а другой обнял ее и прижал к себе. Она все писала. Он все читал. Где-то через час Линкольн проводил Сэм к машине. Вернувшись, он увидел на подушке раскрытую записную книжку.


ЛИНКОЛЬН ПРЕУСПЕВАЕТ В…

1. Школа.

2. Портит отличные списки.

3. Увиливает от прямых вопросов.

4. Не волнуется о том, о чем ОЧЕНЬ НУЖНО волноваться.

5. Не волнуется о том, о чем и правда не надо волноваться.

6. Спокоен. Все время спокоен. Неизменно спокоен.

7. Переворачивает страницу одной рукой.

8. Любит читать.

9. И писать.

10. Очень хорошо знает, как обращаться со СЛОВАМИ.

11. Очень хорошо знает, как обращаться с ЦИФРАМИ.

12. Догадывается, чего хотят учителя.

13. Догадывается, чего хочу я.

14. ВТОРАЯ БАЗА. (Ха!)

15. Смеется моим шуткам.

16. Запоминает шутки.

17. Запоминает слова песен.

18. Поет.

19. Возвращает к жизни компьютеры. Распутывает цепочки и бусы.

20. Объясняет непонятное. Хорошо учит водить машину.

21. Ездит в плохую погоду.

22. Достает всякие вещи.

23. Помогает.

24. Просто прелесть.

25. С ним я чувствую, что я тоже просто прелесть.

26. С ним я чувствую себя ВОСХИТИТЕЛЬНОЙ.

27. Восхитительный.

28. С ним я чувствую себя значительной.

29. И любимой.

30. Слушает меня, когда больше уже никто НЕ МОЖЕТ.

31. Смотрит на меня, как будто что-то знает, а я нет.

32. Знает то, чего я не знаю.

33. УМНЫЙ.

34. ЧУВСТВИТЕЛЬНЫЙ.

35. ДОБРЫЙ.

36. ХОРОШИЙ.


Назавтра, когда Сэм заехала за Линкольном в школу, она сказала, что выбрала ему курс:

– Американские исследования.

– Это о чем?

– Как бы обо всем. Обо всем, что делалось в Америке. И делается. О поп-культуре. Как бы сводится все вместе и становится понятно, что к чему.

– Захватывающе! – бросил он.

– Не язви, – ответила она.

– И не думаю. Правда захватывающе. Просто великолепно.

Стоял февраль, на Сэм была дутая розовая куртка и белый шарф. Линкольн притянул ее за концы шарфа к себе и, поцеловав, сказал:

– По мне, так лучше и не надо.


В августе того года семейство Сэм устроило ей прощальный вечер – за несколько дней перед тем, как они с Линкольном отправились в Калифорнию. Родители Сэм накупили фейерверков и взяли напрокат караоке. Вечер был в самом разгаре, когда около полуночи Линкольн заснул на лужайке, прямо на стуле. Он и не помнил, когда Сэм втиснулась рядом с ним. От нее пахло Пятым июля, пóтом и пустыми корпусами из-под бутылочных ракет.

– Со всеми попрощалась? – спросил Линкольн.

– И за тебя тоже. – Сэм склонила голову. – Ты целовался со всеми прямо в губы. Как-то неудобно…

– Покажи.

Она быстро его поцеловала. Сэм была непохожа на себя, спешила, пугалась. Как будто проснулась.

– Ты как? – спросил Линкольн.

– Да-а… Ничего. Угу… Нет, не знаю. Боже мой, я не знаю, что со мной… – Она встала с кресла и пошла вдоль стола, поднимая одну пластиковую чашку за другой и снова ставя их на место. – Я чувствую, что… готова.

– К чему готова?

Линкольн сел, стараясь сообразить, о чем это она. Луна еле светила, лица Сэм он не различал.

– Готова все поменять, – ответила она и, присев на столик для пикника, принялась перебирать на нем ленточки. – Я чувствую, что все уже как будто изменилось. Ну вот, например, я думала, что будет очень грустно прощаться со всеми. Думала, что разревусь, а не проронила ни слезинки. Мне вообще не хотелось плакать. Мне петь хотелось. Хотелось сказать: «Ну да. Да! Ну, до свидания!» Не то чтобы «счастливо оставаться», а просто – «до свидания». Я готова к новым людям, – продолжала она, подбросив ленточки в воздух. – Через два дня я буду ходить по улицам и не увижу ни одного знакомого лица. Все будут для меня совсем-совсем новыми. Как сказать… совсем свежими, с большим потенциалом. Да, с одним только потенциалом. Я не буду о них ничего знать. И никто не будет действовать мне на нервы.

Линкольн подошел к столу и сел рядом с ней.

– Целых тридцать шесть часов.

– То есть?

– То есть твоим нервам осталось потерпеть тридцать шесть часов.

– Может, и это изменится. – Сэм вздернула подбородок. – Я сама стану новой. И может, новая я буду терпеливее.

– Да…

Он обнял ее одной рукой. Сэм была такая маленькая, что ему казалось, можно сграбастать ее сразу всю.

– Ты разве не чувствуешь, Линкольн? Не чувствуешь, что все меняется?

Он сильнее прижал ее и ответил:

– Не все.


После школы Линкольн открывал эту записную книжку раз десять. Он вынимал ее всякий раз, когда менял специализацию в колледже, когда начинал новую программу или переходил на следующий курс.

Он все надеялся заметить в списке что-нибудь такое, что пропускал раньше, какие-нибудь очевидные истины о себе, о том, что же ему все-таки делать. Или не делать. Как же его жизнь так и застряла на пункте 19 – «возвращает к жизни компьютеры»? А что, нельзя зарабатывать на жизнь распутыванием цепочек и бус? Почему бы не застрять на пункте 29? Или хотя бы на 27-м…

Стоило Линкольну взглянуть на этот список, как он начинал думать о Сэм, и думал он о ней гораздо больше, чем о своих карьерных достижениях. В тот вечер он так и не добрался ни до объявлений, ни до парашюта, ни до плана.

Глава 9

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Среда, 01.09.1999, 13:14

Тема: Хочешь, вечером куда-нибудь выберемся?


Нам с Митчем нужен перерыв. Он до сих пор бухтит насчет того, как хорошо мы контролируем рождаемость.

‹‹Бет – Дженнифер›› Не могу. Как раз сегодня наконец-то выбираюсь на «С широко закрытыми глазами».

‹‹Дженнифер – Бет›› Фи… Мне не нравится Том Круз.

‹‹Бет – Дженнифер›› Да и мне тоже. Но вот фильмы с ним обычно неплохие.

‹‹Дженнифер – Бет›› Согласна. Хм, может, вообще-то, Том Круз мне и нравится. Но я терпеть не могу, когда на меня давят, чтобы он казался мне привлекательным. Мне он привлекательным не кажется.

‹‹Бет – Дженнифер›› Да и не тебе одной. Это ложь, которую тиражируют американские СМИ. Том Круз и Джулия Робертс.

‹‹Дженнифер – Бет›› Мужчинам не нравится Джулия Робертс?

‹‹Бет – Дженнифер›› Не-а… Она своими зубами их отпугивает.

‹‹Дженнифер – Бет›› Рада слышать.

Глава 10

Когда во вторник утром Линкольн сошел вниз, мать стояла над кухонным столом и соскребала ярко-зеленую краску с ящика тумбочки. Хлопья краски валялись на столе, на полу. В краске были и ее волосы, и даже масленка. От таких вещей у Ив немедленно разыгрывалась мигрень.

– Ты же вроде этот ящик недавно красила, – удивился Линкольн.

– Красила, – подтвердила мать, хмуро глядя на ящик.

– Так зачем же теперь счищать?

– Цвет должен быть травяной. Так написано на этикетке. А это не травяной, а просто ярко-зеленый.

– А на этикетке был травяной?

– Ну конечно. Раз на этикетке написано «травяной», значит и должен быть травяной, а не такой вот едучий.

– Мам, можно тебя спросить…

– Конечно. В духовке печенье, подливка к ветчине. Сейчас положу. Меда хочешь? У нас он свежий, от местных пчел. Кстати, ты знаешь, что гораздо полезнее есть мед от местных пчел?

– Никогда об этом не задумывался, – ответил Линкольн, стараясь быть как можно терпеливее.

– Лучше-лучше. Потому что пчелы собирают пыльцу с растений, которые растут здесь же, и вероятность аллергии при этом уменьшается.

– У меня, по-моему, нет никакой аллергии.

– Тебе повезло. Наверное, мы всегда покупали именно местный мед.

– Мам, как тебе кажется – Том Круз привлекательный?

Мать опустила шпатель и посмотрела на Линкольна, будто стараясь определить – травяного он цвета или все-таки ярко-зеленого.

– Милый, ты находишь его привлекательным?

– Мам, ну нет же… Что ты придумала? Вот еще…

– Тогда почему спрашиваешь?

– Я спрашиваю, тебе кажется, что Том Круз привлекательный? Я не спрашиваю, думаешь ли ты, что я голубой. Ты что, правда так думаешь?

– Я этого не говорила, – ответила мать. – Я просто подумала, что такое возможно, но не произнесла этого. Я хотела тебе помочь…

– Чем?

– Сказать мне, если это так. А это не так. Ты же говоришь, что это не так, да?

– Да. В смысле, это не так. Ты что, серьезно?

– Линкольн, лучше сказать откровенно, тогда многое станет понятно.

– Да что? Что понятно-то?

– Понятно, почему у тебя нет девушки. Почему у тебя уже очень давно нет девушки. После Сэм, так ведь? И, честно говоря, тогда все понятно насчет Сэм.

– И что же понятно насчет Сэм?

– Ну… Она ведь не была очень женственной.

– Она была очень даже женственной.

Мать наморщила нос и пожала плечами:

– По-моему, в ней было что-то мальчишеское. Совсем без груди…

– Не совсем, – ответил Линкольн, закрыв один глаз ладонью.

– Правда, – ровным голосом сказала мать. Она произносила это слово без вопросительной интонации, а даже с некоторым вызовом.

– Не голубой я.

– Конечно не голубой.

– Я хотел спросить только, кажется ли тебе Том Круз привлекательным, потому что мне, например, не кажется привлекательной Джулия Робертс, и я подумал, что, может быть, это большая ложь, которую тиражируют СМИ.

– Джулия Робертс не кажется тебе привлекательной? Хм… Правда.


В пятницу Линкольн проснулся поздно. Он застал еще конец серии «Квантового скачка», помог матери передвинуть диван, встретился с сестрой в торговом центре и помог ей выбрать новый мобильник. Потом они расположились в кафе, заказали по хот-догу и Линкольн показал Ив книжку, взятую в библиотеке.

– Ну и… – начала она, – какого же цвета твой парашют?

– Зеленого, – ляпнул он. Вполне мог быть и зеленого.

Ив, обрадовавшись прогрессу Линкольна, заявила, что сама купит ему «Оранж Джулиус». Потом она вспомнила, что сейчас брат зарабатывает больше, и заставила его купить ей «Оранж Джулиус».

Вечером на работе у Линкольна было чувство, что он влез в чужие штаны. Да к тому же еще и маленького размера. Два хот-дога – это чересчур. Надо бы заняться собой. Может, на работу что-нибудь принести? Гантели? Тренажер «Тай-мастер»? Надувной мяч для йоги, с которым занимается мама?

На ужин он съел три упаковки йогурта, купленного в автомате, а потом четыре часа играл на компьютере в «Тетрис». А может, и «PlayStation» из дома тоже притащить. Падающие кубики «Тетриса» так и мелькали у него в глазах, когда он наконец проверил папку WebFence.

Глава 11

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Пятница, 03.09.1999, 14:08

Тема: Грядущие выходные


Привет! Все фильмы этой недели вышли в среду, сегодня у меня выходной, а у Криса – шоу. У тебя с классным муженьком все еще перерыв? Хочешь, вместе сходим?

‹‹Дженнифер – Бет›› Почему ты хочешь идти в кино, когда у тебя выдается вечер, свободный от кино? Я, например, в выходные заголовков не сочиняю! Хотя грамматику все же поправляю, и это действует Митчу на нервы.

Я бы очень хотела посмотреть какое-нибудь кино, но сегодня вечером «Норд» первый раз играет дома. Митч уже вытащил сине-золотую толстовку, его подарок мне на день рождения. Я весь вечер просижу на холодном, жестком сиденье стадиона и буду смотреть, как мой муж играет «Tequila» и «All Hail the Golden Vikings», явно получая от этого дикое удовольствие.

Слушай, а чего бы тебе не пойти с нами? Пойдем, посмотришь игру. Хочешь, я тебе даже викинговскую шапочку дам – знаешь, есть такие, с рогами?

‹‹Бет – Дженнифер›› А правда, почему? Может, потому, что я слишком спокойная, чтобы сидеть с парнями из группы?

Ну не знаю… Наверное, это прикольно. Можно глазами стрелять в самых крутых мальчишек из старших классов.

‹‹Дженнифер – Бет›› Мальчишки из старших классов только кажутся крутыми девчонкам из старших классов. Это, видимо, потому, что лампы в классах люминесцентные. Эти парни, вообще-то, тощие, прыщавые, а ножищи у них просто огромные. Почему тебе все-таки не хочется идти к Крису на концерт?

‹‹Бет – Дженнифер›› Я на его концерты больше не хожу. Знаю, что сейчас спросишь почему, поэтому отвечаю сразу.

В колледже я не пропускала ни одного концерта. Бывало, целый час подводила себе глаза, а еще час – Крису. Я шла в клуб пораньше, помогала им все раскладывать, потом надо было переждать первые две группы, сесть точно в первом ряду слева, чтобы, когда он отрывался от своей гитары, я всегда оказывалась в поле его зрения. Как Кортни Кокс в клипе «Танцующая в темноте». Это была нирвана – еще до «Nirvana».

А потом я начала работать в отделе досуга. И все друзья Криса узнали, где я работаю, стали подходить на концертах, давать свои записи, делать вид, что я им нравлюсь.

А потом Стеф и Крис поругались из-за того, что я работаю в газете.

А по выходным я еще работала по ночам, так что…

Проще сидеть в вечер концерта дома и дожидаться его.

‹‹Дженнифер – Бет›› Что значит «поругались»? И разве Крису не плохо, когда тебя нет на концерте? Ты никогда не говоришь о колледже. Так и вижу, как ты визжишь в полном экстазе.

‹‹Бет – Дженнифер›› Что-то заболталась я о колледже, да? Мне очень нравилось там. Хотела бы вернуться.

Дурацкая получилась ссора: Стефу казалось, что реклама у группы была бы лучше, если бы я не работала в «Курьере».

‹‹Дженнифер – Бет›› Ой, терпеть не могу Стефа! Он прямо зациклен на Йоко Оно. И потом, ты не так уж заболталась о колледже. Я даже не знаю, как вы с Крисом познакомились.

‹‹Бет – Дженнифер›› Да ну ее, эту Йоко. Это потому, что он воображает себя прямо-таки Полом Маккартни. Но Пол Маккартни – это тонкая натура. И однолюб.

‹‹Дженнифер – Бет›› И рыцарь.

‹‹Бет – Дженнифер›› И борец за права животных! Единственное, чем Крис более-менее похож на сэра Пола Маккартни, – оба любители травки.

Ты ведь знаешь, как мы с Крисом познакомились. В Студенческом союзе.

‹‹Дженнифер – Бет›› В Студенческом союзе… Это не как вы познакомились, а где. Я хочу знать, была ли у вас любовь с первого взгляда. Кто кого первый заметил. Ну, все как было.

А ты так и не ответила: разве Крису не плохо, когда тебя нет на концерте?

‹‹Бет – Дженнифер›› Честно, я думаю, ему легче, если я не прихожу на него смотреть. Все остальные в группе – отвязные одиночки. Пью я мало. Курить вообще не курю, не могу удержаться, чтобы не пройтись насчет их безответственного сексистского поведения. Я порчу им весь стиль.

‹‹Дженнифер – Бет›› Можно предположить, что группа с названием «Сакагавея» благосклоннее к свободомыслящим женщинам.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты всегда так говоришь.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не всегда, только раз и сказала, но это так глубокомысленно, что не могу себя не цитировать. «Глубокомыслие» – вот как бы я назвала свою группу.

‹‹Бет – Дженнифер›› А я бы назвала «Любомудрие».

Ну ладно. Спасибо за приглашение на игру, только я, пожалуй, пойду сегодня в кино – тебе больше школьников достанется. «Матрица» в дешевом кинотеатре идет. А я в выходные люблю в кино выбираться. Хорошо так отдыхать. Мне даже не надо критически думать, можно вообще ни на что не обращать внимания.

Может, после кино и забегу послушать «Сакагавею». Из-за тебя я себя чувствую плохой девчонкой.

‹‹Дженнифер – Бет›› Тебе надо сильно-сильно подвести глаза и встать впереди.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну не знаю, подумаю.

Глава 12

В эти выходные Линкольну захотелось оторваться. Оторваться как следует.

Обычно по субботам он резался в «Подземелья и драконов». Со времен колледжа компания была все та же – человек пять-шесть. Ив считала, что это тоже удерживает его в прошлом.

– Ты как будто нарочно бегаешь от девушек, – заметила она.

– У нас там есть девушки, – возразил Линкольн. Вернее, девушка.

Кристина была единственной девушкой в их компании. Сразу после колледжа она вышла за Дейва, здорового детину, которому нравилось становиться хозяином подземелья, и игра навсегда переместилась в их гостиную.

– Может, ты со своими друзьями по «Подземельям и драконам» чем-нибудь другим займешься? – предлагала Ив. – Ну, сходите куда-нибудь, где можно с девушками познакомиться.

– Не думаю, – отвечал Линкольн. – Там все женатые.

Да, все, кроме Троя. И даже Линкольн сказал бы, что Трой не тот тип, который ищет встреч с девушками. Трой был уверен, что все кругом – да-да, все без исключения – жаждут поговорить о сериале «Вавилон-5». У него была кустистая желтая борода, очки в металлической оправе, как у преподавателя математики, и он очень любил кожаные жилетки.

Может, где-то Ив и права. Может, Линкольну нужно расширяться.

В пятницу он позвонил Трою и сказал, что на этой неделе на «Подземелья и драконов» его повезет другой шофер. Но Трой был равнодушен к машинам. А потом Линкольн позвонил Джастину.

В смысле знакомства с девушками Джастин был самое то.

Линкольн и Джастин вместе учились в старших классах. Они играли в гольф в школьной команде, вместе делали опыты в химической лаборатории, а когда на втором курсе Линкольн переехал в Небраску – по крайней мере, он намеревался учиться на втором курсе, – они поселились в одной комнате.

Джастин тут же ввел Линкольна в круг своих друзей по колледжу. Они все время зависали в комнатах друг у друга, играли на «Sega Mega Drive», заказывали жуткие пиццы. Иногда ходили на соревнования по женской гимнастике. Иногда кто-нибудь притаскивал упаковку пива.

Друзья Джастина были такими, с которыми Линкольн, пожалуй, сам бы и не познакомился. Но они приняли его без всяких вопросов, и Линкольн был благодарен. Каждый день теперь он натягивал бейсбольную кепку и научился круто играть в «Ежа Соника».

В следующем году вся компания сняла квартиру в городе и съехала из кампуса. Линкольн остался, потому что проживание входило в стоимость обучения. Потом он их почти не видел. А с Джастином не разговаривал года два, почти столько же, сколько не был в баре.

– Легенда Линка! Здорово! Как жизнь, компьютерный гений?

– Нормально, как еще?

Линкольн застал Джастина в больнице, где тот работал в отделе маркетинга. Линкольн никак не мог понять, зачем больнице нужен отдел маркетинга, какой там может быть рынок – больных?

– Все в школу ходишь? – поинтересовался Джастин.

– Нет, окончил… снова. Я сейчас здесь, у матери пока живу.

– Ну, с возвращением. Давай как-нибудь встретимся. Завалимся куда-нибудь. Честно сказать, я буду с друзьями. Ты женат?

– Даже и не думал.

– Вот и отлично. А то, блин, все меня кинули. И что мне теперь, одному по барам мотаться? Как извращенцу? Я гуляю с младшим братом, и, скажу тебе, ничего в этом хорошего нет. С меня только деньги тянет, и все девки всегда его. Облысеть еще не успел, поганец.

– Так я поэтому и звоню, – сказал Линкольн, радуясь, что Джастин берет дело в свои руки. – Я теперь часто по вечерам работаю, так что выбраться трудновато, но все-таки давай попробуем.

– Ну давай, друган. Завтра вечером как – работаешь?

– Нет, завтра как раз нет.

– Тогда в девять я за тобой заезжаю. Мать где живет, все там же?

– Да-да, – с улыбкой ответил Линкольн. – Тот же дом, та же квартира. Пока, до девяти.


Джастин прикатил на огромной спортивной машине. Линкольн таких даже не видел. Ярко-желтая. Стекла тонированные. Джастин высунулся из окна и крикнул: «Садись, чувак, в крутую тачку!»

На заднем сиденье уже сидело человека три-четыре. Линкольну показалось, что он узнал младшего брата Джастина. Он был похож на старшего брата, только чуть повыше, посвежее. Сам Джастин со школы не слишком изменился. Коротышка с морщинками вокруг глаз и белесыми волосами. Чистая рубашка поло. Строгие джинсы. Бейсбольная кепка без единого пятнышка. В комнате общежития он каким-то хитрым способом умудрялся изгибать козырек на своих бейсболках.

– Посмотри на себя, – с улыбкой сказал Джастин. Он умел улыбаться и говорить, не вынимая сигареты изо рта. – Ты только посмотри на себя!

– Рад тебя видеть, – ответил Линкольн и почти не услышал своего голоса из-за грохота стереосистемы. Это была песня группы «Guns N’Roses» – «Welcome to the Jungle». Линкольн не видел, где находятся колонки, но казалось, что они стоят прямо под его сиденьем.

– Что?! – проорал Джастин, высовываясь из окна, чтобы выдохнуть сигаретный дым.

В этом отношении он был безукоризненно вежлив. Если вы оказывались с Джастином за одним столом, он непременно отворачивался и никогда не дымил прямо в лицо.

– Где колонки?! – прокричал Линкольн. – В сиденьях?

– Ну да. Круто, правда? Все равно как Эксл Роуз поет у тебя в заднице.

– Сам хотел! – завопил кто-то сзади.

Там было три сиденья. Джастин вытянул вверх средний палец и продолжал:

– Не обращай внимания на этих придурков. Пришлось взять с собой, сегодня я дежурный шофер. Ну ничего, они нам не помешают, будут болтаться в малышовой группе.

– А я и не обращаю, – ответил Линкольн.

– Что-что?

– А я и не обращаю! – Линкольн нисколько не волновался. Эти ребята его вообще не интересовали.

Они въехали в пригород и остановились у длинного одноэтажного торгового центра, около места под названием «Стальная гитара».

– Это разве не сельский бар? – спросил Линкольн.

– Был сто лет назад, когда пошла мода выстраиваться в танцах в одну линию. Сейчас этой фигней только раз в неделю занимаются. По четвергам, кажется.

– А всю неделю здесь что делают?

– Что и все. Сюда девчонки ходят, значит и мы пойдем.

Народу было уже полно. На танцполе было тесно, громко играл хип-хоп – самый противный, музыка грохала, кто-то что-то орал про шикарные тачки. Джастин занял высокий столик у танцпола и махнул официантке – на ней был патронташ со вставленными вместо патронов стеклянными стопками. На поясе болтались бутылки с алкоголем. Это было сильно.

– Два «Егермейстера», мисс, – попросил Джастин. – Спасибо.

Он подтолкнул рюмку Линкольну, а свою поднял:

– За тебя, Линкольн. Вперед!

Линкольн чокнулся и выпил рюмку одним глотком.

– Ты же вроде сегодня дежурный шофер, – заметил Линкольн.

– Ну да, – кивнул Джастин и опять закурил.

– По идее, не надо бы тебе пить.

– Не пить, а напиваться. Или уж напиться побыстрее, чтобы все выветрилось.

Джастин уже заказывал еще две рюмки и оглядывал бар.

Он был огромный, точно пещера, и весь черный. Где-то стояла дымовая пушка, везде черные светильники. Скульптура гитары, сделанная из дорогого на вид металла, нависала в темноте над танцполом.

Там были только девушки. Почти все они танцевали сами по себе или с подругами. В середине кружком расположилась компания холостячек. Музыка играла просто жуткая, под нее только и можно было, что трясти головой и сгибаться-разгибаться. Казалось, все девицы слушают печальный рассказ и повторяют как заведенные: «Да-да-да… Ужасно… Да-да-да».

Несколько девушек стояли на приподнятых черных платформах позади танцпола, под рядом зеленых мигающих ламп. Они танцевали, сомкнув бедра, механически хватая друг друга за ноги и изгибая спины. Зрелище было противное. Все равно что мастурбация в передвижном туалете.

Джастин тоже разглядывал их.

– Смотреть тошно, – заметил он, покачивая головой. – Когда мы росли, девчонки даже с парнями так не танцевали. Вон туда посмотри. – Джастин ткнул пальцем в сторону столика у двери. – Вон те наши. Высокое мнение о себе не позволяет им заниматься сексом прямо в одежде, но против выпивки они возражать не будут.

Джастин уже шел к ним, так что Линкольну оставалось только присоединиться. Они остановились у столика, где сидели две женщины, кивая в такт музыке. Из-за плохого освещения Линкольн не понимал, сколько им лет. Он вообще еле их различал. Обе были моложавы, светловолосы, одеты одинаково, для субботы – топы в облипку, бретельки лифчиков ярких кислотных цветов, небрежно распущенные волосы до плеч, светло-бежевая помада.

– Здрасьте, – уже говорил им Джастин, – не возражаете, если мы к вам подсядем? Мой друг Линкольн готов всем все купить.

Девушки заулыбались и убрали со стульев свои черные рюкзачки. Линкольн опустился на стул рядом с Джастином и улыбнулся своей соседке. Странно, но он был совершенно спокоен. Это место и эта девушка были настолько далеки от его обычной жизни, что казались какими-то ненастоящими. По крайней мере, не такими настоящими, как женщины, которые, он чувствовал, сторонились его на тротуарах и в коридорах. К тому же здесь заправлял Джастин, налаживая общение и заказывая всем выпивку. Как там у него были дела с «Егермейстером»? И сколько Линкольн уже выпил? Две рюмки? Три? Три, точно.

– Лайза, – представилась девушка, протягивая ухоженную ручку.

– Линкольн, – ответил он с улыбкой. – Что вам заказать?

– Ваш друг уже заказал.

– А-а… Да-да…

– Вот если вы поделитесь сигаретой…

– Извините, не курю, – ответил Линкольн.

– Вот и хорошо. Я тоже. То есть иногда – в баре там, на вечеринке. Терпеть не могу запах курева. Но если от меня все равно будет пахнуть сигаретами, значит мне тоже можно покурить.

– У друга есть. – Линкольн обернулся было к Джастину, но тот уже вел свою соседку на танцпол. Ну дает! Линкольну вообще не хотелось танцевать.

– Не беда, – сказала Лайза.

– Хотите потанцевать? – спросил Линкольн.

– Не возражаю. А вы?

– А я нет, честно говоря. Ничего страшного?

– Ничего, – подтвердила она. – Там все равно нельзя разговаривать.

Теперь Линкольн уже сильно нервничал. Джастин забрал с собой на танцпол всю энергию, нужную для такого вечера.

– Кем вы работаете? – спросил он.

– Специалист по гигиене полости рта. А вы?

– По компьютерам.

Лайза кивнула с улыбкой и повторила:

– По компьютерам. Круто!

Взгляд ее заскользил куда-то в сторону. Они допили то, что было в рюмках, и Линкольн заказал еще, просто так, от нечего делать. Надо было поесть, когда они сюда собирались. Плохо, что это не простая деревенская забегаловка, – в них ведь всегда есть арахис, кажется. А может, это только в кино так – раздают актерам, чтобы было чем занять руки.

Лайза рвала на мелкие кусочки бумажный подстаканник и шевелила губами в такт музыке. Линкольн подумал, что надо бы уйти: чего мешать ей знакомиться с кем-нибудь другим? А она уж точно с кем-нибудь познакомится. Такая красотка… Наверное. Из-за черно-зеленого света Лайза сейчас была похожа на синяк недельной давности. Как, впрочем, и все вокруг.

– Не такое это место, чтобы знакомиться, – сказал Линкольн.

– Что-что? – Лайза, не расслышав, подалась вперед.

– Не такое это место, чтобы знакомиться, – громче повторил он.

Лайза потягивала выпивку через тонкую соломинку. Она замерла и, не выпуская соломинки изо рта, пристально посмотрела на него, как будто прикидывала: прямо сейчас подняться из-за столика или все-таки дождаться подруги. А прождать можно было долго. Джастин с соседкой переместились с танцпола куда-то в уголок. Во вспышках света Линкольн разглядел, что они целуются. Джастин не выпускал из руки зажженную сигарету и бутылку пива.

– Извините… – сказал Линкольн, – я вовсе не хотел сказать, что с вами нельзя знакомиться. Я хотел сказать, что для знакомства это место неподходящее.

Лайза все так же щурилась.

– Вам здесь нравится? – спросил он.

– Да ничего, – передернула она плечами. – Бар как бар.

– Вот именно. Все они ужасные.

– Сколько вам пришлось выпить? – спросила она. – Вы что, из грустных пьяниц?

– Понятия не имею, я не так часто напиваюсь. Но разве можно здесь грустить?

– Мне не грустно, – покачала головой Лайза.

– Значит, вы просто не обращаете внимания. – Линкольн почти кричал, так было шумно, и от этого казалось, что он сердится. – В смысле… Вы только посмотрите вокруг. Прислушайтесь к этой музыке.

– Вам не нравится рэп? По четвергам здесь играют кантри.

– Нет, это не музыка, – решительно качнул он головой. – Вы же сюда пришли, чтобы с кем-нибудь познакомиться, правильно? С каким-нибудь молодым человеком?

– Правильно.

– Точнее, не с каким-нибудь, а с нормальным молодым человеком, правильно?

Лайза опустила глаза на свой стакан:

– Правильно.

– Ну вот, когда вы думаете об этом молодом человеке – а мы оба знаем, что это не я, – когда думаете, где бы с ним познакомиться, неужели вы представляете себе такое место? Такое безобразное? Оглушительное? Неужели вам хочется, чтобы от него несло «Егермейстером» и сигаретами? Хотите танцевать с ним первый раз под песню о стриптизершах?

Лайза обвела глазами бар и снова пожала плечами:

– А что…

– Что? Ну конечно же нет.

– Не рассказывайте мне, чего я хочу. – Лайза заглянула в сумочку подруги в поисках сигареты.

– Вы правы, – ответил Линкольн. – Извините меня.

Она нашла сигарету и сунула ее в рот, не закуривая.

– А где еще прикажете знакомиться? – спросила она, смотря на танцоров. – Не в саду же?

– Разве плохо в саду? – спросил он. – Входную плату я бы взял на себя.

– Ну это как у мамы в церкви. – Лайза снова заглянула в сумочку подруги. – Мне кажется, если я познакомлюсь с молодым человеком, ну знаете, с таким, нормальным, то, наверное, мне будет пофиг, где я встретила его или там чем от него пахнет. Я, наверное, просто, ну, сильно обрадуюсь. – Она поднялась и закончила: – Знаете, очень приятно было с вами познакомиться. Пойду поищу зажигалку.

– О… а, ну да… – Линкольн было привстал, стукнулся головой о неоновую рекламу пива «Бад лайт» и снова сел. – И мне тоже было приятно.

Ему хотелось снова извиниться, но он не стал этого делать.

И не стал смотреть, как она уходит.


Час спустя, когда Джастин вернулся, Линкольн все так же сидел за столиком.

– Слушай, мне помощь нужна. Я сильно набрался, ехать не могу. Отвези мой грузовик домой, а?

– Я, наверное, не…

– Линк, честно говоря, я веду к себе Дену, – сказал Джастин и бросил на стол ключи.

– А как же другие ребята, твой брат…

– Они, по-моему, ушли.

– Что?

– Машину завтра заберу. Положи ключи под коврик и закрой все двери.

– Да я не…

Линкольн взял ключи, чтобы вернуть их Джастину. Но Джастин уже был таков.


На другой день, когда Линкольн спустился из своей комнаты в кухню, Ив уже сидела там за столом. Он скоротал ночь на заднем сиденье машины Джастина и, когда рассвело, поехал домой. Все еще ныла скрюченная шея, во рту было кисло-горько, как будто он наелся одновременно лакрицы и мяса в кислом соусе.

– А что это ты здесь делаешь? – спросил он.

– Для начала доброе утро. Я мальчишек привезла – пусть поиграют с мамой.

Линкольн обвел взглядом кухню и тяжело плюхнулся на стул рядом с сестрой.

– Они во дворе, крепость строят, – сказала Ив. – В духовке рулеты с яйцом. И еще рис жареный есть. Голодный?

Линкольн кивнул, но не пошевелился. Он уже размышлял обо всем, что сделает, когда соберется с силами и поднимется. Ну, скажем, снова ляжет в постель. Это было первое дело.

– Пил, – определила сестра, поднимаясь, чтобы достать ему тарелку. – Похоже, хорошо вчера было.

Ив стояла у плиты, помешивала рис и выглядела сейчас точной, только более молодой копией матери – и довольно старой молодой копией. В свои тридцать шесть Ив выглядела так же, как мать в сорок пять. «Морщинки появляются, когда ты за кого-нибудь в ответе», – говорила сестра, если матери не было поблизости. «У Ив усталый вид, правда ведь?» – спрашивала мать, не обращая внимания, рядом Ив или нет.

– Мама сказала, ты аж в семь утра заявился, – заметила сестра, протягивая ему тарелку. – Она просто рвет и мечет.

– С чего это она рвет и мечет?

– С того, что ты не звонил. Она полночи из-за этого не спала.

Линкольн осторожно положил кусок в рот, чтобы убедиться в благосклонности своего желудка.

– А что там, в этих рулетах с яйцом? – осведомился он.

– Понятия не имею. По-моему, козий сыр и еще, кажется, лосось.

– Вкусные какие!

– Да уж, – согласилась сестра. – Я целых четыре слопала. Ладно, не тяни, колись давай – где был всю ночь?

– В баре сидел с Джастином.

– Познакомился с кем-нибудь?

– Вот так прямо и сказать? – промычал он с набитым ртом. – Угу.

– Так ты с девушкой был?

– Нет. Я выпил, мне спать хотелось, и я завалился спать у Джастина в машине. Там на дорожке желтый внедорожник стоит еще?

– Нет, – с разочарованным видом ответила Ив.

– Что ты на меня так смотришь? – спросил Линкольн, чувствуя себя уже лучше. Может, он даже вымоется под душем, перед тем как лечь спать. – Тебе что, приятнее было услышать, что я всю ночь занимался сексом с девушкой, которую вечером снял в «Стальной гитаре»?

– Ты был в кантри-баре?

– Там кантри играют только по четвергам.

– А, ну это еще ничего… – Ив взяла с его тарелки рулет с яйцом. – Этого от тебя можно ждать – всю ночь говорить с девушкой, с которой познакомился в «Стальной гитаре». Много бы я дала, чтобы послушать.

– Ладно, – ответил Линкольн, подкладывая себе еще, – в следующий раз ты это и услышишь.

Глава 13

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Понедельник, 06.09.1999, 10:14

Тема: ВСЕ ЗА «ГОЛДЕН ВИКИНГ»!


Зная, как горячо ты любишь спортивную секцию, подозреваю, что ты уже прочла, как в пятницу вечером «Норд хай викинг» прямо разгромили «Саутист банниз». Мы только не написали о том, как оживилась оборона «Викингов», когда группа заиграла свою «Whoomp!». Хороший вечер получился, зря ты его пропустила.

‹‹Бет – Дженнифер››

1. Почему каждая школа в этом городе называется в честь директора? Жалко им, что ли, назвать что-нибудь в честь Джона Кеннеди, Авраама Линкольна, на худой конец, Бутроса Бутрос-Гали?

2. Митч сказал им играть из сборника «Jock James». И ему не стыдно?

‹‹Дженнифер – Бет›› Ну это же футбол. И потом, детям нравится. А ведь так круто – тубы играют «Whoomp». Как выходные? Видела Криса? Его группа играла что-нибудь из «Jock James»?

‹‹Бет – Дженнифер›› Да, у него соло на гитаре в «Тутси ролл». Выходные хорошие получились. В пятницу вечером я зашла послушать «Сакагавею» и досидела до конца. Некоторые песни я слышала в первый раз.

‹‹Дженнифер – Бет›› А Крис удивился, что ты пришла к ним?

‹‹Бет – Дженнифер›› Не-а.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не-а? Все шифруешься. Я тут думала, почему ты не рассказываешь, как вы познакомились. У него была жена? Вы родня?

‹‹Бет – Дженнифер›› Да и да.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ну вот опять. Недоговариваешь.

‹‹Бет – Дженнифер›› Извини. Просто…

Я знаю, как ты относишься к Крису, как вообще все к нему относятся. Поэтому неправильно рассказывать о нем слюнявые романтические истории. Прямо чувствую, как ты его презираешь.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ну и как я к нему отношусь? И кто эти «вообще все»?

‹‹Бет – Дженнифер›› Он тебе не нравится.

А вообще все – это все, и больше ничего. Родители. Братья-сестры. Ты. Я тебя тоже включила.

‹‹Дженнифер – Бет›› Неправильно. Мне Крис нравится.

‹‹Бет – Дженнифер›› Но ты же думаешь, что я могу найти и получше.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не совсем так.

Я тебя люблю. И желаю тебе счастья. А ты вовсе не счастлива. Вот я и думаю, из-за чего ты можешь быть несчастливой. По-моему, иногда Крис – причина твоих бед.

‹‹Бет – Дженнифер›› Иногда Митч – причина твоих бед.

‹‹Дженнифер – Бет›› Правда.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты думаешь: «Да, только…»

‹‹Дженнифер – Бет›› Извини. Я хочу, чтобы тебе было удобно рассказывать мне о Крисе – слюнявые истории, романтические, всякие. Я тебе все рассказываю – так хорошо, когда можно с кем-нибудь поделиться.

А если бы ты рассказала мне все слюнявые, романтические истории о Крисе, я бы поняла, почему ты миришься с такими проблемами, от которых я просто закатила бы глаза.

‹‹Бет – Дженнифер›› Хорошая мысль.

‹‹Дженнифер – Бет›› Так…

‹‹Бет – Дженнифер›› Так?

‹‹Дженнифер – Бет›› Так вперед – рассказывай мне что-нибудь слюнявое и романтическое. Хотя бы как вы познакомились.

«Однажды, когда все семейство собралось вместе, я познакомилась с женатым мужчиной…»

‹‹Бет – Дженнифер›› Для дружбы вовсе необязательно, чтобы он тебе нравился. Пока я тебе нравлюсь, между нами все в порядке.

‹‹Дженнифер – Бет›› Я хочу, чтобы он мне нравился.

‹‹Бет – Дженнифер›› Зря я написала, что Митч – причина твоих бед. Я Митча люблю. Прости.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ничего страшного. Ты права. Митч действительно иногда причина моих бед, и из-за этого ты не настраиваешь себя против него.

«Однажды, когда все семейство собралось вместе…»

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну слушай. Мы познакомились в Студенческом союзе.

‹‹Дженнифер – Бет›› Да ладно!

‹‹Бет – Дженнифер›› Мы там занимались – у нас «окно» было от 9:30 до 11:30.

До того я встречала его в кампусе. Он всегда был в желтой майке и в гигантских наушниках. Человек в таких наушниках как будто говорит: «Мне все равно, что на мне надето. Может, я даже забыл сегодня причесаться и умыться. Но слово „Музыка“ для меня с большой буквы. Как „Бог“».

Ну что, уже закатываешь глаза?

‹‹Дженнифер – Бет›› Издеваешься? Страшно люблю любовные истории. Давай дальше.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну вот… Значит, я его уже встречала. Волосы у него были, как у Эдди Веддера, – рыжие, перепутанные. Он был совсем тощий – гораздо худее, чем сейчас, – а под глазами вечно синели круги. Типа слишком крут он, чтобы пить и спать.

Мне показалось, что он витает в облаках.

Для себя я назвала его Мальчик В Наушниках и просто не поверила своему счастью, когда оказалось, что мы с этим мальчиком занимаемся в Союзе в одно и то же время.

Вернее, занималась только я. Он вытаскивал из кармана книжку в бумажной обложке и читал. Учебников у него никогда не было. А иногда просто сидел с закрытыми глазами и слушал музыку, постукивая ногой. У меня в голове шевелились грешные мысли.

‹‹Дженнифер – Бет›› Дальше, дальше! Неужели так и остановишься на грешных мыслях?

‹‹Бет – Дженнифер›› Остановлюсь. Тут Пэм как раз пришла. Закрывается старый кинотеатр, «Индиан-Хиллс». А в нем, между прочим, один из последних в стране стереоскопических экранов. Не могу поверить, что его хотят закрыть! Я там смотрела все четыре серии «Звездных войн». Надо бы как-нибудь досмотреть до конца.

Пэм хочет, чтобы к утру статья была готова. Так что у меня дедлайн, как у настоящего репортера. Нет у меня времени на любовные истории.

‹‹Дженнифер – Бет›› Согласна, предлог уважительный. На сегодня. Но потом ты мне доскажешь.

‹‹Бет – Дженнифер›› Доскажу, честное слово.

Глава 14

Линкольн ни за что в жизни не пошлет предупреждение Дженнифер Скрибнер-Снайдер и Бет Фремонт.

Себе он может чистосердечно в этом признаться. Он даже не собирался посылать им предупреждение. Потому что они ему нравились. Он считал их нормальными, умными и прикольными. Прикольными, да, – иногда, сидя за своим столом, он смеялся от души, читая их послания. Ему нравилось, как они поддразнивают друг друга, как берегут одна другую. Он хотел бы завести на работе друга, с которым можно было бы поговорить вот так, запросто.

Ладно. Вот так должно бы быть. Он вообще не собирался посылать им предупреждение.

А следовательно… Итак, значит… У него технически, а лучше сказать, этически нет повода читать их переписку.

И Линкольн раз и навсегда сказал себе, что, пока все держится в пределах нормы, в его работе, то есть в работе подглядывать и подслушивать, нет ничего предосудительного. Пока подглядывать и подслушивать не будет ему в удовольствие.

Теперь же Линкольн читал именно с удовольствием. Он все время надеялся, что переписку Бет и Дженнифер уловит фильтр. И каждый раз, замечая их имена в папке WebFence, чувствовал, как улыбается во весь рот. Когда выдавалась более-менее спокойная ночь, он перечитывал их письма по два раза.

Раз или два Линкольн даже подумал, а не завести ли для них личные папки и читать любое их письмо всякий раз, когда сильно захочется.

Не в смысле – просто захочется. И не то чтобы он стал это делать. Это было бы очень странно.

«Это и есть странно», – подумал он.

Надо бы бросить читать их письма. Если он не намерен читать их переписку, надо перестать, надо.

«Хорошо, – сказал себе Линкольн, – перестаю».

Глава 15

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Вторник, 07.09.1999, 9:56

Тема: Хорошая статья


И даже на первой полосе. Держишь марку, молодец.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну спасибо. С новыми редакторами здорово было работать. Все прямо закипело. Я себя почувствовала просто-таки Лоис Лейн.

‹‹Дженнифер – Бет›› А так ты себя чувствуешь Роджером Эбертом?

Вот угадай, кто придумал заголовок?

‹‹Бет – Дженнифер›› Раз ты уж о нем вспомнила, он получился удачным. Скажу даже – содержательным. Чак, скорее всего.

‹‹Дженнифер – Бет›› Забавно.

‹‹Бет – Дженнифер›› Слушай, из нас с тобой хорошая команда получилась. Мы должны объединить усилия и… издавать свою газету или что-нибудь в этом роде.

‹‹Дженнифер – Бет›› Сегодня за завтраком Митч прочитал твою статью и прямо кипятком писал от восторга. Он очень любит этот кинотеатр: шесть раз в нем «Балбесов» смотрел – девушка из седьмого класса, с которой он дружил, с ума сходила от Кори Фельдмана. Он сказал, что на экране «Синерамы» любой фильм покажется хорошим.

‹‹Бет – Дженнифер››

1. Митч дружил с девушкой из седьмого класса? Не надо «ля-ля».

2. Надеюсь, он не хотел сказать, что «Балбесы» – плохое кино. Мне в нем очень нравится Марта Плимптон, и Кори Фельдман сыграл просто отлично. Он нисколько не заслужил стать героем анекдотов. Смотрела «Останься со мной»? «Предместье»? «Лис и пес»?

3. Очень милую картину представляю себе: вы вместе читаете газету за завтраком. Настоящая домашняя идиллия.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ну только не сегодня утром.

Я читала страницу внутренних новостей, там была статья о матери, которую сын связал из-за того, что она отказалась покупать ему «PlayStation», и я говорю: «Ну вот, еще один аргумент за то, чтобы не иметь детей». И Митч прямо фыркнул – именно фыркнул! – и спросил: «Ты список, что ли, составляешь? Причины, по которым нам нельзя иметь детей».

Я ответила, что нечего ему валять дурака, а он сказал: «Это не я валяю, а ты. Я знаю, что ты не готова к ребенку. Не нужно это в себя втирать». – «Что втирать? – не врубилась я. – Ты поранился?»

Митч буркнул, что устал и чтобы я не брала ничего в голову. «Я тебя люблю, – сказал он. – Ну все, пошел на работу». Я ответила, чтобы он не говорил так, будто искал повод встать из-за стола. Он спросил: «Так лучше было бы обойтись без „я тебя люблю“?»

Я ответила: «Нет, надо говорить „я тебя люблю“, когда любовь переполняет тебя так, что молчать просто нельзя. Лучше бы ты ушел сердитый на меня».

Митч сказал, что сердится не на меня, а на всю эту ситуацию. Ситуацию с детьми. Точнее, с их отсутствием.

Но все это заварилось из-за меня. Я так и сказала: «Ты же на меня сердишься».

«Ну хорошо, – ответил он. – Я сержусь на тебя. Но я тебя люблю. И мне нужно на работу. Пока-пока».

А потом я стала волноваться, что по дороге на работу он может попасть в аварию и я до конца жизни буду раскаиваться, что не сказала ему: «И я тебя люблю».

Я нарочно не стала принимать фолиевую кислоту после завтрака – назло нам обоим.

‹‹Бет – Дженнифер›› Когда ты начала принимать фолиевую кислоту?

‹‹Дженнифер – Бет›› После того, как в последний раз испугалась беременности. Казалось, это просто еще одна лишняя болячка. Как думаешь, мне позвонить Митчу, извиниться?

‹‹Бет – Дженнифер›› Да.

‹‹Дженнифер – Бет›› А я не хочу. Он первый начал.

‹‹Бет – Дженнифер›› Может, все твои страхи беременности начинают передаваться ему?

‹‹Дженнифер – Бет›› Передаются! Точно передаются. Я его не виню. Но просить прощения плохо умею, а когда пробую, все заканчивается еще хуже, чем начиналось. Скажу вот: «Прости», буду вся такая белая и пушистая, но когда получу свое прощение, обязательно скажу: «Но ты ведь первый начал».

‹‹Бет – Дженнифер›› Это просто ужасно, не делай так. Вот что сказала бы твоя мама.

‹‹Дженнифер – Бет›› Вот что моя мама говорила мне, наверное, миллион раз.

Я это унаследовала. Я генетически запрограммирована быть ужасной личностью.

Кстати, о маме… В прошлые выходные я имела глупость сказать ей, что мы с Митчем ссоримся насчет того, заводить ли детей. И она вздыхает… Ты ведь знаешь, как она вздыхает? Как будто воздушный шарик сдувается. Ну вот. Она вздыхает и говорит: «Вот так все и начинается. Ты лучше на себя посмотри».

Все – это, конечно, развод. Она уверена, что склонность к нему я унаследовала от нее вместе с торчащими вперед зубами и злыми извинениями. Она просто выжидает. Она как будто тыкает в мой брак зубочисткой: вот-вот, мол, и все!

И я промычала что-то вроде: «Правда, мама? Все начинается со ссор? Я-то думала, все началось с учителя, который у меня был в третьем классе».

Вот с этого и начался ее развод. Хотя можно утверждать, что развод моих родителей начался в день их скоропалительной женитьбы и роман отца с миссис Гренди был скорее симптомом, а не болезнью.

После этого едкого замечания мы с матерью поссорились, я наговорила ей всякого, а она мне ответила: «Говори, что тебе угодно, Дженнифер, но мы же прекрасно знаем, кто будет собирать осколки, когда все разлетится вдребезги».

Я гнула свое, а тут в комнату входит Митч и, не зная, из-за чего это все, заявляет: «Не нравится мне, как ты говоришь. Ведь это же твоя мать».

А я не могла ответить: «Она ведь думает, что ты от меня уйдешь, и в будущем разводе она заранее на твоей стороне». И я молча, хмуро на него смотрела.

В воскресенье мама снова позвонила и говорила так, как будто между нами совершенно ничего не случилось. Она просила меня свозить ее в торговый центр, настаивала, что купит мне в «Сирсе» красный свитер, за который я, наверное, заплачу в следующий раз, когда она не сумеет воспользоваться своей карточкой «Сирса».

‹‹Бет – Дженнифер›› Этот свитер на тебе сегодня? Ты его в «Сирсе» купила? Клевый!

‹‹Дженнифер – Бет›› Не отвлекай меня. Спасибо. Правда ведь клевый?

‹‹Бет – Дженнифер›› Чудачка твоя мама. Твой брак совсем не такой, как у нее. И жизнь совсем не такая, как у нее. В твоем возрасте она уже успела выйти замуж, развестись и остаться с десятилетней дочерью на руках.

‹‹Дженнифер – Бет›› Знаю, но моя мама имеет обыкновение видеть все с плохой стороны. Она все думает, что я поздно расцвела – своими руками разрушаю свою жизнь, а у нее не хватает терпения на это смотреть.

Я помню, мне было за восемнадцать – в этом возрасте у нее уже была я – и я все думала: «Ну вот… Дожила аж до девятнадцати лет и не забеременела». Как будто все дело в том, чтобы забеременеть. В девятнадцать я еще даже не целовалась.

‹‹Бет – Дженнифер›› Правда? А во сколько же это случилось?

‹‹Дженнифер – Бет›› В двадцать. Жалкая была картина. Мальчишки не любят с толстыми целоваться.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну это не так. Есть же любители шоу Джерри Спрингера, есть же президент Клинтон…

‹‹Дженнифер – Бет›› Заметь: никто из тех, с кем я хотела целоваться, не хотел целоваться с толстой девушкой.

‹‹Бет – Дженнифер›› Могу поспорить, что ты не дала никому ни единого шанса. Митч говорит, что ты его чуть ли не палкой отгоняла.

‹‹Дженнифер – Бет›› Я хотела избавить его от себя.

‹‹Бет – Дженнифер›› Как же он тебя победил?

‹‹Дженнифер – Бет›› Он просто не давал мне проходу. На занятии по сочинению стихов он подсаживался ко мне и спрашивал, какие у меня планы на обед. Можно подумать, я горела желанием посмотреть, как жует этот накачанный блондин.

‹‹Бет – Дженнифер›› Так его и вижу сейчас. Деревенский парень с широкими сексуальными плечами, точно у трубача, в шляпе, которые бесплатно раздают в сельских кооперативах, в джинсах «Вранглер» в обтяжку. Помнишь, были такие стикеры в колледже насчет девчонок, которые с ума сходят по тем, кто такие джинсы носит?

‹‹Дженнифер – Бет›› Да. И когда я об этом вспоминаю, то жалею, что не уехала в другой колледж. В Филадельфии где-нибудь. Или в Нью-Джерси.

‹‹Бет – Дженнифер›› Но если бы ты уехала в Нью-Джерси, то никогда не познакомилась бы с Митчем. Не стала бы здесь работать. Не встретила бы меня.

‹‹Дженнифер – Бет›› Митч говорит, что встретить меня – это была судьба. Говорит, я могла бы вернуться, прожить всю жизнь заново и в конце концов выйти за него.

‹‹Бет – Дженнифер›› Вот видишь! Он совсем не как твой отец. Он чудесный. Хотела бы я, чтобы мы подружились еще в колледже. И почему, непонятно.

‹‹Дженнифер – Бет›› Наверное, потому, что я была толстая.

‹‹Бет – Дженнифер›› Глупости какие! У меня на уме тогда был один только Крис, и мне было совсем не до новых подружек.

‹‹Дженнифер – Бет›› А я была слишком занята работой в «Дейли». Я даже не знала никого с других старших курсов, не журналистских, пока не стала встречаться с Митчем и его музыкальными ребятами.

‹‹Бет – Дженнифер›› Но я-то как раз была на старшем курсе! Вот еще чего я ни разу не делала, потому что была по уши в романе: никогда не писала для школьной газеты.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ты ничего не потеряла, уж поверь мне. Настоящий террариум. Террариум пьяных гадюк.

Знаешь что… вот мы сейчас треплемся о колледже, мне нечего редактировать, ты таешь от счастья, что такой удачный заголовок на первой странице.

Самое время приняться за роман о Бет.

‹‹Бет – Дженнифер›› Скорее уж роман о Крисе.

‹‹Дженнифер – Бет›› Роман о мальчике в наушниках. Желтая майка, книжка в бумажной обложке. Вот они, грешные мысли, – тут как тут.

‹‹Бет – Дженнифер›› Хм… Ну да. Так вот… В Студенческом союзе. Крис всегда садился в угол. А я – через один ряд, три места наискосок. Я стала пораньше заканчивать занятия, чтобы успеть привести себя в порядок и как бы случайно расположиться на своем месте перед тем, как покажется он.

Крис никогда на меня не смотрел – к моей огромной радости, он вообще ни на кого не смотрел – и никогда не снимал наушников. Я все гадала, что за музыку он может слушать, и будет ли она играть на первом танце нашей свадьбы, и будет ли у нас обычная свадебная фотография или черно-белая. Наверное, все-таки черно-белая, как в модных журналах. А еще много-много чуть смазанных фоток, где мы обнимаемся, романтически глядя куда-то вдаль.

Само собой, Мальчик В Наушниках и так уже глядел куда-то вдаль, и моя подруга Линн объясняла это тем, что он завтракает с Мэри Джейн.

‹‹Дженнифер – Бет›› А потом?

‹‹Бет – Дженнифер›› Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Не можешь поверить, что я связалась с наркоманом, заранее зная об этом.

‹‹Дженнифер – Бет›› Я знала, что связываюсь с парнем, который играет на трубе. Давай заканчивай.

‹‹Бет – Дженнифер›› Сначала я была уверена, что он ощутил, как нас свели космические силы. Мне хотелось быть с ним и казалось, что сердце с каждым ударом все сильнее тянется к нему. Это была судьба. «Он был магнит, я – сталь», как Уолтер Эган пел.

Все началось в сентябре. Как-то в октябре зашел его друг и позвал: «Крис!» Хотя бы имя узнала. Прямо «Вестсайдская история»: «Скажешь громко – оркестр услышишь, Скажешь тихо – мольба пред Всевышним»[2]. В ноябре, во вторник вечером, я увидела его в библиотеке. Четыре вторника подряд я проторчала там в надежде, что это у него такое расписание. Нет, я ошиблась. Иногда я позволяла себе ходить за ним на занятия в 11:30 в Эндрюс-Холле, а потом сломя голову бежала через весь кампус, чтобы не опоздать на свое занятие в Темпл-билдинг.

К концу семестра я уже давно миновала тот этап, когда можно было начать естественный, непринужденный разговор. Я прекратила попытки поймать его взгляд. Я даже стала встречаться с одним парнем из братства «Сигма Эпсилон», с которым познакомилась на лекции по социологии.

Но от того, чтобы в 10:30 видеть Мальчика В Наушниках, никак не могла отказаться. Я понимала, после рождественских каникул у нас будут разные расписания и тогда все – конец. Я дождусь и лишь затем продолжу.

‹‹Дженнифер – Бет›› Мне нравится. Ты ведешь к тому, что все надежды потеряны. Интригует.

‹‹Бет – Дженнифер›› Все надежды и были потеряны.

А потом… за неделю до выпускных экзаменов я, как обычно, пошла в Союз и увидела, что на моем месте сидит Крис. Наушники болтались у него на шее, он смотрел, как я подхожу. По крайней мере, мне казалось, что смотрел. Раньше он не бросил на меня и взгляда – вообще никогда! – и от одной этой мысли у меня загорелись щеки. Не успела я придумать, где бы мне обосноваться, как он заговорил со мной.

‹‹Дженнифер – Бет›› Он что, сказал: «Перестань бегать за мной, психопатка»?

‹‹Бет – Дженнифер›› Ничего подобного. Он сказал:

– Привет.

И я сказала:

– Привет.

А он сказал:

– Знаешь что… – (Глаза у него были зеленые. Он как бы прищуривался, когда говорил.) – В следующем семестре у меня занятие в 10:30, поэтому нам, наверное, нужно встречаться в другое время.

Я тупо помолчала и, обретя снова дар речи, спросила:

– Шутишь?

– Нет, – ответил Крис, – приглашаю на свидание.

– Тогда отвечаю – да.

– Хорошо, – сказал он, – мы могли бы пообедать. Ты можешь так же сидеть напротив меня. Все будет так же, как утром во вторник. Только с хлебными палочками.

– А вот теперь шутишь!

– Теперь – да, – ответил он с улыбкой.

И все закрутилось. Мы встретились в следующие выходные. И в следующие. И в следующие. Все было дико романтично.

‹‹Дженнифер – Бет›› Вот это да… Круто! В смысле – здорово! А он догадывался, что ты все это время на него смотрела?

‹‹Бет – Дженнифер›› По-моему, да. Это ведь Крис. Он не спешит. Никогда не раскрывает свои карты. Всегда первым отключается.

‹‹Дженнифер – Бет›› То есть?

‹‹Бет – Дженнифер›› Когда мы еще только начинали говорить по телефону, он всегда первым заканчивал разговор. Когда мы целовались, первым всегда отстранялся он. И этим доводил меня до грани сумасшествия. Чувство было такое, что я его слишком сильно хочу, и от этого мне хотелось его еще больше.

‹‹Дженнифер – Бет›› Как-то это все болезненно.

‹‹Бет – Дженнифер›› Болезненно, но и чудесно. Хорошо, когда так сильно чего-нибудь хочешь. Я думала о нем так, как думаешь об обеде, если не ел дня полтора. Буквально душу продашь!

‹‹Дженнифер – Бет›› Никогда еще не оставалась без еды полтора дня.

‹‹Бет – Дженнифер›› Даже когда болела простудой или чем-то вроде?

‹‹Дженнифер – Бет›› Ну, может, разок… А что стало с тем парнем из «Сигмы Эпсилон»?

‹‹Бет – Дженнифер›› Ой… Это был сплошной кошмар. Помню, я все сказала ему только в воскресенье днем. Почти девять часов у меня было два парня. Не то чтобы тогда я называла Криса своим парнем. Мне не хотелось его пугать. Первый год был не очень понятным. Казалось, на меня опустилась бабочка. Чуть пошевелюсь, чуть сильнее, чем обычно, вздохну – и все, он улетит. Так я думала.

‹‹Дженнифер – Бет›› Это потому, что он всегда отключался первым?

‹‹Бет – Дженнифер›› Да, и поэтому тоже. Я никогда не знала наперед, когда мы встретимся или когда он позвонит. Бывало, мы целую неделю не разговаривали. А потом я находила записочку под дверью. Или листок. Или слова песни на спичечном коробке.

Или самого Криса. В среду вечером он стоял, опершись на мою дверь, и ждал, когда я вернусь с лекции по экономике. Он мог стоять так пятнадцать минут. Мог уйти вечером, только я засну. Мог уговорить меня до конца недели не ходить на занятия. Мы могли выйти из комнаты только в воскресенье вечером, когда у меня закончились все запасы сальсы, фруктового льда и диетической колы.

Он заставлял меня понервничать. Я то и дело высовывалась из окна, стараясь притянуть его к себе. Я брала напрокат фильмы о девушках, которые жевали свои волосы и краснели пятнами.

Счастливее, чем тогда, я потом не была.

‹‹Дженнифер – Бет›› Кажется, я догадалась, почему мы не подружились в колледже. Ты как будто боялась.

‹‹Бет – Дженнифер›› Не боялась – ничего вокруг себя не замечала.

‹‹Дженнифер – Бет›› Боялась и ничего вокруг себя не замечала.

‹‹Бет – Дженнифер›› У меня только одно было на уме. Я знала, чего хотела в жизни. Хотела я Криса. И так было легко, что не отвлекаешься ни на что другое. Никаких тебе скучных побочных сюжетных линий.

А у тебя с Митчем ничего такого не было?

‹‹Дженнифер – Бет›› Вообще ничего.

Ну, то есть с ума я сходила – это да. Но, вообще-то, он увлекся сильнее меня, и поэтому, наверное, мы до сих пор вместе. Мне нужно было, чтобы Митч ничего от меня не скрывал. Я не была уверена вообще ни в чем, и мне требовалось, чтобы он барабанил мне в дверь и заваливал всю комнату цветами.

‹‹Бет – Дженнифер›› А он и правда заваливал всю комнату цветами?

‹‹Дженнифер – Бет›› Да. Гвоздика – тоже цветок.

‹‹Бет – Дженнифер›› Хм… В теории – да, все прекрасно и чудесно. Но на практике меня притянуло к Крису, поскольку он ничего такого не делал. Он никогда бы не сделал ничего романтичного в обычном понимании этого слова. И не только потому, что ему не хотелось поступать так, как все, но у него было – и есть – чутье совершенно не такое, как у других парней. Все равно что встречаться с человеком, который свалился с луны.

‹‹Дженнифер – Бет›› Рада, что ты наконец рассказала мне об этом. Меня раздражало, что есть большая часть жизни, о которой мы не могли говорить.

Другими словами, думаю, ты не будешь волноваться, как бы я не раззвонила всю эту историю и не стала в пьяном виде приставать к Крису. Он сделал меня неуверенной в себе.

‹‹Бет – Дженнифер›› То же самое – рада, что мы поговорили об этом. Но не то же самое насчет приставаний в пьяном виде. Митч – парень горячий.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ну, теперь моя очередь закатить глаза!

Глава 16

Они, должно быть, примерно одних с ним лет. Дженнифер, Бет, друг Бет. В районе двадцати восьми. Может, они вместе учились в колледже. Потом Линкольн поступил в государственный университет, потом Сэм порвала с ним, а Линкольн долго еще оставался в университете, учился на разных курсах. Вполне возможно, в колледже он встречался с Бет.

Вполне достаточно, чтобы остановиться. Вполне достаточно, чтобы технически, а лучше сказать, этически знать, что делать.

Линкольну хотелось бы выбрасывать сообщения Бет и Дженнифер, как только они появлялись в папке WebFence. Но… он не стал этого делать. Он открывал их и читал не отрываясь, снова и снова, снова и снова.

«Затягивает», – подумал Линкольн, прочтя, как Бет познакомилась со своим другом. Он прочитал еще раз, несколько минут подумал об этом, подумал о них, стараясь представить, как они могли выглядеть. Как могла бы выглядеть она.

«Затягивает, – снова подумал он. – Ничего хорошего, правда? Но… может быть, это не так уж и плохо…»

Глава 17

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Пятница, 10.09.1999, 13:23

Тема: Селедочная запеканка


Тебе нельзя позволять есть на работе рыбу. Клянусь, после того, как работает Тони, я воняю, точно рыбак с путины. Я знаю, он родом из Род-Айленда, а там рыбу могут есть круглые сутки, но должен же он сообразить, что не всем, кто рядом, нравится это амбре.

‹‹Бет – Дженнифер›› Я видела, как ты ешь рыбные палочки. И креветки в панировке из попкорна.

‹‹Дженнифер – Бет›› И то и другое покрыто специальной корочкой для жарки. Я буду есть рыбу, обработанную до неузнаваемости, но ни за что не стану делать это на работе. Я даже попкорн здесь не ем. Не хочу, чтобы запахи от моей еды раздражали других.

‹‹Бет – Дженнифер›› Очень заботливо.

Меняю вонь апельсинового дезодоранта Тони на ежедневную стрижку ногтей Тимом.

‹‹Дженнифер – Бет›› Я думала, ты украла его кусачки.

‹‹Бет – Дженнифер›› Украла. У него теперь новые. Не знаю, что меня больше бесит – это вечное щелканье или мысль о том, что вся его комнатушка завалена обрезками ногтей.

‹‹Дженнифер – Бет›› Теперь мы знаем, где искать, если понадобится образец ДНК Тони для установления отцовства или для колдуньи вуду.

‹‹Бет – Дженнифер›› Если нам понадобится образец ДНК Тони для установления отцовства, одну из нас стоит сбросить со скалы.

А помнишь, нам приходилось уходить со своих мест, чтобы вот так поговорить?

‹‹Дженнифер – Бет›› Мне кажется, мы так никогда и не говорили. Я, помню, вторгалась во владения репортеров, только если на языке висела отличная сплетня или если уж до зарезу нужно было поболтать.

‹‹Бет – Дженнифер›› Или если кто-нибудь приносил печенье. Помнишь ту даму, которая сидела в углу и все время приносила печенье? Где она теперь?

‹‹Дженнифер – Бет›› Та, что репортажи из мэрии писала? Я слышала, ее уволили, когда узнали, что в сумке у нее всегда лежит заряженный пистолет.

‹‹Бет – Дженнифер›› А кому какое дело? Пока он в сумке лежит.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ничего себе! Не тридцать же там сребреников. Просто печенье.

‹‹Бет – Дженнифер›› Да. С корицей. «Сникердудлс» называется.

Глава 18

После обеда Грег представил Линкольну студентов колледжа, которых он принял для работы над проектом «Проблема 2000». Их было трое – один из Вьетнама, другой из Боснии, третий из пригорода. Линкольн не мог понять, сколько им лет. По крайней мере, намного меньше, чем ему.

Грег пошутил:

– Вот тебе, бригадир, международная ударная бригада.

– Я-то бригадир? – спросил Линкольн. – Как это понимать?

– Так понимать, что ты должен обеспечить их работой, – сказал Грег. – Если бы я понимал в кодировании, то был бы бригадиром. Думаешь, просто не хочу?

Проектировщики устроились за столом в уголке. Они работали чаще днем, между занятиями, поэтому Линкольн старался поговорить с ними сразу же, как приходил на работу. Командовал он не много. Студенты колледжа, кажется, сами понимали, что им нужно делать. И много не говорили – ни с Линкольном, ни между собой.

Примерно через неделю у Линкольна появились серьезные подозрения, что они взломали все брандмауэры и на своих компьютерах читали все внутренние сообщения и все, что было в файлообменнике Napster. Он сказал об этом Грегу, но тот ответил, что ему плевать, лишь бы ему дали доработать до первого января.

Ни у кого из ударной бригады не было внутренней почты, поэтому за ними никто и не следил. Иногда Линкольн задумывался, а не читает ли кто-нибудь его почту. Может, Грег иногда смотрит, но в этом не было ничего страшного, потому что сообщения ему писал только Грег, а больше никто.

Глава 19

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Среда, 22.09.1999, 14:38

Тема: Уи-у-уи-у!


Уи-у-уи-у!

‹‹Дженнифер – Бет›› Это что еще такое?

‹‹Бет – Дженнифер›› Сигнализация Милого Мальчика.

‹‹Дженнифер – Бет›› Вроде как птичка чирикает.

‹‹Бет – Дженнифер›› Здесь какой-то милый мальчик работает.

‹‹Дженнифер – Бет›› Нет здесь никакого мальчика.

‹‹Бет – Дженнифер›› Я в первый момент тоже так подумала. Мне показалось, что он откуда-то появился; ремонтник, может быть, или консультант какой-нибудь. Поэтому я сначала дождалась двух надежных подтверждений, а потом уже включила Сигнализацию Милого Мальчика.

‹‹Дженнифер – Бет›› А-а, эту сигнализацию ты пробовала на своих друзьях из восьмого класса? Мне что, нужно надеть комбинезон «Гесс», чтобы это понять?

И потом – подтверждений от кого?

‹‹Бет – Дженнифер›› От меня. Как завижу милого мальчика, сразу понимаю – это он. Помнишь, я рассказывала тебе о милом курьере? И я только что включила свою сигнализацию. Так надо.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ну, тот курьер и правда был милый.

‹‹Бет – Дженнифер›› Так вот почему он не задержался! Это место противопоказано милым. Уж не знаю почему. Проклятое место для милых людей.

‹‹Дженнифер – Бет›› Что ж, ты очень мила.

‹‹Бет – Дженнифер›› Была. Разочек. До того как попала на эту фабрику переделки милых людей. Посмотри вокруг. Мы, журналисты, – народ простой.

‹‹Дженнифер – Бет›› Мэтта Лауэра простым не назовешь.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну, это дело вкуса. Не могу поверить, что ты прошла прямо к Мэтту Лауэру. И неужели Брайана Уильямса тоже видела? Тележурналисты не считаются, быть милыми – это их работа. А для тех, кто работает в печати, в этом нет никакого смысла. Читателям до лампочки, какой ты. А особенно – моим читателям. Один только раз я появилась на публике – и то сидела в темноте.

‹‹Дженнифер – Бет›› Да, вот ты сейчас об этом написала, и я вспомнила, что на работе не красила губы уже года три.

‹‹Бет – Дженнифер›› И все равно для рабочего стола ты чересчур милая.

‹‹Дженнифер – Бет›› А поумереннее не можешь меня похвалить? Расскажи-ка лучше, какого милого мальчика ты себе навоображала.

‹‹Бет – Дженнифер›› Нечего особенно рассказывать. Он, так сказать, изумительно милый.

‹‹Дженнифер – Бет›› Изумительно?

‹‹Бет – Дженнифер›› Он очень, очень высокий. На вид сильный. Знаешь, всегда чувствуешь, когда такой стоит рядом, еще до того, как его увидишь, – так сильно он загораживает тебе свет.

‹‹Дженнифер – Бет›› Это так ты его заметила?

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет. Первый раз заметила, когда шла по коридору. Потом увидела у питьевого фонтанчика и подумала: «Так, вот этот высокий на водопое. Попивает себе». У него очень хорошие каштановые волосы и черты лица, как у киногероя.

‹‹Дженнифер – Бет›› Объясни.

‹‹Бет – Дженнифер›› Мужественный. Широкоплечий. Вроде Харрисона Форда. Легко представить, как он договаривается об освобождении заложников или прыгает прочь от взрыва.

А как думаешь, очень скандально, когда у тебя серьезные отношения, а ты думаешь о парне, которого видишь у питьевого фонтанчика?

‹‹Дженнифер – Бет›› Нет. Разве можно здесь не заметить милого парня? Все равно что не заметить редкую птицу.

‹‹Бет – Дженнифер›› Редкую птицу с красивой задницей.

‹‹Дженнифер – Бет›› Зачем тебя туда понесло?

‹‹Бет – Дженнифер›› Чтобы тебя доставать. Я на его задницу даже не взглянула. Совершенно ничего такого не помню.

‹‹Дженнифер – Бет›› Возвращаюсь к работе.

‹‹Бет – Дженнифер›› Что-то нервничаешь, как будто тест проходишь. Все в порядке?

‹‹Дженнифер – Бет›› В порядке.

‹‹Бет – Дженнифер›› Внимательно читаешь? ТЕСТ!

‹‹Дженнифер – Бет›› Честно говоря, не все в порядке. Но мне неудобно говорить, в чем дело.

‹‹Бет – Дженнифер›› Так не говори. Пиши.

‹‹Дженнифер – Бет›› Только если ты не станешь повторять то, что я тебе хочу рассказать. А то будет казаться, что я неуравновешенная.

‹‹Бет – Дженнифер›› Не буду. Даю честное слово. Чтоб я сдохла, чтоб мне пусто было и т. д. и т. п.

‹‹Дженнифер – Бет›› Хорошо. Но только это и правда глупо. Глупее, чем обычно. Вчера вечером я шаталась по торговому центру, старалась не тратить деньги зря, не соблазняться запахами из «Синнабона», и… заметила, что иду мимо «Беби Гэп». Я там раньше никогда не бывала и решила: «Дай-ка загляну. Так, поприкалываться».

‹‹Бет – Дженнифер›› Ага… Поприкалываться… Знакомо. Ну и…

‹‹Дженнифер – Бет›› Ну и… Хожу я по этому «Беби Гэп», смотрю на штанишки и свитерочки, которые стóят больше… ну, я не знаю… больше всякого разумного предела. И вдруг замечаю смешную такую, крошечную шубку. В такой маленькой девочке только на балет идти. В 1918 году. В Москве. Ну и еще чтобы на ней маленькие жемчужные сережки были.

Смотрю я, смотрю на эту забавную шубку, и тут ко мне подходит продавщица и спрашивает:

– Миленькая, правда? Сколько вашей дочке?

А я отвечаю:

– У меня ее нет. Пока нет.

Та говорит:

– А когда ждете?

И я говорю:

– В феврале.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ни фига себе!

‹‹Дженнифер – Бет›› Да, просто соврала. Соврала, что жду ребенка. Если бы это было на самом деле, пошла бы я «Беби Гэп», как же! Сидела бы дома, в темноте, слезу бы пускала.

Ну вот… Продавщица говорит:

– Тогда эта шубка вам пригодится на следующий сезон. Она на шесть – двенадцать месяцев. Очень выгодная покупка. Мы их только сегодня уценили.

И я согласилась, что шубка из искусственного меха всего за тридцать два доллара девяносто девять центов – это и правда покупка века.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты купила детскую шубку? И что сказал Митч?

‹‹Дженнифер – Бет›› Ничего! Я спрятала ее на чердаке и при этом чувствовала себя так, будто прячу тело.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ничего себе… Даже не знаю, что и сказать. Это что же, значит, ты смягчила свое отношение к детскому вопросу?

‹‹Дженнифер – Бет›› Думаю, я смягчила свое отношение к вопросу здоровья. Это, по-моему, дисфункциональное добавление к моему психозу насчет детей. Мне все так же противна мысль о беременности. Но я покупаю вещи для ребенка, которого боюсь иметь, да еще думаю, что это будет девочка.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ничего себе…

‹‹Дженнифер – Бет›› То-то и оно.

Глава 20

После полуночи Линкольн вошел в новостной отдел. Там было почти пусто. Редакторы ночной смены корпели над утренним выпуском. Кто-то, сидя у стола с видом на город и прислушиваясь к вою полицейской сирены, составлял завтрашний кроссворд.

Линкольн прошел в противоположный конец длинного помещения, где, по его расчетам, находился отдел культуры и развлечений. Во всех комнатах висели афиши фильмов и концертов, рекламные фотографии, игрушки.

Приостановившись у принтера, он открыл крышку – так просто, чтобы прикинуться занятым. Какой стол он искал? Может, вон тот – со стикерами «R.E.M.»?[3] Наверное, не тот, с мягкой игрушкой – Бартом Симпсоном, со скрюченными фигурками персонажей «Чужого», а может, и тот. Может быть. Поставит ли Бет на стол перекидной календарь с кошками? Или цветок в горшке? Постер с Песочным человеком? Журналистский пропуск на концерт Мэрилина Мэнсона?

Постер с Песочным человеком.

Линкольн еще раз взглянул на стол. Отсюда ночные редакторы были почти не видны, а значит, и они вряд ли его увидят. Он вошел в комнату Бет, в ту комнату, которую считал ее.

Постер с Песочным человеком. Постер с «Академией Рашмор». Листовка трехлетней давности: концерт «Сакагавеи» в Сокол-Холле. Словарь. Французский словарь. Три книжки кинокритика Леонарда Малтина. Приз Высшей школы журналистики. Пустые кофейные чашки. Оберточная бумага «Старбаст». Фотографии.

Линкольн сел за ее стол и стал не спеша ковыряться в ее компьютерной мыши.

Фотографии… Одна с концерта – парень играет на гитаре. Ясно, ее друг Крис. Другая – он же на пляже. Третья – он же в костюме. Даже без гитары этот парень выглядел как настоящая рок-звезда. Стройный, но сутуловатый. Никогда не улыбается во весь рот. Смотрит всегда мимо камеры. Лохматый. С хитрецой. Красивый.

Были и семейные снимки – темноволосых младенцев ангельского вида, приятных, хорошо одетых взрослых, – но Бет, похоже, среди них не было. Либо возраст был не тот, либо стояли они с мужьями и детьми.

Линкольн снова начал разглядывать фото Криса. Его полуулыбку, резко очерченные скулы. Длинную, гибкую спину. Вид у него был такой, будто в заднем кармане джинсов он держит свидетельство об освобождении из тюрьмы. С таким видом женщина тебе все простит. И даже станет и дальше прощать то за одно, то за другое.

Линкольн положил мышь на место и пошел к себе в отдел информационных технологий. Вернее, не пошел, а потащился. Он видел свое расплывчатое отражение в темных окнах офисов вдоль коридора. Он чувствовал себя тяжелым и некрасивым. Рыхлым. Толстым. Серым.

Не надо было этого делать – того, что он сделал сейчас. Найти ее стол.

Возникло ощущение, что это неправильно, словно он переступил какую-то черту.

Бет была смешная. Умная. Интересная. И работа у нее была такая, которая кого хочешь сделает интереснее. Такая, как бывает у женщин в кино, в романтических комедиях с Джоном Кьюсаком в главной роли.

Линкольн был рад, что не нашел ее снимка. Достаточно было посмотреть на фотографии тех, кого она любит.


На следующий день он позвонил Ив и сказал:

– Я думал, что когда вернусь жить домой, тогда у меня и начнется настоящая жизнь.

– Ты что, умственно отсталый?

– Я думал, ты больше так не говоришь – «умственно отсталый, гей», – чтобы детей не заражать.

– Не могу удержаться. Ты сейчас говоришь, как умственно отсталый. Что ты вбил себе в голову? И почему вообще выбрал такое слово – «вернусь»? Ты никогда и не уезжал.

– Нет, уезжал. Десять лет назад, учиться в колледж.

– И приезжал каждое лето.

– Не каждое. Иногда оставался на занятия.

– Все равно, – сказала она. – Как ты вообще можешь думать, что у тебя начнется настоящая жизнь, когда ты все время живешь с матерью?

– Я же наконец разделался с учебой. У всех моих друзей жизнь как раз и началась, когда они закончили учиться. Когда начали работать и женились.

– Ну…

– Думаю, я пропустил свое окно, – сказал он.

– Какое еще окно?

– Жизненное окно. Мне, наверное, по плану было предназначено сделать это в районе двадцати двух – двадцати шести лет, а теперь уже все – поезд ушел.

– Не ушел, – возразила сестра. – Жизнь у тебя идет. Работа есть, ты копишь деньги, чтобы уйти от матери. Ты встречаешься с друзьями. Вот в бар сходил.

– И зря. Все у меня было зря с тех пор, как школу окончил.

– Ты не школу окончил, – возразила Ив, и Линкольн будто услышал, как у нее закатываются глаза, – ты степень магистра получил. Еще одну.

– Все пошло зря с тех пор, как я решил, что прошлая моя жизнь не так хороша.

– Не так хороша, – подтвердила сестра.

– А для меня – хороша.

– И поэтому ты стараешься ее поменять?


В тот субботний вечер Линкольн в первый раз за месяц играл в «Подземелья и драконов».

Кристина широко улыбнулась, увидев его в проеме двери:

– Линкольн, привет!

Кристина была маленькая, пухленькая, со встрепанными светлыми волосами. На чем-то вроде перевязи она несла ребенка, и, когда обняла Линкольна, ребенок оказался зажатым между ними.

– Мы уже подумали, что ты окончательно для нас потерян, – сказал Дейв, выворачивая из-за угла.

– Это ты потерян, – ответил Линкольн. – Я нашел себе игроков помоложе и посимпатичнее.

– Мы знали, что рано или поздно это случится. – Дейв хлопнул Линкольна по спине и повел в дом. – Без тебя в игре никакого порядка не стало – сплошной хаос. На той неделе мы попробовали убить твоего героя, чтобы наказать за то, что ты нас бросил, но Кристина не разрешила, так что мы посадили тебя в колодец. Может, со змеями. Это у Ларри надо узнать, он на этой неделе хозяин подземелья.

– Мы только начали, – вставила Кристина. – Позвонил бы – мы бы тебя подождали.

– Да, позвонил бы, – пробурчал Трой из-за обеденного стола. – Я бы тогда двадцать миль на велосипеде не стал сюда пилить.

– Трой, я же говорил тебе, что заеду, – ответил Ларри.

Ему было чуть за тридцать, он был самый старший в их компании, семейный, по профессии – военный летчик в звании капитана, но занятый какой-то секретной работой с искусственным разумом.

– Твоя машина вся пропахла соками в коробках, – сказал Трой.

– Ты хоть знаешь, чем твоя пропахла? – не растерялся Ларри.

– Сандаловым деревом, – ответил Трой.

– От тебя несет, как от магазина «Пьер Уан», – заметил Линкольн, протискиваясь в угол. Туда так никто и не садился. Дейв протянул ему кусок пиццы.

– Запах мужчины, – объяснил Трой.

– Я же не сказал, что мне не нравится, – возразил Линкольн.

Рик захохотал. Рик был бледный, тощий и не признавал других цветов, кроме черного. Кожаные и ленточные браслеты у него на запястьях тоже были черные. Если не считать Рика, Линкольн мог бы претендовать на звание самого застенчивого в их группе.

Линкольн обвел стол глазами, вспоминая, на чем он остановился.

Если Дейв был Сильный, Кристина – Девушка. А Ларри был Серьезный (а еще – Вселяющий Страх и Тот, Кто Мог Быть в Команде Черных Операций). Если Рик был Осторожный, Трой – Волшебник, а Тедди, хирург-ординатор, похожий на отца из «Назад в будущее», – Тедди, скорее всего, был Целитель.

А кем же тогда был он, Линкольн?

Все прилагательные, которые приходили ему на ум, – никчемный, хилый, маменькин сынок – только сбивали с толку.

Сегодня вечером было достаточно стать одним из таких. Быть там, где его всегда ждало привычное место за столом, где все давным-давно знали, что он терпеть не может оливок на своей пицце, и искренне радовались его приходу.

Когда Линкольн поймал себя на том, что переписывает тему песни из «Веселой компании», он перестал думать и стал просто играть.


Игра шла семь часов. На первом уровне все старательно спасали персонажа Линкольна – милого гнома по имени Смов Найнкиллер. Они расправились с гнусной ведьмой бури. Потом заказали еще пиццы. Трехлетнее чадо Дейва и Кристины так и заснуло на полу, не досмотрев до конца «Историю игрушек».

Линкольн остался у них, хотя игра уже закончилась и все разошлись. Дейв открыл окно, все трое расселись по диванам, вдыхая чистый холодный воздух и слушая поющий ветер Кристины.

– Знаешь, что мы сейчас будем делать? – начал Дейв, почесывая двухдневную щетину.

– Что? – спросил Линкольн.

– Сыграем в «Ось и союзников».

– Ни за что! – крикнула Кристина, запустив в него подушкой.

Дейв поймал подушку и ответил:

– Линкольн хочет играть в «Ось и союзников». У него это прямо на лице написано.

– По-моему, Линкольн хочет рассказать нам, что с ним творится в последнее время.

Кристина тепло улыбнулась Линкольну. Она вся была такая – теплая, мягкая, приятная.

Один раз, в колледже, они поцеловались – в его комнате, еще до того, как Кристина стала встречаться с Дейвом. Линкольн предложил ей вместе готовиться к выпускному экзамену по физике. Кристине физика была не нужна, она хотела стать учителем английского. Но она сказала Линкольну, что не хочет жить в мире, которого не понимает, и ей надо все-таки иметь понятие о центробежной силе и притяжении. После этого Кристина скинула сандалии и устроилась у Линкольна на кровати, усевшись по-турецки. Волосы у нее были длинные, волнистые, цвета пшеницы, которые явно не были знакомы с расческой.

Кристина заявила Линкольну, что он объясняет все в тысячу раз лучше, чем профессор по физике, строгий, говоривший со славянским акцентом и оскорблявшийся всякий раз, когда она вылезала с глупым вопросом. Линкольн ответил, что вопросы у нее были вовсе не глупыми, и Кристина обняла его. Вот тогда он ее и поцеловал. Ощущение было такое, что он ткнулся губами во что-то теплое.

– Мило, – сказала Кристина, когда Линкольн отстранился.

Он не был уверен, хочет ли она, чтобы он поцеловал ее еще раз. Кристина улыбалась. Просто сияла от радости, но это ничего не значило. Она всегда сияла.

– Как чувствуешь – готова к экзамену? – спросил он.

– Можно еще раз крутящий момент пройти?

– Конечно, – отозвался он.

Кристина снова улыбнулась. Они вернулись к занятиям, и она получила-таки «хорошо».

Иногда Линкольну хотелось, чтобы в тот вечер он целовал ее долго-долго. Как легко было бы влюбиться в Кристину. Ты бы ни разу не повысил голоса. Она бы ни разу не сделала никакой подлянки.

Но Линкольн ни чуточки не ревновал, когда через несколько месяцев Кристина стала бегать на свидания к Дейву. Рядом с ним она прямо светилась от счастья. Дейв мог иногда быть по-настоящему настырным – из тех, которые как начнут что-нибудь доказывать, так уж не остановятся до победного конца или дуются на вас две недели после того, как ваш герой в «Подземельях и драконах» победил его в битве на мечах. Но рядом с Кристиной Дейв становился мягким и великодушным. Линкольну нравилось в их неряшливом, но теплом доме, нравились их дети, которые носились кругами, их гостиная, где было слишком много ламп и подушек, нравилось, как нежно звучали их голоса, когда они обращались друг к другу.

– По-моему, – сказал Линкольн, – если мы прямо сейчас начнем играть в «Ось и союзников», я засну раньше, чем Россия успеет прикупить танков.

– Это что – «да»? – спросил Дейв.

– Это «нет» – возразила Кристина. – Ночуй у нас, Линкольн. Видно, как ты устал, – не доедешь.

– Да, оставайся, – поддержал Дейв. – Утром блинчики с черникой на завтрак сделаем.

Линкольн остался. Он устроился на диване, а когда проснулся, помог Кристине нажарить блинчиков и поспорил с Дейвом насчет сюжета романа-фэнтези, который оба читали. После завтрака они взяли с Линкольна слово, что через неделю он снова приедет играть.

– Нужно догонять, – сказала Кристина.

– Ага, – поддакнул Дейв, – ты же так и не рассказал нам о своей работе.


Выходные так удались, что Линкольну было радостно и совсем не одиноко, когда вечером в понедельник он пришел на работу. Он сиял, как солнце, когда позвонила сестра.

– Читаешь книжку про парашюты? – первым делом спросила она.

– Нет. Очень уж страшно.

– Что?

– Книжка. Да и будущее, – ответил он.

– Это как понимать – с будущим покончено?

– Я настраиваю фокус.

– На что?

– На ближайшее будущее, – ответил он. – Ближайшее будущее в моих руках. Сегодня вечером, например, я почитаю просто для собственного удовольствия. Завтра в обед я выпью пивка. В субботу сыграю в «Подземелья и драконов». А в воскресенье, может, в кино схожу. Вот такой у меня план.

– Никакой это не план, – возразила сестра.

– Нет, план. Мой. И мне он очень даже нравится.

– Это не планируется. Не планируешь же ты почитать или выпить в обед пива. Это все – перерывы между запланированными делами. Это мелкие события.

– Не для меня, – не сдавался Линкольн. – Это мой план, и все тут.

– Ты отступаешь.

– А может, наступаю.

– Не могу больше говорить, – сказала Ив. – Звякни в выходные.

– Лучше напишу.


Все участники проекта «Проблема 2000» добавляли Линкольну дела. Он помогал кодировать и старался, как мог, следить за своей ударной бригадой, но все равно по ночам у него выдавалось несколько свободных часов. В пятницу вечером, когда Линкольн говорил себе, какой он везунчик – получает деньги за то, что перечитывает цикл Айзека Азимова «Основание», он чуть сам в это не поверил.

Время и деньги – он вечно слышал жалобы, что ни того ни другого не хватает, а у него самого и того и другого было хоть отбавляй.

Мало чего было такого, что Линкольн хотел бы, да не мог себе позволить. Да и чего он на самом деле хотел? Покупать новые книжки, когда они выходят в твердой обложке. Заказывая обед, не прикидывать, сколько там у него в кошельке. Может, кеды новые купить. Не было ничего такого, чего бы он хотел и для чего не нашел бы свободной минуты. Нет, ну правда – из-за чего ему расстраиваться? Чего еще хотеть?

Ив точно сказала бы: «Любви и цели».

Любви… Цели… Ни то ни другое ни за что не запланируешь. Они находятся – и все. А если не находятся? Что же, всю жизнь теперь за ними рыскать? Всю жизнь дожидаться счастья?

В тот вечер Линкольн получил электронное письмо от Дейва о том, что в субботу «Подземелья и драконы» отменяются. Один ребенок подхватил ротавирус – о таком Линкольн никогда даже не слышал. Само слово звучало жутко. Он представил себе этот вирус в виде ротора со множеством лопаток. Дейв писал, что ребенка выворачивало наизнанку, пришлось ехать в больницу и Кристина перепугалась до смерти.

«Может, через пару недель соберемся», – написал Дейв.

«Не беда, – ответил Линкольн. – Надеюсь, ему сейчас лучше. Передохни».

Бедный ребенок… Бедная Кристина…

«Делов-то!» – сказал себе Линкольн. План можно и изменить. Вот возьмет он в выходные и в кино сходит. А можно и комиксы полистать. Или там Джастину звякнуть.

В папке WebFence его ждали двадцать три письма, помеченные красными флажками. Может, есть среди них и такие, на которые ему, Линкольну, стоило бы обратить внимание. Он открыл первое письмо, сказав себе, что на час оплачиваемой работы ему хватит.

Линкольн открыл письмо с надеждой в душе.

Глава 21

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Четверг, 30.09.1999, 15:42

Тема: Вот была бы ты Суперменом…


…и могла бы выбирать себе любое второе «я». С какой же радости ты предпочла проводить то время, когда смотришь Кларка Кента, именно в газете, что уже само по себе противно, потому что приходится надевать очки, а летать ты не умеешь?

Почему бы не выбрать роль богатенького плейбоя вроде Бэтмена? Или вождя маленького, но серьезного племени – Черной Пантеры?

Почему ты выбрала именно это – дрожать как осиновый лист перед сроком сдачи, зарабатывая эти долбаные деньги, разбираться с больными на голову редакторами?

‹‹Дженнифер – Бет›› По-моему, мы договорились не писать такие слова в почте.

‹‹Бет – Дженнифер›› Мы договорились, что хорошо бы не писать такие слова в почте.

‹‹Дженнифер – Бет›› Лоис Лейн из головы не выходит?

‹‹Бет – Дженнифер›› Как бы да. В смысле – я понимаю, почему Лоис Лейн пошла учиться на журналиста. Мне знаком такой тип. Хочет все поменять, провозгласить великие истины. Не в меру любопытная. Но вот Кларк Кент… почему бы и не сексуальный Кларк Кент, который читает по телевизору прогноз погоды? Или Кларк Кент – мэр Цинциннати?

‹‹Дженнифер – Бет›› А ты ничего не упустила? Кларку Кенту не хочется известности. Он не хочет, чтобы на него глазели. Если на него посмотрят, то увидят, что он всего-навсего Супермен в очках.

И потом, ему нужно посидеть где-нибудь вроде отдела новостей, чтобы первым узнать настоящую сенсацию. Он не может позволить себе наутро прочесть в газете «Джокер притягивает луну».

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты совершенно права. Особенно для человека, не знающего, что Супермен никогда не дерется с Джокером.

‹‹Дженнифер – Бет›› Особенно если ему совершенно все равно. Надеюсь, ты не права в том, что жизнь противна всем, кто не умеет летать и носит очки. Так можно сказать про любого человека в этом кабинете.

Над чем трудишься?

‹‹Бет – Дженнифер›› Мы все носим очки. С ума сойти…

Очередная история в духе «Индиан-Хиллс». Не столько работаю, сколько жду телефонного звонка.

Оказывается, больница по соседству с театром уже купила землю. Несколько месяцев назад. Там хотят сделать парковку. Я жду, что мне позвонит их пресс-секретарь и скажет: «Без комментариев». И тогда я с чистой совестью напишу: «Руководство больницы не комментирует сделку». А потом отправлюсь домой.

Знаешь, какая скукотища сидеть и тупо ждать, когда тебе перезвонят и официально подтвердят, что ничего говорить не будут? Не думаю, что Супермен смог бы это вытерпеть. Он кинулся бы разыскивать пропавших бойскаутов или засыпáть жерла вулканов гигантскими булыжниками.

‹‹Дженнифер – Бет›› Супермен работает в газете, потому что старается поладить с Лоис Лейн.

‹‹Бет – Дженнифер›› Он, наверное, делает в два раза больше нее.

Глава 22

В пятницу утром Линкольн забрал в городском колледже расписание на весенний семестр. На кафедре антропологии есть профессор – специалист по Афганистану. Почему бы не походить на его лекции? Днем времени хватало, и на работе всегда найдется время позаниматься. Линкольну очень хотелось бы заниматься на работе.

– Это что? – спросила мать, заметив расписание.

– То, что я положил в рюкзак, – ответил он и взял у нее брошюру. – Мам, а чего ты роешься в моей сумке? Может, ты и письма мои вскрываешь?

– Так тебе никто не пишет, – не замедлила она с ответом и встала, скрестив перед собой руки. На нее никак нельзя было ни дуться, ни обижаться – она всегда умела не остаться в долгу. – Я смотрела, нет ли у тебя там грязных тарелок, – пояснила она. – Эти бумажки означают, что ты решил вернуться в школу?

– Не сразу.

Осенний семестр уже начался.

– Не знаю, что и сказать, Линкольн. Я думаю, что со школой у тебя какие-то проблемы.

– Никогда у меня со школой проблем не было, – возразил он, понимая, как неубедительно это звучит, но отказываться от разговора не то же самое, что избегать его.

– Ты понимаешь, о чем я, – сказала мать, махнув в его сторону грязной ложкой. – Проблемы… Как у женщин, которые слишком увлекаются пластической хирургией. Они все делают и делают операции, чтобы лучше выглядеть – так хорошо, что дальше некуда. То есть лучше уже нельзя: они становятся сами на себя не похожи. Все дело в том, чтобы выглядеть совсем по-другому, – я так думаю. Я в журнале видела фотографию женщины, которая сделала себя похожей на кошку. На хищную кошку, большую такую. Видел? У нее куча денег. Она, по-моему, из Австрии.

– Нет, не видел, – ответил он.

– Вид у нее не очень-то счастливый.

– Ладно, – спокойно сказал Линкольн и запихнул расписание обратно в рюкзак.

– Ладно?

– Ты не хочешь, чтобы я возвращался в школу, не хочешь, чтобы я делал пластическую операцию и стал похожим на кота. Ладно, я понял. Так и запишем.

– А ты не хочешь, чтобы я залезала в твой рюкзак.

– На самом деле не хочу.

– Хорошо, – ответила мать и пошла в кухню, – так и запишем.


В «Курьере» начали проводить еженедельные собрания по подготовке к встрече нового тысячелетия. Должны были присутствовать начальники отделов, в том числе и Грег, от которого требовали каждый раз докладывать о готовности. С этих собраний он приходил с красным лицом и повышенным давлением.

– Не знаю, чего от меня хотят, Линкольн. На все дела – я один. Издатель думает, что я должен был предвидеть эту проблему. На той неделе он орал на меня за то, что все наши старые «Селектрики» – пишущие машинки – мы отослали в церкви Сальвадора. Хотя совет разрешил мне это еще три года назад. Они же валялись у меня в подсобке… Но, по-моему, я сумел уговорить их купить резервные генераторы.

Линкольн старался в который раз убедить Грега, что в Новый год не случится ничего катастрофического. Даже если что-то будет не так с кодировкой – и то вряд ли, – компьютеры не собьются и не самоуничтожатся.

– «Бегство Логана» – это враки, – сказал он.

– Тогда почему я чувствую себя слишком старым для такой хрени? – спросил Грег.

От этого вопроса Линкольн рассмеялся. Если он работал днем, вместе с Грегом, не нужно было тратить много времени на раздумья, как бы смыться.

Глава 23

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Вторник, 12.10.1999, 9:27

Тема: Еще одна хорошая статья


На той неделе ты так жаловалась, что планка моих ожиданий совсем было опустилась. Но посмотри на себя – первая полоса, прямо над сгибом. Огромная фотография, хорошее начало, хорошее завершение. Особенно мне понравилась цитата одного протестующего: «Если бы Тадж-Махал построили на углу 84-й улицы и Додж, его все равно снесли бы и сделали там парковку».

‹‹Бет – Дженнифер››

1. Хватит, а то перехвалишь! Ты как моя мама или что-то в этом роде.

2. Этот протестующий был очень даже ничего. Красивые рыжие волосы. Студент-фармацевт, не меньше. Теперь вот я сама выражаюсь, как мама. Мы поговорили с ним о том, что городу действительно нужна хорошая парковка. Я сказала, что в конце концов мы снесем здесь все мало-мальски интересные здания и запустим челночное сообщение в Де-Мойн и Денвер. Весь бюджет будет держаться на парковках. Похоже, ему это показалось забавным. И когда я попросила у него телефон – на случай, если вдруг нужно будет что-то уточнить или прояснить, – он попросил мой, представляешь!!!

‹‹Дженнифер – Бет›› Что-что-что? Это когда было? Вчера? И ты молчишь??? Если бы рыжие студенты-фармацевты хотя бы сказали мне «привет», ты бы первая об этом узнала. Только это вряд ли. Мне даже рабочие на стройке не свистят.

‹‹Бет – Дженнифер›› Это потому, что у тебя на лбу написано: «Отвалите!» И потом тот, кто оказывается от тебя в десяти футах, не может не заметить огромный камень на пальце.

‹‹Дженнифер – Бет›› А еще я пышка. Что же ты сказала этому симпатичному врагу парковок?

‹‹Бет – Дженнифер››

1. Будешь и дальше талдычить, что пышка, больше не узнаешь ни об одном моем романтическом обломе. Придется тебе читать о них на форуме «Пентхауса», как всем прочим.

2. Я сделала несусветную глупость. Я ему наврала.

‹‹Дженнифер – Бет›› То есть не сказала, что у тебя есть парень?

‹‹Бет – Дженнифер›› Ничего подобного. Я сказала, что у меня есть жених.

«Извините, – говорю, – не могу. Я помолвлена». Он взглянул на мою руку и покраснел до ушей – так симпатично, как только рыжие краснеют. А я подумала: «Лучше бы я кольцо на раковине забыла».

Я чувствовала то же самое, что ты в «Беби Гэп», когда покупала крошечную шубку. Так сказать, выстраивала свою жизнь. По правде говоря, было еще обиднее, чем у тебя, ведь у тебя даже нет ребенка. Я хочу быть помолвленной. Невозможно хочу – это чистая правда.

Вчера вечером, когда Крис пришел домой и лег в постель, я не могла смотреть ему в глаза.

Во-первых, потому, что я действительно хотела дать свой номер тому парню.

А во-вторых, потому, что соврала.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не заморачивайся ты тем, что хотела дать ему свой номер. Это тебе польстило. Понравилось. Все естественно. Я это знаю из журнала «Гламур», из телешоу «Взгляд», конечно, а не из своего личного опыта.

Крис заметил, что ты не смотрела ему в лицо?

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет, просто не успел. Он быстро отключился, я не успела даже спросить, что там у него с репетицией. Помаши-ка топором весь вечер – сразу свалишься.

‹‹Дженнифер – Бет›› Хм… Это что – эвфемизм для слова на букву «м»?

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет. У меня это эвфемизм для слова «электрогитара». Или, может, идиома. Точно не знаю. А ты что, думаешь, это самое «м» помечается красным флажком?

‹‹Дженнифер – Бет›› Какая теперь разница. Если нас уволят потому, что ты упрямо дразнишь гусей, ты будешь поддерживать и меня, и мою дорогостоящую привязанность к «Беби Гэп».

‹‹Бет – Дженнифер››

1. «Дразнить гусей» – это тоже намек на «м»?

2. «Беби Гэп». Все еще?

‹‹Дженнифер – Бет››

1. Ха-ха!

2. Все еще. На той неделе я выискала сельдерейно-зеленый зимний комбинезончик с подходящими перчаточками всего за три доллара девяносто девять центов!

‹‹Бет – Дженнифер›› Зеленый – это умно: любому подойдет, хоть мальчику, хоть девочке. А повод совершенно не связан с воображаемыми детьми.

‹‹Дженнифер – Бет›› Точно. Я даже во взрослый «Гэп» больше не хожу. Как только становишься воображаемой мамашей, так на себя ни одной свободной минуты не остается.

‹‹Бет – Дженнифер›› Могу себе представить.

‹‹Дженнифер – Бет›› А о чем завтрашняя история «Индиан-Хиллс»?

‹‹Бет – Дженнифер›› Завтра ее нет.

‹‹Дженнифер – Бет›› А лучше бы была. Тебе в утреннем выпуске отведено 15 дюймов.

‹‹Бет – Дженнифер›› Вот черт!

Глава 24

Романтическая жизнь Линкольна свелась теперь к тому, что он читал, что пишут женщины о других мужчинах, о других привлекательных мужчинах. Боги гитары, герои боевиков, рыжеволосые красавцы.

Тем вечером, когда Линкольн извлек из мусора сообщения Бет и Дженнифер, он, выйдя из «Курьера», поехал на бесплатную автостраду, крутой дугой идущую вокруг города. По ней можно было ехать сколько угодно, даже если никуда и не нужно было.

Именно так они с Сэм делали иногда по вечерам, когда не хотелось болтаться на глазах у родителей или сидеть где-нибудь в забегаловке. Линкольн садился за руль, а Сэм опускала оконное стекло и, прислонившись головой к стойке двери, подпевала музыке по радио.

Ей нравилась передача под названием «Ночной разговор» на станции, которая передавала легкий рок. Это был концерт по заявкам. Слушатели звонили на станцию и заказывали разные песни. Всегда просили слащавую лирику десяти-пятнадцатилетней давности, песни дуэта «Air Supply», Элтона Джона, группы «Bread». Сэм любила передразнивать их заказы, но она редко выбирала другую станцию.

Она подпевала, они разговаривали. Линкольну нравилось говорить за рулем – может, потому, что нельзя было смотреть в глаза, а руки у него были заняты. А еще потому, что было темно, а шоссе свободно. И песни были о любви. И дул ветер.

– Линкольн, – спросила его Сэм в один из таких вечеров – летом, перед выпускным классом, – Линкольн, как думаешь, мы когда-нибудь поженимся?

– Надеюсь, – шепотом ответил он.

Линкольн обычно не думал ни о чем таком вроде женитьбы. Думал он, что ему совсем не хочется жить без Сэм. О том, каким счастливым она его сделала и как ему хотелось оставаться таким же счастливым всю жизнь. Если свадьба сулит ему это – что ж, он определенно за.

– Разве не романтично, – продолжала Сэм, – пожениться после школьного романа? Когда нас спросят, как мы познакомились, я скажу: «В старших классах. Я увидела его и сразу все поняла». И снова спросят: «А вы ни разу не думали, как это может быть с кем-то другим?» И ты скажешь… Линкольн, а что ты скажешь?

– Я скажу «нет».

– Не очень романтично.

– Это никого не касается.

– Ну тогда скажи мне, пожалуйста, – попросила она, отстегивая ремень безопасности и обнимая его за талию. – Скажи мне, пожалуйста, ты никогда не думал, как это – быть все время с одним человеком?

– Во-первых, пристегни ремень, – сказал Линкольн. Сэм послушалась. – Я об этом не думал, потому что и так знаю, как это – быть все время с одним человеком.

– Откуда? – спросила она.

– Знаю просто.

– Ну и как это?

– Меньше, – ответил он.

– Меньше чего?

Линкольн быстро взглянул на нее – Сэм боком сидела на своем кресле – и крепче сжал руль.

– Должно быть так – меньше. Я тебя очень сильно люблю. Мне и так уже кажется, что у меня грудь разрывается, когда я тебя вижу. Больше, чем тебя, я никого любить не смогу, а то умру. И меньше не смогу – так и буду чувствовать, что меньше. Если бы я полюбил другую девушку, я бы только об одном и думал: как по-разному я люблю ее и тебя.

Сэм оттянула свой ремень и положила голову ему на плечо:

– Как хорошо ты это сказал…

– Это правда.

– А что, если… – голос ее зазвучал мягко, совсем по-девичьи, – кто-нибудь когда-нибудь спросит тебя, думал ли ты, как это… как это – быть все время с одним человеком?

– Кто это может спросить?

– Ну, это так… теоретически.

– Я даже и не знаю, как это – быть с тобой, – ответил Линкольн спокойно, без раздражения.

– Пока что.

– Пока что, – отозвался он, думая о дороге и о педали газа.

– Так, значит, ты не будешь смотреть на других девушек и жалеть об упущенных возможностях?

– Нет, – ответил он.

– Нет?

– Я знаю: тебе не нужен односложный ответ. Дай немножко подумаю – не хочу, чтобы получилось глупо или совсем уж отчаянно.

– А ты себя отчаянно чувствуешь? – Сэм уже целовала его в шею и прижималась все крепче.

– Чувствую… хм, да. Отчаянно. Как будто я могу прикончить нас обоих. Глаза… глаза прямо сами закрываются, когда ты это делаешь, как будто сейчас чихну. Мы уже почти у следующего съезда. Дай поведу машину, хоть несколько минут всего… Ну пожалуйста.

Сэм отодвинулась:

– Нет, не сворачивай. Поехали дальше.

– Почему?

– Хочу, чтобы ты говорил. Чтобы ответил на мой вопрос.

– Нет, – покачал головой Линкольн. – Нет, никогда я не думал, как это – заниматься сексом с кем-то еще, потому же, почему я не хочу целовать никакую другую. Ты единственная девушка, к которой я прикасался. И я чувствую, что, значит, так и надо. Когда я прикасаюсь к тебе, во мне все как будто… звенит. Как колокольчик или что-то такое. Если бы я прикасался к другим девушкам, то было бы что-нибудь… не знаю… вроде шума. Но не так, как с тобой. А если бы я трогал то одну, то другую, а потом… потом попробовал бы прикоснуться к тебе? Я бы больше не мог нас слышать. Я не был бы искренним.

– Я тебя люблю, Линкольн, – сказала Сэм.

– Я тебя люблю, – ответил он.

– И я тебя люблю.

– Я тебя люблю, – повторил он. – Я люблю тебя.

– Остановись, пожалуйста.

В тот вечер этого не произошло – они не были друг с другом. Но летом это случилось. В машине. Было страшно, неудобно и чудесно.

– Только ты, – пообещал Линкольн. – Только ты, больше никто.


Теперь вместо «Ночного разговора» в эфире передавали шоу, где люди делились своими любовными историями, а ведущая по имени Алексис выбирала для них песню, причем независимо от ситуации это всегда был современный хит. Что-нибудь в исполнении Мэрайи Кэри или Селин Дион.

Прослушав несколько минут болтовню Алексис, Линкольн выключил радио и опустил стекло. Выставив руку наружу и уткнувшись головой в дверь машины, он колесил по городу, пока его пальцы не онемели от холода.

Глава 25

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Четверг, 14.10.1999, 11:09

Тема: Октябрь, наконец-то!


Ого-го-го! Эге-гей!

‹‹Дженнифер – Бет›› Наконец-то? Половина октября уже прошла. И что вообще такого в октябре?

‹‹Бет – Дженнифер›› Не «в» главное, а «что». Октябрь! Мой любимый месяц! И между прочим, он только еще начался.

Некоторым он кажется грустным. Как это в песне у Боно – «Октябрь, облетели все листья…». А мне кажется по-другому. В воздухе холодок, и от него мое сердце радостно подпрыгивает. Каждый миг этого месяца для меня имеет особое значение. В октябре я звезда собственного кино, в голове звучит музыка из него – ну вот сейчас, например, сюита «Judy Blue Eyes», – и верю, что у меня хватит сил для подъема.

Родилась я в феврале, но оживаю в октябре.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ну ты голова!

‹‹Бет – Дженнифер›› Голова, да. Светлая.

Октябрь, засыпь меня листьями! Одень меня в вельвет, побалуй горячим гороховым супом. Октябрь, насыпь мне в карман батончиков, вырежи мою улыбку на тысячах тыкв!

О осень! О чайник! О благодать!

‹‹Дженнифер – Бет›› До чего же я батончики люблю!

‹‹Бет – Дженнифер›› С октябрем!

‹‹Дженнифер – Бет›› Прекрасно! С октябрем! А почему бы и нет?

А может, есть еще какие-то факторы твоего нерационально хорошего настроения? Какие-нибудь неосенние причины?

‹‹Бет – Дженнифер›› Не-а. Наверное, нет. У меня вчера жуткий вечерок был – мы с Крисом и всей «Сакагавеей» гуляли. Думаю, поэтому сегодня настроение у меня просто супер. Я проснулась и подумала: пусть все плохо, но какое счастье, что еще октябрь!

‹‹Дженнифер – Бет›› Кто ж это в среду гуляет?

‹‹Бет – Дженнифер›› Музыканты.

‹‹Дженнифер – Бет›› Но разве днем они не работают?

‹‹Бет – Дженнифер›› Мы днем работаем, а они – вечером, ну, иногда во второй половине дня. Только девушкам приходится вставать утром, и слова «пора вставать» – иначе говоря, что-то вроде «зря ты так вчера отрывался на школьном вечере» – это их вечное проклятие.

‹‹Дженнифер – Бет›› А что бывает с теми, кто произносит это кощунство?

‹‹Бет – Дженнифер›› Стоит тебе уйти, со своим парнем или без него, каждый второй господин тянется к своей даме и благодарит, что она не такая зануда. Она же чувствует себя особенной, любимой, а на следующее утро, с головной болью, разбитая, тащится на работу, с медиатором на шее вместо подвески, как альбатрос.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ты разве зануда?

‹‹Бет – Дженнифер›› Каких поискать. Гомерических размеров. Начать с того, что я не разрешу им гулять в моей квартире. А с их встреч я ухожу рано, еще до двенадцати ночи. Я перестала делать вид, будто тебе ничего не будет, если всю ночь черт-те чем заниматься, курить, пить.

Если бы я осталась, было бы ничуть не лучше. В их загуле немножко участвовать нельзя. Все равно что сидеть на скамье подсудимых.

Вчера вечером все вообще было хуже некуда. Стеф выдал по полной программе. Он буквально лез из кожи вон, так старался произвести впечатление на девушку, которую подцепил на шоу.

Он меня спросил: «Бет, а тебе что, больше не весело?» Я не ответила, и это вывело его из себя. «Я серьезно, Бет. Ты очень изменилась. Такая крутая была…» – «Ничего не изменилась. И крутая не была». – «Была, была. Когда Крис начал приводить тебя с собой, как же мы ему завидовали! Волосы у тебя были до пояса, майки облегающие с логотипом группы „Hüsker Dü“, ты выпивала вместе с нами и ночь напролет переписывала наши песни».

Подлый он все-таки!

1. Прозрачно намекнул, что когда-то я ему нравилась.

2. Напомнил, как пялился на мою грудь.

3. Подзуживал меня оскорбить его так, чтобы не обидеть Криса. То есть я не могу, например, сказать: «Я уже взрослая» или «Чего там переписывать, вы уже шесть лет одно и то же поете».

И я сказала: «Отдохни, Стеф, я устала».

Ну, тут он начал притворяться, что жалеет меня, предложил пойти домой, отдохнуть, ведь завтра на работу. Я ответила ему, что новостники раньше полуночи домой не уходят. Работа такая.

«Вот что, по-моему, изменило тебя, Бет. Твоя работа. Кинокритик. Критики – это паразиты. Они живут за счет творчества других. Они ничего не приносят в наш мир. Они как те ненормальные женщины, которые крадут младенцев на парковках в супермаркетах. Ничего не могут – ни делать, ни учить, а критиковать – всегда пожалуйста».

Только Стеф начал эту свою тираду, как его оборвал другой и сказал: «Крис, ты разве не собираешься защищать свою девушку?» – «Бет моя защита не нужна, будь уверен, – ответил Крис. – Она настоящая валькирия».

И мне даже стало хорошо. Оттого, что он любит меня сильной и независимой. Но в то же время я хочу, чтобы меня защищали. И потом, валькирии ведь, кажется, похищают души погибших воинов? Или просто забирают их на небо, в Валгаллу или куда там? Неважно, от этого я воительницей не стану. Может, валькирия – это всего лишь паразитка, которая светит отраженным светом похищенных душ. Не знаю… Не это я хотела от него услышать.

А хотела вот что: «Заткнись, Стеф!»

Или: «Бет для меня не балласт. Она мой попутный ветер. Без нее фильмы наподобие „Армагеддона“ или „Я все еще знаю, что вы сделали прошлым летом“ собрали бы множество невинных жертв, наших друзей и соседей. Ее работа очень важная, творческая».

Или: «Завязываю с этой дурацкой группой. Ухожу учиться. Мне всегда хотелось стать зубным врачом».

‹‹Дженнифер – Бет›› Зубным врачом? Что, правда, зубным врачом?

Думаю, если бы Крис пошел учиться на зубного врача, ты бы его бросила.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ни за что!

‹‹Дженнифер – Бет›› Не могу себе представить, как это – ты и замужем за зубным врачом, в удобной обуви, с улыбкой, как на рекламе зубной пасты.

‹‹Бет – Дженнифер›› А я могу… У него будет неплохая практика в своем районе, в приемной будут лежать несколько номеров журнала «Гитар уорлд». Иногда по вечерам я буду забегать к нему, а он снимет свою белую маску, чтобы сказать «привет» и поцеловать меня. Дети играли бы гигантскими моделями челюстей, а его большая помощница, похожая на бабушку, угощала бы их леденцами без сахара.

‹‹Дженнифер – Бет›› Подожди-подожди… Дети?

‹‹Бет – Дженнифер›› Вот именно. Мальчик и девочка. Может быть, близнецы. С его кудрями и моим средним баллом.

‹‹Дженнифер – Бет›› А что с твоей работой?

‹‹Бет – Дженнифер›› Шутишь? Я же замужем за зубным врачом.

‹‹Дженнифер – Бет›› А какого года эта твоя зубоврачебная фантазия? 1973-го примерно?

‹‹Бет – Дженнифер›› Я всегда думала, что, пока дети еще маленькие, я буду сидеть с ними дома. Если дети будут. Если я смогу это себе позволить. Моя мама сидела с нами, и мы выросли нормальными. Думаю, что сумею несколько лет побыть просто матерью.

‹‹Дженнифер – Бет›› Хм… Думаю, я хотела бы побыть просто матерью, но только без детей.

‹‹Бет – Дженнифер›› То есть ты хочешь посидеть дома?

‹‹Дженнифер – Бет›› И позаниматься домашним хозяйством. Выпечка, рукоделие.

‹‹Бет – Дженнифер›› Какое рукоделие?

‹‹Дженнифер – Бет›› Умею вязать крючком свитера, делаю сложный скрапбукинг. Надо бы купить горячий клеевой пистолет.

‹‹Бет – Дженнифер›› Если бы нас слышали наши мамы, они пожалели бы о победе сексуальной революции.

‹‹Дженнифер – Бет›› Моя мама в сексуальной революции не участвовала. Она даже не подозревает о таком великом событии. Отец ушел двадцать лет назад, а она до сих пор вздыхает, как хорошо бы иметь мужчину во главе дома.

‹‹Бет – Дженнифер›› Так ты выросла в обезглавленном доме?

‹‹Дженнифер – Бет›› Вот именно. С мамой-домохозяйкой без мужа.

‹‹Бет – Дженнифер›› Твоя мама – это грустно. Вернусь-ка я к своей зубоврачебной фантазии.

‹‹Дженнифер – Бет›› А я – к работе.

‹‹Бет – Дженнифер›› Зануда!

Глава 26

Бет и Дженнифер, казалось, и думать забыли обо всех правилах и ограничениях. Самоцензура закончилась. Бет выражалась настолько беспечно, что и некоторые ее сообщения коллегам летели прямиком в папку WebFence.

Бет…

Линкольн даже сам себе не мог объяснить, почему она столько для него значила. И Бет, и Дженнифер были смешные, внимательные, остроумные – палец в рот не клади. Но остроумие Бет всегда казалось ему острее.

Когда Линкольн читал письма этой девушки, то, казалось, прямо слышал ее голос, смех, видел ее, хотя пока еще даже не знал, как она выглядит.

Линкольну нравилось, как умело подбирает Бет мягкие выражения, когда Дженнифер рассказывала о своем замужестве и о Митче. Ему нравилось, как она перескакивает с темы на тему – то о сестрах-братьях, то о начальстве, то о себе самой. Что она может цитировать целые сцены из «Охотников за привидениями», любит фильмы про кунфу и может перечислить весь первоначальный состав «Людей Икс» – все это были причины, по которым молодой человек мог запасть на молодую девушку в каком-нибудь кино Кевина Смита.

Запасть… Так он запал? Или это просто так, от нечего делать?

Бывало, когда у Линкольна заканчивалась смена, раз или два в неделю, он шел через новостную комнату прямо к столу Бет – просто чтобы посмотреть на художественный беспорядок из кофейных чашек и записных книжек. Просто увидеть доказательства ее существования. К часу ночи расходились по домам даже редакторы и комнату освещали только уличные фонари. Если Линкольн и чувствовал уколы совести, пока шел в новостную комнату, он уговаривал себя, что в том нет ничего страшного. До тех пор, пока он не делает попыток увидеть Бет. Линкольн уговаривал себя, что это – то же самое, что влюбиться в девушку из мыльной оперы, из радиопостановки. Гордиться особо нечем, но, с другой стороны, безобидно. Да и ночная смена быстрее проходит.

Бывало – вот как сегодня – он позволял себе на миг задержаться у ее стола.

Кофейная чашка. Наполовину съеденный батончик шоколада «Тоблерон». Горка скрепок. А вот кое-что новое – афиша концерта, приколотая прямо над монитором. Ярко-розовая, с нарисованной картонной гитарой – группа «Сакагавея», «Рэнч-боул», суббота, вечер. Сегодня.

Хм…


Джастин спешил на концерт. Он вечно куда-нибудь спешил. Он предложил было поехать на машине, но Линкольн предложил лучше встретиться в баре.

– Чувак, я понял: ты бродяга. Я тебя не привяжу.

Они встретились в «Рэнч-боул» где-то за полчаса до выхода «Сакагавеи» на сцену. Джастин был явно не в восторге от этого места – грязного, тесного, без столиков и фирменных напитков, где, чтобы пробраться к бару, надо протискиваться куда-то за сцену. В зале сидели почти одни мужчины, а группа на сцене – «Razorwine», судя по надписи на барабане, – издавала такие звуки, как если бы кто-то играл альбом «Beastie Boys» через коктейльную соломинку. Линкольн и Джастин приткнулись в уголке у стены, и Джастин тут же заговорил о том, как бы побыстрее свалить отсюда. Даже купить себе выпивки ему расхотелось.

– Линкольн, слушай, ну дрянь место. Хуже только на кладбище, где кошек-собак хоронят. Линкольн… Чувак… Ну пошли отсюда. Ну давай. Я за тебя весь вечер платить буду.

Крупный парень во фланелевой рубашке, который стоял рядом, в конце концов не выдержал и оборвал Джастина:

– Вообще-то, люди пришли сюда музыку слушать.

– Вот и слушай себе, – процедил Джастин сквозь стиснутые зубы, пыхнув «Кэмелом». Линкольн схватил друга за рукав и оттащил подальше. – Чего испугался-то? – проворчал Джастин. – Ты ведь железобетон. Уделал бы его на раз-два.

– Не хочу я его уделывать. Я группу хочу послушать, следующую. Тебе вроде метал нравится.

– Это, что ли, метал? – ответил Джастин. – Это дерьмо собачье.

– Полчаса потерпи, – сказал ему Линкольн, – а потом пойдем, куда хочешь.

Группа с ужасным звуком все же закончила свое выступление, и «Сакагавея» начала расставлять инструменты. Приятеля Бет угадать было нетрудно. В жизни он был так же симпатичен, как и на ее фотографиях. Тонкий, гибкий, с копной волос. У всех парней в этой группе волосы были длинные, как у женщин. На них были узкие брюки и свободные расстегнутые рубахи.

– Какого черта… – начал было Джастин.

Люди вокруг задвигались. Крупные парни потянулись в бар, из темноты появились стайки девушек. Все они в низких джинсах. У девушек были проколоты языки, на плечах красовались татуировки в виде бабочек.

– Эти-то откуда приперлись? – пробухтел Джастин.

Свет погас, и выступление «Сакагавеи» началось со стремительного гитарного соло.

Девушки все теснее прижимались друг к другу и к сцене. Как и Линкольн, почти все они глазели на гитариста. Солист – по расчетам Линкольна, это был Стеф – привлекал их – по-своему. Он то мурлыкал, как Роберт Плант, то притопывал ногой, как Мик Джаггер. К концу первой песни Стеф начал вытаскивать девушек на сцену и прижимать их к микрофонной стойке. Крис вел себя иначе. Он не замечал ничего, кроме своей гитары. Лишь иногда коротко взглядывал на девушек в зале и улыбался, как будто только что заметил их. Девушкам это очень нравилось.

– Пошли, – сказал Линкольн Джастину, так и не поняв, зачем он, собственно, сюда пришел. Из-за этой группы он сегодня пропустил «Подземелья и драконов».

– Ну уж нет! – отозвался Джастин. – Классный у них рок.

Рок был и правда классный – Линкольн не спорил. Для тех, конечно, кому такой стиль нравится – потный, сексуальный, бурный, кислотный рок. Они с Джастином так и простояли до конца концерта. Потом Джастин затащил его в ресторан «Вилладж Инн», прямо напротив клуба. Двадцать минут он разбирал концерт, а два часа рассказывал о девушке – той, которую повел к себе в тот вечер, когда они ходили в «Стальную гитару». Ее звали Дена, и она была специалистом по гигиене полости рта. С тех пор они каждый день то выбирались куда-нибудь, то коротали время у него, а теперь Дена хотела быть самой-самой, что, как выражался Джастин, очень глупо, ведь все равно у него просто нет времени на кого-то еще.

Но быть самой-самой на практике и быть самой-самой официально – это две большие разницы, как выражалась Дена. Она утверждала, будто первое значит, что Джастину пока разрешалось заняться сексом с кем угодно – лишь бы нашлось пятнадцать минут свободного времени и сговорчивая партнерша. И это совершенно правильно – так говорил Джастин. Ему не хотелось подруги. Он содрогался при мысли провести всю жизнь с одним человеком и точно так же содрогался от мысли разделить Дену с кем-нибудь.

Слушая его, Линкольн умял два куска пирога «Французский шелк».

– Если бы ты и правда хотел быть с другой девушкой, – произнес он, доканчивая третий кусок, – то ты бы с ней и был. А не сидел бы здесь и не говорил бы о Дене.

Джастин призадумался.

– Слушай, ты гений! – Он хлопнул Линкольна по руке и выскочил из кабинки. – Чувак… Спасибо… Я позвоню.

Линкольн остался допивать кофе и размышлять, уж не наградила ли Вселенная Джастина настоящей любовью в «Стальной гитаре» только затем, чтобы наказать Линкольна за его слова, что Купидон сюда и не залетал.

«Вилладж Инн» достиг своей точки закрытия – трех часов ночи, – когда Линкольн собрался-таки уходить. В ресторане не осталось ни души, только в угловой кабинке сидел молодой человек в наушниках, слушал музыку и читал книжку в бумажной обложке. Даже в неверном утреннем свете цвета сала на беконе Крис все равно выглядел безупречно. Официантка подливала кетчуп в бутылочки и просто не сводила с него глаз, но он, казалось, ничего вокруг не замечал.

Глава 27

– В новостном отделе бывал? – спросил Грег Линкольна, когда тот в понедельник вечером явился на работу.

– Нет.

Как Грег узнал? Откуда? Нет, спокойно, спокойно… Нечего тут узнавать.

– Извините, а в чем дело? – спросил Линкольн.

– В чем? В новостном отделе, – ответил Грег. – Так бывал в новостном отделе?

– Бывал, – ответил Линкольн.

– Бывал, значит. И знаешь, где сидят редакторы?

– Да, по-моему.

– Установи-ка вот эти новые корпуса кое на какие станции. – С этими словами Грег указал на упакованные в коробки компьютеры и вручил лист бумаги.

– Сейчас?

– Да. Они знают, что ты придешь. Кое-кого пока на другие места пересадили.

Линкольн погрузил компьютеры на тележку и на лифте поехал в новостной отдел. В четыре часа дня здесь все выглядело совсем иначе. Все было занято – кто печатал, кто говорил, кто расхаживал между столами. Никто бы не подумал, что писать и редактировать можно в таком шуме. Звонки телефонов, бубнеж телевизоров, плач детей.

Детей? В углу, у стола какого-то редактора, небольшая толпа стояла вокруг прогулочной коляски. На столе сидел маленький мальчик и играл со степлером.

Линкольн принялся разъединять кабели, расплетать провода и старался не особенно пристально смотреть на окружающих. Дженнифер должна быть где-то здесь, с другими редакторами. Она, наверное, еще не ушла. Может даже, вот именно этот стол – ее. Нет… если только она не бешеный фанат баскетбольной команды из Канзаса. Что он знал о ней? Замужем. А выглядит как – замужней? Думает, что толстая… Так на любую можно подумать. И Бет, может, тоже здесь. Ходит. Говорит с редактором. Воркует над ребенком.

«Не смотри», – велел он себе.

Новые компьютеры Линкольн устанавливал часа три. Пока он работал, новостной отдел принял свой привычный ночной вид. Он стал спокойнее, темнее. Люди в галстуках уступили место людям в мятых майках и шортах. Одна из ночных редакторов – девушка с пышным светлым хвостом и красивыми голубыми глазами – принесла с собой банановый хлеб и угостила его.

Он поблагодарил и, не оглядываясь, пошел в свой пустой кабинет.

Глава 28

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Понедельник, 18.10.1999, 16:08

Тема: Здесь не детский сад, знаешь ли!


Здесь новостной отдел.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты о чем это – мне теперь и вздремнуть нельзя? И из чашки-непроливайки пить тоже нельзя? Это все входит в мой метод.

‹‹Дженнифер – Бет›› Я о том, что не должна слушать детскую болтовню и взрослый лепет, когда редактирую колонку «Дорогая Эбби».

‹‹Бет – Дженнифер›› А почему это ты редактируешь «Дорогую Эбби»? Разве тебе не присылают ее готовую от и до?

‹‹Дженнифер – Бет›› Заголовок же надо придумать. Просмотреть как следует надо, проверить, не пропущено ли слово или целый абзац. Содержание в газете не по волшебству ведь появляется. Для чего у нас целая комната редакторов?

‹‹Бет – Дженнифер›› Редакторов, говоришь? Но вообще, хм, да… ты права. Они везде и всюду. А что это за место такое? Рай?

‹‹Дженнифер – Бет›› Ха-ха!

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты хочешь сказать – «Айова».

‹‹Дженнифер – Бет›› Может, в следующий раз.

И зачем только люди тащат своих маленьких детей на работу? Детям здесь не место. Игрушек нет. Переодеть негде. Питьевые фонтанчики рассчитаны только на взрослых.

Здесь работают. Сюда приходят, чтобы не заниматься детьми и чтобы не говорить ни слова о детях. Если бы мечтали о работе с детьми, нам нужно было бы устраиваться в начальную школу или в кукольный театр. И во всех карманах таскать мятные леденцы.

У нас новостной отдел. Хоть один леденец ты где-нибудь видишь?

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты рассердилась и начала писать ритмической прозой. Очень мило.

‹‹Дженнифер – Бет›› Тебя сегодня прямо подмывает похихикать.

‹‹Бет – Дженнифер›› Кстати, о приятном… На той неделе я снова видела своего милого мальчика.

‹‹Дженнифер – Бет›› А ты не ошибаешься? Я не слышала, что сигнализация сработала. И потом, с каких это пор это твой милый мальчик?

‹‹Бет – Дженнифер›› На него никто еще не предъявлял прав. Он точно работает в рекламном. Я видела, что он там сидит.

‹‹Дженнифер – Бет›› Каким это ветром тебя занесло в рекламный? Он же совсем в другом конце.

‹‹Бет – Дженнифер›› Охотилась за милыми мальчиками. Только в рекламном стоит автомат, где продают рутбир. Он сидел за своим милым столиком, писал на компьютере и выглядел суперсупермило.

‹‹Дженнифер – Бет›› Рекламный, говоришь? Не сомневаюсь, что им платят больше нашего.

‹‹Бет – Дженнифер›› Может, они просто выглядят, будто получают больше.

И необязательно ему выглядеть так, будто он продает рекламные места. Он не из тех, кто носит костюмы и сияет, как герой «Американцев». Не похоже, чтобы он чем-нибудь укладывал волосы.

‹‹Дженнифер – Бет›› Я хочу на него посмотреть. Может, нам стоит сделать перерыв на рутбир.

‹‹Бет – Дженнифер›› Как рутбир может нравиться детоненавистнице?

Глава 29

Бет сидела там. За своим столом. В одном кабинете с ним, в одно и то же время. Думала о каком-то человеке. О том, кто работает в рекламном, не меньше. Как только WebFence отлавливал какую-нибудь грязную шуточку, можно было не сомневаться – это парень из рекламного отдела. Торгаши. Линкольн терпеть не мог торгашей. Всех, кроме Джастина. Да честно сказать, если бы он не был знаком с Джастином, то и его тоже не переваривал бы.

Как-то раз ему понадобилось переустановить в рекламном отделе жесткий диск, на это ушло несколько часов. И на следующий день, когда Линкольн с утра натянул свою толстовку, от нее так и несло одеколоном «Драккар нуар». «Чего удивляться, что мама думает, будто я гей?»

«Ревную, – думал Линкольн, проходя вечером мимо стола Бет с кофейными чашками, конфеткой к Хеллоуину, CD-плеером, – я ревную». И даже не к другу. Он чувствовал себя таким бесконечно далеким от лиги Криса, что просто не мог ревновать его. Но парень, который работает в рекламном, убеждает купить товар подороже, смело, без предварительной договоренности, названивает клиентам.

Линкольн взял маленькую плитку шоколада «Мистер Гудбар», развернул ее. Вот здесь сидела Бет, пока он работал за своим столом. Если поднять глаза, он мог бы даже видеть ее.

Глава 30

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Вторник, 26.10.1999, 9:45

Тема: По-моему, я забеременела


В этот раз – кроме шуток.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты что, попала под облучение? Объелась тунца? Накололась героином?

‹‹Дженнифер – Бет›› Нет, честно, это совсем не паранойя. По-моему, я забеременела.

‹‹Бет – Дженнифер›› Потому что у тебя месячные задержались на три минуты. Потому что за последний час ты два раз бегала в туалет. Потому что чувствуешь, что у тебя в матке что-то есть.

‹‹Дженнифер – Бет›› Потому что у меня был незащищенный секс в период овуляции.

‹‹Бет – Дженнифер›› Шутишь, что ли? Или я смотрю «Скрытую камеру»? Ты кто такая, что ты наделала с моей лучшей подругой?

Дженнифер Скрибнер-Снайдер, которую я знаю и люблю, ни за что не признается, что у нее вообще был секс, и уж конечно, не перетрудит свои пальцы, чтобы печатать такое.

И никогда она не начнет предложение с союза «потому что». Где моя подруга строгих нравов? Что ты с ней наделала?

‹‹Дженнифер – Бет›› Мне некогда выбирать слова.

‹‹Бет – Дженнифер›› Почему это? Какой у тебя срок?

‹‹Дженнифер – Бет›› Четыре дня.

‹‹Бет – Дженнифер›› Какая точность. Суперточность. Откуда ты знаешь? И откуда знаешь, что у тебя была овуляция? Ты что, из тех женщин, которые чувствуют, как в них яйцеклетки шевелятся?

‹‹Дженнифер – Бет›› Об овуляции я знаю, потому что купила монитор фертильности.

‹‹Бет – Дженнифер›› Можешь не сомневаться – мой ответ на все твои 12 заповедей один: «Чего-чего?»

‹‹Дженнифер – Бет›› Я решила: если я знаю, когда у меня овуляция, то в это время могу избегать интимных контактов. Честно сказать, в последнее время я об этом как-то не думала.

Ну вот… четыре дня назад я знала, что у меня овуляция. В тот день я с Митчем почти не разговаривала. Он ушел на занятия, когда я еще спала. Когда я вернулась с работы, он наверху репетировал на тубе. Я могла бы подняться и сказать ему, что пришла, но не стала этого делать. Я могла бы крикнуть, не хочет ли он поджаренный сэндвич с сыром, но и этого не стала делать.

Когда он собрался ложиться, я была уже в постели и смотрела сериал «Фрейзер». Я смотрела, как он молча раздевается. Нет, он не сердился, скорее я была для него чем-то вроде железяки на дороге, которую надо аккуратно объехать.

Я подумала: «Самое важное для меня в жизни – это мой брак. Счастливую семью я предпочла бы всему – хорошей работе, хорошему дому, всему, что мне нравится, праву голоса, всему-всему. Если мой брак может разрушиться из-за того, что я не хочу ребенка, так у меня будет ребенок. Десять детей у меня будет. Буду делать, что требуется».

‹‹Бет – Дженнифер›› А Митч что думал?

‹‹Дженнифер – Бет›› Не знаю. Я об овуляции ему ничего не говорила. Его удивил незащищенный секс. Не знаю.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну так ты, может, забеременела, а может, и нет.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ты хочешь сказать – бесплодна?

‹‹Бет – Дженнифер›› Да нет же! Я хочу сказать, что у тебя в запасе не меньше месяца – успеешь как следует поразмыслить, хочешь ли ты забеременеть. Вряд ли четыре дня назад ты решила свою участь.

‹‹Дженнифер – Бет›› Надеюсь, что решила. Очень уж хочу поскорее покончить с этим делом.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты это запиши, чтобы потом вставить в книжку для детей.

Когда точно узнаешь?

‹‹Дженнифер – Бет›› Скоро. Эти новые суперчувствительные тесты на беременность рано определяют – и ахнуть не успеешь.

Глава 31

– Давно не слышала, чтобы ты жаловался на работу, – сказала Ив. – Что, входишь во вкус?

После воскресной службы она привезла к ним своих мальчишек. Мать сделала картофельную запеканку с яйцами, индейкой, помидорами, грибами, листьями одуванчиков и тремя сортами сыра.

– Нормальная работа, – ответил Линкольн, накладывая порцию себе на тарелку.

– Не скучаешь? – продолжила Ив.

– Втягиваюсь, – ответил он, прикрыв рот.

– Ищешь еще расписание поудобней?

Он пожал плечами:

– Если решу снова пойти учиться, такое расписание – самое то.

Ив нахмурилась. Она сегодня была какая-то особенно колючая. Когда она с мальчишками появилась на пороге, мать спросила, хорошо ли они поговорили с высшей силой.

– Мы называем его Иисус! – отрубила Ив.

– Это одно из имен, на которое Он откликается, – сказала мать.

– Так ты, наверное, накопил денег, чтобы снять жилье поближе к кампусу? – спросила Ив и подцепила вилкой гриб.

– Отсюда ездить тоже неплохо, – ровным голосом ответил он.

Мать начала подкладывать всем еще по порции запеканки. Линкольн заметил, что она разрывалась. Ей все так же не нравилось, что он подумывал о возвращении к занятиям, но было и не по нутру, что Ив так задирает его.

– Что это они делают? – спросила мать, строго глядя на внуков. Мальчишки на своих тарелках сооружали горки из запеканки.

– Как – что? – не поняла Ив.

– Почему не едят?

– Им не нравится, когда все перемешано.

– Что – все? – не поняла теперь мать.

– Еда. Им не нравится, когда разная еда перемешивается.

– И как же ты подаешь обед? В отдельных формочках, как для льда?

– Баб, мы только две еды едим, – пояснил старший сын Ив, шестилетний Джейк-младший.

– Какие еще две еды? – спросила бабушка.

– Например, хот-доги и макароны, – ответил Джейк. – Или гамбургеры и попкорн.

– Мне кетчуп с гамбургером не нравится, – сказал четырехлетний Бен.

– А мне нравится, но сбоку, – сказал Джейк.

– Вот и отлично. – Бабушка отобрала у них тарелки и положила все к себе. – Вы обедать-то хотите? У меня фрукты есть, бананы – бананы любите?

– Ты никуда не собираешься? – почти свирепо произнесла Ив, повернувшись к брату. – Так и будешь здесь жить?

– Пока да, – ответил Линкольн.

– Линкольна отсюда никто не гонит, – сказала мать.

– Конечно не гонит, – проворчала Ив. – Так и будет здесь торчать до конца жизни.

Линкольн положил вилку.

– Баб, а банан-то грязный, – сказал Бен.

– Не грязный он, – возразила бабушка.

– Коричневый, – не сдавался внук.

– Бананы все такие.

– Нет, они желтые, – вставил Джейк.

– Линкольну здесь неплохо живется, – заметила мать.

– Он не живет, – сказала Ив.

– Не указывай, как мне воспитывать сына.

– Ему двадцать восемь лет! – воскликнула Ив. – Все, ты сделала свое дело. Он встал.

– Как Иисус, – сказал Джейк.

– Не как Иисус, – возразила Ив.

Линкольн вышел из-за стола и спросил:

– Сок будет кто-нибудь? Бен? Джейк?

Племянники не удостоили его ответом.

– Ты своих детей никогда не перестанешь воспитывать, – покачала головой мать. – Вот увидишь. До самой смерти будешь.

– Иисус умер в тридцать три года, – сказал Джейк.

– Хватит про Иисуса! – оборвала Ив.

– Иисус! – повторил Бен.

– Я пока еще мать Линкольна. И пока еще твоя мать. Нравится вам, не нравится, я никогда не перестану вас воспитывать.

– Ты никогда и не начинала, – брякнула Ив.

– Ив… – вздрогнул Линкольн.

– Извиняю вас, мальчишки, – сказала Ив.

– Я не наелся! – пискнул Бен.

– Может, к Венди зайдем? – предложил Джейк.

– Ну, поделись опытом, как быть хорошей матерью, – произнесла мать Ив.

– Я тебе вот что скажу, – ответила Ив. – Мои мальчишки будут жить своей жизнью. Будут бегать на свидания, женятся, уйдут из дома. Я сделаю все, чтобы они могли вовремя сказать мне «до свидания».

– Я тебя так не воспитывала.

– Когда я пошла в детский сад, первый месяц ты ходила со мной.

– Ты сама меня просила.

– Мне было пять лет, ты должна была сказать мне «нет».

– Ты боялась.

– Мне было уже пять лет!

– Я Линкольна только в семь лет туда повела и очень была довольна. Он был гораздо лучше готов.

Линкольн был готов пойти в детсад. Он умел читать, мог решать простые задачи на сложение и вычитание. Кончилось тем, что он пропустил первый класс.

– О господи! – вскрикнула Ив и швырнула вилку на стол. – Ты хоть саму себя послушай!

– Не говори про Иисуса, мамочка, – прошептал Бен.

– Мальчишки, пошли, – сказал Линкольн, – пошли на улицу, в футбол поиграем.

– Ты очень плохо играешь, – сказал Джейк.

– Знаю, – ответил Линкольн. – Вот ты и поучи.

Окна кухни были открыты. Даже во дворе, с племянниками, Линкольн слышал, как сестра и мать орали друг на друга.

– Еда перемешана, ты подумай! – кричала мать. – Да в мире все перемешано!

Минут через двадцать Ив выглянула из задней двери и велела мальчишкам пойти попрощаться с бабушкой. Вид у нее был раздраженный, сердитый, она плакала.

– Мы к Венди, – заявила она Линкольну. – Поедешь с нами?

– Нет, я наелся.

– Я не жалею о том, что наговорила, – сказала она. – Все правда. Ты здесь гниешь.

– Может быть, – ответил Линкольн. – А может быть, и созреваю.

Ив с грохотом захлопнула дверь.

Глава 32

Когда в понедельник Линкольн появился на работе, Грег отвел его в сторонку и заговорил о проекте тысячелетия.

– Похоже, работают ребятишки, да? – спросил Грег, глядя в детский уголок, где сидели участники «Проблемы 2000». – Я имею в виду – времени не жалеют.

Линкольн решил не посвящать Грега в то, что его международная ударная бригада, бывало, до поздней ночи резалась в Doom, сидя как раз напротив Линкольна. Можно было подумать, что они и его приглашали сыграть.

– Такие тихие, – заметил Грег. Линкольн кивнул. – Иногда смотрю, у них на экранах одни коды, и вспоминаю, как мне вырезали аппендикс и я проснулся на операционном столе… Я хочу сказать, они ведь здесь что-то делают.

– По-моему, коды пишут, вот и все, – сказал Линкольн.

– Как же достал этот миллениум! – досадливо бросил Грег.

Глава 33

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Среда, 10.11.1999, 10:13

Тема: Позитив


Ну что… Вчера вечером я сделала тест и сразу почувствовала, что меня как будто мутит… Не в смысле, что по утрам тошнит, нет – для этого еще, наверное, рановато.

‹‹Бет – Дженнифер›› Какая радость! ПОЗДРАВЛЯЮ!!! Поздравляю, поздравляю! ВОТ РАДОСТЬ-ТО!!!

‹‹Дженнифер – Бет›› Мне сейчас не до поздравлений. Я же говорю: меня как будто мутит. Боюсь, уж не сделала ли я огромную ошибку. Только увидела эту синюю полоску – сразу вспомнила, как мне не хочется детей, как мне противно их укачивать и т. д. и т. п.

‹‹Бет – Дженнифер›› Про «укачивать» – мы это в прямом или в переносном смысле?

‹‹Дженнифер – Бет›› Потенциально. Что, не похожа я на этот тип?

‹‹Бет – Дженнифер›› Ерунду какую-то пишешь. Все у тебя получится. Ты будешь просто чудо. Митч знает?

‹‹Дженнифер – Бет›› Вчера вечером сказала. Он прямо с ума сошел от счастья. Серьезно, чуть не разрыдался. Без конца обнимал меня и обнимал. Так было страшно – прямо мурашки побежали.

‹‹Бет – Дженнифер›› Не похоже, что страшно. Приятно, наверное, было.

‹‹Дженнифер – Бет›› Слова женщины, которая не вынашивает паразитирующий организм.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты как будто о ленточном черве.

‹‹Дженнифер – Бет›› Подожди, пока толкаться начнет.

‹‹Бет – Дженнифер›› Родителям сказала?

‹‹Дженнифер – Бет›› Митч своим позвонил. Они разволновались прямо до мурашек. А матери я пока не говорю, нет.

‹‹Бет – Дженнифер›› Может, заметит, когда ты начнешь у нее показываться.

‹‹Дженнифер – Бет›› Скажет, что я жирная, и все.

‹‹Бет – Дженнифер›› Я так рада за тебя. Прямо до мурашек. Обязуюсь организовать подарочную вечеринку «Беби-шауэр»[4].

‹‹Дженнифер – Бет›› Кошмарно!

‹‹Бет – Дженнифер›› Кошмарно здорово! Когда у тебя появится ребенок, я стану настоящим специалистом по таким вечеринкам. В ближайшие полтора месяца у меня их будет аж три штуки – сестра замуж выходит, – и одну я даже принимаю у себя.

‹‹Дженнифер – Бет›› Три? А не многовато?

‹‹Бет – Дженнифер›› Одна – личная.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ой, я такие терпеть не могу. Если личная, значит надо без подарков. Кому охота разворачивать ночную сорочку на глазах у родных и знакомых?

‹‹Бет – Дженнифер›› Сорочка – это еще что. Вот моя двоюродная сестра получила в подарок секс-игрушки. А подружки уговорили ее примерить новое, очень откровенное белье и устроить нам модный показ. Моя тетя все повторяла: «Как сексуально, как сексуально!»

‹‹Дженнифер – Бет›› Зачем только ты мне это написала? Теперь до конца дня у меня на лице будет написано «ой».

‹‹Бет – Дженнифер›› На вечере, который я организую для нее, все будет проще и элегантнее. Мы будем пить чай. Я делаю сэндвичи.

‹‹Дженнифер – Бет›› Как же я люблю сэндвичи к чаю!

‹‹Бет – Дженнифер›› А кто не любит? Знаешь что… я могу организовать тебе подарочный детский чай.

‹‹Дженнифер – Бет›› Без игр?

‹‹Бет – Дженнифер›› Без игр нельзя. Это даже не обсуждается. Но что сексуального белья не будет – это я обещаю.

‹‹Дженнифер – Бет›› Подумаю.

Хватит обо мне и моем ленточном черве. Ты-то как?

‹‹Бет – Дженнифер›› Нельзя же так – объявить мне о том, что ждешь ребенка, а потом вдруг взять и поменять тему!

‹‹Дженнифер – Бет›› В ближайшие девять месяцев ни о чем другом со мной говорить никто не будет. До конца жизни со мной теперь будут говорить только об этом. Пожалуйста, ну давай о чем-нибудь другом! Как ты? Как Крис?

‹‹Бет – Дженнифер›› Крис как Крис. По-моему… он сейчас в своей дальней фазе. Далеко-далеко, а когда дома, врубает стерео так, что говорить невозможно. Или сидит у себя, бренчит на гитаре. Я его спрашиваю, выйдет или нет, он отвечает, что ему не хочется. Но как только я прихожу домой, его как ветром сдувает.

‹‹Дженнифер – Бет›› Тебя это волнует?

‹‹Бет – Дженнифер›› Да нет.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не думаешь, что у него кто-то есть?

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет. Хотя, может, и стоит подумать.

Мне кажется, это на него просто находит. Ему как будто нужно отодвинуться. Это как зима – не значит ведь, что солнце перестает светить или что оно обманывает тебя с какой-то другой планетой. Оно все там же, в небе. Только чуть подальше.

‹‹Дженнифер – Бет›› Я бы от такого точно тронулась. Устроила бы скандал – или забеременела, – лишь бы только встряхнуться.

‹‹Бет – Дженнифер›› Скандал тут не поможет. Не могу представить, что будет, если я забеременею. Вот тогда уж он точно уйдет!

‹‹Дженнифер – Бет›› Да ладно тебе… Куда он денется?

‹‹Бет – Дженнифер›› Может деться. Когда ему надоест все это терпеть. Вряд ли он захочет, чтобы я ее сохранила.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ужас!

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты и правда так думаешь? Знаешь же, что это такое – не хотеть детей, желать, чтобы все у вас осталось так, как есть. Не думаю, чтобы Крис чувствовал ответственность за то, что я жду ребенка. Для него это – моя жизнь, мой выбор. Да так оно и есть, правда?

‹‹Дженнифер – Бет›› Давай опять сменим тему.

‹‹Бет – Дженнифер›› С удовольствием. Поздравляю!!!

Глава 34

Линкольн уже раз пять видел друга Бет. После того концерта Джастин прямо-таки подсел на «Сакагавею». Теперь, как только группа играла где-нибудь, Джастин звонил и зазывал Линкольна на концерт. Дена, подруга Джастина, тоже ходила с ними. Потом они обычно заваливались в «Вилладж Инн», заказывали пиццу и слушали, как Джастин по косточкам разбирает концерт.

– Почему эти ребята до сих пор не рок-звезды? – задался своим вечным вопросом Джастин. – Почему они играют во всяких дырах, а не светятся на MTV?

Линкольн пожал плечами.

– Смотрите, – Дена мотнула головой в сторону зала для курящих, – а гитарист-то снова там.

Крис, сидя в отдельной кабинке, ел со сковородки завтрак и читал.

– Ну вот как это – у такого парня и нет девушки? – спросила Дена.

– А может, есть, – возразил Линкольн.

– Нет, конечно, – покачала головой Дена. – Парни, у которых есть девушки, не едят по пятницам в одиночестве в «Вилладж Инн».

– Может, он тут поклонниц клеит, – предположил Джастин.

– Он всегда один, – возразила Дена.

– Если бы я выглядел, как он, то каждый вечер бы девчонок менял, – промычал Джастин, жуя меренгу.

– С твоей внешностью ты именно так и делал, – ответила Дена, закатив глаза.

– Правильно говоришь, – поддержал Джастин. – Если бы выглядел, как он, у меня бы по две новые девчонки каждый вечер было.

– Может, у него есть девушка, – улыбнулся Линкольн.

– Тогда мне жалко его девушку, – сказала Дена.

– Может, у него есть парень, – предположил Джастин.

– Тогда мне жалко его парня, – ответила Дена.

– У них завтра еще один концерт, – вспомнил Джастин. – Надо бы сходить.

– Завтра у меня «Подземелья и драконы», – возразил Линкольн.

– Ага, давай говори о том, что делать, если у тебя нет девушки, – хмыкнул Джастин.

Джастин все время подзуживал Линкольна не сидеть дома. Знакомиться с женщинами. Пробовать. Может, потому, что Джастин познакомился с Сэм в старших классах. Потому что он помнил времена, когда Линкольн всегда и везде появлялся под руку с очередной красоткой. «На мой вкус, пожалуй, болтает много, – сказал однажды Джастин за игрой в гольф. – Но погорячее, чем молочный коктейль с халапеньо».

После Калифорнии, когда Линкольн вернулся в университет, на год отстав от всех, Джастин ни разу не спросил, что случилось с Сэм. Линкольн, правда, попробовал рассказать ему, когда они как-то раз сидели за пиццей «Папа Джонс», запивая ее газировкой «Доктор Дьябло», но Джастин его обрубил:

– Чувак, да отпусти ты это все. Счастливого ей пути!

Глава 35

В конце концов Линкольн так никому и не сказал, что случилось с Сэм в Калифорнии. Хотя мать приставала-приставала к нему с расспросами и разузнала все, только когда в магазине случайно налетела на мать Сэм.

Линкольн молчал, потому что заговорить об этом значило бы признать, что это правда. Значило бы признать: да, так и есть. Потому что он знал: стоит начать рассказывать, и покажется, что все не так уж плохо. Что это было всего лишь крушение обычного подросткового романа. Но самое печальное, что он пропустил целый семестр в университете и потерял все свои стипендии. Для постороннего это было бы самое грустное.

С матерью Линкольн не говорил об этом никогда, ни разу, потому что понимал: она очень обрадуется, что оказалась права.

Когда он уехал в колледж, мать звонила ему по два раза в неделю.

– Никогда в Калифорнии не бывала, – говорила она.

– Мам, здесь хорошо. Кампус отличный. И безопасно.

– Не знаю даже, как там все выглядит, – продолжала мать. – Не могу представить тебя там. Стараюсь о тебе думать, посылать тебе положительную энергию, вот только куда посылать – не знаю.

– На запад.

– Я не об этом, Линкольн. Как я могу представить, что у тебя все в порядке, когда я даже тебя не могу себе представить?

Линкольн тоже скучал по ней, да. И по Среднему Западу скучал. От антуража, которого так жаждала Сэм, у него начинало остро колоть в голове. Северная Калифорния была до невозможности красива. Куда ни кинешь взгляд – деревья, ручьи, водопады, горы, океан. Не на что было просто так посмотреть, чтобы просто так подумать. Он часами просиживал в библиотеке кампуса – в ней не было окон.

Сэм пропадала в школьном театре. Она еще не начала ходить на занятия театрального отделения, но в маленьких ролях уже выходила на сцену. В старших классах, когда Сэм бегала на репетиции, Линкольн увязывался за ней. Он брал с собой домашние задания и устраивался где-нибудь в задних рядах. И, надо сказать, учиться в такой обстановке получалось у него неплохо. Он умел отключаться от разговоров, от шума. Иногда, посреди раздумий над задачкой по химии, ему нравилось слышать голос Сэм.

Линкольн с великой радостью так и занимался бы в театре колледжа, пока Сэм репетировала, но ей казалось, что этим он привлекает к ней слишком много внимания.

– Ты им напоминаешь, что я чужая, – говорила она, – что я новенькая, не местная. Мне нужно, чтобы они смотрели на меня и видели мою роль. Видели мой талант, и больше ничего. А ты им напоминаешь, что у меня такой слащавый деревенский романчик.

– Как понимать – слащавый?

– Ну, когда тебя любит деревенский мальчик немецкого такого типа.

– Но я не деревенский мальчик.

– Для них – деревенский, – ответила она. – Для них мы только что с грузовика с помидорами рухнули. Им кажется – так смешно, что мы из Небраски. Им само название Небраска кажется смешным – обхохочешься. Говорят, это все равно что Тимбукту или Хобокен какой-нибудь.

– Или Панксатони?

– Вот-вот. Им кажется, прикольно, что мы вместе приехали учиться.

– А чего тут прикольного?

– Слишком слащаво, – ответила Сэм. – Именно так и должны поступить детишки, которые только что рухнули с грузовика с помидорами. Если ты так и будешь торчать на репетициях, мне хорошей роли не видать.

– Может, здесь «Поллианну» будут ставить.

– Линкольн, хватит!

– Но я хочу остаться с тобой. Если ты все время будешь на репетициях, я тебя вообще не увижу.

– Увидишь, – возразила она.

А он не видел.

Только за завтраком в кафетерии общежития. Только когда она приходила к нему после репетиций, чтобы он помог ей с домашней работой или поплакаться, что делается в театре. Сэм ни за что не соглашалась остаться, даже если в комнате был его сосед. Линкольн все время чувствовал, до чего изголодался по ней.

– Когда мы жили с родителями, и то чаще вместе бывали, – пожаловался он в один из тех редких вечеров пятницы, когда Сэм сидела у него и даже разрешала обнять себя.

– В школе у нас свободного времени полно было, – ответила она.

– Так почему же здесь у всех времени полно? – спросил он.

– У кого это – у всех?

– У всех, кроме тебя. Куда ни пойду – везде вижу, что люди вместе. И в общаге, и в комнате отдыха, и в Студенческом союзе. Гуляют…

Именно так Линкольн и представлял себе их совместную жизнь в колледже. Он воображал, как они с Сэм лежат рядом на узких казенных матрасах, как, взявшись за руки, торопятся на занятия, беззаботно болтают, сидя где-нибудь на скамейке или на диване в кофейне.

– У меня время на это есть, – сказал Линкольн.

– Тогда, может, тебе лучше проводить его с кем-то еще! – вспыхнула Сэм и, отстранившись от него, застегнула пуговицы на черном кардигане, забрала волосы под берет.

– А я хочу с тобой.

– Я и так с тобой, – ответила она.

– Чудесно. Но почему нельзя побольше? Даже раз в неделю?

– Потому что нельзя, Линкольн.

– Да почему нельзя-то? – Он начинал самого себя ненавидеть за то, что канючит, точно маленький мальчик.

– Потому что я приехала сюда не за тем, чтобы все время проводить со старым школьным другом. Я приехала, чтобы начать свою карьеру.

– Я не старый школьный друг, – поправил он. – Я твой приятель.

– Да на одном этом этаже полно девчонок, которые будут счастливы все четыре года не отлипать от тебя. Ты ведь этого хочешь.

– Я тебя хочу.

– Тогда будь счастлив со мной!


Сэм не хотела ехать домой на зимние каникулы. Она хотела остаться в кампусе и играть в постановке «Рождественской песни», почти не сомневаясь, что ей дадут роль Крошки Тима. Но ее отец перевел в деньги мили, накопленные в какой-то авиакомпании, и прислал ей билет в первый класс. «Никогда еще первым классом не летала! – взволнованно сказала она Линкольну. – Надо одеться под Бетти Грейбл[5], натянуть белые перчатки до локтя и весь полет заказывать джин с тоником!» Линкольн ехал на автобусе компании «Грейхаунд», а Сэм повторяла, что это будет просто здорово: «Так по-американски! Я тебе в дорогу сэндвичей нарежу!»

Не нарезала. Она сказала, что Линкольна на автобус проводить никак не может: в театре как раз сегодня вечером собрание. Он ответил, что ничего страшного, он и так не хотел, чтобы она приходила. Девушка, которая могла бы сойти за Крошку Тима, не должна одна поздно вечером возвращаться с автовокзала.

Но Линкольну очень не нравилось, что между поездкой на автобусе и Рождеством лежит целая неделя без Сэм. По крайней мере, оба были бы дома. И для обоих было бы неплохо встретиться в привычной обстановке. Перед тем как идти на автобус, Линкольн решил оставить Сэм записочку о том, как будет скучать по ней. Он купил недорогой букет в ночном магазине напротив общежития и черкнул на листе бумаги в линейку:

Сэм!

Ну и ну! Бывает же! Хотя я и еду через Долину смерти, мое сердце летит первым классом.

Люблю, целую, Линкольн.

«Романтично получилось», – подумал он, подходя к зданию, где она жила. И с географией связано. И намеки на Библию. Он остановился на ее этаже, у лифта, и приписал: «Люблю, и люблю, и люблю». И только он дописал последнее «люблю», как дверь одного из лифтов открылась.

Линкольн чуть было не улыбнулся при виде Сэм. Чуть было… Она поднялась на цыпочки, вся подалась вперед, обвила руками шею своего спутника. Они целовались так… так горячо, что даже не заметили, как остановился лифт. Парень одной рукой гладил черные кудри Сэм, другой – ее короткую юбку. Пока двери не начали закрываться, Линкольн даже не осознал, чтó происходит у него на глазах. «Репетируют они, что ли?» – пронеслось в голове. Разве он не узнал – это же парень из театра?

Линкольн нажал кнопку «вниз». Двери снова открылись.

Ну да, узнал… Марлон. Низенький, темный, из какой-то другой страны. Бразилец. А может, венесуэлец. Такие, как он, всегда собирают вокруг себя толпу на вечеринках. Такие, как он, влезают на стол, чтобы проорать тост в чью-нибудь честь. Марлон… В сентябре они с Сэм вместе играли в пьесе «Соломинка».

Сэм глубоко вдохнула. Линкольну даже был виден ее язык.

– Марлон? – громко произнес он.

Сэм резко обернулась. Когда двери закрылись во второй раз, у нее вытянулось лицо.

Линкольн яростно жал на кнопку. Двери открылись снова, но он их даже не заметил. Ему теперь нужен был другой лифт. Немедленно, сию минуту ему захотелось уйти.

Он услышал, как Сэм произнесла:

– Линкольн…

Он, не оборачиваясь, все жал и жал кнопку.

– Я сейчас все объясню… – продолжала она.

Жал, жал, жал… Вниз, вниз, вниз…

– Пока мы здесь, он не приедет, – сказала Сэм. Она стояла в проеме лифта. Марлон придерживал двери руками.

– Идите тогда, – сказал Линкольн.

– Можешь на этом ехать, – произнес Марлон сладким сексуальным голосом Рики Рикардо[6].

Жал, жал, жал…

– Линкольн, перестань, руку повредишь, – произнесла Сэм.

– Ах да, конечно… – протянул Марлон, – это ведь Линколон.

Он протянул руку вперед – как будто здороваться собрался. «Точно обнять хочет, – подумал Линкольн. – Или нет… Приветствовать: „Дамы и господа, Линколон!“»

Двери лифта снова начали закрываться. Сэм сделала шаг вперед.

– Выходите, – потребовал Линкольн. – Я поехал.

– Нет, – возразила она, – никто никуда не поедет. Линкольн, ты меня пугаешь.

Он с силой нажал освещенную кнопку «вниз». Подсветка потухла.

– Давайте успокоимся, – предложил Марлон, – мы ведь взрослые люди.

«Нет уж, – подумал Линкольн, – это ты взрослый. Мне всего девятнадцать лет. А ты мне всю жизнь сейчас рушишь. Ты ее целуешь. Ты ее пачкаешь своими маленькими, выразительными лапами».

– Это не то, что ты думаешь, – твердо произнесла Сэм.

– Не то? – тупо переспросил Линкольн.

– Знаешь что… – дипломатично начал Марлон.

– Не то, – покачала головой Сэм. – Сейчас я все объясню.

Может, Линкольн и разрешил бы ей все объяснить, но он стоял и рыдал. И вовсе не хотел, чтобы Марлон это видел.

– Пустите, я уйду, – сказал Линкольн.

– Можешь по лестнице спуститься, – предложил Марлон.

– А, да, – кивнул Линкольн. – Ага…

Он старался не бежать по ступеням. Он рыдал, и это само по себе уже было стыдно. Рыдал все восемь лестничных пролетов женского общежития. Рыдал один на автобусной остановке. Рыдал, проезжая через Неваду, Юту, Вайоминг. Рыдал, уткнувшись в рукав своей фланелевой рубашки в клетку, точно самый печальный в мире дровосек. Старался вспомнить, сколько раз он обещал Сэм, что никого, кроме нее, любить никогда не сможет. Что-то изменилось? Она сделала их обоих лжецами? Если он верил в вечную любовь, не была ли она превыше всего? Превыше этого Марлона? Линкольн хотел, чтобы Сэм ему объяснила. Когда он приедет домой. Или нет, даже и объяснять ничего не попросит.

Где-то в Колорадо Линкольн принялся за письмо Сэм. «Не верю, что ты меня обманывала, – писал он. – И даже если это так, то все равно. Я люблю тебя, несмотря ни на что».

Ив встречала его на автовокзале.

– Вид у тебя жутковатый, – сразу же сказала она. – Что, бродягой заделался?

– Можно мимо дома Сэм проехать?

– Ну конечно.

Когда они оказались рядом, Линкольн попросил Ив не сразу выезжать на шоссе. Комната Сэм была как раз над гаражом. Там горел свет. Линкольн хотел было подойти к двери, но передумал и опустил письмо в почтовый ящик. Он очень надеялся, что Ив не станет приставать к нему с расспросами.

Глава 36

Линкольн звонил Сэм на следующее утро и на следующее. Ее мать всякий раз отвечала, что дочери нет дома. Сэм перезвонила ему только перед самым Новым годом.

– Прочитала твое письмо, – сказала она. – Встретимся в парке?

– Сейчас? – спросил он.

– Сейчас.

Линкольн попросил машину у сестры и подъехал к маленькой детской площадке у дома Сэм. Именно здесь они встречались, когда не было денег или бензина. Пока никого не было, так что он уселся на карусель и стал ждать. Рождество выдалось не снежным – земля была голая, коричневая, – но и не теплым. Линкольн оттолкнулся ногой от земли и медленно вертел карусель, пока вдали, чуть ли не за квартал от него, показалась Сэм. На губах у нее была ярко-розовая помада, поверх термобелья – мини-платье в цветочек. Ни куртки, ни пальто.

Линкольн ждал, что Сэм сядет рядом.

Она села. От нее пахло гардениями. Ему хотелось дотронуться до нее, да что там дотронуться – прыгнуть. Схватить, как ручную гранату.

Сэм начала без сантиментов, деловито:

– Я думала, мне нужно объяснить…

– Не нужно, – ответил Линкольн, покачивая головой.

Она подоткнула юбку под ноги.

– Замерзла? – спросил он.

– Хочу, чтобы ты знал: мне жалко, что так все вышло, – сказала она.

– Надень мою куртку.

– Линкольн, послушай меня… – Сэм обернулась так, чтобы смотреть ему прямо в лицо. Линкольн приказал себе не отворачиваться. – Мне жаль… Но, по-моему, все, что случилось, случилось не просто так. Теперь все вышло наружу.

– Что – все?

– Все, что между нами, – ответила Сэм, явно теряя терпение. – Наши отношения.

– Я же тебе сказал: не нужно говорить об этом.

– Нет. Ты увидел меня с другим. И что же, думаешь, об этом не нужно говорить?

Вот как оказывается… «Другой». Почему она сказала именно так?

– Линкольн… – начала она.

Он покачал головой, оттолкнулся ногой, они снова завертелись на карусели.

– Я не хотела, чтобы так случилось, – произнесла она после двух-трех кругов. – Я познакомилась с Марлоном, когда мы «Соломинку» репетировали. Постоянно были вместе, вот так все и вышло…

– Но пьеса же шла в сентябре, – вспомнил Линкольн.

Еще одно расстройство!

– Ну да.

– Мы тогда только приехали в Калифорнию.

– Надо было раньше тебе рассказать.

– Нет, – ответил Линкольн, – не надо… не надо было этого делать.

Несколько секунд оба молчали. Линкольн все отталкивался ногой, чтобы карусель крутилась быстрее, пока Сэм не схватила его за руку.

– Хватит, – попросила она, – а то у меня голова начинает кружиться.

Он уперся каблуками в холодную твердую землю и схватился за металлическую ручку.

– Ты представлял себе, как закончатся наши отношения? – спросила Сэм, когда они остановились. Теперь у нее был сердитый вид. – Вот только не говори, что ты не думал, что они закончатся. Не до такой же степени ты наивный.

До такой.

– Это всегда кончается, – сказала она. – Всегда. По первой любви никто не женится. Первая любовь – это так… Первая, и больше ничего. Первая – значит будут и другие.

– Вот уж никогда бы не подумал, что ты против «Ромео и Джульетты», – проговорил он.

– Если бы они жили и дальше, то разбежались бы, точно.

– Я тебя люблю, – сказал Линкольн чуть ли не со всхлипом. – Скажи, что ты меня не любишь.

– Не скажу, – ответила Сэм с холодным лицом.

– Тогда скажи, что любишь.

– Я всегда буду любить тебя, – ровно, без выражения произнесла она, не глядя на него.

– Всегда… – повторил он. – А сейчас – нет.

– Если бы мне суждено было быть с тобой, я никогда не влюбилась бы в Марлона.

Когда-то в детстве Линкольн раз играл с сестрой в крокет, и Ив совершенно случайно угодила молотком прямо ему в темя. За секунду до того, как повалиться на землю, он подумал: «Капут. Вот и все…» Точно так же он ощутил себя, когда Сэм призналась, что любит Марлона.

– Ты так это все обставляешь, будто это с тобой стряслось, – сказал он. – Типа ты тут ни при чем. Тебя послушать, так измена – это фигня, плюнуть и растереть. У тебя ведь был выбор.

– Измена? – Сэм закатила глаза. – Прекрасно! Тогда я, значит, изменщица. И ты, зная это, все-таки хочешь быть со мной?

– Да.

Сэм с презрением отшатнулась.

Линкольн придвинулся к ней. Между ними была холодная стальная труба – как раз такая, которую так и тянет лизнуть.

– Почему же ты хотела, чтобы я поехал с тобой в Калифорнию? – спросил он. – Если уже заранее знала, что у нас все расползется?

– Я не так это планировала, – ответила она. Сэм уже не была такой сердитой, а, пожалуй, даже смущалась. – Я не знала точно, когда мы расстанемся.

– Я и не думал, что мы вообще будем расставаться, – ответил он. – Если бы ты сказала мне, что давно уже пришла к такому выводу, я бы не потащился за тобой через всю страну…

Линкольн замолчал и посмотрел на нее. Даже в темноте, даже в январе, даже разбивая ему сердце, Сэм была свежа и прямо светилась. Она напоминала ему цветущий розовый куст.

– Или нет… – протянул он. – Знаешь что? Наверное, все-таки потащился бы.

Они снова погрузились в молчание. Линкольн не мог разрешить себе высказаться. Все, что он хотел сказать, было не то и только еще больше отдалило бы ее от него.

– Я хотела, чтобы ты поехал со мной, – сказала все-таки Сэм, – потому что боялась ехать одна. И говорила себе: ничего, ничего страшного, пусть он тоже едет… Ведь ты тоже этого хотел. И у тебя не было никаких других планов. А еще… еще мне кажется, тогда я была не готова сказать тебе «до свидания».

Оба снова надолго замолчали.

– Не то чтобы я тебя разлюбила, – проговорила Сэм. – Просто я не та, что была, когда влюблялась в тебя.

Тишина…

– Все меняются, – докончила она.

– Не говори со мной так, – сказал он.

– Как – так?

– Как будто я лорд Грейстоук[7] и из меня нужно сделать человека. Я знаю, что люди меняются. Я-то думал… думал, что мы будем меняться вместе. Ведь это и значит любить друг друга.

– Ну, извини.

Снова тишина. Сэм видела, как у нее изо рта идет пар. Она отодвинулась на локтях и постаралась изобразить отчуждение. Потом ужас. Потом боль. Боль показалась ей наиболее подходящей случаю. Линкольн уже столько раз видел, как она меняла выражение лица, что эта игра не произвела на него впечатления.

– Тогда ты сказала, – произнес он, – что не так это планировала. А как же?

– Я этого не планировала, – ответила она. – Я надеялась, мы сами поймем, наше время вышло… Что у нас будет так, как в фильмах, знаешь, в этих, иностранных, когда какой-нибудь пустячок, почти незаметный, – и все меняется. Ну вот, например, он и она завтракают, он тянется за джемом, а она ему говорит: «А я думала, тебе джем совсем не нравится», а он отвечает: «Не нравился. Раньше». Или даже не так явно. Может, он тянется за джемом, а она смотрит на него так, будто они не знакомы. Будто она его перестала узнавать, стоило ему потянуться за этой банкой. После завтрака он отправится на прогулку, а она войдет в их комнату и соберет маленький коричневый чемодан. Она остановится на дорожке, подумает, стоит ли говорить «до свидания», оставить ли записку. Но не станет делать ни того ни другого. А просто сядет в такси и уедет. Он приходит и сразу понимает, что ее нет. Но он не смотрит назад, не сожалеет ни об одном дне, который они прожили вместе, и даже о сегодняшнем. Может быть, на лестнице он найдет какую-нибудь ее ленточку…

Сэм почти лежала на карусели. Она говорила, глядя куда-то в пространство. Линкольн прилег рядом, так что их головы почти сошлись в центре карусели.

– Кто играет меня в твоем кино? – тихо спросил он.

– Дэниел Дэй-Льюис, – ответила она и улыбнулась.

Если бы Линкольн захотел, сейчас он поцеловал бы ее. Но он наклонился к ее уху, чтобы она его расслышала.

– Никогда такого не было, – тихо-тихо сказал он, – когда бы я тебя не узнал.

Сэм вытерла глаза. Тушь размазалась по лицу. Линкольн толкнул карусель, и та снова закрутилась. Он сейчас мог бы поцеловать Сэм. Если бы только захотел.

– Я бы узнал тебя и в темноте, – продолжал он. – За тысячу миль бы рассмотрел. Можешь становиться какой угодно – я в тебя уже влюбился.

Он мог бы ее поцеловать.

– Я тебя знаю, – сказал он.

Пусть даже она повернулась к нему, пусть даже ее ладонь легла ему на щеку, Линкольн понимал: это вовсе не значит, что Сэм взяла и передумала. Она говорила «да» не ему, а этому вот моменту. Напрасно он убеждал себя, что этого хватило бы. Нет. Не хватило бы. Теперь она была в его руках, и ему нужно было услышать от нее: да, все будет хорошо.

– Скажи, что ты меня любишь, – просил он ее между поцелуями.

– Я тебя люблю…

– Всегда, – настаивал он почти приказным тоном.

– Всегда…

– Только меня.

Она поцеловала его, а он повторил:

– Только!

– Нет, – ответила она.

– Сэм… – протянул он.

– Не могу!

Сначала он сел, потом одним движением спрыгнул с карусели.

– Линкольн! – окликнула она. – Подожди же!

Он покачал головой. Снова хотелось расплакаться, но только не перед ней. Только не перед ней… Он пошагал к своей машине.

– Не хочу, чтобы ты уходил, – сказала расстроенная Сэм. – Не хочу, чтобы все заканчивалось вот так вот!

– Выбора у тебя нет, – ответил Линкольн. – Как заканчивается, так и заканчивается.

Глава 37

Сэм его кинула. Вот и все. Не так уж это было и плохо. Такого не должно было случиться. Это не то, как если бы они поженились. Это не то, как если бы она бросила его у самого алтаря или сбежала с его лучшим другом, предварительно стырив все пенсионные накопления.

Все время ведь кто-нибудь кого-нибудь кидал. Особенно в колледже. С занятий кинутые не уходят. Из жизни не выпадают. Следующие десять лет не посвящают каждую свободную минуту раздумьям о том, как же так вышло.

Если бы первый курс Линкольна был эпизодом из сериала «Квантовый скачок», Скотт Бакула[8] после Рождества снова сел бы на автобус компании «Грейхаунд», закончил бы учебный год, как подобает мужчине, и начал названивать в офис финансовой помощи на образование Университета Небраска. А может быть, он никуда бы не поехал. Может быть, Скотт Бакула так и остался бы в Калифорнии и спросил бы хорошенькую девушку, с которой они ходили на занятия по латыни, не хочет ли она посмотреть новое кино со Сьюзен Сарандон.


– А тебе нравятся бассет-хаунды?

Линкольн сидел в комнате отдыха «Курьера», ел домашний картофельный суп и все размышлял о Скотте Бакуле и Сэм, когда к нему с этим вопросом обратилась Дорис. Она загружала диетическую пепси-колу в автомат, который стоял позади него.

Линкольн не знал точно, чем именно занимается Дорис. Он видел, как она заправляет торговые автоматы, но, похоже, не это было ее главной работой. Дорис шел седьмой десяток, волосы у нее были стриженые, седые, и ходила она всегда в красном жилете наподобие форменного и в огромных очках.

– Извините? – переспросил Линкольн, стараясь говорить вежливо, а не смущенно.

– Бассет-хаунды, – повторила Дорис, показав на открытую газету, которая лежала перед ним. Там была фотография – на коленях у женщины сидит бассет-хаунд.

– Если бы я жила у океана, ни за что не завела бы эту породу, – договорила она.

Линкольн посмотрел на фотографию. Никакого океана там не было. Дорис, наверное, подумала, что он уже прочел статью.

– Они не умеют плавать, – пояснила она. – Из всех собак только они и не умеют. Тело у них очень уж толстое, а лапы совсем короткие.

– Как у пингвинов, – буркнул Линкольн.

– Пингвины плавают, это я точно знаю, – возразила Дорис. – Но бассет-хаунд утонет даже в ванне. У нас была такая собака, Джолен звали. Такая хорошенькая девочка… Я ночь проплакала, когда мы ее потеряли.

– Утонула? – спросил Линкольн.

– Нет, лейкемия, – ответила Дорис.

– Очень жаль, – отозвался он.

– Мы ее кремировали. Положили пепел в хорошенькую медную урну, вот такую вот маленькую. – Дорис взяла банку пепси для наглядности. – Представляешь себе? Взрослая, крупная Джолен, а уместилась в такой вот урночке. Если выкачать из нас всю воду, так мало остается. Вот сколько останется от человека, как по-твоему?

Она ждала, что он ответит.

– Меньше двухлитровой канистры, наверное, – ответил Линкольн, чувствуя, что поведет себя грубо, если отнесется к этому разговору как к обычной, ничего не значащей беседе.

– Ты прав, конечно, – печально отозвалась Дорис.

– Когда она умерла? – спросил он.

– Так… Пол еще жив был, лет шестнадцать назад, выходит. После нее у нас еще два бассет-хаунда было, но уже не такие милые, совсем не такие… Слушай-ка, может, возьмешь баночку, пока эта штуковина открыта?

– Нет, спасибо, – вежливо отказался Линкольн.

Дорис закрыла автомат. Они немного поговорили о Джолен и покойном муже Дорис, Поле, о котором она вздыхала куда меньше, чем о собаке. Пол пил, курил и категорически отказывался есть овощи. Даже кукурузу не признавал.

Когда она добралась до Долли, своего первого бассета, и Эла, своего первого мужа, Линкольн уже забыл, что ответил Дорис просто из вежливости.


На следующий день он остался дома – не пошел на работу, а отправился к сестре и помог ей спустить с чердака рождественские украшения.

– А чего это ты не на работе? – спросила Ив, распутывая гирлянду пластиковых ягод клубники. – Перерыв захотелось сделать?

– Угу. – Линкольн пожал плечами и потянулся за следующей коробкой. – Перерыв после перерыва.

– Что такое? – насторожилась она.

Он пришел к Ив, потому что знал: она задаст ему этот вопрос. А еще он надеялся, что, когда сестра спросит, ответ у него будет уже готов. Когда она была рядом, все как будто сходилось в фокус.

– Не знаю, – ответил он. – Просто чувствую, надо что-то делать.

– Что делать?

– Не знаю. Вот это и есть «что такое». Чувствую себя, как лунатик какой-то.

– Ты и выглядишь как лунатик, – определила Ив.

– А как проснуться, не знаю.

– Делай что-нибудь.

– Что?

– Что-нибудь измени.

– Уже изменил, – ответил Линкольн. – Вернулся вот домой. Работу нашел.

– Самое главное, похоже, еще не изменил.

– Вот если бы я играл в кино, то пошел бы в волонтеры – несчастным детям помогать или старикам… Или, может, стал бы работать в теплице… Или бы уехал в Японию преподавателем английского.

– Правда? Так попробуй, сделай что-нибудь такое.

– Ну не знаю. Может быть…

Ив холодно посмотрела на брата:

– Может, хоть в спортзал запишешься?

Глава 38

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Вторник, 16.11.1999, 14:16

Тема: Мой Милый Мальчик


Мы его больше не называем Мой Милый Мальчик.

‹‹Дженнифер – Бет›› Мне кажется, я никогда его так и не называла.

‹‹Бет – Дженнифер›› Мы его называем Мой Очень Милый Мальчик. А можно и так: Мой Очень Милый, Добрый и Жалостливый – а еще Смешной! – Мальчик.

‹‹Дженнифер – Бет›› Так с ходу и не запомнишь. Как тебя понимать? Не терпится поделиться новой информацией об этом милом существе?

‹‹Бет – Дженнифер›› Хм… В общем, да. Вчера я засиделась допоздна, и, когда часов в девять вечера спустилась в комнату отдыха за пакетиком соблазнительных чипсов со вкусом сыра, угадай, кто там оказался прямо вот именно в то же самое время??? Мой Милый Мальчик. Он жевал свой обед и разговаривал с Дорис.

‹‹Дженнифер – Бет›› Дорис… Это которая заведует автоматом?

‹‹Бет – Дженнифер›› Именно! Она ему рассказывала о своей собаке. Эта собака уже умерла, я так поняла. Конечно, может быть, речь шла и о смерти ребенка, но я так не думаю. Ну вот. Дорис говорила о своей собаке, а Мой Милый Мальчик внимательно слушал, задавал вопросы, кивал головой. Оба очень увлеклись. Я даже не уверена, что они меня заметили. До чего же он был приятный!

‹‹Дженнифер – Бет›› Может, ему просто нравится говорить об умерших собаках.

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет – милый. До чего же он был милый!

‹‹Дженнифер – Бет›› А смешной? Смешной был?

‹‹Бет – Дженнифер›› Трудно объяснить. Дорис спрашивала, можно ли труп уместить в банку из-под пепси, а он ответил, что скорее не в банку, а в двухлитровую бутыль.

‹‹Дженнифер – Бет›› Жутко… А кстати, Дорис кто-нибудь сегодня видел?

‹‹Бет – Дженнифер›› В том разговоре ни чуточки не было жутко. Мне кажется, она рассказывала, как кремировала свою собаку. Я всего лишь слушала частный разговор, не делала никаких заметок. Но он был приятный – очень, очень приятный!

‹‹Дженнифер – Бет›› И очень, очень милый.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну да! Тебе бы посмотреть на него. Ты ведь помнишь, я сказала, что он похож на Харрисона Форда? Сейчас я лучше разглядела. Он – копия Харрисона Форда плюс парень из рекламы бумажных полотенец «Брауни». Он просто огромный.

‹‹Дженнифер – Бет›› Как «мистер Вселенная»?

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет… скорее как парень, которого можно было бы выбрать на роль Халка, если бы его снимали в сороковые-пятидесятые годы, когда «огромный» не значило «тупой». Вот если бы Джон Уэйн снял с себя рубашку и мы бы увидели, что у него на животе нет никаких кубиков, но он именно такой, какой кинулся бы за тебя в драку. А может, этот Милый Мальчик тяжести поднимает. Или боксирует у себя в гараже, или еще что-то такое. Но чтобы там к протеиновому коктейлю прикоснуться – ни-ни!

А знаешь что? Давай называть его Мой Красивый Мальчик. Он ведь чуть больше, чем просто милый.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ага, вот сейчас представила. Харрисон Форд + Джон Уэйн + Халк + «Брауни».

‹‹Бет – Дженнифер›› +Джейсон Бейтмен.

‹‹Дженнифер – Бет›› Какой такой Джейсон Бейтмен?

И потом… с чего это вдруг ты торчала здесь до девяти вечера?

‹‹Бет – Дженнифер›› 1. Джейсон Бейтмен был лучшим другом в «Серебряных ложках»[9].

2. Ты знаешь, я люблю работать по вечерам.

‹‹Дженнифер – Бет›› 1. А не в «Принце из Беверли-Хиллз»?

2. Просто не понимаю, почему ты была не дома.

‹‹Бет – Дженнифер›› 1. Это другой лучший друг. Белый. С морщинками вокруг глаз и с таким интересным носом. У него еще сестра в «Семейных узах»[10].

2. По вечерам я люблю работать, потому что не люблю работать по утрам, а работать как-никак иногда надо.

Если утром первое, что я сделаю – это пойду на работу, значит мне надо нагладить свои вещички. К двум часам дня это никого уже волновать не будет. А к семи всех и след простыл – ну, кроме ночных редакторов, но они не считаются. Потом, это ведь даже круто – сидеть здесь вечером. Все равно что оказаться в торговом центре, когда его уже закрыли на ночь. Или в школе в субботу. Да еще иногда мне по работе нужно задерживаться. Например, когда пишешь статью о премьере или что-то в этом роде.

‹‹Дженнифер – Бет›› А мне, наверное, просто не нравится засиживаться так поздно. Никогда мне не было так одиноко, как в тот год, когда я работала в ночном выпуске.

Да, и, по-моему, я вспомнила, кто такой Джейсон Бейтмен. Я его просто никогда не считала милым.

‹‹Бет – Дженнифер›› А ты подумай хорошенько. И Мой Милый Мальчик гораздо милее.

Глава 39

«Нет! Нет! Нет!» – подумал Линкольн.

Глава 40

Нет.

Не может быть…

Не имела же она в виду…

Линкольн поднялся от стола, прошелся по пустому кабинету отдела информационных технологий. Снова сел. Перечитал сообщение. «Милый», пишет. «Огромный», пишет. «До чего же, пишет.

Красавец.

Нет. Ошибка, конечно же, не могла она так уж… Нет.

Он опять встал. Сел. Встал. Пошел было в сторону мужского туалета. Зеркало там есть, кажется? И что бы он там узрел, интересно? Что пока еще похож сам на себя? Зеркало там было. Большое, отражало во весь рост. Линкольн смотрел на свое отражение. «Огромный?» – спрашивал он сам себя. Правда? Огромный?

Большой – это да. В старших классах его все зазывал к себе в команду тренер по футболу, но мать строго-настрого запретила даже думать об этом. «Тебя только в команде травмированных голов не хватает», – сказала она. Он положил руку на живот. Если пить пиво чаще раза в месяц, то пивное пузо гарантировано. Огромный…

Но написала же: «милый». «Красивый»… И вокруг глаз морщинки.

Линкольн прислонился лбом к зеркалу и закрыл глаза. Неловко было смотреть на собственную улыбку.

Глава 41

Наутро он записался в спортзал. Его сосед по беговой дорожке смотрел «Квантовый скачок» на одном из больших экранов. Это был прямо-таки знак свыше.

По дороге домой Линкольн заглянул в банк, где работала Ив. Она сидела внизу, в холле, в отдельной застекленной кабине.

– Привет! – поздоровалась сестра. – Сберегательный счет собрался открывать? Ой, а чего это ты весь мокрый?

– В спортзал ходил.

– Ты? Ну что ж, отлично. Значит, начал меня все-таки слушать? Надо было сказать тебе, что пора иметь собственную квартиру. Собственную!

– Можно задам дурацкий вопрос?

– Разве что быстро, – ответила она. – Вон на диванчиках сколько людей сидит, и каждый хочет открыть сберегательный счет.

– Похож я на Джейсона Бейтмена?

– А кто это?

– Актер. В «Серебряных ложках» играл и в «Семействе Хоган».

– Это который Волчонок?

– Его играл Майкл Фокс, – поправил Линкольн. – Какая разница. Это не должно быть темой целого разговора.

– Тот, который играл Волчонка в «Тоже Волчонок»?

– Тот самый, – согласился Линкольн. – Он!

Ив прищурилась.

– Ага… – произнесла она. – Ну да, на него ты немножко похож. Вот сейчас ты сказал, и я заметила.

Линкольн улыбнулся. Он вообще улыбался не переставая.

– Это хорошо? – осведомилась она. – Хочешь походить на Джейсона Бейтмена?

– Не хорошо и не плохо. Просто кое-что подтвердилось.

– Ты гораздо больше его.

– Я пошел, – сказал Линкольн и двинулся к выходу.

– Спасибо, что выбрал Второй национальный! – крикнула она вслед.


В отделе информационных технологий работе, казалось, не будет конца. Все страшно переживали из-за этой самой проблемы тысячелетия. Кристи, которая делила с Линкольном рабочий стол, собиралась отрепетировать заранее встречу Нового года, чтобы проверить, как сработает их программная заплата. Но Грег сказал, что, если они хотят закрыть газету и учинить энергетический коллапс в шести ближайших районах, можно спокойно дождаться настоящего Нового года – тогда хоть будет не так стыдно. Члены международной ударной бригады всячески избегали споров. Они сидели в своем углу, писали коды, а может, втихаря взламывали сайт Объединенного командования ПВО Северной Америки.

Линкольн все старался проверить, как у них идут дела, но они всячески его избегали. Он почти не сомневался, что они знают: он не из них, он никогда по-настоящему не учился на компьютерщика и что он набрал бы больше очков на устном этапе приемо-сдаточных испытаний. Детишки-айтишники все были как под копирку – в рубашках поло, кроссовках «Нью бэланс», с самодовольными лицами. Линкольну не хотелось просить у них помощи, когда наверху что-то случилось с цветным принтером, хотя эта штуковина его просто достала. Через каждые несколько дней с ней случался какой-то заскок, и она начинала плеваться листами, окрашенными в пурпурный цвет.

– Как нам готовиться к наихудшему сценарию, – вопрошала Кристи, – если мы даже не понимаем, что это за сценарий?

Линкольну до зарезу хотелось открыть папку WebFence. Даже не до зарезу – до смерти.

Грег сказал: вовсе не обязательно загонять «ниссан» в реку, чтобы понять, что ничем хорошим это не кончится.

– Это даже сравнивать нельзя, – ответила Кристи и добавила, что Грегу хорошо бы не ругаться.

Как раз в тот момент Линкольн всем сердцем желал, чтобы система накрылась ровно в 00:01 первого января. И чтобы накрылась по полной программе. И чтобы его уволили, а вместо него взяли кого-нибудь из ударной бригады, ну хоть бы боснийца. Но перед этим он хотел проверить папку WebFence. Вот прямо сейчас, сию минуту.

Может, и не нужно ждать, когда все разойдутся… Не тайна ведь, что он проверяет папку WebFence. «Ничего страшного, – подбадривал он себя, – такая у меня работа». Но оправдание это было такое хилое, что Линкольн сам себе приказал не проверять папку, даже когда все разойдутся по домам.

Где-то после полуночи он все-таки открыл ее, убеждая себя, что никаких открытий, подобных вчерашним, сегодня ждать не стоит. Где вероятность, что Бет снова захочет о нем поговорить? Где вероятность, что она снова его увидит? Да если и увидит, заметит ли, что на нем симпатичная рубашка и сегодня вечером он целых двадцать минут приводил в порядок волосы?

Глава 42

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Четверг, 18.11.1999, 10:16

Тема: Ты


Привет, как ты себя чувствуешь?

‹‹Дженнифер – Бет›› Прилично. Нормально. Все так же.

‹‹Бет – Дженнифер›› Правда?

‹‹Дженнифер – Бет›› Правда? Нет.

Чувствую я себя немного как террорист-самоубийца. Как будто хожу, притворяюсь, что такая, как все, а сама-то знаю, что ношу с собой то, что может изменить – а может, даже уничтожить – весь тот мир, который я знаю.

‹‹Бет – Дженнифер›› «Уничтожить» – это сильно сказано.

‹‹Дженнифер – Бет›› Все мне говорят, что все изменится, когда родится ребенок, и вся моя жизнь станет совсем другой. Для меня это значит – моя теперешняя жизнь полетит под откос. В тартарары.

‹‹Бет – Дженнифер›› Когда ты влюбилась в Митча, он изменил всю твою жизнь, так? Изменил, но не уничтожил.

‹‹Дженнифер – Бет›› Согласна, но это было только хорошо. До Митча жизнь у меня была совсем кислая.

‹‹Бет – Дженнифер›› Тоскливо… Если бы ты спала на соседней койке с сироткой Энни, про нее никогда не сняли бы мюзикл[11].

‹‹Дженнифер – Бет›› А что, по нему кто-нибудь скучает?

Глава 43

Ну вот, больше она ничего про него не написала. Но не написала и ничего вроде: «Я присмотрелась к этому парню, и оказалось, что не такой уж он и милый. Даже наполовину не такой». До конца смены Линкольн резался онлайн в скрэбл и заснул, едва добрался до постели.

– Как ты рано, – заметила мать, когда он наутро, в девять часов, спустился к завтраку.

– Потренироваться хочу сходить.

– Вон оно что.

– Да.

– И куда же? – подозрительно спросила она, как будто ждала ответа «в казино» или «в массажный салон».

– В спортзал.

– В какой?

– «Супертелá».

– «Супертелá»? – переспросила она.

– Он на нашей улице.

– Знаю, видела. Бублик хочешь?

– Ясное дело, – улыбнулся Линкольн, потому что именно бублик он и хотел. После стычки с Ив он отвык просить у матери поесть. А пища в их отношениях всегда была чем-то хорошим. Здесь не возникало разногласий. – Спасибо.

Мать намазала бублик сливочным кремом, положила сверху ломтик копченого лосося, посыпала колечками красного лука.

– «Супертелá», – повторила она. – Это там, где мясом торгуют?

– Не знаю, – ответил он. – Я там только раз был, видел, что пожилые занимаются. Может, торговать мясом начинают, когда люди с работы идут.

– Хм… – задумчиво произнесла мать. Линкольн сделал вид, что ничего не заметил. – Название такое… все внимание к телу. Выходит, заниматься нужно исключительно для этого. Даже не хорошее. Супер… Как будто люди, глядя на других, только и думают: «А у меня-то тело получше, чем у тебя!»

– Я люблю тебя, мам, – сказал Линкольн от всей души. – Спасибо за завтрак. Я в спортзал.

– Смотри не ходи там в душ, Линкольн. Только представь себе – грибок, всякая гадость…

– Сейчас представлю.


Ходить в спортзал оказалось совсем не трудно, и, пока Линкольн вставал, пока раскачивался, он все время думал, что можно, в общем, и не пойти. Эти тренировки по утрам заряжали его энергией, он весь день прыгал, точно мячик. Порой сил у него хватало часов до шести-семи вечера, когда по временам на него накатывало чувство, что он бездумно перескакивает с одной ситуации на другую, без цели и без смысла.

В спортзале Линкольну нравились все тренажеры. Нравилось поднимать тяжести, тягать гантели, выполнять упражнения по диаграммам. Он легко проводил часок-другой, переходя от тренажера к тренажеру. Он подумывал, что надо бы попробовать заниматься с утяжелениями, чтобы хоть немного соответствовать представлениям Бет о нем. Но для этого нужна помощь, а Линкольну не хотелось ни с кем заговаривать. А особенно с личными тренерами, которые вечно чесали языками у стойки, пока он брал себе полотенце.

Уходя, он смаковал ощущение собственной чистоты. Как свободно, широко двигались его ноги и руки. Как холодил ветерок его мокрые волосы. Линкольн ловил себя на том, что двигается, даже когда это не обязательно, перебегает дорогу, хотя не видит ни единой машины, просто так перепрыгивает через ступеньки лестницы.


В выходные за игрой в «Подземелья и драконов» Линкольн так рассмешил Рика, что у того потекла из носа газировка «Маунтин дью». Шуточка была об орках, не очень понятная, но Кристина хихикала до конца вечера, и даже Ларри посмеивался.

Может, Линкольн и был тот самый – Смешной.

Глава 44

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Понедельник, 29.11.1999, 13:44

Тема: Когда моя сестра в следующий раз соберется замуж…


Напомни мне, что свадьбы я терпеть не могу. Как и сестру.

‹‹Дженнифер – Бет›› Я тут случайно узнала, что ты очень любишь свадьбы, что ты, например, ставишь фильму дополнительную звездочку только за то, что в нем есть сцена свадьбы. Уж не поэтому ли ты дала четыре звезды «Четырем свадьбам и одним похоронам», хотя Энди Макдауэлл в нем ниже всякой критики?

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты права. Свадьбы я люблю. А сестру терпеть не могу.

‹‹Дженнифер – Бет›› Почему это?

‹‹Бет – Дженнифер›› Главное, потому… потому, что она выходит замуж раньше меня. Я как будто глупенькая старшая сестра в исторической мелодраме: «Но, папа, не может же она первой выйти замуж! Я старше!»

‹‹Дженнифер – Бет›› Как же мне нравятся исторические мелодрамы! Особенно с Колином Фертом. Я прямо как Бриджет Джонс, если бы она была и правда жирная.

‹‹Бет – Дженнифер›› Колин Ферт… Да, в исторических мелодрамах нужно снимать только его. Одну звездочку за Колина Ферта. И две – за Колина Ферта в камзоле.

‹‹Дженнифер – Бет›› Пиши, пиши его имя! Даже оно красиво!

‹‹Бет – Дженнифер›› По-моему, мы наконец нашли одного человека, из-за которого не станем ссориться в баре аэропорта.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не забывай еще про Бена Аффлека! И не забывай жаловаться на свадьбу сестры.

‹‹Бет – Дженнифер›› Бен Аффлек! А ты уверена, что я не склоню тебя к Мэтту Деймону? Могли бы ходить на свидания вчетвером.

Не забыла. А просто сообразила, что ты хочешь перевести разговор, потому что я была смешна. Мне не на что жаловаться в реальной жизни. Жалоба одна: я всегда думала, что сейчас уже буду замужем.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не так уж это и смешно.

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет, смешно. Когда я окончила школу, у меня был подробный план. Вот какой.

Поступить в колледж, встречаться с несколькими парнями сразу, найти того самого в конце первого курса, ну, или в начале второго. К окончанию колледжа – помолвка, через год – свадьба. Небольшое путешествие, а потом строительство семьи. Четыре ребенка с разницей в три года. К 35 годам рассчитывала отстреляться.

‹‹Дженнифер – Бет›› Четыре ребенка? А не много ли это?

‹‹Бет – Дженнифер›› Какая теперь разница? Математически это уже все равно невозможно.

Я не замужем. Даже и не близко. Если мне суждено было порвать с Крисом завтра, а послезавтра встретить кого-то другого, все равно мой план это бы не спасло. Год-два мы бы старались понять, подходим ли мы друг другу, помолвка – еще полгода. Так что забеременею я года в 32, не раньше.

И это в самом лучшем случае. Если я порву с Крисом завтра, то еще год буду приходить в себя (30). Год на поиски кого-то еще (31). Шесть лет до встречи с кем-то еще (36). Что запланируешь при таких переменных?

‹‹Дженнифер – Бет›› Совсем я запуталась. По моему счету, тебе двадцать восемь лет.

‹‹Бет – Дженнифер›› Может, мой план вообще неосуществим. Может быть, я быстрее бы все это вычислила, если бы на тригонометрии не писала записки своему другу из десятого класса.

И все дело было в том – в одной самой мелкой мелочи, – что не могла избавиться от ощущения, будто со мной ничего такого не случится. Я никогда не переживала, что не встречу своего парня.

В шестом классе я встречалась с самым красивым одноклассником. Два раза за полгода мы поговорили по телефону и раз подержались за руки, на вечернем сеансе «Супермена-III». На каждый танец у меня был новый кавалер. Первый раз я влюбилась в десятом классе, и как раз в того, в кого и предполагала. Через год я с ним рассталась, и это тоже предполагалось.

Я была совершенно уверена, что никогда не стану переживать из-за поисков парня. Думала, у меня это произойдет так же, как у родителей, а до них – у бабушек и дедушек. Дожили до нужного возраста, нашли подходящего человека, поженились, родили детей.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ты как будто нарочно делаешь так, чтобы я тебя возненавидела.

‹‹Бет – Дженнифер›› Потому что ты не из тех девушек, у которых всегда есть парень?

‹‹Дженнифер – Бет›› Вроде того… Меня никто никогда не приглашал на танцы. Мне никогда не казалось, что, само собой, в меня может влюбиться каждый. Ну и само собой, тот самый.

‹‹Бет – Дженнифер›› Я не виню тебя, что ты меня как бы ненавидишь. Но и я тебя тоже ненавижу. Вот ты же встретила подходящего человека в нужное время. Вышла замуж за самого симпатичного парня в классе. Теперь вот ждешь ребенка.

‹‹Дженнифер – Бет›› Но и ты встретила подходящего человека, разве нет?

‹‹Бет – Дженнифер›› Мне кажется, я больше ни во что такое не верю. Подходящий… Самый лучший… Тот самый… Потеряла я веру в такие эпитеты.

‹‹Дженнифер – Бет›› А как насчет меньшей интенсивности?

‹‹Бет – Дженнифер›› Да никак.

‹‹Дженнифер – Бет›› Значит, планируешь жить без эпитетов?

‹‹Бет – Дженнифер›› И без настоящей любви.

Глава 45

Линкольн придумал ходить в комнату отдыха каждый день в одно и то же время – повышалась вероятность встречи с Бет. Дорис ценила его компанию. Ей нравилось делать перерыв ровно в девять. С собой у нее всегда была индейка и белый хлеб, а в автомате она покупала банку «Дайет слайс».

– Это тебе подруга такие огромные порции готовит? – спросила Дорис как-то раз, когда Линкольн разогревал себе пиццу со шпинатом и картошкой.

– Мама, – простодушно признался он.

– Понятно теперь, почему ты такой большой, – бросила Дорис.

Линкольн вынул тарелку из микроволновки и взглянул на пиццу. Порция действительно была гигантская. Он слышал, как люди говорили: чем больше тренируешься, тем меньше хочется есть, но у него аппетит разыгрался сильнее, чем обычно. Он стал брать с собой в спортзал бананы, чтобы по дороге обратно было чем перекусить.

– А хорошо, должно быть, твоя мама готовит. Когда ты здесь, запахи прямо ресторанные.

– Правда. Готовит она превосходно.

– А я никогда особенно не любила кухню. Мясо могу запечь, отбивные пожарить, фасоль стручковую потушить, но если Полу хотелось чего-нибудь такого особенного, он сам вставал к плите. Это что? Похоже на большой сэндвич.

– Пицца, – пояснил Линкольн. – С двойной начинкой – шпинат и картошка. По-моему, что-то итальянское. Хотите попробовать?

– Не откажусь, раз угощаешь, – радостно ответила Дорис.

Линкольн отрезал ей пиццы. И все равно у него на тарелке оставалось много.

– Вкусно, – сказала Дорис, распробовав, – хотя шпинат я не люблю. Ты итальянец?

– Нет, почти чистый немец, немного ирландец. Мама любит готовить.

– Повезло тебе! – Дорис отрезала себе еще один большой кусок.

– У вас есть дети? – спросил Линкольн.

– Нет. Не было у нас с Полом детей. Мы, кажется, делали то же, что все, только вот ничего у нас не зародилось. Раз у тебя нет детей, значит нет, и все тут. По врачам не ходили, кто виноват, не выясняли. Моя сестра забеременела через пятнадцать лет, как замуж вышла. Я все думала, что и у нас так же будет, но нет… Тоже хорошо, по-моему.

Оба замолчали и принялись жевать. Линкольн не был уверен, что и дальше сумеет поддерживать светскую беседу. Он вовсе не собирался задавать личные вопросы.

– А сегодня утром мама испекла морковный пирог, – сказал он, – и отрезала мне огромный кусок. Хотите, поделюсь?

– Конечно, ведь предлагаешь.

Они уже почти прикончили пирог, когда в комнату отдыха вошла молодая женщина. Линкольн на всякий случай выпрямил спину, но узнал ночного редактора – маленькую девушку, которая когда-то предложила ему банановый хлебец. Она нервно улыбнулась ему.

– Ты айтишник, правильно? – спросила она, и Линкольн кивнул. – Извини, что помешала. Мы звонили тебе в отдел, но никто не отвечал. Два компьютера никак не соединятся с сервером. А у нас сроки горят. Извините, – она оглянулась на Дорис, – я понимаю, обед.

– Не извиняйся, дорогая, – великодушно ответила Дорис. – Не первый раз молодые у меня мужчин уводят.

Линкольн уже вставал.

– Ну пойдем посмотрим, что там у вас.

– Прости, пожалуйста, – повторила девушка, пока они шли в комнату новостей.

– Ничего страшного, – ответил он. – Работа такая.

– Извини, что назвала тебя айтишником. Я не… да и никто у нас не знает, как тебя зовут.

– Айтишник – и ладно, не волнуйся. – (Она принужденно кивнула.) – Но зовут меня Линкольн. – Он протянул ей руку.

– Приятно познакомиться, – ответила девушка с облегчением и пожала ее. – А я Эмили.

Они стояли у ее компьютера.

– Садись показывай, в чем дело, – попросил он.

Эмили села и попробовала подключиться к серверу. На экране появилось сообщение об ошибке.

– Вот все время так, – пожаловалась она.

– Ерунда, – ответил Линкольн и пошевелил мышкой.

Эмили не убирала своей руки. Их руки столкнулись, и он почувствовал, как тут же вспыхнул. Если уж так у него получилось с девушкой, к которой он совсем ничего не чувствовал, что же будет у компьютера Бет? Наверное, он на нее кинется.

– Мне бы присесть, – сказал он.

Эмили встала, а Линкольн сел в ее кресло. Сиденье было установлено высоко, девушка, наверное, не достает ногами до пола. Сейчас она стояла прямо за ним, и они были примерно одного роста. Сам не желая, Линкольн вдруг вспомнил о Сэм. Такая маленькая – одной рукой поднять можно было. Вот она уютно устроилась рядом с ним в кинотеатре для автомобилистов. Вот они кружатся в медленном танце, и ее щека прижимается к третьей пуговице на его рубашке.

– Ну вот, – сказал он Эмили, – готово дело. Больше такого не должно быть. Если что – звони. Или… Ты же знаешь теперь, где меня искать. Говоришь, еще у кого-то с компьютером проблемы?

Линкольн повозился с компьютерами еще двух редакторов. Когда он уходил, Эмили стояла у принтера. Она была хорошенькая – светленькая, бесхитростная.

– Эй, Линкольн! – позвала она, и он остановился. – Мы сейчас прямо тут перекусываем, у себя за столами. По пятницам пиццу заказываем. Хочешь, присоединяйся. Только не подумай, что я тебя от Дорис отговариваю. Она очень милая.

– Конечно, – ответил Линкольн, воображая, как поднимается наверх, а потом обернулся и нервно взглянул на новостной отдел. – Спасибо!

Глава 46

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Пятница, 12.03.1999, 13:35

Тема: У коротышек нет причины жить


Почему это всем высоким парням нравятся коротышки? Не то чтобы сравнительно небольшого роста, нет… А прямо крошки. Пупсы пластмассовые. Самые высокие парни всегда-всегда-всегда западают на маленьких. Всегда, без исключения.

Им, похоже, очень нравится собственный рост, и они хотят, чтобы девушка рядом с ними была такая, с которой они кажутся сами себе еще выше. Над которой можно возвышаться. Куколка, с которой кажешься сам себе еще больше, еще сильнее.

Как только я вижу очень высокого парня с очень маленькой девушкой, мне всегда хочется отвести его в сторонку и спросить: «Ты хоть отдаешь себе отчет, что твои сыновья в баскетбол никогда играть не будут?»

Неплохо было бы, если бы парни-коротышки всегда западали бы на высоких девушек. Но такого не случается. С нами они ничего не хотят делать.

‹‹Дженнифер – Бет›› И это все о Крисе? Он что, изменяет тебе с Холли Хантер?

‹‹Бет – Дженнифер›› С Холли Хантер?

‹‹Дженнифер – Бет›› Это единственная коротышка, которая пришла мне на ум. А Реа Перлман?

‹‹Бет – Дженнифер›› «Изменяет»? Кто тут говорит «изменяет»?

‹‹Дженнифер – Бет›› Не переводи стрелки на меня. Не я бегаю на сторону к Кристал Гейл.

‹‹Бет – Дженнифер›› Кристал Гейл не маленькая.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не поэтому ли кажется, что у нее такие длинные волосы?

‹‹Бет – Дженнифер›› Я не о Крисе. Его никто не интересует, в том числе и я. Я о Моем Милом Мальчике.

‹‹Дженнифер – Бет›› Из рекламы «Брауни»? Он тебя обманывает с Мэри Лу Реттон?

‹‹Бет – Дженнифер›› Хуже. Я видела, как он говорил с Эмили из ночной смены.

‹‹Дженнифер – Бет›› С маленькой блондинкой?

‹‹Бет – Дженнифер›› С ней, с ней.

‹‹Дженнифер – Бет›› Я бы не назвала ее коротышкой. Она скорее похожа на человека нормального размера, которого уменьшили, а все вокруг осталось прежних размеров. Как будто она из игрушечного домика – вся такая аккуратненькая и похожая на настоящую.

Ты замечала, какая у нее талия? Стремится к нулю.

‹‹Бет – Дженнифер›› Я могу ее обхватить. Если даже я рядом с ней ощущаю себя сильной и мужественной, то Мой Милый Мальчик должен казаться себе богом, не меньше.

‹‹Дженнифер – Бет›› Лилипуточка.

‹‹Бет – Дженнифер›› На водные горки ее бы точно не пустили.

‹‹Дженнифер – Бет›› Знаешь, что мне в ней не нравится? Она пишет свое имя «Эмили». Все знают, что полное имя – Эмилия. Как-то не очень оригинально писать «Эмили». Их во всем мире – считать, не пересчитать. Только путаешься.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ее родителям, наверное, казалось, что имя очень милое. Она ни в чем не виновата.

‹‹Дженнифер – Бет›› Да, совсем не подходит к ее хрупкому, маленькому, стройному телу.

Когда ты их видела?

‹‹Бет – Дженнифер›› Вчера вечером. Закончила обзор и пошла в копировальную сказать редакторам, чтобы они его просмотрели. А они тут как тут! Чирикают. Перед Богом, перед всеми.

‹‹Дженнифер – Бет›› Может, они о работе говорили.

‹‹Бет – Дженнифер›› О какой работе??? Он не в копировальной работает. Какого черта он там делает? Не думаю, что это самореклама, – на нем были такие широкие штаны. Кто еще по ночам работает? Может, он охранник. Или уборщик.

‹‹Дженнифер – Бет›› Может, он из типографии. Там по ночам работают.

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет, не из типографии. Они там в синих комбинезонах ходят и все усатые. И потом, не о работе он с Эмили разговаривал. Она смеялась. И, как школьница, крутила кончик своего желтого хвоста.

‹‹Дженнифер – Бет›› Он тоже смеялся?

‹‹Бет – Дженнифер›› Не то чтобы… Скорее просто возвышался. И улыбался.

Пигалица эта Эмили! Соблазнительница!

‹‹Дженнифер – Бет›› Как это понимать? Теперь он у нас будет проходить под кличкой Милый Мальчик Эмили?

‹‹Бет – Дженнифер›› Никогда!

‹‹Дженнифер – Бет›› Повезло тебе: в твоей жизни уже есть экстремально высокий мужчина без синдрома Дюймовочки.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты хочешь, чтобы я почувствовала себя виноватой? Крис тебе даже не нравится.

‹‹Дженнифер – Бет›› Прошу прощения. Это у меня от мамы. Просто не могу упустить возможность не сделать кого-нибудь виноватым. И потом, ведь Крис – твой парень.

‹‹Бет – Дженнифер›› Да ладно. Я ведь его не обманываю.

‹‹Дженнифер – Бет›› Думаю, мне было бы больно, если бы Митч мысленно называл «моей милой девочкой» кого-то с работы.

‹‹Бет – Дженнифер›› Это не то. Митч работает в школе, с настоящими девушками.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Глава 47

– Чего это у тебя рот до ушей? – поинтересовалась Дорис, с аппетитом наворачивая маникотти. Она явно обрадовалась, когда Линкольн сказал, что принес сегодня еды на двоих.

– Ничего не до ушей, – возразил Линкольн. – Улыбаюсь просто. Как нормальный человек.

– Наверное, тут не обошлось без девушки.

Линкольн широко улыбнулся и положил в рот очередной кусочек.

– Все правильно. Эта Эмили – та еще штучка. Могу сказать, ты ей понравился.

– Не Эмили, – промычал Линкольн.

– Что, не угадала? – спросила Дорис. – А кто же?

– Не знаю, – не кривя душой, ответил он.

– Знаешь, у тебя может выйти все гораздо хуже, чем у Эмили. Она умная девчонка. И здоровая. Морковные палочки любит грызть.

– Не моего типа, – ответил Линкольн, ощущая, как его переполняет радость. Совершенно глупая радость. Бет его видела, она его ревновала…

А это означало, что та девушка, о которой он только и думал, которая страшно ему нравилась, тоже о нем думала.

– Так не она? – спросила Дорис.

– Коротковата, – хохотнул Линкольн.

– Разборчивый, ишь ты! А скажи, что за сыр твоя мама сюда кладет?

– Романо, – ответил Линкольн.

– Хм… Пахнет отвратно, а на вкус – великолепно.


Назавтра была суббота, и весь спортзал оказался в распоряжении Линкольна. Он мог выбирать для себя любую беговую дорожку, любой спортивный мужской журнал. Прямо сейчас читать он все равно не смог бы – сосредоточиться не получалось. В голове только и было, что сообщение Бет.

Бет.

Он ей нравился.

Она его не знала, но он ей нравился. Она думала о нем в физическом смысле. Думала, сколько места он занимает в физическом мире.

А еще она ревновала. Ну когда какая девушка его ревновала? Сэм? Нет, подумал он и покачал головой, как бы отряхивая воспоминание.

Бет не знала его. Это не настоящая ревность. Это что-то ненастоящее.

А может, и да. Она очень нравилась ему, он – ей. Вернее, так: ей нравилась его внешность, что совсем неплохо для начала. Обязательно нужно придумать, как закрутить дело, оказаться рядом с ней, попасться ей на глаза или встретиться.

На беговой дорожке Линкольн превзошел сам себя. Чтобы не спотыкаться, скорости пришлось подбавить.

Друг Бет – вот в чем проблема. Но ясно, что отношения эти нездоровые. Линкольн с Джастином и то видели его чаще.

Днем, когда Бет здесь, можно было бы невзначай пройти мимо ее стола… А вдруг получится? Вдруг он ей нравится? Вдруг правда?

Линкольн даже не мог рассказать ей об электронной переписке. Это нужно было держать в секрете. Даже если они поженятся, обзаведутся детьми. Но разве люди сплошь и рядом не хранят секретов? Один из дядек Линкольна понятия не имел, что его собственная жена до него успела побывать замужем, – картина прояснилась, только когда на похороны явились три ее бывших мужа.

Линкольну надо было бы поделиться с Бет.

Но он не мог. Ничего бы из этого не вышло. Да и глупо.

Но вот только… она думала о нем. И ревновала.

После беговой дорожки у Линкольна оставалось еще столько сил, что он решил заняться штангой. Не было ни одной свободной, а дежурная читала журнал.

– Извините, – обратился он к ней, – на штангу нужно заранее записываться?

– Обычно – да, но не сегодня, – ответила дежурная, отложив журнал.

Ее звали Бекка, и она была специалистом по питанию. Линкольн и понятия не имел, что по питанию тоже есть специалисты. Бекка была чуть больше, чем надо бы, мускулистая и загорелая. Но отличалась еще и исключительным терпением, без устали убеждая Линкольна, что вид у него вовсе не идиотский.

Она помогла ему составить программу тренировок со штангой, записав ее подробно в специальную папку.

– Как только начнешь здесь заниматься, нужно постоянно, по чуть-чуть увеличивать массу, – пояснила Бекка. – Ты можешь стать очень большим. По локтям сразу видно будет.

– По локтям?

– На локтях нет жира, поэтому по ним удобно смотреть ширину кости, можно прикинуть, насколько тело может вырасти. Вот у меня, например, локти где-то между маленькими и средними, так что пределы роста ограниченны. Соревноваться я ни с кем не смогу.

После занятия Линкольн искренне поблагодарил Бекку, и та сказала, чтобы он не стеснялся и сразу сказал ей, если вдруг заскучает.

Идя к машине, Линкольн чувствовал себя выжатым как лимон. Он хотел как следует разглядеть свои локти, но без зеркала это оказалось невозможным.


Когда Линкольн пришел к Дейву с Кристиной, на пороге его встретила Кристина. Из комнаты слышался горячий спор.

– Что, начали уже?

– Нет, ждем, когда Тедди придет с работы. Дейв с Ларри пока играют в «Звездные войны». Играешь?

– Нет, а что, прикольно?

– Ну, если только хочешь на детские школьные деньги отхватить коллекционную карточную игру.

– Наши дети будут получать стипендию! – крикнул Дейв из комнаты. – Линкольн, пойди посмотри. Я тут как раз крушу бунтовщиков.

– Нет уж, – с улыбкой возразила Кристина, – составь компанию мне. Я пиццу делаю.

– Ну конечно, – ответил Линкольн и прошел за ней в кухню.

– Лук можешь нарезать, – начала распоряжаться она. – Я так этого не люблю! Все время плачу, потом начинаю думать о грустном, а потом уже и не могу остановиться. Давай-ка куртку!

В кухне уже сильно пахло чесноком. На столе Кристина разложила все необходимое для готовки. Она протянула ему нож и луковицу:

– Прошу!

Линкольн отодвинул две сетки с картошкой, кувшин с красным вином, электройогуртницу.

Пока мыл руки, думал: «Мама хочет, чтобы вот такую девушку я привел домой. Вернее, хотела бы, если бы задумалась об этом. Вот именно такую – и делает йогурт, и кормит грудью, и рассказывает, что вычитала в книжке по траволечению».

Линкольн смотрел, как Кристина накладывает малышу в тарелку изюм и дольки банана, и размышлял: «Нашла бы мама в Кристине что-нибудь неправильное? Наверняка нашла бы. Ив говорила, что Кристина слишком уж много улыбается, а еще ей нужно носить бюстгальтер пожестче».

Он нарезал аккуратными тонкими кубиками лук, потом помидоры. После штанги оставалось странное ощущение в руках, а на лице – такое же странное ощущение от улыбки.

– Ты сегодня какой-то не такой, Линкольн, – сказала Кристина, освобождая место на столе, чтобы раскатать тесто. Она смотрела на него так, словно решала в уме математическую задачу. – В чем дело?

– Да не знаю, – усмехнулся он. – А что?

– Ты какой-то не такой, – продолжила она, – мне кажется, похудел. Похудел?

– Может быть, – ответил он. – Я хожу в спортзал, стараюсь заниматься.

– Ага… – произнесла Кристина, внимательно глядя на него и замешивая тесто. – Но все равно не то. У тебя взгляд яснее, плечи шире. Цветешь!

– Ты как будто с шестнадцатилетней девчонкой разговариваешь.

– А при чем здесь шестнадцатилетняя?

– Да ни при чем, – ответил он и опять усмехнулся. – Где бы я с шестнадцатилетней познакомился?

– Но есть же девушка! – горячо произнесла Кристина. – Есть!

– Что еще за девушка? – полюбопытствовал Дейв, входя в кухню. Он подошел к холодильнику и вытащил две банки пива. – Линкольн забеременел?

Линкольн мотнул головой на Кристину, а та от любопытства навострила уши.

– Ну что, расправился с бунтовщиками? – спросила она.

Дейв нахмурился.

– Нет! – раздраженно бросил он и пошел обратно. – Но расправлюсь!

– Есть девушка! – прошептала Кристина, как только он вышел. – Дошли наши молитвы! Скажи кто?

– Ты что же, молилась за меня? – удивился Линкольн.

– Ну конечно. Я обо всех молюсь, кто нам близок. А еще я люблю молиться о том, что кажется возможным. Я много о чем молюсь – даже для Бога многовато. Хорошо молиться о том, что, может, и будет. Я как бы сама себя поддерживаю. Иногда я даже молюсь о том, чтобы цукини были крупные или чтобы ночью хорошо выспаться.

– Так, думаешь, я могу познакомиться с девушкой?

Линкольн был благодарен Кристине за ее молитвы. Вот если бы он был Богом, обязательно бы ее послушал!

– С подходящей девушкой, – с улыбкой уточнила Кристина. – Более чем возможно. Почти вероятно. Расскажи, какая она.

Он хотел. Хотел бы кому-нибудь рассказать. Почему бы и не Кристине? Менее предвзятого человека найти было трудно.

– Если расскажу, – начал Линкольн, – то больше никому не говори. Даже Дейву.

– А что? – У Кристины вытянулось лицо. – С тобой все в порядке? Что-то нехорошее? У тебя что, роман? Только не говори, что роман. Или что-то противозаконное.

– Ничего противозаконного, – ответил он. – Но это довольно сомнительно с точки зрения этики.

– Объясни, – попросила она. – А то я с ума сойду.

Линкольн рассказал ей все, с самого начала, стараясь опускать те ситуации, где он выглядел не лучшим образом, но и не собираясь совсем уж себя обелить. К концу рассказа взволнованная Кристина раскатала тесто до толщины тетрадного листа.

– Не знаю, что и сказать, – проговорила она и смяла тесто обратно в шар. Выражения ее лица он не понимал.

– Что же, я, по-твоему, чудовище? – спросил Линкольн, не сомневаясь, что так Кристина и думает.

– Нет, – ответила она. – Нет, конечно. Не понимаю, как бы ты читал электронные письма, не открывая их. Ведь это твоя работа.

– Только ее письма читать не надо было, – возразил он. – И нечего тут юлить.

– Нет, – нахмурилась Кристина. Ее лицо, даже хмурое, было готово к улыбке. – Нет, я немножко запуталась. Ты ее никогда не видел? И не знаешь, как она выглядит?

– Нет, – ответил Линкольн.

– В этом есть что-то прямо романтичное. Каждой женщине хочется, чтобы мужчина любил и ее душу, не только тело. А если ты ее увидишь и она тебе не понравится?

– Меня не очень-то волнует, как она выглядит, – ответил Линкольн.

Не то чтобы он об этом совсем не думал или это его сильно занимало, как говорят, дразнило воображение.

– Да-да, очень романтичное, – повторила Кристина.

– Ну-у… – протянул Линкольн, чувствуя, что слишком уж быстро сдается, – я знаю, что она хорошенькая. Ее парень из таких, кто только с хорошенькими встречается. Я знаю, у нее были и другие…

– Все равно, какая романтика, – покачала головой Кристина, – влюбиться в личность, в то, о чем она думает, во что верит. Гораздо романтичнее, чем ее сумасшествие по тебе, – там почти одна сплошная физика. Ты, должно быть, совсем не такой, каким она тебя воображает.

Этот вариант не приходил Линкольну в голову.

– Я не хочу сказать, что ты ее разочаруешь, – утешила Кристина. – Такого не может быть.

– Хватит и того, что она считает меня милым, – ответил он.

– Линкольн, – спокойно произнесла Кристина, – быть милым для тебя никогда не было проблемой.

Линкольн растерялся. Кристина с улыбкой подала ему два зеленых перца.

– А проблема твоя, по крайней мере в буквальном смысле, вот какая: надо перестать читать почту этой женщины.

– Значит, думаешь, если перестану, то могу попробовать с ней познакомиться?

– Не знаю, – ответила Кристина и снова принялась раскатывать тесто, – тебе бы надо рассказать ей про почту, а ей это может не понравиться.

– Тебе бы не понравилось?

– Не знаю… Дико, наверное, показалось бы. Как-то летом, еще до того, как мы начали встречаться, Дейв свистнул у меня игральные кубики, на память, чтобы не скучать, пока меня нет. Он их все время с собой носил. Это казалось романтичным, но и диким. А то, что ты делал, уже вообще ни в какие ворота не лезет. Тебе ведь придется рассказать, как бегал на концерты этого ее друга, как шатался вокруг ее стола. – С этими словами Кристина начала пальцами размазывать по тесту томатный соус.

– Ты права, – согласился Линкольн.

Не важно, что Кристина не была так близка ему, как мать, Ив или кто-то еще, кому можно было рассказать о Бет. Не было другого, кого бы он уважал и кто сказал бы, что все у него получится.

– По-моему, – начал он, – все пропало в тот момент, когда я решил и дальше читать ее почту. Вернее, по-настоящему я этого не решил. Формально не решил.

– Подумай, Линкольн, – ответила Кристина, ставя пиццу в духовку, – если бы ты не читал ее почту, ты все равно бы ей сильно понравился. Она так же трепалась бы о тебе со своей подружкой. Это должно греть тебе душу.

Не грело.


В тот вечер Линкольн играл за своего героя так невнимательно, что бедолага-карлик лишился трех пальцев на ноге и был наказан слепотой. Линкольн объелся пиццей, выпил две огромные кружки пива, которое Дейв варил сам, и пристроился спать на неудобном диване.

Наутро Кристина сварила овсяной каши и попыталась навести Линкольна на разговор о том, что надо суметь воспользоваться тем шансом, который сам плывет к нему в руки, только дать ему верное направление.

– Запомни, – сказала она, – не каждый, кто в пути, сбился с дороги.

Линкольн поблагодарил Кристину за завтрак и за все остальное и поторопился уйти, надеясь, что она не заметит, до чего он раздражен. Казалось, говорить бессмысленно и глупо. Даже если это и его любимая строчка из «Властелина колец».

Глава 48

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Понедельник, 06.12.1999, 9:28

Тема: Могу спорить: ты из тех, кто заранее выбирает детские имена


Угадала? И какие же?

‹‹Бет – Дженнифер›› Так я тебе и сказала. Беременной.

‹‹Дженнифер – Бет›› Но не собираюсь же я их тырить!

‹‹Бет – Дженнифер›› Все так говорят. Ты уже начала подбирать имена?

‹‹Дженнифер – Бет›› Нет еще. А Митч начал. Да он уже и выбрал в своем вкусе: Коди.

‹‹Бет – Дженнифер›› Это для мальчика или для девочки?

‹‹Дженнифер – Бет›› Для обоих.

‹‹Бет – Дженнифер›› Угу…

‹‹Дженнифер – Бет›› Давай рассказывай. Я заранее знаю, что это ужас.

‹‹Бет – Дженнифер›› И правда – ужас. Хоть для девочки, хоть для мальчика.

‹‹Дженнифер – Бет›› Знаю.

‹‹Бет – Дженнифер›› Как будто барабанные палочки гремят.

‹‹Дженнифер – Бет›› Знаю.

‹‹Бет – Дженнифер›› Мечта толкователя снов.

‹‹Дженнифер – Бет›› Знаю.

‹‹Бет – Дженнифер›› Самое подходящее второе имя – Даун.

‹‹Дженнифер – Бет›› Знаю, знаю, знаю.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну и что, ты предъявила ему ультиматум: «Ни одного моего ребенка не будут звать Коди – ни в этой жизни, ни в пятидесяти следующих»?

‹‹Дженнифер – Бет›› Я сказала: «Не будем спешить с именами, пока все окончательно не прояснится».

А он ответил: «Вот в чем вся прелесть: Коди кому хочешь подойдет».

‹‹Бет – Дженнифер›› Я знаю, грешно смеяться над человеком, который хочет назвать своего первенца Коди, но удержаться просто не в состоянии. «Кому хочешь подойдет»! Ну надо же!

А какие имена тебе нравятся?

‹‹Дженнифер – Бет›› Не знаю. Я вообще не могу пока так думать – что у этого существа есть имя.

Мне кажется, имя должен выбирать Митч, потому что его вклад в это дело больше. Вот как примерно, когда ты собираешься с кем-нибудь сходить поужинать и тебе, в принципе, все равно, куда идти, а тот, с кем ты идешь, хочет только в китайский ресторан. Тебе, может, и не сильно нравится китайская кухня, но спорить как-то неудобно, ведь тебе по большому счету до лампочки.

‹‹Бет – Дженнифер›› Хм… По-моему, твой вклад в этого ребенка никак не меньше. Ты ведь его носишь.

‹‹Дженнифер – Бет›› Да, но Митч сильнее к нему привязан.

‹‹Бет – Дженнифер›› Твоя пуповина с этим очень бы даже поспорила.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ты что, думаешь, у меня уже есть пуповина? Шесть недель всего прошло.

‹‹Бет – Дженнифер›› Разве ребенок не через нее питается?

‹‹Дженнифер – Бет›› Через нее, но она ведь ниоткуда не появляется. Это не то, что она, как провод, болтается у тебя в матке и только и ждет во что-нибудь воткнуться.

‹‹Бет – Дженнифер›› Мне кажется, она растет вместе с ребенком. Об этом нет в книжке «Чего ждать, когда ждешь ребенка»?

‹‹Дженнифер – Бет›› Я бы точно никогда об этом не узнала. Терпеть не могу такие книжонки. Почему думают, что все беременные женщины обязаны читать одни и те же книжки? Или вообще читать? Беременность – это не так уж сложно. «Чего ждать, когда ждешь ребенка» вообще не как книгу надо издавать. Лучше как постеры: «Принимай витамины. Не пей водки. Привыкай к талиям размера XXL».

‹‹Бет – Дженнифер›› Надо бы узнать, нет ли книжки «Чего ждать, когда твоя сердитая лучшая подруга ждет ребенка». Хочется побольше узнать о пуповине.

‹‹Дженнифер – Бет›› Приятно от тебя слышать, что я лучшая подруга.

‹‹Бет – Дженнифер›› Так ты и есть лучшая подруга, глупенькая.

‹‹Дженнифер – Бет›› Правда? А ты – моя. Но я всегда думала, что у тебя есть какая-то другая лучшая подруга, и ничего против этого не имела. Не нужно говорить, что я твоя лучшая подруга, только чтобы не портить мне настроение.

‹‹Бет – Дженнифер›› Неубедительно.

‹‹Дженнифер – Бет›› Вот почему я и поняла, что у тебя есть другая лучшая подруга.

Глава 49

Вечером, когда Линкольн менял краску в принтере рядом с копировальной, он случайно услышал, как один из редакторов жалуется, что в статье, похоже, врут цифры.

– Если бы эти светила проходили в школе математику, я бы сразу это понял! – заявил парень и сердито швырнул калькулятор со стола.

Линкольн поднял его и предложил помочь с расчетами. Редактор – его звали Чак – преисполнился такой благодарности, что пригласил Линкольна после работы в бар вместе с другими редакторами. Для этого нужно было перебраться через реку. В Айове бары работали до двух часов ночи.

«Посмотрите на меня, – подумал Линкольн. – Я гуляю. Со знакомыми, с новыми людьми».

Он даже подумывал, не сходить ли на следующий день поиграть с ними в гольф. Чак сказал Линкольну, что редакторы всегда и везде ходят вместе, потому что из-за этой чертовой сменной работы с другими людьми просто знакомиться некогда. И потом, как сказал другой редактор, когда вычисляешь, что твоя жена спит с парнем, с которым познакомилась в церкви…

Редакторы пили дешевое пиво и с горечью рассуждали обо всем. Обо всем на свете. Но Линкольну было с ними уютно. Все они много читали, много смотрели телевизор, спорили о фильмах так, будто это были случаи из жизни.

Субтильная блондинка Эмили сидела рядом с Линкольном и старалась втянуть его в разговор о «Звездных войнах». У нее получалось. Особенно после того, как она проставила ему «Хайнекен» и сказала, что не видит никакой разницы между оригиналом фильма и специальным изданием.

Все в Эмили – носик-пуговка, хрупкие плечики, хвостик – напоминало Линкольну то, что писала о ней Бет. И от этого он смеялся и краснел больше, чем ему хотелось бы.


В следующие выходные, за игрой в «Подземелья и драконов», Кристина оттащила Линкольна в сторону и спросила, как у него на работе.

– Перестал читать почту той дамы? – поинтересовалась она.

– Нет, – ответил Линкольн, – но к ее столу на этой неделе не подходил.

Кристина прикусила губу и принялась нервно качать ребенка.

– Не уверена, что это прогресс, – заметила она.

Глава 50

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Понедельник, 13.12.1999, 9:54

Тема: Как прошло?


В эти выходные ведь была чайная вечеринка у Кайли?

‹‹Бет – Дженнифер›› Угу. Да. Лучше и не спрашивай.

‹‹Дженнифер – Бет›› Придется расколоться. Мне ведь надо все-все от тебя разузнать, чтобы понять, все ли готово у меня для своей вечеринки.

‹‹Бет – Дженнифер›› Сейчас не хочу даже думать о вечеринках. И устраивать их, наверное, никогда больше не буду.

‹‹Дженнифер – Бет›› Что такое? Чаем кого-то облила?

‹‹Бет – Дженнифер›› Да нет. Хотя лучше бы кто-нибудь предоставил мне такую возможность. Оказалось, в «Три Дельта» чая не пьют. Пьют они диетическую колу – в крайнем случае диетическую пепси, – но не горячий чай. Это уже перебор.

А я купила пять разных чаев, достала бабушкин сервиз, купила сахар в кубиках и настоящие сливки. Но до меня не дошло, что нужно было в первую очередь затариться диетической колой.

Пришлось посылать Криса в ближайший супермаркет.

‹‹Дженнифер – Бет›› Крис тоже приходил?

‹‹Бет – Дженнифер›› Не приходил, а, правильнее сказать, не уходил. И это было здорово. Я и не подозревала, что сэндвичи к чаю сделать в десять раз муторнее, чем обыкновенные сэндвичи. Крис нарезал кружками огурцы, обдал кипятком аспарагус и почти час промучился, посыпая все это крошкой.

И опять – хоть бы кто заметил! Знаешь, что еще, кроме горячего чая, не любят эти из «Три Дельта»? Хлеб! Одна подружка Кайли так и заявила: «А я в выходные хлеб вообще не ем. Экономлю углеводы, а уж на вечеринках отрываюсь!»

‹‹Дженнифер – Бет›› На какие же вечеринки она ходит? Кексовые?

‹‹Бет – Дженнифер›› Это она про пивные, наверное.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ну тогда да. Так что же ты сделала?

‹‹Бет – Дженнифер›› А что я могла? Крис кинулся за диетической колой. Он, кстати, всем им страшно понравился. Им все пофигу – что отказаться от моего чая, что воротить нос от моих сэндвичей, что флиртовать с моим парнем.

‹‹Дженнифер – Бет›› А он с ними флиртовал?

‹‹Бет – Дженнифер›› В общем, нет. Вел себя вполне достойно. Принес из кухни лед, стаканы, бутылку рома, все овощи, которые нашлись в холодильнике. И каждый раз, подливая им в бокалы, так проводил рукой по волосам, что они просто стонали от восторга. Не удалился бы по-английски, когда Кайли разворачивала подарки, эти девицы так бы и торчали.

‹‹Дженнифер – Бет›› Очень мило, что он тебе помог. И очень жалко, что вечер совсем не удался.

‹‹Бет – Дженнифер›› Очень мило, да. Он весь день был очень милый. Где-то через час после них явился домой, а я все сидела на диване, жалела себя и раздумывала, что вот любая из этих идиоток выскочит замуж раньше меня и что диетическая кола с ромом – самое идиотское на свете пойло. Надо бы назвать этот напиток «Идиотка», чтобы девицы в баре это слово произносили громко, вслух.

Крис вошел, сел рядом и началось: и «не переживай», и «бисер перед свиньями», и «на таких даже впечатление производить не хочется». А я заметила, что им всем он, кажется, очень понравился.

«И что же это значит? – поинтересовался он. – Что я привлекаю женщин, которые пьют ром с диетической колой?» – «Разве не колоссальная глупость? – спросила я. – Они прямо сияли, когда ты их обслуживал». – «Я любителей „Тощего пирата“[12] за километр чую».

И я подумала: «Ага… Вот и имя придумалось».

Потом он напомнил мне, что с десяток сэндвичей еще осталось, а больше всего – со сливочным сыром. Так что мы сели пить чай и умяли столько сэндвичей, что хватило бы накормить целое сестринство.

‹‹Дженнифер – Бет›› Иногда он мне и правда нравится.

‹‹Бет – Дженнифер›› Мне тоже. Если бы он всегда был таким, как тогда, в субботу, у меня не жизнь была бы, а сказка.

‹‹Дженнифер – Бет›› А обычно он какой?

‹‹Бет – Дженнифер›› Не то чтобы какой… Скорее, вообще никакой.

Ужас! Не надо было это писать.

‹‹Дженнифер – Бет›› Тебе кажется, что он на тебя внимания не обращает?

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет. Кажется, в упор не видит. Ни меня, ни вообще ничего. Я бы сказала: это как жить с привидением. Только привидения шатаются за тобой, верно? А Крис обычно не утруждает себя даже этим.

‹‹Дженнифер – Бет›› Думаешь, он со всеми такой?

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет. По-моему, с незнакомыми он все-таки старается. На сцене даже вроде бы взаимодействует с публикой. Думаю, он выматывается. Ему хочется прийти домой и чтобы там не ждали его притворства. Чтобы там вообще ничего не ждали.

Да ладно! Ты-то как? Как выходные?

‹‹Дженнифер – Бет›› Есть новости: я рассказала Митчу плохую новость о Коди.

‹‹Бет – Дженнифер›› А я уж думала, ты об этом совсем забыла и стала надеяться, что все само собой утрясется.

‹‹Дженнифер – Бет›› Я тоже так думала, только он стал звать мой живот «малютка Коди». Я не могла этого выносить и заявила ему, чтобы он перестал. Пришлось так и сказать, что никакая часть моего тела – и вообще ничего, что происходит из моего тела, – никогда называться Коди не будет!

«А Дакота?» – спросил он. «Ни за что, уж извини!» – «Ну, не обязательно Коди, в конце концов, – сказал он. – Тебе какие имена нравятся?»

Я сказала ему, что не знаю, но нравятся мне имена классические, солидные – для девочки Элизабет, например. Или, скажем, Сара. Или вот Анна. А для мальчика – Джон, Эндрю, да хотя бы Митчелл. Я сказала, что имя Митчелл мне очень нравится.

Он, кажется, нисколько не разочаровался. Сказал, что все эти имена ему тоже нравятся. Так стало легко. Мне этот ребенок теперь даже больше нравится, раз его не будут звать Коди.

Митч так рад тому, что происходит. Он теперь точно разрешит мне выбрать любое имя. Он был такой хороший, что я чуть не сказала: ладно, Дакота подойдет для второго имени.

А потом решила, что пора начинать мыслить, как женщина с ребенком, которого нужно защищать.

‹‹Бет – Дженнифер›› Так и знала, что рано или поздно у тебя пробьется материнский инстинкт!

Глава 51

Линкольн перечитывал эту переписку. Не один раз и не два. Больше, чем надо. И с каждым разом внутри у него становилось все тяжелее и тяжелее.

Он пока еще не видел эту девушку. Эту женщину. Но Криса он представлял себе очень живо, и впервые – ну, впервые с того, как это все началось, – выходил из себя от злости.

Линкольна трясло, когда он думал, как нежен Крис с Бет. Как заваривает ей чай и успокаивает. Но так же трясло его, когда он представлял себе, что Крис ее не видит, как будто не рядом, хотя и здесь. Он ужасался, думая, что они уже восемь лет прожили вместе. Ужасался от мысли, что если и заговорит когда-нибудь с Бет, если представится такая возможность, а сам он не загонит себя в угол, то любить она все равно будет другого.

За обедом он так разволновался, что разрешил Дорис съесть свой кусок тыквенного пирога.

– Эта лимонная глазурь – чудо, – похвалила она, – такая кисленькая. Кто бы мог подумать, что тыквенный пирог можно украсить лимонной глазурью? Твоей маме надо ресторан открывать. Где она работает?

– Нигде, – ответил Линкольн.

Насколько ему помнилось, мать никогда не работала. Небольшие деньги платил ей отец Ив, с которым они разошлись задолго до рождения Линкольна. А по образованию она была дипломированным массажистом. И какое-то время серьезно увлекалась этим делом. Бывало, летом она выставляла на блошиный рынок стул и делала массаж всем желающим. У матери, казалось, с деньгами всегда было неплохо. Но Линкольну, пожалуй, нужно было платить хотя бы за квартиру или продукты покупать, особенно теперь, когда мать кормила и Дорис.

– А отец? Он у тебя где работает?

– Не знаю, – ответил Линкольн. – Я его ни разу в жизни не видел.

Дорис поперхнулась пирогом и положила руку ему на плечо. Линкольн очень перепугался, как бы не вошла Бет.

– Бедный ты мальчик… – произнесла Дорис.

– Не так уж это и плохо, – ответил он.

– Не плохо? Да это ужасно – расти без отца!

– Нет, не плохо, – возразил Линкольн, правда не очень уверенно. Откуда ему было знать? – Хорошо было.

Дорис похлопала его несколько раз и убрала руку:

– Неудивительно, что мама тебе готовит.

После обеда Линкольн ушел к себе и постарался подумать об отце. Он и правда ни разу его не видел. А тот, возможно, и не подозревал о существовании Линкольна. Но в конце концов он стал думать о Сэм. Она все время говорила ему: нужно хорошенько продумать эту жизнь без отца.

– Очень романтично, – говорила она ему, когда они сидели в парке на деревянной детской лестнице. – Прямо как Джеймс Дин в фильме «К востоку от рая».

– В «К востоку от рая» у него матери нет. – Фильма Линкольн не видел, но книгу прочитал. Он вообще всего Стейнбека прочитал.

– А в «Бунтаре без идеала»?

– Там, по-моему, у него были родители.

– Это уже подробности, – возразила Сэм. – От Джеймса Дина прямо несло безотцовщиной.

– И что же в ней романтичного? – поинтересовался Линкольн.

– Человек кажется непредсказуемым, как будто грусть может в любой момент изменить личность.

Тогда Линкольн расхохотался, хотя теперь не понимал, что в том разговоре было смешного. Может, он и застрял в этой самой грусти.


– Мама говорит, ты ведешь себя, как ненормальный, – сказала Ив, когда они на следующий день обедали в «Кентукки фрайд чикен» – его выбрала сестра.

– Что значит – как ненормальный?

– Говорит, настроение у тебя все время меняется, худеешь. Подозревает, что ты таблетки для похудения пьешь. Копия Пэтти Дьюк[13] стал, говорит.

– Худею, потому что хожу в спортзал, – ответил Линкольн и отложил в сторону вилку. – Я уже тебе говорил. Перед работой.

– Вообще-то, я и сама могла бы догадаться, – заметила она. – Ты стал хорошо выглядеть. Выпрямился весь. И брюшко твое пивное пропадает.

– Ну, я не пью столько пива, чтобы…

– Это фигура речи, – объяснила она. – Честное слово, ты хорошо выглядишь.

– Спасибо.

– Тогда чего же ведешь себя так глупо?

Линкольн чуть не сказал «нет», но, похоже, это было бесполезно и походило на неправду.

– Не знаю, – вслух произнес он. – Бывает, мне кажется, что я правда счастлив. Ощущаю я себя так, как давно не ощущал. И общаюсь тоже лучше. Устанавливаю связь. Вот заговариваю с новым человеком и понимаю, что это мне уже не так трудно.

Все было так, хотя эти новые люди были совсем не того сорта, с которыми, как надеялась Ив, ему было бы неплохо сойтись.

Дорис.

Джастин и Дена – не совсем новые.

Ночные редакторы – все как один выглядели точно игроки в «Подземелья и драконов», которые ни разу в жизни в «Подземелья и драконов» не играли. Ладно, сойдут за новых. Среди них и девчонки были – не те, которые интересовали Линкольна, но все-таки.

Бет и Дженнифер тоже можно сосчитать. Хотя, конечно, они не в счет.

– Я чувствую себя так, будто наконец со всем разделываюсь, – сказал Линкольн. – Глупо, правда же?

Сестра внимательно вглядывалась ему в лицо.

– Нет, наоборот, – ответила она, – все очень хорошо.

Он кивнул и продолжил:

– Вот только иногда я самому себе кажусь безнадежным. Работа не нравится. А о том, чтобы найти другую, я перестал и думать. Сэм я теперь очень редко вспоминаю, но, наверное, ничего подобного со мной уже не будет. В смысле отношений.

Если бы он сказал такое матери, та ударилась бы в слезы. Но Ив смотрела на Линкольна так, как он смотрел на тех бедолаг, которые объясняли ему, что там случилось у них с компьютером. Он чувствовал: и его вина есть в том, что между бровями у нее залегла морщинка.

– И все-таки, – сказала она, – я думаю, это хорошо.

– Чего хорошего-то?

– Ну, вот ты мне рассказал, сколько всего хорошего у тебя в жизни. За последние полгода значительный прогресс.

– Угу.

– А что, если вместо того, чтобы планировать всю жизнь наперед, ты будешь думать, как к этому хорошему добавлять еще и еще. По чуть-чуть. Пусть эта стопочка хорошего растет себе и растет…

– Консультируешь по вкладам? Персональное обслуживание?

– Совет хороший, подумай.

Линкольн немного помолчал и спросил:

– Ив, а как думаешь, вредно расти без отца?

– Может быть, – ответила она и стащила у него с тарелки печенье. – Тебя это беспокоит?

– Нет, просто хочу понять, что со мной не так.

– А вот этого не надо, – возразила сестра. – Я же сказала: пойми, что в тебе хорошего.

Она еще успела уговорить Линкольна на выходные сводить ее старшего сына на «Покемонов».

– Сама не могу, – пояснила Ив, – на Пикачу у меня просто аллергия. – И добавила: – Ты только вслушайся! Пи-ка-чу… Как будто вот-вот – и чихнешь.

Когда они вышли из «KFC», Линкольн остановил сестру и приобнял ее. Она чуть подождала и, похлопав его по спине, сказала:

– Ну, будет, будет. Маму так обними.


В субботу вечером Линкольн встретился с Джастином и Деной в «Рэнч-боуле».

На Линкольне была новая джинсовая куртка. На неделе пришлось покупать новые джинсы, поменьше, а куртку он прихватил просто так, уже за компанию. Похожая у него была в старших классах, и тогда в последний раз он чувствовал себя последним придурком. Линкольн забыл оторвать ценник, и поэтому Джастин весь вечер называл его XXLT. Они засиделись так поздно, что Линкольн спал чуть ли не до полудня и не успел принять душ перед тем, как повести племянника в кино.

– От тебя сигаретами пахнет, – заметил Джейк-младший, забираясь к нему в машину. – Ты что, куришь?

– Нет, вчера вечером на концерте был.

– Там курили? – продолжал допрос шестилетка. – И пили?

– Были и такие, – ответил Линкольн, – а я нет.

Джек печально покачал головой и грустно произнес:

– Это тебя убьет.

– Точно, – согласился Линкольн.

– Хорошо бы ко мне не пристало, а то завтра в школу.

Кино о покемонах оказалось гораздо хуже, чем ожидал Линкольн. Он чуть ли не с удовольствием несколько раз сводил племянника в туалет.

– Мама не разрешает одному ходить, – шептал Джейк. – Она говорит, я такой милый, что меня обязательно украдут.

– Мне мама тоже так говорила, – ответил Линкольн.

Глава 52

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Понедельник, 20.12.1999, 13:45

Тема: У Моего Милого Мальчика есть ребенок


Ты представляешь? Ребенок!!! А может, и жена. Ну как он мог?!

‹‹Дженнифер – Бет››???

‹‹Бет – Дженнифер›› Я так и думала!

‹‹Дженнифер – Бет›› Расскажи мне то, что ты знаешь, а я пока нет, а то ты прямо как ненормальная.

‹‹Бет – Дженнифер›› Вчера я видела его – их! – в киноцентре. Захотелось пересмотреть «Бойцовский клуб», и вот – покупаю билет и вижу, как Мой Милый Мальчик стоит в очереди за попкорном. Ну, я – только не осуждай! – пристраиваюсь за ним, прямо за ним, и наслаждаюсь его присутствием целых три с половиной минуты.

‹‹Дженнифер – Бет›› Пока не поняла. Ты видела его с женой и ребенком? И наслаждалась его присутствием? Как же так?

‹‹Бет – Дженнифер›› 1. Только с ребенком. Ребенку лет пять – десять.

2. А наслаждалась его присутствием – это так.

Стою. Вдыхаю. Выдыхаю. Стараюсь не цапнуть его за плечо.

Понимаю, что мой рот как раз на уровне его плеча.

Запоминаю, что на нем: камуфляжные штаны, ботинки на толстой подошве, джинсовая куртка «Ливайс» – точь-в-точь модель 1985 года, – очень милая, очень.

Замечаю, что плечи у него такой ширины, какую я только у дровосеков видела. Удивляюсь, что мне, оказывается, до смешного нравится мощная шея. Вообще? Или именно его? Не знаю.

Представляю, что если бы я стояла так близко к нему в другом месте – в магазине, положим, или в ресторане, – то все бы думали, что мы пришли вместе.

Решаю, что волосы у него примерно на три тона светлее моих. Как молочная шоколадка «Кэдбери».

Подумываю, что можно было бы толкнуть его и сделать вид, будто это случайно получилось.

Прикидываю, как его могут звать. И так ли он хорош, как кажется. Пьет ли он «Пина коладу», промокает ли под дождем…

‹‹Дженнифер – Бет›› Хм… А я осуждаю. Не могу удержаться.

‹‹Бет – Дженнифер›› Но на самом деле я ничего не сделала. Он стоял. Я стояла. Мы оба любим попкорн.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не стоило так уж очаровываться.

‹‹Бет – Дженнифер›› Напротив, милочка. Только это и стоило делать.

‹‹Дженнифер – Бет›› Но с чего ты взяла, что ребенок его? Может, младший брат.

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет, они держались, как отец и сын. В моем распоряжении было 75 минут – вполне достаточно, чтобы разобраться в ситуации. И пошла я в конце концов – опять прошу, не осуждай! – на тот же фильм, что и они: «Покемон. Первое кино», и села от них за шесть рядов. МММ весь сеанс держал руку на спинке кресла мальчика. Он даже три раза водил его в туалет. А после кино умело повязал ему шарф.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ты что, все время там просидела? И на «Бойцовский клуб» не пошла? Осуждаю сейчас, да!

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты что же, думаешь, я упустила бы шанс полтора часа сидеть в темноте с Моим Милым Мальчиком? Кто такой Тайлер Дерден, я и так знаю – все равно успела на последний сеанс «Бойцовского клуба», когда проводила Милого Мальчика до дома.

‹‹Дженнифер – Бет›› Да ладно! Не провожала ты его до дома.

‹‹Бет – Дженнифер›› Сделала попытку, но потеряла его на шоссе.

‹‹Дженнифер – Бет›› Поступок напуганного человека.

‹‹Бет – Дженнифер›› Напуганного? Скорее уж обманутого.

‹‹Дженнифер – Бет›› Как же ты его потеряла? Он что, старался оторваться?

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет. Тебе случалось ехать за кем-нибудь? Это трудно, хотя машина у него заметная – «тойота-королла», – древняя такая, на них ездили еще тогда, когда японских машин стеснялись. Надеюсь, это надо понимать так: он разведен и приличную машину просто не может себе позволить. Но надежда слабая – ребенок. Жаль, не разглядела, есть у него обручальное кольцо или нет.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не думаю, что Эмили стала бы на него вешаться, если бы у него было обручальное кольцо.

‹‹Бет – Дженнифер›› А ведь верно. Даже так… Сомневаюсь, что смогу стать приемной матерью.

‹‹Дженнифер – Бет›› Есть о чем подумать.

‹‹Бет – Дженнифер›› Есть.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ты ведь все равно попробуешь его выследить, да? Ты же теперь знаешь, какая у него машина.

‹‹Бет – Дженнифер›› Хм… Может, и не попробую. Но в комнату отдыха буду заглядывать почаще – случайная встреча и…

‹‹Дженнифер – Бет›› Правильно. Вряд ли за это арестовывают. А на случай случайной встречи план действий есть?

‹‹Бет – Дженнифер›› Буквально – случайной? Не знаю точно… Но вот свой свитер после этого стирать никогда не буду.

‹‹Дженнифер – Бет›› А говорить будешь? Флиртовать?

‹‹Бет – Дженнифер›› Шутишь? Я, по-твоему, совсем ку-ку? У меня есть друг. И не просто друг. Я живу во грехе.

‹‹Дженнифер – Бет›› Любишь ты все усложнять.

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет. Я серьезно.

Глава 53

Вечером Линкольн не подходил к столу Бет. В следующую встречу с Кристиной ему бы хотелось честно сказать ей, что он этого не делал. Но в самом конце работы он распечатал тот абзац, где Бет писала о нем. И понял, что подведена еще одна черта. А сколько их всего? Текст очень походил на любовное послание. Линкольн в жизни ни одного не написал, но понял, что это так, и ему очень хотелось перечитать его. Распечатку он положил к себе в кошелек.


На следующий вечер Линкольн поставил свою «короллу» прямо перед входом «Курьера».

«Здесь я, – подумал он. – Ищи меня. Следи. Пусть это случится».

Глава 54

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Вторник, 21.12.1999, 11:46

Тема: А «Индиан-Хиллс» в марте закрывается


Мне сейчас позвонил старый владелец. На выходные они закатывают прощальную церемонию, а уж потом начнут снимать кресла. Ждут, что из города кто-нибудь приедет. Какие-нибудь фанаты «Синерамы».

‹‹Дженнифер – Бет›› Очень плохо. Каждый раз, когда я там проезжала и видела – вот он, стоит еще, я все надеялась, что, может, передумают.

‹‹Бет – Дженнифер›› Я тоже. Ну, по крайней мере, прощальный вечер будет. А весь сбор пойдет в какой-то там благотворительный кинофонд. Я об этом как раз пишу.

‹‹Дженнифер – Бет›› К обеду закруглишься?

‹‹Бет – Дженнифер›› Наверное, а что?

‹‹Дженнифер – Бет›› Да я хотела узнать, можешь ты меня подвезти или нет. Я встречаюсь с Митчем у гинеколога. Первое плановое посещение. Может, мы услышим, как стучит сердце.

‹‹Бет – Дженнифер›› Конечно подвезу. Как здорово! Теперь он почти как настоящий. Не волнуешься? Хоть чуть-чуть?

‹‹Дженнифер – Бет›› По идее, должна. Я наконец-то маме сказала, что беременна. Только если уж совсем переволнуешься или отупеешь, можно такое ляпнуть.

‹‹Бет – Дженнифер›› А она обрадовалась? Могу спорить – обрадовалась!

‹‹Дженнифер – Бет›› Конечно. Мы с ней отправились платить за газ, ну и зашли пообедать в «Харди». Я ей так сразу и бабахнула, и она чуть жареной картошкой не подавилась. Ну а потом сказала примерно так: «Ребенок? У нас будет ребенок? Ага… Ребенок… Наш ребенок». Сначала я подумала, что она говорит как собственница, но потом до меня дошло: это же сплошной позитив. Она все хотела приобнять меня.

И еще сказала: «Ой, хоть бы девочка, они такие забавные…» По-моему, она хотела добавить «когда морщатся», но какая разница.

Прошло минут эдак сорок пять, и она не удержалась-таки от любезности: «Смотри снова вес не набери. Митч никогда тебя толстой не видел». Вот и неправда! Когда мы с Митчем начали встречаться, я здоровенная была – аж восемнадцатый размер! Только через несколько лет сумела похудеть. Я ей так и сказала, а она ответила: «Восемнадцатый? У тебя? При твоем росте? Я и не подозревала, что все было так запущено!»

‹‹Бет – Дженнифер›› Бывает, я твою маму жалею. А бывает, не выношу.

‹‹Дженнифер – Бет›› Вот такие были последние двадцать лет моей жизни. Она как будто думает: хорошо сделала, что воспитала меня в полной уверенности, словно весь мир против меня и ни одна моя мечта ни за что не исполнится.

Когда я добралась до дома, Митч возился со светом в гостевой спальне – знаю, что он устраивает там детскую, но говорить об этом пока не готова. Переключаться с мамы на Митча всегда непросто. Так и кажется, что из старой жизни в новую я так и не сумела выбраться, будто между ними нет никакой дороги.

Ну вот… Я вхожу, а Митч, даже не подозревая, какой ад я только что пережила, говорит такие приятные слова, что я думаю: «Да пошло бы оно все подальше…»

‹‹Бет – Дженнифер›› И что же он сказал?

‹‹Дженнифер – Бет›› Ну, это совсем личное…

‹‹Бет – Дженнифер›› Понятно, что личное, и даже очень. Но не можешь же ты вот просто взять и сказать: «А потом Митч говорит такие чудесные слова, что я и думать забыла про эту бациллу – свою мамашу» – и не передать мне, что он говорил.

‹‹Дженнифер – Бет›› Да ничего такого выдающегося. Вместо «привет» сказал, что я настоящая красавица и, когда мы поженились, он и не подозревал, что с каждым годом я буду для него все красивее. И он сказал это не потому, что я вся сияю. «Хотя ты и правда сияешь». Митч говорил, стоя на лестнице, и в этом было что-то шекспировское.

‹‹Бет – Дженнифер›› Если тебе суждено умереть в сложном ДТП, так и знай: я выйду замуж за Митча и буду счастлива всю оставшуюся жизнь. Буду счастлива, потому что Митч – это мечта любой жены. А вот Митч всю жизнь будет любить только одну тебя.

‹‹Дженнифер – Бет›› Мне к 12:30.

‹‹Бет – Дженнифер›› К двенадцати освобожусь.

Глава 55

Редактор по имени Чак пригласил Линкольна вступить в клуб полуночных завтраков. Редакторы и кое-кто из отдела верстки каждую среду собирались в полночь в одной городской забегаловке. Чак рассказал Линкольну, что отдел верстки – это нечто среднее между редакторами и художниками, только работают там ножами. Как-то вечером он сводил Линкольна посмотреть.

В «Курьере» пока так и не делали пагинацию на компьютерах, поэтому каждую статью печатали в длинную колонку, потом разрезали, приклеивали воском на макет страницы – для каждого издания свой. Линкольн увидел, как верстальщик торопливо выкладывал первую страницу, как разрезал и склеивал колонки, как тасовал их, точно пазл.

Верстальщики и редакторы почти не сомневались, что к утру после Нового года газета выйдет – пусть даже откажут все компьютеры.

– А разве откажут? – спросил с набитым ртом Чак. – Ты только не обижайся, Линкольн.

– И не думаю, – ответил Линкольн.

– Компьютеры откажут? – заинтересовалась какая-то художница и слизнула с большого пальца кетчуп. Вопрос она задала так, будто надеялась услышать «да». Линкольн не мог припомнить, как ее зовут, но у нее были необыкновенной длины волосы и большие карие глазищи. Стало не по себе, когда он вообразил ее с резаком в руке.

– Не должны, – ответил Линкольн. – Код у них совсем простой, а у нас целая международная команда хакеров имеется.

Он хотел, чтобы в его голосе прозвучал сарказм, а вышло чистосердечно.

– Ты имеешь в виду хорвата, который починил цветной принтер? – спросил Чак.

– Кто починил цветной принтер? – поинтересовался Линкольн.

– Знаю только, что не выдержу удара, если за новогодним завтраком, поедая яйцо в мешочек, издатель не сможет прочесть своей газеты, – сказал Чак. – Можно будет на алименты подавать.

Даже Дорис переживала из-за зловредного «жучка».

На той же неделе она спросила Линкольна, выходить ли ей на работу первого января. Дорис волновало: если встанут компьютеры, торговый автомат тоже заклинит? Линкольн заверил ее, что ничего не остановится, и предложил кусок пирога со сладкой картошкой.

– Все равно всю ночь дома, наверное, просижу, – ответила она. – Надо самым необходимым затариться.

Линкольн представил себе холодильник, набитый сэндвичами с индейкой, и чуланы, до потолка заставленные баночками пепси.

– Я такого пирога с самого детства не ела, – сказала Дорис. – Пора твоей маме благодарственное письмо писать.

Мать Линкольна все не могла решить, хорошо это или плохо – проблема тысячелетия. Она почти не сомневалась, что все погрузится в страшный хаос, но предполагала, что после него всем может стать чуточку лучше.

– Да не нужна мне никакая там глобальная Сеть, – говорила она. – Мне не нужно, чтобы мой заказ доставляли авиапочтой с других континентов. У нас в подвале стоит стиральная машина с ручным отжимом. Переживем!

Сестра тоже не теряла времени: соорудила у себя в подвале целый склад консервов. «Беспроигрышный вариант! – уверяла она. – Если все хорошо закончится, мне в магазин целый год можно будет не заглядывать. Если не хорошо – маме придется переехать ко мне и истреблять спагетти. Может, тогда они наконец ей понравятся».

В Новый год Линкольн собрался работать – как и весь отдел информационных технологий. Но Джастин с Деной хотели, чтобы он пошел с ними в «Рэнч-боул», где намечался грандиозный новогодний вечер. Играла «Сакагавея», и шампанского обещали просто море. Джастин называл мероприятие «отрывом тысячелетия».

А еще звонила Кристина – звала на праздник второго рождения.

– Это ты что еще за название придумала?

– А что, Линкольн? Новый год – мой любимый праздник. А этот вообще особенный.

– Да что праздновать-то? Подумаешь, колесо еще раз повернулось!

– Людям нравится смотреть, как колеса крутятся, – возразила она.

– Число как число.

– Не как, – сказала Кристина. – А шанс проснуться к новой жизни.

Глава 56

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Среда, 22.12.1999, 11:36

Тема: Так что…


Как сходили?

‹‹Дженнифер – Бет›› Вот же ведь… Веса набрала уже в два раза больше, чем рассчитывала, хотя меня все время наизнанку выворачивает. Ребенок был не в том положении, так что сердца мы не услышали, и Митч прямо завалил гинеколога вопросами. Ему надо было знать все об эпидуральной анестезии, эпизиотомии и каком-то там созревании матки. Жуть, правда? Мне теперь кажется, мы оба тронулись.

‹‹Бет – Дженнифер››

1. С чего это гинеколог взял, что вы тронулись?

2. Как узнать, созрела матка или нет? Ты ее что, пальцем тыкаешь?

‹‹Дженнифер – Бет››

1. В его кабинете мне вечно всякая чушь лезет в голову. О сексе. О родительском статусе. О том, что надо раздеваться, а тут посторонние смотрят.

2. Не знаю. Я долго старалась не обращать внимания. Но ясное дело: Митч втихаря читает о беременности и родах, носится с мыслью о естественных родах, а я прямо содрогаюсь, когда о них думаю. Я бы не возражала против общей анестезии.

‹‹Бет – Дженнифер›› Жаль, что Митч не может забеременеть.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ой, ему бы безумно понравилось!

Глава 57

Пока все вокруг только и говорили, что о Новом годе, Рождество подкралось совсем незаметно.

В Рождество Линкольну выпало дежурить.

– Ну кому-то же надо, – выдвинул Грег неопровержимый аргумент. – А я не могу – костюм Санта-Клауса взял напрокат.

Линкольн встретил Рождество на рабочем месте, потом отправился ужинать в знакомой компании ночных редакторов. Через реку было казино с круглосуточным буфетом.

– По случаю дня рождения Христа там сегодня клешни краба, – объявил Грег.

Миниатюрная Эмили болталась тут же. Линкольн хорошо понимал, что она за ним наблюдает, но старался не попадаться ей на глаза. Не хотелось предавать Бет.

«А то на „Сплэш маунтинс“ не покатаешься», – подумал он.

Назавтра он весь день просидел с матерью, жевал имбирное печенье и смотрел по общественному телевидению старые фильмы с Джимми Дуранте.


Когда Линкольн спустился утром, мать уже говорила с кем-то по телефону о масле.

– Пффф… – говорила она, – ну это же настоящая еда. От настоящей еды тебе никакого вреда не будет. Вот другое все – это да, это нас убивает. Красители, пестициды, консерванты, маргарин!

Мать питала особенное отвращение к маргарину. Если в семье было принято класть в масленку маргарин, для нее это было неприемлемо, как невоспитанное домашнее животное. Она говорила: если маргарин – это так хорошо, почему же тогда Господь не дал его нам? Почему не привел израильтян в страну маргарина и меда? Вот японцы маргарин не едят! И скандинавы не едят.

– У меня родители были как кони, – говорила она невидимому собеседнику, – а сливки самые жирные пили, и ничего!

Линкольн взял последнее печенье и вышел. На Рождество Ив подарила матери DVD-плеер, и он обещал его настроить. Он уже подумал было, что все в порядке – раньше у них таких плееров не было, – и тут в комнату вошла мать.

– Ну… – сказала она, медленно опускаясь на диван.

– Что? – спросил Линкольн. Можно не сомневаться: она хотела, чтобы он спросил.

– Ну… Сейчас я говорила с женщиной по имени Дорис.

Линкольн быстро поднял глаза. Мать смотрела так, точно уличала его в тягчайшем преступлении. Как будто было ясно: он делал это подсвечником, в консерватории, и при ней тот самый подсвечник-улика.

– Она со мной как со старой знакомой говорила, – сказала мать. – Все «спасибо» да «спасибо».

Линкольн чувствовал, как у него вытягивается лицо. С чего бы это Дорис стала названивать ему домой?

– Сейчас объясню, – начал он.

– Дорис уже объяснила, – ответила мать. Он все не мог понять, сердится она или нет. – Сказала, что почти каждый вечер ты угощаешь ее своим ужином.

– Ну да, – осторожно признался Линкольн, – так и есть…

– Я знаю, что так и есть. Она все меню моей кухни за прошлый месяц знает. Просила рецепт бабушкиных булочек с лососем.

– Извини, не смог удержаться, – ответил Линкольн. – Видела бы ты, что она с собой приносит: индейку и ломоть хлеба, всегда одно и то же, – а ты мне такие пиры закатываешь. Неудобно как-то жевать прямо у нее под носом.

– Делись, ничего страшного, – пожала плечами мать. – Не понимаю только, почему ты мне не сказал, что так делаешь – угощаешь моей едой… ну, скажем так, незнакомую женщину. – Она прищурила глаза и посмотрела на сына. – А я-то голову ломаю, как же так: столько ешь и все равно худеешь. Уж подумала: ты стероиды принимаешь.

– Не принимаю я никаких стероидов, мам! – расхохотался Линкольн.

Вслед за ним расхохоталась и она.

– И больше ничего? – спросила мать, отсмеявшись.

– В смысле?

– Ну, просто жалко, и все?

– Ну… – протянул Линкольн. Как было рассказать матери, что обедал он с Дорис только затем, чтобы повысить шанс встречи с девушкой, которой еще и в глаза не видел. – Ну… мы дружим. Дорис такая смешная. И не всегда нарочно…

Мать глубоко вздохнула, как будто сосредоточивалась.

– Нет, мам, нет… – У Линкольна дрогнул голос. – Это совсем не то. Совсем даже. Мама… Ну…

Мать поднесла руку ко лбу и выдохнула.

– Почему ты всегда ждешь, что я сморожу какую-нибудь глупость? – спросил он.

– А чего я должна ждать? Ты каждый вечер обедаешь с одной и той же женщиной. У меня, знаешь, таких подруг хватает – резвятся себе с молодыми!

– Мама!

– Ты уверен, что Дорис тебя правильно понимает?

– Да! – теперь настала его очередь хвататься за голову.

– Ты жадным никогда не был, – сказала она, кладя руку ему на голову. – Помнишь, как отдал свои игрушки сборщикам из Армии спасения?

Еще бы ему не помнить… Снэглтус, Люк Скайуокер, Пилот… Такой у него случился порыв. В тот вечер Линкольн рыдал, пока не заснул, – до него дошел размер убытков.

Мать откинула ему волосы со лба набок и ненадолго задержала их в руке.

– Вафли будешь? – вдруг спросила она, поднимаясь. – Я уже тесто сделала. Да, и баранину не доедай, пожалуйста. Я Дорис обещала, что ты принесешь.

– Так чего она звонила? – спросил он. – Насчет спасибо сказать?

– Да нет, – громко сказала мать из кухни, – насчет тебя. Она переезжает. Кстати, ты знаешь, что она переезжает? Сказала, что когда грузчики грузили мебель, то швыряли ее, как горилла чемоданы в рекламе «Самсонайта». Бабушкин буфет она им не доверила, и ничего удивительного. Я предложила прислать тебя – ты молодой, сильный, – но она ответила, что дело не срочное. Тебе к вафлям чего – взбитых сливок или кленового сиропа? А может, и того и другого? У нас есть.

– И того и другого, – ответил Линкольн.

Он пошел к ней в кухню с улыбкой, но в смятении. Даже когда они с матерью оказывались на одной волне, у Линкольна всегда было чувство, что он отстает.

Глава 58

На той неделе все засиживались допоздна – даже те, кто напрямую не работал с кодами. Грег весь извелся от волнения. Он не сомневался, что детишки из международной бригады его дурят. Грег сказал Линкольну, что врач прописал ему антидепрессант паксил. Линкольн зорко следил за своими подопечными – не боится ли кто, не увиливает ли. Но они спокойно сидели в своем углу, глазели в мониторы со сплошными цифрами, спокойно нажимали клавиши и потягивали «Маунтин дью».

С этими заботами, с рабочей суетой Линкольну было не до папки WebFence и не до комнаты новостей. До четверга он даже ни разу не пообедал по-настоящему – пошел обратный отсчет, оставалось двадцать семь часов. Дорис с радостью поздоровалась с ним и обрадовалась еще сильнее, завидев шоколадный торт.

– А мама тебе про мой буфет сказала? Ты не против, точно?

– Ну конечно не против, – ответил Линкольн, разворачивая торт. – Скажите только, когда прийти.

– Твоя мама мне точно так же ответила. Слушай, ну и женщина! Прямо мотор, а уж готовит как! И наверное, очень хорошенькая. И чего снова замуж не вышла?

– Точно не знаю, – ответил он.

Линкольн не мог представить мать замужней, хотя и знал, что недолго она была женой отца Ив. Он видел ее свадебную фотографию. Она, невеста, в кружевном мини-платье, с подобранными вверх светлыми волосами. Линкольн не мог представить себе даже, как его мать может пойти на свидание. Ив рассказывала, что до его рождения было не так. Она вспоминала и мужчин, и вечеринки, и незнакомых дядей за завтраком.

– Когда Пол умер, я несколько лет и подумать не могла, чтобы к кому-нибудь на свидание бегать, – сказала Дорис. – А потом поняла: я еще, может, лет сорок проживу. Дольше, чем мы с Полом жили. Вряд ли он хотел бы, чтобы я сорок лет одна мыкалась. Да не то что «вряд ли» – точно не хотел бы.

– И вы пошли на свидание?

– Да, конечно, – ответила Дорис. – Регулярно, с двумя. Пока ничего серьезного, но кто его знает.

Линкольн задумался: а почему он обедает сейчас с Дорис – только из вежливости или совсем наоборот?

– Моя мама просила передать, чтобы вы не волновались из-за давления. – Он протянул Дорис пластиковую вилку. – Торт на оливковом масле.

– На оливковом масле? – поинтересовалась она. – Что, зеленый?

– Хороший, – похвалил Линкольн. – Я уже три куска съел.

Дорис откусила солидную порцию.

– Ого… – проговорила она с набитым ртом. – И правда хороший… И сочный. А глазурь… Ты как думаешь, она тоже оливковое масло в нее добавляет?

– Нет, по-моему, сливочное.

– Ага, понятно.

В комнату отдыха вошла какая-то женщина и встала у торгового автомата позади них. Она была молодая, примерно одних с Линкольном лет, высокого роста. Волосы собраны в темный пучок, по лицу разбежались веснушки. Хорошенькая…

– Дорис, привет, – поздоровалась она.

– Привет, привет, дорогая! – откликнулась Дорис. – Задерживаешься?

Женщина – нет, девушка – с улыбкой кивнула Дорис, улыбнулась Линкольну. У нее были широкие плечи, крепкая, высокая грудь. У Линкольна сдавило горло. Он улыбнулся в ответ. Девушка обернулась к автомату. Он вроде раньше ее не видел… Она наклонилась, достала что-то. На шее из узла выбились колечки мягких волос. Девушка быстро пошла к двери. На ней была облегающая белая блузка и клубнично-розовые брюки из вельвета в рубчик. Тонюсенькая талия… Широкие бедра… Плавный изгиб поясницы… Красота!

– Жалко, у нее друг есть, – заметила Дорис, когда закрылась дверь. – Такая девушка хорошая, и твоего размера, да. Шею бы не сломал, если бы на ночь целовать пришлось.

Линкольн почувствовал, как у него пылают щеки и шея. Дорис хихикнула.

– На этой ноте, – произнес он, вставая, – я возвращаюсь на работу.

– Спасибо за торт, ребенок, – ответила Дорис.

Через отдел новостей Линкольн задумчиво шел к себе, в отдел информационных технологий.

Может, это и была она, та девушка… Бет. Может… Может, сегодня вечером ему выдалась возможность поговорить с ней. В канун нового тысячелетия. Она ему улыбнулась… Да нет, наверное, улыбалась-то она Дорис, но, когда улыбалась, смотрела на него.

Может, это и была она. Его она…

И может, она сегодня вечером сидела за своим столом и Линкольн остановился бы поздороваться – так, как во всем мире то и дело мужчины останавливаются и здороваются с женщинами. «Проснуться к новой жизни», – твердо произнес он про себя, и в горле как будто отпустило.

До кабинки Бет он не дошел.

Та, которую он увидел в комнате отдыха, сидела у стола с видом на город, рядом с полицейским сканером, и говорила по телефону. Она, наверное, была их новый полицейский репортер, Меган… Фамилия не вспоминалась. Он видел ее подпись в газете. Но не Бет. Не Бет…

Линкольн позволил себе пару секунд поглазеть на девушку, пусть даже это была и не она. Хорошенькая, очень хорошенькая. И даже больше. Он представил себе, как она распускает свой узел и волосы падают… Представил, как она улыбается.

Глава 59

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Пятница, 31.12.1999, 16:05

Тема: Две тысячи зевков


Это я такой заголовок придумала для первой страницы. Тебе как?

‹‹Дженнифер – Бет›› Ух ты… Гораздо лучше, чем мой: «Ми-и-и-ллениум».

‹‹Бет – Дженнифер›› Шутишь? «Ми-и-и-ллениум» – это же круто! Дерек вставил: «Новый год? Устарело!», а это даже хуже, чем вообще без заголовка.

Вот интересно: а если я признаюсь в том, что даже как бы разочарована. Ведь пока ничего ужасного не случилось.

‹‹Дженнифер – Бет›› Нет, я тебя прекрасно понимаю! Как будто надеялся, надеялся – и на тебе, облом. Мне кажется, все страны, которые раньше нас празднуют, только все портят.

‹‹Бет – Дженнифер›› Си-эн-эн надо бы кнопку «спойлер» на своем канале поставить.

‹‹Дженнифер – Бет›› Совсем не так волнует, как обычный Новый год. Я даже не собираюсь его дожидаться.

‹‹Бет – Дженнифер›› А я вот встречу – работать надо. Никто ничего не отменял. И потом, я надеюсь, что почти все время пробуду в комнате отдыха.

‹‹Дженнифер – Бет›› В комнате отдыха… Уж не в твоем ли Милом Мальчике дело?

‹‹Бет – Дженнифер›› Хм… хм-хм…

Помнишь, я как-то говорила: если случайно встречусь с МММ, ни за что с ним не заговорю? Потому что не сумею удержаться в рамках приличия или что-нибудь в этом роде?

‹‹Дженнифер – Бет›› Прекрасно помню.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну так вот… я ошибалась. Если бы я с ним встретилась, то точно бы заговорила. Даже просто стояла, улыбалась насколько можно ободряюще и надеялась, что он не замечает, как я втягиваю живот.

‹‹Дженнифер – Бет›› В рамках приличия… Ты что, опять преследовала его?

‹‹Бет – Дженнифер›› Только до комнаты отдыха.

Я заметила, как он выходил из комнаты на первом этаже – ну, из той, где два считывателя стоят. Он, скорее всего, из службы безопасности. Тогда ясно, почему он работает по ночам. И почему я встречала его в разных отделах. А его внушительные габариты! Может, это и не объяснение его габаритов, но хотя бы понятно, почему его взяли на эту работу. Даже если мы с ним в разных углах комнаты, я чувствую себя в безопасности. Вот интересно, почему он носит форму, как охрана у входа. Как думаешь, он из секретной службы? Или детектив? Как Серпико?[14]

‹‹Дженнифер – Бет›› А Серпико не наркотиками торговал?

‹‹Бет – Дженнифер›› Это в «Лице со шрамом» было.

Ну ладно, не важно. Я дошла за ним до комнаты отдыха, а потом раз десять, наверное, прошлась туда-сюда по коридору – все думала, зайти мне или нет и как поступить, если я все-таки зайду. И я решила наконец наплевать на всякую осмотрительность.

‹‹Дженнифер – Бет›› Осмотрительность и верность. Приличия…

‹‹Бет – Дженнифер›› Я вошла с самым непринужденным видом типа: «Я вам не помешаю, вот только куплю что-нибудь в автомате». И пожалуйста, он сидел там с Дорис. Они ели шоколадный торт. Я как можно радушнее сказала: «Дорис, привет», улыбнулась обоим, посмотрела прямо в глаза, а одному из них улыбнулась особенно радушно, купила пакет вяленой говядины и удалилась.

‹‹Дженнифер – Бет›› Вяленой говядины?

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну да. Ткнула в первую же попавшуюся кнопку. И, повторяю, все время втягивала живот.

‹‹Дженнифер – Бет›› А когда вы встретились глазами, искры, случайно, не посыпались?

‹‹Бет – Дженнифер›› Из моих? ДА!!! И не искры, а прямо искрищи. Из его? Ну, он смотрел на меня дружелюбно, как будто хотел сказать: «Друзья Дорис – мои друзья».

‹‹Дженнифер – Бет›› Они ели шоколадный торт? Что, вот прямо одной вилкой?

‹‹Бет – Дженнифер›› Ерунду не пори.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ну как же, ерунда. Конечно. Я думала, ты за Милым Мальчиком охотишься, потому что поняла наконец: ужас будет, если он все-таки заметит и попробует заговорить сам.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну не могу же я вот так взять и отказаться от него. К чему мне тогда стремиться?

‹‹Дженнифер – Бет›› Не желаю дальше говорить на эту тему. У тебя это прямо тонизирующее средство.

Сейчас Митч звонил, злорадствовал. Я сделала было попытку уговорить его на «Сэмс клаб», чтобы закупиться к встрече тысячелетия, но он отказался. Сказал, что лучше уж пережить Армагеддон.

А вы успели?

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет, и это здорово. Если в полночь цивилизация провалится в тартарары, я не хочу оказаться в квартире с запасами бутилированной воды и мясных консервов.

Глава 60

Когда Линкольн добрался до комнаты новостей – именно туда он и шел, именно туда ему и нужно было, после того как он прочел: «огромный», «искры», «ну не могу же я вот так взять и отказаться от него», – там было людно и шумно. Казалось, чуть ли не все репортеры работают сегодня в ночную смену. Все толпились, смеялись, переговаривались. Линкольн глубоко вдохнул, и воздух, точно шампанское, потек ему в легкие.

Она была здесь. Та девушка из отдела новостей. Бет. Она сидела за своим столом. Волосы у нее были распущены, очки надвинуты на лоб, она говорила по телефону и крутила шнур между пальцами. Вот она… Линкольн приготовился сказать «привет»…

Нет, лучше подождать, когда она закончит разговор. А потом уже сказать «привет».

Нет, а потом поцеловать ее.

Поцеловать, и все. Чего ждать? И она его поцелует. Он почти и не сомневался, что поцелует.

А потом он признается в любви.

А потом скажет, как его зовут.

А потом, потом… А что потом?

– Если сегодня все полетит к черту, приглашаю вступить в мою банду.

– Что? – Линкольн, не поняв, обернулся.

Сзади стоял Чак. Во рту у него был синий маркер, а сам он рассматривал какой-то секторный график.

– Что это за проценты? – спросил Чак, держа в руке листок с графиком.

– Не знаю, – ответил Линкольн.

– Я тебя попрошу проверить.

– Ты про какую-то банду говорил?

– Угу, – промычал Чак. – Но это не просто приглашение. Если сегодня сюда занесет Безумного Макса, я хочу, чтобы ты был в моей команде. Не спрашивай, что тебе там делать. Я еще не придумал.

– Я сейчас не могу, – ответил Линкольн и отодвинул от себя листок.

– Почему это?

– Идти надо.

– С тобой ничего не случилось?

– Ничего. – Линкольн бросил взгляд на Бет и пошел от Чака. Из комнаты новостей… – Идти надо.

– Что ты такого знаешь о Сети? – крикнул ему вслед Чак. – Что железки подсказывают?


– Пойду-ка я домой, – объявил Линкольн, вернувшись в отдел информационных технологий.

– Видок у тебя ужасный, – покачал головой Грег. – Но куда сейчас идти? Новый век вот-вот наступит.

– Чувствую я себя ужасно. Пойду, а?

– Если ты уйдешь, кто в час ноль будет командовать ударной бригадой?

Линкольн посмотрел в телевизор на столе у Грега. Новый год отмечали в Лондоне. Полночь уже наступила в Париже, Москве, Берлине. Даже Вольф Блитцер сидел со скучной миной. Ударная бригада нагло резалась в Doom.

– Ну ладно, – хмуро буркнул Грег. – Но ты все пропустишь. Мы пиццу заказываем.

Линкольн быстро выключил компьютер и заторопился к машине. Он вырулил на шоссе, даже не пристегнувшись. И сам не понимал, куда ехал, пока не оказался у дома Джастина. Линкольн несколько раз подвозил его, но в квартиру не заходил. Может, Джастин пока у себя. Может, Линкольн еще успеет на вакханалию тысячелетия.

Открыла Дена. Она была в своей спецовке: свободная розовая рубаха с напечатанными на ней зубами. С корнями и всем прочим. Наверное, задумывалось, что это мило, но зубы без десен казались отвратительными.

– Привет, Линкольн.

– Привет. Джастин дома?

– Не пришел еще. На работе задерживается. У тебя как дела?

– Нормально, спасибо. Я тут подумал: вытащу-ка я вас на концерт. Если вы согласны. Если от предложения не отказываетесь.

– Да, конечно, – ответила она. – Джастин скоро будет. Садись.

Линкольн опустился на единственное место для сидения – огромное кожаное кресло.

– Принести чего-нибудь? Пиво будешь?

– С удовольствием.

Дена протянула ему большую бутылку «Микки». Не пиво, а солодовый напиток – какая разница.

– Ты себя точно нормально чувствуешь? – спросила она.

– Абсолютно.

– Пойду собираться.

– Да, вот именно… Иди, иди… Я пока телевизор посмотрю.

– Ну ладно. – Немного поколебавшись, Дена вышла из комнаты.

Линкольн почти не сомневался: зря он сюда приехал. Но и на работе бы не усидел. Зная, что Бет там, что она, может, думает о нем. Зная, что он так и не сумел с ней заговорить. Духу не хватило – так, кажется, это называется? Или потому, что понимал: не надо этого делать, даже пустячный разговор с ней – это попытка разглашения служебной информации.

А может, просто боялся сделать что-то настоящее.

Теперь Линкольн знал, как она выглядит, и от этого стало только хуже. Гораздо хуже. Теперь его неясные мысли и теплые чувства обрели лицо. И веснушки. И вельветовые штаны ярко-клубничного цвета. Невыносимо было представлять, как девушка с этим лицом рыщет за ним по коридорам. Сияет, когда его видит. Смотрит на него.

Может, она все так и сидит там. За своим столом. Может, он еще застанет ее, поцелует и скажет… только вот что?

Линкольн и сам не знал, сколько он просидел – несколько минут или час. Час, наверное. Он прикончил три бутылки «Микки» на голодный желудок. Конечно, не окосел, но был несвежий.

– Ты чего это здесь? – радостно обратился к нему Джастин. – Вроде работать должен был?

– Сначала работал. А потом нет.

– Что-нибудь случилось?

Линкольн вспомнил о Бет, о каштановых волосах, телефонном шнуре в пальцах. Вспомнил, как он, дурак, стоял, прислонившись к стене.

– Нет, – ответил он, – что там может случиться? Уйти надо было.

– А, ну ладно. Сейчас переоденусь во что-нибудь, от чего Дену тошнит, и пойдем отрываться.

Линкольн поднял пустую бутылку и сказал:

– Твое здоровье.

Джастин пошел переодеваться, а Дена пришла посидеть с Линкольном. Она была готова к выходу. Облегающие черные джинсы, сапожки на шпильке. Дена ярко накрасилась и в баре выглядела бы неплохо, но сейчас, при верхнем свете, она блестела, как новогодняя елка.

– Сначала мы с подружками встречаемся во «Фрайдизе», – сказала она. – Голодный?

– Конечно, – ответил Линкольн. – Отлично.

– Они все одинокие, – заметила Дена.

– Одинокие встречают Новый год, – крикнул Джастин из спальной. – Та-да-да-там!

– Лайза, моя подруга, тоже будет, – сказала Дена. – Помнишь ее? «Стальная гитара».

Линкольн вспомнил. Тут же вспомнился и вкус корицы. Джастин протянул ему еще одну бутылку, и Линкольн не стал отказываться.


Во «Фрайдизе» случился настоящий загул. Линкольн заказывал подругам Дены все, чего им хотелось: напитки со взбитыми сливками, вишни, блестящие, как пластиковые, кубики льда. Когда они добрались все-таки до «Рэнч-боула», он уже был совсем хорошенький. «Про парня можно сказать „хорошенький“, – вертелось у Линкольна в голове, – или у парней другие степени опьянения?» В какой степени он был пьян? Что случилось бы, если бы он прямо сейчас перестал пить? Лучше ему будет или хуже?

Они подгадали точно. «Сакагавея» как раз готовилась выступать. Джастин подтолкнул Линкольна вперед, чтобы он, как ледокол, прорубил всем дорогу в бар.

– Ты как, богатырь? Линкольн, нормально? – добивалась ответа Дена.

Линкольн кивал. Все было в порядке. Нормально.

Первая песня началась с гитарного соло. У «Сакагавеи» все песни так начинались. Джастин завопил, девчонки рядом с ним завизжали.

– Вы посмотрите только, – произнес рядом с ним девичий голос. – Какой сладкий!

Линкольн посмотрел на Криса. Тот прямо сиял, стоя на самом краю сцены. Зря они придумали тащиться сюда.

«Смотри вот на него, – ругал сам себя Линкольн. – Она – его. Та красавица. Та девушка, о которой ты начинаешь думать, как только перестаешь думать о чем-нибудь другом. Смотри теперь на него. Девушка сказочная. Сияющая. Его».

Женщины в зале, окружавшие Линкольна, качались в такт гитарным аккордам Криса, тянулись, чтобы дотронуться до него. И все они были не она. Все они были другие, не та, которая значила для него все. Линкольн представлял себе, как он расталкивает этих девиц, пробираясь к Крису. Как изо всей силы двигает кулаком в его хрупкое личико.

– Эта вещь у них не хуже «Звездного пути», – с чувством произнес Джастин.

Он с Деной стоял прямо перед Линкольном, совсем близко, и у того было чувство, что они фотографируются всем классом. Дена смотрела не на Криса. Она не сводила глаз с Джастина. Линкольн заметил, как Джастин положил руку ей на талию, прямо под майку, туда, где начинается поясница.

А потом Линкольн уже вообще ничего не замечал.


Его тащили вверх по лестнице.

– В машине надо было оставить, – бурчал Джастин.

– Холодно, – возражала Дена.

– Ну, тогда хоть разбудить. А то тяжелый, как конь.

– Еще чуть-чуть осталось.

– Сам дойду, – обрел дар речи Линкольн. Он попробовал встать на ноги и спикировал вперед.

– Давай здесь оставим, – предложил Джастин.

– Почти дошли уже, Линкольн, – сказала Дена.

Они пропихнули его в проем двери. Он ударился головой о косяк.

– Это за меня, амбал, – кивнул Джастин, – не дал песню на бис послушать!

– Сам пойду, – повторил Линкольн, но идти не мог.

Они дотащили его до кресла. Плюхнули, усадили. Дена пробовала напоить его водой.

– Я умру? – спросил Линкольн.

– Надеюсь! – отрезал Джастин.


Линкольн проснулся еще затемно, выполз из комнаты, кое-как сумел добраться до ванной. Потом он рухнул лицом в кресло, и лицо расплылось, стало плоским, как блин. Ноги всю ночь провисели на ручке. От спинки кресла несло гелем для волос и сигаретами. Ото всего несло сигаретами. Он открыл глаза. Солнце встало. Джастин сидел на ручке кресла, курил и стряхивал пепел во встроенную пепельницу.

– Проснулся! – крикнул Джастин в кухню. Линкольн замычал. – Дена из-за тебя переживала. – Джастин включил телевизор. – Ты спишь как убитый.

– В смысле?

– Не дышишь, – пояснил Джастин.

– Дышу.

– Незаметно. – Дена протянула ему что-то красное в стакане.

– Это что?

– Водка с овощным соком, – ответила она. – И еще соус «А1»[15].

– Не «А1», – внес поправку Джастин. – Вустерский.

– Нет, спасибо, – отказался было Линкольн.

– Надо пить, – наставительно произнес Джастин. – У тебя обезвоживание.

– Я что, вчера отключился?

– Типа того, – ответил Джастин. – Ты все стоял, стоял. И вдруг раз – навалился на стойку. Как будто решил отдохнуть. Я с колледжа не помню, чтобы кто-нибудь так напивался.

– Я в колледже столько не пил.

– Вот поэтому и остался на любительском уровне, – резюмировал Джастин. – Честно. Таких габаритов и… Позор просто!

– Извини, – обратился Линкольн к Дене.

– Ничего страшного, – отмахнулась она. – Яиц сварить? Или чего?

– Водички бы… – Он выбрался из кресла, и туда сразу же плюхнулся Джастин.

Жизнь не остановилась. Даже в центральной поясной зоне. По телевизору показывали знакомую спортивную передачу. Дена прошла за Линкольном на кухню. На ней была футболка и хлопчатобумажные штаны все с теми же зубами. Она протянула ему стакан воды из-под крана.

– Ну что, отпустило? – спросила она.

– Что?

– То, из-за чего ты так пил.

Линкольн закрыл глаза. Бет…

– Нет, – ответил он, – но к этому надо стремиться.


Линкольн выпил литров, наверное, пять, пока приходил в себя у Джастина. По дороге домой он остановился было у спортзала, раздумывая, не зайти ли, – может, полегчает. «Супертелá» работали без праздников и выходных – даже на Рождество были открыты до обеда – и сегодня не пустовали: люди твердо вознамерились выполнять обещания, данные себе в Новый год. К беговой дорожке пришлось даже встать в очередь. Линкольну было сейчас не то чтобы плохо… Скорее, муторно. Он никак не мог отогнать мысли о Бет, но думать о ней было все равно что загонять себя в угол. Все равно что в самом конце решения логической задачи понять вдруг, что в самом начале сделал ошибку и теперь ответ не сойдется и выход один – начинать сначала. Все стереть. Откинуть все предположения.

Теперь Линкольн знал, как выглядит Бет, и не мог даже припомнить, как это – жить и не знать этого. Он не мог вспомнить, какой он ее представлял. Внешне Бет совсем не похожа на Сэм. А Сэм была для него единственным эталоном. Вот как это – дружить с девушкой, с женщиной, которая свободно кладет голову тебе под подбородок? «Твоего размера» – так, кажется, выразилась Дорис? Ему нравилось, что Сэм такая маленькая. Пташка. Ладная малышка. Он мог всю ее закрыть, окружить собой. Это было удивительно – держать ее, как статуэтку, боясь сломать…

А другую девушку как держать? Девушку, у которой бедра и плечи почти касаются его, которая под ним не скроется. За поцелуем которой даже далеко тянуться не надо.

Похоже, на похмельную голову Линкольн перебрал с тренировкой. Под душем у него закружилась голова, он еле устоял на ногах, так что на выходе пришлось купить тройку жутких протеиновых батончиков. Девушка за стойкой уговорила его купить что-то там с электролитами, со вкусом арбуза. Никаким арбузом и не пахло – оказался обыкновенный «Кул-эйд»[16] с кукурузным сиропом и солью.

Линкольну было стыдно, пусть даже ненадолго, поддаться безумию Нового года. Поверить, что неведомые космические силы спешат к нему на помощь. Его миг пришел и ушел вчера, в комнате новостей. И Линкольн его не поймал.

Глава 61

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Вторник, 04.01.2000, 13:26

Тема: Дело во мне или правда – новое тысячелетие гораздо противнее старого?


Прозорливость не мой конек. Моего Милого Мальчика я видела целых пять дней тому назад. Вчера в холле я наткнулась на Дорис, и у меня даже в животе подпрыгнуло. А я совсем не хочу волноваться при виде Дорис.

‹‹Дженнифер – Бет›› Зато у меня всякого милого – более чем. Вчера вечером мы с Митчем были в детском магазине. Мы, вообще-то, не туда собирались – в планах было приобретение посудомоечной машины, но проходили мимо, увидели кроватку, и вот, пожалуйста… Бежевая, на передней спинке вырезана лошадка-качалка. В общем, остались мы без посудомойки!

‹‹Бет – Дженнифер›› Кроватка? Уже? А я хотела помочь выбирать! Хоть с постельным бельем-то помочь можно будет? Ты же без меня все не сумеешь купить. Я постараюсь быть главным управляющим по беременности.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ну, извини. Мы не собирались… На выходные хочу краску посмотреть для детской – хочешь, давай вместе?

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты же знаешь, что хочу. И что не могу. В эти выходные – свадьба.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ах да… Ждешь не дождешься?

‹‹Бет – Дженнифер›› Жду не дождусь, когда она закончится.

‹‹Дженнифер – Бет›› А Кайли знает, как бесится ее подружка?

‹‹Бет – Дженнифер›› От счастья она, кажется, отупела так, что ничего вокруг себя не замечает.

В воскресенье я наконец определилась с платьем. На редкость безобразное, особенно со мной внутри. Никак не могу привыкнуть, что плечи надо прикрывать, как это нравится Кайли.

‹‹Дженнифер – Бет›› У тебя красивые плечи.

А тема свадьбы, случайно, не миллениум? Это еще в моде?

‹‹Бет – Дженнифер›› Была такая мысль. Кайли хотела сделать две тысячи бумажных птичек и развесить их по всему залу, но сил хватило только на триста восемьдесят. Так что тема теперь «Волшебное царство зимы». Платья без бретелек – самое то!

Ты написала, что плечи у меня красивые. Так это потому, что я их все время прикрываю. Я гроссмейстер в искусстве введения в заблуждение. У меня вся одежда такая – отвлекает внимание от плеч.

‹‹Дженнифер – Бет›› Я вот сейчас стараюсь вспомнить… Нашему знакомству уже шесть лет, а в купальнике я тебя ни разу не видела. И в майке на лямках тоже.

‹‹Бет – Дженнифер›› И это не случайно, милочка! Руки у меня, как у моей сицилийской бабульки. В самый раз, чтобы собирать оливки или мешать в кастрюле густой томатный соус. Или чтобы носить домой из колодца ведра с водой.

‹‹Дженнифер – Бет›› А Крис твои плечи видел?

‹‹Бет – Дженнифер›› Видел. Но не разглядел.

‹‹Дженнифер – Бет›› Понятно и… непонятно.

‹‹Бет – Дженнифер›› А чего непонятного? Никаких ночных рубашек без рукавов. Никакого прямого солнечного света. Выхожу из душа и, бывает, кричу: «Ой, смотри, рысь побежала!»

‹‹Дженнифер – Бет›› И он, конечно, каждый раз покупается.

‹‹Бет – Дженнифер›› Это же Крис. Легкие наркотики просто так не проходят.

Ну вот… Еще я купила подходящий к платью кардиган. Но Кайли сказала, что он слишком уж бабский и оттенок шалфейного цвета совсем не тот. И добавила: «Слушай, Бет, да на твои руки и смотреть-то никто не будет».

А мама поддакнула: «Ну конечно! Смотреть-то будут на невесту!»

Тут уж я взбесилась. Взбесилась по-настоящему, не по-детски. В голове крутилось: «Если никто не собирается на меня смотреть, так я и в старом свитере могу заявиться – прокатит!» Мы как раз были в «Викториас сикрет». Я писала, что мы были в «Викториас сикрет»? Сестрицу, видите ли, не устроил ее лифчик без бретелей, и всем пришлось переться в этот магазин. Кстати, мой лифчик без бретелей меня тоже не устраивает. Потому что меня не устраивает мое платье без бретелей!

Кайли примеряла свои лифчики, а мама похлопала меня по руке и сказала: «Ну-ну, дорогая, это же праздник Кайли. Успокойся, пожалуйста». Я писала, что у них обеих руки как руки? Я же свои унаследовала от бабушки по отцу, итальянки, которой на этом свете уже нет, а когда она была жива, у нее хватало мозгов не надевать платьев без бретелек!

‹‹Дженнифер – Бет›› Не дождусь, наверное, следующей недели! Хочу начать покупать все в детскую.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну, хоть тут-то…

‹‹Дженнифер – Бет›› Само собой! И даже разрешу надеть тот страшный зеленый свитер.

А Крис с тобой идет?

‹‹Бет – Дженнифер›› И на репетицию тоже. И на второй день. Он сказал мне, что очень надеется, что сама я не задумаю ничего такого свадьбообразного. Сказал: «Ты, как только об этом заговариваешь, сразу начинаешь ходить вокруг да около». Ну я, конечно, расплакалась. А когда я плачу, он сразу добреет. Тихий такой становится, спокойный.

‹‹Дженнифер – Бет›› Вот Крис дает!

‹‹Бет – Дженнифер›› Дает, дает… На пять баллов. Он даже разрешил мне купить ему новую куртку и настоящие брюки. Слаксы. Но само это название под строжайшим запретом! Оно, видите ли, выводит его из себя. Вообще-то, мне не разрешено покупать ему одежду.

‹‹Дженнифер – Бет›› Какое счастье! Оказывается, не ты покупаешь ему эти жуткие узкие штаны! А с волосами он что будет делать – в хвостик заберет?

‹‹Бет – Дженнифер›› С его волосами уже ничего не сделаешь. Только отпустить на волю, и все.

А знаешь что? Этот разговор о моем крутом бойфренде уменьшает мои страдания.

‹‹Дженнифер – Бет›› Так и должно быть.

Глава 62

Бет скучала по нему.

Линкольн думал, что после Нового года ниже падать ему уже некуда, а тут – такое открытие. Получается, чтобы вбить что-нибудь себе в башку, надо сначала упасть на самое дно? И только с самого дна увидишь, где выход?

Глава 63

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Пятница, 07.01.2000, 14:44

Тема: Ты тут?


Отвлеки.

‹‹Бет – Дженнифер›› Отвлечь? С превеликим удовольствием. Производительность, так ее разэдак!

Над чем ты типа работаешь?

‹‹Дженнифер – Бет›› Не знаю. Заголовки, наверное, придумываю. В который раз читаю и перечитываю статьи, чтобы не упустить, как какой-нибудь идиот-репортер случайно не вставил «ихний» вместо «их». Меняю «какой» на «который». Спорю о согласовании времен.

‹‹Бет – Дженнифер›› Согласование времен? Это еще что?

‹‹Дженнифер – Бет›› Совершенно секретная информация, только для ночных редакторов.

‹‹Бет – Дженнифер›› Я понятия о нем не имею.

‹‹Дженнифер – Бет›› Смеешься, что ли? У ночных редакторов такой секретной информации полно – просто по умолчанию, – потому что остальным на нее наплевать.

‹‹Бет – Дженнифер›› А можно полюбопытствовать: зачем тебя отвлекать? Тебя что, снова бросили на редактирование спортивного отдела?

‹‹Дженнифер – Бет›› Нет, дело не в работе.

Последние несколько дней я ощущаю что-то непонятное: то ли судороги, то ли шевеление. Даже не судороги – приступы скорее. Я позвонила врачу, рассказала, что со мной происходит, а она стала меня уверять, что, мол, все нормально. Якобы в конце первого триместра матка как бы подстраивается под новое состояние. «У вас же это первая беременность, – говорит. – Конечно непривычно». И еще сказала, что самочувствие будет лучше, если говорить с ребенком.

‹‹Бет – Дженнифер›› На какую тему? И потом, как говорить – вслух? Или через астрал какой-нибудь?

‹‹Дженнифер – Бет›› Вслух. «Успокойтесь, – говорит. – Включите тихую музыку, зажгите свечи. Настройтесь на жизнь внутри вас». Ребенку надо говорить, что его ждут, что его хотят и что у него сейчас одна забота – вырасти большим и крепким.

Я пробовала несколько раз, когда была одна в машине. Но выходит какая-то ерунда. Мне кажется, я вторгаюсь в его пространство и он, наверное, удивляется, с чего это вдруг, после двух месяцев почтительного молчания, я решила, что нам пора пуститься в откровения.

А потом, я не хочу, чтобы он понял что-нибудь не так, и поэтому стараюсь не усложнять: «Надеюсь, тебе удобно… Надеюсь, в моей еде хватает железа… Извини, я больше не принимаю тех дорогих витаминов, от них меня просто наизнанку выворачивает…» А в конце начинаю плакать и надеяться, что ему по большому счету все равно.

‹‹Бет – Дженнифер›› Слушай, а мне даже нравится эта идея – говорить с ребенком. Даже если он и не понимает. В тебе что-то живое. Стоит укреплять добрососедские отношения.

Может, и я начну разговаривать со своими яйцами. Толкать зажигательные такие речи, как Уильям Уоллас в «Храбром сердце».

‹‹Дженнифер – Бет›› Думаю, разговаривать будет уже не так смешно, когда у него появятся уши.

‹‹Бет – Дженнифер›› А когда они появляются?

‹‹Дженнифер – Бет›› Не знаю. Спросила бы Митча, да не хочу, чтобы он об этом знал.

Мне кажется, я заранее понимала: с этой беременностью что-нибудь пойдет не так. Пока что все слишком легко и просто.

‹‹Бет – Дженнифер›› Все будет так. Так, и точка. Гораздо больше шансов, что все будет просто прекрасно.

‹‹Дженнифер – Бет›› Тебе легко говорить. И врачу легко. Всем легко говорить: «Не волнуйся. Все будет в порядке». Да и чего бы так не говорить, правда? Легко, просто, никаких проблем. И ни к чему не обязывает. Если с тобой что-то пойдет не так, никто и пальцем не пошевельнет.

‹‹Бет – Дженнифер›› Твой врач говорит, что все будет хорошо, потому что она всю жизнь с беременными работает. У нее такой опыт!

А я верю ей и думаю, что волноваться из-за того, что когда-то где-то может случиться что-то плохое, – это последнее дело.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не соглашусь. По-моему, лучше волноваться заранее. Тогда будешь готов, когда это плохое произойдет. Если волнуешься, меньше потом страдаешь от плохого. Когда оно наступает, ты уже готов отразить удар.

‹‹Бет – Дженнифер›› Тебе больно? Может, домой пойдешь, отлежишься?

‹‹Дженнифер – Бет›› Нет, не больно. Похоже на мышечный спазм. Если я пойду домой, то страдать и волноваться буду уже на полную катушку. Даже если и понимаю, что это не так уж хорошо.

Так что давай – отвлекай меня. Рассказывай о своем милом охраннике. Жалуйся на свадьбу сестры. Спорь со мной, правильно ли заканчивать предложение предлогом.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ладно, вот тебе отвлекающее: на этой неделе я два раза ходила в солярий. Жена брата сказала, что от этого мои руки будут казаться тоньше. Я подумала, что они будут казаться загорелее, – в любом случае это лучше, чем большие белые ручищи, так что вот… хожу.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не хотела бы говорить, потому что такого совета я никогда бы не послушала, но в этой ситуации я бы сделала совсем наоборот. Тебе, наверное, лучше раз и навсегда решить этот вопрос с руками. Да, наверняка кто-нибудь заметит, что плечи не совсем пропорциональны с телом, но, честно говоря, в платье без бретелек мало кто хорошо выглядит.

‹‹Бет – Дженнифер›› Так почему же именно такое платье стало преобладать в наше время? Ты знаешь, что сейчас свадебных платьев с рукавами вообще не делают? Все – независимо от веса, обхвата груди, родинок на спине, растяжек на коже, сутулых плеч, торчащих ключиц – все вынуждены надевать одно и то же. «Назначение одежды – прикрывать стыд» (Бытие 3: 7).

‹‹Дженнифер – Бет›› Ты что, правда сейчас открывала Библию?

‹‹Бет – Дженнифер›› У Дерека она всегда на столе, так что никаких трудностей в этом нет.

Слушай, мне бежать надо. Я отпросилась – к репетиции нужно подготовиться. В выходные звякни, если нужно будет отвлечь, ладно?

‹‹Дженнифер – Бет›› Ты в этой свадебной атмосфере совсем завязнешь.

‹‹Бет – Дженнифер›› А в душе благодарна за хоть какое-то разнообразие.

‹‹Дженнифер – Бет›› Тебе еще понравится на этой свадьбе. Пожалеешь, что столько месяцев гундела.

‹‹Бет – Дженнифер›› Вполне возможно. Очень даже может быть.

Глава 64

После работы Линкольну не захотелось сразу идти домой. Он все думал о Бет в платье без бретелек. Сливочно-белые плечи… Веснушки… Может, ему надо было познакомиться с какой-нибудь девушкой, которых навязывал ему Джастин. Или с какой-нибудь лютеранкой, знакомой сестры. Или с Беккой – девушкой, которая работает в спортзале. В последнее время она часто поглядывала на Линкольна, когда тот отжимал штангу, лежа на скамье, и трогала его за руку как-то уж слишком часто. Может, она все еще неровно дышала к его локтям.

В одиночестве Линкольн расположился в «Вилладж Инн». Когда подошла официантка, он заказал две порции пирога «Французский шелк». Она принесла их на отдельных тарелках, и почему-то от этого ему стало стыдно.

С собой у него был завтрашний выпуск газеты – привилегия работы в «Курьере», – но Линкольн так волновался, что не мог читать ее.

Он был настолько вне себя, в таких растрепанных чувствах, что, только прикончив обе порции «Французского шелка», заметил в соседней кабинке Криса. Криса, друга Бет. Они, оказалось, сидели прямо лицом к лицу.

Линкольн вспомнил, что последний раз видел Криса на Новый год, и еле сдерживался, чтобы не перегнуться над столом и хорошенько не врезать ему по физиономии. Но порыв быстро прошел.

Крис сегодня выглядел по-другому. Опрятнее. На нем была костюмная, небрежно расстегнутая рубашка, чистый пиджак, а волосы аккуратно причесаны и сияли от геля. «Как реклама краски для волос, – зло подумал Линкольн и вспомнил: – Ах, да, репетиция». И тут Линкольн расхохотался. Тихо, почти про себя.

Он ведь не должен был знать, а знал! И должен бы ненавидеть этого парня, а не ненавидел! Не хотелось ему убивать Криса. А хотелось поменяться с ним местами. Да и этого тоже не хотелось. Если бы Линкольну нужно было идти с Бет на репетицию этой самой свадьбы, он сейчас был бы дома, с ней. Если бы нужно было идти с ней завтра на свадьбу, он считал бы часы до того, когда она наденет это свое платье. А потом – до того, когда снимет.

Он снова рассмеялся, теперь уже вслух.

Тогда Крис взглянул на Линкольна и как будто узнал его.

– Привет, – поздоровался он.

Линкольн замолчал. До этого момента он все думал, что Крис его не видит. Так же как его не видит Бет, хотя это и не так.

– Привет, – отозвался он.

– Сигареты не найдется? – спросил Крис.

– Нет, извини, – отозвался Линкольн.

– Не готов я сегодня – ни сигареты, ни книжки, – улыбнулся Крис.

Он тоже, казалось, волновался, но, видимо, лучше, чем Линкольн, умел держать себя в руках.

– Хочешь, страничку газеты возьми, – предложил Линкольн.

– Спасибо, – ответил Крис. Он встал, подошел к кабинке Линкольна и, наклонившись, взял страницу о культуре. – Сегодняшний обзор фильмов еще не читал.

– Кино любишь смотреть? – мрачно поинтересовался Линкольн.

– Скорее, пересматривать, – ответил Крис. – Моя девушка о фильмах пишет. Да это завтрашняя!

– Технически сегодняшняя, – пояснил Линкольн, – я в «Курьере» работаю.

– Тогда ты, наверное, ее знаешь.

– Я там мало кого знаю, – ответил Линкольн. Его как будто свело, губы едва шевелились. Казалось, только скажи неверное слово – и сразу обратишься в камень. А может, уже и обратился. – По ночам работаю.

– Ты бы сразу запал, – кивнул Крис, глядя в окно и снова волнуясь, – если бы увидел ее, сразу же. Она такая… Такая… Мимо нее не пройдешь. Явление природы, понимаешь?

– Как торнадо? – спросил Линкольн.

– Вроде того, – усмехнулся Крис. – Я бы сказал… не знаю, как бы я сказал, но, пожалуй, да. Она… – Он нервно похлопал по нагрудному карману, провел рукой по волосам. – У тебя ведь никого нет, да? В смысле – на наших концертах я тебя никогда ни с кем не видел.

– Да, – ответил Линкольн и подумал: «Никакой я, оказывается, не невидимый. Очень даже видимый!»

Крис снова засмеялся – колко, недобро. Все его обаяние куда-то испарилось.

– Не помню даже, когда… – Он горестно покачал головой, снова пригладил волосы. – В этот карман, понимаешь, сигареты класть нельзя – очень уж некрасиво торчат. Даже и не помню, когда так долго не курил. А ты курил хоть раз?

– Ни разу, – ответил Линкольн. – Никогда не тянуло.

– Без сигарет, без девушки… Унылая у тебя жизнь, приятель.

– Как кому, – ответил Линкольн, тяжело глядя на своего собеседника и очень желая, чтобы прямо сейчас случилось что-нибудь в духе «Чумовой пятницы»[17].

– А-а… – растерянно протянул Крис. На это его хватило. – Ну, правильно. Я не хотел… – Он опустил глаза и вернул Линкольну страницу. – Спасибо. За эту… Я бы никогда не побеспокоил… Это все пиджак, понимаешь? Я бы не…

Линкольн скривил губы в улыбке. Крис поднялся.

– Увидимся, – произнес Крис. Он остановился у своей кабинки и положил на стол несколько долларов. – На той неделе мы в «Соколе» играем, будешь там – заходи поздороваться.

Линкольн смотрел, как Крис идет к выходу, и надеялся – искренне, по-настоящему, всем сердцем, – что тот идет домой, к ней.

Глава 65

В отделе информационных технологий работы было меньше, чем обычно. Международную ударную бригаду давно распустили. От них только и осталось, что стопка чистых дисков и прожженные сигаретами пятна на столе.

– Когда успели, черт побери? – вопрошал Грег.

Линкольн пожимал плечами. Грег велел Линкольну поменять все системные пароли обновить брандмауэры, он даже изготовил для всего департамента новые электронные пропуска.

– Эти ребята всегда меня доставали, – признался Грег. – Особенно тот, из школы «Миллард-Саут». Как говорится, он слишком много знал… о компьютерах.

Линкольну теперь казалось, что его смены тянутся не годами, а десятилетиями.

В понедельник вечером в папке WebFence ничего от Бет не было. Ни слова о свадьбе. Вообще ни слова. И во вторник – тоже… И в среду…

Линкольн искал встречи с ней в коридорах, задерживался на обеденных перерывах. Он видел ее подпись под статьями и поэтому знал, что она на работе. Через каждые несколько часов в свою смену он проверял папку WebFence.

В четверг – ничего. В пятницу – ничего. В понедельник – ничего.

В понедельник вечером Линкольн подходил к столу Бет в шесть часов и потом еще раз – в восемь. Он купил пирог с курицей и луком, чтобы поделиться с Дорис, и провел с ней два часа в комнате отдыха за разговором. И за ожиданием. Дорис обещала, что научит его играть в пинокль. Как она говорила, они с Полом любили в нее резаться.

– Мне всегда хотелось научиться, – ответил Линкольн.

Во вторник Бет и Дженнифер все молчали, а он просматривал дисциплинарный файл, чтобы проверить, не прислал ли предупреждение кто-нибудь из коллег по отделу. В голове промелькнуло: может, кто-нибудь из международной бригады набедокурил. Но никаких признаков этого не было. На столе Бет стояли пустые чашки из-под кофе, – значит, она не исчезла бесследно.

В среду в папке WebFence снова ничего не было, и вдруг Линкольну стало почему-то легко. Может, это было начало конца. Никаких болезненных, унизительных объяснений. Никакого самоконтроля и дисциплины. Может, ему не придется заставлять себя не читать ее переписку – она прекратится сама собой.

Глава 66

Может ли мозг отторгать информацию? Как инородное тело? Дорис старательно учила Линкольна играть в пинокль, а его мозг никак не усваивал правила. По счастью – а может, по несчастью, – ее это не обескураживало. Он подумывал, что удобнее есть за своим столом. И если бы он не терял надежды на встречу с Бет, то, скорее всего, так и поступил бы. Но по отношению к Дорис это было нехорошо, особенно теперь, когда мать стала посылать угощения специально для нее. Теперь Дорис на пару с ним угощалась ее пирогами.

– Некоторым трудно научиться играть, – заметила Дорис. – Я сдаю. – Она умело перетасовала карты. – Скажи-ка, а на эти выходные у тебя большие планы?

– Нет, – ответил Линкольн.

Можно в «Подземелья и драконов» поиграть. А можно в гольф с Чаком. Один из ночных редакторов пригласил его… отметить Новый год. «Мы всегда его позже празднуем, – пояснил Чак. – Эти умники из дневного издания за нас по праздникам не работают».

– Видишь ли, тот мой буфет старый я еще не вывезла, – сказала Дорис. – А я пообещала хозяину, что к тридцать первому все вывезу.

– Ах да, извините, – ответил Линкольн, – могу в субботу вечером, если вам удобно.

– В воскресенье можешь? А то в субботу у меня свидание.

Ну конечно. Почему бы и нет?

– Ладно, – согласился он. – В воскресенье.


Пока играли в гольф, Чак все уговаривал Линкольна пойти на их вечеринку.

– Я, вообще-то, не любитель, – отнекивался Линкольн.

– Да там ничего такого и не будет. Скучища всегда у редакторов.

– Уговариваешь…

– И Эмили тоже будет.

– Мне, кажется, говорили, что она с кем-то встречается.

– Нет уже. Почему Эмили тебе не нравится? Очаровашка.

– Да, милая, – не стал спорить Линкольн.

– Очаровательная, – с напором повторил Чак, – и все предлоги наизусть знает. А еще приносит тыквенный хлеб и электронный справочник крылатых фраз.

– Похоже, ты к Эмили неровно дышишь.

– Я – нет. Я стараюсь с женой помириться. А вот у тебя какая отговорка?

– А я… как бы сказать… восстанавливаюсь после неудачных отношений.

– Когда они закончились?

– Почти сразу же, как начались, – ответил Линкольн.

Чак зашелся от смеха так, что в январский воздух у него изо рта вылетали облачка пара.

– А не холодно для гольфа? – спросил Линкольн.

– На солнце у меня голова болит, – ответил Чак.


Линкольн не передумал. Ему было не до вечеринок. Не до игр. Не до людей.

Три недели… Вот уже столько времени Бет и Дженнифер не появлялись в папке WebFence.

«Вот и хорошо, – говорил себе Линкольн. – Если даже им нет смысла молчать так долго. Если даже это им совсем не свойственно. Тебе же облегчают жизнь. Тебе же».

Он решил взять напрокат кассету с фильмом «Гарольд и Мод». Эту картину он не пересматривал со старших классов школы и хотел освежить в памяти сцену, почти в самом конце, когда Гарольд сбрасывает свой «ягуар» с утеса, а потом садится и бренчит на банджо. Он очень надеялся, что никто из газеты не увидит, как он в «Блокбастере» берет напрокат эту самую кассету. Чак рассказал, что, пока они не знали, как его зовут, он проходил у них под кличкой Ухажер Дорис. Когда кто-то тронул его за локоть, он чуть не сунул кассету в карман.

– Линкольн… Линкольн, ты?

Когда видишь человека первый раз за девять лет, то в первую секунду, нет, в долю секунды кажется, что он теперь выглядит совсем по-другому, а потом оказывается, он совсем не изменился, как будто этих лет и не было.

Сэм выглядела… как Сэм. Каштановые кудри – может, сейчас чуть длиннее, не тот боб, который носила каждая вторая девчонка в колледже. Широко распахнутые глаза, такие темные, что в них почти не видно зрачков. Одежда вся черная, как будто она купила ее где-то в другом штате. Серебряные кольца на пальцах. Розовый платочек, завязанный вокруг талии вместо пояса.

А она все еще волновала его. Она взяла его за обе руки.

– Линкольн! – повторила Сэм.

Линкольн не шевелился, не говорил, но чувствовал себя, точно Киану Ривз в той сцене «Матрицы», где он замедляет время, чтобы уклониться от града пуль.

– Прямо не верится, что это ты! – Сэм сжимала его руки, тянула за куртку, прижимала свои ладони к его груди. – Ну и ну… А ты совсем не изменился. – Она все тянула к себе его куртку. Но он не спешил поддаться ей. – И даже запах от тебя все такой же – персиковый! – продолжала Сэм. – Не верю, не верю, что это ты. Как дела? – И она снова вцепилась в его куртку. – Ну, как дела-то?

– Хорошо, – просто ответил он. – Все нормально.

– Ты знаешь, это прямо судьба, что я тебя здесь встретила, – не умолкала Сэм. – Я уже месяц как вернулась и каждый день о тебе думаю. Как только вспоминаю об этом городе, сразу вспоминаю о тебе. Выхожу от родителей, выезжаю на шоссе, и сразу в голове начинает крутиться: «Линкольн, Линкольн, Линкольн». Как же все-таки хорошо, что я тебя встретила! Как у тебя дела? Нет, ну правда, как? Ты знаешь, я тут слышала, что… – У нее сделалось грустное лицо. Она все трогала его руки, плечи, подбородок. – Но так давно… Как ты теперь живешь? Что делаешь? Давай рассказывай!

– Да ты сама знаешь, – ответил Линкольн. – Я здесь. Хожу на работу. В смысле – работаю. С компьютерами. Не прямо вот здесь. Рядом.

Что еще рассказать? Что так и живет у матери? Берет напрокат фильм, который в первый раз наверняка смотрел вместе с Сэм? А она и была тем «ягуаром», который ему нужно сбросить с утеса?

Только вот она им не была. Или все-таки была?

Линкольн ощутил нечто похожее на импульс силы. Он поставил на место кассету с «Гарольдом и Мод» и втихаря стянул с полки другую – с «Лаком для волос».

– А ты как? – спросил он. – Почему вернулась?

– Ах… – произнесла Сэм, подняв глаза, как будто объяснять причину ее возвращения было долго и трудно. – Работа. Семья. Я вернулась, потому что хотела, чтобы мои мальчишки общались со своими бабушкой и дедушкой. Можешь поверить, что я мамаша? Да-да! А потом эта работа в «Плейхаусе». Развитие, сбор средств на благотворительность, чтобы богатые чувствовали свою значительность. За сценой, но вне сцены. Не знаю, это большой шанс. Большой риск. Лайам на полгода остался в Дублине – вдруг что-нибудь не выйдет. А ты знаешь, что я жила в Дублине?

– В Дублине… – повторил Линкольн. – С Лайамом. Это муж?

– По факту – да, – ответила Сэм, махнув рукой, как бы желая сказать: «Об этом тоже долго рассказывать», и продолжила: – Клянусь, больше никогда не выйду за человека с иностранным паспортом. Обжегшись на молоке… ну и так далее.

«И так далее» она произнесла чуть ли не по слогам: «И так да-ле-е». Говоря, Сэм все время жестикулировала руками с безупречными ногтями, накрашенными розовым лаком, и все время трогала Линкольна то за локоть, то за грудь.

– Как-нибудь расскажу всю эпопею, – не умолкала она, – всю-всю. Надо наверстать время. Мне всегда казалось: тем, у кого было столько общего, столько важного, нельзя терять друг друга из виду.

Последние слова прозвучали тихо, почти интимно. Со сцены – на экран.

– Это неправильно, – добавила она и вдруг оживилась. – А слушай-ка, ты сейчас сильно занят? – Сэм схватила его за куртку обеими руками, встала на цыпочки, потянулась к нему. Линкольн мысленно отшатнулся.

– Сейчас? – переспросил он.

– Давай сходим в «Фенвикс», бананового мороженого возьмем. И ты мне все-все расскажешь!

– Все… – повторил он и задумался, какую часть этого всего можно рассказать именно Сэм.

– Все! – подтвердила она и прижалась к нему. От нее пахло гардениями. Гардениями и еще чем-то сладким, вроде бы гвоздиками.

– «Фенвикс» давно уже закрыли.

– Тогда садимся в машину и едем искать банановое мороженое. Куда же? – спросила она, смеясь. – В «Остин»? В «Фарго»?

– Не могу, – ответил Линкольн. – Сегодня никак. У меня… дело.

– Дело? – растерянно проговорила она, опускаясь на пятки.

– В гости ждут.

– А, вот оно что… – Сэм порылась в черной бархатной сумочке с ручкой цвета слоновой кости. – Вот. – Она сунула ему в руку визитку. – Моя карточка. Звони. Звони вчера, Линкольн. Я серьезно.

Лицо у нее стало серьезное. Линкольн кивнул и уставился на карточку.

– Линкольн… – проговорила Сэм, многозначительно улыбаясь из-под густых ресниц. Потом взяла его за плечи и поцеловала в обе щеки. – Судьба!

И быстро пошла к выходу. Высокие каблуки ее туфель тоже были розовые. Она даже не выбрала себе кассету.

А Линкольн… Линкольн стоял как вкопанный.

Глава 67

Он не взял ни «Лак для волос», ни «Гарольда и Мод».

Через несколько минут после того, как ушла Сэм и Линкольн наконец пришел в себя, он понял, что домой ему идти совсем неохота. Неохота было ни спокойно сидеть, ни молчать. Он вышел из «Блокбастера» без фильма и остановился на улице только затем, чтобы выбросить в урну карточку Сэм. В этом жесте не было ничего многозначительного. Он знал, где работает Сэм, а номер телефона ее родителей до сих пор помнил наизусть. А потом Линкольн вынул бумажник и прочитал письмо Бет о нем – то самое, где было «стараюсь не цапнуть его за плечо». Еще раз прочитал. Еще. И еще. А потом смял и швырнул подальше.

А потом отправился… отмечать Новый год. Линкольн не сомневался, что рекламная открытка, которую всучил ему Чак, болтается где-то в машине. Когда он искал ее на заднем сиденье, то заметил, что руки у него ходят ходуном.

«Вот и хорошо, – подумал он. – Стоит он, видишь ли, как вкопанный».

Когда Линкольн парковался у дома Чака, то поймал себя на том, что широко улыбается в зеркало заднего вида.

Вечер был в полном разгаре.

Лилипуточка Эмили со своим тыквенным хлебом была, понятно, здесь, и Линкольн не стал замыкаться в себе. Ему этого не хотелось. Эмили была мила, все его шутки казались ей верхом остроумия, и Линкольн шутил и шутил, потому что не стоило волноваться, что над ними никто не засмеется. И еще – рядом с Эмили он чувствовал все свои восемь футов роста. А это очень приятно, чего уж там…

Линкольн не дал маху с электронными крылатыми фразами. Он поразил воображение присутствовавших немой двухминутной сценой из «Шестого чувства», когда играли в шарады на тему 1999 года.

– Когда ты изображал, как кольцо падает на пол, – хлопая, сказал Чак, – то почти уже и забыл, что до того ты умер.

Наконец часы показали полночь – именно показали, потому что они были электронные, а не механические, – и Линкольн чмокнул Эмили в щеку. Сразу же подумалось, что это ошибка, и он, не мешкая, схватил лупоглазую корректоршу и тоже ее чмокнул. И еще больше ошибся. Пришлось чмокать всех подряд – девушек, до которых мог дотянуться, между прочим, и Даниэль, главную ночную редакторшу, двух совершенно незнакомых женщин, жену Чака, с которой Чак не жил, и даже самого Чака.

Потом нестройный хор грянул «Забыть ли старую любовь». Оказалось, что только Линкольн помнит все слова. И он затянул высоким тенором:

С тобой топтали мы вдвоем

Траву родных полей,

Но не один крутой подъем

Мы взяли с юных дней[18].

Глава 68

Когда Линкольн проснулся, падал снег. У Дорис он должен был быть в десять часов, но явился лишь в десять пятнадцать. Припарковаться пришлось за несколько кварталов до ее дома, у булочной. Хотелось сначала прийти в себя.

Таких районов в городе было немного. Старые дорогие дома, многоквартирные кирпичные высотки, крутые магазины и рестораны. Четырехэтажный дом Дорис был из желтого кирпича, с внутренним двориком и небольшим фонтаном.

Линкольн взбежал по ступенькам, стряхнул с волос снег, нажал кнопку против таблички с ее именем.

Она тут же ответила.

– Третий этаж, – раздался голос в домофоне. – Поднимайся, жду.

На лестничной клетке хорошо пахло – пылью, стариной. Линкольн удивлялся, как это Дорис с больным коленом каждый день поднимается по этим ступеням. А она уже ждала его в дверях.

– Очень рада, что ты пришел, – произнесла Дорис. – Отопление уже отключили, и у меня прямо зуб на зуб не попадает. Вот он, буфет, здесь.

В квартире и правда ничего не было – только буфет, аккуратно запакованный в пластик с пузырьками. Линкольн оглядывал гостиную с высоким беленым потолком и бежевыми стенами. Полы были деревянные, слегка потертые, а лампы и люстры как будто взяли напрокат из старого оперного театра.

– Много вы здесь прожили? – спросил он.

– Как замуж вышла, – ответила Дорис. – Ну что, турне по квартире сделаем?

– Давайте.

– Вон там ванная.

Линкольн вошел в залитую солнцем спальню. Рядом с ней была крошечная ванная, посреди стояла ванна и старомодная раковина – очень маленькая, с двумя отдельными кранами горячей и холодной воды.

– А вон там кухня, – продолжила Дорис. – Столетней давности. Столешницы еще времен Второй мировой. Видел бы ты мою новую кухню – от стены до стены сплошь искусственный камень.

Линкольн заглянул и в кухню. Холодильник был новый, но вот все остальное помнило времена двух Редов – Скелтона и Баттонса[19]. На стене висел допотопный телефон с диском. Линкольн погладил ручку, сделанную из бакелита.

– Скучать будете? – спросил он.

– Конечно, – ответила Дорис. – Как по всему остальному. – Она открывала ящики, проверяя, не забыла ли чего. – Только вот по радиаторам не буду. И по счетам. И по лестнице этой чертовой.

Линкольн выглянул из окна над раковиной, посмотрел вниз, во двор.

– Трудно сюда попасть?

– Да, доступ ограничен.

– Я хочу сказать – снять квартиру.

– А ты квартиру ищешь?

– Я… Ну…

Или все-таки ищет?

Нет.

Но если хорошо подумать… Ведь именно такую он бы и хотел.

– Когда будем выходить, можем поговорить с Нейтом, управляющим. Он нормальный. Такой, знаешь, непьющий алкоголик. Если, скажем, забудет починить унитаз, сам же тебе потом заплатит.

– Здорово, – ответил Линкольн, – давайте поговорим.

Он приподнял буфет, несколько пузырьков лопнули.

– Коленом придерживай, – посоветовала Дорис.


Нейт сказал, что про квартиру спрашивали, но у него условие: сдает только под залог, по чеку. У Линкольна не было с собой чековой книжки, но Дорис пришла ему на выручку.

– Я знаю, тебе здесь будет хорошо, – сказала она.

Нейт взял ключ у Дорис и вручил его Линкольну, заметив:

– Всего и делов-то.

Линкольн с Дорис подъехали к дому престарелых – новой многоэтажной башне. Он поднял буфет, познакомился с ее сестрой, похвалил кухню из искусственного камня. Потом Дорис угостила его кексом на сливочном масле и показала старые фотографии – она, Пол и разнообразные бассет-хаунды.

– Дорогой, как же это здорово! – воскликнула Дорис, провожая его до машины. – Мне прямо кажется – мы не разрушили семейное гнездо. Надо будет тебя с соседями познакомить.

Когда она уехала, Линкольн вернулся в дом, поднялся на третий этаж и открыл дверь в квартиру. В свою квартиру.

Он прошелся по комнатам, внимательно все рассмотрел. Каждую мелочь, каждую трещинку. В спальне у окна можно было сидеть – он не сразу это заметил, – а лампы свисали со стен, точно лилии. В гостиной окна были отделаны дубом, а у входа, на выложенном плиткой квадрате, по-немецки написано «Добро пожаловать».

Надо будет купить диван. И стол. И полотенца.

Надо будет сказать маме.

Глава 69

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Понедельник, 31.01.2000, 11:26

Тема: Аманду видела?


Серьезно, ты ее сегодня видела?

‹‹Дженнифер – Бет›› Видела? Мне прямо хочется купить ей обед.

‹‹Бет – Дженнифер›› Как она только может ходить по отделу, смотреть людям в глаза – она ведь почти голая до пояса!

‹‹Дженнифер – Бет›› Я бы в такой блузке даже телефонное интервью взять не решилась.

‹‹Бет – Дженнифер›› Я уже привыкла, что у нее все майки и блузки с огромными вырезами – ну, или не застегнутые на все пуговицы. Но, правда, я никогда еще не видела, чтобы женщина настолько открывала грудь. Разве что в старших классах, в раздевалке.

‹‹Дженнифер – Бет›› Если бы мама была здесь, то точно предложила бы ей свитер. А если бы та отказалась, мама напомнила бы, что случилось с царицей Иезавель.

‹‹Бет – Дженнифер›› А что с ней случилось?

‹‹Дженнифер – Бет›› Слуги Божьи выкинули ее из окна. За слишком легкое поведение и за то, что была язычницей. Несколько недель тому назад Аманда попробовала заговорить со мной – на ней был тонкий свитер, а под ним ничего. Ей что-то там не понравилось в заголовке, который я придумала, а я нарочно сняла очки. Я и свою-то грудь без очков разглядеть не могу.

‹‹Бет – Дженнифер›› Не знаю, что она хочет показать – или доказать – этим своим вырезом.

‹‹Дженнифер – Бет›› Мне кажется, все очень просто: «Посмотрите, какая у меня грудь».

‹‹Бет – Дженнифер›› Да, но зачем ей это?

‹‹Дженнифер – Бет›› Может, потому, что, когда смотрят на ее грудь, из головы вылетают ее скучные заголовки?

‹‹Бет – Дженнифер›› Хи!

‹‹Дженнифер – Бет›› Что за «хи»?

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну, как «ха», только поспокойнее. Ладно, работать надо.

‹‹Дженнифер – Бет›› Вот еще: я почти люблю тебя за то, что не спрашиваешь о моих ощущениях.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ощущениях чего?

‹‹Дженнифер – Бет›› Спасибо.

Глава 70

Так-так…

Объявились наконец.

Вернулись.


В тот вечер Линкольн пошел не домой, а в свою новую квартиру.

Он прикинул, что мать не должна волноваться, в понедельник вечером она не будет переживать, куда он делся. Завтра утром можно сказать, что он завис у Джастина. Если вообще придется объясняться.

Линкольн расстелил старый спальный мешок, который всегда валялся у него в багажнике и весь пропах потными спортивными майками и выхлопом, и попробовал заснуть на новом месте. Было поздно, но он слышал, как ходят по квартире соседи сверху. Где-то еще бубнило радио. Внизу, наверное, или в квартире напротив. Чем дольше Линкольн слушал, чем ближе казалась музыка, тем лучше различал он мелодии – старье, пятидесятых-шестидесятых годов, медленные танцевальные, рекламные.

«Come Go With Me»…

«Some Kind of Wonderful»…

«In the Still of the Night»…

Линкольн старался не слушать. Не думать.

Бет и Дженнифер снова начали переписываться. Что бы это значило?

Он все-таки решил, что, может, и ничего. Может, эти несколько недель молчания – просто так, случайность. Господь Бог явно не помогал Линкольну устроить его жизнь. Он был занят обдумыванием своей большой, грандиозной думы.

Наверху уже, похоже, улеглись спать, а Линкольн все еще слушал далекое радио. «Only You», «Sincerely»… Надо, наверное, завтра попробовать найти эту станцию. Он удивился, откуда он мог запомнить слова «You Send Me» и почему эту песню считали печальной. А потом заснул.

Глава 71

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Вторник, 08.02.2000, 12:16

Тема: Тебе хотелось бы…


Работать в редакторском отделе.

‹‹Бет – Дженнифер›› Мм… Нет, не хотелось бы.

‹‹Дженнифер – Бет›› Сегодня бы захотелось. Дерек написал статью об искусственном осеменении тигриц в зоопарке, а Даниэль решила, что он не должен употреблять слово на букву «п». Она говорит, что людям это испортит аппетит за завтраком, и настаивает, чтобы он написал «мужской репродуктивный орган».

‹‹Бет – Дженнифер›› А при чем тут аппетит за завтраком?

‹‹Дженнифер – Бет›› Слушай, ты точно училась на факультете журналистики? Есть такое правило: не писать ничего грубого, чтобы тем, кто за завтраком жует кукурузные хлопья, не расхотелось их жевать.

‹‹Бет – Дженнифер›› Думаю, я скорее бы отказалась от кукурузных хлопьев, прочитав на передней странице о двойном убийстве, чем об оплодотворении тигриц.

‹‹Дженнифер – Бет›› Именно так Дерек и сказал. И добавил еще, что только такая с… неудовлетворенная мадам, как Даниэль, может подумать, что статья об искусственном осеменении тигриц может так взволновать наших читателей.

‹‹Бет – Дженнифер›› Тебя послушать – так они там осеменяют искусственных тигриц. А это несколько другое.

‹‹Дженнифер – Бет›› Он всего лишь спросил Даниэль, вымарывает ли она все неприличные слова в своих книжонках «Арлекин».

‹‹Бет – Дженнифер›› Дерек – кандидат на увольнение.

Глава 72

В последнее время все сообщения Бет и Дженнифер стали такими.

Да, они переписывались, но кое-что в этой переписке изменилось. Они шутили, жаловались на работу, регистрировались, но ни о чем важном не писали.

Но почему ему было досадно? Почему он беспокоился?

На улице стало отвратительно – холодно, серо, лил дождь, который грозил обернуться снегом. Но еще шесть часов в душном отделе информационных технологий Линкольн не выдержал бы. Он решил съездить в «Макдоналдс» пообедать. Ему было жарко и противно.

Погода оказалась даже хуже, чем ожидал Линкольн. Его чуть не сбил джип, который не успел затормозить на красный свет. Он проездил почти весь обед, и, когда вернулся, его место на парковке уже кто-то занял. Пришлось ставить машину за несколько кварталов от редакции.

Послышался какой-то всхлип. Линкольн сначала подумал – кошка. Звук был жуткий, потусторонний какой-то. Он огляделся и у одной из немногих уже на стоянке машин увидел женщину. Она стояла в огромной луже грязи, согнувшись у своей машины.

Подойдя ближе, Линкольн все понял: спустилась шина, а рядом в грязи лежал домкрат.

– Справляетесь? – спросил он.

– Да, – больше испуганно, чем уверенно ответила женщина.

Она была маленькая, плотная, со светловатыми волосами. Несколько раз он видел ее, когда работал днем. Женщина промокла до костей и горько плакала, не глядя на него. Линкольн мрачно стоял рядом – ему было неловко, что ей так неудобно, но не хотелось и бросать ее без помощи.

Женщина постаралась успокоиться и спросила:

– У вас есть мобильник? Мне бы позвонить…

– Извините, нет. Но шину поменять я вам помогу.

– Вот спасибо! – Она вытерла нос, правда совершенно бесполезно – до того она вымокла.

Линкольн поискал глазами, куда бы положить пакет, не нашел места, отдал его женщине и взялся за гаечный ключ. Она уже успела открутить несколько гаек – значит возиться придется недолго.

– Вы в «Курьере» работаете? – раздался ее голос. Женщина все еще расстраивалась, и Линкольн совсем не хотел, чтобы она с ним заговаривала.

– Угу, – буркнул он.

– И я тоже. В редакторском отделе. Меня зовут Дженнифер. А вы где?

Дженнифер. Дженнифер?

– В отделе безопасности, – вылетело почему-то у него. – Системной безопасности.

Линкольн приподнял машину домкратом и оглянулся, где запасная шина.

– В багажнике, – произнесла она.

Ну конечно в багажнике. Линкольн не смел на нее смотреть – вдруг узнает? Но может, это и не она. Мало ли в редакторском отделе Дженнифер? Он опустил машину, открыл багажник, вынул шину, снова поднял машину на домкрат. Он не сомневался, что она опять разревелась, но не знал, чем ее утешить.

– У меня там картошка есть, угощайтесь, – брякнул он и только потом понял, как по-дурацки это прозвучало. Ну и ладно – она хотя бы его больше не боится. Линкольн посмотрел через плечо – женщина жевала картошку.

Шину он менял минут пятнадцать. У Дженнифер – Дженнифер? – запасной не оказалось, была только та узкая, которую всегда дают, когда покупаешь новую машину. Она поблагодарила его и вернула пакет с остатками содержимого.

– Эта шина так, ерунда, – предупредил он. – В авторемонт надо ехать.

– Конечно, – ответила она, – поеду обязательно.

Дженнифер вроде бы и внимания на него не обращала. Линкольн понял это так, что она хочет, чтобы он поскорее уехал. Да он и сам хотел уехать. Он дождался, пока она села в машину, завела двигатель, и только потом ушел. Но, оглянувшись, увидел, что машина стоит на месте. Он остановился.

Непонятно было, почему, из-за чего Дженнифер плакала, если только это была та Дженнифер. Может, с Митчем своим поссорилась. Может, она первая начала. Но из ее переписки этого вроде бы не следовало. Может быть…

А!

А…

А когда последний раз она писала о… Почему он не заметил… Сам должен был догадаться, когда переписка прервалась, а потом они стали писать совсем иначе, о многом умалчивая.

Ребенок… Сразу надо было додуматься.

Ну и эгоист же он! Только и думал найти, что там они о нем самом пишут. Если бы он заметил, можно было что-то изменить. Пожалеть ее там, открытку какую-нибудь послать.

Линкольн вернулся и постучал пальцем в стекло. Оно все запотело. Дженнифер протерла кружок, увидела его, опустила стекло.

– У вас все в порядке? – спросил он.

– Да-да…

– Разрешите, я позвоню вашему мужу.

– Его нет дома.

– Подруге, маме, кому скажете.

– Обещаю, со мной все будет в порядке.

Линкольн не мог бросить ее просто так. Особенно теперь, ведь он, кажется, догадался, что не так.

– Если бы мой близкий человек плакал вот так на парковке, – начал он, еле удерживаясь, чтобы не признаться: она и есть его близкий человек, – да еще в такое время, вечером, я бы очень хотел, чтобы этот близкий человек позвонил мне.

– А знаете, вы правы. Сейчас со мной не все в порядке, но скоро я успокоюсь. Сейчас уеду, обещаю.

Линкольн хотел сказать, что машину ей сейчас вести не стоит. Погода ниже среднего, ее настроение тоже. Но посоветовать, что делать, не мог. Не мог он утешать ее словами. Он отдал ей пакет из «Макдоналдса» и сказал:

– Ну хорошо. Только езжайте домой, пожалуйста.

Дженнифер послушно тронулась с места. Линкольн смотрел, как она выезжает с парковки на шоссе. Когда она скрылась, Линкольн опрометью кинулся в редакцию. Он весь промок, замерз, скинул под столом сырые туфли и прикинул, какой из кондиционеров дает самый горячий воздух, чтобы хоть немного согреться. Еду пришлось покупать в автомате. Да, не забыть сказать Дорис, что сэндвичи, кажется, испортились, хоть срок годности у них еще не вышел. Он все думал, доехала ли Дженнифер благополучно и правильно ли он угадал, чтó случилось. А может, ничего ужасного. А может, это не та Дженнифер.


Линкольн опять ночевал у себя. Было все так же холодно, а сюда ехать было ближе, чем домой. Он подумал: надо бы позвонить матери, сказать, что с ним все в порядке, ничего не случилось. Она пока не заводила разговор о том, почему теперь он не каждую ночь дома. Может, хотела дать ему побольше места. А что, если ему не надо будет съезжать от нее? Если он просто облегчает ей жизнь?

Глава 73

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Среда, 09.02.2000, 10:08

Тема: По-моему, я видела Твоего Милого Мальчика


Если только их таких у нас не два – темноволосых, похожих на Геркулесов.

‹‹Бет – Дженнифер›› Видела? Ты его видела???

‹‹Дженнифер – Бет›› Да! Вчера вечером. Когда уезжала с работы.

‹‹Бет – Дженнифер›› Это ты сама все выдумала, чтобы поразвлечься?

‹‹Дженнифер – Бет›› Вот не знаю, рассказывать тебе или нет… Дело в том, что история вышла такая, что ты будешь за меня волноваться, а мне этого совсем не хочется.

‹‹Бет – Дженнифер›› Поздно. Я уже волнуюсь. Делись подробностями.

‹‹Дженнифер – Бет›› Делюсь.

Вчера я работала допоздна, поэтому парковаться пришлось на гравии, под шоссе, и я проторчала на работе до девяти. Было холодно, противно и мокро, и когда я доползла до машины, оказалось, что спустилось колесо, – прямо готовое начало очередной серии «Закона и порядка», правда?

Вот… Я тут же вынула мобильник, хотела позвонить Митчу, но мобильник разрядился. По идее, надо было бы вернуться в редакцию, вызвать аварийку или что-нибудь в этом роде. Но мне взбрело в голову, что шину я могу поменять и сама. Я уже не раз это делала, не такая уж я безрукая. И когда я вынимала домкрат, меня как по голове стукнуло: «Не стоит, наверное, в этом состоянии…»

А потом я вспомнила, что ни в каком я не в состоянии.

Первые две гайки я откручивала минут двадцать. Третья не шла. Я даже попробовала встать на гаечный ключ. А он соскочил и больно ударил меня прямо по голени. Я вся перемазалась, вымокла и безостановочно рыдала. Иногда на грани истерики.

И вот я вижу, как на меня надвигается огромный человек, и думаю только об одном: «Хоть бы не изнасиловал, потому что до следующего полового контакта должно пройти месяца полтора».

А он меня спрашивает:

– Справляетесь?

Отвечаю: «Да», а сама думаю: шел бы ты своей дорогой… А он приближается, и я вижу, что он милый – и притом совершенно нестандартно милый, рубленый, если можно так выразиться, – и на нем эта совершенно немодная джинсовая куртка. Я тут же подумала: «А ведь это Милый Мальчик Бет» – и перестала его бояться, и, надо сказать, это очень смешно, ведь, сколько бы мы о нем ни говорили, ни ты, ни я толком ничего о нем не знаем. И может, это вообще был не он.

В общем, шину он мне поменял.

За восемь минут всего, представляешь! Я стояла, смотрела и держала пакет с обедом из «Макдоналдса». И плакала. Вид у меня, должно быть, был совсем жалкий, потому что он сказал: «У меня там картошка есть, угощайтесь». Я подумала, что предложение совершенно дурацкое, но, положа руку на сердце, только картошкой фри меня и можно утешить, поэтому я съела всю.

И через несколько минут – честное-пречестное слово! – он все сделал!!! Правда, замарался и сам – на парковке была одна сплошная лужа. Предупредил, что шину все равно нужно ремонтировать, и ушел.

Я села в машину, включила обогрев и… разревелась даже горше, чем раньше. Так я не плакала с тех пор, когда все случилось, – только, может, когда умер папа. Меня всю трясло, я шмыгала носом громко, как… ну, я не знаю, как слон хоботом, все вспоминала слово «отчаяние» и думала, что раньше я понимала его значение только в контексте.

Так я просидела довольно долго, и тут в окно постучали. Твой Милый Мальчик. Он так и не ушел. Казалось, он чего-то стесняется, ему как будто физически неуютно рядом со мной. Он твердо, решительно предложил: «Разрешите, я позвоню вашему мужу», – даже немного обидно, что он подумал, будто у меня есть муж. Все равно как к тебе обращаются «мадам», когда в душе ты еще мадемуазель.

Я пообещала ему, что все будет в порядке, а он мне ответил: «Если бы мой близкий человек плакал вот так на парковке, да еще в такое время, вечером, я бы очень хотел, чтобы этот близкий человек позвонил мне».

Прямо вот так и сказал. Ну, разве не здорово?

Я сказала, что он совершенно прав, что сейчас со мной не все в порядке, но скоро я успокоюсь и уеду домой. На какой-то миг мне показалось, что ему не хочется уходить, а хочется вот так стоять и чтобы его рука лежала на стекле. И правильно было бы – от слез глаза у меня стали как щелочки и видок был такой, точно я вот-вот брошусь со скалы.

Но он кивнул, отдал пакет из «Макдоналдса» и ушел.

А я уехала. Уехала домой и, пока ждала Митча, съела два его чизбургера с дополнительной порцией огурцов. Должна сказать, Митч чуть ли не засиял, когда увидел, что я плакала. Думаю, он начал подозревать во мне или нечеловеческое хладнокровие, или скрытую взрывоопасность.

Я проплакала почти всю ночь. Утром лицо было как подушка, и я сказала Даниэль, что это аллергия на креветки.

‹‹Бет – Дженнифер›› Надо было дома сидеть.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не хочу, чтобы стали шушукаться, чего это я так часто ухожу на больничный.

‹‹Бет – Дженнифер›› Если бы они знали, то с удовольствием дали бы тебе отгулы.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не хочу, чтобы меня жалели. Нет, неправильно – хочу, чтобы весь мир меня жалел. Да, я почти ничтожество. Но не хочу, чтобы меня жалели в том смысле, то есть сокрушались о моей матке.

‹‹Бет – Дженнифер›› Тебе сегодня лучше? Легче оттого, что ты со мной делишься?

‹‹Дженнифер – Бет›› Не знаю. Не хочу пока об этом говорить.

‹‹Бет – Дженнифер›› Но о Моем Милом Мальчике мы ведь можем поговорить, да?

‹‹Дженнифер – Бет›› До тошноты.

‹‹Бет – Дженнифер›› Прямо не верится, что ты его видела. Я его выслеживаю уже который месяц, в лучшем случае ненароком встречаюсь глазами, а ты раз – и видела. И не просто видела – получилось почти свидание. Что же мне теперь – начать тебя ревновать?

‹‹Дженнифер – Бет›› Как понимать «почти свидание»?

‹‹Бет – Дженнифер›› Это такой момент в фильме, когда главные герои встречаются друг с другом. Будь уверена: нормально они не встретятся. Не то чтобы: «Гарри, знакомьтесь, это Салли. Салли, это Гарри». Нет, они знакомятся очень мило, примерно так: «Ой, вы уронили шоколад в мое арахисовое масло?» – «Да что вы? Это вы уронили свое арахисовое масло в мой шоколад!»

Незнакомый красавец спасает тебя, а ты плачешь под дождем на парковке, меняет шину на твоей машине, угощает картошкой из «Макдоналдса» – это очень похоже на почти свидание.

Ну надо же! На твоем месте должна была оказаться я!

‹‹Дженнифер – Бет›› Твое почти свидание было бы такое: «Ой, вы уронили шоколад в мое арахисовое масло!» – «Извините, у меня есть жених».

И вот еще: шел ледяной дождь. А ледяной дождь – это совсем не мило.

‹‹Бет – Дженнифер›› Видела бы ты его с мокрыми волосами…

Ну, расскажи, какое у тебя от него впечатление? Похоже, тебе показалось, что он диковат.

‹‹Дженнифер – Бет›› Да нет, не диковат. Скорее робкий, застенчивый даже. Казалось, ему и правда неудобно, как будто он не мог уйти из-за врожденного благородства.

‹‹Бет – Дженнифер›› Так… Робкий, застенчивый, благородный…

‹‹Дженнифер – Бет›› И очень приятный. Было очень любезно не уходить от меня, пока я не собралась. Большинство бы просто прошли мимо, ну, в лучшем случае вызвали бы «911».

‹‹Бет – Дженнифер›› Робкий, застенчивый, благородный, приятный…

‹‹Дженнифер – Бет›› Очень милый. Ты не преувеличила. Милый не так, как супермодель, а в хорошем, старомодном смысле. И чем больше я смотрела на него, тем милее он мне казался. И сложен – ну просто танк! Я почти не удивилась бы, если бы он приподнял машину руками.

‹‹Бет – Дженнифер›› Сложен как танк, одет, как будто победил на ярмарке научных проектов… Милый, очень милый мальчик.

‹‹Дженнифер – Бет›› Очень-очень.

‹‹Бет – Дженнифер›› Так вот, я полностью готова парковаться на гравии. Ты ведь уже догадалась?

‹‹Дженнифер – Бет›› Нет! Парковка – это страшное место. Пасись лучше в комнате отдыха.

Глава 74

«Значит, я все еще ее милый мальчик», – размышлял Линкольн по дороге домой.

Он пораньше отправился в спортзал и бегал там, пока не начали дрожать колени.

«Все еще ее…»


– Линкольн! Здорóво! Живой!

– Привет, Джастин.

– Извини, что звоню прямо на работу, но у тебя дома я своими звонками уже всех достал, так что твоя мама, наверное, думает – я к ней клеюсь. Мне прямо кажется, я с шестого класса тебя не видел!

– Да, – ответил Линкольн, – я давно уже…

А ведь он бегал не от Джастина, а от «Сакагавеи».

– Помнишь, какой ты здоровый в шестом классе был? «Мой долбаный телохранитель». Слушай, ты сегодня идешь с нами. Со мной и с Деной.

– Я на работе задерживаюсь.

– А мы подождем. В полночь в тыквы не превратимся. Завтра мне не на работу. Дена работает, но она высыпается меньше чем за восемь часов. Значит, и ты можешь, – сделал вывод Джастин. Наверное, Дена была рядом. – Восемь и не нужно, чтобы всю слюну изо рта высосать. В смысле, пылесосом. Линкольн, короче, встречаемся в «Вилладж Инн», договорились? Постараюсь добыть там наш столик.

– Ну ладно… К часу буду.

– Как штык!


Когда появился Линкольн, Джастин и Дена получали заказы. Ему предназначался пирог «Французский шелк».

– За пирог плачу я, – заявил Джастин, – и за следующую порцию тоже. Сегодня гуляем.

– По поводу? – осведомился Линкольн.

– Показывай, дорогая, – сказал Джастин.

Дена вытянула вперед руку – на ней сияло кольцо размером с сустав пальца, не меньше. В больничном маркетинге, должно быть, крутятся хорошие деньги.

– Красота! – похвалил Линкольн. – Поздравляю! – Он потянулся через стол, хлопнул Джастина по плечу и повторил: – Поздравляю!

– Доволен я как слон, – ответил Джастин, – и, между прочим, благодаря тебе тоже.

– Ну вот еще.

– Да. Во-первых, ты был мой ведомый, и именно ты дал мне волшебный пендель, когда я чуть не выпустил из рук эту чудо-женщину. Не помнишь? Ты же надавал мне по башке за то, что я не хотел остепениться.

– Мог бы и сам сообразить, – возразил Линкольн, – ты же тогда влюбился по уши.

– Может, и так, – ответил Джастин, – но мне до сих пор хочется сказать тебе спасибо, и… мы с Деной приглашаем тебя на свадьбу.

– Правда?

– Правда. Свидетелем будешь?

– Конечно, – в полном обалдении ответил Линкольн. – Обязательно буду.

– Отлично! – обрадовался Джастин и накинулся на картофельное пюре. – Отлично! Но самого главного ты еще не знаешь. Угадай, какая группа у нас будет играть? – И, не дожидаясь ответа, выпалил: – «Сакагавея»!

– Это что, самое главное? – спросила Дена.

– Самое главное после свадьбы, – сказал Джастин.

– «Сакагавея»… – протянул Линкольн.

– Вот именно. Я в «Рэнч-боуле» встретился с их менеджером и переговорил с солистом. Он мне сказал, что они готовы играть хоть до утра, если мы хорошо заплатим.

– Дороже будет, чем вся выпивка, – заметила Дена.

– Зато круто, – сказал Джастин.

Они принялись посвящать его в план свадьбы. Событие получалось грандиозное. Дена приглашала весь свой женский клуб. Линкольну было ясно, что Джастину придется постараться, чтобы найти себе свидетелей.

– Когда? – спросил Линкольн.

– Седьмого октября.

– Сейчас все для дома покупаем, – похвастался Джастин.

– Для барбекю, – вставила Дена.

– Гриль ищем, – продолжил Джастин, – и вот никак не могу понять, в чем тут проблема. Мне нужно знать, какой будет гриль до того, как мы найдем дом, чтобы я мог себе представить, как он будет выглядеть на веранде. Не хочу поселиться в доме и через полгода обнаружить, что гриль не влезает. Почему совместную жизнь нужно обязательно начинать с компромиссов?

Дена сделала круглые глаза и знаком попросила официантку принести еще диетической колы.

– Мы на стейки тебя пригласим, Линкольн, – пообещала Дена.

– Ладно, хватит об этом, – сказал Джастин. – Я тебе позвоню, когда мы переедем. Дена тяжеленный кожаный диван купила – его только три культуриста и носорог поднять могут.

Линкольн понял, что носорог – это он.

– Не такой уж и большой, – заметила Дена.

– С удовольствием помогу, – согласился Линкольн. – Правда. Поздравляю! Поздравляю обоих.


Следующие три вечера Линкольн провел в своей новой квартире. Купил матрас на пружинах и лампу. Купил стакан для зубных щеток, мыльницу и мыло с запахом ветивера. Минут двадцать он провел в отделе постельного белья супермаркета «Таргет», выбирая более-менее мужское постельное белье, и остановился на комплекте с фиалками. А что, ему нравились фиалки, да и кто будет разглядывать, что там у него на простынях нарисовано?

Глава 75

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Среда, 16.02.2000, 10:00

Тема: Принимай поздравления от самой эгоистичной эгоистки в мире


Вчера ночью я проснулась, долго лежала, говорила сама себе, что я жалкая, ничтожная личность, и вдруг поняла: а ведь и правда я жалкая, ничтожная личность. По крайней мере, подруга из меня просто ужасная. Все это время я не удосужилась выйти из своего мирка и спросить тебя, как прошла свадьба Кайли. Извини.

Так расскажи, пожалуйста. Что там было?

‹‹Бет – Дженнифер›› А с чего это ты вдруг лежала и размышляла о своем ничтожестве?

‹‹Дженнифер – Бет›› Чтобы хоть чем-нибудь занять голову, раз все равно не спится. Некоторые считают овец. А я вот занимаюсь тем, что грызу себя.

‹‹Бет – Дженнифер›› Понимаю, почему тебе сейчас трудно спать, но вот почему ты себя ненавидишь – это мне неясно.

‹‹Дженнифер – Бет›› Неясно? Что, правда?

‹‹Бет – Дженнифер›› Правда. То, что случилось, было ужасно, но не стоит себя грызть.

‹‹Дженнифер – Бет›› То, что случилось, случилось потому, что ужасна я. Так как прошла свадьба?

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет, не поэтому. Не поэтому. Неужели ты и правда веришь, что все плохое случается с людьми только потому, что они его заслужили?

‹‹Дженнифер – Бет›› В общем, нет. В этом частном случае – да.

Помнишь, когда врач советовала мне говорить с ребенком, чтобы он чувствовал мои эмоции и планы? Я еще сказала, что это придурь, а ты возразила.

Да, я с тобой согласна. Что-то в этом было.

Ребенок мог чувствовать мои желания. Через пуповину, или через что там я передавала свои материнские волнения. Первые недель шесть-семь я твердила одно: «Уходи». Уходи, уходи, уходи… Вот он и ушел.

Ты можешь не согласиться со мной, возражать, что я здесь ни при чем, что такое бывает. Но я-то знаю – хотя ты меня очень горячо убеждаешь, – тебе лучше всех известно, какая я плохая, какая вредная, злая, подлая. Я знаю, что из-за меня тебе неловко.

‹‹Бет – Дженнифер›› Да, ты была в растрепанных чувствах, несчастная, но мало ли несчастных имеют детей? Прервать беременность черными мыслями нельзя.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не просто черными. Разрушительными.

‹‹Бет – Дженнифер›› Но ты же примирилась. Ты приняла свою беременность. И даже не просто приняла – радовалась ей.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ирония судьбы, да? Ирония или ухмылка? Иногда я путаюсь.

‹‹Бет – Дженнифер›› Не надо так. Не слишком упрощай все, что с тобой произошло. Надо было пережить эти страшные чувства. Надо было встать с ними лицом к лицу – с горечью, с пессимизмом – и решить раз и навсегда, что вам не по пути.

‹‹Дженнифер – Бет›› И ужасно разочароваться во всем. Вот что со мной получилось.

‹‹Бет – Дженнифер›› Если ты намерена рассматривать случившееся как некое универсальное правило, тогда согласись, что урок из всего этого – не скатиться в цинизм, даже если тебе кажется, что это самое удобное. Вот такой урок – поднимайся.

‹‹Дженнифер – Бет›› Как-то это жестковато.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты же хотела, чтобы я честно.

‹‹Дженнифер – Бет›› Если это честно, тогда я предпочла бы, чтобы ты вернулась к своей обычной сентиментальности, ко всем этим: «Держись!», «Ты справишься», «Жаль, что в тебе что-то умерло». А не «Наплюй ты на все».

‹‹Бет – Дженнифер›› Я этого не хотела. Извини.

‹‹Дженнифер – Бет›› Как это – не хотела? Ты же прямо так и написала.

‹‹Бет – Дженнифер›› Значит, не надо было мне такого писать.

Глава 76

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Среда, 16.02.2000, 15:15

Тема: И все-таки…


Как прошла свадьба?

‹‹Бет – Дженнифер›› Значит, ты простила мою нечувствительность?

‹‹Дженнифер – Бет›› Если уж совсем честно, нет. Наверное, до конца так и не прощу, пока кто-нибудь из нас не окажется на смертном одре. Не могу удержаться – я сегодня злая. Но пока у меня другой подруги нет, я не могу на тебя сердиться.

‹‹Бет – Дженнифер›› Прости, прости! Не хочу, чтобы ты не могла говорить со мной о том, что случилось.

‹‹Дженнифер – Бет›› Да хватит! С кем же мне еще говорить? Расскажи про свадьбу.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну хорошо. Только предупреждаю: рассказ будет длинный. Даже, наверное, длиннее, чем сама свадьба, считая мессу в церкви. Не одну неделю печатать придется.

‹‹Дженнифер – Бет›› Даю тебе несколько часов. Думаю, я пока успею что-нибудь отредактировать.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты уверена, что мы помирились? А то я могу еще поизвиняться. Пораскаиваться.

‹‹Дженнифер – Бет›› Рассказывай про свадьбу!!!

Глава 77

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Среда, 16.02.2000, 16:33

Тема: Обладать и удержать


Все… Я это напечатала в документе «Новости» и сохранила в системе, так что теперь точно не потеряю его и смогу начать все заново. Только смотри, чтобы этот опус в первое утреннее издание не попал, ладно?

Ну, приготовилась? Рассказ будет очень длинный.

Вот еще: ты точно перестала на меня сердиться? Хочешь говорить о ребенке? Свадьба подождет, пока это еще не срочная новость.

‹‹Дженнифер – Бет›› Да, готова, да, перестала. Хватит об этом!

‹‹Бет – Дженнифер›› Итак, начали…

Сама свадьба была просто чудо.

Как мы и говорили, в платье я выглядела ужасно. Но кажется, кроме меня, этого никто не заметил, и так как нытьем я достала даже саму себя, то пришлось состроить хорошую мину. И она получилась гораздо лучше, чем у остальных подружек невесты. Все как одна явились с дымчатым макияжем – как они говорили, «у Хелен Хант на „Оскаре“ был точно такой же! Ну вот точно – только мы с сестрой Гвен на фотографиях не будем выглядеть как жертвы домашнего насилия.

В церемонии было кое-что трогательное, но она тянулась так долго – целая месса. Я уже писала тебе, что мне стоило огромного труда следить, как бы у меня не подогнулись колени и я не грохнулась бы на пол. Такое случилось на свадьбе моей двоюродной сестры. Свидетель со стороны жениха упал со стула и рассек ухо. Весь смокинг кровью залил, а он его, между прочим, взял напрокат. Я подумала, что если упаду на крошку из «Три Дельта», которая стояла позади меня, то расплющу ее в лепешку.

Крис не подвел. Все время он просидел с моими родителями, а потом общался буквально с каждым членом моего огромного семейства. Он был сплошное обаяние, так что я даже прозвала его Степфордским Крисом[20].

И когда все выстроились для большого семейного фото со всеми супругами и внуками, Кайли настояла, чтобы Крис тоже сфотографировался. Его возражения она не стала даже слушать. «Ты с нами уже дольше, чем все эти мужья», – выдвинула она неопровержимый довод.

Ужин был выше всяких похвал. Старушки-итальянки, прихожанки той церкви, куда ходят родители, сделали славные мостачоли и итальянскую колбасу с красным перцем. Сестра так боялась посадить пятно на платье, что ела один чесночный хлеб. Ела ли я ее пасту? Да, ела. Еще бы!

Кайли с Брайаном здорово танцевали под Луи Армстронга. Выглядела она просто сногсшибательно. Мне пришлось танцевать с парнем из братства «Сигма Чи» – тема была из «Титаника», – и он не сводил глаз с моего платья. Мне было довольно неловко, но все-таки лестно. Положа руку на сердце, мне и сейчас лестно.

Как только с моими официальными обязанностями было покончено, я натянула кардиган и почувствовала себя в тысячу раз лучше. Настроение сделалось просто фантастическое, ведь теперь все самое страшное осталось позади и меня ждал целый вечер вдвоем с Крисом. Я чувствовала себя по уши влюбленной, как когда-то.

Ну, во-первых, он был страшно красив. На нем был угольно-черный пиджак, который я покупала вместе с гибким диском, и синяя атласная бабочка, которую он где-то выкопал. Ну прямо вот-вот начнет писать стихи по-французски – явно, чтобы соблазнять девственниц. Мама спросила его, надел ли он галстук.

Во-вторых, я знала, что Крис так расстарался только потому, что любит меня. Чтобы сделать мне приятное. Было такое чувство, что его хорошее поведение говорит, как он ко мне относится. Доказательств не требовалось, хотя доказательства могут очень сильно убедить.

На ужине Крис вышел покурить и отдохнуть от моей семьи, и когда я нашла его у задней двери, его и моей радости не было предела. «Ну что, теперь моя?» – спросил он и сказал, что я настоящая красавица. Он поцеловал меня, попросил снять кардиган и предложил: «А поехали домой!»

Я ответила: не могу, обещала сестре, что буду танцевать. Кайли не хотелось, чтобы танцевали только дети младшего школьного возраста, поэтому все ее подружки клятвенно обещали, что не уйдут с танцпола до «Танца утят».

– Ну тогда приглашаю потанцевать, – произнес Крис и в последний раз затянулся сигаретой.

У него есть такая привычка: опускает голову вниз и, затягиваясь, смотрит на меня. Понятно, почему двенадцатилетним кажется, что курить – это круто.

Мы вернулись в зал и не пропустили ни одного танца. Не танцевали, нет. Скорее, держались друг за друга, качались и целовались.

Помнишь, когда-то я с ума сходила по маленькому литовскому ресторанчику? Он открывался только тогда, когда его ворчливая старая хозяйка была в настроении. Каждый день я проезжала мимо, но безуспешно. И когда я уже отчаялась еще раз попробовать торт «Наполеон», подъезжаю и вдруг вижу табличку «Открыто»!

Так вот, танцевать с Крисом – это было почти то же самое, что попасть в этот ресторан. Я никогда точно не знаю, когда он дома и когда настроен пообщаться со мной. Этого почти никогда не бывает. Никогда Крис не бывает таким, как в тот вечер на свадьбе у Кайли: табличка «Открыто», холодный огуречный суп, рулеты, плюшки с маком.

Я поймала себя на том, что хотела бы вот так же танцевать и на своей свадьбе – только не под песни группы «Dixie Chicks» и Алана Джексона. Танцевать так, будто касаешься музыки. Закрываешь глаза и представляешь себе, какими словами рассказала бы кому-нибудь, как ты его любишь, хотя вы еще ни слова друг другу не сказали и секса у вас еще не было.

Крис одной рукой держал меня за талию, а другой поглаживал мне волосы. Он целовал меня в лоб, улыбался. Он смотрел на меня, прямо буравил взглядом, и я чувствовала себя так, будто влюбилась в само солнце.

Ну а потом… ты сейчас точно не выдержишь и начнешь смеяться надо мной… Потом диджей поставил «Rocky Mountain High».

Я безумно люблю эту песню. По большому счету, мне плевать на орлов, на озера, на Колорадо. Но вот «Rocky Mountain High»… Так, должно быть, звучит эйфория. Когда Джон Денвер запевает: «He was born in the summer of his 27th year…», сердцу открывается настоящий космос!

Значит, играет «Rocky Mountain High», и вдруг я начинаю целовать Криса, как будто не могу дождаться хора, так горячо, так нежно, прямо под строчку: «I’ve seen it raining fire in the sky». И Крис тоже меня целовал. А когда отстранился – как раз в том месте, где про то, что жизнь полна чудес, но сердце помнит страх, – то сказал мне: «Бет, я тебя люблю. Люблю так, как никогда и не думал. Больше, чем я тебе говорю».

И тут я заговорила, что тоже его люблю, но Крис остановил меня поцелуем и сказал: «Подожди, я еще не закончил. Это очень важно».

Скажешь, я дура, но, признаюсь, я подумала: он, наверное, предложение сейчас сделает? Уверена я не была. Может, даже поспорила бы, что не сделает. Но если бы он хотел сделать предложение, более подходящего, более идеального момента и придумать нельзя было.

А он все говорил: «Иногда я люблю тебя так, что просто не могу этого выносить. Иногда у меня на это чувство не хватает сил, мне кажется, оно меня разорвет. Прекратить или уменьшить его я не могу. Иногда я прямо устаю, когда думаю, что вот-вот тебя увижу».

Мне никак не хотелось расставаться со своей мечтой. В голове крутилось: «Но ведь это же, наверное, хорошая усталость?»

А он продолжал: «Я всегда буду любить тебя, но хочу, чтобы ты знала: я на тебе никогда не женюсь».

Вид у меня был, наверное, совершенно дурацкий, потому что Крис повторил разборчиво и четко: «Бет, я на тебе никогда не женюсь».

И все время нежно смотрел на меня влюбленным взглядом. Если бы ты смотрела на нас со стороны, если бы видела, какое у него было лицо, то точно подумала бы: он сделал предложение.

Тогда я поймала себя на мысли, что Крис поступает жестоко. Он, видите ли, на мне никогда не женится. Не мог, что ли, сказать: «Мы никогда не поженимся»? Не мог выразиться так, что это общее решение? Не мог быть чуть повежливее, наконец?

После этого он хотел было еще раз поцеловать меня, вернее, продолжить поцелуй со всей любовью и страстью, да еще под Джона Денвера, как будто ничего такого не сказал. Но для меня разговор был не закончен. Я отстранилась и спросила: «Как это понимать: ты вообще никогда не женишься? Или на мне – никогда?»

Крис немного подумал и ответил: «И то и другое, но второе – скорее». – «Скорее, что ты не женишься на мне?»

Он кивнул: «Но это не потому, что я не люблю тебя. Я тебя очень люблю. Слишком люблю».

Я прямо откинула его от себя, сделала какой-то дикий круг по залу, протиснулась через танцующих, вышла. Поболталась на парковке где-то с минуту, потом поняла, что не знаю, где Крис припарковался, вспомнила, что мои ключи у него. Если бы я была из тех, для кого «влюбиться» то же, что «пожениться», я бы попросила подружек невесты надеть платья с карманами. Оглядываюсь и вижу – Крис в дверях и кричит мне: «Что ты делаешь?!» – «Я-то ничего, – отвечаю. – А вот ты делаешь!»

И тут же решила, что сама себя прокляну, если шагну ему навстречу. Поэтому я крикнула, чтобы он бросил мне ключи. Он не стал, сказал, что сам меня довезет. А я уже просто ору: «Не подходи! Брось ключи!» – «Я знал, как ты себя поведешь, – именно не так, как надо».

А как мне было себя вести?

Крис сказал: весь расчет был, что я сумею разглядеть правду. «Я не вру тебе – я люблю очень сильно». – «Но не так сильно, чтобы жениться». – «Слишком сильно, чтобы жениться».

Даже в том состоянии я умудрилась сделать круглые глаза.

«Я не для этого предназначен! – вопил Крис. – Посмотри на меня! Сама же знаешь, что это правда».

И наверное, в самый первый раз я расслышала, что он не такой уж и крутой. Он как будто чуть-чуть паниковал. И как будто чуть-чуть сердился.

«Не хочу любить никого так, чтобы ни в голове, ни вокруг нее ничего не оставалось. Если бы я знал, что буду такое к тебе чувствовать, то ушел бы давным-давно, пока еще мог!»

Я нисколько не тише орала, чтобы он отдал мне ключи. Помнится, обозвала его немыслимой какой-то сволочью. Как будто ругалась на иностранном языке. Крис швырнул мне ключи, и они грохнули об машину, точно бейсбольная бита.

«Домой даже не приходи! – заявила я. – Видеть тебя не хочу!» – «Мне надо домой, – возразил он, – гитару забрать».

Смотрела «До свидания, дорогая»? Не смотри, если не хочешь разочаровываться в романтических комедиях. После него любому фильму с Джулией Робертс или Сандрой Баллок ничего не остается, как только со стыда сгореть. Не смотри «До свидания, дорогая», если не хочешь до конца жизни восхищаться Ричардом Дрейфусом, даже когда видишь его в «А как же Боб?» или в «Опусе мистера Холланда».

В «До свидания, дорогая», в самом чудесном его конце, героиня – Марша Мейсон, с видом подвыпившей феи, – которая отказалась от настоящей любви после вагона актеров-неудачников, понимает, что герой Ричарда Дрейфуса вернется к ней, как обещал, потому что оставил у нее свою гитару. Вот тогда она поняла, как он сильно, по-настоящему ее любит.

Когда Крис принес свою гитару, я поняла, как сильно, по-настоящему он меня не любит. И пережила ту сцену с Маршей Мейсон, только наоборот.

Я села в машину и долго-долго ехала, чтобы он не смог меня догнать, хотя и не сомневалась: он даже не будет пытаться. Потом я заехала на парковку «Арби» и попробовала расплакаться, но как будто отупела. Ощущение было такое, точно я застряла в том миге, когда бьют под дых и тебе не хватает воздуха. Как говорится, «аж искры из глаз». И вдруг я почувствовала жуткую усталость, такую, что даже не могу доехать до дома. Я была почти уверена, что застану Криса там. А все, кто мог пустить к себе на ночь, догуливали на свадьбе. И я сняла номер в «Холидей Инн», напротив «Арби», и смотрела бесплатный канал, пока не заснула.

Проспала я почти до расчетного часа и оставила это несчастное платье в номере – в машине лежала моя спортивная форма. Ну а потом двинула к себе.

Крис, понятное дело, был дома и заваривал чай. Он только что принял душ. Мокрые волосы кудрявились, футболка валялась на стуле. Точно тебе говорю: от горла до верхней пуговицы джинсов в нем мили три, никак не меньше. Он сказал мне, что волновался всю ночь.

«Не хотелось тебя видеть», – ответила я. «Не хотела?» – переспросил он и разлил чай по кружкам. «И не хочу». – «Бет… – В его голосе зазвучала знакомая крутизна. Он смотрел на меня так, как, ему казалось, следовало на меня смотреть. – Не можешь же ты просто так взять и уйти оттого, что было между нами. Я пробовал… Вместе мы – это сказка. Это волшебство».

Я ответила, что не желаю быть волшебством и хочу быть с человеком, который не бросил бы меня, если бы смог. Который не считал бы, что верность мне – это такое уж бремя.

«Я верен, – сказал Крис. – Ни разу тебя не обманул».

Но я совсем не это имела в виду.

«Ты сказал, что устаешь, даже когда смотришь на меня», – напомнила я. «Я сказал, что иногда этого слишком много». – «А мне нужен человек, который так не думает. У которого огромное сердце, способное меня удержать». – «У кого любви к тебе будет на мизинец». – «Смотри запиши, – хорошая строчка для песни».

Говорить так было жестоко, но я мало-помалу выходила из себя. Я оглядывала кухню, смотрела на Криса, думала, что жизнь была хорошая, правда. Думала, что смешно рвать с ним только за то, что он произнес вслух и что я в глубине души давно уже знала. Думала, каким он может быть теплым и нежным, какой прекрасный день мы бы провели, если бы я оставила все как есть.

«Я хочу, чтобы ты ушел», – сказала я. «Куда же мне идти?» – «Не могу решать за тебя твои проблемы». – «Не можешь? Не в состоянии обо мне позаботиться?» – «Можешь пожить у Стефа. Или у родителей». – «Это и мой дом тоже». – «Тогда уйду я, правда договор придется новый подписывать».

С моей стороны это была жестокая подколка. Я же знаю, что квартиру он не может себе позволить.

«Бет, будет тебе. Хватит. Посмотри на меня». – «Насмотрелась уже».

Мы еще немного попрепирались, и он все-таки согласился уйти. После этого я ушла, чтобы он мог собрать вещи. Я отправилась к родителям.

Моим родителям… Они буквально просияли, узнав, чтó стряслось. По-моему, они больше радовались моему разрыву, чем свадьбе Кайли. «Я так и знала, что не нужно было ему с нами вместе фотографироваться», – твердила мама. «Умница дочка, сильная», – повторял папа.

Крис позвонил мне один раз – спросил что-то о проигрывателе. Он мой, но пластинки слушает только он. Я разрешила забрать проигрыватель вместе со всей стереосистемой. «Ого! – заметил он. – Если бы я знал, что ты будешь так любезна, то не запаковал бы все твои компакт-диски». Я хихикнула. А он продолжил: «Еще вчера ты была вся моя, до каждой веснушки. А вот теперь мы решаем, кто возьмет себе видеомагнитофон». – «Я!» – ответила я.

С тех пор я с Крисом не говорила. Звонит всегда он, я не перезваниваю. Духу не хватает. В шкафу он оставил свой свитер, и вот уже пять недель я в него рыдаю. Как будто из квартиры я выпнула одну из своих почек.

Ну, пожалуй, все. Вот что было на свадьбе моей сестры.

‹‹Дженнифер – Бет›› Бет… У меня нет слов. У меня нет даже букв. Что же ты так долго тянула?

‹‹Бет – Дженнифер›› Я звонила из «Арби», но тебя не было дома. А когда позвонила в понедельник, оказалось, что выходные у тебя выдались даже хуже, чем у меня. Когда ты рассказала мне о ребенке, я просто не могла рассказывать тебе о Крисе. Не хотела, чтобы ты тратила на меня хоть каплю своей энергии.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ты отличная подруга. Я просто не могу прийти в себя. Никогда бы не подумала, что ты можешь с ним порвать.

‹‹Бет – Дженнифер›› Даже если ты этого хотела.

‹‹Дженнифер – Бет›› Иногда.

‹‹Бет – Дженнифер›› Я всегда знала, что Крис самовлюбленный ленивый эгоист – это, можно сказать, необходимые условия для игры на соло-гитаре. Знала я и что музыку он считает почти единственным, ради чего стоит вообще жить. Но по-моему, я входила в это самое «почти единственное». Как могла я жить с ним, зная, что для него любовь ко мне – это тяжелый крест?

‹‹Дженнифер – Бет›› Ты и не смогла.

‹‹Бет – Дженнифер›› Только подумать, любовь такая сильная, что брак его просто раздавит.

‹‹Дженнифер – Бет›› Отговорка.

‹‹Бет – Дженнифер›› Да, согласна. Когда я об этом думаю, а думаю я об этом постоянно, то не могу решить:

а) может ли он повзрослеть и вступить с кем-нибудь в настоящие отношения. Он меня не сильно любит. Или…

б) он вообще этого не может и просто ничтожество.

‹‹Дженнифер – Бет›› Наверное, и то и другое.

‹‹Бет – Дженнифер›› Но скорее – второе.

Как думаешь, зря я прожила последние девять лет?

‹‹Дженнифер – Бет›› Не девять, а последние года два-три. Когда ты засекла его в Студенческом союзе, то не предполагала же, что сердце у него такое маленькое.

‹‹Бет – Дженнифер›› Наверное, ты надо мной подсмеиваешься. Думаешь, что Крис был эмоционально незрелый с самого первого дня – и именно это мне почему-то и было нужно.

‹‹Дженнифер – Бет›› А ты права. Именно так я и думаю.

‹‹Бет – Дженнифер›› По-твоему, я сама себе все эти трудности создала?

‹‹Дженнифер – Бет›› Может быть, не знаю. Наверное, не так уж важно, что я думаю и что замечала, а что – нет. Тебе самой нужно было это разглядеть. Увидеть все насквозь.

‹‹Бет – Дженнифер›› Спасибо за честность.

‹‹Дженнифер – Бет›› Если я задам непростой вопрос, ответишь мне честно?

‹‹Бет – Дженнифер›› Да.

‹‹Дженнифер – Бет›› Как по-твоему, я отвечаю за свой выкидыш?

‹‹Бет – Дженнифер›› Нет. Девяносто три процента – нет. Не стоит винить себя, это не помогает.

‹‹Дженнифер – Бет›› Не уверена, что с 93 процентами я смогу жить.

‹‹Бет – Дженнифер›› Живешь ведь.

‹‹Дженнифер – Бет›› Я хочу опять забеременеть. Это ужасно, неправильно?

‹‹Бет – Дженнифер›› Сначала ответь на вопрос: зачем?

‹‹Дженнифер – Бет›› Ответ на «зачем?» такой: затем, что я правда очень хочу иметь ребенка. Но не хочу, чтобы причина этого желания болталась где-то в моем подсознательном. Мне кажется, я потеряла что-то очень важное. И знаю, что я не заслуживаю. В смысле – ребенка не заслуживаю.

‹‹Бет – Дженнифер›› Так ребенка никто не заслуживает.

‹‹Дженнифер – Бет›› По-моему, надо было бы нам поговорить за бутылочкой «Синей монахини».

‹‹Бет – Дженнифер›› Ну надо же! И я так думаю.

‹‹Дженнифер – Бет›› Тебя трудно любить. Обхохочешься.

Глава 78

Обхохочешься…

Узнал, что Бет одна, но это ничего не меняло. Уже несколько недель, как она одинока. Практически – несколько месяцев.

Ну и что это меняло? Ничего, правда? Точно ничего.

– Ты меня слушаешь? – обратилась к нему Дорис.

Они играли в карты и жевали сэндвичи с мясом, сыром и салатом, купленные в автомате: Дорис никогда и ничего бесплатно не брала. Линкольн опять ночевал в своей съемной квартире и прямо оттуда пришел на работу.

– Я все пытаюсь сказать о десятке, – заметила Дорис.

Не в Крисе была проблема. По крайней мере, не самая большая проблема. И вообще, это больше не имело значения.

– Не так уж это сложно, – продолжала Дорис.

Ничего не изменилось. Ничего…

– Слушай-ка, – не отставала Дорис, – мне нужно с тобой кое о чем поговорить. Сегодня твоя мама звонила.

– Зачем?

– Хотела рассказать, как делает ту курицу с морковью, помнишь? Там еще сельдерей был. И рис. Так вот, начала она с этого, а закончила тем, что волнуется за тебя. Сказала, что ты перестал появляться по вечерам дома. А ты ведь не говорил мне, что квартира – это секрет. Не говорил, что не хотел маму посвящать в то, что ты от нее уезжаешь.

– Да не уезжаю я. Я даже ничего не перевез.

– Глупый разговор! Это из-за той девушки?

– Какой еще девушки?

– Мама рассказала мне, чтó она с тобой сделала. Та, артистка.

– А, Сэм? Ничего она со мной не сделала, – возразил Линкольн.

– Разве она не бросила тебя к чертям ради того пуэрториканца?

– Нет, – ответил Линкольн, – вернее, не совсем…

– И теперь названивает тебе домой.

– Сэм названивает?

– Правильно твоя мама делает, что ни слова тебе не говорит, – заметила Дорис. – Сам подумай – у тебя от нее секреты какие-то появились. Ты, может, с этой девицей на квартире встречаешься?

– Нет.

– Тогда хоть понятно было бы, почему ты такой тормоз в последнее время. И почему не замечаешь ни одной юбки.

– Нет! – чуть не крикнул Линкольн и прижал ладонь к затылку, чтобы не вышло совсем уж по-детски. – Вы маме не сказали о квартире?

– Стара я, мой дорогой, чтобы врать мамам, – ответила Дорис.


Линкольн пришел домой к ночи, и говорить с матерью было уже слишком поздно.

Когда наутро он спустился вниз, мать была уже на кухне – резала картошку. На плите пыхтела кастрюля. Линкольн склонился над столом рядом с ней.

– Ах, – произнесла мать, – я и не знала, что ты здесь.

– А я здесь.

– Есть хочешь? Сейчас позавтракать приготовлю. Но ты, наверное, в спортзал торопишься.

– Нет, – ответил Линкольн, – не хочу. И не тороплюсь. Я все надеялся, что мы поговорим.

– Я суп с картошкой собралась варить, – сказала она, – но немножко бекона могу тебе оставить. Хочешь, яичницу с беконом сделаю?

И мать, не теряя времени, разбила в миску яйца, добавила молока, принялась взбивать.

– У меня и булочки к чаю есть. Хорошие… – Она не смотрела на него.

– Я правда не очень проголодался, – ответил Линкольн. Он положил ладонь на ее руку, и она чиркнула вилкой о сковороду.

– Мамочка… – начал он.

– Как странно… – отозвалась та. По ее голосу он не понял, то ли она расстроилась, то ли рассердилась. – Я еще помню, когда нужна была тебе каждую минуту. Ты совсем маленький был, котенок просто, и чуть я тебя на секунду оставлю – ты сразу в рев. До сих пор удивляюсь, как я ухитрялась в ду́ше помыться или обед приготовить. А может, я этого и не делала – боялась, как бы ты о плиту не обжегся.

Линкольн пристально смотрел на яичницу. Он терпеть не мог, когда мать в таком настроении. Все равно что случайно застать ее в ночной сорочке.

– Как думаешь, почему я это помню, а ты нет? – продолжала она. – Что с нами природа делает? Как это помогает эволюции? Ведь тогда был самый важный возраст в моей жизни, а ты совсем ничего не помнишь. Ты даже не можешь понять, почему мне так тяжело тебя отдавать. Хочешь, чтобы я вела себя как ни в чем не бывало.

– Ты меня не отдаешь. Никого у меня нет.

– А та девушка? Ужасная.

– Нет никакой девушки. Не встречаюсь я с Сэм.

– Линкольн, она звонит сюда. Незачем изворачиваться.

– Я с ней не говорил. И не был здесь, и на звонки ее не отвечал. Прости, что не сказал об этой квартире. Но с Сэм я не встречаюсь. И ни с кем не встречаюсь. Хотя надо бы уже. Мне скоро двадцать девять. Да и ты хотела бы…

Мать тяжело вздохнула.

– Я хочу показать тебе квартиру, – сказал он.

– Незачем.

– А я хочу. Хочу, чтобы ты посмотрела.

– Поешь, а потом будем разговаривать.

– Мамочка, ну сказал же: не голоден. – Он потянул ее за руку. – Поехали?


Мать неохотно села в машину Линкольна. Она не любила ездить на пассажирском сиденье, говорила, что ее укачивает. Ив уверяла, укачивает ее оттого, что она боится даже на полминуты потерять контроль над ситуацией. Мать молчала, пока Линкольн вез ее к дому – езды было всего несколько миль – и парковал машину на стоянке.

– Вот и приехали, – сказал он.

– Что ты хочешь от меня услышать? – спросила она.

– Услышать – ничего. А вот чтобы ты посмотрела – хочу.

Линкольн вышел из машины, и мать не успела возразить. Шла она медленно, останавливалась то у машины, то на дорожке, то прямо перед подъездом. Он не ждал ее, так что ей волей-неволей нужно было поторапливаться. Вошла, поднялась по ступенькам, перешла площадку.

– Добро пожаловать! – произнес Линкольн, открыв дверь нараспашку.

Мать сделала несколько шагов в квартиру, огляделась, посмотрела на потолок, подошла к окнам. Косые золотые лучи солнца падали в комнату. Она подняла руку, повернула ее ладонью к свету.

– Посмотри, какая кухня, – чуть помолчав, предложил Линкольн и закрыл дверь. – Ну, вот такая. Отсюда все видно. А вот спальня.

Мать прошла за ним, бросила взгляд на новый матрас.

– Ванная вон там. Правда, крошечная.

Она вошла в ванную, осмотрелась, опустилась на сиденье у окна.

– Хорошо, правда? – спросил он.

Мать посмотрела на него и кивнула:

– Красиво. Я и представить не могла, что здесь ты можешь найти такую квартиру.

– Я тоже.

– И потолки какие высокие…

– Даже на третьем этаже.

– А окна… Это здесь жила Дорис? – (Линкольн кивнул.) – Тебе она больше подходит.

Он хотел улыбнуться, на душе было гораздо легче, но в матери было что-то такое – в голосе, в том, как она сидела, – что подсказывало ему: не надо.

– Не понимаю только, – заговорила она, прислоняясь к стеклу, – зачем…

– Что – зачем?

– Хорошо здесь, – продолжала она, – красиво. Не понимаю только, зачем ты съехал, ведь необходимости никакой не было. Девушки нет. Зачем же ты выбрал одиночество? – (Линкольн не знал, что ответить.) – Пока живешь дома, можешь хоть на что-нибудь деньги откладывать, – сказала она, – места тебе хватает, делать можешь что хочешь. Я нужна – я всегда рядом. Зачем же? Только не говори, – заторопилась она, – что все так делают. Потому что… какая разница, кто как делает? И потом, это даже не правда. Это недавно пошла такая мода – западная. Разрывать семью на кусочки. А вот если бы тебе некуда было податься, когда ты из Калифорнии приехал? Если бы я сказала тебе то же самое, что сказала мне моя мать, когда я ушла от отца Ив? «Ты девочка большая, – услышала я тогда, – все, выросла». Большая… А мне двадцать лет всего было. И одна… Я то в одном доме ночевала, то в другом, на диванах спала, как собачонка. Да еще с дочкой, совсем крошечной. Ив такая маленькая была. Так и спала здесь, – она показала себе на грудь, – я все время боялась, что она свалится или в подушках задохнется. Нельзя, Линкольн, отгораживаться. Не нужно быть одному. Почему тебе этого хочется?

Линкольн прислонился к стене спальни и съехал вниз, усевшись на чугунную батарею.

– Просто потому… – начал он.

– Почему же?

– Что мне нужно жить своей жизнью.

– А сейчас ты своей жизнью не живешь? – спросила мать. – Вот уж точно – я никогда не лезу с советами, что и как тебе делать.

– Да, это правда, только…

– Что только?

– Я не чувствую, что живу своей жизнью.

– Как это?

– Пока я живу дома, я живу твоей жизнью. Как будто я еще маленький.

– Ну и глупо, – заметила она.

– Может, и глупо.

– Твоя жизнь начинается с рождения. А если уж совсем точно, то даже раньше.

– Понимаешь, пока я с тобой, я не буду… Я не… Ну, как Джордж Джефферсон.

– Из телесериала?

– Вот именно. Джордж Джефферсон. Пока он играл во «Всей семьей», эта история про Арчи Банкера оставалась более-менее интересной. У него не было ничего своего. Ни сцен, ни второстепенных героев. Я не знаю, кто видел его дом. Но как только Джордж начал играть сам, как только у него появилась комната, кухня и еще, по-моему, спальня и даже лифт, ему стало где развернуться. Вот так и с этой квартирой. Хоть что-то мое.

– Ну, не знаю… – Мать с недоверием посмотрела на Линкольна. – Никогда не смотрела «Джефферсонов».

– А «Роду»? – спросил он.

Она нахмурилась:

– Значит, ты говоришь, что хочешь стать звездой шоу. Что же мне теперь – начинать стареть?

– Да нет же. Не закрыли же «Всей семьей», когда начались «Джефферсоны».

– Хватит о телевидении. Перестань говорить мне, что на что похоже.

– Ладно, – согласился Линкольн, стараясь мыслить как можно яснее. – Я хочу жить своей жизнью. А ты чтобы жила своей жизнью. Отдельно.

– Но ты и есть моя жизнь! – взорвалась мать и сердито заплакала. – Как родился – сразу и стал моей жизнью. Ты и Ив – самое важное для меня. Как мне от вас отделиться?

Линкольн молчал. Мать, выходя из комнаты, прошла мимо него. Он сполз по стене на пол и закрыл лицо руками.


Линкольн просидел так минут двадцать, пока не заметил, что усталость сильнее вины и гнева. Он поднялся и прошел в гостиную. Мать сидела там на полу, уставившись на подсвечник.

– Возьми с застекленной террасы диван, – сказала она, – тот, коричневый. У нас мебели и так много. Он здесь хорошо встанет. В этом свете будет казаться почти бордовым. – (Он кивнул.) – В комиссионке я тебе хороших тарелок присмотрю. Не покупай эту пластиковую дрянь. Знаешь, она ведь проникает в кровь и помогает вырабатывать эстроген. Он находится в жировых клетках и вызывает рак груди, а у мужчин не знаю, что делает. Если бы я раньше знала, что тебе нужны тарелки. Вчера я видела в «Гудвилле» целый сервиз, с масленкой, солонкой и прочим. С миленькими такими голубыми маргаритками. Рисунок не очень мужской, но все-таки…

– Я не капризный, – заметил Линкольн.

Она закивала:

– Из своей комнаты бери что хочешь, а можешь все оставить. Эта комната останется твоей, как у Ив. Когда захочется – приходи, я всегда тебя жду. Это и твой дом, и мой.

– Хорошо, – ответил он. – Спасибо.

Линкольн подошел к матери и, протянув руки, поднял ее с пола. Она встала и принялась разглаживать свою длинную юбку.

– Сестра, конечно, уже знает, – сказала она.

– Нет, – возразил он.

– А, вот и хорошо. Может, я ей позвоню. Может, она захочет помочь мне купить тебе все для кухни.

– Конечно, – ответил Линкольн, крепко обнял ее, прижал к себе и пожалел, что не додумался до этого раньше.

– А квартира и правда очень красивая, – кивнула мать.


Ив позвонила Линкольну на работу на следующий день. Она сказала только: «Вот и молодец» – и еще: «Я тобой горжусь». Сестра предложила помощь Джейка-старшего. «Да там только диван», – ответил Линкольн. «Все равно», – настояла Ив. Везти было и правда немного: только вещи да компьютер.

На следующей неделе он каждый день заезжал к матери домой поужинать, а уезжал от нее с коробками тарелок и стаканов. Или с журнальным столиком, который еле умещался на заднем сиденье. Или с вышитыми вручную полотенцами.

– Какое старье! – воскликнула Ив, когда оказалась наконец у него. – Как будто ты снял квартиру после смерти чьей-то бабушки.

– А мне нравится, – возразил он.

– Я тебе куплю что-нибудь из нержавейки, – пообещала она, – что-нибудь совсем-совсем холостяцкое.

Глава 79

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Вторник, 29.02.2000, 15:48

Тема: Я рассказала Дереку о Крисе…


И вот теперь вся восточная часть отдела новостей в курсе, что я одна. Пришла Мелисса и гладила меня по руке минут двадцать, не меньше. Пообещала, что сводит меня в один очень горячий клуб – ее послушать. Там от стены до стены одни мальчишки и по будням после десяти вечера наливают за полцены яблочный мартини.

Я сказала Дереку, что если в будни мне захочется яблочного мартини, то его огромный рот обязательно прихвачу с собой.

‹‹Дженнифер – Бет›› А что ты имеешь против яблочного мартини?

‹‹Бет – Дженнифер›› Просто не понимаю. Почему нужно везде совать мартини. Терпеть не могу пить из стаканов для мартини, так и хочется рот скривить, лишь бы не плеваться.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ну и как ты собираешься с кем-то знакомиться, если даже мартини не собираешься пить?

‹‹Бет – Дженнифер›› А я и не собираюсь. Последний раз, когда я ходила на первое свидание, я еще не доросла до алкоголя.

‹‹Дженнифер – Бет›› Тебе даже неинтересно ходить на свидания?

‹‹Бет – Дженнифер›› Не знаю. Я как-то пока не чувствую себя одинокой. С того дня, как Крис уехал, моя жизнь не сильно изменилась, и, по-моему, это доказывает, как редко я его видела. Можно было так и притворяться, будто у меня серьезные отношения. Дерек говорит, что я должна убрать все фотографии Криса из своей кабинки. Он сказал: «Слушай, Бет, даже меня уже тошнит от этого придурка». Как думаешь?

‹‹Дженнифер – Бет›› Думаю, тебе решать. Грустно, когда ты на него смотришь?

‹‹Бет – Дженнифер›› Грустно, да. Надо бы снять.

‹‹Дженнифер – Бет›› Твой Милый Мальчик никогда никуда тебя не пригласит, пока у тебя везде будут фотки другого мужчины.

Я серьезно… Теперь можно спокойно контактировать с твоим ММ.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ничего серьезного у нас с ним не получится. Я уже несколько месяцев с ним, можно сказать, вижусь. Если мы начнем встречаться, то рано или поздно придется говорить, как я провожала его домой из кинотеатра. В этом есть что-то нездоровое.

‹‹Дженнифер – Бет›› Но он же такой милый.

‹‹Бет – Дженнифер›› Ты так говоришь, потому что он тебя картошкой угощал?

‹‹Дженнифер – Бет›› Я так говорю, потому что он очень, очень милый.

‹‹Бет – Дженнифер›› Для свиданий мне нужен парень, к которому я не успела приклеить прозвище.

Глава 80

В четверг вечером, между выпусками, Эмили зашла скоротать время в отдел информационных технологий. Теперь она несколько раз в неделю как бы случайно забегала, здоровалась. Вернее, не просто случайно – Линкольн точно знал: она интересуется им. Но что ему делать, еще не решил.

Чувство, которое он испытывал к Эмили, было любопытно ему самому. Она самая яркая, самая сияющая во всем кабинете. Высокая. Острого ума. Смешная. Когда Эмили оказывалась рядом, Линкольн не менял выражения лица – как у Кристофера Уокена. Но в ее глазах он не видел ничего, кроме собственного отражения. А теперь, когда вернулась Бет, он уже не мог заставить себя.

Крутя в пальцах кончик хвоста, Эмили проговорила:

– Мы тут завтра вечером в караоке-бар собираемся. Есть одно классное место в «Бельвью», тебе бы обязательно надо сходить, там так прикольно.

– Наверное, прикольно, – согласился Линкольн. – Но по субботам я играю в «Подземелья и драконов». Как правило. – Правда, вот уже несколько игр он пропустил: хотелось побыть одному в своей новой квартире. – Я уже давно не играл, так что завтра вечером обязательно пойду.

– Как, ты играешь в «Подземелья и драконов»?

– Ну да, – ответил он.

– Круто! – восхищенно выдохнула она.

От этого Линкольн улыбнулся. Эмили улыбнулась еще шире. И он почувствовал себя немного виноватым.


В субботу вечером дверь ему открыл Дейв. Он посмотрел на Линкольна и нахмурился.

– Слушай, ты или играешь, или нет, – заявил он, когда Кристина усадила Линкольна за стол и поставила перед ним тарелку с домашними пирожками и флакончик – буквально! – пива. – А то заходишь на минутку, и до свидания. – Дейв показал на Троя, который старался не закапать соусом вылинявшую майку. – Когда твой карлик потерял сознание, Трой тащил его, только чтобы ты оставался в игре. За его волшебство ты теперь вечный пивной должник.

– Самое малое, что я мог сделать, – сухо произнес Трой. – Я должен Смову жизнь с тех пор, как мы вместе дрались в вольном городе Грейхоук.

– Трой, это было семь лет назад, – сказал Дейв, задетый за живое, – и тогда все вышло совершенно спонтанно.

– А я и не думал, чтобы такой детсадовец, как ты, понимал сущность пожизненного долга, – покачал головой Трой.

– Спасибо, Трой, – насмешливо кивнул Линкольн.

– Для меня большая честь, брат.

– Я тут кампанию затеял, – сказал Дейв. – Улучшения никакого нет. Планировать долго. И надо знать, с кем приходится работать.

– Может, у Линкольна повод есть не уходить далеко от дома, – улыбаясь, заметила Кристина и с надеждой взглянула на него.

– У нас у всех повод найдется, чтобы не быть здесь, – хмуро произнес Ларри. – Ты что, думаешь, мне больше заняться нечем?

– Я мог бы в больнице работать, жизнь людям спасать, – без выражения произнес Тедди.

– А я мог бы на встречу выпускников пойти, – проговорил себе под нос Рик.

– От вас, ребята, помощи не дождешься, – сказала Кристина и посмотрела на Линкольна, в ожидании приподняв брови.

– Ну… – начал он, сглатывая, – у меня, вообще-то, новость. – (Кристина захлопала.) – Я снял квартиру.

Все уставились на него.

– Ушел от мамы? – спросил Трой.

– Давно пора! – прокомментировал Ларри.

– Смов, я тобой горжусь! – произнес Трой и заключил его в свои медвежьи объятия. Линкольн тоже его обнял.

Рик улыбнулся.

– А я как тобой горжусь! – воскликнула Кристина. – Эта новость даже лучше, чем я ждала.

– Не знаю, – сказал Дейв, потирая бороду. – Если бы мне представилась возможность жить в квартире и не платить за нее, я бы не возражал.

– Вот уж не подумал бы, Линкольн, что ты так поступишь, – вздохнул Ларри. – Мне казалось, ты из тех…

Линкольн вздрогнул.

– Не думал я, что ты из своей комнаты выберешься, – радовался Дейв.

– Все, хватит! – прервал их комментарии Линкольн.

Конечно, он хотел бы, чтобы друзья за него порадовались, но чтобы так уж… Чтобы так удивляться… Он так и не понял, почему все они жалели его – и даже Трой, который жил в квартире-студии над магазином кузовов. Все равно что принимать поздравления с тем, что похудел, хотя тебе казалось, будто твоего лишнего веса никто не замечает.

Кристина широко улыбалась ему через стол. Даже ребенок в кроватке сиял. Линкольн тоже решил улыбнуться.

– Будем играть или нет? – спросил Тедди. – Мне через шесть часов на смену.

– Теперь нам только осталось женщину тебе найти. – Трой толкнул Линкольна в шею.

– Все, играем, – сказал Линкольн.

– Раздался удар грома, – зловеще произнес Дейв, – и черные тучи встали над холмами Кара-Тура…

Глава 81

От: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Кому: Бет Фремонт

Дата: Понедельник, 13.03.2000, 15:08

Тема: Это сообщение должно было быть о чипсах «Доритос»


Но нет у меня настроения о них писать. Нет настроения быть тривиальной.

‹‹Бет – Дженнифер›› Закрыть рот? Ты это имеешь в виду?

‹‹Дженнифер – Бет›› У меня сейчас дни такие – вся энергия уходит на решение вопросов жизни и смерти. Все остальное кажется пустой тратой времени. Вчера вечером я смотрела шоу «60 минут», а не «Бриолин». А утром, по дороге на работу, даже слушала Национальное общественное радио.

‹‹Бет – Дженнифер›› А «Бриолин» разве показывали? Ну надо же… А что ты обычно слушаешь, когда на работу едешь?

‹‹Дженнифер – Бет›› Есть такая станция – «Флейм-98», доставка всех хитов в самое сердце страны. По утрам мне, правда, нравится слушать Кэт и Моузера. По крайней мере, раньше нравилось. А с некоторых пор я их просто слышать не могу, а особенно эти их утренние шоу. История, рассказанная идиотом, наполненная шумом и яростью и не значащая ничего.

‹‹Бет – Дженнифер›› По-моему, это в первый раз кто-то практически цитирует Шекспира в разговоре о Кэт и Моузере.

‹‹Дженнифер – Бет›› Мне кажется, у меня нет ни минуты свободной для всякой чепухи. По вечерам, когда Митч приходит домой, я втягиваю его во всякие серьезные беседы, например стоит ли нам снова попробовать забеременеть, что значит быть родителем и что лучше – любить и потерять или не любить вообще никогда.

‹‹Бет – Дженнифер›› Вот об этом последнем я и сама теперь много думаю.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ты как, держишься?

‹‹Бет – Дженнифер›› В общем – да. Вчера вечером что-то защипало в носу, когда я поняла, что беру всего один банан. Нет ничего печальнее на свете, чем покупать себе один банан. Все равно что во весь голос заявить миру: на свете нет ни одной живой души, которая в ближайшем будущем разделит пополам со мной хлеб. Да я и хлеб сейчас не покупаю. Ну не могу я умять целую буханку до того, как он начнет черстветь. И никак не могу решить, что противнее: закупать продукты для одной себя или одиноко торчать в ресторане.

‹‹Дженнифер – Бет›› Приходи обедать к нам. Митч всегда готовит что-нибудь вкусное и полезное. Вот вчера у нас была темпура из креветок.

‹‹Бет – Дженнифер›› А еще я знаю, что застольные разговоры очень затягивают.

‹‹Дженнифер – Бет›› Приходи в любое время. А правда, может, сегодня вечером заглянешь?

‹‹Бет – Дженнифер›› Если только ты мне сию минуту расскажешь про чипсы «Доритос».

‹‹Дженнифер – Бет›› Да там и рассказывать-то нечего: зашла я сегодня в комнату отдыха купить пакет «Эм-энд-Эмс», заняла прямо за редактором очередь к автомату. Я думала, он выберет что-нибудь обычное, традиционное – ореховую смесь там или батончик «Хершис», – но нет, он решился на чипсы «Доритос» со вкусом сальсы.

‹‹Бет – Дженнифер›› Это совершенно не вяжется с моими представлениями о политике нашей редакции.

‹‹Дженнифер – Бет›› Знаю. Как может тот, кто ест «Доритос» со вкусом сальсы, так яростно ополчаться против однополых браков?

‹‹Бет – Дженнифер›› И компенсационной дискриминации.

‹‹Дженнифер – Бет›› И одностороннего дорожного движения.

‹‹Бет – Дженнифер›› Не могу поверить, что ты посчитала это тривиальным.

‹‹Дженнифер – Бет›› Так… а у тебя есть интересные истории из комнаты отдыха? Спешишь за вяленой говядиной, даже если не проголодалась?

‹‹Бет – Дженнифер›› Да нет. И с каких это пор ты защищаешь такое поведение?

‹‹Дженнифер – Бет›› Я тебе говорила. Я полностью пересмотрела свои взгляды на Твоего Милого Мальчика. Ты теперь одинокая, а он как раз из таких, кто всегда готов спешить на помощь одиноким дамам. Лови момент, говорю. Лови Милого Мальчика!

‹‹Бет – Дженнифер›› Как-то это все-таки дико. Не готова я бегать на свидания. Не готова даже воспрянуть духом. Чувство такое, будто я пристаю к кому-то прямо на похоронах собственного мужа.

‹‹Дженнифер – Бет›› Он не был твоим мужем, да никто и не умер.

‹‹Бет – Дженнифер›› Пока что.

Глава 82

Вечером, лежа в своей новой кровати и уставившись в свой новый потолок, Линкольн напряженно размышлял. Мысли были одни и те же, и пытаться избавиться от них было все равно что пытаться выбросить из головы песню.

Привет. Меня зовут Линкольн. Я видел тебя в комнате отдыха…

Привет. Меня зовут Линкольн, я знакомый Дорис…

Привет. Мы, случайно, раньше не встречались? В комнате отдыха? Я знакомый Дорис…

Привет. Меня зовут Линкольн. Я работаю внизу, в отделе информационных технологий…

Привет, я работаю в компьютерной поддержке, меня зовут Линкольн. Знаешь, я понимаю, что это неожиданно, но, может, сходим вместе куда-нибудь, кофе выпьем?

Может, сходим поужинать вместе?

Приходи в комнату отдыха обедать со мной и Дорис. Еду нам готовит моя мама.

Не хочешь сходить куда-нибудь? В бар? Выпить кофе? Пообедать?

Пока не ушли, я хочу что-то сказать.

Пока не ушли, я думаю, пора кое в чем признаться.

У меня есть секреты, Бет, которых я никогда не открою, и тебе надо это просто принять. Я такой, какой есть, и все.

А давай я признаюсь тебе: у меня есть один секрет, но никогда не проси, чтобы я им поделился. Ведь если ты спросишь, я должен буду сказать тебе правду. А если я скажу тебе правду, то счастливы мы уже не будем. Это что-то вроде «Красавицы и чудовища», «Румпельштильцхена», «Жены журавля»…

Привет, меня зовут Линкольн. Может, как-нибудь куда-нибудь сходим?


В выходные Линкольн устроил у себя новоселье. Это предложила Ив.

– У тебя будет что-то вроде первого бала, – сказала она, – знаешь, такого котильона.

– Ой, ты только на пригласительных открытках этого не пиши, – попросил Линкольн.

Мать привезла еду из дома: лазанью, фаршированные артишоки и медовый пирог с рикоттой, – а еще комплект столовых приборов, диски с этнической музыкой, свежие цветы. Она настояла, что сама будет открывать всем.

– Как будто она здесь хозяйка, – пожаловалась Ив.

Линкольн улыбнулся. Он уже ел артишок, и Ив тоже.

– А разве не достаточно знать, что нет? – ответил он.

Первой не из членов семьи прибыла Дорис. Она привела с собой знакомого, журналиста на пенсии, принесла целый поднос кексов и приветствовала мать, как будто свою лучшую школьную подругу:

– Морин! Хоть посмотреть на тебя!

Пришел Чак. Вместе со своей практически невидимой женой. Джастина с Деной не было – на выходные они отправились в Лас-Вегас. Но здесь собрались почти все участники игры в «Подземелья и драконов», и Дейв с Кристиной притащили своих ребятишек, а заодно и игральные кости – просто так, на всякий случай.

Все нахваливали квартиру Линкольна, а еще больше – мамину лазанью. Когда ушли Дорис и Чак, вечер плавно перетек в «Подземелья и драконов». Джейк-младший пришел в страшное волнение. Он хотел остаться со взрослыми и научиться играть. Ив пришла в ужас.

– Ты еще маленький, – сказала она, – жизни не знаешь.

Мать пробыла почти до полуночи. Они с Кристиной перемыли всю посуду, почти два часа проговорили о естественных родах и сыром молоке и обменялись номерами телефонов.

– Какая у тебя мама мудрая, – сказала потом Кристина. – Сколько от нее можно узнать!

Когда ушли последние гости, Линкольн представил, что в дверях он стоит не один. Как Бет собирает стаканы в комнате, как падает рядом с ним в постель.

Привет, меня зовут Линкольн, мы несколько раз почти встретились в комнате отдыха. Знаешь, я понимаю, что это неожиданно, но, может, сходим куда-нибудь? Пообедаем? Поговорим?

Глава 83

Перед ночной сменой в понедельник Линкольн зашел подстричься. Девушка в «Шикарных стрижках» спросила, какую ему сделать прическу, и он ответил: под Моррисси. Ему всегда хотелось подстричься под Моррисси. Она не понимала, кто это.

– Ну, Джеймс Дин, – подсказал он.

– Дайте я у начальницы спрошу, – попросила девушка.

Начальнице было за сорок. В руке она держала ярко-розовую расческу с острым, как шпага, кончиком.

– Джеймс Дин… – задумчиво проговорила она и постучала расческой по подбородку. – А как Джордж Клуни, не хотите?

Он не хотел.

– Хорошо, постараемся как можно лучше.

Линкольну было даже чуть-чуть неловко, но, по правде говоря, стрижка ему понравилась. Он купил какой-то там гель для укладки и оставил чаевые в размере семидесяти пяти процентов – девять долларов.

До работы Линкольн решил зайти домой переодеться. Он облачился в белую майку с короткими рукавами и, стараясь не сильно перегибаться, глянул в зеркало. Интересно, примерно так чувствует себя женщина, надевая мини-юбку?

В редакции «Курьера» он сразу прошел в комнату новостей, к столу Бет. Что дальше делать, он точно не знал. И даже не задумывался, потому что стоило задуматься – и он вообще ничего не сделал бы. А делать нужно было. Нужно было сильнее, чем все остальное в этот день, во всю жизнь, в этой инкарнации, в вечер этого понедельника, Линкольну нужно было поговорить с Бет.

И нужно было первым начать разговор. Нужно было встать у ее стола, прямо днем, развернуть плечи, вскинуть голову, а руки… руки-то куда девать? Не думать об этом… Не думать. Хоть раз в жизни – не думать!

Линкольн подошел к кабинке Бет, даже не делая вида, что пришел зачем-то еще. Не скрываясь. Не притворяясь. Правда, на него никто и внимания не обращал.

Вошел к ней…

Ее не было.

Что он будет делать, если ее не окажется на месте, Линкольн не придумал. Так что он просто стоял, и все. Развернув плечи, вскинув голову. Смотрел на ее стол, оглядывался вокруг, вспоминал, как перед Новым годом пробовал заговорить с ней, как позорно бежал. «Теперь-то уж точно не убегу», – говорил он себе.

Мужчина в соседней кабинке – Дерек Хастингс, если верить табличке, – разговаривал по телефону, но наблюдал за Линкольном. Через несколько минут беседы о местном зоопарке и пандах он положил трубку.

– Может, помочь? – предложил он Линкольну.

– Да нет, – ответил тот. – Мне нужна Бет, Бет Фремонт.

– Ее нет, – сказал Дерек.

Линкольн кивнул.

– Ей что-нибудь передать? – не отставал Дерек. – С компьютером что-то не так?

«Значит, знает, чем я здесь занимаюсь, – подумал Линкольн. – Никакой это не секрет».

– Нет, – твердо ответил Линкольн, защищая себя. Защищая Бет.

Дерек подозрительно взглянул на него, медленно развернул леденец на палочке – таким иногда угощают детей в банках. Линкольн мог выдержать и подозрительность, и пристальный взгляд, но только не этот леденец.

– Я приду еще, – сказал он и самому себе, и Дереку.

«Не могу же я заставить себя говорить, если ее нет на месте, – подумал он. – Бегством это не назовешь».

Глава 84

От: Бет Фремонт

Кому: Дженнифер Скрибнер-Снайдер

Дата: Понедельник, 20.03.2000, 12:22

Тема: Помнишь, я говорила, что мне слишком рано бегать на свидания?


Так вот, я ошибалась. Бегаю.

‹‹Дженнифер – Бет›› С Милым Мальчиком?

‹‹Бет – Дженнифер›› Просто с милым, а не с Моим Милым. Помнишь, в прошлом году, когда первый раз написала о кинотеатре «Индиан-Хиллс», я сказала милому студенту-фармацевту, что у меня есть жених?

Так вот, вчера вечером я случайно встретила его на прощальном вечере.

Он подошел ко мне и сказал, что после нашего с ним интервью он начал внимательно читать все мои обзоры и, прочитав о «Титанике», громко ржал. Я ответила, что и сама громко ржала от «Титаника». Потом оба посмеялись над тем, какая я смешная, и он поинтересовался, не возникнет ли конфликта интересов, если он купит мне выпить.

Я подумала, что такое вполне возможно, поэтому взяла инициативу на себя и купила выпивку ему. Закончилось все тем, что мы уселись рядышком на последнем сеансе в «Индиан-Хиллсе». Показывали «Как был завоеван Запад», один из последних фильмов «Синерамы».

«Как был завоеван Запад» идет 162 минуты, без малого три часа, да еще его показывали с перерывом. Я так часто хожу в кино одна, что уже почти забыла, как это – сидеть рядом с молодым человеком, каждые несколько минут ловить на себе его взгляд, самой украдкой поглядывать на него. Забыла, как плечи касаются друг друга, как перешептываются, наклоняются.

Шон – ну конечно, у него есть имя, настоящее имя, не какое-то там Горячий Бунтовщик или Маленький Рыжий Студент-Фармацевт – и я не ушли на перерыв, мы остались на своих местах и говорили, что Генри Фонда нравится нам гораздо больше, чем Джон Уэйн, но даже он Карлу Молдену в подметки не годится.

А когда фильм закончился, мы подробно обсудили кредиты, потом еще посидели в вестибюле. И в конце концов он сказал: «Вы, наверное, еще помолвлены». – «Вообще-то, уже нет, – ответила я. – Можно сказать, что никогда и не была». Он очень мило удивился, как будто мой ответ спутал ему все карты: «О… Тогда извините». – «Не извиняйтесь», – покачала я головой.

И после этого он признался, как ему было страшно, что настроение у него испортится на весь вечер. Но теперь он просто счастлив, ведь сегодня у него случилось самое приятное в жизни первое свидание.

А потом спросил, можем ли мы еще где-нибудь встретиться.

‹‹Дженнифер – Бет›› И ты ответила…

‹‹Бет – Дженнифер›› Да, конечно!

Но предупредила, что первое официальное свидание состоится не раньше, чем я покончу со статьей об «Индиан-Хиллсе». Конфликт интересов и тому подобное. Он обещал, что больше не будет никаких протестов, обращений в суд, жалоб в Комитет по застройке, и сказал: «Удивительно, но я даже рад, что больше у нас нет вариантов. С кампанией по сохранению покончено раз и навсегда».

Я сказала, что теперь я напишу статью о разрушении.

«Я там буду», – сказал он.

«И я».

Потом он рассмеялся и поэтому то, что он хотел сказать, прозвучало радостно и приятно, а не убого и глупо: «А ведь это свидание».

Вот так вот – у меня свидание!

‹‹Дженнифер – Бет›› Поздравляю! Ты ведь рада?

‹‹Бет – Дженнифер›› Рада, честное слово. Я знаю, что скоро. Но пока мне нравится этот парень, а я нравлюсь ему – правда-правда, это точно. Если я скажу «нет» – кто знает, когда на горизонте появится следующий, кому я понравлюсь? Может, никогда.

И потом, он настолько приятен, настолько мил, а мне сейчас настолько здорово, что вряд ли он привораживал меня магией вуду, как, например, Крис.

Он скорее даже анти-Крис. Студент-фармацевт? Общественный деятель? Парень в темно-синем костюме? По крайней мере, футов на шесть меньше.

‹‹Дженнифер – Бет›› Ну что ж… я посоветовала тебе изловить милого мальчика. Мое одобрение ты получила. Когда там этот кинотеатр рушат?

‹‹Бет – Дженнифер›› В субботу. Больным же надо где-то парковаться.

‹‹Дженнифер – Бет›› Значит… сначала ты идешь на свидание с этим парнем, а потом уже пишешь последнюю статью об «Индиан-Хиллсе». Постарайся, пожалуйста, его не цитировать, а то неэтично получится.

‹‹Бет – Дженнифер›› А представь себе цитатку:

«Вы целуетесь на первом свидании?» – спросил участник протестной акции.

«Завтраки „Трикс“ для детей?» – переспросил репортер.

Глава 85

Линкольн удалил сообщения. Потом залез в винчестер WebFence и принялся безжалостно его чистить. Он стирал память, слой за слоем, вычищал малейшие обрывки информации.

Когда он все сделал, никто не смог бы вернуться к WebFence и посмотреть, кого, сколько раз и по какой причине программа пометила флажком. Он почистил и свой винчестер, удалил почти всю свою скудную переписку, насухо вытер машину и переустановил все программы.

Потом навел порядок на столе – правильнее сказать, на ящике, который выделила ему Кристи. Там почти ничего не было: жвачка, попкорн для микроволновки, несколько компьютерных дисков.

Когда он все доделал, был уже одиннадцатый час, слишком поздно звонить Грегу. С ним можно поговорить и завтра. В комнате отдыха он застал Дорис – она раскладывала пасьянс и грызла ярко-красные фисташки.

– Привет, – поздоровался он.

– Привет, дорогой. Ого, какой ты! Хорошо подстригся! Знаешь, мы такую стрижку называли «утиный хвост».

Линкольн сделал попытку пригладить волосы, но ему помешал гель для укладки.

– Ел? – спросила Дорис и пододвинула ему пакет фисташек.

– Нет, так и забыл. Слушайте, Дорис, я вот что хочу сказать… я, пожалуй, с завтрашнего дня уволюсь.

– С завтрашнего? А в чем дело?

– Ни в чем, – ответил Линкольн. А ведь и правда ни в чем. – Мне просто работа эта уже поперек горла.

– Неужели? – удивилась Дорис. Разве он ей никогда не жаловался?

– Да, – ответил он. – Достала она меня. Достали все эти смены. Достали чужие письма.

– Зачем же ты их читаешь?

– Такая работа. А я терпеть этого не могу. Терпеть не могу сидеть один в офисе, как сыч. Не спать всю ночь. Да и газета эта мне не нравится. Я не очень-то согласен с редакторскими колонками, а моих любимых комиксов здесь совсем не печатают.

– «Блонди» не нравится? – поинтересовалась она. – «Фокстрот» тоже?

– «Фокстрот» – нормально.

– Ты что, правда уходишь?

– Угу, – ответил он. – Да.

– Ну что… хорошо. Если ты понял, что тебе здесь не нравится, какой смысл оставаться? Хорошо. А для меня хорошо, что ты все-таки долго здесь проработал. Другую работу нашел?

– Нет пока. Но найду. Я кое-что сумел подкопить – на первое время хватит.

– Отметить бы, – заметила Дорис.

– А надо?

– Конечно. Как без прощального вечера?

– Когда?

– Да хоть сейчас, – сказала она. – Пиццу закажем и будем резаться в пинокль, пока смена не закончится.

Настроение у Линкольна было совсем не праздничное, но возражать он не стал. «Хватит – значит хватит, – подумал он, – хватит, хватит, хватит». Пиццу заказали из «Пицца-Хат» – две средние, а Дорис шесть раз подряд выиграла в пинокль. Когда пришло время идти домой, она не на шутку разволновалась.

– Ты хороший мальчик, – сказала она, – и друг хороший.

– Мы еще увидимся, – ответил Линкольн. – Вот выйдете на пенсию, свожу вас в ресторан.

По дороге к себе в отдел информационных технологий он задержался у стола Чака.

– Горю, у меня дедлайн, – бросил тот.

– Да я только хотел сказать, что ухожу.

– Что-что? Не может быть! – удивился Чак.

– Достала меня эта работа.

– Она всех нас достала. Но ведь не увольняемся же. Только те, кто хочет, – те увольняются.

– А я увольняюсь.

– Ну значит, надо сказать «до свидания».

– Не до свидания. В гольф можем же играть.

– Ерунда, – сказал Чак, – днем ты будешь работать. А потом и не вспомнишь, кто мы такие. Считать теперь никто не поможет.

– Ты, наверное, прав, – согласился Линкольн.

– Гад.

– До завтра никому не говори.

– Гад ты ползучий.

У себя в комнате Линкольн решил, что завтра уже не вернется, чтобы попрощаться со всеми. Он никогда не возвращался. Бет снова видеть не хотелось. Не хотелось и открывать папку WebFence, особенно после того, как пообещал себе не перечитывать ее в тысячный раз.

Он взял стопку бумаги. Сначала он написал заявление на имя Грега и извинился перед ним.

Его он положил в конверт, а конверт воткнул в клавиатуру компьютера Грега – утром тот сразу же его заметит.

Потом сел и задумался. Писать было совсем необязательно. Да может, и не нужно. Но ему хотелось уйти сегодня вечером из газеты – вернее, уже утром – совершенно свободным, с чистой совестью и притом не оправдываясь публично.

«Бет», – начал было он, зачеркнул, начал сначала. Не так уж близко они были знакомы.

Здравствуйте!

Мы никогда не встречались, но я тот человек, который отвечает за проведение в жизнь компьютерной политики нашей компании. Ваша переписка помечается флажками. Очень часто. Нужно было бы посылать Вам предупреждения, как всем остальным, но я не делал этого, потому что по своим письмам Вы очень мне понравились. Я не хотел говорить, что Вы нарушаете правила, потому что хотел читать то, что пишете Вы и Дженнифер, Ваша подруга.

Конечно, это было бессовестное вторжение в Вашу личную жизнь, за которое я приношу свои глубочайшие извинения.

Я не стану обвинять Вас, если Вы на меня рассердитесь. Я все равно ухожу. Ни в коем случае не надо было мне устраиваться на эту работу, мне не нравится, каким человеком я на ней стал.

Пишу это потому, что обязан извиниться перед Вами – пусть даже так, трусливо, без подписи – и должен Вас предупредить насчет использования компьютера компании для личной переписки.

Еще раз приношу свои извинения.

Он согнул листок, вложил его в конверт, заклеил, пока не передумал и не переписал его. Не нужно ей было знать, что он ее любит. Не нужно было делать это письмо более жестким, чем оно получилось.

Линкольн давал Бет надежное доказательство, что он читал ее письма, но он не знал еще, что из этого выйдет. Грег не уволил бы его, даже если бы хотел. Но он вряд ли хотел. Работа Линкольна была читать почту. Грег разрешал ему читать чуть ли не все подряд, даже то, что флажками не помечалось. В положении Линкольна Грег мог бы обойтись с ним и гораздо строже.

Линкольну хотелось выговориться. Очень хотелось извиниться. И сделать так, чтобы о возврате не могло быть и речи.

В отделе новостей было темно. Он включил свет, подошел к столу Бет, положил конверт на стол и для верности даже приклеил его скотчем, чтобы не свалилось. А потом вышел.

Хватит, хватит, хватит.

Глава 86

На следующее утро, без двадцати восемь, Линкольна разбудил телефонный звонок. Это был Грег. Он злился как черт, но все же очень хотел, чтобы Линкольн передумал.

– Не собираюсь я передумывать, – проговорил Линкольн, не открывая глаз.

Грег предложил зарплату больше, намного больше, так что Линкольн даже пожалел, что не ушел еще раньше, до того, как созрел для такого шага.

– Ты даже две недели не отработал, – сказал Грег.

– Да, тут я неправ. Ты уж извини.

– Ну на две недели-то хоть выйди.

– Не могу, – ответил Линкольн. – Прости.

– Работу другую нашел?

– Нет еще.

Грег поорал еще, потом успокоился и сказал, что может, если понадобится, дать ему рекомендацию.

– И что же ты напишешь, – поинтересовался Линкольн, – что я прекрасно умею сидеть на заднице?

– Не только, – возразил Грег. – Сколько раз тебе говорить? Ты поддерживал огонь в очаге. Кто-то же должен отвечать на звонок: «Компьютерная скорая слушает».

– Да найдешь ты таких отвечальщиков.

– Не льсти себя надеждой, – вздохнул Грег, – на ночную работу только чокнутые соглашаются.

Линкольну было интересно, прочла ли Бет его записку – наверное, нет еще – и напишет ли на него жалобу. Но из-за этого не хотелось даже волноваться. Он очень надеялся, что записка ее не испугает, не собирался он ее пугать. Может быть, надо было тщательнее все обдумать.


В субботу утром Линкольн проехал по Восемьдесят четвертой улице и Вест-Додж-роуд смотреть, как будут сносить кинотеатр «Индиан-Хиллс». Накануне с него сняли всю рекламу, очистили стены. Остались только экран и коробка. На парковке собралась уже довольно большая толпа, но Линкольн остановился подальше – на парковке у магазина, где продавались пончики, прямо напротив, – и поэтому не различал лиц. Где-то через час он зашел, купил себе пару пончиков, пакет молока, газету. Перед тем как сесть за стол, он выбросил все страницы, кроме раздела объявлений.

Вынул тот старый блокнот на спирали, раскрыл его посередине. На своем списке. На полях страницы объявлений он переписал четыре пункта:

19. Возвращает к жизни компьютеры. Распутывает цепочки и бусы.

23. Помогает.

5. Не волнуется о том, о чем и правда не надо волноваться.

И наконец:

36. ДОБРЫЙ.

Предложений для компьютерщиков было полно. Он вычеркнул все, что было неясно, расплывчато, примерно так: «Нужны хорошие люди».

Одно он обвел кружком: «Требуется старший технический специалист по компьютерам. Университет Сент-Джеймс, факультет сестринского дела. Полная ставка. Обучение + социальный пакет».

Глава 87

Ив поддразнивала, что теперь он работает в кампусе и все время только и говорит что о занятиях. После первого семестра она заметила:

– Ты как будто на машине времени в школу вернулся. Что за привязанность такая? Жизни не мыслишь без запаха пыльных классов?

Может быть, она была права. Пыльные классы… Скрипучие стулья… Просторные зеленые лужайки…

В деканате факультета сестринского дела у Линкольна был свой стол. Он был единственным мужчиной и единственным человеком моложе сорока пяти лет. Своими познаниями в компьютере он сразил офисных дам наповал. К нему относились как к магу и волшебнику. У него был стол, но сидеть за ним вовсе не надо было. А надо было ходить по классам и следить, чтобы все везде работало как часы.

Отвечал он и за интернет-безопасность – собственно, за то только, чтобы вовремя обновлялись антивирусные программы и никто не открывал подозрительные приложения. Его начальник в отделе информационных технологий сказал, что на всем факультете никто ни разу не зашел на порносайт и что, кроме порнухи и азартных игр, люди вольны делать в Сети что угодно.

– А фильтр электронной почты у вас стоит? – спросил Линкольн.

– Шутите? – удивился начальник. – Чтобы совет факультета рвал и метал?


Линкольн думал о Бет. И впервые думал о ней все время, без перерыва.

Он подписался на газету и теперь мог читать ее обзоры за завтраком, а потом перечитывать за ужином. Ему хотелось разгадать, как она их пишет. Радуется ли? Не слишком ли строга к романтическим комедиям? Или, наоборот, снисходительна?

Эти статьи не давали угаснуть воспоминаниям о ней, а ему, пожалуй, этого не очень хотелось. Внутри него словно все время горел фонарик. От его света иногда бывало больно – когда статья Бет оказывалась особенно смешной или вдумчивой или когда за словами ему приоткрывалось то, что он о ней знал. Но и боль мало-помалу утихала. Время шло, и становилось лучше, легче. Если он только сам этого хотел.

Когда осенью начались занятия, Линкольн начал было встречаться с преподавательницей литературы Средних веков, страстно увлеченной своим предметом женщиной лет тридцати пяти. У нее были крутые бедра и прямо срезанная челка, а рассуждая о «Беовульфе», она только что не впадала в экстаз. Ярко-зеленой ручкой преподавательница подчеркивала фразы в его газете и писала на полях: «Точно» или «Иронично, правда?». Он подумывал пригласить ее куда-нибудь, когда семестр подойдет к концу. Или, может, записаться на семинар, который она вела для старших курсов.

Одна из соседок Линкольна по офису делала попытки свести его со своей дочерью Невин, которая писала рекламные тексты и курила экологически чистые сигареты. Несколько раз они встречались, и Невин понравилась Линкольну настолько, что он даже ходил с ней на свадьбу Джастина и Дены.

Свадьба прошла в огромной католической церкви в одном из пригородов. Кто ж раньше знал, что Джастин католик? И притом настолько добрый, что убедил Дену принять свою веру. «Мои дети униатами не будут, – заявил он Линкольну на репетиции. – Эти дебилы верят в одного только Иисуса».

Свадебный ужин состоялся в симпатичном отеле неподалеку. Все было приготовлено по рецептам польской кухни, а развлекал гостей струнный квартет. Линкольн объелся пирогами и опасался увидеть на сцене «Сакагавею».

Группа вышла на сцену, когда уже отзвучал танец жениха и невесты – «My Heart Will Go On», после общего танца гостей – «Leather and Lace», танца отца с дочерью – «Butterfly Kisses». Когда все расселись, Джастин предупредил старших тетушек и дядюшек, что сейчас им лучше пройти в бар или вообще отправляться домой, потому что здесь сейчас будет тесновато.

Увидев Криса, Линкольн не почувствовал укола, которого ждал. Крис был все тем же образцово-показательным красавцем. Молоденькие двоюродные сестры Дены столпились рядом со сценой, где стоял Крис, и теребили свои ожерелья. Девушка постарше, наверное студентка колледжа, вышла на сцену вместе с группой. У нее были длинные светлые волосы, сияющая кожа, в перерывах между номерами она то и дело протягивала Крису то пиво, то бутылку воды.

Никакого не было укола. Даже когда Крис вроде бы узнал Линкольна и кивнул ему. Теперь – по крайней мере, для Линкольна – Крис был лишь еще одним не встречающимся уже с Бет парнем.

Трудно танцевать под музыку, смешанную из мелодий «Led Zeppelin» и «Radiohead», но друзья Джастина и Дены успели хорошо поддать и очень старались. Подруга Линкольна тоже. Сам Линкольн пил мало, но и ему хотелось прыгать, вопить, петь во всю глотку. Он заразился общим настроением. Он кружил Невин, пока у нее не поплыло перед глазами. Делал пальцами козу и бессовестно тыкал ею в небо.

Глава 88

Для октября было холодно. Поверх костюмов для Хеллоуина детишкам пришлось надевать теплые куртки, и у каждой двери их спрашивали, кто они такие.

«Октябрь, – думал Линкольн. – Трам-пам-пам».

Он задержался у открытого окна своей спальни, в голове тут же проплыло воспоминание. «Радостный октябрь»…

Хорошее в его новом жилье было то, что рядом, в нескольких минутах ходьбы, стоял кинотеатр. Старинной архитектуры, под названием «Данди», где-то в миле от дома. Линкольн не знал другого места, где бы наливали колу прямо из крана. Он ходил туда почти каждые выходные. А что показывали, его чаще всего не интересовало.

В тот день Линкольн надел толстый свитер, джинсовую крутку, оливково-зеленые брюки. Посмотрел на себя в зеркало, висевшее у выхода. Стрижка у него была все та же, под Моррисси, хотя Ив уверяла, что с ней он похож на Люка Перри. Или старается быть похожим на Люка Перри.

– Тебе это надо? – спрашивала она. – Разве еще не вырос?

– Не надо, – отвечал он. – Мне так нравится.

Сегодня вечером Ив приглашала его к себе, но Линкольн отвертелся. Он договорился встретиться вечером с ночными редакторами где-нибудь в Айове, в баре, где подают томатный сок со вкусом пива. Может, он и пойдет. Может…

В полседьмого вечера было уже темно – хоть глаз выколи. Казалось, что так правильно. И холод – казалось, это тоже правильно.

По дороге в кинотеатр Линкольн видел, как за большими окнами сидят и ужинают люди. В этом районе никто и никогда не закрывал шторами окна своих столовых. «А знаешь, почему в старых домах окна на фасадах такие большие? – спросила его как-то мать. – Потому что, когда в семье кто-нибудь умирал, на ночь гроб привозили домой. Через окно в комнату ставили». Но Линкольн решил про себя дальше думать так, что большие окна делали для того, чтобы были лучше видны рождественские елки.

Когда он дошел до «Данди», служитель как раз менял афишу «Танцующей в темноте» на «Билли Эллиота».

Линкольн нырнул в маленький вестибюль, купил билет, колы из-под крана, коробку жареного попкорна. В зале почти никого не было, и он занял кресло поближе. Красное бархатное кресло. После «Индиан-Хиллса» только здесь, наверное, оставались такие – никаких тебе новомодных регулируемых спинок и диванчиков для влюбленных парочек. Экран по старинке закрывался занавесом, который с шумом раздвигался перед началом сеанса. Раньше Линкольн не видел в этом никакого смысла. Теперь он ждал этого момента.

И вот, пока он ждал, кто-то сзади рассыпал упаковку леденцов, и они с грохотом покатились по бетонному полу. Линкольн обернулся, не предвкушая ничего особенного. И увидел ее: она сидела за несколько рядов от него, чуть сбоку.

Темные волосы… Лицо сердечком… Веснушки…

Очень хорошенькая.

Бет.

Поняв это, Линкольн тут же отвернулся, но она его уже узнала. Она смотрела прямо на него. Она смотрела… Как же она смотрела?

Удивленно. Просто удивленно, и все.

Можно представить, что он долго думал об этом моменте, так же много, как думал о ней эти последние месяцы. Ведь они как-никак жили не в Токио и не в Мумбаи, где можно навсегда потерять друг друга из виду. Городок у них небольшой. Не много было и мест, куда можно пойти, особенно кинообозревателю. Линкольн привык считать «Данди» своим кинотеатром, а сейчас получалось, что он вроде бы как в офисе у Бет.

И вот теперь ему нужно было уходить. Она так хотела, правильно ведь? А особенно потому, что теперь сложила все вместе. Было и еще кое-что, о чем он изо всех сил старался не думать. Считала ли еще Бет его Своим Милым Мальчиком? Или вычислила, что он и есть тот подлец, который читал ее электронную переписку?

Надо уходить. Сию же секунду. Или нет… Когда погасят свет. Она опять смотрела на него, и это было невыносимо.

Линкольн нагнулся вперед, прикрыл лицо ладонью в нетерпеливом ожидании, когда свет начнет постепенно гаснуть. Это произошло только через несколько томительных минут. Стало темно, пополз в стороны древний занавес, оживился проектор, Линкольн начал надевать куртку.

Тут-то Бет и села прямо рядом с ним.

Он застыл, натянув лишь один рукав. Молчал… Не двигался… Автономно действовала одна только нервная система.

Теперь уйти он уже не мог, ведь она сидела рядом – и чего это ей пришло в голову сесть рядом? – и посмотреть на нее тоже не мог. И тогда Линкольн осторожно откинулся на спинку кресла, стараясь не касаться ее. Сидел и ждал.

Но Бет не говорила ни слова.

И он не говорил. И не шевелился…

А притяжение все росло, а кредиты все открывались…

И Линкольн не удержался. Повернулся и поглядел. Бет не отрываясь смотрела на экран, как будто ждала указаний от Святого Духа, широко раскрыла глаза, обеими руками держала ручку. Саундтреком фильма был «Cosmic Dancer» группы «T. Rex».

Линкольн отвел глаза. Он говорил себе, что надо потерпеть, дождаться, пока Бет сама что-нибудь скажет или сделает. Но ожидание прямо душило его. Или, может, душило, что она была совсем рядом. Желание еще раз посмотреть на нее. И еще… И еще…

И Линкольн вдруг услышал собственный голос – то, что всегда говорил женщинам и уже давно должен был сказать Бет.

– Извини, – шепотом произнес он.

– Не извиняйся, – отозвалась она.

Теперь Бет смотрела ему прямо в лицо, плотно сжав губы. Линкольн подумал: наверное, она прекрасно знает, что сердце его выскочило прямо на бетонный пол. Знает, какой он подлец. Может, сейчас она заорет во весь голос. Или врежет ему оплеуху. Ни с того ни с сего Линкольн принялся считать, сколько между ними дюймов. Пятнадцать, ну, может быть, шестнадцать. Бет была так близко, что он впервые заметил, какие у нее уши. Замечательные уши!

Бет поднесла к его лицу свою правую руку с зажатой в ней ручкой. К подбородку…

Линкольн закрыл глаза. Казалось, что так правильно, а дальше будь что будет. Он закрыл глаза и ощутил ее пальцы у себя на щеке, потом на лбу, потом на веках. Пахло чернилами и мылом для рук.

– Мне кажется… – прерывистый, незнакомый шепот раздался ближе, чем он ждал, – мне кажется, я очень глупая девица.

Линкольн покачал головой. Едва-едва. Так, чтобы никакой посторонний ничего не понял.

– Да, – прошептала она и придвинулась еще ближе.

Он не шевелился, не открывал глаза. А вот если бы открыл и она увидела, что творит?

Бет поцеловала его в щеку. Линкольн чуть шевельнул головой, придвинулся ближе к ее пальцам. Она поцеловала его в другую щеку, в подбородок. В ямочку под нижней губой.

– Глупая, глупая, – совсем тихо, недоверчиво прошептала она, – и что только у тебя в голове?

Линкольн обрел дар речи.

– Замечательная, – ответил он так тихо, что слышать его могла только та, которая запустила руку ему в волосы и губами почти касалась его губ. – Красивая…

Он нашел ее рот.

– Замечательная… – Поцеловал. – Волшебная… – Поцеловал. – Единственная…

Бывает, происходит что-то чудесное, а ты и не веришь. А бывает, что понимаешь совершенно ясно: вот оно, чудо, совершается на твоих глазах. Линкольн чувствовал себя так, будто сунул голову в раковину с газированными карамельками «Поп рокс» и включил воду.

Он скинул куртку на пол и обнял ее обеими руками.

В голове было только одно: «Бет». Он только и мог: сделать так, чтобы его мечта стала явью.


Он не слышал, как кино закончилось. Два часа вообще ничего не слышал, кроме громовых ударов сердца и стука ее зубов, когда они случайно ударялись о его зубы. Но когда зажегся свет, Бет тут же отпрянула от него. Села прямо, отстранилась… Казалось, из теплой постели Линкольн выбрался прямиком на холодную утреннюю улицу. Он пошевелился, чтобы не потерять этой удивительной близости с ней. Было страшно, словно происходило что-то ужасное, словно далекие часы били полночь.

– У меня срочная работа. – Бет провела рукой по рту, по растрепавшемуся хвосту. – Надо идти, надо, надо…

Она перевела взгляд на пустой экран, точно надеялась вычитать там что-нибудь полезное. Занавес медленно закрывался.

Бет опустилась на пол, ища что-то.

– Очки, – пробормотала она. – На мне были очки?

Очки запутались у нее в волосах. Линкольн аккуратно высвободил их.

– Спасибо, – поблагодарила Бет.

Он помог ей подняться, попробовал было на мгновение задержать, но она высвободилась и торопливо пошла по проходу.

– Никогда еще такого не делала, – произнесла она, не обращаясь к нему, глядя на экран. – А ты хоть что-нибудь видел? Там ведь, кажется, танцевали? Ну конечно танцевали.

Тут Бет огляделась по сторонам, словно испугалась, как бы ее не услышали. Потом притронулась ко рту и ладонью, и всеми четырьмя пальцами, точно проверяла, на месте ли он.

И заторопилась, почти побежала к выходу, сначала спиной вперед, глядя на него, а потом все-таки отвернулась.


Линкольн не помнил, как оказался у дома, но подниматься в квартиру ему не хотелось. Не хотелось разрушать волшебство. Он уселся прямо на ступеньках и стал вспоминать эти два часа. До него начало доходить: да, это Бет, да, это случилось…

«И что только у тебя в голове?» – спросила себя Бет.

Так что же у нее в голове? Линкольна она совсем не знала. Он тоже не знал ее. Почему ему хотелось ее поцеловать? Потому что она красивая. Но не только поэтому – она еще добрая. Но не только поэтому – она еще умная и смешная. Потому что он легко мог представить себе, как едет с ней на машине в далекое-далекое путешествие и ему ни капельки не скучно. Потому что, когда узнавал что-то новое и интересное или новое и смешное, то всегда думал, что сказала бы Бет, сколько присвоила бы звезд и почему.

Линкольн хорошо знал, почему хотел поцеловать ее. Почему все еще хотел. Он чувствовал ее на своих губах, на коленях. В голове плыл туман, что-то тихо жужжало по-пчелиному. Так же как целоваться с Сэм? Он уже почти и не помнил как – не хотел помнить. Если так же, то, значит, девяти лет ему не хватило, чтобы забыть ее.

Пока Линкольн работал в «Курьере», читал статьи Бет, думал о ней, он все-таки до конца не верил, что какая-то цепь событий, тропинка через время и место приведет его к этому.

Да. Бет. Да, это случилось.

А может быть… может быть, еще и не закончилось.

Линкольн вскочил на ноги и нашарил в кармане ключи от машины. Давно они расстались? Полчаса назад? Сорок пять минут? Значит, Бет еще должна быть в «Курьере». И больше не нужно сохранять почтительную дистанцию. Не нужно желать, сожалеть, грызть себя. Не нужно выказывать излишнюю почтительность. А может, когда Бет села рядом с ним, это и была почтительность, которая все изменила. Все!

Линкольн припарковался у редакции «Курьера», рядом с окном для загрузки. В очереди стояло грузовиков шесть, тихо урчали моторы, а грузчики забрасывали в кузова пачки свежего номера. Он вбежал в дверь гаража, обогнул стойку, где отмечались входящие, – охранник узнал его и кивнул – и бросился вверх по лестнице в отдел новостей, как будто там решалась его судьба, как будто подходил его последний срок. А если бы остановился, то вернулся бы к прежнему себе, попал бы в старую ловушку.

Чак поднял голову, когда Линкольн несся по редакторской. Линкольн кивнул прямо на бегу. Он увидел стол с видом на город – Бет не было. В отделе культуры, в самом конце комнаты, было темно, но Линкольн не останавливался и старался не вспоминать, как часто он ходил мимо этого стола, когда точно знал, что она ушла.

Она была там, говорила по телефону. Сидела в своей кабинке, а монитор освещал ее лицо, как свечкой.

– Нет, я знаю, – говорила она. Волосы были аккуратно забраны, очки она сняла. Бет до сих пор как будто не пришла в себя после страстных поцелуев. – Знаю, – говорила она, потирая лоб. – Слушай, этого никогда не будет…

Линкольн остановился рядом с ней, стараясь не дышать, как скаковая лошадь. Бет обернулась, увидела его и не договорила.

Линкольн растерялся, стоял, улыбаясь и покусывая губу.

– Спасибо, – произнесла она в трубку. – Знаю… Спасибо. Хорошо. – Потом положила трубку и изумленно уставилась на него. – Что ты здесь делаешь? – произнесла она наконец.

– Могу и уйти, – ответил он и сделал шаг назад.

– Нет! – вставая, возразила она. – Нет! Я…

– Я думал, нам нужно поговорить, – сказал он.

– Давай, – согласилась она.

– Давай, – кивнул Линкольн.

Их разделяли каких-то два фута и стена кабинки.

– А может, не нужно, – сказала Бет, складывая руки.

– Почему это?

– Потому что, мне кажется, если мы заговорим, то только все испортим. А вот если оставим все как есть, тогда, мне кажется, все будет как надо.

– Значит, как есть? – уточнил он.

– Ну конечно, – заторопилась она. – Можно встречаться в темных кинотеатрах… а если мне нужно будет что-то сообщить тебе, я напишу с чьей-нибудь электронной почты.

Линкольн отшатнулся, как будто она его ударила.

Бет сморщилась, закрыла глаза:

– Извини. Я же тебя предупреждала. У меня лучше писать получается, чем говорить.

«Знает она все, – подумал Линкольн. – Знает, какая я сволочь. Никакой не милый мальчик. Знает… А подсела все-таки!»

– Закончила? – спросил он.

– Стыдиться себя самой? Наверное, еще нет.

– С обзором.

– В общем и целом да.

– Тогда пошли.

Линкольн протянул ей руку и почувствовал себя победителем, когда Бет, немного помявшись, приняла ее. Он пошел из отдела новостей, прикидывая, куда бы можно ее сейчас повести. В «Курьере» не было никакого укромного романтического дворика. И балкончика. И кабинки в углу.

Остановились они только в комнате отдыха.

– Подожди, – сказала Бет, когда он открыл дверь. В комнате было темно. Столики убрали. Торговые автоматы пока стояли, светили и гудели, но в них ничего не было.

– Закрыли, – тихо сказала Бет. – Теперь комната отдыха внизу. Здесь будут специалисты по Интернету. – Она нервно посмотрела в сторону коридора, завела руку назад.

– Вот и отлично, – сказал Линкольн.

Он вошел в комнату, не закрывая за собой дверь. Бет посмотрела на него, поколебалась, но тоже вошла. Дверь со скрипом закрылась за ними. Линкольн остановился и подождал, чтобы глаза привыкли к свету из автомата, где продавали пепси. У стены, рядом с кофемашиной, было свободное место. Бет шла за ним – он не ожидал этого, – и они опустились на пол, глядя прямо друг на друга.

Линкольн хотел снова коснуться ее, взять за руку, но она натянула юбку на колени, а сверху положила сжатые в кулаки ладони. Раньше он никогда не замечал, как она была одета. Джинсовая юбка до колен, розовый кардиган, колготки в цветочек, высокие синие сапожки. «Похожа на закат солнца», – подумал он.

– Ну так что, говорим? – спросила она.

– Думаю, да, – ответил Линкольн.

Бет посмотрела на свои кулаки и начала:

– Даже не представляю, что сказать такого, чего ты еще не знаешь…

– Не надо, – ответил он. – Не так это.

– Как это – не так? – сердито возразила она.

– Извини, – ответил он.

– Не извиняйся, – отозвалась она, и голос ее дрогнул. – Ну пожалуйста! Я совсем, совсем, совсем не хочу, чтобы ты извинялся.

– Не хочешь?

– Совсем!

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Скажи мне что-нибудь. Не знаю – что-нибудь такое, чтобы я поняла, как меня сюда занесло. – Бет говорила быстро, сбиваясь, Линкольну даже показалось, что она вот-вот заревет. – Ну то есть… Дженнифер точно родит, если я расскажу ей об этом. Она все еще думает, как бы нам тебя вернуть. Но для чего? И для кого? Меня винит, что я испугалась твоего неотразимого обаяния… или твоей обаятельной неотразимости…

– Дженнифер ждет ребенка? – спросил Линкольн, несуразно улыбаясь.

Бет промокнула глаза свитером, взглянула на него:

– Ну да.

– Здорово, – ответил он от всей души. – Правда здорово!

– Угу, – ответила она, глядя на него, и закрыла лицо руками. – Как это все дико!

– Извини, – повторил Линкольн.

– Хватит!

– Хорошо. А что, если я скажу, что и не собирался читать твою почту? Ни Дженнифер, вообще никого? Я проверял фильтр, а твои письма всегда помечались флажком, когда ты нарушала правила, и вот только их я и читал, только те, что с флажками, и только твои. Может, конечно, это плохо, но других писем я почти и не читал. И когда ушел, записки на столе мне оставлять не нужно было.

– Зачем же ты мне писал? Эта записка вообще самое дикое из всего.

– Извиниться хотел, – ответил он, стараясь не отводить глаз.

– Но за что? – удивилась она. – Что там такого важного?

– Ты, – ответил он. – Мне хотелось быть перед тобой чистым.

– Анонимно?

Линкольну не хотелось еще раз извиняться, и он промолчал.

– Я все время о тебе думала, – сказала Бет. – Все представляла себе, как это было бы в книжке, в кино. Что-то в духе «Джейн Эйр», наверное, совсем неплохо – ты бы перехватывал мои письма, я бы подглядывала через забор… Пришли компьютеры и все испортили.

– Это я пришел и все испортил, – сказал Линкольн. – Не надо было писать ту записку. В довершение всего еще и она… Извини, что я тебя расстроил.

– То-то и оно, – ответила Бет. – Я даже не уверена, расстроилась ли. Только в самом начале, когда думала, что за посторонний читает мою почту. Но я тебя быстро вычислила. Я тебя перестала видеть и как-то спросила Дерека – помнишь, он рядом со мной сидит: «А куда девался тот здоровый парень, с темными волосами, он еще с Дорис все время обедал?» И он ответил: «Айтишник? Уволился». Вот тогда все и сошлось. Что ты – это… ты.

Бет перестала плакать и прислонилась к стене. Юбка уползла вверх над розовыми колготками. Линкольну хотелось припасть к ее коленям. Они так и сидели бок о бок, смотрели друг на друга, ее рука лежала на полу рядом с его рукой, так что они почти касались пальцами.

– А в кино как было бы? – заговорила она, глядя на их руки, и взгляд ее смягчался. – Как бы Мэг Райан с Томом Хэнксом разрулили эту ситуацию?

– Это ты про «Неспящих в Сиэтле»? – уточнил он.

– Ну да, – ответила она, – или про «Вам письмо». Мы бы все обговорили до съемок. Слишком уж все это непросто.

– Если бы это было кино с Мэг Райан и Томом Хэнксом, – заметил он, – я бы тебя поцеловал в середине предложения. И все бы наладилось.

Бет улыбнулась. Видел он когда-нибудь, чтобы она так улыбалась? Всем своим веснушчатым лицом?

– Прямо Луи Армстронг, – сказала она.

– Но я не буду тебя целовать, – покачал он головой. Слова приходилось выдавливать из себя.

– Как не будешь?

– Не буду. Потому что ты права. Это нужно объяснить. Нам нужно, обоим. Я хочу, чтобы ты оглянулась на сегодняшний вечер и поверила: именно так люди и находят друг друга.

– Ах… – вздохнула Бет. – «Когда Гарри встретил Салли».

Если она сейчас улыбнется еще шире, то просто сломает его.

– «Джо против вулкана», – подхватил Линкольн.

– «Джерри Магуайр», – продолжила Бет.

– «Империя наносит ответный удар», – не сдавался он.

Бет рассмеялась, и ее смех оказался даже лучше, чем он ожидал, – как будто бусинки рассыпались.

– Я бы ни за что не сделала того, что сделала в кинотеатре, если бы… короче, если бы не расспросила Дорис о тебе.

– Ну и…

– Ну и она стала мне напевать, что таких классных, как ты, почти не встречала, что ты, может, даже лучше, чем ее Пит…

– Пол.

– Пол, – поправилась Бет. – Ты всегда делился с ней обедом и помог переехать. Сказала еще, что ты один – девчонки из редакторской заигрывали с тобой, но ты вел себя исключительно по-джентльменски. А уволился ты потому, что тебе надоело чувствовать себя шпионом, читая чужую переписку, а от работы по ночам ты сам себе казался графом Дракулой.

– Вот так прямо все и выложила?

– Да. Три вечера за пиноклем – и пожалуйста.

– Надо было тебе в репортерах оставаться.

– Видишь? – шепнула она и быстро прикрыла глаза. – Вот оно! Что я могу сказать о себе такого, чего ты не знаешь? Что я могу сказать, если знаю, что ты уже знаешь?

– Да не так это, – возразил он.

– Сколько я о тебе писала, как называла…

– Я же знаю, ты это не серьезно, – снова возразил он, – у тебя же был друг.

– Ты поэтому и читал, что я писала? Потому что из-за тебя я потеряла голову?

– Нет. Когда ты это писала, я уже чувствовал… все-все.

– Я серьезно тогда, – сказала она. – Я бы даже Дженнифер не во всем признавалась. Я везде за тобой ходила. Один раз даже чуть до твоего дома не дошла.

– Знаю, – еле слышно выговорил он.

– У меня было к тебе чувство, вот и все. – Бет опустила глаза, поправила юбку. – Глупо, да?

– Надеюсь, нет.

Они помолчали.

– Так вот, – произнесла Бет и наклонилась вперед, как будто что-то решила. – Когда я была в восьмом классе, то по воскресеньям смотрела музыкальное шоу, там еще пели: «Вот так все и кончается». Помнишь?

Линкольн кивнул.

– Я MTV почти никогда не смотрела, только когда к подруге ходила, Ники, и то если ее родителей дома не было. Но когда увидела этот клип, даже не весь, самый конец, то сразу поняла: это до конца жизни будет моя любимая песня. Так и получилось. Она до сих пор моя любимая… – Бет заправила волосы за уши. – Линкольн, я сказала, что ты милый, потому что не находила другого слова. Я думала, что мне не разрешат говорить ничего другого. Но каждый раз, когда я встречала тебя, у меня в голове как будто включалась эта песня.

Бет словно метала в него звездочки. Слушать ее было трудно. Смотреть на нее – тоже. Он чувствовал себя мелким воришкой.

– Линкольн… – произнесла она.

– Да?

– А ты веришь в любовь с первого взгляда?

Линкольн заставил себя взглянуть на нее – на широко открытые глаза, серьезный лоб. И на невозможно красивый рот.

– Не знаю, – ответил он. – А ты веришь в любовь до этого?

У него перехватило горло.

А потом уже некогда было думать, как бы удержаться и не поцеловать ее.

Она рванулась к нему в объятия. Линкольн прислонился к кофемашине, с силой притянул Бет к себе. И они поцеловались, так, как невозможно описать словами. «Вот как должен бы закончиться 2001 год, – успел подумать он. – Вот такой бесконечностью».

Как только Бет отстранилась, Линкольн притянул ее снова.

Во второй раз он прикусил ее губу.

Потом шею.

Потом воротничок блузки.

– Не понимаю… – произнесла она, сидя у него на коленях и положив щеку ему на макушку. – Не понимаю, что ты это такое сказал – любовь до первого взгляда…

Линкольн ткнулся лицом ей в плечо и задумался, как бы поумнее ответить.

– Что-что… Я влюбился в тебя еще до того, как тебя увидел, – объяснил он, – когда еще думал, что, может, никогда тебя не увижу…

Бет взяла его голову в руки, отвела назад, так, чтобы видеть лицо.

– Смешно, – произнесла она.

– Обхохочешься! – рассмеялся он.

– Да нет, правда же! Мужчины любят глазами… – (Он закрыл глаза.) – Это почти доказано! – закончила она.

– Может, и так, – ответил Линкольн. Было очень приятно ощущать ее пальцы в своих волосах. – Но видеть тебя я не мог, так что…

– Так что же ты увидел?

– Увидел? Девушку, которая могла бы написать то, что писала ты.

– Что же?

Линкольн открыл глаза. Бет внимательно изучала его лицо. Она смотрела скептически – и, возможно, не только из-за того, что он сказал. До него дошло: это было важно.

– Да все, – ответил он и выпрямился, держа ее за талию. – Все, что ты писала о работе, о друге этом своем… Как ты утешала Дженнифер, как веселила ее, шутила о ребенке и потом… Я представлял себе девушку вот такую, веселую… Я представлял себе такую живую…

Бет настороженно слушала. Линкольн не понимал: отталкивает он ее или, наоборот, притягивает.

– Ей никогда не надоедает смотреть свои любимые фильмы, – тихо продолжал он. – Она хранит свои платья, как старые билетики. Ей плевать на погоду. Эта девушка делает светлее и легче каждый миг, все и всех вокруг себя. В общем, я представлял тебя. Я только не знал, как ты выглядишь. А когда узнал, то понял, что выглядишь ты так, как девушка, у которой это все есть. Как девушка, которую я люблю.

Пальцы Бет дрогнули в его волосах, ее лоб коснулся его лба. На губы Линкольну упала большая тяжелая слеза, он слизнул ее. Притянул Бет к себе, близко-близко. Точно не заботясь, сможет ли она дышать. Как будто у них был один парашют на двоих.

– Бет… – проговорил он, когда они коснулись друг друга ресницами, – не знаю, как тебе объяснить… Понятно, наверное, не сумею. Но попробую все-таки, если хочешь.

– Не надо объяснять. – Она качнула головой. – И извиняться тоже. Мне кажется: не важно, как мы к этому пришли. Я только… хочу, чтобы так же… хочу…

И он ее поцеловал.

Прямо в середине предложения.

Глава 89

– По-моему, я твоей маме не понравилась, – заявила Бет.

Они ехали к нему на квартиру, и на коленях она держала огромную сковороду с остатками лазаньи.

– А по-моему, мама в тебя просто влюбилась, – ответил Линкольн. – Поэтому и выглядела так грустно. Она бы радовалась, если бы в тебе было что-то не так. Видела бы ты ее лицо, когда ты говорила, что голосовала за Ральфа Нейдера.

– А я видела. Кислое было, да?

– Потому что ей Ральф Нейдер страшно нравится.

– А почему сестра засмеялась?

– Потому что ей нравится видеть маму огорошенной.

Бет покачала головой. Шел дождь, ее мокрые волосы курчавились.

– С ума сойти, – только и сказала она.

– Ну вот, доходит, – ответил он.

Между собой они решили, что ни матери, ни Ив и вообще никому не будут говорить, как познакомились. На работе – был ответ один для всех. «И это правильно, – уточняла Бет. – Технически». Всю правду знала только Кристина, и еще Дженнифер, ну и, может быть, Митч. Бет сказала, что, когда у них накопится солидный стаж, можно будет раскрыть подробности. И то не все.

– А моим родителям ты понравился, – сказала она, придерживая сковороду обеими руками. – И ничего хитрого в этом нет. Мама сказала, что у тебя восхитительное чувство юмора, а папа даже нашел тебя красавцем. «Мужественный» – вот как он выразился. Даже на руки внимание обратил. Не удивляйся, если он попробует станцевать с тобой на нашей свадьбе.

Бет вдруг замолчала. Когда Линкольн обернулся, она смотрела в окно машины.

– Я станцую с твоим отцом, – пообещал он и, положив ладонь ей на шею, погладил пальцами щеку. – Если только он поведет – танцор из меня плохой.

Когда Бет улыбнулась ему, Линкольн почувствовал, как сердце ушло куда-то вниз. С ним теперь это часто бывало. Даже когда он просто касался Бет, вот как сейчас, что-то в нем рвалось обнять ее.

– Я и не знала, что так бывает, – призналась она немного погодя. Не в тот же вечер. Но в очень похожий. В тот, который закончился тем, что Бет села к нему на колени.

Линкольн почти спал.

– Как это – так? – спросил он.

– Не знала, что любовь никогда не гасит свет. Ты понимаешь, о чем я?

– Не очень, – сознался он и попробовал притянуть Бет к себе ближе. В темноте он видел только ее силуэт – поднятую голову, волосы на плечах.

– Я думала, это будет с перерывами, – ответила она, подыскивая слово. – Или с выключениями. Я и не знала, что будет вот так – длиться, длиться и длиться… Как пи.

– При чем тут пирожок? – сонно пробормотал он.

– Да нет, пи, число… Линкольн?

Он не отвечал.

– Линкольн, ты спишь?

– Я и не знала, что меня можно так любить, – сказала она. – Любить, любить и любить и не требовать… никакого пространства.

Линкольн не спал, он перекатился на нее и сказал:

– Когда свободы слишком много, легко затеряться.

Благодарности

Спасибо моей великолепной сестре Джейн, которая все приставала: «А что потом?» Спасибо ДеДра за вдохновение; Брайану за поощрение; Эрике за усмирение, когда меня слишком заносило. Особое спасибо Кристоферу за дружеские советы и за то, что сдержал свои обещания по электронной почте.

Сноски

1

«Проблема 2000» – внезапное отключение всех компьютеров в мире, которое ожидалось в первую миллисекунду 2000 года. – Примеч. ред.

2

Перевод М. Парыгина. – Примеч. перев.

3

Американская рок-группа.

4

Вечеринка за три-четыре недели до рождения ребенка с вручением подарков будущим родителям.

5

Бетти Грейбл – американская актриса, танцовщица и певица.

6

Рики Рикардо – персонаж американского комедийного телесериала «Я люблю Люси», певец и актер.

7

Аллюзия на роман или кинофильм о Тарзане – повелителе обезьян. Тарзан – внук знатного графа Грейстоука.

8

Исполнитель главной роли.

9

«Серебряные ложки» – сериал (1982–1987); история о юном Рики Стрэттоне и о его отце-миллионере Эдварде, который сам является ребенком.

10

«Семейные узы» – сериал (1982–1989); рассказывает о жизни обычной американской семьи и на ее примере, с известной долей юмора, отражает постепенный отказ от культурного либерализма, который имел место в 60-х и 70-х годах, и переход к более консервативному обществу 80-х. Молодое поколение отвергает идеалы своих родителей, создавая шкалу собственных ценностей.

11

«Энни» – американский семейный мюзикл (1982) режиссера Д. Хьюстона по комиксу «Маленькая сиротка Энни» о девочке, живущей в приюте.

12

Название коктейля.

13

Пэтти Дьюк – американская киноактриса.

14

Серпико – полицейский, герой одноименного фильма (1973) американского режиссера Сидни Люмета.

15

Фирменное название соуса для стейков.

16

«Кул-эйд» – сухой напиток – порошок, который нужно растворить в воде, производства компании «Крафт фудс».

17

«Чумовая пятница» – американская кинокомедия (1976) режиссера Гэри Нельсона.

18

Отрывок из стихотворения Роберта Бернса «Старая дружба», перевод С. Я. Маршака.

19

Ред Скелтон и Ред Баттонс – американские киноактеры-комики.

20

Аллюзия на американский фильм «Степфордские мужья».


home | my bookshelf | | Верность |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 8
Средний рейтинг 4.1 из 5



Оцените эту книгу