Книга: Реквием



Ульяна Соболева

Черные Вороны. Реквием

1

Глава 1

Когда гремит оружие, законы молчат…

(с) Цицерон

– Андрэй, – итальянское происхождение Малены выдавал легкий акцент, –  почему ты ушел, мне холодно… без тебя  – прозвучал настолько близко, что я резко обернулся, схватив ее за запястье. Мгновенная реакция, дань привычке, когда чувствуешь, что главное место любой жизненной угрозы обычно у тебя за спиной. Она вышла из спальни, окутав себя шелковой простыней, и сейчас, прижавшись ко мне, проводила кончиками пальцев по моей груди.

Не отрывая взгляда от ее глаз, в которых читались привычные желание и похоть, я ответил:

– Я вернусь через несколько минут… Мне нужно сделать несколько важных звонков...

– Не задерживайся… никогда не поверю, что ты заставишь скучать свою… – она замолчала, выдержав паузу, словно раздумывая, и продолжила, –  свою гостью…

Мне всегда нравились умные женщины. Которые понимали, какое место они занимают в мужской системе ценностей. И да, она была моей гостьей – мы даже встречались в одной из моих квартир, а не в особняке, который я на данный момент считал своим домом.

С ней было легко, приятно и удобно до тех пор, пока она не начинала требовать к себе слишком много внимания. Роскошная, эффектная, образованная и умеющая как поддержать беседу в любой компании, так и сделать качественный минет на заднем сидении моего автомобиля. Во всем остальном идеальный бизнес-партнер, у которого всегда есть преимущество, когда за стол переговоров садятся одни мужчины. Возьмите в руки секундомер и в качестве эксперимента проверьте, на какой минуте они начнут просить стакан воды после того, как Малена, предварительно расстегнув несколько пуговиц на своей блузке, начнет проводить презентацию. В голове каждого из них – тысяча картинок, одна развратнее другой, где знойная итальянка демонстрирует прелести своего горячего темперамента.

Внучка одного из итальянских донов, который в свое время покинул родной остров с намерением вкусить американской мечты. Фамилия Мараньяно фигурировала во всех самых громких делах, связанных с жестокими убийствами и  грабежами. Представители данного клана наводили ужас на конкурентов, которых истребляли с особой жестокостью. Свое состояние Мараньяно сколотил во времена «сухого закона».

Итальянцы смогли с точностью до деталей воспроизвести и развить здесь такую же мафиозную сеть, как у себя на Сицилии. Принципы Омерты, фанатичная преданность семье, самые грязные сферы деятельности - и вчерашние бедные эмигранты стали солидными миллионерами.

 Для меня Малена была выгодной партией, не более того. Не скрою, что мне нравилось раздвигать её стройные ноги и вдалбливаться в золотисто-смуглое тело, смотреть, как она скачет на мне и ее полная грудь подпрыгивает в такт бешеному темпу, слушать, как она с придыханием кричит мое имя. Хотя иногда меня раздражало и это. Я не любил, когда женщины слишком много и на данный момент мне хотелось, чтоб Малена вылезла из моей постели и исчезла в ночных огнях города, оставив меня одного. Развлекать её до утра не было ни малейшего желания.

Я стоял на балконе одного из нью-йоркских пентхаусов, упершись руками о перила, и наблюдал, как вниз летит огненная точка – сигарета так и осталась недокуренной. Огни мегаполиса кричали о том, что в городе вовсю кипит жизнь, и в нем давно нет места одиночеству и грусти. Сделай шаг – и праздник для избранных поглотит тебя в водовороте наркотического веселья и пьяного угара. Только предательский ком в горле, как бы я не пытался его подавить, разрастался еще больше, перехватывал дыхание, сжимал горло, и застывал в глазах стеклянной пеленой несвоевременных воспоминаний.

Если вам кажется, что вид на звездное небо с шикарной высотки не такой, как с балкона обычной советской хрущовки, значит, вас интересует совсем не небо. То же самое касается страха, тревоги и боли: на какой из краев света бы вы не сбежали, то, что внутри, всегда будет вами управлять.

Если на твоем счету миллионы, а руки по локоть в крови – будь готов к тому, что очень часто ночная тишина, которая обволакивает твой дом, будет сгущаться, растягивая каждую секунду и наполнять ее вязкой трясиной бессонницы… до самого рассвета. Потому что спокойная жизнь заканчивается с того момента, как ты получил больше, чем другие. Любая империя пропитана проклятиями тех, на чьих костях  была построена. И одна из них попадет в мои руки уже через несколько лет.

Когда с детства ты живешь в окружении, серые будни которого состоят из заказных убийств и разговоров о том, какую территорию удалось «отжать» в этот раз, рано или поздно привыкаешь к ощущению, что нельзя ни бояться, ни сомневаться. По крайне мере, если хочешь дышать воздухом и завтра. Вести себя так, словно тебе нечего терять. Можно передвигаться в сопровождении нескольких десятков телохранителей, ездить на бронированных автомобилях, носить в кармане пиджака самое современное оружие, но достаточно одного меткого снайперского выстрела, который за долю секунды просто поставит точку на твоей жизни.

Тринадцать лет назад этот город стал для меня убежищем. Молодость, необдуманные поступки и неумение контролировать себя сделали меня вынужденным эмигрантом, и Нью-Йорк стал единственной надеждой получить то будущее, к которому я стремился. Только с первой секунды все пошло не так. Тот, кто знает меня сегодня, никогда не узнал бы в успешном бизнесмене несдержанного сопляка, который, упиваясь горем, настойчиво убивал в себе личность. Каждый день я впахивал для того, чтобы стать тем, кто достоин уважения, только в этот раз по своим, личным меркам. Язык силы убедителен, но только если им владеет тот, кто обладает умом и железной волей. Лучшее образование, построение международных связей, схемы, которые позволяли оседать на банковских счетах огромным суммам, и старые методы, которые маскировались под новой оболочкой. Империя Вороновых с каждым годом крепла, финансовые потоки были налажены и работали бесперебойно, и все это я делал не ради признания отца, просто понимал, в чьих руках все окажется в итоге.

Вот только сколько бы лет ни прошло, я не мог отделаться от навязчивого ощущения, что вся окружающая действительность походит на маскарад, картинки которого подменяют реальную жизнь. Словно смотришь на мир сквозь грязное стекло. Видишь очертания деревьев, рассветы и закаты, ночь, которую всегда сменяет день, но при этом чувствуешь постоянное желание протереть глаза. А ведь дело не в них, а в том самом покрытом грязными разводами стекле.

***

Сегодня – очередная годовщина смерти моей матери, и в очередной раз за последние несколько лет я не принес цветы на городское кладбище. В голову вихрем врываются воспоминания и слова отца. Казалось, с каждого из них капля по капле стекал яд, настолько едкий, что впитался мне в мозги, и они продолжали звучать каждый раз, когда я вспоминал о матери:

– Твоя мать подохла, как дворняга. Шлюхой и наркоманкой. И если бы тогда я не нашел тебя, ты на своей шкуре ощутил бы, что такое детдом и зона. Так что утри сопли и забудь…  –  с этим словами он отдал мне свидетельство о смерти Ирины Самойловой.

Не так я представлял себе нашу встречу. Ожидание длиною в ее жизнь. Последние воспоминания о матери звенели в моих ушах ее оглушительным криком и разрывающими горло просьбами не отнимать у нее сына.

В этот день и была разыграна первая карта в партии Савелия Воронова. Партия, в которой для каждого, кто его окружал, было отведено свое место. И мой путь начался со слез… С самых искренних слёз ребенка, которого просто пришли и забрали. Чужие люди носками тяжелых ботинок отталкивали мать, пока она валялась у них в ногах и цеплялась за их одежду.

Вы видели когда-нибудь, как выглядит равнодушие? Оно страшнее смерти в своем безразличии. Оно как пустота, которой абсолютно все равно, что поглощать. Плач, слезы, просьбы или проклятия – не важно, если душа того, на кого они направлены, пуста…

Расстояние между мной и матерью увеличивалось до  размеров «никогда»… она так и осталась лежать на земле, содрогаясь в рыданиях, сжимая в кулаках землю и растирая по щекам слезы, от которых на бледном лице оставались потеки грязи…

***

Сотовый зазвонил у меня в руках, и я увидел на экране номер отца. Ответил не сразу, несколько секунд всматриваясь в цифры, словно повторяя про себя. Каждый раз в этот самый день я тихо его ненавидел. Примерно той же ненавистью, как и много лет назад, когда, даже будучи ребенком, понял, что тогда был последний раз, когда я видел свою мать, и в этом виноват высокий мужчина с темными волосами, который стоял у шикарной машины и равнодушно смотрел на то, как ее пинают ногами.

Когда я наконец-то сказал «алло», то вместо Ворона со мной поздоровался его помощник. Я бы сказал «шестерка», но годы в Нью-Йорке почти искоренили тот блатной жаргон, который все еще бытовал в кругах отца. Я криво усмехнулся – можно было и не сомневаться, что Ворон вряд ли позвонит мне лично.

- Граф, Ворон поручил мне сообщить, что вчера был убит Царь. Вылетай первым же рейсом.

Я отключил звонок и снова посмотрел вниз на город. Смерть Царева значила одно – там начинаются серьезные движения. Они могли задеть и отца. По-моему, настал тот момент, когда всемогущему Савелию Воронову пришлось созвать подданных на аудиенцию. Чувствует дыхание опасности?  Разберусь на месте.

– Малена, я уезжаю…

Она резко встала на постели, втянув воздух полной грудью с торчащими темными сосками, бессовестно демонстрируя наготу до пояса и намереваясь задать вопрос. Но после того, как встретилась со мной взглядом, запнулась. Поняла, что не стоит, да и ответа все равно не дождется.

Бросив в чемодан самые необходимые вещи и, на ходу натягивая на себя отутюженную рубашку, я направлялся к выходу. Тревожное предчувствие с каждой секундой окутывало все больше, вызывая гнев от того, что я не могу оказаться в эпицентре происходящих событий в эту же секунду. Аэропорт, перелет – все  займет не один час. За это время может произойти что угодно. Едкое ощущение беспомощности и зависимости от ситуации.

Вышел из лифта и, направляясь в сторону двери, услышал, как меня окликнул консьерж.

– Мистер Воронов, Вам оставили конверт и записку.

Я сразу понял, что внутри совсем не приглашение на очередное официальное мероприятие. Любая информация, которую мы получаем,  имеет свою цену. И сейчас что-то внутри подсказывало мне, что  в этот раз я вряд ли  откуплюсь подписью в чековой книжке. Самые дорогостоящие вещи на свете – те, за которые мы рассчитываемся не валютой, а частицами своей души.

Я вскрыл конверт прямо в машине и вытащил содержимое. Фото… десятки фото… Рассортированные по годам. Старательно, словно подчеркивая каждую деталь. Как будто указывая, сколько я упустил. Я пересматривал их и еле справлялся со слабостью, от которой ноги становились ватными, а сердце билось, отстукивая бешеный ритм, отдавая где-то в горле. Меня словно накрыли невидимым колпаком, сквозь который не проникают ни звуки, ни цвета, ни запахи. Окружающий мир становился размытым, как зернистое фото. Дрожащей рукой раскрыл записку...

«Ну, каково оно, Воронов, НЕ ВИДЕТЬ, как растет твоя дочь?»




2

 Глава 2

Прошлое, хранящееся в памяти, есть часть настоящего.

(с) Т. Котарбиньский

Меня разбудил звонок. Вначале я думала, что это будильник, но потом поняла, что звонит мой сотовый. Протянула руку и, нащупав на тумбочке аппарат, поднесла к уху.

– Да. Алло.

В трубке молчали. Я слышала какой-то звук, напоминающий шум двигателя, и больше ничего. Как и вчера вечером. Приподнялась и протерла глаза:

– Алло! Кто это?

На том конце провода отключились. Я посмотрела на дисплей, но номер звонившего не определился. Медленно положила аппарат на тумбочку и села на постели. Сон как рукой сняло. Бросила взгляд на часы – шесть утра. Через полчаса и так вставать, будить Карину в школу и собираться на работу. Снова перевела взгляд на свой сотовый. Вдоль позвоночника пробежал табун мурашек.

Пока не страшно засыпать по ночам – человек счастлив. Не важно, что он об этом не знает и зациклен на других проблемах, потому что когда появляется страх, то уже ничего не может радовать, кусок хлеба в горло не полезет, даже если это батон с красной икрой, а за окном улицы Парижа или пляжи в Дубае. Мне не светило ни то, ни другое, но я не бедствовала. Я была, можно сказать, и счастлива. Ну без мужика под боком, без семейства и родни, но все равно счастлива. Именно потому, что начала жить без страха. У меня любимая работа и обожаемая дочь, а мужики – приходящее и уходящее. Мне хватило одного… Хватило, чтобы поверить в то, чего и в помине не было.

Я не чувствовала страха уже очень давно. Я даже решила, что все осталось в прошлом, настолько далеко и покрыто пылью, что мне можно не вспоминать об этом. Я никому не нужна, про меня забыли, и все эти годы я молилась, чтоб забыли. Но призраки прошлого всегда возвращаются, каждый момент жизни не остается просто в забвении, он обязательно напомнит о себе так или иначе. Прошлого не существует, как и будущего. Все связано. И вот сейчас, когда по спине пробежал холодок после звонка, я понимала, что ничего не забыто. Страх живет внутри и будет жить всегда. Не важно, что, скорее всего, просто ошиблись номером, не важно, что прошло столько лет, и за это время меня никто не искал и не трогал.

Можно, конечно, попросить Игоря пробить, кто мне звонит и молчит, но я не хотела лишний раз к нему обращаться. Опять начнутся приглашения на кофе и чай, он припрется, будет сидеть на кухне за столом и смотреть на меня, как побитая, голодная дворняга. А мне с ним в постель даже из жалости не хочется. Когда-то пожалела, а потом мне себя жалко было. Нет ничего хуже, чем влюбленный мужчина, который тебя просто раздражает.

Тем более Верка, моя лучшая подруга, по нему уже лет десять сохнет.

Я натянула халат, сунула ноги в тапочки и вышла из спальни, по пути на кухню заглянула к дочери. Спит, как всегда повиснув на краю кровати, спихнув одеяло на пол. Светло русые волосы в косички заплела на ночь, чтоб накрутились. Вот и смысл жизни. Ничего другого не надо и ничто больше не важно. Она счастлива, и мне хорошо. Она единственное хорошее, что принесло мне мое прошлое. Я прикрыла дверь.

Пока умывалась, смотрела на свое отражение и там, в глубине собственных глаз, все еще видела след испуга. У каждого свои демоны, которые мучают его по ночам, свои страхи.

Я расчесалась, укладывая волосы в узел на затылке, прислушиваясь к чайнику. Пока что шумит, значит, не закипел.

Хотелось черный кофе и сигарету, немного успокоиться. Может, наведаться к Верке? Она выпишет каких-нибудь антидепрессантов, чтоб не дергаться и спать спокойно.

Правда, подруга, как всегда, начнет свою песню о каком-то хорошем мужике, с которым уже давно можно было устроить свою жизнь, хотя сама упорно скрывает свою любовь к Игорю и ставит эксперименты с внешностью и вереницей разнокалиберных любовников. Впрочем, одна она никогда не просыпается.

«Градова, тебе тридцатник. Бабы сходят с ума от одиночества, когда их никто не трахает». Это то, что сказала Верка в последнюю нашу встречу.

Я нанесла на веки увлажняющий крем и разглядела пару морщинок в уголках глаз.

А моя жизнь и так устроена и без «хороших» мужиков. Были у меня пару за эти годы, но Карина моя никого не воспринимала …Мне не горело. Никто не нравился настолько, чтоб просыпаться с ним по утрам в одной постели. Денег хватает, дочь одета-обута. Квартира, машина имеются. Зачем мне в доме чужой мужик?

Я вышла на балкон, кутаясь в теплую кофту и потягивая кофе. Осень. Еще не холодно, но уже чувствуется в воздухе свежесть и небо кажется ниже опустилось. Мне почему-то всегда осенью и зимой небо казалось ниже. Словно можно к нему руку протянуть. Посмотрела вниз с балкона, все дорожки замело сухими листьями.

Внимание привлек черный джип у соседнего подъезда, я и вчера его там видела. Обычно здесь такие «крутые» машины не оставляли, отгоняли на стоянку неподалеку. Район неблагополучный, на окраине. Мы сюда переехали пять лет назад, но мне нравилось. Мне нравилось, что здесь меня никто не будет искать.

В кармане кофты опять зазвонил сотовый. Я посмотрела на дисплей и выдохнула. Знакомый номер.

- Градова, доброе утро. Там Петров снимки прислал к статье о Цареве, с кладбища. Как приедешь в офис сразу, зайди на свою электронку. Мне этот выпуск нужен к десяти часам. Статья готова?

- Готова, Людмила Сергеевна.

- Вот и ладненько. Что голос такой? Только встала?

- Нет, я уже одной ногой за дверью.

- Молодец. У нас эти пару дней завал будет.

Я сделала еще один глоток кофе, обожгла язык и, поставив чашку в раковину, пошла будить дочь.

***

Смотрела на дисплей ноутбука и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Мне прислали фотографии для статьи об убийстве олигарха А.Н. Царева, которого похоронили вчера днем. Пролистав несколько из них, я замерла, когда открыла именно этот снимок и теперь, кажется, просидела перед ним уже около часа, вглядываясь в черты до боли знакомого лица, такие отчетливые даже на снимке.

Воронов Андрей Савельевич. Все тело покрылось мурашками. Словно и не прошло почти тринадцать лет с нашей последней встречи.

Он совсем не изменился за эти годы. Возмужал, стал старше, но не изменился. Такой же мужественно-красивый, с этим неотразимым налетом аристократизма, и глазами…темно-карими, глубокими и пронзительными.

Внутри екнуло болезненно и ощутимо. Как и тогда, когда встретила его впервые. Для провинциалки, которая только приехала в столицу и еле сводила концы с концами, он казался недосягаемым как солнце…Он  и был бы для меня недосягаем, если бы….

- Лена!

Я вздрогнула и обернулась.

- С тобой все в порядке?

Людмила Сергеевна внимательно смотрела на меня, сжимая тонкими пальцами ушко фарфоровой чашечки, в которой дымился кофе. Ее глаза под узкими овальными очками напоминали яркие камушки голубого цвета. Она всегда была похожа мне на кошку, сиамскую кошку. Не молодую, а, скорее, уже стареющую, но еще не ленивую и по-прежнему опасную, готовую выпустить когти в самый неожиданный момент.

Я кивнула и снова перевела взгляд на экран ноутбука.

- Ты призрака там увидела? Нам через час номер выпускать надо.

Главный редактор склонилась ко мне и посмотрела на снимок.

- Ты так смотришь, словно о смерти Царева только что узнала. Мы же выпуск со вчера готовили.

- Я фото рассматривала.

- Петров молодчинка, пробрался туда. Золото, а не парень, просочится в любую щель. Видела – пособирались? Как вороны слетелись. Кого только не понаехало. Узнаешь всех наших «шишек»? Верхушку?

- Узнаю, конечно, - пробормотала я, все еще глядя на фото Андрея Воронова. Черное длинное пальто, поднятый воротник и волосы назад аккуратно заглажены, в длинных пальцах одна желтая роза, а позади него стоит Савелий Воронов, уже сильно поседевший, чуть прищурившись, смотрит прямо в объектив камеры. А вот он почти не изменился и седина ему к лицу. Глаза такие же синие, глубокие, холодные, как и всегда. Я вздрогнула от этого взгляда…

«Ты, Леночка, давай, долго не думай. Времени нет на раздумья. Ты же не хочешь, чтобы я помог тебе сделать выбор? В какой деревне живет твоя тетка? В Лесных прудах? Ты же не хочешь, чтобы однажды утром ее дом нашли сгоревшим, а в нем парочку обугленных трупов? Или, например, ты откроешь глаза однажды утром и поймешь, что прикована к постели, потому что у тебе перебиты ноги? Или тебя оттрахает человек десять, разорвав тебя на части, и ты никогда не сможешь рожать? Хочешь, я выберу один из этих вариантов вместо тебя? Как тебе такая перспектива, Леночка? Заманчиво? А есть и другая, которую выберешь ты сама - работа в газете, любой, на твой выбор, как ты и мечтала. Ты же журналистка, да, Леночка? Получишь хорошую зарплату, квартиру и машину… » - голос прозвучал в голове и я судорожно сглотнула.

Как же ошибочно мнение, что выбор есть всегда. Не всегда. Далеко не всегда. Иногда этот выбор делают расставленные приоритеты. Или тот, кто из расставил эти приоритеты за тебя.

- Ты сама не своя, случилось что-то?

- А? – перевела взгляд на Людмилу. - Прости, я просто задумалась, Карина последнее время часто болеет, сегодня в школу пошла, а мне с утра показалось, что горячая она, - ответила я и отвернулась к окну, разглядывая ветки рябины, стучащие по стеклу от сильных порывов ветра.

- Так чего дома не оставила? Она уже большая у тебя - сама посидит.

Я медленно выдохнула. Надо Карину из школы забрать самой, что-то у меня какое-то тревожное чувство внутри. Вспомнила об утреннем телефонном звонке и почувствовала, как леденеют пальцы. А что, если?

- Да, большая.

Ответила невпопад и вдруг поняла, что Людмила ушла. Я повернулась к ноутбуку и закрыла его фотографию. То, что вернулся, ничего не значит. Столько лет не нужна была, вряд ли сейчас что-то изменилось. Он же и раньше мог приезжать, просто я об этом не знала.

Пробежалась по статье уже в сто первый раз и выслала Людмиле Сергеевне на согласование. Нужно успокоиться. Рано или поздно я бы увидела его, верно?

Просто пока не увидела, не понимала, что до сих пор помню и до сих пор больно. Как-то странно больно, словно осторожно ножом провести по коже. Не резко, а очень неприятно и глубоко. Потери… особенно те, в которых вы виноваты сами, режут поглубже и посильнее любого лезвия.

Достала сотовый и посмотрела на главную заставку, где неизменно красовалась фотография Карины. В этот раз с распущенными волосами, с венком из жёлтых листьев на фоне осеннего неба.

В светло-карих глазах искры веселья. Они всегда у нее менялись. Иногда светлые, как виски, а иногда темные, почти черные. Похожа на меня немного. Цвет волос, овал лица мои, а вот глаза...Глаза ЕГО. И не только глаза, она все же больше копия отца. Мимика, жесты. Живое и постоянное напоминание. Прошлое во плоти. Каждый раз, как смотрю, так и вздрагиваю.

Последний раз, когда я слышала об Андрее, он был в Америке. Вроде бизнес там свой, может, и семья уже есть. Скорее всего, есть. Такие долго одни не бывают. Андрей и тогда был окружен женщинами. Толпой шикарных женщин.

Когда впервые повел меня на прием в своем доме, я ясно ощутила эту пропасть между нами, особенно встречаясь с презрительным, горящим взглядом Савелия Воронова, который смотрел на меня, как на пакостное насекомое, которое непременно нужно раздавить или прихлопнуть, чтоб не летало и не портило общую картину. Впрочем, он так и сделал. Не пара я для Воронова-младшего, для его сына совсем не гожусь ни в жены, ни даже в любовницы.

***

Карину я забрала из школы сама. Она даже удивилась, что я приехала. Обычно в это время у меня разгар работы. Мы ехали в машине и пока она копалась в своем новеньком айфоне, я смотрела на нее и почему-то все еще чувствовала ту самую тревогу, которая появилась утром.

- Мам, ты чего?

- Ничего, милая. Соскучилась.

- Да ладно, - она усмехнулась, - а кто вчера мне говорил, чтоб я испарилась и не мешала работать?

- Ну, я же не серьезно, - погладила ее по щеке и свернула на главную дорогу, в зеркале заднего обзора заметила джип, похожий на тот, что стоял у нашего дома утром, - сегодня работать не буду.

- Мам, ты не заболела?

Лицо серьезное, а я вижу, что издевается. Да, у меня вечно времени на нее не хватает из-за статей да подработок. Она права. Но сегодня выходной.

- Давай купим что-то вкусненькое и засядем вечером за наши любимые фильмы.

Я свернула к супермаркету, бросила взгляд в зеркало и снова увидела джип. Тот или не тот? Да что со мной сегодня? Мало, что ли, джипов черных в городе?

- Ты как свой мейл откроешь, про все обещания забудешь, - фыркнула Карина.

- Вот еще пару слов скажешь, и я передумаю.

В этот момент джип нас обогнал и скрылся за поворотом. Я облегченно выдохнула.

- Молчу-молчу. Мне только Лизке позвонить надо, я обещала, что вечером к ней заскочу.

- Так зови ее к нам. Все вместе посмотрим.

Я припарковалась на стоянке, и в этот момент в сумочке снова зазвонил сотовый.

На экране незнакомый номер. Я ответила, пока Карина натягивала куртку и шапку, которые сняла в машине.

- Да.

- Лена?

Пальцы сильнее сжали аппарат и сердце пропустило один удар.

- Кто это?

- Это Андрей.

Я неожиданно для себя отключила звонок и перевела взгляд на Карину, которая уже открыла дверцу. Недалеко от нас припарковался все тот же черный джип.

- Мам? Что с тобой? Кто это?

Сотовый снова «запел» у меня в руках, а я смотрела на дочь, чувствуя, как сердце бьется все быстрее и быстрее.

- Садись обратно, мы не идем в супермаркет. Садись обратно я говорю.

Она зло села на сидение, а я нажала на газ, сдавая назад и визжа покрышками. Телефон продолжал орать на весь салон.

- Мама! Кто это? Что случилось?

«Тот, кому совсем не надо знать о твоем существовании» - подумала я и выехала с парковки, сильнее выжимая педаль газа.


3

 Настоящая власть не может быть дана, она может быть взята…

(с) из кинофильма «Крестный отец»

Воспоминания…

Савелий Воронов… Он из тех, кто делит мир на черное и белое, правых и виноватых, гениев и идиотов, притом к категории первых относит только себя. Каким образом в одном человеке могли сочетаться две настолько разные системы ценностей? Абсолютная бескомпромиссность по отношению к другим и блестяще провернутые сделки со своей совестью? Хотя странно, что такие вопросы задаю себе я – тот, кто и сам не смог до конца понять своих чувств к родному отцу. Коктейль из несовместимых по своей природе компонентов: когда ненависть горчит любовью, а злость имеет послевкусие преданности.  Но, как и в любом другом напитке, основной вкус оставался один, и в моем случае это… уважение. До неосознанного и вызывающего дрожь желания подражать. Стать таким же… Добиться неприкрытого восхищения в глазах других, ставить на место одним кивком головы и заставлять содрогаться от ужаса даже того, кто направил тебе дуло в лоб. Потому что ему никогда не хватит смелости, глядя тебе в глаза, в которых полыхает угроза и ненависть, нажать на курок… И именно в тот момент подписать самому себе приговор, опуская руки и потупив к носкам твоих сапог свой потухший взгляд…

Я часто думал над тем, зачем вообще ему нужен? Чтобы было кого воспитывать и учить жизни? Обычные люди в таких случаях заводят собак. Его постоянный контроль, резкость и тон, который не терпит возражений – как петля вокруг шеи, узел которой вплотную притирается к горлу. Когда имеешь дело с тем, кто сильнее тебя, существует лишь два варианта: уступить или уйти. Все зависит от того, насколько ценным является его дальнейшее присутствие в твоей жизни. И  я все чаще стал ловить себя на мысли, что мне хочется послать все к дьяволу и уехать. Туда, где никто не знает, чей ты сын, где не надо жить так, чтоб оправдать чьи-то ожидания и добиваться поставленных кем-то целей. Родители зачастую пытаются реализовать в своих детях несбывшиеся мечты, хотят видеть их там, куда не смогли докарабкаться сами.

С того самого момента, как я попал в дом к Ворону, меня по самые уши окунули в его кровавый мир. И если, будучи ребенком, все разговоры об убийствах, оружии, поножовщине, похищении людей и прочем беспределе воспринимал, как страшные сказки, то потом, год за годом, начинал понимать всю подноготную. Кучи замаранной в крови одежды, которую всегда сжигали, внезапные обыски и облавы милиции... и неизменный шелест купюр. В большинстве случаев менты, заглядывая отцу в глаза и ехидно улыбаясь, услужливо извинялись “за маленькое неудобство”.

На особо несговорчивых находилась иная управа. И в этом вся правда жизни: даже если тебя нельзя купить, тебя всегда можно напугать. Инстинкт самосохранения и стремление защитить своих близких – безотказный рычаг, и он действует одинаково по обе стороны добра и зла. Доблестные герои в погонах – всего лишь беспроигрышный прием создателей сериалов, которые в скором времени так щедро начнут клепать для поднятия престижа профессии и создания иллюзии справедливости в государстве.

Но вместе с тем я ощущал, что сижу на каком-то гребаном невидимом поводке, существование которого не мог доказать. Я был просто немым свидетелем, а мне хотелось попробовать этот мир на вкус, я “рвался в бой”, а меня ставили на место. И именно из-за этого наши ссоры с отцом случались все чаще. Он никогда не выходил из себя, его монотонный, спокойный, холодный голос распалял меня еще больше. Он отмахивался от меня, как от щенка, который норовит испортить ему новые брюки. И чем больше моих эмоций вырывалось наружу – тем отстраненнее он становился, его лицо оставалось каменным – ни одного движения или кивка, только прямой и колючий взгляд.



–   Хватит лепить из меня ботаника и мальчика на побегушках. Я хочу заниматься делом, а не сидеть, как собака на привязи… Мне не 10 лет, достало! Я не слабак и не долбаное тепличное растение!

– Да, ты не растение, ты просто истеричная девка. Если будешь продолжать – уже через полчаса мне придется заказывать для тебя траурный венок.

– А ты у меня спросил, как я хочу жить? И не тебе решать, когда я подохну…

– Как ты хочешь жить??? Насмотрелся сериалов про мафию, крестных отцов и прочую хрень? Я человека из тебя хочу сделать, а ты, вместо того, чтобы слушать, тявкаешь, как….

В тот момент я впервые за все те годы, которые помнил отца, увидел, что слова смогли его хоть как-то задеть. Он сжал кулаки, на скулах заходили желваки, открыл ящик стола, и, достав оттуда пистолет, протянул его мне:

– Вали отсюда. Вот последнее, что ты от меня получишь.

– Мне от тебя ничего не надо. Обойдусь!

Я ушел из дома, ожидая, что мне станет легче дышать, и в тайне надеясь, что меня захотят остановить. Я так долго прокручивал у себя в голове этот момент, переживая каждый раз все новые эмоции – от эйфории до самолюбивого желания доказать, как он на самом деле во мне ошибался. Показать, что он мне не нужен. И самое главное – я искренне в это верил. Заявка на победу. Не ради себя – ради него. Чтобы он гордился, признал свою неправоту, и, в конце концов, начал уважать. Но почему-то на душе было гадко, словно я проглотил горькую пилюлю, которая обожгла горло и парализовала его.

Куда может отправиться шестнадцатилетней парень, в крови которого бурлит адская смесь из злости, амбиций, обиды и желания покорить мир? Верно – к таким же, как и он. Собрав возле себя пару десятков отморозков, которым хотелось получить все и сразу, мы начали воровать. Дальше перешли на запугивание коммерсантов, подминая под себя другие группы таких же любителей отжать чужое. Мы шли напролом – нагло, жестко и кровожадно. Работали сплоченно, четко, быстро и слаженно. Нам везло. Чертовски везло. Ни одной загвоздки, ни одного прокола или пролета. Это давало уверенность и в то же время подталкивало к самой главной ошибке – убежденности в том, что удача избрала своих любимчиков раз и навсегда.

Я поднялся в собственных глазах слишком высоко, и очень скоро мне пришлось за это очень дорого заплатить. Человек – весьма ненасытное существо, особенно когда чувствует, что в его руки начинают плыть деньги и власть. И я готов плюнуть в лицо тому, кто скажет, что сможет вовремя остановиться и довольствоваться тем, чего достиг. Уважения заслуживает не тот, кто смог получить, а тот, кто, отняв, смог сохранить. Я хотел не просто много, я хотел больше, чем другие. Я не мог смириться с тем, что мы топчемся на месте, как рыбешки на мелководье, в то время, как настоящие дела крутятся на глубине. И спустя несколько месяцев решил: мы доросли до того, чтобы взять под свою крышу сеть столичных гостиниц. На тот момент территория, на которой находилась одна из них, не была ни за кем закреплена, и я был уверен, что достанется она тому, кто шустрее, то есть мне.

Начать «переговоры» с директором оказалось проще простого –  уже через полчаса мы сидели в его шикарном, но безвкусно обставленном кабинете, а одна из интердевочек, именуемая секретаршей, принесла нам кофе в буржуйских фарфоровых чашках.

Я уселся в обитый велюром стул, двое парней Толян и Скворец стояли у меня за спиной, поглядывая на дверь. Корт подошел к окну, чтобы наблюдать за тем, что происходит на улице возле центрального входа. Там, на случай тревоги, нас ждали остальные парни с заведенными тачками. Я, решив не терять время на предисловия, сразу приступил:

– Дорогие цацки, дядя. Не по статусу управляющему занюханным  совдеповским отелем. Объяснять, откуда бабло, будешь ментам, или хватит мозгов, чтоб делиться с правильными людьми?

– Ну что вы, это все не мое. У нас, знаете ли, очень щедрые гости, которые в качестве благодарности…. – его маленькие пухлые пальцы, которые украшала массивная золотая печатка,  отчего они казались еще более короткими, дрожали, а голос стал неестественно писклявым.

– Харэ заливать… спонсоры, подарки… Двадцать процентов, или мы спалим твой гадюшник нахрен. Разговор окончен.

– Да что вы себе позволяете? Я буду жаловаться… я… здесь через пару минут будут мои люди и вы пожалеете! Я в милицию пойду! Думаете, нет на вас управы, сопляки?

Директор приоткрыл ящик стола и сунул туда руку. В этот момент Корт – он ближе всех находился к толстому и потному придурку, резко дернулся, и, зажав локтем шею старика, приставил пистолет к его виску. Я подорвался с кресла, и, упершись ладонями в стол, проорал:

– Ты охренел, Корт? Отойди от него. Мы сейчас обо всем договоримся!

– Какие, бл***, разговоры? Он нас за лохов держит. Может, уже своих шестерок вызвал, падла! Вытащи руку из-под стола, тварь! Нехрен вы***ся! – вдавил дуло сильнее.

- Успокойся, Корт! Не кипишуй! Убери ствол!

В этот момент директор как-то неловко дернулся и раздался выстрел.

– Твою мать…. – выдохнул я, глядя, как мозги директора стекают по стене, тело обмякло, а голова повисла, как у тряпичной куклы.  Корт просто прострелил ему башку.

- У него там, - пробормотал Корт, - точно ствол был.

Но в руке у директора, когда он свалился со стула на пол, оказался просто носовой платок.

Все дальнейшие события мелькали перед глазами, словно кадры из чертовски документального фильма, только я чувствовал себя так, словно наблюдаю за процессом со стороны. Замечая каждое движение, которое отображалось в моей голове как кадр десятикратно замедленной съемки и отпечатывалось там. Улавливая каждый звук, звучащий как искаженная запись на пожеванной магнитофоном ленте.

Крики секретарши. Заблокированные выходы. Вой сирены… и холодный метал на запястьях.

***

Нас привезли в СИЗО. Оставили одних, не подселяя никого чужого, и… просто ушли. Мы оказались в помещении, которое напоминало чулан. Его стены покрылись толстым слоем плесени, выделяя удушливую сырость. Скупые лучи света пробивались сквозь узкое окно, отображаясь на полу решетчатым узором. Проходили дни, а мы продолжали сидеть на грязных лавках, пялясь друг на друга, с каждым часом все глубже погружаясь в молчание. Выпендреж и борзость таяли на глазах, говорить не хотелось, казалось, даже воздух начинает пропитываться озвученным отчаянием. Нас не вызывали на допрос, не выдвигали обвинений, игнорировали любые вопросы. Полное пренебрежение. Изощренная пытка неизвестностью и молчанием.

В конце концов пришел момент, когда у парней начали сдавать нервы. Именно в таких ситуациях проявляется характер, выносливость и эмоциональная стойкость. Было понятно, что нас не станут держать здесь вечно. Этот прессинг кому-то нужен и сейчас наше главное задание – дождаться, когда будут озвучены условия.

4

 Только не говори, что ты не виноват! Это оскорбляет мой разум!

(с) из кинофильма “Крестный отец”

У человека всегда есть выбор: взять под контроль свои эмоции, сохранять здравый смысл и держаться с достоинством, даже когда к сердцу подбирается ядовитый плющ страха, или поддаться истерике, выпуская на поверхность испуганного, слезливого ребенка.

– Граф, может, ты наконец-то засунешь в жопу свою гордость и позвонишь отцу. Одно его слово – и уже вечером мы будем отрываться в кабаке с телками, по две на каждого.

– Иди нахрен! Никаких звонков!

Корт подскочил со скамейки и, схватив меня за футболку, разбил мне лбом нос, срываясь на истерический крик:

– Ты корчил из себя крутого главаря, так давай – вытаскивай нас из этого дерьма, а не веди себя как сопливый мудак.

Я зарычал от боли, сорвался к чертям собачьим, оттолкнув его со всей силы и, схватив за волосы, начал долбить головой об стену, еще и еще, вымещая свою злость… потому что он прав. Каждое слово -  как обжигающая кожу пощечина. Они всегда шли за мной, беспрекословно выполняя любое указание, и все, что происходит с нами – моя вина. Я не мог остановиться, понимая, что в этот раз нервы сдают уже у меня – от беспомощности и осознания, насколько больно оказалось падать с придуманной высоты.

На стене появились свежие брызги крови – они резко контрастировали на фоне старых, засохших потеков грязно-коричневого цвета. Эти стены впитали в себя не одну смерть, заглатывая последние выдохи тех, кто отправился отсюда в свой последний путь. Корт внезапно замолчал и обмяк в моих руках. В этот момент в камеру ворвались охранники. Один из них, оттащив меня от Корта, прижал к стене и приблизился вплотную – я рассмотрел даже капли пота, выступившие на его верхней губе, и, пробирая сверлящим взглядом, сказал:

– Ну что, ублюдок, доигрался? Наконец–то. А то мы уже начали скучать… – он кивнул в сторону Корта своему напарнику, – этого убери, ночью отвезем в кочегарку…

– Нету тела – нету дела, – тот поддакнул, откашливая и смачно сплевывая на пол.

Я не мог понять, что за чушь он несет. Все, что происходило последние несколько дней, попахивало каким-то абсурдом. Они связали меня по рукам и ногам, заклеили рот скотчем и стали наносить удары по лицу. Я слышал хруст, корчился от боли и чувствовал, как захлебываюсь от потока собственной крови – теплой, вязкой, с привкусом металла. Когда я терял сознание, меня обливали ледяной водой, и опять били. Я не мог понять, чего они от меня хотят. Может, это просто больные на голову ублюдки, которые ловят кайф от чужой боли? Меня ведь не заставляли подписывать фальшивые протоколы, сознаваться в чужих преступлениях. Впрочем, на моем счету появилось свое собственное – первое особо тяжкое. А они просто издевались, словно хотели сломать, унизить, наказать и смешать с грязью.

Но это было только начало… Разминка. Тренировка. Пробная репетиция. Потому что дальше я пережил то, что навсегда перевернуло все мои представления о мире, в котором я жил. Момент, когда в сознании происходит тот самый щелчок, который в одно мгновение порождает в тебе другого человека.

Вы знаете, как рушатся иллюзии? Об этом знают даже дети. Вспомните, с каким вдохновением и предвкушением, закусив нижнюю губу, вы строили замок из песка на берегу моря, думая о том, как вас похвалят мама с папой, и наполнялись самой настоящей гордостью. И тут внезапно прожорливая пенистая волна в одно мгновение слизывала все шпили и ограждения, сравнивая их с поверхностью земли. Все…. нет замка, нет похвалы от мамы с папой, ничего нет, кроме разочарования, обиды и недоумения – но как же так? Ведь всего секунду назад все было по-другому?

Я не знаю, сколько времени провел в карцере, сколько часов или недель прошло с момента, как меня вывели с камеры. Я проваливался в сон, выныривал из него, не понимая, какой сегодня день и время суток – все по желанию кукловодов. Они выматывали меня физически и морально, лишая сил и ломая волю. Потому что я четко осознавал, что нахожусь в их власти, и с ужасом думал, какую пытку они решат испробовать следующей.

Долго ждать не пришлось… Любая пьеса должна дойти до своей кульминации – видимо, единственные законы, которые действовали в этих стенах – это законы жанра.

Я шел по узкому коридору, спотыкаясь, еле держась на ногах, и каждый раз, когда хотел опереться об стену, получал удар в спину.

– Шагай давай, сученок… Твои дружки заждались…

Открыв засов, он толкнул меня в камеру. Какая ирония – сейчас я был рад в ней оказаться, увидев Толяна и Скворца. Но, судя по их взглядам – тяжелым, свинцовым, исподлобья, – они готовы были разорвать меня на куски.

– Вот урод… живой. На месте Корта должен был быть ты, тварь.. – каждое слово Толяна сочилось ненавистью и злобой… - потому что это мы тебе должны были расквасить  мозги.

Он поднялся со скамейки и, сжав пальцы в кулаки, направился в мою сторону. Я приготовился к бойне, для начала намереваясь защищаться. Но всё произошло слишком быстро. Позади вдруг оказался один из оперов, он схватил меня за руки и, неожиданно сжав моими же пальцами втиснутый в мою ладонь  пистолет, выстрелил в Толяна в упор. Тот упал на колени, прижимая руки к груди, бордовое пятно на его футболке разрасталось с каждой секундой, а кровь начала просачиваться сквозь пальцы. Он посмотрел мне в глаза – в них застыло недоумение и все та же ненависть. Я дернулся, но мою руку словно зажали в стальные тиски, и, направив дуло на Скворца, ублюдок за моей спиной выстрелил и в него. Несколько секунд, всего несколько секунд достаточно для того, чтобы отнять жизнь. И если тот, чье сердце остановилось, умер физически, то я, хоть и продолжал дышать, стал мертвым внутри.

– Что вы наделали, твари?! За что?! Что мы вам сделали?! – я орал так громко, что звучание моего голоса оглушал меня самого.

Они просто отшвырнули меня к стене и ушли. Я упал на пол, почувствовав на руках что-то липкое – кровь. Целая лужа, которая расползалась под еще теплыми телами.  Я начал лихорадочно вытирать ладони о ткань своей футболки, словно пытаясь избавиться от вины, в которой я замарал свои руках, и которая, въедаясь в кожу, вызывала неподдельный страх. Чувствовал, как тело начинает бить озноб, а к горлу подкатывает ком, мне казалось, что я не могу дышать, что кто-то зажал рукой мне рот и нос, дожидаясь, когда прекратятся конвульсии, чтобы закончить начатое...

Я резко вскочил на ноги и подбежал к двери, начал молотить в нее кулаками и выть, как животное, которое попало в капкан. Я кричал о том, как ненавижу, грозился убить, обещал отомстить, продолжая ударять руками по железному засову, сбивая в кровь костяшки пальцев, пинал ногами стены, переходя на просьбы, умолял выпустить меня, и через несколько часов этой дикой истерики, окончательно выбившись из сил, сполз вниз на пол.

Я со всей силы вцепился себе в волосы, сжимая голову, мне хотелось, чтобы та боль, которая разрывала меня изнутри, пульсируя, ударяясь от одной стенки моей пустой оболочки к другой, прекратилась. Закрыл глаза, пытаясь нащупать внутри хоть одну мысль. Тщетно… В памяти всплывали только воспоминания, где все были… живы.

Вот мы садимся в машину, включаем музыку на полную громкость, открыв настежь окна, мчим с бешеной скоростью по дорогам города, не обращая внимания на причитающих пешеходов и сигналящих водителей. Эйфория, восторг и ощущение свободы, которая треплет наши волосы вихрями воздуха. Кажется, я даже смог сделать вдох, почувствовав, как легкие наполняются кислородом. Открыл глаза  и получил со всей силы по затылку – именно так бьет наотмашь реальность. Реальность, в которой тела тех, с кем ты только недавно пел песни под гитару, коченеют и становятся синими. Я прикрыл рукой рот, еле сдерживая рвотный позыв, – в нос ударил резкий затхлый запах крови. Казалось, он наполнял все помещение, смешиваясь с кислой сыростью, испаряясь и обволакивая, как ядовитый газ, не давая возможности не только дышать, но и забыть.

Я опять закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, придушив внутреннее ощущение паники. И опять вспышка… Мы в очередной потасовке, вокруг крики, ругань, угрозы, удары – «победитель получит все». Я чувствую резкую боль под ребром – один из отморозков пырнул меня ножом, хватило бы еще несколько ударов, чтобы я подох в этой подворотне от потери крови. И тогда меня спас именно Толян.

“Да… ОН ТЕБЯ СПАС. А что сделал ТЫ?” Очередное возвращение к реальности, которое цепкой рукой окунает под воду, наблюдая, как к поверхности поднимаются пузырьки – последние капли воздуха, покидающие мое тело.

Мне захотелось подойти к ним ближе. Страх отходил, уступая место желанию попрощаться. Я видел их скрюченные пальцы, окровавленную одежду, глаза, которые уже начали терять свой блеск, становясь тусклыми и белесыми, и чувствовал, как заныло сердце. Эта боль не была острой, наоборот – тупой, ноющей, сдавливающей, с ней можно двигаться, разговаривать, даже есть и пить, но она никогда не уходит.

Я подошел к телу Толяна и присел на корточки. Поднял руку, увидел, как она дрогнула, но, пересиливая самого себя, прикоснулся к лицу, чтоб закрыть ему веки. Кожу обдал холод. Глаз зацепился за очертания пятен, которыми уже начало покрываться тело, и чувствовал, что отголоски паники опять начинают набирать обороты. Еще сутки, и трупы начнут разлагаться. Неужели я подохну здесь как собака, задыхаясь от вони, наблюдая, как гниют те, кого я считал друзьями?

Какие слова можно сказать тому, кто тебя не слышит? Помолиться? Меня этому никогда не учили. Попросить прощение? Оно ему не нужно. Просто «прощай»… Просто обещаю… что не забуду.

Я отошел в дальний угол камеры, пытаясь хоть немного отстраниться от гнилостного запаха, которым пропиталась уже вся моя одежда. Стучать в дверь не было смысла. Я просто сидел на полу, глядя в одну точку на стене, и пытался заглушить в голове монотонный, жужжащий звук – вокруг тел уже начали роиться мухи. Не знаю, как назвать то, что я чувствовал? Смирение? Усталость? Равнодушие? Но внутри, в один момент, будто оборвалась какая-то невидимая струна. Раньше, затронув ее, можно было услышать самые разнообразные звуки, которые облачались в чувства –  радость, восхищение, предвкушение, или  наоборот – раздражение, ярость или ненависть. Сейчас там образовалась пустота. Если мне суждено здесь умереть, я сделаю это с достоинством, если каким–то чудом выберусь, этот жизненный урок, приправленный чужими проклятиями, кровью и запахом смерти, я запомню навсегда.

***

Я лежал на кровати в своей комнате и уже несколько часов не отводил взгляда от картины на стене. Словно сквозь туман вспоминал, как отец приехал за мной в то место, которое я всегда буду считать проклятым. У меня не было желания ни задавать вопросы, ни отвечать на них. Просто хотелось глотнуть свежего воздуха – настолько мало нам иногда нужно для того, чтобы жить дальше. Всю дорогу домой мы ехали молча, отец – за рулем, я расположился на заднем сиденье. Ни одного взгляда, даже через зеркало дальнего вида, ни одного слова – любое было бы лишним.

Лишь спустя время мы смогли поговорить. Я не хотел выяснять, каким образом он узнал, где я – подтверждение моих догадок разрушило бы и так едва тлеющие между нами чувства. Есть грань, которую переступать нельзя, даже если ее цена – самообман.

– Андрей, ты можешь меня ненавидеть, ты можешь от меня отказаться и навсегда уйти из этого дома.  Но сейчас я хочу объяснить тебе одну вещь. Ты совершил ошибку. Изначально. Которая повлекла за собой все остальные, и ты сам видишь, чем все закончилось. Ты сунулся в мир, не зная его законов. Ты взял под свое крыло людей, не умея ими управлять. И именно поэтому все смерти – и твоих друзей, и старика из отеля – они на твоей совести. Их в твоей жизни будет еще немало – но ты научишься воспринимать их как необходимость, а эти четыре – они навсегда останутся твоим личным грузом. Со временем он станет легче, но ты не забудешь. Никогда...

Я слушал то, что он мне говорил и удивлялся. Искренне. Самому себе. Потому что мне не хотелось ничего отрицать, доказывать, перечить. Мне казалось, что именно сейчас, в этот момент, состоялся наш первый искренний разговор, и он был своевременным. Потому что я не понял бы отца даже несколько недель назад. Я посчитал бы все его слова высокомерной нотацией. А сейчас каждое  из них играло для меня суровой, но справедливой правдой.

Да, я взялся за то, что мне не по зубам. При любом другом раскладе, не будь я сыном Савелия Воронова, моим уделом была бы роль пушечного мяса, шестерки на первой же разборке. Теперь я понял и цену нашему везению, и поведение ментов, и все это ужасающее в своей циничности «представление».

Вероятно, другой на моем месте возненавидел бы отца. Но я чувствовал совсем другое, потому что наконец-то начал понимать, чего он от меня ждет.

5


  Артур затолкал Алену в машину, хлопнул дверцей и сорвался с места.

  – Я не поеду домой, – упрямо повторяла Алена, как заезженная пластинка, а ему хотелось ее ударить, даже руки чесались, так хотелось.

  – Поедешь, и теперь будешь сидеть в четырех стенах. Я что тебе сказал? Я сказал, чтобы ты не смела этого делать? Сказал или нет?

  – Ну и что? Это мое тело и решать только мне, ясно?

  Артур усмехнулся:

  – Нет, решаю все я, Алена, а ты прислушиваешься к моим решениям. Этот ребенок родится, ясно?

  Алена закрыла лицо руками:

  – Зачем он тебе? Зачем тебе я? Ты ведь даже домой не приходишь, тебе на все наплевать, ты забил на меня, на нашу семью. Ты шляешься, где попало. Зачем тебе ребенок, Артур?

  Чернышев бросил на нее злой взгляд:

  – Затем, что моя жена не будет делать аборты и точка. Чего тебе не хватает, Алена? Денег куры не клюют, в доме прислуга, сиди себе и наслаждайся жизнью. Твой отец знает о том, что ты поехала в клинику?

  – Нет!

  – Я говорил тебе с Ингой не общаться? Говорил или нет?

  – Она мне помогла, она такая милая, добрая, она меня понимает.

  "Ха! Милая, добрая, сука она, эта Инга, и денег дала тебе, что бы мне насолить".

  – Значит так, Алена. Будем считать, что я говорю тебе это    впервые – с Ингой не общаться. Все! Сейчас я отвезу тебя домой, а потом ты примешь свои таблетки и ляжешь спать, поняла?

  Алена вдруг вцепилась в его руку:

  – Останься со мной, я прошу тебя, побудь со мной хотя бы сегодня, Артур. Пожалуйста.

  Он накрыл ее руку своей:

  – Хорошо. Я сегодня приеду домой и останусь с тобой, ладно? Только не делай глупостей и жди меня?

  Алена сжала его пальцы, потом поднесла его руку к щеке.

  – Артур, мне так тебя не хватает, я прошу тебя, давай начнем все сначала, дай мне шанс, дай мне хотя бы малюсенький шанс. Ты ведь не бросишь меня, когда я рожу. Поклянись, что не бросишь.

  – Не брошу.

  "Ребенка точно не брошу, сам знаю как это без отца, а вот ты... Как же я устал за эти дни..."

  Ченышев стиснул зубы. С одной стороны ему даже стало жаль ее, по-человечески жаль, а с другой – Алена его раздражала. Бесила только одним своим видом. Вечная жертва. Вечно несчастная. Когда она улыбалась в последний раз? Впрочем, это он виноват, что она постоянно плачет, он виноват в том, что у нее вечная депрессия. Но разве не она этого хотела? Не она женила его на себе? Она сломала жизнь им обоим. В первую очередь себе. Артур – вольная птица, для него свобода превыше всего, и когда Рахманенко пригрозил посадить его в тюрьму, Артур сломался. Только не колония, только не снова туда, за решетку. Ведь он уже там побывал.


  ***


  – Бей его, бей, суку, по почкам, бей!

  Наголо бритые подростки избивали ногами худенького парнишку, который прикрывал руками голову и сжался, пытаясь защититься от ударов.

  – Ты, гнида подзаборная! Со старшими делиться надо! Тебя не учили! Так мы сейчас научим! Выкрути руки говнюку! Мамочка к нему приезжала! Ты сказал, чтобы сигареты привезла? Сказал, сучонок?

  Парнишка тихо всхлипывал, но ничего не отвечал. Послышался свисток надзирателя. К ним уже бежали с дубинками. Разнимать.

  – Атас, пацаны! Мы его потом опустим!

  Старшие бросились врассыпную, а парнишку подхватили под руки два надзирателя и потащили в санчасть.

  ***


  – Так, Чернышев, кто бил? Кто драку затеял?

  Парнишка вытер рукавом кровь под носом.

  – Упал я. Никто не бил.

  Воспитатель пристально посмотрел на него, потом резко тронул синяк у него под глазом и парень вздрогнул.

  – Ты мне не бреши, Чернышев. Это Иванов затеял, верно? Не бойся, никто не узнает.

  – Не Иванов, я сказал, упал, значит – упал, – отрезал паренек и отвернулся к окну.

  – Ты мне тут покрывательством не занимайся. А то сегодня избили, а завтра опустят. Здесь, на малолетке, свои законы и я тебя не спасу, никто не спасет. Вот дело твое смотрел, удивляюсь, как ты вообще сюда попал. Учился хорошо, подрабатывал и на тебе – квартирная кража. Ты когда в окно к соседям лез, о матери подумал?

  – Подумал, – буркнул Артур, и потрогал ушибленную бровь.

  О матери как раз и подумал. Денег не хватало катастрофически, а ей лекарства нужны были, витамины. Она как раз в больнице лежала, не работала уже несколько месяцев. До того, как мать слегла, у Чернышевых появились новые соседи. Разъезжали на иномарке. У каждого по сотовому телефону. Сынок их вечно с плеером крутым в школу ходил. Артур сам не понимал, как решился в окно залезть. Шел домой с работы, спину ломило, руки отваливались после того, как в магазине ящики разгружал, а в кармане денег разве что на килограмм картошки и буханку хлеба. Иномарка соседей мимо пролетела и забрызгала его грязью. Вот и поднялась в Артуре черная ненависть к таким вот богатеньким, у которых все легко и просто. Артур решил, что если пару сотен стащит, то никто и не заметит. А у соседей квартира с сигнализацией. Только в окошко влез, в комнату нырнул, первый ящик тумбочки открыл, едва успел золотую цепочку в карман сунуть, как уже менты приехали. Взяли его тепленького, с поличным. Артур зло сжал кулаки. Нет, он не жалел о том, что в квартиру залез, жалел, что необдуманно все сделал, импульсивно, вот и попался за глупость.

  – Отец твой где?

  – Сдох наверное, надеюсь, что сдох.

  Отец их бросил, когда Артуру лет пять было. Манатки свои собрал– и поминай как звали. За все время ни письма, ни звонка.

  – Братья, сестры есть?

  – Никого нет, только мать.

  – Так почему мать не жалеешь, Чернышев? Вот прибьют тебя товарищи твои, кто о ней заботиться будет?

  Артур молчал.

  – Будешь сотрудничать – обеспечу тебе неприкосновенность. Иванова скоро переведут, так что давай выкладывай.

  – Я сказал – упал. Стучать не буду.

  Воспитатель тяжело вздохнул, нацарапал что-то у себя в тетрадке.

  – Иди, Чернышев, только не говори потом, что я не предупреждал.



  На следующий день Иванова отвезли в больницу с многочисленными колото-резанными ранами. Инцидент остался нераскрытым, только Чернышева бить перестали. Теперь его сторонились. Худощавый парнишка, неразговорчивый, на вид слабенький, умудрился стащить у воспитателя простой карандаш и исколоть им обидчика до полусмерти. Для Артура любой предмет мог стать оружием. Так он научился выживать в колонии. Мать больше не приезжала, а потом Артуру сообщили, что она умерла. Инсульт у нее случился, три дня мертвая в квартире пролежала, пока соседка странный запах не почувствовала. Новость Артур вынес стойко, не заплакал и не сломался. Только слово себе дал, что на зону больше не попадет никогда. Вышел чуть раньше срока, цветы на могилу матери отвез, а через пару месяцев в армию забрали. После армии продал квартиру и переехал в другой город, с Пашкой связался, они вместе по малолетке сидели, только друг раньше вышел. К этому времени у Пашки уже свой бизнес был. Друг держал несколько павильонов с товарами из Китая на местном базаре. Раскрутились они быстро, Артур ловко находил новых поставщиков, Пашка с "крышей" разбирался. А потом Артур познакомился с Аленой, точнее Пашка познакомил, он с ней пару месяцев повстречался и они расстались. Алена любила шумные вечеринки, новые шмотки и дорогие подарки. Поначалу Артуру она  понравилась – золотая девочка, красивая, чистенькая, одетая с иголочки, ему льстило, что она влюблена в него по уши. Именно Артуру Алена подарки делала сама. Ненавязчиво так, но делала – то зажигалку дорогую, то кожаный ремень от "версаче", так по мелочи, но всегда шикарно и очень дорого. Она надоела ему довольно быстро: и деньги ее, и приторная покорность, и собачья преданность. Работа шла в гору, впереди радужные перспективы и самое главное – свобода. Ею Артур наслаждался больше чем деньгами.


  Артур отвез Алену домой, даже поцеловал на прощанье, сам себе удивился. Проблем с ней ему сейчас совсем не хотелось, гораздо больше его занимала Инга. Он думал о ней все больше и больше, эта змея заполонила все его мысли и не важно – в ярости он, или возбужден. Ко всем его эмоциям, и к отрицательным, и к положительным Инга имела непосредственное отношения. Артур посмотрел на сотовый, поддавшись порыву, просмотрел входящие звонки и сохранил ее номер в памяти телефона. Долго думал, прежде чем записать имя, а потом с кривой ухмылкой написал – "Змея ядовитая".

   "Нужно съездить к Пашке, за пару часов тот раньше мог труп под землей найти, не то, что нарыть информацию" – подумал Артур, медленно выворачивая с парковки возле своего особняка в пригороде.

  Пашка жил в трехкомнатной квартире в центре города на пятом этаже, в доме, где никогда не работал лифт. Артур часто удивлялся, почему тот предпочитает этот старый район модному пригороду. На что Пашка говорил, как он терпеть не может жить вдали от цивилизации. Его холостяцкое жилище нравилось ему куда больше, чем просторные хоромы. Хотя Пашка и имел недвижимость в столице, большую часть времени он все же проводил здесь.

  – Ну у тебя и бардак, твою мать, ноги можно сломать.

  Артур переступил через опрокинутые стулья, через гору одежды на полу и с трудом пробрался в залу.

  – От меня ушла очередная подружка, – уныло сказал Пашка, а потом вдруг заорал как ненормальный, – уррррраааа! Свобода!

  Артур засмеялся, рухнул в кресло и потянулся за сигаретами.

  – Ушла с боем я вижу.

  – Еще с каким, все порывалась остаться, но я был непреклонен.

  Пашка взъерошил буйную рыжую шевелюру огромными ручищами, покрытыми веснушками.

  – Ну что, Чернышев? Бухнем за встречу?

  – Ага, давно не виделись, всего-то пару дней. А хрен с ним – наливай, устал я за последние дни как собака.

  Пашка быстренько ускакал на кухню и уже через пару минут тащил запотевшую бутылку "абсолюта", открытую банку соленых огурцов и буханку хлеба.

  – Закусона особо нет, пассия моя готовить особо не умела, что и послужило одной из основных причин, по которым я ее ушел.

  Они захохотали, чокнулись рюмками и залпом их осушили.

  – Ну что? Есть что-нибудь? – спросил Артур, откусывая соленый огурец.

  Пашка почесал затылок.

  – Ты удивишься, а может и психанешь, но узнал я совсем немного. Певичка эта... ну как будто родилась лет восемь назад.

  – То есть?

  – То есть она не Инга Орлова, скорей всего это псевдоним сценический, или еще какой, только не Инга она, и все тут. Ее нет в картотеках, нет свидетельства о рождении, нет аттестата, короче ничего нет. Только начало ее карьеры, куча фоток с рекламой и все.

  Артур затянулся сигаретным дымом.

  – А что с паспортом,  правами?

  – Все на имя Инги Орловой не прикопаешься.

  – Паш, ну ты понимаешь, что кто-то все эти документы менял, выдавал новые, ставил печати? Блин, мне тебя учить?

  – Не кипятись, это все что я сам узнал, скоро Яценко подкинет инфы. Успокойся. Да и нахрен она тебе сдалась вообще?

  Артур закурил еще одну сигарету:

  – Роет под меня, контрольный пакет акций у нее. Вот чую я, не так с ней что-то. Как появилась – начались неприятности. Проект сгорел, кто-то Алене моей фотки с сауны с девками выслал, меня от работы сучка эта отстранила. В общем, как будто она мне назло делает.

  Пашка налил еще водки и задумался, а потом хлопнул друга по плечу:

  – Так уложи ее в кроватку, Артур. Ты же у нас спец по этим делам.


  – Не хочет она меня, – сказал Артур и опустошил рюмку.

  – Так ты поэтому бесишься? Заинтересовала неприступная мадам? Она любовница Новицкого, знаешь?

  – Еще как знаю, он ей преподнес на блюдечке "ТрастингСтрой". Стерва.

  – Она тебе нравится, – констатировал Пашка и тоже закурил.

  – Я ее придушить готов своими руками, – Артур ударил кулаком по столу.

  – Очень нравится, – Пашка засмеялся – ого! Ты там поосторожней, Новицкий не просто любовник, ты знаешь, что он большой человек, на одну руку положит другой разотрет. Думаю, это он ей все тылы прикрыл и все ее прошлое тщательно закопал под грудой зелененьких бумажек всученных чиновникам.

  – К черту Новицкого, старый пень, на кой он ей сдался?

  – Ну не скажи, брат. Бабки, власть, роскошь. Женщины такое ценят и просто так этим не разбрасываются. А может она его любит, хрен этих баб поймешь.

  От мысли, что Инга может любить своего папика, Артура покоробило, он даже руку непроизвольно сжал в кулак.

  – С Яценко стребуй побыстрее, хорошо? Пусть заодно посмотрит, что там с поджогом, а то не мычат, не телятся.


  ***



  – И что, кроме налогов больше ничего?

  Я смотрела на собеседника и нервно помешивала ложечкой кофе. Этот тип мне не нравился. Он вел себя немного заносчиво, хоть и получил от меня кругленькую сумму. А еще, когда он бросал на меня взгляды, его небольшие глазки под толстой роговой оправой маслянисто поблескивали. Я ненавидела этот тип мужчин: лысина, прикрытая жиденькими волосиками, пивное брюшко и дикая самоуверенность. Бывший сотрудник полиции, который вышел на пенсию и открыл частное сыскное агентство.

  – Ну как вам сказать Инга... ээээ

  – Просто Инга, – нет, определенно он меня раздражал. Как Иван Владимирович мог дружить с этой бестолочью, я не представляла.

  – Инга, есть у него в прошлом грешки, которые тесть покрыл, но это дело поросло мхом, хотя есть там очень интересные факты.

  – Что за грешки? Я бы очень хотела узнать, – почуял гад, что я злюсь и приступил к делу.

  Михаил Геннадьевич хитро так улыбнулся.

  – Ну, у меня информация неполная, но я бы покопался, поднял архивы, связи все же остались. Только это расходы, вы же понимаете, никто ради меня просто так ничего искать не будет. Взятки и еще раз взятки.

  Конечно, я его поняла, он хотел денег. Что ж, это его работа, и я не могу его в этом упрекнуть.

  – Сколько?

  – Ну, как и в прошлый раз, плюс надбавка десять процентов – и мы в расчете, – его противное "ну" тоже действовало мне нервы будь здоров.

  Я потянулась за чеками, а потом все же спросила:

  – И что за грешки?

  – Восемь лет назад Чернышев сбил человека. Сбил насмерть. Был суд, и его оправдали, Рахманенко поднял все свои связи, чтобы вытянуть будущего зятя из-за решетки. Главным аргументом была плохая погода и то, что тот мужчина оказался, мягко говоря, сильно выпившим.

  Я нахмурилась: ну и что в этом интересного, если Чернышева оправдали? Какой смысл это ворошить, разве что доставить неприятности? Нет, определенно этот сыщик, мать его за ногу, меня бесил. Так бы и треснула его чашкой по блестящей лысине. Тратит и мое время, и свое.



  – Там не все так чисто, Инга, если бы я был уверен, что Чернышев не виноват, я бы вам об этом и не рассказывал. Только заключение экспертизы было сфабриковано и я могу найти тому доказательства. Кроме того, если посмотреть показания вдовы потерпевшего, то она утверждает, что ее муж не пил, так как у него были серьезные проблемы с печенью.

  Ничего себе! Вот это да! Артур сбил человека, а Рахманенко прикрыл его задницу! Отыскал ложных свидетелей, подкупил судмедэксперта? Ну и семейка!

  Михаил Геннадьевич продолжал:

  – Так вот, есть еще одна очень любопытная деталь. Тот мужчина, он неизвестно каким образом оказался на этой трассе, его машину нашли за несколько километров от места аварии, застрявшей в кустах. Только тут вообще все под вопросом. Пока что я вам однозначного ответа не дам, нужно, опять-таки, поднять архивы. Все это очень похоже на предумышленное убийство. Словно убили в другом месте, а потом под колеса подложили. Но это мои предположения. А может и водкой накачали, кто его знает, но могу покопаться, если вам это интересно.

  Я закурила и посмотрела на детектива, еще бы! Мне не просто интересно, я вопить готова от любопытства:

  – Мне нужны фотографии с этого дела, пощекочу Чернышеву нервы. Есть снимки аварии?

  – Достану для вас обязательно, но это займет время.

  – Я подожду, времени у меня предостаточно. Достаньте снимки, поговорите с вдовой, поднимите архивы, поищите свидетелей. Все, что сможете. И еще, если собрать достаточно улик – дело можно возобновить? То есть можно ли призвать Чернышева к ответственности еще раз?

  – Естественно, у нас не Америка, это вам не суд присяжных, при том информация правит миром, как и деньги. В наше время можно все.

  – Если мы докажем, что тот мужчина не был пьян, сколько лет получит Чернышев?

  – С хорошим адвокатом – года три.

  – А если доказать что это предумышленное убийство?

  – Лет пять – семь, не меньше.

  Я открыла сумочку и размашисто подписала чек:

  – Нужно будет еще – не стесняйтесь.

  Ну что, Артур, начнем играть по-крупному. Ты готов?



6


  Герман слушал собеседника рассеянно, хоть и кивал, и поддерживал беседу, все его мысли были совершенно далеко. Рядом сидела жена, она заботливо подсыпала ему в тарелку закуски и радушно предлагала гостям попробовать новые блюда. Наконец Герман не выдержал, извинился перед всеми и вышел на веранду. В Лондоне, как всегда, лил проливной дождь, и Новицкий поежился от холода. Достал сотовый и набрал номер Инги – снова автоответчик. Последнее время его девочка слишком часто выключала сотовый. Герман позвонил на домашний и с облегчением услышал ее голос. Инга казалась веселой, довольной жизнью, вот так всегда: Герман скучал, а она и без него чувствовала себя превосходно. Хотя он и почувствовал странные нотки в ее голосе – то ли тоска, то ли разочарование. Герман знал Ингу слишком хорошо, чтобы не понять, что она от него что-то скрывает. Он научился ей доверять за долгие годы их связи, научился понимать малейшие изменения в ее настроении. Инга была его четвертым ребенком, его дочкой и любовницей одновременно. Ее он любил последней любовью. Она, как и первая, такая же горькая, ядовитая и безумная. Инга ворвалась в его жизнь как комета. Яркая звездочка. Точнее, это он позволил этой звездочке загореться на его небе. Он сам не понимал, как эта неказистая девчонка из захолустного ночного клуба влезла ему в мозги и разъела их как серная кислота. Впервые он увидел Ингу очень давно. Это произошло случайно. У него были дела в этом маленькой городке, и, устав от долгой поездки, он попросил водителя затормозить именно возле этого клуба – выпить, послушать музыку в месте, где никто его не знал. Охрана осталась снаружи, только один из ребят прошел с ним в темную и прокуренную залу. Когда Герман увидел Ингу, что-то щелкнуло у него внутри, как будто включился свет. Ее голос, хрупкая фигурка, невесомость, нежность покорили его с первого взгляда. Герман приехал в этот клуб снова, через месяц сел за дальний столик и наблюдал за девушкой. Чувство было странное непередаваемое. Вроде нет в ней ничего примечательного, обычная девчонка, худенькая, угловатая, волосы красивые, но цвет – ничего примечательного. Новицкого тянуло в это место как магнитом. Он не знал, как объяснить эту тягу, скорей всего – желание заботится о ком-то. Девочка встречалась с симпатичным парнем, это сообщила ему официантка, когда он в очередной раз передал юной певице цветы. Тогда же он узнал, как ее зовут – Василиса. Герману понравилось даже имя. Он бы никогда не решился сделать первый шаг, потому что не верил в подобные отношения, но встретил ее спустя несколько месяцев после тщетных попыток увидеть снова и понял, что если не решится, то девчонка пропадет. Герман знал эти явные признаки быстрого погружения на дно – или алкоголь, или наркотики. Затуманенный взгляд, дрожащие руки и синяки под глазами. Так Василиса попала к нему в дом. Долгими днями и ночами Герман слушал завывания из ее комнаты, ругательства, она била посуду и лезла на стены в полном смысле этого слова. Герман уже отчаялся и все же решил привезти к ней психиатра своей жены. Все изменилось после этого визита. Василиса вернулась к жизни. Их отношения складывались медленно, по нарастающей. Герман лепил из нее женщину, шикарную женщину, под стать его статусу. Их отношения еще долго оставались на неопределенной ноте. Герман учил ее всему – начиная с того, как правильно держать вилку с ножом и заканчивая тем, какой цвет в одежде сочетается с другим. Он прививал ей новые вкусы в еде,  парфюмерии. Герман устроил ей прослушиванье и заплатил немало денег за раскрутку. Стилист Василисы заявил, что имя ей не подходит и внешность тоже нужно менять. Девушка не противилась, она с каким-то мазохистским остервенением стирала свое прошлое. Соглашалась на любые смелые эксперименты, включая пластику носа, разреза глаз. Василиса носила пластины на зубах и ни разу не спросила когда их нужно снимать. Девушка истязала себя часами в спортзалах и на репетициях, а потом пошли результаты. Первые концерты, первые рекламные проекты и понеслась в гору его птичка. Пошла учиться на заочный. Она везде выкладывалась по-полной. Герман не заметил, как влюбился, нет, он просто заболел ею, она имела над ним власть, неопровержимую и сильную. Василиса оказалась чудесной хозяйкой, и искусной любовницей, которая согласна на секс всегда и везде. Она отдавала ему тело щедро, она осыпала его изощренными ласками, которым он сам ее научил. Герман уже не мог без нее дышать, есть и жить. С Ингой ему снова было тридцать. Он не жалел для нее ничего: ни денег, ни сил, ни своей любви. Единственное, о чем попросила Василиса – это навсегда стереть ее прошлое, словно она родилась заново. Герман не задавал много вопросов, он просто как всегда выполнил ее просьбу. Новицкий и сам не заметил, как из пигалицы Инга превратилась в женщину-вамп, в женщину-загадку, от которой голова шла кругом. Новицкий ждал, когда любовница начнет качать свои права, требовать, чтобы он развелся и принадлежал ей целиком и полностью, но ничего подобного не случилось, и ему даже становилось досадно. Ингу вполне устраивали их отношения, и как она сама ему сказала, ей хватает того что он дает и большего ей не надо. Германа всегда не покидало чувство, что Инга не принадлежит ему и принадлежать никогда не будет, она сама по себе, хоть и делает вид, что любит его. Новицкий не витал в облаках, он понимал, что их отношения – это бизнес чистой воды. Придет время, и Инга уйдет, а он не сможет удержать, даже если захочет. С каждым днем страх потерять ее рос все сильнее. Инга становилась независимой, у нее появились свои деньги, сбережения. Впрочем, за эти восемь лет сколько он не пытался ее подловить на измене, ему так и не удалось ни разу уличить ее. Хотя Германа всегда мучило чувство, что она от него что-то скрывает, что Инга преследует странные и непонятные ему цели, только вот какие?


  Сейчас, оставив ее одну, без присмотра Германа впервые мучили неясные подозрения, он метался между долгом перед семьей и диким желанием быть с Ингой каждую секунду. Впервые ему казалось, что она отдаляется от него.


  Герман слушал голос Инги и вдруг понял, что с ней что-то происходит, и под деланным весельем скрывается какая-то проблема, какое-то опустошающее чувство и он снова спросил, все ли у нее в порядке. Его уверили, что все, кроме того, что Новицкого нет рядом. Герман положил сотовый в карман, и решение уже сложилось в его голове. Оно было ярким внезапным, но в тот же момент окончательным и бесповоротным. Вечером, когда гости уедут из их дома, он поговорит с Майей и попросит у нее развода. Все. Нет больше сил ждать каждый день, когда Инга ускользнет из его жизни. Да, он, черт возьми, хочет счастья. Он женится на своей девочке, и наконец-то будет владеть ею безраздельно. Вот вернется в ее Мухосранск, подарит ей кольцо и сделает предложение. Ну и что, что она моложе на двадцать пять лет, ну и что, что, скорей всего, она с ним только из-за денег, на все плевать – Герман хочет владеть ею безраздельно. Он хочет состариться рядом с Ингой.


  Майя восприняла известие с достоинством, эта мудрая женщина уже давно была для него верным другом и помощником во всем. Не было истерик, битья посуды и слез. Герман даже удивился, хотя жена знала его слишком хорошо и понимала, что Новицкий обеспечит ей безбедную старость и сделает все, чтобы дети ни в чем не нуждались. Новицкий не учел лишь одного – Майя не собиралась с ним разводиться, и ее согласие еще не означало, что она подпишет все бумаги о разводе.


  ***

  Эта неделя была для меня более чем плодотворной, я с успехом заключила новые сделки, взяла новые проекты. Впереди встреча с кредиторами, которым я собиралась предоставить отчет о проделанной работе за последние недели. Чтоб на пятки с возвратом заема не наступали. Единственное, что омрачало мою радость, так это то, что кредиторы непременно хотели вести переговоры не только со мной, но и с Чернышевым, а это означало, что я должна позвать его обратно, несмотря на то, что еще полноценных три дня я могла наслаждаться тишиной и спокойствием. Как ни странно, Чернышев отступил, и все это время в офисе ни разу не появился, меня это даже удивляло. Я ожидала скандалов, думала, что он будет надоедать визитами, звонить, но он взял и исчез. Я не верила, что все так просто – он готовит ответный удар, и тот непременно последует рано или поздно, а вот к этому я должна быть готова. Михаил Геннадьевич тоже не давал о себе знать, но тут нужно было все же набраться терпения. Это мое самое сильное оружие, моя козырная карта, которую я выдам под самый занавес. Поэтому я не торопилась, у меня, в отличие от Чернышева, есть много времени. Все же придется к нему обращаться, но я решила, что Артуру может позвонить Светочка. Слишком много чести для него, если это сделаю я. Через пару минут Света сообщила, что Чернышев приехать отказался, сказал, что если так сильно нужно, я могла бы и сама ему позвонить. Сволочь. Ведь знает же, что позвоню, и выбора у меня нет, вот и выпендривается. Хочет заставить меня унижаться. Мною овладело непреодолимое желание поехать на встречу самой, ничего, могу управиться – язык, слава богу, подвешен, уговаривать я умею. Света перезвонила упрямцу еще раз, но тот не отвечал на звонки. Я нервно поглядывала на часы и понимала, что выбора нет, придется спрятать гордость в карман. Артур ответил мне не сразу, назло потянул время и трубку поднял только с третьего звонка. Я услышала ленивое:

  – Да.

  От этого "да" во мне проснулось непреодолимое желание послать его так далеко и надолго, что я с трудом сдержалась от язвительного замечания.

  – Ты мне нужен, – сказала я коротко, а когда услышала ответ, задохнулась от ярости.

  – Как мило – я ей нужен! На одну ночь? На часик? На пять минут? Чем могу быть полезен в этот раз: руками, языком или мне рассчитывать на что-то большее?

  – У нас встреча с кредиторами, Артур, пошлые намеки оставь при себе, понятно? Будь готов через десять минут.

  – Ха! У меня сегодня другие планы, я в отпуске, если ты не забыла?

  – Не забыла, и поверь, если бы могла справиться без тебя, то уж точно справилась бы. Они хотят говорить с тем, кто брал у них заем.

  Чернышев курил, я слышала, как он выдыхает дым и почему то так ясно увидела перед глазами его губы с сигаретой. Манящие губы, губы, которые растерзали мой рот так, что я несколько дней мазала их увлажняющим кремом. Сладкие губы, порочные.

  – Представь себе, что я воспользовался отпуском и уехал, например на Мальдивы.

  Я разозлилась

  – Если ты не будешь готов через десять мину, я представлю себе, что ты уже уволен.

  Он молча сопел в трубку, а я приготовилась к атаке, но ее не последовало.

  – Я в боулинге, адрес сброшу смской, можешь приехать прямо сейчас.

  Он положил трубку, а я с удивлением смотрела на дисплей сотового, и не понимала, какого черта он так быстро сдался. Боится увольнения? Черта с два – Чернышев никого и никогда не боялся. Просто он решил не ссориться со мной сейчас, значит, он вытреплет мне нервы чуть позже.


  Чернышев ждал меня на улице с неизменной сигаретой в зубах, в черных джинсах и такой же черной спортивной рубашке, расстегнутой на груди. На глазах солнцезащитные очки – мачо, мать его. Знает, гад, что выглядит на все "сто". Он всегда одевался так, что при взгляде на него хотелось порвать его рубашку, зарыться пальцами в его непослушные волосы, отдаться этому самцу прямо на улице. Так, понеслась нелегкая непонятно куда. Артур явно не скучал, он смотрел на юных студенток, которые сновали у него под самым носом туда-сюда в коротеньких юбчонках. Неудивительно, ведь боулинг находился возле общежития университета. Возможно любимое место "охоты" Артура. Я злобно посигналила, и тот лениво пошел к моей машине. Хищник – грубый, напористый и опасный. Рукава закатаны, открывая смуглые, поросшие темными волосками сильные руки, одна в кармане, друга с сигаретой, на щеках щетина, аккуратная, ухоженная. Ему дьявольски шел этот образ, он стал красивым. Тогда, восемь лет назад, это был еще юноша, а теперь стал самцом, знающим себе цену и пресыщенным женским вниманием. Артур сел на переднее сиденье возле меня и я не удержалась, бросила взгляд на мускулистую бронзовую грудь в вороте распахнутой рубашки. На шее цепочка из белого золота, она резко контрастировала с темной кожей. От него пахло дорогим одеколоном и табаком. Мне всегда нравился этот запах. Герман не курил. Не знаю почему, но меня всегда привлекали именно курящие мужчины. Сигарета в сильных пальцах отождествлялась у меня с мужественностью. Вечно следящий за здоровьем, пьющий витамины Герман иногда казался мне слишком мягким. Еще десяток лет и от него начнет пахнуть лекарствами. Я все еще рассматривала Артура – джинсы спорт-элегант, туфли, начищенные до зеркального блеска. Хорошо, что моих глаз он сейчас не видел, я тоже была в очках и могла наблюдать за ним из-под темных стекол "хамелеонов". Артур снял очки, окинул меня наглым взглядом – оценивает, как всегда пробирая насквозь и замечая все детали. Он равнодушно отвернулся к окну и выбросил окурок.

  – К встрече подготовилась? У меня с собой документов нет.

  Еще как подготовилась, репетировала часами.

  – Нечего там и готовиться, наши дела очень скоро пойдут в гору. Первая прибыль будет через месяц. Проект с гостиницей возобновлен и пока что план перевыполняется.

  – Кто бы мог подумать, а тебе и правда интересно этим    заниматься, – сказал он и скользнул взглядом по моим голым коленям. «Надо было одеть брюки, – подумала я и с трудом сдержалась, чтобы не натянуть юбку пониже. – Только Артур мог смотреть этим раздевающим циничным взглядом, словно я и вовсе без одежды».

  – А ты как думал?

  Он усмехнулся:

  – Тебе, правда, интересно, что я о тебе думаю?

  Я свернула в узкий переулок, минуя утренние пробки. Через дворы гораздо быстрее выехать на междугороднюю трассу, без светофоров.

  – Ездишь по городу так, словно знаешь, как свои пять пальцев, – заметил Артур и я вздрогнула. Вот на таких мелочах чаще всего и прокалываются.

  – Я изучила карту, когда пару раз застряла с утра. Так что ты там обо мне думал?

  – Например, о том, зачем богатенькой содержанке управлять такой огромной компанией как "ТрастингСтрой"?

  От ярости я задохнулась, но лишь сильнее впилась в руль.

  – Затем, чтобы в один прекрасный день перестать быть содержанкой, – ответила я и снова свернула налево, проскальзывая между арками домов.

  – На карте нет этой дороги, – заметил Артур, – даже GPS не высвечивает. Ты раньше здесь жила, Инга? Такие лазейки знают те, кто по городу не раз пешечком километры наматывал.

  Черт раздери его наблюдательность. Ну зачем я свернула именно сюда, лучше бы в пробках поторчали.

  – Бывала когда-то. Какая разница.

  Внезапно Артур посмотрел на меня и тихо спросил:

  – Скажи мне – мы когда-нибудь раньше встречались?

  Мое сердце забилось быстрее, но я постаралась не выдать своего волнения.

  – Не думаю, я бы непременно запомнила такого, – хотела сказать гада, но сдержалась, –... тебя.

  Артур откинулся на спинку сиденья:

  – А вот меня преследует навязчивая мысль, что мы уже встречались. Может я с тобой переспал, а потом бросил? Поэтому ты так бесишься.

  От неожиданности я чуть не выпустила руль, но это было лишь мгновение, я тут же взяла себя в руки и выехала на главную дорогу. Попал в точку. Иголкой в самую сердцевину. Да, сволочь, ты меня бросил, ты убил нашего ребенка и покалечил мою жизнь.

  – Чернышев, мужчины меня не бросают, я сама от них ухожу, так что это совсем не тот случай. Поверь, я с тобой не просто не знакома, а ни сном, ни духом о твоем существовании, и если честно – и дальше хотела бы оставаться в счастливом неведении насчет тебя. Так что прекрати дурацкий допрос. Сзади на сидении папка, посмотри, может чего-то не хватает.

  Спустя пару минут Артур удовлетворенно положил папку обратно.

  – Супер. Инга, твои бизнес-способности превосходят все мои ожидания.

  Я не поняла, это с иронией или правда. Кажись, правда, рожа у него довольная.

  Как ни странно, в этот вечер Ченышев вел себя прилично, я бы сказала даже более чем прилично, он оказывал мне знаки внимания, говорил с уважением. Всячески выставляя свое обаяние и образованность, пока я не наступила ему на "больную мозоль" и не заявила кредиторам, что отныне компанией управляю я и больше присутствие заместителя нам для общения не понадобиться. Артур разозлился, я видела, как сжались его челюсти и заходили ходуном желваки. Он мне этого с рук не спустит, но позже, когда представители частных банков окажутся вне радиуса зоны действия Артура Чернышева. Хотя встреча удалась на славу, нам не просто дали отсрочку, мы получили заем под новый проект на очень выгодных условиях. Можно сказать, заслуга была полностью моей, я настолько очаровала одного из представителей с мерзким именем Тимофей Игоревич, что он просто не скрывал своего бурного ко мне интереса. Оказывается, он мой фанат и у него имелись все диски с моими записями и в машине, и дома. Тимофей Котофеевич взял у меня автограф и расплывался в радужных комплиментах. Я видела, как бесится Чернышев, чувствуя себя лишним, заодно я пофлиртовала с ними обоими от души, окончательно покоряя наших собеседников. Все, чему учил меня Новицкий, не прошло бесследно и работало на все "сто". Недаром любовник всегда брал меня на важные сделки и я слушала, как умело он путает мозги своим оппонентам, вынуждая их самих приходить к нужным для него решениям. Это называлось искусной манипуляцией, когда собеседник вторит тебе как эхо, считая, что именно он сделал свой выбор, а не ты за него.

  – А я вот думаю, – неожиданно изрек Артур и посмотрел на меня с нескрываемым ехидством, – а почему бы нашей милой Инге не спеть для нас? В ресторане живая музыка, ей с удовольствием уступят микрофон.

  Это было настолько неожиданно, что я даже поперхнулась шампанским. Петь мне не хотелось, точнее я боялась петь. Сегодня Артур уже несколько раз сбивал меня с толку своей проницательностью, а вдруг он меня узнает? Да и не готова я тут развлекать всех. Хотя, конечно я изменилась и голос у меня далеко не прежний, но все же.

  Но Артур настаивал и наши кредиторы тоже. Я понимала, что если откажусь, то могу в дальнейшем не рассчитывать на тесное сотрудничество. Мне было ясно, что сейчас между нами и партнерами начались новые отношения – более дружественные и доверительные, стоит немного шагнуть назад – и все, я упущу этот шанс на долгосрочное сотрудничество.

  Тимофей не удержался и даже схватил меня за руку:

  – Пожалуйста, спойте для нас, ну хоть одну песню.

  Я снова посмотрела на Артура, и мне захотелось заехать с кулака по его наглой физиономии. Ничего, я спою. Я спою так, что им мало не покажется и спою что-нибудь не из своего репертуара. У меня даже была одна сильная песенка на примете. Так и крутилась на языке, с тех пор как увидела Чернышева снова. Не моя песня, но очень красноречивая.

  Чернышев подозвал официанта, указал на меня и щеки того ярко вспыхнули – меня узнали. Ну кто бы сомневался? Конечно, узнали – на улице плакаты с моей физиономией чуть ли не на каждом углу.

  – Одну минуточку.

  Официант убежал, а уже через пару минут к нам шел сам директор ресторана с огромным букетом роз и бутылкой шампанского.

  Подлец Чернышев наврал, что у меня сегодня день рождения, и я хочу спеть для своих друзей. Мерзавец. Как же я его ненавидела. Знал, что не хочу петь, знал, что меня это разозлит.


  Меня провели за кулисы к музыкантам, и я окунулась в привычную среду. Немного волнительно, немного страшно, но все знакомо. А когда вышла на сцену и взяла первые аккорды, все унеслось, все растворилось, и я запела так, словно это кричала моя душа. Меня разрывали эмоции, я не могла удержаться, чтобы не смотреть на Артура. Песня моей любимой певицы, которую я не раз пела про себя, а теперь глаза всех посетителей в зале ресторана были устремлены на меня. Наверное, я выложилась по-полной, потому что люди вставали, чтобы пробраться ближе к сцене, стихли разговоры, и даже Чернышев отставил свой бокал в сторону, и, сильно затягиваясь сигаретным дымом, не сводил с меня глаз. Я пела, выплевывая весь мой гнев и боль в словах песни, я кричала о том, что накопилось у меня в душе. Наверное, я вошла в раж, а потом даже спустилась в залу. Я подходила к столикам, видя восхищенные взгляды, пока не приблизилась к нашему, и, глядя на Артура, пропела последние слова припева. Не удержалась. Когда я закончила, зал взорвался овациями, а мне казалось, что я сейчас зарыдаю. Меня била крупная дрожь и я с трудом сдерживала эмоции. Как же мне хотелось выплюнуть в его наглую физиономию, насколько сильно я ненавижу его. Как я хочу, чтобы он рыдал, чтобы он сходил с ума и умирал от боли не физической, а душевной – как я когда-то. Я хотела похоронить его вместе с Васькой.


  Артур, казалось, почувствовал мое настроение и обратно мы ехали в тишине, он курил, бросая на меня странные взгляды, а я вцепилась в руль и мечтала оказаться наедине сама с собой, чтобы дать волю эмоциям.

  – Это было сильно, – наконец сказал он, совершенно серьезно, – это было с душой. Будто пела сердцем. Наверное, тебе не стоит бросать карьеру певицы – у тебя талант.

  Я нервно засмеялась, пытаясь скрыть, что нахожусь на грани срыва:

  – Спасибо за то, что заметил, но с этим уже почти покончено. Я больше не пою.

  – Птички не щебечут даже в золотых клетках?

  Я не ответила, закурила, включила музыку, показывая всем видом, что продолжать развивать тему насчет клетки не намерена.

  Мы подъехали к особняку Артура, к тому самому, под которым я стояла жалкая и почти мертвая семь лет назад, и прежде чем уйти, он вдруг повернулся ко мне и тихо сказал:

  – Почему мне показалось, что ты пела для меня?

  Я пожала плечами и снова засмеялась, еще секунда – и у меня начнется истерика:

  – Я же говорила, что у тебя мания величия. Увидимся в офисе в воскресенье.

  Я мчалась домой на такой скорости, что у самой дух захватывало. Вбежала к себе в спальню и принялась крушить все вокруг себя как ненормальная. Я вопила и ругалась как сапожник. Расшвыряла стулья, разорвала подушку и обессилено упала на перья, задыхаясь. Я снова пела для него. Да, я пела для него, как когда-то, и эти воспоминания разорвали меня, вывернули наизнанку. Ничего не изменилось, и я могу врать самой себе сколько угодно, я могу притворяться, что ненавижу, что забыла, что больше не испытываю ничего кроме презрения, но это ложь. Все ложь. Я его любила, и ничего не могла поделать с этим проклятым чувством, ничего. Но так же сильно я его за это и ненавидела, моя любовь была разрушительной, мне хотелось причинить ему боль. Сильную боль. Ударить так, чтобы он еще долго не мог прийти в себя. И я ударю. Еще немного. Сегодня нас счет начал сравниваться точнее Артур выиграл, только он никогда об этом не узнает. Сегодня ему удалось сделать мне больно снова. Заставить меня почувствовать себя Васькой.


7


Артур позвонил Пашке и выпалил не поздоровавшись:

  – Ищи здесь. Она не приезжая, это ее родной город. Подними на ноги всех своих в паспортном столе, в ЗАГСах, в роддомах, черт, подними всех на уши. Она что-то скрывает, и я, черт раздери, уверен в том, что мы раньше встречались.

  – Успокойся. С чего ты взял?

  – Не знаю, я нюхом чую, я чувствую это кожей. Она город знает, как своих пять пальцев, то есть лазейки, как светофоры объехать. Она здесь всего месяц. Женщины не особо в местности ориентируются, ну не так быстро, а она по улицам носится так, словно выросла здесь, понимаешь? Сколько ей лет по документам?

  – Двадцать пять, вроде.

  – Вот и нарой мне всех женщин ее возраста вместе с фотками именами и фамилиями. Всех до единой. Отбери тех, кто подходит больше всего.

  – Совсем сдурел? Я не буду искать иголку в стоге сена.

  – Я прошу тебя, Паша. Для меня это важно, просто поищи.

  – Артур, мне не нравится твоя одержимость. Не забывай о Новицком. Хочешь трахаться – сходи в бордель.

  – Да иди ты!

  Артур захлопнул сотовый и взъерошил волосы. В голове пульсировало навязчивое желание вспомнить, он напрягал свою память, он перебирал в уме всех своих женщин за последние годы и ничего. Ноль. Пусто. Никто кто бы мог хоть немного походить на Ингу. Нет таких. В его жизни до этого времени точно не было. Если бы была, не забыл бы. Нет, неправильно – если бы была, не отпустил бы. Артуру напрягали собственные чувства, постепенно его желание обладать этой женщиной превращалось в наваждение. Не только обладать ее телом, а понять ее душу. Ведь там, за ледяной маской безразличия, должна быть душа. Обязательно должна. Инга. Кто она? Что она любит есть на завтрак? Какую музыку слушает? Что ей снится по ночам? Сегодня она показалась ему другой. Настоящей. Даже внешне изменилась. И дело не в шикарном элегантном платье и красивой прическе – дело в том, как она разговаривала, как смотрела, и в том, как она пела. Его пробрало. Пробрало до кончиков пальцев. Ее голос, ее телодвижения, страсть. Даже зал почувствовал животную вибрацию во всем ее облике. Нет, она не снежная королева, она горячая как лавина вулкана, она дымящаяся магма под коркой льда. У нее есть тайна. И чем больше Артур в этом убеждался, тем больше ему хотелось эту тайну раскрыть.

  Артур тихо зашел в дом, снял туфли, и осторожно прокрался в комнату для гостей, прихватив за собой бутылку виски. Опустошив ее до половины, Артур уснул на узком диване.


  Его разбудила Алена, она распахнула окна настежь, впуская яркий солнечный свет.

  – Дьявол, – Артур поморщился, голова беспощадно болела после выпитого.

  – С каких пор мы пьем с горла и спим на диване?

  Чернышев надавил на виски пальцами:

  – Черт, Лен, принеси мне аспирин и не ори так громко – башка раскалывается.

  Жена скорчила недовольную мину, но за аспирином сходила, а когда вернулась, Артур обратил внимание, что она подлизывается. Не иначе чего-то хочет.

  – Давай сегодня устроим себе отдых, а? Поездим по детским магазинам, перекусим в пиццерии. Ты ведь не работаешь в субботу?

  Он вообще всю неделю не работал, но жене об этом не сообщил, а зачем? Так у него была отмазка не появляться дома. Алена села рядом, принялась растирать ему затылок, затекший после неудобного сна на диване.

  – Мне нужно в душ.

  – Я могу потереть тебе спинку, – промурлыкала она, и Артур в удивлении на нее уставился. С чего бы это? Алена никогда не бывала инициатором в сексе, она только позволяла ему удовлетворять свои желания. Как ни странно, но Чернышеву не хотелось. Точнее, он хотел, но не Алену и уж точно не сегодня.

  – И не только спинку, – продолжила она, и ее рука скользнула под воротник его рубашки. Артур накрыл ее запястье.

  – Я устал, хочу помыться и...

  – Ты был не один этим вечером?

  Начинается...

  – Не один, с двумя кредиторами и Ингой.

  – Не лги мне, ты шлялся снова со своим Пашкой по бабам, твоя рубашка пахнет духами.

  Черт, ему даже стало противно, до тошноты – она нюхала его рубашку.

  – Алена, угомонись, я нигде не гулял. Я вернулся домой, напился тут как свинья и лег спать.

  Она посмотрела на него с недоверием, но вроде как поверила. Черт возьми, он и не думал лгать. Это было чистой правдой.

  – Хорошо, иди в душ, а потом поедем в центр? Нужно уже начинать присматриваться к приданому для ребенка, да и мне уже пришло время сменить гардероб. Живот начинает расти.

  Артур бросил взгляд на жену, но ничего не заметил, разве что немного располнела, но живота он еще не видел. А может взять и поехать с ней? Сколько можно ее пинать? В конце концов, Алена ждет от него ребенка, любит его безумно. Артур привлек ее к себе в неожиданном для себя порыве.

  – Хорошо, вот искупаюсь и поедем. Ты к врачу вчера ходила?

  Жена прильнула к нему всем телом, положила голову ему на плечо.

  – Ходила, у нас будет девочка.

  Чернышев погладил ее по голове, и в душе всколыхнулось теплое чувство. Впервые по отношению к этому ребенку. Его ребенку.


  Об опрометчивом решении поехать с Аленой по магазинам Артур пожалел уже через час, когда они зашли в очередной магазин в торговом центре. Алена скупала все без разбора, и Чернышеву уже казалось, что он превратился в новогоднюю елку разукрашенную цветными пакетами. Ему хотелось сбежать, хотелось бросить все пакеты на пол, и драть отсюда, на чем свет стоит.

  Жена выбегала к нему в очередном наряде для беременных, в котором выглядела совершенно бесформенной, словно нацепила платье на два размера больше, и крутилась перед ним, спрашивая заметен ли ее живот.

  – Нет, не заметен, – честно отвечал Чернышев, и Алена обижалась, меняла размер, снова выбегала.

  – Ален, ты это... ты продолжай без меня, я пакеты в машину отнесу и пойду в баре посижу. Закончишь, позвони мне, хорошо?

  Жена, на удивление, спорить не стала. Да и зачем? Он наверняка тоже раздражал ее скучающим видом и недовольной миной.

  – Ладно. Я недолго. Вот еще туда и туда зайду, и поедем домой, хорошо?

  "Туда и туда" означало, как минимум пять магазинов и в каждом по полчаса. Можно было засесть со смартфоном и выпасть из жизни на три часа как пить дать.

  Что он и сделал, зашел в полутемный маленький бар, заказал себе виски со льдом и с лимоном, сел за дальний столик. Зашел в интернет и принялся листать страницы с новостями спорта.

  – Уф как жарко, я умираю от жажды, закажите мне джин с тоником и мороженое.

  Артур быстро поднял голову и от неожиданности пролил немного виски. Какого дьявола она здесь делает? Инга его не заметила. Она пришла не одна, и когда Артур рассмотрел ее спутника, кровь бросилась ему в лицо – Тимофей, их вчерашний знакомый. Тот отправился к стойке бара, а девушка уселась за столик боком к Артуру, закинула ногу за ногу. Она выглядела не так, как всегда. Раскованней что ли. В руках она сжимала роскошный букет цветов, настоящий шедевр искусства. Белые гладиолусы. Девушка попросила официанта принести вазу и откинулась на спинку плетеного кресла. На ней был легкий летний сарафан с юбкой солнце клеш, светло зеленого цвета, белые босоножки и шляпка, которую она положила на столик и тряхнула роскошными волосами. Сейчас Инга выглядела моложе своих лет. Мужчины бросали на нее заинтересованные взгляды, а девушка рассматривала модный журнал. Ее спутник вернулся с двумя бокалами, поставил один возле нее, подвинул к ней чашечку с мороженым. Тимофей пожирал ее глазами, расплывался в комплиментах, то и дело порываясь накрыть ее руку своей, то поднося зажигалку к ее сигарете.

  Инга поблагодарила его, отпила из бокала. Они разговаривали тихо, что придавало беседе интимности. Артур почувствовал, как руки сжимаются в кулаки. Вот и секрет их вчерашнего успеха – Инга просто пустила в ход тяжелую артиллерию. Она явно флиртовала со своим новым знакомым. Только что они делают в торговом центе? Прозрение пришло внезапно, когда он увидел маленький пакетик в руках Инги из знаменитого ювелирного магазина. Не хило. Нет, просто прекрасно. А девочка не промах. Она раскрутила Тимофея на золото? На брюлики? За какие такие? А ответ напрашивался сам собой. Инга кокетливо убирала волосы за уши, вертела бокал в тонких пальцах, облизывала губы кончиком языка. Да она его соблазняет, черт ее раздери. Этого склизкого хлюпика в очках и с кейсом в руках. Богатого хлюпика, хлюпика, от которого зависели дальнейшие продвижения компании. Чернышев ухмыльнулся. Узнавал свои методы, Инга прекрасно знала тот мир, в котором вращался Артур. Она действовала так же, как и он. Брала от жизни все – ни больше, ни меньше. Вот и этот клерк, он нужен ей и не важно, какой ценой. Инга слишком походила на самого Чернышева. Он не привык видеть, как женщина ловко манипулирует мужчинами, не просто манипулирует, а крутит как марионетками. Вот и этот повелся. Еще немного – и слюной изойдется.

  Артур почувствовал, как перед глазами стелется пелена ревности. Жгучей, необъяснимой. Он испытывал это чувство впервые, оно поднималось из глубины души, медленно отвоевывая его сознание кусочек за кусочком. Может, она уже давно спит с этим клерком или кто он там? Замдиректора частного банка. Может именно поэтому вчера все прошло так гладко. Чернышев чувствовал, как в воспаленном мозгу появляются картины одна красочней другой. Он резко встал из-за стола, зазвенели тарелки, и Инга со своим собеседником обернулись. Она окинула Артура удивленным взглядом, а Тимофей, чтоб его, помахал ему рукой, приглашая к ним. Артур и не думал отказываться, он быстро подошел к их столику и демонстративно уселся между ними.

  – Какая встреча, дорогое начальство, – пропел он, отвешивая ей поклон и игнорируя протянутую руку Тимофея. А если честно, ему хотелось впечатать свой кулак в чисто выбритую физиономию этого гада. Инга улыбнулась, очаровательно так, в глазах блеснули дьявольские искорки.

  – Артур, какая встреча? Ты, и в торговом центре. С женой пришел? Где Алена?

  Артур почувствовал, как дергается мускул на его щеке. Как ловко она напомнила о его жене. Как вовремя.

  – А Герман Вениаминович уже вернулся из Европы? – парировал он и залпом допил свой виски. Достал сигарету, подкурил и выпустил дым в сторону.

  Тимофей смотрел на них обоих и глупо улыбался:

  – Так вы здесь с супругой? Может, познакомите нас?

  Артур обернулся к нему и усмехнулся:

  – Она сейчас в отделе нижнего белья можете сходить, познакомится.

   В тот же момент Инга наступила ему на ногу. Чувствительно так, каблуком. Артур сжал бокал в руке: еще немного, и стекло треснет, но стерпел.

  – Мы с Тимофеем встретились в ювелирном магазине, я как раз сережки новые купила, а он своей жене подарок на годовщину выбирал. Так я ему помогла, все-таки у них десять лет совместной жизни и нужно что-то особенное.

  Артур посмотрел на кредитора и вдруг отчетливо заметил обручальное кольцо и такой же пакетик, как у Инги, только немного покрупнее. Тимофей поставил его на столик рядом с бокалом.

  – Мы даже букет вместе выбирали. Я подумала, что на годовщину в самый раз белые гладиолусы.

  Тимофей быстро кивнул, снял очки, протер их тряпочкой.

  – Маша любит белые цветы, а я как-то и подзабыл. Совсем растерялся. Вот встретил Ингу и она меня так выручила, вы себе не представляете.

  О, он представлял, еще как представлял. Себя. Полным идиотом. Дураком. Подумал, что они любовники. А если и да, то какое ему дело? Что он вообще только что устроил? Пусть этот тип совсем тупой, а вот Инга явно поняла, что Чернышев бесится. Она загадочно улыбалась и бросала на него взгляды из-под пушистых ресниц. Убил бы стерву. Ну почему каждая их встреча заканчивается военными действиями? Каждый разговор напоминает поединок. Ведь между ними ничего нет.

  "Да, Чернышев, между вами ничего нет. Перестань вести себя как идиот. Ты смешон. Она тебя не хочет, не хочет, черт бы ее разодрал".

  Артур нервно закурил еще одну сигарету, и тут в бар вплыла Алена с пакетами и лучезарной улыбкой.

  – Ой, а я смотрю ты тут не один? Инга, как я рада тебя видеть.

  Последующие полчаса превратились в пытку: Инга мило болтала с Аленой, а Тимофей рассказывал Артуру о последней поездке в Африку. На хрен Чернышеву его Африка? Он вообще хотел смыться подальше из этого бара. Он все еще чувствовал себя полным идиотом. Вот, например, Инге совершенно наплевать, что он с Аленой. А у него реакция – полный неадекват.

  Артур направился в мужской туалет, уже хотел яростно распахнуть дверь, как услышал стук каблуков позади себя.

  – Можно подумать, что ты ревнуешь, Чернышев, – ее низкий бархатный голос отдавался в мозгах как набат.

  Артур резко к ней обернулся и почти впечатал в стену. Поставил руки по бокам от ее лица. Она улыбалась. Красивая, самоуверенная, наглая.

  – Отвечу твоими словами, маленькая – ты слишком большого мнения о себе.

  Артур разрывался между желанием ее хорошенько тряхнуть и смять ее губы своими губами. Желание сделать это прямо сейчас стало невыносимым, и Артур стиснул челюсти.

  – Неужели? А что ж ты так взорвался?

  – Слишком много чести взрываться для такой как ты?

  – Какой такой? – Инга улыбнулась, провела языком по губам, явно провоцируя его. И Артур вспылил, прекрасно осознавая, что сейчас она манипулирует им сами, и ей это хорошо удается.

  – Шлюхи, – ответил Артур и успел перехватить ее руку, занесенную для удара. Теперь ее глаза метали молнии, но Инга вырвала руку и насмешливо сказала:

  – Ну конечно, как в том анекдоте – "Она тебе дала? Нет, а тебе? Тоже нет! Вот бл***ь", правда?

  Артур выпустил ее руку.

  – Слишком умная, да?

  – Да уж какая есть, не блондинка.

  Она намекнула на Алену, и он хорошо этот намек понял. Поморщился, вспоминая, как жена стрекотала без умолку о новых лифчиках, о колготках, о помаде, которую выторговала на два евро дешевле. Совершенно не понимая, что при мужчинах это неуместно. Рядом с Ингой Алена казалась пресной, безвкусной и неинтересной. Артур разозлился из-за этого контраста. Лицо Инги находилось так близко, что он чувствовал запах ее дыхания. Наглая, самоуверенная дрянь, оскорбила его жену и вместе с ней и его тоже. Скажи мне, кто твой друг...

  – Да пошла ты!

  – Только после тебя, милый, только после тебя.

  Инга прошла мимо него и хлопнула дверью дамского туалета. Артур яростно ударил по стене, сбивая костяшки пальцев.

  – Сука!

  А на душе странное облегчение. Тимофей не ее любовник, а он погорячился, но признать свою вину? Артур по жизни ненавидел извиняться. Наоборот, чувствуя себя виноватым, он становился еще агрессивней, как сейчас. Это защитная реакция еще с детства. Механизм, помогающий не прогнуться и не сломаться ни под кого.

  Инга укатила с Тимофеем, а Артур повез Алену домой. Он сдержал свое обещание, этот вечер они провели вместе перед телевизором. Алена даже приготовила ужин. Не ахти какой, но приготовила. Артур увильнул от секса с ней, но спать лег в общей спальне. Точнее он не спал, смотрел в потолок и пытался уснуть, тогда как жена мирно посапывала у него на плече, обхватив его торс руками. Около часа ночи зазвонил его сотовый. Артур лениво протянул руку за аппаратом на тумбочке, но когда увидел номер – резко сел на постели.

  Уже через минуту он полностью оделся. Алена проснулась, в недоумении глядя, как он подхватил ключи от машины и рванул к двери:

  – Ты куда?

  – Спи. Я скоро буду, – бросил он и выскочил из спальни как ошпаренный.



  Я приехала в ночной клуб "Сова" ближе к десяти вечера. У меня было превосходное настроение. Сегодня мне удалось вызвать в нем ревность. Нет, ее зачатки, а, значит, Чернышев уже ко мне неравнодушен. Если честно, я не ожидала встретить его здесь. Я и в самом деле поехала развлечься, устроить себе легкий шопинг. Терапию золотом, как это называл Герман, когда хотел ко мне подмазаться. Тимофея я и правда встретила случайно, но встрече была рада. Мы выбрали подарок его жене, а потом решили выпить по холодному коктейлю и распрощаться. Артура я заметила сразу, как только вошла в темное помещение. Наверно я узнавала его по запаху, по животным флюидам, исходящим от него. Заметила и решила подействовать ему на нервы. Я, конечно, не была уверенна в успехе, но все же мне удалось его разозлить. Банальная ревность –"почему она дает ему и не дает мне". Но это уже чувства, это уже то, что мне было нужно, и я ликовала, а потому настроение у меня было по высшему классу. Я даже не обратила внимание, что обещанной охраны в "Сове" ни сном ни духом, а среди публики одни малолетки, хотя мне были обещаны взрослые посетители. Кроме того, "Сова" оказался стриптиз-баром. В таких заведениях я раньше никогда не пела. Но я уже приехала, да и гонорар был обещан нехилый, и аванс я уже получила. Так мне и надо, не нужно было соглашаться, но отступать поздно. Я привела себя в порядок в гримерке и вышла на сцену. Толпа завелась с пол-оборота, поначалу мне даже нравилось, что все смотрят на меня, а не на голых девушек. Беспредел начался внезапно. Кто-то из толпы крикнул, что им обещали голых певиц, и они за это заплатили, а потом меня узнали, и требования, чтобы я разделась, стали произносится все настойчивей. Я еще не чувствовала опасность, а когда она грозно надо мной нависла в виде наступающей толпы стало уже поздно. Барабанщик рявкнул мне, чтобы я быстро шла за кулисы. Он пытался сдержать толпу, как и два желторотых охранника, которым с трудом удавалось оттаскивать от сцены особо прытких. Когда народ понял, что я пытаюсь    сбежать – они озверели.

  – Пусть эта сучка разденется.

  – Нам обещали эротическое шоу со знаменитой певицей. Эй, мы заплатили, почему она не снимает трусы? Почему она до сих пор в платье?

  Кто-то из них запрыгнул на сцену и сцепился с музыкантами. Началась драка. Мною овладела паника, я ринулась за кулисы, дрожа как осиновый лист, а крики доносились все отчетливей, все сильнее. Толпа прорвалась на сцену. Я бросилась к гримерке, на ходу набирая номер Артура, больше звонить было некому:

  – Артур, мне нужна помощь, Артур они разорвут меня на части...приезжай, мне больше некому позвонить, фанаты, они меня узнали...Артур мне страшно…

  Мне и правда было страшно. Впервые в жизни меня трусило от ужаса, и я обливалась холодным потом. Я слышала, как бьются инструменты, как вопит озверевшая толпа.


  – Где ты? – прокричал он в трубку

  – В "Сове", – жалобно пропищала я и закрыла за собой дверь. Господи, тут даже окон нет, если они сюда ворвутся, то живой я отсюда не выйду.

  – Сейчас буду, не бойся, закрой дверь и жди меня. Где твоя охрана?

  Послышался грохот за дверью, словно кто-то упал, я вскрикнула.


  – Инга, ты меня слышишь? Я буду через пять минут.





  Мне казалось, что я прождала целую вечность, что я прожила за эти минуты всю свою жизнь. Никогда в жизни я еще не боялась так сильно, меня колотило, трясло, словно в лихорадке. За дверью слышались звуки борьбы. Наконец-то в гримерку громко постучали.

  – Это я, открой. Черт, совсем охренели, – послышался звук удара.

  Я бросилась к двери, распахнула настежь, и тут же Артур подхватил меня на руки, легко, как пушинку. На его лице виднелись глубокие порезы, по щеке текла кровь, а в руке я увидела пистолет. Не успела удивиться, Артур проорал прямо у меня над ухом:

  – Расступились нахрен, не то завалю, два раза думать не буду.

  Для убедительности Чернышев выстрелил несколько раз в потолок, и я прижалась к нему так сильно, словно желая раствориться в нем, спрятала лицо на груди, зажмурилась от страха, чувствуя, как он несет меня куда-то.

  – Дура! Ты куда сунулась?! Какого черта ты здесь одна? Идиотка! Они могли тебя убить, изнасиловать, покалечить! Что ж ты такая ненормальная, а?


  Нас уже не преследовали. Драка продолжилась и без меня. Послышался вой полицейских сирен и скорой. Вот и повеселилась. Когда я почувствовала свежий воздух, ко мне вернулась способность думать. Руки Артура сжимали меня крепко, уверенно и мне стало хорошо. Я почувствовала себя с ним в безопасности. Как когда-то, много лет назад. Его сердце колотилось у меня под щекой гулко, хаотично и я даже улыбнулась – это от волнения за меня. Дежавю, черт возьми, только я уже не Васька, но именно сейчас мне ужасно захотелось ею стать. Забыть о ненависти и боли, позволить украсть у судьбы этот маленький кусочек счастья. Перемирие. Пусть ненадолго. Только на одну ночь.


  Артур бережно вынес Ингу с черного хода и устроил на переднем сидении джипа, прикрыл своей курткой. Девушка дрожала от пережитого стресса, кутаясь в тонкую ткань. Сейчас она больше не походила на стервозную и занозчивую Орлову. На Артура Инга не смотрела, направила взгляд в окно, и он подумал о том, что у нее самое нежное лицо из всех, что ему доводилось видеть. Как трогательно ее ресницы бросают тень на бледные щеки, а полные губы слегка подрагивают. Каштановые кудряшки выбились из прически. Странное чувство всколыхнулось в нем, новое, сильное. Еще ни разу в своей жизни он не испытывал ничего подобного. Щемящая нежность, желание защищать и оберегать. Или нет... стоп... когда-то это уже было. В другой жизни, не в этой. Только он не позволит себе вспоминать, неприятно и больно. Там все кончилось быстро и некрасиво. Первая вспышка гнева на нее за то, что сунулась петь без охраны, без своего агента в ночной клуб уже утихла. Он помнил, как наорал на нее, как тащил к выходу на руках, сквозь озверевшую толпу. Кто-то полоснул его "розочкой" по лицу и руке. Раны кровоточили и саднили, но сейчас ему было все равно. Он вытащил эту сумасбродку из пекла. Артур вздрогнул, когда заметил на ее щеке слезу. Сердце болезненно сжалось. Обычно женские слезы его раздражали, но сейчас глядя на одинокую слезинку на нежной коже, он невольно протянул руку и смахнул ее большим пальцем.

  – Испугалась?

  Инга кивнула и плотнее закуталась в куртку.

  – Куда едем? Отвезти тебя домой?

  Она отрицательно качнула головой и снова отвернулась к окну.

  – Могу к себе на дачу, там сейчас никого нет.

  Теперь она едва заметно кивнула и Артур облегченно вздохнул. На даче есть аптечка, нужно будет обработать себе раны и привести их обоих в порядок. Потом он отвезет ее в город и посадит на такси. Ей нужно прийти в себя после всего, что случилось.

  Инга несмело на него посмотрела:

  – Спасибо, что приехал.

  Артур усмехнулся, но улыбка получилась вымученной. Он сам себя не понял, когда услышал ее взволнованный голос, ее просьбу вытащить ее оттуда, и у него в глазах потемнело.

  Он гнал машину как ненормальный, на красный свет, по встречной, мчался сломя голову и дико боялся за нее. Странное чувство, новое и пугающее. Ему еще не доводилось опасаться за чью-то жизнь, кроме своей.




  Артур занес Ингу в дом, крепко удерживая одной рукой, другой открыл дверь, захлопнул ногой и отнес девушку на диван. Она все еще дрожала. Артур стянул с нее плащ и увидел, как она обхватила себя руками, словно защищаясь. На ее правой щеке виднелась ссадина. Он протянул руку, чтобы дотронуться, но Инга невольно отпрянула. Артур осторожно убрал с ее лица прядь волос и нежно коснулся ссадины, ощупал скулу.

  – Припухло, но кость цела. Подожди, там в холодильнике есть лед.

  Он хотел уйти на кухню, но Инга вдруг схватила его за руку. Артур обернулся, встретился с ней взглядом. Сердце замерло, пропуская удары.

  – Что?

  – Не уходи, – прошептала она и коснулась раны на его ладони, потом поднесла его руку к губам и он застонал. Такое нежное мягкое прикосновение, а выбило почву из-под ног похлеще страстных объятий.

  – Ты что? – хрипло спросил Артур, видя, как она прижимает его руку к щеке. Невольно провел большим пальцем по ее нежной коже и закрыл глаза от наслаждения. Инга потянула его к себе, и Артур стал возле нее на колени, посмотрел в эти зеленые, темные как омут глаза, и сошел с ума. Он нервничал, нервничал настолько, что у него тряслись руки. Ему не верилось, что это происходит на самом деле – она его позвала, сама. Артур судорожно глотнул слюну, чувствуя, как пересохло в горле. Инга обхватила его лицо ладонями, медленно наклонилась и поцеловала в губы. Артур вздрогнул от неожиданности, промедление длилось секунду, он жадно приник к ее рту, поглощая ее дыхание, сминая ее мягкие сладкие губы, вторгаясь языком в нежную мякоть. В этот раз она отвечала на поцелуи неистово, страстно, притягивая его к себе все ближе и ближе за ворот рубашки. Он дико хотел ее, но уже не мог наброситься, он хотел заставить ее трепетать, дрожать, умолять, стонать для него. Нет. Ему не нужен быстрый секс. Только не с ней. Ею он хотел упиваться долго, как умирающий от жажды, который растягивает каждый глоток драгоценной влаги. Артур снял с нее туфельки и сжал ее ступни ладонями. Холодные. Она замерзла. Сейчас он ее согреет, нежно, не торопясь. Артур покрыл поцелуями пальчики ног. Инга смотрела на него затуманенным взглядом. Другим взглядом, не таким, как всегда, и Артуру стало не по себе, стало невыносимо больно от этого взгляда. В ее прекрасных до умопомрачения глазах плескалась не только страсть. Артуру не верилось, что он видит в них нечто большее, чем желание. Его ладони скользнули по ее бедрам по гладкой шелковистой коже, поднимая трикотажную юбку к поясу. Как же он мечтал ласкать эти ноги, прикасаться к ним, гладить, целовать, поднимаясь все выше. Почему она молчит? Артур посмотрел на Ингу, словно ожидая ее разрешения, и она снова поцеловала его сама. Не то, что тогда, в проклятом клубе, где он воровал ее поцелуи насильно. Артур спустил лямки платья с ее плеч. Осторожно провел кончиками пальцев по груди и коснулся сосков. Инга всхлипнула и снова посмотрела ему в глаза. Черт, никто и никогда не вкладывал в свой взгляд столько смысла, как она. Артур обхватил пальцами твердые вершинки, сжал, снова погладил и увидел, как ее глаза закрываются, с чувственных губ сорвался легкий стон. Инга выгнулась навстречу ласке. Какая красивая у нее грудь, идеальной формы, соски большие, темные, стоят торчком, взывая к ласке. Он не удержался, взял один из них в рот и с жадностью втянул в себя, нежно посасывая, царапая зубами. Инга прижала его к себе. Его руки нашли резинку ее трусиков и медленно стянули вниз.

  – Я хочу ласкать тебя, пробовать на вкус. Я хочу, чтобы ты кончала для меня еще и еще. В тот раз...я не могу забыть...Твои стоны стоят у меня в ушах, я думал о тебе каждую ночь. Инга... позволь мне любить тебя.

  В ответ она погрузила тонкие пальцы в его непослушные волосы и притянула к себе, к своим сомкнутым коленям. Мужчина почувствовал, как бешено, колотиться его сердце прямо в горле. От одной мысли, что он прикоснется к ней, войдет в ее желанное до боли тело у него мутился рассудок.


   Артур развел ее ноги широко в стороны, склонил между ними голову, развел нежные лепестки лона. Кожа там внизу оказалась горячей и влажной. Ни одного волоска на гладком лобке и его это дико возбудило. Ему захотелось снова увидеть, как она кончает, почувствовать губами пульсацию ее лона. Он безошибочно нашел кончиком языка клитор, от восторга ему хотелось кричать. Инга распахнула ноги еще шире, откинулась на спинку дивана, сжимая руками налитую грудь с возбужденными сосками, и теперь уже застонала громко, призывно. Артур облизывал ее не торопясь, пробуя на вкус твердую горошинку, с восторгом чувствуя, как она увеличивается под его губами. Никогда он не думал, что подобная ласка сведет с ума его самого. Он ласкал женщин и раньше, подготавливая их к самому акту, лишь дразня, чтобы они расслабились и позволили ему овладеть собой. Сейчас ему хотелось дарить наслаждение, почувствовать судороги ее тела. Он обхватил клитор губами, нежно скользя по нему языком, начал посасывать, угадывая по трепету, по хриплым стонам, какие прикосновения подводят ее к экстазу. Вот оно. Клитор затвердел, стал острым тугим, он чувствовал, как она истекает влагой, еще один нежный удар языка и бедра девушки дернулись в его руках. Он услышал ее крик, не останавливаясь ни на секунду, сходя с ума от жаркой пульсации ее лона, вылизывая ее соки. Артур не удержался, погрузил в нее сразу два пальца и громко застонал, чувствуя, как сильно сокращаются мышцы влагалища, чувствуя, какая она тугая внутри, скользкая и горячая. Его член уже был готов взорваться. Теперь он двигал пальцами быстрее, глядя на ее бледное от страсти лицо. Задыхающийся рот. Артур потянул ее к себе, подхватил под ягодицы, прошелся широко раскрытым жадным ртом по ее телу вверх, захватывая губами соски и еще выше по шее.

  – Я хочу тебя, – шепнул ей в ухо, и замер, ожидая ответа, если оттолкнет его сейчас – он с ума сойдет, – маленькая, я так сильно тебя хочу...

  – Так возьми, – прошептала тихо, хрипло, но от ее голоса и от того как томно она это произнесла, у Артура задрожали руки. Он полез в карман за презервативом и почувствовал, как Инга перехватила его запястье:

  – Не нужно.

  Артур продолжал открывать пакетик, нервно дрожащими от нетерпения пальцами, но Инга сама расстегнула змейку на его джинсах, высвободила твердый, налитый кровью член и направила в себя. Артур уже не мог сдерживаться, он резко подался вперед и наполнил ее до упора. Блестящий пакетик упал на пол. Инга приподняла бедра сама, насаживаясь на его член, вбирая в себя полностью, она двигалась быстрее, чем он, доводя его до исступления, вращая бедрами как в диком танце, а потом останавливалась, и Артур не понимал, кто кого сейчас сводит с ума. Они менялись ролями, то он вел эту сладкую схватку, то она отбирала инициативу. Он уже рычал от нетерпения, врезаясь в ее горячее лоно все сильнее и резче, чувствуя, как она выгибается ему навстречу, отдаваясь жадно, неистово, подставляя соски его поцелуям. Он страстно ласкал эти безумно красивые вершинки, малиновые от его нежных укусов. Закинул ее ноги к себе на плечи, теперь он двигался рывками, удерживаясь за спинку дивана, выбивая из нее громкие крики, стоны. Он чувствовал, как головка члена касается матки, боялся, что причиняет ей боль, но она не давала отстраниться, она раскрывалась навстречу жадно, неутомимо. Он понял, что она хочет, чтобы он брал ее грубо, на грани с болью и от этой мысли Артуру казалось, что сейчас совсем потеряет голову. Ее бурный оргазм застал его врасплох, мышцы влагалища так сильно сжимали его член, что он чувствовал, как на него накатывает волна наслаждения, еще немного, и он кончит. Слишком долго хотел ее, слишком долго терпел это бешеное желание. Инга не дала ему отстраниться, она сжала его ягодицы руками и подалась навстречу, извиваясь как змея, насаживаясь на его, готовый взорваться каждую секунду, пульсирующий член все быстрее и быстрее, и Артур впервые в жизни закричал, крик перешел в рычание, а оргазм был просто ослепительным, разрушительным. Она все еще двигалась, выжимая из него все, до последней капли. Артур так и застыл, опираясь на диван, глядя в ее томно прикрытые глаза. Он был опустошен, так бурно он еще не кончал ни разу. Словно его вывернуло наизнанку, высушило, обнажило все нервы. Почувствовал, как ее тонкие руки обняли его за шею. Как же она прекрасна, просто ослепительна. Он нежно поцеловал ее в губы и подумал о том, что если бы эта женщина принадлежала ему, он бы никогда ее не отпустил. Артур лег на диван и положил Ингу на себя, притянул к себе на грудь. Он не мог разговаривать, в горле пересохло. Тело все еще подрагивало после урагана страсти. Он нежно гладил ее по спине кончиками пальцев и думал о том, что так хорошо ему еще не было ни с одной женщиной.


  Инга заговорила первой. Она приподняла голову и осмотрела его лицо:

  – Разукрасили тебя мои фанатики на славу. Где у тебя здесь аптечка?

  – Хочешь быть моим доктором? – Артур все еще поглаживал ее по спине, и выпускать девушку из объятий ему не хотелось.

  Инга улыбнулась, но не ядовито как раньше, а даже нежно. Убрала волосы с его лба.

  – Черт их знает, где побывали их битые бутылки, и кто из них пил. Нужно продезинфицировать. Рыцарь ты мой.

  Артур глупо кивнул. Ему понравилось то, как она сейчас с ним разговаривала. Слово "мой" не насторожило как с другими женщинами, а наоборот прозвучало для него символично.


  Спустя несколько минут он сидел в кресле, а Инга, облачившись в его рубашку, промывала раны на его щеке. Нежно так касалась, словно боялась причинить боль. Артур смотрел, как она сосредоточенно вытирает кровь, даже губу прикусила. Инга пригладила его волосы назад и принялась за ссадину на лбу. Руки нежные, от каждого прикосновения хотелось заурчать.

  – Тут бы швы наложить не мешало, – сказала она и приложила к ране ватку со спиртом, – больно?

  Инга подула на рану, словно ребенок и Артур снова почувствовал щемящий прилив нежности. Ему нравилось, что она о нем заботится. О нем никогда и никто не заботился за всю его проклятую жизнь. Даже Алена.

  – Вот так...– Инга деловито приклеила лейкопластырь, – Чернышев, останется шрам. Но твой внешности он даже придаст шарма.

  Артур усмехнулся.

  – Ну и черт с ним, пусть остается, иди ко мне.

  Ему не верилось, что она ласкова и игрива, что она позволяет себя целовать, перебирать свои роскошные локоны. Вспомнил, как вытаскивал ее из гремерки, дрожащую, перепуганную и прижал к себе еще крепче.

  – Зачем туда сама поехала? – проворчал он, рассматривая ее синяк на скуле.

  – От скуки, очень захотелось пошалить, – Инга улыбнулась, а в глазах плясали чертики.

  – Пошалила? Они на сувениры могли тебя порвать!

  – И порвали бы, если бы ты не приехал, – ответила Инга и уже серьезно посмотрела на него, – спасибо. Не думала, что поможешь.

  – Зачем тогда звонила? – Артур провел пальцем по ее губам, – ты же меня ненавидишь.

  – Я же сказала спасибо, – Инга укусила его за палец.

  – Одним "спасибо" сыт не будешь, – усмехнулся Артур и поцеловал ее в губы.

  – О, кстати, насчет сытости. На твоей даче есть что-нибудь съедобное? – спросила Инга, отвечая на его поцелуи.

  – Можно наведаться к холодильнику, но думаю кроме хлеба, молока и банки варенья там ничего нет. Это приносит уборщица, она тут моет три раза в неделю.

  – Хочу варенье, – шепнула Инга и быстро встала с ковра. Артур проследил за ней голодным взглядом. Ее ноги, черт, ну почему он не может на них насмотреться. Голыми, они казались еще идеальней, а от мысли, что кроме его рубашки на ней больше ничего нет, он снова терял голову. Послушно поплелся за ней на кухню. Инга деловито открыла холодильник, наклонилась за молоком, и Артур увидел голые упругие ягодицы, по телу прошла судорога, и у него снова встал, словно он не кончал всего лишь каких-то полчаса назад.

  – Точно, тут молоко, хлеб и варенье, – Артур подошел к ней сзади резко развернул к себе.

  – Ты что?

  Инга удивленно смотрела ему в глаза, сжимая в руках пакет молока.

  – Хочу тебя снова, с ума схожу так хочу...

  Он приподнял ее за талию и впился в ее рот яростным поцелуем, желание зашкаливало с такой силой, будто он голодал целый месяц. Пакет выпал из рук на пол и лопнул, жидкость растеклась под столом. Инга обхватила шею мужчины руками и жадно отвечала на поцелуи, ее губы были горячими, требовательными. Она не только отдавала, она брала с той же ненасытностью, как и он сам. Прижалась к нему, сильнее просовывая колено между его ног, надавливая на возбужденную плоть, намеренно пробуждая еще большее желание.

  – Маленькая, ты что со мной делаешь, а?

  Она не ответила, лишь позволила приподнять себя еще выше, Артур усадил Ингу на кухонный стол, широко развел ее ноги в стороны, расстегнул ширинку и яростно вонзился в ее тело. Инга вскрикнула, подалась вперед, навстречу, но Артур не позволил ей вести, он заставил ее прогнуться назад, лечь на стол навзничь, накрыл ее груди ладонями и вдалбливался в совершенное гладкое тело с каким–то диким остервенением, ее стоны сводили его с ума, а он хотел ее все больше и больше. Всю, без остатка, заполнить, разорвать, заклеймить. Он уже не ласкал ее грудь, а жадно сжимал руками, надавливая на соски. Инга металась под ним, она охрипла, ее руки судорожно хватались за стол. Теперь у него получилось свести ее с ума окончательно, поработить, заставить принадлежать ему целиком. Ее оргазм был для него особой музыкой, он хотел, чтобы она кончала без перерыва, сходила с ума, безумствовала, царапала ему спину. И она словно угадывала его желания, оставляя на его коже кровавые бороздки. Он излился в ее тело, с удивлением понимая, что снова кричит, что его собственный экстаз, во второй раз, еще ярче, чем в первый. Они устали оба, выдохлись, не могли даже пошевелиться. Оба взмокли от пота, их тела дрожали. Артур все же нашел в себе силы поднять ее на руки и отнести на постель. Они уснули в одежде, голодные, уставшие и опустошенные. За окном уже занимался рассвет.


  Артур проснулся резко, от чувства странной пустоты, подскочил на постели. Инги рядом не оказалось. Неужели ушла? На душе заскребли кошки. Черт, он все еще валяется в штанах, но без рубашки. Мужчина спустил ноги на пол. В доме тихо. Потом услышал шорох, звон стекла и улыбнулся, она на кухне. Внутри стало тепло, уютно. Артур потянулся, как хищник после хорошего сна и пошел в душ, быстро обмылся под прохладными струями воды, обернулся в полотенце и вернулся в спальню. Он услышал легкие шаги и не смог сдержать довольной улыбки, когда Инга зашла в комнату с подносом в руках. Только эта женщина могла с утра выглядеть как королева. Без косметики, в слегка помятом платье, но королева. Спина прямая, походка царственная. Принесла ему завтрак. В постель.

  – Пришлось с утра сбегать в магазин, не то я бы умерла с голоду, – Инга грациозно поставила поднос на маленькую тумбочку, – глазели на меня как диковинное чудовище в вечернем платье, босиком с утра пораньше в таком захолустье.

  Артур схватил ее за талию, попятился с ней к постели и усадил к себе на колени.

  – Они все мечтали оказаться на моем месте.

  – Ага, особенно бабулька с ведром молока. Кстати я у нее купила свеженькое. То мы вчера уничтожили.

  Ее запах сводил его с ума, никогда женщина не пахла так восхитительно. И никогда еще ему не приносили завтрак в постель. Инга потянулась за своей чашкой кофе, осторожно пересела с колен Артура на краешек кровати.

  – Я ужасно проголодалась, французская диета не для меня.

  Артур откусил кусок бутерброда с сухой колбасой, и с удивлением на нее посмотрел.

  – Французская диета?

  Инга засмеялась:

  – Утром кекс вечером секс, если не помогает – завтрак отменить.

  Когда она произнесла слово "секс", в нем, словно ртуть в градуснике, поднялось резкое возбуждение. Он отложил бутерброд в сторону. Инга с невозмутимым видом продолжала есть. Но он увидел огонек в ее ведьминских глазах. Она провела кончиком языка по губам, слизывая крошку хлеба, и Артур вздрогнул. Наваждение какое-то, эта женщина сводила его с ума. Инга доела бутерброд и взяла блюдце с вареньем, окунула в розовую мякоть указательный палец и облизала, нагло глядя ему в глаза. Артур судорожно сглотнул, в горле тут же пересохло. Девушка снова окунула палец в варенье, а потом провела по его губам. Артур почувствовал, как сердце замедлило ход, а потом застучало как бешенное. Инга не унималась, она провела пальцем по его голой груди, оставляя розовый след, потом наклонилась и слизала с его кожи варенье. Он шумно выдохнул. Черт, да она сейчас с ума его сведет, он просто слетит с катушек. Инга ласкала мягкими губами его соски, спустилась по груди вниз к животу. Сдернула с него полотенце и вопросительно на него посмотрела, ее глаза затуманились, подернулись дымкой.

  – А еще завтрак можно соединить с ужином, – сказала она хрипло и обхватила его член ладонью.

  Артур глухо застонал, он смотрел, как тонкие пальчики крепко сжимают раскаленную плоть, медленно пробегая по всей длине. Прежде чем он успел опомниться, она снова погрузила руку в блюдце с вареньем, и когда холодное желе прикоснулось к раскаленному члену, Артур вскрикнул и тут же задохнулся, потому что дерзкий женский рот глубоко вобрал его плоть, а язык вылизывал и порхал по бархатной головке.

  – Черт, ты что творишь? – Артур задыхался, дрожа всем телом.

  – Возвращаю долги – ответила Инга и приняла член так глубоко, что он вскрикнул, схватил ее за волосы, убирая их с лица, чтобы видеть, как эти чувственные губы страстно его ласкают. Она ускорила темп, и он уже рычал, не пытаясь ее остановить, на его лбу пульсировала вена, лицо побледнело от страсти. Инга не давала ему отстраниться, ее руки порхали по его телу, сводя с ума разжигая безумный пожар.

  – Маленькая, прекрати, я сейчас кончу, – он сжал ее волосы в кулак, пытаясь отстранить, прекратить сладкую пытку, но Инга и не думала покоряться, она начала двигаться быстрее, подводя его к самой грани, и снова останавливаясь. Артур дернул ее на себя резко, так что она почти упала ему на грудь. Поднял подол платья и чуть не задохнулся когда увидел, что на ней нет нижнего белья.

  –Так ты ходила в магазин?

  – Конечно, ведь никто об этом не знает кроме тебя – проворковала Инга, не давая ему проникнуть в свое тело. От мысли, что кто-то смотрел на ее упругие ягодицы под тоненьким платьем, его кровь забурлила, перед глазами появилась красная пелена, и Артур насадил ее на себя так грубо, что она вскрикнула, а он почувствовал дикое удовольствие. Наказать эту маленькую стервочку, заставить ее покориться. Теперь он сжимал ее талию, и двигал ее тело все сильнее, вонзаясь во влажное лоно. Острые кончики ее грудей натянули тонкую материю платья, и Артур озверел, он просто потерял над собой всякий контроль. Они оба стонали и кричали как дикие животные. Инга стянула платье через голову, отшвырнула в сторону, и теперь он видел, как колыхается ее грудь в такт его толчкам. Длинные волосы хлещут по его телу, падают девушке на лицо. Артур привлек Ингу к себе, жадно нашел ее губы, упиваясь криками, стонами, прерывистым дыханием. Они оба взмокли, тряслись от страсти. Мужчина приподнял ее, и опрокинул на постель, не покидая разгоряченное тело, подхватил ноги под колени и снова ринулся вперед, теперь глядя ей в лицо, выбивая из нее протяжные громкие стоны. Инга приподнялась, обхватила его шею руками, прижалась грудью к его груди и, задыхаясь, прохрипела:

  – Давай, трахни меня, ты ведь хотел этого, давай. Я не    хрустальная – не рассыплюсь.

  Даже в постели не сдается, даже в сексе пытается взять верх. И его это заводило, ему хотелось покорить ее, поработить, заставить умолять его и просить пощады. Артур вышел из ее лона, развернул девушку спиной к себе, и сильно сжимая налитую грудь жадными ладонями, ворвался в ее тело сзади.

  – Так тебе нравится? – спросил он, сжимая пальцами твердые кончики грудей, перекатывая их, без капли нежности, скорее причиняя легкую боль.

  – Сильнее… – простонала Инга, и Артуру показалось, что сейчас он просто взорвется не физически, а эмоционально от дикого первобытного возбуждения. Теперь он двигался в ней так резко и быстро, что с каждым толчком с его глаз сыпались искры, а она уже не стонала, а выла, кусая подушку, царапая его руки, крепко сжимающие ее бедра, прогибаясь все сильнее, как голодная самка.

  – О господи, да... да ... да...– она рванулась назад, к нему, прижалась влажной спиной. Артур скользнул рукой по ее плоскому животу к нежным горячим складочкам и как только дотронулся до тугого твердого клитора, сжал его двумя пальцами, она кончила, сотрясаясь всем телом, выкрикивая его имя. Чувствуя сильные сокращения женского лона, Артур последовал за ней, крепко прижимая девушку к себе одной рукой, двигаясь в ней с такой бешеной скоростью, что мышцы на теле окаменели от дикого напряжения, которое вырвалось из него горячей лавиной как извержение вулкана, сметая все на своем пути. Каждый оргазм с ней походил на атомный взрыв, выносящий мозг, опустошающий настолько, что сознание на мгновение просто отключилось. Еще какое-то время они стояли не коленях, дрожащие, мокрые от пота. Инга облокотилась об него, тихо постанывая. Все еще придерживая ее правой рукой под грудью, Артур лег на постель, так и не покидая из ее тела.

  Впервые после такого количества секса ему не хотелось сбежать, уйти. Нет, он хотел находиться рядом с ней, кожа к коже, вдыхать запах ее разгоряченного тела, целовать завитки волос на ее затылке. Искушенный, избалованный, умелый любовник он еще никогда не получал так много, более страстной женщины в его жизни еще не было. Они словно одно целое, словно две половинки, такие похожие и такие разные. Артур нежно гладил ее плечо кончиками пальцев, целовал мягкую мочку уха и не понимал, что с ним происходит. Это не Артур поработил ее, это Инга полностью овладела им. Его мыслями, его телом и его волей.

  Потом они долго нежились в ванной, намыливая друг друга, смывая липкое варенье с кожи. Артур смеялся вместе с ней, сдувая на нее пену, и чувствовал себя счастливым. Да, он был счастлив впервые за всю свою пустую, поверхностную жизнь. Они забыли о времени, оно просто исчезло, растворилось. С Ингой все казалось простым, понятным, интересным. Они обедали прямо в постели, кормили друг друга. Даже ссорились шутя, когда Артур стащил из ее тарелки кусок копченого мяса. Разговаривали ни о чем, и Инга смеялась, заразительно, заливисто, от души. А Артур ловил себя на мысли, что впитывает каждое ее движения, каждый взгляд, взмах ресниц, любуется нежной шеей, тонкими руками, поворотом головы. В ней все идеально: от кончиков шикарных волос до ухоженных ногтей, от умения готовить вкусную еду до безудержности в любовных играх. Таких женщин не бывает, он еще не встречал, никогда. Если бы встретил раньше, то никогда бы не отпускал, никогда бы не смог расстаться. По таким как Инга сходят с ума, и Артур понимал, что после этой ночи все станет по-другому, его жизнь станет совсем другой. Что она чувствует к нему? Влечение? Желание? Ненависть, как раньше? Что творится в этой маленькой головке, когда она смотрит на него и улыбается так, что сердце щемит от ее красоты. Артур наслаждался каждой минутой, каждым мгновением. Забыл о том, что они враги, что у каждого из них своя жизнь и они оба не свободны. Забыл, пока не зазвонил ее сотовый. Ее проклятый, чертовый сотовый. Инга встрепенулась, быстро встала с постели, и вышла из спальни. Артур слышал ее голос, доносящийся с кухни:

  – Да, милый... Где я? Уехала отдохнуть за город. Конечно сама, что за вопрос. Я тоже, дорогой, я тоже. Ты когда приедешь? Через два дня... Я буду ждать, я уже жду... Считаю каждый день.

  Артур яростно сжал руки в кулаки, чувствуя, как волна бешеной ревности поднимается в нем. Ревности, на которую он не имел ни малейшего права. Только теперь это чувство поселилось в его груди, и будет подтачивать как червоточина медленно и ядовито, разъедая его серной кислотой.

  Инга вернулась в спальню, потянулась за платьем.

  – Он звонил?

  Она кивнула, и надела платье через голову.

  – Не помню, где мои трусики?

  – В зале на ковре, если не ошибаюсь.

  Он встал и пошел за ней, как пес за хозяйкой. Инга быстро одела шелковые слинги, подняла чулки и затолкала их в сумочку, потом подошла к зеркалу.

  – Отвези меня домой, хорошо? Герман через час позвонит на домашний. Не хочу его злить.

  Артур ничего не ответил, вернулся в спальню, быстро оделся, застегнул все пуговицы на помятой рубашке. Тронул ссадины на щеке. "А шрам и правда останется. И не только на лице" – Артур поправил часы на запястье и посмотрел на обручальное кольцо. Ему захотелось сдернуть его с пальца и зашвырнуть в окно.

  Инга все еще крутилась перед зеркалом, поправляя непослушные волосы, припудривая лицо, тщательно замазывая синяк. Сколько раз он наблюдал, как женщины одеваются, прежде чем уйти из его квартиры и с трудом сдерживался от приступа раздражения. Сейчас он испытывал разочарование. Он не хотел, чтобы все заканчивалось так же банально, как и с другими. Подошел к Инге сзади, обнял за талию и посмотрел через зеркало:

  – Когда я увижу тебя снова?

  Инга усмехнулась:

  – Завтра понедельник, значит, увидимся на работе.

  Артур повернул ее к себе:

  – Ты знаешь, о чем я. Когда я увижу тебя наедине?

  Инга поправила прядь волос за ухо, а потом погладила его по щеке:

  – Я позвоню тебе сама. Поехали, Герман не любит, когда меня нет дома. Тем более он скоро приедет.

  "Прости, Бобик, ты очень милый, но твоей хозяйкой я не стану", – почему то пришло ему на ум.

  – Позвонишь когда? – требовательно спросил Артур и тут же почувствовал себя идиотом. Сколько раз тот же вопрос задавали ему случайные любовницы. Тогда он бесился, его злило, что они спрашивают, раздражала их назойливость. Теперь он сам спросил и как дурак ждал ответа.

  – Позвоню, когда будет время, обязательно, – пообещала она – поехали.


  Артур высадил ее неподалеку от дома и долго смотрел вслед, потом поискал свой сотовый и выругался когда понял, что в нем уже давно закончилась батарейка.


8


Я быстро поднялась по лестнице к себе в комнату и упала на постель. Меня трясло. Я понимала, что сегодня переступила все границы, но я дорвалась до него, до его тела, до его ласк. Все было так, как я представляла, нет, даже лучше. Мне было с ним слишком хорошо, мне было феерически хорошо. Артур снова показал мне, как легко может управлять моим телом и возносить меня к самым острым вершинам наслаждения. Раз за разом. Его горящие страстью глаза, жадные руки, дерзкие губы – все это свело меня с ума. Он меня чувствовал. Я не знаю, как передать это словами, он чувствовал, чего я хочу в данный момент, насколько глубоко хочу, насколько порывисто. Наши тела пели в унисон так громко, что каждая клеточка во мне до сих пор дрожала. В моих воспоминаниях не было и десятой доли того урагана, который он обрушил на меня за эту ночь. Но я все равно помнила, зачем все это сделала. Я все равно не отступилась от мести, даже наоборот я возненавидела его еще сильнее. За то что он так хорош, за то что он самец и секс-машина, не знающая усталости. Наверняка он такой всегда и со всеми. Я лишь одна из...сотни? Тысячи? Интересно, он запомнил бы мое имя, если бы я не была его начальницей? Но я испытывала триумф. Впервые за все время, что я его знала, Артур спросил, когда мы встретимся снова. Он не ушел с равнодушной миной, он не сказал, что позвонит сам, в конце концов, он даже не назначил новую встречу. Нет. Он спросил, когда увидит меня снова. А вот теперь начиналось самое трудное. Устою ли я? Смогу ли играть дальше по его правилам? Кто из нас сломается? Позвоню ли я ему? Возможно, но он будет ждать и мучиться. Я устрою ему адскую пытку. Дал слабинку – получи удар ниже пояса. Когда-то нежная, маленькая Васька, провожая любимого, спрашивала: "Когда ты приедешь? Ты позвонишь?" Он отвечал ей, что конечно позвонит и вечером вернется, и мог выключить сотовый на неделю, а появится через две. Артур, я верну тебе все сторицей. Теперь ты будешь ждать. Только мне будет очень трудно, но я справлюсь. Обязательно справлюсь. Я подошла к зеркалу и ужаснулась – на скуле синяк, губы искусаны, истерты и стали припухшими и ярко алыми, он их терзал, а я кусала, когда он яростно брал меня снова и снова. Не жалея, проникая так глубоко, что я орала как раненное животное. За эту ночь я кончила в несколько раз больше, чем за всю жизнь. Только от сознания, что это ЕГО руки, ЕГО язык, ЕГО плоть. Черт бы его подрал. Только бы Герман не заметил. Я скинула платье и ужаснулась еще больше. На ногах отпечатки от его пальцев, соски стали красными и воспаленными, а заветное местечко истерто так, что, я, наверное, с трудом смогу сесть на стул. Столько секса за один день у меня не было с тех пор... Ха! С тех пор, как я с ним рассталась. Точнее с тех пор, как он меня бросил. Черт, а Герман вернется через два дня. Нужно дуть в аптеку за мазью от синяков. Во мне сражались разные чувства – ярость, блаженство, дикая радость и любовь. Проклятая, все ни как не дохнущая любовь к моему палачу. Жалела ли я о том, что произошло? Ни капли! Я получила то, что хотела и как хотела. Я буду жалеть лишь в том случае, если сдамся легко во второй раз, если проиграю, а сейчас жалеть не о чем. Я быстро переоделась, расчесала непослушные волосы и решила сходить в парикмахерскую. Я хотела выглядеть еще лучше, чем раньше. Я должна излучать радость жизнью в тот момент, как он будет ждать моего звонка. Очень скоро Артур получит по электронной почте фотографии с аварии и у него начнутся большие неприятности. Гораздо крупнее, чем были сейчас. Зазвонил домашний телефон, и я быстро ответила. Конечно, это был Герман. Я услышала его голос и почему то испытала раздражение. Впервые за все семь лет, что мы вместе.

  – Детка, ты уже дома, моя хорошая?

  – Дома. Вот пойду сегодня в косметический салон, красоту наводить для тебя, милый.

  На самом деле я хотела посетить солярий и купить мазь иначе синяки на моем теле Герман обязательно заметит. Был еще один способ скрыть от него "следы преступления". Это заняться с ним безудержным сексом и просить его оставить на мне синяки. Мысль о том, что мне нужно будет спать с Германом, показалась крайне неприятной. На душе даже кошки заскребли. А избежать ведь не получится. Герман соскучился и первым делом потащит меня в постель.

  – Милая, у тебя все в порядке? Почему ты молчишь?

  – Я задумалась.

  – О чем?

  – Может перекраситься в другой цвет?

  Он засмеялся, а я подумала о том, что до сих пор мне прекрасно удавалось создавать у него впечатления, что я пустоголовая кукла, которая интересуется шмотками, своей внешностью и деньгами.

  – Нет, я не хочу, чтобы ты меняла цвет волос. Мне больше нравится этот. Но ты можешь изменить прическу, если хочешь. Милая, я приготовил тебе сюрприз. Совершенно необычный сюрприз, и я очень нервничаю.

  Я хмыкнула про себя. Тоже мне разнервничался. Купил, наверное, какую-то фигню, и не знает, понравится ли мне.

  – Любой сюрприз от тебя, любимый, это – шедевр, – пропела я.

  – Инга, через два дня у нас годовщина – семь лет как мы вместе. Я хочу, чтобы ты пригласила гостей, твоих сотрудников и устроила настоящий банкет. Я хочу, чтобы у нас был праздник, а потом мы уедем на пару дней кататься на яхте и исчезнем для всего мира.

  Ну вот. Какой к черту банкет?

  – Я сегодня же разошлю приглашения, милый. Я удивлена, что ты не забыл.

  Зато я забыла. Первый раз за эти семь лет.

  – Конечно, не забыл, я записал, – засмеялся Герман, – Инга, я соскучился. Мы целую неделю будем вместе, а потом я уеду. Ну все, целую. Отдыхай.

  Отдыхай. Он думает, что я отдыхаю. Я швырнула телефон на постель. Ровно через секунду он зазвонил снова, я схватила проклятый смартфон и замерла. О–о–о! Так быстро? Часа три прошло, как расстались или четыре. Уже звонит? Желание ответить было диким, просто пальцы сами тянулись. Я положила смартфон на стол, отключила звук и с наслаждением смотрела, как он жужжит. Звонок стих, а через пару секунд снова начал вибрировать. Я закурила и, не сводя глаз с аппарата, поджала ноги под себя, уселась поудобней, задумчиво глядя на цифры. Ну, какого это, когда тебе не отвечают, а? Как только стих звонок я отключила сотовый и засунула его в сумочку. А теперь, Чернышев, послушай мой автоответчик.


  Михаил Геннадьевич ждал меня в маленьком кафе с уютными зонтиками и кушал мороженное. Элегантно так, с салфеточкой. Постоянно промакивал губы, а другую салфетку расстелил на коленях. Завидев меня, он оживился, даже улыбнулся. Я села напротив, тут же появился официант, которому я заказала лимонад со льдом.

  – Инга, вы очаровательны, каждый раз забываю, насколько вы красивы, и поражаюсь снова и снова.

  Старый хрыч – и он туда же.

  – Вы сказали, что у вас срочная информация, – намекнула я совсем непрозрачно.

  Геннадьевич тут же собрался, вытер губы и полез в свой кейс.

  – Узнал я кое-что о нашем подопечном. Кое-что очень интересное. Артур играет на бирже. Довольно по-крупному. Он не рискует, редко проигрывает. Я подумал, что вам это будет интересно.

  – Не совсем в этом разбираюсь, – я, конечно слышала как люди делают на этом деньги, но...для меня это был лес густой.

  – Инга, давайте на чистоту. Мы уже начали работать вместе и я, как вы понимаете, уже хорошо знаю ваши мотивы.

  Меня покоробило, но я не могла отрицать, что Геннадьевич вполне мог узнать обо мне все. Из любопытства или в других интересах, но мог.

  – Допустим.

  – Ваша цель – сломать Чернышева, раздавить, если я правильно понял.

  – Допустим, вы правы.

  – Так вот, у меня есть один друг, который за небольшие премиальные заставит Чернышева проиграть и проиграть по крупному. Проиграть так, что тот вынужден будет продать свою долю акций в "ТрастингСтрое". Конечно, в надежде выкупить. На самом деле покупателем можете быть вы.

  Я понимала, к чему он клонит, и хоть совершенно не разбиралась в игре на бирже, мне стало ясно, чем это может грозить Чернышеву, а так же его тестю.

  – Это действительно возможно?

  – Конечно. Все возможно. Если правильно играть. Мой друг именно этим и занимается. Только вам нужно будет с ним встретиться лично. Я дам вам номер его телефона и вы договоритесь.

  – Хорошо. Но только если вы дадите мне гарантию, что я ничем не рискую.

  Геннадьевич ехидно улыбнулся:

  – Вы – моя основная зарплата в последнее время, так что работодателями не разбрасываются.

  – Хорошо, давайте мне номер телефона.

  – И еще – вот фотографии, которые вы просили. Подробности по делу будут позже, но это мне удалось раздобыть очень быстро.

  В парикмахерскую я пошла в чудесном настроении. Если все удастся – то я еще и разорю Чернышева в полном смысле этого слова. Нужно будет вечером почитать про игру на бирже. Даже самой стало интересно. Но до вечера я не дождалась, и пока симпатичный парикмахер Витюня колдовал с моими волосами, я читала курс по правильной игре на бирже в своем смартфоне. Через три часа я уже примерно понимала, как знакомый Геннадьевича может заставить Чернышева продать акции.

  ***


  Артур положил сотовый на стол, с трудом сдерживая желания швырнуть его об стену. Инга не отвечала, а потом и вовсе выключила сотовый. Хотя, может у нее села батарейка, как и у него? Ничего, он позвонит ей вечером и возможно они пойдут вместе в какой-нибудь ресторанчик, а потом...От мысли, что может быть потом, кровь забурлила. Весь день Чернышев прибывал в приподнятом настроении. Он стойко вытерпел истерику Алены, а потом отправил ее к подружке, лично подвез и сунул в руки кредитку, намекая, что та может "пошалить". Алена тут же подобрела, чмокнула его в щеку и выпорхнула из машины. Все мысли Артура были об Инге. Он не мог отвлечься, не мог думать о работе, не мог говорить с друзьями. Он просто постоянно перебирал в памяти каждое сказанное ею слово. Истолковывая его по-своему. Ближе к вечеру он уже начал томиться. Набрал ее номер снова и, услышав автоответчик, разозлился. С трудом сдержался, чтобы не сесть в машину и не приехать к ней самому. Нельзя. Инга не свободна, компрометировать ее так явно – это просто неуважение. Будь проклят ее папик. Когда он там собирался приехать? Через два дня? Целых два дня. Так у них еще есть время. Две ночи и два дня. Артур в предвкушении закрыл глаза. Впервые он думал о женщине уже после секса. Не просто секса, а сумасшествия, взрыва. Ему хотелось продолжения отношений. С адреналином, с долей риска. Когда Инга в очередной раз не ответила на звонок, а потом отключила сотовый, Артур нахмурился. Он все еще не хотел себе признаваться, что с ним просто не хотят говорить. Но сомнения уже закрались в душу. Он не выдержал – через полчаса стоял возле ее дома и смотрел на темные окна.

  "А птичка все еще летает" – подумалось ему, и на душе стало неприятно. От мысли, что Инга где-то развлекается, и при этом выключила сотовый, у него по телу прошла дрожь. Где она? В очередном клубе? Если да, то с кем? Впервые Артур сталкивался с таким поведением. Обычно после бурной ночи женщины звонили ему сами, да что там, телефоны обрывали. И как он поступал? Черт, а вот, так же как и Инга, отключал, когда особо доставали. Так что он ее достал? Артур накручивал себя постепенно, мысли вертелись в голове, цепляясь одна за другую, выстраиваясь в цепочку. Только цепочка походила на удавку. Завтра они встретятся в офисе, и он поговорит с ней, назначит новую встречу или вобще трахнет ее в этом чертовом кабинете и она забудет, как ее зовут. После этой страстной ночи Артур может разговаривать с ней по-другому, в конце концов теперь их связывали совсем другие отношения. Они стали любовниками. Как ни посмотри, но это так.

  Постояв под ее окнами, Артур уже было двинулся с места, как вдруг ее машина появилась за поворотом. Инга вышла из "тойоты", тут же показался охранник, он ловко загнал автомобиль в гараж. Артур набрал ее номер снова. Глядя на девушку сквозь затемненные стекла джипа, который он поставил в тени деревьев. Инга потянулась за сумочкой, Артур смотрел, как она лихорадочно ищет мобильный, достала, взглянула на дисплей и, чтоб ее так... Артур не верил ни ушам, ни своим глазам – она отключила сотовый, сунула обратно в сумочку и прежде, чем он успел отреагировать, скрылась за воротами.

  "Не понял! Она только что отключила мне звонок?! Нет, это на самом деле происходит? Она просто нагло сбросила вызов? Что за???? Мать ее. Ни хрена себе! Ничего я поговорю с тобой завтра!"

  Артур завел мотор, и покрышки с визгом прокрутились по асфальту. Он гнал по трассе и ловил себя на мысли, что от бешенства ему хочется вернуться обратно, вломится в ее дом и вытрясти из нее правду. Какого черта она не ответила? Ей что не понравилось? Еще как понравилось, орала, как драная кошка! Он не понимал ровным счетом ничего. Или с ним играют? Зачем? Чего она добивается?

  Позвонил Пашка и Артур включил громкоговоритель:

  – Ты где?

  – Еду.

  – Слышу, что едешь, может, заскочишь?

  – Я устал, домой хочу.

  – У меня новости есть, и неплохие. То есть я добыл имена и фамилии. Только их тут как минимум три сотни, будешь искать?

  Артур выдохнул и выматерился про себя.

  – Буду. Завтра после работы заеду. Ты вечером дома?

  – Ну, ради тебя задержусь. Я сегодня с телкой одной познакомился, так назавтра у меня назначена встреча. Будь добр, приедь пораньше, не ломай кайф.

  – В шесть у тебя буду.

  – Договорились, а что хмурый такой? Вчера куда пропал?

  – Завтра расскажу. Все, давай...

  Алена уютно устроилась на мягком диване и закурила. У нее было чудесное настроение. Артур еще с утра уехал на работу, прислугу она отправила отдыхать, а сама наслаждалась свободой. Как ловко ей удалось обвести всех вокруг пальца, всех, включая драгоценную мамочку. Вначале она ужасно расстроилась, когда поняла, что собственный организм сыграл с ней злую шутку. Де и зачем ей нужен сейчас ребенок? Все раскрылось в тот злополучный день, когда она хотела обратиться в клинику и сделать аборт. Там она и узнала что у нее не беременность, а воспаление яичников. Тошнило ее скорей всего после итальянской кухни, которую она отведала у любимой подружки и скорей всего отравилась. Что ж, так даже лучше. Она хотела рассказать Артуру, но он приехал за ней такой взволнованный, озабоченный судьбой ребенка и Алена не захотела признаваться. Пусть бегает за ней, бережет ее здоровье и даже не пытается сбежать. Вон как изменилось его отношение. Разговаривает по-другому, ночует дома. Разве что вчера затерялся, но зато как подлизывался сегодня, карточку золотую отдал. Алена уже договорилась с доктором: когда придет время, они сымитируют потерю ребенка. Артур будет чувствовать виноватым, папочка купит ей новую машину и отправит отдыхать в Европу. Кстати к слову – таблетки она пить не перестала. Алена растянулась на диване и закинула ногу за ногу, с наслаждением затягиваясь сигаретой. Вот и усмирит она Артура наконец-то. За столько-то лет. Надоело отбиваться от его телок. Если он думает, что она тупая дура, то так даже лучше. Он и не знает, со сколькими его Аленушка разделалась, чтобы отвадить их от ее мужа. Начиная с проклятой замухрышки, с которой он встречался. Как там ее звали? Алена прикрыла глаза. Черт с ней, она не помнит имени его девки, но зато она хорошо помнила, как ловко от нее избавилась – от нее и от ее ублюдка. Артур, наивный дурак, всгда считал себя умнее других. Она следила за ним, когда он поехал к своей маленькой дурочке. А еще она ловко сняла слепок с его ключа и имела собственный от их милого гнездышка. Она вошла в квартиру после него. Когда увидела, сколько денег он оставил этой дурочке, разозлилась, а прочтя записку, вообще пришла в ярость. "Маленькая, у меня сейчас очень большие неприятности. Не знаю, сколько времени меня не будет. Не пытайся со мной связаться, я приеду, как только смогу. Если не станешь ждать – все пойму. Здесь деньги на первое время. Квартира полностью уплачена на год вперед. Прости, но объяснить ничего не смогу. Могу только обещать, что обязательно приеду. Артур".

  Алена эту записку наизусть помнила, потому что перечитала несколько раз. К моменту ее написания, Артур уже сделал ей предложение, и они подали заявление в ЗАГС. Это означало, что после свадьбы он собирался иметь эту дрянь в любовницах. Так и говорит, что обязательно вернется. Соперниц Алена не любила.


  Только Артурик не знал, что та беременна, а вот Алена знала о ней все, и куда бить и давить тоже знала. Она могла стерпеть легкие интрижки на одну ночь, но постоянных пассий всегда двигала с дороги и очень часто не без помощи своего папочки. Почему-то именно эту она ненавидела особой ненавистью, черной, ядовитой. Алена забрала деньги себе, оставила ей всего тысячу долларов – достаточно для этой лахудры – и для аборта, и для отступных. Написала ей размашисто записку ловко, подделав почерк Чернышева. К этому у нее сохранился талант еще с детства. Подписывать чеки вместо папочки, чтобы скрыть покупки и подделывать почерк своей матери, чтобы скрыть плохую оценку в школе или прогул. Аленка еще тогда любила погулять, и девственности она лишилась совсем не так, как думал Артур, а еще лет в пятнадцать. С кем? А она и не помнила. Алена очень любила, когда мальчики предлагали ей секс, так она чувствовала себя значимой. Правда, они ее быстро бросали, но всегда находился новый. Пока она не встретила Чернышева и не влюбилась. Тогда она решила, что он будет принадлежать ей. Алена пускала пыль в глаза, разбрасывалась дорогими подарками, кичилась красотой и деньгами, а Артур погулял пару недель и свалил. Некрасиво свалил, сказал ей в глаза, что она ему надоела и в постели его не устраивает. Ох, как она горевала, локти кусала, использовала все уловки и ухищрения. Папочка отказался ей помогать, и она решила пустить в ход тяжелую артиллерию – наглоталась таблеток, но с умом ровно подсчитав количество лекарства. Так чтобы уснуть, но не умереть. Отец чуть не поседел, обещал, что Чернышева вернет и вернул. Каким способом – Алену не волновало. Она папочке доверяла. Не важен метод – важен результат. Они поженились. Свадьба была роскошной, просто великолепной, если не считать того, что жених надрался как свинья, трахнул свидетельницу в туалете, а потом хвастался своей победой за свадебным столом. Алена стерпела. Прорыдала всю ночь, но стерпела. А потом медовый месяц, вот там Артур оторвался по полной, он имел все, что движется: начиная от стюардессы,  заканчивая обслугой в гостинице. Он показывал Алене, насколько она ему безразлична. Она терпела и это, знала, что перебеситься. Он перебисился, успокоился, а потом под их окнами появилась та дурочка. Артур спал после очередной попойки с друзьями, а Алена, увидев ее с окна, чуть с ума не сошла от страха. Не дай бог Артуру про деньги скажет эта замухрышка, что тогда будет? Охранник передал Алене письмо. Поначалу ей даже жалко стало эту дурочку. Но кто виноват? Разве не должна была она сделать аборт? А не сделала, чтобы у нее у Алены Артура увести. Подумала об этом и пришла в ярость. Отправила девку восвояси. Охраннику сказала, чтобы тот передал ей все от имени Артура. Не передаст  – она в три шеи выгонит и работу тот себе вряд ли найдет. Да и еще – пусть выгонит ее со двора, попрошайку несчастную. Больше Алена ее не видела. Прошло время, и все забылось. Артур уже гулял меньше, привык вроде, только к Алене всегда относился очень холодно. Вот и беременность пришлась кстати, а точнее лжебеременность. Иногда при болезни яичников тесты бывают положительными, так и в случае Алены. Сейчас настал момент наслаждаться спокойствием, пока все считают ее беременной, никто не станет действовать ей на нервы, да и Артур дома ночует. Вот только все это продлится недолго  – через месяц нужно будет сымитировать выкидыш.

  ***


  Внезапно внизу хлопнула дверь, и Алена подскочила с дивана, выбросила окурок в окно и бросилась к своей сумочке, побрызгала в воздух духами. Вернулся Артур. Не дай бог заметит, скандал закатит нереальный. Она ведь притворялась, что ей плохо от дыма сигарет, а сама вдруг курит. Вопросов не оберешься. Но Артур не зашел в залу, он поднялся по лестнице к себе в комнату, и Алена услышала, как он хлопнул дверью. Злой. Последнее время он часто бывал именно таким – невменяемым. Как вернется с офиса, так и злится. Алена вынырнула из залы, сунула в рот жевательную резинку и медленно поднялась на второй этаж. Муж нервно ходил по кабинету, а потом выматерился так громко, что зазвенели стекла.

  – Сука! Вот тварь, а!

  Алена внутренне сжалась. К такому Артуру на глаза лучше не попадаться. Может это он на нее зол, лучше закрыться в комнате и переждать бурю. Как назло муж выскочил из кабинета и увидел Алену.

  – Какого черта ходишь за мной? – прогремел он и яростно на нее посмотрел.

  – Услышала, что ты вернулся, вот пришла посмотреть, может нужно чего.

  – Да! Нужно! Ты можешь исчезнуть? Желательно совсем?!

  Алена от неожиданности быстро заморгала, и на глаза навернулись слезы. Она всегда плакала, когда на нее кричали, еще с детства. Защитная реакция. Обычно все сразу бросались ее жалеть.

  Артур выдохнул и отвернулся:

  – Не плачь. Все, прости, неприятности на работе, погорячился я. Слышишь?

  Алена поняла, что нащупала слабое место и разрыдалась в голос, закрыв лицо руками.

  – Вот дьявол. Лена, прости, ну? Не плач, хорошо? Я не хотел. Иди ко мне, иди, я сказал, ко мне. Вот так.

  Алена прижалась к груди мужа и спрятала лицо, все еще всхлипывая. Артур погладил ее по голове, она слышала, как гулко бьется его сердце, словно после пробежки.

  – Я сейчас должен уйти, а ты можешь к маме съездить. Когда вернусь, покажешь мне что купила, хорошо?

  Алена крепче прижалась к нему, целуя его шею, жилка под кожей яростно пульсировала. Он в бешенстве и с трудом держит себя в руках. Дернулся от ее поцелуя как от укуса.

  – Все, я опаздываю к Пашке.

  Освободился от ее объятий и быстро спустился по лестнице. Алена услышала, как снова хлопнула дверь, а потом отъехала машина. Плакать она не перестала. Слова Артура были правдивыми и то, что он извинился, ничего не меняло. Он и на самом деле хотел, чтобы она исчезла. Притом навсегда. Только Алена исчезать не собиралась. Так просто – точно нет. Девять лет положила на него. Долгих девять лет добивалась его изо дня в день. Так что терпи, Артур. Денежки отца тратил, замом компании стал, яхта своя есть, тачки, золото, дом. За все это нужно платить. Алена вытерла слезы и вернулась в залу. Снова закурила. Только настроение испортилось окончательно. Нужно позвонить Гоше, пусть привезет ей розовеньких таблеточек, которые давал ей попробовать пару недель назад. Тогда Алена сможет уснуть и расслабиться, а если еще таблеточки вином запить так вообще настроение поднимется еще выше.



9


  Я посмотрела на настенные часы – опаздывает минут на десять. К встрече я была готова. Точнее я думала, что подготовилась и морально, и физически. После посещения салона, как и у любой женщины, уверенность в собственной привлекательности возросла эдак раза в два. Я кардинально ничего не меняла – только челка покороче и легкое осветление отдельных прядей, что в общей массе сделало волосы более рыжими и светлыми. Наряд я подобрала с особой тщательностью, но как всегда в строгих тонах. Очень люблю, когда элегантность совмещается с сексуальностью. Костюм юбка и жакет, а под жакетом кофточка топ. Совмещение игривости и скромности, хотя топ обтягивал тело как вторая кожа, а на юбке разрез до бедра. Ну и чем бы себя занять? Тишину нарушила Света, она прибежала с выпученными глазами и сказала, что позвонили с одного из объектов – работник упал с большой высоты и сейчас его отвезли в ближайшую больницу. Я позвонила прорабу. Естественно, они нарушили правила безопасности, точнее нарушил их работник, а я всегда следила, чтобы каждый из них подписал бумагу о правилах. Конечно, жаль беднягу, но выплачивать компенсацию мне совсем не хотелось. Прораб сказал, что парень пострадал несильно, упал на мешки с цементом, но поломал руку и скорей всего получил сотрясение мозга. Каску не застегнул, и во время падения она слетела с головы.

  Артур вошел кабинет как раз в тот момент, как я орала на прораба за то, что тот не проверил стремянку, за их общую безалаберность и постоянно нетрезвое состояние.

  Чернышев деловито, кивком головы "выгнал" Свету и сел на стул напротив меня, откинулся на спинку. Артур осматривал меня с ног до головы, дерзко, раздевая. Его взгляд изменился после той ночи на даче. Теперь он смотрел на меня как на свою собственность. Не скажу, что мне это не нравилось. То есть с одной стороны я вся напряглась, читая в его глазах наглое неприкрытое желание взять меня сейчас и прямо здесь, а с другой стороны – эта его самоуверенность до чертиков бесила. Просто зашкаливала злость на него именно за то, что он так в себе уверен. Я продолжала допрашивать прораба, выматывая ему нервы. Заметила краем глаза, как Артур встал со стула и двинулся ко мне. Я напряглась, примерно представляя, что сейчас будет. Он встал сзади, и я чувствовала, как его горячее дыхание обжигает мой затылок. Сильные руки легли мне на талию, и я с трудом сдержалась, чтобы не вздрогнуть.

  – Думал о тебе всю ночь, – прошептал мне в затылок, и я почувствовала, как пересохло в горле. Собрав всю волю в кулак, я увернулась от его рук и отошла в сторону, посмотрела на  Чернышева – он улыбался. Пока что улыбался, потом подошел к двери и закрыл ее на ключ. Вот от этого поступка у меня зашкалил адреналин. Артур снова подошел ко мне и схватил меня в охапку, жадно прижался губами к моей шее, я снова увернулась, но он не отпустил. Теперь его руки прошлись по ребрам, поднимаясь к груди. Я сделала глубокий вздох и ударила его локтем, от неожиданности он разжал руки. Закончив говорить с прорабом, я выключила звонок и повернулась к Артуру.

  – Не люблю, когда мне мешают, прости, если сильно ударила.

  Он уже не смотрел на меня с желанием, в его глазах мелькало непонимание и гнев.

  – Ничего, стерплю.

  Повисла пауза и я села за стол.

  – Ты должен съездить на объект сто тридцать восемь – там работник пострадал. Проверь, все ли с ним в порядке. Насколько я поняла, там были нарушены правила безопасности, но я хочу, чтобы ты явился раньше, чем его страховой агент.

  Артур прищурился, теперь он сверлил меня взглядом.

  – И тебе доброе утро, – процедил он.

  – Утро добрым не бывает, когда нарушаются элементарные правила на наших объектах.

  Чернышев закурил, пустил дым в мою сторону.

  – Значит, все вернулось на круги своя. Ты – босс, а я подчиненный?

  – А разве что-то изменилось?

  Я тоже закурила, зашла Светочка с чашкой кофе – для меня.

  – А мне уже здесь кофе не предлагают? – Артур зло посмотрел на Свету.

  – Я сейчас и вам сделаю. Как всегда – ложка черного и одна сахара?

  – Верно, да поживей.

  Света вышла, а я с наслаждением увидела, как сузились его зрачки и потемнели глаза.

  – Артур, давай все проясним прямо сейчас. Ты меня вытащил из неприятности, и я тебе за это благодарна. После всплеска адреналина у нас случился закономерный в такой ситуации секс. Хороший секс, можно сказать чудесный. Вот и все. Ты ведь не думаешь, что все это должно иметь продолжение?

  Теперь его глаза стали почти черными, он затянулся сигаретой так сильно, что я подумала, что сейчас он взорвется.

  – Хороший секс, говоришь?

  – Ну да. Совсем неплохой.

  – Ты не отвечала мне на звонки, а потом выключила телефон.

  В этот момент я расхохоталась и увидела, как дернулся его кадык, а руки сжались в кулаки.

  – Я сказал что-то смешное? – процедил он сквозь зубы.

  – Ты, правда, думаешь, что то, что было между нами, что-то значит? Ради бога Чернышев не строй из себя девственницу, которую лишили невинности, а потом не перезвонили.

  Чернышев медленно встал:

  – Значит, ты признаешь, что намеренно отключала мои звонки?

  – Хмммм – да. Признаю. Мне не хотелось вчера с тобой разговаривать. Тем более днем я была не одна, вечером тоже, так что прости, если разочаровала. Зато теперь я могу тебя выслушать. У тебя есть проблемы, Артур?

  – Проблемы есть у тебя, Инга – он ткнул в мою сторону указательным пальцем – Скажи, что с тобой? Нет, просто я хочу понять, что у тебя ко мне? Почему ты всегда со мной воюешь не на жизнь, а на смерть? Есть какая-то причина, или ты просто стерва?

  – Просто стерва, дорогой, тебя этот ответ устроит?

  В этот момент он резко сгреб меня за шиворот и дернул к себе через стол. Поднял со стула с такой силой, что я доставала до пола лишь носочками, чтобы не упасть пришлось опереться о стол двумя руками. Моя грудь касалась его груди. Тело отреагировало мгновенно на трение о грубую матерью его рубашки, соски напряглись и вызывающе уперлись ему в грудь. Чтоб их так.

  – Не устроит. Ты со мной играешься? В кошки-мышки? Или есть другая игра, Инга? Так вот, заруби на своем курносом носике – я уже в эти игры сыграл, когда ты пешком под стол ходила, поняла? Я знаю твои шаги наперед, и ты мне лжешь, ясно?

  Он ухмыльнулся, посмотрев на мою грудь и на соски, так красноречиво натянувшие тонкую материю топа. Теперь я разозлилась на себя.

  – Руки убрал!– прохрипела я, чувствуя, как топ предательски сползает вниз.

  – Помнится мне ты просила, чтобы я засунул их тебе поглубже, и не только руки, – его голос вибрировал, то ли от злости, то ли от возбуждения. Между нами, как всегда, проскакивали искры тока. От его слов к мои щекам прилила кровь.

  – У тебя хорошая память, Чернышев. Отпусти, я сказала. Вчера просила, а сегодня мне это уже не нужно.

  Он оттолкнул меня так резко, что я просто рухнула на стул. Сердце колотилось как бешенное.

  – Нашла еще кого-то, пока любовника нет?

  – Не твое дело. На объекте тебя ждут. Отчитаешься через час. Свободен.

  – Что?! – его глаза округлились, и я знала, что перегнула палку – все-таки он мой зам, а не просто мальчик на побегушках. Но меня понесла нелегкая, и остановиться я уже не могла

  – Я сказала – свободен, и в мой кабинет без стука больше не входить.

  Я задыхалась, мне нужно было срочно включить кондиционер посильнее и вообще даже выпить.

  Я услышала, как он тихо процедил:

  – Сука.

  Хлопнул дверью так яростно, что задребезжали стекла. Я закурила, руки тряслись, сигарета ходуном ходила. Раунд выигран. Но какой ценой. На минуту мне показалось, что он меня ударит или разложит на столе как пособие для анатомии и вонзится в мое тело снова. Мне этого хотелось. Физическое желание налетело так внезапно, что я даже поморщилась от отвращения к самой себе. Стоит ему ко мне прикоснуться и все – я готова. Трусики мокрые, сердце колотится. Сволочь. Ну почему я не могу реагировать на него, как на других мужчин? А еще меня злило, что он не унижался и не о чем не просил, разозлился – да, психанул так, что чуть не прибил – да, но не просил. А я ведь хотела его сломать. Не получилось. Хотя по самолюбию ударила хорошо.


  Я открыла ноутбук и вышла на почту, которую открыла под другим именем. Ну вот тебе и первая бомба, Чернышев. Загрузив в письмо фотографии с аварии, я нажала "отправить". Не колеблясь ни секунды. Пусть понервничает, пусть побежит к тестю узнавать, откуда посыпались неприятности.


  Артур приехал к Пашке ближе к полудню. Тот нагло проорал: "открыто".

  Чернышев толкнул дверь, потом запер на замок и зашел в залу. Пашка валялся на диване с сигаретой в зубах и смотрел телевизор.

  – Хорошо живем, братан? Чего не на работе?

  – А меня босс отпустил. Вот сегодня утром проснулся, посмотрел в зеркало и сказал – Пашка, на работу можешь не приходить, там и без тебя справятся. Ты забыл, что босс – это я?

  Артур усмехнулся.

  – Ну, где там твои фотки? Давай начнем разбирать наших красавиц.

  – Красавами можно назвать далеко не всех.

  Пашка спустил ноги с дивана:

  – Кофе будешь?

  – Буду, да покрепче, а у тебя коньяку не найдется?

  – Найдется, армянский с выдержкой подойдет?

  – Тащи и лимон порежь, хорошо?

  – Чаевые заплатишь?

  Чернышев развалился в кресле:

  – Так заплачу – не унесешь.

  Пашка вернулся довольно быстро, деловито наполнил рюмки.

  – Ты вначале расскажи, что там у тебя с новой начальницей.

  – Не сыпь мне соль на яйца. Хреново все.

  Пашка выпил коньяк, проглотил лимон.

  – А что так? Ты ж ее вроде как? Или я ошибаюсь.

  Артур криво усмехнулся.

  – Не я ее, а она меня. Черт, Пашка, походу влип я. Мне было с ней хорошо. Не просто хорошо – у меня искры с глаз сыпались. Со мной твориться какая-то странная и нездоровая фигня. Я думаю об этой ... каждую секунду, понимаешь, у меня колом стоит целыми днями, будто со школы не трахался.

  Пашка смотрел на друга с нескрываемым интересом:

  – Это любовь, – и заржал.

  – Заткнись, придурок. Я серьезно. Только сегодня утром эта сучка меня так отшила, будто я ее уже совсем достал. Вот стерва. Чего ей надо?

  – Артур, а чего надо тебе? Нет, ну правда, чего хочешь ты от этих отношений?

  Чернышев не ответил, тоже выпил, поставил рюмку и закурил.

  – Она не свободна, ты тоже. Ваши отношения дальше редких встреч раз в неделю не зайдут. Тем более тебе нечего терять, а ей есть. Новицкий так просто не отпустит.

  – А чем я хуже него? Бабки есть, я могу обеспечить десять таких как она, и притом без малейших усилий.

  – А кто тебе сказал, что ей это нужно? Посуди сам, зачем ей менять годами проверенного Новицкого на тебя, кобелину?

  Артур бросил гневный взгляд на Пашку:

  – Ты говори, да не заговаривайся.

  – Да ладно, это ведь не секрет, что ты трахаешь все, что движется. Она тебя отшила?

  – Еще как. Не просто отшила, а словно по морде надавала как зарвавшемуся щенку.

  – И тебя это заводит еще больше... – констатировал Пашка.

  – Вот именно. Я ее хочу. Не только физически, я хочу, чтобы она принадлежала мне вся. Целиком. Чтобы кроме меня никто на нее не ложился, понимаешь?

  – Собственник, эгоист и ревнивец. Похоже, ты влюбился.

  Артур промолчал, а потом довольно серьезно ответил:

  – Если то что я чувствую, называется именно так, то похоже, что – да. Ладно, все хватит. Показывай фотки.

  ***


  – Смотри, вот эта и эта похожи...ну немного.

  Артур заржал:

  – Похожи на кого – на Ингу? Да они с ней рядом не валялись.

  – Ладно, поехали дальше. А как тебе эта?

  – Не очень. Листай, я скажу, когда остановиться. Листай – листай.

  Пашка прокручивал фотографии, отпуская комментарии, порой настолько едкие, что они вместе смеялись, держась за животы. И вдруг Артура как током ударило.

  – Стоп! – рявкнул он. – Стоп, я сказал!

  – Что такое? Увидел одну из бывших?

  Артур даже побледнел немного.

  – А ну-ка назад.

  – Не ори. Вот. И что? Замухрышка замухрышкой.

  – Тихо.

  – Василиса Лавриненко Прекрасная. Опаньки! На лягушку она гораздо больше похожа.

  – Заткнись, мать твою! – рявкнул Артур и увеличил фотографию...


  Пашка притих, видя, как Артур схватил ноутбук, и впился в девушку взглядом.

  – Это че, та Васька что ли? Та самая? Ага, точно она. Помню- помню, еще тогда думал, и что ты в ней нашел?

  – ЗА–ТК–НИ–СЬ я сказал! Ни слова больше!

  ПРОШЛОЕ....

  – Чего тебе? Ты вообще кто такой?

  Артур посмотрел на неопрятную женщину, приоткрывшую дверь его бывшей квартиры.

  – Тут девушка жила. Месяцев пять назад – Василиса. Не знаете, куда переехала?

  – Не хватало мне еще про каждую шалаву, жившую в этой квартире, знать. Пошел отсюда.

  Артур ловко просунул ногу в проем двери, не давая закрыть, и протянул женщине стодолларовую купюру.

  – Может, вспомните?

  Зеленая бумажка исчезла мгновенно за ее пазухой необъятных размеров.

  – Может и вспомню. Жила тут одна. Хозяин сказал, съехала и можно въезжать. Вроде говорил, девка хорошая была, с пацаном раньше жила. Вот и все. Почем мне знать, куда она делась?

  – Ничего не оставляла на случай если искать будут?

  – Нет, ничего – женщина пожала полными плечами.

  – Я хозяину звонил, у него сотовый отключен, номер новый знаете?

  – За номер еще бабок дай, – нагло заявила девица, и Артур протянул ей пятьдесят долларов.

  – Записывай.


  Хозяин про Ваську ничего не знал, та съехала внезапно, даже не предупредила, соседи позвонили, что вода протекает. Трубу рвануло в ванной, а в доме уже никого не было. Артур сел на лавку возле пятиэтажки и закурил. Ушла Васька. Наверное, к опекуну вернулась. Да, точно, как он сразу об этом не подумал. К опекуну.

  Иван Владимирович открыл ему не сразу, а когда все же дверь распахнулась, Артур увидел, что пожилой мужчина смотрит на него с нескрываемой неприязнью, можно сказать с ненавистью.

  – Уехала она – куда не сказала.

  – Мне ничего не передавала?

  Старик смерил его гневным взглядом:

  – Я бы сказал тебе, сынок, да только язык не поворачивается в моем-то возрасте. Ты бы шел своей дорогой подальше, да побыстрее.

  И дверь захлопнул. Артур ударил кулаком по стене с такой силой, что обручальное кольцо порезало палец. Поехал в клуб, а вот там ему сообщили прелюбопытную новость – Васька рассчиталась. Точнее, в один прекрасный день, уехала с одним из богатеньких клиентов и больше не вернулась.

  – Во как? – Спросил Артур, чувствуя, как обида и горькое разочарование закипают в нем, – И что за клиент?

  – А хрен его знает, – ответила официантка, – он за ней давно наблюдал, цветочки таскал, подарки, а потом увез. Все логично. Ты зайдешь?

  Она кокетливо повела плечами.

  – В другой раз.

  Вот так и пропала Васька из его жизни навсегда. Канула в никуда. Растворилась в этом маленьком болоте-городишке. Артур больше не искал. Выбрала жизнь получше, чем с ним – удачи. Ей он желал только самого хорошего. Нет, он лгал самому себе. Его раздирала злость: на нее, на себя. Упрекнуть не в чем, но от этого не легче. Все. Разошлись пути-дорожки. В разные стороны. Почему-то он думал, что Васька будет ждать. Он был в этом уверен. А Васька совсем не промах, строила из себя тихоню, а сама очень ловко нашла ему замену. Все эти месяцы пока Артур ждал, чтобы состоялся суд, и страсти с аварией утихли, он думал о Ваське. Точнее он предвкушал, как бросит потом Алену и вернется домой. Шикарный особняк Рахманенко Артур домом не считал. Оказывается, возвращаться было некуда. Васьки и след простыл. Ну и черт с ней. Все бабы одинаковые. Кто девушку кормит, тот ее и танцует. Артур кормить перестал и нашелся другой. Такова правда жизни, и упрекнуть Василису не в чем. Чернышев сам вел себя как скотина последнее время. Только все же грызла душу обида. Он-то думал, что Васька его любит. По-настоящему, не за деньги или другие блага, а просто любит. Ведь она не раз говорила ему об этом, и хоть он в ответ молчал, но каждое такое признание собирал на ниточку памяти. Он ей верил. Напрасно верил. У каждой любви своя цена. У кого-то больше, у кого-то меньше.




  – Долго молчать будем?

  Артур хлопнул крышкой ноутбука.

  – Так, вспомнилось прошлое. Это и все?

  – Все. Остальные – вообще тихий ужас. Инги среди них точно нет.


  Артур налил себе еще коньяка и снова выпил.

  – Ты про Ваську ту больше ничего не слыхал?

  – Нет. Так же, как и ты. Да забудь о ней, все бабы продажные – вопрос только в цене. Только настроение тебе испортил.

  – Значит, ты все знал? И про то, что с другим мужиком ушла, тоже знал?

  Пашка поморщился:

  – Ну знал, и что с того?

  – Мог бы и сказать.

  – А зачем, братан? У тебя тогда проблем было во – по-горло. Ушла и ушла себе. Можно подумать, ты жениться собирался?

  Артур хмыкнул:

  – Не собирался, но мне с ней хорошо было. Понимаешь? Мне просто было хорошо. Смотрел на нее, и душа радовалась. А черт с тобой, все равно не поймешь.

  Смартфон Чернышева пикнул, возвещая о новом электронном письме. Артур нажал на сообщение.

  – Что за хе***я? – проворчал он.

  – А что там?

  – Не знаю. Кто-то файлы прислал. Отправитель – аноним.

  – Может там вирусы? Кто знает – сотри.

  Но Артур уже открыл один из файлов, и смартфон выскользнул у него из рук.

  Пашка поднял сотовый, посмотрел на дисплей:

  – Мать твою!!! Это что за хрень?!

  Артур судорожно глотнул воздух, дернул воротник рубашки, задыхаясь.

   – Это с аварии, – прохрипел он, осекся на полуслове.

  Пашка просмотрел все фото несколько раз.

  – Тут есть письмо, слушай: "За все в жизни приходиться платить и за это ты тоже заплатишь". Ну и наезд! За такое и порвать на британский флаг можно.

  Артур выхватил смартфон и перечитал сам.

  – В следующем бабок попросят, вот увидишь.

  – Не думаю...

  Артур закурил, отпил коньяк из горлышка.

  – Там не к чему придраться, этот мужик был пьяным. Кто-то хочет меня выбить из колеи, понервировать. Помнишь, я говорил тебе, что Алене тоже прислали фото?

  – Помню. По мейлу?

  – Да.

  – Что за мейл ты смотрел?

  – Нет, спрошу у нее. Знаешь что, Пашка, давай-ка назвони своему хакеру Гоше. Пора его подключить – пусть этот мейл пробьет. С какого сервера, откуда. Хорошо? Пора прищучить этого придурка с фотками.

  Смартфон зазвонил в руках Артура и тот вздрогнул:

  – Да, привет Игорь, ну что там у нас? ЧТО?!!!!! НЕ ПОНЯЛ!!!!! Ты что сейчас сказал? Мать твою, да я тебя урою живьем!!! Ты что, урод? Я за что тебе платил?! Сюда немедленно! Я у Пашки!

  Артур выключил телефон и схватился за волосы. Еще секунда и он взвоет!

  – Что там?

  – Игорь только что проиграл мою долю в "ТрастингСтрой", сделал ставки и был вынужден их продать! Бл****ь! Я в заднице! Ты понимаешь, в какой я заднице, Пашка?!

  – Успокойся, акции можно выкупить.

  – У кого? Мы играем онлайн на "Форварте", понимаешь? Там искать кого-то, как иголку в стоге сена.

  Артур таки взвыл, схватил бутылку и опорожнил ее залпом почти наполовину.

  – Успокойся! Сейчас к Гоше поедем. Пусть вычислит нам адрес IP и твоего анонимщика, и покупателя акций. Он у нас в этих делах мастер. Все. Артур, поставь бутылку, при таких неприятностях нужно думать трезво.

  – Черт, мы с Игорем годами играли, таких проколов никогда не было. Никогда! Рахманенко узнает – зароет живьем!

  Артур яростно поставил бутылку на стол.

  – Сейчас этот урод приедет – я ему все зубы пересчитаю.


  Игорь приехал через пятнадцать минут, весь красный, запыхавшийся, и ужасно перепуганный. Артур встретил его яростным ударом в челюсть, но тут же Пашка скрутил друга и повалил на пол.

  – Остынь! Остынь, я сказал, не то будешь со мной драться. Остынь немедленно!

  – Меня обманули, понимаешь, Артур, обманули. Я сделал ставки, казалось, на выгодных условиях еще вчера вечером, а утром эти акции просто грохнулись вниз, а ставил я "ТрастингСтрой" как всегда. По тому же сценарию. Кто-то вынудил меня это сделать. Это была грязная игра, Артур. Я здесь ни при чем, с таким же успехом на моем месте мог быть кто угодно.

  Артур молчал и вдруг посмотрел на Пашку:

  – А мне кажется, что фотографии и акции – дело рук одно и того же человека, – тихо сказал он, – слишком много совпадений, и все в один день. Поехали к Гоше. Пусть найдет мне этого анонима. Я к нему лично в гости приду.


  Гоша жил в квартире больше похожей на техстанцию. Повсюду компьютеры, старые новые, запчасти, диски. Полный хаос. Он встретил гостей в ярко зеленой майке и потертых драных джинсах. Длинные светлые волосы падали ему на лицо. На вид Гоше не дашь больше двадцати.

  – Привет. Заходите. У меня бардак, хотя Пашка уже привык, ему не впервой.

  Они прошли в залу, которая и на залу не походила. В центре компьютер, пепельница заваленная окурками и пустые бутылки из-под пива.

  – Пиво будете?

  – Тащи, – скомандовал Пашка, и уселся на стул возле компьютера. Гоша побежал на кухню и уже через пару минут нес три запотевшие бутылки.

  – Рассказывайте.

  – Нужно пробить адреса. У Артура большие неприятности – поможешь выкрутиться – он в долгу не останется.


  Спустя час Гоша посмотрел на гостей и радостно сообщил:

  – Анонимного отправителя писем вычислил, а вот этого с "Форварта" вычислю максимум дня через три. Отправитель письма видно профан, он особо не шифровался. Открыл левый мейл и письмо отправил, а сервера все наши. Обычно особые умники регятся на загрансерверах и оттуда шлют, тогда письмо не отследишь, а этот и не старался или вовсе в этом ни шарит. Так что адрес IP у меня есть. Тот даже почту не удалил.

  – По этому адресу реальный можно вычислить? – спросил Артур.

  – Можно, если только тот тип не с ноутом на улице к какому-то кафе подключился. Тогда можно. Адрес вычислю мигом. Ты, Артур, ему пару писем напиши, а он пусть ответит. Посмотрим – с того же адреса письма шлет или он меняется. Если меняется – хреново, а если тот же, то я тебе его вычислю.

  – Сколько по времени?

  – Тоже пару дней.

  – Хорошо, давай. Я в долгу не останусь.

  Позвонила Алена. Артур тяжело вздохнул и ответил.

  – Да.

  – Милый, а нас на банкет пригласили.

  Артур закатил глаза:

  – Какой банкет? Какой нафиг сегодня банкет, Алена? У меня неприятностей вагон, а ты с банкетом.

  – Инга с Германом что-то отмечать собрались. Ты не поверишь, они пригласили нас в "Плазу". В "Плазу"! Я никогда там не была.

  Артур посмотрел на Пашку, хотел было отказаться, но вдруг передумал:

  – Ты хочешь пойти?

  – Очень-очень хочу.

  – Значит пойдем. Когда банкет?

  – Завтра. Ты когда дома будешь?

  – Ложись без меня, у меня дел по горло. Все – давай.

  Голова у Артура раскалывалась на мелкие осколки.

  – Так, Чернышев, пора тебе обо всем забыть и отвлечься. Сегодня по бабам. Гоша, ты с нами?

  Хакер отрицательно мотнул головой, усиленно клацая по клавиатуре:

  – Так я и думал. Артурыч, без возражений. Сейчас возьмем себе по три массажистки, и они вмиг заставят тебя забыть о проблемах. Поехали тут неподалеку тайский массажный кабинет.



10



  Герман вернулся рано утром. Совершенно неожиданно, не сообщив о приезде. Я ждала его ближе к вечеру, но он устроил мне сюрприз. Не особо приятный. Появился на пороге нашей спальни с чемоданом, цветами. Увидев его, я поняла, что даже немного соскучилась. Все-таки столько лет вместе. Наверное, то же самое чувствуют супруги, даже если чувства уже остыли. Привычка. Да, я к нему привыкла. Герман долгое время заменял мне маму, папу, друга, любовника, всех в одном лице. Новицкий отшвырнул чемодан в сторону, цветы на пол и ринулся ко мне, раздеваясь на ходу. Изображать страсть было трудно. Особенно после того, как я испытала ее в подлинном виде. Герман был неистов, если такое вообще можно про него сказать. Его неистовство заключалось в том, что он ненасытно целовал меня всю от кончиков пальцев до кончиков волос. Я громко стонала, прикрыв глаза, и ждала, когда он все же наконец-то войдет в меня и все это закончится. Особой мужской силой Герман не отличался и кончал всегда довольно быстро. Зная о своем недостатке, он слишком много времени тратил на прелюдии, как истинный джентльмен. Он ласкал меня языком, а я думала о том, что недаром говорят, что секс у женщины в голове и оргазм тоже. Головой я не возбудилась и тело не реагировало. Я хотела другие пальцы, другие губы и другого мужчину. Хотя этот, несомненно, был более достоин моего желания, чем тот. Устав от изощрений Германа я потянула его к себе и томно простонала:

  – Милый иди ко мне, я так соскучилась, я кончу, как только ты войдешь, обещаю.

  Он тяжело задышал, пристроился у меня между ног и медленно погрузился в мое лоно. Я изобразила неистовый оргазм, не забывая кричать, чтобы он сжимал меня посильнее, что он и делал, а я, помня о синяках, надеялась, что теперь у меня есть "алиби". Все закончилось минуты через три. Он и правда соскучился, обычно ЭТО длилось от пяти до десяти минут. Потом он шептал мне в ухо всякие глупости, а я лежала на его волосатой груди и впервые чувствовала себя оскверненной. Это было непередаваемое чувство гадливости. Не к Герману, а только к себе. Выдержать его домогательства целую неделю – выше моих сил.

  Я очень надеялась, что у него появятся неотложные дела, и он укатит обратно гораздо раньше. Герман болтал без умолку и задавал кучу вопросов, пока я не пошла в ванную, а когда вернулась, он уже спал. Я тяжело вздохнула, села возле зеркала с феном в руках. На глаза навернулись слезы. Ну почему у меня все не как у людей? Почему я не могу быть счастлива? Почему я сплю с нелюбимым, и вся моя жизнь – сплошная ложь и притворство? Я устала, я смертельно устала от всего этого. Вот закончу с Чернышевым и уеду, куда глаза глядят. За эти годы у меня появились и свои сбережения. Довольно немаленькие, хватит до конца жизни.

  ***

  Артур позволил Алене завязать ему галстук, бросил взгляд в зеркало и понял, что бессонная ночь не прошла для него просто так. Под глазами синяки. Ни Тайские массажистки, ни количество выпитого не помогли забыться. Проблемы уже душили. Артур с ужасом думал о том, что тесть все узнает. Рахманенко, конечно, будет рвать и метать. Если не получится вернуть акции за ближайшие дни, придется самому разговаривать с тестем. Артур бросил взгляд на Алену:

  – Как ребенок? Что врачи говорят?

  – Все хорошо, беременность протекает отлично. Артур, я с собой Лиду возьму, она всегда мечтала побывать в "Плазе". Как узнала, что мы...

  Артур передернул плечами. Лида – их свидетельница, та самая, которая мило прямо на свадьбе отдалась ему в туалете, а потом еще не раз встречалась с мужем своей драгоценной подружки, и делала превосходный минет на заднем сидении авто.

  – Бери, кого хочешь, Алена. Хоть слона.

  Как можно быть такой дурой? Лидке вовсе не "Плаза" нужна, она хочет, чтобы Артур оттрахал ее в темном уголке, она уже на раз названивала ему и просила о встрече. Что ж, может сегодня ее мечта сбудется.


  Они приехали к знаменитому ресторану в столице. Артур помог обеим женщинам выйти из машины и ухмыльнулся, когда обе взяли его под руку. Символично – жена и любовница. Хотя Лида и любовницей не была, так, развлечением иногда, когда не хотелось тратить деньги и идти по борделям. Ее можно было разложить на заднем сидении машины, или на травке за городом. А вообще она ему давно до смерти надоела, и он не встречался с ней уже более полугода.

  Их встретили у входа, провели к столику для особо важных гостей. Артур поискал глазами Ингу, а когда увидел, сердце на секунду замерло, а потом забилось с новой силой. Кровь прилила к лицу и отхлынула. Инга стояла рядом с Германом и заботливо поправляла ему галстук, они о чем-то шептались и девушка улыбалась. Она ярким пятном выделялась среди других гостей. Только Инга могла одеться так, что в глазах мужчин она была более раздетой, чем если бы на ней не было платья и вовсе. Легкая бронзово-золотистая ткань обтянула фигуру настолько плотно, что был виден каждый изгиб стройного тела. При этом платье было длинным, чуть ниже колен. На груди вырез почти до середины живота, две полоски ткани прикрывали груди наполовину, соединяясь между собой тоненькими цепочками. Спина полностью обнажена. Волосы Инга собрала в очень высокую прическу, длинная шея и плечи невольно притягивали взгляд. Герман не сводил с нее восхищенных глаз. Его рука покоилась на ее талии, и Артур видел, как тот поглаживает девушку. Оба не скрывали, что их связывают сильные чувства. Не просто любовница и папик, а пара. Артур почувствовал, как в нем закипает гнев, поднимается из глубины души черной тучей и обволакивает сознание.

  – Добрый вечер, – демонстративно громко произнес он и парочка обернулась.

  – А вот и дорогие гости, – воскликнула Инга и пошла к ним навстречу. Она обняла Алену, поцеловала в щеку, потом познакомилась с Лидой и лишь после этого поздоровалась с Артуром. Герман был более сдержан, он поприветствовал женщин, отвесив каждой из них изысканный комплимент, потом пожал руку Артуру. Принесли напитки и они сели за стол. Спустя минут десять появился Рахманенко с бывшей женой. За столом стало весело. Артур словно сквозь вату слышал разговоры, отвечал на вопросы. Ковырялся вилкой в тарелке. Он следил за Ингой. Ничего не мог с собой поделать, глаза сами возвращались только к ней. Он мрачнел все больше и больше, глядя, как она заботиться о престарелом любовнике, наполняя его тарелку. Как иногда что-то шепчет ему на ухо и тот довольно улыбается. "Еще немного и эти двое уединяться где-нибудь на лестнице" – подумал Артур и осушил бокал с виски. Внезапно Новицкий встал и попросил внимания.

  – Мы собрались здесь по очень радостной и очень важной для меня причине. Во-первых, сегодня ровно семь лет, как мы с Ингой вместе, ровно семь лет, как я люблю эту прекрасную умную женщину.

  Раздались аплодисменты, и Артур нехотя тоже похлопал.

  – Так вот. В этот знаменательный день я хочу сделать ей подарок при свидетелях, подарок, который она, несомненно, заслужила, и достойна его больше, чем кто-либо другой. Милая...

  Инга встала рядом с Германом.

  – Инга, я немного волнуюсь, поэтому надеюсь, что ты простишь мне мое немногословие. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

  Раздались возгласы, снова аплодисменты, а Артуру показалось, что ему дали под дых. Он сверлил Ингу глазами, ожидая ее ответа. Вначале ему даже показалось, что она удивленна. В этот момент Герман достал из кармана бархатную коробочку и взял Ингу за руку.

  – Ты станешь моей женой?

  Колебание длилось всего секунду, а потом Инга тихо сказала "да" и Чернышеву показалось, что он присутствует при дурной комедии, в которой он исполняет второстепенную и самую дурацкую роль. Конечно, она согласилась. Кто бы сомневался. Выйти замуж за мешок денег. Стать мадам Новицкой. Наверняка даже не смела мечтать об этом. Герман одел на безымянный пальчик Инги кольцо с огромным бриллиантом и под общие рукоплескания они поцеловались. Артура чуть не стошнило. Он резко поставил бокал на стол и, сделав вид, что ему позвонили быстро удалился с сотовым на веранду. Прохладный ночной воздух немного привел его в чувство. Какой фарс. Просто мерзко. Продала себя подороже. А вдруг она любит этого старого придурка? Нет, не может этого быть, если бы любила, не изменяла бы ему направо и налево. Чернышеву захотелось уйти с проклятого банкета немедленно. Вот так – бросить там всех их лицемеров и просто уехать. Послать к чертям собачим и Алену, и ее гребаного папашу, и Ингу с Германом вместе с "ТрастингСтроем".

  – Что заскучал?

  Голос Лиды прозвучал над самым ухом и Артур усмехнулся.

  – Соскучилась? – спросил он

  – Очень, – ответила Лида и вызывающе облизала губы.

  Через пару минут она уже страстно ласкала ртом его член, опустившись перед ним на колени в туалете ресторана, а он смотрел на себя в зеркало и курил. Лишь иногда поглаживая ее по голове как хорошую домашнюю собачонку. В нем закипала злость с каждым толчком в горячий женский рот, с каждым движением ее языка он приходил в бешенство, а перед глазами стояла Инга. Инга со своим папиком в постели. Инга голая, извивающаяся под Новицким и стонущая так сладко и развратно. Артур резко оттолкнул девушку так, что та чуть не упала, и ударил кулаком о стену.

  – Уходи – процедил он сквозь зубы, – уйди, я сказал!

  Лида вскочила с колен, размазывая слезы обиды по щекам.

  – Скотина ты, Чернышев, – прорыдала она и кинулась к раковине, а Артур  вышел из туалета, на ходу застегивая ширинку.

  – Мило!

  Артур поднял голову и увидел Ингу, она курила возле туалета, видимо ожидая, когда тот освободиться.

  – Верно, очень мило – процедил Артур.

  Как назло следом вышла Лида, поправляя на ходу прическу. Инга засмеялась оскорбительно, заливисто и Артуру захотелось ее ударить. Желание было столь невыносимым, что он непроизвольно сжал руки в кулаки.

  – Победа за победой, неотразимый Чернышев теперь развлекается в женском туалете с подружкой жены.

  – А маленькая шлюшка выходит замуж за богатенького папика и трахается со своими подчиненными – парировал Артур.

  Инга перестала смеяться.

  – Да пошел ты!

  – Только вместе с тобой, маленькая.

  Усмехнулся Артур.

  – Не называй меня так! – Инга, казалось, вышла из себя моментально.

  – Почему это?

  – Потому что! – отрезала она и хотела уйти, но Артур уже не мог остановиться, он схватил ее за локоть и поволок на лестницу за туалетами. Втолкнул за дверь и припечатал к стене.

  – Все ответы неправильные, Инга. Что тебе надо? А? Чего ты хочешь? Денег? Они у тебя есть? Что бы я тебя трахнул? Так ты не даешь. Что тебе надо от жизни, певчая птичка? А?

  Инга с ненавистью на него посмотрела:

  – Когда-нибудь поймешь, ты все сказал?

  – Нет, не все!

  Артур жадно приник к ее рту, схватив за лицо обеими руками, придавив к стене так сильно, что чувствовал каждый изгиб ее тела. Она не сопротивлялась, но и не отвечала. Стояла как холодное мраморное изваяние. Он покусывал ее губы, проникая в рот языком, распаляясь все больше и больше, пока вдруг не отшатнулся и выругался матом.

  – С ним ты тоже такая холодная? Сколько стоит твоя любовь, Инга? Сколько он тебе платит? Может, я заплачу больше? Чего ты хочешь?

  – Всего, – ответила она тихо, – я хочу всего, Артур, ты можешь дать мне все? Верность, любовь, счастье, можешь?

  Его сердце колотилось как бешенное, даже дышать стало больно.

  – Шутишь? – он усмехнулся.

  – И не думала. Сколько стоит твоя верность? Сколько стоит твоя любовь, Артур? Хочешь, отвечу? А нисколько, грош им цена: и любви, и верности. От тебя воняет твоими бабами, от тебя воняет цинизмом. Я ненавижу таких, как ты, ясно?

  Впервые Артуру показалось, что сейчас она честна, только почему в ее голосе столько горечи и боли? Почему она вся трясется как от страха? Сколько ненависти в словах, будто и впрямь ненавидит именно его. Только за что?

  – Ясно, – Артур разжал руки и выпустил ее, – ясно. Быть его женой престижней, чем моей любовницей, спать с нелюбимым мужчиной приятней, чем сгорать от страсти в моих руках. Ты кукла. Красивая, пустая кукла, на которую нашелся богатый покупатель. Ты выставила себя на аукцион, а он купил. Иди. Давай, наслаждайся жизнью.

  Ее глаза сверкнули, и она яростно выпалила:

  – Я кукла? А кто тогда ты? Разве тебя не купила пустоголовая дура, которой ты изменяешь с каждой особью женского пола? Она или ее папочка? Сколько стоил Артур Чернышев? Я притворяюсь?! А ты? Вся твоя жизнь – лживое и вонючее болото! Маскарад! Мишура! Ты хоть сам-то себя знаешь, Чернышев? Какой ты на самом деле? Хотя думаю, ты таким был всегда!

  Она хотела уйти, но Артур снова схватил ее за руку и дернул к себе, прорычал ей в лицо:

  – Что ты знаешь обо мне? Что ты вообще понимаешь в этой жизни? Ты хоть раз работала физически? Ты знаешь, что такое разгружать по ночам фургоны, а утром блевать от голода и усталости? Знаешь?

  – Знаю! Знаю намного лучше тебя!

  Инга выдернула руку и гордо пошла к двери.

  – Станешь его женой – пропадешь!

  – Ничего, ты ведь женился и все еще не пропал, вот и я как-нибудь разберусь.

  Артур догнал ее в два шага и повернул к себе:

  – Ты ведь его не любишь!

  – А ты не любишь ее! Как мы похожи, Чернышев, не правда ли?

  Артур обхватил ее лицо ладонями:

  – Но я мог бы любить тебя, – прошептал он, сам не веря, что произнес это вслух, – я мог бы любить тебя, Инга....

  Его губы почти соприкасались с ее губами, и он продолжал шептать, чувствуя, как учащается ее дыхание:

  – Я мог бы сделать тебя счастливой, если бы ты позволила... Я думаю о тебе каждую минуту, я вспоминаю каждую твою улыбку, каждый стон...Инга.

  Он коснулся губами ее губ, посмотрел в зеленые глаза немного затуманенные, и почему то влажные, будто вот-вот заплачет.

  – Маленькая моя...позволь мне доказать тебе...

  – Нет, – Инга оттолкнула его с такой силой, что Артур схватился за стену, задыхаясь как после стометровки.

  – Когда-то я умела любить, очень давно, а теперь разучилась, и тебе советую. И еще. Никогда больше не смей говорить со мной об этом. Слышишь? Никогда!

  Она распахнула дверь, и он услышал стук каблуков. Убежала. Артур прислонился к стене и закрыл глаза. Потом достал сигарету и закурил, руки тряслись от дикого напряжения. Впервые в жизни он заговорил с женщиной о любви. И это казалось откровением, словно распахнулась в сердце невидимая дверь, за которой прятался ураган. Да, он мог бы любить эту стервочку, нет, зачем лгать, он уже ее любил. С ним никогда не происходило ничего подобного. Она то обжигала его ледяным холодом, то опаляла адским пламенем, в ее присутствии можно было забыть о спокойствии. Она как наказание, как вечный соблазн, как недостижимая мечта.

  Артур вернулся в залу и, увидев, как Инга танцует с Германом, потащил Алену в залу, не спуская глаз с Инги, он поцеловал жену в губы и прижал к себе сильнее. Инга отвернулась и положила голову на плечо Германа. В ярком свете люстр на безымянном пальчике сверкнуло кольцо.


11

  – Чернышев, просыпайся. Пьяная рожа. Давай, вставай.

  Артур с трудом разлепил тяжелые веки и подскочил на диване. Осмотрелся по сторонам и застонал, взявшись за голову. Он у Пашки. Как сюда попал? Не имел понятия. На определенном моменте память заклинило, вырубило как электричество от сильного напряжения. Ныла рука, ребра. Артур потрогал лицо и почувствовал ссадину.

  – Ты хоть помнишь, что вчера вытворял?

  – Ммммм, – промычал Артур и снова схватился за голову снова.

  – Я вытащил тебя с какой-то зачуханной дискотеки, где ты нажрался в хлам и подрался с охраной. Хорошо хоть там мои ребята были, меня набрали. Ты вообще как там оказался, Чернышев?

  Артур закрыл глаза. Он сам не помнил. После банкета поругался с Аленой, послал ее куда подальше прямо возле ресторана и поехал, куда глаза глядят. По дороге выцепил какую-то девку, которая ловила попутки, и с ней закатился в паб на окраине города, а дальше провал. Похоже, в пабе выпивка была паленной.

  – Вали в ванну. Гоша звонил, дал адрес того с "Форварта", который акции твои купил. Слышишь, пьянь? Адрес у меня есть. Возьмем ребят и поедем твои акции возвращать.

  Артур уже более осмысленно посмотрел на друга:

  – Аспирин есть?

  – Есть, и кофе есть. Давай, приводи себя в порядок. Шмотки мои оденешь, твои на тряпки похожи.

  Артур поплелся в ванную и стал под холодный душ. Внутри пустота, выжженная прерия. Не радовало уже ничего, ни секс, ни выпивка. Женщины надоели, приелись, опостылели. Все, кроме одной. Артур еще до конца не понимал, что именно чувствует к Инге, но это чувство его раздирало на части. Вспоминая ее вчерашние слова, Артур понимал, что она совсем к нему не равнодушна, даже более того, она борется со своими чувствами, и она ему не доверяет. А мог бы Артур и правда любить ее? Быть ей верным? Ответ давался тяжело. Можно сказать, адски тяжело, но он был, и как ни странно, был положительным. Да, ради того, чтобы рядом удержать такую женщину как Инга, Чернышев готов измениться. Да и зачем ему другие женщины, если эта стоит тысячи? Он не позволит ей выйти замуж за Германа, неважно как, но не позволит. Пора начать завоевывать ее, так как не завоевывал еще никого. Главное понять, что именно ей нужно. Чего хочет Инга Орлова? Где он прокалывается, где та заветная кнопка, нажав на которую он получит "бинго"?

  Когда вышел из ванной, друг уже приготовил чашку кофе.

  Артур закурил, взял свежую газету и на первой же полосе городских новостей увидел улыбающуюся Ингу и Германа. Заголовок гласил: "Нефтяной магнат больше не скрывает свою любовницу". Выдрав первую страницу, Чернышев сложил пополам газетный лист, сунул его в карман. Прочтет по дороге.


  ***


  Они поднялись по старой обшарпанной лестнице пятиэтажного дома. Артур посмотрел на Пашку и тот, приподняв футболку, показал ему пистолет. Чернышев кивнул и протянул руку. Друг отдал ему оружие. Их было пятеро, как и обещал Паша. Возле кожаной двери компания остановилась. Артур громко постучал.

  – Вам кого?

  Раздался мужской голос за дверью.

  – Вы, мать вашу, совсем оборзели, уже третий раз нас заливаете, не откроете – полицию вызову! – заорал Артур и кивнул друзьям.

  – Никого мы не заливаем. Сейчас открою.

  Как только дверь приоткрылась, Артур сильным ударом ноги выбил ее вовнутрь помещения. Они накинулись на тщедушного парня, который и пискнуть не успел, за шиворот потащили в комнату.

  – Стойте на дверях. А ну-ка , привяжи урода.

  Артур приставил пистолет к голове мужчины:

  – Кто купил акции "ТрастингСтроя"? Отвечай, не то мозги вышибу!

  Парень отрицательно мотал головой, его глаза расширились от ужаса при виде пистолета.

  Артур швырнул его на стул, а Пашка привязал несчастного кабелем, выдернутым из телефона.

  – Никто! Вы о чем?! Я ничего не понимаю! Вы кто такие?!

  – Сейчас поймешь!

  Артур приставил дуло к его голове и надавил.

  – Кто?! Кто заставил тебя вести грязную игру? Ответишь честно –мы уйдем и забудем о тебе.

  Мужчина трясся от ужаса, глядя на бледного от злости Артура.

  – Не знаю, о чем вы.

  Артур ударил его рукояткой пистолета по лицу. Парень закричал, дернулся, его глаз тут же заплыл. Из ссадины потекла струйка крови.

  – Я считаю до трех, на счет три я одену глушитель и начну простреливать тебе коленки. Давай, говори! Просто скажи кто это.

  – Я не знаю, не знаю. Я только выполняю заказы – это моя работа, понимаете? Я инвалид! Я болен, я так зарабатываю на жизнь. Она пришла, дала много денег и я согласился.

  Артур нахмурился:

  – Она?!

  – Да – она. Это была женщина. Очень красивая женщина. Мне даже показалось, что я ее где-то видел.

  Артур почувствовал, как сердце пропустило удар, потом еще один и еще.

  – Красивая, говоришь?

  – Очень, очень красивая, не трогайте меня. Я не знаю, кто она, не знаю имен, да и в моем бизнесе они не нужны, – прорыдал парень.

  Артур спрятал пистолет за пояс, и вдруг еще не понимая, что творит, достал из кармана помятый газетный лист:

  – Посмотри, вот эта женщина?

  Парень уставился на снимок, часто моргая.

  – Там, на столе, мои очки, я плохо вижу.

  Артур схватил очки несчастного, нацепил их ему на нос.

  – Эта женщина? – рявкнул он, в душе искренне надеясь, что ответ будет отрицательным.

  – Да, да это она. Она приходила ко мне два дня назад.

  – Ни хрена себе – присвистнул Пашка и Артур почувствовал, что ему становится нехорошо. Он приказал друзьям развязать парня, а сам, пошатываясь, пошел к двери. Значит это Инга, можно было догадаться, только его слепая страсть застилала ему глаза. Он видел только красивое личико, стройную фигурку, тогда как эта стерва вела свою игру, непонятную грязную игру именно против него.

  Артур слышал, как Пашка говорит парню, чтобы тот забыл о том, что они приходили и что если вызовет полицию они вернуться и разнесут его хату в щепки. Артур медленно спускался по лестнице. Потом позвонил Гоше.

  – Привет. Ну как адрес анонима нашел?

  – Нашел. Вот только что получил окончательный результат. Улица Байрона три. Говорит о чем–то?

  Артур сел на ступеньку и достал сигарету, зажигалка как назло не работала.

  – Говорит, Гоша. Еще как говорит. Спасибо.

  Пашка сел рядом с ним и поднес зажигалку к сигарете Артура.

  – Ну что? Знаешь кто это?

  – Да, Паш, знаю. Я теперь много чего знаю, но не все.

  – Она?!

  Артур кивнул и затянулся сигаретой.

  – Ничего не понимаю, зачем ей все это? Что у нее против тебя лично есть? Может ты кого из ее родни обидел? Черт, она тебе явно мстит. Да, это похоже на месть.


  – Похоже. Я хочу знать больше, хочу знать почему. Поехали – одного придурка найдем.

  – Кого?

  – Да так, есть один, похоже, ее очень давний знакомый. Как-то в клубе ее с ним видел. Когда у парней там спрашивал – сказали, знают его, сигнализации у них устанавливал. Нужно найти его. Я хочу знать, кто такая Инга Орлова на самом деле и что ей от меня нужно. А еще я хочу получить свои акции обратно, и для этого мне потребуются козыри. Хотя бы один, против нее.

Герман смотрел на меня так впервые, словно вдруг увидел кого-то чужого и непонятного.

  – Ты хочешь сказать, Инга, что согласилась лишь для того, чтобы не ставить меня в неловкое положение?

  Уф, как же это трудно. У меня самой было такое чувство, что меня ударили мешком по голове, при том – два раза. Один раз Герман, а второй раз Артур. Еще больше мне хотелось остаться одной, подумать обо всем, чтобы никто не мешал, даже поплакать, но Герман рядом и требует ответа.


  – Герман, пойми, это слишком серьезный шаг. Ну зачем нам все это? У тебя прекрасная семья, дети. Что я тебе дам? Я бесплодна, я с жуткими тараканами и я...

  – Тебя не люблю, – закончил за меня Герман, и я не нашла что на это ответить.

  – Я прав, Инга? Это то, что ты хотела сказать? Ну и что, что не любишь, разве я требовал от тебя любви? Дети? Так у меня их трое? Что еще? Твои тараканы – я к ним привык. Я хочу знать истинную причину, по которой ты мне отказываешь, Инга.

  – Герман, это истинная причина. Я не готова, я не могу сейчас сию минуту дать тебе ответ.

  Он нахмурился, я видела, как он нервно постукивает пальцами по ручке кресла.

  – Хорошо. Я не буду торопить, только последнее время мне кажется, что что-то происходит. Нехорошее. У нас все в порядке, Инга?

  По спине прошел легкий холодок, Герман посмотрел на меня и его зрачки сузились.

  – Есть что-то, чего я не знаю?

  Я тяжело вздохнула. Только его подозрений мне сейчас и не хватало для полного счастья. Герман резко встал с кресла.

  – Инга, я всегда был добр с тобой, нежен. Ведь так?

  Я кивнула и насторожилась.

  – Так вот, Инга, я могу быть и очень злым. Я не хочу показывать тебе, насколько я умею быть злым.

  А как я не хочу этого. Черт, неужели я себя выдаю, он что-то чувствует, я должна его задобрить и немедленно.

  – Герман, милый, все у нас хорошо. Ничего не происходит, все девушки волнуются перед тем, как дать ответ. Это нормально. Давай я сделаю тебе массаж, настоящий, с маслом, как ты любишь, а завтра поедем кататься на яхте.

  Но к моему удивлению любовник не отреагировал на мое предложение, он все так же мрачно на меня смотрел.

  – Никакой яхты не будет и массажа не нужно. Я уезжаю. Роберт натворил дел в школе, притащил мой пистолет и я вынужден вернуться в Вену. Так что ты пока останешься одна, и у тебя будет много времени на размышления. Если твой ответ все же будет "нет", то придумай очень хорошую причину для отказа. И еще – запомни хорошо, что я не дурак и не слепой. Так, просто прими к сведению.

  Я попыталась его обнять, чтобы сгладить ссору, но Герман легко отстранил меня от себя.

  – Не надо. Я сейчас не в настроении, Инга, совсем не в настроении. На банкете ты меня порадовала. Я думал, что вернусь в Вену с хорошим настроением, несмотря на то, что мой старший сын делает проблемы, но нет. Теперь я буду думать о твоем отказе, и мне очень не нравятся те причины, которые ты назвала, потому что это неправда.

  Мне было нечего ответить, я мудро решила, что подумаю об этом потом. Когда у меня будет время разложить все по полочкам. Герман уехал, а у меня на душе остался неприятный осадок и очень плохое предчувствие. Как бы он не приставил ко мне слежку. Нужно быть очень внимательной теперь. Черт, ну почему все так сложно? Кто мог подумать, что Новицкий захочет жениться на мне. Господи, только не это, я не хочу быть ни чьей женой. Я хочу СВОБОДЫ, простого счастья человеческого, без притворства и лжи. Я, черт возьми, хочу перестать быть Ингой Орловой, я хочу не скрываясь ездить на могилку моего сына. Я хочу, чтобы все закончилось. Зазвонил мой сотовый и машинально ответила.

  – Да.

  – Инга, это Иван, помните меня, я знакомый Геннадьевича.

  – Господи, что с вашим голосом?

  – Я решил, что вы должны об этом знать. Сегодня у меня был Чернышев, ну тот, у которого мы с вами...

  – Тссс, не надо по телефону и что?

  Теперь я не просто похолодела – меня начало трясти, так сильно, что зуб на зуб не попадал.

  – Они избили меня, и я все им сказал. Я не хотел, но я слабый больной человек. Инга, они знают, что заказчиком были вы.

  И он отключился, я медленно осела в кресло и закрыла лицо руками. Ну вот и началось. Сколько времени займет у Артура узнать, кто я такая на самом деле? Я должна быть готова и к такому повороту собятий. Но так даже лучше. Теперь будем играть в открытую, пусть знает, кто ему мстит. Говорил мне о любви, как он вообще смел заикнуться о чувствах после того, как трахал подружку своей жены в туалете? Сволочь. Ничто и никогда его не изменит. Лишь на секунду мне хотелось ему поверить. Господи, Васька отдала бы все на свете за слова о любви, а Инга их не приняла. Ингу она разозлили, взбесили. Он хочет дать мне счастье?! Пусть вернет мне моего мертвого сына! Пусть вернет мне моего мальчика! И я разрыдалась, не могла остановиться. Счастье? Где оно? Под землей мое счастье, мое сердце. Все закопано там, с Егоркой. Я не плакала так с того самого дня, как ходила на кладбище перед отъездом с Германом. Меня прорвало. Как плотину. Я скрутилась калачиком на постели в позе эмбриона и рыдала, кусая подушку. Я даже не смогу родить, я не смогу больше быть матерью. У других могла быть надежда на забвение, другой ребенок. А у меня нет даже надежды. Какое нахрен счастье? Пусть мне не будет так больно. Большего мне не нужно. Нет, я лгу нужно – пусть ему будет больнее, чем мне.




12

Артур смотрел на Валеру, который не торопился пустить его в квартиру, держал на пороге. Оба помнили последнюю встречу, на которой подрались. Особенно хорошо ее помнил Валера, ведь Артур увел его девушку. Сейчас или он выгонит Чернышева и будет прав или...давить на больное место. Какое такое место может быть у парня, которого в тот вечер оставила без объяснений Инга?

  – Чего тебе?

  – Знаю, что я, наверное, последний человек, которого ты хотел бы видеть, но мне нужна твоя помощь.

  Тот удивленно хмыкнул.

  – Даже так? Сигнализация? По работе?

  Артур нахмурился, но потом решил идти ва-банк.

  – Нет, я хочу, чтобы ты рассказал мне об Инге. Она меня бросила, продинамила как идиота. Думаю, что и с тобой она поступила точно так же. Вот пришел поговорить по душам, по-мужски.

  Валерий долго на него смотрел, скрестив руки на груди.

  – А знаешь, заходи. Есть что рассказать. Она меня еще со школы динамила.

  – Я водки взял, будешь? – спросил Артур и почувствовал облегчение, он даже не надеялся, что все удастся настолько легко. Иногда все же стоит говорить людям правду, ну или почти правду.

  Они прошли в аккуратную двухкомнатную квартиру, обставленную довольно экстравагантно. Помещение больше походило на залу дискотеки, чем на комнату. Стены выкрашены в черный цвет, на них налеплены маленькие неоновые звезды, вместо лампочки светящийся шар. В углу профессиональный синтезатор.

  – Музыку пишешь? – спросил Артур, устраиваясь на небольшом кожаном черном диване.

  – Ага, балуюсь иногда. Ты подожди, я сейчас закуску организую. Можешь курить, пепельница на подоконнике.

  Артур воспользовался разрешением закурить и достал из кармана пачку сигарет, бросил на стол. Странный парень этот Валера. Хотя довольно интересный тип. Значит, он знал Ингу еще со школы и Артур не ошибся – Инга и правда жила в этом городе. Сегодня он узнает очень много интересного о ней. Потому что завтра он разорвет эту наглую сучку и потребует вернуть акции. Он вытрясет из нее всю правду, он заставит ее пожалеть об этой игре в кошки мышки. Теперь ответный удар за Чернышевым.


  Вернулся Валера. Принес рюмки, красную икру, нарезанный хлеб и шоколадные конфеты.

  – Все что нашлось в жилище холостяка. Наливай.

  Артур наполнил рюмки и они выпили.

  – За знакомство. Я – Валера.

  – Артур.

  Мужчины пожали друг другу руки.

  – Так ты знал Ингу с детства?

  – Еще как знал, мы за одной партой сидели. Только тогда она была невзрачненькой и училась плохо. Родители-алкоголики поколачивали ее, и она постоянно прятала синяки.

  – Да, тяжелое детство всегда оставляет отпечаток. Ты говоришь, она была невзрачной? Инга такая красивая женщина, что по ней и не скажешь.

  – Инга...Имя какое придумала. Да она внешность изменила, все ее папик постарался, сделал конфетку из серой мышки.

  – А я думал, что она еще в школе была пожирательницей мужских сердец.

  Артур поднес ко рту бутерброд с красной икрой.

  – Кто, Васька? Пожирательницей?! Да Васька собственной тени боялась и...

  Артур поперхнулся хлебом и посмотрел на Валеру:

  – Как ты ее сейчас назвал?

  – Кого?

  – Ты только что назвал Ингу другим именем, – Артур чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

  – Какая она нафиг Инга? Это псевдоним сценический, ее папик постарался ей новые документы сделать. Василиса ее звали раньше. Васька, просто Васька.

  Чернышеву показалось, что он задыхается, он расстегнул пуговицы рубашки, осушил залпом рюмку водки. Руки тряслись так сильно, что ему казалось, собеседник сочтет его психом.

  – У тебя школьные фото остались той Васьки? – хрипло спросил Артур и снова закурил. Ему было плохо, реально паршиво. Даже в ушах начало шуметь.

  – Конечно, есть. Сейчас покажу. Посмотришь на нее раньше. Вот умора. Ты ее не узнаешь.

  Валера подошел к ящику комода и достал толстый альбом.

  – Вот смотри.

  Подал Артуру и Чернышев едва не выронил его из рук. Открыл первую страницу, пролистал, и ему стало плохо. Так плохо, что в глазах потемнело. Рядом с Валеркой сидела девочка лет четырнадцати. И Артур ее узнал. Узнал с первого взгляда. Это Васька. Его Василиса Прекрасная.

  – Вот и Инга. Правда, не похожа?

  Артур судорожно глотнул слюну. Он не помнил, что дальше говорил Валера, потому что теперь его сердце колотилось словно бешенное. Он лихорадочно вспоминал каждый жест, каждый взгляд и пазл сложился. Настолько хорошо сложился, что картинка стала перед глазами. Вот на кого была похожа Инга. Неуловимо, незаметно, но похожа. Жесты, поворот головы, улыбка. Черт ее раздери, а ведь это и правда она. Его Васька. Вернулась. Чтобы уничтожить. Это она отравила ему жизнь и играла с ним в жестокие игры. Артур захлопнул альбом и севшим голосом сказал:

  – Спасибо, Валера. Что-то я плохо себя чувствую. Я, пожалуй, пойду... На счет сигнализаций – ты мне визитку дай, может как-нибудь созвонимся, сделаю у тебя заказ.


  Артур не мог вести машину, его постоянно заносило на встречную полосу, пришлось остановиться и выйти из автомобиля. Сердце грозилось вырваться из груди, разорваться на части. Ловко она его. Как же ловко. Только зачем и за что? Он потребует ответа. Одно дело Инга, а другое Васька. Ваську он заставит говорить, и она, черт подери, все ему скажет. Он вытрясет из нее эту дурь. Изменилась, не просто изменилась, стала совсем другой, но внутри, там внутри живет та маленькая девочка, которую он вытащил из дерьма. Девочка, которая его любила. Как она вчера сказала: "Я любила когда-то и разучилась". Инга и Васька. В голове не укладывалось. Закипала бешенная злоба на нее, за то, что обвела его вокруг пальца, за то, что все это время наверняка издевалась и насмехалась над ним. Над его чувствами, над его признаниями. Ведь она-то знала о нем намного больше, чем он думал. Артур снова сел за руль и рванул в офис. Она там. Не могло быть иначе. Теперь она каждый день там. Маленькая сучка, которая рыла ему яму. Красивая, умная сучка. Только сейчас Артур знает, кто она такая и воевать они будут в открытую. Хочет войну? Она ее получит.



  Дверь в кабинет распахнулась, и я увидела Артура. Он курил прямо в помещении, пуская дым в мою сторону. Захлопнул дверь ногой, потом повернул ключ в замке. Поначалу я подумала, что он снова будет меня домогаться, но потом поняла – это не страсть. Он зол, он взбешен настолько, что у него дергался кадык, его глаза сощурены, а челюсти сжаты так сильно, что на скулах играют желваки.

  – Так это ты, мать твою?! – рявкнул он, без предисловий – ты та сука, которая прислала мне те долбаные фотографии, ты та сука, которая выкупила мои акции?

  Я попятилась назад, чувствуя, что сейчас не поможет ничего, ни мои отговорки, ничего. Я не спрячусь за привычной маской, я даже не смогу дать отпор. Он все знает. Он уже знает, кто я. Каким образом, как, неизвестно, но знает. Вот с этой минуты и от этого разговора зависит, кто станет победителем в дальнейшем.

  – Да, я именно та сука, – ответила я и нагло на него посмотрела, – что теперь?

  Напрасно я его злила, понимала, что в него словно зверь вселился, а остановиться не могла. Карты на стол, маски долой. Я готова к бою и драться буду без правил.

  – Теперь, – он двинулся в мою сторону, – теперь ты скажешь мне, почему? Не смей лгать, иначе я удушу тебя прямо здесь. Мне уже нечего терять.

  Я усмехнулась:

  – Мне тоже. Все что мог, ты у меня уже отобрал!

  – Говори, у нас много времени – офисы уже закрыты, я внимательно тебя слушаю.

  – Мне нечего тебе сказать, кроме того, что я уже сказала. А теперь выйди вон из моего кабинета.

  – Твоего кабинета?! Ты обманом влезла в эту компанию и в мою жизнь, как змея, – Артур подскочил ко мне и толкнул меня в сторону двери.

  – Я спросил, а ты отвечай! Отвечай, сука чокнутая, или я за себя не отвечаю!

  Артур в бешенстве был страшен, я почувствовала, как у меня пробежал мороз по коже. А ведь офисы и правда закрыты, мне никто не поможет. Хотя, что он мне может сделать? Ударить? Убить? Я уже мертва, больнее не будет.

  – Я та, кого ты бросил! Та, кого ты лишил в этой гребаной жизни всего! Может, пошевелишь мозгами и вспомнишь?

  – Я уже вспомнил, просто жду, когда ты мне скажешь сама! – рявкнул он.

  – Ну раз вспомнил, значит, сам все понимаешь. Мне нечего добавить. Просто пошевели не членом, а мозгами.

  Артур снова толкнул меня к стене:

  – Я них***я не понимаю, Инга. Какого черта ты творишь? Ты возомнила себя богом?

  Его кулаки то сжимались, то разжимались, мышцы под футболкой напряглись, стали каменными, на лбу пульсировала жилка. Он на грани. Вот-вот взорвется. Одно неверное слово – и Артур потеряет над собой контроль. Но я его не боялась, точнее, боялась, но не могла остановиться. Видно, переполнилась чаша терпения, долгая чаша из восьми лет. Теперь все вырвалось наружу, лавиной, и меня уже нельзя было остановить. Я дерзко посмотрела ему в глаза и с вызовом ответила:

  – Мщу тебе. И знаешь? Знаешь я рада, что ты все понял. Как-то скучно мстить, когда другая сторона не знает, откуда на сыпятся неприятности.

  Артур нервно дернул себя за воротник футболки, он задыхался. Впервые я видела его в таком состоянии. Он проорал так громко, что зазвенели стекла:

  – Мстишь? За что? За то, что было восемь лет назад? Чего я лишил тебя? Девственности?

  – И ее тоже, – я достала сигареты и закурила, стараясь сохранять ледяное спокойствие.

  – Ну, ты ненормальная! Если все бывшие девственницы начнут мстить своим первым мужчинам – мы нахрен вымрем.

  – Было бы неплохо.

  Артур обхватил переносицу двумя пальцами, судорожно глотнул воздух:

  – Я так понимаю – ты это серьезно. Ты мне мстишь за то, что я бросил какую-то девчонку восемь лет назад? Да у меня таких потом вагон и маленькая тележка была!

  – Ха! Я в этом и не сомневалась.

  – Я даже не помню, как ты выглядела!

  – И в этом тоже!

  Артур в ярости разбил пепельницу о стену, а я рванула к двери, надеясь спастись бегством, мне не нравилось, как разворачивалась наша беседа. Я помнила Артура в ярости, теперь я больше не Инга, я Васька, а Ваську он мог и ударить. Но Артур меня схватил за руку и сжал так сильно, что я поморщилась от боли. Теперь мы смотрели друг другу в глаза, готовые порвать на части – я его, а он меня. Артур схватил меня за лицо, грубо, причиняя боль, и процедил:

  – Мать твою, я оставил тебе на год оплаченную квартиру, я оставил тебе столько денег, что их хватило на безбедное существование еще пару лет. Я договорился, чтобы тебя не увольняли с клуба. Да! Я не попрощался! Я мать твою, струсил, побоялся. Но кто меня нахрен осудит? Мне было всего двадцать два года. Ушел, как сумел.

  – Я. Тебя осуждаю я.

  Я оттолкнула его от себя, потерла подбородок, саднивший как после ушиба, и все же повернула ручку двери.

  – Ты выкупила контрольный пакет акций, чтобы насолить мне? – спросил он устало, словно выдохся после вспышки гнева.

  – Нет, я выкупила тебя – с потрохами. Я позволю тебе остаться в компании, и никто не узнает, что акции у меня, а ты станешь хорошим мальчиком и будешь за это работать, как положено. На меня работать, на мою кампанию. "ТрастингСтрой" теперь мой.

  Он яростно захлопнул дверь, когда я попыталась ее открыть.

  – На тебя? – Он истерически захохотал, – Да ты больная на всю голову. Ты просто психованая дура! И не пытайся сбежать. Мы закончим этот разговор. Сегодня. Хватит играться.

  Я усмехнулась и вернулась к столу. Он хочет продолжать разговор? Хорошо. Мы продолжим. Прямо сейчас.

  – Я психованая дура. А ты кто? Эгоист, сексуально озабоченный, без тормозов, развратен, лжив. Мне перечислить еще, или на этом остановимся?

  – Давай, перечисляй. Мне даже интересно.

  Артур сел на стул напротив меня и закинул ногу за ногу.

  – Давай, что ты обо мне знаешь? Я слушаю. Ты ведь сделала домашнее задание, Инга?

  Я тоже села. За столом даже почувствовала себя уверенней.

  – Начнем. В 2004 ты женился на Алене, и вы укатили в медовый месяц. В 2005 ты познакомился с какой-то страшной актрисулькой Настей и изменял с ней Алене полгода. Потом ты ее бросил и переключился на Олю. Симпатичную девушку, я бы сказала, ей ты тоже изменял. Потом тоже бросил. В 2006 Рахманенко сделал тебя гендиректором и ты начал уверенно губить кампанию. Потом ты пристрастился к казино и проиграл кучу бабок. Тебе пришлось взять со счета фирмы. Точнее украсть. Правда, гадам всегда везет, и ты отыгрался, но после этого в казино не ходил. В 2007 твоя Алена пыталась покончить с собой, потому что ты решил ее бросить. В 2008 ты трахал все, что движется, а что не движется – толкал и трахал. И так до того времени, пока мы познакомились. Кто из нас болен, Артур? Кто психопат и социопат, а?

  Чернышев все это время смеялся, громко оскорбительно.

  – Круто. Нет, я польщен, моя персона интересовала тебя все эти годы, тогда как я забыл, как тебя звали.

  Это было больно, но я сдержалась. Я не позволю ему взять верх, не позволю мною манипулировать как раньше.

  – Ну все. Ты отомстила? Ты довольна? Что дальше?

  – Я еще не закончила, это только начало, Артур. Только начало.

  Он вдруг схватил меня за волосы и выволок из-за стола.

  – Ты охренела совсем? Да по тебе психушка плачет. Да, я бросил тебя. Да, мать твою, бросил, но у меня были причины. А ты? За что ты мстишь? Ты вообще ненормальная?

  И я не выдержала, я не могла не сказать, я должна была это выплеснуть, чтобы раздавить его окончательно.

  – За то, что дал денег на аборт. Швырнул мне подачку в тысячу долларов. За то, что убил нашего ребенка, скотина! Вот за что! Пять тысяч долларов пожалел, тварь! Я стояла как побирушка под твоими окнами и умоляла сжалиться, и дать гребаных пять тысяч долларов! Наш ребенок был бы жив! Ты убийца! Ты виноват в смерти нашего сына. Ему было всего два месяца, он был маленький, но уже боролся. Сукин сын, ты спрашивал – чего я хочу?! Я хочу, чтобы ты сдох! Чтобы это ты лежал там под холодной землей. ТЫ, А НЕ ОН!!!!

  Артур выпустил меня внезапно, и я пошатнулась. Слезы градом катились по моим щекам. А он побледнел, казалось, его лицо стало землистого цвета.

  – Ребенок...ты была беременна?

  – Не притворяйся! Господи, как же я тебя ненавижу. НЕНАВИЖУ!


  Ему удалось меня сломать. Нет, это не я его раздавила, а он раздавил меня. Я бросилась прочь из кабинета. Мчалась, размазывая слезы по лицу, спотыкаясь, по лестнице. Мне тоже хотелось умереть. Я устала, я хотела к моему мальчику. Там мне будет хорошо. Там я смогу плакать и молиться. Я села за руль "тойоты" и рванула по трассе. Дождь бил в ветровое стекло, а по моим щекам катились слезы. Внезапно на повороте меня занесло, машину развернуло на встречную полосу, закрутило, швырнуло в сторону.

  – "Мамочка" – этот голос появился в голове, зазвучал в ушах, сквозь визг покрышек.

  – "Мамочка моя"…


  Я жала на тормоза, со всех сил, но дорога была слишком скользкой. Откуда доносится этот нежный голос? Где ты? Где ты, мой маленький?

  "Мамочка, не надо" – голосок умолял меня бороться за свою жизнь, а я устала, мне хотелось бросить руль и отправиться к нему.

  – Я хочу к тебе, – жалобно всхлипнула и посмотрела вперед. Меня неумолимо несло к боковому заграждению. Еще секунда – и будет удар прямо в лоб.

  "Не надо, мы скоро встретимся, я обещаю, обязательно встретимся, только не сейчас. Живи, мамочка, живи".

  Когда-то я тоже шептала моему малышу именно эти слова, но если он просит меня, разве я могу отказать? Я крутанула руль и "тайота" полетела в кювет, прочесала по кустам к деревьям и почувствовала сильный удар. Меня дернуло вперед, ремень безопасности впился мне под ребра. Раскрылась "воздушная подушка". Сработала сигнализация, она выла и выла, а я рыдала склонив голову на руль. Сегодня мой малыш впервые со мной заговорил. Все эти годы он даже мне не снился, а сейчас пришел ко мне сам. Мой маленький ангелочек.


13

Артукр гнал машину, стараясь не упустить ее из поля зрения. Поначалу это было желание заставить говорить. Инга воспользовалась моментом и ускользнула. Ее признание ошеломило его, ввергло в ступор. Она не может сбежать после того, как вывалила на него жуткие обвинения. Чернышев жаждал объяснений. Какой ребенок? О чем она вообще говорит? Какие к черту пять тысяч долларов? Аборт? Какой к черту аборт, если он даже не знал о ее беременности. Артур бросился за Ингой. Увидел, как "тойота" сорвалась с места, чуть не врезавшись в ограду и поехал следом.

  Уже через несколько минут Артур понял, что Инга в невменямом состоянии, ее машина виляла по дороге, словно она была пьяная, ее выносило на встречную полосу, заносило на поворотах. Постепенно все мысли об странных обвинениях отошли на второй план. Он начал нервничать. "Тойота" набирала скорость и уже выжимала на городской трассе больше 140 км в час. В такой ливень это могло очень плохо кончиться.

  – Стой, сумасшедшая! Ты же разобьешься!

  У него похолодело все внутри, когда он увидел, как автомобиль Инги закрутило на месте, швырнуло в сторону. "Тойоту" неумолимо несло в боковое заграждение. На секунду Артуру показалось, что Инга просто не пытается восстановить управление машиной, и ему стало страшно. Этот дикий ужас иголками покалывал кожу и стекал струйками холодного пота по спине.

  – Крути руль! Господи, крути руль, черт тебя раздери! Что же ты творишь?

  Она словно услышала его, машина резко повернула и понеслась в кювет. Артур притормозил, бросил джип у обочины и кинулся следом. Дождь хлестал как из ведра, уже через секунду он промок насквозь. Поскальзываясь на мокрой траве, мужчина продирался сквозь кусты к машине. Сигнализация орала так громко, что, наверное, ее было слышно за версту. Подбежал, задыхаясь, дернул на себя – дверь. Заклинило. Инга уронила голову на руль.

  – Черт! А! Черт! Инга!

  Артур выбил стекло, просунул руку и отворил дверцу машины. Схватил ее за плечи и вытащил наружу. Инга вся тряслась, но не от холода, у нее началась истерика, молчаливая, похожая на ступор. Она смотрела остекленевшим взглядом сквозь него и вдруг громко закричала и начала вырываться. Артур яростно прижал ее к себе, стиснув так сильно, чтобы она не могла вырваться. У него кружилась голова. Только что он пережил самое страшное потрясение за всю свою жизнь. Она могла погибнуть. У него на глазах. Сотрясаясь от пережитого шока, Артур лихорадочно гладил ее по спине, по волосам и шептал срывающимся голосом:

  – Тихо! Тихо! Все позади! Слышишь! Тсссс!

  Но услышав его голос, Инга снова попыталась вырваться и закричала:

  – Не прикасайся ко мне! Не смей ко мне прикасаться!

  Артур сжимал ее с той же силой не давая вырваться.

  – Успокойся, я просто отвезу тебя домой!

  – НЕТ!

  – Просто отвезу домой, слышишь? Твоя машина уже не поедет дальше, попутку тебе не поймать.

  Инга подняла к нему мокрое лицо.

  – Отпусти, – прохрипела она, – я никуда с тобой не поеду.

  – Поедешь!

  Инга ударила его по лицу, потом по груди. Артур все еще сжимал ее за талию. Несмотря на жестокое сопротивление, взвалил на плечо и понес к дороге. Открыл переднюю дверцу, засунул ее в джип и сел за руль. Инга, казалось, немного успокоилась, она смотрела в лобовое стекло.

  – Я не знал, – прошептал он, все еще глядя на дрожащую девушку. Она молчала.

  – Давай поговорим об этом, – сделал он еще одну попытку.

  – Нам не о чем говорить, – ответ был резким, словно пощечина, – все, что хотела я уже сказала. Или отвези меня домой, или дай поймать попутку.

  Артур повернул ключ в зажигании и сорвался с места. Он достал с заднего сиденья куртку и набросил Инге на плечи. Она не отреагировала, сидела, как каменное изваяние, не шевелясь. И Артур вдруг понял, что она изменилась. Она больше не похожа на холодную и высокомерную стерву. Ее подбородок дрожал. Держиться. Глотает слезы. В душе всколыхнулось острое желание прижать ее к себе. Крепко прижать и держать в объятиях пока она не перестанет дрожать, но он не смел. Теперь между ними пропасть. Огромная, непреодолимая пропасть из ее ненависти и его непонимания. Ярость Артура притупилась, после того как испугался за нее столь сильно, он уже не мог злиться.

  Джип остановился возле виллы, и девушка, сбросив его куртку, вышла из машины, по-прежнему молча. Артур долго провожал ее взглядом до самой двери и еще некоторое время сидел, глядя на ее окна. На душе стало пусто. Будто только что там выжгли огромную черную дыру. Он должен узнать, что произошло тогда. Узнать сам. Шаг за шагом. Такими страшными обвинениями просто так не разбрасываются. Артур взял сотовый и набрал номер Яценко.

  – Доброй ночи, дружище. Не спишь?

  – Черт, ты хоть видел который час?

  – Не так уж и поздно, если учесть, сколько бабла ты от меня получаешь. Пойди, умойся. Я через пять минут буду возле твоего дома.

  И отключил звонок. В этот раз он будет искать сам. Это его дело. Сугубо личное.



  – Я хочу знать все о Василисе Лавриненко. Все, начиная с 2004 года.

  Яценко выглядел помятым и очень сонным.

  – Я тебе комп включу, кофе сварю. Разбирайся сам. Я пойду спать. Закончишь – захлопнешь за собой дверь, хорошо?

  Артур кивнул и посмотрел на экран компьютера.

  – Давай, запускай базу данных и можешь идти спать хоть до утра.

  Когда Яценко вышел из кабинета, Артур откинулся на спинку стула и принялся читать. Уже через секунду подскочил, вперед вглядываясь в монитор. Нервно пролистал в поисках свидетельства о рождении. Нашел. Дрожащая рука скользнула в карман в поисках сигарет. Достал одну, сломал нечаянно. Теперь уже пот градом катился по спине – после свидетельства о рождении Егора Лавриненко шло свидетельство о смерти, выданное в городском роддоме номер два.

  Артур закрыл глаза, напряглись все мышцы на теле. Ему было больно. Это было странное чувство безысходности и собственного бессилия. Словно он стоял в комнате без окон и дверей и сходил с ума оттого, что стены давили на него со всех сторон. У него с Василисой был сын. Ребенок. Маленькое существо. Его ребенок. Он никогда раньше не задумывался о том, что может быть отцом, даже беременность Алены его волновала по стольку по стольку. Он не чувствовал, что внутри жены развивается ЕГО дитя. Он вообще ничего не чувствовал по отношению к Алене и всего, что ее касалось. Васька... Как же давно это было, и в тоже время от воспоминаний о ней всегда становилось тепло, а сейчас горько. Неужели все случилось именно так, как она говорила? Нет, не говорила – кричала, выплескивая на него ярость и боль.

  "Я хочу, чтобы ты сдох! Ты, а не он!"

  По телу пробежал холодок. Сколько жгучей ненависти в ее словах. Мать, потерявшая ребенка, имеет право на такую ярость. Только одно не складывалось у него в голове – почему Инга обвиняла в смерти малыша его? О каких деньгах она говорила? Артур перебрался на диван и закрыл глаза. Не спалось, домой не хотелось совсем. В ушах шумело.

  "Роддом номер два. Завтра же поговорю с главврачом. Я должен знать, почему умер мой ребенок. Господи, МОЙ РЕБЕНОК. Наш с Васькой".

  Воспоминания о девушке из прошлого нахлынули с новой силой и окрасились в другие краски. Она больше не была одной из многих. Она стала особенной, выделилась из общей массы. Васька–Инга. Милая, нежная Василиса и жесткая, холодная, властная Инга. Как они обе могли уживаться вместе? Или Инга – это железный панцирь, а под ним спряталась одинокая, слабая израненная душа?

  "Я все узнаю, а потом мы с тобой поговорим Васька–Инга, откровенно поговорим. Мы оба задолжали друг другу этот разговор, а долги нужно возвращать, даже спустя восемь лет" .


  Артур вошел в кабинет главврача с неизменным букетом цветов и коробкой конфет. Женщина, сидевшая за небольшим полированным столом, что-то писала в журнале. Подняла голову, посмотрела на посетителя из-под круглых очков. Лицо у нее мягкое, полное. Сама она круглая, маленького роста, под белой шапочкой виднеются темно рыжие кудряшки. На вид лет сорок пять – пятьдесят.

  – Счастливым папашам прием по понедельникам. Кто вас впустил?

  Артур нагло сел на стул и положил букет возле женщины.

  – Антонина Михайловна, здравствуйте.

  – И вам не хворать. У меня перерыв, заслуженный, между прочим. Между двумя кесаревыми, а вы мне мешаете отдыхать.

  Артур знал, как здесь все работает. Достал из кармана конверт и подтолкнул к главврачу. Она взяла презент пухлой ручкой, заглянула вовнутрь и сунула деньги в журнал.

  – Я вас слушаю, молодой человек, только быстро. Постарайтесь уложиться в пятнадцать минут.

  Артур улыбнулся.

  – Постараюсь. Семь лет назад вы здесь работали?

  – Работала, я тут уже пятнадцать лет. Вы по-существу пожалуйста.

  – Мне нужно узнать об одной роженице. Это было в июне 2005 года. Ровно семь лет назад почти день в день.

  Антонина Михайловна задумалась, а потом усмехнулась.

  – Вы хоть представляете, сколько рожениц за это время прошло через мои руки?

  – Представляю. Ну, может архивы, журналы.

  – Нет, это просто невозможно и это не пятнадцать минут, а гораздо, гораздо больше. Вы можете обратиться в другой день или позвоните, и я постараюсь помочь и...

  Артур протянул еще один конверт, поувесистей первого.

  Главврач тяжело вздохнула. Бросила взгляд на часы.

  – Я постараюсь, но ничего не обещаю. Как звали ту роженицу?

  – Василиса Лавриненко, темненькая такая худенькая, очень молоденькая тогда была.

  Антонина Михайловно сняла очки и протерла их полой халата.

  – Можете спрашивать. Я ее помню, сама роды принимала. Да и как забыть? Трагедия-то какая. Мы всем роддомом ей помогали.

  Артур откашлялся.

  – Расскажите мне. Просто все расскажите, – хрипло попросил он и взялся за горло. Гортань странно саднило, как во время гриппа.

  – Да, что рассказывать? Грустно все это. Мне она иногда по ночам сниться, как проснусь, так и плачу. Это вы привыкли врачей бесчувственными считать, а для нас каждый умерший младенец–   личное горе. Приехала она на двадцать девятой неделе, воды отошли и схватки начались. Мы, как могли, пытались остановить, но роды начались стремительно. Родила малыша, весил всего девятьсот грамм. Эх, приедь она раньше. Укол бы успели сделать для раскрытия легких, а так. Поздно уже было. Я ее помню, сама еще девочка, худая, бледная. Она тут санитаркам помогала, полы драила, больных переносила, судна мыла. Лишь бы позволили в патологии рядом с малышом оставаться. Бывало, зайду к ней, а она молоко цедит, плачет и цедит. Я-то знаю, что малыш в плохом состоянии, а она говорит: "вот выйдем с Егоркой, грудью кормить буду". Потом вроде немного оклемался малыш, вес набрал. Мы уже и вздохнули с облегчением. Выписывать хотели. Она еще убежала на один день. Вроде с отцом покупать кроватку да коляску. Мы тоже кое-чего подкинули. Принесли мешками вещи от своих детей.

  Антонина Михайловна вытерла глаза платочком.

  – Не могу. Как вспомню... ох... слезы на глаза сами наворачиваются. Перед выпиской ему плохо стало. Посинел весь, задыхаться начал. Мы его к аппаратам искусственной вентиляции подключили. Диагноз неутешительный – бронхопульмональная дисплазия. Таких малышей выхаживают сейчас и у нас, а тогда оборудования нужного не было, лекарств тоже. Я Василисе предлагала в платный центр в столицу обратиться. А там, сволочи, такую цену заломили. Мы старались, вроде собрали, кто сколько мог. Жалели сиротку. Да и сейчас такие мамы молоденькие, одиночки, редко так трусятся, особенно если дите больное. Здоровых бросают. А она не отходила от него. Бывало, уснет на стуле, он только пикнет, а она уже на ногах. В общем, не нашла она тогда пяти тысяч долларов. Говорят, к папаше ребенка ходила за два дня до смерти Егорки, а тот... Слов нет...Тот сукин сын отказал ей. Представляете, просто отказал. Господи, как же нехристей таких земля носит?

  Артур побледнел, сжал челюсти, чувствуя, как воздух в легкие уже почти не поступает, а сердце бьется, словно в горле.

  – Умер Егорка во сне, у нее на руках. Василиса тихо просидела как мышка, мы обнаружили только утром. Отобрать не могли. Как она кричала. Господи, у меня этот крик всю жизнь в ушах стоять будет.

  Артур резко встал со стула, протер лицо трясущимися руками.

  – Водички?

  Он кивнул и разлил пол стакана, пока донес до пересохших губ.

  – А вы брат Василисы?

  Он кивнул, не в силах сказать правду. Испытывая жгучий стыд за то, в чем не был виноват. Стыд и горечь, едкую горечь и тошноту, которая комом застряла в горле.

  Перед тем как попрощаться с главврачом тихо выдавил.

  – А может отец ребенка и не знал? Может, обманул его кто?

  Антонина Михайловна внимательно на него посмотрела, словно в душу, заглядывая.

  – Незнание, молодой человек, не освобождает от ответственности. Особенно ответственности за смерть ребенка.

  Потом ткнула ему конверт в руки.

  – Это вы, да? Вы тот поддонок, который денег не нашел! Вон цепь на шее золотая, поди дороже пяти тысяч стоит? Заберите свои деньги. Убирайтесь. Нелюдь!

  Она вытолкала Чернышева за дверь, а он даже не сопротивлялся. Сел на пластмассовый стул и прислонился головой к холодной стене. В ушах звучали ее слова: "незнание не освобождает от ответственности...не освобождает...когда речь идет о смерти ребенка...от ответственности...смерть ребенка...смерть...смерть"

  Артуру захотелось заорать и заткнуть уши руками.


18 ГЛАВА

  Я сломалась. Как игрушка, у которой кончилась батарейка зарядом на восемь лет. Просто отключилась. Все тело ломило как при тяжелой болезни. Я так наревелась, что не могла с утра открыть глаза, меня хватило лишь на то, чтобы сделать себе чашку кофе и вернуться в постель. Я забралась под одеяло, чувствуя озноб. Наверное, я все-таки простудилась вчера после того, как насквозь промокла под дождем, скорей всего поднялась температура. Последние события меня просто доконали. Несмотря на долгие годы подготовки, самовнушения, я не учла одного, нет, точнее двух вещей: я все еще не смирилась с гибелью сына и я по-прежнему безумно люблю его проклятого отца. Я поняла это в тот момент, когда он вытаскивал меня из разбитой машины. Словно произошел щелчок внутри. Он заботливо набросил мне куртку на плечи, а я сидела и думала о том, что не могу его не любить. Я слабая, я ничтожество и я не способна идти до конца. Что он там бормотал? Что не знал? Я в это не верила.

  Посмотрела на часы. Черт, нужно идти на работу. Сегодня никак нельзя отлежаться. Есть важные переговоры с партнерами из Америки насчет материалов, партнеры договаривались именно со мной, спихнуть на кого-то из офиса не получится. Я встала с постели, оделась, чувствуя, как меня буквально подбрасывает от лихорадки. Приму аспирин в офисе и все пройдет.


  Внизу меня уже ждал таксист. Чернышев позаботился о "тойоте", ее еще ночью забрали в ремонтную мастерскую.

  Простояв в утренних пробках, я наконец-то приехала в офис. Светочка заботливо поинтересовалась, приготовить ли мне чай, потом спросила, как я себя чувствую. Я вымученно ответила, что все хорошо. Прошла в кабинет, села за стол. Мне становилось все хуже, я порылась в ящиках и лекарств не нашла. Черт, как я могла забыть, я же отдала их Наташе из бухгалтерии. Ладно, вот переговоры проведу и пошлю Свету в аптеку. Странно, Герман уже пару дней не звонил и трубку не поднимает. Обиделся. Я понимала, что рано или поздно этот разговор с Германом состоится, и буду вынуждена ему отказать. Я не выйду за него замуж ни при каких обстоятельствах, пусть хоть на части режет. Еще лет восемь я его выносить не собиралась. Да каких там восемь, я бы рассталась с ним хоть сегодня. Пусть обижается. Я, конечно, понимала, что с Германом шутки плохи, но, в конце концов, что он мне сделает? Убьет? Не думаю, что он на такое способен, скорей всего просто оставит меня без денег. Не беда – это мы уже проходили. Я чувствовала, как меня клонит в сон, прилегла на тахту. Посплю пол часика. Пока Света не разбудит. Уснула моментально. Просто выключилась.


  Мне снилось озеро, чистое, хрустальное, гладкое как зеркало. Я смотрела, как снуют рыбки в воде, и чувствовала себя счастливой. А потом меня кто-то взял за руку, я обернулась и увидела мальчика – светловолосого, голубоглазого. Он улыбался и сжимал в ручке маленькую удочку.

  – Мама, вот я и вернулся. Давай вместе рыбу ловить. Ты обещала, что научишь.

  Да – это мой Егорка. Я его узнала, во сне он будто и не уходил от меня навсегда, там мы были самой обычной семьей и я помнил, что и в самом деле обещала его научить ловить рыбу, как Иван Владимирович учил меня когда-то.

  – Раз обещала, будем ловить, – я потрепала его по нежной щечке, и мы вошли в воду. Егорка дал мне удочку.

  – Давай, мама, покажи мне как...

  Я нацепила на крючок красного червячка и забросила леску. Клюнуло сразу. Егорка радостно пищал, прыгал на месте, а я вытащила большого толстого карпа, его чешуя блестела на солнце. Я засмеялась, хотела показать Егорке и вдруг увидела, что сын зашел в воду при том довольно далеко. Я закричала на него, потребовала немедленно вернуться на берег, но он уходил, а я словно вросла в землю и не могла двинуться с места. Держала в руках рыбу и кричала:

  – Вернись! Вернись немедленно! Егор!

   Мальчик посмотрел на меня и улыбаясь прокричал:

  – Я вернусь, я вернусь очень скоро, мамочка, ты только жди меня вместе с папой, хорошо?

  И он исчез, скрылся под водой. Я в ужасе заорала, как ненормальная:

  – Егорка! Егорушкааааа! Егор!

  Кто-то трусил меня, трусил сильно, так что голова разболелась, я приоткрыла глаза, и словно все расплылось, как в тумане. Чья-то рука легла на мой лоб.

  – Да она горит вся. Похоже, бредит. Тут температура точно под сорок.

  Я узнала голос Светочки, а потом услышала Чернышева, он тоже приложил руку к моему лбу.

  – Кипяток. Значит так, ты дуй в аптеку, а я сейчас врача знакомого позову.

  – Может скорую?

  – Иди-иди за аспирином, и градусник купи.

  Мне под голову подсунули подушку и заботливо прикрыли одеялом. Я уже не могла пошевелиться, мне было тепло и хорошо, хоть и зуб на зуб не попадал. Я слышала голос Артура, как он кому-то звонит, называет адрес офиса, но глаза открыть не могла. Потом почувствовала, что он придвинул стул к тахте и сел рядом. Что-то прохладное коснулось моей руки, и я поняла, что это он меня трогает. Отнять сил не было. Артур гладил мою ладонь, нежно прикасаясь шершавыми пальцами.

  – Заболела, маленькая, простудилась. Сейчас врач приедет, и Светка лекарства принесет. Все будет хорошо. Ты поспи, а я тут с тобой посижу.

  Вроде и его голос и не его. У Артура никогда не было этого странного тона. Что-то новое появилось в интонации, другое. Будто заботится обо мне. Может, я все еще сплю? Его пальцы гладили мои волосы, щеки и я начала снова погружаться в сон. Из приятного забытья меня вырвал чужой голос:

  – Так, Инга, просыпайтесь. Открываем глазки и смотрим на меня.

  Я с трудом разлепила тяжелые веки и словно в тумане увидела пожилого седого человека, склонившегося ко мне. Он сунул мне в рот градусник, заставил приподнять блузку и принялся прослушивать меня холодным фонендоскопом. Я вся дрожала, меня лихорадило, подбрасывало, кашель появился – сухой, неприятный.

  – Курим?

  Я кивнула, присмотрелась и увидела Артура, он стоял у окна, отвернулся, пока врач осмотр проводил. Запищал градусник.

  – Тридцать девять и восемь. Значит так – у вас бронхит. В самом разгаре. Подхватили видно несколько дней назад, а после того, как вчера промокли, начался кризис. Дыхание мне ваше не нравится. Жесткое дыхание, может перетечь в бронхопневмонию. Поэтому я назначу вам антибиотики, обильное питье, постельный режим. Есть кому за вами ухаживать?

  Я отрицательно качнула головой и тут же услышала голос Артура:

  – Есть. Вы лекарства выпишите, а ухаживать будем обязательно.

  – Тут уколы надо поделать, антибиотик лучше внутривенно вливать. Могу к вам Соню прислать. Адрес скажите – она каждый день ездить будет.

  Я снова легла на подушку, у меня не было сил сопротивляться, отвечать им. Пусть только оставят меня в покое.

  – Вы мне ее телефон лучше дайте – я сам с ней договорюсь.


  Доктор пожелал мне скорейшего выздоровления и ушел.

  Проводив его, Артур подошел ко мне и подал руку:

  – Поехали.

  Я тяжело вздохнула. Как же легко пользоваться ситуацией, когда я так беспомощна.

  – Куда?

  – Домой отвезу, – сказал он.

  – Я сама доберусь.

  – На чем? Твою машину вчера забрали в ремонт.

  – На такси, – устало ответила я, потянулась за сумочкой и вдруг вспомнила про переговоры.

  – Черт, этот Вильямс звонил?

  – Звонил. Я сам сделку закрыл на твоих условиях. Поехали. Я не съем тебя. Потом ненавидеть будешь. Выздоровеешь – и ненавидь сколько душе угодно.

  Как же он изменился, словно другой человек, и нет сил анализировать, нет сил искать подвох. Я устала, мне плохо и я хочу спать.


  В машине я все же заснула, я уже не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Меня бросало то в жар, то в холод. Подбрасывало на сидении. По лицу катились ручейки пота. Артур поднял меня на руки и куда-то понес. Наверное, в дом. Машинально я склонила голову ему на грудь и, слушая биение его сердца, снова отрубилась.


  Ночью мне было плохо совсем, я металась на постели. Сбрасывая одеяло. Кто-то заботливо укрывал меня снова, клал холодные компрессы мне на лоб, подносил воду к моим пересохшим губам. Все как в тумане, как во сне.



  Я проснулась днем. Тело уже не ломило, но чувствовалась слабость. Открыла глаза и вдруг подскочила на постели. Голова предательски закружилась. Я не дома. Постепенно я начала узнавать окружающую обстановку и вдруг все поняла, а когда осознала полностью, вскочила с кровати, завернулась в простыню и пошатываясь пошла на, уже так хорошо знакомую мне, кухню. Там позвякивали чашки, и пищал чайник.

  – Ты что творишь, Чернышев? Ты какого черта притащил меня к себе на дачу?

  Он обернулся и самодовольно улыбнулся. Нет, он улыбается мать его так? Это издевательство?

  – Проснулась. Ты с постели зачем встала?

  – Я о чем тебя спросила? Какого черта ты делаешь?

  Артур отвернулся к плите, деловито переворачивая яичницу.

  – Завтрак делаю.

  Я вернулась в спальню, принялась лихорадочно искать свои вещи, но ничего не нашла, даже лифчика.

  – Я их спрятал, и ты отсюда не уйдешь, пока температура не спадет. Для всех мы в командировке. Светка молчать будет.

  Артур стоял в дверях и по-прежнему улыбался. Может заехать ему по наглой роже? Он что себе позволяет?


  Я истерически засмеялась.

  – Ты все продумал, да? Все решил? Как всегда? Ты думаешь, все так просто? Ты поухаживаешь за мной, завтраком покормишь, и все уладится?

  Улыбка с его лица исчезла. А я снова зашлась в приступе кашля.

  – Не кричи. Тебе нельзя.

  – Где мои сигареты? – рявкнула я.

  – Врач запретил курить, я их выкинул.

  – Ты что оборзел совсем?

  – Точно. Совсем.

  Я завернулась поплотнее в простыню и пошла к двери, Артур резко выставил руку вперед и загородил проход. С того момента, как он узнал, кто я, все изменилось: и его отношение ко мне тоже, только теперь я его не понимала, я очень не любила чего-то не понимать и не предвидеть заранее. Меня это сильно нервировало, и я начинала чувствовать себя беспомощной.

  – Куда?

  – Такси ловить.

  – В таком виде?

  – Быстрее поймаю.

  Я попыталась пройти, но он не дал.

  – Отпусти. По-хорошему прошу, – процедила я сквозь зубы.

  Артур усмехнулся, глаза угрожающе блеснули:

  – А то что?

  – Кричать буду, пусти, я сказала, – я ударила его по руке – все равно что бить по стволу дерева, он не шелохнулся.

  – Кричи.

  Я набросилась на него с кулаками, стараясь проскользнуть, протиснуться между ним и дверью, но он одной рукой удерживал меня, а другой дверь. Стоял как скала. От чрезмерной физической нагрузки у меня закружилась голова, и я повисла на его руке как тряпка. Артур подхватил меня за талию и понес в спальню.

  – Скотина, – прохрипела я.

  – Верно, я скотина, а ты сейчас ляжешь в постель. Через полчаса Соня укол приедет делать.

  Артур уложил меня на кровать и насильно закутал в одеяло, словно в кокон вместе с простыней.

  – Ты можешь кричать, драться, ругаться, но ты отсюда не выйдешь. Поэтому смирись и наслаждайся жизнью, Инга.

  – Я не Инга! – Выкрикнула злобно, словно выплюнула.

  – Знаю, но ты уже и не Васька. Я еще не решил, как тебя называть.

  Он издевается, просто надумал отплатить мне за все, что я сделала. Точно, он будет мне мстить. Здесь я в его власти, нас никто не будет искать и он может делать со мной все что угодно.

  – Пока что будешь – маленькая, раз ни Инга, ни Василиса тебя не устраивает.

  Мне захотелось запустить в него чем-то тяжелым, но в этот момент он сказал нечто такое, от чего у меня все внутри задрожало.

  – Я сделал яичницу, глазунью с колбасой. Как ты любишь и сладкий чай с малиной, три ложки сахара. Всегда удивлялся, как у тебя до сих пор попа не слиплась.

  Ушел, а я так и осталась смотреть ему вслед. Это что он только что сказал? Нет, мне не послышалось? Да, я любила яичницу глазунью, я обожала чай с малиной, очень сладкий чай. Но это было в другой жизни, когда я еще не сидела на всяких здоровых диетах и не заботилась о фигуре. Это было восемь лет назад. Когда я жила с ним и по выходным Артур кормил меня завтраком. Не забыл. Не забыл, черт его раздери, а говорил, что не помнил, как я выгляжу. Почему это упоминание вызвало странное чувство ностальгии и тоски. Тоски по нему, по той любви. Я тогда была счастлива. Это были самые лучшие дни в моей жизни. Слезы навернулись мне на глаза.

  Артур вернулся с подносом в руках, и я отвернулась к стене, не хотела, чтобы он заметил, как блестят мои глаза.

  – Плачешь?

  – С чего бы это? – огрызнулась я.

  Он поставил поднос на столик.

  – Зачем? – спросила я уже спокойней.

  – Так, вспомнилось. Старые добрые времена.

  Он посмотрел мне в глаза, и я снова отвернулась. Меня не нужно жалеть и вину свою он этим никогда не загладит. Во мне закипала злость, при том стремительно, как цунами.

  – Поешь. Если что надо – зови. Я в зале.

  Я швырнула поднос ему в след и истерически заорала:

  – Зачем тебе это все? Зачем? Хочешь заделаться хорошим? Так со мной не получится! Я насквозь тебя вижу! Хочешь, чтобы акции вернула? В чем подвох, Артур?

  Он резко вернулся обратно и сгреб меня в охапку не давая пошевелиться. Я вырывалась, отбивалась, пыталась царапаться, а он придавил меня к себе и вдруг прошептал:

  – Захотелось вспомнить, как было раньше. Захотелось вернуться туда, назад, к тебе.

  Я пнула его еще сильнее.

  – Поздно вспомнил, тебе не кажется?

  Он вдруг обхватил мое лицо ладонями.

  – Да, маленькая, поздно, очень поздно. Я знаю. Все слишком поздно, только ничего не могу с собой поделать.

  В двери постучались, и Артур выпустил меня из рук.

  – Это медсестра. Ложись. Потом поговорим. Пойду, уберу здесь, и приготовлю тебе завтрак еще раз, и только попробуй не съесть, мое терпение не безгранично. Накормлю насильно.

  – К черту тебя, твой завтрак и твою медсестру.

  Артур повернулся, снова улыбаясь, только зрачки сузились.

  – Прогонишь Соню – сам уколы делать буду. Так что хорошо подумай, прежде чем сделаешь ошибку. Я не шучу.

  Он вышел, а я нырнула под одеяло. Сволочь. Не за что не позволю, чтобы он делал мне уколы, такой и убьет ненароком.


  К вечеру мне снова стало плохо. Температура поднялась, и я тихо дрожала под одеялом. Артур не подходил ко мне, за исключением случаев, когда принес мне обед и несколько раз чай с малиной с лекарствами. Все остальное время я то спала, то бодрствовала. Я уже не порывалась сбежать. Чем быстрее почувствую себя лучше, тем быстрее от него избавлюсь. Не драться же мне с ним, в конце концов, чтобы уйти?

  Артур зашел ближе к вечеру с очередной чашкой чая и увидел, что я трясусь под одеялом.

  – Морозит?

  – Да.

  – Попей чаю, я принесу еще одно одеяло.

  Я и не подумала высунуться. Руку протянула, начало ломить кости, я спрятала ее обратно и свернулась калачиком. Сколько времени антибиотик действует? Через три дня должно полегчать, вот тогда и уеду. Артур вернулся через пару минут с пуховым одеялом, укрыл меня и потрогал мой лоб снова.

  – Ого! Прими аспирин.

  Я протянула руку за таблеткой, быстро проглотила, запив чаем и отвернулась к стене, укрылась почти с головой. Меня все еще трусило. Чернышев выругался, послышалось шуршание одежды, и уже через секунду я подскочила как ужаленная – он залез под одеяло и прижал меня к себе.

  – Не возникай, поняла? Я просто тебя согрею, а то трясешься как собака моей соседки.

  Стало смешно. Притом впервые за все время нашего общения. Артур обхватил меня руками и прижал спиной к своей голой груди, его кожа показалась мне прохладной и я затряслась с новой силой. Услышала, как он тихо засмеялся и начал растирать мои плечи руки, согревая. Он впервые так заботился обо мне. Это оказалось приятно, несмотря на мою злость и ненависть к нему. По телу растекалось тепло, в груди пощипывало, голова слегка кружилась. Наверняка в чай конька добавил. Постепенно я переставала дрожать, а он прижал меня к себе еще плотнее, и я удивленно почувствовала бедром его эрекцию. Кровь бросилась мне в лицо, и стало жарко. До меня дошло, что я в одних трусиках, и он об этом знает. Хоть Артур и не пытался меня домогаться, от мысли, что он настолько близко и настолько сильно меня желает я снова начала подрагивать, но уже от борьбы с собой. Воспаленное, болезнью и коньяком, сознание играло со мной злую шутку. Я начала возбуждаться. Некстати, не к месту. Неосознанно пошевелила бедрами и его рука, растирающая мое плечо в попытке согреть, остановилась.

  – Ты можешь перестать дергаться? – спросил он хрипло.

  Еще чего? Ты держишь меня насильно в своем доме, ты разговариваешь со мной как со своей собственностью, ты влез ко мне в постель и я не воспользуюсь моментом совершить эту маленькую месть?

  Уже намеренно я вильнула бедрами, чувствуя трение и твердый от возбуждения член.

  – Ты нарочно, да?

  Я притворилась, что сплю и снова пошевелилась. Артур склонился надо мной, всматриваясь в мое лицо.

  – Притворяешься, – шепнул мне в ухо, – я ведь могу и ответить.

  В подтверждение своих слов он скользнул ладонью по моему плечу к шее и я почувствовала его прохладные губы на своем горячем затылке. Тело тут же напряглось, предательски реагируя на ласку. Соски затвердели и уже не от холода, а от возбуждения. Они жаждали прикосновений, я чувствовала его сильную руку на своем горле. Артур спустил руку ниже, к груди, и коснулся соска. Я сцепила зубы, чтобы сдержать вздох, продолжая притворяться спящей. Шершавый палец медленно обвел напряженную вершинку, не касаясь кончика, и мое тело покрылось мурашками. Он обхватил сосок большим и указательным пальцем, слегка сдавливая и перекатывая. Низ моего живота тут же опалило жаром. Холодно уже не было. Дышать становилось все труднее. Теперь его рука скользнула по ребрам к животу. Я напряглась. Если коснется меня там, то все поймет, но ладонь вернулась к груди. Он ласкал меня осторожно, едва прикасаясь кончиками пальцев . Я даже не думала, что Артур способен на такую нежность. Губы целовали мою шею, и дыхание щекотало кожу. Спиной я ощущала стальные мышцы на его груди. Захотелось прижаться еще сильнее, но я не смела пошевелиться. Пусть считает, что я сплю.

  После нескольких минут этой пытки я уже думала, что сойду с ума. Между ног пылал огонь. Первобытное желание принять его вовнутрь, до упора, уже пульсировало в помутившемся сознании. Я вся напряглась, мышцы сводило от невероятного напряжения. Я уже мечтала, чтобы его дерзкие пальцы спустились ниже, и притом немедленно. И Артур словно почувствовал мое желание, резко скользнул к низу живота, и от неожиданности я распахнула ноги, позволяя проникнуть еще дальше. Он накрыл мое лоно рукой, слегка надавливая, но не лаская, и я не выдержала – застонала. Артур тут же убрал руку, и я услышала, как он встает с постели.

  – Согрелась? Вот и отлично.

  Я мысленно послала ему проклятия, когда услышала, как он вышел из спальни, хлопнула дверь балкона. Пошел курить. Мое тело пылало, выпитый с чаем коньяк ударил в голову. Мне нужна была разрядка, немедленно, пусть даже без него. Думает, что теперь может играть со мной в свои игры как когда-то? Черта с два.

  Господи, какие нежные у него сегодня были ласки, какие умелые. Как же мне хотелось снова, чтобы он прикасался ко мне, трогал меня. Входил в мое тело. Пусть ненависть ненадолго отступит и все вернется назад. Я закрыла глаза и обхватила налитую грудь ладонями. Если бы между нами не стояла ненависть, какого это было бы чувствовать нежность его пальцев каждый день? Если бы он касался моих сосков, как сейчас, если бы ласкал мое лоно, проникая в него жадными пальцами. Я не поняла, как сама прикоснулась к себе там. Вздрогнула, представляя, что это он ласкает меня. Услышала собственный стон и испуганно открыла глаза. Артур стоял напротив меня и смотрел. Я хотела натянуть одеяло, спрятаться от огненного взгляда почерневших глаз, но от стыда, что меня застали, не могла пошевелиться.

  – Продолжай, – хрипло скомандовал он, – не останавливайся, раз начала.

  Это был вызов, я не умею не отвечать на вызовы, тем более такие наглые. Пусть смотрит и изойдется слюной. Но одно дело, когда я все это проделывала перед Германом, который и не волновал меня, а мог и совершенно "исчезнуть" если закрыть глаза и начать фантазировать, а другое – Чернышев, который облокотился о стену, скрестил руки на груди и смотрит на меня черными от страсти глазами. Возникло желание натянуть одеяло на голову и сделать вид, что ничего не было. Только это означало поражение. Продолжая смотреть ему в глаза, я медленно провела руками по груди, лаская соски. Артур сжал челюсти так сильно, что скулы ясно прорисовались под темной кожей. Нервничает.. То ли еще будет. Я прогнулась назад, прикусив губу, и показывая всем видом, как мне нравится себя трогать. Одна рука скользнула по животу к скрещенным ногам. Я внимательно наблюдала за ним из-под опущенных ресниц, за тем, как менялось выражение его лица, раздвинула ноги, и он подался вперед, с трудом взял себя в руки и снова облокотился о стену. Я дерзко облизала сначала один палец, затем другой и наконец-то прикоснулась к себе там. Ощущения совсем другие, чем с Германом, острые, пугающие, взрывоопасные и все это под его жгучим взглядом. Я решила закрыть глаза и отстраниться от всего, пусть смотрит и сходит с ума. Мои пальцы порхали привычно, и уже скоро я начала тихо постанывать, зная, что его это заведет еще больше. Только мне хотелось его ласк, чтобы это он прикасался ко мне, чтобы там были его пальцы, но я бы никогда не посмела ему в этом признаться.


  Я скорее услышала, чем увидела стремительное движение, Артур сел рядом со мной. Первым порывом было скрестить колени, но он словно понял и удержал мои ноги распахнутыми. Почувствовав сильные руки на своей горячей коже, я изогнулась, возбуждение начало нарастать, и игра превращалась в реальность. Он так близко, он видит меня настолько раскрытой и бесстыдной. Внезапно я почувствовала приближение оргазма. В тот же миг Артур отбросил мои руки с такой силой, что я открыла в испуге глаза.

  – Дальше – я сам, – хрипло простонал он, и мою руку сменили его умелые пальцы. Он намеренно не давал мне кончить, то скользил во внутрь моего разгоряченного, истекающего влагой, лона, то гладил клитор, недостаточно сильно, лишь едва касаясь. Я изгибалась навстречу ласке, с моих губ срывались громкие стоны, дыхание со свистом вырывалось наружу. Я балансировала на грани ошеломительного оргазма, которого он мне не давал, то подводя к самой точке, то отбрасывая назад, когда гладил мои бедра и живот, давая успокоиться.

  – У меня получается лучше, – самоуверенно заявил Артур, в очередной раз не давая мне взорваться, – я могу дразнить тебя бесконечно долго, тогда как ты не смогла бы продержаться и пары минут.

  Я уже жалобно всхлипывала, забыв про всякий стыд, мне хотелось, чтобы его пальцы проникли в меня глубоко и резко, чтобы он дал мне то, чего я жаждала, то, что маячило в моем сознании, нарастая как напор воды, которая вот–вот прорвется наружу.

  – Хватит, – простонала я.

  Артур убрал руку и склонился ко мне:

  – Прекратить тебя ласкать?

  – Только попробуй, – ответила яростно, чувствуя, как краснею от его дерзкого взгляда и нагло продолжила, – кончу без тебя.

  Его взгляд изменился, он стал серьезным, даже побледнел, а потом хрипло произнес:

  – Ты кончишь сейчас, кончишь со мной и только для меня.

  Я почувствовала, как он ввел в мое лоно сразу три пальца, надавливая большим на клитор, теперь уже намеренно сильно, и выгнулась дугой, навстречу ласке с горла вырвался вопль. Оргазм затопил меня как цунами, закрутил в диком водовороте. Меня швырнуло к нему на грудь, а его пальцы проникли еще глубже, исторгая из тела безумные крики удовольствия. Артур впился в мои губы, глотая каждый мой судорожный выдох, каждый стон. Я цеплялась руками за его плечи, содрогаясь всем телом, всхлипывая, словно в истерике.

  – Да, моя маленькая, какая же ты сладкая, какая тугая и горячая. Кричи для меня, я обожаю, когда ты кричишь.

  Артур осторожно положил меня на подушки и медленно, очень медленно погрузился в мое лоно. От чувства совершенной наполненности я томно закрыла глаза. Он двигался во мне так осторожно, словно ощупывая изнутри, его горячие жадные губы нашли мою грудь, лаская языком все еще твердые, как камушки, соски. Теперь он возбуждал меня медленно. Растягивая удовольствие, а мне хотелось, чтобы он двигался быстрее, резче, сильнее, я даже подалась вперед, пытаясь сменить ритм. Артур придавил меня к постели и прошептал на ухо:

  – Сегодня я буду сводить тебя с ума. Сегодня мы играем по моим правилам.

  Он то наращивал темп, то снова сбавлял, заставляя меня выкрикивать его имя или громко ругаться, когда я пыталась отобрать у него инициативу, он останавливался, а я сатанела от злости и возбуждения. Царапала его спину, кусала его за шею, пытаясь разозлить. Когда он снова замер в самый ответственный момент, бросая меня на грани, от избытка чувств я его ударила по щеке и тут же распахнула широко глаза. Наши взгляды встретились. Теперь он прожигал меня насквозь. Я испугалась, увидев, как запульсировала жилка у него на виске. Ударит в ответ? Но Артур схватил меня за руки, завел их мне за голову и толкнулся вперед так резко, что я вскрикнула.

  – Ты сама напросилась, – процедил сквозь зубы и снова сильно вонзился в меня. Я закричала, подалась вперед, распахнув ноги еще шире, – ты еще попросишь меня остановиться.

  Теперь он двигался так быстро и яростно, что кровать под нами жалобно скрипела, а я охрипла от криков. В какой-то момент он выпустил мои руки, подхватил меня под ягодицы, врезаясь все глубже, сильнее. Я извивалась под ним, оставляла кровавые полосы на его груди и спине, но он не останавливался и когда новый взрыв накрыл меня с головой, я почувствовала, как мышцы влагалища плотно обхватили его раскаленный член. Сокращения матки были столь сильными, что мне показалось, что от наслаждения я теряю сознание. Еще никогда я не испытывала ничего подобного. Почему с ним каждый раз лучше предыдущего? Как ему удается иметь над моим телом такую власть?

  – Как же сладко ты кончаешь, – простонал он, – как сильно сжимаешь меня внутри.

  Сегодня ты принадлежишь мне, ты моя, слышишь, ты моя...

  Теперь уже он рычал, терял самообладание, а я двигалась ему навстречу в первобытном желании почувствовать пульсацию его члена внутри себя, поглотить его всего, заставить его корчиться от страсти, кричать, стонать. Он обхватил ладонью мое лицо.

  – Ты моя... моя... моя...– его тело внезапно напряглось, он прогнулся назад, сильно сжимая мои бедра, и громко застонал, содрогаясь в судорогах оргазма. Я притянула его к себе, мокрого, скользкого от пота и подумала о том, что он прав. Я принадлежала только ему всегда, с того самого момента как увидела впервые, только больше я не позволю себя сломать, больше он не сможет сделать мне больно.

  Артур лег на спину, все еще сжимая меня одной рукой за талию, крепко, по–хозяйски.

  – Люблю тебя, – шепнул тихо, едва шевеля пересохшими губами, но я услышала, попыталась освободиться, но он удержал. Потом притянул к себе на грудь и крепко обвил меня руками, чтобы не сбежала. Через несколько минут он уснул, а я смотрела в темноту и не знала, как мне отреагировать на его слова. "Люблю" Артур сказал мне впервые, только я не была уверенна, что это не банальная благодарность за хороший секс, черт возьми, изумительный секс, самый лучший в моей жизни. Может с годами Чернышев уже не считает зазорным сказать своим любовницам приятные слова? Может, для него они значат не больше чем "спасибо"? Я закрыла глаза, уютней устроилась на нем, в горячем коконе его рук. Впервые расслабилась полностью и даже сама обняла его за шею. Меня баюкал его запах, биение его сердца, тепло его кожи. Болезнь возвращалась и прогрессировала и это не бронхит, а моя хроническая болезнь этим мужчиной. Моим первым мужчиной, единственным, которого я когда–либо любила и ненавидела.


14

Жестокость не всегда является злом. Злом является одержимость жестокостью…

(с) Джим Моррисон

Я крутил между пальцами четки. Один шарик, второй. То медленно, то быстро и смотрел на жирного ублюдка, привязанного к балке под потолком гаража, куда мы притащили его еще ночью. Он покрылся потом и вонял, как помойная яма. Ненавижу запах пота. Вообще не переношу вонь. У меня какое-то странно обостренное обоняние. Можно сказать, люди определяют симпатии и антипатии «на глаз», а я «на нюх». Я все еще не спросил у него самого главного, наслаждался моментом. Питался его страхом. Человека далеко не всегда ломают побои. С кем-то это действует, а с кем-то нет. Психологический прессинг работает на девяносто процентов. Неизвестность - вот самое страшное оружие пытки. Впрочем, как и молчание. А мне нужна была та информация, которую он может не дать даже под самыми жестокими побоями. Нет. Я лгу. Этот тюфяк сломался бы от первого удара, просто мне нравилось то, что я делаю.

Он висел здесь уже несколько часов. За это время рассказал мне, где спрятана наличность, сколько бабла у него на банковских счетах и их номера, вместе с секретными кодами. Он даже рассказал мне, сколько у него было любовниц и когда он трахал последнюю. Он перечислил всех своих врагов и друзей. Я же сидел на стуле напротив и смотрел на него, периодически вставая для того, чтобы нанести удар четко в одно и тоже место – в печень. Потом возвращался обратно под его скулеж и снова крутил в пальцах четки.

Я знал, насколько ему страшно и что через пару минут он начнет рыдать от безысходности и ужаса или помочится под себя. Они все рано или поздно мочились в штаны, когда понимали, что это конец.

- Зверь! Заканчивай с ним. У нас других дел по горло.

- Жди меня снаружи, я скоро.

Я даже не обернулся к Меченому, а просто встал со стула и подошел к толстяку.

- Антон Павлович… - мужик дернулся на веревках и замычал, когда я щелкнул «бабочкой» и провел острием выкидухи у него по груди, - вы имеете медицинское образование, как вы думаете, если я суну лезвие вам под ребро, я сразу пробью легкое или через слой вашего жира я туда не доберусь?

Тот снова дернулся и замычал, ведь ответить он мне не мог, так как его рот я плотно заклеил скотчем.

- Эта рана будет смертельной? Или если я оставлю вас здесь висеть и уйду, через какое время вы сдохнете и насколько ваша смерть будет мучительной?

В этот момент я содрал с его рта скотч и он истерически завопил:

- Кто вы? Чего вы хотите? Я все вам рассказал! Всё! Чего вы хотите от меняяя? Аааааа.

Я обернулся, чтобы убедиться, что Меченый вышел и приблизился к жертве:

- Не все.

Мужчина в ужасе смотрел на меня и над его верхней губой блестели капли пота. Он мелко трясся, как паршивая собачонка перед хозяином, чьи тапки она загадила, и когда я замахнулся, толстяк снова дернулся, он чуть ли не плакал.

Я провел лезвием под ребром и слегка надавил, пуская кровь.

- Люблю делать надрезы, маленькие, но глубокие. Чтобы доставляли максимум боли и долго не заживали.

С этими словами слегка просунул лезвие и тут же вытащил. Его крик был похож на визг свиньи, а я рассмеялся.

- Это царапина, с такими ранениями живут. С двумя, с тремя. А вот если я изрешечу твое тело - ты умрешь. Медленно. Здесь. Истекая кровью. Несколько дней назад Ворон передал тебе конверт с бабками. За что он заплатил тебе?

- За услугу... - всхлипнул толстяк. - Он попросил меня кое-что изъять из архивов, поменять имена. Это было давно… Он обещал помогать мне…

Я усмехнулся. Помогать, значит? Или молчать? Но почему не заткнул рот навсегда тогда? Точнее, почему решил заткнуть ему рот именно сейчас?

- Как давно попросил?

- Пятнадцать лет назад.

- О чем попросил тебя пятнадцать лет назад Савелий Антипович Воронов? Что ты изъял из архивов? И какие имена поменял?

- Имя в свидетельстве о рождении.

- Дальше, - я играл с ножом у него перед носом, а потом нервировал его, обходя со всех сторон и заставляя извиваться, чтобы попытаться увидеть мои действия. Остановился сзади.

- Ничего больше... - он закашлялся. - Это пустяковая просьба. Ничего особенного.

- Ничего особенного, говоришь? – я снова остановился напротив. - Настолько ничего, что он платил тебе каждый год? В чьем свидетельстве ты поменял имя?

- Имя матери. В свидетельстве его сына. Господи, отпустите меня, это он вас послал? Так я больше не просил денег. Он сам мне платил. Я могу все вернуть. Честно! Только отпустите.

- Какое имя было в свидетельстве?

- Я не помню.

Я усмехнулся и сделал еще один надрез у него под ребром. Подождав, пока он закончит орать, вытер лезвие о его штаны.

- Вспомнил?

Толстяк быстро закивал.

- Я все скажу. Светлана ее звали. Ильина.

Еще бы ты не запомнил, иначе ты бы не напоминал о себе Ворону каждый год. Ты не просто запомнил, мразь, ты даже записал или перефотографировал.

- Год рождения запомнил?

Он снова быстро закивал.

- Да. Запомнил.

- Старое свидетельство или копия остались?

- Нет. Я все уничтожил… Я…

Я посмотрел ему в глаза и потрогал лезвие, нарочно разрезал палец и слизал кровь.

- Остались… у меня на даче. В чулане в чемодане с архивными папками. Мы можем поехать и найти вместе.

Я и сам найду, не переживай. Притом найду в ближайшее время.

- Я не попрошу больше денег. Отпустите. Вы обещали… - заскулил он, начиная понимать, что вот теперь он реально сказал мне всё и соответственно его жизнь не стоит больше ни гроша.

- Конечно ты больше не попросишь.

Когда я выходил из гаража, труп толстяка валялся на полу, с выколотыми глазами и стодолларовой купюрой во рту.

Я вытер лезвие ножа и швырнул его в кусты. Меченый зашел в гараж, потом вышел оттуда и сплюнул.

- Твою мать, Зверь.

Он бросил на меня взгляд исподлобья и отвернулся.

- Все. Поехали. Тебя домой, а мне еще пару дел провернуть надо. Я уеду из города ненадолго. Ворону скажешь, по его делам поехал. У меня там может не быть связи.

Значит, еще одна девка, Ворон? Скольких же ты перетрахал тогда? И зачем имя сменил? Чтоб твой драгоценный отпрыск не нашел мамашу? А тот, как лох цветочки возит Самойловой на кладбище.

Я вспомнил, как Ворон позвал меня к себе, когда дал задание убрать Палыча и, прикрыв дверь кабинета, кивнул на кресло. Весь такой холеный, пахнущий дорогим одеколоном, с сигарой в длинных пальцах. Плеснул виски в стакан и щелчком подвинул его мне.

- У меня к тебе дело, Зверь.

Конечно, у тебя ко мне дело, и, видать, грязное, если ты меня позвал. Ты всегда обо мне вспоминаешь, когда нужно запачкаться. Притом запачкаться аккуратно. Так чтоб понятно было кто, а доказать невозможно. Эдакая игра на узнавание, устрашающее тех, кто думает перейти дорогу Ворону.

Сава подтолкнул мне конверт.

- Там имя и деньги.

- Сроки?

- Вчера.

Я усмехнулся. Что ж так сильно припекло? Наверняка связано с приездом его сына.

- Понял.

***

Я смотрел на окна трехэтажного старого дома и прикидывал, насколько незаметно могу проникнуть в квартиру на последнем этаже. Если начать ломиться в окно, то все эти бабушки-старушки, любезно растрепавшие мне душещипательную историю алкоголички Светланы Ильиной, сдадут меня ментам с потрохами. Оставалось попробовать войти через дверь. Если судить о том, что мне рассказали, то квартира старая и обветшалая. Сомневаюсь, что там навороченный замок, скорее всего старый совдеповский, легко вскрываемый шпилькой или отмычкой. Так будет намного меньше шума. Я дождался темноты, чтобы понять, есть ли кто в доме. Потому что у Ильиной, которую много лет назад увезли в белой горячке в какой-то гадюшник, остался сожитель, наклепавший ей троих детей. Этот сожитель иногда являлся в квартиру отоспаться и дружков приводил, в том случае, если не допивался до ручки и мог найти дорогу домой. Детей давно отобрали и распихали по интернатам.

Я повел печами. Это какой падалью надо быть, чтоб спиться, когда у тебя трое по лавкам. Никогда не понимал, почему алкоголиков и наркоманов считают больными людьми и жалеют. Еще б назначали им пособие по болезни, как на Западе. У меня они кроме презрения ничего не вызывали. У человека всегда есть выбор, кем стать, и если он выбирает стать живым мертвецом, то это только его выбор и пусть за него расплачивается. Нехрен таких жалеть. Жалость вообще непотребная эмоция. Их бы стерилизовать в детстве, чтоб не плодили таких же, как и они сами… или такого, как я. Беспризорника, сына шлюхи-наркоманки, которую прикончил сутенер за то, что обслужила мало клиентов.

Свет в окнах так и не зажегся. Могу себе представить, что там за вонище в их квартире. Надеюсь, меня не зря несло в эту глушь. Я посмотрел на машину, прикидывая вероятность того, что ее угонят. Вряд ли здесь такую вообще видели.

Поднялся на третий этаж, усмехнулся, увидев трухлявую дверь с облупившейся краской. Посветил фонариком в замочную скважину. Дело двух секунд.

Через минуту я уже прикрыл ее за собой изнутри, освещая себе дорогу. Твою ж мать. Всё в битых стеклах, разводах и ещё какой-то липкой дряни. Похоже, здесь никого не было пару недель. Осторожно ступая, я забрел в комнату. Понятия не имею, зачем я здесь и что именно ищу, но мне нужны доказательства смены фамилии в свидетельстве о рождении Андрея Воронова, как и материнства Ильиной, а то меня начали терзать смутные сомнения, не зря ли я сюда приперся и не наврал ли мне Антон Павлович, земля ему пухом… Ну, или грязный пол гаража.

Я открывал ящики, вываливая содержимое на пол и перебирая бумажки. Чертовски непросто это делать, довольствуясь только светом фонарика.

Какого барахла здесь только не было. В гостиной я так ничего и не нашел, кроме фотографий самой Ильиной в молодости. Красивая она была. Даже очень красивая. Понятно, почему Ворон позарился. Было на что. Сунул фотки в карман. Зашел в спальню, здесь меньше воняло сыростью и затхлостью и под подошвами не хрустело стекло.

Я посветил на железную кровать, на пол, застеленный каким-то драным, засаленным половиком и подошел к комоду на трех ножках – вместо четвертой лежала пара книг.

После опустошения двух ящиков я начал злиться. Нихрена здесь нет, кроме настолько непотребного хлама, что мне просто хотелось вымыть руки от омерзения. Квартира, судя по всему, была пристанищем не только алкоголикам, но и наркоманам. Я находил в ящиках шприцы и матерился, стараясь не уколоться этой дрянью.

Внезапно позади меня скрипнули половицы, и я резко обернулся, освещая комнату – пусто. Примерно такой же звук издавал я, когда ходил по комнате. Но здесь никого нет, разве что… Я направился к кровати и прищурившись достал из-за пояса нож. Палить из ствола - не самая умная затея, а тот, кто сидит под кроватью, явно спрятался от меня.

Через пару секунд я уже держал за шкирку извивающуюся и царапающуюся как дикая кошка девчонку. Тряхнул ее пару раз, чтоб успокоилась. Раздумывая, вырубить ли ее сейчас или дождаться, когда заорет.

- Эй! Угомонись! Угомонись, я сказал!

Я посветил ей в лицо, и она зажмурилась. Малолетка. Совсем ребенок. Лет четырнадцать, не больше.

- Я милицию вызову! – пропищала, как мышь, а я рассмеялся и тряхнул ее снова, пытаясь понять, что «оно» такое и как сюда попало.

- Ты кто? Зачем в чужом доме прячешься?

- Это мой дом, - она пыталась смотреть на меня. Но я слепил ее фонариком, - а ты вор.

Захотелось расхохотаться. Вор. Можно подумать, здесь есть что воровать. Я вспомнил лицо Ильиной на фото и снова бросил взгляд на девчонку – это её дочь. Та самая, которая, по словам соседки, в интернате неподалеку якобы находится. Сестра Андрея Воронова. О которой тот ни слухом ни духом… Впрочем, я сам еще не уверен, что Ильина была его матерью.

- Не вор. Родственник.

- Нет у нас родственников, - снова попыталась вырваться, и я поднял ее повыше и осветил с ног до головы. Темноволосая пигалица. Худющая. Кожа и кости. В каком-то свитере страшном и штанах рваных. Босая.

- Есть. По линии матери. Я за документами пришел. Не знаешь, где мать все документы хранила?

- Отпусти меня – скажу.

- Заорешь – вырублю. Усекла?

Она кивнула, и я поставил ее на пол, продолжая светить в лицо.

- Нет у нее документов. Пропили они все. Даже паспорта свои пропили.

Гадство... придется ехать к покойному «тюфяку» на дачу и искать там, а если наврал – то я облажался.

В этот момент кто-то закопошился в замке и входная дверь со скрипом отворилась.

Девчонка хотела улизнуть, но я сцапал ее за шкирку и прижал к себе, чтоб не брыкалась.

- Тихо ты! Кто там? – шепотом спросил.

- Отец вернулся, - как-то обреченно прошептала она. Я снова посмотрел на неё и вдруг понял, что пряталась она не от меня, а от того, кто только что вошел в квартиру и заорал прямо от порога.

- Дашка, сучка, спряталась? Найду -  патлы выдергаю. Водки принеси. Дааашкааа.

15

Я открыла глаза и потянулась. Тепло, вкусно пахнет и немного затекла шея. Но мне давно не было настолько уютно. Точнее, я вообще не помню, когда спала подряд больше пары часов в сутки. Говорят, звери спят рядом с теми, кому доверяют. Странно, но я чувствовала себя именно таким зверьком – загнанным, испуганным, бездомным, и я доверяла мужчине, которого впервые увидела пару часов назад. Мне было не страшно рядом с ним.

- Выспалась? – я часто в интернате играла сама с собой в игру: по голосу пыталась определить, как может выглядеть его обладатель или обладательница.

У Макса был низкий голос… и он ему подходил. То есть… красивый голос. Как и он сам. Была ли я наивной дурой? Скорее всего, да, но не настолько наивной, чтобы не понимать, что Макс далеко не благородный рыцарь. В моем мире в рыцарей не верят уже с детства. Особенно учитывая, что он пересчитал моему отцу все кости. Я просто интуитивно чувствовала - его можно не бояться. По крайней мере, пока. Или, по крайней мере, мне.

Посмотрела на парня – сосредоточен на дороге, под тонким черным свитером угадывается мускулистое тело. Нет, не такое, как у качков, а худое и поджарое, но сильное, когда кажется, что если притронешься, пальцами не прожмешь...  как металл или камень. Самые опасные хищники никогда не бывают массивными. Рукава закатаны, на запястье правой руки поблескивают часы. Я смотрела на жгуты вен под смуглой кожей и длинные пальцы, сжимающие руль. Костяшки сбиты. Наверняка кровили, сейчас покрылись корочкой. И я была права – в кобуре, отливая металлическими бликами на рукоятке, спрятан пистолет.

Куртка Макса оказалась на мне. Просто наброшена сверху. Вот почему так тепло и мягко, а запах… Я принюхалась, подтягивая куртку повыше. Этот запах исходил от нее. Никогда раньше не чувствовала, чтоб от мужчины так пахло. Я привыкла к вони пота, перегара и немытого тела. От отца и его дружков смердело именно так, а в интернате от всех одинаково – казённым мылом и стиральным порошком. От Макса пахло иначе. От него пахло другой жизнью, стилем, мужчиной. Аромат дорогого парфюма (не спрашивайте, откуда я знаю – знаю и всё), сигарет, черного кофе и просто ЕГО запахом. У каждого человека есть свой запах. Я втянула носом воздух и даже не поняла, что задержала дыхание и закрыла глаза от наслаждения. Наверное, чувства все же начинаются не только с первого взгляда, но и с запаха. Потом, спустя много лет, я всегда буду вспоминать именно этот момент, а не нашу первую встречу.

– Я спросил – ты выспалась, мелкая?

– Выспалась, – укуталась плотнее в его куртку и посмотрела в окно. Еще даже не светает, но скоро утро.

Я никогда не была ни в одном другом месте, кроме собственного Мухосранска, как назвал его Макс. Судя по всему, мы уже въехали в город, я поежилась, думая о том, насколько холодно снаружи. Если в первый же день не найду, где ночевать – замерзну на улице. Нужно выйти возле метро или на вокзале. Пацаны, которые сбегали из интерната, как-то говорили, что только там можно выжить, переночевать и даже не сдохнуть от голода. В переходах, на ступенях, стащив еду у лоточников. Все ж, не на улице. Я почему-то это хорошо запомнила. Они еще много чего рассказывали, но я не прислушивалась. А зря.

- И куда тебя везти, решила уже? – усмехнулся Макс, делая музыку громче. Кажется, он без нее вообще ездить не умел.

- Ты меня возле метро высади, - попросила я и протянула ему куртку.

- Какого, к черту, метро? – быстрый взгляд на меня и снова на дорогу.

- Любого, - я так и сидела, вытянув руку с курткой. Он не брал, но и не говорил, чтоб снова укрылась, - а лучше на вокзале.

- Может тебе сутенера сразу подыскать?

Мои щеки тут же вспыхнули.

- Я и не думала… я… да пошел ты.

- Еще раз ругнешься – дам по губам, - сказал серьезно, и я нахмурилась. Этот точно даст. Я даже не сомневалась. - А что ты думала? – он закурил и приоткрыл окно, выпуская дым. - Какие гениальные планы пришли в твою умную голову, когда ты решила ехать в столицу?

Слово «умную» он нарочно выделил, давая понять, что я полная идиотка.

- Я братьев искать буду.

- Каким образом? Придешь в адресный стол? В милицию? Будешь по улицам с плакатами ходить? Как ты собралась их искать? Поделись идеями.

- Тебе какое дело?

Посмотрел на меня долго, внимательно, потом снова на дорогу, и пренебрежительно бросил:

- Никакого. Метро – так метро. Или все же вокзал?

- Мне все равно.

Макс отвернулся к окну, явно давая понять, что говорить дальше ему со мной не интересно.

Несколько минут я молчала, размышляя и снова его рассматривая. Обручального кольца нет. Значит, не женат. Реально гениальные выводы. Самое главное, логичные -  дальше некуда. Особенно, учитывая ту идею, которая пришла в мою «умную» голову только что. Пожалуй, не такая и плохая идея. Точно  лучше метро и вокзала, только вряд ли у меня выгорит.

- Макс.

Да... Мне нравится его имя. Нравится его произносить. Так интересно - на свете куча имен. Вокруг тысячи имен. Они повторяются. Ты их слышишь. Произносишь, читаешь, и ни одно из них не имеет для тебя никакого значения и даже кажется самым обыкновенным. Неприметным. И вдруг ты встречаешь кого-то, и оно начинает звучать иначе. Внезапно. В какую-то долю секунды оно меняется для тебя, и каждая буква становится как нота невероятно красивой мелодии, которая играет только в твоем сердце. Вначале скрипкой или гитарой, потом бьет ударными… пока не начнет прошибать током и не загорится, чтобы оставить там ожоги. Но сейчас я слышала всего лишь тихую прелюдию.

- У тебя жена есть?

- Нет, - усмехнулся так, словно я его спросила о наличии слона или верблюда.

- А девушка?

Макс посмотрел на меня, улыбка исчезла, многозначительно приподнял одну бровь. У меня мгновенно вспыхнули щеки. Бывают такие невыносимые взгляды, от которых по коже идут мурашки и хочется немедленно отвернуться. Не потому что не нравится, а потому что слишком нравится и от этого невыносимо. Я все же взгляд выдержала.

- Ну, тебе, может, нужна помощь по дому. Уборка, стирка… готовка. Я могу за ночлег и еду работать у тебя.

Теперь Макс рассмеялся.

- Нет, мелкая, не нужна. У меня домработницы меняются каждый день и у каждой свои таланты. У тебя такие вряд ли имеются. Остальное мне не интересно.

- Ты хотел сказать, каждую ночь, - презрительно фыркнула я и съела конфету. Верно, нафиг я ему нужна? У него шлюх всяких куча, в очередь наверняка выстраиваются, чтоб полы помыть да жратвы приготовить, лишь бы он глазами синими наглыми смотрел вот так… и не прогонял.

- Догадливая какая. Хотя этим не только ночью занимаются, мелкая.

- Спасибо, что просветил, - показала ему язык, пока он смотрел на дорогу.

- Спрячь язык, обезьянка. Не кривляйся.

Прозвучало обидно. Тут же захотелось взглянуть на себя в зеркало. А хотя, что я там нового увижу – худющую, черноволосую, облезлую мышь с тонкой косой и лохматой, чуть кривой челкой, которая постоянно лезла в глаза? Да, парикмахер из меня хреновый. Я хотела, как на плакате в какой-то рекламе, а вышло, как в анекдоте про руки из…

Может, я и не обезьянка, но на беспризорницу похожа в застиранной, полинявшей кофте, джинсах на размер больше и стертых сапогах, которые промокнут, как только я ступлю в первую же лужу. Сунула руку в карман, отыскивая шапку. Надо волосы спрятать немытые и жидкие.

Конечно, я уродка по сравнению с его «домработницами». Могу себе представить, какие возле него ошиваются. Я снова посмотрела в окно. Начался ливень. Вот, черт. Нет, мне нельзя на улицу, никак нельзя. Я там продрогну в своем пальто. По радио передали заморозки и снег. Уже завтра утром. После этого потопа все заледенеет.

Почему-то вспомнился Хома, которого нашли замёрзшим прошлой зимой на улице. Он из интерната сбежал, после того как пацаны ему «тёмную» устроили, и замёрз насмерть в каком-то парке. Всего ночь просидел и замёрз. Стало страшно, что и я так же умру, как бездомная собака. Или менты меня прихватят, а потом отправят к отцу, или обратно в интернат.

Я ведь не умею жить на улице. Как бы не храбрилась, не умею. И воровать не умею и попрошайничать. Я вообще ничерта не умею. Даже уговаривать. Только врать умею.

- Макс… я, правда, хорошо убираю. Ну возьми меня к себе. Ты не пожалеешь.

- Конечно, не пожалею, потому что не возьму, на кой ты мне сдалась?

- Я замерзну там. В первую же ночь. Это ты отцу зубы выбил и из-за тебя я домой не смогла пойти, - надавить на жалость или совесть? Может, они там имеются? Где-то очень глубоко. Ведь пожрать купил и на дороге не бросил.

Макс откровенно надо мной смеялся и даже не скрывал этого. Если бы я тогда понимала, НАСКОЛЬКО забавно это звучало для него, сама бы истерически хохотала. Но тогда я и понятия не имела, кто он такой.

- Твой отец тварь и кретин… А ты сама за мной увязалась. Оставалась бы дома или в интернате своем.

- И ты вот так просто выкинешь меня? Жить на улице, побираться? Мы в ответе за тех, кого приручили, - сказала я.

- Я тебя не приручал и даже не собирался. Неверная цитата, мелкая. Поковыряйся в памяти и найди что-то поинтересней. Ты ж не только Экзюпери читала?

- Не только. Я вообще очень много читала. Значит, вышвырнешь в этот ливень?

- Почему бы и нет? Ты кто такая вообще? Я похож на благодетеля или волонтёра, подбирающего бездомных животных?

Опять сравнил меня с животным. Сволочь. Повёл раздражённо плечами, а мне стало страшно, что правда высадит возле метро, и я там буду дрожать, переминаясь с ноги на ногу до самого утра, а утром будет еще холоднее. Потом я проголодаюсь… Ненавижу голодать. Но ведь как-то можно его уговорить?

Танька, которая часто приносила с ночных «вылазок» через окно конфеты, шмотки и сигареты, всегда говорила, что мужики думают только одним местом. Конечно, меня трудно сравнить с блондинкой Танькой, у которой в шестнадцать лет грудь третьего размера и опыта с мужиками она лет с тринадцати набралась, но я могу попробовать. Правда, вряд ли получится заставить «работать» у него то самое место.

- Не похож. Ну, я могу иначе платить… Может ты… это… Я смогу, как и они… Домработницы твои. Мне говорили, что я ничего так под одеждой. Могу сейчас показать.

Быстро расстегнула пуговицы пальто, сбросила с плеч, впиваясь пальцами в змейку кофты. В ту же секунду Макс оттолкнул меня с такой силой, что я ударилась о дверцу головой, почувствовала, как пересохло в горле и сердце, словно бешеное заколотилось, отдавая пульсацией в виски.

- Дура малолетняя, совсем охренела? – зарычал мне в лицо. - Пошла к черту отсюда!

Мне показалось, что он меня сейчас ударит, и я быстро заморгала.

- Не ори. Поняла я. Не надо орать.

- Тоже мне выискалась, Лолита, бля. Давай, выметайся нахрен. Приехали.

Затормозил на обочине возле вокзала, вышел из машины и вытащил меня за шкирку. Сунул деньги в руку.

- На один день хватит, а то и на парочку. Всем так сразу не предлагай, а то возьмут. Оттрахают, идиотку, во все дыры и подыхать тут же оставят. Не посмотрят, что ребенок совсем. Как просила. Вокзал. Давай. Удачи.

- И тебе удачи, - чуть ли не со слезами выкрикнула я.

Сволочь безжалостная. Посмотрела на деньги. Ого. Неплохо. Мне не на пару дней хватит, а на неделю, если растягивать.

Как я и думала, ноги промокли моментально. Вода затекла везде, где только можно за считанные минуты, пока я добежала до какого-то навеса и, прислонившись к стене, перевела дух. Холод пробрал сразу же, закатился за воротник вместе с ледяными каплями и пролез между пальцами ног, которые мгновенно окоченели в мокрых носках. Я осмотрелась по сторонам. Все вымерло перед рассветом. Только поезда постукивают колесами и пыхтят.

Заметила бомжа, свернувшегося в клубок на газетке неподалёку и трех красоток в каких-то разноцветных искусственных полушубках, колготках в сеточку и высоких сапогах. У этих работа не кончается, как только задницы не отмерзают? Возможно, не успевают, потому что мимо проехал автомобиль и поморгал фарами. Одна из них отделилась от компании и через минуту укатила в неизвестном направлении.

Я поискала в кармане пачку с двумя сигаретами, которые спрятала, стащив со стола. Макса сигареты. Я такие никогда не курила, только отцовские без фильтра. Сунула одну в рот и попыталась подкурить отсыревшими спичками.

- Эй, ты! Вали отсюда. Это наше место.

Обернулась – красотки смотрели на меня исподлобья. Решила проигнорировать. Наконец-то подкурила и отвернулась, глядя, как перед носом с крыши навеса стекает вода.

- Ты, сучка малолетняя, оглохла? Мы сказали – вали отсюда.

Чем я им мешаю, я так и не поняла. Где они, а где я в своем пальто драном. Тоже мне, конкуренция. Но я все же немного отошла в сторону.

Проехала еще одна машина, тормознула возле них. Из тачки вышли два мужика. Один повыше, другой пониже. Оба в черных кожанках. Подошли к девкам. Голоса «бабочек» доносились до меня сквозь шум подъехавшего поезда.

- Это все, что есть к этому часу, Лис. Нет клиентов. Паршивый день.

- Не трынди, тварь. Ты мне со вчера еще должна. Давай бабки.

Повернулась к ним, наблюдая, как девки выворачивают карманы. Вдруг один из мужиков, тот, что пониже, посмотрел на меня, потом поднял воротник и направился ко мне.

Я вжалась в стену. Еще чего не хватало. Кому я здесь мешаю, блин? Стою себе, курю, никого не трогаю. Мне не нужны неприятности.

Коротышка поравнялся со мной.

- Кто такая? Что делаешь здесь?

- Брата жду, - затянулась сигаретой и посмотрела на типа. Чуть ниже меня ростом, а глаза мерзкие. Цинично мерзкие.

- Жди в другом месте или делись прибылью, - сказал он и осмотрел меня с ног до головы.

- Какой прибылью? Вы что?

- Лоха из меня не делай. Здесь моя точка. Так что делись бабками, минетчица малолетняя. За место платить надо.

- Да я брата жду. Вы что, дяденька? Я ж маленькая совсем. За меня срок дают.

Могло звучать убедительно:  на девушку я еще не тянула, уж точно не в такой одежде.

- Врет, сучка, - крикнула одна из девок, - ее из мерса высадил мужик и денег дал. Я видела.

Коротышка резко схватил меня за шкирку и впечатал в стену.

- Деньги давай, тварь. Условия твоего труда позже обсудим. Первая выручка всегда мне. Сто процентов.

- Нет у меня денег, - упрямо поджала губы.

- А если я поищу, - он придавил меня к стене сильнее. Стало страшно, но отдавать деньги я не собиралась, - заодно косточки твои пересчитаю и проверю, насколько ты маленькая на ощупь.

Я начинала злиться и в то же время понимала – они меня здесь насмерть забьют, и никто не заметит. Деньги отдавать не хотелось. Я не любила отдавать мое. Не важно, что, даже пуговицу или булавку. То, что принадлежит мне, чужим никогда не станет. Я в интернате за свое до крови дралась и сейчас не отступлю. Нащупала в кармане перочинный ножик.

- Поищи, попробуй.

Коротышка заржал.

- Оборзевшая малолетка.

Резко ударил в живот, и я согнулась пополам, сильно сжимая деньги в кулаке.

- Пошел нахер, урод, нет у меня денег.

Он ударил снова, и я почувствовала, как меня затошнило, а потом, изловчившись, пырнула коротышку в ногу. Не смертельно, но очень ощутимо. Достаточно, чтоб он взвыл, а я дала деру.

- Сууукааа! Ну, сука!

Я бежала быстро, шапку сорвало ветром, а я, шлёпая по лужам, неслась к входу на вокзал. Там точно есть менты или охрана. Коротышка и его дружок бежали за мной. Пока я не подвернула ногу и не прочесала по мокрому асфальту животом. Что ж я везучая такая? Тут же повернулась на спину, сжимая мокрыми пальцами ножик, намереваясь драться до последнего, но деньги не отдать. Коротышка склонился ко мне и несколько раз ударил по лицу, а Длинный поднял меня за волосы и держал, пока тот не разогнул мои пальцы и не выковырял купюры.

- Не хило насосала, больше чем наши шалавы за сегодня, - Лис сунул деньги в карман.

- А она симпатичная. Может, пусть на нас поработает? Сосать хорошо умеешь, девочка? За что тебе столько заплатили?

- Это мои деньги. Отдайте.

Теперь они ржали вдвоем.

- Борзая какая. Отмыть можно, приодеть и на другой точке поставить. Любители позеленее будут в восторге.

- Давай, в машину ее. Потом разберемся, куда пристроить.

Длинный пытался тащить меня к тачке, не обращая внимания на сопротивление. Еще немного – и у меня начнется истерика. Я задыхалась, отчаянно пытаясь вырваться и размахивая ножиком, пока коротышка не выбил его с такой силой, что пальцы на несколько секунд отнялись, а потом взорвались от боли.

- Я вас загрызу, горло перекушу, не трогайте меня! Ублюдки! - заорала, чувствуя, как Длинный пытается схватить меня, чтоб перекинуть через плечо. Я изловчилась и укусила его за запястье, а он тут же ударил наотмашь по губам и у меня из глаз непроизвольно брызнули слезы.

- Останешься без зубов и сосать станет удобнее, правда, платить меньше будут, - длинный заржал и все же перекинул меня через плечо.

- Бл**, Жора, нихрена себе, глянь, кто прикатил?

Длинный замер, придавив меня посильнее, чтоб не брыкалась.

- Какого хрена Зверю здесь надо в такое время?

Жора поставил меня обратно, удерживая за шкирку на вытянутой руке.

- Мне интересно, какого ему вообще здесь надо? Ствол есть?

- Нет. Дома оставил.

- Хреново.

- Не ссы. Может, пронесет.

Я посмотрела на того, кого они назвали Зверем, и сердце радостно подпрыгнуло – Макс вернулся. За мной.

- Здорово, Макс, зачем пожаловал?

- Девку оставь, Лис. Руки убери и отойди в сторону.

- Тебе какая разница? Не ты нас крышуешь. Девка наша.

Треск… очень характерный, и вой того, кому-то только что, кажется, сломали нос или челюсть. Коротышка стоял на четвереньках и матерился, зажимая лицо руками, сквозь пальцы сочилась кровь. Длинный выпустил мои волосы, но продолжал держать меня за шкирку, пятясь назад.

- Эй-эй-эй, потише, Зверь, потише. Это наша шлюха бабки не отдавала. Какого хера? Ты что, защитником малолетних сосок заделался? Говори, зачем пришел. Все мирно порешаем.

- Нечего решать. За ней пришел. Это моя девка.

Я смотрела на Макса, вытирая разбитые губы тыльной стороной ладони. Коротышка только поднялся с колен, намереваясь набросится на Макса сзади, но тот резко обернулся и уложил его обратно ударом ноги.

В руке у Длинного блеснуло лезвие.

- Уходи, Зверь, по-хорошему. Попишу и ее, и тебя.

Макс склонил голову к одному плечу, потом к другому, хрустя шейными позвонками.

- Отпусти, я сказал. Не люблю повторять дважды.

Длинный заржал, но очень неубедительно, фальшиво. Его рука, которой он сжимал меня за затылок, дрожала, как и нож в его второй руке.

- Вали отсюда, это не твоя территория. Нехрен здесь права качать. Мы не под тобой ходим.

- А трижды не повторяю вообще.

Я не успела понять, как Макс выбил у Длинного нож. Это было слишком быстро и неожиданно. Потому что в данный момент он просто методично превращал лицо Жоры в месиво, а тот орал и пытался спрятаться, закрывался руками, полз по асфальту, а Макс догонял, переворачивал на спину и снова бил, сначала по рукам, ломая кости, а потом снова в лицо.

- Я не знал, что девка твоя. Она стояла тут… Я думал, шлюха… Я… Зверь, пожалуйста, давай забудем, - он захлёбывался кровью, кашлял, - Забирай сучку и забудем. Прекращай…Зверь …мать твою, ааааа.

Коротышка давно удрал, его машина, завизжав покрышками, скрылась из вида еще пару минут назад. Я снова посмотрела на Макса, который склонился над Жорой и опять замахнулся. Точнее, над тем, что было Жорой. Лица я там уже не видела. Сплошной синяк и кровавое месиво. Меня передернуло от ужаса.

- Макс, хватит! – закричала так громко, что уши заложило, заливаясь слезами и дрожа всем телом. - Ты же убьешь его! Не надо!

Макс повернул ко мне голову, и я увидела его взгляд – очень страшный, холодный, безумный, словно ему нравится то, что он сейчас делает. Взгляд психопата. Меня передернуло.

- Хватит, - едва шевеля разбитыми губами, прошептала я.

Он отшвырнул Длинного и пнул ногой, тот замычал, пытаясь встать, шатаясь на коленях, свернулся пополам и начал блевать на асфальт.

- Живи, мразь, ей спасибо скажи.

Макс подошел ко мне вплотную, тряхнул рукой, которой бил Жору. Сжимая и разжимая разбитые пальцы. Несколько секунд смотрел мне в глаза, потом достал платок из кармана и вытер кровь с моего подбородка.

- Цела? – вручил платок мне.

Я кивнула и только сейчас заметила, что его куртка порезана в нескольких местах на руке.

Макс пошел к мерсу, а я так и стояла на месте, продолжая молча реветь и боясь посмотреть на Жору, которого продолжало выворачивать наизнанку.

- Тебе нужно особое приглашение? - спросил Макс, и я, выдохнув, побежала к машине, забралась на переднее сиденье.

Какое-то время мы ехали молча, потом он привычным движением включил радио и посмотрел на меня:

- Скажи, ты всегда умудряешься за сутки вляпаться в столько неприятностей, мелкая? Или это особо счастливый день у тебя?

- Особо счастливый, - ответила я, все еще промакивая платком свои разбитые губы.

- Да ты везучая, я смотрю. Ходячий талисман.

Макс остановился у обочины и повернулся ко мне, наклонился и приподнял лицо за подбородок.

- Точно цела? Зубы не выбили?

Я открыла рот и показала ему зубы в жуткой улыбке на все тридцать два.

- Не скалься. Тебе не идет. Жить у меня будешь какое-то время. Что ты там умеешь? Гладить, стирать, жрать готовить? Вот этим и займешься. И чтоб не слышно тебя было и не видно.

Я быстро закивала, не веря, что он согласился.

- Спасибо. Я буду… я.

- Молчать! Когда я говорю - ты молчишь. Это правило номер один. Поняла? - он снял куртку и бросил на заднее сидение… Я замолчала, рассматривая порезы у него на руке. Ткань, хоть и черная, вокруг них казалась темнее.

- Поняла, я спрашиваю?

Подняла взгляд и посмотрела ему в глаза. Очень светлые. На зимнее небо похожи, только сейчас не холодные и не страшные, как там… когда Длинного бил.

- Ты оглохла?

- Ты сказал молчать  – я и молчу. У тебя в тачке есть аптечка?

И в этот момент Макс расхохотался, а я вместе с ним, размазывая слезы по грязному лицу. Кажется, я выиграла второй раз. Но ведь будет отдача? «Обязательно будет» - пообещал внутренний голос.


16

Артур проснулся ближе к вечеру, розоватые солнечные лучи пробивались через прозрачные занавески, он приподнялся на локте и посмотрел на спящую рядом девушку. Она свернулась калачиком, поджав ноги и обняв подушку. Спит. Совсем как ребенок. Рот приоткрыт, синеватые веки подрагивают, прядь волос упала щеку. Артур осторожно потрогал ее лоб – прохладный. Теперь он рассматривал ее пристально, изучая каждую черточку, запутываясь в воспоминаниях как в паутине. Ища сходство и он его находил, черт возьми, видел так явно, что даже не верилось как раньше он этого не замечал. Даже ее поза во сне. Васька всегда сворачивалась комочком на краю постели. Заметил родинку на правом боку, маленькую, словно раздвоенную. Убрал волосы с лица – за маленьким ухом небольшой шрам. Когда-то, в клубе, где она пела, произошла драка, разбили окно и кусочек стекла поранил кожу. Артур помнил этот шрам, сам останавливал кровь, клеил пластырь, а она хныкала, что он выдирает ей волосы. Это его Васька – никаких сомнений. Что он чувствует теперь? Артур совершенно запутался. Собственные эмоции наложились друг на друга как картинки. Нежность к Ваське и страсть к Инге. Получалась гремучая смесь, странная и непонятная. Чувства слились в одно целое. Тогда, восемь лет назад, она значила для него намного больше, чем он мог себе признаться. Любил ли он? Теперь ему казалось, что любил. Своеобразной любовью с долей жестокости и эгоизма, но любил. Любит ли сейчас? Не просто любит, он с ума сходит по этой самоуверенной, упрямой женщине. Если раньше он не понимал этого сумасшедшего влечения, то теперь все стало на свои места. Подсознательно его потянуло к ней снова, как и много лет назад. Она просто ЕГО женщина. Это где-то заложено глубоко внутри, в уголках памяти, на самом первобытном уровне в подкорке мозга. Ее запах, ее тело, ее движения все в ней создано для него. Вот почему увидев ее снова, Артур потерял голову. Просто он узнал ее. Неосознанно, но узнал. Сколько раз он вспоминал нежную девочку Ваську? Довольно часто, но всегда запрещал себе думать о ней. Воспоминания для слабаков. Он не собирался страдать из-за бывшей, которая так быстро нашла ему замену. Легче было выкинуть из головы, и он выкинул, засунул далеко-далеко воспоминания и думал, что забыл, а она вернулась. Яростный ангел мщения. Настало время поговорить. Честно, по душам и решить, как они будут жить дальше. Будут ли ненавидеть друг друга или построят на пепелище разрушенных чувств что-то новое? Самое страшное для Артура было в этот момент то, что он прекрасно понимал – последнее слово все-таки за ней, за Ингой. Она будет решать, простить его или нет, а ему останется только принять любое ее решение.

  Артур не выдержал и притянул ее к себе, как когда-то. Девушка не сопротивлялась, уютно устроилась у него на груди, продолжая спать. Что она скажет, когда проснется? Все вернется на круги своя или изменится?

  Артур услышал, как попискивает ее сотовый, протянул руку к тумбочке. На дисплее написано "Герман". Пусть звонит. Только его сейчас не хватало. В прошлый раз Инга подорвалась и сбежала. Только звонок Новицкого все же Артура встревожил. Реальность вернулась. Инга приняла предложение папика, а сам Чернышев безнадежно женат. Эти минуты, когда они вместе, ворованные, и в скором времени окончатся или им обоим придется принимать сложные решения. Девушка приоткрыла глаза и тут же села, на постели натягивая на себя простыню.

  – Мне послышалось или кто-то звонил?

  Артур раздумывал ровно секунду:

  – Папик твой звонил, беспокоится, наверное.

  Она схватила сотовый, и Артур почувствовал укол ревности. Явный и болезненный. Подумал, что Инга сейчас перезвонит Новицкому, но она отключила мобильник и бросила его обратно.

  – Тебе уже лучше?

  – Намного. Отдай мои вещи, я не могу целый день ходить в одних трусах и мне нужно в душ.

  Артур посмотрел на девушку, чувствуя легкую перемену в ее голосе. Она больше не разговаривала с ним свысока.

  – Ты можешь надеть мою футболку.

  Инга встала с постели, заворачиваясь в простыню.

  – Я хочу, чтобы ты знала, что никакого отношения ни к записке, ни к отказу в помощи я не имею, – быстро сказал Артур и тут же замер, ожидая реакции.

  Инга посмотрела ему в глаза, и устало ответила:

  – У меня нет причин сомневаться в том, что я видела своими глазами.

  – Значит, война продолжается? Ты по-прежнему меня ненавидишь и по-прежнему мечтаешь отомстить?

  Девушка усмехнулась:

  – А ты боишься? Ты прав – ничего не изменилось и не изменится никогда. Ты продолжаешь лгать, отрицая свою вину. У тебя не хватает смелости признаться. Так что для меня ты – трус и подлец, а секс ничего не меняет. И твоя внезапная забота тоже.

  Она хотела пойти в ванную, но Артур удержал ее за руку:

  – Я не писал эту записку, Инга. Я клянусь тебе, что не писал. Какой смысл мне отпираться, если ты говоришь, что видела ее своими глазами?

  – Где моя сумочка?

  "Решила уйти, ничего не меняется, она мне не верит".

  – Уходишь? Иди. Сама все решила, вынесла приговор и приводишь в исполнение? А как же мое слово? Мне не положена защита?

  – Где моя сумочка?

  Артур поднялся с постели, достал из горшка с цветком ключ и открыл шкаф. Бросил Инге сумку.

  – Давай! Вали! Я держать не буду! Никогда и никого!

  Инга порылась в сумке, достала паспорт, потом пожелтевший клочок бумаги из–под корочки.

  – На, смотри. Я ее сохранила. Знала, что когда-нибудь ты все будешь отрицать.

  Она бросила записку ему на колени. Артур развернул сложенный вчетверо лист и быстро пробежался по нему глазами.

  – Похоже, – задумчиво произнес он, – даже очень. Только это все же не мой почерк.

  Инга ухмыльнулась.

  – А чей?

  – Не знаю. Хотя мне очень хотелось бы узнать. Подожди, у меня сохранились накладные, я дописывал там от руки. Сейчас ты увидишь, что я не лгу.

  Артур взял пиджак, висевший на спинке стула, и сунул руку во внутренний карман. Достал бумаги.

  – Вот, посмотри здесь и здесь, а теперь на записку. Я букву "т" по–другому пишу и букву "а", у меня она на печатную похожа, а тут завитушка внизу.

  Инга внимательно рассмотрела оба документа.

  – Допустим. Хотя твой почерк мог измениться за несколько лет.

  Артур вспылил.

  – Найди человека, который устанавливает подлинность документов, и он тебе скажет, что это писал не я.

  – Тогда кто? Кому это нужно, кроме тебя?

  Артур задумался и тяжело вздохнул:

  – Пока что не знаю, но это можно вычислить.

  Инга вдруг расхохоталась:

  – А пока ты будешь выяснять, мы иногда будем трахаться у тебя на даче? Ты ведь для этого привез меня сюда? Или для того, чтобы получить акции обратно? Или чтобы я вернула тебе снимки с аварии?

  Артур побледнел, волна бешенства снова поднималась изнутри как ураган.

  – Ловко, ничего не скажешь. Чего ты добиваешься? Хочешь посадить меня? Разорить? Что доставит тебе удовольствие, Инга?

  Она отбросила простыню и одела его футболку.

  – Когда ты останешься без гроша в кармане, а твоя жена тебя бросит, я хочу, чтобы ты узнал цену денег и предательства. Когда-то я стояла под твоими окнами и просила денег, не так уж и много для тебя, на лечение моего ребенка. Твой охранник передал мне ответ – если ты будешь раздавать бабки каждой своей потаскухе, то ты разоришься.

  Артур почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло как затвор оружия.

  – Когда это было? Ты помнишь число?

  – Помню, я никогда его не забуду. Девятнадцатого августа, а двадцать первого он умер! Потому что ты пожалел денег для своей бывшей потаскухи! Он умер, а ты живешь и наслаждаешься жизнью, ждешь ребенка, купаешься в роскоши, имеешь любовниц, а он...он лежит под холодной землей. Ему холодно и одиноко.

  Ее голос сорвался на крик и перешел в стон. Артур резко привлек ее к себе.

  – Я не знал. Мне не сказали, что ты приходила. Инга, поверь, послушай меня!

  – Скотина! Как же я тебя ненавижу! Ненавижу!

  Она ударила его по лицу, а Артур перехватил ее руки, прижав к себе так сильно, что почувствовал, как сбивается ее дыхание.

  – Я не знал.

  – Ложь! Наглая и трусливая ложь!

  Она яростно пыталась высвободиться, но Артур продолжал ее удерживать.

  Внезапно Инга обмякла в его руках и зарыдала.

  – Никогда тебя не прощу. Никогда.

  Артур гладил ее по дрожащим плечам, по растрепанным волосам:

  – Тссс. Я докажу тебе, что это не я. Я сделаю все, чтобы ты мне поверила. Я сейчас ненадолго уеду, пообещай мне, что дождешься моего возвращения. Просто подожди, и я привезу доказательства. Я, кажется, начинаю догадываться, кто мог это сделать.

  Инга резко оттолкнула его от себя:

  – Тебе не кажется, что это мы уже проходили? Я больше не Васька, чтобы ждать у моря погоды, ясно? Я не буду тут сидеть и считать ворон. Найдешь доказательства – флаг тебе в руки. Для меня ты все равно подлец. Где мои вещи?

  Артур не верил, что все это происходит на самом деле. Впервые он так умолял, впервые хотел, чтобы ему верили, а получал от нее удар за ударом. Она словно ядовитая змея жалила его в самые больные места. Каждое слово иголками в сердце. Чернышев схватил ее за плечи:

  – Я не знаю, как мне загладить свою вину. Я никогда раньше не извинялся за то, чего не делал, но ты... ты заставляешь меня чувствовать себя полным дерьмом. Только нет суда без следствия, ясно? Нет. Просто дай мне шанс доказать тебе, что я невиновен в смерти нашего ребенка. Не твоего, Инга, а нашего. Может мне не так больно, как тебе. Я не знаю, что такое быть отцом, но я никогда, слышишь, никогда бы не позволил моему сыну умереть. Хотя бы потому, что в детстве дал себе слово, что у моего ребенка будет семья и счастливое детство, в отличие от меня. А теперь уходи, если хочешь.

  Чернышев открыл шкаф и швырнул ей вещи.



  Они оба замолчали. Воздух наэлектризовался, казалось было слышно, как гулко бьются сердца у них обоих.

  Инга одела юбку, стянула футболку через голову, повернувшись к нему спиной. Артур сжал челюсти. Сердце отсчитывало удар за ударом. Вот и все. Сейчас она уйдет.

  – Помоги застегнуть, – попросила Инга внезапно, приподняв волосы. Артур дрожащими руками застегнул лифчик на кнопки. Девушка надела кофточку, поправила воротник.

  – Поехали со мной, Артур. Потом будешь искать доказательства.

  Чернышев в удивлении смотрел на нее, но не возразил, быстро оделся, подхватил пиджак. Когда они сели в его джип Артур тихо спросил:

  – Куда едем?

  – Туда, где лгать невозможно.


17

Мне это было необходимо. Я должна была видеть его лицо, чтобы понять. Нет, не простить. К такому шагу я еще не готова, только понять – лжет ли он мне снова. С той секунды как мы ступили за каменную ограду кладбища, мы не обмолвились ни словом. Артур шел за мной настолько тихо, что иногда я оборачивалась проверить, не сбежал ли он, испугавшись страшного груза вины. Нет, не сбежал. Мне было трудно определить, что именно он чувствовал в эту минуту. С того самого момента, как Чернышев понял, куда мы едем, он словно отстранился от внешнего мира, его лицо превратилось в непроницаемую маску.

  Я привела его к знакомой серебристой оградке и пропустила вперед. Звонко чирикали птицы, жужжали пчелы над цветами. Мне казалось, я слышала удары своего сердца. Не знаю, сколько времени мы простояли молча. Здесь царит вечность, и время теряет свой смысл, оно или бежит, или останавливается. Для меня оно всегда тормозило свой неумолимый ход. Я ждала. Терпеливо ждала, когда Артур обернется и что-то скажет или просто посмотрит на меня. Когда это все-таки произошло, я почувствовала, как ком подкатывает к горлу. Артур изменился, если вообще люди способны меняться за считанные минуты. Оказывается, способны. Наверное, он стал старше лет на десять. Нет, у него не появились вдруг морщины или седые волосы, просто пропал блеск в глазах. Потух. Черты лица заострились, он побледнел, между бровей пролегла скорбная складка. Так притворяться невозможно. А потом он привлек меня к себе. Не властно, не резко, а просто протянул мне руку, и когда я вложила горячую ладонь в его подрагивающие пальцы, он обнял меня. Это были иные объятия. В них смешалась горечь, боль и сожаление. Я услышала его шепот:

  – Мне жаль, мне так жаль... если бы я мог все изменить...если бы мог. Прости. Я не знаю, что еще можно сказать, каждое слово пустой звук. Мне жаль, что ты пережила это сама, без меня.

  Я не знаю, что со мной произошло, наверное, я ему поверила. Может, мне хотелось поверить, но жестокая ядовитая ненависть перестала грызть мою душу и отравлять каждый мой вздох. Она отпустила меня. Дала мне спокойно вздохнуть. На меня навалилась пустота, черная тоска. Я смертельно устала, выдохлась, развалилась на мелкие кусочки. Оказывается все это время я жила, дышала, двигалась только благодаря жажде мести. Она кормила меня изо дня в день, давала силы, а теперь я сломалась.

  – Я хочу сменить табличку на памятнике, – шепотом сказал Артур, поглаживая меня по спине и плечам, – я хочу, чтобы здесь было написано – Чернышев Егор.

  Я освободилась из его объятий.

  – Это право нужно заслужить. Ты не был ему отцом никогда.

  Прозвучало жестоко, но это правда. Если Артур думает, что его вины в этом нет, то он ошибается. Может он и не писал той записки и не знал о рождении сына, но он и не пытался узнать. Он меня бросил на произвол судьбы. Такое не прощают. Уж точно не я. Пусть нет ненависти, но и доверия и прощения так просто не вернуть и не заслужить.

  Артур промолчал, он не ответил на мою колкость и не пытался оправдаться. Теперь он вез меня домой, и я видела, как стиснуты его челюсти, как пульсирует жилка на виске. Можно подумать, что он в ярости. Каждый мускул на его теле напряжен, он натянут как струна.

  – Ты права – это нужно заслужить, – сказал он вдруг и посмотрел на меня, – я не жду от тебя прощения, я не о чем тебя не прошу. Я понимаю тебя. Может тебе трудно в это поверить, но я понимаю. Ты вправе мстить, у тебя были для этого все основания.

  Я промолчала. Знаю, что права, без него знаю, но этого не легче. Я ничего не добилась. Разве что заполучила его в свою постель. Вызвала в нем угрызения совести и узнала, что на самом деле это письмо писал не он. Я хотела не этого. Я хотела его раздавить, сломать, уничтожить, а сломалась сама.

  Когда я выходила из машины, Артур схватил меня за руку.

  – Прости, – сказал он снова, а я яростно выпалила:

  – Этого слишком мало. Бог простит.

  Его лицо исказилось как от сильной боли, а я даже не почувствовала триумфа. Я проиграла. Притом по всем фронтам. Осталось только поговорить с Германом и можно жить дальше. Здесь. В этом городе, рядом с моим сыном.


  ***

  Артур поставил машину в гараж и зашел в дом. В нем все клокотало от ярости.

  – Алена!

  Крикнул он и прислушался, с веранды доносились голоса. Женские голоса.

  Чернышев с грохотом распахнул стеклянную дверь и женщины вздрогнули, повернули головы. Артур не успел заметить, как Алена затушила сигарету о стену и бросила за спинку плетеного кресла. Лида закинула ногу за ногу и хищно улыбнулась.

  – Не прошло и полгода, как мой блудный муж заявился домой! – пискляво крикнула Алена и вскочила на ноги.

  – Только не лги мне, что ты был в командировке. Я все про тебя знаю, про тебя и сучку Новицкого. Ты ее трахаешь, и уже давно. Лида видела вас и...

  Истерично кричала она, и вдруг Артур сгреб ее за шиворот.

  – Ты маленькая и подлая тварь, ты! Это ты написала записку? Отвечай, не то я вытрясу из тебя правду!

  Его глаза расширились, а ноздри трепетали. Алена от неожиданности захлопала глазами.

  – Ты о чем? Ты не заговаривай мне зубки! Я спрашиваю, ты спишь с ней? Ты спишь с Ингой?

  Артур тряхнул жену с такой силой, что она вскрикнула

  – Восемь лет назад Василисе написали записку и украли деньги, которые я оставил. Это могла быть только ты!

  Алена не понимала, о чем он говорит, она только с ужасом смотрела на перекошенное от бешеной злобы лицо мужа, то на подружку, которая с места не двигалась, чтобы ей помочь.

  – О чем ты, Артур?

  Чернышев достал из кармана пожелтевший лист бумаги и ткнул ей в лицо, схватил за затылок как паршивую собачонку и припечатал носом к записке.

  – Эту проклятую писульку написала ты? Отвечай, тварь! Я знаю, что ты умеешь подделывать почерка, мы с тобой это проворачивали, и не раз, когда требовалась подпись твоего папаши!

  Алена тряслась всем телом.

  – Я отнесу ее на экспертизу и все равно узнаю, только тогда я просто убью тебя, поэтому отвечай сейчас – это сделала ты?

  Артур впился пальцами в затылок Алены с такой силой, что у нее от боли подогнулись колени.

  – Да..да отпусти... Да! Это я написала!

  Пальцы Артура разжались, и он отшатнулся от нее, посмотрел на как мерзкое насекомое. Алена истерически захохотала:

  – Да! Это написала я! Не знаю, где ты ее взял и какого черта выясняешь отношения сейчас, но это и в самом деле я. А что здесь такого? Эта потаскушка хотела тебя увести. Она думала, если залетит, то ей удастся тебя заполучить. Думаешь, она сделала аборт? Нет, эта сучка выносила маленького ублюдка и приперлась вымогать деньги. Ты должен быть мне благодарен, что я разделалась с шантажисткой. Ты должен...Ай...

  Артур схватил ее за горло и силой сжал, у него в голове помутилось. Он хотел давить пальцами все сильнее и сильнее, хотел почувствовать ее агонию.

  – Я бер...беремен...ннна.

  Слова дошли до сознания сразу, полоснули острым ножом – и Чернышев разжал пальцы. Алена схватилась за горло и закашлялась.

  – Тебе это с рук не сойдет, я все расскажу...я позвоню...я ...отец с дерьмом тебя...

  Вдруг послышался голосок Лидочки, звонкий такой, заливистый.

  – А ты не слушай ее, Артурик, врет она все. Аленочка твоя не беременна.

  – Заткнись! Сука! – Алена бросилась к подруге и толкнула в плечо, – Пошла вон отсюда! Вон пошла!

  Артур схватил Алену за шкирку и отшвырнул к стене.

  – Говори! – скомандовал он, глядя на Лиду, – Говори, раз начала!

  Лида пожала полными плечиками:

  – А что говорить? Поначалу она и правда думала, что беременна, а потом узнала о воспалении, а идея удержать тебя была столь заманчивой. Столь сладкой. Вот она и решила поддержать в тебе уверенность, а потом подстроить выкидыш.

  – Сука! – взвизгнула Алена, но в тот же момент Артур ударил ее по лицу с такой силой, что ее голова отлетела назад, а с уголка рта потекла струйка крови.

  Он развернулся и быстрыми шагами пошел к себе в комнату, достал из шкафа чемодан и принялся кидать в него свои вещи. Алена заскочила следом за ним.

  – Куда собрался? К ней, да? К ней уходишь?

  Артур, молча, срывал рубашки с вешалки.

  – Это она, да? Она тебя подговорила меня бросить, она все подстроила.

  Артур захлопнул чемодан и пошел к двери. Алена бежала следом.

  – Уйдешь к ней, папа выкинет тебя с фирмы, папа посадит тебя снова... Папа.

  – Заткнись! – процедил Артур и отшвырнул ее от себя снова. Вдруг Алена взвыла, вцепилась в его руку.

  – Не уходииии! Артур, не уходиии! Я все прощу. Я... я все тебе прощу, только не оставляй меня... Артур. В чем я виновата? В чем? В том, что любила тебя?

  Чернышев обернулся:

  – Любила? Ты не умеешь любить, Алена. Ты любишь только себя драгоценную. Ты виновата в смерти моего ребенка, во всей той лжи, во всей грязи, в которую втянула и меня и себя. Бумаги о разводе получишь по почте, а компания и так не принадлежит ни твоему папочке, ни мне. Так что упс, а шантаж не удался.

  Артур отворил входную дверь, и Алена снова вцепилась ему в руку:

  – Бросишь – застрелюсь! – взвизгнула она.

  Артур усмехнулся:

  – Мог бы, застрелил тебя сам, жаль только сидеть из-за такой падали. Пошла вон! Нужно было это сделать еще пару лет назад, какого я тянул – непонятно!

  Он быстрыми шагами направился к гаражу:

  – Артур, не уходи! – Алена упала на землю и протянула к нему руки:

  – Прости меня, я ...люблю тебя...прости...

  – Бог простит, – ответил Чернышев и сел за руль.

  – Уедешь – больше не переступишь порог этого дома никогда!

  – Только в своих страшных кошмарах.

  Лида помогла Алене подняться с земли, но та оттолкнула подругу:

  – Сука! Пошла вон! Убирайся! Это все ты! Ты!

  Лида хмыкнула:

  – Он все равно с тобой не будет. Если хочешь знать – мы были любовниками все эти годы.

  Алена бросилась к Лиде, но та ударила ее ногой с такой силой, что молодая женщина согнулась пополам от боли.

  – Дура ты, просто жалкая дура. Он никогда тебе не принадлежал. Так только на бумаге. Можешь теперь ею в туалете подтереться.

  Лида гордо пошла к воротам, а Алена закрыла лицо руками и зарыдала.

  – Я его не отдам, – всхлипнула она, – никому не отдам. Он мой. Мой.


18

  Я медленно положила сотовый на стол. Герман приезжает через несколько дней. Вроде бы все, как всегда, и говорил он со мной ласково, даже сказал, что соскучился, но меня мучили сомнения. Он словно чего-то недоговаривал. Как будто мысль обрывалась на полуслове. О предложении стать женой ни слова. Даже не намекнул. О том, что не отвечала на звонки тоже. Хотя, я придумала хорошее объяснение и самое банальное, которое вполне подходило для капризной любовницы – я обиделась на него. В это можно было поверить, ведь я и раньше так поступала.

  Рабочий кабинет не изменился, но мне он казался другим. Я видела теперь все в ином свете. Переложила папки с договорами на край стола и закурила. Последнее время я слишком много курю. Я все время думала о том, что говорил мне Артур, о том, как он вел себя последние дни и том, что меня снова засасывает, как в болото дикая потребность находиться с ним рядом. Дышать с ним одним воздухом, смотреть в его пронзительно синие глаза, а еще я хотела снова услышать "люблю тебя". Эти слова пульсировали в висках. Его голос, которым он их произнес.

  "Не смей, Васька. Не смей – он тебя снова сломает, только теперь ты уже не возродишься. Теперь ты сдохнешь, если он бросит. А он бросит обязательно, когда ты перестанешь быть загадкой и сукой".


  После нашей последней встречи с Артуром прошло три дня. Я выздоровела. Остался кашель, в горле еще першило, но я все-таки выздоровела и без уколов, только с таблетками. Почему-то мне казалось, что мне стало лучше, когда он обо мне заботился. Становилось все труднее твердить себе, что все это только месть, я уже себе не доверяла. Стоило нам оказаться наедине, и все мои бастионы рушились, он проникал мне под кожу как яд, как наркотик, как моя личная разновидность героина, сквозь поры, сквозь каждую клеточку.

  И самое страшное – я уже впала в зависимость снова. Нет бывших наркоманов, есть временно "чистые", я была "чистой" семь лет, пока не встретила снова и не получила очередную дозу Артура Чернышева.

  В дверь постучали.

  – Да, Света, можешь зайти.

  Я все еще делала вид, что просматриваю документы.

  – Переверни, может, тогда врубишься, что там написано.

  Я резко подняла голову. Артур стоял, прислонившись к двери спиной, и смотрел на меня. Не так, как всегда. По-другому. Ни цинизма, ни наглости. Таким я его не знала.

  – Войти можно? Я все-таки не Света.

  Я растерялась. Обычно этот тип вваливался в мой кабинет как к себе домой, отворяя дверь с носка. Он спрашивает разрешение? Кто нынче сдох в лесу?

  – Заходи, присаживайся.

  Я щелкнула ногтем по селектору:

  – Светочка, мне как всегда, и Артуру черный без сахара.

  Улыбнулась и посмотрела ему в глаза. Да. Я тоже помню, какой кофе ты любишь.

  Удивлен? Я многое помню. Например, какую музыку ты слушаешь, когда тебе тоскливо, какую зубную пасту покупаешь и каким кремом для бритья ты пользуешься. Сколько шрамов на твоем теле, что выводит тебя из себя, и как можно к тебе подластиться. Я все помню, Артур, а что помнишь ты, кроме чая с малиной и яичницы? Конечно, я не сказала этого вслух. Увидела, как он удивленно приподнял брови, а потом сел напротив меня, облокотился об стол.

  – В голубом ты неотразима. Насчет кофе – польщен.

  Обе фразы прозвучали на одной ноте как комплимент.

  – Спасибо. Итак.

  Он откинулся на спинку стула, затем достал из папки лист и протянул мне.

  Я прочла. Один раз. Затем еще и еще и еще и никак не могла понять, что там написано.

  – Что это значит?

  – Я увольняюсь и всю свою долю передаю Инге Орловой. Все ценные бумаги, акции и долю в недвижимостях.

  Я не поняла, нахмурилась, положила документ на стол. Мне казалось, что под ногами разверзлась земля, и я медленно падаю в пропасть.

  – Не поняла. Это такая шутка? Сегодня не первое апреля.

  Артур усмехнулся:

  – Верно, не первое и это не шутка. Ты хотела компанию – она твоя. Доля Рахманенко незначительная и ты с легкостью можешь заставить его отдать ее тебе.

  Я не понимала, решительно не понимала ничего. Что он только что сделал? Подарил мне свое состояние до последней копейки или у меня бред шизофренички?

  – Ты сошел с ума? Рахманенко – твой тесть, Алена – твоя жена и...

  – Алена очень скоро перестанет быть моей женой, и я хочу, чтобы ей не досталось ни копеечки, когда она судом будет пытаться оставить меня без трусов.

  Я резко встала.

  – Ты разводишься? Бросаешь беременную жену? История повторяется? Забери к черту свои проклятые бумажки. Выйди вон из моего кабинета. Ты так ничего и не понял. Ничему тебя жизнь не научила. Снова бросаешь беременную женщину, и снова без гроша?

  Он встал так же резко, как и я и перегнувшись через стол сцапал меня за воротник.

  – Это ты ничего не поняла. Ты не видишь дальше своей ненависти и злобы. Алена не беременна, она меня обманула и это Алена написала тебе ту проклятую записку, и именно она тогда выгнала тебя из моего дома. А еще Алена вместе с ее папочкой заставили меня жениться восемь лет назад. Грязным шантажом и угрозами.

  На меня словно вылили ушат холодной воды, я с трудом удержалась на ногах. Голова предательски закружилась и к горлу подступила тошнота. Перед глазами пронеслись картинки из прошлого, встречи с Генадьевичем, даты, числа. Меня начало колотить.

  – Авария, – хрипло пробормотала я.

  – Именно, маленькая, авария. Проклятая авария, из-за которой я тогда пропал и не вернулся. Рахманенко вытащил меня из СИЗо, а потом и из-за решетки, я отделался легким испугом в обмен на свободу. Вот почему я был тогда груб с тобой, вот почему бесился и уходил, я пытался расстаться и снова возвращался.

  Он разжал пальцы, и я рухнула на стул.

  – Почему ты мне ничего не сказал? – я не узнавала свой голос. Мне казалось, что только что меня ударили в самое сердце ножом, а потом провернули его несколько раз.

  – Струсил, – жестко ответил Артур и закурил, – мне пригрозили тюрьмой, а еще и тем, что с тобой разберутся люди Рахманенко, тогда я его боялся и струсил. Сбежал.

  Я, пошатываясь, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Меня трусило, подбрасывало, зуб на зуб не попадал. Почувствовала его сильные руки на своих плечах и сломалась. Обернулась к нему и ударила по щеке, потом еще раз и еще. Он стоял, не шевелясь, не пытаясь меня остановить, не сопротивляясь.

  – Почему ты мне не сказал, почему? Все могло быть иначе! Трус! Жалкий трус! Дурак! Идиот!

  У меня началась истерика, все выплеснулось наружу. Я уже не могла держать себя в руках, я била его по груди и срывалась на крик.

  – Почему? Я имела право знать!

  – Прости, – тихо сказал он и обхватил мое лицо ладонями.

  – Как ты мог вот так просто уйти? Сволочь! Я же любила тебя! Я могла пройти с тобой все. Я бы ждала тебя сколько надо...Ненавижууу!

  Хотела ударить. А вместо этого зарылась в его волосы пальцами и притянула к себе. Мы соприкоснулись лбами, оба дрожали.

  – Я любила тебя..., – простонала я и почувствовала, как он прижимает меня к себе еще сильнее.

  – Я знаю. Тогда я этого не понял. Я жалею о каждой минуте, которую провел не с тобой, о каждом дне без тебя. Я искал тебя...было уже поздно...

  По моим щекам текли слезы. Наверно так я расставалась со своей ненавистью – болезненно, горько. Не знаю, как это получилась, но я сама его поцеловала, коснулась его губ губами и он вздрогнул. Поцелуй был соленым от моих слез.

  Сейчас я целовала его иначе, не как расчетливая Инга в стремлении соблазнить. Сейчас я целовала того Артура, с которым рассталась много лет назад. Я поглощала его дыхание, прижимаясь к нему всем телом, я целовала любимого из прошлого, а не ненавистного из настоящего. И он почувствовал перемену во мне, отвечал страстно, но его губы больше не порабощали, нет, он целовал меня, даря ласку, вытирая слезы с моих щек большими пальцами, перебирая мои волосы на затылке.

  – Не плачь, я все еще не могу видеть твои слезы, – шептал мне на ухо, спускаясь горячими губами к шее, – не плачь, я больше никогда не уйду, если ты не прогонишь.

  В этот момент мы оба замерли, понимая, что его слова требуют моего ответа. Если оттолкну сейчас, то больше он никогда мне этого не скажет, даже если попрошу, а если отвечу, то потеряю себя снова. Я посмотрела ему в глаза и захлебнулась. За такой взгляд Васька отдала бы полжизни. А Инга? Нет больше Инги, никогда не было. Пусть она сгинет навсегда. Я хочу счастья, я хочу любить его сегодня, сейчас, пусть это самообман, но я устала бороться. Я больше не могу и не хочу...

  – Не уходи, – тихо ответила я, – никогда больше не уходи.

  Артур застонал и снова нашел мои губы, его руки лихорадочно гладили мою спину, плечи. Мы остро нуждались в этой близости оба. Не в сексе, не в очередной схватке, а именно в близости. Сейчас, немедленно я хотела его всего, такого, дрожащего неуверенного в себе, слабого. В этот момент он был моим. Впервые за все время, что я его знала. Я принялась лихорадочно расстегивать его рубашку, а он мою блузку. Мы понимали, что нас могут застать в любую минуту, но остановиться уже не могли. Артур потянул мой лифчик вниз, и закрыл мне рот губами, когда я хотела вскрикнуть от прикосновения его горячих пальцев к соскам. Таким тугим и чувствительным. Мне было мучительно сладко в его руках, сладко до горечи. Я касалась его голой груди жадными ладонями, наслаждаясь прикосновением к его коже. Я позволила чувствам вернуться, я дотрагивалась до него с любовью и понимала, что сейчас мне с ним хорошо по-настоящему, потому что я это я. Артур поднял мою юбку до пояса, затем подхватил меня под колени и посадил на стол. Прелюдий не было, мы испытывали жадную потребность друг в друге немедленно, и когда его пальцы отодвинули полоску трусиков в сторону, я нетерпеливо притянула его к себе. Почувствовала, как твердый член осторожно раздвигает стенки, лона заполняя меня всю, и подалась вперед, принимая его как можно глубже. Мы замерли, тяжело дыша и стараясь не издать ни звука, посмотрели друг другу в глаза и вдруг Артур тихо спросил:

  – Ты все еще любишь меня, Василиса Прекрасная?

  От неожиданности я задохнулась, а он подхватил меня под ягодицы и проник еще глубже. Я сдержалась от стона и закусила губу. Артур снова пронзил меня резким толчком и остановился.

  – Скажи мне, – жарко прошептал у самых моих губ, – ты любишь меня?

  Я не была готова к ответу, очевидному для меня, но не для него. Он снова посмотрел мне в глаза. Неужели в его взгляде я больше не вижу цинизма, неужели вот этот Артур настоящий?

  – Не останавливайся, – попросила я и притянула его к себе за воротник. Артур перехватил мои руки.

  – Скажи мне правду сейчас.

  – Нет.

  – Что нет? – он снова пронзил меня резким движением бедер, и я выгнулась ему навстречу. Его язык трепетал на твердом камушке соска, лишая меня разума.

  – Я ...не ...люблю...тебя, – простонала я и схватила его за волосы. Ложь. Наглая, трусливая ложь, но на большее я сейчас не способна. Может быть, когда-нибудь я смогу сказать это снова, но не сейчас. Тогда он вдруг приподнял мои ноги под колени и опрокинул навзничь на стол, сметая одной рукой на пол все папки.

  – Нет? – толчок его члена внутри оказался настолько сильным, что у меня закатились глаза, я вцепилась пальцами в его плечи, пытаясь увернуться, но он был безжалостен.

  – Нет? – теперь его движения стали хаотично прерывистыми. Я его разозлила, оскорбила, я чувствовала его обиду и желание услышать другой ответ. Сейчас он меня наказывал, врезаясь в мое лоно с остервенением, с диким напором. Кричать я не могла – за дверью Светочка и она все может услышать, я прикусила губу до крови и простонала:

  – Нет.

  – Врешь, – глаза Артура блеснули от страсти и гнева, – врешь или снова мстишь.

  Давай, отомсти мне, маленькая, заставь меня поверить, что ты больше не любишь. Зачем это все, если ты равнодушна ко мне?

  Я поднялась и обхватила его шею руками, оплела торс ногами. Ко мне неумолимо приближалась развязка, его голос хриплый, полный страсти, сводил меняя с ума. Он не сбавлял темп, подводя меня к экстазу быстро и беспощадно.

  – Посмотри мне в глаза. Я хочу, чтобы ты сейчас смотрела мне в глаза. Вот так, нет, не закрывай. Смотри.

  Я балансировала на грани безумия. Я чувствовала, что еще одно его движение внутри моего тела, и я кончу.

  – Я люблю тебя.

  – О господи, – я закрыла рот рукой, впиваясь зубами в запястье

  – Нет, смотри на меня, маленькая, я хочу видеть, как потемнеют твои глаза, когда ты кончишь. Хочешь, я повторю тебе то, что сказал?

  – Да! – он удерживал мой взгляд, не переставая пронзать меня словно насквозь, на грани с болью, проникая так глубоко, что я задыхалась от желания закричать на весь офис.

  – Я люблю тебя...

  Оргазм был настолько мощным, что меня подбросило как от удара. Я смотрела ему в глаза и ничего не видела, сотрясаясь в его руках, корчась от сладких судорог, не имея возможности даже застонать. Внезапно он зарылся лицом между моих грудей и сжал меня так сильно, что я всхлипнула. Мышцы на его теле напряглись, он вздрагивал, а я гладила его голую, влажную от пота спину. Мне больше не хотелось оттолкнуть его, выгнать. Я не стыдилась того что произошло между нами сейчас. Я пустила его обратно в свое сердце, но если он снова разобьет, я убью его.

  Отдышавшись, мы посмотрели друг на друга. Артур застегнул мою блузку, поправил мои волосы, нежно, заботливо. Я натянула на него рубашку, вытерла следы помады со щеки, спрыгнула со стола, одернула юбку, чувствуя, как промокают от нашей влаги мои трусики. Придется мыться в туалете и снять их совсем. Артур вдруг неожиданно привлек меня к себе.

  – Ты помнишь, что я тебе сказал?

  Я пожала плечами и хотела поправить чулок, но он удержал меня.

  – Я сказал тебе то, что никогда и никому еще не говорил – я сказал, что люблю тебя.

  – Это всего лишь слова, – ответила я и все же поправила чулки. Артур наблюдал за мной и вдруг снова поцеловал требовательно и грубо:

  – Не выйдет.

  Я удивилась.

  – Что не выйдет?

  – Не выйдет больше отстраниться от меня и сбежать.

  – Я никуда не бегу, только не понимаю, чего ты хочешь, Артур. Чего ты ждешь? Что я снова будет как когда-то? Я больше не Васька. Мне нужно гораздо больше чем просто слова.

  – Чего ты хочешь? Я ушел от Алены, я отдал тебе все, что у меня есть, ты забрала мою душу, мое сердце, ты забрала меня всего.

  Мне не верилось, что он говорит мне это. Наверное, я сплю. Артур Чернышев не способен унижаться.

  – Давай, рви меня на части. Ты этого хотела? Я открыт и не сопротивляюсь, бей побольнее. Давай. Прогони меня. Скажи, что не хочешь быть со мной, скажи, что не любишь, скажи мне это сейчас. Не молчи.

  Я рывком обняла его и спрятала лицо у него на груди. Я больше не могла его отталкивать. Я хотела его любви так жадно, как утопающий желает глотка воздуха.

  Артур крепко прижал меня к себе.

  – Не можешь, да?

  – Не могу, – ответила я честно, и мне стало легко. Пусть все горит синим пламенем. Все. И его проклятая жена, и Герман со своим предложением. Мне плевать. Я больше не уступлю его никому. Он мой. Он только что дал мне это право.

  В дверь постучали, и мы отстранились друг от друга.

  – Инга, вам звонит Герман Вениаминович, вы можете ответить?

  Я увидела, как сжались у Артура челюсти и как он напрягся.

  – Да, Светочка, переводи.

  Герман говорил не о чем. Просто болтал, раздражая меня, а еще больше Чернышева. Новицкий словно чувствовал, что я больше не принадлежу ему. Что именно сегодня я ушла от него навсегда. Он удерживал меня на линии вопросами, разговорами, нежностями, а я нервно курила и смотрела на Артура. Когда, наконец, разговор был окончен, Чернышев отнял у меня трубку и бросил на рычаг.

  – Ты больше не вернешься к нему, – скорее утверждение, чем вопрос.

  – Ты больше не вернешься к ней, – парировала я.

  – Ты не выйдешь за него замуж! – продолжал он, сверля меня взглядом.

  – Ты разведешься с ней немедленно!

  – Ты переедешь ко мне навсегда!

  Мы замолчали. Он ждал ответа, снова, а я тянула паузу.

  – Когда? – спросила я, и Артур серьезно посмотрел мне в глаза и ответил без тени насмешки:

  – Вчера.



19

  Герман курил сигару и раскладывал фотографии на столе как пасьянс. В кабинете царил полумрак. Тусклый свет настольной лампы освещал только снимки, сам Новицкий оставался в тени. На фотографиях Инга и Артур. Каждый снимок запечатлел то страстный поцелуй, то яростные объятия или животное совокупление в салоне автомобиля, или на широкой постели, или на лестничной площадке офиса. Герман брал каждый из снимков, подолгу рассматривал и клал обратно. Настенные часы отсчитывали минуты, в тишине шелестела глянцевая бумага. Можно было подумать, что он собирает эротический коллаж. Новицкий вернулся из Европы еще три дня назад, вернулся после звонка Алены Чернышевой, которая в истерике обвиняла Ингу в том, что та увела ее мужа. Алены кричала в трубку, что Артур ее бросил ради девки Новицкого. Герман не поверил. Он всегда считал Алену истеричной особой с манией преследования. Он не верил до тех пор, пока сам не увидел своими глазами. Новицкий организовал за Ингой профессиональную слежку. Его человек ходил за ней по пятам и фотографировал. Доказательства были переданы Новицкому спустя сутки. Герману они показались вечностью. Он ждал. Заперся в номере гостиницы в кромешной тьме и ждал приговора. Реальность оказалась более жестокой, чем его собственные домыслы. Герман думал, что, возможно, это случайная вспышка страсти, интрижка или просто флирт. Все оказалось гораздо хуже. Они выглядели безумно влюбленными, эта парочка. Влюбленными и счастливыми. Такие мелкие детали заметит лишь ревнивый глаз обманутого любовника. На первых снимках Инга и Артур выходят из офиса, лишь присмотревшись можно заметить, как мужчина слегка касается ее пальцев рукой. Дальше хуже, они оба в кафе смотрят друг на друга так, словно никого рядом не существует, а дальше...Герман снова взял снимок, где Инга и ее молодой любовник страстно занимаются сексом. С Новицким Инга никогда себе такого не позволяла, да и он бы не решился прижать женщину к стене и оприходовать ее в одежде на прокуренной лестничной площадке офиса. На лице женщины экстаз, рот приоткрыт в немом крике наслаждения, глаза закатились, пальцы судорожно впились в плечи мужчины, который буквально вдавил ее в стену. Всего лишь двадцать четыре часа, сутки наблюдений, а эти трахались, как кролики минимум раз пять. Новицкий смял фотографии, сбрасывая их в кучу и поджигая одну за другой. Нет, это не просто случайная связь и он уже точно знал, что в прошлом эти двое уже были любовниками. У Новицкого заняло всего лишь полчаса узнать о Чернышеве все, включая его отношения с Василисой Лавриненко восемь лет назад. Герман чувствовал, как по его спине стекают ледяные ручейки пота. Маленькая дрянь использовала его. Использовала так ловко и искусно, что Германа начинало тошнить от одной мысли, что его поимели как мальчишку. Все эти восемь лет она хотела отомстить Чернышеву. Она задумала это еще тогда, когда перестала корчиться от ломки после затяжного запоя в его доме. Вот почему она позволила ему себя менять, вот почему жила с ним все это время – Инга вынашивала планы мести. Герман мог простить ей этот обман, если бы она и правда отомстила и забыла. Он бы даже восхитился ее изощренным умом и фантазией, только одно грызло его и сводило с ума – она любила того, кого собиралась уничтожить. Любила столь безумно, что на каком-то этапе ее собственная месть обернулась против нее. Только Чернышев вряд ли отвечал ей взаимностью. Герман слишком хорошо знал таких типов как Артур. Такие не исправляются, может сейчас он и проводит с Ингой незабываемые дни и ночи, но он не любит ее, так как Новицкий, он снова ее сломает и тогда Герман уже не соберет ее по кусочкам. Он не мог ненавидеть Ингу, как ни старался. Для него она была не только любовницей, а еще и ребенком, которого он спас и выходил после затяжной болезни – Герман мог все простить и забыть, он готов был закрыть глаза на измену, мог бы начать все сначала. Новицкий ненавидел Чернышева, вот его он захотел уничтожить сам. Молодой самец, неутомимый любовник, бабник, циник и негодяй, манипулятор, играющий с Ингой как с марионеткой. От Чернышева нужно избавиться и все станет на свои места. А Инга, она со временем успокоится, станет его женой, начнутся новые обязанности, новая жизнь в статусе супруги нефтяного магната. Ингу он не отпустит, потому что не смыслит жизни без своей певчей птички. Он любил ее так страстно и безумно, на сколько способен любить мужчина в последний раз. Герман бросил взгляд на часы – механизм запущен, завтра Чернышева арестуют. На этот раз его никто не отмажет ни Рахманенко, ни собственные адвокаты. Новицкий уже знал, что Артур переписал свою долю в компании на Ингу. Проверил наличность Чернышева – копейки все было вложено в акции – соперник на мели, если сильно постараться то и те крохи, которые у него остались, будут временно недоступны. С Рахманенко Герман встретился еще накануне вечером, получил все необходимые документы про аварию, которая случилась восемь лет назад, аварию со смертельным исходом, где Чернышеву, благодаря тестю, удалось выйти сухим из воды.



  Артур вдохнул запах свежей краски и осмотрел помещение. Эта небольшая трехкомнатная квартира в центре города казалась ему хоромами. Неким пристанищем спокойствия. Они выбрали ее вместе с Ингой. Почему-то он не мог называть ее Васькой как раньше, язык не поворачивался, для него она Инга – гордая, красивая, яркая. Правда иногда в моменты самой интимной близости, когда он порабощал ее свой силой и страстью, она превращалась в Василису, он узнавал ее заново. Когда Артур пришел к ней в то утро в офис он сам не знал, чего именно ждет от их встречи. Он понимал, что сегодня они – или навсегда потеряют друг друга, или обретут снова. Вот только не знал он, что нужно сказать, как можно заставить простить. Артур просто отдал ей то, чего она так желала. То, к чему стремилась в своей мести, и этим ее обезоружил – он отдал ей компанию. А потом позволил выбирать. Когда кричал ей в неудержимом порыве: "Давай, рви меня на части" сам боялся, что сейчас она выставит его за дверь. Инга была такой же непредсказуемой, как и он сам, поэтому с ней Артур был откровенен, только искренность может достучаться до израненного сердца. Артур никогда не говорил женщинам ничего подобного. Он сам сотни раз выслушивал убеждения в любви и в верности, которые коробили его. Любовь к Инге, едва зародившаяся, зыбкая, вязкая затягивала его как в болото. Она по-прежнему оставалась загадкой, даже не смотря на то, что Артур знал, что там под маской безразличия и стервозности прячется его маленькая Васька. Когда он думал, что покорил ее – она обливала его ледяным презрением, а когда думал, что сейчас выставит за дверь – сама бросилась ему в объятия. Артур не знал, какое у них будущее и будет ли оно совместным. Он хотел ее сейчас, всю, без остатка. Не знал до тех пор, пока сам не сказал "навсегда". Только сейчас он не себе не верил, а ей. Будет ли такая женщина как Инга с ним всегда, или пройдет время и он станет ей неинтересен. Слишком они похожи, чтобы быть уверенным в завтрашнем дне. Эти три дня были самые счастливые за все годы жизни. Самые горячие и самые незабываемые. Любовь превращает взрослых людей в дураков. Артур чувствовал себя именно так – полным идиотом, счастливым идиотом. Они проводили вместе двадцать четыре часа в сутки. Вместе выбрали квартиру, вместе перевезли его вещи, вместе ходили к адвокату подготавливать документы о его разводе. Артур чувствовал, что если сейчас не даст ей уверенности в том, что у него нет от нее секретов – он очень быстро ее потеряет. Инга не прощает лжи и измены. Для нее он должен будет стать другим. Готов ли он к этим переменам в себе? Он еще не знал. Артура сжигала страсть, он еще никогда не желал женщину так сильно. Только ее запах или улыбка пробуждали в нем первобытные инстинкты охотника. Он хотел ее постоянно. Везде. А она отдавалась ему с самозабвением, она брала от него все, что он предлагал, не брала, а жадно забирала, отдавая взамен. Инга его опустошала и наполняла заново. Каждый всплеск неудержимой страсти превращался в изощренную пытку. Они занимались любовью везде, где было можно, а еще больше, где нельзя. По дороге к адвокату, когда он свернул в лесопосадку лишь случайно увидев в вырезе блузки ложбинку соблазнительной груди, на даче куда они поехали ночевать в первый день, в гостиничном номере снятом на час посреди перерыва между важными встречами с партнерами, на лестничной площадке офиса, куда он затащил ее не в силах дождаться вечера. Артуру казалось, что каждый раз последний на сегодня, и что теперь они могут спокойно беседовать, ужинать, завтракать. Но как только оказывался с ней рядом, улавливал запах ее кожи или украдкой трогал ее за руку у него снова вставал, ни усилие воли, ни привычная сдержанность и контроль над желаниями ничего не помогало. Он как подросток, не контролирующий эрекцию, жаждал развязки, чтобы испытать облегчение. У Артура еще никогда не было столько секса, безудержного, страстного и горячего. Инга не надоедала, наоборот он жадно желал находиться рядом с ней, как только терял ее из поля зрения, испытывал физический дискомфорт. Инга порабощала его, подчиняла его волю, и бороться не оставалось сил. Если это и есть любовь, то, черт возьми, она прекрасна. Ночью, когда Инга, уставшая и опустошенная, охрипшая от криков после очередной любовной схватки спала, склонив голову ему на грудь, он лихорадочно думал о том, что так не бывает. Что скоро станет плохо. Так всегда случается, после ослепительно яркой полосы света придет и черная полоса. Скоро вернется Герман. Артур впервые испытывал странный страх перед соперником, хоть и осознавал, что на его стороне молодость влюбленность, но он слишком хорошо понимал, что то, что давал Инге Новицкий – Артур наверняка дать не сможет. У него нет такого несметного богатства, он еще до сих пор женат, и он не предлагал Инге брак. Хотя она и не просила. Даже странно, но Инга не пыталась его захомутать и получить целиком. Именно это настораживало и именно это влекло больше всего. Какой выбор она сделает после того как поговорит с папиком? У того есть весомые аргументы и сила. Что выберет Инга? А что выбрал бы он сам? Ответ был очевиден – он сам в свое время сделал выбор выгодный только для него самого. Если Инга вернется к Герману? От этой мысли становилось неуютно, сердце начинали сжимать ледяные тиски страха. Страха потерять. Артур смотрел на спящую женщину и думал, на что он сам готов пойти, чтобы удержать ее рядом? На многое. Он не уступит ее никому. Он хочет бороться. Инга принадлежала только ему, всегда.


  Артур посмотрел на часы. Скоро она приедет с вещами. Вчера они перевезли его барахло, а сегодня Инга поехала за своими чемоданами. Попросила Артура не сопровождать ее, чтобы лишний раз не мелькать перед людьми Германа. Сегодня они начнут новую жизнь. Артур готов к переменам. Он готов начать жизнь сначала и измениться для нее.

  В дверь позвонили. Артур удивленно обернулся. Они только въехали, их адреса не знает даже Пашка. Может это хозяйка квартиры или соседи?

  Как только повернул ключ в замке – дверь с грохотом отворилась, Артура сбили с ног, и придавили к полу, скручивая руки за спину. В затылок ткнулось холодное дуло пистолета, а перед глазами – лишь тяжелые ботинки.

  – Артур Чернышев, вы арестованы по обвинению в преднамеренном убийстве, у вас есть право сохранять молчание, каждое слово, сказанное вами, будет использовано против вас. У вас есть право на один звонок, право на адвоката – если у вас нет адвоката, вам будет предоставлен бесплатный защитник.

  ***

  Я вышла на улицу с тяжелыми чемоданами, охранник помог мне поставить их в багажник, проводил удивленным взглядом. Обычно их ставили в известность, если я уезжала, сейчас это было неожиданностью для них. Впрочем, как и для меня.

  Я сама не понимала, как решилась на это. Каким образом Чернышеву удалось перевернуть мою душу наизнанку. Он подарил мне счастье, так же как когда-то боль и горе. Я как пересохшая губка впитывала его страсть, нежность. Я растворялась в нем. Он постоянно был рядом со мной, он заполнил собой все пространство. Я смотрела на него и понимала, что уже не смогу быть как раньше холодной, злой и нетерпимой. Мне было хорошо. Слишком хорошо, я боялась того урагана чувств который проснулся во мне с новой силой. Сейчас это уже не была нежная влюбленность Василисы, я горела в огне. Как только позволила чувствам взять верх над разумом, последний и вовсе исчез. Сейчас я любила его как зрелая женщина, я задыхалась от эмоций переполняющих меня при каждом его прикосновении. Каждое слово, каждый стон сводили меня с ума. Я пожирала минуты счастья как голодающий, дорвавшийся до праздничного торта. Кусок за куском, жадно оглядываясь, чтобы никто не отнял – не то убью. Как только Артур дал мне право себя любить, я сошла с ума. Вся моя ненависть превратилась в пылающий комок страсти. Меня не страшил Герман, мне стало на все наплевать – я хотела быть счастливой и любимой. Даже в самые лучшие минуты моей жизни с Артуром, в прошлом, он не был со мной настолько близок и нежен. Нежен только в отношении ко мне в любви он как всегда был неутомим и неистов. Мне нравилась его резкость и грубость. Его доминирование надо мной в постели, он порабощал меня, я не могла устоять, когда его синие глаза горели страстью. Я знала, ЧТО он может мне дать. Настолько удовлетворенной и голодной одновременно, я еще никогда не была. Меня заводила сама мысль, что это он прикасается ко мне, он берет меня, он ласкает меня своими умелыми пальцами или доводит до безумия дерзким языком. Я хотела его постоянно, я находилась в непреодолимой зависимости от секса с ним. Чем больше он мне давал, тем больше мне хотелось забрать. Даже с Германом где я испробовала, казалось, все мыслимые и немыслимые способы получать удовольствие и не получала, с Артуром я могла кончить только от его хриплого шепота мне в ухо. Он мог возбудить меня короткой фразой о том, что хочет облизать мои сладкие губки и я, черт возьми, не понимала какие именно, потому что он облизывал меня всю с ног до головы. Он мог собирать мои оргазмы, как коллекционер, оттягивая собственное наслаждение на часы. Он мог ехать со мной в машине и, глядя на дорогу просунуть руку мне между ног и довести до экстаза лишь парой легких касаний через влажные трусики.


  Я больше не хотела войны. Я жаждала быть рядом с ним и начать все сначала. Доверяла ли я ему? Скорее нет, чем да, но сопротивляться уже не могла. Только теперь наши отношения были совсем другими, Артур относился ко мне как к равной. Я боялась думать о том, что будет дальше, я не строила планов, я просто была счастлива.

  Я припарковала машину возле подъезда и как только вышла, увидела, как несколько полицейских волокут Артура к бобику с синей мигалкой. Все мое тело заледенело. Я подбежала к ним, но мне преградили дорогу двое человек в форме. Я крикнула одному из тех, кто тащил Артура к машине:

  – Куда вы его везете? Что происходит? Что, черт раздери, происходит? – Артур обернулся, его глаза вспыхнули.

  – Инга!

  – Молчать!

  Артур дернулся, делая движение в мою сторону, но один из полицейских ударил его в живот и затолкал в машину.

  Меня смерили холодным презрительным взглядом:

  – Он арестован, а вы кто такая?

  Меня затошнило, я поднесла руку к горлу, чувствуя, как мне непреодолимо хочется закричать.

  – Я ...я его девушка.

  Полицейский окинул меня оценивающим взглядом:

  – Нам не положено открывать информацию не близким родственникам. Вы можете все узнать в отделении. Хотя такого рода информацию может получить лишь его жена и, если не ошибаюсь, у него она имеется.

  Мои щеки вспыхнули, словно после хороших пощечин.

  – Арестован за что, просто скажите, я прошу вас.

  – По обвинению в убийстве. Пропустите.

  Полицейский пошел к машине, я сунула руку в сумочку и побежала за ним, схватила за рукав.

  – Эй, вы что себе позволяете? Мешаете полиции при исполнении? А ну-ка уберите руки.

  Я незаметно вложила в его ладонь свернутые купюры.

  – Просто скажите куда его...Скажите мне.

  – Пока что в СИЗо.

  Я бросилась к своей машине, на ходу доставая сотовый. Застыла. И кому я буду звонить? Герману? Кому?

  Мною овладело отчаянье. Я села за руль, чувствуя, как сердце колотится в горле. Снова схватилась за телефон, набрала номер Генадьевича.

  – О, Инга! Я уже думал,

 вы обо мне забыли, и...

  – Я прошу вас, мне срочно нужен адвокат, хороший адвокат.

  В трубке молчали.

  – Вас арестовали?

  – Нет, не меня, мне нужен адвокат, – истерически закричала я.

  – Для кого?

  – Мы можем с вами встретиться?

  – Конечно. Через полчаса на нашем прежнем месте.

  Я завела машину и сорвалась с места. Мне нужны были деньги. Срочно снять наличность. В банке мне ответили, что на моих счетах все по нулям, а карточки заблокированы. Я в недоумении хлопала глазами, потом указала номер своего личного счета – и тот закрыт. Постепенно мною овладевала паника. Я не понимала, что происходит, откуда на меня все это сыплется. Пока не зазвонил мой сотовый. Увидев имя Германа на дисплее, я побледнела. Я все поняла. Дрожащими руками поднесла трубку к уху.

  – Все деньги переведены на мой счет в Швейцарии, у тебя нет ни копейки. Геннадьевич не будет ждать тебя через полчаса на назначенном месте – ему уплачено за то, чтобы не помогал тебе. Я перекуплю любого адвоката, которого ты наймешь.

  Я замерла, сердце замедляло свой ход, наконец, немного придя в себя, я тихо спросила:

  – Чего ты хочешь, Герман?

  – Возвращайся домой – поговорим.

  Я кивнула сама себе, понимая, что перечить ему бесполезно. Его голос доносился издалека и казался глухим и металлическим.

  – Я приеду.

  – Шмотки свои вези обратно, – скомандовал Новицкий и отключил звонок.






20

 Она мне мешала. Первый день особенно. Смотрел на нее и не понимал какого хрена притащил её к себе домой. Я привык жить один, чье-то присутствие мешало до бешенства. Я и телок сюда не приводил. Лучше трахаться на их территории – потом свалил и дело с концами. Впрочем, я не церемонился с ними и у себя, но уйти всегда проще, чем кого-то выставить за дверь. Я всегда считал, что женщина, которую я имею не должна быть женщиной, с которой я сплю по ночам. Потому что по ночам я либо вообще не спал, либо спал с пушкой на соседней подушке.

 Когда мы зашли в квартиру девчонка присвистнула, а я прикидывал что это за зверек и насколько он безобиден. Да и безобиден ли? Гены генами, а родословная у неё не ахти. Не скажу, что моя блещет чистотой, но я бы не хотел, чтоб у меня что-то украли или устроили вселенский апокалипсис в моей квартире. Да и я понятия не имел как обращаться с детьми. Последний раз, когда я с ними имел дело – это были такие же звереныши, как и я, выросшие на улицы. Отпрыски шлюх, наркоманов, алкоголиков с перспективой окончить так же, как и их предки.

Я не привык считать их детьми, даже тех, кто был младше. Это враги, так или иначе претендующие на твой кусок хлеба, добычу и территорию и не факт, что тот, кто младше слабее. Но девчонка не была похожа на уличных и в тот же момент явно не походила на девочек ее возраста, выросших в любви и ласке. Она такой же звереныш, но выросший в питомнике. Со своими правилами и законами.

Я был на зоне для малолеток и интернат мало чем отличается от нее. Девочка прошла определенную школу жизни, и я видел это в её глазах. Не детских совсем, как и у многих тех, кто видел в жизни то, что видеть детям не положено.

Оставил там на вокзале и вдруг понял, что не могу уехать. Потому что знал, что её там ждет…Когда-то моя мать стояла так у дороги, торгуя телом за кусок хлеба для меня, пока не сдохла от побоев сутенера, а меня, восьмилетнего, не вышвырнули на улицу с той коморки в которой мы с ней жили.

  Её не похоронили по-человечески. Закопали на кладбище в низине, где постепенно дождь смывает все кости, крест всунули с табличкой «Тищенко Антонина Сергеевна» и возраст указали не точно. Вот как заканчивают девочки, оказавшиеся на улице. Ублюдка не нашли тогда, а я нашел спустя пару лет, и раздробил ему все кости молотком, а потом расчленил. После этого меня и назвали Зверем. Мне было всего двенадцать.

Потом «Малолетка». Заключение психиатров о невменяемости и психологической травме. Они не поняли, что я был вменяем на все сто и убийство просчитал до мелочей, вынашивая планы мести четыре года и подбираясь к мрази. Мне повезло, что ублюдок был педофилом и адвокат, выгодно использовал это в моем деле. Как и то, что проклятый извращенец торговал мной, зная мой возраст. Меня выпустили через два года. Я отделался парой ножевых на зоне и стойко закрепившейся за мной кликухой. Просто подфартило. Ну должна ж эта сука хоть иногда поворачиваться ко мне фейсом, а не задом. Впрочем, я оптимистично отымел бы ее сзади, но своего добился. У меня была цель и ненависть. Столько ненависти, что ее хватило бы на десятерых. А ненависть чертовски охренительный мотиватор. Она заставляет подниматься с грязи, отряхивать кровь и переть дальше, как танк. К цели. Пока не уничтожу.

Спустя пять лет, я отблагодарил адвоката крупной суммой наличными и работой на Ворона у которого тогда был на побегушках.

  ***

- Значит так, мелкая, мой дом – мои правила. Ты здесь пока я не найду для тебя другое место, а значит ты в гостях. В гостях к хозяевам относятся с уважением. Я не буду втирать тебе о вечном и учить манерам, но я так скажу – воровать, лазить в моих вещах и вредить окружающей обстановке не рекомендую так как потом отхлестаю ремнем по заднице. Больно отхлестаю. Сесть не сможешь.

 Она презрительно фыркнула и пожала острыми плечами:

- Напугал. Тоже мне воспитатель. И не так хлестали, - оглядывается по сторонам, даже рот приоткрыла. Видно, что в таких квартирах никогда не бывала. Совсем мелкая. Неужели шестнадцать? Я б и тринадцати не дал. Хотя, может если переодеть, умыть и расчесать…

-  Не хами. Я быстро могу вернуть тебя на вокзал. Не забывай, что я твой работодатель – плачу крышей над головой, жрачкой и в любой момент могу уволить без предупреждения и выходного пособия.

- Ладно. Все ясно. Проехали. Какие еще правила в твоем доме? Договор подпишем?

- Нет, мелкая, хватит устного. Еще - мыться. И желательно каждый день. А то пахнешь ты, как кучка навоза, а выглядишь и того хуже.

Нахмурилась и даже понюхала себя. Я сдержал смешок. Забавная она.

- Это ты загнул. Может и не благоухаю, как твои …эмммм….домработницы, но и не воняю. Я свитер три дня назад чистый надела и голову недавно мыла.

Она почесала затылок, потом у виска.

- Через день мыть надо, и зубы два раза в день чистить. Я очень чувствительный к запахам. А ну, иди сюда, дай голову посмотрю.

- Еще чего. Не лезь ко мне. Я обещала убирать и есть тебе готовить, а не позволять осмотры проводить.

- Грязная ты и ободранная. Не удивлюсь если там в твоих космах не мытых живность водится. Сюда иди. По-хорошему.

- Да пошел ты! Еще скажи медкомиссию пройти с гинекологом.

- Надо будет пройдешь и гинеколога.

Шарахнулась к двери, когда я приблизился, а я сгреб ее за свитер и притянул к себе.

- Не брыкайся. Не вынуждай силу применять. Еще раз на меня ругнешься – и вымою рот с мылом, поняла, а во второй раз – отрежу язык. Ты не обольщайся, мелкая. То, что взял с собой не значит, что ты попала в сказку, ясно?

Посмотрел на её волосы вблизи, раздвигая пряди и сам выматерился вслух.

- Твою ж мать. Быстро в ванную. Ты же девочка! Ты что совсем не мылась? Охренеть!

- Отвали, не трогай меня. Какая тебе разница? Я сама.

Дергается, а на глазах слёзы. На грязной физиономии только глаза и видно. Вот нахрена я ее притащил? Она мне весь дом загадит. Блохастая, грязная, как паршивый котенок.

А ты сам давно таким же вшивым был? Когда по мусоркам жрачку собирал и спал с бомжами по чердакам пока менты город прочесывали и искали тебя за очередную кражу или угон тачки. Забыл, как бабла даже на дустовое и керосин не было и ты бритвой остригал себя налысо, чтобы избавиться от тварей кишащих в твоих волосах? А вонял похуже помойной ямы, так как ни шмотья, ни душа в твоем распоряжении и в помине не было.

Я тряхнул ее еще раз и поднял лицо за подбородок.

- Сама? Да ты видела свой зоопарк? У тебя, блядь, вся голова. Как я тебя в дом пущу? Так, мелкая, сначала дезинфекция или вали отсюда и живи в подъезде.

Затолкал ее в ванну и хлопнул дверью.

- Раздевайся. Там моя майка грязная, надень на себя, я в аптеку за отравой для твоего зоопарка.

 Купил какую-то дрянь в красной бутылочке, расческу, шампунь и ножницы. Чувствовал себя идиотом. Продавщица, которой я пару раз дал в рот в ее подсобке и отымел в своей машине, смотрела на меня как на динозавра. Потом зашел в магазин женских шмоток, еле объяснил, что мне нужен «экстра смол». Сгреб трусы с какими-то зайцами и мишками, предлагали стринги, но я решил, что мелкая перетопчется, пару футболок, кофт и джинсы, которые та сняла с манекена, так как это оказался самый анорексечный размер в их магазине и пошел домой, искренне жалея, что не послал кого-то из своих шестерок на этот сомнительный шопинг. Граф будет торчать мне за это. Занесу в список его личных долгов.


Она так и сидела в ванной, когда я вернулся. Жалкая, в моей майке, которая доставала ей до колен и дрожала. К себе подпускать и не думала. Орала чтоб не трогал, и сама все выведет. Но там не то что сама, там и я думаю, выведу не с первого раза. Пока намазывал ей голову, девчонка шипела, как драная кошка, а я матерился, вычесывая эту дрянь и одновременно постоянно сажая девчонку на место.

- Ты хоть когда-то расчесывалась? Не дергайся - остригу налысо.

- Стриги. Мне пофиг, - заорала, пытаясь вырваться, а я опять усадил насильно на стул.

- Пофиг ей. Оно и видно, что тебе пофиг. В зеркало хоть смотришься? Грязная, вшивая. Самой не противно?

- Смотрюсь, - огрызнулась, несколько минут помолчала, потом добавила, - Не противно! Вшивых и грязных не покупают. Так можно уцелеть, а не подыхать под каким-нибудь жирным педофилом, который тебя трахает, пока директор подсчитывает свои бабки за то, что отдал тебя в прокат. Что ты знаешь о грязи?

Я замер, посмотрел на нее через зеркало, она закрыла глаза. Умная малышка. Нашла метод уцелеть. Притом далеко не один. Я столько знаю о грязи, девочка, что тебе на десять жизней вперед хватит. Но именно сейчас у меня впервые что-то шевельнулось внутри. Я пока не знал, что именно, но пальцы погладили ее по плечу, успокаивая.

- Ты больше не в своём интернате и здесь тебя никто не тронет, малыш.

Повела плечами, сбрасывая мою руку.

 - Давай, вычесывай. Не надо меня жалеть.

Дальше я вычесывал молча, выдирая волосы, а она терпела. Гребаная расческа и девчонка вместе с ней. Я, блядь нянька что ли? Злился на себя и в тот же момент понимал, что девчонку на улицу выставить не могу. Кроме того, мне сообщили, что отец ее сдох в больничке. Отбитые почки отказали. Так что сирота она теперь и не без моей помощи.

Не то чтоб я испытывал угрызения совести по поводу ее мудака-папаши, но почему-то чувствовал ответственность за нее. А ведь когда-то сам произносил вслух прописные истины, по которым жил все эти годы: «никого и ни о чём не жалей, ни за кого не отвечай, никого не люби, никого не подпускай ближе, чем на соседний стул или расстояние длины твоего члена».

Пока что я нарушил две из них. Но глядя на нее, дрожащую, со слезами на грязных щеках, я почему-то не жалел об этом.

- Все. Мойся. Вот новые вещи. Твои я выкинул на помойку.




Наконец-то девчонка вышла с ванной. Волосы мокрые, в футболке и джинсах, руками себя обхватила за плечи.

- Замерзла, мелкая? Давай греться я чайник поставил.

- Нет, не замерзла, это ты не все детали туалета купил.

Я расхохотался. Во весь голос. Это она там что спрятала? Грудь что ли? Она у нее есть? Худая, как шпала. Но личико очень смазливое. Кошачье или ангельское. Смотрит огромными глазами и мокрые ресницы, как у куклы. Вырастет мужики с ума сходить будут.

- А есть что прятать? – я продолжал смеяться, а она нахмурилась.

- Дурак!

- Да ладно тебе. Не злись, малыш. Кофту набрось и пошли ужинать.

- Меня Даша зовут.

- А мне по фиг. Мне так пока что нравится.

- Память плохая, да, Макс? Всех баб «малышами» величаешь, чтоб не перепутать?

Я усмехнулся – дерзкая малая. Но нет… вдруг подумал о том, что она первая кому я дал вот это уменьшительно-ласкательное. Своих шлюх я никогда так не называл. «Придумал кличку – значит решил оставить надолго».

- Не хочу я есть. Спать хочу.

Я еще раз окинул ее взглядом. Довольно высокая и действительно хрупкая, но все же не смертельно худая как казалось раньше. Модельная внешность, но зеленая до оскомины. Темные волосы достают ниже поясницы и слегка вьются. Красивые. Хорошо, что не отрезал.

- Иди спи, - кивнул на пустующую комнату, - в той комнате постелено уже. Ты всегда днем спишь?

- Когда получается. Спать же надо.

- А ночью не пробовала?

- Нет. Я не сплю ночью. Никогда.

- У каждого свои тараканы. Иди. Мне пару звонков сделать надо и к вечеру свалить. Сидеть будешь, как мыша, поняла? Вынесешь что-то с квартиры – найду и закопаю живьем.

- Я не воровка.

- Мне плевать, малая. Можешь быть хоть серийной убийцей, но не в этом доме.


***


Она жила у меня уже дня три. Проблемы я ужасно не любил, точнее я любил их создавать, а не разгребать, а глядя на нее я понимал, что она и есть проблема сама по себе. Такая маленькая, наглая проблема с огромными голубыми глазами, обгрызанными ногтями и любопытная до чертей.

  Она действительно не спала по ночам. Я как-то зашел проверить и в комнате ее не увидел, а она под кроватью спряталась и дрожит там, как щенок. Выманить не удалось, а я решил и не пытаться. У всех свои травмы из прошлого. Приучу постепенно спать в кровати. Только почему-то именно это заставило меня почувствовать внутри вот это саднящее чувство. Нет, не жалости…а скорее понимание того, что я бы нашел тех, кто ее так напугали и кастрировал. Потому что как представил себе, что вот это голубоглазое существо кто-то бил или лапал и мне хотелось убивать. Впервые из-за кого-то. Наверное, я, блядь, слишком долго был один. Возможно, я так же жалел бы кошку или собаку, если бы они у меня были.

  Я поселил её в комнате, где пару дней назад отлеживался Фима, после перестрелки в автопарке. Надо будет взять мелкую в магазин и пусть купит себе туда все что надо. Она ж девчонка, наверняка требуется ей там что-то…девчачье.

а сам сидел с бокалом виски на диване и лихорадочно думал. Пока все идет по плану. Только Андрей мне казался уже далеко не тем, кем я представлял его себе перебирая все то что нарыл в большую и толстую папку. Граф не так прост, как мне казалось, и далеко не идиот.

Я видел в нем эту хватку, как у Ворона. Убрать его с дороги будет непросто. Но разве я когда-нибудь искал легкие пути? Чем сложнее квест тем интересней его разгадать. Я собирался выйти победителем в этой войне, не зря же я её затеял и думал о ней годами, и я найду слабину и у Ворона, и у Графа. А точнее я уже ее нашел. И несколько раз ударил по ней, чтобы проверить на прочность. Не прочно. Тонко. Больно. Значит туда и будем бить.

Вечером зачистка Сараевских. Посмотрю что он из себя представляет.




21

Герман сам впустил меня в дом. С совершенно невозмутимым видом, будто ничего не произошло. Он даже поцеловал меня, как всегда после расставания. Забрал чемоданы, поставил у порога.

  – Я приготовил тебе твой любимый коктейль. Охрана не появится до утра, так что у нас вся ночь впереди.

  Я шла следом за любовником, и мне не нравилось его спокойствие, меня настораживало, что он не набросился на меня с обвинениями. Я ожидала чего угодно только не этого. Я слишком хорошо знала Германа, чтобы понять – он спокоен, потому что ему нечего опасаться, потому что в отличие от меня, он все знает и все продумал. Сколько времени у него было на то, чтобы захлопнуть меня в ловушку? День? Два? Неделя? Как давно он знает обо мне и Чернышеве и что именно?

  – Я заказал ужин из итальянского ресторана, скоро накроют на стол.

  – Я не голодна. Герман, не тяни – говори.

  Он прищурился и улыбнулся – ласково, как кот, играющий с мышкой, которая точно никуда не денется.

  – Давай сначала выпьем.

  – Я не пришла сюда распивать с тобой коктейли и ужинать при свечах, ты заставил меня это сделать. Так что говори или..

  – Или что? Куда ты пойдешь, Василиса? Петь по кабакам? Ведь у тебя нет ни копейки. Старая любовь не ржавеет, верно? Ничего ее не берет – ни время, ни расстояние, ни подлость самого объекта страсти?

  Он не называл меня Василисой с тех пор как мы стали любовниками, с тех пор как он купил мне новые документы.

  Я промолчала, мне было нечего ему ответить. Сейчас не помогут ни ложь, ни притворство. Герман знал слишком много, я видела по его лицу, по взгляду, что он приготовился к этому разговору, как я готовилась к своей мести – тщательно и все продумав.

  – Браво! Ты сделала меня как мальчишку! Отымела по полной программе, даже моим врагам не удавалось так водить меня за нос. В какой-то мере я восхищен. Только ты разочаровала меня. Ты его простила да? Простила, после того как он бросил тебя как ненужную собачонку, после того, как умер твой сын, после того, как все эти годы он даже не вспоминал о тебе – ты его простила.

  – Я люблю его, – тихо ответила и отпила коктейль из бокала. Герман кивнул.

  – Конечно, любишь, иначе ты бы завершила начатое, а так скисла посреди дороги, а ведь могла загнать его в угол, да так, чтоб не выбраться. Я взял на себя смелость закончить начатое. Ты помогла мне затянуть удавку.

  Я поставила бокал и с ужасом посмотрела на Германа:

  – Что ты имеешь в виду?

  – То, что вы нарыли с Генадьевичем, помогло мне вытянуть дело на свет и запустить механизм заново. Твой любимый предстанет перед судом и получит заслуженное наказание.

  Я вскочила с кресла:

  – Это был несчастный случай, который подстроили Алена и Рахманенко! Нельзя судить дважды за одно и тоже преступление.

  Герман закурил сигару, налил себе коньяк.

  – За одно и тоже – нет, а за другое очень даже можно. Это Чернышев тебе сказал, что все подстроили Алена и тесть? А ты уверенна, что это правда? Например, ты не знаешь самого важного – пострадавший и Артур были знакомы. Они вместе проворачивали грязные делишки – сбывали ворованные автомобили. За сутки до аварии они поссорились дома у потерпевшего. Вдова рассказывала, что Артур ушел от них с угрозами, ее муж не выплатил положенной суммы. Кстати, после его смерти доля партнера автоматически переходила к Артуру.

  Я судорожно глотнула воздух, мне становилось не по себе. Я чувствовала, как меня затягивает в зыбкую трясину, в сети, которые расставил для меня Герман, и что я иду прямо к нему в лапы.

  – Это ложь! Того мужчину сбил автомобиль и он умер сразу после аварии.

  – Неужели? А вот судмедэкспертиза утверждает, что он умер после ударов по голове чем-то очень тяжелым. Я расскажу тебе, как все было – Чернышев повздорил с напарником, забил его до смерти, испугался, перенес к себе в машину, отъехал на несколько километров, влил несчастному в рот водки и положил под колеса автомобиля, а потом наехал на него, сымитировав несчастный случай.

  – Ложь! – истерически закричала я, а Герман захохотал мне в лицо:

  – Ложь, которая очень быстро станет правдой. Например, мы можем поднять документы с обыска машины и найти в них записи о бутылочных осколках и следах крови потерпевшего в салоне автомобиля. Например, они могли тогда потеряться. В общем, десятка твоему любимому обеспечена.

  Я схватилась за горло, мне стало трудно дышать.

  – А если учесть его криминальное прошлое... так обвинитель может сплясать победный танец прямо сейчас.

  – Какое криминальное прошлое? – пробормотала я

  – А ты не знала? Чернышев сидел по-малолетке за кражу. Отсидел от звонка до звонка, а потом пошел в армию, на суде это учтут, и не в его пользу.

  Я медленно села на стул. Это был мат. Быстрый, в три хода. Шах и мат. Герман отсалютировал мне бокалом и улыбнулся. Он знал, что победил.

  – Чего ты хочешь. Герман? Ведь ты непременно чего-то хочешь?

  – А если нет? Если я просто отмстил тебе, как ты ему? Может мне достаточно разлучить вас и смотреть, как он гниет в тюрьме, а ты снова спиваешься?

  У меня начали трястись руки, я поднесла ко рту сигарету, и Герман дал мне прикурить от позолоченной зажигалки.

  – Верно, я чего-то хочу. Точнее у меня вначале к тебе вопрос – за что ты его так любишь? Назови мне хоть одну причину и, возможно, я подумаю о том, как пойти тебе на уступки. Что в нем есть, кроме молодости? Постоянно стоящий член? Деньги? Власть? Что тебя к нему так тянет? Почему ты не смогла забыть его все эти годы, несмотря на то, что я дал тебе все?

  Теперь усмехнулась я:

  – Если я назову тебе хоть одну причину – это уже будет не любовь. Не любят за что-то, Герман, любят потому что любят.

  Наверное, я попала в цель, потому что он болезненно поморщился. Только что я еще раз подтвердила, что все это время я его использовала.

  – Хорошо. Ты права. Но для меня этот ответ неудовлетворительный. Значит так – ты возвращаешься ко мне навсегда, и мы завтра же уезжаем в Европу. Через время, когда я разберусь с разводом, ты выйдешь за меня замуж. В обмен на это твой Чернышев получит пять лет, а при хорошем поведении выйдет через три года. Я могу гарантировать, что там его не тронут, и он останется целым и невредимым и никакие отверстия на его теле не пострадают. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду?

  Я тяжело вздохнула и пошла ва-банк:

  – Я уеду с тобой и выйду за тебя замуж, а с Артура снимут все обвинения.

  Герман затушил сигару и положил ногу на ногу.

  – Я не волшебник. Не выйдет, Вась, ничего не выйдет – механизм запущен. Дело достали из архива и им заинтересовались в верхах – нераскрытое преступление, выплывшее через восемь лет – вызов для правосудия. Самое лучшее, что я могу сделать – это найти ему хорошего адвоката и заткнуть рот вдове потерпевшего. Чернышев отсидит за непреднамеренное убийство и выйдет с чистой совестью. Это все что я теперь могу сделать.

  Я понимала, что он прав. Он не лжет мне, это и правда самое лучшее, что может произойти в такой ситуации. Только Герман не понимал, что я просто так не сдамся, пусть он сейчас победил и я вынуждена уехать с ним, но я найду способ сбежать от него. Я не брошу Артура, в этот раз все будет по–другому.

  – Я согласна.

  – Конечно, согласна – у тебя просто нет другого выбора. Стоп – выбор есть всегда. Ты можешь остаться здесь и ждать его десять лет, он выйдет закоренелым зеком, и вы заживете весело и счастливо, если за это время он не сдохнет в тюрьме. Ведь ты понимаешь, что у меня достаточно связей, чтобы превратить его пребывание там в ад?

  Я все понимала. Герман сделал домашнее задание лучше, чем я когда-то. Он учел все и направил мое же оружие против меня, он завершил начатое мной возмездие.

  – Хорошо, я согласна. Я на все согласна, Герман, ты прав. Позволь мне только встретиться с ним последний раз и...

  – Нет! – это был единственный раз, когда Герман крикнул на    меня. – Нет! Пусть думает, что ты его бросила, как и он тебя когда-то. Ведь ты хотела причинить ему боль – вуаля – твоя мечта исполнилась. И не говори, что папочка не заботиться о своей маленькой птичке.

  Сволочь. Он продумал даже это.

  – Тогда позволь мне попрощаться с Иваном Владимировичем и..

  – Чтобы ты передала записку своему любимому? Нет, Василиса, с Иваном Владимировичем попрощаешься при мне по телефону. Еще пожелания?

  Я стиснула зубы:

  – Нет. Только вопрос.

  – Спрашивай.

  – Кто сказал тебе о нас с Артуром?

  – Алена.

  Я кивнула. Конечно, кто же еще, эта ведьма всегда умела испортить мне жизнь, вот кому нужно было мстить в первую очередь.

  – Из-за этой суки умер мой ребенок, – пробормотала я, и слеза скатилась у меня по щеке. Герман привлек меня к себе. Я не сопротивлялась. Да и смысла сопротивляться не было.

  – Я накажу любого, кто причинит боль моей девочке.

  – И Рахманенко тоже?

  – И его тоже. Рано или поздно. И не говори, что я о тебе не забочусь. Давай все забудем, Инга. Поцелуй меня, моя хорошая. Я ужасно изголодался по тебе.

  А вот это уже слишком.

  – Я устала, Герман. Давай покончим со всем этим и уедем.

  Я высвободилась из его объятий. Новицкий прищурился, как всегда когда начинал злиться. Внезапно он ударил меня по щеке так сильно, что в голове зашумело:

  – Шлюха. Ему ты давала всегда и везде. Пошла отсюда! Пошла  вон! – зашипел он и его глаза налились кровью. Впервые он поднял на меня руку. Я медленно пошла наверх, в спальню. Щека горела, но на душе было больнее, там разразился панический ураган.

  В эту ночь я не могла уснуть, я думала об Артуре, который наверняка меня ждал. Одинокий, брошенный всеми, без гроша в кармане. Ничего, я что-нибудь придумаю. Герман ударил меня ниже пояса без предупреждения. Я приду в себя и дам сдачи. Не сейчас, спустя время, но обязательно дам.


22

Артур облокотился о холодную обшарпанную стену и закрыл глаза. Сколько времени осталось до суда? Две недели? Три? Месяц?

  До сегодняшнего дня он ждал. Каждый день ждал, что она с ним свяжется. Хоть как – то. Единственный звонок, который ему позволили сделать был к ней – Инга не ответила, просто не подняла трубку. Через пару дней появился адвокат – прилизанный полноватый тип с залысинами. Артур слышал его имя и раньше – адвокат не из бесплатных, слишком известный, слишком хороший адвокат, только кто его нанял? Рахманенко? Алена? Инга? На этот вопрос Аркадий Юрьевич Собко Артуру не ответил. Сказал, что это не имеет значения. Пока что Чернышев прибывал в СИЗо. Адвокат настоял на изоляции подследственного до вынесения приговора. Какие причины указал – неизвестно, но Артур не попал ни в "маломестку"*1, ни в "многоместку"*2 – пока что его содержали в одиночке. Артур понимал, что это временная отсрочка и рано или поздно вливаться в "коллектив" придется. Чернышев хотел знать, кто именно нанял Собко для защиты. Если это Рахманенко или Алена –он собирался отказаться от адвоката. Обязанным им он больше быть не хотел. Лучше в "многоместку" и отмотать полный срок, чем снова попасть на крючок. Артур "прописки"*3 не боялся, он хорошо помнил, как это было в детской колонии. Правила тоже помнил. В него их вбили сапогами по голове. Больше всего Артур ждал суда и не потому что так хотел определенности, а он надеялся, что увидит Ингу. Его мучили сомнения. Разумом он понимал, что скорей всего Инга завершила начатое и посадила его за решетку. Из головы не выходила записка, посланная ею вместе со снимками: "за все в жизни нужно платить". Но с другой стороны, не могла же она так притворяться, уехать собирать вещи, найти с ним квартиру. Было больно. Впервые больно. Тоска, как крыса, подтачивала изнутри. Осознание, что все, что было между ним и Ингой – просто ее изощренная игра, сводило его с ума. Чем больше он думал и анализировал ее поступки, тем больше убеждался, что истина именно в этом. Больше никто не мог вытащить на свет дело восьмилетней давности и предъявить ему новые обвинения. Кроме Инги и Рахманенко с Аленой у него нет врагов. Кроме того, только эти трое знали о проклятой аварии все. Артур хотел, чтобы виновником его неприятностей оказались жена и тесть, но понимал, что Алене это не нужно. Припугнуть – да, но реально посадить? Только Инга способна на такой безжалостный удар в спину. Она не скрывала, что ненавидит его так люто, что не побрезгует ни чем. Женщина вынашивала планы мести восемь лет. Она продумала каждый свой шаг и расставила ловушки повсюду. Если бы Артуру не было так больно – он бы аплодировал ей стоя. Только Инга играла не только с его жизнью, но и с его чувствами. Она вывернула ему душу наизнанку, она заставила его полюбить. Впервые в жизни. Вот такой была ее месть – вернула ему долг сторицей и тем же оружием.

  "Что ты знаешь о ней? Ничего. Только то, что она хотела тебе показать. Способна ли Инга на такую подлость? Способна. Без сомнения. И возможно даже не считает себя виноватой".

  Артур знал, в чем его обвиняют, адвокат не скрывал, что при самом лучшем раскладе Чернышева ждет, как минимум пять лет лишения свободы. Если попадет под амнистию или подаст апелляцию, то выйдет через три. В прошлый раз Рахманенко удалось скрыть то, что пострадавший и подозреваемый встречались и повздорили за день до гибели первого. Они не просто повздорили – Мишка присвоил себе больше половины выручки. Он проиграл почти всю долю Артура в казино первый раз и снова влез в долги. Чернышев заехал напарнику по физиономии. Хорошо заехал, возможно, даже нос сломал. На суде эти подробности не всплыли, и вдова пострадавшего дала ложные показания. Сейчас она утверждала, что ей угрожали. Что ж в это Артур мог поверить – у Рахманенко свои способы убеждать.

  Лязгнули замки на железных дверях, Артур поднял голову.

  – Чернышев, на выход – к тебе посетитель.

  Артур сложил руки за спиной и последовал за конвоиром.

  – Кто?

  – Не велено. Руки за спину и пошел впереди.


  Артура завели в комнату, разделенную на две части прозрачными перегородками. Посередине ходил охранник. Когда Артур посмотрел на свою посетительницу, к горлу подступила тошнота. Алена. Кто еще мог добиться свидания так быстро? Только она и деньги ее папочки. Артур усмехнулся и посмотрел на охранника.

  – Уводи. Свидания не будет.

  Увидел, как жена бросилась к стеклу, схватила трубку, она что-то кричала.

  – Чернышев, следующие свидание сможешь получить только после суда или утверждения приговора. А там дальше, если не успеешь – пойдешь по этапу и в "карантин". Так что ты подумай, прежде чем свиданиями разбрасываться.

  – По фиг. Уводи, я сказал. К этой меня не зови больше.

  Повернулся спиной, сложил руки за спину и пошел к выходу.

  – Дурак, Чернышев. Жена все-таки. Тут многие мечтают о свиданиях и никто не приходит, а она два часа прождала, передачу передала.

  – Она мне не жена, а передачу пусть засунет себе в задницу.

  Передачу он все-таки получил. Алена вложила туда фрукты, шоколад, сигареты и письмо. Артур отдал все конвоирам, все кроме сигарет и письма. Долго смотрел на лист бумаги, выглядывающий из вскрытого конверта. Достал. Развернул.

  "Артур, любимый. Это не я и не отец. Мы ничего не знали. Это Инга и папик ее. Это все они. У Новицкого связи везде есть. Папа все узнал. Они с Ингой после того, как тебя арестовали, уехали в Австрию. Она тебя кинула. Артур, любимый, я сделаю все, чтобы вытащить тебя оттуда. Я буду ждать, я буду приезжать на свидания. Только прости меня. Я не могу без тебя. Я с ума схожу. Я заставлю папу вызволить тебя. Он все сделает, он..."

  Артур разорвал письмо на мелкие кусочки. Закурил. Значит все-таки Инга. Можно было не сомневаться. Он просто дурак, который клюнул на приманку и попал в ловушку. Она притворялась, притворялась лишь за тем, чтобы он потерял бдительность. Артур захохотал. Истерически, громко, до слез. Круто его провели. Ирония – он попал в тюрьму именно по тому делу, из-за которого бросил ее когда-то. Идеальный план мести – наказать его тем чего он пытался избежать. Завершила начатое – и отправилась со своим любовником отмечать победу. Там и свадьба не за горами. Артур лег на койку. Чертов Собко. А вот его точно нанял Рахманенко. Да пошли они все. Если суждено отсидеть – он отсидит. Сколько ему светит без адвоката? Десятка? Пятнашка "строгача"*4?

  Артур забарабанил в дверь.

  – Дай бумагу и карандаш.

  – Нахрена тебе?

  – От адвоката хочу отказаться.

  – Вот придет к тебе и откажешься. Я тебе не бюро добрых услуг. Угомонись.



  Герман привез меня в шикарный особняк в Вене. Судя по всему, дом он купил недавно. С тех пор как он вернул меня обратно, прошло два месяца. Два кошмарных, нескончаемых месяца. Он изолировал меня от внешнего мира насколько смог. Наш телефон прослушивался, с моего сотового я могла позвонить начальнику охраны и самому Герману. Повсюду меня сопровождал телохранитель. Сторожевой пес Гоша. Эдакий двухметровый верзила, который всегда и на все мои вопросы отвечал односложными ответами. Он следовал за мной повсюду от супермаркета до парикмахерской. Он незримой тенью присутствовал в доме, и я бы не удивилась, обнаружив его за дверью туалета. Впрочем, весь дом был оборудован как крепость с многочисленными камерами наблюдения. Новицкий больше не поднимал на меня руку и не повышал голос. Я знала, что он ждет, когда я перебешусь и приду к нему сама, так бывало и раньше. Он приезжал раз в неделю, привозил очередной безумно дорогой и совершенно мне не нужный подарок. Ужинал со мной, возил в кабак или клуб, а потом уезжал и снова на неделю. Слава богу, не настаивал на сексе, иначе у меня бы съехала крыша. Каждый раз, когда я спрашивала о суде, он болезненно морщился и отвечал что на это уйдет время. Что он обязательно поставит меня в известность. Я нарочно давала ему понять, что нахожусь с ним рядом только из-за его проклятого ультиматума, а он упорно делал вид, что ему наплевать на мои чувства и мое мнение. Чем больше я упрямилась, тем непреклонней становился он. Меня бесило его холодное спокойствие. Он обращался со мной как с вышедшим из–под контроля подростком – ласково, но строго. Пока я не поняла, что нахожусь в тюрьме. Просто красиво обставленной, шикарной тюрьме. Герман отрезал меня от внешнего мира. Он оградил меня от общения насколько мог. Наказывая за непокорность. Иногда мне казалось, что скоро я не выдержу и сломаюсь. Меня преследовали мучительные головные боли. Я и раньше страдала мигренями, а сейчас постоянно находясь в нервном стрессе, я с ума сходила от приступов до рвоты, до тошноты. Я думала об Артуре каждую секунду. Я медленно сходила с ума, зная, что он там один, что он наверняка думает, что это моих рук дело. Благодаря Герману я узнала о Чернышеве больше чем когда-либо. Мой любовник, в надежде вызвать во мне презрение и отвращение к Артуру дал почитать его дело. Все то, чего я не знала раньше, неприкрытая правда о том, какой на самом деле Чернышев. Как отсидел за кражу, как проворачивал грязные делишки с Рахманенко, как изменял Алене. Только Герман просчитался – чем больше я узнавала о жизни Артура, тем больше сходила по нему с ума, тем сильнее убеждалась в том, что под маской циника скрывается одиночество и боль. Я уже не могла его ненавидеть. Если мое безрадостное детство все же скрасил Иван Владимирович и заботился обо мне, то Чернышев хлебнул горя сполна. Я представляла себе голодного подростка, вынужденного воровать, чтобы выжить и мое сердце сжималось от жалости. Если бы не мой опекун, в кого бы превратилась я? После месяца на улице? Наверное, ожесточилась бы похлеще Артура. Он выбрался из грязи сам. Когда мы встретились восемь лет назад, я даже не могла предположить, что Чернышев когда-то сидел.


   В этот раз Герман приехал довольный. Впервые за эти два месяца я видела его в таком чудесном настроении, хоть он и пытался скрыть свою радость. Только что-то подсказывало мне – радость Новицкого я не разделю, скорей всего мне она принесет боль и разочарование. Только я не предполагала, что меня это просто подкосит. Когда, едва сдерживая радость, Герман сообщил мне о том, что Артур отказался от адвоката за неделю до суда, я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица и предательски закружилась голова.

  – Что значит отказался?

  – А вот так, обратился в прокуратуру и потребовал другого защитника.

  Герман сидел напротив меня в кресле и попивал портвейн. Его забавлял мой ступор, веселила моя паника. Он наслаждался своим триумфом.

  – Ты же обещал мне! – закричала я, – ты поклялся, что сделаешь все возможное ты...

  – Я сделал. Кто же мог предположить, что он откажется от адвоката?

  Я стиснула кулаки, с трудом удерживаясь, чтобы не вцепиться в наглое лицо Новицкого.

  – Найди ему другого адвоката. Ты обещал! Ты обязан ему помочь!

  – Я никому ничего не обязан. Все что обещал – я выполнил. Кроме того суд уже состоялся и вынесен приговор, который вступит в силу через две недели.

  Я, шатаясь, опустилась на стул, чувствуя, как немеют ноги, снова подступает тошнота и резкая головная боль.

  – Сколько? – хрипло спросила я.

  – Пятнадцать лет. Без права подачи апелляции. В колонии строгого режима.

  Если бы Герман вонзил мне в сердце нож, мне не было бы настолько больно. Я задохнулась. Всхлипнула захлебываясь в рыдании, рвущемся из груди.

  – Сволочь! Ты мне поклялся!

  – Пятнадцать лет, Инга. Я сейчас уеду, вижу, ты не в настроении беседовать дальше, а ты подумай. Просто взвесь все "за" и "против". Стоит ли он того чтобы ты убивалась. Пятнадцать лет – это кусок жизни. Ты забудешь его через год. Если станешь моей женой, я сделаю все чтобы, ты была счастлива. А еще я не понимаю, откуда в тебе столько наглости?! Да, я рад, что так вышло и не стану этого скрывать. Думаешь, мне было приятно вытаскивать твоего козла...из дерьма? Да я бы лично его придушил, если бы тебя не пожалел.

  – Убирайся! – выкрикнула я. – Убирайся, сейчас же! Ты, все подстроил ты!

  Мне показалось, что я лечу в пропасть. Только не стремительно, а медленно, перед глазами поплыло, руки и ноги онемели. Я сползла на пол.

  – Можешь убиваться – это закономерная реакция на поражение. Ты не любишь проигрывать и не умеешь, но в этот раз ты все же проиграла. Хоть и не мне. Ты просто потерпела полное фиаско. Я дам тебе время смириться. Я подожду. Все проходит и эта блажь тоже пройдет. А когда ты одумаешься, я буду рядом. Ты моя, Инга. Ты принадлежишь мне, и я не намерен тебя отпускать.

  Он ушел, а я закрыла глаза. Меня била крупная дрожь как при лихорадке. Как только за ним закрылась дверь, меня вывернуло наизнанку прямо на белый ковер. Меня рвало долго и беспощадно. Так что внутренности разрывались на части.



23

  Прошла неделя. Каждый день длиннее столетия. Мне казалось, что я как зверь, запертый в клетке. Мне хотелось вырваться на волю. Я искала лазейки и не находила. Я даже не могла никому позвонить. Только с сотового Германа. Мне казалось – я вот-вот на стены полезу. Дойдя до крайней степени отчаянья, я все же решилась просто уйти. А что мне мешает? Свое обещание Герман не выполнил и меня уже рядом с ним ничего не держало. Только я ошиблась. Как только попыталась выйти из дома, дорогу мне преградили.

  – Не велено, – сказал Гоша и тупо посмотрел мне в лицо. Не в глаза, а где-то чуть ниже переносицы.

  – Что значит не велено? – переспросила я.

  – Не велено вам из дома выходить. Только с разрешения босса.

  – Да ты что совсем ополоумел? А ну пошел вон, я собираюсь отсюда уйти, и никто меня не остановит.

  Гоша и глазом не моргнул. Как стоял горой, так и остался стоять, только меня в сторонку отодвинул, вроде едва прикоснулся, а такое впечатление, что хорошенько толкнул.

  – У меня указание вас из дома не выпускать без ведома Германа Вениаминовича. Только с его разрешения, а он такого разрешения мне не давал.

  Я, молча, смотрела на него и лихорадочно думала. Герман повторяет все в точности как тогда, когда впервые притащил меня к себе домой. Он запер меня в комнате и ждал, пока я оклемаюсь. Я не собиралась повторять то, что уже проходила. В конце концов, кроме дверей есть еще и окна.

  Вернулась в спальню, швырнула чемодан на пол и задумалась. Налички у меня нет, карточки все заблокированы. Конечно, у меня имелся запас на такой вот черный день, но хранила я его не в банке, а в месте гораздо понадежней. Только добраться до этого места мне пока не судьба. Из наличности у меня пару сотен долларов в кошельке – это разве что на такси да дешевый мотель. Ни на билет на самолет, ни на что не хватит. Я снова осмотрелась по сторонам. От безысходности начиная задыхаться, поднесла руку к горлу и пальцы легли на золотой кулончик. Дьявол, да ведь у меня драгоценных украшений на целое состояние. Кольца на пальцах, браслеты, цепочки, сережки, зажигалки – если все это продать у меня соберется очень приличная сумма. Я лихорадочно опустошила все футляры, шкатулки и скинула бижутерию в сумочку. Потом посмотрела на окно. Я на втором этаже – прыгнуть не получится, только спустится на первый, и свалить с окна на кухне. Немного подумав, я переоделась в домашнюю одежду и высунулась в окно. Если сбросить сумку в кусты, то я смогу забрать ее позже. Через ограду переберусь по дереву. Кроме Гоши в доме из охраны никого нет, только обслуга, а Гоша – тупой чурбан, и не допрет так быстро. Я выбросила сумочку в окно и пошла на кухню. Гоша проводил меня равнодушным взглядом. Он знал, что я любила сама готовить себе и ужин, и обед. Так что мой поход на кухню его не насторожил. Закрыв за собой дверь на защелку, я поставила на плиту сковородку и залила маслом. Пусть потрескивает, чтобы Гоша думал, что я что-то жарю. Я открыла окно и легко запрыгнула на подоконник, через секунду я уже была во дворе, прокралась к кустам за сумочкой, но ее там не оказалось. Выпрямилась и осмотрелась по сторонам – никого. Но ведь я точно помнила, что сумку сбросила именно сюда, тогда кто ее взял? На этот вопрос ответ стал понятен сам собой, когда я увидела, что ко мне идет Гоша и размахивает моей сумочкой. Он, молча, вложил ее мне в руки и тихо сказал:

  – Камеры по всему дому и на кухне и в вашей спальне.

  Прежде чем я успела ответить, он достал из-за полы пиджака газету и протянул мне.

  – Герман Вениаминович просил дать вам почитать на досуге.

  Когда я увидела заголовок статьи на первой странице, мне снова стало плохо.

  "Страшная трагедия в семье видного политического деятели и бизнесмена Рахманенко".

  Я посмотрела на Гошу и пошла в дом с гордо поднятой головой, стараясь подавить приступ головной боли и тошноты. Как только оказалась у себя в комнате, заперла дверь и снова раскрыла газету, которую явно привезли или прислали оттуда. Здесь такое не продавали. В Вене не будут распространять газеты из нашего захолустного городишки в России.

  "Все мы наблюдали за процессом, развернувшимся два месяца назад, когда тесть Рахманенко был арестован по обвинению в убийстве, а так же признан виновным и получил срок пятнадцать лет колонии строгого режима. На этом неприятности в известной семье не закончились. Два дня назад единственная и любимая дочь Рахманенко умерла от передозировки психотропными препаратами. Вчера ночью несчастный отец, не выдержав такого горя, застрелился в своем кабинете. Как показало предварительное следствие, накануне вечером Рахманенко..."

  Я посмотрела, что внизу статьи рукой Германа было дописано несколько строчек: "Я безжалостен к твоим врагам, моя певчая птичка, можешь представить насколько я беспощаден к своим. Не советую тебе попасть в их число".

  Газета выскользнула из моих пальцев, и я медленно опустилась на постель. Я ожидала от Германа чего угодно, только не этого. Я думала, что он способен разорить Рахманенко, я думала – он может оставить его и Алену "без трусов", но я не ожидала, что он может их просто устранить. Притом так быстро. Мне стало жутко. С кем я жила все эти восемь лет? Как я упустила в его характере эту жестокость? Неужели я настолько была занята своей местью и обидами, что не видела кто такой на самом деле Герман? А что вообще я о нем знаю? Я никогда не наводила о нем справки. Герман Новицкий – олигарх, женат и имеет троих детей. Меня интересовало только то, что он мог мне дать, а вот где он взял, то, что раздавал, меня не волновало, а должно было. Герман годами держался на плаву и становился только богаче. Я видела красивую сторону его жизни – светские рауты, приемы, встречи с официальными партнерами. На самом деле я не задумывалась о том, каким образом Герман нажил свое состояние, а нужно было задуматься. После того как он устранил Рахманенко и Алену как мусор, сжевал и выплюнул не подавившись, то скорей всего он не раз устранял непотребных ему людей. Мне стало страшно, впервые я начала боятся Германа. Одно дело знать о его обширных связях, взятках и недюжинном уме, а совсем другое понимать, что он не брезгует идти по трупам в полном смысле этого слова. Герман показал мне истинное лицо в надежде припугнуть, но это не блеф. Я чувствовала, что меня он сотрет в пыль и не задумается, если поймет, что я не останусь с ним. Герман решил жениться на мне. Не знаю из большой ли любви или из престижа. Все его друзья завели себе новые семьи с молоденькими женами. Это нынче в моде. Герман не допустит, чтобы в его кругах узнали о том, что от него сбежала любовница. Уничтожить меня станет делом принципа и утверждения своего могущества.

  Головная боль усиливалась. Я поняла, что без лекарства не продержусь, и так терпела два месяца. Мне нужно срочно справиться с приступами мигрени и начать думать. Инга, включай мозги. Все. Эмоции в сторону. Перед тобой сильный противник, а твоя сила в твоей слабости. Меняй тактику. Начинай играть, раньше тебе всегда это удавалось. Только для начала нужно избавиться от изнуряющей головной боли и тошноты, собраться и идти в бой. Я что-нибудь придумаю. Мне просто нужно прийти в себя, оправиться после удара и снова завоевать доверие Германа, а потом я придумаю, как быть дальше. Я обязательно сбегу. Только не так как сегодня. Я все взвешу и сделаю это тогда, когда Герман не будет от меня ожидать подвоха.

  Я встала с постели и пошла в ванную, брызнула в лицо холодной водой. В висках пульсировало и снова беспощадно тошнило. Последний раз мне было так плохо, когда я ждала Егорку. Мысль о сыне болезненно отдалась в сердце, и оно зашлось от резкого приступа боли. Нет. Сейчас я не позволю себе раскисать. Я куплю чертовый "синкаптон*1", если только дадут без рецепта, и снова почувствую себя человеком.

  Я снова переоделась и вышла в залу к Гоше, который сидел на диване и читал книгу. Интересно, о чем может читать этот "шкаф" без мозгов? Посмотрела на обложку и едва сдержалась от ироничного смешка.

  "Секрет" – книга об исполнении желаний.

  – Мне нужно в аптеку, – заявила я.

  Гоша отложил книгу и внимательно на меня посмотрел, а потом спросил:

  – Зачем?

  – За прокладками, тампонами и лекарствами от головной боли при месячных.

  "Получи фашист гранату", – подумала я, увидев, как вытянулось его лицо. Он больше ничего не спросил, позвонил, видимо, Герману. Запинаясь, объяснил, что я собралась в аптеку и зачем. На минуту его щеки зарделись, и я все же усмехнулась. Судя по всему, Герман сделал издевательское замечание, и Гоша покраснел еще больше. Потом он закрыл сотовый и встал с кресла:

  – Поехали. Я вас отвезу.

  ***

  – Что значит, без рецепта не продаете?

  Чертова заграница. У нас такого почти не бывает, каждое лекарство достать можно, а тут сдохни, но принеси рецепт.

  – Госпожа, я понимаю, что вы сейчас очень расстроены, но нам запрещено продавать это лекарство без рецепта.

  Во мне поднималась волна ярости, головная боль становилась просто невыносимой. У меня даже в глазах потемнело, а приступ тошноты бросил меня в холодный пот, прикрыв рот рукой, я жалобно простонала:

  – Туалет... Господи. Где у вас туалет?

  Девушка указала мне на белую лакированную дверь, и я пулей понеслась туда, даже свет не включила. Упала на колени, обхватила унитаз руками, и меня снова вывернуло наизнанку. По лицу стекали капли пота, а ноги и руки дрожали от напряжения. На этот раз приступы мигрени меня просто доконали. Раньше они проходили через пару дней и не сопровождались изнуряющей тошнотой и жуткой рвотой. Хотя у меня всегда болела голова, если я сильно нервничала. Только сейчас видно постоянный стресс и жуткая депрессия ухудшали положение. Придется тащить Германа к врачу, еще один день таких приступов и я слягу, тогда ни о каком побеге и речи быть не может. Я умылась водой из–под крана, прополоскала рот и, пошатываясь, вышла из туалета. От слабости кружилась голова. Я подошла к девушке за прилавком:

  – Дайте мне пока что аспирин.

  Аптекарь протянула мне сиреневую пачку аспирина и еще одну коробку.

  – Я просила только аспирин, – устало заметила я.

  Девушка странно мне улыбнулась и я решила, что она ненормальная. Меня колотит, я на ногах еле стою, а эта улыбается.

  – Я думаю ваша болезнь, госпожа, вызвана не только мигренью. Это самый лучший тест на беременность в нашей аптеке. Я советую вам сделать его перед тем как начнете принимать лекарства и...

  Я засмеялась. Наверно это был верх неучтивости, и девушка тут же замолчала. Потому что смеялась я долго и истерично. Хотя мне хотелось на нее наорать или ударить. Какая нахрен беременность? У меня не может быть детей. Мне удалили одну из маточных труб спустя год после родов, начался воспалительный процесс, а вторая вся во внутренних спайках и проходимость у нее меньше двадцати пяти процентов, с таким диагнозом детей усыновляют или делают ЭКО. Никакая операция не поможет. Герман таскал меня по врачам в свое время, они мне вынесли приговор еще шесть лет назад.

  – Я не беременна у меня просто приступ мигрени. Вы, моя милая, прежде чем предлагать своим покупателям тесты на беременность сначала задумайтесь – а не оскорбите ли вы этим кого-то. Например, у меня не может быть детей, я бесплодна, а вы только что мне об этом напомнили.

  Девушка покраснела и старалась на меня не смотреть. Она явно была смущена и очень пристыжена. Мне даже стало ее жаль. Наверно всю свою злость я сорвала на ней.

  – Простите госпожа...Вы, несомненно, правы.

  Наверняка эти несчастные продавцы или аптекари копейки тут получают и их основной доход – бонусы от продаж. Может она должна в день десять таких тестов продать или не получит нормальную зарплату.

  – Ладно, это вы меня простите. Вы просто выполняете свою работу. Давайте ваш тест – я его покупаю.


  С аптеки я вышла в жутко подавленном состоянии. Села в машину и отвернулась к окну. Почему моя треклятая жизнь вечно рушиться, разваливается на осколки? Почему я не могу просто быть счастлива. Почему меня оставляют все, кого я люблю? Почему я и правда не могу покупать тест на беременность и бояться залететь? Почему мои проклятые месячные приходят, когда им заблагорассудится и ни одни гормоны меня не берут. Почему я купила этот тест, когда можно сразу выкинуть его в мусорку? Я вспомнила, как Герман потащил меня в больницу со страшными болями, это было во Франции шесть лет назад. Оказалось у меня воспалительный процесс в маточной трубе – ее удалили, а когда я поинтересовалась состоянием второй трубы, врач только смущенно опустил глаза. Герман пытался меня лечить, видя мое отчаянье, но во всех клиниках, куда он меня водил постоянно отказывали. Врачи говорили, что любая операция не принесет эффекта. Герману предлагали ЭКО. Разве они знали, что он и не думал иметь со мной детей, просто пытался вытащить из депресняка?

  Зайдя в свою комнату, я достала аспирин, набрала в стакан воды и положила таблетки на кончик языка. Бросила взгляд на коробку с тестом. Смотрела я на нее очень долго. Потом отложила таблетки на стол и взяла упаковку, принялась читать инструкцию. "Тест эффективен еще до задержки".

  Когда у меня были месячные последний раз? Я даже не помнила. Может сразу после приезда из Европы в мой Мухосранск? Нет, последний раз они были, когда Герман уехал после своего последнего визита. Точно, я еще тогда довольно плохо себя чувствовала. У меня так всегда, когда климат поменяю – пару дней пойдут, и потом жди несколько месяцев.

  Ну и нафиг я его купила? Несмотря на то, что меня неумолимо тянуло выкинуть пластмассовую палочку в мусорку, я все же пошла в туалет, сжимая ее в руке. Раз купила – использую, чего зря выбрасывать. Все равно я увижу там одну полоску, и в этом нет никаких сомнений.

  Я сделала все как написано в инструкции и положила палочку на раковину. Через два дня вернется Герман. Я должна взять себя в руки и попытаться убедить его, что все теперь по-прежнему. От мысли о сексе с Новицким меня снова затошнило. Как все просто было до того как я снова встретила Артура и как стало сложно теперь. От одной мысли, что пальцы Германа снова будут ко мне прикасаться по телу пробежала мерзкая дрожь. После Чернышева все другие мужчины исчезли, стали просто бесполыми существами. Как он там? Я не знаю о нем ничего. Где он? В какой колонии? Куда можно написать? Как потом найти?

  Я не понимала, почему Артур отказался от адвоката, меня это мучило и сжирало. Что он хотел сказать своим отказом? Почему предпочел сесть на пятнадцать лет, а не отделаться пятью годами?

  Я, наверное, никогда этого не узнаю. Мною снова овладело отчаянье. Пятнадцать лет. Артур исчез для меня на долгие пятнадцать лет. Герман предлагал мне подумать об этом. Только он не знал, что восемь лет, вдали от него я все равно любила. Что для меня еще пятнадцать? По щекам покатились слезы. Я хотела все вернуть назад. Это я во всем виновата. Я со своим маниакальным желанием отомстить. Я открыла ящик Пандоры, а закрыть уже не смогла. Если бы не заставила Геннадьевича вытащить дело Артура снова, то Герман никогда бы не докопался до этого сам.

  Я склонилась над раковиной и уже в который раз за сегодня умылась холодной водой. Машинально взяла тест и отправила в мусорку. Вдруг меня словно током ударило. Иногда так бывает, когда разум понимает гораздо позже, чем воспринимает тело, точнее взгляд. Я стремительно вытащила тест из урны и поднесла к глазам. Посередине красовались две жирные красные полоски.

  У меня подкосились ноги, и я осела на холодный кафель. Рука с пластмассовой палочкой мелко подрагивала. Их было две. Они были настолько яркими, что сомневаться в результате не приходилось. А вдруг это ошибка? Вдруг это бракованный тест?...Этого не могло быть на самом деле. Я ринулась из комнаты с тестом в руках, потом одумалась, сунула тест в сумочку и быстро спустилась по лестнице.

  – Гоша! Мне нужно в аптеку снова – я прокладки там забыла.

  Телохранитель болезненно поморщился от слова "прокладки". Чертов женоненавистник. Да, болван, у нас бывает менструация. Прикинь?

  Я ворвалась в аптеку и девушка за прилавком даже побледнела от неожиданности. Видно она решила, что я пришла жаловаться. Когда я потребовала у нее еще тесты и притом совершенно разных фирм, она уже смотрела на меня как на сумасшедшую, а мне было наплевать.

  Через полчаса я обложилась в туалете десятью разными палочками и гипнотизировала их взглядом. Все они показывали мне две полоски. Все до единой. С разной чувствительностью.

  Я БЕРЕМЕННА. Да, черт возьми, я беременна и я знаю с точностью до чисел, когда это произошло.

  По щекам потекли слезы, в три ручья. Меня колотило, меня скручивало, мне хотелось орать и топать ногами. Я жду ребенка. У нас с Артуром снова будет малыш. Его малыш. Мой малыш. Егорка вернулся ко мне, как и обещал в моих снах. Господи! Спасибо тебе за это чудо! Спасибо, Господи!

  Я смотрела на многочисленные полоски и беззвучно рыдала, раскачиваясь из стороны в сторону. От счастья. Впервые за восемь лет я рыдала от счастья.

  Не знаю, сколько я просидела в туалете на полу с тестами в обеих руках. Какой у меня срок? Около десяти недель. Вот почему меня рвет. Девушка-аптекарь – цены тебе нет. Я пошлю тебе букет цветов. Я вскочила с пола и прижала руки к грудям – они побаливали налитые, тугие. Да, так было в прошлый раз.

  И вдруг мне стало страшно. Первая радость и эйфория уступили место дикому страху. Если узнает Герман – моему ребенку не жить. Он не даст мне родить от Артура никогда. Я долго смотрела на свое отражение в зеркале.

  – На этот раз я буду сражаться, – прошептала я и снова открыла сумочку, достала коробочку со снотворным и повертела в руках. Интересно, что думает по поводу развода госпожа Новицкая?

  А еще именно в этот момент я поняла, что готова ждать Артура не только пятнадцать лет, а целую вечность. Мы готовы. Нас теперь двое и мы будем за него бороться.



24

Любовь – это предчувствие счастья.

(с) Сергей Федин

Я смотрела на себя в зеркало, поправляя волосы, уложенные в высокую прическу и не могла сдержать эту счастливую улыбку, которая уже месяц не сходила с лица. Говорят, счастье нельзя потрогать, нельзя коснуться руками, оно бестелесное и такое неуловимое, а мне казалось, что оно заключено в его глазах, когда он смотрит на меня утром и проводит костяшками пальцев по моей щеке, или когда приезжает домой, и в квартиру врывается запах мороза вперемешку с ароматом его дыхания, тела, одежды. Оно разливается горячим кофе, цвета его взгляда, и обжигает язык кипятком, когда делаю глоток из его чашки. Это непередаваемо вкусно -  отпить чай именно из нее, чтобы потом прикоснулся губами в том же месте, что и он, а я украду еще раз, вместо куска торта - горько-терпкий поцелуй.

Счастье заливается звонками на мобильный, бесконечными смсками, неожиданными цветами с курьером посреди дня. Оно стонет жадным сексом на рабочем столе и нежными прикосновениями его пальцев к волосИзощренными ласками языка по всему телу, до хриплых криков и отметин на коже, и теплым одеялом, которым укрывал, если возвращался ночью, когда сплю. Поцелуями вдоль позвоночника, утренними оргазмами и шоколадным кремом, которым вывожу буквы его имени у него на губах.

Счастье переливается смехом Карины, когда он смешит её, а я смотрю на них со стороны и глажу его рубашку. Боже! Мне не верилось, что это происходит на самом деле. Но это происходило. И на моем пальце сверкало кольцо, которое Андрей надел мне сразу после того, как мы вернулись из больницы домой. Он сказал, что это то самое, которое купил для меня тринадцать лет назад и оно все это время ждало своего часа. Он не смог его выбросить. Носил с собой в портмоне. Мне казалось, что так не может быть. Все это время я считала, что он забыл обо мне, а он каждый день натыкался на это кольцо и думал, вспоминал.

Сейчас на мне надето белоснежное подвенечное платье, конечно не такое, о котором мечтают в юном возрасте, но очень красивое. Больше похожее на вечернее, чем на свадебное. Фата – тонкий прозрачный шлейф, приколотый к искусственным цветам, вплетенным в волосы парикмахером. Она ушла десять минут назад вместе с визажисткой, которая наводила красоту на моем то бледном, то красном от волнения лице. Платье мы выбирали вместе с Кариной и Дашей. Это оказалось довольно сложной задачей. Я яростно сопротивлялась вычурности, а консультанты в свадебном салоне упорно пытались нарядить меня как куклу. Рюшки, фата три метра, куча страз и кружев, как будто мне восемнадцать. В конце концов мы выбрали, после того, как я перемерила весь ассортимент и наконец-то не остановилась на этом. Довольно простом, без рисунка, расшитом по низу белыми цветами и украшенном на декольте мелкими камешками. Очень скромно, но со вкусом. Я знала, что Андрею понравится. Он не любил вычурность. Карина визжала от восторга, а Даша сдержанно похвалила мой выбор. Именно она выбрала фату. После всех предложенных нам и отвергнутых мною она указала пальцем в каталог.

- Я бы хотела именно такую… ну когда-нибудь. Она похожа на облако дыма с каплями росы.

Мне тоже очень понравилась. Карине пришлось смириться с нашим выбором. Хотя я бы вышла за Андрея и в обычном, самом простом платье, без кольца и без всей свадебной мишуры, но мне ужасно хотелось этого праздника. Хотелось так по-детски, так наивно. Я мечтала станцевать с ним первый танец, снять белую перчатку, чтобы он надел мне на палец кольцо, сказать это знаменитое «Да! Да! Да!» перед щелкающими фотоаппаратами и камерами.  Я просто была счастлива и мне хотелось завернуться в это счастье, как в кокон, украсить его блестками, камнями, кружевами. Жадно потрогать его пальцами, пропустить по ладоням, по всему телу. Самое обыкновенное женское счастье – выйти замуж за безумно любимого мужчину. Наверное, меня поймут только те, кто чувствовал тоже самое. Карина поправляла мне складки на подоле, трогала цветы в моих волосах и вздыхала:

- Мам! Он обалдеет! Ты такая красивая! Ты, как ненастоящая! Как с обложки журнала! Маммм! Ты меня слышишь? Ты у меня такая красавица. Я бы вечно смотрела на тебя в этом платье. Знаешь, я всегда буду вспоминать тебя именно такой, как сегодня. Счастливой и очень красивой!

Я рассеянно кивала, вспоминая, сколько всего произошло за этот месяц. Как исчез Андрей и я сутки прождала его у нас дома, выкурив пачку сигарет, как мне позвонила женщина по имени Фаина и я помчалась вместе с Кариной в больницу.

Наверное, в эту ночь мне было так же страшно, как и в ту, когда ушла от него и ждала, что приедет, вернет, а он не приехал и вообще исчез из города. Я тогда не могла поверить, что все закончилось. Вот так просто и быстро. Я рыдала и грызла по ночам подушку, бежала к окну, когда подъезжали машины, вздрагивала, когда звонил телефон, пока не поняла – он не вернется. Он ушел из моей жизни. Поверил мне и ушел. Я его потеряла.

Во второй раз я бы, наверное, сломалась. Набирала номер Андрея и каждый раз, когда слышала автоответчик, мне казалось, какая-то частичка меня медленно погружается в агонию. И так по кускам, пока вся не погрузилась в нее целиком. В липкую панику. Ужас от одной мысли, что могу потерять снова. Поймет лишь тот, кто уже терял. Тот, кто знает, что такое пустота и осознание, что это конец. Тот, кто с отчаянием спрашивал себя – как жить дальше? Как учиться просыпаться самой? Как научиться не оборачиваться на его имя, словно на свое собственное? Не плакать, услышав музыку, напоминающую о нем? Я испугалась. До дрожи в коленях и почти не слышного сердцебиения. Карина пыталась меня успокоить, но мне было так страшно, что он исчезнет из моей жизни. Так страшно! Словно я понимала, что больше не переживу этого, не соберу себя по осколкам еще раз. Не смогу без него жить по-прежнему. Недосказанность и неизвестность могут свести с ума даже самого спокойного человека. Фантазия, подпитанная многоточием, настолько виртуозна, что нарисует в мыслях такое, от чего хочется биться головой о стены. И я банально боялась, что он меня бросил, передумал, нашел другую, я ему надоела. Да что угодно. Самые банальные мысли, которые приходят в голову безумно влюбленной женщине. Не зря говорят, что нас нельзя оставлять одних, а то мы такого придумаем, что потом сами же, поверив в это, сойдем с ума.

Когда Фаина сказала, что Андрей в больнице - я думала, поседею. Но она добавила, что с ним ничего не случилось. Он привез брата. Тогда я даже не стала задумываться, какого брата, зачем и откуда привез. Я мчалась туда на бешеной скорости вместе с Кариной, которая жмурилась, когда я жала на газ. Увидела его - и вся ярость и отчаяние испарились. Обняла, втянула родной запах, почувствовала его руки в моих волосах и тихое:

«Лена, ты что, милая? Плачешь? Эй… посмотри на меня. Все хорошо. Села батарея. Как только смог, попросил Фаину позвонить. Смотри мне в глаза. А теперь читай по губам - Я. ТЕБЯ. ЛЮБЛЮ. Прочла? Иди ко мне!»

В этот момент Карина тоже его обняла, и я почувствовала, как Андрей вздрогнул, как быстро забилось его сердце под моей щекой и меня прорвало - я заплакала еще сильнее, прижимаясь к нему всем телом вместе с дочерью. Я знала, насколько это было важно для него. Первый шаг от нее. Он не давил и не навязывал ей свое общество, не просил называть его «отцом», но я видела, как блестят его глаза, когда Карина приходит из школы и, поцеловав меня, кивает ему и проходит мимо. Он медленно выдыхает, и я словно слышу его голос вслух:

- Ничего. В другой раз. У нас куча времени.

От счастья хотелось зажмуриться и громко закричать, когда прижал нас обеих к себе. Все вопросы куда-то улетучились, испарились. Я спрошу, где он был, потом. Сейчас я просто хочу домой. Никогда не любила больницы.

А потом я подняла голову и увидела Савелия. Он стоял в дверях палаты и смотрел на всех нас. Когда мы встретились взглядами и я встрепенулась, он быстро отрицательно качнул головой. И в этот момент я вдруг поняла, что вот этот сильный и страшный человек за бортом всеобщего счастья. Он стоит там настолько одинокий, что его даже становится жалко. И именно от этого он вдруг перестает быть жутким Савелием Вороновым, а становится просто человеком, наделавшим столько ошибок, что теперь уже слишком поздно что-то исправить. Андрей никогда не простит его. Видимо, он и сам понимает это. Мы обсуждали с Андреем не раз, и он был непреклонен. Словно стер отца из своей жизни. Вычеркнул жирным черным фломастером, а можно сказать, даже заштриховал маркером. Не оттереть, не смыть. Не важно, насколько человек нам близок, он может считать себя самым незаменимым, необходимым как воздух, и вдруг оказывается, что именно поэтому его вышвырнули из жизни гораздо быстрее, чем чужого. Потому что близким не прощают то, что можно простить чужим. Потому что только близкие знают, куда бить, и делают это изощренно метко, при этом зная, какую боль причиняют. Савелий буквально разорвал Андрея на осколки боли, на атомы, и только мне мой мужчина сказал, насколько это невыносимо понимать, что твой собственный отец превратил твою жизнь в сцену кукольного театра, дергал тебя за ниточки, как марионетку, внушая тебе, что все, что происходит - проклятая судьба, а не четко спланированный сценарий по уничтожению тебя как личности. А мне не хотелось ненависти. Я хотела, чтобы все изменилось. Чтобы они поговорили, поняли друг друга, забыли прошлое. Тем более Савелий болен, и это видно даже со стороны.

«Но ведь он твой отец. Он любит тебя… По-своему. Как-то сложно и не так, как другие, но любит. Ты должен простить его, Андрей. Не будь таким, как он».

«Любит. Как свое приложение и собственность, Лена. Он любит себя, а мной он распорядился как вещью. С моей матерью вообще обошелся, как с диким животным. Он отнял у меня тринадцать лет жизни, он лишил меня возможности смотреть, как растет моя дочь. Он не имел никакого гребаного права так поступать со мной. Пусть остается в одиночестве, в окружении своих дрессированных псов».

Я смотрела Андрею в глаза, разглаживая кончиками пальцев морщинки между бровей. Наверное, я была слишком счастлива, чтобы принять хоть каплю ненависти. Мне хотелось счастья для всех. Даже для сурового Савелия, который в свое время разрушил наши жизни.

Домой мы приехали с этой странной темноволосой девочкой. Дариной. Андрей явно не знал, как с ней общаться и слегка растерялся, но ненадолго. Когда я прошла из кухни в гостиную, они уже над чем-то смеялись, глядя в монитор его ноутбука. Не знаю, как ему это удается - очаровывать всех, кто к нему приближается, всех, кто соприкасается с ним. Позже, когда мы все поужинали и я стояла на балконе, вдыхая зимний запах ночного города, кутаясь в полушубок, Андрей обнял меня за плечи.

- Устала? Такой вкусный ужин приготовила.

- Нет. Просто смотрю на ночной город и думаю о том, что всего лишь в прошлом году зиму провела без тебя и даже не мечтала, что ты вернешься ко мне.

- То есть ни разу обо мне не мечтала?

Я усмехнулась, чувствуя, как он щекочет губами мою шею.

- Мечтала. Слишком часто мечтала.

- И о чем ты мечтала, Лена, - укусил за мочку уха и я, запрокинув голову, нашла его губы.

- О том, что я бы все на свете отдала, чтобы вот так стоять с тобой на балконе, смотреть на снежинки и чувствовать, как ты обнимаешь меня горячими ладонями.

Я бы умерла ради того, чтобы хотя бы один раз оказаться в твоих объятиях и снова услышать, что ты меня любишь.

- Никто не даст тебе умереть, глупая. Ты будешь встречать со мной тысячи закатов и тысячи рассветов, пока я не надоем тебе.

- Ты не можешь мне надоесть.

- Никогда-никогда?

Жадно нашел мои губы, захватывая в поцелуе, зарываясь пальцами в мои волосы.

- Никогда, - прямо в губы вместе с паром дыхания.

- То есть ты согласна встречать со мной рассветы до самой смерти?

- Даааа.

- Точно?

- Точно, Воронов. Это что за допрос с пристрастием?

Он вдруг сплел свои пальцы с моими. Потом чуть отстранился, а уже через секунду надел мне на палец кольцо. Я шумно выдохнула, а он снова прижал меня к себе спиной, зарываясь лицом мне в затылок и шумно втягивая мой запах.

- Моя. Теперь точно моя.

- Твоя, - закрывая глаза.

- Давай сбежим на пару часов… - забираясь руками под полушубок, сжимая грудь ладонями и учащенно дыша мне в ухо, - я хочу тебя.

Взгляд тут же поплыл и закатились глаза, пока его пальцы играли с сосками, а язык обводил мочку уха.

Мы лихорадочно одевались под взглядом Карины, вздернувшей одну бровь и даже не делающей вид, что она поверила тому, что в десять часов вечера мне понадобилась новая сумочка, потому что в моей сломалась змейка.

- Ну-ну. Удачных поисков сумочки. Вы до завтра или вернетесь?

- Вернемся, конечно.

Мы не доехали ни до одной гостиницы, а занялись сексом прямо в машине под какую-то сумасшедшую мелодию, сигналы машин, визг покрышек и завывание ветра. Разгоряченные, в одежде. Жадно, быстро, на грани какого-то помешательства, словно голодали целую вечность. Когда ехали обратно, я рассматривала следы от своих пальцев на лобовом стекле и думала о том, что люблю его так сильно, что от счастья мое сердце готово разорваться. И мне так мало слов. Кажется, говорю ему об этом, а слова какие-то ненастоящие, пластмассовые. Они не дышат тем сумасшествием, от которого порхает моя душа.

Пришлось, кстати, купить какую-то дурацкую сумочку в одном из магазинов, работающих круглосуточно, чтобы дочь ничего не подумала. Андрей смеялся, когда я рассматривала этот кошмар ярко-коричневого цвета с рыжими вставками.

- У меня и вещей таких нет, - в отчаянии сказала я.

- Ну ничего скажешь, что решила приобрести.

- Ужас.

- Ну тут или пострадает мнение о твоем вкусе, или мнение о нашей благопристойности. Выбирай.

- Черт с ним, со вкусом.

Мы оба рассмеялись. А потом ходили по ночному городу. По парапетам, с ним за руку. Я не помню, о чем мы говорили. Обо всем и ни о чем. Иногда просто молчали. Оказывается, он почти не смотрел фильмы все эти годы и не ходил в кино. Я вспомнила, как много лет назад мы вместе смотрели какой-то шедевр, а он доводил меня пальцами до оргазма, пока я дрожала, спрятав лицо у него на плече, а потом сам же и подначивал, что я совершенно не смотрела и не знаю сюжет.

Когда вернулись за полночь, Карина сказала, что Даша ушла. Андрей хотел кинуться следом, но дочь нас успокоила - она снова поехала к Максу, её отвез Лёня. Карина ему сама позвонила. Моя умная девочка. Леня там присмотрит за Дариной. Андрей его набрал сразу же. Я тогда восхитилась спокойствием Андрея, он решил не давить на Дарину, позволить той самой вливаться в семью. И если на данный момент она считает, что с Максом ей комфортнее (не скрою, что я так совсем не считала), то пусть будет с ним.

Даша вернулась на следующий день. Она закрылась в одной из комнат. Я слышала сдавленные рыдания, а когда захотела к ней пойти, Карина меня удержала. Наверное, она была права. Не все любят показывать свои слезы посторонним. Если Даша захочет, она сама потянется к нам, а если нет, то  придется как-то приспосабливаться. Довольно трудно ужиться в доме с подростком, который не рос в нормальной семье. Нам всем будет непросто. Но ни у кого даже не возникло мысли, что Даша может находиться где-то в другом месте.

Девчонка не выходила около суток, а потом, когда вышла, попросила поесть. Они так поладили с Кариной, что у меня душа радовалась. Как сестры. Андрей часто сидел с ними обеими и о чем-то беседовал, узнавал каждую из них. Когда выбирали, кто из девочек будет с мной, а кто поедет с Андреем, они тянули жребий, и Даша впервые взвизгнула, когда ехать с ним выпало ей. Хотя я  подозревала, что дело не только в Андрее, но и в Максе. Я видела, как это «голубоглазое чудо», как называет ее Андрей, смотрит на своего так называемого дядю. Воистину, иногда первая любовь делает шокирующий выбор. Не то чтобы мне не нравился Макс, но я считала, что он должен быть последним, кем стоит увлечься не только в шестнадцать, но и в тридцать тоже. Такие, как он, проедутся по таким, как Дашка, катком и не заметят. Впрочем, вряд ли она представляла какой-то интерес для Макса, и слава Богу.

Я надела на шею колье и Карина застегнула сзади.

- Папа балует тебя подарками.

Я резко повернулась к ней.

- Как ты его назвала?

Карина пожала плечами, поправила светлые пряди волос за уши:

- А как я его назвала?

Она растерялась, а я рассмеялась.

- Да ладно, мам. Тебе послышалось.

- Назвала-назвала.

- Не может быть, - Карина намотала прядь моих волос на палец.

-  Назвалааааа.

- Но ты же ему не скажешь?

- Еще как скажу!

- Мама! Я сама… я назову. Когда смогу. Я обещаю.

Я улыбнулась и обняла ее, прижала к себе, потом отстранилась и обхватила лицо Карины ладонями.

- Я такая счастливая, милая. Такая счастливая, что мне даже больно.

- Я вижу. Ты так его любишь, - дочка прижалась лбом к моему лбу, - а я счастлива, потому что ты счастлива и наконец-то улыбаешься, мама. Ты столько смеялась, как никогда за всю нашу жизнь.

- Ты же хочешь, чтобы мы с ним жили вместе? С ним и с Дашей? Скажи честно.

- Конечно, хочу. Он мне нравится. Ты же знаешь. Очень нравится. А Дашка. Она конечно странная, но с ней интересно. Разберемся, мам. Все хорошо будет. Ты сегодня не об этом должна думать.

- Обязательно, все хорошо будет. Я точно знаю.

На глаза навернулись слезы.

- Так. Вот даже не думай разводить сырость – тушь потечет.

- Подуй мне на глаза.

В этот момент в дверь позвонили. Карина нахмурилась и бросила взгляд на часы.

- Это он! Не выдержал, приехал раньше, - я вскрикнула и бросилась к двери.

- Мам! Не открывай!

- Это почему?

- Ну, я выкуп за тебя стребую.

- Вот ты…

В дверь позвонили еще раз.

- Мы идем! Сейчас!



Эпилог

Мрачные покосившееся кресты могил утопали в тумане предрассветных сумерек. Небо нависло над землей темно-серой плотной пеленой. Мир погряз во вязкой зловещей тишине.  Стихли все звуки, не слышно ни одного  шороха, воздух пропитался гнилостной вонью смерти. Порыв пронизывающего ветра  - и в нос ударяет резкий запах падали и неразложившихся тел. Приходится задержать дыхание, чтобы  справиться с рвотными позывами.

Даже стая воронов прекратила свое удручающее карканье, наблюдая за мужчинами, которые несли в руках сколоченный из старых досок ящик. Они направлялись в сторону вырытой могилы.

Из  деревянного гроба доносились женские крики. Она пришла в себя всего несколько секунд назад. Заморгала, прогоняя морок от снотворного, и поежилась от холода и сырости, которые оплели ее тело тонкими  нитями, больно впиваясь в кожу. Осознание реальности пришло не сразу. Она попыталась подняться, но ударилась головой о неожиданное препятствие. Попыталась собраться с мыслями, но тело уже отреагировало, чувствуя опасность - сердце застучало с неистовой силой, разгоняя кровь и учащая дыхание.

Женщина смогла рассмотреть только узкие полоски предрассветного неба сквозь щели тесного ящика. Захотела повернуться - но не смогла, его грани вплотную обжимали ее со всех сторон. Дышать становилось труднее из-за надвигающейся паники, которая с каждой секундой все больше парализовала  тело  и пронзала позвоночник электрическим током. Она почувствовала, что ее шатает из стороны в сторону, и начала бить кулаками о деревянные стенки, выгибаясь в очередной попытке сдвинуться и ударить сильнее.

 Ее просто заколотили в гроб. Эта мысль ужасала настолько, что разум отказывался принимать ее.

– Ааааааа… Господи, нееееет!!! Выпустите меня!  Что происходит??? Помогите!!!  – она молотила кулаками по приколоченной намертво крышке и продолжала кричать. Ошалело мотала головой, раз за разом ударяясь о деревянные стенки, набивая синяки, рассекая кожу, жадно хватала ртом воздух и все больше поддавалась приступу дикой истерики.

Но пока что она еще верила, что все это нелепая случайность, ошибка или чей-то жестокий розыгрыш.

–        Уроды, вы что творите!  Все узнает мой отец, и вы пожалеете! Все сдохнете!


 Почувствовала, что движение прекратилось, затихла, сердце опять понеслось вскачь, но в этот раз от радостного предвкушения. Из груди вырвался стон облегчения. Сейчас все закончится и ее выпустят. Только она этого так не оставит… Они заплатят за каждую секунду ее страха… Их перережут, как свиней, уж она об этом позаботится. Только секунды шли, а ящик так и оставался закрытым.

–          Граф, она  орет как резаная и по стенкам херачит, сейчас этот трухлявый сундук прям в яме и развалится. Начинать?

–        В могилу ее -  и закапывайте… Я хочу, чтоб эта сука  подохла и считала каждую никчемную секунду, которую я ей отмерил…


Женщина, услышав знакомое имя, зашлась в диком крике, волна паники с новой силой захлестнула ее, выбивая из легких воздух. Внезапно пришло осознание, что это начало конца. «Андрей все узнал… Не пощадит! Никогда!» Она еще сильнее заколотила кулаками, когда почувствовала, как ее опускают  вниз. Прищурившись, смогла рассмотреть у самой кромки могилы фигуру мужчины в длинном черном пальто, который смотрел на нее сверху вниз…

Она не видела его каменное лицо и взгляд, в котором горела ненависть. Он не получал удовольствия от своей мести, потому что душа его была пуста. Он просто наказывал… мстил… возвращал  долг.  Но ей не нужно было все это видеть, потому что подписанный приговор ощущаешь кожей, как неотвратимость.

Сквозь зазоры щербатых досок она смотрела на темное небо, которое ограничивалось теперь для нее прямоугольником вырытой могилы и начала дрожать. Ее трясло, словно в лихорадке, зубы стучали, кожу начало пощипывать от слез, которые бежали по щекам непрерывными потоками.

–       Андрей, умоляю… Пощади… - послышался очередной стук, - умоляю… - удары кулаками становились более остервенелыми и сильными, -  пожалуйста… выпусти...

Внезапно вопли стихли, женщина внутри гроба тихо скулила и всхлипывала в надежде услышать в ответ хотя бы слово, но когда поняла, что это бесполезно, продолжила:

–  Боже, как же я хочу жить… Андрей! Андрей! Слышишь меня… прошу….  


Она впивалась пальцами в трухлявые доски, сдирая кожу в кровь, ломая ногти до мяса, загоняя под них огромные занозы, но не чувствовала боли. Вопила, рыдала, пинала ногами деревянные стенки, пытаясь развалить этот чертов ящик – жажда жизни извивалась в своей предсмертной агонии.

Через несколько мгновений первые горсти земли ударились о деревянную поверхность, песок и мелкие камни сыпались женщине на шею, лицо, забивались в нос, глаза, которые она с силой зажмурила, и скрипели на зубах, отдавая гнилостным привкусом.   

Она до последнего цеплялась взглядом за последний проблеск света, который пробивался сквозь узкую щель, но очередная горсть земли погрузила ее в мгновенный мрак, абсолютную могильную тьму.

Ее бросило в жар, кровь хлынула к лицу, когда почувствовала, что вдохнуть  полной грудью становится все труднее. Она притихла, медленно втягивая воздух носом, чтобы сберечь остатки драгоценного кислорода. Попыталась выровнять дыхание и опять вспомнила о том, кто там, на верху, с равнодушным видом ждет ее смерти.

«Подонок… Только не думай, что тебе станет легче. Ты никогда не избавишься от чувства вины. Пусть сжирает тебя, по куску, превращая в живого мертвеца…»

Каждый пустой вдох приносил ей мучительную боль, которая разрывала грудную клетку и разливалась внутри жгучим огнем. Она уже не могла лежать спокойно, чувствуя, что дышать больше нечем. Пыталась жадно заглатывать ртом воздух, которого уже не оставалось, опять и опять ударяясь головой о крышку, колотила ее руками, чувствуя, как на лицо вновь падает сырая земля…

Голова стала невыносимо тяжелой, ватной, перед глазами  поплыл туман. Его постепенно вытеснила темнота, которую прорезали разноцветные пятна и внезапные вспышки света. В ушах зашумело. Гул становился вся тяжелее и весомее, а попытка сделать вдох оказалась последней…

***


Мужчина направлялся в сторону кладбищенских ворот. Их убогий и покореженный от времени переплет выделялся на фоне светлеющего неба. Железные прутья решетки черными рубцами расчленяли бледно-розовый ореол восходящего солнца… Еще один рассвет. Еще один новый день, суета которого поглотит чужие страдания. Жизнь жестока в своем размеренном течении. Она безразлична к человеческому отчаянию, которое окрашивает нашу действительность в темные тона, безжалостно разбивает ее на осколки, и нам кажется, что весь мир горюет вместе с нами. Только завтра опять взойдет солнце, люди встретят свое утро с радостными улыбками и ароматным кофе, а мы, упиваясь своими страданиями, будем считать их всех предателями.


С мужчиной в длинном черном пальто поравнялся еще один человек, вышедший из тени кладбищенской ограды. Они уверенным шагом продвигались вперед, ни разу не оглянувшись.

- Ты отомстил, брат… Удел итальянской шлюхи – кормить червей

- Пусть горит в аду… И клянусь, это только начало…

Зловещую тишину нарушил телефонный звонок. Андрей Воронов поднял трубку и на том конце провода услышал уставший голос:

- Андрей Савельевич, ваша дочь пришла в себя. Приезжайте как можно скорее, она плачет и постоянно зовет маму…


КОНЕЦ 1 КНИГИ


Продолжение следует...





Примечания

1


2


3


4


5


6


7


8


9


10



на главную | моя полка | | Реквием |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 14
Средний рейтинг 4.2 из 5



Оцените эту книгу