Book: Подозреваемый (в сокращении)



Подозреваемый (в сокращении)

Роберт Крейс

Подозреваемый

(в сокращении)

Сокращение романов, вошедших в этот том, выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями. Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми — случайность.

Часть 1

Пролог

Зеленый мячик

Мэгги не сводила с Пита восторженных глаз. На его смуглом лице была улыбка, рука пряталась под бронежилетом, и он нежно ворковал с ней, как она любила.

— Мэгги, ты моя хорошая. Ты самая лучшая на свете.

Полное имя Мэгги, трехлетней черно-подпалой немецкой овчарки, было «армейская служебная собака (АСС) Мэгги Т-415», и этот номер — Т-415 — был вытатуирован у нее внутри левого уха. Капрал Пит Гиббс был ее инструктор. Он принадлежал ей, и она принадлежала ему с момента, когда они познакомились в Кэмп-Пендлтоне полтора года назад. Сейчас прошла уже половина их второго срока службы в исламской Республике Афганистан.

— Пойдем, моя маленькая? — приговаривал Пит. — Пойдем, поищем всякие гадости. Готова поработать?

Мэгги застучала хвостом по земле. Они часто играли в эту игру, и она знала, что теперь будет, и радовалась этому.

Провинция Аль-Джабар, восемь часов сорок минут. Республика Афганистан. Сорок три градуса, а будет все сорок девять.

Солнце пустыни нагревало густую шерсть Мэгги. Дюжина морских пехотинцев высадилась из трех «хамви» и построилась свободной колонной метрах в двадцати от нее. Мэгги знала этих морпехов, но они для нее мало что значили. Они были знакомые, но не стая. А Пит был ее стая. Мэгги и Пит вместе ели, вместе спали, вместе играли — и так двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Она его любила, преклонялась перед ним, оберегала, защищала, а без него тосковала. Ее учили охранять и защищать своих, и Пит был свой. Они были стая.

В данный момент Мэгги была полностью сосредоточена на Пите. В мире был только Пит и радостное ожидание игры, в которую они сейчас будут играть. Вдруг позади раздался голос:

— Эй, Пит. Мы готовы. Пошли, брат.

Пит посмотрел на остальных людей и шире улыбнулся Мэгги.

— Смотри, маленькая. Смотри, что у меня есть. — И вынул из-под жилета зеленый мячик.

Мэгги увидела мячик и, не спуская с него глаз, заскулила: бросай же. Больше всего на свете Мэгги любила бегать за мячиком. Пит стремительным движением швырял его далеко-далеко, и Мэгги мчалась за ним, хватала в зубы и приносила Питу, а он ее хвалил. Бегать за зеленым мячиком была ее любимая игра, но сейчас Пит показал ей мячик лишь как обещание будущей радости. Если она найдет запахи, которые Пит научил ее распознавать, наградой ей станет мячик. Таковы условия игры.

Пит сунул мячик под бронежилет, и голос его из воркующего превратился в твердый, командный. Командным голосом он сказал:

— Покажи, на что ты способна, морпех Мэгги. Найди мне эту гадость. Ищи, ищи, ищи!

Мэгги дрессировали как патрульную собаку и еще натаскивали на поиск взрывчатых веществ. Таким образом, она стала собакой двойного назначения. Она умела нападать по команде, выслеживать и находить беглецов, но главной ее работой было вынюхивать тайники с боеприпасами, артиллерийское вооружение и бомбы, заложенные на дороге.

Мэгги была обучена распознавать одиннадцать самых распространенных компонентов взрывчатки, которую мятежники использовали в своих самодельных взрывных устройствах. Она не знала, что эти вещества могут ее убить, но это и не важно. Она искала их для Пита, потому что если Пит доволен, то и она, Мэгги, счастлива. Они двое были стая, и Пит был вожак.

По команде Пита Мэгги отбежала на длину поводка, пристегнутого к поясному ремню Пита. Она отлично знала, чего хочет от нее Пит, потому что Пит сам дрессировал ее, и они выполняли такое задание сотни раз. Они должны были идти в двадцати метрах впереди остальных солдат, проверяя, нет ли на дороге самодельных взрывных устройств. Они шли первыми — их жизнь, а также жизнь двадцати морпехов, зависела от чуткости носа Мэгги.

Мэгги поводила головой из стороны в сторону, ловя сначала запахи, веявшие в воздухе, потом опустила голову и стала нюхать ближе к земле. Люди, что шли за ней, способны распознавать пять или шесть отчетливых запахов, если они присутствуют в концентрированном виде, нос же Мэгги давал ей такую обонятельную картину мира, которая человеческим существам совершенно неведома. Она чуяла запах пыли у себя под ногами и запах коз, которых прогнали по дороге несколько часов назад. Она различала запах свежего пота Пита и застарелого, впитавшегося в одежду; его дыхания; надушенного письма, которое он постоянно носил в кармане брюк; зеленого мячика, спрятанного под жилетом. Она чувствовала запах пороха, въевшийся в его винтовку. Запахи диких собак, оставшиеся под деревьями, где они спали ночью. Эти запахи Мэгги игнорировала, сосредоточившись на поиске тех, что нужны были Питу.

В тот день они должны были расчистить пять миль грунтовой дороги, ведущей к деревне, где, как предполагалось, мятежники устроили склад оружия. Отделение морских пехотинцев должно было проверить деревню: прикрыть Пита с Мэгги, ведущих поиск, и конфисковать оружие и взрывчатку, которые будут найдены.

Они медленно проходили милю за милей и уже приближались к деревне, а Мэгги все еще не нашла запаха, который искала. Жара сделалась невыносимой, шерсть Мэгги стала горячей на ощупь, она высунула язык. Пит тихонько дернул поводок и подошел к ней.

— Жарко, маленькая? Давай попей.

Мэгги села и стала жадно пить — Пит поил ее из пластиковой бутылки.

Когда она остановилась, солдаты остановились тоже.

— Она в порядке? — крикнул один.

— Сейчас ей нужно попить, а когда войдем в деревню, я хочу увести ее на некоторое время с солнцепека.

— Ладно. Осталось еще полторы мили.

Пройдя еще милю, они миновали пальмовую рощу и увидели крыши трех каменных домов, высившиеся над вершинами пальм.

— Смотрите вверх! — произнес тот же голос сзади. — Деревня близко. Если в нас будут стрелять, то вон оттуда.

На последнем повороте перед деревней Мэгги услышала звяканье колокольчиков и блеяние. Она остановилась, подняла уши торчком, и Пит остановился с ней рядом.

Морские пехотинцы тоже остановились, где были.

— Что это она?

— Что-то слышит.

Мэгги часто и быстро втягивала носом воздух — она уловила запах еще до того, как в мерцающем мареве жары показался первый козел. Справа от небольшого стада шли два подростка, слева — мужчина постарше. Он приветственно поднял руку.

Морской пехотинец за спиной что-то крикнул, и трое идущих навстречу остановились. До них было сорок ярдов. Требовалось несколько секунд, чтобы запах прошел такое расстояние.

Мэгги незнакомцы не понравились, она наблюдала за ними с подозрением. Молекулы, что несли их запах, наконец достигли ее носа. Она отметила вонь от пота и первую слабую нотку того самого запаха, который Пит учил ее узнавать. Мэгги заскулила, посмотрела на Пита, потом на троих на дороге, и Пит крикнул:

— Ганни, здесь что-то есть. Она смотрит на этих ребят.

— Что, несут?

— Они пока слишком далеко. Что-то она чует, но конус распространения запаха слишком велик. Может, от их одежды пахнет взрывчаткой, может, они несут под одеждой оружие. Не знаю.

— Не нравится мне, что мы стоим здесь, прямо перед этими тремя зданиями. Как специально, чтоб из деревни удобнее было нас расстрелять.

— Пусть эти к нам подойдут. Вы постойте в сторонке, а мы их как следует обнюхаем.

— Ладно. Мы вас прикроем.

Морские пехотинцы рассыпались по обеим сторонам дороги, а Пит махнул рукой пастухам, чтобы они подошли.

Мэгги вертела головой, ища, где запах сильнее. А запах все усиливался по мере приближения этих людей — Пит будет доволен, когда она его обнаружит. Чем ближе они подходили, тем уже становился конус запаха. Самый высокий мужчина, бородатый, был в свободной рубахе с широкими длинными рукавами и вылинявших штанах. Его тело воняло застарелым потом, но искомый запах усилился — и безусловно исходил от него. Уверенность Мэгги передалась Питу, который понимал, что Мэгги точно знает это, словно они были одно существо, не человек с собакой, а нечто гораздо более совершенное. Стая.

Пит снял с плеча винтовку и крикнул мужчине остановиться. Тот, улыбаясь, остановился и поднял руки. Сказал что-то подросткам, они тоже остановились, и Мэгги почуяла их страх.

— Стоять, детка, — сказал Пит. — Стоять.

И шагнул вперед, к мужчине. Мэгги не любила, когда Пит отходил от нее. Он был вожак, поэтому она подчинилась, но по запаху пота, выступившего на коже, она поняла, что Пит боится. Мэгги нарушила приказ, догнала его и прижалась к его ноге.

— Нет, Мэгги. Стоять.

Она выполнила команду, остановилась, но при этом тихо зарычала. Ее долг был защищать его. И каждая цепочка ее ДНК кричала ей, что надо вклиниться между Питом и этими людьми и напугать их или напасть на них. Но слушаться Пита — это тоже было у нее в крови. Если вожак доволен, довольна и стая.

Мэгги снова нарушила приказ и стала между Питом и чужаками. Запах стал таким сильным, что Мэгги поступила так, как Пит учил ее. Она села.

Пит отодвинул ее коленом и поднял винтовку, предостерегая остальных солдат:

— На нем взрывчатка!

Высокий мужчина взорвал себя. Мэгги отшвырнуло назад с такой силой, что она взлетела в воздух, шлепнулась на землю и потеряла сознание. Очнулась она, лежа на боку, вся в пыли и в каких-то осколках, совершенно потеряв ориентацию в пространстве. В носу горело от кислотной вони чудовищного пламени, в глазах все расплывалось. Она попыталась встать, зрение постепенно вернулось. Солдаты сзади кричали что-то, но это для нее не имело значения. Левая передняя лапа подогнулась, она упала, но тотчас опять стала подниматься, опираясь на три дрожащие лапы.

От бородатого осталась кучка дымящихся тряпок и разбросанные клочья мяса. Козы лежали и кричали. Мальчик поменьше сидел в пыли и плакал, мальчик постарше, с красными пятнами на рубашке и на лице, пошатываясь, медленно топтался по кругу.

Пит, скорчившись, лежал на боку. Они все еще были связаны поводком, и его боль и страх передавались Мэгги. Она похромала к нему и стала неистово лизать ему лицо. Кровь текла у него из носа, из ушей и из раны на шее, и она сгорала от желания утешить его и вылечить.

Пит перекатился на спину и приоткрыл глаз.

— Ты ранена, малышка?

Фонтан земли поднялся над дорогой рядом с головой Пита, и воздух раскололся от грохота.

— Снайпер! В деревне снайпер! — раздались сзади голоса морских пехотинцев. — Пит ранен! Огонь…

Громкие очереди дюжины автоматов заставили Мэгги вжаться в пыль, но она продолжала лизать Питу лицо. Она хотела поднять его. Она хотела, чтобы он улыбнулся.

Мощный грохот сотряс землю, и ее снова осыпало землей и горячими осколками, прожигавшими шкуру. Она отпрянула, ей хотелось убежать, но она продолжала лизать ему лицо.

— Миномет!

— У них миномет!

Пит с трудом отстегнул от ремня поводок Мэгги.

— Беги, Мэгги. В нас стреляют. Беги.

Голос вожака был слаб, и его слабость испугала ее. Вожак должен быть сильным. Вожак — это стая. А стая — это все.

И снова земля сотряслась от грохота, и что-то страшное ударило ее в бедро и подбросило в воздух. Упав на землю, Мэгги взвизгнула, щелкнула челюстями и зарычала от боли.

— Снайпер подстрелил собаку!

— Снимите, к черту, стрелка!

— Руис, Джонсон, за мной!

Мэгги не смотрела, как солдаты бежали к трем домам. Она, клацая зубами от боли, снова подползла к вожаку стаи. Пит попытался оттолкнуть ее, но толкнул совсем слабо.

— Беги, маленькая. Я не могу. Беги отсюда… — Он вынул из кармана зеленый мячик. — Возьми, маленькая. Беги…

Пит хотел швырнуть зеленый мячик, но тот лишь откатился на несколько футов. Он вздрогнул, и вдруг все в нем изменилось — запах, вкус. Мэгги услышала, как остановилось его сердце. Почувствовала, как дух покинул его тело — и ей стало так плохо, как никогда еще раньше не было.

— Пит! Пит, мы здесь!

— К нам летит вертолет. Держись!

Мэгги лизала Питу лицо, стараясь заставить его рассмеяться. Он ведь всегда смеялся, когда она лизала ему лицо.

Снова ударил миномет, поливая обочину дороги. Мэгги, рыча и лая, вскарабкалась на тело вожака. Она должна защищать свою стаю. Она рычала на сыплющиеся дождем осколки и лаяла на металлических птиц, что кружили над дальними домами. А вокруг рвались мины. Вдруг наступила тишина. К ним бежали морпехи.

— Пит!

— Мы здесь, Пит!

Мэгги оскалила зубы и угрожающе зарычала. Защищать стаю! Защищать вожака! Шерсть на загривке встала дыбом. Ее клыки страшно блестели, а над ней высились смутные зеленые тени.

— Мэгги, это же мы! Мэгги!

— Он убит?

Мэгги щелкнула зубами, зарычала, тени отскочили.

— Она сошла с ума.

— Не задень ее. У нее кровь течет.

Защищать стаю! Защищать, охранять. Мэгги лаяла, рычала, показывая им зубы.

— Док! Док, Пит ранен…

— Вертолет садится!

— Собака не подпускает…

— Винтовкой давай! Только осторожно. Просто отодвинь.

— Она ранена, док!

Что-то прикоснулось к Мэгги, и она вцепилась в это зубами. Сомкнула челюсти — сила давления семьсот фунтов на квадратный дюйм, и не разжимала зубов, и выла. Но появилась другая такая же штука, и еще одна… Мэгги отпустила деревяшку, кинулась на ближайшего человека, укусила до мяса и снова легла рядом с Питом.

— Она думает, что мы его обидим…

— Оттащи ее.

Ее снова оттащили, кто-то замотал ей голову курткой. Она извивалась, пыталась вырваться, но теперь ее держали крепко.

— Господи, она ранена. Осторожнее!

— Держу.

Мэгги, обезумев от ярости и страха, старалась прокусить куртку, но ее подняли и понесли. Она не чувствовала боли, не понимала, что истекает кровью. Ей нужно было к Питу. Она должна защищать его. Ей без него не жить.

— Неси ее в вертолет, к Питу.

— Есть.

— Что с собакой?

— Это ее инструктор. Возьмите ее в госпиталь…

— Он мертв.

— Она хотела его защитить. Хватит разговоров, летите. Доставьте ее к врачу. Эта собака — морпех.

Мэгги почувствовала вибрацию, сквозь куртку на голове просочился запах авиатоплива. Ей было страшно, но рядом пахло Питом. Хотя она понимала, что он ушел и уходит все дальше. Она попыталась подползти к нему поближе, но лапы не слушались.

Пит принадлежал ей. Они были стая. Они двое были стая, а теперь Пит ушел, и у Мэгги никого не осталось.



Глава 1

Скотт и Стефани: 02.47, Лос-Анджелес

Они оказались именно на этой улице, у этого самого перекрестка, потому что Скотт Джеймс проголодался. Стефани заглушила двигатель патрульной машины, чтобы сделать ему приятное. Они могли бы оказаться где-нибудь еще, но в ту ночь он привез ее сюда, на этот тихий перекресток. И они еще говорили, какая тихая выдалась ночь.

Неестественно тихая.


Они остановились в трех кварталах от Харбор-Фривэй, между шеренгами обшарпанных четырехэтажных домов. В этой части города улицы были пустынны. Ни бездомных, ни машин.

Стефани нахмурилась:

— Ты уверен, что знаешь, куда ехать?

— Я знаю, куда ехать. Потерпи немножко.

Скотт хотел найти ночную лапшевню, о которой ему все уши прожужжал один детектив из отдела ограблений, одно из тех внезапно появляющихся заведений, что занимают на несколько месяцев какой-нибудь пустующий первый этаж, потом исчезают; детектив говорил, что там изумительная лапша, кухня «фьюжн» — японско-латиноамериканская, рубец с кориандром, морские ушки с чили, утка с халапеньо — язык проглотишь.

Скотт пытался сообразить, как он ухитрился заблудиться, и вдруг УСЛЫШАЛ.

— Прислушайся. Выключи двигатель.

— Ты не представляешь, где это заведение, так ведь?

— Ты должна это услышать. Прислушайся.

Полицейский третьего класса Стефани Андерс, одиннадцать лет стажа, остановила машину, выключила двигатель и посмотрела на него. У нее было красивое загорелое лицо и короткие русые волосы. Скотт Джеймс, тридцатидвухлетний полицейский второго класса, семь лет стажа, улыбнулся и коснулся своего уха: мол, слушай. На мгновение Стефани растерялась, потом расцвела широкой улыбкой.

— Тишина.

— С ума сойти! Я даже не слышу шума шоссе.

Весенняя ночь была прекрасна: ясно, около двадцати градусов тепла. Скотт любил такую погоду — рубашка с коротким рукавом, открытые окна. Вызовов в эту ночь было меньше трети от обычного количества, то есть дежурство выдалось легкое, но Скотт заскучал, отсюда и поиски неуловимой лапшевни.

Стефани хотела включить зажигание, но Скотт ее остановил:

— Посидим минутку. Сколько раз ты слышала такую тишину?

— Ни разу. Это так необычно, что мне даже страшно.

— Не бойся. Я тебя защищу.

Стефани засмеялась. Скотту хотелось коснуться ее руки, но он этого не сделал. Десять месяцев они были напарниками, а теперь Скотт уходил и хотел кое-что сказать.

— Ты была отличным напарником.

— Ты хочешь услышать красивые прощальные слова?

— Да, типа того.

— Ладно. Что ж, я буду по тебе скучать.

— А я буду скучать сильнее.

Такая у них была шутка. Они соперничали во всем, даже в том, кто больше будет скучать. Ему снова захотелось взять ее за руку, но она его опередила: взяла и сжала его руку.

— Не будешь. Именно этого ты хотел, и я за тебя рада. Ты же настоящий мужик!

Скотт засмеялся. Два года он играл в футбол в Университете Редландса, потом повредил колено и через пару лет поступил в полицию Лос-Анджелеса. Скотт был молод, решителен, амбициозен и хотел стать важной птицей. Его приняли в дивизион «Метро» — элитное подразделение, формировавшееся из патрульных полицейских. «Метро» представляло собой хорошо обученный резерв, который бросали на предотвращение и подавление уличных беспорядков и обеспечение безопасности в чреватых конфликтами ситуациях. Там служили лучшие из лучших, и это была необходимая ступень для тех, кто хотел попасть в самое элитное подразделение Управления полиции Лос-Анджелеса — спецназ. На следующей неделе Скотт должен был перейти в «Метро».

Стефани не отпускала его руку, и Скотт думал, что бы это значило, когда в конце улицы показался огромный «бентли», в этом обшарпанном квартале неуместный, как ковер-самолет, — с наглухо закрытыми затемненными окнами, без единой пылинки.

— Вот и «бэтмобил» отметился, — сказала Стефани.

«Бентли» медленно проплыл у них перед носом со скоростью от силы миль двадцать.

— Хочешь осветить?

— Зачем? Наверняка он заблудился, так же как мы.

— Мы не заблудились. Мы полиция.

Когда медленный «бентли» подъехал к перекрестку в тридцати ярдах от них, тишину вдруг разорвал низкий рев. С боковой улицы вылетел черный грузовик «кенворт» и врезался в «бентли», да так, что тот перевернулся и замер только на другом конце улицы на левом боку. «Кенворт» занесло, он замер, перегородив улицу.

Стефани сказала:

— Вот дерьмо!

Скотт включил мигалку и выскочил из машины. Стефани, выходя, поднесла к губам наплечную рацию и поискала глазами табличку с названием улицы.

— Где мы? Что это за улица?

Скотт увидел табличку.

— Улица Гармонии, в трех кварталах к югу от Харбор.

— Два Адам двадцать четыре, у нас несчастный случай с травмами на улице Гармонии, в трех кварталах к югу от Харбор-Фривэй и в четырех к северу от Уилшира. Нужна «скорая помощь» и пожарные. И подкрепление.

Скотт на три шага опередил ее и был ближе к «бентли».

— Я беру «бэтмобил». Ты — грузовик.

Они разделились, и Стефани перешла на бег. Когда они были на полпути к месту происшествия, грузовик осветился ярко-желтыми вспышками, и между зданий заметалось эхо выстрелов. Пули стальным дождем обрушивались на их патрульную машину и на «бентли». Скотт инстинктивно отпрыгнул в сторону, Стефани упала, вскрикнула и обхватила себя руками.

— Подстрелили. О черт…

Скотт бросился на землю. Вокруг ложились пули.

Двигайся. Действуй.

Скотт перекатился, выхватил пистолет и стал стрелять по вспышкам в грузовике. Потом вскочил и зигзагами побежал к напарнице, и тут на улице появился серый «гран-торино». Он с визгом затормозил около «бентли», но Скотт этого не заметил: он бежал к напарнице и на бегу стрелял в грузовик.

Стефани зажимала рукой живот. Скотт взял ее за плечо. Из грузовика больше не стреляют, отметил он.

Из «гран-торино» вышли двое мужчин в черных масках с пистолетами и стали расстреливать «бентли». Разбили стекла, пробили дырки в корпусе. Водитель остался за рулем. Тем временем из грузовика вылезли еще двое мужчин в масках, с автоматами АК-47. Скотт потащил Стефани к их черно-белому патрульному автомобилю, поскользнулся в луже ее крови, но продолжал тащить.

Первый мужчина из грузовика, высокий и тощий, тотчас же открыл огонь по лобовому стеклу «бентли». Второй — толстый, с обширным брюхом, нависавшим над брючным ремнем, — направил свой автомат на Скотта, и АК-47 расцвел желтыми цветами.

Скотта ударило в бедро, и он выпустил плечо Стефани, тяжело осел и увидел, что из ноги хлещет кровь. Он выстрелил еще два раза, и патроны кончились. Поднявшись на колени, он взял Стефани за руку.

— Я умираю, — прошептала она.

— Нет, — сказал Скотт. — Нет. Богом клянусь, ты не умрешь.

Пуля попала ему в плечо, он упал, снова выпустив Стефани, и перестал чувствовать свою левую руку. Толстый, должно быть, подумал, что он убит, и повернулся к своим, а Скотт пополз к патрульной машине. Машина была для них единственным укрытием. Если он до нее доберется, то сможет использовать ее как таран или как щит, чтобы добраться до Стефани.

Он включил наплечную рацию и зашептал, не осмеливаясь говорить громко:

— Ранены полицейские. Идет перестрелка, идет перестрелка! Два Адам двадцать четыре, мы здесь погибнем!

Мужчины из серой машины распахнули двери «бентли» и стали стрелять внутрь. Скотт на мгновение увидел пассажиров. Пальба стихла, и он услышал голос Стефани. Это было больнее, чем нож.

— Не уходи! Скотти, не уходи!

Скотт упорно полз к машине. В машине автомат.

— Не бросай меня!

— Я здесь, малыш. Я не ухожу.

— Вернись!

Скотт был в пяти ярдах от машины, когда толстый услышал Стефани. Он обернулся, увидел Скотта, поднял автомат и выстрелил. Скотт снова почувствовал удар — третья пуля пробила жилет и вошла в грудь справа внизу. Боль была страшная и скоро еще усилилась, когда брюшная полость заполнилась кровью. Скотт затих, сил не было. Ждал, что толстяк выстрелит в него еще раз, но тот пошел к «бентли». Все громче звучали сирены.

Черные фигуры копошились внутри «бентли», но Скотт не видел, что они там делают. Водитель «гран-торино» высунулся посмотреть, приподнял маску. Мелькнула заросшая седыми волосами щека. Тут те, что были в «бентли» и рядом, бросились к «торино». Толстяк был последний. Он замешкался перед открытой дверью машины, еще раз посмотрел на Скотта и поднял автомат. «Нет», — простонал Скотт и попытался отпрянуть, но тут сирены сменились успокаивающим голосом:

— Просыпайтесь, Скотт.

— Нет!

— Три, два, один…

Все девять месяцев и шестнадцать дней после того, как Скотт Джеймс был ранен и у него на глазах убили его напарницу, он просыпался с криком.

Глава 2

Скотт так резко отпрянул, что, проснувшись, всякий раз удивлялся, как не упал с кушетки психоаналитика. Хотя он понимал, что на самом деле лишь слегка дернулся. После процедуры углубленной регрессии он просыпался всегда одинаково — в тот момент, когда ему снилось, что толстый поднимает АК-47. Скотт стал старательно делать глубокие вдохи, стараясь унять колотившееся сердце.

Из глубины тускло освещенной комнаты донесся голос Гудмена. Чарлза Гудмена, доктора медицины, психиатра.

— Дышите глубже, Скотт. Как вы себя чувствуете?

— Нормально.

Сердце у него колотилось, руки дрожали, грудь покрылась холодным потом, но Скотт умел не поддаваться чувствам.

Гудмен был тучный мужчина за сорок в сандалиях, с остроконечной бородкой и волосами, стянутыми в хвост. Его небольшой кабинет располагался на втором этаже двухэтажного оштукатуренного здания в Студио-Сити.

Скотт сбросил ноги с кушетки и поморщился — бок и плечо онемели. Когда он сидел слишком долго, тело немело. А еще ему было нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя, когда он выходил из гипнотического состояния, — как шагнуть с ярко освещенной солнцем улицы в сумрак бара. Это была уже пятая такая процедура — пятое возвращение к событиям той ночи, и сейчас что-то сбивало его с толку, он никак не мог ухватить, что именно. Наконец вспомнил и посмотрел на психиатра.

— Бакенбарды.

Гудмен открыл блокнот и приготовился записывать.

— Бакенбарды?

— У мужчины за рулем машины, в которой они уехали, были седые бакенбарды.

Гудмен сделал пометку в блокноте и пролистал предыдущие страницы.

— Вы раньше не говорили про бакенбарды?

Скотт напряг память. Может быть, он уже вспоминал про эти бакенбарды?

— Я раньше их не помнил. Вспомнил только сейчас.

Гудмен лихорадочно записывал, но чем быстрее он писал, тем больше Скотт сомневался.

— Как вы думаете, я их действительно видел или придумал?

— Пока не думайте об этом. Не старайтесь себя перепроверить. Просто рассказывайте, что вспомнилось.

Он ясно помнил, что видел.

— Когда я услышал сирены, он повернулся к стрелкам и приподнял маску.

— На нем была такая же маска?

Пятерых стрелков Скотт всегда описывал одинаково.

— Да, черная вязаная лыжная маска. Он чуть приподнял ее, и я увидел седые бакенбарды. Длинные, вот досюда. — Скотт коснулся щеки чуть ниже мочки уха.

— Волосы?

— Только бакенбарды. Он лишь слегка приподнял маску, но бакенбарды были видны. Я выдумываю?

Скотт читал об искусственно внушенных воспоминаниях и воспоминаниях, открывшихся под гипнозом. К таким воспоминаниям относились с подозрением, и лос-анджелесские окружные прокуроры их не жаловали, ибо их легко опровергнуть: они вызывают понятные сомнения.

Гудмен заложил блокнот ручкой и закрыл.

— Почему вы на это соглашаетесь?

Скотт не любил, когда Гудмен проделывал с ним эти свои психиатрические штучки, задавая одни и те же вопросы и следя, как изменяются ответы, но Скотт ходил к нему уже семь месяцев и привык выполнять это упражнение, пусть и неохотно.

Скотт очнулся через два дня после перестрелки, ясно помня события той ночи. В течение трех недель интенсивных допросов детективами отдела особо тяжких преступлений Скотт старательно описывал пятерых стрелков, но не мог дать ни одной детали для их опознания. Все пятеро были в масках, в перчатках и одеты с ног до головы. Скотт не мог сказать, какого цвета у них были глаза, волосы, кожа. Ни в «кенворте», ни в «гран-торино», который бросили в восьми кварталах, не обнаружили никаких отпечатков пальцев или образцов ДНК. Несмотря на то что этим делом занималась группа лучших детективов, подозреваемых не было, и расследование зашло в тупик.

Девять месяцев и шестнадцать дней после того, как в Скотта Джеймса стреляли, а Стефани Андерс убили, преступники оставались на свободе.

Скотт посмотрел на Гудмена.

— Затем, что я хочу помочь. Мне нужно сознавать, что я хоть что-то делаю для поимки этих ублюдков.

Затем, что я жив, а Стефани погибла.

Гудмен улыбнулся.

— Не нужно думать, что вы что-то выдумали. Основные события той ночи вы описываете одинаково с самого начала, с момента разговора со Стефани: модели машин, то, как стояли стрелки и куда стреляли. Все, что можно было подтвердить, было подтверждено, но в ту ночь столько всего случилось, притом под таким невероятным напряжением, что какие-то незначительные детали из памяти выпадают — мы склонны их терять. Во время первой процедуры вы вспомнили про гильзы. А о том, что сначала услышали шум двигателя «кенворта», а потом уже увидели грузовик, вы вспомнили лишь на четвертом сеансе.

Скотт не мог не признать, что слова Гудмена имеют смысл. Действительно, до первого сеанса он не вспоминал, как блестели гильзы, дугой вылетавшие из автомата толстяка, а до четвертого — как услышал рев грузовика.

Гудмен подался к нему.

— Когда подробности начинают возвращаться, предполагается, что вы можете вспомнить больше, поскольку каждое новое воспоминание влечет за собой следующее, подобно тому как сначала в трещину плотины вода течет по каплям, потом тонкой струйкой, а потом плотина рушится и вода затопляет все.

— Значит ли это, что мой мозг разрушается? — нахмурился Скотт.

Гудмен улыбнулся и снова открыл блокнот.

— Это значит, что вам надо радоваться. Вы хотели проверить, что произошло в ту ночь. Этим мы и занимаемся.

Скотт раньше думал, что хочет проверить, что тогда произошло, но теперь все больше хотел это забыть. Он переживал эту ночь вновь и вновь, он ее пересматривал, он был одержим ею, ненавидел ее, но не мог избавиться от воспоминаний.

Он посмотрел на часы. Оставалось всего десять минут.

— Давайте сегодня на этом закончим. Мне нужно все обдумать.

Гудмен и не подумал закрывать блокнот.

— У нас еще осталось несколько минут. Я хочу кое-что уточнить.

Уточнить. Профессиональный жаргон психиатра — это значит, задавать дополнительные вопросы о таких вещах, о которых Скотт предпочел бы не говорить.

— Конечно. Что именно?

— Помогают ли вам эти сеансы? Не стало ли меньше ночных кошмаров?

Кошмары взрывали его сон, начиная с четвертого дня в госпитале. По большей части они напоминали короткие клипы, вырезанные из длинного фильма о событиях той ночи: вот толстяк стреляет в него; вот он поскальзывается в луже крови Стефани, и пули бьют в его тело. Но все чаще ему снилось, что люди в масках за ним охотятся. Это была паранойя. Они выпрыгивали из его кладовки или возникали вдруг на заднем сиденье его машины. Последний кошмар приснился ему вчера.

— Гораздо меньше, — сказал Скотт. — Уже две недели никаких кошмаров. — Он опять взглянул на часы: оставалось еще целых шесть минут. — Может быть, на сегодня хватит?

— Еще один момент. Поговорим о вашей новой работе. Вы уже получили собаку? В прошлый раз вы говорили, что собаки скоро прибудут.

— Они прибыли на прошлой неделе. Главный инструктор проверяет их, прежде чем принять. Вчера он закончил проверку. И сегодня во второй половине дня у меня будет собака.

— И вы вернетесь к уличному патрулированию.

Скотт понял, к чему он клонит, и ему это не нравилось.

— Да, после того как сдадим экзамен. Полицейские из К-9 работают на улицах.

— И сталкиваются с плохими парнями лицом к лицу.

— Именно так.

— Вы чуть не погибли. Вы не боитесь, что это может повториться?

Скотт не стал притворяться, что не чувствует страха. Он не хотел снова ездить в патрульной машине и не хотел заниматься бумажной работой, но узнав, что в части К-9 открылись две вакансии, стал добиваться перевода туда. И девять дней назад закончил курсы инструкторов полицейских собак.

— Боюсь, конечно, но какой полицейский не боится? Это одна из причин, почему я хочу остаться на работе.

— Но не все полицейские имеют три ранения, и не у каждого на глазах убили напарника.

Скотт не ответил. С того дня, когда он очнулся в госпитале, он тысячу раз думал о том, чтобы уйти с работы. Большинство его друзей-полицейских считали безумием то, что он не хочет получить инвалидность; в отделе персонала УПЛА ему сказали, что от ранений такой тяжести он не восстановится никогда и к работе вернуться не сможет; но Скотт настоял на том, что останется в полиции. Интенсифицировал физиотерапию. Упросил своего командира в «Метро» разрешить ему работать с собакой. Возможно, он старался убедить себя, что остался таким же, каким был до ранений. Ему порой казалось, что тогда он умер там, на улице, вместе со Стефани, и сейчас он всего лишь призрак, всего лишь притворяется живым человеком. И даже его стремление работать в К-9 тоже притворство — он притворяется, что бывает коп без напарника.



Скотт сказал:

— Если я уйду, значит, те, кто убил Стефани, победили.

— А почему вы ходите ко мне? — спросил Гудмен.

— Чтобы примириться с тем, что остался в живых.

— Я думаю, это правда. Но не вся.

— Так скажите мне всю правду.

Гудмен посмотрел на часы.

— Мы уже захватили несколько лишних минут. Это был удачный сеанс, Скотт. Через неделю в это же время?

Скотт встал, стараясь не показать, что от резкого движения в боку остро кольнуло.

— Через неделю в это же время.

Он уже открывал дверь, когда Гудмен заметил:

— Надеюсь, вы вспомнили достаточно, чтобы успокоиться и закрыть тему.

Скотт замер, потом вышел, спустился на парковку и только тогда сказал:

— Надеюсь, я вспомнил достаточно, чтобы забыть.

Стефани снилась ему каждую ночь.

Не бросай меня! Скотти, не уходи! Вернись!

Он страдал, вспоминая ее глаза, ее умоляющий голос. Стефани Андерс умерла с мыслью, что он ее бросил, и он ничего не сможет сделать ни сейчас, ни в будущем, чтобы изменить это.

«Я здесь, Стеф. Я тебя не бросил. Я пытался тебя спасти».

Скотт говорил ей это каждую ночь во сне, но Стефани умерла и не могла услышать его. Он понимал, что ее уже не убедишь, но все равно повторял и повторял это, стараясь убедить себя.


Узкая парковка за домом Гудмена раскалилась от летней жары, воздух был сух, как наждак. Машина Скотта так нагрелась, что он открывал дверцу, обернув руку носовым платком. Свой синий «транс-эм» 1981 года Скотт купил за два месяца до страшной ночи. Сквозь синюю краску проступала ржавчина, радио не работало, пробег сто двадцать шесть тысяч миль. Скотт отдал за него тысячу двести долларов и собирался в свободное время, по выходным, отреставрировать своими руками, но после ранений потерял интерес к этой идее. Прошло девять месяцев, а к машине он так и не притронулся.

Когда кондиционер охладил воздух, Скотт выехал на Вентура-Фривэй и направился в Глендэйл.

Взвод К-9 располагался вместе с подразделением «Метро» на Центральном участке, в центре, но для тренировки собак пользовался еще несколькими площадками в разных точках города. Главная тренировочная площадка была в Глендэйле, где Скотт и еще два новых инструктора проходили подготовку к службе в К-9 на двухмесячных курсах инструкторов, которые вел главный инструктор, ветеран взвода. Курсанты занимались с вышедшими в отставку патрульными собаками — с ними было легко работать. Собаки служили учителями своим новоиспеченным инструкторам. Однако теперь новые инструкторы должны были выбрать себе в напарники предварительно обученных патрульных собак и начать с ними процесс сертификации, который продолжается три с половиной месяца. Это был очень важный для новых инструкторов момент — с этого момента вся их жизнь была связана с новой собакой. Скотт понимал, что должен чувствовать волнение, но на самом деле чувствовал только лишь тупую готовность к работе.

Он миновал Голливудскую развилку, когда зазвонил телефон. Высветился номер УПЛА, поэтому он ответил: думал, что это старший инструктор взвода К-9 Доминик Леланд.

— Скотт слушает.

Раздался мужской голос, но это был не Леланд:

— Офицер Джеймс, меня зовут Бад Opeo, я работаю в отделе убийств и ограблений. Я звоню, потому что хочу познакомиться с вами. Меня назначили руководить расследованием вашего дела.

Скотт молча вел машину. Он больше трех месяцев не разговаривал с детективами, которые расследовали его дело.

— Офицер, вы меня слышите? Или связь прервалась?

— Я вас слышу. А с Мелоном что случилось?

— Детектив Мелон в прошлом месяце вышел на пенсию. Детектив Стенглер получил другое назначение. Теперь этим делом занимается новая команда.

Мелон был предыдущий глава расследования, а Стенглер — его напарник. Скотт не разговаривал ни с кем из них с того дня, как прихромал на ходунках в здание полицейского управления и перед дверью отдела особо тяжких преступлений набросился на Мелона за то, что тот после пяти месяцев расследования не может назвать имени подозреваемого. Мелон хотел уйти, но Скотт вцепился в него, выпав из ходунков и увлекая за собой Мелона. Сцена была безобразная, и Скотт о ней сожалел, к тому же она могла помешать его возвращению к работе. После этого инцидента командир Скотта в «Метро» долго вел переговоры с руководителем отдела убийств и ограблений лейтенантом Кэрол Топпинг, которая в итоге прониклась сочувствием и похоронила это дело. Мелон не стал подавать жалобу, но исключил Скотта из расследования и перестал отвечать на его звонки.

— Спасибо, что позвонили, — сказал Скотт, удивляясь дружелюбию Opeo. — Мелон рассказал вам, что случилось?

— Да. И сказал, что вы неблагодарный гад.

— Такой и есть.

Opeo засмеялся.

— Послушайте, у вас с ним был конфликт, но я — совсем новый человек. И мне бы хотелось познакомиться с вами и поговорить об этом деле.

У Скотта вспыхнула надежда.

— Мелон нашел новые зацепки?

— Нет, я не могу так сказать. Я просто хочу поскорее вникнуть в события той ночи. Вы не могли бы заехать ко мне сегодня?

Скотт только что заново пережил ту ночь и был сыт по горло разговорами о ней.

— Я сейчас на работе. Потом у меня было кое-что намечено.

Opeo помолчал.

— А завтра? В любое удобное для вас время.

— Давайте я вам позвоню.

Opeo продиктовал ему свой прямой номер и повесил трубку.

Скотт бросил телефон на сиденье. Интересно, о чем Opeo хочет спросить его? И говорить ли ему о бакенбардах?

Скотт развернулся и поехал в центр. Проезжая Гриффит-парк, набрал номер Opeo.

— Детектив Opeo, это Скотт Джеймс. Я могу заскочить к вам сейчас, если вы на месте.

— Жду вас.

Затем он позвонил Доминику Леланду и сказал, что не может сейчас приехать смотреть новых собак.

— Почему? — зарычал Леланд не хуже немецкой овчарки.

— Еду в «корабль».

— Я не для того брал тебя в свой взвод К-9, чтобы ты тратил время на этих людей.

Отдел убийств и ограблений со своими спецподразделениями обитал на пятом этаже здания полицейского управления. Это было десятиэтажное здание напротив городского совета, обращенное к городскому совету заостренным треугольным стеклянным выступом. Этот выступ был похож на нос корабля, и рядовой состав управления прозвал его «кораблем».

— Меня хотят видеть в отделе убийств и ограблений.

Леланд больше не рычал.

— Насчет расследования твоего дела?

— Да, сэр. И я сейчас еду туда.

— Ладно, — снова рыкнул Леланд. — Тогда приезжай сюда, сразу как освободишься.

Скотт никогда не ездил к Гудмену в форме. Форма лежала у него в спортивной сумке, а пистолет — в запертой коробке в багажнике. Он свернул с шоссе на Первую улицу и переоделся на закрытой парковке «корабля». Его увидят многие детективы, которые помнят безобразную сцену с Мелоном. И пусть.

На рецепции Скотт предъявил жетон и удостоверение и сказал, что он к Opeo. Дежурная набрала номер, коротко поговорила и выдала Скотту пропуск, который он прицепил к рубашке.

Идя по вестибюлю, Скотт старался не хромать, а это было нелегко, учитывая, сколько железа было в его ноге. В ту ночь, когда его привезли в приемный покой госпиталя Доброго самаритянина, ему оперировали бедро, плечо и грудь. Через неделю сделали еще три операции, через полтора месяца — еще две. Рана ноги стоила ему трех фунтов мышечной ткани, чтобы восстановить бедренную кость, потребовался стальной стержень и шесть скреп, не говоря о том, какой ущерб понесла его нервная система. Для восстановления плеча потребовались три пластины, восемь скреп, и снова ущерб для нервной системы, но он все это выдержал. Надо только быть сильнее боли и проглотить немного болеутоляющего.

Баду Opeo было чуть за сорок, у него было щекастое лицо вожатого отряда бойскаутов, увенчанное короткими черными волосами. Он встретил Скотта у лифта, чего Скотт никак не ожидал.

— Бад Opeo. Рад познакомиться. — И повел Скотта к дверям отдела особо тяжких преступлений. — Я сижу над этими папками с тех пор, как мне дали это дело. Это ужасно, то, что случилось в ту ночь. Как давно вы вернулись на работу?

— Одиннадцать недель назад.

Светская беседа. Скотт начал раздражаться.

— Удивительно, что вам позволили вернуться. Должны были отправить на инвалидность.

Скотт не ответил. Он устал разговаривать.

Opeo заметил нашивку К-9 у Скотта на плече.

— К-9. Должно быть, это интересно.

— Они делают, что скажешь, не возражают, и они всего лишь собаки.

Opeo наконец понял намек и замолчал. Он провел Скотта в переговорную комнату отдела убийств с прямоугольным столом и пятью стульями. На полу стояла большая коробка с папками. По столу были разложены его свидетельские показания и показания друзей и членов семьи двоих мужчин, что были в «бентли», — девелопера по имени Эрик Паласян, который был за рулем и получил шестнадцать пуль, и его двоюродного брата из Франции, адвоката по вопросам недвижимости Жоржа Белуа, в которого выстрелили одиннадцать раз.

Opeo подошел к торцу стола и предложил Скотту садиться. Усаживаясь, Скотт отвернулся, чтобы Opeo не заметил гримасы боли.

У стены на полу стояла схема места преступления. На ней были «кенворт», «бентли», «гран-торино», патрульная машина, Стефани и Скотт.

— Я понимаю, трудно говорить об этом, — сказал Opeo.

— Нелегко. Так что вы хотели узнать?

Opeo внимательно посмотрел на него.

— Почему этот толстяк не прикончил вас?

Скотт десять тысяч раз задавал себе этот вопрос.

— Я полагаю, из-за «скорой помощи». Звук сирен приближался.

— Вы видели, как он ушел?

— Нет. Я видел, как он поднял винтовку. Я упал, возможно, отключился. Не знаю.

— Вы слышали, как они уезжают?

— Нет.

Opeo пожал плечами.

— Сирены — это хорошо, но нельзя знать наверняка. Может быть, когда вы упали, он подумал, что вы мертвы. Может, у него патроны кончились. Придет день, и мы его спросим. Важно, что, пока вы не отключились, вы слышали хорошо. В своих показаниях вы говорите, что обсуждали с офицером Андерс, как тихо там было. Что она выключила двигатель машины.

Скотта пронзило чувство вины.

— Да, сэр. Это я виноват. Я попросил ее выключить двигатель.

— Вы что-нибудь услышали?

— Было тихо.

— Что значит тихо? Были какие-нибудь звуки на заднем плане? Голоса из соседнего дома? Лай? Какой-то отдаленный шум?

Интересно, к чему клонит Opeo, подумал Скотт. Ни Мелон, ни Стенглер не расспрашивали его об отдаленных шумах.

— Нет, не было.

— Дверь закрылась? Мотор включился?

— Было тихо. До чего вы хотите докопаться?

Opeo повернулся к схеме места преступления и показал боковую улицу, из которой вынырнул «кенворт». Третий дом от поворота был отмечен синим крестом.

— В ту ночь, когда вас расстреливали, был ограблен этот магазин. Его владелец сказал, что это случилось после восьми, когда он закрылся, но до семи утра. У нас нет оснований думать, что это случилось именно тогда, когда там оказались вы с Андерс, но кто его знает.

Мелон и Стенглер об ограблении не упоминали.

— Мелон никогда меня об этом не спрашивал.

— Мелон об этом еще не знал. Владелец этого магазина — Нельсон Шин. Он торгует сладостями, травами и прочей ерундой из Азии, причем кое-что из его товара запрещено к ввозу в Соединенные Штаты. Его столько раз грабили, что он не трудился подавать заявления, а вместо этого пошел покупать оружие, и полтора месяца назад его имя всплыло в списках Бюро по контролю за алкоголем, табаком и оружием. Когда они его прижали, он заявил, что автомат М-4 ему жизненно необходим, потому что его магазин много раз грабили. И в подтверждение дал им список ограблений с датами. Только в прошлом году шесть раз. И одна из дат — как раз ночь, когда вас расстреливали.

Скотт уставился на крестик, отмечавший магазин. Когда Стефани выключила двигатель, тишину они слушали всего десять-пятнадцать секунд, потом разговаривали. Потом появился «бентли», но так тихо, что он подумал тогда: едет, как будто плывет.

— Я услышал рев двигателя «кенворта», когда он еще не вынырнул из той улицы.

— И все?

— Это новое воспоминание. Я вспомнил, что слышал рев «кенворта», всего две недели назад, — заговорил Скотт. Opeo вопросительно нахмурился, и он продолжал: — В ту ночь за короткое время случилось очень много всего. Я вспомнил вещи значительные, но множество мелочей выпало из памяти. И вот теперь они начинают возвращаться. Врач это объясняет примерно так.

— Ясно.

Скотт колебался, рассказывать ли ему про бакенбарды, но решил все-таки рассказать:

— Я мельком видел водителя машины, на которой они скрылись. В показаниях этого нет, я это вспомнил только что.

Opeo подался вперед.

— Вы его рассмотрели?

— Нет, только мельком увидел его щеку. Он на секунду приподнял маску. У него были седые бакенбарды.

— Сможете выделить его среди шести фотографий?

Шесть фотографий похожих друг на друга людей обычно предлагали свидетелю, чтобы он определил среди них подозреваемого.

— Я видел только бакенбарды.

— Может быть, поработаете с художником?

— Я помню только бакенбарды. Может, вспомню еще что-нибудь, не знаю. Мой врач говорит, что одно воспоминание тянет за собой другое. Какие-то вещи стали возвращаться.

Opeo, казалось, обдумывал это. Лицо его смягчилось.

— Господи, вы прошли через ад. Я так вам сочувствую! Давайте оставаться на связи. И если еще что-нибудь вспомните, звоните.

Скотт кивнул, посмотрел на разложенные бумаги и папки в коробке. Коробка была большая, и папок в ней было больше, чем Скотт ожидал.

— Можно мне почитать дело? Может быть, это поможет мне вспоминать.

Opeo минуту подумал и кивнул.

— Конечно, только не сейчас. И делать это нужно здесь. Но я с удовольствием дам вам с этим ознакомиться. Позвоните через день-два, назначим время.

Opeo встал и, когда Скотт тоже встал вместе с ним, увидел гримасу боли.

— Вы нормально себя чувствуете?

— Это шрамы разрабатываются. Врачи говорят, пройдет не раньше чем через год. — Он всем говорил эту чушь.

Opeo не произнес ни слова, пока они шли по коридору к лифту. Потом взгляд его стал жестким.

— И еще одно. Я не Мелон. Он вас невзлюбил, он думал, что вы от боли с ума сошли и место вам в психушке. Вы, наверное, считали, что он плохой детектив. Оба были неправы. Ребята старались изо всех сил, но бывает так, что надрываешься по полной программе, а ничего не выходит. Но я не отступлю. Я раскрою это дело.

Скотт кивнул.

Opeo улыбнулся и снова стал похож на руководителя скаутов.

У лифта они распрощались.

Глава 3

Главное тренировочное поле взвода К-9 располагалось на восточном берегу реки Лос-Анджелес, в районе, где промышленные здания начинали уступать дорогу мелкому бизнесу, дешевым ресторанчикам и паркам.

Скотт въехал в ворота и оставил машину на стоянке у бежевого здания из шлакоблоков, которое стояло на краю обширного зеленого поля — столь обширного, что на нем можно было играть в футбол, или устраивать барбекю для братства Рыцарей Колумба, или тренировать полицейских собак. Полоса препятствий для собак была устроена ближе к зданию. Поле было обнесено высокой оградой. Когда Скотт выходил из машины, сержант К-9 Мейс Старик обегал поле с немецкой овчаркой, на задней ноге и на спине которой были какие-то странные отметины. Скотт не узнал собаку и подумал, что это собака Стирика. На ближнем участке поля инструктор Кэм Фрэнсис со своей бельгийской овчаркой Тони приближался к инструктору Элу Тиммонсу, который надел на правую руку толстый, подбитый ватой защитный рукав. Тиммонс изображал правонарушителя. Он резко повернулся и побежал. Фрэнсис подождал, пока Тиммонс не отбежит футов на сорок, и отпустил собаку. Тони помчался за Тиммонсом, как гепард за антилопой. Тиммонс развернулся лицом к собаке, размахивая рукой в ватном рукаве. Тони бросился на Тиммонса и вцепился в ватную руку. Обычного человека такой бросок свалил бы с ног, но Тиммонс сотни раз проделывал это упражнение. От удара он завертелся на месте, подняв Тони в воздух. Тони не разжимал зубов и, насколько Скотт понимал, радовался развлечению. Тут Скотт увидел Леланда — тот стоял возле здания, глядя, как полицейские работают со своими собаками.

Доминик Леланд был высокий костистый афроамериканец, который уже тридцать два года служил инструктором К-9, сначала в армии, потом у шерифа округа Лос-Анджелес и, наконец, в Управлении полиции Лос-Анджелеса.

Лысину у него на макушке окружал венчик коротких седых волос, на левой руке не хватало двух пальцев. Пальцы ему откусил бойцовый ротвейлер — за тот день Леланд получил первую медаль за отвагу из семи, которыми был награжден за годы службы. Леланд и его первая собака, немецкая овчарка по кличке Мейси Добкин, были направлены к одному дому искать подозреваемого в убийстве и распространении наркотиков, и там на Мейси Добкин напали два злобных ротвейлера.

Первый, килограммов шестьдесят пять весом, вцепился зубами ей в загривок и прижал к земле, а второй, примерно того же веса, схватил за правую заднюю ногу. Мейси взвыла. Еще минута — и она бы погибла, если бы в борьбу не вступил Леланд. Он прижал коленом того, что кусал за ногу, приставил ему «беретту» к спине и нажал на курок. Потом свободной рукой ухватил другого за морду, чтобы тот отпустил загривок Мейси, и монстр вцепился зубами ему в ладонь. Леланд его тоже застрелил, но он успел откусить Леланду два пальца — безымянный и мизинец. Потом и Леланд, и Мейси Добкин выздоровели и работали в паре еще шесть лет, пока Мейси Добкин не вышла в отставку.

Леланд при виде Скотта нахмурился, но Скотт не стал принимать этого на свой счет. Леланд не хмурился, только когда смотрел на своих собак.

Леланд опустил руки и пошел к зданию.

— Пойдем посмотрим, кто у нас есть.

В здании размещались два небольших кабинета, комната для общих собраний и собачий питомник.

Скотт вслед за Леландом прошел в питомник. Левая сторона была разгорожена на восемь вольеров для собак, каждый с воротами из проволочной сетки, а перед ними был проход. Пол цементный, со встроенными водостоками, чтобы помещение можно было мыть шлангом.

Леланд сказал:

— Перкинс возьмет Слайдера. Он себе на уме, но они с Сеймуром договорятся.

Из трех новых инструкторов Леланд больше всех любил Сеймура Перкинса. Перкинс вырос при охотничьих собаках; с собаками он обращался спокойно и уверенно, и они немедленно начинали его слушаться. Эми Барбер чувствовала собак интуитивно; несмотря на хрупкое сложение и нежный голос, они охотно подчинялись ее власти.

Леланд остановился между вторым и третьим вольерами, в которых сидели две новые собаки. Когда Леланд вошел, они встали, и ближняя дважды гавкнула. Это были поджарые бельгийские овчарки, кобели. Леланд прямо-таки засветился.

— Ну разве это не роскошные мальчики? Посмотри на них. Ах, какие красивые юноши!

Тот, что лаял, гавкнул опять, и оба бешено замахали хвостами.

Скотт знал, что эти собаки уже выдрессированы заводчиком. Леланд ездил к заводчикам чуть ли не всего мира, ища самых лучших собак. Последние три дня он провел, наблюдая за новыми собаками, оценивая их годность к службе, изучая индивидуальность и характер каждой. Далеко не все собаки отвечали стандартам Леланда. Тех, что не годились, он отсылал назад.

— Это Гатмен.

Собак закупали в возрасте примерно двух лет, так что они уже имели клички. Подаренные собаки были годом старше.

— А это Куорло.

Гатмен снова гавкнул и поднялся на задние лапы, стараясь сквозь сетку лизнуть Леланда.

— Гатмен легко возбудим, поэтому я хочу дать его Эми. Куорло умен как черт, с ним легко работать, так что я думаю, вы с ним прекрасно подойдете друг другу.

Слова «легко работать» и «умен как черт» Скотт интерпретировал так: Леланд хотел сказать, что с другой собакой Скотт не справится. Перкинс и Барбер более способные инструкторы, им дадут более сложных собак. А Скотт недоумок.

В дальнем конце питомника открылась дверь, и вошел Мейс Стирик с немецкой овчаркой. Он завел овчарку в вольер, вытащил большой контейнер для перевозки собак и закрыл ворота.

Скотт оглядел Куорло. Красивая собака. Коричневая шерсть. Теплые и умные глаза. Очевидно, что нрава уравновешенного. Там, где Гатмен нервничал и суетился, Куорло сохранял совершенное спокойствие. Наверное, Леланд прав: Скотту будет легко с этой собакой.

Скотт сказал:

— Я буду больше работать. Я буду работать, пока у меня не получится.

Леланд посмотрел на Скотта и дотронулся до поводка, пристегнутого к поясному ремню.

— Это не сталь и нейлон. Это нерв. Один конец пристегиваешь к себе, другой — к животному. Не для того, чтобы тащить его по улице. Через этот нерв ты его чувствуешь и оно тебя чувствует, и все, что по нему передается от собаки тебе и от тебя собаке — страх, наказание, одобрение, — все это передается в обе стороны. Собака чувствует, и ты чувствуешь. — Леланд отпустил поводок и посмотрел на Куорло. — Ты будешь работать, хорошо. Я знаю, ты работы не боишься, но есть вещи, которые работой не возьмешь. Я два месяца за тобой наблюдаю, и ты делаешь все, что я велю, но я ни разу не видел, чтобы по твоему поводку что-то перетекало. Ты понимаешь, о чем я?

— Я буду стараться.

Тут открылась дверь у них за спиной, и Кэм Фрэнсис попросил Леланда посмотреть у Тони лапу. Леланд поспешил к Тони, бросив Скотту, что сейчас вернется. Скотт несколько секунд смотрел на Куорло, потом пошел в другой конец питомника, где Мейс поливал из шланга перевозку.

— Привет, — сказал Скотт.

— Осторожно, забрызгаю, — сказал Мейс.

У задней стенки вольера на коврике лежала овчарка, голова меж передними лапами. Черно-подпалая немецкая овчарка с черной мордой и светло-коричневыми щеками, черной отметиной на лбу и огромными черными ушами. Она переводила глаза с Мейса на Скотта и обратно, в остальном сохраняя полную неподвижность. На перевозке была написана ее кличка: Мэгги.

Скотт прикинул, что в ней фунтов восемьдесят — восемьдесят пять. У нее была мощная грудь и бедра, как у всех овчарок, но на одном бедре его внимание привлекли серые линии, не покрытые шерстью. Он высунулся из-за перевозки.

— Эта Мэгги… Она наша?

— Нет. Дареная. От одной семьи с побережья, они подумали, что мы сможем ее использовать, но Леланд отошлет ее обратно.

Скотт рассмотрел бледные линии и заключил, что это шрамы.

— Что с ней случилось?

Мейс отложил шланг и подошел к Скотту.

— Она ранена в Афганистане. Эти швы — следы операции.

— Шутишь? Армейская служебная собака?

— Морская пехота. Но Леланд сказал, она нам не подойдет.

— А какую работу она выполняла?

— Две специальности. Патрулирование и поиск взрывчатки.

— Подорвалась на бомбе?

— Нет. Ее инструктора взорвал один из этих сумасшедших, смертник. Собака осталась со своим инструктором, в нее стал стрелять снайпер.

— Шутишь?

— Какие шутки? Дважды в нее попали, Леланд сказал. Она легла на своего инструктора и не уходила. Пыталась его заслонить собой, наверное. Не подпускала к нему даже наших морпехов.

Скотт смотрел на немецкую овчарку, но вдруг Мейс и питомник исчезли и в ушах у него зазвучали выстрелы той ночи — грохот автоматных очередей, свист пистолетных выстрелов. Тогда она заглянула своими карими глазами ему в глаза, и он вернулся.

— Она его не бросила. — Скотту пришлось откашляться.

— Так говорят.

Скотт смотрел, как она за ними наблюдает. Ее нос постоянно работал, втягивая их запахи.

— Но если ее вылечили, то в чем проблема?

— Она боится громких звуков, это во-первых. Смотри, как она лежит, вся такая скромная, робкая. Леланд считает, что у нее стресс. У собак ведь тоже бывает посттравматический синдром, как и у людей.

Скотт вспыхнул и, чтобы скрыть раздражение, стал открывать ворота. Наверное, Мейс и другие инструкторы говорят о нем за спиной именно так.

— Привет, Мэгги, как дела? — сказал Скотт.

Мэгги осталась лежать, отведя назад прижатые уши — это знак подчинения, но при этом она смотрела ему в глаза, что могло означать и агрессию. Скотт медленно приблизился. Она наблюдала за его приближением. Он протянул к ней ладонь тыльной стороной.

— Мэгги, девочка моя хорошая! Меня зовут Скотт. — Он опустился на корточки футах в двух от нее. — Можно, я тебя поглажу, Мэгги?

Он медленно вытянул руку, и, когда его ладонь оказалась в шести дюймах от ее головы, она его укусила. Заворчав, щелкнула зубами и молниеносно вонзила их в руку. Скотт вскочил на ноги.

Мейс закричал и вбежал в вольер:

— Цапнула?

Мэгги немедленно прекратила атаку и снова легла на живот. Скотт отпрыгнул и теперь стоял в трех футах от нее.

— Парень, да у тебя кровь. Дай посмотрю. Глубоко прихватила?

Скотт прижал к ране носовой платок.

— Ерунда.

Он смотрел, как Мэгги переводила глаза с него на Мейса — словно ждала нападения и от одного, и от другого. И сказал с успокаивающей интонацией:

— Больно кусаешься, девушка.

Потом снова сел на корточки и вытянул руку, давая ей понюхать свою кровь. На этот раз она позволила себя коснуться. Он провел растопыренными пальцами по мягкой шерсти между ушей и медленно отступил. Когда они с Мейсом выходили из вольера, она смотрела на него.

— Вот поэтому ее и отсылают назад, — сказал Мейс. — Леланд говорит, если ей так досталось, нормальной она уже не станет.

Скотт оставил Мейса домывать перевозку и, пройдя мимо кабинетов, вышел наружу, где и нашел Леланда. Леланд сказал:

— Вы с Куорло готовы начать работать?

— А можно мне взять немецкую овчарку Мэгги, — сказал Скотт. — Которую вы хотите отправить назад. Позвольте мне работать с ней. Испытательный срок — две недели.

— Из этой собаки толку не выйдет.

— Дайте мне две недели, и вы измените ваше мнение.

Леланд задумался:

— Ладно. Две недели. Бери ее.

И Скотт вслед за Леландом снова вошел в здание.


Доминик Леланд

Леланд подвел Скотта к овчарке:

— Выведи ее и представься. А я посмотрю. — И Леланд, не сказав больше ни слова, вышел и стал ждать снаружи.

Через некоторое время офицер Скотт Джеймс с собакой подошел к зданию. Собака шла у его левой ноги, безупречно правильно, но это еще ничего не доказывало. Собаку дрессировали в морской пехоте, Леланд не сомневался, что там отличная школа.

Джеймс спросил:

— Хотите, я сделаю что-нибудь посложнее?

Я. Не МЫ. Вот в чем твоя проблема.

Леланд нахмурился. Через некоторое время Джеймс увял под его хмурым взглядом, но продолжал показ. Он сделал несколько поворотов на девяносто градусов налево и направо, пробежал по кругу по часовой стрелке, потом против. Собака неизменно оставалась в безупречной позиции. Пока они не остановились. А когда остановились, собака опустила голову и ссутулилась, словно пыталась спрятаться. Офицер Джеймс, похоже, этого не заметил.

Когда Джеймс полностью сосредоточился на собаке, Леланд вытащил из кармана черный стартовый пистолет и выстрелил.

Стартовый пистолет стрелял холостыми патронами двадцать второго калибра. Он использовался для проверки новых собак: как они относятся к внезапным громким звукам.

Ни собака, ни инструктор не ожидали выстрела. Они одновременно вздрогнули, и собака попыталась спрятаться между ног у Джеймса. Когда Джеймс повернулся, Леланд поднял пистолет.

— Не может полицейская собака бояться стрельбы!

Джеймс несколько секунд молчал, потом нагнулся и коснулся головы собаки.

— Конечно, сэр, не может. Мы будем над этим работать.

— Длинными движениями! Начинай от шеи и веди руку к хвосту. Они любят длинные поглаживания. Так ее мама лизала.

Джеймс погладил ее медленным длинным движением, но при этом смотрел на Леланда, вместо того чтобы общаться с собакой. Это заставило Леланда разразиться еще одной тирадой:

— Разговаривай с ней, черт тебя побери! Она же не предмет мебели. Она — божье творение, она тебя услышит и поймет. Она поймет, что у тебя в сердце. Ты понимаешь, о чем я тебе толкую, или я впустую сотрясаю воздух?

— Я понимаю, сержант.

Леланд посмотрел, как он гладит собаку и разговаривает с ней, потом крикнул:

— Препятствия!

Полоса препятствий представляла собой серию барьеров и подъемов на довольно большую высоту. Леланд заставил ее пройти полосу препятствий пять раз. Она хорошо карабкалась вверх, легко брала низкие барьеры, но, когда дело дошло до последнего, самого высокого — в пять футов, она уперлась. В первый раз он подумал, что у нее болит раненая нога, однако Джеймс погладил ее, поговорил, и, когда они сделали следующую попытку, у него чуть сердце не разорвалось, так она старалась. Три раза Джеймс подводил ее к этому барьеру, и все три раза она сшибала планку. В третий раз она подалась к Джеймсу и заворчала. Джеймс не стал ее принуждать. Он поговорил с ней, успокоил. Леланд знал, что нужно сделать Джеймсу, чтобы помочь ей, но целиком и полностью одобрил решение Джеймса.

— Хватит! — крикнул Леланд. — Голосовые команды.

Джеймс отстегнул поводок от ее ошейника и прошелся по основным командам. Он приказал «сидеть!» — она села. Он приказал «стоять!» — она встала. Ей придется еще выучить команды, принятые в УПЛА, они несколько отличаются от армейских, но эти она выполняла хорошо.

Леланд крикнул:

— Хорошо. Теперь поощрение.

Леланд уже проделал все это вместе с ней и теперь жаждал увидеть, что будет. Стандартное поощрение для собак взвода К-9 — тяжелый пластиковый мячик с высверленным отверстием, в которое Леланд любил запихивать немножко арахисового масла.

Леланд смотрел, как Джеймс вытащил из кармана тяжелый пластиковый мяч и помахал им перед носом у собаки. Она не проявила интереса. Наоборот, отодвинулась и занервничала. Леланд слышал, как Джеймс поговорил с ней высоким голосом — у собак такие частоты ассоциируются с одобрением.

— Ну что ты, девочка? Хочешь? Хочешь за ним побегать?

Джеймс бросил мячик. Собака обежала вокруг его ног и села у него за спиной, глядя в противоположном направлении.

— На сегодня хватит! — крикнул Леланд. — Забирай ее домой. И помни: у вас две недели.

Леланд вошел в свой кабинет. Там сидел Мейс Стирик.

Мейс насупился, как Леланд и ожидал. Своих людей он знал не хуже, чем своих собак.

— Зачем вы дали ему такую плохую собаку?

— Она не плохая. Она просто не годится для службы. Если бы собак награждали медалями, у нее их было бы столько, что слабак вроде тебя и поднять не смог бы.

— Я слышал, вы стреляли. Она опять испугалась?

Леланд сел в кресло.

— И не только она.

— Что вы хотите сказать?

Леланд вздохнул.

— Его сердце не здесь. Он хорошо выполняет работу, но пусть его отправят на инвалидность. Видит бог, он это заслужил. У меня сердце кровью обливается от жалости к этому молодому человеку, то, что с ним случилось, ужасно, но ты знаешь не хуже меня, нас вынудили его взять. Мы отклонили куда лучших соискателей и взяли на это место его.

— Может быть, но мы должны заботиться о своих. Он дорого заплатил.

— Не спорю. Ему могли бы дать тысячу других назначений, но мы — К-9. Мы — собачники. А он нет.

Мейс нахмурился сильнее.

— Так зачем же вы дали ему эту собаку?

— Это бедное животное не может выполнять нашу работу, подозреваю, что и он тоже. Очень надеюсь, что я ошибаюсь. Эта собака поможет ему осознать, что и он не годится для этой работы. Когда она вернется в ту семью, а его переведут отсюда или отправят на пенсию, всем нам будет лучше. — Леланд поднялся. — Посмотри, не надо ли ему помочь с перевозкой. И скажи ему, что завтра в семь ноль-ноль он должен быть здесь.

— Вы будете помогать ему вернуть ей форму? — спросил Мейс.

Собаки, страдающие от посттравматического синдрома, реагируют на стресс так же, как и люди, и порой их можно обучить заново, но это долгая работа, требующая от инструктора великого терпения, а от собаки — безграничного доверия к нему.

— Нет, не буду. Он хотел эту немецкую овчарку, он ее получил. Я дал ему две недели, потом я ее переаттестую.

— Двух недель мало.

— Мало. — И Леланд пошел за кока-колой.

Глава 4

Скотт подвинул вперед водительское сиденье и распахнул дверцу, предлагая собаке выйти.

— Приехали, собака. Мы уже дома.

Мэгги сначала высунула голову, понюхала воздух, потом неторопливо спрыгнула с сиденья. «Транс-эм» Скотта — автомобиль небольшой. Мэгги заняла все заднее сиденье, и, похоже, поездка из Глендэйла в Студио-Сити, где жил Скотт, ей понравилась. Скотт опустил все стекла, ветер овевал ее шерсть, и она развалилась на заднем сиденье, высунув язык и прикрыв глаза.

Скотт снимал домик с одной спальней в тихом жилом районе неподалеку от парка Студио-Сити. Его хозяйка Мэри-Тру Эрл, вдова лет восьмидесяти, маленькая и худенькая, жила в небольшом доме а-ля калифорнийское ранчо, за которым начинался ее участок, а гостевой домик на задах сдавала внаем.

Скотт пристегнул поводок к ошейнику Мэгги и дал ей оглядеться. Потом подумал, что ей надо бы пописать, и повел ее на прогулку. Пока они шли, он говорил ей что-то, а когда она останавливалась что-нибудь понюхать, он гладил ее по спине и по бокам, как учил Леланд. Большинство людей гуляют с собакой как с человеком, а не как с собакой, таскают ее, пока она не выдаст наконец орешек, по выражению Леланда, и быстренько домой. А собаке нужно понюхать. Нос для нее — как для нас глаза, говорил Леланд. Хотите, чтобы собаке было хорошо, — дайте ей всласть понюхать.

Когда Скотт попросил перевести его на освободившееся место в К-9, он не знал о собаках практически ничего. Почти все работавшие в К-9 инструкторы были всю жизнь так или иначе связаны с собаками. Скотт — никогда. Он понимал, что ветераны К-9 обиделись, когда начальство «Метро», взяв их за горло, направило на это место Скотта. Поэтому он очень внимательно слушал Леланда и впитывал собачью премудрость, но все равно до сих пор чувствовал себя дурак дураком.

Когда Мэгги пописала, Скотт подвел ее к дому.

— Давай зайдем. Потом вернемся за твоими вещами, а сейчас ты должна познакомиться с одной старушкой.

Скотт провел Мэгги через боковую калитку за дом, как всегда ходил к своему домику. Подойдя к задней двери миссис Эрл, он постучал о косяк:

— Миссис Эрл, это Скотт. Вот привел к вам познакомиться.

Послышалось шарканье ног, и дверь открылась. Старушка улыбнулась Мэгги всеми своими вставными зубами.

— Ах, какая красавица! Похожа на Рин Тин Тина.

— Это Мэгги. Мэгги, это миссис Эрл.

Мэгги стояла спокойно. Похоже, ей было хорошо.

— Она может укусить?

— Только плохих парней.

Скотт крепко держал Мэгги за ошейник, но Мэгги вела себя прекрасно. Она понюхала и лизнула руку миссис Эрл, а миссис Эрл провела рукой по ее лбу и почесала за ухом, там, где шерстка особенно мягкая.

— Какая мягкая! Как такая большая и сильная собака ухитряется быть такой мягкой?

Простившись с миссис Эрл, Скотт с Мэгги направились в гостевой домик. Передний фасад домика украшали стеклянные раздвижные двери, а сбоку была дверь обыкновенная. Скотт пользовался обыкновенной — постоянно заедало. За раздвижными дверями была просторная гостиная, а в задней части домика — спальня, ванная и кухня. В кухне у стены стоял обеденный стол с компьютером Скотта, напротив него, в гостиной, — диван и кресло-качалка, обращенные к экрану телевизора.

К стене в гостиной был пришпилен большой лист с планом перекрестка — места преступления, исписанный многочисленными заметками мелким почерком. Еще на стене висели распечатки восьми статей из «Лос-Анджелес таймс», посвященных перестрелке и расследованию, а также статьи о жертвах из «бентли» и о Стефани Андерс. По столу были разбросаны блокноты. В блокнотах были описания событий, снов и подробностей, которые Скотт вспомнил. Пол он не пылесосил уже три месяца. Чтобы не мыть посуду, он пользовался одноразовыми тарелками. Питался он в основном тем, что предлагали рестораны навынос, и консервами из банок.

Скотт отстегнул поводок.

— Ну вот, собака. Мой дом — твой дом.

Мэгги посмотрела на него, потом вокруг разочарованным, как ему показалось, взглядом. Нос ее ходил ходуном.

— Чувствуй себя как дома. Я принесу твои вещи.

Сначала он принес ее перевозку и подстилку, потом металлические миски для еды и для воды и десятикилограммовый пакет сухого корма. Это все обеспечивал взвод К-9. Когда он принес первую порцию вещей, она лежала под столом и смотрела на него.

— Как дела? Хорошо тебе там, под столом?

Он надеялся, что она взмахнет хвостом, но она только смотрела.

Когда он опять направился к двери, позвонил Opeo.

— Если хотите посмотреть, что у нас есть, может быть, приедете завтра утром?

Скотт вспомнил хмурое лицо Леланда.

— Утром я работаю с собакой. А если перед обедом? Часов в одиннадцать, в половине двенадцатого?

— Давайте в одиннадцать.

— Отлично. Спасибо. — Скотт подумал, что на время поездки в «корабль» можно будет оставить собаку в Глендэйле.

Когда он вернулся с кормом и мисками, Мэгги по-прежнему лежала под столом. Скотт сначала думал, что поместит перевозку в спальне, но оставил около стола. Похоже, ей здесь удобнее. Увидев свою перевозку, она вылезла из-под стола и забралась в нее.

Скотт пошел в спальню, переодеться. Снял форму, быстренько принял душ, надел джинсы и футболку.

Вешая форму в кладовку, он увидел спортивную сумку со своим теннисным снаряжением, а в ней — нераспечатанный блок зеленых теннисных мячей. Вытащил один — яркий, сверкающий новизной, подошел к двери и бросил в гостиную. Мячик покатился по полу и остановился. Мэгги вышла из переноски, пробралась к мячику и тронула его носом. Уши подняты, хвост прямой. Скотт обрадовался было, что нашел для нее игрушку, но она вдруг прижала уши и опустила хвост.

Скотт подошел к мячику и посмотрел на собаку.

— Проголодалась? Сейчас поедим, а потом пойдем гулять.

Он поставил в микроволновку замороженную пиццу. Микроволновка загудела, а он стал шарить в холодильнике. Там обнаружилась начатая упаковка колбасы, контейнер с двумя оставшимися китайскими пельменями и еще один с остатками жареного риса. Он остановил микроволновку, вытащил пиццу, раскрошил на нее пельмени, посыпал сверху рисом и снова сунул в печку.

Пока ужин Скотта грелся, он насыпал в миску Мэгги два черпака корма, измельчил колбасу, положил туда же, добавил немножко горячей воды, чтобы получилась вкусная подливка. Потом перемешал все это рукой, взял кусок колбасы, подошел к перевозке и протянул Мэгги.

Мэгги обнюхала его и съела. И прошла вслед за ним на кухню. Там Скотт вытащил из микроволновки пиццу, а из холодильника — пиво, и они вместе поели на полу. Она ела, а он ее гладил — длинными, плавными движениями. Она не возражала. Доев, она вернулась в гостиную и остановилась над теннисным мячиком, опустив голову и усиленно работая носом. Уши подняты, вздрагивают. Скотт подумал, что она разглядывает мячик, но не был уверен. Потом она прошла в спальню. Скотт за ней. Обнюхав кровать, она направилась в туалет. Он решил, что она просто исследует новое пространство, но тут раздалось громкое лакание. Черт, подумал Скотт, надо было опустить крышку. Потом лакание стихло, Мэгги забралась в переноску, Скотт сел за компьютер.

Он нашел в Гугле карту места перестрелки, переключил спутниковое изображение на уровень улиц. Сотни раз он проделывал это, но на сей раз он искал на карте боковую улицу, из которой вынырнул «кенворт». Отсчитав три дома от перекрестка, он нашел магазин Нельсона Шина, узнав его по толстым корейцам, нарисованным на металлических шторах, закрывавших окна, и по названию «Азия экзотика».

Скотт увеличил изображение настолько, что стало видно: Шин занимал весь нижний этаж четырехэтажного здания с двумя выходами на противоположных фасадах. Скотт хотел посмотреть параллельную улицу, куда вел черный ход, но понял, что это переулок. Уровень улиц переулки не включал, так что Скотт вновь переключился на спутниковое изображение и посмотрел на здание сверху. Переулок в какой-то момент превращался в хозяйственный двор. Там выстроились мусорные контейнеры, и Скотт разглядел старые пожарные лестницы. Крыши домов располагались на разных уровнях. Если в ту ночь кто-то был на крыше, то все, что происходило внизу, он видел как на ладони. Скотт распечатал картинку и приколол к стене рядом со схемой места преступления. Opeo дал ему хорошую наводку, теперь ему хотелось увидеть этот переулок своими глазами.

В сумерках он вывел Мэгги гулять, продолжая думать об этом переулке. Они прохаживались, пока Мэгги не покакала. Тогда он собрал какашки в пластиковый пакет и отвел ее домой. Она вошла в перевозку, покрутилась, улеглась на бок и вздохнула. Она лежала так, что были видны серые линии ее шрамов.

Скотт сказал:

— У меня тоже шрамы.

И подумал, что снайпер, наверное, подстрелил ее из АК-47. Интересно, она понимала, что в нее стреляют?

Скотт легонько дотронулся до шрамов, готовый убрать руку, как только она зарычит, но она молчала. Ее присутствие как-то успокаивало. Как давно у него дома не было другого живого существа!

Потом он перебрался на диван и стал записывать в блокнот все, что вспомнил на сеансе у Гудмена. Каждый раз после сеанса он подробно записывал, как увидел события той ночи, и очередной блокнот медленно заполнялся, как были заполнены несколько других, только в этот раз он добавил седые бакенбарды. В какой-то момент глаза у него стали закрываться, блокнот выпал из рук, и он заснул.


Мэгги

Дыхание человека стало ровным и неглубоким, и по тому, как изменился его запах, как расслабилось и успокоилось тело, Мэгги поняла, что он уснул. Она встала и вышла из перевозки. Постояла, наблюдая за ним. Люди приходили и уходили. С некоторыми она была дольше, чем с другими. Но потом они все равно уходили, и она больше никогда их не видела. Никто не стал ее стаей.

Пит оставался с ней дольше всех. Они были стая. Потом Пит ушел, и люди стали меняться, пока Мэгги не попала к мужчине с женщиной. Они стали стаей, но однажды они посадили ее в перевозку, закрыли, и вот она здесь. Она навсегда запомнит, как они пахли, так же как помнит запах Пита.

Она приблизилась к спящему мужчине. Понюхала волосы на голове, уши, рот, дыхание. Все это имело свой собственный запах, отличный от других. Потом обнюхала тело на всем его протяжении, отметив, как пахнет футболка, ремень, штаны, носки.

Закончив исследовать мужчину, она тихо пошла по периметру комнаты, обнюхивая основания стен, окна, двери, из-под которых сочился прохладный ночной воздух. Он был напоен сильными, свежими запахами листьев, травы; она чуяла даже, как крысы поедали апельсины с деревьев.

Длинный нос немецкой овчарки имеет более двухсот двадцати пяти миллионов обонятельных рецепторов. Столько же, сколько у гончей, и в сорок пять раз больше, чем у человека. Восьмая часть ее мозга работает на ее нос, отчего ее обоняние в десять тысяч раз сильнее, чем у человека, и сильнее, чем у любого прибора.

Продолжая обход комнаты, она подошла к зеленому мячику и вспомнила Пита. Химический запах мячика был ей знаком, но запах Пита отсутствовал. Этот мячик — не мячик Пита, хотя и напоминает о нем, как и другие знакомые запахи.

Мэгги вошла в спальню и нашла пистолет этого мужчины, но запах Пита в нем тоже отсутствовал. Пита здесь не было никогда. Из ванной пахло водой, и она зашла попить, но большая чаша с водой была закрыта крышкой, так что она вернулась на кухню, попила там и снова подошла к спящему мужчине.

Мэгги поняла, что это место — перевозка мужчины, потому что оно пропитано его запахом. Волосы, уши, дыхание, руки, ноги — каждая его часть имела свой собственный запах. Вместе они составляли его запах, и он был повсюду: на полу, на кровати, на вещах в кладовке, на мебели. Это его дом, но не ее, хотя она и здесь. А ее дом — это ее перевозка.

Люди и дома меняются, только перевозка одна и та же.

Этот дом, куда привел ее мужчина, чужой и бессмысленный, но ее перевозка здесь и сама она здесь, значит, здесь и дом.

Созданная, чтобы охранять и оберегать, Мэгги это и делала. Она стояла в тишине комнаты рядом со спящим мужчиной, смотрела, слушала и нюхала. Вслушивалась и внюхивалась в окружающий мир — и не находила угрозы. Все хорошо. Безопасно.

Она вернулась к перевозке, но входить не стала, а скользнула под стол. Покрутилась, устроилась, легла. Закрыла глаза и заснула.

Глава 5

Винтовка уставилась на него, ствол блеснул хромом. Он обнаружен — и сейчас ему ткнут в глаз самым кончиком блестящего дула…

Скотт дернулся, проснулся. В ушах эхом отдавался голос Стефани. «Скотти, вернись… вернись… вернись…»

Сердце колотилось, тело сотрясала дрожь. Два часа шестнадцать минут. Ночь. Он заснул на диване. Над головой горит лампа.

Он глубоко вдохнул, стараясь успокоиться, и заметил, что собака не в перевозке. Пока он спал, она перебралась под стол. Она лежала на боку, спала, но лапы дергались, словно она бежит, и на бегу она взлаивала и подскуливала.

Этой собаке тоже снится кошмар, подумал Скотт.

Он встал, скривившись от боли в боку и судороги в бедре, и похромал к собаке, думая, не нужно ли ее разбудить. Опустился перед ней на пол.

Она рычала во сне, дергалась. Вдруг проснулась, визжа и взлаивая, но не на него. Потом сообразила, где она, и успокоилась. Посмотрела на Скотта и положила голову на пол. Скотт погладил ее по голове, она прикрыла глаза.

— Все в порядке, — сказал он. — У нас все в порядке.

Она вздохнула так тяжко, что все тело ее содрогнулось.

Скотт влез в ботинки, взял свой бумажник и ее поводок. Когда он взял поводок, Мэгги встала и встряхнулась. Скотт пристегнул поводок к ее ошейнику, вывел ее к машине и открыл дверцу, чтобы она взобралась на заднее сиденье. Глубокой ночью он доехал до центра меньше чем за двадцать минут. Он много раз ездил сюда в такой час. Когда он просыпался от того, что Стефани зовет его, он не мог делать ничего другого. Он остановился в том самом месте, где они остановились в ту ночь, на том же перекрестке.

Мэгги встала и подалась вперед, просунув голову между сиденьями. Она была такая большая, что, казалось, заполнила собой всю машину, и ее голова возвышалась над ним.

Скотт смотрел на пустую улицу, но для него улица не была пустой. Он видел «кенворт» и «бентли». Он видел людей в черном.

Он посмотрел на Мэгги, потом снова на улицу — но теперь улица была пуста. Он слышал дыхание Мэгги, чувствовал ее тепло.

— Мою напарницу убили. На этом самом месте.

Его глаза наполнились слезами, он всхлипнул. Потом еще и еще, не в силах остановиться. Боль прорвалась потоком рыданий, сотрясавших его тело; в глазах все плыло. Он пытался успокоиться, вдохнуть, он хватал воздух ртом, стонал, закрывал лицо. Слезы лились, а в ушах звучал собственный голос: «Выключи двигатель… Не бойся, я тебя защищу». Потом наплывал голос Стефани, преследуя и не отпуская: «Скотти, не бросай меня… не бросай… не бросай…»

В конце концов он взял себя в руки. Вытер слезы и сопли. Мэгги наблюдала за ним. Он сказал:

— Я не сбежал. Богом клянусь, я не сбежал, но она-то этого не знает…

В карих глазах Мэгги светилась доброта. Она заскулила, словно чувствуя его волнение, и лизнула ему лицо. Слезы немедленно потекли опять, Скотт закрыл глаза и сидел так, а Мэгги слизывала слезы с его щек. Скотт обнял собаку и уткнулся лицом в ее шерсть.

— Ты лучше, чем я. Ты не бросила напарника. Ты не подвела.


В то утро Скотт должен был привезти Мэгги на тренировочное поле к семи, но он выехал пораньше и вернулся на место расстрела. Он хотел посмотреть на здание магазина Шина при свете дня. Он ехал той же дорогой, что и ночью, и теперь при приближении к перекрестку Мэгги насторожила уши.

— У тебя хорошая память, — сказал Скотт. Мэгги скульнула. — Привыкай. Я часто сюда приезжаю.

Мэгги встала между двумя передними сиденьями, заполнив собой всю машину, и стала смотреть вокруг.

На часах было пять сорок две: светло, но еще рано. Улицы заполняли грузовики, развозившие товары по магазинам. Скотт отодвинул Мэгги, чтобы видеть дорогу, свернул на улицу, где ждал «кенворт», и остановил машину перед магазином Шина. Потом взял Мэгги на поводок, выпустил ее на тротуар и стал осматривать «Азия экзотика». Витрина была закрыта опущенной металлической шторой, похожей на гаражную дверь. Штора крепилась к железным кольцам, вбитым в тротуар. Другие магазины на улице имели такую же защиту с той только разницей, что замки, штора и дверь Шина были покрыты нетронутой въевшейся грязью. Похоже, не открывали магазин уже давно.

Скотт повел Мэгги к переулку. Она шла у его левой ноги, как учили, но, пожалуй, слишком близко, к тому же с поджатым хвостом и опущенными ушами. На проезжавшие автомобили она смотрела так, словно боялась, что они вот-вот выскочат на тротуар. Дойдя до переулка, Скотт остановился и огладил ей спину и бока. В ушах у него звучала назидательная речь Леланда.

Собаки, они же не машины. Они живые, чувствительные, теплокровные творения Господа, и они будут вас любить всем своим сердцем! Они будут вас любить, когда ваши жены и мужья воткнут нож вам в спину. Увидев ваш позор, они не осудят вас. Собаки будут самыми честными, самыми лучшими партнерами, каких только можно пожелать, они за вас жизнь отдадут. И единственное, о чем они просят, единственное, чего они от вас хотят и что им нужно, — это всего лишь доброе слово.

Тремя часами раньше это живое, чувствительное, теплокровное творение Господа слизывало слезы с его лица, а сейчас дрожит, когда мимо проезжает какой-то мусоровоз. Скотт погладил ее по спине и шепнул ей в ухо:

— Это нормально, что ты боишься. Я тоже боюсь.

Таких слов он никогда не говорил ни одному живому существу. И опять глаза его увлажнились, потому что ему захотелось сказать те слова, и он все-таки сказал их, гладя ей спину: «Я тебя защищу».

Потом он поднялся на ноги, вытер глаза и вытащил из кармана целлофановый пакет. Колбасу он заранее нарезал на кусочки. Поощрение едой не приветствовалось, но он решил, что будет это делать, поскольку с Мэгги это работает.

Не успел он открыть пакет, как Мэгги вскинула голову. Уши стали торчком, ноздри затрепетали.

— Хорошая девочка, да, ты моя маленькая. Ты же ведь храбрая собака, да?

Она схватила кусок, словно умирает от голода, и заскулила, прося еще. Он выдал еще кусок, убрал пакет и свернул в переулок. Теперь Мэгги шагала поживее и все косилась на его карман.

Хозяйственный двор за домом Шина служил владельцам магазинов местом, где они разгружали машины с товарами и куда убирали мусор. Сейчас там стоял светло-синий фургон с открытой боковой дверью. Молодой толстый азиат толкал тележку с грудой коробок от магазина к фургону. Скотт с Мэгги прошли мимо фургона на зады магазина Шина. Здесь была пуленепробиваемая дверь, но зато в стене четырехэтажного здания были прорезаны окна, весьма грязные, а на крышу вела ржавая пожарная лестница. Окна нижнего этажа защищали металлические перекладины с засовами, а выше никаких засовов не было. Выдвижная пожарная лестница располагалась слишком высоко от земли, но с крыши фургона, к примеру, на нее можно было попасть и потом залезть в окна верхних этажей.

Скотт смотрел, как бы ему забраться на крышу, когда к фургону стремительно подбежал высокий тощий мужчина и заговорил с сильным ямайским акцентом.

— Вы положите конец этим преступлениям?

Он выскочил из-за фургона прямо на Скотта, потрясая указательным пальцем, и голос у него был громкий и требовательный.

Мэгги рванулась к нему так сильно, что едва не вырвала поводок из рук Скотта. Шерсть на загривке поднялась дыбом, она залаяла.

Мужчина нырнул в фургон и захлопнул дверцу.

— Фу, — сказал Скотт. Это была команда, отменяющая нападение, но Мэгги его не послушалась. Она лаяла, скалила зубы и рвалась с поводка. Скотт вспомнил, как Леланд говорил: «Скажи это убедительно! Ты здесь главный! Ты — босс!».

Скотт повысил голос и гаркнул по-командирски властно:

— Фу, Мэгги! Фу!

И словно выключатель щелкнул — Мэгги подошла к его левой ноге и села. Она продолжала наблюдать за человеком в фургоне, и Скотт понимал, что, если он отпустит поводок, она непременно нападет. Он почесал у нее за ухом.

— Хорошая собака. Ай какая умница Мэгги.

Снова вспомнились слова Леланда: «Голос должен быть поощрительный, дурак! Собаки любят тонкий голосок, высокий! Влезь в ее шкуру. Прислушайся к ней. Пусть она тебя научит!»

Скотт засюсюкал, словно говорил с какой-нибудь чихуа-хуа, а не с сорокакилограммовой немецкой овчаркой, которая вполне может перегрызть человеку горло.

— Мэгги, девочка моя хорошая.

Мэгги вильнула хвостом. И встала, когда он вытащил целлофановый пакет. Он дал ей еще кусок колбасы и приказал сесть. Она села.

Мужчину в фургоне Скотт жестом попросил опустить стекло. Тот опустил — наполовину.

— Эта собака взбесилась! Я не выйду.

— Прошу прощения, сэр. Вы ее напугали. А выходить вам и не нужно.

— Я уважаю закон, я хороший гражданин. А если она хочет кого-то покусать, пусть кусает тех ублюдков, что обокрали мой магазин.

Скотт посмотрел на его магазин за фургоном. Парень с тачкой выглянул было и скрылся за дверью.

— Ваш магазин — вот этот?

— Да. Меня зовут Элтон Джошуа Марли. Не разрешайте этой собаке кусать моего помощника.

— Она не собирается никого кусать. О чем вы меня спросили?

— Вы поймали тех, кто это сделал?

— Вас ограбили?

Марли снова сердито насупился.

— Это было уже две недели назад. Полицейские пришли, но с тех пор не возвращались. Так вы их поймали?

Скотт подумал и достал блокнот.

— Я не знаю, сэр, но я узнаю. Как, вы говорите, вас зовут?

Скотт стал записывать, а когда закончил делать пометки, Марли набрался смелости и вышел из фургона. Опасливо косясь на Мэгги, он провел Скотта в свой магазин.

Марли закупал у производителей в Мексике дешевую одежду в карибском стиле и продавал в магазинчиках южной Калифорнии. В коробках были рубашки с короткими рукавами, футболки, шорты. Марли рассказал, что грабитель (или грабители) вошли и вышли через окно второго этажа и унесли два компьютера и сканер. За последний год магазин Марли грабили четыре раза.

— А сигнализации нет? — спросил Скотт.

— Владелец в прошлом году поставил сигнализацию, но она сломалась, а он не чинил, дешевка.

Скотт вспомнил Шина. Это здание — прямо-таки рай для воров. Хоздвор с улицы не просматривается. А если нет и камер видеонаблюдения, вор может не бояться, что его найдут.

— И что, все магазины здесь грабили? — спросил Скотт.

— Все. И в этом квартале, на этой улице, и в соседнем.

— И давно это продолжается?

— Два или три года.

— А можно ли подняться на крышу иначе чем по пожарной лестнице?

Марли провел их внутрь, к общей лестнице, и дал Скотту ключ от выхода на крышу. Нога и бок от подъема заболели, и боль все усиливалась. На третьем этаже он остановился и всухую проглотил таблетку викодина. Мэгги поднималась по лестнице охотно и с интересом, но, когда Скотт остановился унять боль, вдруг заскулила. Скотт понял, что она почувствовала, как ему плохо, и погладил ее по голове.

— А сама-то ты как? Бедро не болит?

Он улыбнулся, и она, казалось, улыбнулась ему в ответ, и они продолжали подъем. На крышу вела металлическая дверь с заводским замком, который запирался и отпирался только изнутри. Снаружи замочной скважины не было, но стальная рама была исцарапана фомкой — явно дверь не раз пытались открыть.

Этот дом с магазинами Марли и Шина стоял на боковой улице, из которой выехал «кенворт». Соседнее здание смотрело прямо на место перестрелки. Крыши этих домов разделяла невысокая стена. Крыша Марли была усеяна окурками сигарет, разбитыми пивными бутылками, сломанными трубками для крэка и прочим мусором, оставленным ночными гостями. Скотт решил, что эти гости приходили сюда по пожарной лестнице, так же как и те, кто пытался взломать дверь.

Скотт провел Мэгги по крыше дома Марли к соседнему зданию. Дойдя до низкой стены, Мэгги остановилась. Скотт похлопал по верху стены.

— Прыгай. Здесь всего три фута высоты. Прыгай.

Мэгги смотрела на него, вывалив язык. Скотт перекинул ноги через стену, вскрикнув от боли в боку, и ударил себя в грудь.

— Даже я могу это сделать, а я в очень плохой форме. Давай!

Мэгги облизнулась, но не сделала попытки последовать за ним. Тогда Скотт вытащил целлофановый пакет и показал ей колбасу.

— Давай!

Мэгги тут же перемахнула через стену, изящно и легко, села у его ног и уставилась на колбасу. Скотт засмеялся.

— Ты хитрюга! Заставила меня умолять, дурачила — и все ради колбасы. Что ж, я тоже схитрю. — Он положил пакет в карман, не дав ей ни кусочка. — Пока не прыгнешь обратно, ничего не получишь.

Крыша этого здания тоже была усыпана всяким мусором, кроме того, здесь стояли три складных садовых стула и валялся грязный спальный мешок.

Скотт подошел к тому краю крыши, который смотрел на зону обстрела. К стене была прикручена невысокая железная ограда. Она сильно заржавела.

Скотт посмотрел через ограду — место преступления было как на ладони. Если девять месяцев назад здесь была какая-то тусовка, эти люди все видели. Скотт вдруг заметил, что ржавый металл порезал ему руку, так крепко вцепился он в ограду. Он отшатнулся, посмотрел на свою ладонь в крови и ржавчине и вытащил носовой платок.

Скотт отвел Мэгги назад, на крышу Шина, и на сей раз уже вознаградил ее за то, что она перепрыгнула стену. Тусовочный мусор он сфотографировал на телефон и стал спускаться в магазин мистера Марли. Увидев Мэгги, мистер Марли отступил за прилавок.

— Вы закрыли дверь?

— Да. — Скотт вернул ему ключ. — Еще один вопрос. Вы знаете мистера Шина? Его магазин «Азия экзотика».

— Он вышел из бизнеса. Слишком много его грабили.

— Давно ли он вышел из бизнеса?

— Давно. Несколько месяцев назад.

— У вас есть предположения, кто грабит ваши магазины?

— Здешние наркоманы.

Ограбления почти наверняка были совершены обитателями ближайших окрестностей, которые точно знают, когда в магазинах никого нет. Возможно, магазин Марли грабили те же самые люди, что и магазин Шина.

— Я узнаю, что там с вашим заявлением, и сообщу вам сегодня к вечеру. Годится?

— Это было бы хорошо. Те полицейские мне ничего не сообщали.

Скотт посмотрел на часы — они уже опаздывали. Он побежал к машине, Мэгги бежала рядом и запрыгнула на сиденье безо всяких усилий. Но на сей раз растянуться на нем она не захотела, а сразу утвердилась на консоли между передними сиденьями.

— Ты слишком большая, чтобы здесь стоять. Давай назад.

Она шумно дышала, высунув язык длиною с галстук.

— Давай-давай, назад! Ты заслоняешь мне обзор.

Скотт попробовал отпихнуть ее локтем, но она прижалась к нему и не сдвинулась с места. Скотт толкнул сильнее, но Мэгги удерживала плацдарм. И он сдался.

— Ладно, — сказал он. — Стой где хочешь.

Она лизнула его в ухо.


На стоянку тренировочного поля они приехали с опозданием в десять минут, но и «тойоты» Леланда на стоянке еще не было. Скотт достал телефон. Он размышлял об этом с того самого момента, как Леланд напугал их стартовым пистолетом.

Нельзя, чтобы полицейская собака боялась пистолетных выстрелов.

Или полицейский-человек.

Интересно, Леланд заметил, что Скотт тоже вздрогнул, хотя его реакция и несравнима с реакцией собаки? Леланд ведь может испытать ее еще раз и отбраковать, если она будет реагировать так же, и Скотт понимал, что он будет прав. Она должна быть в состоянии выполнять свои обязанности, так же как Скотт — свои, только Скотт может притвориться, а она не может. Он ухватил ее за шерсть и легонько потрепал. Она высунула язык, благодарная за ласку.

— Мэгги, — сказал Скотт.

Она посмотрела на него и устремила взгляд на дом. Ему нравилось, как она с ним общается, — не выполняет команды, как робот, но словно бы старается его понять. Ему нравились ее глаза — в них светились теплота и ум. Они провели вместе всего двадцать четыре часа, но, кажется, теперь она чувствует себя с ним куда лучше, и ему с ней тоже хорошо. Ему спокойно, когда она рядом.

— Ты моя первая собака. Когда я добивался этой работы, я должен был пройти собеседование. Лейтенант и Леланд спрашивали меня, почему я хочу работать в К-9 и какая собака была у меня в детстве. Я врал напропалую. У нас были кошки.

Мэгги повернула к нему свою большую голову и лизнула ему лицо. Потом опять стала смотреть на дом.

— До этого расстрела я никогда не лгал, а теперь лгу всем и обо всем. А что делать?

Мэгги не реагировала.

— Боже мой, я разговариваю с собакой.

Преувеличенная старт-реакция — обычная вещь для людей с посттравматическим синдромом. Кто угодно вздрогнет, если, незаметно подкравшись, крикнуть в самое ухо: «Буу!» Но посттравматический синдром доводит старт-реакцию, реакцию испуга, до уровня безумия. На неожиданный громкий звук человек может отреагировать неадекватно — плачем, яростью, стремлением укрыться и даже нанести удар. После расстрела у Скотта была преувеличенная старт-реакция, но с помощью Гудмена он добился значительного улучшения. И подумал, что Гудмен мог бы помочь и собаке. Доктор Гудмен обычно принимал пациентов рано, перед тем как они шли на работу, так что был шанс до него дозвониться. Гудмен взял трубку.

— Доктор, это Скотт Джеймс. Есть у вас минутка?

— Да, пациент на семь часов отменил встречу. Как вы себя чувствуете?

— Хорошо. Я хочу спросить вас о собаке. Вчера я получил собаку. Немецкую овчарку.

Гудмен сказал:

— Поздравляю. Должно быть, это очень волнующее событие.

— Да. Это списанная армейская служебная собака. Она получила огнестрельное ранение в Афганистане, и мне кажется, что у нее посттравматический синдром.

— Если вы хотите спросить, возможно ли это, — да, возможно. У животных такая же симптоматика, как у людей.

— Как только возникает сильный шум, она нервничает. А когда слышит выстрелы, хочет спрятаться.

— Угу. Старт-реакция.

Эту проблему Скотт с Гудменом обсуждали часами. Посттравматический синдром лечится только беседами. Лекарства могут помочь в борьбе с бессонницей и возбуждением, но демона ПТС можно убить, только лишь заговорив до смерти.

— Да. Старт-реакция у нее просто зашкаливает. Существует ли быстрый способ помочь ей с этим справиться, чтобы она не вздрагивала от каждого выстрела?

— Скотт? — после некоторой паузы сказал Гудмен. — Мы сейчас говорим о собаке или о вас?

— Я спрашиваю вас о собаке. Она ведь, док, не может проговорить это с вами.

— Если это беспокоит вас, мы можем увеличить дозу успокоительных.

Тут на стоянку заехал пикап Леланда, и Скотт пожалел, что не проглотил с утра горсть тех самых успокоительных. Увидев его, Леланд насупился, явно недовольный тем, что он все еще в машине.

— Я спрашиваю о своей собаке Мэгги, — сказал Скотт в телефон.

— Собаку, страдающую посттравматическим синдромом, можно переучить, — помолчав, сказал Годмен. — В нее стреляли. Как и у вас, в ее подсознании звук выстрела и любой другой внезапный громкий звук ассоциируются с болью и страхом.

Леланд постучал по часам и скрестил руки на груди. Скотт кивнул, мол, все понимаю, и показал один палец: одну минуту.

— Она не может проговорить это, как я, так что нам делать?

— Надо уменьшить силу негативной памяти. Может быть, вам удастся сделать так, чтобы громкий шум стал ассоциироваться у нее с чем-то приятным.

Леланд, устав ждать, зашагал к нему.

— Спасибо, доктор. Мне пора. — И когда Леланд подошел, Скотт убрал телефон и вылез из машины.

— Вы с собакой должны уже заниматься, у вас было достаточно времени потрепаться с подружками.

— Это детектив Opeo из отдела убийств и ограблений. Меня опять туда вызывают. Я попросил перенести встречу на время ланча, чтобы сейчас поработать с Мэгги.

Лицо Леланда разгладилось, на что Скотт и рассчитывал.

— С чего это вдруг они зачастили?

— Сменили ведущего расследование. Теперь это Opeo. Он хочет быстрее включиться в работу.

Леланд хмыкнул, посмотрел на Мэгги.

— Как вы поладили с мисс Мэгги? Она не написала тебе на пол?

— Мы гуляли. И долго разговаривали.

Леланд посмотрел подозрительно, не шутит ли Скотт, но решил, что не шутит, и снова смягчился.

— Хорошо. Это очень хорошо. Теперь иди поработай со своей животиной, посмотрим, до чего вы там договорились. — И Леланд повернулся уходить.

— Можно попросить у вас стартовый пистолет? — остановил его Скотт. — Нельзя же, чтобы полицейская собака боялась пистолетных выстрелов.

Леланд внимательно посмотрел на Скотта.

— Думаешь, ты сможешь это исправить?

— Я отвечаю за своего напарника.

Леланд ответил таким долгим взглядом, что Скотт поежился.

— Не надо, — сказал он наконец, — ты не должен стрелять, когда с ней работаешь. С такого близкого расстояния ты можешь ее оглушить. Я скажу Мейсу.

— Спасибо, сержант.

— Продолжай разговаривать с этой собакой. Может, чему-нибудь научишься.

Леланд отошел. Скотт с Мэгги вышли на тренировочное поле.

Глава 6

Мейс со стартовым пистолетом не пришел. Вместо него пришел Леланд и привел с собой невысокого жилистого инструктора лет тридцати пяти по имени Поли Будрес. Скотт видел его пару раз, но не был с ним знаком.

Леланд сказал:

— Забудь пока о стартовом пистолете. Ты знаешь Поли Будреса?

Будрес широко улыбнулся и крепко пожал руку Скотту.

— Поли работал в К-9 военно-воздушных сил, вот почему я хочу, чтобы вы с ним поговорили. Армейских служебных собак учат совсем по-другому, не так, как наших.

Будрес улыбнулся Мэгги, протянул ей руку, предлагая обнюхать, потом почесал у нее за ушами.

— Она была в Афганистане?

Скотт сказал:

— Собака двойного предназначения. Патрулирование и распознавание взрывчатых веществ.

Скотт чувствовал спокойствие, исходящее от Будреса, и знал, что Мэгги чувствует то же самое.

— Мы в Лос-Анджелесе, — продолжал Леланд, — учим наших прекрасных животных удерживать подозреваемого на месте лаем. И помоги нам Бог, если наша собака укусит какого-нибудь мерзавца, пока он не попытался нас убить, потому что наш городской совет прогнется перед любым адвокатишкой любого мерзавца и поверит любой его клевете. Вы со мной согласны, полицейский Будрес?

— Как скажете, сержант.

Леланд говорил о методе «найти и лаять», на него переходило все больше полицейских подразделений, чтобы снизить поток судебных исков по обвинению в ущербе, нанесенном собакой. Пока объект стоит спокойно и не выказывает агрессии, собака должна оставаться за шаг от него и лаять. Кусать можно, только если объект сделает резкое движение или побежит.

— А твою армейскую патрульную собаку учили поражать объект — набрасываться и валить, и вцепляться в неамериканскую задницу этого объекта. Таких собак, как Мэгги, натаскивали на настоящее дело. Правильно я говорю, полицейский Будрес?

— Как скажете, сержант.

Леланд кивнул на Будреса, который провел рукой по ногам Мэгги и нащупал шрамы на бедрах.

— Вот это — голос опыта, офицер Джеймс. Значит, первое, что надо сделать, — научить это героическое животное не кусать убийц и ущербных мерзавцев, которых ей велено найти. Понятно?

— Как скажете, сержант, — подмигнул Скотт Будресу.

— Полицейский Будрес знает все армейские команды, он поможет переучить ее для работы в нашем раздолбайском городе.

Не сказав больше ничего, Леланд ушел. Будрес встал на ноги и лучезарно улыбнулся Скотту.

— Не волнуйся, она уже прошла в Лэкленде переподготовку, чтобы снизить агрессивность и увеличить дружелюбие к людям. Это стандартная процедура для собак, которых отдают штатским. Сержант даже думает, что у нее будут прямо противоположные проблемы — она недостаточно агрессивна.

Скотт сказал:

— Она умная. Она за два дня освоит «найти и лаять».

Будрес улыбнулся еще шире.

— Тогда начнем, — сказал он и кивнул на здание питомника. — Возьми рукав, двадцатифутовый поводок, шестифутовый поводок и что ты там ей даешь как поощрение.

Скотт направился к питомнику, и Мэгги трусила у его левой ноги. В качестве поощрения он нарезал и положил в пакет граммов двести колбасы, но боялся, что этого не хватит, и еще боялся, что Будрес будет возражать против поощрения едой. Он посмотрел на часы — сколько времени осталось до поездки к Opeo. Ему очень хотелось рассказать о том, что он узнал от Марли об ограблениях.

Он предвкушал, как расскажет об этом Opeo, и тут у него за спиной тишина раскололась звуком выстрела. Он чуть не упал — Мэгги едва не свалила его с ног. Она попыталась спрятаться под него, она прижалась к его ногам так плотно, что он чувствовал, как она дрожит. Сердце у него колотилось, он часто и тяжело дышал. Он все понял еще раньше, чем оглянулся на Будреса.

Будрес опустил стартовый пистолет.

— Мне очень жаль. Печально. У бедной собаки проблема.

Сердцебиение унялось. Скотт положил руку на дрожавшую спину Мэгги и тихо с ней заговорил:

— Эх, малышка. Это же всего лишь шум. — Он стал оглаживать ей бока и спину, вытаскивая пакет с колбасой. — Смотри, Мэгги, смотри, что у меня есть, — успокаивающе мурлыкал он, протягивая ей кусок. Она подняла голову и деликатно взяла.

Скотт нежным голосом говорил, какая она хорошая, и протянул следующий кусок. Чтобы съесть его, она села.

Будрес сказал:

— Знаешь, такое бывает у собак, пришедших с войны, я видел. Это очень долго не проходит.

Скотт поднялся на ноги и сказал Будресу:

— Минут через двадцать выстрели еще раз.

Будрес кивнул.

— Но ты не будешь знать, когда именно.

— Я и не хочу этого знать. И она не хочет.

Будрес натянуто улыбнулся.

— Возьми рукав и поводки. Давай работать.

Через два часа сорок пять минут Скотт, оставив Мэгги в питомнике, поехал к Opeo. Когда он уходил, Мэгги заскулила.


Двери лифта в «корабле» открылись. Opeo его ждал. С ним была привлекательная брюнетка в черном брючном костюме. Opeo протянул ему руку и представил женщину:

— Скотт, это Джойс Каули. Детектив Каули как раз сейчас читает документы, пожалуй, она в них ориентируется лучше, чем я.

— Рад познакомиться, — кивнул Скотт.

Каули крепко пожала ему руку и протянула свою визитку. Ей было лет под сорок, держалась она спокойно. Расслабленно.

Opeo сказал:

— У Джойс есть к вам несколько вопросов.

Скотт прошел с ними в ту же самую переговорную, где теперь на столе стояла большая картонная коробка с разложенными по порядку папками и другими материалами. Рядом с ней на столе лежал скоросшиватель с синей обложкой. Это была «убойная книга», в таких обычно детективы убойного отдела отражали и фиксировали ход расследования.

Opeo и Каули сели на стулья, а Скотт, обогнув стол, подошел к плану места преступления размером с постер, начерченному Opeo.

— Пока мы не начали. Сегодня утром я поехал к магазину Нельсона Шина и познакомился с человеком, который держит магазин через две двери. — Скотт нашел на плане лавку Шина и показал, где расположен магазин Элтона Марли. — Две недели назад Марли ограбили. В этом году это уже в четвертый или пятый раз. На вашем плане нет зоны доставки товара, хоздвора, он вот здесь, в переулке за этим зданием. — Скотт постучал пальцем по бумаге, показывая место, где Марли загружал фургон. — Пожарная лестница выходит на крышу. Никаких систем безопасности, кроме засовов на окнах нижнего этажа. Участок за домом скрыт от глаз. Вероятно, плохие парни влезают в окна верхних этажей с помощью пожарной лестницы. На сей раз они украли у Марли два компьютера и сканер. В прошлый раз — музыкальный центр.

Opeo посмотрел на Каули:

— Мелкая кража со взломом, стащили, что плохо лежит.

— Местные, должно быть, — кивнула Каули.

Скотт развернул свою теорию.

— Если все эти кражи совершает один и тот же человек, может быть, и в магазин Шина в ночь перестрелки забрался тоже он. Еще я поднялся на крышу. Там явно постоянное место сборищ. — Скотт вынул телефон, нашел снимок пивных бутылок и прочего мусора и передал телефон Opeo. — Может быть, парень, который ограбил Шина, давно скрылся, но если там были еще и другие, когда «кенворт» наехал на «бентли», то они видели все.

— Марли подал заявление? — спросила Каули.

— Две недели назад. Кто-то к нему приезжал, но больше Марли его не видел. Я пообещал ему узнать, как движется дело.

Opeo переглянулся с Каули.

— Это отдел ограблений Центрального района. Возьми у них информацию о грабежах и арестах за последние два года. И узнай, есть ли у них что-нибудь на мистера Марли.

Каули спросила у Скотта полное имя Марли и его адрес и стала записывать в блокнот.

— Хорошо, — сказал Opeo, пока она писала. — Мне нравится ход ваших мыслей.

Похвала воодушевила Скотта, и напряжение, девять месяцев копившееся у него в сердце, стало ослабевать.

— Ладно, — сказал Opeo, — теперь слово Джойс. Садитесь.

Скотт сел, а Каули взяла конверт из плотной оберточной бумаги, достала из него четыре листа бумаги и разложила перед Скоттом. На каждом листе было по шесть цветных фотографий мужчин с седыми или полуседыми бакенбардами самой разной длины и формы.

— Идентификаторы — по цвету волос, по типу стрижки, по длине и так далее — это часть базы данных, — объяснила Каули. — Кто-нибудь что-нибудь напоминает?

Воодушевление сменилось тошнотворным наплывом — он лежит на тротуаре и слышит выстрелы. Скотт прикрыл глаза и представил себе пляж, белый песок, шум прибоя. Этой технике научил его Гудмен, чтобы бороться с такими наплывами. Надо перенестись в другое место и воссоздать его в подробностях. Это помогает успокоиться.

— Скотт? — сказал Opeo.

Скотт открыл глаза, стал рассматривать фотографии, но ни одно изображение не вызвало у него никаких ассоциаций.

— Я видел его всего какое-то мгновенье. Мне очень жаль.

Каули протянула ему черный маркер.

— Не волнуйтесь. Я и не жду, что вы узнаете лицо. У меня тут три тысячи двести шестьдесят один образчик седых волос. Эти я выбрала, потому что у них разный тип волос и форма бакенбардов. Хорошо, если вы сможете — а и не сможете, ничего страшного — отметить форму, максимально приближенную к той, что вы видели, или же зачеркнуть изображения, совершенно непохожие.

У одного из мужчин на фотографиях бакенбарды были редкие и длинные. У другого — расширяющиеся книзу и закрывающие почти все щеки. Скотт перечеркнул эти изображения вместе с другими непохожими и обвел пять фотографий мужчин с густыми прямоугольными бакенбардами.

— Не знаю, — сказал он, возвращая листы Каули. — Я даже не уверен, что действительно их видел.

Каули и Opeo переглянулись. Она положила листы в конверт, а он взял одну папку из числа разбросанных по столу.

— Это отчет криминалистов по «гран-торино». Я перечитал его после нашего разговора. На водительском месте обнаружено пять седых волосков, принадлежащих одному и тому же человеку, — сказал Opeo.

— Мы не можем доказать, что они принадлежат мужчине, которого вы видели, — сказала Каули, — но в этой машине действительно был мужчина с седыми волосами. ДНК с фолликул не совпала с образцами, имеющимися в объединенной базе данных ДНК и базе министерства юстиции, поэтому мы не знаем его имени, но знаем, что он белый и почти наверняка с голубыми глазами.

Opeo поднял брови и широко улыбнулся, став похожим на веселого вожатого скаутов.

— Я думаю, вам приятно узнать, что вы не сошли с ума. — Маска вожатого скаутов пропала, Opeo положил руку на коробку с папками. — Папки здесь собраны по темам. В «убойной книге» — свидетельские показания и вещественные доказательства, которые Мелон и Стенглер считали наиболее важными, но папки полнее. Так что вам хотелось бы знать?

— Почему у нас нет ни одного подозреваемого? — сказал Скотт.

— Подозреваемый не выявлен. — Opeo похлопал по коробке. — Здесь — полная версия, а я сейчас изложу вам краткую.

И Opeo вкратце рассказал, как шло расследование. Скотт уже знал почти все, о чем он говорил, от Мелона и Стенглера.

Когда происходит убийство, в первую очередь подозревают супруга. В руководстве по расследованию убийств это правило номер один. Правило номер два гласит: ищите деньги. На этом и построили свое расследование Мелон и Стенглер. Не задолжали ли кому-нибудь Эрик Паласян или Джордж Белуа, сидевшие в «бентли»? Не обманул ли кто из них партнера по бизнесу? Не было ли у кого-то из них интрижки на стороне?

В ходе расследования Мелон и Стенглер выявили лишь одного представлявшего какой-то интерес человека. Он был связан с Белуа. Подразделение отдела убийств и ограблений, занимающееся особо крупными ограблениями, сообщило Мелону, что Интерполу Белуа известен как помощник одного французского скупщика бриллиантов. Возникла версия, что Белуа занимался контрабандой бриллиантов, но в конце концов команда особо крупных ограблений сняла с него подозрения в преступной деятельности.

В общей сложности было опрошено двадцать семь друзей и членов семей и сто восемнадцать инвесторов, сотрудников и других свидетелей, и все они оказались невиновны. Никакого подозреваемого выявить не смогли, и расследование зашло в тупик.

Закончив, Opeo посмотрел на часы.

— Хоть что-нибудь из того, что я рассказал, может взбодрить вашу память?

— Нет. Я почти все это знал.

— Значит, Мелон и Стенглер ничего от вас не скрывали.

Скотт покраснел.

— Но что-то они упустили.

— Может быть, но здесь — то, что они нашли, а это значит, мы с Джойс начали отсюда, — кивнул Opeo на коробку с папками. — У меня сейчас есть ограбление Шина, у меня есть вы, и у меня есть убийство полицейского. И я раскрою это дело. — Он встал. — Нам с Джойс надо работать. Если вы хотите просмотреть эти папки или «убойную книгу», то вот они. С чего хотите начать?

— С фотографий места преступления.

Каули явственно поежилась.

— Вы уверены?

— Да.

Скотт еще не видел фотографий места преступления. Видел только собственную версию — каждую ночь, в кошмарах.

— О'кей, тогда смотрите, — сказал Opeo, вынул из коробки папку с кольцами и положил на стол. — Здесь все фотографии. В «убойной книге» — копии наиболее важных снимков, а в главной папке — все. Каждая имеет на обороте этикетку — рапорт, номер страницы. Рапорты криминалистов, медэксперта, детективов. Хотите знать, что сказали об этой фотографии криминалисты, — ищите номер рапорта, потом открывайте страницу.

Opeo молча кивнул и вышел.

Каули сказала:

— Если вам что-нибудь понадобится, я у себя на месте.

Когда и она ушла, Скотт открыл папку. Отдельные разделы в ней были озаглавлены: «место», «бентли», «кенворт», «торино», «Паласян», «Белуа», «Андерс», «Джеймс» и «разное».

Он открыл раздел «место». Фотографии были сделаны ранним утром, на рассвете, когда трупы уже увезли. Под неестественным углом повис передний бампер «кенворта». Пассажирская сторона «бентли» смята, борта и окна испещрены пулевыми отверстиями. Вот белый контур тела Стефани на асфальте — как пустой пазл, который предстоит заполнить пропавшими кусочками. Потом Скотт стал просматривать раздел «бентли». Внутри машина была завалена осколками стекла, на сиденьях было столько крови, что казалось, в салон машины плеснули красной краски.

В салоне «кенворта» все было иначе. Пол, сиденья, приборная доска — все было усыпано медными гильзами от АК-47. Еще на полу валялись обрывки обертки и смятый стаканчик из «Бургер Кинг». Скотт знал еще от Мелона, что этот мусор был тщательно собран, изучен и признан оставленным владельцем грузовика Феликсом Эрнандесом, который сидел в тюрьме за избиение жены, когда его грузовик угнали. Фотографии «гран-торино» Скотт смотреть не стал. Эту машину нашли в восьми кварталах от места преступления, под развязкой шоссе; как и «кенворт», она была накануне угнана убийцами.

Скотт обратился к фотографиям Паласяна и Белуа и стал внимательно их разглядывать. Эти снимки были сделаны ночью. Паласян свалился на консоль, его брюки и спортивная куртка были так залиты кровью, что Скотт не смог понять, какого они цвета. Белуа сгорбился на пассажирском сиденье. Как и Паласян, он был изрешечен пулями, а его одежда пропитана кровью.

В следующем разделе были снимки Стефани.

Она лежала на спине, подогнув ноги. Правая рука лежит перпендикулярно телу, ладонью к земле; левая прижата к животу. Тело обведено сплошной линией, как и положено, хотя лужа крови под ней столь велика, что линия местами нарушена. Скотт быстро просмотрел ее фотографии и наткнулся на снимок большого неровного пятна крови — как будто здесь что-то тащили. И понял, что это его кровь, — он перешел из раздела Стефани в свой.

Скотт закрыл папку с фотографиями, прошелся вокруг стола, чтобы успокоиться, и остановился у плана места преступления, начерченного Opeo. Сфотографировав план на телефон, он вернулся к коробке и отыскал пачку протоколов допросов, касающихся Эрика Паласяна. Пачка была почти пять дюймов толщиной, вот сколько допросов пришлось провести. Он посмотрел на часы — сколько времени уже Мэгги без него, взаперти? Пора возвращаться на тренировочную площадку.

Он пошел к двери и увидел Каули — она говорила по телефону, сидя за столом у дальней стены. Она подняла палец — одну минутку, мол, — закончила разговор и закрыла телефон.

— Как вы там? — спросила она.

— Хорошо. Я страшно благодарен вам и детективу Opeo.

— Не за что. Я только что говорила с отделом ограблений Центрального района о мистере Марли. У них в разработке одна группа, которая сбывает краденое на толкучках. Некоторые вещи совпадают по описанию с украденными в том районе.

— Отлично. Я ему расскажу. А сейчас мне пора возвращаться к моей собаке…

— Не говорите про толкучки.

— Что?

— Если будете звонить Марли, не говорите, что мы ведем расследование на толкучке. Не произносите слова «толкучка».

— Не буду.

— Отлично. Насчет его заявления ему позвонит кто-нибудь из Центрального района, а толкучки — это его не касается.

— Я понял. И на устах моих печать.

— У вас есть фотография вашей собаки?

— Я только вчера ее получил.

— A-а. Ну, когда сфотографируете, покажете, я хочу посмотреть.

— Скажите, можно мне забрать кое-какие папки с собой? Например, материалы по Паласяну. Я хочу прочитать, но толщиной это прямо-таки телефонный справочник.

— Нельзя выносить отсюда «убойную книгу», а папки можете брать. У нас все эти материалы есть на диске.

— Отлично. Спасибо. Я уже сказал, какие папки хочу взять.

Она кивнула.

— Opeo не будет возражать. Только ничего не потеряйте. Заметки от руки на диске отсутствуют.

Скотт вернулся в переговорную убрать папки и снимки, оставленные на столе. Раскладывая фотографии по папкам, он увидел на дне коробки пакетик из оберточной бумаги, закрытый металлической скрепкой. На нем от руки было написано: «Вернуть Джону Чену».

Скотт снял скрепку и встряхнул пакетик. Из него выскользнул другой, прозрачный целлофановый для вещественных доказательств, с короткой коричневой кожаной полоской, фотографией этой полоски, карточкой с пояснением и бумагой от криминалиста. Полоска была выпачкана каким-то красноватым порошком. На карточке почерком Мелона было написано: «Джон, я согласен. Можно выбросить». В бумаге от криминалиста полоска определялась как половинка недорогого ремешка от часов неизвестного производителя, номер триста семь в списке вещественных доказательств. В конце документа было напечатано пояснение: «Обнаружено на тротуаре к северу от места перестрелки (к вещдоку № 307). Половинка женского или малоразмерного мужского кожаного ремешка для часов, поврежденная петля. Красные мазки, которые мы сочли засохшей кровью, оказались обыкновенной ржавчиной. Крови не обнаружено. Место находки предмета и его состояние убеждают, что к преступлению он отношения не имеет».

Скотт насторожился, прочитав, что ремешок был найден на северной стороне улицы, ведь «кенворт» ехал с севера. И здание Шина было на северной стороне. На фотографии был кусок ремешка с лежавшей рядом белой карточкой с номером (№ 307). Скотт открыл главный список вещественных доказательств, нашел номер триста семь, а когда обнаружил план, показывающий, где именно лежал ремешок, сердце его на миг остановилось. Ремешок лежал под крышей здания, выходящего на место преступления, той самой крышей, на которой Скотт стоял утром.

Скотт достал телефон и сфотографировал этот план, после чего вернул все папки на место.

Он внимательно вгляделся в пятна ржавчины — совсем такие же, как были утром у него на руках. Интересно, почему Мелон не вернул пакет Чену? Наверное, просто забыл, ведь он завалился под папки.

Скотт разложил все как было, кроме ремешка от часов. Его он положил назад в пакет, пакет — в свой карман, подхватил папку по Паласяну и, выходя, поблагодарил Каули.

Глава 7

На площадку Скотт вернулся к вечеру. Поставил машину и сразу пошел в питомник. Когда он еще только открывал дверь, Мэгги в вольере уже стояла и смотрела на него, словно знала, что это он, еще до того, как увидела. Она дважды гавкнула и поднялась на задние лапы, поставив передние на дверь вольера.

— Привет, Мэгги, девочка моя. Ты без меня скучала? А я ужасно соскучился.

Он вошел, и она опустилась на все четыре лапы. Он почесал у нее за ушами. Она высунула язык от удовольствия.

В проходе показался Будрес.

— Когда ты ушел, она очень грустила. — Он покрутил рукой. — Наверняка будет болеть. Эта собака хватает с такой силой…

— Она профессионал.

Утром они отрабатывали задержание и агрессивное поведение объекта, причем объектом был Будрес. Леланд то и дело выходил посмотреть. Сначала Мэгги тормозила, но потом вспомнила армейские команды и к ней быстро вернулись навыки, полученные в морской пехоте. По команде Скотта она охраняла Будреса, следя, чтобы он не двигался. Потом Скотт командовал «фас» или Будрес делал резкое движение, и она кидалась на его защищенную стеганым рукавом руку, как самонаводящаяся ракета.

— Леланд в восторге, — продолжал Будрес, понизив голос. — Эти бельгийки, они, конечно, и быстрые, и кусачие, но крупная овчарка, боже мой… она же фунтов на двадцать тяжелее, она сразу валит с ног.

Скотт пристегнул поводок к ошейнику Мэгги.

— Пойду еще с ней поработаю.

— Ей на сегодня хватит. — Будрес подошел к самой дверце и заговорил еще тише: — Она хромала. После того как ты ушел, когда она здесь ходила по вольеру. Не знаю, заметил Леланд или нет.

Скотт долгое мгновение смотрел на него, потом вывел Мэгги из вольера, внимательно наблюдая за ее походкой.

— Идет хорошо.

— Это было почти незаметно. Смотри на задние ноги. Правую заднюю она слегка приволакивала.

Скотт провел Мэгги по кругу, продолжая наблюдать.

— На мой взгляд, все в порядке.

Но Будреса это не убедило.

— Ну, может, у нее просто растяжение со всей этой беготней. Я не сказал Леланду. Поработай над ее физической формой. Только не здесь. Бери ее бегать трусцой. Бросай мяч.

— Спасибо, что не сказал Леланду.

Будрес снова погладил Мэгги по голове:

— Хорошая собака.

Будрес ушел, а Скотт повел Мэгги к машине, посматривая, не хромает ли. Как только он открыл дверцу, она вскочила на заднее сиденье и развалилась на нем, не проявляя никаких признаков недомогания.

— Он прав. Должно быть, ты просто растянула мышцу.

Скотт сел за руль, и Мэгги немедленно заняла свое место на консоли, закрыв ему вид из пассажирского окна.

— Ты хочешь нашей смерти? Я же ничего не вижу. — И он попытался отпихнуть ее назад, но она прижалась к нему и не сдвинулась с места. — Давай, давай, а то я ничего не вижу. Иди назад.

Она лизнула ему лицо.

Скотт включил зажигание, вырулил со стоянки и по шоссе направился было домой, но вспомнил, что обещал позвонить Элтону Марли. Он позвонил ему и сказал, что с ним обязательно свяжется детектив из отдела ограблений Центрального района. Марли в ответ сказал, что тот уже звонил, и спасибо за помощь. Закончив разговор, Скотт уронил телефон себе под ноги.

Мэгги потянулась носом к карману, где он держал колбасу, и облизнулась. Скотт вспомнил, что надо купить колбасы, и свернул с шоссе в Толука-Лейк в поисках магазина.

И оказался в пробке. На участке, предназначенном под дома на одну семью, возводили очередное многоэтажное здание. Лесовоз, груженный бревнами, выезжая со стройки, перекрыл улицу намертво, а фургон с едой маневрировал, пытаясь занять его место. Стоя в пробке, Скотт перебирал у Мэгги шерсть за ушами. И в голову ему пришла одна мысль, хотя ужинать было еще рано.

— Вы не голодны, девушка? Я страшно хочу есть.

Он оставил машину в соседнем со стройплощадкой квартале, взял Мэгги на поводок и повел к фургону, торговавшему едой. Чем ближе они подходили к стройке, тем сильнее нервничала Мэгги, так что через каждые несколько шагов он останавливался ее погладить.

У фургона стояли трое рабочих, и Скотт пристроился в очередь. Мэгги то жалась к его ногам, то металась из стороны в сторону. В воздухе стоял грохот пневматических молотков, каждые несколько минут включалась электропила. Скотт опустился на корточки и предложил ей последний кусок колбасы. Она не взяла.

— Не бойся, малышка. Страшно, я понимаю.

Колбасы в этом фургоне не было, так что Скотт купил два сэндвича с индейкой, два с ветчиной, две сосиски, и все без соуса. Потом отвел Мэгги к фургончику, служившему передвижной конторой стройки, и спросил прораба, можно ли им здесь сесть поесть. Прораб сказал:

— Устраивайтесь.

Скотт уселся на край фундамента строящегося здания, держа Мэгги на коротком поводке. Как только взвизгивала пила или вступал перфоратор, она дергалась и вертелась, пытаясь убежать от этих звуков. Скотт чувствовал себя мерзавцем, однако продолжал сидеть: гладил ее, разговаривал с ней, предлагал ей еду.

То и дело около них останавливались рабочие, задавали вопросы, и почти все просили разрешения ее погладить. Скотт держал ее за ошейник, просил их двигаться плавно — и разрешал. Мэгги, казалось, это даже нравилось.

И Скотт почувствовал, что она успокаивается. Через тридцать пять минут она наконец села. Еще через несколько минут взяла кусок сосиски, хотя над ними как раз завизжала пила. Он погладил ее и отломил следующий кусок. То и дело она вскакивала, испуганная шумом, но Скотт отметил, что с каждым разом ей нужно все меньше времени, чтобы успокоиться.

Так они просидели больше часа. Скотту нравилось вот так сидеть с ней, разговаривать о ней с рабочими. Пожалуй, после перестрелки ему никогда еще не было так хорошо и спокойно.


Когда они приехали домой, Скотт переоделся в гражданское и сказал Мэгги, что ненадолго ее покинет. Он пошел в соседний магазин, купил три фунта колбасы и жареную курицу. Когда он вернулся, Мэгги лежала в своей перевозке и наблюдала за ним.

— Привет, собака!

Мэгги застучала хвостом и вышла ему навстречу.

Скотт убрал продовольствие и стал распечатывать фотографии, которые сделал у Opeo. Потом приколол их к стене рядом с планом места преступления, на который добавил магазин Марли, магазин Шина, переулок и хоздвор за домом. А там, где криминалист нашел кожаный ремешок, нарисовал маленький крестик.

Потом он положил на диван пачку папок. Читать предстояло много. Жена убитого, Адриенна Паласян, была допрошена семь раз. Скотт открыл протокол первой беседы.

Мелон и Стенглер приехали к ней в Беверли-Хиллз, и Мелон сообщил ей, что ее муж убит. Мелон отметил, что она была неподдельно потрясена и продолжать беседу они смогли только через несколько минут. Она объяснила, что Джордж Белуа — двоюродный брат ее мужа, что когда он приезжает, то останавливается у них дома, и охарактеризовала его как «отличного парня». Муж сказал ей, что едет встречать Белуа в аэропорт, потом отвезет его ужинать в новый ресторан под названием «У Тайлера», после чего покажет ему два здания в центре, которые хочет купить. Мелон позволил ей позвонить в контору мужа, и она, поговорив с Майклом Натаном, узнала адреса этих двух зданий. Сообщая Натану об убийстве, она была настолько захлестнута эмоциями, что Мелон забрал у нее трубку. Натан не смог объяснить, почему Паласян хотел в столь необычное время непременно показать Белуа эти здания. Мелон закончил отчет заявлением, что они со Стенглером считают миссис Паласян искренней в ее горе.

Скотт записал адреса двух зданий в центре и адрес ресторана и посмотрел в потолок. Он устал.

Мэгги зевнула. Скотт оглянулся — она наблюдала за ним. Он опустил ноги с дивана и подавил гримасу боли.

— Пойдем погуляем. А когда вернемся, поедим.

Мэгги знала слово «гулять» и радостно вскочила на ноги. Скотт отрезал два куска колбасы, пристегнул поводок и вспомнил, что Будрес посоветовал ему поработать над физической формой Мэгги. Он сунул в карман зеленый теннисный мячик.

В парке было пустынно, к облегчению Скотта. Он отстегнул поводок и скомандовал: сидеть. Мэгги села, не сводя с него глаз в ожидании следующей команды. Вместо команды Скотт обхватил ее голову, потерся лицом о ее морду и отпустил. Она полностью переключилась в режим игры: грудью припала к земле, зад подняла вверх, игриво зарычала. Скотт вытащил зеленый мячик и бросил на поле.

— Лови, Мэгги! Лови!

Мэгги побежала было за мячиком, но вдруг резко остановилась, глядя, как он прыгает, опустила голову, поджала хвост и вернулась к Скотту. Скотт обдумал ситуацию и пристегнул поводок.

— Ладно. Не хочешь бежать за мячиком, будем бегать просто так.

Когда он побежал, бок пронзила резкая боль.

— В следующий раз приму таблетку.

Но тут он подумал, что Мэгги бегает с израненными задними ногами без таблеток, и не исключено, что ее раны болят так же, как его. Ему стало стыдно, и он стиснул зубы.

— Ладно. Ты без обезболивающих, и я без обезболивающих.

Они бросали мячик еще восемь раз, пока Мэгги не начала слегка приволакивать правую заднюю ногу. Скотт ощупал ей бедра, согнул и разогнул ногу. Она не выказала неудовольствия, но они пошли домой. Когда они пришли, хромота исчезла, но Скотт забеспокоился.

Он накормил Мэгги, принял душ и съел полкурицы. Потом дал ей несколько команд, повалил ее на спину и держал довольно-таки крепко, так, чтобы ей пришлось побороться за свободу. Даже после всех этих жестоких игр она ходила нормально, и Скотт решил сказать Будресу, что больше она не хромала. Он открыл банку пива и вернулся к чтению дела.

Управляющий «Тайлера», Эмиль Тенеджер, сообщил, когда был сделан заказ. Двое мужчин прибыли вместе и заказали напитки в двенадцать сорок одну. В час тридцать девять Паласян оплатил счет своей карточкой «Американ экспресс». На протоколе допроса Тенеджера Мелон сделал заметку от руки о том, что управляющий представил диск с камеры наблюдения, который зарегистрирован как вещественное доказательство под номером H6218А.

Скотт записал время и внес данные в свой компьютер. Потом распечатал карту этого района и нашел на ней ресторан и оба здания. Эти три места он отметил тремя точками и добавил четвертую — место, где стреляли в него и в Стефани.

Пришпилив карту на стену рядом с планом, Скотт сел на пол и принялся изучать свои записи. Подошла Мэгги, устроилась рядом. Скотт подсчитал, что ехать от «Тайлера» к каждому зданию минут пять-шесть. От одного здания до другого — минут семь-восемь. Накинул еще по десять минут на каждое здание, Паласян ведь наверняка рассказывал подробности сделок, и это добавило к общему времени еще двадцать минут. Скотт наморщил лоб. Не важно, с какого здания они начали, все равно остается примерно тридцать минут до момента, когда они подъехали к месту убийства.

Скотт встал, чтобы посмотреть на карту. Мэгги тоже встала.

— Как ты думаешь, Мэгс, станут ли два богача, которые ездят в «бентли», гулять по такому подозрительному району в такой час?

Он снова опустился на пол и взял пакетик с рваным ремешком для часов. Перечитал замечание Чена: «обыкновенная ржавчина… следов крови нет».

Мэгги потянулась носом к пакетику, но Скотт ее отодвинул.

— Не сейчас, детка. — Он вытащил коричневый ремешок и поднес ближе к глазам, чтобы рассмотреть эту ржавчину. Мэгги снова сунулась понюхать ремешок. На этот раз ее любопытство его рассмешило.

— Как ты думаешь, был кто-то на крыше или я сошел с ума?

Мэгги лизнула Скотту лицо.

Скотт положил ремешок от часов в пакетик и растянулся на полу. Плечо болело. Бок болел. Нога тоже болела.

Он снизу вверх посмотрел на план и другие листки, пришпиленные к стене. Остановился взглядом на фотографии Стефани. «Иду». Потом положил руку на спину Мэгги, которая чуть поднималась и опускалась от ее дыхания, и это как-то успокаивало.

Скотт задремал, и вот он уже опять рядом со Стефани.

Рядом с ним Мэгги втянула носом его изменившийся запах и заскулила, но он не услышал.


Мэгги

Этот мужчина любит бегать за своим зеленым мячиком. Пит никогда не бегал за мячиком, он был игрушкой Мэгги, а этот новый мужчина бросал свой мячик и бежал за ним, и Мэгги бежала рядом. Добежав до мячика, он опять бросал его, и они бежали дальше. Впрочем, Мэгги нравилось прыгать по траве рядом с ним.

Стройка же с ее громкими неприятными звуками Мэгги не понравилась, хотя мужчина и успокаивал ее прикосновениями, словно они стая. Когда подходили другие мужчины, она их обнюхивала и смотрела, не проявляют ли они агрессию, но ее мужчина оставался спокойным, и его спокойствие передавалось Мэгги, к тому же он делился с ней всякими вкусными вещами.

С этим мужчиной Мэгги чувствовала себя все лучше и лучше. Он давал ей еду, воду, он играл с ней, они жили в одном доме. Она постоянно за ним наблюдала, изучала его поведение, смену выражений на его лице, тон его голоса и то, как все это соотносится с изменением его запаха.

Когда ему было больно, она чувствовала это по изменениям в запахе и походке; когда они бегали за мячиком, боль у него поутихла, сменившись чистой радостью игры. Мячик приносит ему радость, ну и Мэгги за него рада. А когда он устал, они пошли домой. Когда они подошли к дому, Мэгги принюхалась, нет ли новых запахов, не несет ли что-нибудь угрозы. Он еще не успел открыть дверь, а она уже знала, что в их отсутствие в дом никто не заходил.

— Ладно. Давай тебя покормим. И ты наверняка хочешь пить.

Мэгги прошла вслед за ним на кухню. Он наполнил обе миски, для воды и для еды, потом исчез в спальне. Она понюхала еду, потом от души напилась воды. У мужчины тоже слышался плеск воды — она поняла, что он принимает душ.

Не прикасаясь к еде, Мэгги прошлась по дому. Проверила кровать мужчины, кладовку, покружила по гостиной. Все было в порядке, и она вернулась в кухню, поела и свернулась в своей перевозке. Засыпая, она слышала, как утих шум воды, как мужчина оделся и вышел в гостиную. Потом двинулся в кухню и стал есть. Курицу. Поев, пошел на диван. Мэгги уже спала, когда он вдруг вскочил на ноги и захлопал в ладоши.

— Мэгги! Иди сюда! — Он стал на четвереньки, засмеялся и опять захлопал в ладоши. — Мэгги, давай поиграем!

Мэгги вылезла из перевозки и подошла к нему. Он взъерошил ей шерсть, помотал ее головой из стороны в сторону и стал отдавать команды. Она с готовностью их выполняла, а когда он нежным голосом хвалил ее и называл хорошей девочкой, чувствовала чистую, ничем не омраченную радость.

Он похлопал себя по груди:

— Иди сюда. На грудь. Поцелуй меня.

Она попятилась, положила передние лапы ему на грудь и лизнула в лицо, пахнущее курицей. Он повалил ее на пол и перекатил на спину. Она охотно подчинилась. Он, смеясь, отпустил ее, и она радовалась, видя радость у него на лице.

Когда игра кончилась, она обнюхала его, а он ее погладил. Потом он лег на диван, а она свернулась калачиком у стены. Она была довольна — отлично поиграли, она устала после длинного дня и хотела спать, но как заснуть, если она почувствовала в мужчине перемену? Некоторое изменение его запаха сказало ей, что его радость померкла. Ее заменил страх, и еще там был едкий запах ярости, от которой учащенно билось его сердце.

Мэгги смотрела, как мужчина поднялся и сел за стол. Несколько раз быстро и неглубоко втянув в себя воздух, она определила, что ярость прошла, сменившись горьким запахом печали.

Через некоторое время он сел на пол с большой пачкой белой бумаги. Мэгги легла рядом, и, когда он положил на нее руку, ей это было приятно, и она вздохнула глубоко, до дрожи.

— Как ты думаешь, Мэгс, станут ли два богача, которые ездят в «бентли», гулять по такому подозрительному району в такой час?

Она встала на звук его голоса, лизнула его в лицо и была вознаграждена его улыбкой. Он взял целлофановый пакетик и занялся им: вынул оттуда полоску коричневой кожи и стал рассматривать. Мэгги, следя за его глазами, поняла, что эта коричневая кожа важна для него. Она придвинулась ближе и втянула воздух, чтобы пропустить через специальную полость внутри своего носа, где были собраны молекулы разных запахов.

Одновременно отозвались десятки запахов, одни сильнее, другие слабее — шкура животного, настоящего, но безжизненного; яркий запах пота человека мужского пола, более слабые запахи других человеческих особей; отголоски аромата мыла; слюна, соус чили, деготь, пиво, вода и еще десятки запахов, которые Мэгги не смогла бы назвать, но которые различала совершенно отчетливо, словно видела разложенные на столе цветные кубики.

Она встретилась с мужчиной глазами — в его глазах была любовь и одобрение! Он был доволен тем, что она обнюхала эту полоску кожи, так что она понюхала еще. Она наполнила нос этими запахами. И, счастливая, что ей удалось порадовать мужчину, она свернулась рядом с ним, спать. Через несколько минут он лег рядом, и в сердце Мэгги воцарился покой, какого она не ощущала уже давно.

Дыхание мужчины выровнялось, сердцебиение замедлилось.

Мэгги слышала, как бьется его сердце, чувствовала его тепло; его близость успокаивала. Они живут, едят, играют и спят вместе.

Они — стая.

Глава 8

Через два дня, когда Скотт собирался на работу, ему позвонил Леланд. Голос его был не менее суров, чем взгляд:

— Не трудись приезжать на работу. Эти убийства-ограбления, к которым ты бегаешь на свидания, требуют тебя на «корабль» к восьми ноль-ноль.

Скотт посмотрел на часы: четверть седьмого.

— Зачем?

— Я разве сказал, что знаю зачем? Лейтенанту позвонил командир «Метро». Если босс и знает зачем, со мной он не поделился. Ты должен доложиться детективу Каули ровно в восемь часов.

Скотт подумал, что Каули хочет получить назад папки, и заволновался, не возникло ли у нее неприятностей из-за того, что она позволила ему их забрать.

— Сэр, это не отнимет много времени. Мы приедем как только сможем.

— Мы?

— Мы с Мэгги.

Голос Леланда помягчел:

— Я понял, что ты имел в виду. Похоже, теперь ты чему-то научился, да?

Леланд повесил трубку, а Скотт посмотрел на Мэгги. Как быть с собакой? Он не хотел оставлять ее дома и потом бояться, что она будет лаять или разнесет его жилище, но и в питомник отвозить не хотел. Если Леланд увидит, что она хромает, он не замедлит избавиться от нее.

Скотт пошел на кухню, налил себе чашку кофе и сел за компьютер. Попытался вспомнить, к кому из друзей можно было бы ее пристроить на эти несколько часов, но после расстрела он практически не встречался ни с кем из друзей. Подошла Мэгги и положила голову ему на колени. Скотт улыбнулся и почесал у нее за ушами. Она прикрыла глаза от удовольствия.

Скотт думал, не обратиться ли к ветеринару с ее ногой. Если какие-то противовоспалительные средства, какой-нибудь кортизон, смогут ей помочь, так чтобы никто не узнал об этом, он бы заплатил ветеринару из собственного кармана. Как сделал это для себя, чтобы никто в части не узнал, сколько обезболивающих и успокоительных он принимает.

Он стал гуглить ветеринарные клиники Северного Голливуда и Студио-Сити, просматривать то, что предлагают другие поисковые системы. И в какой-то момент сообразил, что искать того, кто посидит с собакой, уже поздно. Тогда он собрал папки и пристегнул поводок к ошейнику Мэгги.

— Детектив Каули хотела увидеть твою фотографию. Мы покажем ей больше!

Езда в час пик по Кауэнга-Пасс — это тяжкий труд; они ехали сорок пять минут. Но в вестибюль полицейского управления Скотт ввел Мэгги за три минуты до назначенного времени. Они прошли пропускной пункт и поднялись в лифте на шестой этаж. Двери лифта открылись — Каули ждала их одна. Скотт улыбнулся, выводя Мэгги в коридор.

— Я подумал, лучше показать оригинал, чем фотографию. Это Мэгги. Мэгги, это детектив Каули.

Каули заулыбалась.

— Какая красивая. Можно ее погладить?

— Сначала дайте ей понюхать тыльную сторону ладони и скажите, какая она хорошая.

Каули выполнила это и пробежалась пальцами по мягкой шерсти между ушами Мэгги.

Скотт протянул ей увесистую пачку папок.

— Я не успел дочитать. Надеюсь, у вас не было неприятностей.

— Если не дочитали, оставьте пока у себя.

— Я думал, вы пригласили меня именно за этим.

— Нет, вовсе нет. Здесь кое-кто хочет с вами побеседовать. Расследование быстро продвигается. Пойдемте, Opeo ждет.

Скотт вслед за ней пошел в переговорную, где, прислонившись к стене, стоял Opeo. За столом сидели двое мужчин и женщина.

Когда Скотт и Мэгги вошли, Opeo отошел от стены.

— Скотт Джеймс, это детектив Грейс Паркер из отдела ограблений Центрального района и детектив Лонни Паркер из отдела ограблений Рампарта.

Женщина натянуто улыбнулась, мужчина кивнул. Грейс Паркер была высокая, с молочно-белой кожей. Лонни Паркер — худой, низкорослый, с кожей цвета темного шоколада.

— У нас одна фамилия, — сказал Лонни Паркер, — но мы не родственники и не супруги. А то люди путают.

Грейс Паркер нахмурилась.

— Никто ничего не путает. Тебе просто нравится так говорить.

Opeo перебил ее, представляя третьего мужчину — крупного, краснолицего, с волосатыми руками и редкими жесткими волосами, которые сеткой покрывали его загорелую голову. На нем была белая рубашка с короткими рукавами и галстук в красную и синюю полоску. Скотт дал бы ему лет пятьдесят.

— Детектив Йен Миллз. Из отдела ограблений, здесь рядышком. Мы создаем оперативную группу по этим ограблениям, и Йен руководит ею.

Миллз сидел с ближней к Скотту стороны стола. Он встал и шагнул к Скотту, протягивая руку. Мэгги зарычала. Миллз отдернул руку.

— Ого!

— Мэгги, фу! Лежать.

Мэгги легла, не сводя глаз с Миллза.

— Простите. Вы резко подались ко мне. Она не тронет.

— Попробуем еще раз? — сказал Миллз. — Пожать друг другу руки?

— Да, конечно. Она не пошевелится. Мэгги, лежать.

Миллз медленно протянул руку, на сей раз не вставая.

— Мне очень жаль вашу напарницу. Как вы себя чувствуете?

Скотт разозлился, зачем Миллз поднял эту тему, и ответил стандартно:

— Спасибо, хорошо.

Opeo указал ему на стул рядом с Миллзом и занял свое всегдашнее место рядом с Каули.

— Садитесь. Йен с самого начала занимался вашим делом. Он и его люди рассказали нам о французских связях Белуа, он работал с Интерполом. Именно Йен попросил вас сегодня прийти.

Миллз посмотрел на Скотта.

— Коллеги говорят, что вы начали вспоминать.

Скотт смутился.

— Совсем немного. Мало.

— Вы вспомнили, что у водителя были седые волосы. Это уже много. Может быть, и еще что-нибудь вспомнили?

— Нет, сэр.

— Вы посещаете психиатра?

Скотту стало неловко, и он решил солгать:

— После таких ранений положено посещать психолога, я и не уклоняюсь.

Миллз пристально посмотрел на него и похлопал по конверту из оберточной бумаги, лежавшему на столе. Интересно, что в нем, подумал Скотт.

— Люди, которые стреляли в вас и вашу напарницу, не просто забавлялись стрельбой в богачей и полицейских. Ребята умелые. По тому, как они работали, я бы сказал, что это команда профессионалов — такие люди грабят по-крупному.

Скотт нахмурил лоб.

— Я думал, версия ограбления отпала.

— Ограбления как мотива отпала, но нас по-прежнему интересуют команды, выполняющие такие заказы. Каждый, кто вырубает банковских кассиров и полицейских при исполнении, может быть наемным убийцей. Мы ведем учет таким людям. — Миллз вынул из конверта несколько фотографий. — Такие команды составляют из специалистов. Одни стоят на стреме, другие хранят ворованное; водители тоже специалисты. — Миллз подвинул фотографии Скотту. Восемь белых мужчин с седыми или полуседыми волосами и голубыми глазами. — Это водители. Мы думаем, что во время перестрелки они были в Лос-Анджелесе. Кого-нибудь узнаете?

Скотт рассмотрел фотографии. Когда он поднял глаза, Миллз, Opeo, Каули и Паркеры наблюдали за ним.

— Когда он отвернулся, я увидел бакенбард. Лица я не видел.

— А остальные четверо? О них что-нибудь помните?

— Нет.

— Их было четверо или пятеро? — спросил Миллз.

Скотту не понравился пустой взгляд Миллза.

— Водитель плюс еще четверо.

— Четверо плюс водитель — это пятеро. Сколько вышло из «кенворта»?

— Двое. И двое из «торино». Два плюс два — четыре.

Если Миллз и обиделся, то не показал этого.

— Четверо стрелков — это много. Может быть, кто-то из них стянул маску или назвал кого-то по имени? Не помните такого?

— Нет. Мне очень жаль.

Миллз посмотрел на него долгим взглядом.

— Надеюсь, вы вспомните что-нибудь еще. Лонни?

Лонни Паркер положил на стол еще одну фотографию. На ней был тощий юноша с запавшими глазами и щеками, нечистой кожей и сальными черными волосами.

— Не знаете этого типа?

И снова все наблюдали за ним.

— Нет.

— Тощий такой парень, длинный, шесть футов. Не торопитесь.

Скотту показалось, что его проверяют.

— Нет. А кто это?

Не дожидаясь ответа, Миллз встал.

— Я закончил. Скотт, спасибо, что пришли. Вспомните еще что-нибудь, дайте мне знать сразу же. Мне и Баду. — Миллз посмотрел на Opeo. — Вы меня поняли?

— Понял.

Приказав Паркерам зайти к нему, когда закончат, Миллз ушел и унес фотографии.

Грейс Паркер сказала:

— Его прозвали Эго. Йен Эго Миллз. Очень точно.

Opeo покашлял, чтобы она замолчала, и обратился к Скотту:

— Вчера вечером детективы Рампарта и Северо-Восточного арестовали и допросили четырнадцать человек, занимавшихся перепродажей украденных вещей.

— Толкучки, — сказала Грейс Паркер.

— Двое из них, — продолжал Opeo, — заявили, что знают вора, который поставляет китайские видеодиски, сигареты, травы и прочие вещи, которые продавались в магазине Шина.

Скотт поднял взгляд от фотографии и посмотрел на Opeo:

— Это он?

— Маршалл Рамон Иши. Вчера вечером мы показали этот снимок Шину. Шин вспомнил, что Иши часто околачивался у него в магазине, но никогда ничего не покупал. Если сопоставить с показаниями двух скупщиков краденого, то велика вероятность, что именно Иши грабил магазин Шина в ночь перестрелки.

Скотт снова посмотрел на фотографию.

— Дом, в котором он живет вместе со своим братом, своей девушкой и еще двумя мужчинами, взят под наблюдение. Иши с девушкой сейчас нет дома. Сорок две минуты назад они ушли. За ними следит служба наружного наблюдения, и нам доложили, что сейчас мистер Иши и его подружка продают дозы кокаина утренним пригородным пассажирам.

— Они наркоманы, — сказала Грейс Паркер. — Амфетаминовая зависимость.

Opeo, довольный, кивнул.

— Через пару часов они вернутся домой. Мы дадим им возможность войти и арестуем их. Руководить будет Джойс. Я бы хотел, Скотт, чтобы вы пошли вместе с ней. Вы согласны?

Скотт понял, что ему предлагают пропуск в это расследование. Он девять месяцев ждал этого момента, он страстно хотел помочь найти убийц Стефани — и сейчас у него перехватило дыхание.

Мэгги, положив голову на лапы, не спускала с него глаз.

Когда Скотт вновь обрел голос, он сказал:

— Да, сэр. Конечно, согласен. Я очень хочу пойти. Только мне надо отпроситься у начальства.

— Это уже сделано. До конца дня вы у меня. — Opeo посмотрел на Мэгги. — Вот только мы думали, что вы будете один.

— Пусть возьмет собаку, — сказала Каули. — Он же не будет принимать участия в задержании. — И улыбнулась Скотту. — Мы будем руководить. И наблюдать, как это будут делать другие.

Opeo встал, давая понять, что встреча окончена. Отодвинув стулья, встали и остальные. Мэгги тоже вскочила на ноги. Двое Паркеров пошли к Миллзу.

— Что я должен делать? — обратился Скотт к Opeo и Каули.

— Будьте поблизости, — ответила Каули. — На противоположной стороне улицы парк, погуляйте там с Мэгги. Я напишу вам сообщение. А папки возьмите с собой.

Когда она упомянула о папках, Скотт вспомнил о своих заметках, которые лежали у него в кармане. Он вынул распечатку карты с четырьмя точками и указал на нестыковку во времени в перемещениях Паласяна.

— Даже если они останавливались у обоих зданий, не может быть, чтобы путь от ресторана до места, где их убили, занял час десять минут. Двадцать-тридцать минут куда-то пропали.

Opeo кивнул.

— Вы пропустили еще одну остановку, в клубе «Ред». В материалах дела это есть.

Скотт не понял, о чем говорит Opeo.

— Я прочел протоколы бесед с женой Паласяна. Она ничего не говорила еще об одной остановке.

— Она об этом не знала, — ответила Каули. — «Ред» — это стриптиз-клуб. Мелон узнал об этом, только когда пришла расшифровка расходов с кредитной карточки Белуа. Там счет оплачивал Белуа. — Скотт почувствовал себя дураком, когда Каули показала на груду папок. — Там это есть. Мелон опросил управляющего и двух барменов. Садитесь за мой стол или идите в парк. Я отправлю вам сообщение, когда поедем.

Скотт взял папки, переводя взгляд с Каули на Opeo. Он хотел посмотреть видеозапись с камеры слежения, но стеснялся попросить.

— Спасибо, что берете меня с собой. Это много значит.

— Конечно, — улыбнулся Opeo улыбкой вожатого скаутов.


Скотт принес папки на рабочий стол Каули, но, увидев ее тесную, заваленную бумагами кабинку, решил, что Мэгги будет лучше в парке. Возле компьютера Каули он заметил несколько фотографий в рамках. На одной — юная Каули в форме на церемонии выпуска в полицейской академии с пожилыми мужчиной и женщиной, видимо ее родителями. На другой — Каули и еще три молодые женщины, все в вечерних туалетах, явно они приготовились славно провести вечер. Скотт подумал, что Каули единственная из них похожа на офицера. И улыбнулся. Стефани тоже была типичным полицейским. На следующем снимке — Каули на пляже вместе с каким-то красивым юношей. На Каули сплошной красный купальник, ее друг в широких купальных трусах. Скотт попытался вспомнить, есть ли у Каули кольцо на пальце, но не смог. На последней фотографии Каули сидела на диване с тремя маленькими детьми.

— Пойдем, Мэгс. Посмотрим, что там за парк.

Они спустились вниз, перешли улицу и оказались в парке. Парк был невелик, но рощица калифорнийских дубов очень его украшала и давала приятную тень. Скотт нашел свободную скамейку и стал смотреть записи бесед с персоналом стриптиз-клуба.

Эти три беседы были проведены через двадцать два дня после перестрелки. Мелон охарактеризовал клуб «Ред» как «высококлассное ночное заведение с полуобнаженными моделями, позирующими на маленьких подиумах, и баром». Мелон и Стенглер беседовали с Ричардом Левином, управляющим, который работал в ту ночь, и двумя барменами. Никто из них не помнил ни Паласяна, ни Белуа, но Левин сообщил, когда они сделали заказ и когда оплатили счет, основываясь на электронной записи транзакций. На расшифровке беседы с Левином Мелон сделал помету: «Р. Левин — дал видео с камеры — два диска — ВД № Н6218В».

Дочитав запись бесед, Скотт ввел адрес клуба «Ред» в специальное приложение своего телефона, чтобы найти его и добавить на карту передвижений Паласяна и Белуа пятую точку. Он смотрел на эту точку, и их маршрут становился все менее понятным.

Если выйти из клуба «Ред», оба объекта недвижимости оказывались за зоной стрельбы, в нескольких кварталах от нее. Если Паласян ехал к одному из этих объектов, он должен был проехать зону стрельбы, и возвращаться туда ему было незачем. Автострада была совсем в другой стороне.

Скотт решил посмотреть на это своими глазами. Зона стрельбы была всего за двадцать кварталов отсюда, а «Тайлер» и стриптиз-клуб и того ближе.

— Пойдем покатаемся.

Они вернулись к «кораблю» и сели в машину. Паласян начал с «Тайлера», и Скотт поехал туда. Ресторан занимал старинное здание на перекрестке неподалеку от Бункер-Хилл. Вход был облицован панелями из черного стекла, поверх них шли латунные буквы названия. Ресторан был закрыт, но Скотт остановился обозреть местность. Он не увидел поблизости никаких парковок, из чего сделал вывод, что, когда он работает, машины посетителей отгоняет на стоянку служащий.

Клуб «Ред» располагался всего в девяти кварталах. Днем Скотт ехал до него двадцать минут, причем львиную долю этого времени ждал на переходах, когда пройдут пешеходы. А в половине второго ночи это расстояние проезжается минуты за четыре.

Клуб «Ред» был на первом этаже старинного здания, рядом с парковкой. Над парковкой из стены торчала вертикальная неоновая вывеска с тремя буквами: «Ред». Под вывеской — красная дверь. Скотт снова посмотрел на карту. Если исключить «Тайлер», остальные четыре точки образовывали нечто вроде заглавной буквы Y с клубом «Ред» в нижней точке, зоной стрельбы в середине развилки и двумя зданиями, которые Паласян хотел показать Белуа, в верхних ее концах.

— Что-то не сходится, — сказал Скотт, посмотрев на Мэгги. Времени все равно оставалось многовато, даже если они выходили осматривать эти здания.

Мэгги фыркнула ему в ухо, обдав лицо собачьим дыханием.

Скотт все еще смотрел на карту, когда пришло сообщение от Каули: «Выезжаем. Позвоните мне». Он позвонил.

— Я в нескольких кварталах от вас. Через пять минут буду.

— Мы расположились у Макартур-парк. Сможете в десять быть там?

— Конечно.

— С восточной стороны, между Седьмой и Уилшир.

Глава 9

Макартур-парк — это квадрат, рассекающий пополам бульвар Уилшир. К северу от бульвара — футбольное поле, игровые площадки, концертный павильон. К югу — озеро.

По бульвару Уилшир Скотт доехал до парка и увидел место проведения операции. Шесть полицейских машин с радиосвязью, фургон спецназа и еще три седана без опознавательных знаков, но безошибочно узнаваемых, стояли у пункта проката водных велосипедов. Когда «транс-эм» Скотта свернул туда, полицейский в форме преградил было ему путь, но отступил, увидев, что Скотт в форме. Скотт опустил окно.

— Я ищу детектива Каули.

Полицейский наклонился и улыбнулся Мэгги.

— Она у спецназа. Господи, как мне нравится, когда с нами работают собаки. Какой красавец!

То ли он подошел слишком близко, то ли говорил слишком громко, Мэгги подняла уши и зарычала. Полицейский отступил и засмеялся.

— Удачи вам с местом для парковки. Попробуйте встать на траве, вон там.

Скотт поднял стекло и погладил Мэгги.

— «Красавец», надо же. Как он мог подумать, что ты кобель?

Мэгги лизнула Скотту ухо, не спуская глаз с полицейского. Скотт взял ее на поводок, и они вышли из машины. Каули он увидел рядом с машиной спецназа. Она совещалась с тремя детективами и командиром спецназа, лейтенантом в форме. Спецназовцы лениво слонялись вокруг навеса для лодок, спокойные и расслабленные, словно собрались на рыбалку. Скотт вспомнил, как тоже мечтал попасть в спецназ. Потом посмотрел на Мэгги — она внимательно наблюдала за ним. Он погладил ее по голове.

— Не хромать! Ни мне, ни тебе.

Мэгги помахала хвостом и улеглась у его ног.

Каули еще несколько минут поговорила со своей группой и подошла к ним.

— Поедем на моей машине. Иши живет в пяти минутах езды.

Она подвела их к светло-коричневой «импале» без опознавательных знаков. Скотт впустил Мэгги на заднее сиденье, сам уселся на переднее, и Каули включила двигатель.

— Много времени это не займет. Видели, какие силы мы привлекли? Эго хотел еще и саперов подогнать, господи боже ты мой. Opeo возразил, что эти идиоты употребляют амфетамин, а не производят.

— Спасибо еще раз за то, что взяли меня с собой.

— Вы сыграете свою роль.

— То есть составлю вам компанию?

Каули бросила на него взгляд, значения которого он не понял.

— Посмотрите на Иши. И если вы его видели, то, может быть, вспомните.

— Я его не видел, — напрягся Скотт.

— Или не помните, что видели.

Скотту, показалось, что его опять проверяют, и ему это не понравилось. Сердце ухнуло, и перед глазами встала сцена стрельбы — ярко-желтые вспышки из дула винтовки, огромный стрелок подходит все ближе… Скотт зажмурился, представил себе пляж. Когда на песке появились Каули с ее бойфрендом, открыл глаза.

— Чушь. Я не подопытная обезьяна.

— Никого другого у нас нет. Не хотите участвовать — я вас отпускаю.

— Мы даже не знаем, он ли это.

— До того как Шин закрылся, он три раза сбывал китайские товары. Он живет в четырнадцати кварталах от зоны стрельбы. Может быть, что-нибудь проявится, когда вы увидите его поближе.

Скотт молчал. Ему очень хотелось, чтобы Иши оказался свидетелем стрельбы, но он не хотел верить, что видел его и забыл. Каули повернула раз, другой и оказалась в жилом районе. Проехав мимо двух патрульных машин, работавших на холостом ходу, свернула на первом же перекрестке и остановилась посередине улицы. Точно такая же машина, но зеленая, стояла у следующего перекрестка. Больше полиции не было, как показалось Скотту.

Каули сказала:

— Четвертый дом от угла по левой стороне. Там, где фургон.

Потрепанный фургон стоял прямо перед зеленым домом. Разбитый тротуар, выжженный солнцем двор, крыльцо из шлакоблоков.

— А кто внутри? — спросил Скотт.

Иши жил в этом доме с двумя приятелями, тоже наркоманами, девушкой Эстеллой Ганж Ролли и младшим братом, Дарилом, девятнадцати лет, который уже имел на своем счету несколько арестов за мелкие нарушения правопорядка.

— Иши, девушка и один из мужчин, — ответила Каули. — Второй ушел утром, и мы его уже взяли. Брат не приходил домой со вчерашнего вечера. Видите наших ребят?

Улица казалась пустынной, как и дома.

— Не вижу.

Каули удовлетворенно кивнула.

— Представление устроит группа захвата из отдела розыска. Сейчас двое стоят по бокам дома и еще двое за домом. Плюс люди из отдела ограблений Рампарта, чтобы собрать вещественные доказательства. Смотрите внимательнее. Это лучшие из лучших. — Каули подняла телефон и негромко сказала: — Пора.

Дверца фургона открылась. Вышла худенькая афроамериканка, направилась к дому. На ней были линялые джинсовые шорты, белый топик на бретельках и дешевые шлепанцы. Волосы заплетены в дреды, унизанные бусинами.

— Анджела Симс, — сказала Каули. — Детектив из отдела розыска.

Подойдя к двери, женщина постучала. Она нервно переминалась с ноги на ногу, как нетерпеливая наркоманка в ожидании дозы. Дверь открылась. Симс вошла.

Тут же с обеих сторон дома появились два детектива, и в дверь вслед за ней вломились четверо мужчин-полицейских. Еще два детектива, мужчина и женщина, выскочили из фургона и побежали по тротуару.

— Уоллес и Избеки. Отдел ограблений Рампарта.

Уоллес и Избеки еще не успели дойти до двери, а за машиной Каули раздался визг тормозов — подъехали две машины с радиосвязью, и за седаном на другой стороне улицы остановились две такие же. Из каждой выпрыгнули по четыре полицейских в форме и блокировали улицу.

Дом Иши выглядел тихо и спокойно, но Скотт понимал, что там сейчас ад и кошмар. Мэгги передалось его волнение.

Через пять секунд показались двое детективов, ведя закованного в наручники белого мужчину. Каули с облегчением вздохнула.

— Ну вот, дело сделано. — Она проехала вперед, остановилась и открыла свою дверцу. — Пойдемте посмотрим, что у нас там.

Скотт выпустил из машины Мэгги, взял ее на поводок и пошел к дому, а тем временем Симс и второй детектив из ее отдела вывели Эстеллу Ролли на улицу. Последним вывели Маршалла Иши. Он был в наручниках. Ростом пять футов одиннадцать дюймов, с запавшими глазами и щеками, в мешковатых шортах и застиранной футболке, он шел, опустив глаза в землю. Скотт внимательно смотрел на него. Ничего знакомого, но Скотт не мог отвести глаз. Этот человек словно бы притягивал его к себе.

Подошла Каули.

— Что скажете?

Ее голос доносился словно бы из туннеля.

Перед глазами Скотта «кенворт» врезался в «бентли», он видел вспышки выстрелов АК-47 и Маршалла Иши на крыше, который сверху наблюдал за этой бойней, а потом пустился бежать. Скотт видел это так явственно, как будто события разворачивались прямо у него на глазах, но в то же время понимал, что это всего лишь игра воображения.

Иши поднял глаза, встретился взглядом со Скоттом, и Мэгги зарычала. Скотт отвернулся. Зачем Каули втянула его в это?

— Какая глупость!

— Боже. Видели бы вы свое лицо, — сказала Каули. — С вами все в порядке?

— Я просто вспомнил ту ночь, вот и все. В остальном я в порядке.

— Но если вы его и не видели, это еще не значит, что его там не было, — сказала Каули. — Возможно, он именно тот, кто нам нужен. Надо же с чего-то начинать.

Вслед за ней Скотт прошел в тесный грязный дом, настолько пропитанный вонью горелого пластика и химикатов, что у него заслезились глаза.

Каули помахала в воздухе рукой и скорчила гримасу.

— Амфетамин. Запах впитался в краску, в пол, все пропитал.

В гостиной не было ничего кроме вытертого дивана и диван-кровати, да на полу стояло покрытое пылью зеркало. Мэгги натянула поводок, ее ноздри трепетали, и Скотт чувствовал ее возбуждение. Она гавкнула.

— Спокойно, — сказал Скотт. — Мы пришли сюда не за этим.

Он взял ее на короткий поводок. Ее натаскивали на взрывчатые вещества, а собак, натасканных на взрывчатку, никогда не учат реагировать на наркотики. Скотт решил, что ее сбил с толку запах химикатов.

В коридоре показался детектив и широко улыбнулся Каули.

— Босс, этого типа мы прищучили. Пойдите, посмотрите.

Каули представила Скотта Биллу Уоллесу из отдела ограблений Рампарта. В спальне Клодия Избеки фотографировала пакетики с кокаином и большую колбу, наполненную кристаллами метамфетамина. Уоллес провел их во вторую спальню и показал потрепанную черную спортивную сумку, в которой лежали монтировка, две отвертки, резак, ножовка, комплект гаечных ключей, бутылка графита и электрическая отмычка на батарейках. Уоллес отступил на шаг и улыбнулся.

— Так называемый самодельный набор взломщика, как определяет его статья четыреста сорок шестая уголовного кодекса.

Каули кивнула.

— Сфотографируйте все и сразу отправьте мне по электронной почте. Это сэкономит время, когда появится его адвокат. — И обратилась к Скотту: — Пойдемте. Мы здесь закончили.

— А что теперь будет с Иши?

— Будем его допрашивать. Если Шина ограбил не он, может быть, он знает кто. — Когда они вышли в гостиную, ее телефон зазвонил. Она взглянула на номер. — Это Opeo. Я отойду на минутку.

Она ушла разговаривать, а Скотт решил избавить Мэгги от вони и вывел ее из дома.

На улице собралась толпа соседей. Скотт наблюдал за зеваками, и тут появились двое полицейских, сопровождавших худого юношу с затравленными глазами. Судя по внешнему сходству, это был младший брат Маршалла Иши, Дарил. Он шел без наручников, из чего следовало, что он не арестован. Скотт отступил, освобождая дорогу, но вдруг Мэгги рванулась к Дарилу. От неожиданности Скотт шагнул за ней. Она тянула так сильно, что даже поднялась на задние лапы. Дарил и полицейский отпрянули. Полицейский крикнул:

— Что за черт?

Скотт тут же крикнул:

— Фу, Мэгги! Фу!

Мэгги отступила, но продолжала лаять.

Полицейский, который кричал, покраснел от гнева.

— Вы, держите собаку! Она меня чуть не укусила!

— Мэгги, фу! Пошли!

Мэгги послушалась, Скотт отвел ее в сторонку. Она не казалась ни испуганной, ни разъяренной. Она виляла хвостом и переводила взгляд с Дарила Иши на карман с колбасой и обратно.

Дарил сказал:

— Если собака меня укусит, я подам на вас в суд.

Из дома вышла Каули, спустилась по ступенькам. Налившийся краской полицейский сказал ей, что это Дарил, брат Маршалла.

— Он говорит, что живет здесь и хочет знать, что происходит.

Каули окинула взглядом Дарила.

— Ваш брат арестован по подозрению в краже со взломом, хранении краденого, хранении наркотиков и хранении наркотиков с целью распространения.

Дарил попытался заглянуть в приоткрытую дверь.

— А где Ганж?

— Все, кто находился в доме, арестованы.

— Ага. Ладно. У меня там вещи. Можно войти?

— Вам разрешат войти, когда полицейские закончат работать.

— Я могу идти?

— Да.

Ссутулившись, Дарил Иши пошел прочь, ни разу не оглянувшись. Мэгги следила за ним, повизгивая.

— Что это с ней? — спросила Каули.

— Может быть, он пахнет этим домом? Ей не понравился запах этой химии.

— Кому ж он понравится, — сказала Каули, провожая взглядом Дарила. — Этот парень идет по стопам своего брата. — Она повернулась к Скотту, и лицо ее смягчилось. — Простите, если вам это было неприятно. Надо было сразу объяснить, зачем мы вас позвали, а Бад представил дело так, будто это бог знает какой почет.

В голове у Скотта теснились слова, которые он хотел бы сказать, но он боялся, что они прозвучат как извинение либо оправдание, и в итоге просто пожал плечами.

— Не берите в голову.

Они вернулись в Макартур-парк, и, когда Каули затормозила перед машиной Скотта, он вспомнил о видеозаписях.

— У Мелона было видео с камер «Тайлера» и клуба «Ред». Можно мне их посмотреть? — спросил он.

Она удивилась.

— По мне, так пожалуйста. Но увидите вы только то, что и так известно от барменов и официанток. Больше там ничего нет.

— Я никогда не видел ни Паласяна, ни Белуа. Только застывшие фотографии.

— Хорошо, я могу это сделать. Они в вещественных доказательствах, я их оттуда достану. Но, вероятно, не сегодня. Сегодня я буду занята Иши.

— Я понимаю. Все равно когда. Спасибо. — Скотт вышел, открыл дверцу для Мэгги и посмотрел на Каули. — Я не сумасшедший. И голова у меня не дырявая.

Каули смутилась.

— Я знаю, что вы не сумасшедший. Я бы тоже захотела их посмотреть.

Скотт кивнул. Она уехала, он проводил ее глазами и посмотрел на часы. Было всего десять минут двенадцатого. У него оставался почти целый день, чтобы поработать с собакой. Мэгги завиляла хвостом. Скотт почесал ей за ухом.

— Ты моя хорошая. Не надо было брать тебя в этот дом.

Он ехал на тренировочную площадку, волнуясь, как бы все эти химикаты не нанесли ущерба обонянию Мэгги.

На площадке вовсю жарило солнце.

— Не подглядывай! — сказал Будрес.

Пот заливал Скотту глаза.

— Никто и не подглядывает.

Скотт опустился на корточки возле Мэгги за оранжевым нейлоновым экраном. Экран был туго натянут между двумя шестами, врытыми в землю. Он нужен был для того, чтобы Мэгги не видела, как сотрудник К-9 Брет Даунинг прячется в одной из четырех оранжевых палаток, разбросанных по площадке. Когда Даунинг спрячется, Мэгги нужно будет найти его по запаху и лаем оповестить об этом Скотта. Скотт чесал ей грудь и говорил комплименты, и резкий хлопок выстрела застал их врасплох.

Скотт с Мэгги сжались, но Мэгги тотчас встряхнулась и вильнула хвостом. Скотт вознаградил ее куском колбасы и заворковал, какая она хорошая, ласково ероша ее шерсть.

Будрес сказал:

— Тебя тоже надо подкормить этой колбасой. Как ты дернулся!

— В следующий раз, пожалуйста, отойди подальше. Я чуть не оглох.

Будрес стрелял еще несколько раз. После каждого выстрела Скотт давал Мэгги угощение. Так они учили ее связывать внезапный резкий звук с приятными впечатлениями.

Будрес махнул Даунингу: мол, продолжай.

— Кончай сюсюкать, — сказал он Скотту. — Приготовились. Люблю я смотреть, как она ищет.

Они уже восемь раз выполнили это упражнение — с пятью разными полицейскими с роли «плохих парней», чтобы запахи были разные. Мэгги работала безупречно. Скотт с облегчением убедился, что химические запахи не нанесли вреда ее обонянию.

Леланд понаблюдал за ней и пришел в такое восхищение, что решил тоже сыграть роль плохого парня. Он потерся обо все четыре палатки, а потом забрался на дерево в дальнем конце площадки. С этим трюком она разбиралась целых двадцать секунд, потом взяла его след от палаток и безошибочно нашла его.

С дерева Леланд спустился без обычной своей насупленности.

— Эта собака чуть ли не лучшая из всех, что я видел, по верхнему чутью.

Верхнее чутье — это значит ловить запах в воздухе. Нижнее — ловить запах ближе к земле, как это делают, например, бигли.

Скотту льстила похвала Леланда, но он обрадовался, когда Леланда позвали в питомник к телефону. Он боялся, что Мэгги опять захромает и Леланд это заметит.

Будрес со Скоттом и Мэгги проделали это упражнение еще раз. Мэгги выполнила его безупречно и, очень довольная собой, вприпрыжку вернулась к Скотту, за что и получила еще кусок колбасы.

Будрес отпустил Даунинга и повернулся к Скотту.

— Скажу тебе, собака с таким носом наверняка спасла жизнь многим солдатам, что имеют дело с самодельными бомбами. Это факт. Ее не обманешь.

Будрес работал в авиации с собаками, натасканными на взрывчатые вещества, и знал о них не меньше Леланда, и Скотт решил задать ему вопрос:

— Дом, где мы были, пропитан запахом амфетамина, такой мерзкой химической вонью. Мы вошли, и она сразу же стала искать. Как ты думаешь, могла она принять эфир за взрывчатку?

Будрес сплюнул.

— Такие собаки в запахах не путаются. Если она отреагировала на запах, значит, это был запах, который она знает.

— Когда мы уходили, она среагировала на живущего там парня.

Будрес с минуту подумал.

— Некоторые компоненты, типичные для лабораторного амфетамина, используют и для самодельных бомб, но это очень распространенные ингредиенты. Мы не натаскиваем наших собак на распространенные вещества. В противном случае собаки бы делали стойку на каждый магазин моющих средств.

— То есть эфир не мог сбить ее с толку?

Будрес протянул Мэгги руку. Она понюхала и легла.

— Ее, с таким носом? Нет. Она просто лежит, но при этом чувствует тысячи запахов — как мы различаем тысячи оттенков зеленого или синего. Если я тебе скажу: «Покажи, где оранжевая палатка», ты тут же покажешь на оранжевую, а на другие цвета не обратишь внимания. Вот и у нее с запахами точно так же. Если ее учили находить динамит, ты можешь завернуть динамит в пластик, зарыть на два фута в землю, обрызгать виски — и все равно она его учует. Удивительно, да?

— Как ты думаешь, почему она среагировала на него? — спросил Скотт.

— Не знаю. Скажи своим детективам, чтобы поискали в этом доме самодельную бомбу. — Будрес рассмеялся. — Давай еще раз повторим упражнение.

Скотт взял было Мэгги на поводок, как вдруг из питомника вылетел Леланд.

— Офицер Джеймс!

Скотт оглянулся. Будрес недовольно пробормотал:

— Ну что там еще?

Леланд размашисто и сердито шагал к ним.

— Скажите мне, что я ошибаюсь. Скажите, что вы не посмели без моего разрешения принять участие в сегодняшней операции.

— Я не принимал участия. Я наблюдал.

Леланд, разогнавшись, затормозил, только уткнувшись в Скотта носом.

— Я точно знаю, что вы с собакой приняли участие в задержании. И теперь пострадает моя задница.

Мэгги зарычала. Но Леланд не двинулся с места.

— Отзовите собаку.

— Фу, Мэгги! Лежать.

Мэгги не подчинилась. Она не сводила глаз с Леланда.

— Лежать.

Мэгги зарычала громче, и Скотт подумал, что еще секунда — и Леланд выгонит их из К-9 с треском.

— Ты вожак, — тихо сказал ему в спину Будрес. — Веди себя как вожак.

— Лежать, — повторил Скотт командным голосом. — Мэгги, лежать.

Мэгги легла на живот, но прямо у ног Скотта. Скотт облизал губы.

— Мы не принимали участия в задержании. Я вообще не знал, что кого-то будут арестовывать, пока не пришел в «корабль». Я думал, меня вызывают, чтобы вернуть материалы дела. Честное слово, сержант.

Интересно, кто пожаловался и почему, подумал Скотт. Он вспомнил полицейского, налившегося краской ярости, когда Мэгги рванулась к нему.

— Мы здесь уже больше часа, и вы ничего об этом не рассказали, — сказал Леланд. — Это заставляет меня думать, что вы от меня что-то скрываете.

Скотт помолчал.

— Детективы из убойного отдела подумали, что, если я увижу типа, которого они арестовали, это подстегнет мою память. Этого не случилось. Зато вышло, как будто я подставил напарницу.

Леланд несколько секунд молчал.

— Мне доложили, что вы не контролируете свою собаку и что она напала на гражданское лицо.

Кровь бросилась Скотту в лицо.

— Я контролировал и Мэгги, и ситуацию. Никто не пострадал. Все было так же, как сейчас. С вами.

Будрес тихо сказал Леланду:

— Мне кажется, Мэгги абсолютно послушна Скотту.

Нахмуренное лицо Леланда стало задумчивым.

— Офицер Джеймс, вы хотите остаться в К-9, в моем взводе?

— Вы же знаете, что хочу.

— И вы думаете, я аттестую эту собаку как годную к службе?

— Я сделаю для этого все что смогу. Я постараюсь вас убедить.

— Обычно бывает как: командир спросит меня. Тогда я прикинусь оскорбленным. Скажу, что вы блестящий молодой офицер, что вы со своей собакой достигли поразительных успехов, и я не верю, что вы не смогли контролировать собаку, а если кто-то утверждает обратное, пусть скажет это, глядя мне в глаза.

Скотт не знал, что и думать. В устах Леланда это можно было считать комплиментом.

— Я тебя, конечно, прикрою, — продолжал Леланд, — но пойми. Эта собака не числится в К-9, пока я ее не аттестовал, а я ее еще не аттестовал. Если бы она укусила этого дурака и его дорогущий адвокат обнаружил бы, что ты вышел на публику с несертифицированным животным, он смог бы ухватить нас за задницу. Так что в следующий раз запирай свою собаку в перевозке или оставляй у меня. Понятно?

— Понятно, сержант.

Леланд еще секунду погипнотизировал Скотта взглядом, потом посмотрел на Мэгги. Она зарычала.

Леланд улыбнулся.

— Хорошая собака. Ты чертовски хорошая собака. — И снова поднял глаза на Скотта. — Собаки делают то, что делают, чтобы порадовать нас или спасти нам жизнь. Других причин нет. И мы должны отвечать им тем же. По меньшей мере.

Он резко повернулся и зашагал назад, в питомник.

— Спасибо, — сказал Скотт Будресу. — Ты меня спас.

— Мэгги тебя спасла. Он ее любит. Это не помешает ему от нее избавиться, но он ее любит. Надо было утром привезти ее сюда.

— Я боялся, он заметит, что она хромает.

Будрес посмотрел на Мэгги:

— А дома она хромала?

— Нет.

Скотт не сомневался, что Будрес понимает: он лжет.

— Тогда не будем слишком загружать ее. На сегодня хватит.

Будрес подозвал Даунинга, и они ушли, оставив его как младшего по званию убирать инвентарь. Скотт отстегнул поводок. Он нес палатки к питомнику, Мэгги бежала рядом. Он посмотрел на нее — она хромала.

Скотт остановился, посмотрел на питомник. В окне кабинета Леланда никого не было. Его никто не видел. Он пристегнул поводок и заставил ее идти вслед за собой, так чтобы он оказался между нею и зданием.

Когда он складывал палатки, внутри никого не было. Перед тем как пойти к машине, он убедился, что парковка пуста. Мэгги хромала все заметнее. Скотт включил двигатель и поскорее поехал.

Глава 10

Пробка перед развязкой превратила шоссе в парковку. Скотт, добравшись до Северного Голливуда, свернул к стройплощадке в Вэлли-Виллидж. У них с Мэгги вошло в привычку закусывать на этой стройплощадке. Выйдя из машины, он посмотрел, сильно ли хромает Мэгги. Она лишь слегка приволакивала ногу.

Он купил ей жареную курицу и сосисок, себе — буррито со свининой, и они уселись есть среди грохота пневматических молотков в обществе любопытствующих рабочих. Сначала Мэгги вздрагивала от внезапных оглушительных звуков, но, получив первую сосиску, сосредоточила внимание на Скотте и перестала реагировать на шум.

Почти целый час они ели и общались со строителями, а когда вернулись к машине, она уже не хромала.

Через двадцать минут, когда солнце закатилось за деревья, а небо стало багровым, Скотт остановил машину во дворе миссис Эрл и повел Мэгги вдоль стены ее дома к своему. Сотни раз проходил он так, и на этот раз все было как всегда. Но Мэгги вдруг остановилась и опустила голову. Она нюхала воздух.

Скотт перевел взгляд с Мэгги на свой домик.

— Ты думаешь?

Шторы на стеклянных дверях были слегка раздвинуты — так, как он их и оставил, — открывая глазу перевозку Мэгги и часть кухни. Там ничего не изменилось. У Скотта никогда не было проблем с безопасностью своего жилища, но сейчас Мэгги явно учуяла что-то такое, что ей не понравилось. Скотт решил было спустить Мэгги с поводка, но раздумал. Не хотелось бы, чтобы сорокакилограммовая боевая собака придушила какую-нибудь кошку или ребенка, гуляющего в африканских лилиях. Он высвободил ей шесть футов поводка.

— Что ж, детка, посмотрим, что там у нас.

Она повела его к боковой двери, понюхала замок, потом подошла к стеклянным дверям, поставила лапы на стекло. Скотт открыл двери, но не вошел. Он прислушался, ничего не услышал, отстегнул Мэгги и произнес громко и отчетливо:

— Полиция. Спускаю немецкую овчарку. Откликнитесь, или собака вас разорвет.

Никто не откликнулся. Он отпустил Мэгги.

Мэгги не рвалась внутрь, из чего Скотт заключил, что если в доме кто-то и был, то ушел.

Мэгги спокойно вошла, покружила по гостиной, обошла кухню. Снова прошлась по гостиной, проверила свою перевозку и диван, потом скрылась в спальне. Вернулась оттуда она в сильном волнении. Скотт тоже вошел в дом и закрыл за собой дверь.

Двери и окна целы. Компьютер, принтер, бумаги на столе в полном порядке. Бумаги на полу у дивана, карты и планы, пришпиленные к стене, нетронуты. Три сотни наличными в конверте под радиочасами у кровати — на месте. Две коробки патронов и старый добрый пистолет тридцать второго калибра по-прежнему в кладовке, в спортивной сумке. Успокоительные и обезболивающие на полочке в ванной.

Скотт вернулся в гостиную. Мэгги лежала на полу рядом с переноской. Увидев его, она повернулась на бок.

— Умница, — улыбнулся Скотт.

На вид все было нормально, но Скотт доверял носу Мэгги, а Мэгги что-то учуяла. Он запер стеклянные двери. Мэгги в полудреме лежала на боку у перевозки. Скотт подошел к телефону и обнаружил сообщение от Джойс Каули.

«Скотт, это Джойс Каули. Я взяла для вас диски. Никакой спешки, вы можете посмотреть их в любое время, только позвоните, чтобы кто-то из нас был на месте».

Скотт положил трубку, снял форму, натянул футболку и шорты, взял из холодильника банку пива и сел на диван. Мэгги поднялась и, волоча лапы, словно ей было сто лет, подошла и легла у его ног. Скотт пересел на пол, поближе к ней, и выпрямил ноги, потому что сгибать их было больно. Мэгги застучала хвостом по полу: бум-бум-бум.

Скотт сказал:

— Мы с тобой — два сапога пара, да? Может быть, врач тебе поможет. Мне вот делали уколы кортизона. Больно, зато помогает.

Бум-бум-бум.

От дивана до стены аккуратными стопками лежали папки, планы местности, вырезки из газет. Скотт смотрел на эти стопочки с ровными краями, и его вдруг смутила их аккуратность. Скотт не был аккуратистом. В его квартире царил беспорядок.

Скотт взял в спальне фонарь и вышел из дома. Мэгги пошла за ним и стала обнюхивать стеклянные двери, когда он осветил замок фонарем. Замок был старый, исцарапанный, но свежих царапин у замочной скважины не было — ничто не указывало на то, что его вскрывали. Затем он проверил боковую дверь. Свежих царапин тоже не было, но он заметил у замочной скважины черное пятно. То ли грязь, то ли жир — но когда он поднес фонарь ближе, пятно сверкнуло металлическим блеском. Скотт провел по нему мизинцем, и оно осталось на коже. При ближайшем рассмотрении это оказался серебристый порошок, и Скотт подумал, что это похоже на графит — сухой лубрикант, употребляемый, чтобы замки легче открывались. В «наборе взломщика» Маршалла Иши была бутылочка графитовой смазки.

Он выключил фонарь. Ничего не украдено, дом не разгромлен. А пятно — может быть, это просто пятно.

Скотт вернулся в дом, запер двери, задвинул шторы. Сел на пол под фотографией Стефани и стал просматривать папки.

Он наткнулся на пакетик с вещественным доказательством — дешевым кожаным ремешком для часов. Ржавчина, сказал Чен. Скотт опять подумал, не с крыши ли эта ржавчина. Открыл пакетик. Когда он вынул полоску кожи, Мэгги вскочила и стала нюхать. Стремясь носом к ремешку, она едва не забралась к нему на колени. Посмотрела на Скотта, завиляла хвостом и снова внюхалась в дешевую кожу.

Она вела себя так же, как в доме Маршалла Иши.

Мэгги была рядом с ним, когда он в первый раз вынул ремешок из пакетика. И пока Скотт его рассматривал, она нюхала.

Скотт положил ремешок в пакетик для вещдоков. Он думал, что Мэгги учуяла химикаты, входящие в состав наркотиков, и приняла их за взрывчатку. Но Будрес сказал, что этого не может быть.

Маршалл и Дарил оба пахли химикатами, но на Маршалла Мэгги не реагировала. Она сделала стойку внутри дома, потом на Дарила и вот теперь на ремешок.

Скотт посмотрел на Мэгги и улыбнулся.

Эта тонкая полоска кожи пролежала в пакете почти девять месяцев. Запахи со временем выветриваются, но логично предположить, что человеческий пот глубоко впитался в кожу ремешка. В К-9 Скотт недавно слышал, как одна собака работала с одеждой, пролежавшей на складе вещдоков больше года.

Дарил жил в доме брата, то есть его запах в доме присутствовал. Мэгги среагировала на Дарила и на ремешок. Может быть, этот ремешок от часов Дарила?

Может быть, магазин Шина грабили оба брата? И Дарил стоял на стреме — с крыши следил, не появится ли полиция. Может быть, свидетель — Дарил, а не Маршалл?


Утром Скотт думал, рассказать ли Каули и Opeo о ремешке для часов. Они и так считают его сумасшедшим. Незачем укреплять их в этом мнении, выдвигая версию, основанную на поведении собаки.

В половине седьмого он позвонил Каули на мобильный.

— Привет, Джойс, это Скотт Джеймс. Можно мне приехать за дисками?

— Вы отдаете себе отчет в том, что сейчас только половина седьмого?

— Я не имею в виду сейчас. Когда скажете. — Скотт испугался, что она еще в постели. — Простите, если я вас разбудил.

— Я только что закончила пятимильную пробежку. Дайте подумать. Сможете подъехать к одиннадцати?

— В одиннадцать, отлично. А кстати, что там Иши?

— Вчера разговорить его не удалось. У него неплохой адвокат. Окружной прокурор хочет заключить с ним сделку.

Скотт опять подумал, не рассказать ли о Дариле, и опять решил не рассказывать.

— О’кей, увидимся в одиннадцать.

С четверти восьмого до половины одиннадцатого Скотт работал с Мэгги на тренировочной площадке, потом поехал в «корабль». Недоумение в ее глазах, когда он закрывал ее в вольере, внушило ему чувство вины. А когда он уходил, она залаяла, и ему стало еще хуже.

В машине без Мэгги было как-то пусто. С тех пор как Мэгги появилась у него, он выезжал без нее всего лишь второй раз. Он очень надеялся, что она перестала лаять.

Через двенадцать минут Скотт уже припарковался у «корабля» и поднялся на пятый этаж. Он удивился, что Opeo встречает его у лифта вместе с Каули.

Она протянула конверт из оберточной бумаги.

— Вот, берите. Я сделала копию.

Взяв конверт, Скотт нащупал там диски, но смог только лишь кивнуть в благодарность. Opeo был похож на распорядителя похорон.

— Есть у вас несколько минут? Давайте пройдем к нам.

Сердце Скотта застучало сильнее.

— Так Иши там был?

— Поговорим в комнате.

Пока не вошли в переговорную, оба они молчали.

— Сегодня утром мистер Иши начал давать показания, — заговорил Opeo. — Он узнал три предмета из числа украденных в ту ночь — комплект резных трубок из слоновой кости.

— Не из слоновой кости, — сказала Каули. — Из рога носорога. С инкрустацией из тигриных клыков.

— Не важно. Мистер Шин включил эти трубки в перечень украденных вещей.

Но Скотта не интересовали украденные вещи.

— Он видел, кто стрелял?

На лице у Opeo появилось сожаление.

— Нет. Скотт, мне очень жаль, но он не может нам помочь.

— Он ограбил магазин Шина за три часа до перестрелки, — пояснила Каули. — Когда вы подъехали, он уже вернулся домой.

Скотт переводил взгляд с Каули на Opeo.

— Как это?

— Мы выдвинули версию. Красивую версию. В одну и ту же ночь в пятидесяти футах друг от друга произошли перестрелка и ограбление. Есть вероятность, что грабитель видел перестрелку. Но он ее не видел. Он ничем не может нам помочь.

— Он лжет. Он видел, как из автомата убивали полицейских и двоих штатских. Он испугался, что и его убьют.

— Он говорит правду, — покачал головой Opeo. — Он сознался в четырех кражах, в том числе в ограблении Шина. Все его ответы насчет времени, места, как он вошел и что украл, все это подтвердилось. Его проверили на детекторе лжи. Он прошел проверку.

— Его отпустили?

— Иши? — удивился Opeo. — Нет, конечно. До вынесения приговора он остается в Центральной мужской тюрьме. И впереди у него тоже тюрьма.

— А девушка и двое мужчин, живших в доме?

— Неинтересны. Помогли нам достигнуть цели и пусть идут на все четыре стороны.

— Ну что ж, — кивнул Скотт. — И что теперь?

Opeo коснулся волос.

— Седина. У Йена есть свои источники. Может, кто-нибудь из них знает седого шофера.

Скотт посмотрел на Каули — она с отрешенным видом уставилась вниз, на крышку стола. Скотту захотелось спросить ее о мужчине на пляже и рассказать о ремешке от часов. Словно почувствовав его взгляд, Каули резко выпрямилась и посмотрела ему в лицо.

— Да, это большое разочарование. Мне очень жаль.

Скотт кивнул. Связь между Дарилом и ремешком не очень убедительная, если он начнет объяснять, он будет выглядеть жалко или вообще предстанет безумцем.

— И еще у нас есть вы, Скотт, — заговорил Opeo. — На Маршалле Иши расследование клином не сошлось. — И Opeo встал, заканчивая совещание.

Скотт и Каули тоже встали. Скотт взял конверт с дисками и поблагодарил их, думая о том, что Opeo прав.

Расследование не сошлось клином на Маршалле Иши. Есть еще Дарил Иши, только Opeo и Каули об этом не знают.

Интересно, Мэгги так и лает? Уходя, Скотт изо всех сил старался не хромать.


Мэгги залаяла, когда Скотт вошел в питомник, но теперь это был радостный лай. Она прыгала на дверцу вольера, становилась на задние лапы. Скотт вывел ее из вольера и взъерошил шерсть, приговаривая при этом:

— Говорил же, скоро вернусь. Да. да, я тоже рад тебя видеть.

Мэгги так крутила хвостом, что все ее тело извивалось.

Когда появился Леланд, Скотт пристегивал Мэгги поводок.

— Офицер Джеймс, как хорошо, что вы к нам вернулись.

— Я как раз хотел поговорить с вами, сержант. О том, что, мне кажется, ей нужно пройти курс работы в толпе. Как вы думаете?

Леланд насупился сильнее.

— Что значит работа в толпе?

Скотт вспомнил сеансы у Гудмена и стал цитировать:

— Она нервничает, когда вокруг много людей, из-за посттравматического синдрома: она думает, что тогда должно случиться что-то плохое. И мне нужно как можно больше времени проводить с ней в людных местах, чтобы она убедилась, что ничего плохого не происходит. И если она привыкнет к толпе, это поможет ей и с выстрелами.

Леланд ответил не сразу:

— Откуда ты это взял?

— Из книги.

Леланд подумал.

— Работа в толпе.

— Если вы не против. Говорят, это хорошая терапия.

Леланд кивнул, хотя и без энтузиазма.

— Я считаю, нужно попробовать, офицер Джеймс. Ладно. Идите, ищите себе толпу.

Скотт посадил Мэгги в машину и поехал к дому Маршалла Иши. Он действительно собирался поработать в толпе, но вовсе не в терапевтических целях. Он хотел проверить ее чутье и свою версию причастности к делу Дарила Иши.

Скотт смотрел на дом. Его совсем не волновало, что в доме могут оказаться девушка и двое мужчин, но он не хотел, чтобы Мэгги видела Дарила. Скотт поехал к перекрестку и припарковался через три дома.

Он вывел Мэгги и бросил поводок.

— Мэгги, лежать! — Мэгги тотчас легла на живот. — Оставайся здесь. — И пошел прочь не оглядываясь.

Однако он волновался. Подойдя к дому Иши, бросил взгляд на Мэгги. Она словно вросла в землю — лежала с высоко поднятой головой, не сводя с него глаз.

Скотт встал перед дверью, позвонил, потом постучал.

Дверь открыла Эстелла Ганж Ролли. Скотт улыбнулся.

— Мисс Ролли, моя фамилия Джеймс. Департамент полиции Лос-Анджелеса хочет напомнить вам о ваших правах.

Она сморщилась, не понимая, что происходит.

— Меня только что отпустили. Пожалуйста, не надо меня больше арестовывать.

— Нет, мэм, права не в этом смысле. Мы хотим вам напомнить, что вы имеете право жаловаться. Если с вами дурно обращались или незаконно забрали ваше имущество, не являющееся вещественным доказательством и не оформленное в качестве такового, вы имеете право на возмещение ущерба. Вы понимаете, о чем я говорю?

Она еще больше сморщилась.

— Нет.

За ее спиной появился Дарил Иши, пристально посмотрел на Скотта, но, кажется, не узнал его.

— Что происходит?

— Он хочет знать, правильно ли нас арестовали, — сказала Эстелла.

Теперь Скотт знал, что Дарил дома, а ничего другого ему и не нужно.

— Вы мистер Дановски или мистер Пантелли?

— Э… Их здесь нет.

— Они имеют право подать жалобу, если с ними дурно обращались. Такова наша новая политика. Вам, ребята, повезло. — Скотт улыбнулся, шагнул назад, словно бы собираясь уйти, потом сбросил улыбку с лица и посмотрел на Дарила холодным взглядом патрульного полицейского. — Вы брат Маршалла Дарил. Вас мы не арестовывали.

Дарил занервничал.

— Я ничего не сделал.

— Маршалл нам кое о чем рассказал. Мы еще придем побеседовать с вами. Никуда не уезжайте. — Скотт еще секунд десять сверлил его взглядом и наконец отошел.

Когда Скотт возвращался к машине, сердце бухало у него в груди. Он похвалил Мэгги за то, что оставалась на месте, погладил, и руки у него дрожали. Посадив Мэгги в машину, он отъехал еще немного и стал ждать. Ждать пришлось недолго.

Через восемь минут Дарил быстрой походкой вышел из дома. Скоро он перешел на бег и свернул в переулок, ведущий к Альворадо — ближайшей большой многолюдной улице.

Скотт поехал за ним, надеясь, что не ошибся.

Медленно ехать по оживленной улице в общем потоке транспорта было трудно. Скотт выжидал, пока Дарил отойдет подальше, потом сокращал расстояние и снова выжидал.

Дарил продолжал путь и вошел в Макартур-парк примерно за квартал от того места, где накануне стояла оперативная группа.

Скотт припарковался на первом же свободном пятачке напротив парка, распахнул дверь и вылез, чтобы лучше видеть. То, что он увидел, ему понравилось.

В Макартур-парке за бульваром Уилшир располагается футбольное поле, открытая эстрада и зеленые газоны с растущими там и сям пальмами и дубами. На газонах загорали люди, другие сидели группами, общались с друзьями. Мужчины с латиноамериканской и ближневосточной внешностью бегали по футбольному полю. Три подростка с крашеными волосами передавали друг другу косячок.

Дарил пробежал по газону мимо трех подростков, потом вдоль футбольного поля в глубь парка. Скотт потерял его из вида, но на этот случай у него был план.

— Пойдем, девушка. Посмотрим, на что ты способна.

Скотт пристегнул к ее ошейнику двадцатифутовый поводок, но пока они шли к месту, где Дарил вошел в парк, держал ее на коротком. Мэгги нервно поглядывала на незнакомых людей.

— Сидеть.

Она послушно села и перестала оглядываться, сосредоточившись на Скотте.

Он вынул из пакетика ремешок от часов и поднес к ее носу.

— Нюхай. Нюхай.

Ноздри Мэгги вздрогнули. Когда она осваивала новый запах, рисунок ее дыхания изменялся. Воздух, вдыхаемый для запоминания запаха, не доходит до легких собаки. Это маленькие глоточки воздуха, и она втягивает их по нескольку подряд — сериями.

— Ищи. Отыщи мне его, маленькая. Сделай это для меня. Посмотрим, правы ли мы.

Скотт отошел на шаг и отдал команду:

— Ищи!

Мэгги встала на ноги; от величайшей сосредоточенности ее глаза, казалось, потемнели. Повернулась направо, понюхала воздух. Подумала, потом пробежала несколько шагов в противоположном направлении. Снова понюхала воздух и устремила взгляд в парк. Это ее первая работа. Скотт понял, что она запомнила запах, но еще не взяла след. Она обнюхала тротуар по всей его ширине, потом резко изменила курс и снова посмотрела на парк. Скотт понял: след взят. Мэгги рванулась, поводок натянулся. Подобно ездовой собаке она потащила его по следу Дарила, вдоль футбольного поля.

Когда они добежали до конца поля, Скотт увидел Дарила Иши. Он стоял перед концертным павильоном в обществе двух молодых женщин и парня примерно его возраста. Первой Скотта увидела одна из девушек, потом на них посмотрели и остальные. Дарилу хватило секундного взгляда — он пустился бежать.

— Лежать!

Мэгги упала на живот. Скотт подбежал, отстегнул поводок:

— Взять!

Мэгги ракетой помчалась за Дарилом. На остальных, кто был в парке, она не обращала внимания. В мире для нее существовал только лишь конус запаха, и этот конус сужался, указывая на Дарила. Скотт знал, что она видит его, но летела она на запах — как на свет, который становится ярче с каждым ее шагом. Если бы ей завязали глаза, она все равно бы нашла его безошибочно. Скотт побежал за ней.

Мэгги догнала его за несколько секунд. Дарил вбежал в рощицу за павильоном. Оглянулся через плечо и увидел черно-подпалый кошмар. Он замер у ближайшего дерева, прижался спиной к стволу. Мэгги затормозила у его ног, села, как учил ее Скотт, и гавкнула. Найти и подать голос. Голос — чтобы удерживать на месте.

Подбежав, Скотт остановился в десяти футах от него и сказал:

— Фу.

Мэгги поднялась, подошла к Скотту и села у его ноги.

— Охраняй.

Это была команда, принятая в морской пехоте. Она улеглась в позе сфинкса, с высоко поднятой головой, не сводя глаз с Дарила. Скотт подошел к Дарилу.

— Успокойся, я не буду тебя арестовывать. Стой смирно. Если побежишь, она тебя повалит.

— Я не собираюсь бежать.

Мэгги смотрела на Дарила. Вот она облизнулась. Дарил встал на цыпочки.

— Господи, что же это такое!

Скотт дал Мэгги кусок колбасы. Убирая колбасу, вытащил пакетик для вещдоков.

— Я не собираюсь тебя арестовывать, я просто хотел поговорить, чтобы Эстелла не слышала.

— Вы с этим псом были в доме, когда забирали Маршалла.

— Да.

— Он хотел меня укусить.

— Она. Нет, она не хотела тебя укусить. Она сделала на тебя стойку. — Скотт поднес прозрачный пакетик к глазам Дарила, чтобы тот рассмотрел получше ремешок. По выражению лица Дарила было понятно, что ремешок он узнал. — Узнаешь?

— Что это? Похоже на коричневый пластырь.

— Это половинка старого ремешка от твоих часов. Очень похожего на тот, что на тебе сейчас. Он зацепился за ограждение, лопнул и эта половинка упала на тротуар. Знаешь, почему я уверен, что она твоя?

— Не моя.

— Она пахнет тобой. Я дал собаке понюхать эту половинку, и она по запаху нашла тебя в парке. В парке было достаточно много народу, а ее этот ремешок привел к тебе. Разве не удивительно?

— Меня не интересует, чем он пахнет. Я никогда его не видел.

— Твой брат признался, что девять месяцев назад ограбил китайский магазин. Под названием «Азия экзотика». Ты ему помогал?

— Ничуть.

— Часы ты потерял на крыше. Стоял на стреме. Да?

Глаза Дарила сверкнули.

— Вы шутите?

— Дарил, вы с Маршаллом видели убийц?

Дарил сглотнул, облизал губы, помолчал и ответил:

— Я понятия не имею, о чем вы говорите.

— Три человека убиты, в том числе женщина-полицейский. Если вы что-нибудь видели, мы можешь помочь своему брату.

Дарил снова облизал губы.

— Я должен поговорить с адвокатом брата.

Скотт понял, что дальше давить нельзя, и отступил.

— Можешь идти. Но подумай о том, что я тебе сказал. Ты можешь помочь Маршаллу.

Дарил пятился, поглядывая на Мэгги, пока не вышел из рощицы. Потом повернулся и побежал. Скотт посмотрел, как он убегает, перевел взгляд на Мэгги. Мэгги смотрела на него — пасть приоткрыта в широкой улыбке, язык высунут.

Скотт погладил ее по голове:

— Ты лучшая в мире собака.

Мэгги зевнула.

Скотт пристегнул поводок, и они пошли через парк к машине. По пути он набирал сообщение Джойс Каули.

Глава 11

Глаза у Opeo были потухшие, тусклые. Скотт оставил Мэгги на Будреса и сейчас сидел в переговорной с Каули и Opeo. Opeo смотрел на пакетик с вещдоком с таким выражением, словно в нем было собачье дерьмо.

— Откуда это?

— Со дна коробки, упал под папки. Лежал в конвертике из оберточной бумаги. Мелон отослал его назад Чену.

Каули объяснила начальнику:

— Техэксперты приобщили к делу, потому что пятна были похожи на кровь. Но оказалось, что это ржавчина, и они переслали ремешок Мелону, чтобы получить разрешение на его уничтожение. Мелон написал на карточке, что согласен. Я думаю, просто не успел отправить.

Opeo бросил пакетик на стол.

— Я его не заметил. Ты видела этот конверт, когда просматривала материалы?

— Нет.

Opeo зашел с другой стороны.

— А почему вы решили, что из этого кабинета можно брать что-либо без разрешения? — спросил он Скотта.

— В записке значилось, что это мусор.

— Таким образом, вы позволили себе взять его, потому что думали, что это мусор, а теперь считаете его вещдоком.

— Я взял его из-за ржавчины. Ремешок был найден на тротуаре под крышей здания, нависающей прямо над зоной стрельбы. Когда я там был, я выпачкал руки ржавчиной. И подумал, что может обнаружиться какая-то связь.

— Меня не интересует, считаете вы это вещественным доказательством или мусором, но, взяв его вот так домой, вы нарушили тайну следствия. Вы ведь не ведете это дело, мы дали вам ознакомиться с его материалами из любезности.

— Босс, — тихо сказала Каули.

Opeo закаменел лицом, потом расслабился.

— Прошу прощения, Скотт. Я не должен был этого говорить.

— Я был неправ и тоже прошу прощения. Но этот ремешок был на месте преступления, на руке Дарила Иши. Гарантия. Моя собака не ошибается.

Opeo посмотрел на пакетик и подкатил свой стул к двери.

— Джерри! Посмотри, пожалуйста, Йен у себя? Попроси его к нам зайти.

Через несколько минут вошел Йен Миллз. Когда он увидел Скотта, на его лице появилась удивленная улыбка.

— У вас новые поступления из банка памяти? Седой бакенбард превращается в сломанный нос?

Шутка была глупая и ничего кроме раздражения не вызывала, но Opeo обратился к делу еще до того, как Скотт успел ответить.

— Скотт считает, что младший брат Маршалла Иши Дарил присутствовал при ограблении магазина Шина и мог оказаться свидетелем стрельбы.

— Я и не знал, что у него есть брат, — нахмурился Миллз.

— До настоящего момента у нас не было причин думать, что он в это замешан.

Миллз пристально посмотрел на Скотта и обратился к Opeo.

— Маршалл прошел детектор лжи. Установлено, что он ушел еще до того, как началась стрельба. — Эго снова перевел взгляд на Скотта. — Вы что, вспомнили этого мальчика? Он видел перестрелку?

— Дело не в том, что вспомнил. Я утверждаю, что он был на месте преступления, причем на крыше. Не знаю, когда именно он там был, и не знаю, что он видел.

Opeo подтолкнул Миллзу пакетик:

— Скотт нашел эту штуку в деле. Это половинка ремешка от часов, которую эксперты по вещдокам нашли на месте преступления. Скотт считает, что ремешок принадлежал Дарилу Иши, из чего следует, что тот был на месте преступления. И прежде чем мы продолжим — ты должен отдавать себе отчет, что мы имеем казус нарушения последовательности предъявления вещественных доказательств.

Opeo рассказал об ошибке Скотта бесстрастно, с нейтральной интонацией, но лицо Миллза почернело. И когда Миллз взорвался, Скотт почувствовал себя двенадцатилетним подростком в кабинете директора.

— Вы надо мной издеваетесь? О чем вы только думали?

— О том, что эта штука никого не интересовала в течение девяти месяцев, а дело до сих пор не закрыто.

Opeo поднял руку, предупреждая ответ Миллза, и попросил Скотта:

— Расскажите Йену о собаке — так, как нам объясняли.

Скотт начал с первого знакомства Мэгги с запахом ремешка и рассказал, как проверил свои предположения в Макартур-парке, где Мэгги по запаху ремешка вышла прямо на Дарила Иши. Он указал на пакетик, лежавший на столе перед Миллзом.

— Это его ремешок. Значит, он был там в ту ночь.

— Полная чушь. — Миллз нахмурился сильнее.

— Легко проверить, — сказал ему Opeo. — Забираем парня, берем образец ДНК, проверяем. Так и узнаем, его или не его. А уж после этого будем спрашивать, видел он что-нибудь или не видел.

Миллз шагнул к двери.

— Не знаю, что лучше, чтобы эта штука оказалась полезной или мусором. Скотт, вы нас подставили. Не могу поверить, что вы вынесли из управления вещественное доказательство — ведь любой, даже самый глупый адвокат укажет вам на нарушение.

Opeo откинулся на спинку стула.

— Йен, это уже случилось. И давай исходить из этого. Если ДНК совпадет, мы будем знать, что Дарил что-то скрывает, и тогда уж найдем какие-нибудь обходные пути. Мы это проходили, и не раз.

Если в будущем судья исключит ремешок из числа вещественных доказательств, то исключит также и всю цепочку выводов, на нем основанную. Такие выводы считались «плодами с отравленного дерева» — по принципу: если выводы делаются из негодных посылок, то и сами они никуда не годятся. И если детективы понимают, что у них есть отравленный плод, то стараются найти обходные пути, используя другие доказательства для достижения того же результата. Это-то и называется «обходные пути».

Миллз снова обратился к Скотту:

— Так когда вы с этой вашей собакой Баскервилей добрались до этого мальчишки, вы его хоть допросили?

— Он все отрицал.

— Угум. А вы, будучи специально обученным мастером допроса, так ему и вломили: мол, не видели ли вы, как стреляли?

— Он сказал, что его там не было.

— Конечно, сказал. Итак, чего вы достигли? Предупредили его о том, что мы идем по его следу, и о том, что мы хотим от него узнать. Так держать, Шерлок! — И Эго вышел.

Скотт посмотрел на Opeo и Каули, в основном на Каули.

— Я понимаю, что вам от этого не легче, но приношу свои извинения.

— Бывает, — сказал Opeo и тоже вышел.

Каули встала последней.

— Пойдемте. Провожу вас до лифта.

Скотт шел за ней, не зная, что сказать.

У лифтов Каули коснулась его руки.

— Исключают доказательства не автоматически. Такие споры вспыхивают каждый день, а если ДНК Дарила совпадет с той, что на ремешке, нам будет что расследовать, и все благодаря вам.

Двери лифта открылись. Скотт придержал их рукой.

— У вас стоит фотография: вы и какой-то мужчина на пляже. Это ваш муж?

Каули улыбнулась, отвернулась.

— Даже и не думайте.

— Поздно. Уже думаю.

Она повернулась и пошла. Дойдя до двери отдела, остановилась.

— Это мой брат. А дети — мои племянники.

— Спасибо, детектив.

— Счастливо, офицер!


Остаток дня Скотт провел, отрабатывая с Мэгги упражнения, связанные с машиной: выскочить из машины через открытое окно, вскочить в машину через открытое окно вслед за преследуемым, и выполнять команды, находясь вне машины, без поводка, в то время как Скотт сидел в машине. Скотта обрадовало, что Мэгги отработала целый день и не захромала.


После работы Скотт решил вознаградить себя в установленном порядке. На стройплощадке в Бербанке они устроили пир — жареные куры и говяжья грудинка. Продавщице в фургоне с едой очень понравилась Мэгги, и она попросила разрешения сфотографироваться с собакой. Скотт разрешил, и строительные рабочие выстроились в очередь, чтобы тоже сфотографироваться с Мэгги. И зарычала Мэгги только один раз.

Когда они приехали домой, Скотт принял душ и принес на свой стол конверт с дисками. Дисков он нашел два: один с наклейкой «Тайлер», другой — «Клуб „Ред“». Что-то здесь не сходилось. Он помнил, что Мелон внес в список два диска из клуба «Ред» и удивился, почему Каули дала ему только один.

Скотт вставил в компьютер диск из клуба «Ред». Мэгги у его ног свернулась в огромный черно-песочный клубок.

Видео из клуба «Ред» оказалось черно-белое, с потолочной камеры. Звука не было. Вид сверху помещения, где множество богатых мужчин и пар в кабинках и за столами смотрели, как позируют женщины в костюмах разных эпох, а между столами снуют официанты. Через полминуты после начала видео за столик уселись Белуа и Паласян. Еще через минуту к ним подошла официантка взять заказ. Напитки принесли; Белуа занялся ими, Паласян смотрел на танцовщиц. Белуа расплатился, они ушли. Конец записи.

Кроме обслуги, к мужчинам никто не подходил. Ни тот ни другой не заговаривали с остальными посетителями.

Скотт вынул диск.

Белуа и Паласян не стали для него более реальными, чем раньше, — двое мужчин средних лет незадолго до того, как принять смерть по неведомой причине. Скотт их ненавидел. Хорошо бы их пристрелили прямо на выходе из клуба и покончили с этим делом, пока Стефани еще не убили и его не изрешетили пулями, превратив в итоге в то жалкое плачущее создание, которое льет сейчас слезы у монитора.

Бум, бум, бум.

Мэгги была рядом, Мэгги наблюдала за ним своими добрыми карими глазами, ласковыми и влажными, как у тюленя. Он погладил ее по голове.

— Все в порядке.

Скотт попил воды и загрузил диск из «Тайлера». Появилось изображение вестибюля, виднелся фрагмент бара и три нечетких столика. Вошли Паласян и Белуа, официантка поздоровалась с ними и отвела их за столик. Больше на диске не было ни Паласяна, ни Белуа, пока они не собрались уходить.

Скотт вытащил диск.

Диск клуба «Ред» гораздо лучше. Интересно, что же было на исчезнувшем втором диске, подумал Скотт, нашел запись беседы Мелона с управляющим стриптиз-клуба Ричардом Левином и перечитал рукописную помету: «Р. Левин — предоставил видео с камеры — два диска — EV #Н6218В».

Скотт решил позвонить Каули.

— Джойс? Это Скотт Джеймс. У меня вопрос насчет дисков.

— В чем дело?

— Не могу понять, почему вы дали мне только один диск клуба «Ред» вместо двух.

Каули помолчала.

— Я дала вам два диска.

— Ну да, два. Один из «Тайлера», другой из клуба «Ред». Но из клуба «Ред» их было два.

Каули еще помолчала.

— Не знаю даже, что и сказать, — заговорила она. — У меня был только один диск из клуба «Ред», подтверждающий время их прихода и ухода. И никто не находил в этом ничего необычного.

— У Мелона значится, что их было два. Почему один исчез?

— Такое случается, — раздраженно сказала она. — Вещи пропадают, их не кладут на место, люди их забирают и забывают вернуть. Я поищу его, о’кей? Такое случается, Скотт. Что-нибудь еще?

— Больше ничего, спасибо.

Скотт чувствовал себя отвратительно. Повесив трубку, он растянулся на диване. Мэгги подошла и легла у дивана.

Бум-бум.


Утром, погуляв с Мэгги и приняв душ, Скотт решил поискать исчезнувший диск самостоятельно. Номера телефонов управляющего Ричарда Левина были на первой странице записи беседы с ним. Так рано в клубе «Ред», вероятно, никого не было, поэтому Скотт позвонил Левину на мобильный. Представившись детективом, работающим по делу Паласяна, он оставил в голосовой почте сообщение, что у него возникли вопросы по поводу дисков, и попросил Левина позвонить ему.

В семь двадцать Скотт завязывал шнурки на ботинках, а Мэгги металась между дверью и поводком. Она знала: как только он завяжет ботинки, они выйдут из дома.

В семь двадцать одну его телефон зазвонил. Он подумал, что это Левин, но увидел на дисплее буквы УПЛА — Управление полиции Лос-Анджелеса.

— Доброе утро. Скотт Джеймс. — Он прижал трубку плечом.

— Детектив Энсон, район Рампарт. Я сейчас стою перед вашим домом вместе с напарником, детективом Шенкманом. Мы хотим поговорить с вами.

Скотт подошел к застекленным дверям, не понимая, зачем двум детективам из Рампарта понадобилось приезжать к его дому.

— Я в гостевом домике. Видите, прямо перед вами деревянная калитка? Она открыта. Проходите.

— Как мы понимаем, у вас дома находится полицейская собака из К-9. Мы не хотим, чтобы с ней были проблемы. Заприте ее.

— Она не составит проблемы.

— Вы запрете собаку?

Скотт не хотел запирать Мэгги в перевозке, а если закрыть ее в спальне, она разнесет дверь, стремясь на свободу.

— Подождите. Я сейчас к вам выйду.

Скотт швырнул телефон на диван и вышел к ним.

Запирая подъездную дорогу, в самом ее начале стояла серая «краун-виктория». Двое мужчин в спортивных пиджаках и галстуках стояли на дороге примерно на полпути к дому. Один, чуть за пятьдесят, с припорошенными сединой светлыми волосами, был повыше. Второму, что пониже и пошире, не было еще и сорока. Его обширную лысину окаймлял венчик каштановых волос. Оба излучали враждебность.

Старший предъявил удостоверение и золотой жетон детектива.

— Боб Энсон. А это Керт Шенкман. — Энсон убрал жетон. — Я просил вас запереть собаку.

— Мне негде ее запирать. Так что будем разговаривать здесь или в доме, но с собакой.

— Вы закрыли ворота? — спросил Шенкман. — Не сможет она вырваться?

— Она не во дворе. Она в доме. Не бойтесь, Шенкман.

Энсон спокойно перебил:

— Вы знаете Дарила Иши?

Ну вот. Видимо, Дарил написал-таки жалобу.

— Да, я знаю, кто это.

— Считал ли мистер Иши вашу собаку безобидной?

— Спросите у него.

Шенкман холодно улыбнулся.

— А мы спрашиваем у вас. Когда вы его видели в последний раз?

Скотт замялся. Если Дарил подал жалобу, Энсон и Шенкман могли ведь поговорить с Эстеллой и друзьями Дарила из парка. Он ответил обтекаемо — не хотел, чтобы его поймали на лжи.

— Я видел его вчера. А что такое? Вы из группы внутренних расследований?

— Мы из рампартского отделения, а не из внутренних расследований, — сказал Шенкман. — Расскажите, как и почему вы с ним вчера встретились?

— Брат Дарила недавно был арестован за многочисленные ограбления. Он сознался в четырех ограблениях, и есть свидетельства, что Дарил работал с ним в паре. Мне сказали, что он в Макартур-парке с друзьями.

Энсон чуть заметно кивнул.

— И вы пошли в Макартур-парк.

— При моем приближении Дарил побежал. Моя собака его остановила. Ни я, ни собака к нему не прикоснулись. Я просил его о сотрудничестве. Он отказался. Я сказал, что он может идти.

— Вы видели Дарела вчера еще раз, после встречи в парке?

Скотту этот вопрос показался странным.

— Нет. А он говорит, что видел?

— Вы покупали у Дарила наркотики? — перебил Шенкман. От вопроса о наркотиках по спине у Скотта поползли мурашки. — Окси? Викодин? Нет? Да? Оба?

Оба болеутоляющих были прописаны Скотту врачом и легально продавались в ближайшей аптеке. Шенкман специально назвал эти два препарата, прописанные Скотту.

— Не отвечаете? — продолжал Шенкман. — Что, успокоительные затрудняют процесс мышления?

Мурашки распространились на плечи, на руки. Скотт вспомнил, как Мэгги сделала стойку, когда они позавчера пришли домой. Он отступил.

— Больше никаких вопросов-ответов, пока я не получу приказа своего непосредственного начальника.

Энсон сохранял спокойствие и даже не подумал уходить.

— Вините ли вы Маршалла Иши в убийстве Стефани?

Он этого вопроса Скотт застыл, как он щелчка затвора. Энсон же продолжал, голосом спокойным и рассудительным:

— Вы были тяжело ранены, ваша напарница убита, а эти двое могли видеть это, но не признались. Должно быть, у вас накопилось много злости. И вас за это не осудишь, ведь убийцы до сих пор на свободе. Маршалл и Дарил позволили им уйти. Я понимаю, как не разозлиться.

В голове у Скотта застучало. Они явно расследуют что-то посерьезнее, чем жалоба на собаку.

— Так зачем вы пришли сюда?

Энсон впервые ответил вполне дружелюбно:

— Расспросить о Дариле. Мы это сделали. — Он повернулся и пошел к машине.

— Спасибо за сотрудничество. — Шенкман устремился вслед за боссом.

— Что случилось? — крикнул Скотт им в спину. — Дарил умер?

Энсон уселся на пассажирское место.

— Если у нас будут еще вопросы, мы позвоним.

Шенкман сел за руль, машина тронулась. Скотт крикнул, перекрывая шум двигателя:

— Подозреваемый — я?

Энсон выглянул из окна отъезжавшей машины.

— Всего доброго.

И вдруг он услышал лай. Мэгги лает.

— Иду.

Когда он открыл дверь, Мэгги радостно запрыгала вокруг него.

— Здесь я, здесь. Тихо, тихо. Я тоже счастлив, да.

Скотт вовсе не был счастлив. Он был напуган и сбит с толку. Мэгги крутилась вокруг него, а он тупо стоял у двери, пока не заметил, что автоответчик мигает. Пока он разговаривал с Энсоном и Шенкманом, ему пришло два сообщения.

Скотт нажал кнопку.

— Здравствуйте, Скотт. Это доктор Чарлз Гудмен. Произошло нечто важное, пожалуйста, позвоните мне как можно скорее.

Скотт стер это сообщение и перешел к следующему. Следующее было от Пола Будреса.

— Привет, это Пол. Перед тем как выходить из дома, позвони мне. Немедленно позвони, слышишь? Не выезжай на работу, не поговорив со мной.

Скотту не понравился голос Будреса — очень уж напряженный. Поли Будрес был чуть ли не самым спокойным из всех его знакомых. Скотт глубоко вдохнул, выдохнул и позвонил ему.

— Что происходит? — спросил его Будрес.

— О чем ты?

— Здесь тебя ждут крысы из группы внутренних расследований.

Скотт сделал несколько глубоких вздохов подряд.

— Чего хотят?

— Ты не знаешь? Мейс слышал, как они говорили с Леландом. Хотят отправить тебя в центр, чтобы ты сюда не вернулся.

— Меня в чем-то подозревают?

— По полной программе. Ни жетона, ни зарплаты, домашний арест до конца расследования.

— Это безумие.

— Позвони в профсоюз. Переговори с адвокатом, прежде чем приходить сюда.

— А что будет с Мэгги?

— Парень, она же тебе не принадлежит. Я разузнаю, что смогу.

И Будрес повесил трубку.


У Скотта кружилась голова и земля уходила из-под ног. Он представил себе пляж, так, как учил его Гудмен. Песок, горячий от солнца, ласковые волны. Солнце жарит так, что кожа облезает. Сердце стало биться ровнее, он успокоился, в голове прояснилось.

Внутренние расследования заинтересовались им, но Энсон с Шенкманом его не арестовали. Значит, ордера на арест еще нет. А это значит, что есть простор для маневра. Но Скотту не хватало фактов.

Он позвонил на мобильный Джойс Каули. Она ответила после третьего звонка.

— Это Скотт. Джойс, что происходит? В чем дело?

Она молчала.

— Джойс? От меня только что ушли два рампартских детектива. Они намекнули, что Дарил Иши убит и подозревают в этом меня.

Она молчала, словно никак не могла решить, отвечать или нет.

— Вчера вечером к нему пошли Паркеры, чтобы взять образец ДНК. Они обнаружили, что он застрелен. А также Эстелла и один из съемщиков.

Скотт опустился на диван.

— И решили, что убил его я. По описанию похоже на убийство из-за наркотиков. Они же все употребляют.

— Исключено. Они получили свежую партию, но наркотики не тронули. — Она помолчала. — Речь шла о вашем нестабильном состоянии и о лекарствах, которые принимаете.

— Рампартские детективы знают, что мне прописано. Они специально спрашивали, какие лекарства я принимаю. Откуда они могли это узнать, Джойс?

— Не знаю. И никто не знает. Все говорят о вас — весь верхний этаж плюс начальство. Им не нравится, что вы вмешались в расследование этого дела.

— Я не убивал этих людей. Зачем мне убивать Дарила? Я хотел узнать, не видел ли он чего. Может быть, действительно не видел. Теперь уже мы этого не узнаем.

— Якобы вы старались заставить его говорить, да и пристрелили.

— Так они говорят?

— Подразумевают. Я должна идти.

— Вы думаете, это сделал я?

Каули молчала.

— Вы думаете, это я их убил?

— Нет.

Джойс Каули положила трубку.

Унес ли Дарил с собой в могилу то, что ему нужно знать? Если Дарил что-то видел, вряд ли он бы стал молчать об этом. Скотт стал думать, кому мог рассказать Дарил. Может быть, Маршаллу, но Маршалл сейчас в тюрьме.

Скотт подумал и пошел к компьютеру. Открыл сайт департамента шерифа, чтобы узнать тюремный номер Маршалла и телефон коммутатора тюрьмы.

— Это детектив Бад Opeo, отдел убийств и ограблений Управления полиции Лос-Анджелеса. Мне нужно увидеть заключенного Маршалла Иши. — И Скотт продиктовал номер. — Я намерен сообщить ему о смерти его брата, то есть это визит вежливости. Адвокат ему не понадобится.

Договорившись о встрече, Скотт взял на поводок Мэгги и вышел из дома. Он свернул на шоссе, ведущее к центру Лос-Анджелеса и к Центральной мужской тюрьме. Мэгги, как всегда, встала на консоль и оглядывала окрестности, веселая и всем довольная.

Глава 12

Скотт проезжал студию «Юниверсал» и Голливудскую развилку, когда его телефон вдруг зазвонил. Это был доктор Гудмен. Меньше всего Скотту хотелось разговаривать с ним, но тем не менее он ответил.

— Скотт, я пытался до вас дозвониться. У меня в офисе ЧП. Это очень неприятная ситуация для меня, но и вас, я боюсь, это расстроит.

Скотт ни разу не слышал у врача такого голоса.

— Доктор, вы в порядке?

— Конфиденциальность в отношениях с пациентами и доверие пациентов для меня превыше всего…

— Я вам доверяю. Что случилось?

— В мою приемную залезли, Скотт, и кое-что украли, в том числе вашу историю болезни. Я прошу прощения…

Скотт подумал: вот почему Шенкман с Энсоном и начальство с верхнего этажа знают о нем такие вещи, каких им знать не положено и неоткуда.

— Подождите, доктор. Мою историю болезни украли? Мою?

— Не только вашу, но в том числе и вашу. Видимо, ухватили целую пачку. Я позвонил…

— Вы позвонили в полицию?

— Приехали два детектива. Скотт, я хочу, чтобы вы знали: я вашего имени не называл. Они просили список пациентов, чьи истории болезни были украдены, но это нарушило бы конфиденциальность. Я вас не назвал.

У Скотта появилось гнусное чувство, что его имя и так было известно грабителям.

— А как именно залезли, вам сказали?

— Дверь и окна целы, так что у грабителя, видимо, был ключ. Детективы сказали, что такие ограбления, как правило, совершают люди, знакомые уборщикам здания. Делают ключ и хватают все, что под руку попадется.

— Когда это случилось?

— Позавчера.

А днем раньше Мэгги среагировала на вторжение в дом. Скотт вспомнил порошкообразную субстанцию в замке.

— Доктор, а как звали детективов, которые к вам пришли?

— Уоррен Бродер и Дебора Керланд.

Скотт записал имена, пообещал Гудмену, что позвонит через несколько дней, и набрал номер полицейского отделения Северного Голливуда.

Он представился и попросил к телефону детектива Бродера или детектива Керланд.

— Керланд здесь. Оставайтесь на линии.

Через несколько секунд Керланд сняла трубку. В ее голосе звучали ум и профессионализм, и это напомнило ему Каули.

Скотт еще раз представился, назвав номер жетона.

— Вы с детективом Бродером выезжали на ограбление доктора Чарлза Гудмена. Его приемная в Студио-Сити.

— Да. А позвольте спросить, почему вас это интересует?

— Доктор Гудмен мой друг. Это неофициальный звонок.

— Понятно. Спрашивайте. Я или отвечу или не отвечу.

— Каким образом грабитель проник в помещение?

— Через дверь.

— Интересно. Вы сказали Гудмену, что грабитель воспользовался отмычкой?

— Нет, не сказала. А сказала: видите, какая чистая скважина? Часто воры покупают ключ у обслуживающего персонала здания. Мой напарник считает, что замок вскрыли бамп-ключом, а я — что электропиком.

— Почему ими, а не отмычкой?

— Я решила проверить замки и попросила у доктора ключи. Ключи скользили. Я их вытерла, вставила в замок — все равно скользят. Оба замка были полны графитовой смазки.

Скотт поблагодарил ее и отключил телефон, бездумно глядя на проносившиеся мимо машины. С каждой машиной рос его страх. Кто-то хочет повесить на него убийство Дарила. Кто-то хочет знать, что ему известно об убийцах Стефани. Кто-то очень не хочет, чтобы убийц Стефани нашли.

Скотт развернулся и поехал домой. В кладовке он нашел большую нейлоновую сумку, положил туда пистолет, патроны, наличные из-под будильника и две смены белья и одежды. Выгреб из шкафчиков в ванной все свои лекарства. На рецептах значилось имя Гудмена. Три дня назад кто-то залез к нему в дом, порылся в его вещах и увидел это имя, а позавчера этот кто-то залез в кабинет Гудмена и украл историю болезни Скотта.

Скотт перенес сумку в гостиную. Там он собрал все материалы по расстрелу и сложил в сумку. Туда же лег ноутбук. Скотт стал снимать со стен планы, карты и фотографии. Подумал, не оставить ли фотографию Стефани на стене, но не оставил. Она была с ним с самого начала, так пусть будет с ним до конца.

Он взял Мэгги на поводок и помедлил перед тем, как вскинуть тяжелую сумку на плечо.

— Пойдем, девушка. Мы должны это сделать.

Положив сумку в багажник, Скотт направил машину к автостраде.


Скотт поставил машину на парковке напротив тюрьмы, но выходить не стал, остался в машине вместе с Мэгги. Через двадцать пять минут Мэгги встрепенулась, понюхала воздух и насторожила уши. Скотт пристегнул поводок. Когда появился Пол Будрес, они вышли из машины.

— Она учуяла тебя за сорок секунд до того, как я увидел.

Будрес явно был не в своей тарелке. Углы губ опустились вниз, глаза сузились до щелочек.

— Следователи ушли. Решили, что ты не придешь.

— Это сделал не я.

— Черт побери, знаю, иначе меня бы здесь не было.

Скотт не мог придумать, куда деть Мэгги, пока он будет в тюрьме, и позвонил Будресу. Тот решил, что Скотт сошел с ума, но приехал. Скотт передал ему поводок. Будрес нахмурился, но взял его. Протянул Мэгги руку — понюхать, погладил ее.

— Мы пойдем погуляем. Отправь мне сообщение, когда выйдешь.

Скотт быстро, не оглядываясь, пошел к зданию тюрьмы. Они понимали, что Мэгги попытается бежать за ним, и она попыталась. В ее понимании они были стая, а стая всегда держится вместе. Мэгги скулила и лаяла, скребла когтями по тротуару. Будрес предупредил, что нельзя оглядываться, нельзя махать рукой и вообще нельзя никаких человеческих глупостей. Если посмотреть ей в глаза, она будет сильнее бороться, чтобы бежать за ним. Собака видит твое сердце в твоих глазах, учил его Будрес.

Скотт перешел через дорогу и вошел в главный вестибюль. Там объяснил помощнику шерифа, что ему назначена встреча с заключенным Маршаллом Иши. В своей темно-синей форме с жетоном на груди он ничуть не походил на детектива из отдела убийств и ограблений. Он вздохнул и назвался Бадом Opeo.

Помощник шерифа позвонил, и через несколько минут появилась еще одна помощница.

— Мы его привели. Я провожу вас.

Скотту стало чуть полегче. Он прошел вслед за ней в комнатку, где она попросила его сдать наручники и оружие, выдала квитанцию, закрыла их в сейфе. Затем проводила в комнату для допросов, где стоял стол с пластиковым покрытием и три стула. Стол был окаймлен стальной штангой, чтобы приковывать заключенных. Скотт сел на стул лицом к двери.

Молодой помощник шерифа ввел Маршалла в комнату. На нем был ярко-синий спортивный костюм, кроссовки; тонкие, как карандашики, запястья скованы наручниками. Он был еще изможденнее, чем помнил Скотт.

Помощник усадил Маршалла за стол лицом к Скотту, пристегнул его наручники к стальной штанге и закрыл за собой дверь.

Скотт смотрел на Маршалла. Он знал о Маршалле только, что тот наркоман и что его брата и девушку вчера убили. Вероятно, Маршалл узнал об этом утром. Глаза у него красные — видимо от слез.

— Вы любили брата?

В покрасневших глазах вспыхнул гнев.

— Что за вопрос?

— Извините. Я не знаю, какие у вас были отношения.

Скотт следил за выражением его лица, и слезы, выступившие у него на глазах, были ответом.

— Я его воспитывал с девяти лет.

— Мне очень жаль. Жаль Дарила, и Эстеллу тоже. Я знаю, как это больно.

Глаза Маршалла снова вспыхнули гневом.

— Перестаньте. Откуда вам знать. Ближе к делу.

Скотт встал, отодвинул стул и стал расстегивать рубашку. Удивленный, Маршалл отпрянул.

— Не надо. Перестаньте!

Скотт бросил рубашку на стул, следя за выражением лица Маршалла. Тот смотрел на серые шрамы на левом плече Скотта и на правом боку.

— Вот откуда.

Маршалл не отводил глаз от шрамов.

— Как это случилось?

Скотт надел рубашку.

— Когда вы делали признание, вы рассказали детективам, что девять месяцев назад ограбили китайский магазин. Вас спросили, видели ли вы стрельбу. Тогда были убиты три человека, еще один оставлен умирать.

Маршалл кивнул.

— Да, сэр, я совершил ограбление, но стрельбы я не видел. Это вас оставили умирать?

Маршалл держался так естественно, что Скотт понял: он не лжет. И детектора не нужно.

— В ту ночь я потерял близкого человека. Вчера вы потеряли брата. Дарила убили те же люди, что сделали это со мной.

Маршалл задумался. Глаза его блеснули.

— Был ли с вами в ту ночь Дарил? — спросил Скотт. — На крыше? Чтобы предупредить в случае опасности?

Маршалл разозлился.

— Какого черта? Я не брал Дарила с собой на такие дела. О чем вы говорите?

Он не лгал и не притворялся, это было очевидно.

— Дарил там был, — сказал Скотт.

— Чушь. Говорю же вам, не был.

— А если я это докажу?

Скотт вынул телефон и нашел фотографию ремешка. Ему пришло в голову, что Маршалл может помнить, какие часы были у брата. Он протянул телефон с картинкой Маршаллу.

— Были у Дарила часы с таким ремешком?

Маршалл выпрямился.

— Эти часы купил ему я. Подарил.

— Этот ремешок был найден на тротуаре наутро после стрельбы. Эти пятнышки — ржавчина с ограждения на крыше. Я не знаю, когда именно в ту ночь Дарил залез на крышу и видел ли он что-нибудь, но он там был.

Маршалл сказал:

— Так вы говорите, он видел убийц?

— Этого я не знаю. А вам он не рассказывал?

— Конечно, нет. Ни под каким видом. Думаете, я бы забыл?

— Вероятно, стрелки испугались, что он их видел. Маршалл, я хочу их найти! Пусть ответят! За меня, за мою подругу, за Дарила, за Эстеллу. Помогите мне!

— Если он что и видел, то мне все равно бы не сказал. И если не видел, то не рассказал бы. Боялся, что я надеру ему задницу!

— Предположим, он видел. С этим трудно жить. Есть такой человек, которому он мог бы рассказать то, что боялся рассказать другим?

Маршалл утвердительно кивнул.

— Амелия. Мать его ребенка.

— У Дарила есть ребенок?

Маршалл посмотрел в потолок.

— Скоро два года. Девочка. Не знаю, дочка ли это Дарила, но она говорит, его. Он ее любил.

Ее звали Амелия Гойта, а ребенка — Джина. Адреса Маршалл не знал, но рассказал Скотту, как найти ее дом. Маршалл уже почти год не видел девочку и хотел знать, похожа ли она сейчас на Дарила.

Скотт обещал рассказать и начал было звать помощника, когда Маршалл всем телом повернулся за ним и спросил:

— Столько времени прошло, и вдруг они испугались, что Дарил их видел? И как они узнали, что он там был?

Скотт знал как, но отвечать не стал.

— Маршалл, детективы наверняка будут еще вас допрашивать. Не рассказывайте им об этом. Никому не рассказывайте, пока не услышите, что я мертв.

В покрасневших глазах Маршалла мелькнул страх.

— Не буду.

— Даже детективам не рассказывайте. Особенно детективам.

На выходе Скотт забрал наручники и пистолет и покинул тюрьму, не пробыв там ни минуты лишней.

Он десять минут ждал на тротуаре у парковки, и наконец из-за угла вынырнули Будрес с Мэгги. Мэгги взвизгнула и натянула поводок, и Будрес отпустил ее. Прижав уши и высунув язык, она рванула к Скотту — самая счастливая собака на свете. Скотт раскрыл объятия и поймал ее, когда она прыгнула к нему на грудь, — сорок два килограмма черно-песочной чистой любви.


На обветшавшей захудалой улочке в Эхо-парке Скотт отыскал дом, где жила Амелия Гойта. Здание предвоенной постройки было совершенно такое же, как и остальные дома квартала, если не считать Плачущей Девы. На фасаде здания плакала кровавыми слезами нарисованная Дева Мария. Маршалл сказал — мимо не пройдешь. Он не солгал — изображение Девы занимало три этажа. Номера квартиры Маршалл не помнил, Скотту пришлось спросить управляющего. Самый верхний этаж, квартира триста четыре.

Скотт не знал, дошла ли до Амелии весть о смерти Дарила. Когда они с Мэгги поднялись на третий этаж, он услышал плач и понял, что дошла. Он помедлил у двери. Мэгги понюхала косяк. Из-за двери доносился детский рев и плачущий женский голос.

Скотт постучал. Ребенок продолжал реветь, но женский плач прекратился. Через мгновение прекратился и рев, но дверь не открылась.

Скотт постучал еще раз:

— Полиция. Откройте, пожалуйста.

Через двадцать секунд еще раз.

— Полиция. Откройте дверь или мне откроет ее управляющий.

— Уходите! Вы не полиция.

Голос был испуганный, и Скотт заговорил мягче:

— Амелия, я действительно полицейский. Я пришел по поводу Дарила Иши.

— Как вас зовут? Как вас зовут?

— Скотт Джеймс. Офицер Скотт Джеймс. Откройте дверь, Амелия. С Джиной все в порядке? Я не уйду, пока не увижу, что она в безопасности.

Когда наконец раздался щелчок замка, Скотт отступил на шаг, чтобы она не испугалась. Мэгги автоматически подалась назад вместе с его левой ногой.

Дверь распахнулась, показалась девушка. Ей было не больше двадцати, у нее были длинные крашеные соломенные волосы и бледное веснушчатое лицо. Глаза и нос покраснели, губы дрожали, она непрерывно всхлипывала.

Такое выражение лица Скотт видел у жен, которым мужья ставят синяки под глазом, у проституток, сбежавших от сутенера, у жертв изнасилования. Скотт хорошо знал, какое лицо у страха. Увидев Амелию, он тут же понял, что Дарил видел расстрел и не сомневался: как только об этом узнают стрелки, его убьют. И рассказал об этом ей.

— Как вас зовут? — опять спросила она.

— Меня зовут Скотт. А это Мэгги. С вами и с Джиной все в порядке?

Она посмотрела на Мэгги.

— Я укладываю вещи. Мы уезжаем.

— Можно мне взглянуть на ребенка? Я должен убедиться, что с девочкой все в порядке.

Амелия выглянула на лестницу, словно боялась, что там мог кто-то прятаться, потом открыла дверь и быстро пошла к ребенку. Джина играла в детском манежике. Волосы у нее были темные, но больше ничего общего с Дарилом не наблюдалось.

— Вот видите? С ней все в порядке. Мне нужно паковаться. Сейчас приедет подруга, Рейчел.

На полу лежал открытый чемодан, напоминавший громадную двустворчатую раковину. Он был наполовину заполнен игрушками и детскими вещами. Она метнулась в спальню и принесла коричневый мешок для мусора, набитый одеждой.

— Дарил сказал, что вас убьют?

Амелия бросила мешок у двери и опять метнулась в спальню.

— Да! Сказал, что убьют, и я не буду этого ждать.

— Кто его убил?

— Убийцы. Это вы у нас полицейский. Это вы должны знать.

Она принесла мусорную корзинку с туалетными принадлежностями, опрокинула ее в чемодан и сунула в руку Скотту маленький бархатный мешочек.

— Вот, возьмите. Я говорила Дарилу, что он идиот.

Скотт удержал ее.

— Подождите, Амелия. Послушайте меня. Что вам рассказывал Дарил девять месяцев назад?

Она всхлипнула.

— Что люди в масках расстреляли машину. Сказал, если они узнают, что он их видел, они убьют нас. Мне нужно собираться.

Она попыталась вырваться, но Скотт ее удержал. Мэгги зарычала.

— Я хочу обезвредить их. Вы должны мне помочь. Расскажите, что именно говорил Дарил.

Она посмотрела на Мэгги.

— Это собака-охранник?

— Да, собака-охранник. Так что рассказал вам Дарил?

Она успокоилась, и Скотт отпустил ее.

— Он был где-то на крыше и вдруг услышал грохот. Он, дурак, пошел посмотреть, а там грузовик, копы и эти люди в масках, и еще «роллс-ройс», и бешеная стрельба.

Скотт не стал ее поправлять.

— Он сказал, там было чистое безумие, эти в масках расстреливали копов и «роллс-ройс». Дарил перетрусил и стал спускаться с крыши, но, когда он ступил на землю, все уже было тихо и они орали друг на друга.

— Он рассказывал, что именно они орали?

— Да просто «быстрее», «найди эту штуку», что-то такое. Их спугнули сирены. Туда ехала полиция.

— Дарил говорил, что они нашли?

— Один из них полез в «роллс», нашел портфель. Они прыгнули в машину и скрылись. Дарил, дурак такой, подумал, что в «роллсе» богачи, можно найти колечко или часики, и тоже сунулся туда.

— А сирены все ближе и ближе.

— Безумие, да? Двое убиты, всюду кровь, а мой недоумок рискует жизнью из-за этого вот. — Она похлопала по бархатному мешочку. — Я говорю: ты с ума сошел? И этот идиот Дарил заставил меня пообещать, что мы не скажем ни слова и даже не намека не бросим, потому что эти маньяки убьют нас.

— Он видел их лица?

— Вы не слушаете, что я говорю? Они были в масках.

— Вы несколько раз спросили мое имя. Почему?

— Я подумала, что это они. Дарил слышал, один сказал: «Снелл, давай». Если ваша фамилия Снелл, мне не надо было вас впускать.

Скотт посмотрел на мешочек — лиловый, бархатный, затянутый красивым шнурком. Развязал и высыпал на ладонь семь серых камешков.

Мэгги подняла морду, заинтересовавшись мешочком. Скотт ссыпал туда камешки и сунул в карман.

— Когда приедет Рейчел?

— Сейчас. В любую минуту.

— Пакуйтесь. Я помогу вам донести вещи.

Когда приехала Рейчел, она была готова. Скотт отнес чемодан вниз. По его просьбе Амелия не стала запирать квартиру. Когда все вещи были уже в машине, Скотт взял у них номера мобильных и отвел Амелию в сторонку.

— Я позвоню вам дня через два. Никому не говорите, что вы у Рейчел. Никому не рассказывайте, что случилось с Дарилом и что он видел в ту ночь.

Она была напугана и сбита с толку. Скотт подумал, что сейчас она прыгнет в машину и попросит Рейчел ехать поскорее и не останавливаясь, но она устремила глаза на Мэгги.

— Я бы тоже завела собаку, будь у меня побольше места.

И только потом села в машину. Они уехали.

Скотт взял из багажника свою сумку и принес ее в квартиру Амелии. Нашел на кухне миску, налил воды, поставил на пол.

— Это тебе. Мы, возможно, поживем здесь несколько дней.

Мэгги пошла исследовать квартиру. Скотт сел на диван, развязал бархатный мешочек, высыпал камешки. Он был уверен, что это необработанные алмазы.

Интерпол предполагал связь Белуа с французскими скупщиками краденого, и это натолкнуло Мелона и Стенглера на мысль, что Белуа контрабандой ввозил в страну бриллианты. Бандиты узнали об этом, выследили Белуа и в ходе ограбления убили Белуа и Паласяна. Мелон в своем расследовании исходил из этого предположения, пока тот же человек, который указал им на связь Белуа с контрабандой бриллиантов, не сказал Мелону, что Белуа с бриллиантами не связан.

Эго. Йен Миллз.

Скотт стал размышлять. Мелон и Стенглер ничего не знали о бриллиантовых связях Белуа, пока Миллз не привлек к ним их внимание.

Зачем поднимать вопрос и потом закрывать его? Или Миллз, сняв подозрения с Белуа, имел неверную информацию, или он солгал, чтобы изменить ход расследования. Интересно, откуда Миллз узнал об этих связях и почему он позже их отрицал.

Скотт стал искать в сумке записи, которые делал в начале расследования. Тогда еще это дело вел Мелон; он дал Скотту карточку с записанным на ней номером домашнего телефона, сказав, что тот может звонить в любое время. Это было задолго до того, как Мелон перестал отвечать на его звонки.

Скотт смотрел на номер телефона Мелона и думал, как и что ему сказать. Наконец набрал номер. Мелон ответил после трех гудков.

— Детектив, это Скотт Джеймс. Вы не откажетесь поговорить со мной?

Мелон долго молчал.

— Зависит от того, о чем. Как вы себя чувствуете?

— Я бы к вам подъехал. Хочу перед вами извиниться. Лично.

Мелон кашлянул.

Скотт записал адрес Мелона, одел на Мэгги поводок и покатил в Сими-Вэлли.

Глава 13

Мелон откинулся на спинку садового кресла и посмотрел вверх, в густую листву.

— Видите это дерево? В нем и восьми футов не было, когда мы с женой купили этот дом.

Скотт и Мелон сидели под широкой кроной авокадо в саду Мелона, пили диетическую кока-колу с лимонными дольками. Земля под деревом была усыпана упавшими авокадо, над которыми роились насекомые.

Мелон был высокий тучный мужчина с редеющими седыми волосами. Он и его жена имели домик у подножия Санта-Сусаны к западу от долины Сан-Фернандо. Это очень далеко от центра Лос-Анджелеса, но умеренные цены на недвижимость и стиль жизни небольшого городка вполне искупают долгий путь.

Открыв дверь, Мелон велел Скотту с Мэгги обойти дом вдоль стены и встретил их на заднем дворе с диетической колой и теннисным мячиком. Предложив Скотту кресло, он поводил мячом перед мордой Мэгги и бросил его через двор.

Мэгги не шелохнулась.

— Она не бегает за мячиком, — сказал Скотт.

Мелон был разочарован.

— Это нехорошо. Вот у меня был лабрадор, так он весь день готов был бегать за мячиком.

Усевшись под деревом, Скотт заговорил:

— Детектив Мелон…

— Я в отставке, — перебил Мелон. — Называйте меня Крис.

— Я осел. Я нагрубил вам, обидел вас и, кроме того, был неправ. Мне стыдно. Я приношу свои извинения.

Мелон поднял стакан.

— В этом нет необходимости, но спасибо.

Они чокнулись, и Мелон поставил свою кока-колу на стол.

— Да ладно, вам досталось тогда, но, черт возьми, я все понимаю. Черт, я хотел закончить это дело. Думайте что хотите, но я не щадил себя, ни я, ни Стенглер, ну и все остальные тоже.

— Я знаю. Я сейчас читаю дело.

— Бад вам разрешил? — Скотт кивнул, и Мелон снова поднял стакан. — Бад хороший человек.

— Можно вас спросить?

— Спрашивайте о чем хотите.

— Я познакомился с Йеном Миллзом…

— С Эго, — засмеялся Мелон. — Бад объяснил, почему его так называют?

— Почему?

— Не поймите меня превратно, этот человек — хороший детектив, он сделал блестящую карьеру, но каждый раз, когда Йен дает интервью, неизменно звучит: «Я обнаружил», «Я установил», «Я понял», «Я решил». Я, Я, Я! Воспаленное эго!

Мелон снова рассмеялся, и Скотт приободрился, хотя и повторял себе мысленно, что надо быть осторожнее.

— Вы на него обиделись?

— За что? — удивился Мелон.

— За эту историю с Белуа. За бриллиантовый след.

— Его имя всплыло в связи с Арно Клузо, скупщиком и продавцом. Работал он на Клузо? Нет. Нет, и Йен не оставил в этом сомнений. У Интерпола был список помощников Клузо, и Белуа был в этом списке. Список оказался ошибкой. Управляющий делами Клузо вкладывал деньги в какие-то проекты Белуа, так же как сотни других людей, вот и вся связь.

— Я об этом и говорю. Сначала надо было проверить этот список, а то все переполошились.

— Нет, он не мог его не предъявить. У него был Данцер.

Скотт с минуту вспоминал, но имя казалось ему незнакомым.

— Я ничего не знаю об этом. Кто такой Данцер?

— Да знаете. «Бронированные машины Данцера». Недели за две-три до расстрела Паласяна случилось нападение на одну такую машину Данцера на пути из аэропорта Лос-Анджелеса в Беверли-Хиллз. Водитель и два охранника убиты. Плохие парни взяли на двадцать восемь миллионов неограненных алмазов. Вспоминаете?

Скотт долго молчал. При мысли о лиловом бархатном мешочке в кармане в висках запульсировала кровь.

— Да, смутно.

— Такие значительные кражи всегда идут в отдел особо крупных. Йен слышал, что камни предназначались для Франции, и послал в Интерпол запрос о возможных покупателях. Это было еще за несколько месяцев до убийства Белуа. Он получил ответ. Если посмотреть на ограбление «данцера» сквозь призму связи Белуа с Клузо, то это одно. А если оказывается, что связи никакой нет, то Белуа просто еще один француз, сошедший в тот вечер с самолета.

Скотт смотрел, как над авокадо кружат насекомые. Эго кружил над Белуа, как такое насекомое. Скотт хотел еще спросить Мелона об исчезнувшем диске, но решил, что надо быть осторожнее. Мелону, похоже, нравится почесать языком, но если он подумает, что Скотт расследует его расследование, то может и доложить кому надо.

— Все равно не понимаю, — улыбнулся Скотт. — Если вы проследили весь его маршрут от аэропорта до места убийства, где — до того как с него сняли подозрения — по вашему мнению, он получил алмазы?

— Он их не получал. У нас есть видео из аэропорта, из пункта досмотра багажа, из ресторана, из стриптиз-бара. Все чисто. Мы охватили весь путь Паласяна и Белуа, от аэропорта до места убийства. Ну разве кто-то сунул ему камни, когда он остановился на красный свет. Но этого не случилось. Белуа не работал с Клузо, так что история с алмазами — это мираж.

Скотт понял, что пора уходить.

— Слушайте, Крис, спасибо за то, что приняли меня. Я почитал дело, и у меня открылись глаза — вы проделали громадную работу.

— Спасибо, спасибо, — кивнул Мелон и улыбнулся. — Мне приятно это слышать, но могу только сказать, что, когда читаешь это дело, засыпаешь от скуки. — Мелон засмеялся, и Скотт засмеялся вместе с ним, но тут Мелон резко посерьезнел.

— Зачем вы приехали?

Мэгги встрепенулась.

Глаза Мелона смотрели ясно и умно.

Скотт понимал, что он заходит за черту, но ему было интересно, что скажет Мелон.

— А что, если у Белуа были алмазы?

— Я бы сказал, это интересно.

— Дело Данцера не раскрыто?

Мелон не отвел глаз, смотрел все так же ясно.

— Раскрыто.

Скотт удивился, но глаза Мелона оставались непроницаемыми.

— Вы допрашивали людей, ограбивших «данцер»?

— Не успел. Их трупы нашли в Фонскине через тридцать два дня после того, как расстреляли вас. И они уже не меньше десяти дней как были мертвы.

Фонскин — это курортный городок в горах Сан-Бернардино, в двух часах езды от Лос-Анджелеса.

— И кто взял этот «данцер»? Их опознали?

— Профессиональные бандиты. С богатым послужным списком. Нашли пистолет, соответствующий оружию, которым был убит водитель, и два неограненных камня. Страховая компания подтвердила, что они из той партии, которую вез «данцер».

— А остальные алмазы нашли? — спросил Скотт.

— Пока нет, насколько я знаю.

Ответ показался Скотту странным.

— А кто их убил?

— Тела нашли в какой-то паршивой хижине на склоне горы. Была выдвинута версия, что после ограбления они скрылись там, ища покупателя. Там-то их и порешили.

— Через два месяца после ограбления?

— Через два месяца после ограбления.

— Вы поверили?

— Не знаю, пытаюсь решить.

— А кто закрыл дело?

— Йен. — Мелон медленно, со стариковским стоном, поднялся на ноги. — Давайте я провожу вас. Ехать от меня уж очень долго.

Идя к машине, Скотт размышлял, не показать ли Мелону алмазы. На его вопросы Мелон отвечал непрямо, зашифрованно, заставляя его читать между строк. Значит, Мелон до сих пор в игре. Он или напуган, или играет со Скоттом, желая выведать, что ему известно. И Скотт решил, что не имеет права рассказывать об алмазах и об Амелии человеку, которому не доверяет.

Скотт дал Мэгги запрыгнуть в машину и задал Мелону последний вопрос:

— Вы сами отсматривали эти видео?

— Ха! Может, Йен и делает все сам, но я не Эго. Когда дело такое громадное, приходится привлекать людей.

— Значит, их смотрел кто-то другой.

— Надо доверять своим сотрудникам.

— А кто их смотрел?

— Разные люди. Об этом есть сведения в деле.

Такого ответа Скотт и ожидал. Но тут Мелон добавил:

— Эго только делает вид, что он — театр одного актера, но вы не верьте. Ему помогают. Наверняка это люди, которым он доверяет.

Скотт посмотрел в его ясные, умные глаза и понял, что узнает только то, что Мелон позволит ему узнать.

— Спасибо, что позволили приехать. И еще раз прошу прощения.

Скотт сел за руль, включил двигатель и опустил стекло. Мэгги взгромоздилась на консоль.

Мелон посмотрел на Скотта:

— Я, конечно, в отставке, но я все равно хочу, чтобы это дело наконец раскрыли. Езжайте домой. И берегите себя.

Скотт задним ходом съехал с подъездной дорожки и устремился к шоссе, гадая, желал ему Мелон добра или угрожал.

Скотт мчался по автостраде Рональда Рейгана, и сердце его колотилось. Он не думал, что Мелон его сдаст, но Мелон водил его кругами, выдавая информацию очень скупо. Он был хорош, гораздо лучше, чем представлялось Скотту. А главное, он напомнил про «данцер».

Когда случилось ограбление бронированного автомобиля Данцера, для Скотта это было не более чем заметка в новостях. Когда он лежал в госпитале, ему и в голову не приходило, что расследование убийства в этом бронированном автомобиле пересечется с его собственным расследованием.

Через некоторое время Скотт проверил свой мобильный. Сообщение от женщины, представившейся как детектив из отдела внутренних расследований. Скотт стер его не прослушав. Ни Ричард Левин, управляющий клуба «Ред», ни Джойс Каули не звонили.

Скотт хотел позвонить Каули, но не знал, можно ли ей доверять. Хотел рассказать ей все, но не мог подвергать риску Амелию и ее ребенка. Он уже обжегся на Дариле. Получилось, что он нарисовал мишень у него на спине, а кто-то прицелился и выстрелил.

Вдруг телефон зазвонил. Номер высветился незнакомый, поэтому он дождался, когда включится голосовая почта. Как только телефон сказал, что ему пришло сообщение, Скотт его прослушал.

— Здравствуйте, детектив Джеймс, это Рич Левин отвечает на ваш звонок. Буду рад помочь всем чем могу. Мой номер вы знаете.

Скотт немедленно позвонил. Левин ответил сразу же.

— Скотт Джеймс. Простите, говорил по другой линии.

— О, ничего страшного. Мы уже встречались с вами?

— Нет. Меня всего две недели назад подключили к этому расследованию. Вы помните, как детективы Мелон и Стенглер беседовали с вами о посетителях бара Паласяне и Белуа?

— Которых потом убили. Отлично помню.

— В материалах дела есть запись о том, что вы предоставили два диска с видеозаписями той ночи, когда они посетили клуб.

— Да, правильно.

— Это было два разных диска или две копии одного?

— Нет, они были разные. Я объяснил детективу Мелону.

— Он вышел в отставку, так что я уже не могу у него спросить. Я пытаюсь разобраться во всех этих записях, и, строго между нами, я запутался.

— Ну, здесь я вас понимаю, — засмеялся Левин. — Вот в чем дело. Я записал на один диск видео с внутренней камеры, а на другой — с уличной. У них разные процессоры, и мне было так проще.

Скотт ощутил всплеск адреналина.

— Уличная камера ловит стоянку?

— Угу. Я переписал весь интервал от их прибытия до отъезда. Как и просил детектив Мелон.

Скотт сказал:

— Мне очень неловко говорить об этом, но мы потеряли наружный диск. Вы не помните, что Паласян и Белуа делали на стоянке?

— У меня остались копии, я могу записать еще один диск для вас. И тогда никому не попадет, — засмеялся Левин.

— Это было бы прекрасно, мистер Левин.

— Могу послать вам, могу завезти. Адрес тот же?

— Я бы и сам за ним приехал. Для меня это очень важно.


Джойс Каули

На следующее утро в десять часов Джойс Каули была на своем рабочем месте. Она встала из-за стола, оглядела отдел. Opeo в кабинете лейтенанта совещался с Кэрол Топинг, Йеном Миллзом и следователем из ОВР по поводу убийства Дарила Иши. Следователь выспрашивал Opeo насчет предоставления Скотту доступа к материалам дела и явно под него копал.

Две трети столов в отделе были пусты — обычное дело, детективы работали на выезде.

Каули села, взяла телефон и позвонила эксперту Джону Чену.

Утром Джойс была в магазине Элтона Джошуа Марли и осмотрела крышу над зоной стрельбы. А также воспользовалась возможностью собрать с черного ограждения изрядное количество ржавчины, положить в конверт и привезти этот образчик криминалистам.

И теперь она спросила Чена:

— Так что, совпадает?

Чен сказал:

— Ржавеют только железо и сплавы железа, и ржавчина — это, по определению, окись железа. Следовательно, вся ржавчина одинакова.

— То есть ты не можешь сказать?

— Конечно, могу. Я же не смотрю на ржавчину, а смотрю на то, что есть в этой ржавчине. Оба образца содержат частицы краски с диоксидом титана, углеродом и свинцом в абсолютно идентичных пропорциях.

— То есть ржавчина на ремешке — с ограждения?

— Я это и говорю.

Каули положила телефон. Opeo и остальные все еще совещались. Каули встала и пошла к кофеварке, желая подслушать, о чем они говорят. На таких совещаниях разговор шел всегда об одном и том же, только люди менялись. Каули очень не понравилось, что люди, не имеющие никаких знаний в области психиатрии, подробно обсуждают историю болезни Скотта — с такой же легкостью, как ордер на его арест.

Эго заметил, что она стоит у кофеварки, и плотно закрыл дверь. Каули вернулась к своему столу.

Не успела она усесться, как зазвонил телефон.

— Детектив Каули.

И Скотт Джеймс задал ей сакраментальный вопрос:

— Я могу вам доверять?

Она выпрямилась и понизила голос:

— Простите?

— Джойс, вы ведь не гнилой коп? Вы ведь в этом не участвуете?

Она еще понизила голос:

— Где вы?

— Кто-то залез в мой дом. На следующую ночь кто-то залез в приемную моего психиатра и украл мою историю болезни. Его зовут доктор Чарлз Гудмен.

— О чем вы говорите?

— Тот, кто украл записи Гудмена, передал информацию кому-то в управлении, и этот человек хочет меня подставить.

Каули оглядела отдел. Никто не обращал на нее внимания.

— Зачем вы сбежали? Вы понимаете, как подозрительно это выглядит?

— Я не сбежал. Я работаю. И мне есть что показать вам.

— Что показать?

— Не по телефону.

— Обойдемся без театральных эффектов. Я на вашей стороне. Я отправила криминалистам для проверки ржавчину с ремешка Дарила. Она совпадает со ржавчиной на крыше. Дарил там был.

— А я нашел пропавший диск.

— Из клуба «Ред»? И где вы его нашли?

— Строго говоря, не нашел, а управляющий сделал мне еще одну копию. Вы должны это видеть, Джойс. Знаете почему?

— Потому что кое-кто очень не хотел, чтобы я ее видела?

— Да. Кое-кто рядом с вами. Йен Миллз.

— Вы с ума сошли?

— Именно это они и говорят.

— Где вы?

— Идите налево по Спринг-стрит, если все будет спокойно, я вас подхвачу.

— Через пять минут.

Когда Каули закрывала телефон, руки у нее тряслись. Дверь кабинета лейтенанта открылась, вышел Йен Миллз со следователем из отдела внутренних расследований. Миллз посмотрел на нее, и она схватила телефон и сделала вид, что разговаривает. Некоторое время «поговорив», она закрыла телефон, вскинула сумочку на плечо и вышла.


Скотт в своем «транс-эме» медленно полз вперед, следя за входом в «корабль» со стороны парка городского совета. Мэгги стояла на консоли. Он ждал, когда покажется Каули.

Из-под стеклянного носа «корабля» вышла Каули и быстро пошла по Спринг-стрит. Скотт наблюдал за дверями, но, похоже, за ней никто не следил. На углу он догнал ее и опустил стекло.

— Вы кому-нибудь сказали?

— Нет, не сказала. Вы не можете попросить эту собаку пустить меня?

Каули открыла дверь, и Мэгги переместилась на заднее сиденье. Каули села в машину, закрыла дверь. Скотту показалось, что она сердится, но тут уж ничего не поделаешь. Ему нужна ее помощь.

— Смотрите, здесь ее шерсть. И вся она теперь будет на моем костюме.

Скотт включил двигатель и влился в поток транспорта.

— Я думал, вы не придете. Спасибо.

— Эта ваша версия звучит уж слишком мелодраматично, — сказала Джойс. — А я не люблю театральности.

Скотт обогнул квартал и направился к зданию суда Стэнли Моска, на парковку для присяжных. Это за три квартала от «корабля». Встав на свободный пятачок, он заглушил двигатель.

— На полу у ваших ног ноутбук. Посмотрите, а потом скажете, переигрываю я или нет.

Она протянула ему компьютер. Он открыл его, включил и вернул ей. Диск был уже загружен. На экране застыл первый кадр: парковка клуба «Ред» в инфракрасном свете. Виден вход в клуб, будка парковщика и почти вся территория парковки.

— Это парковка клуба «Ред»? — спросила Каули.

— Да, видео с наружной камеры. Перед тем как вы начнете смотреть, скажу, что Дарил видел перестрелку. И рассказал об этом подруге, а я узнал от подруги.

— А ей можно верить? — с сомнением спросила Каули.

— Давайте посмотрим. Дарил сказал ей, что один из стрелков вытащил из «бентли» портфель. Я так понимаю, когда они уезжали.

Скотт нажал клавишу. Из клуба вышли Паласян и Белуа. К ним бросается парковщик, Паласян отдает ему квитанцию. Парковщик уходит в будку за ключами и бежит туда, где камера его уже не достает. Паласян и Белуа остаются у будки, разговаривают. Через минуту в левом нижнем углу экрана показался «бентли», вспыхнули красные тормозные огни, и Паласян вышел навстречу. Парковщик вылез из машины, Паласян сел в нее, а Белуа прогулочным шагом пошел на улицу. На тротуаре вырисовывался его неясный силуэт — он был слишком далеко от источника света.

— Вот так Белуа будет гулять еще двадцать пять минут. Он кого-то ждет. Это те самые полчаса, которые выпадали из моего подсчета времени.

Машины, въезжавшие на стоянку или выезжавшие с нее, светом фар обдавали Белуа, шагавшего по тротуару.

— Сейчас будет, — сказал Скотт. — Смотрите.

На улице какая-то машина медленно объехала Белуа, остановилась. Освещаемый ее стоп-сигналами, Белуа пошел к ней. Когда тормозные огни остались за его спиной, он перестал быть виден.

Минутой позже Белуа уже спешил к парковке клуба с портфелем в руке. Он сел в «бентли», и машина отъехала.

Скотт остановил воспроизведение и посмотрел на Каули.

— Кто-то из участников расследования просматривал этот диск. И сказал Мелону и Стенглеру, что на нем нет ничего интересного, а потом избавился от диска.

Каули неохотно кивнула.

— Портфеля в «бентли» не было.

— Не было. Помните ограбление «Бронированных автомобилей Данцера»?

— Конечно. Мелон думал, что Белуа приехал сюда за алмазами.

— Неограненными алмазами на двадцать восемь миллионов долларов. — Скотт вынул из кармана мешочек. — Дарил не только рассказал о том, что увидел, но и передал подруге вот это — он снял это с одного из тел, когда стрелки уехали. — Он высыпал камешки на ладонь.

— Боже мой!

— Да? По-моему, это необработанные кондиционные алмазы.

— Те, что были в портфеле?

— Такова моя догадка. — Скотт ссыпал камешки назад в мешочек. Каули пристально смотрела на него.

— Откуда это у вас?

— Не могу сказать, Джойс, извините.

— Тот человек, которому Дарил все рассказал?

— Не могу сказать. Пока не могу.

— Это ведь вещественное доказательство, Скотт. А этот человек — свидетель. Так выстраивается дело.

— Так убивают людей. Именно так кто-то убил Дарила и сейчас старается обвинить меня в убийстве трех человек.

— Если так, то мы должны доказать это. В законном порядке.

— Как? Прийти к Opeo и спросить, что нам теперь делать? Это значит просто-напросто нарисовать мишень на спине у этого человека. Я уже сделал мишенью Дарила.

— Но это безумие. Вы не убивали Дарила.

— Рад, что хоть кто-то так думает.

— Должны же вы хоть кому-то доверять.

— Джойс, вам я доверяю. Но я не знаю, кто еще вовлечен в это дело.

— В какое дело?

— В ограбление «данцера». Все началось с этого.

— Дело Данцера закрыто. Убийц убили в Сан-Бернардино.

— А через месяц портфель, который вы видите на этом диске, крадут у Белуа. Алмазов так и не нашли. Вот этих алмазов. — Скотт тряхнул мешочком и сунул его в карман. — Грабители убиты, Белуа убит. Дарил Иши убит. А Эго продолжает работу. Западное отделение открывает дело Данцера — Эго забирает его себе, а ребят из Западного использует как свою оперативную группу.

— Но это совершенно нормально, — покачала головой Каули.

— В этом деле нет ничего нормального. Эго выводит из игры Белуа: убеждает Мелона, что Белуа не имеет никакого отношения к алмазам — тем самым алмазам, которые Дарил Иши снял с тела Белуа.

— Зачем Миллз сделал это?

— По той же причине, что кое-кто лгал насчет этого диска, мол, на нем нет ничего важного. Потому что Мелон, или Стенглер, или вы в конце концов обнаружили бы связь между Белуа и Клузо. Миллз так себя поставил, что контролировал всю информацию, поступающую к Мелону. Мелон не задавал вопросов. Мелон ему верил. Так он мне сказал.

— Вы ездили к Мелону?

— У меня были смутные подозрения… У него есть сомнения насчет того, как закрыто дело Данцера. Надо нам посмотреть на тех, кто открывал дело, и понять, связаны ли они с Йеном и как. Мелон сказал, Миллз ничего не делает один, а только с людьми, которым он доверяет. Предполагается, не вполне честными.

— И что вы намерены делать?

— Обезвредить их. Как можно скорее, пока они ничего не узнали и не убили кого-нибудь еще.

Каули вздохнула и открыла дверь.

— Посмотрю, что удастся найти, и дам вам знать.

Скотт сказал:

— Дарил слышал одно имя. — Она застыла и молча посмотрела на него. — Один стрелок позвал другого: Снелл.

— Больше у вас ничего нет в запасе?

— Нет. Это все. Снелл.

— Снелл. — Она вышла, закрыла дверь.

— Джойс, пожалуйста, держитесь подальше от Миллза. Не доверяйте никому.

— Поздно, — оглянулась Каули. — Я доверяю вам.

Скотт смотрел ей вслед.

— И напрасно.

Он только что прикрепил мишень к спине Каули.

Глава 14

Каули стряхнула с брюк собачью шерсть и вышла из лифта. Из отдела она прошла в переговорную и открыла «убойную книгу», сев лицом к двери, чтобы видеть, кто входит.

По дороге с парковки суда она придумывала, как узнать, кто в Западном отделении изначально открыл дело Данцера. Она не могла спросить Йена и не могла позвонить в отдел убийств и ограблений Западного отделения. Если Скотт прав и эти ребята — плохие полицейские, то любой вопрос о деле Данцера послужит им предупреждением.

Каули читала книгу в третий раз. Разделы, относящиеся к Белуа, Арно Клузо и Данцеру она пролистала. Зная, что отдел особо тяжких опроверг версию о связи Белуа с Клузо, она не стала тратить время впустую. Она быстро листала страницы, ища номер дела Данцера.

Скоро она нашла номер и вернулась за свой стол. Открыла в компьютере страницу архива дел и вбила номер. Сотрудникам разрешалось заказывать только материалы, имеющие отношение к делам, над которыми они работали, и она дала номер дела о нераскрытом убийстве, которое уже два года лежало у нее на столе.

Дело под номером WL-166491 появилось у нее на экране. Первым шел документ о прекращении дела — форма, заполненная и подписанная Йеном Миллзом, вместе с трехстраничным описанием того, как трупы Дина Трента, Максвела Гиббонса и Кима Леона Джонса были найдены и идентифицированы и как указанные лица были признаны виновными в ограблении одного из «Бронированных автомобилей Данцера». Миллз цитировал рапорты криминалистов и донесения Департамента шерифа Сан-Бернардино, доказывающие, что найденное оружие то самое, что использовалось при ограблении, приводил документы Транснациональной страховой компании, подтверждающие, что два найденных алмаза — часть тех, что были похищены. Заканчивал он тем, что, поскольку три преступника, совершившие ограбление, мертвы, постольку дело на законном основании закрывается. Каули пролистала документы, приложенные Йеном, и нашла первое дело, изначальное заведенное в Западном отделении. Его открывали бумаги, заполненные и подписанные детективами, которые его заводили: детективом Джорджем Эверсом и детективом Дэвидом Снеллом.

Каули выключила компьютер.

Opeo сидел за своим столом и говорил по телефону. Дверь кабинета лейтенанта была закрыта. Она встала, походила по комнате, снова села.

— Ублюдок, — сказала она, потом резко вскочила и пошла по коридору в отдел ограблений. Там были такие же рабочие места, такое же ковровое покрытие, все точно такое же, как и в ее отделе. Она прошла в кабинет Йена. Он сидел за столом и что-то писал. На нее посмотрел удивленно и даже несколько настороженно.

— Йен, у вас уже есть какие-то данные по седым бакенбардам? Пора взять в оборот этих подонков.

Ей хотелось посмотреть на него и бросить ему это в лицо.

— Понял. Дам вам имена быстро, насколько смогу.

Каули возвращалась на свое рабочее место, стараясь придумать, как разузнать о Джордже Эверсе и Дэвиде Снелле. И придумала.


Йен Миллз

В отделе ограблений была огромная картотека людей, живущих воровством. После ухода Каули Миллз стал искать в этой базе данных водителей, у которых могли быть седые бакенбарды. Вдруг из компьютера раздался звоночек: пришел имейл. Увидев, что это автоматическое уведомление из архива, он напрягся. Такие уведомления полагались только командному составу подразделения или закрывшему дело сотруднику, и Йен ставил себе эту опцию на каждое дело, которое закрывал, хотя беспокоили его всего четыре. И если приходил запрос, он немедленно узнавал об этом.

Он получил всего три таких автоматических уведомления. Всякий раз он боялся их открывать, но потом оказывалось, что они относятся к делам незначительным. Вот и сейчас он полминуты собирался с духом, прежде чем открыть имейл. А когда открыл, желудок скрутило. Данцер.

В этом уведомлении не значилось имя сотрудника или название учреждения, пославшего запрос, только время и дата требования и номер дела, которым в данный момент занимается сотрудник. Номер дела требовался для получения ответа, из чего следовало, что дело недоступно, но Йен знал обходной путь. Он позвонил Нэн Райли. Нэн работала секретаршей у Кэрол Топпинг.

— Привет, Нэнни, это Йен. Ты все так же прекрасна, как десять минут назад?

Нан, как всегда, рассмеялась. Они флиртовали так уже много лет.

— Только для тебя, крошка. Дать тебе босса?

— Дать быстрый ответ. У вас есть незакрытое дело номер… — Йен продиктовал номер. — Кто его ведет?

— Подожди. — Нэн впечатала номер. — Детектив Каули.

— Спасибо, детка. Нет тебя прекрасней.

Йен положил трубку. Если Каули интересуется Данцером, то почему она ни слова об этом не сказала, когда заходила к нему? Несла какую-то ерунду, что, мол, пора прищучить стрелков из дела Паласяна. Он думал и так и этак, что бы это значило, потом собрал вещи и пошел в отдел особо тяжких преступлений.

Каули сидела за своим столом, уткнувшись в компьютер и вдобавок, кажется, говорила по телефону. Он подкрался сзади, попытался взглянуть на экран, увидеть, что она читает, но ее голова мешала.

— Детектив!

Она вздрогнула и побледнела, увидев его. Йен протянул список:

— Имена, которые вы просили.

Она взяла листок.

— Спасибо. Не ожидала, что вы так быстро сделаете.

В глазах у нее залегла какая-то тень. Она боится! Он задался вопросом, много ли Иши-младший рассказал Скотту Джеймсу, и много ли тот рассказал Каули.

Йен вернулся в свой кабинет, закрыл дверь и по мобильному позвонил Джорджу Эверсу.

— У нас проблема. — И рассказал, что тому следует сделать.


Джойс Каули

Через три часа после первой встречи Каули написала Скотту сообщение, что у нее есть информация по Данцеру. Они договорились встретиться на той же парковке у здания суда, что и раньше. Когда она садилась в его машину, ему показалось, что она еще больше внутренне напряжена.

— Я спросила про Эверса и Снелла подругу из отдела персонала, строго между нами, неофициально. Сказала, что хочу включить их в оперативную группу; мне нужны лучшие из лучших. Она поняла. Эта женщина была самой первой моей наставницей.

— И что вы узнали?

— Они мутные ребята. У Снелла репутация умного и деловитого работника, но он любит идти напролом и не заботится о соблюдении законности. С Йеном он не связан, а вот Эверс и Йен связаны очень крепко. Я уже вся в шерсти, посмотрите.

Мэгги растянулась на заднем сиденье.

— У меня не было времени почистить. Так что Эверс?

— Эверс и Йен четыре года были напарниками в Холленбеке, — продолжала Каули. — Эверс за главного, но все знали, что на самом деле это Йен его толкал. Жизнь у Эверса была непутевая: он пил, жена ушла от него. Йен его покрывал, но все равно на него было слишком много жалоб. Когда Йен пошел на повышение в отдел особо тяжких, Эверса отправили в Западный.

— А какие обвинения против него выдвигали?

— Серьезные. У него к пальцам прилипает.

В полиции говорят так, когда плохие полицейские, обнаружив при аресте сумку с деньгами, оставляют сумму, достаточную, чтобы выдвинуть обвинение, а остальное забирают себе.

— А к Миллзу грязь не прилипла?

— Йен расцвел, как роза. А Эверс стал работать в Западном, а его напарником стал Снелл. Они вели дело Данцера четыре дня, потом за их спинами появился Йен. Через шесть дней после ограбления Эверс добыл ордер на прослушивание телефонных разговоров Дина Трента и Уильяма By. Через два месяца Трент, Максвелл Гиббонс и Ким Леон Джонс были найдены мертвыми в горах Сан-Бернардино.

Скотт уже слышал это от Мелона.

— Шайка, которая ограбила Данцер. А кто такой By?

— Скупщик из Сан-Марино, который был связан и с Европой. Дин Трент и By имели долгую историю взаимоотношений.

Скотт понял, к чему она ведет.

— Эверс и Снелл знали, что алмазы у Трента.

— Должно быть, знали. Возможно, от какого-нибудь информатора Йена. Поэтому они стали прослушивать Трента и By, и слушали три недели. Расшифровок в деле нет. Они услышали, что By заключил сделку с Клузо и что приедет Белуа. Они знали, когда и где он будет забирать алмазы. И решили их украсть.

— Этого достаточно, чтобы открыть дело? — спросил Скотт.

— Нет. Очень бы хотелось, но недостаточно. Вот что скажет Йен: «Из трех надежных источников мы получили информацию, что Трент пытается через By продать алмазы. Мы получили официальный ордер на прослушивание его телефонных разговоров, но получить уличающую его информацию не удалось». Понимаете? Его не в чем обвинить.

Скотт понимал, что она права.

— А Эверс и Снелл до сих пор работают?

— Снелл работает, а Эверс через шесть дней после этих убийств вышел на пенсию.

Скотт подумал, что если Эверс достаточно стар, чтобы выйти на пенсию, то, может, он и есть тот самый седой голубоглазый водитель; может, его ДНК совпадет с волосками из машины.

— Эверс здесь ключевая фигура. У вас есть его адрес?

— И что вы там надеетесь найти? — сказала Каули. — Алмазы исчезли. Оружие исчезло. Все, что связано с той ночью, исчезло.

— Нам нужны прямые доказательства того, что Эверс, Снелл и Миллз были на месте преступления. Я посмотрю, может быть, повезет.

— Вы помните, как мы отчитывали вас за ремешок от часов? Что бы вы ни нашли, это будет противозаконно.

— Я помню. Я ничего не возьму. Если что-нибудь покажется мне полезным, подойдете вы с подкреплением.

Каули, порывшись в бумагах, нашла адрес Эверса.

— Я совсем сбрендила, — сказала она и вышла из машины.

— Давайте я вас подвезу, — предложил Скотт.

— Я лучше прогуляюсь. Попутно стряхну с себя шерсть.

Она ушла, Скотт улыбнулся ей вслед и выехал с парковки. Он поехал искать Джорджа Эверса.


Каули шла через парковку к «кораблю», отряхивая с брюк собачью шерсть.

— Детектив Каули! Джойс Каули!

Она повернулась на голос и увидела прекрасно одетого мужчину, спешившего к ней. Бежевый спортивный пиджак, рубашка с темно-синим галстуком, джинсы — он словно сошел со страниц каталога Ральфа Лорена. Полы пиджака распахнулись, открыв золотистый жетон детектива, пристегнутый к ремню.

— Не возражаете? Я увидел вас у суда.

— Мы знакомы?

Он дотронулся до ее плеча.

— Я хочу поговорить с вами об отделе убийств и ограблений. Вы возвращаетесь туда? Я с вами.

Он снова коснулся ее плеча и пошел рядом. Он был спокоен, весел и очарователен, но держался как-то слишком близко. Интересно, из чего он заключил, что она пришла из «корабля» и возвращается туда, подумала Каули.

Сзади подкатил темно-синий седан и замедлил ход.

— Вы занимаетесь убийствами или ограблениями? — спросила Каули.

— Ограблениями. И очень хорош в своем деле.

Он снова коснулся ее руки, словно они были близкими знакомыми, и Каули рассердилась.

— Сейчас у меня нет времени. Оставьте мне вашу визитку.

Он по-мальчишески улыбнулся и придвинулся так близко, что ей пришлось отшатнуться.

— Не помните меня?

— Абсолютно. Как вас зовут?

Задняя дверца седана открылась.

— Дэвид Снелл. — Он схватил ее за плечо и толкнул в машину.

Глава 15

Джордж Эверс жил в дощатом домике в Санленде, рабочем районе к северу от Глендэйла. Вместо гаража у него был навес, и под навесом было пусто.

Скотт проехал мимо его дома и поставил машину еще через два дома. Внимательно осмотрел жилище Эверса — есть ли кто внутри. Сунул пистолет под рубашку и выпустил Мэгги без поводка.

Он подошел к двери и дважды нажал на кнопку звонка. Ответа не было, и он решил обойти дом. Не обнаружив сигнализации, выбил стекло из кухонного окна и влез внутрь. Мэгги, заскулив, вслед за ним рванулась к окну.

— Сидеть. Жди.

Он открыл дверь кухни, и Мэгги вбежала в дом.

По ее поведению Скотт понял, что она нашла след. Голова высоко поднята, лоб сосредоточенно наморщен. Она быстро перемещалась по дому, словно ее беспокоит какой-то запах и она ищет его источник. Скотт решил, что объяснение может быть только одно.

— Ты его чуешь, да? Этого гада, что забрался к нам.

В кухне и столовой не было ничего интересного. Из гостиной коридор вел в комнату, которая частично служила кладовкой, а частично музеем любви Эверса к себе. Целая стена была увешана фотографиями Эверса и его друзей-полицейских. Вот Эверс и светловолосая женщина с печальными глазами показывают камере золотистый жетон детектива, который он только что получил. Вот Эверс с молодым Йеном Миллзом работают на месте преступления. Скотт узнавал Эверса, потому что он присутствовал на каждой фотографии, и по мере того как его облик менялся с годами, земля уходила у Скотта из-под ног. На фотографиях Джордж Эверс был крупнее всех остальных. Высокий, толстый мужчина в большим тяжелым животом, нависающим над поясом брюк.

Никаких сомнений. Скотт его узнал.

Джордж Эверс был здоровяк с АК-47, и как только Скотт это понял, перед его глазами пошли вспышки выстрелов, вспышки, вспышки… Скотт заставил себя глубоко вздохнуть. Мэгги была рядом и поскуливала. Он положил руку ей на голову.

Ни одна фотография на стене не связывала Эверса с перестрелкой или алмазами, но Скотт не мог отвести глаз. Он рассматривал их одну за другой и вдруг споткнулся на одном цветном снимке. Эверс с каким-то мужчиной в лодке, обнявшись, улыбаются. Мужчина на несколько лет старше и чуть меньше ростом, седой, с голубыми глазами.

Эта фотография подстегнула память Скотта, и перед его глазами опять возникла сцена: водитель приподнимает маску, крича что-то стрелкам, и видны седые бакенбарды. Стрелки прыгают в машину, водитель смотрит вперед, стаскивает маску, и Скотт видит лицо этого мужчины, и «гран-торино» с ревом уезжает.

Чары развеяла вибрация телефона в кармане. Пришло сообщение от Каули: «Нашла. Надо встретиться».

Скотт напечатал: «Нашла что?»

Пришел ответ: «Алмазы. Приезжай».

Скотт напечатал: «Куда?» — и бросился к машине.

Мэгги

Мэгги стояла на консоли и смотрела на Скотта, читая нюансы его поведения и смену выражений лица так же безошибочно, как запах, и сейчас она чуяла знакомое возбуждение — смесь кислого страха, мощной сладкой радости и горького гнева.

Ее нетерпение росло. Она вспомнила: такие же чувства она испытывала перед тем, как они с Питом отправлялись на дальние прогулки: Пит энергично шагает впереди, остальные морпехи идут за ним в отдалении.

Она возбужденно взвизгнула, Скотт погладил ее, наполнив ее сердце восторгом. Они пойдут на дальнюю прогулку.

Стая вышла в поиск. Стая идет на охоту.

Скотт Джеймс

Скотт свернул с голливудской автострады, проехал по мосту Первой улицы и стал искать место, указанное Каули. На восточном берегу были сплошь склады и заводы. В глубине улицы он увидел пустующее здание обанкротившейся транспортной компании, окруженное доками для загрузки восемнадцатиколесных грузовиков. Над входом висел огромный плакат: «Продается; сдается внаем».

У дока стояла бежевая машина. Ворота для выезда грузовиков были закрыты, но рядом виднелась открытая дверь.

Скотт остановился рядом с бежевой машиной и набрал короткое сообщение: «Здесь».

Получил ответ: «Внутри» — и стал вылезать.

Скотт выпустил Мэгги и направился к двери. И как только Каули узнала об этом месте, мельком удивился он, и откуда здесь взяться алмазам, но, в сущности, какая разница.

Внутри склада было темно. Огромное пустое помещение высотой тридцать футов было рассчитано на четыре грузовика, и в нем были только лишь несущие колонны, огромные, как деревья. В дальней стене виднелись двери офисов, одна была открыта, из нее сочился свет.

— Ау, Каули? Вы здесь?

Скотт вошел. Мэгги не отставала от него. Почему Каули не вышла ему навстречу?

— Каули! Где вы?

Он пошел в глубину здания, и тут Мэгги напряглась. Она застыла, опустила голову и насторожила уши. Скотт проследил за ее взглядом, но увидел только пустой склад и открытую дверь в дальней стене.

— Мэгги?

Вдруг Мэгги резко оглянулась, повернулась к двери на парковку и зарычала. Зарычала предупреждающе. Скотт отбежал назад к двери и увидел, что от дальней стены здания идут двое мужчин с пистолетами. Один лет тридцати, в бежевом спортивном пиджаке, другой — седовласый друг Джорджа Эверса с фотографии в лодке. Скотт понял, что Миллз и Эверс все узнали, захватили Каули — или убили — и заманили его в ловушку.

Седой увидел Скотта и выстрелил.

Скотт выстрелил в него и нырнул в дверь.

— Мэгги!

Скотт побежал к двери в дальней стене. Молодой дважды выстрелил. Скотт метнулся в сторону, выстрелил и спрятался за ближайшую колонну, притянув Мэгги поближе к себе.

Бежевый пиджак выстрелил еще два раза, одна пуля попала в колонну. Скотт съежился, стараясь стать маленьким и невидимым, и крепче прижал к себе Мэгги.

Он посмотрел на двери офисов, молясь, чтобы Каули была жива. Он дрожал от страха. Если за этими дверями Эверс и Миллз, они возьмут его в коробочку. В какой-то момент в дверях возникнет кто-нибудь с пистолетом в руках и закончит то, что начал девять месяцев назад: убьет его. И наверное, Мэгги они убьют тоже.

Он погладил ей бок.

— Мы друг друга не бросим, да? Мы же напарники.

Мэгги лизнула ему лицо.

— Да, малышка. Я тоже тебя люблю.

Скотт побежал к дверям офисов. Мэгги за ним, и вдруг она обогнала его и бросилась вперед.

— Мэгги, нет! Вернись! — Она вбежала в дверь. — Мэгги, фу!

Мэгги скрылась.

Мэгги

Когда они входили в здание, Мэгги чувствовала страх и волнение Скотта. Ее место рядом с ним. Ее дело — радовать его и защищать. И если Скотт решит поиграть в этом опасном месте, она с удовольствием с ним поиграет, хотя каждый громкий звук ее безмерно раздражал.

Скотт побежал в глубь просторного помещения, и Мэгги с ним, у его левой ноги. Опять раздались эти неприятные громкие звуки, и Скотт прижал ее к себе. Он ее похвалил! Она все делает правильно! Вожак доволен — стая довольна.

Мэгги знала, что человек, запах которого был в их доме, впереди. Его запах становился все сильнее. Скотт побежал, и Мэгги побежала, зная, что должна его защитить. Должна прогнать врага или уничтожить. И Мэгги удлинила прыжки, ища, откуда исходит угроза.

Скотт скомандовал остановиться, но Мэгги не стала останавливаться.

В воздухе были живые запахи того, кто был у них в доме, и других мужчин, знакомых и незнакомых. Пахло оружейной смазкой, кожей, потом.

Мэгги достигла двери гораздо быстрее Скотта и увидела впереди еще одну дверь. За ней ждали двое мужчин.

Ярость десяти тысяч поколений ее предков-овчарок наполнила ее жилы. У нее был Скотт — она должна заботиться о нем и защищать. Она не позволит нанести ему вред. И, спасая его, Мэгги устремилась в сужающийся конус запаха.

Джойс Каули

Снелл и Эверс связали Каули и засунули в багажник машины Миллза. Каули отсрочила свою казнь, солгав им, что Opeo все знает. И назвала имя своей подруги — руководителя отдела персонала, которая и дала ей сведения об Эверсе и Снелле. Ее история прозвучала достаточно правдоподобно, чтобы Йен задумался. Лучше сначала проверить, чем сразу убивать.

Но думать Йен будет не вечно. Каули ведь может идентифицировать четверых из пятерых убийц Паласяна, Белуа и Стефани Андерс. Седовласый водитель был брат Джорджа Эверса Стэн. Каули знает слишком много. Йен ее убьет, как только проверит ее историю и придумает правдоподобное объяснение ее смерти.

А пока Каули была в багажнике и яростно боролась с болью. Она не собиралась становиться жертвой.

Пластиковые наручники врезались в руку до кости, но она все-таки освободила руку ценой потери изрядного куска мяса. И выбралась из багажника. Кровь лилась из руки, как вода из крана.

Йен и Стэн припарковались за складом. Пистолет и телефон у нее отняли, и она попыталась поискать в их машинах, но обе оказались заперты. Но она нашла в багажнике балонный ключ.

Каули еще моргала от яркого света солнца, когда услышала выстрелы. Она понимала, что Йен взял у нее телефон, чтобы писать сообщения Скотту от ее имени. Может быть, как раз сейчас Йен убивает Скотта!

Каули побежала к складу, оставляя в пыли кровавый след.

Мэгги

Мэгги вбежала в полутемное помещение и достигла вершины конуса. Тот, кто приходил к ним в дом, был высокий и толстый, с таким острым запахом, словно его подогревали. Запах второго мужчины Мэгги тоже знала, но не стала обращать на него внимания, даже когда он заговорил:

— Осторожно, собака!

Тот, что приходил в дом, оглянулся, но он был толстый и неповоротливый.

Нападая, Мэгги зарычала, и мужчина выставил руки вперед. Мэгги вцепилась в правую чуть ниже локтя и, рыча, глубоко вонзила зубы. Мужчина с воплем отскочил.

— Убери ее! Убери!

Мэгги вертелась, стараясь его повалить. Он прислонился к стене, крича и размахивая руками, но не падал.

Второй закричал:

— Я не могу стрелять! Стреляй в нее сам, черт возьми! Стреляй!

Скотт Джеймс

Скотт побежал быстрее, боясь за собаку. Она обучена встречать опасность в одиночку, но она не понимает, с чем столкнется, а Скотт понимает и боится за них обоих.

— Мэгги, фу! Подожди меня!

Подбежав к двери, Скотт услышал ее рычание и вбежал в коридор. Раздался крик. За спиной у Скотта грохнул выстрел, пуля попала в стену. Скотт оглянулся. За ним бежал мужчина в бежевом пиджаке. Скотт выстрелил в ответ, а рычание и крики становились все громче. Мужчина в бежевом пиджаке упал, и Скотт ринулся на рык.

— Я не могу стрелять, — раздался голос Йена Миллза. — Стреляй в нее сам, черт возьми! Стреляй!

Скотт побежал на голос. Коридор выходил в большую подсобку. У дальней стены, размахивая пистолетом, стоял Миллз. Другую стену подпирал Эверс, а Мэгги висела у него на руке. Эверс, огромный и сильный, с большим животом, не ушел от нее. Тут Скотт увидел у него в руке пистолет, дуло которого уткнулось в плечо Мэгги.

В голове у Скотта раздался голос — то ли его собственный, то ли Стефани: «Я тебя не брошу. Я тебя защищу».

Скотт ударил по пистолету и услышал, как тот выстрелил. Как в его тело вошла пуля, он не почувствовал. Падая, он выстрелил в Джорджа Эверса. Эверс захрипел и схватился за бок. Скотт упал на пол, Эверс стал сползать по стене.

Миллз стоял в тени, но, когда у него за спиной открылась наружная дверь, свет упал на него. Может быть, это вошла Джойс Каули — Скотт не знал. Мэгги стояла над ним, умоляя не умирать.

— Хорошая моя, маленькая. Ты самая лучшая в мире собака.

Мэгги — это последнее, что он видел, перед тем как погрузиться в забытье.

Джойс Каули

Выстрелы были громкие, и Каули поняла, что стреляют прямо за дверью. Она ворвалась в склад — прямо перед ней стоял Миллз, Скотт лежал на полу, Эверс стоял на коленях, а собака обезумела.

Миллз повернулся на звук открываемой двери и удивился, увидев ее. У него был пистолет, но он не успел прицелиться. Каули размахнулась и раскроила ему лоб балонным ключом. Он пошатнулся, уронил пистолет и упал. Она подхватила пистолет, обыскала его, нет ли другого оружия, и взяла его мобильный телефон. Собака стояла над Скоттом, остервенело лая и щелкая зубами, а Эверс отползал назад, к дальней двери.

Каули направила на него пистолет, но ей мешала собака.

— Эверс! Бросай оружие. Все кончено.

— Стерва! — Он выстрелил и протиснулся в склад.

Каули позвонила в центральную диспетчерскую, назвала свое имя и номер жетона, сказала, что она и еще один полицейский ранены и требуется помощь. Потом подбежала к Скотту, но собака не подпускала ее. Глаза у Мэгги были дикие, безумные. Она лаяла, скалилась, но Скотт лежал в луже крови, и лужа растекалась все шире.

— Мэгги, ты же меня знаешь! Ты же хорошая, Мэгги. Он же умрет от кровопотери. Позволь мне помочь ему.

Каули подошла ближе, Мэгги кинулась на нее, разорвала ей рукав и снова нависла над Скоттом.

Каули с полными слез глазами сжала в руках пистолет.

— Уйди, собака. Он умрет, если ты не уйдешь.

Собака продолжала безумствовать: лаять, скалиться, кидаться, заходясь в бессильной ярости.

Каули проверила пистолет. Он был спущен с предохранителя. Из глаз ее лились слезы.

— Не заставляй меня это делать. Пожалуйста. Он же умирает!

Собака не уходила.

Каули прицелилась, рыдая в голос, но тут Скотт поднял руку.

Мэгги

С первобытной яростью Мэгги вонзила клыки в мужчину. Крепкие клыки и мощные челюсти достались ей от ее диких предков, еще не прирученных человеком. Она кинулась вперед защитить Скотта и, когда он догнал ее, обрадовалась. Они неразлучны, они стая.

Скотт дрался рядом с ней, вместе с ней, за нее, как и положено в стае, и сердце Мэгги исполнилось блаженства.

Громкий резкий щелчок положил этому конец. Скотт упал, и его запах изменился. Она чувствовала его боль, его страх. Запах его крови наполнил ее яростью.

Вожак ранен. Вожак умирает.

Весь мир для Мэгги сузился до Скотта. Она отпустила мужчину, кинулась лизать Скотту лицо, лаяла и рычала на мужчину, которых хотел проползти мимо них. Защищала. Охраняла.

Мужчина уполз, подошла женщина. Мэгги ее знала, но она не из их стаи. Мэгги предостерегающе скалила зубы, лаяла, кидалась на нее. И вдруг почувствовала ласковое прикосновение Скотта.

Сердце Мэгги забилось сильнее. Она лизнула ему лицо. Скотт открыл глаза.

— Мэгги.

Она насторожилась, ожидая команды и желая ее.

Скотт посмотрел в сторону большого помещения за дверью.

— Взять!

Мэгги без колебаний перепрыгнула Скотта и устремилась за мужчиной. Искать его было легко — по запаху свежей крови. Она приблизилась к нему в считаные секунды. Промчалась по складу, выскочила на солнце и увидела, что человек, ранивший Скотта, идет к машине. Увидев ее, он поднял пистолет. Мэгги знала, что это акт агрессии, но дальше этого не понимала. Но агрессия усилила ее ярость.

Она метила ему в горло. Она должна его взять. Мэгги прыгнула, открыв пасть, со священным гневом в сердце.

Она увидела вспышку.

Одиннадцать часов спустя, больница при Университете Южной Калифорнии

Эмма Уилсон, медсестра отделения интенсивной терапии

Три медсестры сказали ей, что в комнате для посетителей полно полицейских. И призвали опасаться мерзкого сержанта, хмурого и крикливого. Набросится на вас, как собака, сказали они.

Эмме было скорее любопытно, чем страшно. Она почти двадцать лет проработала старшей медсестрой и ничего не боялась.

Она открыла дверь в комнату для посетителей.

Эмма и раньше видела такие вещи, когда привозили полицейских, и это зрелище неизменно трогало ее. По всей комнате — темно-синяя форма. Полицейские-мужчины, полицейские-женщины, полицейские в штатском, с жетонами, прикрепленными к брючному поясу.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — Голос прогремел на всю комнату.

Эмма резко повернулась и подумала: ага, вот и он. Сквозь толпу шел высокий сержант в форме. На голове лысина, окаймленная венчиком полуседых волос, на лице самая отвратительная и мрачная гримаса.

Эмма подняла руку, призывая его остановиться, но он пер вперед, пока не уперся грудью ей в руку. И насупился еще сильнее.

— Я сержант Доминик Леланд, и офицер Джеймс из моего подразделения. Как себя чувствует мой подчиненный?

Эмма посмотрела ему в глаза и сказала негромко:

— Шаг назад.

— Черт побери, если я отступлю здесь…

— Один. Шаг. Назад.

Леланд его сделал.

— Когда выйдет хирург, он расскажет подробнее, а я могу сказать, что он хорошо перенес операцию. Несколько минут назад он очнулся. Сейчас опять спит. Это нормально.

По комнате пробежал ропот.

— Он в порядке? — спросил Леланд.

— Да, он должен пойти на поправку.

Сержант с облегчением вздохнул.

— Спасибо. — Он посмотрел на ее значок. — Спасибо, сестра Уилсон. Спасибо, что помогаете ему.

— А Мэгги здесь? — спросила она.

— Офицер Джеймс служит во взводе К-9. Мэгги — это его полицейская собака.

Эмма не ожидала, что Мэгги окажется собакой, но это растрогало ее еще больше.

— Когда он очнулся, он спросил, что с Мэгги.

Сержант смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова. Глаза его наполнились слезами, и он усиленно моргал, чтобы скрыть это.

— Он спрашивал о своей собаке?

— Да, сержант. Я была рядом с ним. Он сказал: «А что с Мэгги?» Больше он ничего не сказал. Что ему ответить, когда он проснется?

Леланд вытер глаза.

— Скажите ему, что Мэгги жива и что сержант Леланд присмотрит за ней и возьмет к себе, пока он не вернется.

— Обязательно передам, сержант. И, как я уже сказала, скоро к вам выйдет хирург. Не волнуйтесь, пожалуйста. — И Эмма повернулась было к дверям, но Леланд ее удержал.

— Сестра Уилсон, подождите. — Глаза Леланда опять наполнились слезами. — Передайте ему, что я буду и впредь притворяться, что не замечаю, как собака хромает. Пожалуйста, передайте. Он поймет.

Эмма не стала просить объяснений.

— Передам, сержант, — сказала она и скрылась за дверью, думая о том, как ошибались медсестры насчет хмурого сержанта. Такой нежный, если не смотреть на злобную гримасу. Только лает, но не кусает.

Четыре месяца спустя

Скотт медленно бежал по тренировочному полю взвода К-9. После второго ранения бок болел еще сильнее, чем после первого. Дома у него был целый флакон болеутоляющего, он говорил себе, что нечего упрямиться и надо его принимать, но не принимал. Леланд насупился, когда Скотт подбежал к нему и остановился.

— Я вижу, моей собаке помогли уколы. Она почти два месяца не хромает.

— Это моя собака, а не ваша.

Леланд фыркнул, насупленность сменилась улыбкой.

— Черт побери, что ты такое говоришь! Все эти выдающиеся животные — мои собаки.

Мэгги тихо, но угрожающе зарычала.

Скотт тронул ее за ухо, она вильнула хвостом, он улыбнулся.

— Как скажете, сержант.

— Ты самый крутой и упрямый сукин сын, что я знаю.

— Спасибо, сержант.

Леланд посмотрел на Мэгги.

— Ветеринар сказал, она уже лучше слышит.

После эпизода на складе Леланд с Будресом заметили, что Мэгги плохо слышит левым ухом. Ветеринары проверили ей слух и диагностировали частичную временную глухоту. Прописали капли. Одну утром, одну вечером.

Решили, что оглохла она, когда побежала вслед за Эверсом на парковку. Он стрелял в нее и промахнулся, но, когда он стрелял, она была всего в нескольких дюймах от дула пистолета. Джордж Эверс выжил и был приговорен к трем пожизненным срокам, так же как и Миллз, Снелл и пятый член банды Майкл Барсон. Стэн Эверс был убит на складе.

Скотт погладил голову Мэгги:

— Сержант, она слышит хорошо.

— Вы капаете ей эти капли?

— По одной утром и вечером. Не пропускаем.

Леланд удовлетворенно хмыкнул.

— Так и должно быть. А теперь скажи, ты по-прежнему отказываешься уйти в отставку по медицинским показаниям?

— Да, сэр, это правда.

— Хорошо. Так и остался крутым и упрямым, но я буду за тебя. Я тебя поддерживаю на сто процентов. Ты — собачник. Ты наш человек.

— Спасибо, сержант. И Мэгги вас благодарит.

— Не за что благодарить, сынок.

Мэгги снова зарычала, и Леланд улыбнулся.

— Ты посмотри, как рычит. Ты почти два месяца жила у меня в доме, ты была моей комнатной собачкой, а теперь твой друг вернулся, и ты на меня уже рычишь? — Леланд гулко захохотал и пошел к своему кабинету. — Обожаю этих собак.

— Сержант. Спасибо, что притворялись. И за все остальное.

Леланд не остановился.

— Не за что благодарить.

Скотт наклонился к Мэгги, погладил ее:

— Хочешь, еще побегаем?

Мэгги завиляла хвостом.

Скотт медленно, пошатываясь, побежал. Так медленно, что Мэгги просто шла рядом.

— Тебе нравится Джойс?

Мэгги вильнула хвостом.

— Мне тоже, но я хочу, чтоб ты помнила: ты у меня самая лучшая. И всегда будешь самой лучшей.

Скотт улыбнулся, когда она лизнула ему руку.

Они были стая, и оба знали это.

Роберт Крейс

Вожак стаи


Подозреваемый (в сокращении)

Роберт Крейс рос в Луизиане, и его постоянно окружали собаки. В начале писательской карьеры у него была японская собака акита-ину по кличке Йоши, с которой он был неразлучен. Когда 16 лет назад Йоши умерла в возрасте 12 лет, Крейс так страдал, что с тех пор собак не заводит.

— Как только подумаю, не завести ли собаку, возникает чувство, будто я ей изменяю, — объясняет он. Скорбя по Йоши, он решил исследовать связь между человеком и собакой, «чтобы понять, нормально ли то, что я переживаю». Во время работы над этой темой, он вдруг понял, что получается великолепная книга. «Писатели — людоеды, — говорит Крейс. — Любой жизненный опыт превращают в литературу».

Изыскания Крейса в области отношений человека и собаки привели его к созданию образов Мэгги и Скотта, главных героев «Подозреваемого». Мэгги, красивая и умная, — бывшая армейская служебная собака. После трагического инцидента в Афганистане, в котором погиб ее инструктор, она страдает от посттравматического синдрома. Попав во взвод К-9 Управления полиции Лос-Анджелеса, она становится напарницей получившего похожую травму инструктора Скотта Джеймса.

Крейс решил сделать Мэгги армейской собакой, потому что «в армии связь собаки с инструктором особенно крепка». Служебные собаки в армии проводят со своим инструктором буквально 24 часа в сутки семь дней в неделю. И если случается трагедия — гибель инструктора, у собаки может развиться посттравматический синдром. Скотту Крейс придумывает не менее трагическую биографию, создавая тем самым почву для чудесной встречи Мэгги и Скотта. «Таков был мой замысел, — говорит он. — Они нужны друг другу, чтобы выздороветь».

Криминальные романы Крейса отличаются своей сентиментальностью, и «Подозреваемый» — не исключение. Эмоции в романе достигают такого накала, что Крейс и сам рыдал, набирая текст. «Это очень чувствительный сюжет, — говорит он. — У Мэгги такое чистое сердце. Скотт может положиться только на нее… Ее преданность так меня трогала, что я начинал всхлипывать, как идиот».

Крейс, известный своими книгами об Элвисе Коуле и Джо Пайке, считает, что «Подозреваемый» имеет нечто общее с ними. «Тема дружбы, верности, преданности очень важна для меня, — говорит он, подчеркивая, что Коул и Пайк — пример верности друг другу. — Мэгги и Скотт тоже, только в еще более рафинированном виде».

Биография

Родился: 20 июня 1953 года живет: Лос-Анджелес, штат Калифорния семья: жена, взрослая дочь; три кошки бывшая работа: сценарист телесериалов, в том числе «Полиция Майами: отдел нравов».

Опубликовано романов: 19

Любимая еда: лангусты, гамбо (густой суп из стручков бамии)

Сайт: RobertCrais.com


home | my bookshelf | | Подозреваемый (в сокращении) |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу