Книга: Самец причесанный



Самец причесанный

Анатолий Дроздов

Самец причесанный

Купить книгу "Самец причесанный" у автора Дроздов Анатолий

Глава 1

Игорь Овсянников, паладин. Задумчивый

Степь… Бескрайний окоем, хорошо различимый с седла. Застывшее море сухой травы — в Паксе зима. Высокие стебли достигают шеи лошади, отчего кажется, что та не идет, а плывет в грязно-серых водах. Раздвигаемые грудью кобылки стебли шуршат, пыльная труха осыпает круп и мои сапоги. Под этот шорох хорошо думается…

Мое имя Игорь Овсянников. Я врач, полгода назад польстившийся на заманчивое предложение работы за рубежом. В результате меня привезли в Турцию и переправили в Пакс — параллельный мир, где обитают племена людей-кошек. Они называют себя «нолы» и «сармы». Сармы — кочевники, вроде исчезнувших половцев в нашем мире, нолы ведут оседлую жизнь. Эти племена — непримиримые враги. Две тысячи лет назад в Пакс пришел легион Римской империи, который романизировал нол. Они говорят на латыни, имеют общественное устройство, скроенное по римскому образцу. У них города, армия и сенат. Их столица и само государство называется Рома. Но, в отличие от Римской империи, в Паксе матриархат, а аборигены имеют хвосты — как мужчины, так и женщины. На привлекательности местных красавиц это, впрочем, не сказывается. Поверьте человеку, женатому на ноле. Красавице, умнице, воительнице — самой лучшей женщине в обоих мирах. Моей Виталии…

Ладно, это я отвлекся. Тысячу лет назад расы в Паксе разделились. Нолы выселили потомков римлян в отдельные города, как некогда американцы индейцев — в резервации. Случилось это после кровопролитной гражданской войны. Люди в Паксе стали гражданами второго сорта. Они строили города, ковали оружие, ваяли статуи и вели акведуки, обустраивая и развивая государство, которым правили нолы. Они брали с людей налог кровью. Но не в том смысле, что вы подумали. Мужчин забирали в храм Богини-воительницы, где заставляли сдавать сперму. Это насущная потребность Ромы — без человеческих генов она обречена. Чистокровные нолы живут всего двадцать лет. Они мохнатые, с кошачьими лицами и длинными хвостами. В Роме они на положении рабочего скота — сеют, пашут, копают, прислуживают… Элита государства — метисы с человеческой кровью. Чем ее больше, тем дольше нола живет, и тем выше ее статус в обществе. Самый высокий он у комплет — их предки беременели от людей не менее четырех раз. Принцепс Рома Флавия — комплета. К слову, обычная земная девчонка, хотя хвостик у нее все же имеется — видел, когда делал массаж. Ступенью ниже стоят треспарты — у них человеческой крови не менее трех четвертей. На вид — обычные человеческие женщины, только с хвостиками. У Виталии он до колена. Очень красивый, с кисточкой. Жене очень нравится, когда я его глажу: она закрывает глаза и прямо мурлычет. Снова меня повело… Вернемся к нолам.

Полукровок-метисов зовут димидиями, они основа служивого сословия Ромы. Костяк ее армии, пушечное мясо. Выбиться в офицеры димидии трудно, а стать магистратом, то есть выборным начальником, и вовсе не светит — не пустят. Поэтому есть стимул улучшать кровь, поднимаясь по социальной лестнице. За этим идут в храмы Богини-воительницы, где желающих осеменяют, как у нас коров на фермах. Так нола рожает димидию, димидия — треспарту, а треспарта — комплету. От людей у нол рождаются только девочки, мальчики появляются лишь в традиционных для нол семьях: один хвостатый самец на полдесятка самок Мальчики, ясен пень, хвостатые и пушистые. Есть еще такое недоразумение, как кварты — нолы с четвертью человеческой крови. Говорят, они рождаются от димидий и треспарт, переспавших с нолой-мужчиной. Положение у кварт как у низших нол — их даже в армию не берут. В то же время они сообразительны и легко обучаются. Мой проводник и переводчик в этом путешествии — кварта Санейя. Я зову ее «Сани».

Пакс застыл в античности. Ничего удивительного. Затерянные племена на Земле тоже не развиваются. Некоторые до сих пор пребывают в каменном веке. Когда нет стимула, прогресс замирает. Выходцы из моего мира не привнесли в Пакс цивилизацию. Почему? Долгая история. Но спешить мне некуда, расскажу.

После разделения рас нолы и люди жили мирно. А тридцать лет назад в Паксе случилась трагедия: люди вымерли. Это стало следствием странной эпидемии. Беда совпала с появлением в Паксе могущественной фармацевтической корпорации из моего мира FAGG. Поначалу ее встретили неласково, но позже FAGG с нолами пришла к соглашению. За право жить и работать в Паксе корпорация возит нолам мужчин. Ее вербовочные пункты завлекают лохов по всему миру. Теперь понятно, как я сюда попал? Землян-мужчин в Паксе мало — сотни три. Нол — почти два миллиона. Сколько сарм — никто не считал. Самцы у кочевниц свои — фармацевты им мужчин не возят. Из-за этого сармы пытаются мужчин захватить. Так произошло со мной, как только ступил на землю Пакса. В плену я пробыл полдня. Нас отбили «дикие кошки», которыми командовала Виталия. Мы с ней познакомились, и закрутился такой роман! Вот, опять отвлекся…

FAGG возит мужиков за деньги — большие по местным понятиям, но для транснациональной компании это семечки. У них другой интерес. Мне с такими же обманутыми мужиками предстояло стать донором спермы, а после пяти лет служения в храме идти в лупы (проститутки по-местному) или в альфонсы к какой-нибудь богатой дамочке. Перспектива не вдохновляла. Сговорившись с Виталией, я вынудил храм продать мой контракт. В результате обзавелся врагом в лице верховного понтифика Ромы. Эта тварь нагадила, как могла. Дом у Виты забрали, сама оказалась в плену, а меня пытались зарезать. Пришлось прятаться в армии. Я стал первым в Роме мужчиной-воином. Преторианки встретили меня настороженно, но вскоре мы подружились. В когорте я и узнал: Вита жива! Сармы готовы отдать ее мужу. Вот и еду. До Малакки нас провожали «дикие кошки», теперь город за спиной. Где-то в степи ждут сармы, чтобы сопроводить нас в Балгас — столицу кочевников.

— Сани! — окликаю я.

Едущая впереди кварта останавливается.

— Ты уверена, что дорога правильная? — спрашиваю, приблизившись. — Может, не стоило сворачивать?

— На тропе мы теряем день пути, — качает головой Сани. — А так к вечеру будем на месте.

Пристально смотрю на спутницу. Круглое, миловидное личико, большие темные глаза. Редкая шерстка на щеках и ладонях. Это не портит впечатления. У Сани ладная, стройная фигурка с округлостями в нужных местах. Симпатичная девчонка. С хвостом, конечно, но к ним я привык Сани смотрит на меня с обожанием: землянин разговаривает с ней как с равной. Кварт к мужчинам в Паксе не подпускают. Но это в Роме. Здесь степь и свободный мужик — молодой и сильный. Стоит только намекнуть…

Что-то не о том думаю — длительное воздержание сказывается. С тех пор, как пропала Вита, я ни с кем и ничего. Пусть так и остается.

— Продолжим урок?

— Слушаю, господин! — кивает она. — Как будет «есть»?

— Хав.

— Идти?

— Гур.

— Спать?

— Торм.

— Сражаться?

— Арч.

— Скажите: «Я хочу есть».

— Е ынкидат хав.

— Я пришел с миром.

— Е гура ан тусим…

Перебрасываясь словами, мы рассекаем заросли травы. Язык сарм я зубрю с первого дня поездки. Объясниться уже могу. Сани хороший учитель: прежде чем приступить к новой теме, заставляет повторить предыдущую. Славная девочка!

— Как будет на языке сарм: «Ты хорошая»?

— Ар морате.

— Ар морате, Сани!

Она смущается и краснеет.

— Если съездим благополучно, дам тебе десять ауреев.

— Не нужно, господин! — лепечет она.

— А что хочешь?

— Я… — она смущается еще больше. — Я не смею просить…

Договорить она не успевает: на горизонте возникают черные точки. Всадники, вернее, всадницы — мужчины здесь не воюют. Я привстаю на стременах. Точки заполняют горизонт. Сармам из Балгаса надоело ждать, и они пошли нам навстречу? Точки растут в размерах — нас заметили. Уже различимы фигуры, меховые шапки…

— Прости меня, господин!

С удивлением смотрю на Сани. Она бледна, губы дрожат.

— Я виновата! Следовало ехать тропой.

— В чем дело?

— Это дикие сармы…

Здравствуй, жопа, новый год! Приехали… Дикие сармы не подчиняются Балгасу, они сами по себе, и плевать им на всех и вся. Короче, банда.

— Сани, становись рядом и, как начну говорить, переводи слово в слово! Не вздумай что-то пропускать или добавлять от себя! Поняла?!

Она торопливо кивает. В глазах страх. Мужчину сармы не тронут, а вот нолу…

— Соберись! Ар морате!

Снимаю с седельного крюка и забрасываю за спину щит. Повод в левой руке, правая — на рукояти спаты. Впереди уже вопят — добыча близка. Конная лава накатывает на нас и, не доскакав с десяток шагов, обтекает по сторонам. Мохнатые, покрытые пылью рожи, оскаленные зубы, вопли… Замечаю, что вооружение у кочевниц дохлое: кожаные нагрудники, да и то не у всех, простенькие луки, обтянутые кожей щиты из прутьев, копья с костяными наконечниками… Мечей на поясах не наблюдается. Лица юные. Банда оборванцев, котята. Правда, у котят есть коготки и царапаются они больно.

От толпы отделяется всадница и скачет к нам. Нагрудник обшит костяными пластинками, на поясе то ли короткий меч, то ли длинный нож. Явно главарь. Низкий лоб, скуластое лицо, крючковатый нос и выдвинутая вперед нижняя челюсть. Стоматологи называют это «обратным прикусом». Вылитая баба-яга в исполнении Милляра, разве что горба не хватает. Красотка, туды ее! Ночью привидится — не проснешься.

— Хо! — восклицает «красотка». — Какая добыча! Муш! Сильный и красивый! С ним нола, молодая, здоровая. Доспех! Шлем! Меч! Кони!..

Сани частит, переводя. «Красотка» прямо сияет. Ну, это ненадолго… Она тянется к рукояти моего меча и немедленно получает по мохнатой лапке. Не трожь! Не ваше!

— Ты ударил меня! — изумленно восклицает «красотка».

— Могу добавить, — «радушно» обещаю я. — Больнее.

Сани бледнеет, но переводит.

— Как ты смеешь?! — вопит «красотка». — Ты добыча.

— Разве?

Нагло улыбаясь, извлекаю из ножен спату.

— Будешь сражаться? — удивляется сарма.

Киваю.

— Это неправильно!

— Почему?

— Ты муш.

— И что?

— Муши не сражаются.

— Я — да.

«Красотка» оглядывается на своих оборванцев, словно ища поддержки. Похоже, что мохнатики изумлены.

— Я не хочу тебя убивать, — сообщает «красотка».

Ясен пень, что не хочет. Живой мужчина — редкая и очень ценная добыча.

— Я тоже хочу, чтоб ты жила. Расступитесь, и мы проедем.

Предложение ставит «красотку» в тупик. Она растерянно смотрит на меня. Выпустить мужчину из рук? Да ее свои заплюют! Но и мне не улыбается попасть в плен. Жить в вонючем шатре, плодить маленьких сарм… А Вита? Что будет с ней? Нет уж!

— Я гость Великой Матери. Неподалеку нас ждет сотня из Балгаса. Посмеете нас задержать, они вас вырежут. Пропусти!

«Красотка» багровеет. Похоже, я что-то не то сказал.

— Я не подчиняюсь Великой Матери! — орет она, надувая ноздри. — Мы сами по себе. Плевать нам на сотню! Мои воины лучше. Ты моя добыча и поедешь со мной!

— А вот хрен тебе! — отвечаю по-русски.

Сани умолкает, не зная, как это перевести, но «красотка» поняла.

— Будешь драться? — спрашивает, шмыгнув носом.

Киваю — буду! Сарм около сотни, но на мне лорика, шлем, а на спине — щит. В руке спата, и владеть ею я умею. Резали мы мохнатых… Прежде чем истычут стрелами, с десяток зарублю. Возможно, они испугаются, и нам удастся прорваться. Мужчина с мечом — это непривычно. Дохлый, но шанс.

— Мы тебя убьем! — сообщает «красотка».

Ухмыляюсь. Попробуйте!

— Отдай оружие, и мы не обидим тебя. Твою самку — тоже. Ты будешь жить со мной, а я — тебя защищать.

Всю жизнь мечтал!

— Согласен?

Бросаю спату в ножны и маню ее рукой. «Красотка», улыбаясь, приближается. Склоняюсь и хватаю ее ворот кожаной рубахи. Рывок — и сарма, вылетев из седла, оказывается на крупе моей лошади. Левой рукой прижимаю ее к себе, правой вытаскиваю кинжал. Голубоватое лезвие застывает у мохнатого горла.

— Шевельнешься — зарежу! Скажи своим, чтоб расступились! Живо!

Вспотела. Кислый, мерзкий запах немытого тела лезет в ноздри. Однако молчит.

— Ну?!

— Они не подчинятся, — тихо говорит «красотка». — Зарежешь, найдется другая. Сармы добычу не отдают.

М-да! Голливудский сценарий не прокатил: заложника брать бесполезно. Сарм в степи полно: одной больше, одной меньше… А я надеялся прорваться. Доскакать до сотни, а та пугнет банду, как кот голубей. Делать нечего, нужно договариваться.

— Тебя как звать, красавица?

— Амага! — шмыгает она носом.

— Меня — Игрр. Я не пойду в плен, Амага. Меня ждут в Балгасе. Мне туда очень нужно. Пропусти, и я отдам тебе доспех.

— Нет! — закрутила она головой. Едва успел убрать кинжал, не то порезалась бы.

— Давай решим дело поединком! Одержишь вверх — получишь добычу. Нет — мы уедем. Идет?

— Ага! — снова шмыгает. — У тебя вон какой меч!

Точно девчонка! Лет трех… Ладно…

— Можем без оружия. Скажем, бороться?

— Хо! — восклицает Амага. — Согласна!

Убираю руку с кинжалом и ослабляю захват. Амага перепрыгивает в седло своей лошадки.

— Слушайте все! — кричит, привставая на стременах — Сейчас мы с мушем будем бороться. После того как свалю его, он станет нашей добычей.

Пацанки орут и машут руками. Жду, пока утихомирятся.

— Если свалю Амагу, вы пропустите нас! — объявляю в свою очередь.

В ответ вижу оскалы. Нет уж, девочки, играем честно!

— Поклянись, что так будет! — говорю Амаге.

— Клянусь! — кивает она. — Только ты зря надеешься. Я сильная. Мне нет равных в орде.

Это мы посмотрим…

— Какие правила? — спрашиваю, спрыгнув на землю.

— Обычные, — пожимает плечами Амага. — Запрещено кусаться, царапаться и вырывать глаза. Остальное можно.

Вот и славненько!

С десяток сарм прыгает на землю и начинает вытаптывать круг. На лицах ухмылки — предстоит развлечение. Делаю знак Сани. Она спрыгивает и помогает мне снять лорику. Отдаю ей шлем, пояс с оружием и наказываю смотреть за вьюками. Там у меня золото. Пока будем бороться — стибрят. Рожи у сарм плутоватые, и на вьюки они посматривают. Сани кивает. Амага снимает нагрудник и пояс. Сармы, закончив работу, лезут в седла. Будут смотреть сверху. Мы с «красоткой» становимся лицом к лицу. Девочка не соврала. Она крепкая, ростом повыше меня, руки длинные. Будет ими хватать. У кочевников слабые ноги, они с детства в седле. Учтем…

Одна из сарм ударяет копьем в щит. «Красотка», вытянув руки, летит ко мне. Уклоняюсь и подставляю ногу. Упсс! Амага бороздит носом землю.

— Не считается! — вопит, вскакивая. — Ногами цеплять запрещено!

Нет, в самом деле, детский сад!

— Ты не говорила.

— Забыла!

Снова идем в круг. Не беда. Я, конечно, не Карелин, но полевой борьбе меня учили. В этот раз Амага не спешит. Делает шаг и хватает меня за плечи. Держит цепко. Сильная, зараза! В свою очередь вцепляюсь ей в рубаху. Некоторое время пыхтим, пытаясь вывести противника из равновесия. Не выходит. Внезапно Амага оставляет плечи в покое, хватает меня за запястья и заставляет ее отпустить. Поворот — и она за моей спиной. Сгиб ее локтя под моим горлом, второй рукой прижимает меня к себе. Душит. В глазах темнеет. Ах, так? Вскидываю правую руку и хватаю ее за ворот. Бросок! Амага, взмыв в воздух, прикладывается спиной о притоптанную траву.

— Не считается! — кричит с земли. — Нечестно! За рубаху хватать нельзя!

— За что еще? — интересуюсь холодно. — Сколько раз нужно тебя свалить, чтобы считалось правильным?

Амага встает и, повернувшись спиной, отходит в сторону. Садится, поджав ноги. Спина выражает обиду: глубокую. У девочки отняли игрушку. Лица у сарм хмурые. Так и до беды недалеко. Доспехи я снял, меч у Сани. Врежут чем-нибудь по башке… Что клятва этим детям Степи? Как дали, так и забрали…

Подхожу к Амаге, присаживаюсь рядом. Даже не глядит в мою сторону. «Между нами все порвато и тропинка затоптата. Отдавай мою игрушку, не садись на мой горшок...»

— Амага! — говорю, подпуская в голос раскаяние. — Хочешь, подарю тебе доспех?

В самом деле, зачем он мне? Сармы — те, что из Балгаса, наверняка отберут, как и меч. Я вообще не хотел лорику брать, но трибун настояла. Хотела, чтоб выглядел преторианцем.

— И шлем? — шмыгает носом Амага.

— И шлем.

— А меч?

— Меч нужен самому.

— Не хочу!

Нет, в самом деле, ребенок! Сколько ей лет? Чистокровные сармы и нолы взрослеют к трем. Амаге если и больше, то ненамного. Как и ее воинам, впрочем. Ситуацию надо спасать. Предводителю нужно сохранить лицо. Как мне — задницу.

— Куда вы шли, Амага?

Она оборачивается. На лице — удивление.

— В набег.

— На рома?

— У нас плохое оружие, — вздыхает она. — Нет мечей, а копья и стрелы с костяными наконечниками. С рома не совладать. Идем на другое племя. Нам нужно доказать, что мы воины. Получится — орда примет нас во взрослые.



Вон оно как, Петрович! То-то мне показалось… Сани — молодец. Незаметно подъехала и частит с седла:

— На что вы рассчитывали?

— Угнать отару.

— А дальше?

— Продать овец рома, на вырученные деньги купить оружие.

— Сколько овец в отаре?

— Какая попадется. Две или три сотни.

— Почем хотели продать?

— По серебряной монете овца. Рома хорошо платят.

Ну, по денарию за овцу — это вы размечтались. Столько заплатят в Роме. В Малакке дадут половину — это в лучшем случае. Тамошним купцам нужен гешефт. Прикинемся, что поверили.

— Хочешь пятьсот монет?

— За что?

Глазки загорелись — купилась. Ребенок Даже неловко.

— Проводи меня к Балгасу.

Почему бы и нет, в самом деле? На хрен нам те сармы? Повезут, как пленника, а тут хозяин. Пятьсот денариев — это двадцать ауреев. В моем кошельке их сто.

— У тебя есть деньги?

Взгляд хитрый, с прищуром. Стоит признаться — прощай золото! Экспроприируют. Зачем отрабатывать, если можно забрать?

— В Балгасе будут. Клянусь. Я гость Великой Матери.

— В пути будешь со мной спать?

А вот это — хрен! Еще чего! Качаю головой.

— В Балгасе у меня жена. Я еду к ней.

— А она кто? — Амага тычет в Сани.

Ответить не успеваю: Сани начинает горячо частить. Разбираю со второго слова на третье. Пару раз проскальзывает «самка».

— Согласна! — говорит Амага, вставая. — Но смотри: если обманешь…

Лицом выражаю обиду. Как можно обо мне так думать?

— В этом случае заберешь мой меч. И меня в придачу.

Она протягивает ладонь. Бьем по рукам. Делаю знак Сани, та, соскочив на землю, подтаскивает лорику. Лично обряжаю Амагу в доспех. В завершение нахлобучиваю на грязную голову бронзовый шлем. Улыбка растягивает «красотке» рот. В глазах окруживших нас сарм зависть.

— Ты прекрасна, Амага! — говорю, отступив. — Настоящий вождь!

Все, сарму можно к ране прикладывать. Лучится, как девочка, получившая конфетку.

— Едем, Игрр! — говорит важно.

Надо же! Запомнила…

Санейя, проводник. Довольная

Перепугалась я до дрожи в коленях. Встретить диких сарм — худшее, что может случиться в пути. И ведь сама виновата: зачем понадобилось срезать угол? Ну, потеряли бы день. Нет, понесло…

Когда Игрр спорил, я тряслась. Сейчас сарма скомандует, и в нас полетят стрелы. Умирать не хотелось. Лучше в плен: хозяйка меня выкупит. Хотя о чем это я? За Игрра с меня шкуру спустили бы. И ведь поделом!

Когда Игрр стал бороться, я струхнула. Сармы отменные борцы. Это их любимое развлечение в зимние дни, летом других забот хватает. Бывала я в стойбищах, видела… Амага выглядела грозно. Хоть Игрр и силен, но в борьбе побеждает более ловкий. К моему удивлению, им оказался пришлый. Он легко бросил сарму на землю. Стало ясно: ей с ним не совладать. Амага это тоже поняла. Закричала, что Игрр нарушает правила. Ложь! Пришлый боролся честно, это все видели. Амага стыдилась воинов. И тут Игрр меня удивил. Подарил сарме доспех, да еще предложил денег за сопровождение. Зачем? Нас ведь ждет сотня из Балгаса! Поняла я позже. Сармы нас бы не отпустили. Игрр откупился, найдя удобный предлог. Дешево. Двадцать золотых дают за пленную треспарту (если найдется кому заплатить, конечно), а тут муш! За него сто надо просить, а то и больше!

Ехать к источнику нужда отпала, мы взяли севернее. К вечеру выйдем к ручью, там заночуем. Сармы, окружив нас кольцом, с любопытством поглядывали на Игрра. Неудивительно: где они видели пришлых? Амага скакала рядом, горделиво поглядывая на подчиненных. Еще бы! Такой доспех даже в Балгасе редкость. Ее присутствие мешало мне. Амага не знает латынь, но вдруг догадается? Игрра следовало предупредить. Улучив момент, Амага ускакала вперед, дозорные там чего-то обнаружили, я склонилась к пришлому.

— Господин?

Он повернул голову.

— Ты сердишься на меня?

Игрр пожал плечами. Слава Богине-воительнице!

— Я сказала, что ты делишь со мной ложе.

Его брови скользнули вверх.

— Иначе Амага потребует тебя себе, — добавила я. — Думаю, ты этого не хочешь.

Он усмехнулся.

— Мне нужно спать в твоей палатке.

Игрр задумался. Я застыла, не зная, как он отреагирует. По пути к Малакке мы ночевали на постоялых дворах, пришлый спал в комнате один, меня отправляли к служанкам. «Кошке» не к лицу делить комнату с какой-то квартой. Палатка у меня есть, но она совсем маленькая, скорее полог от дождя и ветра.

— Обещаешь не приставать?

Я закрутила головой: как можно?

— Тогда спи!

— Благодарю, господин!

Игрр улыбнулся. Богиня-воительница, какой он необыкновенный! В Малакке есть мужчины, у нас даже лупанарий имеется, но те пришлые недостойны снять с Игрра обувь. Они капризные и изнеженные, а Игрр — воин, отважный и добрый. Какая славная будет от него дочь! Мне пора об этом подумать. Может, удастся уговорить? Если б не сармы, попросила бы — он сам предлагал награду. Теперь буду ждать случая.

К месту ночлега вышли к сумеркам. В неглубоком овраге протекал ручей, по склонам росли кусты. Близ оврага разбили стан. Мы умылись, я сбегала в кусты. По нужде, а также — за ветками и хворостом. Я натащила сушняка, нарезала колышков, после чего натянула палатку. Игрр развел костер, укрепил над ним железную треногу с котелком. Когда вода вскипела, бросил в нее крупы и мелко нарезанного копченого сала. Каша забулькала, распространяя вкусный запах. Сев у огня, мы принялись ждать. Время от времени Игрр помешивал в котелке ложкой. В этот миг и заявилась Амага.

— Готовишь пищу? — удивилась она. Почему не самка? — сарма указала на меня.

— У меня получается лучше, — пояснил Игрр.

— Хочу попробовать! — заявила Амага.

— Тогда умойся! — потребовал Игрр. — У нас принято есть чистыми.

Амага фыркнула, но сбегала к ручью. Вернулась с потеками грязи на щеках. По всему видать, поплескала на них водой — тем и ограничилась. Игрр покосился, но промолчал. Подобрав щепку, оставшуюся от изготовления колышков, принялся строгать. Я догадалась зачем. Ложек у нас всего две. Я могла подождать, пока они поедят, но Игрр этого не захотел. Когда каша поспела, навалил горку в бронзовую миску и вместе с ложкой подал сарме. Котелок поставил меж нами и взял выструганную лопатку.

— Господин! — удивилась я. — Бери ложку.

— Обойдусь! — отмахнулся он.

Мы проголодались, поэтому набросились на еду. Дули на горячую кашу, глотали и немедленно запивали разбавленным вином. Игрр и Амаге его налил. Вот это зря — вина у нас мало. Если поить всяких сарм, надолго не хватит. Амага приняла подношение как должное. Глотнув из кубка, громко зачавкала. Свинья вонючая!

Готовит Игрр замечательно, каша кончилась быстро. Порции маленькие — мы не рассчитывали на сарму. Амага, опорожнив миску, сыто рыгнула и облизала ложку.

— Впредь буду есть с вами! — «обрадовала» нас. Ну, вот: теперь и крупа кончится!

Амага встала и важно удалилась. Хорошо хоть ложку не унесла. С нее бы сталось! Сарма…

Я сбегала к ручью, помыла посуду и принесла котелок воды. Водрузив его над углями, подогрела. Игрр почистил зубы, затем, сняв сапоги, омыл ноги. Он делает это каждый вечер. Я хотела помочь, но он запретил. Не позволяет сделать такую малость! Точно на меня сердит!

Мы заползли в палатку и улеглись на войлоках. Игрр затих, и тогда я решилась. Нащупала его руку и лизнула.

— Спи, девочка! — вздохнул он и погладил меня по голове. Слезы брызнули из моих глаз. Он не сердится! Я придвинулась и прижалась к нему боком. Как хорошо! Теперь до Балгаса будем так спать. Может, неплохо, что нам встретились сармы?..

Глава 2

Флавия, принцепс. Торжествующая

Я вошла в зал и, стараясь ступать степенно, проследовала к креслу в центре зала. Сенат встретил мое появление недовольным гулом. Я села и обвела глазами собравшихся. Встревожены, переглядываются. Неудивительно: на площади выстроилась центурия претория, усиленная охрана стоит на ступенях и у дверей курии. У Марцеллы глаза бегают — чувствует, тварь! Мания и Клавдия спокойны — не подозревают. Северина в своем кресле трибуна застыла, не сводя с меня взгляда. За нее можно не беспокоиться — поддержит.

— Достопочтенный сенат! — начала я, и гул в курии стих. — Рада приветствовать вас в полном собрании. Заседание открыто. Слово сенатору и проконсулу Лауре Сертории.

Наставница встала и прокашлялась.

— У меня чрезвычайное сообщение. Семь дней назад на принцепса Ромы совершено покушение. — Она обвела трибуны взглядом. Ответом ей была тишина. — К счастью, неудачное. Убийце удалось проникнуть в спальню принцепса…

— Злоумышленник в Палатине? — перебила Марцелла. — Там, где преторианок больше, чем нол при раздаче хлеба?

— Я понимаю твой скепсис, сенатор, — усмехнулась Лаура. — Наверняка считаешь, что мы придумали эту историю, дабы укрепить свою власть. Я предусмотрела это. Стража! Пригласите декана!

В распахнутую дверь курии вошла преторианка.

— Назовись! — велела Лаура.

— Лиона Лепид по прозвищу Пугио, декан третьего контуберния, второй центурии когорты претория.

— Расскажи, как было дело!

— Той ночью я стояла у покоев принцепса. Внезапно за дверью послышались крики. Заподозрив неладное, я стала стучать. Не сразу, но дверь отворилась. За ней оказалась принцепс, полуодетая, в одной тунике. Указав рукой в сторону спальни, она сказала: «Там!..» Я побежала и увидела, что мой подчиненный Игрр сражается с какой-то треспартой. Было темно, и я не сразу узнала ее…

— Что делал мужчина в спальне принцепса? — перебила Марцелла.

Я вцепилась в подлокотники кресла. Жаба! Ты у меня попомнишь! Лаура бросила мне предостерегающий взгляд.

— Я отвечу на твой вопрос, сенатор, — сказала она спокойно. — Пришлый по имени Игрр охранял черный ход в покои. Он знаком с Флавией, поскольку делал ей массаж, как и многим из здесь присутствующих. Вам известно, что жена Игрра, декурион «диких кошек» Виталия Руф, попала в плен к сармам, а его самого пытались убить, подстроив ссору с присутствующей здесь Пугио. Вы были свидетелями их поединка. Игрр, став преторианцем, искал встречи с принцепсом, чтобы просить помощи для жены. Такая возможность выдалась лишь при охране Палатина. Вот почему он оказался в спальне Флавии. У Игрра нет особых отношений с принцепсом, ты ведь это подразумевала, сенатор? В спальне Игрр находился в доспехах и при оружии. Будь иначе, он не смог бы противостоять убийце.

— Ты можешь назвать ее имя? — сощурилась Марцелла.

— Она скажет его сама. Введите!

По скамьям сенаторов пробежала волна. Многие привстали. Две преторианки ввели в курию высокую, широкоплечую треспарту. Она заметно хромала, и преторианки поддерживали ее под руки.

— Назовись! — велела Лаура, когда пленницу поставили посреди зала.

— Касиния Лукро, слуга верховного понтифика, — облизав губы, выдавила задержанная.

— С какой целью ты пробралась во дворец?

— Убить принцепса.

— Ты сделала это по своей воле?

— Мне велели.

— Кто?

— Октавия Варр, верховный понтифик Ромы.

— Ложь! — закричала Марцелла.

Сенаторы завопили. Многие, вскочив, махали кулаками. Лаура кивнула страже, и та ударила мечами в щиты. Раз, другой… Не сразу, но курия угомонились.

— Чем можешь подтвердить обвинение? — как ни в чем не бывало, продолжила наставница. — Как видишь, тебе не верят.

— Октавия пообещала мне в награду домус.

— Вот дарственная! — Лаура подняла руку со свитком. — Любая из вас может ее посмотреть. Выписана на имя Касинии, подпись и печать понтифика. За десять дней до покушения на принцепса Октавия дарит своей помощнице домус стоимостью в две тысячи золотых. Щедро, не правда ли?

— Возможно, Касиния ей верно служила! — возразила Марцелла.

— Преданных слуг в Роме много, — усмехнулась Лаура. — Но я не слышала, чтобы им дарили домусы. Может, ты так поступила? Скажи!

Марцелла смешалась. Лаура возвысила голос:

— Октавия, подписав дарственную, нарушила закон. Домус принадлежал Виталии Руф и отошел к храму за долги — при весьма сомнительных обстоятельствах, к слову. Но не буду заострять на этом внимания. Остановлюсь на другом. Октавия не имела права дарить дом, принадлежащий храму. Понтифик этим обстоятельством пренебрегла. Спрашивается, почему? Рано или поздно о незаконной сделке узнали бы, ее могли оспорить. Тем не менее, Октавия подписала пергамент. Выходит, не опасалась. Сейчас мы узнаем почему. Мой вопрос Касинии. Зачем понтифику понадобилось убивать принцепса?

Касиния облизала губы.

— Она хотела занять ее кресло.

Курия загудела. Лаура предупреждающе вскинула руку.

— Ты уверена? В Роме не так просто сменить власть. Если принцепс не оставит наследницу, ее преемницу назначит сенат.

— Октавия искала поддержки сенаторов. Приглашала их в храм и всячески ублажала.

— Как?

— Угощала роскошным обедом. После чего приводила мужчин, и те ласкали женщин.

Курия взорвалась. Вскочив, сенаторы кричали и махали руками. «Ложь! Клевета!..» — неслось со всех сторон. Лаура кивнула страже, и та ударила в щиты.

— Прошу слова! — закричала Марцелла, после того как все затихли.

Я кивнула: говори!

— Эту женщину, — Марцелла указала на Касинию, — задержали с оружием в руках Она пыталась убить принцепса. За такое полагается мучительная смерть. Висеть на кресте ей не хочется. Стоит пообещать милость, и она обвинит любого.

— Считаешь, мы это подстроили? — ледяным голосом спросила Лаура.

— Я лишь утверждаю, что преступнице нельзя верить, — выкрутилась Марцелла.

— У тебя все? — спросила я.

— Да, принцепс!

— Проконсул?

— Пригласите свидетелей! — велела Лаура.

Когда вошли мужчины, курия загудела. Никогда прежде пришлых не звали в этот зал. Мужчины, встав у порога, растерянно смотрели по сторонам. Было видно, что они встревожены.

— Назовите себя! — предложила Лаура.

— Я — Ион, — сказал высокий, черноволосый мужчина.

— А я — Стефан, — поклонился второй, ростом пониже.

— Чем вы занимаетесь?

— Служим в храме Богини-воительницы.

— Поднимите руки, чтобы все видели браслеты!

Мужчины подчинились. Лаура кивнула, и пришлые опустили руки.

— Вам известно, зачем вы здесь?

— Нет, госпожа! — ответил Ион. — В храм пришли воины и велели следовать за ними. Они не говорили зачем. Мы, наверное, провинились, но не знаем в чем.

Лаура глянула на Марцеллу и усмехнулась.

— Вас ни в чем не обвиняют! — успокоила пришлых. — Вы здесь как свидетели. Сейчас я буду задавать вопросы, а вы — отвечать. Честно и правдиво. Понятно?

Мужчины кивнули.

— Внимательно посмотрите на этих женщин. Если кого узнаете, указывайте рукой. Опознанных сенаторов прошу спускаться в зал.

По скамьям пробежал ропот, но Лаура не обратила на это внимания. Ион со Стефаном двинули вдоль скамей, разглядывая сенаторов, и время от времени на кого-то показывали. Отмеченные женщины бледнели, но вставали и послушно спускались вниз. Одна из сенаторов пыталась спрятаться, склонившись за спину соседки, но Ион подошел и положил ей на плечо руку. В зале спустились четыре сенатора, в том числе — Марцелла. Ион со Стефаном встали в стороне.

— Вы знаете этих сенаторов? — спросила Лаура.

— Видели в храме, — ответил Ион. — Они приходили к нам.

— Зачем?

Ион замялся.

— Говори! — велела Лаура.

— Мы совокуплялись с ними.

На верхних скамьях кто-то охнул.

— Вы делали это по их просьбе?

— Нет, госпожа! К нам приходила Касиния и отводила в покои понтифика. Там нас ждала женщина. Понтифик уходила, а мы оставались…

— Вы ласкали женщин вдвоем?

— По-разному, госпожа! Иногда вдвоем, иногда поодиночке. Вот она, — Ион указал на Марцеллу, — любила, чтобы вдвоем. Ей очень нравились наши ласки. Она обещала взять нас к себе. Нас возили к ней в дом.

— Он очень большой и роскошный! — восторженно сказал Стефан. — Много слуг, красивые мозаики, вазы.

— Твоя знаменитая коллекция, Марцелла? — усмехнулась Лаура. — Ты и теперь будешь утверждать, что мы все подстроили? Может, пригласить в свидетели твоих слуг?

Марцелла не отозвалась. Она смотрела в пол. Руки, которые сенатор держала перед собой, тряслись.

— Вопросы к свидетелям есть?

Ответом было молчание.

— Вы свободны, граждане!

Мужчины поклонились и вышли.

— Ты — тоже! — Лаура указала на Касинию.

Стража вывела хромающую треспарту.

— Возвращаю слово, принцепс!

Я встала.

— Властью, дарованной мне сенатом, я, Флавия Авл, принцепс и цензор Ромы, обязанная следить за нравами, за преступления против законов республики, исключаю Марцеллу Канис, Манию Ульпию, Валерию Дециус, Клавдию Порцию из списка сенаторов на вечные времена. Стража! Вывести заговорщиц! Им тут не место!

Подбежавшие преторианки, бесцеремонно пихая бывших сенаторов, вытолкали их из курии. Я кивнула Лауре.



— Призываю сенат наказать виновных! — объявила она.

— Почему нет Октавии? — заметила Северина, все это время тихо сидевшая в кресле. — Нельзя выносить приговор в ее отсутствие. Все-таки верховный понтифик.

— Октавия сбежала, — вздохнула Лаура. — Когда преторианцы пришли, в храме ее не оказалось. Успели предупредить. Полагаю, она спряталась в городе «фармацевта». Придется судить заочно.

— Своим побегом она подтвердила обвинение, — кивнула трибун. — Не возражаю. Что предлагаешь?

— Объявить Октавию вне закона.

— Справедливо! — согласилась трибун.

— Голосуем! — объявила я.

Руки сенаторов поползли вверх. Я следила, прищурившись. Как и предполагала, никто не уклонился.

— Принято!

— Теперь бывшие сенаторы, — сказала Лаура.

— Предлагаешь крест? — насторожилась Северина.

— Нет, трибун! Если нола умышленно, угрозами или подкупом склоняет к сожительству мужчину из храма, — процитировала закон Лаура, — ее казнят. Здесь этого не было. Бывших сенаторов совратила Октавия. Она предлагала мужчин в обмен на поддержку. Думаю, изгнания достаточно.

— Они богаты, — покачала головой Северина, — и не пожалеют золота, чтобы вернуть положение. У каждой — десятки клиентов. Станут мутить нол, а нам не нужен бунт. Я вообще не понимаю, почему вы медлили. Каждая из изгнанных — развратная тварь, кичившаяся своим богатством и выставлявшая его напоказ. Они предавались удовольствиям, не думая о народе… («Олигархи!» — вспомнилось мне слово Игрра). Я говорила об этом сенату, но меня не слышали. Настаиваю на конфискации имущества.

— Согласна! — сказала Лаура.

— Кто «за»?

Руки в этот раз подняли неохотно, но все же проголосовали.

— Необходимо назначить понтифика, — сказала Лаура, когда решение утвердили. — Предлагаю Северину.

— Почему я? — удивилась трибун.

— Касиния нам многое рассказала. В храме деялось непотребное. Октавия пользовалась его казной как своей. Многое расхищено. А что вытворяли жрицы! Они совокуплялись с мужчинами, устраивали с ними оргии… (Северина сморщилась.) Для того чтобы навести порядок, требуется женщина безукоризненно честная. Кто, если не ты?

— Тысячу лет понтифика избирали из рода жриц, — заметила трибун.

— Они вышли из доверия! — вмешалась я. — Их представитель затеяла заговор против принцепса. В прежние времена за это казнили весь род. Я не настолько кровожадна, но никто из жриц более не станет верховным понтификом!

Северина подумала и кивнула.

— Голосуем!..

— На сегодня — все! — объявила Лаура, когда руки опустились.

— Нет!

Наставница глянула на меня с изумлением. Я встала.

— Хотя виновные изобличены, Октавия скрылась. Она увела с собой стражу, довольно многочисленную и хорошо вооруженную. Рома в опасности. В такое время нужно действовать без промедления. Я настаиваю на полномочиях диктатора.

— Надолго? — насторожилась Северина.

— На установленный законом срок — полгода.

Северина задумалась и кивнула:

— Не возражаю!

— Голосуем!..

Из курии я выходила, едва не танцуя. Получилось! Теперь никто не помешает мне послать войско на выручку Игрру. Не нужно испрашивать разрешения у сената, уговаривать наставницу. Мы вновь увидимся…

— Могла бы сказать! — упрекнула догнавшая меня Лаура. — Зачем ты это затеяла? Теперь любую ошибку припишут нам.

Я только плечами пожала: подумаешь!..

Поселок FAGG, 100 миль севернее Ромы. Пакc

— Я вне закона! — закричала Октавия с порога. — Из Ромы прискакала жрица: на улицах возглашают указ. Теперь любой обязан меня убить. За это обещана награда сената.

— Садись! — предложил Говард.

Октавия сверкнула глазами, но подчинилась. Кресло выбрала напротив фармацевта.

— Это ты виноват! — продолжила она, расправив паллу. — Зачем я тебя послушала? Затеять заговор…

— Я советовал захватить власть, — согласился Говард. — Но разве я виноват, что ты не смогла?

Октавия раздула ноздри, но промолчала.

— Зачем послала к Флавии свою помощницу? — продолжил Говард.

— Она в прошлом ликтор и могла пройти в Палатин! Отменно владеет оружием.

— Обязательно было девчонку резать? Разве не существует других способов? К примеру, подкупить повара, чтоб тот подсыпал в пищу яд? Или подстрелить Флавию на пути к сенату? Есть десятки возможностей. Ты почему-то выбрала самый рисковый метод. Тридцать лет назад ты была умнее.

— Тогда ты помогал, — вздохнула Октавия.

— Что мешало спросить сейчас? Я надеялся, что ты знаешь, как действовать. И что вышло в итоге? За что ты упрекаешь меня?

Октавия насупилась.

— Из Ромы пришлют за мной. Потребуют выдачи.

— Я не подчиняюсь Роме, а мои люди справятся с любым войском, — сказал Говард. — Здесь ты в безопасности.

— Дай мне своих охранников! Я заплачу! С твоим оружием и моими стражами мы захватим Рому. Я разберусь с этой маленькой сучкой!

Октавия сжала кулаки.

— Затеять войну? — хмыкнул Говард. — Я фармацевт, а не генерал. Но даже я понимаю: не получится. Здесь мы отобьемся, но взять Рому… Там стены, внутри — улицы, ограды, за которыми легко спрятать стрелков. Моих охранников перебьют. Их всего-то пару десятков.

— Привези еще!

— Существование Пакса — тайна. Чем меньше людей знает, тем проще сохранить. Нет, понтифик!

— Я больше не жрица! — сказала Октавия. — Они назначили Северину. Старую зануду, помешанную на нравственности.

— С ней можно договориться?

— Нет! — фыркнула Октавия. — Она не станет возить тебе девочек. Даже не рассчитывай!

— Я оставлю Пакс без мужчин.

— Заявят, что не нужно. Достаточно тех, что есть.

— Трудно устроить второй мор?

— Его свяжут с тобой. Скрыть не удастся. Вас вышвырнут из Пакса!

Говард задумался.

— Я подумаю над твоим предложением, — кивнул примирительно. — Думаю, его надо принять. Отдыхай!

Торжествующая улыбка растянула губы Октавии. Она встала и вышла. Говард, оставшись один, некоторое время сидел в кресле, затем взял со стола карманную рацию. Палец утопил тангенту.

— Зайди!

Спустя минуту раздался стук в дверь, и в кабинете возник начальник охраны — высокий мужчина с заметной сединой на висках.

— Слушаю, босс! — сказал, склонив голову.

— Октавию с дочерью разместили в апартаментах?

— Да, босс!

— Ужинают у себя?

— А также обедают и завтракают. Стараются не выходить лишний раз.

— Вот и хорошо. Сегодня к ужину подай им вино с цианидом. Возьмешь у Марты.

Начальник охраны поднял бровь.

— Отработанный материал, — сказал Говард. — Связывают руки. В Роме объявили награду за их головы. Нам это ничем не грозит. Все подумают, что отравились сами от безвыходности.

— Сделаю, босс! — сказал начальник.

— Устрой им пышные похороны. После чего храмовая стража пусть идет в Рому. Здесь она не нужна, да и кормить нечем. Новому понтифику это понравится.

— Стоит ли отправлять всех, босс? Парни обидятся: им нужны девочки. Те, у которых берут кровь, слишком тощие. Кому-то нужно патрулировать окрестности. Храмовая стража использует лошадей. Мои парни верхом не умеют. Их этому не учили.

— Оставь с полсотни! — пожал плечами Говард. — Достаточно?

— Более чем! — кивнул начальник.

— Можете отобрать по своему вкусу. Свободен!

Начальник боднул головой и вышел. Говард, оставшись в одиночестве, достал из шкафа бутылку, плеснул в бокал янтарную жидкость и жадно глотнул. После чего раскурил сигару и подошел к окну. Отсюда были видны палатки, разбитые за стенами. Возле них копошились стражницы, в отдалении паслись кони.

«Завтра они уйдут, — подумал Говард. — Я передам с ними письма принцепсу и понтифику Сообщу о самоубийстве Октавии, выражу сочувствие, приглашу Северину в гости. Думаю, ее удастся склонить к сотрудничеству. Если она такая нравственная, как говорит Октавия, то наверняка помешана на благе отечества. Что ж… Паксу нужны мужчины, мне — маленькие димидии. Лекарство нужно производить. Заказы растут, в Цюрихе требуют увеличить объемы. Это к лучшему, что Октавии не станет: вместе с ней умрет и тайна. Плохо менять давнего партнера, но бизнес есть бизнес».

Говард хлебнул из бокала и втянул дым.

«Интересно, Мада получила этого русского? Он отправился к сармам за своей женщиной? Надо было спросить Октавию».

Подумав, Говард решил, что не стоит. Слишком мелкая фигура, чтоб беспокоиться.

Глава 3

Санейя, проводник. Испуганная

Сармы из Балгаса догнали нас через пять дней. Видимо, устав ждать, сотница выслала дозор, и тот наткнулся на следы. Сармам не составляет труда их прочесть. Догадавшись, что пришлого перехватили, сотница скомандовала погоню.

К тому времени мы освоились с провожатыми. К моему удивлению, вели они себя смирно. К Игрру не приставали, меня не задирали, по вьюкам не шарили. Все благодаря Игрру. С сармами он с самого начала повел себя дружески: расспрашивал их об обычаях Степи (заодно совершенствуясь в языке), шутил, на стоянках учил Амагу бороться. Ей это нравилось. Юные сармы смотрели на их поединки восторженно и сами пробовали выходить против Игрра. Он их легко разбрасывал. Почтение к пришлому росло — сармы уважают силу. С едой тоже наладилось, Амага догадалась или Игрр подсказал, но каждый день нам приносили что-то из дичи. Зимой ее мало, но сармы умеют охотиться. Если не коза, то дикая курица или заяц, в худшем случае — степная крыса. Игрр называет ее «сурок». Сурки, кстати, жирные, и мясо у них нежное. Игрр разделывал дичь, складывал куски мяса с кружками порезанного лука в бурдюк и заливал водой с уксусом. К вечеру мясо мариновалось, Игрр посыпал его солью и порошком пряных трав, после чего жарил на вертеле. Он у нас имеется, как и сковорода. Мясо с луком выходило сочным и необыкновенно вкусным. Игрр называет такую еду «шашлык». К шашлыку полагались лепешки, Игрр печет их замечательно. Я объедалась, что говорить про Амагу! Они в своих стойбищах, кроме вареной баранины, ничего не видят. Кашу мы варили со свежим мясом, которое Игрр предварительно обжаривал на сковороде. Получалось необыкновенно вкусно. Ну, у Игрра всегда так. Еще Игрр приучил Амагу мыться. Во второй вечер отвел к ручью и показал, как нужно. Амага пыталась отговориться, тогда Игрр взял ее левой рукой за шею и правой умыл сам — решительно и жестко. Удивительно, но сарме это понравилось. Теперь на каждой стоянке она бежит за пришлым и подставляет рожу. Ей, как я думаю, нравятся прикосновения пришлого, и она воспринимает умывание как ласку. Если б не я, Амага и в постель к Игрру полезла бы. Только уж нет! Место занято.

Стоял полдень, когда за нашими спинами раздался вой, и, оглянувшись, мы увидели развернувшуюся в атаку сотню. Лисьи хвосты на копьях говорили о принадлежности сотни Великой Матери. Воины Амаги стали натягивать тетивы на луки. Руки у них тряслись. Неудивительно. Сарм у Амаги меньше, и вооружены они плохо — даже ножей нет. В обиходе пользуются острыми кремневыми пластинками, но ими не навоюешь. Сармы из Балгаса расшвыряют орду, как котят. Засыплют стрелами, ударят в копья, после чего затопчут и вырежут. Приходилось видеть — я с пяти лет в Степи.

Амага поскакала вдоль строя, крича и размахивая копьем — приободряла своих. И тут Игрр меня поразил. Вместо того чтобы отъехать в сторонку и затаиться (нам-то нападение ничем не грозило), крикнул Амаге:

— Не нужно драться! Я договорюсь с ними!

После чего решительно направил кобылку навстречу сотне. Амага от удивления натянула поводья. Поколебавшись, я присоединилась к Игрру. Он неплохо говорит на языке сарм, но переводчик не помешает. К тому же предводитель сотни мне наверняка знакома — я часто бываю в Балгасе. Мы не сделали и десятка скачков, как нас догнала Амага.

— Я с вами!

Игрр покосился, но ничего не сказал. Лишь жестом указал место по левую руку от себя. Я покачала головой. Нас с Игрром точно не тронут, а вот Амагу прирежут — за обиду и наглость. Ну, это ее дело, плакать не стану.

Разглядев нас, сотня прекратила вопить и вскинула копья кверху. Вперед вырвалась всадница. Она неслась к нам, сотня рысила следом, сохраняя, однако, боевой строй. Нападать сармы из Балгаса не передумали, просто отложили схватку. Поговорят, оставят нас за спинами — и ударят.

Подскакавшую сотницу я узнала. Косой шрам, пересекающий лицо, вытекший левый глаз, затянутый веком. На крепком теле — чешуйчатый доспех, закрывающий торс от шеи до середины бедер, остроконечный шлем с конским хвостом на шпиле. Дандаки, командир личной охраны Мады — верховной жрицы Великой Матери. Дандаки мало того что треспарта, так еще лучший воин Степи. Кого нас отправили встречать! Видимо, пришлый Маде очень понадобился.

Дандаки остановила коня головой к голове с нашими и довольно ухмыльнулась, разглядев пришлого. А вот на Амагу посмотрела так, что стало ясно: жить сарме осталось всего ничего.

— Хош арчи! — поприветствовал Игрр сотницу. — Ан тусим те, кирдайя[1]!.

От неожиданности Дандаки выпустила поводья.

— Ты говоришь по-нашему, муш?

— Пока только учусь, — ответил Игрр. — У нее! — он указал на меня.

Сотница перевела взгляд в мою сторону и кивнула — узнала. Затем посмотрела на Амагу и раздула ноздри.

— Она захватила вас в плен?!

— Нет, почтенная! — покачал головой Игрр и перешел на латынь. — Мы заблудились в Степи и столкнулись с ордой Амаги. Эти милые женщины оказались настолько любезны, что согласились проводить нас в Балгас — за небольшую плату. Проще говоря, я нанял их.

Я вспотела, подбирая слова, соответствующие латинским «милые» и «любезно». Но повезло, вспомнила.

— На ней доспех рома! И шлем! — Дандаки обличающе ткнула пальцем. — Откуда они у нее?

— Я подарил, — сказал Игрр. — У сарм, насколько знаю, есть обычай дарить хорошему воину понравившуюся ему вещь.

— Не лги! Она их просто отобрала. Зачем ты защищаешь эту крысу, муш?

— Она и ее воины — моя охрана.

— Они?!

Дандаки захохотала, показав крупные желтые зубы. Сармы за ее спиной оскалились.

— Эти дети не справятся даже с овцами, — продолжила сотница, вытерев выступившие слезы. — Как только зарежу их предводительницу, они мигом разбегутся.

Амага зашипела и схватилась за нож. И тут Игрр меня изумил.

— Я не позволю!

Он произнес это на языке сарм. В животе у меня похолодело. Он что, больной? Понимает, с кем спорит? Что ему до вонючки Амаги?

Дандаки изумилась не меньше моего. Потеряв от неожиданности дар речи, она уставилась на Игрра единственным глазом. А пришлый, подтверждая свои намерения, положил руку на рукоять меча.

— Хо! — воскликнула сотница, придя в себя. — Он грозит мне!

Она обернулась к сотне, и подступившие к нам сармы осклабились.

— У него есть меч! — продолжила Дандаки. — Настоящий. Ты умеешь им пользоваться, муш? Знаешь, за какой конец брать? Это ведь не женская грудь. Гляди, порежешься!

Сармы захохотали. И тут Игрр неуловимым движением выхватил клинок из ножен. В следующий миг меч, взмыв над головой пришлого, образовал над ней сверкающий круг. Игрр вращал кистью легко, казалось, не касаясь рукояти. Круг сместился влево, затем — вправо и за спину, при этом лицо Игрра выглядело спокойным, будто это не он крутил в воздухе мечом, а тот вращался сам по себе. Сармы от удивления открыли рты. Еще бы! Я сама, когда впервые увидела — Игрр разминался на стоянке, — то невольно вскрикнула. Ничего подобного прежде не наблюдала. Думаю, что и сотня Дандаки — тоже.

Сверкающий круг внезапно исчез. Меч молнией сверкнул перед глазами и с мягким стуком скользнул в ножны. Игрр сложил руки на груди и с улыбкой глянул на сотницу. Та нахмурилась.

— Я знаю этот меч, — сказала сердито. — У него приметная рукоять. Меч принадлежал Тарготао. Ее орду вырезали весной. Откуда у тебя этот клинок? Купил?

— Взял с убитой мной сармы.

— Тарготао? — подняла бровь сотница. — Убитой тобой? Не верю! Пусть даже ты смог, но рядом с ней тенью ходила Шпако. Она убила бы тебя. Со Шпако в Степи никто не мог справиться.

— Шпако — это такая высокая и толстая? — спросил Игрр. — С плечами — во! — показал он руками.

Дандаки кивнула.

Я зарезал ее первой. Ножом — сюда! — Игрр ткнул себя пальцем в шею. — А уж потом Тарготао. Та хотела меня изнасиловать. Я ударил ее коленом в подбородок, после чего убил Шпако. Та в этот момент прижимала меня к земле. Я скинул с себя ее труп и прикончил Тарготао — перерезал ей жилу на шее. Если тебя это утешит, они умерли быстро. Не мучились.

Пришлый произнес это так, что все вмиг поняли: правда! По лицам сарм было видно, что впечатлены. Да и я сама… Игрр убил Шпако! Я знала эту сарму. В Степи ее боялись.

— Теперь понимаю, почему Мада захотела тебя, — вымолвила Дандаки. — Ладно. Я не стану убивать твою сарму. Ты спал с ней?

Игрр покачал головой.

— Тогда почему защищаешь?

— Она красивая!

От этих слов я чуть не выпала из седла. Амага красивая? Да на нее лишний раз глянуть страшно!

Единственный глаз сотницы едва не вылез из орбиты. Зато Амага приосанилась, задрав подбородок.

— У тебя странный вкус, пришлый! — покачала головой сотница. — Или же ты шутишь. Мне говорили, что ваш мир другой. Мужчин так много, что они дерутся за женщин, совсем как мы за мушей. Ваши мужчины, когда у них нет женщин, даже спят друг с другом. Я, признаться, не верю, но твои слова заставляют задуматься. Ладно, закончим. Пусть она, — Дандаки указала на Амагу, — забирает своих оборванцев и убирается. И пусть радуются, что живы!

— Они останутся, — возразил Игрр.

Ноздри сотницы затрепетали.

— Я нанял их до Балгаса, — невозмутимо продолжил Игрр. — Договор будет соблюден.

Он снова положил ладонь на рукоять меча.

— Ты не сумеешь воспользоваться оружием, пришлый! — хмыкнула сотница. — Я велю бросить арканы, и мы свяжем тебя. Так и отвезем в Балгас!

— Тогда я скажу Маде, что ты потеряла нас в Степи. Мне пришлось искать защиты у диких сарм. А ты прогнала их, чтоб скрыть оплошность. Думаю, Великой Матери это «понравится».

Дандаки засопела, как загнанная лошадь.

— Я вообще не понимаю, о чем спор? — улыбнулся Игрр. — Тебе приказали доставить меня в Балгас? Так мы направляемся туда. А сотня нас охраняет или две, какая разница? В Балгасе я рассчитаюсь с Амагой, после чего она уедет. К Маде отведешь меня ты. По рукам?

Он протянул Дандаки открытую ладонь. Та поколебалась и хлопнула по ней.

— Не обижай моих девочек! — попросил Игрр. — Они славные. Вы ведь тоже когда-то были детьми?

Клянусь, прежде я не видела у сарм таких изумленных лиц!

Игорь, спасатель. Невольный

По уму, угрожать Дандаки не следовало. Такие, как она, обид не спускают. Однако выбора не было. Согласись я прогнать Амагу, дамочка ощутила бы власть. После чего держала бы меня, как обезьянку на веревочке. Еще и в постель потащила бы. Нет уж! К тому же Амага с ее котятами могут пригодиться. Пусть воины из них, как из меня балерина, но в определенных ситуациях это не важно. Главное — преданность. Девочки избежали позора, а то и смерти, им обещали немалые по местным меркам деньги, чего еще нужно для счастья? По взглядам котят я понял: прикажу носить себя на руках — понесут. В очередь встанут.

Дандаки, к моему удивлению, оказалась треспартой. Да и в сотне мелькали человеческие лица. Сани просветила: димидии и треспарты в Балгасе есть. Только мало их. Мужчины из людей в Степи кончились. Похищенные умерли, а новых взять негде. FAGG сармам мужиков не возит. Поэтому сармы с людской кровью в Степи очень ценятся. Их берут в жрицы Великой Матери, а в роли воинов они встречаются только в личной охране Мады. М-да… Кажется, планы верховной жрицы насчет меня обретают очертания.

Спор с Дандаки имел непредвиденные последствия. Отозвав Сани, сотница расспросила ее о путешествии, после чего скомандовала большую охоту. Ясен пень, показать, кто центровой. Амага с детками сурков с зайцами добывали, а мы так сразу — быка! Ощутите разницу! Это сообщила мне Сани. Я только плечами пожал: хочется одноглазой сходить с ума — ее проблемы. Наше дело телячье: сел и ешь.

Отряд свернул с тропы и поскакал к реке. Там, по словам Сани, есть водопой и растут кусты — зеленые, несмотря на зиму. Быки любят их общипывать, да и вода рядом. Разведка унеслась вперед, мы рысили следом. Я в центре, рядом — Сани с Амагой, вокруг пацанки, а сотня Дандаки — во внешнем кольце. Пыль стояла такая, что я едва различал скачущих рядом сарм. Платок, закрывавший лицо, помогал плохо: пыль настойчиво лезла в нос, заставляя чихать. Я хотел пробиться из круга, но меня завернули. Вот блин!

К счастью, вернулась разведка. Сармы оживились, и я понял: быков нашли. Мы вышли к берегу и остановились. Пыль осела, и совсем рядом я увидел стадо. Это было нечто! Огромные быки, размером с микроавтобус, на мощных ногах и с рогами толщиною в мою руку. Коровы поменьше, но все равно как две наших. Сани пояснила: зверей зовут «туры». Они в степи никого не боятся. Разве что сарм: те на туров охотятся.

Стадо заметило нас и сбилось в кучу. Быки заревели, выставили рога и стали рыть землю копытами. Комья полетели во все стороны. Мама дорогая! Как Дандаки планирует их заполевать? Да они размечут сарм, как бабочек!

Сотня разделилась. С десяток сарм осталась с нами, остальные с воплями окружили стадо. После чего, выставив копья, устремились на туров. Быки, пыхтя, ринулись навстречу. Сармы брызнули в стороны. Туры, пробежав с десяток шагов, остановились. В этот момент сармы развернулись и напали снова. Быки дернулись вперед и опять встали. Сармы повторили это вновь и вновь. Всадницы наскакивали и отлетали, не давая быкам вернуться к коровам. Стадо растянулось. Сармы воспользовались этим. Вопя и размахивая копьями, они отогнали в сторону молодого бычка. Перед остальными разомкнулись, освобождая проход. Туры поревели, покопытили землю — только комья летели назад — и, окружив коров, погнали их в степь — смирились с потерей. Лучше пожертвовать одним, чем сгинуть всем. Естественный отбор…

Молодого тура отогнали к берегу, сбегавшему к реке. Песок здесь истоптали — водопой. На нем, как я догадался, и предполагалось прикончить тура. Бык, однако, не смирился с участью. Побежал к воде и забрел в нее по колено. После чего развернулся и выставил рога. Его красные глаза смотрели злобно, изо рта тянулась слюна. Тур готовился дорого отдать жизнь. Ростом «бычок» казался повыше меня и весил, наверное, с полтонны. Такой подцепит коня рогами и забросит далеко-далеко. Вместе с всадником…

Сармы стали совещаться. Я воспользовался оказией и подъехал ближе. На меня не обратили внимания — не до того.

— Почему медлят? — спросил я Сани. — У них же луки.

— Станут стрелять, тур бросится в реку. Тогда его не достать. Сармы не умеют плавать.

— И вода холодная, — философски заметил я. Знать бы тогда, что очень скоро прочувствую это собственной шкурой!

Завершив совет, сармы расступились, предоставляя туру проход к спасению. Одновременно с десяток всадниц погнали своих коней в воду и стали заходить бычку в тыл. Тур покосился, но остался на месте. Вода достигла брюха коней, поднялась выше, и сармы вытащили ноги из стремян, чтобы не замочить их. Завершив маневр, они натянули луки и выпустили стрелы в быка.

Стрелять из таких поз неудобно, поэтому часть стрел плюхнулась в воду, другие ударили не сильно. Тур мыкнул, но не двинулся. Сармы выстрелили снова — и с тем же результатом. Бык мычал, мотал головой, но, чувствуя подлость, на берег не выходил. Тогда одна из всадниц, сунув лук в сагайдак, отстегнула копье и погнала коня к туру. Приблизившись, кольнула его пониже хвоста.

Тур словно ждал. С грацией, невообразимой для его комплекции, он развернулся и боднул рогами. Дико закричала раненая лошадь. Всадница ласточкой взлетела вверх и плюхнулась в воду. Течение понесло ее в сторону Махая руками, всадница раз-другой показалась на поверхности, после чего исчезла.

Сармы на берегу завопили и рванулись к реке. Раскручиваясь в воздухе, мелькнули арканы. Они с плеском падали в воду, но попусту — слишком поздно.

Мои рефлексы опередили сознание. Сорвав плащ и шапку, я погнал коня к реке. Сапоги и пояс с мечом стащил на ходу. «Хорошо, что подарил доспех Амаге!» — мелькнула мысль, и в следующий миг кобылка врезалась в воду. Я вскочил на седло и, определив направление, нырнул. «И вот на фига это мне!» — успел подумать, как тут тело обожгло холодом. Мысли исчезли.

У водопоя, как я и думал, было неглубоко. Ровное песчаное дно, плавно уходящее в глубину. Прозрачная вода позволяла смотреть вдаль, чему стоило радоваться, если бы не холод. Одежда защитила меня от температурного шока, но, быстро промокнув, сковала тело ледяным панцирем. Яростно двигая руками и ногами, я плыл в метре над дном, вертя головой. Тело утопшей я заметил скоро, но тут кончился воздух, и я устремился на поверхность. Выскочив, жадно глотнул. Рядом упал аркан.

— Убью, на хрен! — завопил я и, показав кулак, нырнул.

Сарма лежала, уткнувшись лицом в дно и раскинув в стороны руки. Я опустился на ноги, схватил ее за кисть и потащил к берегу. Как? Пешком, конечно. Так быстрее, и меньше вероятности, что подцепят арканом. Зачем, спрашивается, в воду лез? Воздуху до мелководья мне не хватило, пришлось, бросив утопленницу, выскочить на поверхность еще раз. Сармы смотрели туда, где я был раньше, и мое появление прозевали. Арканы метнуть они не успели. Я опустился на дно, схватил утопленницу и потащил дальше. Когда мы наконец показались из воды, к нам ринулась туча сарм. Я заорал, отгоняя их, и сам вынес девчонку на берег. Причитаний мне не хватало! Утонувшая в состоянии клинической смерти, каждый миг дорог.

Удивительно, но меня послушались. Я слышал, как что-то кричала Сани, затем заорала Дандаки, мне более не мешали. Ощутив под ногами сухой берег, я положил утопленницу, разжал ей челюсти и двумя пальцами вычистил изо рта набившийся песок. После чего взгромоздил сарму животом на подставленное колено — лицом вниз. Сильно надавил с боков, выжимая из легких воду. Изо рта утопленницы потекла тоненькая струйка. Еще раз, еще! Все, хватит! Воды выбежало со стакан, больше при утоплении не бывает. Я бросил сарму на спину, повернул ей голову набок и скрестил свои ладони на ее грудине. Раз, два, три, четыре, пять! Теперь — воздуху в рот. Раз, два, три, четыре, пять! Вдуть…

На десятом цикле тело сармы выгнулось, и она закашлялась. Я подхватил ее с песка и поставил на четвереньки. Ее вырвало, она зашлась в раздирающем кашле. Все! Дальше без меня.

С трудом разогнув застывшие суставы, я встал. Нас окружала толпа. Прямо передо мной, вперив единственный глаз, маячила Дандаки.

— Разденьте ее и разотрите! — просипел я, указав на утопленницу. — Согрейте воду и напоите кипятком. Меня тоже.

Сотница рявкнула, нас окружили. С меня стащили одежду и стали растирать бараньим мехом. Телу стала возвращаться чувствительность, я ощутил, как меня бьет озноб. Вынырнувшая как из-под земли Сани протянула мне сухие штаны и тунику — вытащила из вьюков, умница! Я торопливо оделся. Сани подала мне сапоги, а после того, как я обулся — шапку, пояс и плащ. Самой последней в ее руках оказалась фляга.

— Молодец! — похвалил я и приложился к горлышку. Вино скользнуло в желудок, поселив в нем приятную теплоту. Фу-у-у!

Спустя короткое время я лежал у костра, впитывая благодатное тепло. В руке моей покоилась чаша с вином, в котелке над огнем булькало. Аппетитно пахло вареным мясом. Сармы под шумок закололи бычка, и нам достался кусок лопатки. Горячий бульон — это то, что сейчас нужно. У костра находились лишь мы с Сани. Кварта хлопотала у костра, снимая пену.

— Сядь, — сказал я. — Не убежит.

Она послушалась.

— Что ты кричала на берегу?

— Мой господин великий шаман и умеет воскрешать мертвых.

Я едва удержал чашу в руке.

— С чего ты взяла? — спросил, откашлявшись.

— Стал бы ты тащить из реки сарму, если б не собирался ее воскрешать! — пожала она плечами. — Зачем нам дохлятина? Разве я солгала? Все видели, как ты вдохнул в нее жизнь.

Я почесал в затылке. И вот что теперь: ругать ее или хвалить? Если б не откачал сарму, опозорился бы навек. Пал в глазах сотни ниже копыта. Но мне удалось, и я в авторитете. Сани — умница! Я поманил ее пальцем. Она склонилась, и я чмокнул ее в щечку. Кварта зарделась.

— Господин! — сказала, потупясь. — Я не заслужила такой ласки.

— Это мне решать! — хмыкнул я.

— Знаешь, кого ты воскресил? Ее зовут Бимжи, что означает «голубка». Она дочь Дандаки, единственная.

Я покачал головой. Надо же, как срослось! Выходит, не зря купался.

— Дандаки любит Бимжи, поэтому держит ее при себе. Сегодня та едва не погибла.

Лучше надо детей воспитывать! Зачем было лезть с копьем?

— По обычаю сарм, если шаман возвращает кому-то жизнь, то спасенная принадлежит ему. Теперь Дандаки обязана отдать Бимжи тебе.

Всю жизнь мечтал!

— Отказаться нельзя! — заторопилась Сани, разглядев выражение моего лица. — Оскорбишь.

— Зачем мне она?

— Ну… — Сани потупилась и стала возить пальчиком по траве. — Бимжи — треспарта и очень красивая.

Хм! Не заметил.

— Ты можешь взять ее в постель, и она будет ласкать тебя всю ночь.

— Поэтому Дандаки с радостью ее отдаст? И даже будет настаивать?

Сани кивнула. Нет, добро наказуемо! Мало того, что спас сотнице дочь, так еще и спать с ней? Фиг вам! Я скрутил кукиш и ткнул им в сторону сарм. Сани засмеялась. Она знала, что означает это жест.

— Господин!

Она склонилась и неумело ткнулась губами мне в щеку. После чего вскочила и захлопотала над костром, приняв самый озабоченный вид. Гм… Кажется, меня неправильно истолковали.

…Дандаки явилась, когда мы хлебали варево — ложками, из одного котелка. Сотницу сопровождала спасенная мной Бимжи. Следом сарма из сотни тащила миску с дымящим мясом. По знаку Дандаки миску поставили перед нами, после чего сарма исчезла. Мать с дочкой сели напротив и поджали под себя ноги. Сотница сделала приглашающий жест:

— Угощайся!

В миске исходило паром бычье сердце, из чего я сделал вывод, что нам принесли самое лакомое. Уговоров я ждать не стал. Разрезав сердце ножом, подцепил половинку и протянул Сани. Вторую взял себе. Сотница поморщилась, но промолчала. Мы с квартой жевали мясо, запивая его вином. Дандаки и ее дочь молча смотрели. Жуя, я разглядывал Бимжи. Сани не соврала — и в самом деле хорошенькая.

На вид лет семнадцать. Глаза узковаты, но остальные черты лица вполне европейские. Вид диковатый, на меня поглядывает с испугом. Ну да, великий шаман…

Я сделал вид, что поглощен едой. Однако мой интерес к девушке не остался без внимания.

— Нравится дочь? — спросила Дандаки, как только я вытер губы.

Я кивнул — чего скрывать?

— Она твоя. Бимжи молода, здорова и согреет тебя ночью.

— Обойдусь.

Сотница вспыхнула.

— Моя дочь хуже твоей самки?

Она разгневанно глянула на кварту.

— Сани не греет меня ночами.

— Мне сказали: вы спите вместе! — удивилась Дандаки.

— В одной палатке, но под разными одеялами.

— Не понимаю, — растерянно произнесла сарма. — Ты же муш! Вам нужны женщины!

— Если мы их хотим.

— А ты не хочешь?

Я почесал в затылке. Как ей объяснить?

— Зачем я здесь, Дандаки?

Она удивленно подняла бровь.

— Как ты верно заметила, я мужчина. В Роме нас мало. Поэтому мужчин ценят и лелеют. И вот вместо того, чтобы лежать в мягкой постели, пить вино и наслаждаться ласками женщин, я валяюсь на войлоке у костра. Ночую в палатке, дрожа от холода, отбиваю зад о седло лошади. Зачем, как думаешь?

Дандаки засопела.

— Тебе нужна твоя самка, — сказала тихо.

— Жена, — поправил я. — Если я отправился в этот путь, наверное, есть причины не тащить в постель первую же попавшуюся женщину, пусть даже красивую? Их и в Роме полно. Я прав?

Она кивнула.

— Поэтому не следует обижаться. Я не возьму твою дочь, как не брал других женщин. У меня есть жена, и я ей верен.

— Мне нужно поговорить с тобой! — сказала Дандаки. — Наедине.

Бимжи вскочила и убежала в темноту. Как мне показалось, с облегчением. Сани удалилась нехотя. Сотница проводила ее взглядом.

— Прежде чем заговоришь, — упредил я ее, — я хочу знать, что с Виталией?

— Она жива, — пожала плечами Дандаки. — Ее сытно кормят. Скрести шкуры — дело тяжелое, работнице нужны силы.

— Вы заставили ее скрести шкуры?! — воскликнул я.

— Это лучше, чем собирать сухой навоз, — заметила сотница. — Там приходится нагибаться, а беременной это трудно. Скрести можно на четвереньках.

Я с шумом выдохнул воздух. Ну, гады вонючие! Только доберусь!

— Я говорила, что ты странный, — сказала Дандаки. — Так переживать за свою самку! Хотя я видела такую любовь. Его звали Луций. Он попал в плен еще до мора. Жил в храме, спал со жрицами. Мада — его дочь. Когда у нее случились первые Дни, Луций забрал Маду к себе и отказался спать с другими женщинами. Ему угрожали, но он настоял на своем. Семя давал, но спал только с возлюбленной. Она родила ему трех сыновей.

— Мальчиков? — удивился я. — Человеческих?

— Они были без хвостов, — подтвердила сотница. — К сожалению, дети умерли — родились слишком слабыми. Но само их появление восприняли как знак Богини. Маду избрали Великой Матерью. Луций помогал ей править. Их боялись…

«У сарм верховная жрица правит Степью, — вспомнил я. — Если, конечно, этими дикарями можно управлять…»

— Теперь Мада умирает, — продолжила сотница.

Я насторожился.

— У нее на теле возникли бурые и черные пятна, их все больше, и они растут в размерах. Зудят. Мада слабеет и очень похудела. Эту болезнь у нас зовут «шикри». От нее умирают.

«Похоже на меланому», — прикинул я.

— Мада не верит в скорую смерть. Считает, что болезнь из-за того, что у нее нет мужчины — молодого и сильного. Он вольет в нее жизнь. Поэтому и вызвала тебя в Балгас. Ты сможешь ее вылечить?

— У нее вздулись узлы под мышками?

Дандаки кивнула.

— Не смогу.

Дандаки вздохнула, как мне показалось, с огорчением.

— Со смертью Мады в Степи случится война. Желающих занять ее место много. Обычай требует, чтобы Великая Мать несла в своих жилах кровь людей, имела чистое, без изъянов тело. Она должна зачать от человека. Таких сарм почти не осталось. Орды станут выдвигать женщин, рожавших от наших мушей, таких хватает, кончится тем, что все передерутся. Будет большая война. Ее можно остановить…

— Позволь, догадаюсь! — перебил я. — Бимжи! Если она забеременеет от меня…

Дандаки кивнула.

— А она не молода для Великой Матери?

— Маду избрали в семнадцать, — пожала плечами Сотница. — Бимжи столько же. К тому же я рядом.

«Ты станешь повелевать Степью из-за спины дочери, — дополнил я мысленно. — Кто бы мог подумать: у кочевников — и такие страсти! Мадридский двор!»

— Ты согласен? — спросила Дандаки.

— Что взамен?

— Я помогу тебе вернуться в Рому — вместе с женой. Мада, как понимаешь, не собирается тебя отпускать.

— Она дала слово.

— Отпустить женщину. Это она сделает — рома ей не нужна. А вот тебя задержат. Даже смерть Мады этого не изменит. Человеческий муш — слишком большая ценность. Его дочери могут претендовать на место верховной жрицы. Орды передерутся за обладание тобой, начнут войну. Могут и зарезать, чтоб не достался врагу. Убийство муша — великое преступление, за такое ломают хребет, но в войну случается.

«Веселенькая перспектива!» — прикинул я.

— Я родила Бимжи от Луция, — сказала сотница. — Мне посчастливилось получить его семя. Он был немолод, и Бимжи стала последней его дочерью. Она кровная сестра Мады, это известно, к тому же не путалась с мужчинами-сармами. Другие успели от них родить, а Бимжи чиста. Ей достаточно забеременеть от человека…

— Поэтому ты привела ее ко мне?

Дандаки кивнула.

— У нее Дни?

Сотница покачала головой.

— Тогда зачем?

— Нужны свидетели, которые подтвердят, что Бимжи спала с тобой.

— Воины из твоей сотни? Им не поверят.

— Тогда дождемся родов. Доказательством станет ребенок.

— Тем временем случится война. В ходе ее Бимжи могут убить. Этого, кстати, захотят в первую очередь. Если нет железного претендента, дорога открыта.

— Ты не глуп, пришлый! — вздохнула сотница.

Но я не знаю другого способа.

— Можно поискать.

Дандаки уставилась на меня единственным глазом.

— Представь себе! У Бимжи наступают Дни, ты собираешь почтенных сарм из тех, кто пользуется доверием. На их глазах Бимжи и… — я закашлялся, мужчина удалятся за дверь или занавес, не знаю, что там у вас найдется, и все слышат характерные звуки. — «Затем гостям вынесут окровавленную простынь», — хотел добавить я, но вовремя спохватился. Девственность как явление в Паксе отсутствует — не предусмотрена местной природой эта деталь у аборигенок. — После чего гости могут убедиться, что Бимжи получила требуемое. Как скоро у вас наступают признаки беременности? Ну, там, живот?

Сотница хмыкнула.

— Сколько женщин ты брал в Паксе, пришлый?

— Одну.

— Рома расточительны! — покачала головой сарма. — Позволить зря тратить драгоценное семя… Ну, так слушай! Когда сарма готова к беременности, она впадает в безумие, которое рома зовут «Дни». Мы говорим: «Анук». Анук может длиться декаду. Получив семя, женщина беременеет, и Анук немедленно прекращается. От беременной исходит особый запах.

— Я не чувствовал его у жены.

— У пришлых плохой нюх! — усмехнулась сотница.

— Достаточный, чтобы ощутить, как вы воняете! — не сдержался я.

— Ты, пока не прыгнул в реку, тоже не пах цветами! — хмыкнула Дандаки. — В Степи негде помыться. Не беспокойся! В Балгасе есть бани, и тебя туда отведут. Если пожелаешь, то вместе с Бимжи.

— Лучше с женой!

— Как скажешь! — пожала она плечами. — Но Бимжи все равно вымоют и умастят маслом. Когда Анук прекратится и от Бимжи запахнет, можешь уезжать. Я позабочусь, чтоб вам не мешали.

Глаз Дандаки блеснул.

— Этого мало, — сказал я.

— Чего хочешь еще? Золото?

— У меня оно есть. Ты дашь слово, что Степь прекратит набеги на Рому.

— Это не просто сделать! — покачала головой Дандаки.

— А кому легко? — развел я руками. — Но я согласен только на этих условиях.

— Я подумаю! — сказала сотница и встала. — Но мне нравится твое предложение, муш!

— Меня зовут Игрр, Дандаки!

Она кивнула и удалилась. Вернулась Сани, и мы легли спать. Сон не шел. Я ворочался, одолеваемый мыслями. Во что я ввязываюсь? Зачем? Мне нужно всего лишь спасти Виту. К чему интриги? «Виту захватили в плен, — вмешался внутренний голос, — и могут вновь. Кто даст гарантию, что этого не случится? Пока сармы с рома воюют, жизнь Виты в опасности. Она не захочет уйти из алы, ей нравится служба. Ты хочешь остаться вдовцом? Брось сомневаться! Бимжи — красивая девочка, сегодня вы вместе купались, — голос мерзко хихикнул. — Заодно и помылись. Приголубь ее! Тебе понравится!»

«Заткнись! — посоветовал я голосу. — Расскажу Вите, и она мне запретит. Она ревнивая».

«Это точно! — согласился голос. — Будет и дальше скрести шкуры».

Я плюнул и выругался.

— Что-то случилось, господин? — послышался голос Сани.

— Спи! — откликнулся я. — Привиделось…

Сани вздохнула и придвинулась ближе. От нее пахло травами. «Как ей это удается? — подумал я. — Помыться негде, от сарм несет, да и от меня, как сказали, а Сани как будто в ароматической ванне искупалась».

«Вот и проверь! — посоветовал мне голос. — Не видишь, девочка страдает? Доставь ей удовольствие! И себе. Хватит строить из себя недотрогу! Не мальчик Наслаждайся сам и дай насладиться другим!»

«Я подумаю над этим!» — пообещал я, и голос угомонился.

Глава 4

Флавия, припцепс. Довольная

Валерия переступила порог и выбросила кулак от груди.

— Аве, принцепс! Аве, проконсул!

— Проходи, трибун! — пригласила я.

Твердо ступая, Валерия приблизилась к столу и положила на мраморную столешницу тубус. Я указала на селлу. Трибун опустилась на украшенное резьбой деревянное сиденье.

— Говори! — велела Лаура.

— В Роме спокойно, — доложила Валерия. — Осуждение заговорщиц не вызвало волнений. Их клиенты пробовали возмущаться, но их разогнали древками пилумов. Наблюдавшая за этим толпа смеялась: заговорщицы не пользовались популярностью. Сейчас вигилы охраняют конфискованные дворцы, квесторы ведут опись имущества. Когорта может идти в Степь.

— Роме нельзя без преторианцев! — нахмурилась Лаура.

— Разумеется! — кивнула Валерия. — Поэтому пойдет половина. Центурии бросили жребий.

— Так много желающих? — удивилась Лаура.

— Захотели все.

— В том числе дочки сенаторов? Не могу поверить!

— Тем не менее, это так. Ты забываешь, проконсул, что Игрр — преторианец. Его жена, Виталия, служила в претории и покинула его по ранению. Преторианцы своих не бросают, тебе ли этого не знать?

Я с трудом сдержала улыбку. Валерия — умница, ловко приструнила наставницу! Лаура сама когда-то командовала преторием… Она не любит Игрра, но решение принимать мне.

— Есть еще обстоятельство, — продолжила Валерия. — В Роме появилась семья, первая за тысячу лет. Если спасем ее, нас ждет слава. Певцы будут петь нам гимны. Участник похода получит дополнительные голоса на выборах. Поэтому те, кому не выпал жребий, просили, требовали и угрожали. Центурионы чуть не передрались. Паулина до сих пор дуется.

— Ладно, — вздохнула Лаура. — Доложи план.

Валерия извлекла из тубуса и раскатала на столешнице пергамент. Мы склонились над картой.

— Когорта минует Малакку и пойдет к Арно, — провела пальцем Валерия. — Так мы выиграем два дня. Источники воды по пути есть, продукты и палатки повезем на повозках.

— Почему к реке? — удивилась Лаура.

— Перед тем, как Игрр отправился в Балгас, мы согласовали действия. Из Балгаса ему придется бежать: сармы не собираются его отпускать. Пришлый — слишком большая ценность. Виталия им без нужды, поэтому она уедет из Балгаса сразу — вместе с проводником. Игрр выберется позже.

— Он заблудится в Степи! — не удержалась я. — Или же его перехватят.

— Нет, принцепс! Игрр уйдет по воде — на лодке.

— Так на Арно — пороги! — хмыкнула Лаура. — Целых три.

— Первые два, если плыть от Балгаса, преодолимы. Перед третьим Игрр пристанет к берегу. Оттуда к землям Ромы рукой подать. Мы будем ждать его у границы. Проводник с Виталией пойдут берегом и неизбежно наткнутся на нас. Как только все окажутся в лагере, мы снимемся.

— Сколько намерены ждать? — спросила Лаура.

— Думаю, декаду. Больше нежелательно. Мы не будем пересекать границу, но Степь рядом. Сармы бросятся собирать орды. Нужно уйти, прежде чем они подойдут. Нас слишком мало — против большого войска не устоим.

— Успеете за декаду? — спросила я.

— По моим расчетам, Игрр сейчас на подходе к Балгасу. Через два-три дня оттуда выедет Виталия. От Балгаса к нашей стоянке декада пути. Когорта будет там раньше. Мы увидим Виталию, едва разбив лагерь. Через несколько дней приплывет Игрр. Он обещал, что в Балгасе не задержится.

— Игрр справится с лодкой? — спросила я.

— Он сам предложил этот план. Сказал, что в том мире он плавал на них. Арно — спокойная река, бурлит только в порогах. Течение быстрое, лодку понесет скоро.

— Ему понадобится приставать к берегу, — заметила я. — Хотя бы на ночлег. Сармы вышлют погоню и переймут.

— Левый берег Арно пустынен, сармы там не живут. Каменистая почва, мало травы… Приставать можно смело. Ниже Балгаса встречаются острова. Они маленькие, но одному переночевать можно.

— А если погоня на лодках?

— У Игрра будет запас времени. Он планирует уйти незаметно. Имея фору, он легко спрячется в какой-нибудь заводи. Берега Арно изрезаны, там хватает укромных мест. Остается надеяться, что у него получится. — Валерия вздохнула. — Мы принесем жертвы Богине-воительнице.

Я кивнула — обязательно следует.

— Вторая центурия идет в поход?

— Да, принцепс! — кивнула Валерия. — Ей повезло со жребием. Контуберний, в котором служил Игрр, счастлив. Девочки прыгают от восторга. Они любят Игрра.

«Еще бы! — подумала я. — Он спас их шкуры. Удайся покушение, их бы казнили».

— Кто поведет центурию? Руфина ушла в отставку.

— Есть опцион[2], — Валерия опустила взгляд.

«Но ты не хочешь ее центурионом, — дополнила я. — Опцион не молода и не сегодня-завтра закончит службу. Что ж… Валерия заслужила награду».

— Центурии нужен постоянный командир, тем более в походе. Что скажешь насчет Пугио?

— Девчонке нет двадцати! — возмутилась Лаура. — Кто станет ее слушать?

— Пугио служит с четырнадцати лет! — вступилась Валерия. — Ее контуберний лучший в центурии.

— И еще она твоя дочь, — усмехнулась наставница.

— Пугио отличилась, спасая принцепса, — вмешалась я. — Без нее Игрру пришлось бы плохо — да и мне, пожалуй. Ранив Касинию, Пугио не позволила ей уйти, благодаря чему мы раскрыли заговор и наказали наших врагов. Декан заслужила повышение. Я подпишу указ. Сегодня же!

— Благодарю, принцепс! — Валерия встала и поклонилась. — Я могу идти?

— Да, трибун.

— Вале, принцепс!

Валерия выбросила кулак от груди и торопливо вышла.

— Побежала обрадовать дочку! — усмехнулась Лаура. — Ты лихо раздаешь должности, Флавия! В бытность мою трибуном, чтоб стать центурионом, служили десять лет.

— Времена меняются, — заметила я.

— То-то и оно! — вздохнула Лаура.

— Что тебе не нравится? — удивилась я. — Заговор подавлен, Октавия с дочерью, как сообщили «фармацевты», покончили с собой. Не думаю, что пришлые врут — это не в их интересах. Храмовая стража вернулась в Рому и присягнула Северине. В Роме спокойно.

— Надолго ли?

— Что ты хочешь сказать? — насторожилась я.

— Допустим, выйдет, — Лаура ткнула пальцем в оставленную карту. — А что дальше? Ты не станешь уверять, что поход из-за Виталии?

— Не стану.

— Тогда из-за чего?

— Мне нужен Игрр.

— Зачем?

— Чтобы выйти за него замуж.

— Игрр женат!

— Древний закон Ромы, восстановленный после мора, не запрещает иметь нескольких жен — я специально уточнила. Видимо, мужчин и тогда не хватало.

— Я тоже смотрела закон! — хмыкнула наставница. — Для второго брака нужно согласие первой жены. Виталия его не даст. Забрать у нее Игрра не получится — Рома восстанет.

— У меня есть что предложить Виталии. Она разорена. Дом отнят за долги, денег нет, а ей нужно растить дочь.

— Игрр сможет их содержать.

— «Кошке» это стыдно. Я сделаю Виталии небывалое предложение. Она станет сенатором и моей родственницей. Наши девочки будут расти вместе. Никто в Роме не откажется от такой чести.

— У Виталии нет имущественного ценза. Ты же сказала: она разорена. Где взять пять тысяч золотых?

— Из имущества заговорщиц. Оно конфисковано и принадлежит Роме. Как принцепс я могу им распоряжаться.

— Тебя обвинят в злоупотреблении!

— Кто? — усмехнулась я. — Сенаторы? Они боятся слова сказать!

— Забываешь о Северине. Она не только понтифик, но и народный трибун.

— Я дарю имущество «кошке» высокого рода. Она отличилась весной, отбив пришлых у сарм, затем пошла в плен ради спасения турмы. Виталия поступила благородно. По возвращении ее ждет дубовый венок Северина проголосует двумя руками! Она терпеть не может изнеженных сенаторов, Виталия — другое дело.

— Ты многому научилась, — покачала головой Лаура.

— У меня был хороший учитель.

— Я бы не сказала.

— Почему? — удивилась я.

— Я учила тебя отделять чувства от долга. Жаль, не преуспела. Ты сгораешь от желания получить Игрра. Это туманит твой разум. О том, что случится после, не задумываешься.

— А есть о чем?

— Ты подашь Роме пример. Нолы захотят мужей. Где их взять? У нас триста пришлых на два миллиона нол. Из них двести тысяч димидий и треспарт. Как им поделить мужчин? Сегодня те доступны — были бы деньги. Мужьями не делятся. За пришлых примутся воевать. Нас ждут потрясения, несравнимые с заговором. Ты этого хочешь?

Я задумалась. Наставница, как всегда, права, но только отчасти.

— Поговорю с Игрром, и он что-нибудь придумает.

— Наставница, значит, более не нужна?

Лаура отвернулась. Я подбежала и заглянула ей в глаза. Они были сухими и злыми. Я попыталась ее обнять, но Лаура отстранилась.

— Игрр несет нам беду, — сказала сердито. — Он меняет уклад, который существовал столетиями. Вопреки обычаям, мы принимаем пришлого в преторий, где он становится всеобщим любимцем. Женитьба на «кошке» превращает Игрра в легенду. Преторианки, презиравшие мужчин, готовы лить за него кровь. Теперь вот принцепс пожелала Игрра в мужья. А как же правило, требующее от нее беременеть в храме? Я не удивлюсь, если с появлением Игрра меня выставят за дверь. Твоим советником станет мужчина. Ты будешь смотреть ему в рот и делать все, что он пожелает. Добром это не кончится. Наш мир рухнет.

— Или преобразится, — возразила я. — Подумай сама! Ты же читала летописи. Тысячу лет назад Рома процветала. Люди брали нол замуж, в семьях рождались девочки и мальчики. Мы вместе трудились и воевали. Это устраивало всех, кроме жриц Храма. Они устроили заговор. Что в итоге? Рома захирела. Прежде сармы не приближались к нашим границам. Теперь следует набег за набегом. Три года назад сармы едва не взяли Рому. Отселив людей, мы потеряли воинов и советчиков. Мы брали у них семя, но и оно кончилось, когда случился мор. Теперь платим золотом, чтоб не выродиться. Мужчин мало, треспарт и димидий рождается все меньше. А ведь десять веков назад мы не платили за детей! У нас были мужья, которые любили и почитали нас. Почитай стихи древних поэтов! Как они воспевают возлюбленных! Разве поэты брали за любовь деньги? Это мы сделали пришлых лупами, развратили и обозлили людей. И вот один проявил честь и достоинство. И что? Мы отобрали у него жену и попытались его убить. Однако Игрр не озлобился. Вместо этого надел форму преторианца. Служил, как все, не ропща и не сетуя. Лечил преторианок, искал, как помочь Виталии. Задумайся, кому? Разве Виталия сенатор или хотя бы купец? Обычный декурион, никому не нужная, кроме своего мужа. И ты утверждаешь, что Игрр мечтает разрушить наш мир? Он очень добрый и порядочный человек Ему покровительствует удача. Если б в ту ночь я не пригласила бы его к себе, то была бы мертва. Ты, кстати, — тоже. Думаешь, Октавия пощадила бы тебя?

— Она затеяла этот заговор из-за Игрра. Он обидел ее, угрожая ее дочери.

— Нет! — замотала я головой. — Не из-за этого. Октавия любила власть. С появлением Игрра она стала ее терять, потому всполошилась. Тысячу лет назад жрицы храма поступили так же. Пойми меня. Я хочу Игрра не потому, что потеряла голову. После покушения я много думала и пришла к выводу: только Игрр спасет Рому.

— Как?

— Помнишь разговор у Виталии? Тогда Игрр сказал: в его мире не знают о Паксе. Будь иначе, сюда поехали бы мужчины. Просто так, добровольно. Мы получили бы мужей, а Рома — умных граждан.

— Ты уверена? — хмыкнула Лаура. — Не замечала у пришлых особого ума. Игрр — исключение.

— Он попал к нам случайно. «Фармацевты» подбирают для нас необразованных мужчин, Игрр об этом говорил. Они не хотят, чтоб мы развивались. Но даже необразованные творят чудеса. Один из друзей Игрра перестроил в Роме кирпичный завод. Сделал машины, которые лепят кирпичи. Те получаются крепкими и стоят дешевле.

— Ты хорошо осведомлена! — удивилась наставница.

— Меня хорошо учили. А теперь подумай! Две тысячи лет назад мы не отставали от мира пришлых. Все было одинаковым. Но утекли века, и люди ушли вперед. Они ездят в повозках без коней, летают в небе на железных птицах. Они научились лечить болезни и живут по семьдесят лет. Некоторые доживают до ста. Это рассказал мне друг Игрра Ольг, построивший кирпичный завод.

— Ты ездила к нему?

— Выбирала кирпич, — усмехнулась я. — На самом деле хотела поговорить об Игрре.

— И что поведал Ольг?

— У него плохая латынь, я не все поняла. Ольг сказал, что «Док» — так он называет Игрра — «классный мужик», каких в его мире поискать. Я не поняла, что означает «классный» и почему «мужик», но, судя по выражению лица Ольга, это похвала. Я спросила, может ли Игрр зазвать в Пакс мужчин? Не помешают ли «фармацевты»? На что Ольг ответил, что Игрр, если захочет, сможет все. «Он вас тут поставил на уши! — сказал Ольг. — Что ему какие-то аптекари? Я сам им глаза на задницы натяну и заставлю моргать». Видимо, в мире людей существует такая пытка. Еще Ольг вспомнил, как Игрр победил в бою сарм и вынудил храм уступить его контракт. «У него не голова, а дом советов! — заявил Ольг. — А его Виталия — красавица и конкретная баба!» Ольг сказал, что Игрр порвет сарм, как Тузик грелку, пусть только те не отдадут Виталию. Я не знаю, что значит «конкретная баба». Мне неведомо, кто этот «Тузик» — Ольг этого не объяснил, — но, видимо, это великий силач, раз рвет бронзовые грелки. Я думаю, что уловила смысл слов Ольга. Нам повезло, что в Паксе появился такой человек, как Игрр. Если в его голове — советы, то их нужно спросить.

— Проход контролируют «фармацевты»! — заметила Лаура.

— С той стороны. С этой — мы. Если не договоримся, то захватим проход.

— После чего Игрр уйдет в свой мир! — сказал Лаура. — Ему не нравится здесь.

— Мы должны сделать, чтоб он остался. У него есть любимая, и ее необходимо вернуть Игрру. Для этого когорта идет в Степь. Мы обязаны дать понять Игрру: в Роме ценят и уважают его. Что послужит лучшим доказательством брака с принцепсом? У себя Игрр был обыкновенным медикусом, к тому же бедным. Здесь он станет мужем правительницы и отцом наследницы.

— Ты выросла! — вздохнула Лаура. — А я и не заметила.

— Это плохо?

— Неожиданно. Ты стала похожа на свою мать. Флавия Старшая была необыкновенно умна. Когда она умерла, Рома плакала.

Я кивнула. Помню.

— Не знаю, что выйдет, — добавила наставница, — но я надеюсь, что Игрр не заслонит меня перед тобой.

— Ни за что! — засмеялась я. — Мне понадобятся твои советы. У меня будут дети. Где я найду лучшую наставницу?

— Подлиза! — сказала Лаура и улыбнулась. Я обняла ее и лизнула в щеку, получив в ответ такую же ласку. На душе стало спокойно и хорошо. Мир восстановлен, Лаура — моя союзница. Теперь главное, чтобы вернулся Игрр. Я соврала наставнице. На самом деле я безумно его люблю. Мечтаю о дне, когда мы возляжем за столом. Моя голова будет покоиться на его груди, и он станет кормить меня, как Виталию. Я жажду прикосновений его сильных и ласковых рук, хочу стать с ним одним целым — поэты утверждают, что это восхитительно. Я скучаю по нему. Но Лауре это не обязательно знать. Ведь так?

В это же время. Москва, Россия

Мужчина средних лет, непримечательной наружности и в таком же непримечательном костюме, нажал кнопку громкой связи и бросил в микрофон одно слово:

— Зайди!

Спустя пару минут дверь в кабинет распахнулась. На пороге возник парень лет тридцати, в костюме, но весь какой-то расхристанный. Пиджак сидел на его плечах, как клифт на вороне. Воротник рубашки парень расстегнул, а узел его галстука сполз едва ли не до пупа. Было видно, что пиджак с галстуком набросили впопыхах, да еще с показной небрежностью.

— Проходи, Саша! — сказал хозяин кабинета, указывая на стул.

Посетитель преодолел пространство до стола и плюхнулся на стул. По губам хозяина кабинета скользнула едва заметная усмешка. Но он старательно согнал ее с лица.

— Слушаю, Родион Яковлевич! — сказал Саша, шмыгнув носом.

— Есть задание, очень сложное.

Саша подобрался, как кошка, заметившая воробья.

— Честно говоря, даже не знаю, кому поручить, — продолжил Родион Яковлевич, сделав вид, что не заметил этой реакции. — Нужно разыскать человека, о котором известен только ник.

Саша презрительно скривился.

— Речь не о том, чтобы по «ай-пи»-адресу вычислить фамилию, имя, отчество и адрес проживания, — продолжил шеф. — С этим и девочки в отделе справятся.

Родион Яковлевич сделал паузу. Саша кивнул. По его лицу читалось: мнение насчет «девочек» он полностью разделяет.

— Этот человек, врач по профессии, исчез с форума семь месяцев назад. Перед этим написал, что уезжает за границу — на «пээмжэ». С тех пор ни слуху, ни духу.

— Обычное дело, — пожал плечами Саша. — Пока приживется, освоится…

— Не похоже. Во-первых, обещал, что по приезде непременно сообщит. А он держит слово, я успел убедиться. Во-вторых, ехал работать по официальному контракту. Слышал про компанию FAGG?

— Фармацевты?

— Они! — кивнул шеф.

— Тогда все просто. Те секретят разработки почище Пентагона. Запретили светиться.

— Он ехал работать не фармацевтом. Обычным стюардом.

Брови Саши взлетели вверх.

— Странная история, — кивнул Родион Яковлевич. — Зачем могущественной корпорации искать в России стюардов? Явно не их профиль. Но Док — такой ник у нашего фигуранта — это подтвердил. Еще добавил, что летит в Турцию, и не один.

— Интересно! — хмыкнул Саша. — Что подозреваете? Наркотрафик?

— FAGG не станет связываться с наркотой, тут другое. Похоже, что торговля людьми.

— На органы?

— Надеюсь, что нет, — вздохнул Родион Яковлевич, — но исключить нельзя. История мутная, надо хорошо порыться.

— Сделаем! — Саша радостно потер руки.

Шеф улыбнулся и протянул ему листок. Подчиненный пробежал глазами текст.

— Что известно, кроме ника и форума?

— До отъезда работал участковым терапевтом в райцентре.

— Зачем же стюардом? — удивился Саша.

Начальник потер большим пальцем о средний.

Саша кивнул и, не спрашивая позволения, выбежал из кабинета. Родион Яковлевич пробарабанил пальцами по столу марш и вздохнул. С Доком они познакомились на одном из форумов, где начальник службы ФСБ появлялся по долгу службы и по стремлению души: ему нравилась обитающая там публика. Пользователь с ником «Док» приглянулся ему. В отличие от многих других парень не стебался ради того, чтобы выделиться, не обижался на язвительные выпады и никому не хамил. Его посты отличались логикой и информативной насыщенностью — Док писал не затем, чтоб просто кукарекнуть. Эрудиция парня впечатляла: он разбирался не только в медицине — Док не скрывал, что он врач, — но и в кино, боевых искусствах и даже в лошадях. Родион Яковлевич (он же «Род») как-то не удержался и спросил, откуда Док так много знает? Его сведения явно не из Википедии. На что виртуальный знакомый ответил: «Пью мало!» и поставил смайлик…

А потом… После ежегодной диспансеризации подполковнику позвонила терапевт из ведомственной поликлиники. Она сообщила, что нужно пройти дополнительное обследование — в онкологическом диспансере. Родион насторожился и стал задавать вопросы. Врач промямлила, что ничего страшного не произошло, просто в анализе крови обнаружено повышенное содержание специфического антигена «пэсэа», в таких случаях обследование рекомендуется. Название антигена и цифру в анализе Родион Яковлевич записал, после чего полез в Интернет. Прочитанное ввергло его в ступор. Рак с большой долей вероятности… Врачи, комментирующие такие анализы, уверяли, что волноваться не нужно. И вообще рак сегодня хорошо лечится. Подполковник кожей чувствовал в их словах фальшь. Вечером он нарезался. «Сорок пять лет, — бормотал, щедро напуская в бокал коньяку, — всего сорок пять. И все, писец…» Опорожнив бутылку, подполковник по привычке включил ноутбук и полез в Интернет. Полистав, отчетливо осознал: все это отныне неинтересно. На глаза попалось очередное сообщение «Дока». В трезвом виде Род бы этого никогда не сделал. Он не любил делиться сокровенным, да и в конторе это не приветствовалось. Но сейчас кликнул по вкладке «личное сообщение» возле аватарки Дока (казак с шашкой на коне) и в открывшемся окошке торопливо набрал: «При анализе в крови обнаружили антиген «пэсэа» 19,8, что в пять раз выше нормы. Подозревают рак, посылают в онкодиспансер. Что делать?»

Ответ пришел почти мгновенно: «Не паникуйте. В онкодиспансер не ходите — там и здоровый заболеет. Пересдайте анализ. Только накануне три дня не пейте и избегайте эякуляции». В конце сообщения стоял смайлик, намекающий на то, что Док имел под «эякуляцией». Именно этот смайлик и привел Родиона в чувство. Если врач шутит… Совету виртуального знакомого он последовал скрупулезно. В результате даже поссорился с любовницей, имевшей виды на старого холостяка. Та решила, что Родион завел себе другую, и надулась. Подполковник не стал ее переубеждать — сама одумается. Не доверяя ведомственной поликлинике, он сдал анализ в частной лаборатории. Назавтра ему выдали распечатку. Разглядев значащуюся в ней цифру, подполковник сначала мысленно выругался, затем расцвел и попытался расцеловать лаборанта — немолодую женщину унылой наружности. Та испуганно отпрянула. Подполковник извинился и ушел.

Распечатку он отвез в поликлинику, где с торжественным видом положил перед терапевтом.

— Странно! — удивилась та. — Почему так? В первом анализе антиген в пять раза превышен, а здесь в норме. Недели не прошло!

— Просто накануне сдачи анализов нельзя пить и иметь дело с женщинами, — снисходительно просветил подполковник.

— Это кто вам сказал? — удивилась терапевт.

— Один врач, — ответил Родион Яковлевич и добавил со значением: — Очень хороший.

Терапевт поджала губы и прибрала бумажку. В тот же день Родион отправил Доку очередное сообщение: «Повторный анализ нормальный. Спасибо!» Ответ был столь же лаконичным: «Не злоупотребляйте. Простату нужно беречь». В конце письма стоял уже знакомый подполковнику смайлик.

…Саша заглянул в кабинет начальника поздним вечером.

— Значит, так, — начал, заглядывая в наладонник — бумагой для записей ведущий специалист управления не пользовался принципиально. — Полное имя фигуранта — Овсянников Игорь Геннадьевич. В настоящее время 29 лет, врач общего профиля, до увольнения работал участковым терапевтом в N. Там у него собственная квартира, полученная в наследство от умершей тети. Не женат и не был, близких родственников не имеет. В Турцию вылетел 13 ноября прошлого года с тремя спутниками: Олегом Смирновым, Алексеем и Степаном Шимко. Последние двое — близнецы. Смирнову 25 лет, братьям Шимко по 18.

— Даже это раскопал? — удивился шеф.

— Проще простого! — хмыкнул Саша. — Билет на самолет Овсянникову купили по корпоративной карточке, осталось только выяснить, кому еще. Остальное — дело техники. Но вы были правы: компания странная. Овсянников врач, остальные трое — работяги. Смирнов — автомеханик, а близнецы числились на заводе подсобниками. Они детдомовцы, у них даже среднего образования нет. Что объединяет всех, так полное отсутствие близких родственников.

— Блядь! — выругался подполковник.

— Именно! — кивнул Саша. — Заявление о пропаже подать некому. Похоже, их отбирали целенаправленно. Тут еще, Родион Яковлевич. Отследил я ноутбук Овсянникова. Он не из самых продвинутых пользователей, такие безопасностью не заморачиваются. У них браузер помнит имя и пароль, при запуске открывает страницу форума. Движок сайта запомнил сетевой адрес. А тут хлоп — регистрация из Турции.

— Чья?

— Какой-то турчонок Полный ламер. Тусуется в социальных сетях среди таких же пацанов.

— Что пишет?

— Он по-турецки… Вкинул в гугл-транслейтер — абракадабра какая-то, — Саша развел руками. — В принципе понятно: пацаны пиписьками меряются. Обычное дело. Как попал ноут к турчонку, вопрос. Может, сам Док продал, а может, силой забрали. Настораживает.

Подполковник кивнул, соглашаясь.

— Ни о ком из четверых сведений в сети нет, — продолжил подчиненный. — Правда, это не один день копаться надо, — Саша делано вздохнул. — Однако ни в судовых ролях круизных судов, ни в отелях сотрудники с такими именами не значатся и не значились. Еще одно: всем четверым открыли туристические визы. Через три месяца их должны были выслать или продлить пребывание. Ни первого, ни второго не случилось — я слегка покопался в служебных ресурсах одного иностранного государства. Туг транслейтер помог.

Саша скромно опустил взор. Подполковник погрозил подчиненному пальцем. Тот в ответ сделал невинное лицо.

— Что дальше, Родион Яковлевич? — спросил, глянув в глаза начальнику. — Продолжаем?

— Непременно! — кивнул подполковник. — Ты вот что… Поройся еще в сети: вдруг имена где-нибудь всплывут? Но если глухарь, лезь в FAGG! Нужно выяснить, отправляли ли они кого-нибудь в Турцию — из России или из других стран? Если да, то когда, и объявились ли эти люди позже.

— Ну… — лицо Саши приобрело мечтательный вид. — Это ж сколько работы…

— Остальные дела передай другим, — кивнул подполковник — Я предупрежу начальника отдела.

— Родион Яковлевич! — Саша прочувствованно хлопнул себя по груди. — Да я этих аптекарей… У них, конечно, защита хорошая, профессионалы работали, но что бы ни сделал иностранец, русский человек всегда может сломать.

— Гляди! — шеф погрозил пальцем. — Если оставишь следы…

— Тащ полковник! — вытянулся Саша. — Обижаете! Все сделаем без скрипа и пыли. Пиндосы в жисть не догадаются, что в их кладовке шарили. Кстати, если полезу, может, чего взять для Родины? Ну, скажем, формулу лекарства с технологией производства? Или еще чего? Почему не пощипать буржуинов? Они вон сколько на нас зарабатывают!

— Саша! — покачал головой начальник — Ты же сотрудник ФСБ, а не кибервор!

— Разница небольшая! — буркнул себе под нос подчиненный. Подполковник этого не услышал — к счастью для Саши. Кивнув начальнику, он торопливо вышел, словно опасаясь, что шеф одумается и отменит приказ. А подполковник выбил пальцами привычную дробь, после чего вздохнул.

«Во что же ты вляпался, Док? — подумал сердито. — Куда тебя занесло?»

Ответа на этот вопрос Родион не знал и поэтому злился.

Глава 5

Виталия, старший декурион турмы. Пленная

Бац!

Ком грязи врезался мне в бок. Вопль, тонкий и визгливый, раздался следом:

— Ромская сучка! Лягушка беременная!

Гайя трепыхнулась и недовольно ударила ножкой изнутри. «Тихо, девочка! — попросила я. — Не нужно! Пожалуйста!» Гайя замерла. Умничка! Я как ни в чем не бывало провела скребком, сдирая со шкуры остатки жира и мяса, после чего постучала тупым лезвием о камень. Неопрятная полоска жирных ошметков соскользнула с железа и заняла место рядом с такими же. Вечером я это соберу и брошу в общий котел — выйдет похлебка. Другой не ожидается — здесь ешь то, что соскребешь со шкур. В первые дни меня выворачивало от такой пищи, но потом привыкла. Жирная похлебка — обычная еда в землянке рабынь, для пленной ромы готовить отдельно никто не станет. Если хозяйка в настроении, дают кости. Мясо с них, конечно, срезано, но можно погрызть хрящ — это заменяет хлеб. Пленные о нем только мечтают — слишком дорог. Сармы не выращивают зерно, его привозят из Ромы…

Бац!

Метко пущенный ком грязи плюхнулся в старательно собранные мной ошметки, разбросав их в разные стороны. Да что это такое! Пропал ужин! Если не принесу добычу, мне не дадут есть. Я ощутила, как на глазах закипают злые слезы. Гайя снова шевельнулась и сочувственно тронула изнутри ножкой. Она меня всегда жалеет… Проклятая сарма! Вонючка поганая! Изо дня в день она изводит меня, швыряясь грязью, но сегодня перешла все границы. Я могу обойтись без ужина, мне не привыкать, но нас с Гайей двое. Моей девочке не достанется еды. Я могу вынести ругань и издевательство, но обижать мою дочь… Я убью тебя, падаль! Перепилю глотку скребком! Он тупой, но если сильно нажать…

— Рома — грязь, рома — грязь, мама плеткой рому — хрясь! — злорадно пропели над самым ухом.

Сделав вид, что скоблю распяленную на плоском камне шкуру, я скосила взгляд. Тощие ноги в овечьих штанах топтались совсем рядом. Не боится… В самом деле, чего? Рабыня не смеет тронуть дочку хозяйки. Только ты зря так думаешь. Я не рабыня, мразь, я декурион «диких кошек»…

Удар локтем в бок вышиб из мелкой дух. Я поднялась и, сбив с ее головы шапку, вцепилась в волосы. Злючка, вдохнув воздуха, завизжала:

— Мади! Мади[3]!

Я отвесила ей оплеуху, вторую. Вот тебе! Вот! Ее голова моталась из стороны в сторону, но, крепко схваченная за волосы, сарма не могла убежать и только орала, брызгая слюной и кровью. Получи! Еще! Я тебе покажу лягушку беременную! Я вобью эти слова тебе в глотку на всю оставшуюся жизнь! Это тебе за меня! Это за Гайю! Будешь помнить!

— Акындай! Акындай[4]!

От домика, привлеченная криком, семенила на кривых ногах хозяйка. В руке она сжимала плеть. Я отпустила волосы маленькой злючки и пнула ее в тощий зад. Мелкая свалилась на песок и поползла прочь, дрыгая ступнями, обутыми в мягкие меховые сапожки. Это я хожу в сшитых из кусков кожи чунях. Схватив скребок, я повернулась к подбегавшей сарме. Будь что будет, но я не позволю себя бить! Пусть только попытается! Я ее убью! Ударю скребком в висок, размолочу ей немытую голову о камень или вовсе перегрызу глотку. Наплевать, что будет потом! Я — «дикая кошка»!

Хозяйка, догадавшись о моих намерениях, замедлила шаг.

— Иди ко мне! — крикнула я. — Ближе!

Она закрутила плеткой над головой и оскалилась, показав гнилые зубы. Не подойдет. Бить будет издалека. В кончик ее плети вплетены кусочки железа, при ударе они обжигают даже сквозь кожу, из которой сшита моя рубаха. Плевать! Вытерплю!

Краем глаза я заметила, как застыли сармы, мои товарки по несчастью, чистившие шкуры. Бунт рабыни — невиданное дело! В стороне послышался конский топот, но я не повернула голову. Незачем. Рядом с берегом, где скребут шкуры, проходит дорога, кто-то из сарм не удержался и решил глянуть на потеху вблизи. Неважно. Кто бы это ни был, но хозяйке не жить! Сдохнет! Я подставлю под удар руку, плеть обмотается вокруг нее, и я дерну. Сарма упадет к моим ногам, и я ударю скребком. Если выпустит рукоятку плети, то я перехвачу ее и верну хозяйке то, что она задолжала мне за эти месяцы…

Ударить сарма не успела. Всадник в алом плаще стремительно выскочил сбоку и на скаку высвободил ногу из стремени. Хозяйка повернулась, но лишь для того, чтобы поймать удар в лицо. Отлетев назад, она рухнула спиной в грязь. Всадник натянул поводья, спрыгнул и двинулся ко мне. Что ему нужно? Хочет наказать взбунтовавшуюся рабыню? И почему я думаю о нем: «Он»? Богиня-воительница! Я грежу?

Игрр, живой, здоровый, в багряной форме преторианца, шел ко мне, хмуря брови. Великая, ты послала мне утешение? Видение, о котором я так мечтала? Сейчас эта сарма приблизится и достанет нож… Пусть! Я хочу умереть, видя его лицо!

— Аве, любимая!

Видение заключило меня в объятия, и я ощутила запах дорожной пыли, конского пота и железа — дух воина после долгой дороги. Сармы так не пахнут. Их мерзкая вонь забивает ноздри, вызывая приступ тошноты. Неужели?

Теплые губы коснулись моих губ; их забытый, сладкий вкус всплыл из глубин памяти, заставив меня встрепенуться. Не может быть! Это явь или я все-таки грежу?

— Это ты? — спросила я недоверчиво.

— Я! — засмеялся он. — Не сомневайся, sole[5]!

Это он! Во всем Паксе только Игрр зовет меня так. Он напевал мне эту песенку и говорил, что она популярна в его мире. Я отстранилась и глянула ему в лицо. Игрр! Запыленный, с почерневшим от солнца лицом и светлыми полосками тонких морщинок у краев глаз. Эти ранее не виденные мною морщинки заставили окончательно поверить.

— Любимый!..

Его лицо расплылось. В следующий миг меня крепко обняли. Я приникла к его груди, что-то бормоча. Сильная ладонь погладила меня по голове и соскользнула на спину.

— Не нужно, corculum[6]! Все позади. Я с тобой, и нас больше не разлучат. Успокойся, «кошка»! На нас смотрят.

Он отстранился, вытащил из моей руки скребок и зашвырнул его в реку. Я огляделась. Нас окружала толпа незнакомых сарм. Сидя в седлах, они смотрели на нас во все глаза. Юные, почти детские лица, потрепанные кожаные нагрудники, костяные наконечники копий. Это кто?

Одна из сарм, в ромской лорике и бронзовом шлеме-каскетке, выехала из толпы и подала знак. Две всадницы соскочили на берег, подхватили под руки валявшуюся на земле хозяйку. Подтащили к нам.

— Зачем она шла к тебе с плетью? — спросил Игрр.

— Я побила ее дочь.

— За что?

— Та оскорбляла меня и швырялась грязью. А сегодня разбросала мою еду.

— Это, что ли? — Он ковырнул носком сапога лежавший в грязи ошметок — Значит, били, кормили отбросами…

Ноздри его затрепетали.

— Разреши мне, тарго!

Сарма в лорике, спрыгнув в грязь, вытащила нож. Разбитое в кровь лицо хозяйки перекосилось от ужаса. Встав на четвереньки, она попыталась отползти, суча по грязи ногами, но у нее не вышло. Сарма схватила ее за волосы и оттянула голову назад, открывая горло. Хозяйка обреченно всхлипнула и закрыла глаза. Мерзко запахло испражнениями.

— Мади! Мади!

Побитая мной мелкая, прошмыгнув между лошадиными ногами, бросилась к матери и обхватила ее за шею. Сарма в лорике зашипела и попыталась ее оттащить, но мелкая вцепилась насмерть. Гайя в моем животе встрепенулась и ударила ножкой.

— Игрр! — попросила я. — Не нужно!

Он глянул хмуро и бросил сарме:

— Отпусти!

Та недовольно спрятала нож.

— Слушай меня, тварь! — Игрр шагнул к хозяйке. — Если хотя бы раз… Узнаю, что бьешь рабов, приду и лично выпущу тебе кишки. Обмотаю их вокруг твоей шеи и повешу. Ты поняла?

Хозяйка, хлюпая кровавыми соплями, торопливо закивала.

— Едем!

Игрр подхватил меня на руки и отнес к лошади. Усадив на шею, запрыгнул в седло. Лошадка всхрапнула, ощутив на спине двойную тяжесть, но стронулась с места. Сармы окружили нас, взяв в кольцо. Я сидела, прижимаясь плечом к груди Игрра, и все не могла поверить, что это он. Однако мерное колыхание коня под нами, родное тепло и сильная рука, обнимавшая меня, говорили, что я не грежу. Гайя внутри умиротворенно шевельнулась, и я почувствовала исходящее от нее блаженство.

— Кто эти сармы? — спросила я Игрра, не столько стремясь узнать ответ, сколько желая слышать его голос.

— Моя охрана! — ответил он, и, заглянув ему в лицо, я увидела, что муж улыбается. — Ее, — муж указал на сарму в лорике, — зовут Амага. Первая красавица Степи!

Игрр произнес это на языке сарм. Я вспомнила, что и с хозяйкой он говорил на нем же.

Амага, услышав слова мужа, довольно осклабилась. Я едва сдержалась, чтобы не прыснуть. Игрр ничуть не изменился. Назвать красавицей эту страшненькую сарму мог только он!

— А вот она, — муж указал на скакавшую обочь кварту, — Сани. Мой проводник и незаменимая помощница. Редкая умница!

Сани бросила на Игрра влюбленный взгляд и зарделась. В других обстоятельствах я бы приревновала, но сейчас только хмыкнула. Муж неисправим. Рассыпает комплименты направо и налево.

— Где ты их взял? Почему на тебе форма преторианца?

— Позже! — сказал он и чмокнул меня в висок.

Я догадалась, что он не хочет откровенничать при посторонних, и умолкла. По круто взбегавшей на берег тропе мы выбрались в город и шагом двинулись по улицам Балгаса. Встречные сармы, конные и пешие, расступались, пропуская процессию, после чего провожали нас взглядами. Ничего удивительного: где они могут увидеть пришлого? Мной овладело легкомысленное веселье, и я едва сдерживалась, чтобы не показать сармам язык Это мой муж, поняли? Он приехал за мной, а не к вам!

На улочках Балгаса было тесно, колонна растянулась, ехали мы медленно. Я вертела головой, разглядывая дома. Я не была в городе со времени, как меня сюда привезли. После встречи с Великой Матерью меня отвезли к реке и бросили в землянку, откуда разрешали выходить только работать и для отправления естественных потребностей.

Балгас не впечатлял. Построенный из саманного кирпича, он раскинулся на равнине, примыкавшей к реке, на севере подступая к подножию невысоких гор. Выходящие на улицу глухие стены домов, высокие заборы с прочными воротами из деревянных брусьев… Ворота здесь стоят почти так же, как дом: дерево в Балгас везут издалека, и оно ценится дорого. Крыши, крытые тростником, — его по берегам полно. Во дворах дымились очаги, пахло вареной бараниной и свежеиспеченным хлебом. Желудок мой сжал спазм, и я вздохнула.

— Потерпи, любимая! — шепнул мне Игрр, догадавшись. — Скоро я тебя накормлю.

Очередная кривая улочка вывела нас в тупик. Саманные заборы и стены кончились. Высившийся по левую руку дом был сложен из тесаных каменных блоков, как и окружавший его забор. Он тянулся и по другой стороне тупика, отгораживая его от обрывистого берега. Сделано с умом — ночью не упадешь вниз. Массивные ворота, окованные железом, закрывали вход во двор. Кварта выскочила вперед и, подскакав, постучала в них рукояткой плети. Створки качнулись и заскрипели, открываясь.

— Приехали! — сказал Игрр.

Он вытащил из сумки кожаный кошелек и протянул его Амаге.

— Здесь двадцать пять золотых ауреев, или шестьсот двадцать денариев. Это больше, чем я обещал.

Амага оскалилась и схватила кошелек.

— Через две улицы — базар, там можно поменять золото на серебро и купить что пожелаешь. Только торгуйся!

— Хо! — сказала Амага. — Я это умею. Меня не обманешь!

— За базаром — караван-сарай, — продолжил Игрр. — Остановись там. Вы мне еще понадобитесь. С меня еще один такой кошелек, идет?

Он протянул раскрытую ладонь. Амага хлопнула по ней мохнатой лапкой, и сармы, подняв пыль на немощеной улице, с гиканьем умчались. Мы въехали во двор. Игрр спрыгнул на землю и снял меня с коня. Оказавшись на земле, я закрутила головой, осматриваясь. Просторно. В отдалении конюшни, сараи, даже кузница. Да здесь турму можно разместить! Это кому в Балгасе выделили столько земли?

— Чей это дом?

— Дандаки, командира личной сотни верховной жрицы, — объяснил Игрр. — Она привезла меня в Балгас. Хотела тащить к Маде, но я отговорился, сказав, что грязный и потный. Не хочу в таком виде предстать перед Великой Матерью. На самом деле хотел забрать тебя. Дандаки велела ехать сюда, сказав, что Сани знает дорогу. Сама отправилась для доклада. Сани сказала, как тебя отыскать. — Он помолчал. — Кажется, я чуть не опоздал.

Я кивнула, подтверждая.

— Господин, баня готова! — сообщила подбежавшая кварта. Пока я осматривалась, она успела переговорить со слугами.

— Показывай! — велел муж.

Нас отвели к пристройке к дому. Из дыры в ее крыше струился дым. Мы вошли внутрь, и я ощутила запах горящих углей. Богатый дом, кизяком здесь не топят. Дрова в Балгасе стоят дорого. Мое предположение подтвердили стол и лавка из струганых досок и деревянная решетка на мраморном полу — чтобы не студить ноги о камень. У одной из стен горел очаг, над которым исходил паром медный котел. Сопровождавшие нас слуги сняли его с крюка и опорожнили в бочку с холодной водой. Кварта, пыхтя, втащила большую сумку.

— Спасибо, Сани! — поблагодарил Игрр. — Мы оставим тебе воды.

Кварта поклонилась и вышла. Игрр, усадив меня на лавку, стащил задубевшую от пота кожаную рубаху и зашвырнул ее в угол. Следом отправились штаны и чуни.

— Забудь эту рвань! — сказал, заметив мой взгляд. — У меня есть для тебя одежда — в Малакке купил. Сани помогла выбрать. Я говорил, что она умница.

Пока я переваривала эту новость, Игрр разделся сам и подвел меня к бочке. Теплая вода из ковша полилась мне на голову и ручейками побежала по телу. Богиня-воительница, я успела забыть, какое это наслаждение — мыться горячей водой! Игрр, отложив ковш, принялся меня мылить, осторожно поворачивая, чтобы добраться до самых укромных мест. Его сильные руки нежно гладили мое тело, и я полностью отдалась их власти. Блаженство, прихлынувшее, когда я оказалась на коне с мужем, вернулось и полностью овладело мной. Гайя внутри меня млела. Обдав меня теплой водой, Игрр повторил процедуру, после чего отвел меня к очагу и усадил на лавку — обсыхать. Я сидела и смотрела, как он моется. Выпуклые мышцы на его сильном теле мягко скользили под кожей. Богиня, как я по нему соскучилась! Игрр, заметив мой взгляд, подмигнул и, обдавшись, приблизился. Я увидела, что фаллос его вздыблен. Гайя предостерегающе шевельнулась.

— Игрр! — сказала я виновато. — Не получится. Гайя не хочет.

— Какая Гайя? — удивился он.

— Наша дочь. Она большая и все понимает. Мы с ней разговариваем — каждый день.

Он подумал, встал на колени и приложил ухо к моему животу. Гайя обрадованно ткнула ножкой изнутри.

— И в самом деле, разговаривает! — сказал муж, вставая.

— Что сказала? — заинтересовалась я.

— Что ее мама — самая красивая женщина в мире.

— А Амага? — сощурилась я.

— Амага — звезда Степи. А ты — первая в Паксе!

Я засмеялась: в этом весь Игрр — из любой ситуации выкрутится! Как я его люблю! Жаль, что не могу доказать это делом. Я виновато погладила его по руке.

— Не обижайся! В другой раз.

— Ничего! — кивнул он. — Больше терпел.

— Сколько?

Он глянул недоуменно.

— Сколько времени ты терпел?

— С тех пор, как ты ушла в поход.

— Это правда?

— Вита! — он положил руку на сердце. — Клянусь самым дорогим, что у меня есть — тобой и дочкой, у меня нет и не было другой женщины в Паксе.

Мир вокруг меня стал зыбким. Сильные пальцы ласково отерли слезы с моих щек. Я зашмыгала носом, приходя в себя. Пока я занималась этим, меня обрядили в тунику из сукна, натянули на ноги вязаные чулки, набросили теплую меховую рубаху и втиснули в такие же штаны. Довершили наряд мягкие сапожки — удобные и теплые.

— Это чтоб не замерзнуть, — объяснил Игрр. Ночам и здесь холодно.

Закончив меня наряжать, он надел новую форму преторианца, которую достал из сумки. Мы вышли во двор. Ожидавшая за дверью Сани отвела нас в дом.

Там нас сразу усадили за стол. Сани убежала мыться; а мы набросились на еду. Первым делом я схватила хлеб. Ломая его, пихала куски в рот и давилась, прожевывая. Богиня-воительница, как вкусно!

Игрр придвинул мне чашу. Я отхлебнула — вино! Божественно! Утолив, наконец, голод, я подняла взгляд и увидела, что Игрр смотрит на меня, уперев подбородок в сложенные кулаки. Конечно! Я так жрала!

— Ты похорошела, — неожиданно сказал он. — Тебе идет эта стрижка.

— Меня обрили наголо! — фыркнула я. — Чтобы все видели, что рабыня.

— Волосы отрастут, — успокоил он. — Но с короткими ты смотришься моложе лет на десять.

— Хочешь сказать, что мне одиннадцать? — засмеялась я.

— Почти, — улыбнулся он.

— Лучше расскажи, как жил? — строго сказала я. — Почему оказался здесь?

Не надо про красоту! Сама знаю, как выгляжу. Огромный живот и покрасневшие от воды и шкур, руки с обломанными ногтями и шелушащейся кожей. На спине — шрамы от плети. Во время мытья Игрр их трогал пальцами и тихо ругался на своем языке — думал, что не пойму. Но я эти слова знаю: не один месяц с ним.

— Начну с грустного, — вздохнул он. — Дома у нас нет — забрали за долги.

Я кивнула — примерно этого ожидала.

— Отбирать явилась лично Лавиния, прихватив нотариуса и храмовую стражу. Я сказал, что выплачу долг, но она не согласилась. Заявила, что раз ты в плену, то дом — выморочное имущество. Нотариус подтвердила.

— Меня предала Октавия! — сказала я. — Сообщила о маршруте турмы «фармацевтов», а те — сармам.

— Значит, и фармацевты завязаны? — нахмурился он. — Плохо. Я думал, только Октавия. Если тебя это утешит, о ее предательстве знают. Тетке — кранты. Перед моим отъездом ее собирались судить.

— Что Лавиния? — вернула я Игрра к началу. Октавия не убежит. Если не осудят — сама разберусь. «Кошки» предательства не прощают. А вот про дочь понтифика интересно. С чего она приходила к мужу?

— Лавиния хотела меня забрать, — подтвердил мою догадку Игрр. — Кричала про контракт, который, дескать, тоже имущество. Пришлось предъявить твой пергамент — вовремя ты его подписала. Нотариус подтвердила, что контракт прекращен, Лавиния не согласилась. Пыталась натравить на меня стражу. Вмешались Лола с «кошками». Они пришли сообщить о твоем пленении. Я собрал вещи и пошел, куда глаза глядят.

— Мог к Ниобе. Она моя сестра.

— Она звала! — кивнул Игрр. — Но я не захотел.

На сердце у меня стало тепло. Ниоба непременно полезла бы к мужу в постель. И в Балгас не отпустила бы. Зачем ей соперница?

— Словом, брел я, брел и забрался в квартал сукновалов. Там снял комнату в харчевне…

Я покачала головой. Эк занесло! Из всех трущоб Ромы это самая отпетая.

— Днем бегал по знакомым — пытался добиться, чтобы тебя вызволили. Мне сочувствовали, но говорили, что безнадежно. Пытался пробиться к Флавии — стража не пустила…

Я опустила взгляд и стала отщипывать кусочки от уцелевшего кусочка хлеба. Не хочу, чтоб он видел слезы в моих глазах.

— Тем временем меня разыскала Касиния. Позже выяснилось: Октавия велела меня убить.

— За что? — не сдержалась я.

— Во время ссоры с Лавинией я пообещал сучку зарезать. Кинжал держал у нее вот здесь, — Игрр ткнул себя в горло. — Мамочка обиделась… Но я этого не знал. Касиния не решилась напасть сама. Нашла преторианок, подпоила их и сказала, что знает лупу, который берет дешево. Привела их в харчевню. Я как раз за столом сидел. Одна из преторианок подошла, кинула на стол золотой и потребовала идти с ней.

— А ты?

— Послал ее. Она обиделась и схватилась за меч. Я выкрутил ей руку и пнул в зад. Тут остальные за железки схватились. Набежали вигилы, и нас разняли. Преторианка, которую я ударил, потребовала поединка.

— И ты согласился?

— Ага! — кивнул он. — Злой был.

— Игрр!.. — вздохнула я.

— Знаю, что дурак, — кивнул он. — Мне это позже разъяснили. Но дело сделано, пошел в амфитеатр.

— Тебя могли убить! Кто бы меня спас?

Я всхлипнула. Он положил руку мне на ладонь.

— Не плачь, sole! Меня не так легко убить. Преторианка, ее, кстати, Пугио зовут, считалась лучшей мечницей в когорте, отсюда и кличка. Она очень старалась, только я, девочка, из другого мира. Приемы, которым вас учат, мы забыли давным-давно. Появилось другое оружие, другие навыки. Я не великий боец, но знал, что с девчонкой справлюсь.

— Ты ее убил?

— Нет.

— Почему?

— Оказалось, что она дочь трибуна.

— Валерии Лепид?

Он кивнул. Я только руками развела. Только мой муж умеет так вляпаться! У него к этому просто дар. Поссориться с влиятельной нолой Рома! Ему нельзя без присмотра!

— Что дальше?

— Ничего. Набился полный амфитеатр, даже принцепс пришла, мы с девчонкой чуток побегали, я свалил ее подножкой и пережал ей сонную артерию. Она отключилась.

— А потом?

— Шлепнул ее по заднице. Я пообещал принцепсу отшлепать нахалку, пришлось сдержать слово.

Я не выдержала и засмеялась.

— Кстати, я хорошо заработал на том поединке, — продолжил он. — Ставки были против меня, и я поставил все, что имел. Выиграл кучу золота. Когда вернемся в Рому, будет на что жить.

— Если не будешь раздавать ауреи сармам.

— Я взял с собой всего сотню. В казне претория — еще полтысячи.

— Почему в претории?

— После поединка я записался в когорту.

Я всплеснула руками. Нет, с Игрром не соскучишься! Добровольно сунуться к озабоченным женщинам!

— Они не приставали! — сказал он, поняв мой жест. — Валерия пообещала, что любую, кто попытается, прикажет высечь и выбросить за ворота.

— С чего так?

— В благодарность за дочку. Я мог убить Пугио.

— Почему в преторианцы?

— Кассиния не могла меня там достать.

— И как ты служил?

— Как все, — пожал он плечами. — Ходил строем, метал пилум и колол гладием, строил полевой лагерь, спал в казарме.

Я глянула на него в упор.

— Не было ничего! — засмеялся он. — Кстати, меня определили в контуберний к Пугио. Валерия объяснила: это в наказание дочке. Та опозорила преторий. В пьяном виде приставала к мужчине, с позором проиграла в поединке…

— Пугио могла превратить твою жизнь в ад.

— Мы с ней подружились, как и с остальными девочками.

Я глянула с подозрением.

— Ты кормил их и гладил им спины?

— Один раз, — смутился он.

Все ясно. Еще бы не подружиться! Странно, что;

спали они порознь. Преторианки своего не упустят!

— Что дальше?

— Через два месяца пришел черед контуберния охранять Палатин. Я рассчитывал, что Флавия меня заметит и пригласит к себе. Так и вышло. Мы беседовали у нее в спальне (Гайя в животе недовольно повернулась), как тут явилась эта чучундра.

— Какая чучундра? — не поняла я.

— Касиния! Позже выяснилось: Октавия послала ее убить Флавию. Сама захотела стать принцепсом. Касинии удалось пробраться внутрь…

— Она служила ликтором и знает ходы и выходы во дворце, — поспешила я. Игрр кивнул.

— У нее не вышло. В спальне оказался я, затем прибежала Пугио. Она ранила Касинию в ногу, затем ввалилась стража, и мы скрутили мерзавку. Лаура допросила ее, Касиния рассказала о заговоре. Это последнее, что я знаю. Назавтра в преторий пришла Помпония и сообщила, что ты жива. Мада через купца передала, что отпустит тебя, если приеду. И вот я здесь! — Игрр развел руками.

Я покачала головой. Так легко он не отделается. Я выясню, откуда появилась эта «звезда степей»!

— А Амага?

— Встретилась по пути.

Я хмыкнула — темнит.

— Она зовет тебя «тарго». Это означает «вождь», — сказала я. — Вождю клянутся на крови. Это было?

— Они притащили козла, зарезали и мазали лица кровью, — подтвердил Игрр. — А вот зачем, я не вникал.

Я вздохнула. Муж или не понимает, или притворяется. Я не знаю случая, чтобы сармы признали мужчину «тарго». У них самцы в роли скота. Ценного, но бесправного.

— Расскажи, что было до клятвы? — потребовала я. — Подробно!

— Да нечего рассказывать! — удивился он. — До Малакки нас проводили твои «кошки». Дальше ехали с Сани. В двух днях пути от Малакки нас ожидала сотня Дандаки. Только мы к ней не добрались — наткнулись на Амагу с ордой. Позже выяснилось: они шли в набег.

— И?

— Поначалу они обрадовались. Амага стала кричать: «Добыча! Добыча!», имея в виду меня. Я объяснил, что она не права…

— Как? Подрался?

— Предложил, но Амага не захотела. Решили бороться. Она обрадовалась, кричала, что лучшая в орде. — Игрр усмехнулся. — Я дважды свалил ее, и Амага обиделась. Тогда я подарил ей лорику, шлем и пообещал заплатить, если проводит нас в Балгас.

В пути она ела с нами, я учил ее бороться, так вот, и подружились.

Я покачала головой: недоговаривает. За это «тарго» не изберут. Он ответил мне невинным взором. Все равно докопаюсь!

— А Дандаки? — напомнила я.

— Догнала нас через несколько дней. Хотела убить Амагу, но я объяснил, что она не права…

Я не выдержала и рассмеялась. Игрр неисправим! Теперь все ясно. Игрр спас орду от верной смерти Личная сотня Мады — лучшие бойцы Степи. Амагу с ордой вырезали бы, как кур. Неудивительно, что орда признала Игрра вождем. А он им еще деньги дарит…

— С Дандаки тоже боролся?

— До этого не дошло. Сказал, что наябедничаю Великой Матери. Дескать, сама потеряла меня в Степи. Дандаки оставила орду в покое. Даже разрешила сопровождать меня.

— С ней тоже подружился?

— Ага! — кивнул он.

— Кормил ее?

— Скорее она меня. В день, когда убили тура, притащила мне вареное сердце.

Я насторожилась. Сердце убитого тура подносят почетным гостям. С чего это — Игрру?

— Что ты сделал для нее?

— Ну… — Игрр почесал в затылке. — Если кратко, спас дочь.

— Как?

— Сотня загнала бычка в реку, сармы полезли выгонять, а тот боднул коня рогами. Бимжи упала в воду и захлебнулась. Я нырнул и вытащил.

— Мертвую?

— Утопшую. Но я медикус, и нас учат, как действовать в таких случаях. Я выдавил воду из легких, сделал искусственное дыхание и массаж сердца. Бимжи очнулась.

— Поэтому Дандаки предоставила нам дом и велела всячески ублажать?

Он пробарабанил пальцами по столу. Я не отводила взгляда. Игрр вздохнул:

— У нас с ней договор.

— О чем?

— Я помогаю Бимжи стать Великой Матерью, а она нам — вернуться в Рому. Вместе.

Я умолкла, ошеломленная. Что Мада умирает, я знала. Рабыни постоянно об этом судачили. Они рассчитывали, что новая жрица освободит их. Я не могла на это надеяться, я ведь рома. Вечерами рабыни спорили, обсуждая претенденток Большинство считало, что изберут дочь вождя Красной орды Саруки. У той самое многочисленное войско. Но и Дандаки вспоминали. Одна из рабынь, служившая в храме (попалась на воровстве и была продана в рабство), поведала, что дочь сотницы — кровная сестра Мады. Она — бесспорный претендент, но при одном условии…

— Ты пообещал Дандаки переспать с Бимжи?

Он кивнул.

— Почему ты смущаешься?

— Не знаю, как отнесешься к этому ты.

Я выдохнула воздух. Он что, притворяется?

— Помнишь, я собирала деньги на твой контракт, и нам не хватило?

Он кивнул.

— Эмилия заняла нам денег, оговорив, что ты станешь отцом ее внучки. Я согласилась.

— Тогда мы не были женаты.

— И что?

— После свадьбы ты стала ревнивой.

— Да! — подтвердила я. — Я была такой. В первый месяц в плену я ревновала тебя до безумия. Воображала, как ласкаешь других женщин, пока я скребу шкуры, и очень злилась. Потом успокоилась… Когда руки заняты, хорошо думается — голова свободна. Я вспомнила, что ты сделал для меня. Как взял на себя выплату моих долгов, трудился с утра до вечера. Как кормил и ласкал меня, носил на руках, наконец, взял в жены. Первую нолу за тысячу лет! Я поняла, что прогневила Богиню, изнуряя себя подозрениями, и она наказала меня, отдав во власть сарм. Я решила, что ты имеешь право на счастье. Я мечтала увидеть тебя. Увидеть — и более ничего. Но я не хотела, чтоб ты приезжал. Мада, разговаривая со мной, сказала, что пленила меня с одной целью — выманить тебя в Балгас. После того, как ты забрал меня от хозяйки, я мучилась мыслью, что мы расстанемся. Я уеду, а тебя оставят, и мы больше не увидимся. Я боялась, что ты это скажешь. Оказалось: ты договорился с Дандаки. Ей можно верить?

— Она заинтересована, чтобы я исчез. Другие пришлых в Балгасе нет. Бимжи станет единственной, кто забеременел от человека, другие претендентки отвянут.

— Значит, мы сможем вернуться в Рому. Я рожу Гайю, и мы заживем, как прежде. Не важно, что нет дома, пусть будет комната в инсуле. С тобой я буду счастлива даже в палатке. Думаешь, я возражу против Бимжи? Да я сама отведу тебя к ней и прослежу, чтобы ты сделал правильно. Только попробуй увильнуть!

Он захохотал. Я шмыгнула носом.

— Мне здорово повезло с тобой, — сказал он, отсмеявшись. — Честное слово! Красивых женщин в Роме полно, а вот таких умных…

Через мгновение я сидела у него на коленях, и мы говорили, перебивая друг друга… О чем? Вам это неинтересно. Нам было хорошо. Жаль, что явилась Дандаки…

Глава 6

Игрр, преторианец. Разъяренный

Встречные сармы провожали нас долгими взглядами.

— Зачем ты нацепил эти тряпки? — проворчала Дандаки. — В Балгасе прежде не было преторианцев. Мы их даже в плен не брали.

— Трибун велела, — объяснил я.

— Валерия?

— Ты ее знаешь? — удивился я.

— А где, по-твоему, я потеряла это? — Дандаки коснулась пальцем затянутой веком глазницы. — три года назад орда под моим началом стояла под стенами Ромы как раз напротив когорты претория, и я знала, кто ею командует. У нас есть свои люди в Роме.

— Это вам не помогло! — хмыкнул я. — Вломили от души.

— Мы не остались в долгу! — буркнула сотница.

— В той битве погибла мать Виталии, — согласился я, — а сама она, как и ты, едва не потеряла глаз. Шрам на ее лбу — след моей операции. У меня вопрос: стоило ли сражаться? Кто победил в той битве, Дандаки? Сармы, потерявшие тысячи воинов и бежавшие обратно в Степь, или рома, отстоявшие свой город?

— Это Валерия велела тебе спросить? — сощурила глаз сотница.

— Сам додумался.

— Да ты, как я вижу, стратег! — хмыкнула Дандаки. — Странно, что при этом всего лишь преторианец. Что ты делаешь в когорте, Игрр? Или у Ромы кончились нолы? Ваша принцепс призвала на службу мужчин?

Дандаки смотрела хмуро, и я одернул себя: с чего задираюсь? Разговаривать нужно о другом. Сотница — мой союзник в Балгасе.

— Что тебя тревожит, Дандаки?

Он бросила взгляд исподлобья. Подумала и вздохнула:

— Плохие вести, Игрр! В Балгас прибыли вожди Красной, Синей и Белой орд. У каждой — тысячи воинов.

— Не заметно! — сказал я, привставая на стременах и крутя головой.

— Обычай запрещает вводить в Балгас войска. Это священный город. Вождю дозволено иметь охрану из сотни воинов. Остальные должны оставаться за стенами. Но три вождя — это три сотни. Достаточно, чтобы захватить власть.

— Если сговорятся.

— Думаю, это произошло, — сказала Дандаки. — Мне донесли, что вожди Синей и Белой орд ежедневно гостят у предводительницы Красной орды. Ее зовут Саруки. Они едят, пьют кумыс и бьют в бубны. Не знаю, о чем они сговорились, но опасаюсь, что Саруки добилась согласия вождей.

— Хотят провозгласить ее дочь Мадой?

— Верховную Мать избирают жрицы. В жилах дочки Саруки — людская кровь, но она потеряла право стать Мадой. Путалась с сармами и успела трижды родить. — Дандаки плюнула. — Но за Саруки — сила…

«Тысячи воинов…» — вспомнил я.

— Великая Мать знает?

— Маде известно все! — подтвердила Дандаки. — Она самая мудрая в Паксе. Покойный Луций ее многому научил. Когда они правили Степью, сармы боялись голову поднять. Но Луций умер, а теперь пришел черед Мады… — лицо сотницы погрустнело.

— Когда у Бимжи Дни? — спросил я.

— Сегодня или завтра.

— Нам нельзя терять времени.

— Игрр! — Дандаки сжала мое запястье. — Не получится. Мада пожелает оставить тебя себе, она так и сказала. Тебя поместят в храме, а туда нет хода никому, кроме жриц. Дни у Бимжи пройдут, а ко времени следующих Мады не станет. Степь возглавит Саруки. Она казнит Бимжи — и меня вместе с ней. Саруки не нужны соперницы.

— Сделай так, чтоб я воротился в твой дом.

— Мада не разрешит.

— Заставь!

— Как?

— Дандаки! — вызверился я. — Кому из нас грозит смерть — мне или тебе? Кто возглавляет личную охрану Великой Матери — ты или я? Мне объяснять, что в сложившейся ситуации годятся любые средства?

— Предлагаешь убить Маду? — поразилась Дандаки.

— Если понадобится.

— Это невозможно! — вспыхнула сотница. — Мы с Мадой вместе росли — наши матери были родственницами. В то время ее звали Тамар, что означает «стрела» — она была смелой и быстрой. Став жрицей, Тамар по обычаю сменила имя. Во всей Степи только одна сарма имеет право зваться Мадой. Моя дочь и Тамар — сестры. Я приносила клятву на крови. Нарушить ее — навлечь гаев богини…

— Маду мучают боли? — перебил я.

Дандаки кивнула.

— Сильные?

— Если жрица опоздает с питьем, Мада кричит?

— Проще говоря, умирает в мучениях. А теперь скажи: если б твоя дочь уходила в страданиях, ты оказала бы ей милость?

Дандаки насупилась.

— Ты ненавидишь Маду! — сказала, подумав.

— Она приказала высечь Виталию и отдала ее в рабство. Там жену били и кормили отбросами.

— Она — рома, следовательно — враг!

— Обычай запрещает наказывать беременных Враги — не исключение. Будущая жизнь — свята, мать нельзя истязать.

— Ты много знаешь! — удивилась Дандаки.

— Я учил ваш язык, говорил с твоими воинами У меня есть Сани, не единожды бывавшая в Балгасе и хорошо знающая ваши обычаи. А теперь скажи: как поступают с мучителями беременных?

— Ломают спины! — буркнула сотница.

— Если хочешь, я сверну Маде шею. Или пережму ей жилу на шее. Я медикус и знаю как. Она умрет, без мучений.

Дандаки засопела.

— Игрр! — сказала тихо. — Не вздумай! Закон запрещает убивать мушей, но я не поручусь за своих воинов. Тебя поднимут на копья!

— А ты с Бимжи потеряешь жизнь! Так что думай!

Дандаки просверлила меня взором и умолкла.

В конце улицы показался храм, и я порадовался возможности отвлечься. На душе было сумрачно. Иногда я пугаюсь собственных мыслей. Это я, Игорь Овсянников, в недавнем прошлом участковый терапевт, размышляю о дворцовом перевороте? Вербую сторонников, составляю проскрипционный список и предлагаю убить жрицу? Хорошее занятие для врача, чьей главной заповедью считается «Не навреди»! С другой стороны, как быть? Пакс живет другими законами. Остается следовать им либо умереть. Если у Саруки получится, Виту убьют. Сармам она враг. Мада сохранила Виталии жизнь, но Саруки этого не обещала. Для нее Вита, что пыль на сапоге. А как же Гайя, тронувшая ножкой живот матери, когда я приложил к нему ухо? Я не увижу свою дочь? Не возьму ее на руки, не коснусь губами теплого лобика? А вот хрен вам! Понадобится, порву Балгас на ленточки. Сожгу, вырежу и вытопчу! Хотите видеть меня игрушкой в шатре победителей? А ху-ху не хо-хо?! Кровью умоетесь! Поняли?!

Храм приблизился. Величественное здание, сложенное из обтесанных каменных блоков, возвышалось над унылой застройкой города. Убегающие ввысь стены, двускатная крыша, крытая позеленевшими от времени листами меди. Очень похоже на храм Богини-воительницы в Роме, только тот круглый.

— Кто это строил? — удивился я.

— Рома, — отозвалась Дандаки. Похоже, она обрадовалась возможности сменить тему. — Два века назад Степь пошла в набег и захватила город людей. Там жили мужчины, женщины, дети и старики. Всех увели в Балгас. Среди мужчин оказались каменщики. Им обещали свободу — вместе с семьями, если возведут храм. Люди согласились.

— Сармы выполнили обещание?

Да! — кивнула Дандаки. — Великая Мать клялась. Но из тех пленников вернулись немногие. Храм строили двадцать лет. За это время часть людей умерла, другие прижились и не захотели обратно. Балгас ценит ремесленников, пришлый, мы им хорошо платим. Мой дом сложили люди. Было это давно. За века люди растворились средь нас, и мы потеряли умельцев. Сармы не умеют работать с камнем.

«Перенять ремесло было влом? — подумал я. — Приставить к людям учеников, платить за обучение? Веселее скакать на конях и махать железками? Вы такие же ушлепки, как и рома, выселявшие людей в резервации и бравшие с них налог кровью. У вас был шанс. Следовало привлечь людей к управлению, дать им государственные посты, позволить изменить строй. Они преобразили бы Степь. Не Рома, а Балгас диктовал бы правила в Паксе. Но вы посчитали это лишним, поэтому вымираете, как и Рома. Ну и хрен с вами! Сами виноваты! Вот вытащу Виту и укачу с ней в Россию! Костьми лягу, но добьюсь! Плевать, что скажут о ее хвостике! Он мой, а не их!»

Улица вывела нас к храму. Вокруг здания не было ограды. Я глянул на Дандаки, она поняла.

— Никто не смеет войти сюда без дозволения! — сказала напыщенно. — На дерзкого обрушится гнев богини!

Я только головой покачал. Сколько раз люди в надежде, что храм защитит, прятались в них. И что? Враги врывались, вытаскивали наружу и убивали. Бывало, резали прямо внутри, заливая алтари и священные предметы кровью. И делали это не варвары, а единоверцы! «Цель оправдывает средства!» Это высказывание приписывают иезуитам, но они лишь сформулировали то, что применяли за тысячелетия до них..

Подскочившая стража увела наших коней. Мы с Дандаки, обогнув храм, вошли в дверь красивого, каменного дома, украшенного резным фризом и колоннами. Ну да, резиденция…

Женщина, полулежавшая на широком ложе с высокой, изукрашенной бронзой спинкой, умирала. Осунувшееся лицо с заострившими чертами, серая кожа. Но главным признаком был тяжкий дух умирающего тела. В больницах его заглушают запахи лекарств, но он чувствуется, если над умирающим склониться. Здесь запах шибал в нос.

— Подойди! — велела Мада.

Голос ее звучал слабо, но властно. Я подчинился.

— Хорош! — заключила жрица, завершив осмотр. — Молод, силен, здоров. Красив… Не хуже Луция. Только тот был умнее. Он не поехал бы к врагу.

— Даже из-за тебя?

— Ты дерзок! — насупилась жрица. — Но я отвечу на твой вопрос, пришлый. Луций не сделал бы это даже из-за меня.

— Мне говорили: он тебя любил…

Дандаки за спиной сдавленно охнула.

— Что ты понимаешь! — прошипела жрица. — Любовь не в том, чтобы погибнуть из-за женщины. Важнее остаться в живых и отомстить обидчику. Луций так бы и поступил.

— Почему вы воюете с рома?

За моей спиной выругались. Вполголоса, но достаточно громко, чтоб я услышал.

— В Паксе полно земель, — как ни в чем не бывало продолжил я, — хватает источников вод. Можно прокормить стада, много большие, чем есть у сарм. Зачем война? Куда разумнее торговать. Все равно этим занимаетесь. Вам нужны зерно, рыба, металлы и оружие, рома не хватает скота и кож Но из-за того, что мира нет, вы отдаете свое дешево, а чужое покупаете дорого. Сами создаете условия, из-за которых вам плохо. Почему? Объясни мне это, глупому!

Мада рассмеялась — негромко и хрипло.

— В твоем мире нет войн?

— Мы не преуспели в этом, — сознался я. — Но у любой, даже маленькой, войны существует причина, пусть даже абсурдная. Здесь ее нет.

— Ты в Паксе недавно, — сказала жрица, — но уже берешься судить. Слушай, пришлый! Под моим началом тысячи сарм. В год их сажают на коня и учат воевать. Они растут на песнях, прославляющих воинов. Убить врага, завладеть его мужчинами и имуществом — высшая доблесть для сарм. Стоит запретить войну с рома, как они примутся резать друг друга. Степь ослабеет, и с ней покончат. Ты этого добиваешься?

Я покачал головой.

— Тогда прекрати говорить глупости! — сказала жрица. — Тебя не за этим привели. Дандаки сказала, что ты медикус. Осмотри меня!

Подбежавшие служанки раздели Маду. Я заткнулся и приступил к обследованию. Света, падающего из окошек, было мало, но мне хватило. Признаки, как в учебнике. Неоперабельная меланома в заключительной стадии.

— Ну? — спросила жрица, после того, как ее одели.

— Дней десять! — пожал я плечами. — От силы двадцать. После чего ты умрешь.

— Значит, вдохни в меня жизнь!

— Я не умею этого.

— В Бимжи вдохнул!

Мада нахмурилась. М-да… Доложили..

— Бимжи нахлебалась воды, и я сделал ей искусственное дыхание. Я не шаман и не воскрешаю мертвых.

Тебя не спасут даже в моем мире, где такие болезни лечат. Слишком поздно.

Мада глянула мне в глаза. Я не отвел взгляда.

— Не врешь! — со вздохом сказала жрица. Она подумала и поманила Дандаки. Та с готовностью подскочила. — Он говорил с тобой обо мне?

— Да, Великая!

— О чем?

— Предлагал тебя убить!

Я едва сдержал ругательство. Зараза! Сдала! А я держал ее за союзника…

— Он объяснил: это избавит тебя от мучений! — добавила Дандаки.

— И расчистит дорогу твоей дочери, — усмехнулась жрица. — Ты заключила с ним договор?

— Да, Великая! Но… — Дандаки побледнела. Только в случае, если ты сама…

— Что пообещала?

— Позволить ему уехать с самкой.

— Поэтому он торопится, — хмыкнула жрица. — В Балгас прибыли вожди. Они ждут моей смерти, чтобы самим выбрать Маду. Если у них выйдет, пришлому несдобровать. Его потащат в дома победительниц, а самку, которую он любит, зарежут. Пришлый глуп, как я и думала. Пытаться уговорить мою сотницу…

Жрица умолкла и задумалась. Это длилось долго. По лицу ее скользили тени. Это заставляло меня ежиться. Дандаки рядом и вовсе не дышала. Наконец Мада тряхнула головой.

— Много лет ты была моей тенью, Дандаки. Оберегала, хранила… Отказалась убить меня даже ради дочери. Мы с тобой родственницы, а Бимжи — дочь Луция. Ты заслужила награду. Бимжи станет Великой Матерью.

— Великая!

Дандаки рухнула на колени и попыталась лизнуть руку жрицы, но та с раздражением ее оттолкнула.

— Бимжи не унаследовала ума Луция, но у нее есть ты. Вы зажмете Степь в кулак. Бимжи нужен муш: здоровый и сильный. Человек. Он даст ей дочерей, и за мантию Мады не будет спора. Поняла?

— Да, Великая! — кивнула сотница.

— Он остается в Балгасе! — Мада указала на меня. — Самку отправь в Рому: я дала слово.

— Моего мнения не спрашивают? — вмешался я. — Или я тут для мебели?

— Ты глуп, муш! — нахмурилась жрица. — Чем ты недоволен? Бимжи молода, красива и даст тебе то, чего не будет в Роме. Ты ведь рядовой легионер? — она ткнула пальцем в мой плащ. — Это все, чего выслужил? Здесь тебе будут лизать руки. Вожди станут перед тобой на колени. Муш Мады не простой человек, он отец ее детей. Что тебе дали рома? Кто обманом заманил тебя в Пакс? Кто продавал тебя в амфитеатре, как раба? Не удивляйся, пришлый, я многое знаю. После того, как твоя самка попала в плен, тебя выгнали из дома и пытались убить. Тебе сказали, что мы дикари? Ты сам видел Балгас. Разве мой город — это палатки из шкур? Почему мы беседуем с тобой на латыни? Я удивлю тебя больше: мы умеем писать. У нас есть школы, где учат детей. Не всех, но грамотные сармы не редкость. В наших домах тепло, имеются бани. Наши обычаи крепче законов Ромы. По крайней мере, их соблюдают. Тебе предлагают править Степью, войти в наши легенды, как вошел в них Луций, а ты упираешься, как бык на бойне!

— Я хочу вернуться в свой мир! — сказал я.

— Не говори глупости! — нахмурилась Мада. — Что тебе там? Те, кому там хорошо, сюда не едут. Не зли меня! Делай, что велят!

— Я подумаю! — сказал я.

— Сколько угодно! — пожала плечами Мада. — Думать не запрещается даже рабам. Только хозяевам на это плевать. Как я решила, так и будет! Отправь его обратно! — повернулась она к Дандаки. — Сама останься! Нам нужно многое обсудить. Для начала соберем жриц и объявим им о моем решении…

Мада хлопнула в ладоши. Набежавшая стража вытолкала меня наружу. Мне удалось выразить свое отношение, плюнув в сторону резиденции, но этого, кажется, никто не заметил. Или сделали вид, что не заметили. Мне подвели коня и отправили под конвоем. Вот и все. Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Договорился, называется…

Виталия, возлюбленная. Собранная

Игрр вернулся скорей, чем я ожидала. Я вообще опасалась, что его оставят: Мада заманила Игрра в Балгас не за тем, чтобы отпустить. Поэтому услышав родной голос, обрадованно поспешила навстречу.

— Не здесь! — остановил он меня и стал оглядываться.

Я взяла его за руку и отвела в спальню. Я «дикая кошка» и всегда осматриваю место возможной битвы. Чего бы ни обещала сотница, она сарма. Верить ей — не уважать себя. Пока Игрра не было, я осмотрелась в доме. Изучила двор, заглянула в конюшни и сараи. Сопровождавшая меня Сани давала пояснения. Нам не препятствовали: видимо, указаний на это не оставили.

Дом сотницы строили люди, но по обычаям сарм: много комнат, и каждая с дверью. Балгас лежит к северу от Ромы. Зимой здесь холодно, а комнату проще согреть, поставив жаровню и закрыв дверь. Жаровню просить мы не стали. Я затворила за нами дверь, Игрр взял меня на руки и уложил на ложе. Правильно! Ложе здесь высокое, как у рома, но ступенек нет. Сама бы не взобралась. Другой мебели, даже лавки, в спальне не наблюдалось. Стащив с меня сапожки, муж сбросил свои и примостился рядом.

— Слушай! — шепнул, обняв меня.

Я внимала, ловя каждое слово. Рассказ Игрра не затянулся. Я не удивилась услышанному: этого следовало ожидать. Дандаки — верный пес Мады, предположить, что она пойдет против жрицы, глупо. Игрру не следовало на это рассчитывать.

— Что будешь делать? — спросила я.

— Вернусь к плану «А».

— Что это значит?

— Ты уедешь без меня.

— Нет! — вспыхнула я.

— Вита! — вздохнул он. — Это единственный выход. Я специально просил Амагу не уезжать — как чувствовал! Она с девочками тебя сопроводит. Двинетесь берегом и за третьим порогом встретите когорту претория. Мы договорились об этом с Валерией. Она отвезет тебя домой.

— Мы не доберемся.

— Почему?

— Балгас окружен сармами. Мада умирает, и ее обещания ничего не значат. Нас перехватят и убьют.

— Гм! — почесал он в затылке. — Не подумал. Планом такая ситуация не учитывалась: мы не знали о болезни Мады. Плохо. Когорта не сможет ждать долго.

— Как ты собирался уйти сам?

— На лодке.

— Поплывем вместе!

— Вдвоем труднее.

«Я связываю его! — догадалась я. — Беременная, и потому — обуза. Но я не отступлю. Оставлять его одного нельзя. Он слишком доверчив и не знает сарм. В Балгасе неспокойно. Игрра увезут куда-нибудь в Степь, а оттуда не сбежать. Не затем я обрела мужа, чтобы потерять!»

— Мы что-нибудь придумаем! — сказала, прижимаясь к нему. — Возьми меня! Гайя не возражает…

Я не врала. Малышка вела себя тихо, а мне требовалось мужа отвлечь. К тому же я дико соскучилась. Мы завозились, избавляясь от одежды, а затем мир вокруг меня исчез. Я застонала и провалилась в блаженство…

* * *

За дверью бегали и кричали, и крики были полны тревогой. Похоже, что-то случилось. Я подняла голову и прислушалась: так и есть. У сарм беда. В комнате было темно — ночь. Хорошо, что мы уснули одетыми — в комнате холодно. Сейчас искали бы штаны с рубахами… Игрр рядом зашевелился, и я осторожно сползла на пол. Игрр спрыгнул следом.

В дверь постучали. Я попыталась открыть, но Игрр отодвинул меня в сторону. В коридоре, сжимая в руке светильник, стояла Сани. Через плечо у нее висел пояс мужа с мечом и кинжалом. Игрр торопливо схватил его и перепоясался.

— Что происходит? — спросила я.

— Беда! — ответила кварта. — Меня послали за вами.

— Веди! — кивнул муж.

Сани отвела нас в триклиний. В доме сотницы он представлял собой большую комнату со столами и лавками. Здесь мы обедали. На стенах триклиния горели светильники, в их свете я разглядела Дандаки и полтора десятка ее воинов. Некоторые сидели на лавках, другие стояли у стен. Выглядели сармы неважно: в порванной одежде, доспехи покрыты бурыми пятнами. Железистый запах крови, перемешанный с запахом пота и страха, витал в воздухе. На руках части сарм виднелись повязки, у одной из-под шлема свисали окровавленные тряпки.

— Где вы прячетесь? — заорала Дандаки, увидев нас. — Немедленно уезжаем!

— Что случилось? — удивился Игрр.

— Потом! Поспеши!

Но мы не успели и шага ступить. С улицы донесся топот коней и послышались вопли.

— Опоздали!..

Дандаки опустилась на лавку. Одна из сарм скомандовала, и воины, одна за другой, выскользнули из комнаты. Игрр прошел к столу и сел на скамью напротив Дандаки. Я примостилась рядом.

— Мада мертва! — хрипло сказала сотница.

— Как это вышло? — насторожился Игрр.

— Саруки подкупила кого-то в храме. Ей донесли… Мы сидели у Мады, когда вбежала десятница и сообщила, что храм окружают. Я выглянула в окно. Их было не меньше сотни… Они преступили обычай! — Дандаки ударила кулаком по столу. — Посмели вторгнуться на священную землю!

Игрр хмыкнул, и я мысленно его поддержала. Смешно слушать: сармы соблюдают обычаи! Но сотница будто не заметила.

— Мада подошла к окну, чтобы прогнать дерзких, но снаружи пустили стрелу. Прямо в сердце…

Я покачала головой: убить Великую Мать! Даже для сарм — неслыханно.

— А дальше? — спросил Игрр.

— Мы заперлись и стали отбиваться. Стреляли из окон, метали дротики… В доме было пятнадцать воинов, но скоро осталось пятеро — в нас тоже стреляли. Стрелы и дротики кончились. Мы убили и ранили многих, но недостаточно, чтобы они испугались. Отступницы зажгли факелы, притащили бревно и стали высаживать дверь. Они кричали, что убьют всех, а нас с Бимжи привяжут к хвостам коней и протащат по улицам. Нам оставалось стоять и ждать, когда они ворвутся, чтобы дорого продать свои жизни. В этот момент подоспела моя сотня… — Дандаки сжала кулак — Маиса сумела собрать девочек и незаметно подвести к храму. Они ударили разом! Очистили двор, но при этом потеряли половину воинов. Мы выбежали и сели на коней. Однако подоспели другие отступницы: их, видимо, известили. Пришлось пробиваться с боем. Это удалось, но из сотни уцелело шестнадцать воинов. Все, кого ты видел!

Дандаки прямо рычала.

— Теперь они пришли за тобой?

Я удивилась спокойному тону Игрра.

— Да! — рыкнула сотница. — Саруки не прощает обид. К тому же, пока мы живы, Степь не признает эту сучку. Я сделаю все, чтобы этому помешать, и она это знает. Кочевья восстанут, когда узнают про Маду. Пусть Саруки нападает! В доме крепкие стены и окованные железом ворота. У нас много оружия. Они дорого заплатят за нашу смерть! Но прежде чем умереть, я убью тебя! — она ткнула пальцем в Игрра. — Саруки не получит муша!

— Только попробуй! — прошипела я и выхватила кинжал Игрра.

Дандаки схватилась за меч, и в этот миг муж грохнул кулаком по столу.

— Сидеть! Размахались железками, отчаянные мои!

От неожиданности мы с сотницей опустили оружие.

— Мне нужно глянуть на улицу!

— Есть подходящее место! — вскочила я.

Удивленная Дандаки промедлила, чем я и воспользовалась. Схватив мужа за руку, повела в угол к лестнице. Окна дома смотрят во двор, с улицы — глухая стена. Так строят, чтобы защититься от врага и вора. Забор и ворота высокие — не заглянешь. Зато в доме имелся чердак, сделанный для тепла. Потолок не дает улетучиться горячему воздуху. Из-за него в доме не было очага, пищу варили в пристройке. Я это заметила, и Сани рассказала о чердаке. Мы не поленились слазить. Чердак высокий: можно ходить не сгибаясь. Мастера, возводившие дом, оставили щель между крышей и стенами — чтобы чердак проветривался и балки не гнили. Щели не было лишь под фронтонами. Но и сквозь те, что имелись, хорошо просматривались тупик и двор. Отличное место для скрытого наблюдения — снизу не разглядишь. Если и догадаешься, то стрелять бесполезно — попадешь в стену или крышу.

Мы с Игрром одновременно приникли к щели. Тупик перед домом заполняли люди и кони. Темная масса копошилась и издавала звуки. Слышалась речь и ржание коней. Почти одновременно в разных концах тупика вспыхнули факелы. Их свет заиграл в пластинах панцирей, отразился в начищенных шлемах и наконечниках копий. Муж присвистнул.

— Сколько их!

— Две турмы! — определила я.

— Больше! — поправила Дандаки. Я не слышала, как она подошла.

— Да уж! — вздохнул Игрр. — Уж мы их душили, душили…

Ни я, ни Дандаки не поняли его слов. Иногда Игрр говорит странно. Переспрашивать мы не стали, и некоторое время следили за сармами в тупике. Там загорались костры, вверх поплыли дымки, и я ощутила горьковатый запах горящего кизяка. Надолго устраиваются… В подтверждение моей мысли сармы стали спешиваться, а коноводы отводить лошадей. Остальные сгрудились у костров, протягивая к пламени руки. Холодно.

— Не похоже, что собираются штурмовать! — заметил Игрр.

— Ждут рассвета, — сказала сотница. — Ночью сражаться плохо — можно случайно убить своих.

— Разумно! — согласился Игрр.

Я глянула во двор. Воины Дандаки, подкатив к воротам повозки, ладили помост, чтобы стрелять поверху.

— Убери их! — предложила я. — В темноте только насторожат врага. Те загородятся щитами и будут настороже. Лучше ударить на рассвете, внезапно.

Я поймала себя на мысли, что командую, как декурион турмой. Что ж, это необходимо. Дандаки не в себе, а речь идет о нашей жизни.

— Оставь здесь наблюдателя и двоих во дворе, остальные пусть отдыхают! — добавила я.

Дандаки подумала и кивнула. Мы спустились в триклиний. Дандаки вышла во двор и вернулась с воинами. Слуги притащили матрасы и войлоки, сармы принялись расстилать их на полу. Это правильно: воины должны быть вместе. Так им спокойнее, и в случае нападения не придется собирать.

Игрр занялся ранеными. Промыл им раны, некоторые зашил и снова забинтовал. Сармы подчинялись ему беспрекословно, даже с каким-то благоговением. «Они считают Игрра великим шаманом, — вспомнила я рассказ Сани. — Он вдохнул в Бимжи жизнь». Самой Бимжи, к слову, не наблюдалось.

— Где твоя дочь? — спросила я сотницу.

— Заперла! — буркнула она. — Девчонка совсем потеряла голову. Дни…

Такое бывает, но я догадалась, что причина в другом. Бимжи перепугалась, и мать спрятала ее, чтобы не разводила панику. Умно.

Слуги принесли еду и вино. Мы сели за стол. Хоть я и проголодалась, но ела мало: перед боем нельзя. То, что нам предстоит сражение, сомнений не вызывало. А вот Игрр налег на мясо. В отличие от нас он выглядел бодро и даже весело. Странно… Осушив чашу, муж поставил ее на стол и посмотрел на Дандаки.

— Поговорим?

— О чем? — огрызнулась сотница.

— О нашем договоре.

— Ты хочешь Бимжи? — удивилась Дандаки. — Прямо сейчас?

Сердце в моей груди екнуло. Ему что, больше нечем заняться?

— Бимжи пусть сидит, где определили! — хмыкнул муж — Я о другом. Ты обещала мне помочь вернуться в Рому с женой.

— Уезжай! — ощерилась сотница. — Я прикажу отпереть ворота. Только ее, — она ткнула пальцем в меня, — сразу зарежут, а тебя поволокут в дом к Саруки. Ее рябая дочка очень обрадуется.

— Не уходи от ответа, — покачал головой Игрр. — Я спрашиваю: обещаешь?

Дандаки насторожилась.

— Я вытащу тебя из этой ж…, то есть неприятности, — продолжил Игрр. — Более того, помогу стать главной в Балгасе. Но взамен поклянись, что будешь слушаться. Не станешь крутить хвостом, как у Мады.

— Я!.. — вспыхнула Дандаки, но тут же взяла себя в руки. — Как ты это сделаешь?

— Мое дело. Ну?

Дандаки взяла со стола нож и полоснула лезвием по ладони. Черная кровь выступила из раны. Сотница приложилась к ней губами, всосала, а затем провела рукой по лицу, оставив на щеках бурые полосы.

— Я, Дандаки, командир личной сотни Великой Матери, кровью своей клянусь, что выполню уговор с пришлым по имении Игрр. Он, и те, кто этого пожелает, смогут уехать с ним из Балгаса после того, как отступницы, посягнувшие на Великую Мать, умрут. Я не буду чинить им препятствий. Пусть гнев Богини сокрушит меня, если совру!

Игрр глянул на меня. Я кивнула, клятва правильная. Дандаки не посмеет ее нарушить. Но, убей меня Богиня-воительница, если я понимаю, что задумал Игрр.

— Замечательно! — сказал Игрр, вставая. — Идем!

— Куда? — удивилась Дандаки.

— Смотреть арсенал…

Глава 7

Игорь, стратег. Доморощенный

То, что смерть Мады дает нам шанс, я почувствовал сразу. Дандаки зря смеялась над «стратегом». Я, конечно, не генерал генштаба и даже не лейтенант. Но за мной тысячелетняя история, которую здесь не нюхали. Это для Дандаки со смертью Мады рухнул мир. Как так? Ввести войска на священную территорию, застрелить верховную жрицу… Ей бы про римских пап почитать для расширения кругозора. Жаль, что книг здесь нет. Но и Саруки действовала с грацией бегемота. В храме избирают Великую Мать! Бимжи! Да мы им!.. Всем в седла! Вперед! Рвем на лоскуты! Ну, что, порвали? Положили половину своих воинов (это наверняка, если учесть выучку личной сотни Дандаки), убили Маду, которой и без того жить оставалось всего ничего, а вот Дандаки с Бимжи упустили. Понятно, что подоспевшая сотня верховной жрицы напала внезапно (ай-ай-ай!), но просчитать такую возможность — задачка для школьника. Далее — еще смешнее. Вместо того чтобы исправить ошибку, покончить с ускользнувшей соперницей, пригнали к ее дому сарм, которые вместо того, чтобы идти на приступ, греются у костров. А как же? Ночью воевать стремно! Пораниться можно! Вождей в рядах этой шайки явно не наблюдается — сплошь рядовой состав. Начальство, видимо, сейчас пьет вино (кумыс, или что там у них?) и похваляется, как ловко они провернули дело. А что противнику дали возможность опомниться и организовать отпор, сообразить лень. Куда он денется из мышеловки? Проспимся и довершим. Зарэжэм больно…

На месте Саруки я бы не пировал. Загнанная в угол крыса бросается на волкодава. Что мешало убить Дандаки чуть погодя? Вместе с дочерью, разумеется. Через день-другой? Пока Мада жива, Бимжи — всего лишь претендент. А затем нет человека (пардон — сармы), нет и проблемы. После убийства следовало ввести в Балгас войска — если нарушил один обычай, какой смысл соблюдать остальные, перекрыть улицы и ждать, пока Мада скончается тихо и мирно. А после торжественных похорон, которые непременно почтить присутствием, дабы все видели твою скорбную харю, предложить кандидатуру дочки. Думаете, жрицы бы возражали? Руки бы тянули, чтоб вождь заметила. Войска на улице, они, знаете ли, впечатляют. Но Саруки действовала прямо и бесхитростно. Вот и славненько. На улицах города сарм нет, патрулей тоже не наблюдается — хрен бы иначе Дандаки прорвалась к дому, — а враги греются у костров. Судя по их поведению, нападения они не ждут. Замечательно! На рассвете мы их огорчим — жестоко и больно. Есть у нас джокер в рукаве…

Кладовая Дандаки оказалась обширной — настоящий цейхгауз. Разглядев его содержимое, я присвистнул. Нет, предполагал, что сотница подкопила добра, но чтоб столько! И все в идеальном порядке! Ряды копий, стоявшие у стены, поблескивали смазанными жиром наконечниками. Связки дротиков высились, как снопы в поле. Пучки стрел рассованы по кожаным мешкам — только хватай и беги. Шлемы… Самые разные — от бронзовых и железных до деревянных, укрепленных широкими стальными полосами с перекрестием на макушке. Луки — десятка два, самые разные. К каждому привязан мешочек с тетивами. А вот мечей и панцирей практически не было, что и понятно — дорогие вещи. Я обнаружил в углу полный римский доспех: лорика сегментата, шлем-каскетка с назатыльником и нащечниками и даже (охренеть!) поножи. Вместе с доспехом нашелся гладий в отделанных серебром ножнах. Я не удержался и вытащил клинок. Смазанная жиром сталь блеснула в пламени светильника. Я щелкнул ногтем по клинку, попробовал острие и режущую кромку. М-да, это не те пырялки, которыми вооружали нас в когорте. Отменная сталь! Надо полагать, древней работы, когда в Роме были мастера-оружейники из людей. Откуда у сотницы снаряжение римского воина, понятно. Трофей, причем очень давний, наследство от прапрапрабабушки. В подтверждение этой мысли в углу стоял поблекший вексилум[7] на потемневшем древке и бронзовая буцина[8] — прямая, а не закрученная улиткой, какие используются сейчас. Ради интереса я взял трубу и дунул. Стоявшие рядом Дандаки с Витой подскочили. Работает! Аж в ушах заложило…

Кроме лорики, в кладовой нашелся кавалерийский доспех. Глаза Виты загорелись, и я немедленно презентовал ей находку. На животе встопорщится, но все ж защита. А вот спаты в комплекте не оказалось — пичалька. Спатой удобно рубить с коня, поэтому меч приватизировали: болтается сейчас на поясе у кого-то из сарм. Подумав, я отдал Вите свой меч, заслужив благодарный взгляд. Любит моя супруга оружие, что сделаешь? Воин… На мой трофей глаз положила давно. Когда везли нас в Рому, все разглядывала да языком цокала. Намекала, что неплохо сделать любимой подарок. Зачем спата медикусу?

У него возлюбленная вся из себя такая воинственная! Цельный старший декурион! Грудью прикроет и защитит! Я не поддался — и правильно сделал. Чем бы козырял на пути в Балгас? Гладием над головой не покрутишь — не та рукоять. Нет, я готов разоружиться перед женщиной, но исключительно в постели.

И грудь меня интересует не в роли прикрытия. Но сегодня — особый случай…

Себе я взял гладий, перед этим вновь вытащив клинок из ножен и примерив его к руке. Хорош! Хват у мечей Ромы неудобный, прямой. Можно колоть, причем снизу вверх, в других случаях кисть выворачивается, а это не есть «гут». Трофей Дандаки делали с умом. Навершие представляло собой не «грибок», а зацеп в виде буквы «Г» с выемкой под мизинец. Черен слегка отогнут — так удобней держать. Крестовина повернута концами к острию и достаточно массивна. Меч врага скользнет по клинку и зацепится. Если суметь повернуть кисть, можно выбить оружие из руки врага. В когорте нас этому учили. Намахался я там гладием. Плел, как и другие, чучела из лозы и колол их с утра до вечера, прячась за скутумом. К концу дня от чучел оставались лишь груды изрубленных веток, а рук было не поднять.

Я осмотрел цейхгауз. Скутум нашелся в дальнем углу. Не зря искал! Если в трофеях — римский доспех, то скутум к нему, как пирожок к чаю. Приватизировать щит не могли: он большой и прямоугольный, верхом с ним воевать неудобно. А мы и не собираемся верхом… Щит оказался в полной исправности: кожа с лицевой стороны смазана жиром, как и бронзовый умбон. Удобная ручка с внутренней стороны, ремни, чтобы носить скутум через плечо — «гут»!

С помощью вездесущей Сани мы с Витой облачились в доспехи и вооружились. Шлем-каскетку с нащечниками я забрал себе, Вите выбрал луковку с наносником, какие обычно носят сармы. На ее стриженой головке шлем смотрелся вполне грозно. Завершив облачение, я пересчитал копья — двадцать восемь. Маловато… Я сказал это вслух. Дадаки, не мешавшая грабить кладовую, удивилась:

— Кого ты собрался вооружать?

— Амагу.

Глаза ее вспыхнули, но тут же потухли.

— Дети…

— У этих деток появятся острые зубки!

Я потряс копьем.

— Воины Саруки разметут их!

— В поле! — согласился я. — Но сейчас они в тупике и сидят у костров. Коней отвели. Если напасть неожиданно, в седла вскочить не успеют. А пешие сармы — не воины. Амага справится.

— Что ты задумал? — заинтересовалась Дандаки.

— Вооружаем Амагу и договариваемся о совместном ударе. На рассвете, по сигналу… — я покрутит головой и ткнул пальцем в буцину. — Вот ее. Твои воины бьют стрелами через забор, Амага — от входа в тупик Первым делом нужно убрать лучниц, остальные не так опасны. Затем открываем ворота и работаем с двух сторон — дротиками с коней. За нами преимущество в высоте и силе удара. Щиты у наших врагов короткие, кавалерийские. В конной схватке нормально, но на земле плохо. Если закроет лицо и торс, получит дротик в ногу, и наоборот. Раненая сарма — не воин, останется только прирезать.

— Хм! — покрутила головой Дандаки. — Может получиться. Амага согласится?

— Она зовет Игрра «тарго»! — встряла Вита.

Сотница хмыкнула.

— У девочек нет даже ножей, — сказал я, — хотя, возможно, сегодня купили. Но это ерунда. Они без шлемов, наконечники копий и стрел костяные. Луки их — палки с тетивой, такими не навоюешь. Подари это им, — я махнул в сторону оружия, — пообещай, что смогут забрать снаряжение убитых, и они костьми лягут. Девчонки — изгои, лишние рты в орде. Вооружившись, они станут силой, с которой станут считаться соплеменники. Амага сможет завести кочевье, отбить или купить стада и стать уважаемым вождем в Степи. Разве не это мечта сармы?

— Хм! — сказала Дандаки. — Покойная Мада зря сочла тебя глупым. Мне нравится это предложение!

— Осталось подумать, как переправить оружие и договориться об атаке, — вздохнул я.

Вздыхал я не зря: в моем плане это было слабым местом. Совсем дохлым.

— В тупике — воины, думаю, они и на ближней улице, — добавил я. — Не выйти.

— Дом стоит на краю обрыва, — сказала Дандаки. — Внизу река. Там можно пройти. Думаю, что воинов внизу нет — им там нечего делать. Дальше по берегу — скалы, город не обойти. Задумай мы бегство, пришлось бы выбираться на улицы, а они — в руках Саруки. Две стороны забора выходят к обрыву, одна — на улицу, но там вместо забора — стена конюшни. Достаточно поставить двух лучниц, чтобы отбить охоту спускаться. Через тупик и вовсе не пройти.

Дандаки вздохнула.

— К Амаге нужно кого-то послать, — сказал я.

— Думаю, что на улицах — разъезды, — покачала головой сотница. — Вечером их не было, но сейчас должны выслать. Я бы так сделала. Моих воинов и слуг знают в лицо. Ты, — указала на меня, — тем более не пройдешь. К тому же не знаешь Балгаса, поэтому не найдешь караван-сарая. Спросить не у кого — все попрятались по домам. Она… — Дандаки посмотрела на Виту и покачала головой.

— Я смогу! — сказала Сани.

Все, не сговариваясь, уставились на нее.

— Я знаю город, — заторопилась кварта. — К тому же — вот!

Она достала из сумки и показала бронзовую пластинку. На ней виднелся выбитый трезубец.

— Это тамга Саруки. У меня есть такие от вождей Синей и Белой орд. Моя хозяйка торговала со все! Степью. Нам давали тамги, чтобы не задерживали. Если показать тамгу воинам, они не тронут, иначе вождь прикажет сломать им спины. Можно выйти даже через ворота…

— Не вздумай! — перебила Дандаки. — Пропустить может, и пропустят, но увяжутся следом. Им будет интересно, куда ты собралась. По веревке сумеешь?

— Я ловкая! — кивнула Сани…

Виталия, жена. Встревоженная

Муж в очередной раз меня поразил. Вмиг придумать такой план! Сколько он в Паксе? Семь месяцев? Другие пришлые за это время язык не выучат, а Игрр столько смог! И массаж наладить, и в поединке подраться, и в когорте послужить, и даже принцепса спасти. Не зря она когорту за ним отправила: оценила. Теперь Игрр придумал, как нам уцелеть. А ведь все считали, что надежды нет. Уж на что Дандаки волчица, но и та пала духом. Я к смерти готовилась, размышляла, как подороже продать жизнь, а муж взял и все переменил. Как я его люблю!

Улучив минуту, я подошла к Игру и приникла к нему.

— Что ты, девочка? — удивился он.

Я не стала объяснять. Шмыгнула носом и на мгновение прижалась щекой к его щеке. Он погладил меня по спине, и мы отправились во двор. Там воины сотницы, сбросив в обрыв кожаную веревку привязали ее к столбу навеса. Затем подкатили к забору повозку. Кварта собралась влезть, как Игрр взял ее за руку и отвел в сторону.

— Сани! — сказал тихо. — Я очень прошу… Ты умница, поэтому поймешь. Если с Амагой не выйдет, найди лодку. Вот! — он сунул ей кожаный кошелек — Здесь двадцать пять золотых. Для сарм — огромные деньги. Покупай, не торгуясь. Нужно будет — убей хозяйку, но лодку добудь! Мы должны уплыть. Сделаешь, и я твой должник. В казне у меня пятьсот золотых, они будут твоими. Когда доберемся, отдам.

— Не нужно! — покачала головой кварта. — У меня будет другая просьба!

— Какая?

— Потом скажу. Обещай, что выполнишь?

— Если это в моих силах.

— В твоих, господин!

Сани выразительно потянула носом и глянула на меня. Богиня-воительница, конечно! Я была с мужем, и от меня сейчас пахнет… Пришлые не чуют этого, у них плохой нюх. Все ясно: кварта хочет семя Игрра. Что ж, если у нее выйдет…

Игрр недоуменно пожал плечами, и я пришла на помощь:

— Не сомневайся, Сани!

— Благодарю, госпожа! — поклонилась кварта, поспешила к повозке и скрылась за забором. К нам подошла Дандаки.

— О чем вы шептались? — спросила подозрительно.

— Я дал денег, — ответил муж.

— Зачем?

— Затем, что сейчас ночь, а ворота караван-сарая закрыты. Так просто их не отворят. У ворот может дежурить стража, ее потребуется подкупить. Мало ли чего… Деньги пригодятся.

— Я думала, собираешься сбежать. Только попробуй! Пока ты в доме, Саруки не станет спешить. Ей нужен живой муш. Узнает, что ушел, подожжет дом: забросает его горшками с горючим маслом, и мы задохнемся, как лисы в норе.

— С ней мне не уйти, — Игрр кивнул на меня.

— Пожалуй! — согласилась Дандаки.

Мы вернулись в дом, где разбуженные сотницей воины принялись готовить оружие. Связывали копья и луки в пучки, шлемы бросали в мешки; все это вместе с дротиками и стрелами выносили во двор. Игрр деятельно помогал. Я не участвовала. Отправилась в триклиний, где села на лавку и прислонилась спиной к стене. Ее так тянет! Гайя уже большая, весит много. В триклинии меня и нашла Бимжи. Глаза ее безумно сверкали, шла она, покачиваясь. Я насторожилась. От сармы в Дни всякого можно ждать, некоторые теряют голову. Кто, интересно, ее выпустил? Я положила ладонь на рукоять меча. Бимжи словно не заметила.

— От тебя пахнет! — сказала, подойдя. — Ты была с пришлым. В тебе его семя.

— И что? — насторожилась я.

— Дай мне!

«Дандаки! — догадалась я. — Почуяла от меня запах и выпустила дочку. Игрр к ней не прикоснется — сотница не выполнила уговор. Что ж, лишь бы отстала…»

— Идем! — сказала, вставая.

Получив желаемое, Бимжи ушла, а я отправилась во двор. Посреди него горел костер. Вокруг на корточках сидели сармы — грелись. Игрр, притащив деревянный кругляш, примостился в сторонке У стены, через которую перелезла Сани, вышагивала Дандаки. Сотница явно нервничала. У, сарм были сосредоточенные лица, в воздухе ощущалось напряжение. Увидев меня, Игрр вскочил.

— Полежала бы! — упрекнул.

— Не могу! — сказала я. — На сердце тревожно.

— У всех так! — сказал муж.

Он подвел меня к кругляшу, сел сам, а меня примостил на коленях. Доспехи мешали прижаться теснее, но все равно было хорошо. Мы сидели тихо, говорить не хотелось. Не знаю, сколько прошло времени: звезды в небе закрывали облака, определить не получалось. Дандаки устала ходить и села на повозку. Костер потух, заново разжигать его не стали. Сармы нахохлились и сунули руки под рубахи. Они могут сидеть так долго, приходилось видеть. Я пригрелась и стала засыпать, как вдруг воины у потухшего кострища встали и насторожились. Я услышала отчетливые шорох и позвякивание. С той стороны забора к нам кто-то лез. Сотница спрыгнула с повозки и сделала знак.

Игрр ссадил меня с колен и подошел ближе. Воины Дандаки, рассредоточившись, встали впереди и по сторонам. Две из них подняли копья. Кто-то принес факел. Над забором возникла голова в шлеме, и через мгновение на повозку соскочила сарма в блестящей лорике.

— Амага!

Прежде чем кто-либо пошевелился, Игрр рванулся к повозке, стащил с нее гостью и прижал к груди. Доспехи, соприкоснувшись, звякнули.

— Хо! — воскликнула Амага. — Ты скучал по мне, тарго!

— Даже не представляешь как! — засмеялся Игрр, отступая. — Мы заждались.

— В караван-сарае не хотели открывать ворота, кричали, что в городе неспокойно, — сказала Амага. — Затем кварта вела нас кружным путем. Мои сармы ждут через две улицы, внизу — десяток воинов. Кварта сказала: ты дашь нам оружие. Это правда?

— Идем! — сказал Игрр.

Он подвел ее к приготовленной куче. По знаку сотницы приблизилась сарма с факелом. Амага открыла рот.

— Это все нам?

— Да! — подтвердила Дандаки. — Убьешь наших врагов, оставишь себе. Еще заберешь с их трупов, что пожелаешь. Доспехи, оружие, коней…

— Так чего мы стоим?! — заволновалась сарма.

Однако Игрр с Дандаки отвели ее в дом, где подробно посвятили в детали плана. Амага слушала, не перебивая. Глаза ее горели.

— Великая Мать послала мне тарго! — сказала, когда Игрр умолк — Завтра мы станем богатыми.

— Или погибнете, — вздохнул Игрр.

— Нас могли убить в набеге, — сморщила нос Амага. — Кто знал, как там сложится? Пропали бы из-за овец. А тут война, победить в которой — честь! О нас будут слагать песни. У каждой будет доспех, меч и шлем, по два коня, стрелы и копья с железными наконечниками. В моем племени это редкость. Нас станут бояться! — она сжала кулак.

— Амага! — вздохнул Игрр. — Умоляю: поосторожнее! Не хочу, чтоб вас перебили, как сурков. Только по сигналу!

— Не беспокойся, тарго! — Амага хищно оскалилась. — Я не полезу очертя голову. Если нас убьют, зачем добыча?

Мы вышли во двор. Сармы Дандаки, привязывая к веревкам копья, пучки дротиков, мешки со шлемами и стрелами, перебрасывали их через забор и спускали вниз. Работали они слаженно, скоро от кучи ничего не осталось. Игрр положил руку на плечо Амага.

— Пора!

— Если все выйдет, как ты задумал, я останусь при тебе? — спросила сарма.

— Зачем? — удивился муж.

— Тебя любит богиня. Ты удачлив, и у тебя мудрая голова. Луну назад нас выгнали в Степь, велев не приходить без добычи. У нас не было даже ножей. Теперь есть оружие, а завтра будет еще больше. С тобой я стану вождем большой орды. У меня появятся стада и свои мужчины. Я буду лежать на шкуре, а они — чесать мне пятки и ругаться, кому первому меня ласкать.

Амага шмыгнула носом. Игрр засмеялся и легко подтолкнул ее к повозке. Сарма вскочила на повозку, схватилась за веревку и перелезла через забор. К нам подошла Дандаки.

— Если мы победим, мне понадобятся воины, — сказала, вздохнув. — Сотни, считай, нет. Я смогу взять Амагу?

— Если согласится, — сказал Игрр.

Дандаки кивнула, и мы вернулись в дом. Там обнаружилась Сани, хлопотавшая у стола. Я и не заметила, как она поднялась во двор и прошмыгнула в дом. Игрр, судя по его лицу, тоже. Кварта повела глазами, и Игрр, догадавшись, отвел ее в сторону. Я подошла.

— Нас ждет лодка, — шепнула Сани.

— Как ты успела? — изумился Игрр.

— Первым делам пошла к пристани, — сказала кварта. Я подумала, что всякое может случиться, а лодка не помешает. Я знаю дом, где живет рыбачка. Постучала, разбудила ее, посулила десять золотых. Ее лодка и двух не стоит! Она так обрадовалась! Пообещала положить сеть для рыбы, провизию и шкуры, чтоб укрыться. Она ждет нас у пристани.

— Сани! — воскликнул муж.

— Потом пошла к караван-сараю, — продолжила кварта. — Меня остановил разъезд, но я показала тамгу, и меня пропустили. Даже спрашивать ничего не стали. В караван-сарай не хотели впускать, но за золотой согласились. Итого я истратила одиннадцать. Остальные — вот!

Сани протянула мешочек.

— Даже не подумаю брать! — сказал муж и расцеловал кварту в щеки. Сани зарделась и потупила взор. Мы перекусили и поднялись на чердак. Там Игрр, используя кинжал, вытащил одну из черепиц, просунул в дыру раструб буцины, прижав ее другой черепицей.

— Вот! — сказал, отступая. — Остается только дунуть. Справишься?

— Я?

— В бою от тебя проку мало.

— Почему не сам?

— Я буду с Дандаки.

— Игрр! — испугалась я. — Зачем? Это не наша война!

— Увы, любимая! Если у нас не выйдет, то тебя убьют, а меня потащат в дом победителя. Там, скорее всего, тоже прикончат, поскольку не удержусь и прирежу какую-нибудь вонючку. Не беспокойся, sole, я не полезу вперед. Пойду вслед за сармами подчищать поле боя. Надену поножи, возьму скутум„Меня не так легко убить. Если вдруг случится, Амага отвезет тебя к когорте.

— Я не хочу! — воскликнула. — Что я буду делать без тебя?

— Растить Гайю! — отрезал он.

Я поняла: спорить бесполезно. Мы сели у стены и стали ждать. Я убеждала себя: все будет хорошо.

Такой великолепный план не сможет не сработать. Я забыла слова матери: «На войне ни один замысел не сбывается. Всегда что-то пойдет не так!» По ее словам и вышло…

Глава 8

Игрр, берсерк. Полуотмороженный

Растолкали меня грубо. Привалившись к плечу Виты, я не заметил, как задремал. Открыв глаза, я различил над собой Дандаки. Лицо ее выглядело хмурым.

— Рассвет? — спросил я, тряхнув головой.

— Хуже! — прошипела сотница. — Саруки!

Вслед за зрением включился слух, и я разобрал доносившиеся с улицы крики. Вскочив, приник к щели.

В тупике пылали факелы, их свет отражался в доспехах группы всадниц. В центре выделялись фигуры четырех женщин. Их панцири были отделаны серебром, а на шпилях шлемов развевались конские хвосты.

— Которая из них Саруки? — спросил я.

— В центре! — сказала Дандаки. — Самая толстая из всех. Справа — ее рябая дочка, слева — вожди Синей и Белой орд. Все здесь. Сучки!

Сотница сплюнула. «И не спалось им!» — подумал я, оценивая численность копошившихся сарм. Их полку явно прибыло, теперь в тупике наблюдалось не меньше сотни особей. Прикинем баланс! У Дандаки шестнадцать воинов, из которых трое не могут сражаться — тяжело ранены. Со мной и сотницей выходит пятнадцать. У Амати шестьдесят семь сарм, считая ее саму. Численный расклад почти равный, но у воинов Саруки лучше оружие и выучка. Они понесут потери, но в конечном итоге нас перебьют. Хреново!

— Зачем здесь вожди? — спросил я.

— Приехали смотреть, как нас убьют.

Дандаки выругалась. Я задумался. Посмотреть, как режут врага, это, конечно, в кайф, но вряд ли вожди приехали ради этого. Им что-то нужно. Что?

Ответ на вопрос я получил почти сразу. Саруки тронула поводья и приблизилась к воротам. Телохранительницы по бокам прикрывали ее щитами. Не зря. Видимо, воины Дандаки наблюдали сквозь щель в воротах. Две из них вспрыгнули на повозки и пустили стрелы. Телохранительницы отреагировали мгновенно, закрыв вождя. Стрелы громко ударили в обшитое кожей дерево.

Во второй раз лучницы выстрелить не успели. В тупике завопили, в дерзких полетел рой стрел. Они успели пригнуться, и залп пришелся в стену дома. Ничья: ноль-ноль.

Саруки торопливо спешилась, ее примеру последовали другие вожди. Прячась за крупы коней, они отошли в угол тупика. Телохранители потянулись следом и тоже слезли на землю. Я мысленно поаплодировал стрелкам сотницы. Если не убить, то спешить врага им удалось. Это плюс.

Некоторое время Саруки и ее подельницы что-то горячо обсуждали. Затем вождь Красной орды вышла вперед. Сразу четыре сармы окружили ее, подняв щиты. Саруки приосанилась.

— Дандаки! — гаркнула зычно. — Прикажи своим воинам не стрелять! Я буду говорить.

— Мне не о чем говорить с убийцей Мады! — прокричала сотница. — Ты нарушила наши обычаи и заветы. Великая Мать покарает тебя!

— Меня? — Саруки делано рассмеялась. — Я не убивала Маду. Это сделала ты.

Дандаки аж задохнулась.

— У меня есть свидетели, которые подтвердят: именно ты застрелила Великую Мать, и понятно зачем. Хотела пристроить на ее место свою дочь. Мне сообщили это, и я послала воинов к храму, чтобы спасти Маду. Поэтому и нарушила обычай. К сожалению, я опоздала. Осталось наказать отступницу, и я этим займусь.

— Лживая тварь! — завопила сотница. — Я заткну тебе глотку!

Она попыталась сбежать вниз, но я схватил ее за руку. Сейчас Дандаки откроет ворота и ринется на врага. Погибнет сама и погубит нас. Дандаки попыталась вырвать руку, но я не отпустил. Она трепыхнулась и обмякла. Дошло. Я отпустил ее. Упрекать не стал. Понять сотницу можно. Когда тебе выкатывают подобное, поневоле охренеешь. Я ошибся насчет Саруки. Следовало догадаться: если она, вопреки всем обычаям, решилась на штурм храма, то не дура. Преступить древний завет не так легко, требуется особый склад ума. Балгасу нужен Шекспир, трагедия здесь разворачивается еще та. Хуже всего, если у Саруки имеется козырь, который нашу даму (считай — Амагу) покроет, как бык козу.

— Эй, Дандаки! — продолжила вождь. — Что замолчала?

— Думаю, как выпустить тебе кишки! — буркнула сотница.

— Зря! — не смутилась Саруки. — Мы могли бы договориться.

Дандаки хотела выругаться, но я вновь схватил ее за руку.

— Пусть говорит! Потянем время! Амага еще не готова.

Сотница подумала и крикнула в щель:

— Чего ты хочешь?

— Прикажи своим воинам не стрелять, тогда скажу.

Дандаки колебалась недолго.

— Маиса! — крикнула вниз. — Жди приказа!

Ответом был короткий возглас. Стрелки, ждавшие на повозке, отпустили тетивы и соскочили на землю.

— Умная сарма! — похвалила Саруки. — Я знаю, у тебя мало воинов! Мы легко справимся с вами. Но я не хочу этого. Выйди к нам и признай мою дочь Мадой! Это все, что от тебя нужно. Зачем проливать кровь храбрых сарм? Мы потеряли много воинов, пора это прекратить. Если хочешь, будешь командовать личной сотней моей дочери.

— Лживая тварь! — прошипела сотница. — Твои слова не стоят коровьей лепешки!

— А в знак согласия отдай нам пришлого! — заключила речь Саруки. — Он нам нужен.

— Лучше убью! — сообщила Дандаки.

— Поосторожней! — вмешался я. — Это все-таки моя жизнь.

Сотница не успела ответить, потому что Саруки спросила:

— Пришлый жив?

— Видишь, переживает! — наставительно сказал я.

Дандаки сердито повернулась ко мне.

— Я жив, госпожа! — крикнул я сквозь щель. — Только очень боюсь. Здесь много воинов, и у них оружие. Они злые!

— Не смей трогать его, Дандаки! — заволновалась Саруки. — Если с головы пришлого упадет волос, я выпущу вам кишки и сожгу их на костре! А вы будете на это смотреть!

— Скажи, что потребуется время! — шепнул я сотнице.

Она поколебалась, но крикнула сквозь щель:

— Я подумаю!

— Только скорее! — крикнула Саруки. — Я не собираюсь долго ждать!

Она повернулась и, прикрытая щитами воинов, отошла к другим вождям. Набежавшие сармы окружили их плотным кольцом.

— Зачем ты кричал? — спросила Дандаки.

— Чтобы они уверились, что я жив. Теперь они повременят с приступом. Я нужен Саруки. Требуется обрюхатить дочь, а других пришлых в Балгасе нет. Положение у нее шаткое: нарушила обычай, убила Великую Мать, право дочери на ее место сомнительное. Она пойдет на все, чтобы меня получить. Нам это на руку. Скоро рассвет.

— Нам не удастся убить Саруки! — вздохнула Дандаки. — Они и другие вожди вырвутся. Амага не сумеет их задержать. В твоем плане, пришлый, есть изъян: что делать, когда победим? Я собиралась поднимать кочевья. Если б Саруки осталась дома, могло получиться. Пока б узнала, пока бы известила свою орду… Но вожди здесь, и, прорвавшись, они помчат к своим. Нас догонят. Да и вам не уйти.

— Посмотрим! — не согласился я. — Но в одном ты права. Нельзя выпускать их живыми.

— Кто же их убьет? — удивилась Дандаки. — Уж не ты ли?

— Я.

От удивления сотница потеряла дар речи. Я не стал ждать, пока она придет в себя.

— Саруки известно, что я владею оружием?

— Откуда? — покрутила головой Дандаки. — Мы пришли в Балгас только вчера и не успели рассказать. Знала лишь Мада…

Она вновь вздохнула.

— Значит, в их представлении я трусливый слизняк? Робкий и испуганный муш? Так?

Сотница кивнула.

— Они не ждут от меня пакости. Захотят взглянуть ближе. Естественное женское любопытство. Я окажусь на расстоянии удара мечом.

— Первым делом у тебя отберут оружие! — хмыкнула Дандаки.

— Я хорошо его спрячу. Там, где они не догадаются искать.

— У Саруки хорошие телохранители, — покачала головой сотница. — Они не позволят убить вождей.

— На мне будут доспех с поножами, шлем и щит. И я умею драться. Меня этому учили.

— Все равно убьют! — заключила Дандаки.

— Если ты не поможешь.

Дандаки решилась.

— Говори!

* * *

Терпение сарм лопнуло на рассвете. Саруки стала орать, сыпать угрозами, и я скомандовал: «Пора!» Вывести ее из себя нам следовало непременно. Выход героя на сцену требует подготовки. Муш — самое ценное в осажденном доме, наподобие заложников в нашем мире. Спецслужбы требуют их освобождения, а затем убивают террористов. Те о своей судьбе догадываются, поэтому с заложниками расставаться не спешат. Ничто не ново под луной…

— Отойдите от ворот! — прокричала Дандаки сквозь щель под крышей. — Выходит!

Подчиняясь команде, сармы попятились в стороны. Перед домом освободилась площадка. Я наблюдал за этим сквозь щель меж створками. Рискованно: можно схлопотать стрелу в глаз, но диспозицию требовалось знать. Сцену освободили, и я кивнул Маисе. Створка приотворилась, и меня вытолкали наружу. Именно вытолкали, я настоял на этом. Гнусные похитители, отдавая заложника, должны вымещать на нем злость. Меня — так, чтобы с улицы видели — пихнули в спину тупыми концами копий, и Маиса вдобавок пнула в зад. Хорошо так приложила, от души — я чуть устоял. Больно же, блин! Я не просил так усердствовать! Ничего, жив останусь, сквитаемся…

Выбежав на середину тупика, я остановился и закрутил головой. Если думаете, что я походил на преторианца, собравшегося резать сарм, то глубоко заблуждаетесь. Перед воротами топтался муш, хоть и обряженный в доспех, но робкий. Двумя руками он держал перед собой скутум, ухватив его за боковые стороны, и лицо придурка было обращено к врагу. Для того чтобы попасть, не нужно даже целиться. Слизняк, что с него взять?

Я надеялся, что Амага неподалеку и прячется в ожидании сигнала. Если не заладится, вся наша затея — блеф. Выпустят кишки и сожгут на костре. А мы будем на это смотреть…

— Иди сюда! — закричали от сарм.

Я шмыгнул носом и остался стоять. Я же слизняк, дамы! Вы че? Я робею. У вас вон ножики есть. Острые! Вдруг надумали чего?

Саруки рявкнула, две сармы выскочили из-за щитов и подбежали ко мне. Ухватив под локти, потащили к вождю. Щит отбирать не стали — вот и славно. Не то пришлось бы гаркнуть: «Отвянь, гнида!», и тем самым выйти из образа. Из образа нам выходить нельзя, а щит отдавать — и подавно…

Мои конвоиры, похоже, опасались стрел в спины, поэтому волокли меня быстро. Пара секунд — и меня втолкнули в просвет между щитами, которые тут же сомкнулись. «Вот я и в «Хопре»!» — как говорил один лох в рекламе финансовой пирамиды. Я был маленьким, когда этот ролик крутили по телевизору. Тетка, поверив, отнесла в «Хопер» деньги, а потом долго плевалась и проклинала жуликов. Стоп! Что-то я не о том…

Меня подвели к стоявшим у забора вождям. Несколько мгновений мы разглядывали друг друга. Так… Тетка с жирной харей напротив меня — наверняка Саруки. Рожа красная, наверняка проблемы с давлением. Инсульт не за горами. Что-то я снова не о том. Смерть от инсульта вождю не грозит, она умрет раньше… Справа от тетки и по левую руку от меня — молодуха с рябым лицом. Гадом буду, та самая доченька, кандидатка в Мады — уж больно смахивает на мамочку. «Гены не раздавишь!» — как говорила одна медсестра, родившая сына от негра. Муж после этого супругу бросил — загорелых в его роду не прослеживалось… По другую сторону от Саруки — две димидии. Надо понимать — вожди Синей и Белой орд, силовая поддержка. Тоже мордатые и краснорожие — пьют много. И жрут… На всех дамочках красуются богатые панцири, позолоченные шлемы, на поясах болтаются мечи и кинжалы. А вот бармиц под шлемами нету, хотя могли бы прицепить. Это вы неосторожно…

Первой не выдержала рябая дочь.

— Какой хорошенький, мади! Я хочу его!

— Не здесь! — хмыкнула Саруки. — Все станут смотреть, а нам нужно покончить с Дандаки. — Она глянула на меня: — Зачем на тебе доспех, муш? И щит?

— Могли поранить! — шмыгнул я носом. — У вас оружие!

— Тебя не тронут! — успокоила Саруки. — Мы не обижаем мушей. Мы их любим!

Она оскалилась. Дочь и вожди засмеялись.

— Ты брал дочку Дандаки? — спросила Саруки.

— Нет, госпожа! Меня заставляли, но я не смог — слишком испугался. Они меня били…

— Мы накажем их! — пообещала Саруки. — Забросаем дом горшками с горючим маслом! Мы их всю ночь готовили. Они там сгорят — все! Я не собираюсь терять воинов, чтоб тащить из ракушек слизняков.

Так вот, значит, каков твой козырь! Нечто подобное предполагала Дандаки, а я, признаться, не поверил. Воображение рисовало картину: сармы подтащат таран, примутся бить в ворота, а защитники — швырять в них камни и стрелять из луков. Так показывают в голливудских фильмах, а в них — чистая правда. Американцы, по крайней мере, в это верят… Горючее масло — наверняка нефть. Зря я думал, что вожди спят. Сами нефть они, конечно, не разливали, но процесс стимулировали. Вон, в стороне, повозка, полная горшков. Блин! Горшки разобьются о крышу, нефть протечет сквозь черепицу, займутся стропила, а следом — потолок. Защитники выскочат во двор и получат свою порцию нефти. Она вязкая, липнет к телу и, горя, затекает под доспех. Человек вопит, катается по земле, пытаясь сбить пламя, но оно продолжает его сжигать. А я Виту в лорику обряжал…

— Да брось, наконец, этот щит! — рявкнула вождь и дернула за верхний край скутума. Тот не поддался.

— Зацепился, госпожа! — испуганно сказал я.

— Уж не за фаллос ли? Понравилась моя дочь?

Саруки и ее банда заржали.

— Сейчас, госпожа, сейчас! — засуетился я.

Так! Левая рука — вниз, хват за перекладину на умбоне. Правая — под щит, ладонь охватывает шершавую рукоять гладия. Я специально не стал цеплять его к поясу — могли проверить, — а подвесил к щиту. Лично петельку приспособил. Пригодилось… Скутум взлетает до уровня глаз.

— Бар-ра!

Саруки так и умерла — смеясь. Клинок вошел ей под подбородок и пронзил мозг. Классический удар легионера, мы его на чучелах отрабатывали. Рябую дочку гладий полоснул по шее. Кровь брызнула из раны струей, залив скутум. Об этой можно не беспокоиться… Оставшиеся вожди умерли одна за другой: одной клинок вошел в рот, ломая зубы, последняя попыталась отпрянуть, но оказалась неповоротливой. Жрать нужно меньше! Кончик гладия распорол ей гортань. Готово! Не лечится…

Все это произошло настолько быстро, что я не успел осознать, что совершил. Не зря нас натаскивали в претории. Рука и глаз делают, а мозг отдыхает. Ему так комфортнее: не нужно думать над тем, что вершишь. Не каждый день нам приходится убивать женщин. И пусть они это заслужили…

Охрана Саруки не успела среагировать: возможно, не поверила глазам. Я повернулся и загородился скутумом. Ну? Что вылупились? Попробуйте взять! Это надежный римский щит, вонючки! Его делали, чтобы прикрыть воина от подбородка до кончиков я ног. Щит не берут меч и стрела, а пробить можно лишь пилумом, да и то на расстоянии, чтобы копье успело набрать скорость и момент инерции.

— Муштарим! — завопил кто-то из сарм, а следом подключились другие: — Муштарим! Муштарим!..

Охрана вскинула щиты и попятилась. В этот момент на чердаке запела буцина. Ее пронзительный и грозный голос на мгновение ошеломил сарм. Молодец, девочка! Вовремя!

— Мочи мохнатых! — заорал я, бросаясь на противника.

От удара скутумом ближняя телохранительница отлетела в сторону, и я ввинтился в толпу. Мне нужна теснота! Ни спата, ни топорик на длинной ручке — обычное оружие сарм — в ней не пляшут, а вот гладий — в самый раз! Он для того и сделан. Сознание отключилось. Я рычал, пинался, бил скутумом и гладием, попадая большей частью в щиты, но к воротам двигался. Эффект неожиданности сыграл роль. Внезапно сармы передо мной кончились, и я выскочил на свободное пространство.

Свободным оно было относительно. Тупик устилали истыканные стрелами трупы. Наш план сработал. Отвлеченные на схватку с мушем сармы забыли о лучницах за забором. Те своего не упустили.

Загородив скутумом левый бок, я рванулся к воротам. Почему левый, спросите вы? Да потому, что с той стороны — Амага. У ее сарм — луки, а все, кто в тупике — враги. Им не сказали, что один отмороженный доктор изображает берсерка. Хотя какой из меня берсерк? Те не удирают с поля боя, а сражаются, пока не прикончат врагов, или те не прикончат их. Так пишут в книжках. Их авторам можно верить: они берсерков собственными глазами видели…

Я бежал, прыгая через трупы, скользил подошвами в кровяных лужах, каждой клеточкой тела ожидая удара стрелы. Две прилетели от Амаги, звонко щелкнув в скутум. Третья скользнула по шлему — опять от Звезды степей! Вот зараза, увижу — отшлепаю! Ладно, не буду! Лишь бы добежать! Телохранителям Саруки меня не догнать — сармы бегают плохо, но у них луки. Трудно рассчитывать, что лучниц перебили. Лорику стрела не возьмет (ну, я надеюсь, что не возьмет, луки у сарм кавалерийские и поэтому небольшие), однако ноги сзади не защищены. Получить в них стрелу — удовольствие малое. Застрянет в кости — и ага! Умирать будешь долго и в мучениях…

В подтверждение моих мыслей стрела ударила в лорику. Пробить не пробила, но по спине будто палкой хватили. Я ускорил шаг. Если б не скутум! Бросить нельзя — свои же подстрелят! Ишь, наладились: уже которую стрелу щитом ловлю.

…В бедро ударило, когда до ворот оставалась пара шагов. Я упал на колено, и это, как я узнал позже, меня спасло — стрела пропела над головой. Наверняка метили в шею. За воротами заорали, створка распахнулась, и выскочившие воины втащили меня внутрь — прямо под ноги коня сотницы.

— Жив? — спросила она, склонившись с седла, и сама же ответила: — Жив! Богиня любит тебя, Игрр!

Опираясь на исклеванный стрелами скутум, я встал. Ногу дергало, но ходить можно. Похоже, кость не задета.

— Я убил их, Дандаки!

— Видела! — кивнула сотница. — Отдыхай! Теперь наш черед.

Она прокричала команду. Створки ворот поползли в стороны, и сотница, опустив копье, вылетела в тупик Следом устремились другие воины. Я осмотрелся. Под стеной лежали тела трех сарм — все с торчащими из глазниц стрелами. Это они прикрывали меня: били в спины телохранителей, когда те повернулись ко мне лицом. Они расчищали мне путь. Дандаки отобрала лучших, хотя понимала: лучницы умрут. Мир вашему праху, девочки! Простите, что так вышло!

Бросив скутум и обломав торчащий из ноги черенок стрелы, я захромал к дому. Рана пустяковая, займусь позже. Надо влезть на чердак и посмотреть, как разворачиваются события.

Виталия, сигнальщик. Радостная

Отговаривать мужа я не стала — бесполезно. Уж если Игрр решил… Он, конечно, погибнет. Напасть на вождей в окружении телохранителей — верная смерть. Но это единственная возможность спасти всех, включая Амагу с ее детьми. Как декурион «диких кошек» я это осознавала.

— У меня будет поручение, sole, — сказал Игрр перед тем, как спуститься вниз, — очень ответственное. Нужно подать сигнал Амаге, — он указал на буцину, — и в нужный момент. Протрубишь раньше — насторожишь вождей, и у меня не получится их убить. Если позже, то мне «pizdec» (я не знаю, что означает это слово, но догадалась), не успею уйти. Ты «дикая кошка», бывала в боях и сумеешь определить нужный момент. На тебя вся надежда.

— Сделаю! — пообещала я.

Игрр потрепал меня по плечу и ушел, я осталась на чердаке одна. Время тянулось медленно. Я старалась не думать о предстоящем. Что поделаешь, война. Горько, когда в ней гибнут ни в чем не повинные мужчины, но я сумею пережить. У меня будет Гайя… Я уговаривала себя, но внутренний голос кричал: «Это из-за тебя! Не окажись ты в плену, Игрра не заманили бы в Балгас! Он остался бы в Роме и уцелел. Он мог сделать столько полезного! Тебе не следовало сдаваться сармам. Да, погибла бы турма, но чего стоят жизни тридцати «кошек» в сравнении с его жизнью? Таких, как Игрр, в Паксе не было тысячу лет и, возможно, еще столько не будет…»

Я заставила себя успокоиться. Что бы ни случилось, я выполню поручение мужа. Он надеется на меня. Раз есть возможность помочь, я обязана это сделать. Он правильно сказал: я «дикая кошка»! Держитесь, вонючки! Вы не знаете, кто к вам идет!

…Когда Игрра вытолкали в тупик, я растерялась. Он передумал идти, а Дандаки, несмотря ни на что, заставила? Вдобавок мужа пнули… Сучки! Оказавшись перед воротами, муж закрутил головой, как будто ища поддержки, и тут я сообразила, что это игра. Что-что, а робким Игрра назвать нельзя. И щит он держит обеими руками… Преторианец так никогда не сделает.

Игрра окликнули, затем две сармы потащили его в угол к вождям. Он бежал, подволакивая, будто от страха, ноги, и я поразилась его умению притвориться. Даже я почти поверила… Сармы точно решат, что он слизняк!

Игрр скрылся за щитами, и я напряглась. Сейчас! Сердце застучало быстро-быстро. Гайя ворохнулась, но я велела ей замереть. Не сейчас! Она подчинилась.

За щитами ничего не происходило. Неужели сармы обнаружили у Игрра оружие, и хитрость раскрыта? Если меч нашли, Игрру ничего не грозит: скажет, что взял для защиты. А вот если успел напасть… Но тогда я услышала бы крики. Я напрягла слух. Из-за щитов доносился говор, но разобрать его не получалось — далеко. О чем Игрр беседует с вождями? Договаривается? Объясняет им, что они «не правы»? С ними бесполезно…

Клич «бар-ра!» заставил меня подпрыгнуть. Началось! Я приникла к щели. Дать сигнал? Или рано? Спешить нельзя, но и опоздать страшно.

— Муштарим! Муштарим! — завопили сармы, и я поняла: пора! Метнувшись к буцине, я выдула призывный клич и, не медля, вернулась. В углу у сарм творилось что-то непонятное. Толпа колебалась и подавалась к воротам. Глянув вниз, я заметила, как лучницы Дандаки, вскочив на повозки, пускают стрелу за стрелой, и почти каждая попадает в цель. Не удивительно: до противника пару десятков шагов. Сармы, опомнившись, принялись отвечать, и сначала одна, а затем другая лучница сотницы свалились с повозки. Осталась последняя — самая ловкая и упорная. В этот момент у входа в тупик раздался вой. Я повернула голову. Сармы Амаги, спешившись, перегородили выход щитами и выставили копья. Стрелки на лошадях стали метать стрелы поверх их голов. Такую тактику подсказал Игрр. Мы с Дандаки только плечами пожали. В Паксе сармы устраивают карусель, метая в противника стрелы, а у рома лучники выходят вперед. Цель — расстроить порядки врага. Но чтоб пехота прикрывала стрелков…

Я глянула в угол. Круг сарм распался, из него вырвался Игрр. Прикрывшись щитом, он ринулся к воротам. Бежал, перепрыгивая через тела, и, наверное, быстро, но мне казалось, что он едва движется. От поредевшей толпы сарм отделились три с луками. Одна немедленно получила стрелу в глаз от последней из лучниц Дандаки, но две другие убили обидчицу. После чего принялись целить в Игрра. В лучниц полетели стрелы Амаги. Звезда Степи разобралась в происходящем. Лучницы спрятались за щиты, но от намерений убить Игрра не отказались. Я сжала кулаки: беги, Игрр, беги! Скорей!

…Стрела ударила мужа в лорику и отскочила — ромский доспех так просто не пробить. Вторая лучница, поняв это, опустила прицел. Бегущего можно обезножить, а добить потом.

— Игрр, быстрей! — крикнула я, но меня не услышали. В тупике звенело оружие и вопили десятки глоток.

…Стрела ударила Игрра в бедро, он упал на колено, в это время вторая прошла над его головой. Выстрелить вновь сармы не успели. Прилетевшие от Амаги стрелы заставили их юркнуть за щиты. Ворота открылись, и Игрра втащили внутрь. Он жив! Я ощутила, как окружавший меня мир вздрогнул и стал расплываться.

В чувство меня привел шум на лестнице. В люке показалась голова Игрра, и скоро он оказался рядом.

— Умница!

Он обнял меня и тут же склонился к щели. Я последовала его примеру. Мы побеждали. Тактика Игрра сработала. Конных в тупике было мало — слишком тесно, лошадей отвели на соседнюю улицу. По замыслу Игрра, Амага убивала коноводов, захватывала табун, после чего, перекрыв тупик, начинала бой с отстрела находящихся здесь лошадей. Амага согласилась скрепя сердце. Для кочевницы конь — самое ценное имущество. Однако Игрр настоял, а мы с Дандаки поддержали. Это жестоко, но правильно. В пешем строю сармы не воины. Так и вышло. Потеряв коней, сармы растерялись и не смогли прорваться. Попытались, но их истыканные стрелами тела валялись у выхода из тупика. Уцелевшие сбились в кучу и закрылись щитами. Лучницы Амаги их более не убивали. Время от времени пускали стрелы, отбивая желание сражаться.

В тупик выскочила Дандаки с воинами. Они окружили уцелевших сарм. Амага повторила маневр сотницы. Ее котята, вопя и потрясая копьями, подлетели и встали рядом. Дандаки взмахнула копьем, призывая к тишине.

— Слушай меня! — обратилась к окруженным. — Ваши вожди мертвы. Вы свободны от клятвы им. Если хотите уйти, я не стану мешать, но ваши кони и оружие останутся нам. Тех, кто не захочет, могу взять к себе. Мне нужны храбрые воины. Подумайте! За то, что не уберегли вождей, вам сломают спины.

— Правда возьмешь? — выкрикнули из толпы.

Дандаки полоснула мечом по пальцу и провела им по щекам.

— Клянусь Великой Матерью!

На землю упал щит, затем другой. Одна за другой сармы выходили вперед. Они снимали пояса с оружием, стаскивали доспехи и шлемы и, повинуясь знаку Дандаки, шли к воротам.

— Дальше неинтересно! — сказал Игрр. — Будет присяга и дележ слонов. Пошли вниз! Нога болит. Надо вытащить стрелу и перевязать, пока мне раненых не нанесли…

Нанесли их скоро: Дандаки не забыла, что в доме медикус. Тащили всех: детей Амаги (их, к слову, среди раненых оказалось больше всех — сражались без доспехов), воинов сотницы и бывших врагов. Те, кто мог передвигаться, доковыляли сами. Игрр не отказывал никому. Первым делом осматривал раны. По его знаку одних выносили во двор, где тут же добивали — этим помочь было нельзя, из тел других муж извлекал стрелы и дротики, промывал и зашивал раны. Я с Сани помогали. Любая «кошка» знает, как зашить рану, а где училась кварта, я не спрашивала. Сани умела, кажется, все.

Появившаяся Бимжи (в бою она не участвовала) принесла сумку горного воска — видимо, мать велела. Сани завладела лекарством и принялась распределять.

Одним раненым вкладывала в рот по горошинке, другим — больше, а тем, чьи раны оказались тяжелыми давала дополнительно по куску в руку. Бимжи посмотрела на это, пожала плечами и ушла. Выглядела дочь сотницы бодрой и радостной — Дней как не бывало. Семя, полученное от меня, прижилось. Видимо, поэтому Дандаки расщедрилась. Горный воск — дорогое лекарство. Оделив им раненых, Сани незаметно прибрала остаток. Умница! От Дандаки награды не дождешься. Игрр ее спас, Бимжи беременна и станет Мадой, а сотница хотя бы поблагодарила. Сарма…

Глава 9

Лиона, она же Пугио, центурион. Довольная

Сарма выглядела старой и жалкой. Коричневое, морщинистое лицо, блеклые глаза, потертые кожаные рубаха и штаны. На голове — облезлая баранья шапка, на ногах — дырявые чуни.

— Где задержали? — спросила мать.

— В пяти милях от лагеря, — ответила Лола. — Перегоняла овец.

— Много?

— Три десятка голов, — хмыкнула декурион. — Половина хромых, остальные — тощие и облезлые.

— Оружие?

— Вот! — Лола вытащила из-за пояса и протянула небольшой ножик со сточенным лезвием. — Это все. Оружия нет, а овцы из тех, что не жалко. Шпионка.

— Не похоже! — мать покачала головой. — Как тебя зовут? Где твоя орда? — обратилась она к сарме, переходя на язык нол. Старуха покачала головой, показав, что не понимает.

— В этой местности говорят на другом наречии, — пояснила Лола. — Я сама спрошу. Кынк агурат ту? Ке орда хач?

Сарма разразилась потоком слов. Она махала руками, указывая куда-то на север, затем ударила себя в грудь и плюнула наземь.

— Ее зовут Старая Ди, — перевела Лола. — Три дня назад ее орда ушла на Север. Ди бросили. У нее нет родни, ей трудно идти, а коня ей не дали. Много лет она пасла чужие стада, а теперь вынуждена замерзать в степи. Ей не оставили палатки и даже теплой шкуры. Она спит с овцами, и те согревают ее своими телами. Овец она собрала в степи: орда их бросила за ненадобностью. Из тридцати половина не доживет до весны, остальных съедят волки. Ей нечем от них отбиться. Она умрет с голоду. Вот как ей заплатили за многолетнюю службу!

— Почему ушла орда? — спросила мать. Лола перевела. Сарма затрещала языком, и среди потока слов я распознала «Балгас» и «Мада».

— От вождя Красной орды пришло повеление: идти к Балгасу. Там собираются выбирать новую Маду. Нынешняя больна и скоро умрет. Вождь хочет, чтоб Мадой избрали ее дочь, потому собирает силы.

— Это правда? — насторожилась мать.

Ди вновь ударила себя в грудь и возмущенно выкрикнула. Перевод не потребовался.

— Верни ей все! — сказала мать Лоле. — И пусть идет куда хочет.

Декурион протянула сарме нож и перевела повеление. Ди задумалась и затрещала.

— Она говорит, что ты добрая, — перевела Лола. — Она не ждала такого от рома. Думала, что мы убьем ее. Говорит: Великая Мать отблагодарит тебя за милость. Она предлагает половину стада за копье и нож. На берегу реки растут кусты. Она нарежет веток, сделает загон для овец и шалаш для себя. Копьем будет отбиваться от волков. Пятнадцать овец ей хватит, чтоб пережить зиму. Дотянет до первых трав, а к тому времени орда вернется.

— Хорошо! — кивнула мать. — Дайте ей пилум и пугио[9] — из тех, что похуже. Отсыпьте полмодия[10] муки — она испечет лепешки.

— Трибун!.. — возмутилась квестор.

— Знаю, что хочешь сказать, Нонна! — вздохнула мать. — Полтора десятка тощих овец того не стоят.

Но Ди, не подозревая того, дала нам ценные сведения. К тому же она старая и ее бросили. Мы с тобой тоже не молоды…

Нонна кивнула и удалилась исполнять приказ.

— Декурион! — обратилась мать к Лоле. — Раздели с нами ужин!

«Кошка» радостно кивнула. Приглашение к столу трибуна — честь. Лола заслужила ее: провела разведку, добыла ценные сведения. Я ем с матерью, потому что сегодня дежурит моя центурия. Иначе не позвали бы.

Мы двинулись к палатке претория[11]. Дорогой я поглядывала по сторонам. Заметит мать упущение, выволочки не избежать. Хвала богине, все было в порядке. На валах у частоколов застыла стража, палатки стояли ровно, а свободные от службы преторианки не шатались без дела. Мы вошли в преторий и сели за стол — единственный в лагере. Остальные легионеры, даже центурионы, едят на земле. Когда встал выбор, что взять в поход: побольше припасов или удобную мебель, мать выбрала припасы. На ее месте я поступила бы так же.

Посыльная принесла хлеб и миски с кашей. Наполнив кубки вином, она разбавила его горячей водой. Мы взялись за ложки. Каша оказалась вполне съедобной, хотя до той, какую готовит Игрр, ей было как пешком до Балгаса. Роптать, однако, не приходилось — повара остались в Роме. В походе легионеры варят сами.

— Что скажешь, декурион? — спросила мать, когда миски унесли. — Сведения хорошие. Орда ушла, мы можем не опасаться нападения. Сармам не до нас.

— Зато из Балгаса трудно выбраться! — возразила Лола. — А там Игрр и Виталия.

— Это меня тревожит, — кивнула мать. — Степью не пройдешь!

— Игрр собирался на лодке! — встряла я.

— А Виталия — берегом! — напомнила Лола.

— Надеюсь, Игрр передумал и изменил план, — сказала мать. — Он сообразит. Плохо другое: в Балгасе резня. Сармы станут делить власть, Игрр с Виталией могут пострадать.

— Игрр постоит за себя! — сказала я.

— Виталия — тоже! — поддержала Лола. — Неважно, что беременная. Она великий воин.

— Будем надеяться, декурион! — сказала мать и встала. Лола вскочила. Я — следом.

— Вале, трибун!

Лола отсалютовала и вышла.

— Садись! — велела мать. Я подчинилась. — Как центурия? Признала тебя?

Я кивнула.

— А Корнелия?

— Ее устраивает должность опциона. Ей за сорок, и она собирается в отставку. Охотно помогает мне.

— Девочки слушаются?

— Как миленькие!

— Не злоупотребляй витисом[12]! Ты к этому склонна. Надо, чтоб тебя уважали, а не боялись.

— Ма! — взмолилась я. — Ты говорила это сто раз!

— И сто первый скажу! — нахмурилась мать. — Не хочу, чтобы думали: ты получила центурию из-за меня.

— Никто и не думает! — вздохнула я. — Принцепс сама меня выбрала. Я спасла ее от убийцы.

— Этого мало, чтобы занять должность… — начала мать, но я перебила:

— Ма! Расскажи об отце!

В самом деле, сколько можно? Пора говорить о главном! Когда случай представится? Мать глянула на меня.

— Ты это с чего?

— Захотелось!

Мать подумала и присела.

— Он был хорошим человеком, — сказала, взгрустнув.

— Очень любил меня! — кивнула я. — Нас обеих… Я хочу знать, как вы познакомились.

Мать задумалась.

— Мне было под тридцать, — начала она, — и мы с Помпонией только-только получили центурии. Она предложила сходить в храм, посмотреть на мужчин: вдруг кто понравится? Центурионами стали, пора думать о детях. Пошли. Там я и увидела Константина… — мать помолчала. — Он сидел на ступеньках, печальный. Пришлые, когда их привозят в Рому, первое время грустят. Константин выглядел совсем потерянным, и мне стало жаль его. Я подошла, села рядом, спросила: могу ли помочь? Он ответил, что нет. Оказалось, он из страны, которая называется почти как наша[13], и понимает латынь. Он сказал, что тоскует по дому. Я ответила: Рома — хорошее место, ему понравится. Если хочет, я могу показать ему город, рассказать о наших обычаях. Он подумал и согласился. Мы встали и пошли.

— Жрицы не мешали?

— Побоялись — я была в форме центуриона. К тому же это не запрещено. Константин утром сдал семя и мог быть свободен. Мы погуляли по Роме. Я показала ему Палатин, Курию — снаружи и изнутри. Пришлых не пускают во дворец принцепса, но я ведь центурион! Я сводила его на форумы и даже в термы. Мыться, правда, мы не стали, — мать улыбнулась. — Не то набежала бы толпа… Я угостила его обедом и на повозке отвезла в храм — к вечеру Константин устал. Пришлые не привыкли много ходить. На прощание он благодарил и сказал, что я очень хорошая. Он будет рад новой встрече.

— А ты?

— Объяснила, что не смогу приходить больше — жрицам это не нравится. Но он сможет навестить меня. Я сниму комнату в инсуле, пришлю подругу, и та расскажет, как меня найти. Константин согласился.

— Ты понравилась ему?

— Как и он мне. Константин ухаживал за мной: пропускал вперед, открывал передо мной дверь, в харчевне наливал вина. Потом я узнала, что в их мире так принято. Однако в тот день было очень приятно. Помпония помогла мне снять комнату и сходила в храм, где встретилась с Константином. На первое свидание он пришел с цветами, — мать улыбнулась. — Я так растрогалась, что бросилась его обнимать. А он смутился и покраснел.

— У вас с ним сразу случилось?..

— На третьем свидании. В первые два мы просто разговаривали. Рассказывали о себе, о своем мире, о том, что любим и о чем мечтаем. Говорили и не могли наговориться. А потом он обнял меня и прикоснулся губами к лицу. Я поняла, что это такая ласка, и ответила ему тем же. Мы стали целовать друг друга, а потом, не сговариваясь, сбросили одежды. В первый раз было так смешно! — мать улыбнулась. — Константин не умел ласкать женщин, их у него прежде не было. Что говорить про меня? В лупанарий преторианок не пускают, а заводить мужчину из нол треспарте позор. У меня были Дни, и мы зачали тебя.

Мать умолкла.

— Дальше! — попросила я.

— Свидания продолжались больше месяца. Потом кто-то донес, и в инсулу пришла стража. Мне грозила смерть: за связь с храмовым мужчиной нол казнят. Нас выручила Помпония. Она дежурила внизу и успела предупредить. Стража застала нас одетыми, ложе было не смято. Мы отрицали, что у нас связь. Стража не поверила, но доказательств не было. От меня пахло беременностью, но кто мог доказать, от кого она? Обвинить центуриона претория храмовая стража не решились. Она увела Константина, а назавтра его услали в Малакку.

— Мы ездили к нему. Я была маленькой, но помню.

— Он хотел на тебя посмотреть. Мы встретились тайно. Когда истек контракт с храмом, Константин выпил лекарство, лишающее мужчину возможности иметь детей. Он подписал контракт со мной и переселился к нам. Вот и все.

— Почему мы так долго жили в лагере?

— Я боялась завистников. Свой мужчина у нолы! У сенаторов их нет, а тут какой-то центурион! Константина могли сманить или принудить меня уступить его контракт. Он это понимал и не возражал. Освоил кузнечное ремесло, ремонтировал оружие…

— От него пахло дымом и кожей, мне нравились эти запахи. Еще он чудно пел.

— Меланколие — дульче мелодия, — затянула мать, — меланколие — мистериос амор…

— Меланколие, — подхватила я, — меланколие, дин армония инимий ку дор…[14]

— Мы перебрались в домус, когда я стала трибуном, — продолжила мать, когда мы смолкли. — Его уже не могли отобрать. Но Константин к тому времени болел, и мне не удалось его спасти.

Она пригорюнилась, и я не стала ее тревожить. Самой тяжело: отца я очень любила.

— Почему ты заговорила о нем? — внезапно спросила мать. — Мечтаешь об Игрре?

— Да! — призналась я.

— Он напоминает Константина, — кивнула мать. — Такой же красивый и добрый. Мог выбрать богатую женщину, но предпочел «кошку». Константин согласился жить с нами, хотя мог пойти в лупы. Он много работал, чтобы помочь нам, хотя мог требовать содержания. Я до сих пор плачу, вспоминая его, — мать смахнула со щеки слезу. — Но Игрр все же другой. Он отчаянный, а Константин был тихим и бесхитростным. Игрр себе на уме и захочет быть главным в доме.

— Это не важно, ма!

— Есть и другая причина. У Игрра — Виталия.

— Он может взять вторую жену.

— Виталия не разрешит.

— Уговорю.

— Как?

— Предложу защиту.

— От кого?

— Флавии.

— Ты думаешь?.. — удивилась мать.

— Я в этом уверена. Видела, как принцепс смотрит на Игрра. В ночь, когда мы дежурили в Палатине, Флавия зазвала его в спальню и хотела соблазнить. Но тут явилась Касиния и помешала. Подумай сама! Почему принцепс послала сюда когорту? Ей нужна Виталия? Десять раз смешно. Виталия не интересовала Флавию, пока Игрр не отправился в Балгас. А теперь принцепс вытребовала права диктатора. Спрашивается, зачем? Заговор подавлен, причастные к нему наказаны. Она хочет Игрра! Прикажет расторгнуть его брак и заключит с ним новый. Кто сможет ей помешать? Никто!

— Пожалуй! — согласилась мать.

— Но если вторая жена Игрра окажется дочерью трибуна, Флавия не осмелится. С преторианцами шутки плохи.

— Толкаешь меня на измену? — сощурилась мать.

— В чем измена? — возмутилась я. — Разве мы покушаемся на власть Флавии? Отказываемся выполнять ее приказы? Почему Игрр не может на мне жениться? Это его право. Флавии, конечно, это не понравится, но наказать нас она не посмеет. Как объяснить это преторию? Дочка трибуна стала женой пришлого? Разве в этом ее вина?

— Флавия дала тебе центурию, — напомнила мать.

— А мы с Игрром спасли ее от убийцы. Я ничем ей не обязана! Почему ты возражаешь, ма? Подумай, какая родится внучка!

— Две! — сказала мать, подумав. — На меньшее я не согласна. Еще лучше — три! Я выйду в отставку и буду их растить!

— Согласна! — кивнула я.

— Осталось уговорить Игрра, — вздохнула мать. — Это труднее, чем Виталию. Он человек с характером. Столько женщин хотели его, а он их не пожелал.

— Не совсем так, — сказала я, потупившись.

— Ты хочешь сказать?.. — ахнула мать.

— Он не брал меня, если ты это имеешь в виду, но держал меня на коленях. Гладил и говорил, что я красивая. Уверял, что готов полюбить меня. Вот только Виталия встретилась ему раньше.

— Никогда бы не подумала! — покачала головой мать. — Надо же! И в кого ты такая шустрая?

— Догадайся!

Мы обе рассмеялись.

— Одного не могу представить, — сказала мать. — Как вы с Виталией будете его делить?

«Я собиралась делать это с контубернием!» — хотела сказать я, но вовремя прикусила язык. Матери не следует этого знать. То была глупая идея, не удивительно, что Игрр ее отверг. Восемь жен — это слишком много, между собой они никогда не договорятся. Двоим проще. Две — это в самый раз, а больше незачем.

— Виталия — старший декурион и бывшая преторианка. Я — центурион претория. Мы обе воины и найдем общий язык! — сказала я.

— Да поможет нам в этом богиня! — подвела итог мать.

Сани, проводник. Счастливая

Отчалили мы к полудню. Сначала Игрр лечил и перевязывал сарм — как своих, так и Саруки (этих-то не стоило), затем давал указания Амаге. Та оставляла раненых на попечение в караван-сарае и шла с нами. От предложения Дандаки перейти к ней Амага отказалась. Неудивительно: теперь она побежит за Игрром, как собачка. Меньше чем за месяц он сделал ее богатой и знаменитой. Победить лучших сарм Степи! Взять богатую добычу! И все благодаря Игрру. Он подсказал Амаге, как все сделать, и взял на себя самое опасное. У меня слабеют колени, когда я вспоминаю тот бой. Если б Игрр погиб, я бы не пережила.

Пока Амага с Игрром рядились, я нервничала. Он что, не понимает? В Балгасе неспокойно, Дандаки с воинами ускакали избирать Маду, бросив нас без защиты. Если в город ворвутся орды, нам конец. Кто их остановит? Амага с ее детьми? Не смешите кварту! Зачем нам Амага? Ее сармы обзавелись доспехами, обвешались оружием — хватит с них! Сейчас, когда в Степи род пошел на род, Амага только помеха.

В конце концов, мы сели на лошадей и отправились к пристани. Хозяйка лодки ждала. Не удивительно, что из обещанной платы я дала вперед половину. Я проверила весла, оценила сеть (сарма не обманула, положила новую) и вручила хозяйке остаток. Та убежала довольная. Я расстелила в лодке прихваченные одеяла (с сотницы не убудет, а госпоже Виталии нужно лежать) и стала грузить припасы. Игрр стал мне помогать.

— Она поплывет? — спросил, заметив, как лодка качается.

— Это хорошая и прочная лодка, — успокоила я.

— Она кожаная!

— У сарм все такие — дерево дорогое. Из него сделан только каркас. Не беспокойтесь, господин! Я плавала в этих лодках.

Он покачал головой, но спорить не стал. Только снял с себя и Виталии доспехи и поручил их Амаге. С возвратом. Правильно! А то у сарм глазки сразу заблестели. Хватит того, что в тупике награбили! Мы собрались отчалить, когда прискакала Дандаки.

— Уезжаешь? — спросила, спрыгнув с коня.

Игрр кивнул.

— Бимжи избрали Великой Матерью, — поведала сотница. — Она повелела ордам отойти от Балгаса. Те подчинились.

— Поздравляю! — сказал Игрр.

— Не все так радостно, — скривилась Дандаки. — Орды знают об убийце вождей. Клянутся отомстить. Берегись!

— Обломаются! — ответил Игрр.

— Советую остаться. В Балгасе ты в безопасности. Когда Степь успокоится, уйдешь.

— Я сдержал слово? — спросил Игрр.

Дандаки кивнула.

— Тогда все!

Игрр шагнул в лодку. Та качнулась и замерла. Сотница подошла ближе.

— Я помню, что обещала, — сказала тихо, — но Степь взбудоражена. Орды потеряли вождей, начинается борьба за власть, сармы кинутся делить выпасы и водопои. Будет война. Кто-то пойдет на рома, и я не смогу этому помешать. Для начала нужно укрепиться в Балгасе. На это уйдет время.

— Надеюсь, недолгое! — сказал Игрр.

— Прощай, муштарим! — кивнула сотница и забралась в седло.

Я взялась за весло. Амага и ее воины закричали и замахали руками. Я оттолкнулась от пристани и вывела лодку на середину реки. Течение подхватило нас и понесло.

— Прилягте, господин! — сказала я Игрру. — Я поведу лодку. Я умею.

Он хмыкнул и пристроился рядом с женой. Плоское дно лодки это позволяло. Виталия положила голову мужу на плечо.

— Скажи, Сани, — спросил Иггр. — Есть хоть что, чего ты не умеешь?

— Многое, господин! — ответила я.

— Например?

— Сражаться, как ты, господин. Вытаскивать утопленниц из реки и вдыхать в них жизнь. Подчинять диких сарм и находить выход из безнадежного положения. Наконец, убить вождей и после этого уцелеть. Ты умеешь гораздо больше.

— Не думаю, — не согласился он. — Кто обучал тебя?

— Хозяйка. У нее много кварт. Нас учили писать и считать, вести торговые книги. С детских лет брали в кочевья. Мы узнавали пути и знакомились с обычаями. Нас знают вожди орд и влиятельные сармы в Балгасе. Это помогает в торговле.

— Как ты оказалась у Анфии?

— Она взяла меня младенцем.

— А твоя мать?

— Я не знаю ее.

— Умерла?

— Не думаю. Скорее всего, она треспарта, забеременевшая от мужчины-нолы. Такая связь — позор, детей от нее отдают. Обычно — простым нолам. Мне повезло, что я попала к госпоже Анфии. Она не только купец, но и треспарта.

Игрр возмущенно засопел. Я не поняла его гнева. Обычное дело…

— Тебе нравится у хозяйки?

— Она строгая, но справедливая. Мы хорошо зарабатываем. Если торговля идет удачно, я могу получить три золотых в месяц.

— Огромные деньги! — хмыкнул он. — Ты не знаешь себе цены, Сани. Да будь я свободен, то женился бы на тебе!

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Господин шутит. А вот госпоже его слова не понравились. Она ударила Игрра локтем в бок. Тот охнул и потер ушибленное место.

— Вот так всегда! — проворчал сердито. — Чуть что — сразу драться!

— А не говори глупости! — сказала Виталия. — У тебя есть жена.

— Я этого не отрицал! — возмутился он. — Хотел сказать, что из Сани выйдет замечательная хозяйка.

— Я, значит, плохая? — зловеще осведомилась Виталия.

— Если честно, никакая, — ухмыльнулся Игрр. — С утра до вечера со своими «кошками», а там, глядишь — учения или поход. Сижу дома — позабыт, позаброшен. Сам убираю, готовлю еду…

— Этим занималась Аманда! — фыркнула госпожа.

— Я ей помогал. Аманда немолода, ей трудно. А теперь вдобавок у нас будут дети. Кто за ними присмотрит? Кто станет вести дом?

— У нас его нет! — вздохнула Виталия.

— Почему? — не удержалась я.

— Забрали за долг.

— Дом был в залоге?

Виталия кивнула.

— Храм забрал, когда Виталия попала в плен, — пояснил Игрр. — Я хотел выплатить долг, но они отказались.

— Ты зря расстраиваешься, господин! — сказала я. — У вас нет дома, но нет и долга. Вы сможете начать все снова. Вы молоды и здоровы и заработаете много денег. Ты, господин, великий медикус, умеющий оживлять мертвых, многие захотят твоих услуг. Вы купите новый дом и заживете счастливо.

— Видишь! — повернулся Игрр к жене. — Умница. Золото, а не девочка!

— Вот и бери ее! — фыркнула Виталия. — Не возражаю.

Игрр вопросительно посмотрел нее.

— Ты что, не видишь? — спросила Виталия. — Сани хочет от тебя ребенка!

Игрр глянул на меня. Я смутилась и опустила взор. Зачем госпожа так? Я сама бы сказала…

— Это правда, Сани?

— Да, господин! — пролепетала я.

— Это и есть твоя просьба? Ради которой ты отказалась от золота?

Я кивнула.

— За те деньги ты могла купить сотню мужчин!

— Кварт не пускают в лупанарии, — возразила я. — А мужчины из храма — слизняки! Я хочу, чтоб моя дочь была смелой и умной. Как ты, господин!

Он задумался.

— Тебе не обязательно брать меня, — поспешила я. — Можно как с Бимжи.

— А что с Бимжи? — заинтересовался Игрр. Госпожа смутилась.

— Ну? — не отстал он.

— Я дала ей твое семя, — призналась Виталия. — Она приставала, а я не хотела драться. Семя принялось.

— То-то ее избрали! — хмыкнул Игрр. — Вот ведь как. Ничего не делал, даже не прикоснулся — и отец! Даже не спросили. Может, и с тобой так?

Виталия толкнула его в бок. Игрр заохал.

— Не обращай внимания! — сказала Виталия. — Притворяется! Он это умеет. На самом деле ему нравится, когда я его бью.

Игрр закашлялся, но ничего не сказал.

— Ладно! — сказала Виталия. — Хватит мучить девочку. Скажи!

— Лучше ты, — возразил Игрр. — Такое предложение делает жена.

— Сани, — повернулась ко мне госпожа. — Подойди!

Я бросила весло — куда оно денется, привязанное! — и на четвереньках подползла к ней. Наша лодка прочная, но сильно раскачивается. Упадешь за борт — и все, плаваю я плохо. Виталия присела и обняла меня. От неожиданности я застыла. Она отстранилась и погладила меня по щеке.

— Ты очень хорошая, Сани. Умная, смелая и заботливая. Мы благодарны за все, что ты для нас сделала. Поэтому решили просить тебя ехать с нами. Мы будем жить в Роме, ты будешь вести наш дом и присматривать за детьми. Ты любишь их?

— Да, госпожа! — сказала я. — Очень. У них такие милые хвостики!

— Мы будем тебе платить — больше, чем Анфия.

— Не нужно! — возразила я. — Сама заработаю. Я умею. Вам ведь нужно купить дом.

— На дом я соберу на полгода! — махнул рукой Игрр. — В Роме я зарабатывал десять золотых в день. Если постараться — можно и пятнадцать.

Я онемела. Пятнадцать золотых в день! У моей хозяйки выходит куда меньше. А ведь она — самая богатая в Малакке.

— Ни ты, ни твои дети не будут нуждаться, — продолжил Игрр. — Они станут расти вместе с нашими. Получат одинаковое образование, смогут хорошо устроиться. По законам Ромы они станут треспартами.

— Господин!

Я попыталась лизнуть его руку, но он не позволил.

— Согласна?

Я закивала, не в силах сказать.

— Договорились!

Он легко подтолкнул меня к корме. Я отползла и взялась за руль.

— Когда у тебя Дни? — спросила Виталия.

— Скоро, госпожа!

— Тогда пользуйся! — кивнула она. — Мне с мужем больше нельзя — могут случиться роды. Здесь, — она указала на лодку, — это нежелательно. Нужно дотерпеть до Ромы. Или хотя бы до встречи с когортой.

— Ты не станешь ревновать, госпожа?

— Нет! — сказала она. — Если только Игрр не вздумает на тебе жениться.

Господин засмеялся.

— После Дней к мужу не подходи! Узнаю — зарежу! Не тебя — его!

Она указала на Игрра. Тот сделал испуганный вид и обнял жену. Они легли на дно лодки и о чем-то зашептались. Я не прислушивалась. Счастье переполняло меня. Как хорошо, что госпожа Анфия отправила меня с Игрром! Она онемеет, когда узнает новость. Все кварты Малакки умрут от зависти! Да что кварты… Треспарты обзавидуются! Господин не пожалеет, что выбрал меня! Клянусь! Как хорошо все вышло! Самое опасное позади. Мы приплывем к лагерю, и беды кончатся.

Я не думала тогда, что радуюсь рано…

Глава 10

Игрр, победитель сарм. Пострадавший

На второй день плавания воспалилась моя рана. Ногу задергало, а к полудню меня затрясло в ознобе. Я велел причалить к берегу, где стащил штаны и размотал повязку. Зрелище оптимизма не добавило. Края раны опухли, приобрели багрово-синюшный цвет, а прикосновение к ним пронзало болью. Классический мышечный абсцесс с «радостной» перспективой сепсиса…

В Балгасе я вытащил из бедра обломок стрелы и прижег рану уксусом. Она не вызвала опасений. Стрела, пронзив двуглавую мышцу, не зацепила бедренную артерию. Будь наконечник листовидным, это непременно бы случилось. Я забинтовал ногу и занялся ранеными, собой планировал позже. Но тут Сани принесла горный воск. Я знал, как он замечательно исцеляет раны, и решил не заморачиваться — пройдет! А вот хрен на ны! Не подействовало…

В прибрежном кустарнике я вырезал и очистил от коры две палочки, простерилизовал их над пламенем костра, затем приготовил и прокипятил в котелке несколько кусочков ткани, нарубленных из запасной набедренной повязки. Не бог весть какие салфетки, но других не предвидится. Влив в себя чашу вина, я подержал над огнем лезвие кинжала и подозвал Сани.

— Разрежешь с наружной стороны, — я показал как, прочертив кончиком кинжала на коже полоску. — А затем обертывай тканью, смоченной в уксусе, конец палочки и прочищай им рану на всю глубину. Делай это, пока не скажу, что хватит.

— Вам будет больно, господин! — испугалась кварта.

В ответ я только вздохнул: конечно, больно! В клинике я бы сделал новокаиновую блокаду, ввел в рану катетер и промыл ее хотя бы древним фурацилином. Только где здесь фурацилин взять? Не говоря про катетеры, скальпели, зонды…

— Я потерплю! — пообещал я. Лучше уж больно, чем в могилке на берегу. У нас, кстати, и лопаты нет. Чем выкопать?

В подтверждение своих слов я вскрыл кончиком кинжала абсцесс с внутренней стороны бедра. Сделал это довольно быстро, при этом всего два раза выматерившись. Из раны хлынул перемешанный с кровью гной. Я лег на спину и согнул раненую ногу в колене — так легче контролировать процесс. Входное отверстие с наружной стороны бедра мне недоступно, а чистку раны лучше поручить постороннему. У самого духу не хватит.

Сани схватила кинжал и присела сбоку. У-у-у! Твою мать!

— Вам больно, господин!

— Да! — рявкнул я. — Мне больно! Дальше будет еще хуже. Но если ты станешь спрашивать, вместо того, чтобы чистить рану, я брошу тебя в реку и не стану вытаскивать. Давай!

Сани закусила губу и склонилась над ногой. У-у-у! Мать твою через колесо! Сверху и снизу! Вдоль и поперек! По диагонали и вприсядку! Да что же это такое?!

С внутренней стороны бедра из раны выскочил кончик зонда с салфеткой, перепачканной кровью и гноем. Гноя было больше. Я уцепил салфетку ногтями, сорвал и отбросил в сторону.

— Еще раз!.. Твою мать!..

Ругаться, конечно, нехорошо. Но вам когда-нибудь мазали ранку йодом? Помните ощущения? А теперь представьте, что у вас не мелкая ссадина, а огромная раневая поверхность. И вот на это на живое мясо с оголенными нервами льют йод, в нашем случае — уксус. Да еще с нажимом, а рана к тому же воспалена… Представили? Так что не упрекайте меня. Без мата в клиниках и сейчас не обходится.

…Сани постаралась на славу. К концу операции я плавал в собственном поту, охрип от воплей и стер до корней зубы — так, по крайней мере, мне казалось. Одеяло, на котором я лежал, пропиталось кровью. Но главное было сделано: рана прочищена. Трясущимися руками я обмыл ногу кипяченой водой и забинтовал рану. Сани сунулась было с горным воском, но я рявкнул так, что кварту ветром сдуло. Она исчезла и где-то затаилась — надолго. Кашу пришлось варить жене. Естественно, та пригорела и вдобавок оказалась полусырой. Я заставил себя проглотить несколько ложек и повалился на одеяло. Боль в ноге пульсировала, меня бил озноб и одолевала слабость. Виталия присела рядом и положила мою голову себе на колени. От этой ласки мне полегчало.

Сани появилась, когда боль в ноге притихла. Я поманил ее рукой. Она настороженно приблизилась. Я указал место рядом. Она присела.

— Я кричал и ругался на тебя, Сани. Прости!

— Тебе не нужно просить прощения, господин! — поджала она губы. — Я всего лишь кварта.

По лицу Сани было видно, что думает она совсем иначе.

— Ты умница и очень хорошая девочка, Сани. Я кричал на тебя, потому что не мог терпеть боль. Пойми и не обижайся! А просить прощения, если не прав, нужно у всех: треспарт, димидий, кварт, нол, сарм и даже у лошадей.

— Лошади не поймут! — засмеялась Сани.

— Почувствуют и будут благодарны. Ты все сделала правильно, спасибо!

— Ты очень странный, господин! — сказала кварта. — Мы с тобой скоро месяц, а я никак не привыкну. То ты защищаешь диких сарм, которые никому не нужны, даже собственным сородичам. То спасаешь утонувшую Бимжи, а то и вовсе лечишь врагов, которые намеревались тебя убить. Почему?

Я заметил, как обратилась в слух Виталия — заинтересовалась.

— Ты считаешь, я поступил неправильно?

— Нет, господин! — ответила Сани, подумав. — Не защити ты Амагу, она не помогла бы нам в Балгасе. Дандаки, потеряв дочь, отдала бы тебя Маде, а с ее смертью ты попал бы в руки Саруки, как и госпожа Виталия. Не знаю, чем будут полезны сармы, которых ты лечил, но думаю, что пригодятся. Ты мудр и прозорлив, господин, и все предвидишь.

— Это тоже? — я ткнул пальцем в раненую ногу.

— Ты, господин, убил вождей и сумел спастись, — покачала головой Сани. — Этого никто не ожидал, даже Дандаки. Она считала твою затею безнадежной.

— Вот как? — заинтересовался я.

— Я подслушала ее разговор с Маисой. Дандаки велела после твоей гибели не выпускать госпожу Виталию.

— Почему?

— Собиралась забрать ее дочь. Она ведь чистой крови и могла стать Мадой, если Бимжи не сможет родить.

— Вонючая сарма! — выругалась Виталия. — Она ведь клялась!

— Игрру, госпожа! Но не тебе.

— Да я ее!..

— Успокойся, любимая! — поспешил я. — Тебе вредно волноваться. Дандаки ты позже зарежешь.

Вита выпустила сквозь зубы воздух и рассмеялась.

— Замечательный у меня муж, правда, Сани? — сказала, погладив меня по голове. — Веселый, умный и к тому же муштарим!

— Что это значит, кстати? — спросил я. — Сармы кричали.

— Муштарим — воин-мужчина. Давным-давно они были в Паксе. Отважно сражались, сея среди врагов страх. Их имена вошли в легенды. Немало нол и сарм ведут свои родословные от муштаримов.

— Почему их нет сейчас?

— Мужчин мало. Подвергать их опасности неразумно. Мужчин не учат сражаться, поэтому сармы не вдали подвоха.

— А он случился, — довольно заключил я.

— Ты удачливый, — согласилась Вита. — Тебя любит богиня. Поэтому нам нужно тебя беречь. Давай отведем нашего муштарима в постель, Сани! Укроем его и согреем!

С помощью спутниц я доковылял до палатки, где повалился на войлоки. Вита и Сани устроились по бокам, и, согретый их телами, я уснул.

Виталия, будущая мама. Расстроенная

Сармы ждали нас у второго порога. Первый мы миновали легко. В правой, самой спокойной протоке течение подхватило лодку и в одно мгновение вынесло на спокойную воду. Сани, орудуя веслом, отвела ее к левому берегу. Все дни мы держались возле него. Левый берег Арно пустынен: много камней и плохие выпасы. Сармы здесь не живут. Мы находили заводь с более или менее пологим спуском к воде, вытаскивали лодку на берег (унесет течением — потом пропадай!), ставили палатку и разводили костер. Кустов на берегу хватало, с дровами затруднений не было. Игрр, как некогда по прибытию в Пакс, кашеварил. Лечение помогло — нога заживала, но чувствовал он себя неважно. Ковылял, опираясь на палочку, а на стоянках большей частью лежал. Гайя в моем животе буйствовала, и я, опасаясь вызвать роды, составляла ему компанию. Из нас троих только Сани работала. Она успевала все, управлять лодкой, ловить неводом рыбу (и где только научилась?), ставить палатку, стелить постель и мыть посуду. Без нее нам пришлось бы совсем худо.

Игрр пек рыбу на углях и варил из нее странную похлебку под названием «uha». В первый раз я боялась ее пробовать. Игрр отобрал из улова мелкую рыбешку, которую кварта намеревалась выбросить, выпотрошил, отрезал головы («Жабры могут горчить!» — объяснил мне) и партиями бросал в кипящую воду. Сварившуюся рыбу доставал ложкой и складывал в миски. Я опасалась, что это и есть наш ужин, поэтому заранее морщилась — терпеть не могу вареную рыбу! — но он засыпал в котелок пряностей и выставил его перед нами. После чего испек на сковороде лепешки.

— Прошу! — предложил, выкладывая их на скатерть.

Я оторвала кусок лепешки и с сомнением глянула на котелок. Игрр с Сани хлебали из него, чуть не давясь, и я осторожно зачерпнула ложкой. Гм-м! Клейкая горячая жидкость скользнула в желудок, наполнив рот необыкновенным вкусом и ароматом. Я зачерпнула еще и скоро работала ложкой наравне со спутниками. Котелок быстро опустел.

— Кто не наелся, берите рыбу! — предложил Игрр.

Я отказалась, а Сани последовала приглашению.

Она сжевала почти всю мелочь, причмокивая и выплевывая косточки, затем, схватив котелок, сбегала к реке, где помыла его, умылась сама и принесла воды нам. Поливая на руки, она жалась к Игрру, и я заметила в ее глазах характерный блеск. Поймав мой взгляд, кварта потупилась. Все ясно: Дни.

— Проводи мужа в постель, Сани! — велела я.

Игрр глянул на меня, я подмигнула, и он, вздохнув, тяжело приподнялся. Сани обняла его за талию и отвела к палатке. Оттуда вскоре послышалась возня, и затем — полный страсти стон.

Гайя в моем животе трепыхнулась, но я успокоила ее. Отец не покинул нас, девочка! Ему нужно выполнить обещание, я это разрешила. Нам с тобой неприятно, но мы потерпим. Ведь так?

Стоны утихли, Игрр выполз из палатки и, ковыляя, пошел ко мне. Прилег рядом и положил мне голову на колени. Я стала гладить и перебирать его волосы. Он взял мою руку и коснулся ее губами. Я наклонилась и поцеловала его в губы.

— Я люблю тебя, sole! — шепнул он.

— И я тебя! — ответила я и поправилась: — Мы с Гайей тебя любим!..

Первой сарм увидела кварта. После того вечера Сани прямо лучилась от счастья. Игрра она ограждала от забот. Кончилось тем, что мужу это надоело.

Он попросился к рулю, и Сани, оставшись без дела, глазела по сторонам. Поэтому заметила мелькнувшие над обрывом наконечники.

— Красная орда! — крикнула, указав пальцем.

Мы пригляделись и различили черточки копий.

— Почему думаешь, что Красная? — спросил Игрр.

— Конские хвосты на копьях окрашены в красный цвет.

Я только головой покачала. Надо же, различила!

— По нашу душу! — сплюнул муж. — Догнали.

— Может, идут в набег? — предположила Сани.

Игрр и я, не сговариваясь, покачали головами — вряд ли. Наши опасения скоро подтвердились. Обрывистый берег сменился пологим, и орда, подлетев к воде, завопила и затрясла копьями. Сарм было много — несколько сотен. Некоторые натянули луки, но стрелы шлепнулись воду, не долетев до лодки: Арно в нижнем течении весьма широк. Сармы повопили, потрясли копьями и двинулись берегом, не выпуская нас из виду.

— Дрянь дело! — сказал Игрр. — Будут пасти, пока не прикончат. Скоро, как я понимаю, второй порог. Спокойная протока — справа, а в остальные на нашей кожанке лучше не соваться — мигом утонем. Так, по крайней мере, мне говорили.

— Может, Амага поможет? — предположила я. — Она должна быть неподалеку.

— Орда большая, Амаге не справиться, — вздохнул Игрр. — Надо что-то придумать. Перед порогом пристанем к берегу и проведем рекогносцировку.

Так и сделали. Заслышав в отдалении грохот, свернули к левому берегу. Он был скалистым. Обрыв убегал вверх, и муж, оценив крутизну склона, велел мне остаться. Они с Сани ушли и вернулись не скоро. Оба выглядели уставшими, Игрр вдобавок сильно хромал.

— Худо! — сказал в ответ на мой взгляд. — С этой стороны — водопад, внизу — камни. Размолотит в фарш! Я думал перетащить лодку по берегу, но по скалам только козы пройдут. Остается протока у правого берега. Но если сунемся, сармы сделают из нас ежиков.

Я не знала, что означает «farsh» и «ezhiki», но смысл сказанного уловила.

— Подождем? — спросила. — Сармам надоест, и они уйдут.

— Нет, госпожа! — покачала головой Сани. — Сармы упрямые. К тому же, думаю, они поклялись отомстить. Могут стоять хоть до весны. За это время мы умрем с голоду. Припасы на исходе, а рыбы возле порогов нет: она не любит шума. Подняться вверх не сможем — слишком быстрое течение. Не выгрести.

Сани с надеждой посмотрела на Игрра. Тот задумался.

— Мы сможем проплыть протокой ночью? — спросил кварту. — Не свалимся в водопад?

— Нет! — ответила кварта, подумав. — До порога далеко, я выгребу. Но стоит полнолуние, Селена яркая, нас увидят.

— А если будет не лодка? — спросил Игрр. — Какие-нибудь кусты, куча ветвей, которые несет течение? Сармы встревожатся?

— Если догадаются, начнут стрелять, — ответила кварта. — Они злые.

— Подводим итог, — загнул палец Игрр, — первым делом маскируем лодку. Второе: делаем непробиваемые щиты. Задача ясна?

Мы кивнули и принялись за работу. Сани рубила топором ветки, таская их к лодке. Мы с мужем плели щиты и покрывали их кожей, прижимая ее к каркасу расклиненными колышками. Для покрытия Игрр разрезал на куски нашу палатку. Спать придется под открытым небом, но лучше так, чем получить стрелу. Кожа палатки выглядела толстой, плюс два ряда ветвей — устоит…

На все борта щитов не хватило: пришлось ограничиться только правым. Оставалось надеяться, что этого хватит. Мы провозились до темноты. Щиты вышли тяжелыми и накренили лодку на правый борт. Неважно — ляжем у левого и уравновесим. Игрр прикрепил щиты ремнями и стал маскировать лодку ветками. В итоге вышла неопрятная куча. Муж, отступив, критически осмотрел ее и заключил:

— Сойдет для сельской местности!

Я не поняла его слов, но кивнула, соглашаясь. Мы здорово устали, поэтому повалились прямо на камни. Отдохнув и пожевав вяленого мяса, принялись собираться. Сгустилась ночь, но вышедшая Селена светила ярко. На серебристой воде груда веток, в которую превратилась лодка, виднелась отчетливо. Оставалось надеяться, что сармы не разгадают наш трюк. Сани загрузила в лодку тюки, разместив их так, чтобы служили укрытием от стрел. Игрр строго-настрого наказал соблюдать тишину, заметив:

— Прикидываемся ветошью и не отсвечиваем!

Муж часто говорит странно. Мы с Сани не стали переспрашивать: и без того понятно. Игрр обмотал весла тряпками, раскромсав для этого запасную тунику, мы с ним легли на дно, и лодка отчалила.

С первых же гребков выяснилось: управлять сооружением, в которое превратилась лодка, трудно. Двигались мы медленно, и я испугалась: снесет в водопад. Игрр, догадавшись, взял второе весло, сорвал с левого борта несколько веток и, встав на колено, начал энергично грести. Лодка поплыла быстрее, но как-то боком. Щиты закрывали правый берег, и мы не видели, что там. Журчала вода под веслами, в отдалении грохотал водопад; шум разбивавшейся воды становился все более отчетливым. Мы пересекли Арно, и сквозь прогалы меж ветками я различила громаду берега. Игрр прекратил грести и обернулся к Сани:

— Сама справишься?

Та что-то прошептала в ответ. Игрр убрал весло и прилег у борта. Лодка качнулась и принялась разворачиваться. Правый борт сместился вперед, нас понесло боком. Сквозь ветви на корме я различила костры на берегу.

— Черт! — прошептал муж и прижал меня к дну. — Все насмарку! Не рассчитал. Правый борт тяжелее. Лежи смирно! Будем надеяться: не поймут.

С берега донесся крик, затем второй. Щелкнули тетивы, стрелы прошили ветки над нашими головами. Их было мало: видимо, сармы стреляли на всякий случай. Но тут на корме жалобно вскрикнула Сани. Лодка качнулась и развернулась правым бортом к берегу.

Крик кварты услышали. На берегу завопили, и град стрел обрушился на щиты. Наконечники стучали в кожу, срезали ветки, но защита пока спасала. Лодка попала в поток. Ее качнуло на струях и понесло. Совсем рядом гремел водопад, и я испугалась, что мы в него свалимся. Однако лодка, прыгая на бурунах, пронеслась мимо берега, и грохот отдалился — мы миновали порог. Обстрел прекратился — мы стали недосягаемы. Игрр встал на четвереньки и пополз к корме.

— В Сани попали! — донеслось до меня. — В спине торчит стрела. Лежит без сознания. Боюсь, ранили тяжело. Буду грести. Сядь и обопрись спиной о левый борт, не то перевернемся.

Я подчинилась. Иггр, сопя, подтащил ко мне Сани.

— Присмотри за ней! — сказал сокрушенно. — Я не смогу помочь — темно. Нам нужно к берегу.

Он достал кинжал и принялся резать ремни, крепящие щиты. Скоро один, а затем и второй плюхнулись в реку и уплыли. Лодка выровнялась и помчалась быстрее. Игрр вернулся на корму и замахал веслом. Я вдруг почувствовала, что под ногами хлюпает.

— Вода в лодке!

— И у меня задница мокрая, — отозвался он. — Видно, стрелы пробили борта. Далеко не уплывем. Держись, любимая!

Он замахал веслом. Лодка неслась, и вода в ней прибывала. Сунув под голову Сани мешок, я стала вычерпывать ее ладонями. Искать котелок было некогда. Вещи собирала Сани, я не знала, куда она его сунула. Я старалась изо всех сил, но вода все равно поднималась. Скоро она достигла бедер и поползла выше.

Я сидела спиной к движению, я не видела, куда правит Игрр. Справа и слева расстилалась вода. Где же берег? Когда, наконец? Мы утонем!

Внезапно дно лодки зашуршало по песку. Игрр бросил весло и спрыгнул в воду. Она достигала ему колен. Пройдя вперед, Игрр подтащил лодку, затем вытащил и перенес на берег меня и кварту. После чего вновь подволок лодку.

— Не уплывет! — сказал, отдуваясь. — Набрала воды — с места не сдвинешь. Переночуем здесь, утром разберемся.

Я осмотрелась. Мы выскочили на островок — совсем крохотный, шагов десять в длину и столько же в ширину. Пара чахлых кустов и песок с камешками под подошвами. Берегов не видно: ни правого, ни левого. Игрр перетаскал из лодки мешки, после чего сорвал с лодки оставшиеся ветки и свалил их в кучу. Достал из сумки огниво и принялся высекать огонь.

— Что ты делаешь? — удивилась я. — Сармы увидят!

— Они и без того знают, что мы прорвались, — ответил он. — Думаю, пустили дозоры по берегу. Все равно заметят. Мы с тобой, любимая, глубоко в ж…, большой беде, если правильнее. Лодка повреждена, Сани ранена, а мы промокли. Для полного счастья не хватало простудиться. Разведем костер, согреемся, а с рассветом подумаем.

Он вздохнул и стал раздувать затлевший комок шерсти. Пламя перескочило с него на тонкие веточки, а затем взялось за более толстые. Я придвинулась ближе. И в самом деле — беда. Или, как обмолвился Игрр, «zhopa». Это слово я знаю.

Валерия, трибун. Растроганная

Лола ворвалась в палатку, забыв поприветствовать.

— Сармы!

— Где? Сколько? — встревожилась я.

— Рядом с лагерем, полсотни.

— Передовая орда?

— Не похоже! — ответила Лола, подумав. — Странные они какие-то.

— Почему?

— Машут вексиллумом и кричат: «Игрр! Игрр!»

— А ты?

— Хотела сблизиться, но они отскочили. Только закричали: «Валерия!» Ты знаешь их, трибун?

— Коня мне! — вскочила я.

Спустя короткое время мы мчались от лагеря. Следом поспешала дежурная центурия. Девочки бежали в полном вооружении, выдерживая строй: не зря их гоняла! Мы преодолели с милю, когда показались сармы. Их было, как и доложила Лола, с полсотни. От орды отделилась всадница и поскакала навстречу. В правой руке она держала древко с прикрепленным к нему вексиллумом — откуда он у нее? «Кошки» заволновались, но я приказала спрятать оружие и не нападать. Они подчинились.

Сарма приблизилась, и я увидела, что она молода — можно сказать, совсем юная. Некрасивое лицо с выдвинутой вперед нижней челюстью, желтые глаза… Одета в ромскую лорику и бронзовый шлем-каскетку без нащечников. Точно такой был у Игрра. Сердце мое кольнуло.

Сарма остановила коня в двух шагах от нас.

— Кто из вас Валерия? — спросила громко.

Я выехала вперед.

— Я — Амага. Меня прислал к вам Игрр.

— Чем докажешь? — насторожилась я.

— Он сказал, что ты это спросишь. Велел передать: «Я тот, кому ты запретила гладить спины!»

— Игрр! — облегченно вздохнула я. — Где он?

— Неподалеку отсюда. С ним его самки. Сидят на острове и не могут переплыть — на берегу Красная орда. Они поклялись мстить Игрру за смерть вождя.

— Орда большая?

— Пять раз по сто, — растопырила пальцы Амага.

— Другие сармы?

— Их нет.

— Уверена?

— Мы шли берегом от самого Балгаса, других не видели.

— Куда вы шли?

— К вам.

— Зачем?

— Игрр велел.

— Ты ему подчиняешься?

— Он мой тарго!

Амага расплылась в улыбке, показав хищный оскал. Я покачала головой. Игрр — вождь сарм? Когда успел?

— Как он попал на остров?

— Не знаю, почтенная! Мы шли вдоль реки и видели его лодку, но он не приставал к нашему берегу. Ночевал на другом. Перед вторым порогом нас нагнала орда. Мы сказали, что идем в кочевье, и они не тронули нас. У нас была тамга, — Амага показала бронзовую пластинку. — Мне дала ее самка, которую зовут Сани, она с Игрром плывет в лодке. Сармы велели нам убираться. Мы ускакали и встали за порогом. Ночью там кричали. На рассвете мы заметили на острове Игрра и поспешили к вам. Он говорил, что вы его ждете.

— Это правда, — согласилась я. — Лола! — обратилась я к декуриону. — Скачи в лагерь! Передай приказ: через час когорта должна стоять здесь! Я командую поход! Лагерь оставить! Выполняй!

«Кошка» отсалютовала и сорвалась с места. Я подъехала к Амаге. Она протянула вексиллум.

— Игрр велел тебе передать.

Я схватила древко. Выцветшая багряная ткань, вышитые золотой нитью цифры «V» и «I». Это то, о чем я думаю? Не может быть!

— Расскажи мне об Игрре! — попросила Амагу. — Где и как вы познакомились? Почему он — твой «тарго»?..

* * *

Как я и предполагала, сражения не случилось. Увидев когорту, сармы помчались на нас, но центурии сделали «черепаху», и вонючки, выпустив по стреле, умчались. Ничего удивительного: сармы воюют, когда их намного больше. Лола с «кошками» рванулись в погоню, но я остановила турму: мы здесь не для того. Когорта вышла на берег, и я различила в отдалении крохотный остров. На нем виднелись две маленькие фигурки. Похоже, они не понимали, кто мы.

— Буцины! — велела я.

Запели трубы, и на острове замахали руками: дошло. Спустя короткое время оттуда отчалила лодка. Двигалась она тяжело. Когда лодка приблизилась, я поняла почему: внутри плескалась вода. Женщина с большим животом вычерпывала ее котелком, а Игрр (теперь было видно, что это он) энергично махал веслом. Еще одна женщина лежала на мешках. Я поняла, что она или ранена, или больна. Лодка причалила, полная воды. Игрр выскочил на песок и первым делом вытащил раненую женщину. Беременная выбралась сама. «Это Виталия!» — догадалась я. «Кошки» завопили и рванулись к воде. Спустя мгновение они окружили Виталию, и я потеряла ее из виду. Игрр, держа на руках раненую, двинулся к нам. Он заметно прихрамывал.

— Помочь! — приказала я. — Вторая центурия!

Лиона скомандовала, и преторианки рванулись к Игрру. Я догадалась, что они из контуберния, в котором он служил. Раненую выхватили из рук пришлого, а самого принялись тискать.

— Наведи порядок, центурион! — рявкнула я. Распустила подчиненных дочка! — Потом будете обниматься! Когорта ждет! Мне нужно сделать важное заявление!

Лиона побежала вперед, преторианки отступили от Игрра и вернулись в строй. Раненую отнесли к повозкам. Видимо, дочка что-то шепнула пришлому. Игрр поправил пояс с мечом, пригладил волосы и парадным шагом двинулся ко мне. Не доходя пяти шагов, остановился и выбросил кулак от груди.

— Аве, трибун! Преторианец Игрр приветствует тебя!

Я склонилась с седла. Выглядел он усталым. Красные от недосыпа глаза, спутанные волосы, отросшая борода. На поясе гладий в богато изукрашенных ножнах. Все сходится!

— Не вижу преторианца! — хмыкнула я. — Из Ромы ты уезжал другим. Доспех воину!

Подскочившие преторианки облачили Игрра в лорику и шлем. Доспехи отдала Амага, сообщив, что они принадлежат пришлому. Пока мы шли, я их разглядела. Лорика оказалась древней и очень хорошей работы — с посеребренными пластинами и с гравировкой. Дорогая вещь! Великолепны были шлем и посеребренные поножи. Это снаряжение трибуна, у центуриона был бы поперечный гребень на шлеме. А вот свой шлем и доспех, как объяснила Амага, Игрр подарил ей. Возмутительно! Отдать снаряжение претория какой-то сарме! При других обстоятельствах я бы не допустила.

— Теперь похож! — заключила я, когда облачение завершилось. — Коня преторианцу!

Игрру подвели коня. Его, вместе с другими, привела сарма, сказав, что это лошади пришлого. Игрр поступил мудро, прислав их с Амагой. На всю когорту у нас два коня: мой и медикуса. Она стара, и ей трудно ходить. Остальные двигаются пешком, повозки с имуществом тащат мулы. Игрру пешком так более нельзя.

— Воины! — обратилась я к строю. — Рядом со мной вы видите преторианца Игрра. Больше месяца назад он отправился в Балгас за декурионом «диких кошек» Виталией Руф. И он привез ее!

Я указала рукой на застывшую турму. Виталии тоже дали коня, и она красовалась в седле перед строем. Без доспеха, но она и не на службе. А вот Игрр — да! Пока.

Когорта завопила и застучала в щиты. Я сделала знак умолкнуть. Рано: я еще не все сказала. Центурии затихли.

— На пути в Балгас Игрр повстречал диких сарм, но не растерялся и сумел их подчинить. В Балгасе дом, где он укрылся с декурионом, атаковали три орды: Красная, Синяя и Белая. Игрр сумел организовать им отпор и победил в этом сражении. При этом лично убил трех вождей. Он благополучно ушел из Балгаса и приплыл к нам. Но это не все. В Балгасе Игрр обнаружил и привез это! — я потрясла древком. — Это вексиллум первой манипулы пятого легиона. Вы знаете ее историю. Более ста лет назад случилась война со Степью, в Малакку для подкрепления отправили манипулу. Когда пришли сармы, трибун, чье имя сенат предал забвению, вывела манипулу за стены. Она захотела отличиться, но не подумала, чем это грозит. Сармы окружили манипулу и перебили легионеров. Вексиллум захватили. Вопиющий случай, единственный за всю историю Ромы! По этому поводу сенат издал специальный закон. Пятый легион лишился манипулы, состоявшей из двух центурий, с тех пор в легионе их нет. Одновременно сенат решил: любой, кто вернет вексиллу, возводится в сенаторское достоинство, независимо от происхождения! Согласия принцепса для этого не требуется.

— Ни фига себе! — раздалось рядом. Я сделала вид, что не услышала.

— Поэтому я говорю сейчас: «Аве Игрр, сенатор Ромы! Слава тебе!»

— Слава! Слава! Слава! — громыхнули центурии.

По моему знаку Лиона приняла вексиллум и торжественно понесла его к своей центурии. Теперь, до возвращения в Рому, их у нее будет два. Центурия заслужила эту честь: она вырастила героя. Прозвучала команда, и когорта стала вытягиваться в походный порядок. Я повернулась к Игрру.

— Ты не знал?

Он покрутил головой.

— Не рассказывай никому! — велела я. — Ты заслужил эту честь, а подробности не нужны.

— Как скажешь, трибун! — поклонился он.

Нс возражаешь, если я вернусь к своим спутницам? Виталия вот-вот родит, а Сани требует присмотра. У нее серьезная рана. Я вырезал наконечник стрелы, но он проник глубоко.

— Тебе не нужно спрашивать разрешения! — ответила я. — Мы теперь равные по положению. Твоя служба кончилась: сенаторы не маршируют в строю.

— Благодарю! — сказал он и ускакал. Я проводила его взглядом. Как повернется теперь дело? Игрр — сенатор, но вот надолго ли? Имущественного ценза у него нет, правда, в этом случае сенат даст отсрочку. До претория Игрр зарабатывал десять ауреев в день, пять тысяч золотых накопить не трудно. Но сенаторам работать нельзя — они заседают в курии. Для того и ценз, чтобы не думали о куске хлеба. Дилемма! Вздумает Игрр вновь гладить спины, Флавия вычеркнет его из списка за дискредитацию сенаторского звания. Не накопит ценз — тоже вычеркнет. Получается, хоть Игрр и сенатор, а от принцепса зависит не менее прежнего. Дочка права: ему требуется защита.

Я тронула бока коня сандалиями и поскакала к центру колонны. В походе мое место там. Вернемся в лагерь, подумаем…

Глава 11

Игрр, сенатор. Новоиспеченный

Валерия меня ошеломила. Кто думал, что тряпка на палке, которую я нашел в кладовой Дандаки, дает такие права? Я сунул ее Амаге, чтобы когорта при встрече не кинулась ее резать. Она же сарма! Как преторианкам понять, что Амага наша? А у нас тряпочка! «Ну, ты и отморозок! — скажете вы. — Никакого уважения к боевому знамени! Или ты не знал, что это вексиллум?»

Да знал я, знал! Ну не мое это знамя! Я гражданин другой страны, и знамена у нас другие.

В Паксе я временно. Вот разберемся со всей этой бодягой, и вернусь в Россию. Возьму с собой Виту, ребенка… Сани? Сани тоже захвачу, если захочет. Она замечательная девочка и вроде забеременела. Бросать женщину, ждущую от тебя ребенка, подло. Мой папаша некогда так поступил. Когда я вырос, тетка пыталась о нем рассказать. Дескать, возможно, пожелаешь найти. Я не стал слушать: не знаю и знать не хочу. Сволочь он, а со сволочами я не общаюсь.

По пути в лагерь Лола рассказала нам последние новости. Несмотря на мое сенаторство, «кошка» держалась запросто — в отличие от девочек из моего контуберния. Те дичились, через слово вставляя «достопочтенный». Я плюнул и вернулся к повозке, в которой везли Виту с Сани. Кварта, несмотря на недавнюю операцию, чувствовала себя неплохо — помог горный воск! — и мы слушали Лолу втроем. Ничего сногсшибательного она не поведала. Заговор подавили, замешанных в нем сенаторов изгнали. Октавия с дочкой сбежали к фармацевтам, где покончили с собой. Флавия вытребовала права диктатора и теперь единолично правит Ромой. Ну и фиг с ней! Хочется девчонке играться, пусть наслаждается. Меня больше интересовали парни, с которыми прибыл в Пакс. Я спросил о Леше, и Лола почему-то смутилась. Я присмотрелся и заметил на безымянном пальце ее правой руки золотое колечко. Гладенькое такое, без камушка. Ага!

— Леша подарил?

Я бесцеремонно ткнул пальцем в украшение. Лола смутилась еще больше.

— Льоша… — подтвердила мгновение спустя.

— Он объяснил, что это значит?

Лола закивала.

— Тебя можно поздравить?

Лола выразительно глянула на кварту.

— Здесь все свои! — успокоил я. — Сани будет молчать, как рыба об лед!

Кварта — по лицу было видно — не поняла, но на всякий случай кивнула.

— Он называет меня женой, — призналась Лола. — Снял мне дом, обставил мебелью, нанял служанку, накупил нарядов…

Лола покраснела. Нет, Леша молодец! Любишь женщину, можешь окружить ее вниманием и заботой — сделай это! Она порадуется, и тебе приятно.

— Я никогда не жила в домусе[15], — вздохнула я Лола. — В детстве — в инсуле, потом — казарма, в А тут столько комнат, и все одной! Перистиль с бассейном… Льоша говорит, что выкупит дом у владельца.

— Он так богат?

— В храме он получает пятнадцать золотых в месяц. Еще зарабатывает у Ольга на кирпичном заводе. Выходит в десять раз больше, чем у меня в турме.

Вот оно как! Олег развернулся. Не зря свел его с Кирой!

— Так чего ты расстраиваешься?

— Боюсь! — вздохнула Лола. — Если узнают, что Льоша и я… Верховным понтификом сейчас Северина, она очень строгая.

— Мы урегулируем этот вопрос, — пообещал я. — Я вроде сенатор. Приедем, побеседую с Севериной. Расскажи о парнях!

Рассказ не затянулся. Слушая, я кивал, но думал о своем. Похоже, ребята в Паксе неплохо прижились. Захотят ли помочь? На Лешу со Степой я не рассчитывал — детдомовцы даже в армии не служили, а вот Олег для исполнения моего замысла требовался позарез. В деле, которое задумал, без десантника не обойтись. Мечом махать я умею, а вот воевать современным оружием… Стрелял из автомата дважды в армии — вот и вся подготовка. Ладно, приедем в Рому — разберемся.

— Ты обнаружила нас на острове? — спросил я Лолу.

Она покачала головой.

— Мы не заходили так далеко. К лагерю прискакали сармы, привезли вексиллум и сказали, где вы. Их вождя зовут Амага.

— Где они?!

— Вон скачут! — Лола указала рукой. — Трибун велела им не приближаться к когорте ближе, чем на полет стрелы.

Я соскочил с лошади и стал рыться в вещах. Наши пожитки, изрядно подмокшие, «кошки» свалили без всякого порядка. Найди здесь!

— Что ты ищешь, господин? — спросила Сани.

— Деньги!

— Они здесь! — кварта протянула мне сумку.

Вот ведь умница! Еле живая, а деньги прибрала.

Золото, а не девочка! Я вытащил два кошелька.

— Кому дашь? — насторожилась Вита.

— Амаге! Она спасла нас!

— Ты и без того ее одарил!

— Да, господин! — поддержала Сани. — Ты их вождь, и они обязаны тебе помогать.

Спелись! Что-что, а насчет денег, особенно мужниных, дамы договорятся быстро.

— Мои деньги: как хочу, так и трачу! — ответил я, взбираясь на лошадь. Будут они мне указывать! Вита надула губы, Сани нахмурилась, а Лола широко распахнула глаза. Ну и пусть! Сенаторы мы или где?

Заметив меня, Амага с девочками рванулись навстречу. Спустя короткое время меня окружили, Амага полезла лизаться, а ее девочки стремились хотя бы тронуть. Я не мешал. Котята мои славные! Без вас нам труба! Я велел Амаге сообщить Валерии, что идем в соответствии с планом — пусть ждут и не уходят. Девочки выполнили задание с лихвой. Сообразив, что «тарго» сидит в ж…, пардон, на острове, помчались и доложили. Вита и Сани забыли, как бедовали мы посреди реки. Валялись на голом песочке, размышляя: умереть с голоду здесь или попробовать утонуть — лодку сармы продырявили будь здоров. Я как мог забил дырки чопиками, но было ясно: доплывет она в лучшем случае до берега.

Когда изъявление чувств стихло, я протянул Амаге кошельки.

— Здесь пятьдесят золотых ауреев или тысяча двести пятьдесят серебряных монет. Купи себе овец, коров — кого захочешь! Вам хватит, чтобы не голодать и не ходить в набеги.

— Ты прогоняешь нас, тарго? — насупилась Амага.

— Мы среди своих, красавица! — я указал на колонну. — Придем в лагерь, передохнем и двинемся домой. В Рому вас не пустят.

— Ее земли начинаются за Малаккой, до нее пять дней скакать. Пешком — дольше. Мы могли бы сопроводить. Я не бывала в Малакке, как и мои воины. Если будем растить скот, нужно знать, кому продавать.

Гм-м, а девочка не глупа, к тому же не хочет расставаться. Да и я, если признаться. Прикипел к «звездочке» и ее котятам.

— Подожди меня здесь!..

Валерию я нашел в середине колонны и с ходу взял быка за рога.

— Тебе нужна кавалерия, трибун?

— Конечно! — кивнула она. — В Роме дали одну турму — не на войну шли. Оказалось, мало: «кошки» не успевают разведать окрестности. Орда стояла рядом, а мы не знали. Могут быть и другие.

— Есть пятьдесят всадниц. Обученных, вооруженных, прекрасно знающих Степь.

Валерия посмотрела в сторону маячивших в отдалении сарм.

— Предлагаешь нанять? Хм-м!.. Закон позволяет брать ауксилиев[16], но не было случая, чтобы сармы соглашались. Ручаешься за них?

— Они доказали преданность Роме, доставив вексиллум и сообщив об орде, — напомнил я.

— Хорошо! — тряхнула головой Валерия. — Возьму до Малакки. Плата обычная: денарий в день простой всаднице и два вождю.

— Три! — сказал я. — У Амаги пятьдесят воинов, это почти две турмы.

— Ладно! — согласилась трибун. — Только чтоб в лагерь — ни ногой! Пусть ночуют в Степи.

«Не доверяет!» — понял я, но возражать не стал: предосторожность не лишняя.

— Хо! — воскликнула Амага, когда я сообщил новость. — Серебряная монета в день! Только за то, что будем скакать рядом?

— Не скакать, а вести разведку, — поправил я. — Если увидишь других сарм, нужно своевременно сообщить.

— Мои сармы охотятся и отъезжают далеко. Увидят чужих — немедленно прискачут. Скажи, тарго, а что потом? Мне нравится служить рома!

— Поговорю! — пообещал я.

— Тебя послушают! — уверила Амага. — Ты великий муштарим. Мы слышали, как рома кричали тебе приветствие. У нас хорошее оружие, кони, но денег мало. Когда разбогатеем, заведу собственное кочевье.

Куплю мужчин — двух или даже трех. Другие сармы станут проситься к нам в род…

Глаза ее мечтательно закатились. Я вздохнул и поскакал к своим. Сделал, называется, доброе дело! Теперь будут требовать…

Эта мысль занимала меня недолго. Мы вошли в лагерь, и любимой вздумалось рожать…

* * *

Врач общего профиля может принять роды: его этому учили. То есть читали лекции, демонстрировали наглядные пособия и даже водили в роддом, где в компании таких же студентов я наблюдал за процессом. Самому участвовать не пришлось, что и понятно. Вдруг случится что, как объяснить это безутешному (и разгневанному!) отцу? Студент накосячил? А кто его, жопорукого, к моей дорогой и бесценной допустил?! Да я вас всех порву! По судам затаскаю! Заплатите за моральный и материальный вред!..

Когда Вита ойкнула и схватилась за живот, я испугался. Мысленно ждал этого момента, а вот случилось, и я застыл. Зато не растерялась Валерия.

— Роженицу — в палатку претория! — гаркнула подчиненным. — Согреть воды, принести жаровню и чистое полотно. Можете взять мою простыню. Живо!

Преторианки забегали. Виту подхватили под руки и потащили в палатку. Я поплелся следом. Жену раздели, уложили на застеленный простынею стол и накрыли одеялом. Втащили жаровню с горящими углями, бронзовый таз и котел с водой, который водрузили на жаровню. После чего преторианки ушли, оставив медикуса когорты. Подслеповато щурясь, старушка двинулась к столу, и я спохватился.

Где в армии хорошие врачи? Ответ: в боевых частях — там, где от умения и знаний доктора зависит жизнь. А где плохие? В тыловых и парадных подразделениях. Работы здесь мало, практики никакой; знай пей водочку и получай денежное содержание. Амалия, медикус когорты, была из последних. Подслеповатая, старенькая, она любила выпить и вкусно поесть, а вот к делу относилась спустя рукава. Я не помню, чтоб она мыла руки перед осмотром. И это чудовище полезет в мою любимую?!

— Сам! — бросил я, отодвигая Амалию.

Та ничуть не обиделась, похоже, даже обрадовалась. Отошла в сторонку и стала наблюдать. Я откинул одеяло и согнул Вите ноги в коленях. После чего засучил рукава, вымыл руки и продезинфицировал их уксусом.

— Дыши!

Она заметила мое волнение и улыбнулась.

— Не бойся! Я быстро рожу. Гайя сама выберется, а я только немного помогу.

Мое воображение представило: Гайя, толкаясь ручками и ножками, ползет по родовым путям, а Вита подталкивает ее в попку. Я затряс головой, отгоняя наваждение, и ощупал живот роженицы. Воды отошли, плод легко определялся. Положение правильное… Вита дернулась и закусила губу. Схватки…

— Тужься!

Она закряхтела, и я, не веря глазам, увидел показавшуюся в родовом отверстии головку ребенка. Никогда не слышал о таких стремительных родах! Вернее, не читал… Опомнившись, я бросился помогать. Спустя короткое время в моих руках вякал младенец: красный, скользкий, но живой и здоровый. Старушка, заинтересовавшись, подошла ближе и склонилась, щуря подслеповатые глаза. Вдруг она охнула и осела на землю — прямо под ноги.

— Что там? — встревожилась любимая.

— Все нормально! — заверил я, отталкивая медикуса ногой. Нашла время падать в обморок! Детей не видела? Медикус опомнилась и куда-то уползла. — Не отвлекайся! Должен выйти послед!

К счастью, вода успела согреться. Я плюхнул ее в таз и попробовал локтем — в самый раз. Перерезав пуповину, я продезинфицировал ранку, после чего омыл новорожденного. При этом кое-что прошептал. Я не сведущ в религии — не было времени интересоваться, но тетя учила: окрестить может любой христианин. Понятно, что не по полному обряду. Но сказать: «Во имя Отца и Сына, и Святого Духа крещается раб божий…» достаточно. Вернемся в Россию, окрестим как положено. С именем экспериментировать я не стал: жена выбрала — пусть остается! После разберемся: есть ли такое в святцах.

Младенцу процедура омовения не понравилась, и он завопил. Я завернул его в пеленку. Орать он, однако, не прекратил.

— Дай ее мне! — попросила Вита.

Я поднес ребенка. Она развернула пеленку.

— Что это? — удивилась, ткнув пальчиком. — Хвостик?

— Хвостики не растут спереди, — сказал я. — У нас с тобой сын, любимая! Гай, а не Гайя. Нормальный человеческий мальчик, даже без хвостика.

— Мальчик?!.

Вита разрыдалась. Я смотрел, ничего не понимая.

— Мада говорила… — произнесла она сквозь рыдания. — Она родила трех сыновей, и все умерли. Человеческие мальчики у нол и сарм не выживают.

— Дура она, твоя Мада! — буркнул я, пеленая сына. — Нечего было от родного отца беременеть! Такие дети изначально слабые — близкородственное скрещивание. Но мы ведь с тобой не родственники?

— Да! — согласилась она.

— Мальчик у нас здоровый — сама посмотри! Вес нормальный — где-то десять либр[17], ногтики на пальчиках имеются, руки-ноги на месте. И орет громко! Легкие сильные.

Она протянула руки, и я вложил в них младенца. Вита прижала его к груди. Ощутив материнское тепло, ребенок затих.

Я укрыл их одеялом и занялся последующими процедурами. Дело шло к концу, когда снаружи раздался топот. В палатку ворвались Валерия с центурионами. За их спинами маячила медикус.

— Стоять! — рявкнул я. — Здесь роженица!

Они замерли у порога.

— Игрр! — умоляюще сказала трибун. — Покажи!

Я оглянулся на Виту. Она кивнула. Я взял Гая, развернул и поднес любопытным.

— Руками не трогать!

Они, не сговариваясь, уставились парню в промежность.

— Это фаллос? — засомневалась одна центурион.

Гай, словно обидевшись, пустил струю. Валерия торопливо сунула под нее ладони и растерла жидкость по щекам. Ее примеру последовали остальные, после чего, толкаясь, выскочили из палатки.

— Мальчик! — донесся до меня восторженный крик — Человек! С фаллосом!

Ответом был дружный рев. Похоже, снаружи ждала когорта. Я пожал плечами и вернулся к Вите.

— Чего это они? — спросил, возвращая Гая. — Мочой мазались…

— Обычай! — засмеялась она. — Первая струя ребенка приносит счастье. А если это мальчик…

Я перенес жену с ребенком на ложе. Спустя короткое время оба спали. Рядом на скамье устроилась Сани. Я не заметил, когда она пробралась в палатку. Сани с благоговением смотрела на малыша. Я поручил ей Виту с Гаем и вышел. У входа топталась дежурная.

— Коня мне! — велел я. — Живо!

Преторианка сорвалась стрелой. А то! Мы сенаторы или куда? Спустя короткое время я трясся в седле по направлению от лагеря. Стоянка Амаги нашлась неподалеку.

— Хо! — воскликнула она. — Ты соскучился по мне, тарго?!

— До слез, — подтвердил я. — Видишь, плачу? Вот что, красавица, есть просьба. Нужно мясо: свежее и много. Взамен обещаю крупы и муки.

— Ты проголодался, тарго?

— У меня радость — сын родился.

— Ух! — обрадовалась Амага. — Мальчик — это хорошо. Он стоит дорого. Девочку могут бесплатно отдать, за мальчика платят золотом. Я дам тебе мяса, тарго! Мои сармы застрелили козу, она молодая и жирная. Мы хотели ее съесть, но раз тебе нужно…

— Я заберу только мякоть, — успокоил я. — Внутренности с костями оставь себе. Сваришь бульон, а в нем — крупу. Будет вкусно.

— Хо! — одобрила Амага.

— Еще дрова…

В лагерь я прискакал, отягощенный мешком с мясом и охапкой хвороста. По возвращении разыскал квестора и сообщил о планируемом мероприятии.

Нонна одобрила. Мне выделили продукты, дали помощниц и снабдили утварью. Я порезал мясо, перемешал его с солью и залил уксусом. Промариноваться не успеет, но это неважно: ароматный уксус придаст шашлыку вкус.

Я развел костер. Помощницы притащили стол с лавками и вымыли их. Возникшая ниоткуда кварта села чистить лук.

— Сани! — удивился я. — Тебе надо лежать!

— Мне лучше! — возразила она. — Госпожа и господин Гай спят, я могу помочь.

Я не стал спорить. Сани кстати — она знает мою кухню. Когда костер прогорел, я соорудил мангал из колышков и двух пилумов, нанизал на вертела мясо, обжал его и водрузил над углями. Вертелов в лагере нашлось мало, зато все большие. Придется печь партиями, готовый шашлык сгружать в миски. На шампурах приятнее, только где их взять? Сани, разболтав тесто, принялась печь лепешки. На запахи подтянулись гости: трибун, центурионы, Лола, квестор — вся королевская рать. Притащилась и медикус, хотя ее я не звал. Выглядела бабушка весьма довольной: первой сообщила такую новость!

Гости расселись по лавкам. Я разлил вино по оловянным чашам и разложил ложки. Есть ими шашлык — дикость, но вилок здесь нет. К вину гости не притронулись. Сидели, глядя, как я ворочаю вертела. Это понятно. Шашлык — это не только еда. Это процесс…

Первая партия поспела быстро. Я свалил мясо в миски, нанизал новую партию и поручил ее Сани, перед этим сбросив ей в миску несколько прожаренных кусков. Нечего кварте слюнки пускать, пока другие обжираются. Остальное мясо и горячие лепешки отнес к столу. Трибун глянула на меня, и я взял чашу.

Тосты произносить я не умею: практики не было. Не уважаю то, что с ними связано. Я почесал в затылке.

— Ну… Человек родился. Гай Игоревич Овсянников.

— Гай Виталий Руф, — поправила трибун. — В Паксе родство считают по матери.

Я кивнул: Руф так Руф. В паспорт все равно впишут по-нашему: в России матриархата нет. Там им не тут.

— Предлагаю тост за здоровье принцепса! — перехватила инициативу Валерия. — Она прислала когорту, позволив спасти Игрра и Виталию. Флавия мудра и прозорлива. Да хранит ее Богиня-воительница! Слава принцепсу!

— Слава! — рявкнули гости, подымая чаши.

Я присоединился. За принцепса так за принцепса. В самом деле, прислала. Споспешествовала… Хай ей щастыть, как говорят на Украине, — не жалко. Заодно перед начальством прогнемся. Вокруг посторонних нет, но я не сомневался: за нами наблюдают и подслушивают.

Опорожнив чаши, гости набросились на еду. Хватали мясо ложками, запихивали в рот и жадно жевали. Еще бы! Парная дичь, запеченная на углях с дымком и пряностями, — это вам не замороженная свинина, отбывшая срок заключения в морозильнике. Шашлык исчез с космической скоростью. К счастью, Сани не подкачала, и вторая партия не замедлила явиться. Публика оживилась и принялась тостовать. За славного трибуна претория Валерию Лепид, да хранит ее Богиня-воительница! (Стоя.) За сенатора Игрра, достославного! (Стоя.) За его жену, старшего декуриона! (Без эпитетов, но стоя. Лола вскочила первой.) За новорожденного Гая, сына сенатора! (Стоя.) Я не успевал подливать вино, а Сани — подносить мясо с лепешками. Ввиду скорости поглощения шашлык стал поступать полусырым, но гости этого не заметили. Когда очередь тостуемых дошла до медикуса, полог палатки колыхнулся. Перед взорами собрания предстала Виталия. Она переоделась в форменную тунику и накинула алый плащ — видимо, «кошки» удружили. С грозным нарядом диссонировал белый сверток, который Вита прижимала к груди. Жена огляделась и двинулась к нам. Она шествовала, словно Богоматерь по облакам, но в отличие от мадонны Рафаэля лицо Виты сияло радостью. От нее словно исходило счастье, и я почувствовал, как защипало в глазах. Не только у меня. Я заметил, как Валерия украдкой смахнула слезу.

— Гай поел, — сказала Виталия, подойдя. — А мне не дают. У вас так вкусно пахнет.

Она окинула взглядом плотно занятые лавки. Лиона торопливо вскочила.

— Садись, декурион!

Вита без долгих раздумий опустилась на ее место. Я метнулся к мангалу, стащил кинжалом с вертела самые аппетитные куски и свалил их в миску. Добавив лепешку, отнес жене. Она выразительно приподняла Гая. Я забрал сына, и Вита набросилась на еду. Было видно, что она здорово проголодалась. Вот и славно! Хороший аппетит после родов — добрый признак. За столом воцарилась тишина. Все молча смотрели, как роженица насыщается.

— Можете продолжать! — сказала Вита, заметив.

Она произнесла это как царица, дарующая милость подданным. Удивительно, но все с этим молчаливо согласились. Трибун откашлялась и взяла чашу.

— Я хочу выпить за человека, который принес нам радость и подарил надежду. Первый мальчик в Паксе за тысячу лет!..

— Не первый! — перебил я.

Трибун удивленно замолкла.

— А как же простые нолы? — спросил я. — Они ведь рожают сыновей! Как и сармы, к слову.

— Они — низшие существа! — сказала Валерия.

— Покойная Мада была треспартой. Она родила трех мальчиков! У людей и нол, когда жили вместе, сыновья были.

— Что ты хочешь сказать? — удивилась Валерия.

— Дело не во мне. Любая треспарта, димидия или комплета может родить сына, если у нее будет муж или хотя бы постоянный мужчина.

Гости за столом переглянулись. Вита перестала есть и уставилась на меня.

— Объясни! — потребовала трибун, опуская руку с чашей.

Я оглянулся: Гай на руках мешал говорить. Лиона, топтавшаяся рядом, подскочила и протянула руки. Я уложил в них спящего сына, проследив, чтобы головка ребенка упокоилась на сгибе локтя. Лиона осторожно, будто хрустальную вазу, прижала младенца к себе. Лицо ее засияло.

— Постараюсь, трибун! Вопрос, почему в Паксе нет мальчиков, не давал мне покоя. Получалось странно: были — и вдруг не стало. Жрицы говорят: гнев богини. Но я медикус и не верю в сказки. Они противоречат тому, чему я учился. Дело не в богине и тем более не в ее гневе. Я долго думал, но картина не складывалась, не хватало деталей. Сегодня я их получил.

— Какие? — спросила Валерия.

— Во-первых, он! — я указал на сына. — Во-вторых, она!

Я ткнул пальцем в Сани. Та жевала шашлык и от неожиданности едва не подавилась.

— У нол и сарм организм отличается от человеческого. Вы очень восприимчивы к гормонам. Это вещества, выделяемые железами живых существ. Три дня назад я вырезал у Сани стрелу. Опаснейшее ранение, после которого человек, возможно бы, умер. А Сани сидит у костра и печет лепешки… Почему? Жевала горный воск! Что он собой представляет? Я поинтересовался. Это секрет летучих мышей. Они опрыскивают им пещеры — метят место проживания. Нужны десятилетия, чтобы воска собралось много, поэтому он дорог. Но суть в другом: воск животного происхождения! Он содержит гормоны. На людей они не действуют: сужу по себе. В Балгасе мне прострелили ногу. Она до сих пор болит, хотя я жевал воск.

Я взял со стола чашу и глотнул.

— Теперь о мальчиках. Вита единственная треспарта в Роме, которая имеет мужа, и именно она родила сына! Случайность? Отнюдь! У покойной Мады был постоянный мужчина. Его звали Луций, они жили вместе много лет. Мада беременела и рожала исключительно мальчиков. Видимо, ваш организм по-особому воспринимает мужское семя. Если получает его постоянно, рождается мальчик. Если кратковременно или разово — девочки. Я не удивлюсь, если окажется, что мужские гормоны оказывают на нол и другое воздействие.

— По пути из Северного бурга мы останавливались в Таре, — внезапно сказала Вита. — Там нас позвал в гости один пришлый. Его зовут Бранко. У него пожизненный контракт с одной треспартой. Она сказала, что с тех пор, как они вместе, перестала стареть. Более того, помолодела. У нее исчезла седина…

— У меня после смерти Константина появилась! — вздохнула Валерия. — Сразу и много.

— Еще одно доказательство, — заключил я.

— Если ты прав, почему мы в неведении? — вмешалась старушка-медикус. — Ведь это так просто!

— Вот! — поднял я палец. — В этом суть. Отвечаю, почтенная: это известно! Только не вам, а жрицам Храма. Десять веков назад они совершили переворот. Зачем? Разве стране было плохо? Отнюдь! Рома процветала. Но Храм терял влияние. Зачем молиться и приносить жертвы, если и без того хорошо? Поэтому был задуман и осуществлен гнусный план. Жрицы разрушили семьи, оторвали мужчину от женщины, тем самым превратив его в самца, а ее — в самку. Они поставили нол в зависимость от себя, а для этого лишили их сыновей. Любая женщина хочет детей, это ее естественная потребность. Забеременеть можно в храме или у луп, а за этим следит Храм. Он может дать вам семя, а может и отказать. Преторианок, к примеру, не пускают к лупам, и никто не в состоянии этот запрет отменить. При желании вам могут перекрыть доступ и в храмы. В зависимость попали все: нолы, кварты, димидии и треспарты. А также — сенаторы, магистраты и даже принцепс.

— Это серьезное обвинение! — нахмурилась Валерия. — Ты можешь его подтвердить?

— Доказательства перед тобой! — я ткнул пальцем в грудь себе, а затем указал на Виталию. — Почему Октавия стремилась убить нас? Я обидел ее дочь? Предположим, хотя Лавиния сама виновата. Сначала пыталась меня зарезать, а после — забрать в Храм силой. По уму, следовало замять дело, но понтифик послала Касинию меня убить. Это могло раскрыться, но Октавия не испугалась. Ладно, пусть я плохой, но Виталия при чем? Чтобы убить ее, Октавия пошла на предательство: купила маршрут «кошек» и передала его сармам. Далее — больше. Октавия решила убить принцепса и занять ее место. Зачем? Тысячу лет понтифики не претендовали на верховную власть! Им хватало и неявного влияния. Ответ прост: обстоятельства изменились. Октавия почувствовала опасность. Роди Виталия сына, и вся выстроенная Храмом конструкция рухнула бы. Ведь я единственный, кто ушел из Храма, не выпив стерилизующий напиток Подумайте, ведь это абсурд! В Роме катастрофически не хватает мужчин. Их везут издалека, за них платят огромные деньги! И что же? Мужчину, который не желает служить Храму, лишают возможности иметь детей. Кому это мешает? Отвечаю: Храму! Ведь если родятся мальчики, нолы поймут, что их обманывают.

Валерия сжала в руке чашу, и та смялась в комок Вино забрызгало ей руку.

— Все равно не могу поверить! — сказала после молчания. — Чтобы Северина…

— Северина не при делах. Думаю, она сама не в курсе. Тысячу лет пост понтифика занимали женщины из одного клана. Некогда тот возглавил переворот и вытребовал себе привилегию. Сменить Октавию должна была дочь или племянница из ее рода. Но жрицу угораздило затеять заговор. Система рухнула. Клан вышел из доверия, понтификом выбрали Северину. Думаю, что, узнав правду, она ужаснется. Нас ждут большие перемены.

— Поговорим об этом в Роме! — Валерия встала и окинула всех хмурым взглядом. — Приказываю: об услышанном молчать. Той, кто разболтает, лично отрежу язык. Всем — спать! Дочка, позаботься о сенаторе и его жене!

— Я помещу их в своей палатке! — сказала Лиона. — Она просторная.

Трибун кивнула. Лиона вернула Гая Вите и отвела нас к себе. Она не соврала. В палатке центуриона легко поместился бы контуберний. Хорошо быть генералом! Или хотя бы центурионом… Сани устроилась сразу за пологом — спать снаружи, как она вознамерилась, я ей не разрешил. Лиона легла с левой стороны от Виталии, я — с правой. Гая мы поместили между нами. Сын дрых и родителей не беспокоил. Вита поерзала и стала шептаться с Лионой. Я прислушался: девочки обсуждали ребенка. Восхищались и делились впечатлениями. Обычная женская трепотня. Я зевнул и закрыл глаза. Вино и усталость дали себя знать. Мне все же следовало навострить уши. С хвостатенькими нельзя терять бдительности: чуть расслабишься, как объедут на кривой козе. Скоро я в этом убедился…

Глава 12

Начальник охраны скользнул в кабинет и застыл у порога.

— Плохие новости, босс!

— What? — поднял бровь Говард.

— В Паксе война!

— Откуда известно? — насторожился Говард.

— Разъезд стражниц наткнулся на орду. Та окружила их, но не тронула: их главная узнала девочек. Она бывала здесь с Мадой. Стражниц отпустили и даже поделились новостями.

— Присаживайся! — Говард указал на кресло.

Начальник последовал приглашению.

— По порядку! — велел Говард.

— Около месяца назад в Балгасе случился переворот. Прежнюю Маду убили, а за ее место случилась резня. Вожди трех орд: Красной, Белой и Синей объединились против Дандаки, командира личной сотни верховной жрицы.

— Я помню Дандаки! — кивнул Говард. — Одноглазая… Она погибла?

— Нет, босс, победила!

— Как ей удалось?

— Ей помог человек, мужчина. Сармы называли его Игрр. Я не знаю, как он оказался в Балгасе.

— Его зовут Игорь Овсянников, — сказал Говард. — Русский, врач, отлично владеет холодным оружием. Он попал сюда по ошибке: вербовщица в России скрыла, что он доктор. Едва появившись в Роме, русский наделал шуму. Сумел заставить Октавию продать свой контракт, взял в жены декуриона турмы, познакомился с принцепсом… Опасный тип!

— Как он оказался в Балгасе?

— С моей помощью! — вздохнул Говард. — Октавия хотела его убить, а Мада — взять на племя. Я решил угодить обеим. Передал Маде маршрут «кошек», и сармы захватили в плен жену русского. Я был уверен, что он отправится за ней, так и вышло. Но я не предполагал, что русский стакнется с Дандаки: что ему до междоусобицы в Балгасе?

— Со слов сарм, именно Игрр решил дело. Три орды осадили дом сотницы. Русский вышел к ним и убил вождей — всех!

— Он, конечно, погиб? — спросил Говард.

— Нет, босс! Его лишь ранили стрелой в ногу.

— Считай, что убили. Сармы держат стрелы в грязи. Местные стафилококки очень опасны. Мужчин, которых мы возим для Ромы, не прививают. Это невыгодно. Русский гарантированно получил сепсис. Антибиотиков у него нет, а горный воск человеку не помогает.

— Он врач и мог почистить рану! — возразил начальник охраны.

Говард подумал и кивнул.

— Он остался в Балгасе? — спросил после паузы.

— Уплыл на лодке вместе с двумя женщинами. Одна из них — проводник, вторая, как вы сказали, его жена. Сармы, проигравшие Дандаки, хотели перехватить лодку, но их отогнали войска Ромы.

— Вот даже как! — нахмурился Говард. — Принцепс послала за Овсянниковым армию? Плохо. Этот русский становится опасным. Скажи, Пит, тебя ничего не насторожило в этой истории?

— Что именно? — напрягся начальник охраны.

— Умение этого русского выходить сухим из воды. Посуди сам. В отличие от племенных самцов, которых мы завозим, этот оказался с дипломом врача. Поначалу это показалось мне случайностью. Но теперь думаю: а если нет? Вдруг это не алчность вербовщицы? Слишком уверенно русский вел себя в Паксе. Сначала заставил покойную Октавию продать свой контракт. Знаешь, как? Шантажировал ее судьбой дочери. Помнишь Лавинию? (Пит кивнул.) Девочка любила секс. В погоне за «свежим мясом» таскалась с караванами, перевозящими мужчин. Этот русский, как мне говорили, привлекателен, и Лавиния его, естественно, захотела. Однако он ее отверг, что странно: Лавиния была красива. (Пит снова кивнул.) Сделал он это грубо, и Лавиния замахнулась на него кинжалом. Русский сумел ее обезоружить. Вроде пустяк, но по приезде в Рому русский обращается к претору и требует привлечь Лавинию к суду за покушение на его жизнь. А в Роме за это казнят.

Начальник охраны присвистнул.

— Вот именно! — кивнул Говард. — Откуда русскому известно о законах Ромы? Предположим, он узнал это от конвоя. Но как ловко он воспользовался моментом! Октавия оказалась припертой к стене и согласилась на сделку. Русский оказался отличным лоером[18]!

Пит уважительно покачал головой.

— Одновременно выяснилось, что он отменно владеет холодным оружием. Из твоих парней кто-нибудь умеет рубить мечом на скаку?

— Нет, босс! — покрутил головой Пит. — Их этому не учат. Долго, дорого и не пригодится в жизни.

— А вот русские так не считают. Этот Овсянников отличился еще на пути в Рому, зарубив в бою с десяток сарм. А теперь, как выясняется, он сумел зарезать вождей и при этом уцелеть. Подведем итог. Врач, лойер и эксперт по холодному оружию. Не слишком много для одного?

— К чему вы клоните, босс? — напрягся начальник охраны.

— Шпион! Считаю, что наш филиал в России взят под контроль местными спецслужбами. Что-то разнюхав, она заслали шпиона с заданием выяснить, чем мы здесь занимаемся. Согласен?

— Нет, босс! — ответил Пит, подумав.

— Почему?

— Мне приходилось иметь дело со шпионами. Те стараются вести себя незаметно. Этот же лезет на глаза. Он не шпион.

— Диверсант?

— Диверсанты до времени тоже ведут себя тихо.

— Так кто же он?

— Чертовски удачливый сукин сын! — пожал плечами начальник охраны. — Скажу более: вы не удивили меня, босс. Мне приходилось иметь дело с русскими — в разных обстоятельствах. Они очень умелые солдаты, к тому же безрассудно смелые и дерзкие. Помните, как они захватили аэродром Слатина у Приштины?!

— Меня там не было! — сказал Говард.

— Извините, босс! Зато я был. Это была дерзкая операция! Русские отправили вперед диверсантов, которые взяли аэродром под контроль еще до подхода их основных сил. Те проделали по территории воющего Косова марш в 600 километров и заняли Слатину. Их был всего батальон, но когда подошли наши танки, русские отказались уходить. Генерал Джексон[19] велел уничтожить русских, но британские офицеры отказались выполнять приказ. Сказали, что не собираются развязывать третью мировую войну. На самом деле они просто боялись…

Пит помолчал.

— Русские сообразительны и находчивы. В Косове наша группа, выполнявшая специальное задание, как-то застряла в горах. У микроавтобуса спустило колесо, а мы не смогли его заменить: болты на колесе не отворачивались. Мы связались с базой, но тут появились русские миротворцы. Мы выдали себя за канадских врачей — нужные документы у нас были. Русские не поверили, хотя виду не подали. Первым делом они заменили нам пробитое колесо. Достали из своего джипа трубу, надели на рукоять гаечного ключа, один из солдат на эту трубу вскочил и стал прыгать. Болты заскрипели и отвернулись. Заменив нам колесо, они сопроводили нас к себе на базу, заявив, что дороги опасны. Это противоречило нашим планам, но мы не посмели возразить. Нас накормили и сфотографировали — как бы на память. Но мы не сомневались: снимки окажутся в русской контрразведке. Словом, миссию они нам сорвали, — усмехнулся Пит. — Пришлось убираться из Косова. Этот Овсянников — типичный русский. Умен, сообразителен, дерзок. В России не ценят таких людей. Там у них повальная коррупция, поэтому востребованы иные навыки. Русские едут в другие страны, где неплохо устраиваются. Так и с Овсянниковым. Помяните мое слово, он здесь добьется многого.

— Этого нельзя допустить! — сказал Говард. — Русский опасен. Его следует уничтожить! Немедленно!

— Как? — пожал плечами Пит. — Если его забрала армия, то он на пути в Рому. Мы не сумеем его отыскать. Если и получится, то его охраняют несколько сот воинов, возможно, тысяча. А у меня двадцать человек. Силы неравные. Предположим, рома удастся перестрелять, но это война. Как после этого нам жить в Паксе? Русского следует выманить сюда. Сообщить, что заинтересовались его способностями. Такой человек нужен, и FAGG готова подписать с ним контракт.

— Считаешь, он согласится?

— Наверняка. Не думаю, что ему нравится резать сарм. Он человек из нашего мира, к тому же врач. Карьера в FAGG — это заманчиво.

— Неплохо! — хмыкнул Говард. — Вы умны, Пит!

— Я служил в «Си-ай-эй»[20], — сказал Пит, — дураков там не держат. Какие распоряжения насчет войны у сарм?

— Удвоить бдительность! Задействовать все технические средства, включая беспилотник!

— Аккумулятор у него слабый, далеко не направишь.

— Используйте разумно. Не обязательно, чтоб беспилотник кружил над степью круглосуточно. Я не жду нападения вождей, но вероятно появление диких орд, которые Балгасу не подчиняются.

— Что делать, если обнаружим их? Стрелять?

— При возникновении угрозы. Если не выкажут агрессии, спросите, что нужно? Возможно, у них есть горный воск. Покойная Мада продавала его сама и запрещала другим. В результате мы платили дорого. Отсутствие центральной власти — неплохой способ сбить цену.

— Понял, босс!

Пит встал. Говард сделал ему знак присесть. Начальник охраны подчинился.

— Вы знаете русский, Пит?

— Нас учили, — уклончиво ответил начальник охраны.

— Сможете написать письмо русскому?

— Не уверен. В моем ноутбуке нет русского словаря, а на клавиатуре — кириллицы. Не думал, что это понадобится в Паксе.

— Пишите от руки!

— Может, по-английски?

— Русский его знает?

— Наверняка. Он ведь собирался на работу за границу. В их университетах учат английский. Нам это говорили.

— Пусть будет по-английски.

— Хорошо, босс! — склонил голову Пит.

— А я напишу верховному понтифику. Она не спешит к нам, и меня это тревожит. Отберите из стражниц беременных и отправьте в Рому. Здесь они лишние. Заодно доставят послания.

— Их могут перехватить. В Степи неспокойно. Не все сармы могут оказаться дружественными.

— Используйте беспилотник для разведки обстановки. Не мне вас учить!

Пит вновь встал. В этот раз Говард не стал его останавливать.

В это же время. Москва, Россия

— Ну? — спросил Родион Яковлевич. — Что накопал?

— Почти ничего, — вздохнул Саша. — Сторожатся, буржуины! Ни в официальной, ни в служебной переписке нет ни слова о торговле людьми. Сервак у них хорошо защищен, но переписка шла через общедоступные сервисы, и я покопался в кэше. Кое-что нашел.

— Что именно?

— Какие-то странные сообщения из европейских филиалов. «В Пакс отправлено пять единиц…» «В Пакс отправлено шесть единиц…» И все! Я поначалу не обратил внимания: хрен его знает, что это за Пакс и что за единицы. Мало ли чего? Вдруг они грузят апельсины бочками? Однако решил посмотреть: нет ли письма из русского филиала? Нашел. «Отправлено в Пакс четыре единицы». Написали 13 ноября прошлого года — в день, когда Овсянников и с ним еще трое вылетели в Турцию.

— Твою мать! — воскликнул подполковник.

— И я того же мнения! — согласился Саша.

— На чье имя шли письма?

— Главного босса. Николасом Джорданом его кличут. Типа председатель правления.

— Письма шли напрямую?

— Да.

— Кто еще писал на имейл?

— Никто.

— Даже директора?

— Они пользовались другим ящиком. На этот слали только из филиалов. Писали исключительно про Пакс и единицы. По прочтению письма стирали.

— След, — сказал Родион Яковлевич, — но только след. Не улика. Пробовал узнать, что за единицы? Или глухарь?

— Ну… — усмехнулся Саша.

— Не томи! — постучал по столу подполковник.

— Пошли испытанным путем, — торопливо ответил Саша. — Овсянникову и парням брали билеты по карточке FAGG. Осталось проверить, кому покупали авиабилеты в Турцию по корпоративным карточкам фирмы в день отправки «единиц». Покопался в серверах авиакомпаний, они не так защищены. Не везде данные сохранились, нашел только на пятьдесят шесть человек. Я пробивал имена — нигде не всплыли.

Саша достал из папки несколько листов и протянул шефу. Тот схватил и впился глазами.

— Имена, фамилии, гражданство, — сказал, откладывая листки. — Это уже кое-что. Писал от руки! Это подвиг.

— Для обеспечения секретности! — шмыгнул носом Саша. — Вы же сами велели.

— Мог и распечатать.

— Я не знал!.. — расстроился Саша.

— Ничего! — успокоил подполковник — Родина видит, Родина помнит, Родина вас не забудет. Похлопочу.

— Комп мне нужен другой! — торопливо сказал Саша.

— Недавно меняли! — удивился Родион Яковлевич.

— Появились другие модели, более продвинутые. Тащ полковник!..

— Постараюсь! — кивнул Родион Яковлевич. — Доложу начальству. Надо проверить сведения по международным каналам. Если выяснится, что все эти люди исчезли бесследно, — он ткнул пальцем в листки, — FAGG можно брать в разработку. Официальную.

— А мы чем занимались? — удивился Саша.

— Предварительным сбором информации. О подробностях — молчок!

— Есть! — расправил плечи Саша. — Тащ полковник! Можно спросить?

— Давай!

— Они что, тупые? Покупать билеты по корпоративным карточкам? Это же такой след!

— Да нет, не тупые, — усмехнулся Родион Яковлевич. — Наоборот. Пять-шесть авиабилетов на регулярный рейс — это немаленькая сумма. Если платить наличными, вызовешь подозрение. На Западе отслеживают такие операции. Корпоративная карточка подозрения не вызывает — обычное дело.

— Но люди исчезли!

— Это еще надо установить. Если помнишь, у всех завербованных нет близких родственников. Пока хватятся, следы исчезли. Ты вот 56 имен восстановил. А сколько насчитал «единиц»?

— Где-то полторы сотни.

— Думаю, их еще больше. А как удалось получить информацию? На Западе, чтобы влезь в сервер корпорации, нужно получить санкцию суда или прокурора. А ты попробуй этого добиться! — хмыкнул подполковник — У FAGG наверняка солидные подвязки в странах, где она работает.

— А у нас?

— Возможно, — пожал плечами подполковник — Выясним. Только сейчас не 90-е, когда «крыша» спасала от неприятностей. Не таких орлов сажали. И при деньгах, и при связях… Все, Саша, спасибо! На этом закончили.

— Тащ полковник! — взмолился подчиненный.

— Что?

— Можно хотя бы сетевой адрес ноута Овсянникова на слежку поставлю? И за форумом присмотрю: вдруг объявится?

— На форуме я и сам увижу, — сказал Родион Яковлевич, но, заметив, выражение лица подчиненного, кивнул. Саша вскочил и выбежал из кабинета.

«Крыша»! — подумал подполковник. — «Крыша» у FAGG наверняка есть. Иначе не решились бы. Ничего! Как там Саша сказал? «Что бы ни сделал иностранец, русский человек всегда может сломать?» Вот и сломаем! Здесь им не там!»

Эта мысль привела его в хорошее расположение духа, но ненадолго. «Полторы сотни человек, — вспомнил подполковник. — Это же прорва народу. Куда они их засунули? Неужели и вправду на органы разобрали? Хреново!»

И он вздохнул.

Глава 13

Игорь, жених. Нечаянный

Кривая коза подъехала ко мне на пути к Малакке. Когорта маршировала по Степи. Стремился в небо позолоченный орел, серебряным блеском сияли сигнумы[21], а на длинных и тонких жалах пилумов развевались пеленки. Они придавали строю мирный и домашний вид.

Пеленки возникли по желанию преторианок. Девочкам хотелось взглянуть на младенца, но Валерия запретила беспокоить Виталию. Когорта нашла выход, предложив себя на роль прачек. Девочки по очереди забирали грязные пеленки, стирали их и сушили на пилумах. Затем скопом шли к молодой маме. Сани принимала работу, а прачки имели возможность разглядеть насупленное личико мальчика. Везучим перепадало застать процесс пеленания. Тогда на обратном пути они с восторгом обменивались впечатлениями. Звучало: «Ручки!..», «Ножки!..», «Пальчики!..» Особо удачливые восклицали: «Фаллос! Маленький!..» Гай, идя навстречу пожеланиям военнослужащих, пачкал пеленки с необычайной производительностью, тем самым давая возможность желающим на себя взглянуть.

Я наблюдал за этой вакханалией, сидя в седле. Сенатору не полагается ходить пешком. Его носят или возят, либо он едет верхом. Ноги мне удавалось размять на стоянках, а к Гаю меня допускали только вечером. При этом Вита и Сани смотрели на наше общение с сыном, как кошки, у которых пытаются отнять сало. В глазах женщин читалось: «Еще уронит, криворукий!» Не успевал я вглядеться в личико сына, как его у меня отнимали. Тот факт, что я принял роды и первым искупал Гая, жена и нянька игнорировали. Единственной, кому позволялось нарушить монополию собственниц, была Лиона. Ей Гая давали без возражений. Новоиспеченная центурионша тетешкала маленького, умильно при этом сюсюкая, а лица жены и кварты расплывались улыбками. Восторги моей бывшей начальницы они полностью разделяли.

От всей этой лабуды хотелось завыть. Спорить я не пытался. Три женщины задавят тебя, как взвод танков; поэтому я молчал. Варил еду — этого я дамам не доверял: язву заработаешь вмиг! — кормил свой матриархат, ел сам, с нетерпением ожидая прихода в Малакку. Там мы ситуацию поломаем. Когорту — в зад! Найму повозку: большую и удобную, и мы покатим по ровной дороге, ночуя на постоялых дворах. Жена и кварта лишатся поддержки, а без претория я их поставлю на место. Думая так, я не подозревал, что рано радуюсь.

Тому, что Вита с Лионой спелись, я значения не придал. Обе преторианки: Вита бывшая, а Лиона действующая. Их матери воевали вместе — общих тем для разговоров достаточно. То, что хвостатые умолкали с моим приближением и ждали, пока я слиняю, не напрягало. Мало ли у женщин интимных тайн! Мужику лезть в них неприлично. Скоро выяснилось, что я заблуждался. В один из дней Вита попросила подать ей коня и, поручив Гая Сани, позвала меня прокатиться. Я удивился, но за любимой последовал. Когда мы отъехали от когорты, Вита остановила лошадь и повернулась ко мне:

— Тебе надо взять вторую жену!

Я не упал с лошади лишь потому, что успел схватиться за луку.

— Тебе ведь нравится Лиона? — как ни в чем не бывало продолжила моя хвостатенькая. — Она говорит, что ты называл ее красивой и уверял, что полюбил бы, если бы не встретил меня.

Здравствуй, кривая коза! Так вот ты какая! А я-то по простоте душевной думал, что о нас заботятся без всякого умысла. Оказалось, вынашивали планы. Сунули к Лионе, а та обработала жену: Я хотел поведать об этом Вите, но передумал. Лицо любимой выражало непреклонность.

— Позволь полюбопытствовать, — сказал я, — с чего ты переменила взгляды? Когда я пошутил, что женюсь на Сани, ты хотела меня убить. А теперь толкаешь к Лионе.

— Они с Валерией нас защитят!

— От кого?

— От принцепса!

Я вновь схватился за луку седла. Ни фига себе! Да что это у них? Повальный психоз?

— Что задумала Флавия?

— Забрать тебя!

— Откуда известно?

— Лиона сказала.

— Ах, вот оно что! — кивнул я. — Позволь, продолжу. Флавия поделилась с Лионой замыслом. Та всего лишь центурион, но принцепсу более не с кем. Лиона возмутилась и, как порядочная женщина, решила открыть нам глаза. Полагаю, что совершенно бескорыстно.

— Не шути так! — возмутилась Вита. — Лиона права. Это даже Гаю понятно! Зачем Флавия послала когорту в Степь? Спасти воина Игрра? Смешно! Никогда прежде такого не было. А зачем ей права диктатора? Заговор подавлен, виновные наказаны, к чему неограниченная власть? Ответ прост: чтобы забрать тебя! Как придем в Рому, она это сделает.

— Я вроде не вещь.

— Она и спрашивать не станет!

— Я сенатор!

— Флавия вычеркнет тебя из списков. Ей это как чашу вина выпить. Ты не сможешь ей воспрепятствовать.

— Возможно! — кивнул я. — Но у меня есть и свое объяснение поступку Флавии. После того, как мы спасли ее, принцепс исполнилась благодарности.

Она — хорошая девочка, добрая. Сама пригласила меня к себе, внимательно выслушала и решила помочь. Лаура не любит меня, поэтому Флавия стала диктатором. Как иначе послать когорту? В обычное время войском распоряжается сенат. Эта версия имеет право на жизнь?

— Нет! — сказала Вита. — Я не верю в доброту Флавии. Помнишь, как они с наставницей гостили у нас? Девчонка смотрела на тебя, словно кошка на мышь!

— Она еще маленькая.

— Это не мешает ей заглядываться на чужих мужей. А позвала она тебя, чтобы соблазнить! Ей помешала Касиния.

— Ты уверена?

— Конечно! Ты плохо знаешь нол. Я выросла в Паксе, а ты здесь недавно.

— Вот что, любимая, — сказал я, — я действительно здесь мало. Но это не помешало мне нагнуть Храм, вытащить тебя из плена и зарезать вождей трех орд Они ведь сочли меня неопасным? Если Флавия протянет ко мне лапки, я их отобью. Так что не надо меня пугать. Чего бы ни плела Лиона, я не женюсь на ней. У меня есть ты, другой не надо. Я вообще не собираюсь здесь жить. Вернемся в Рому, уладим дела и отправимся в мой мир. Таков мой план. Валерии не понравится, но мне на это плевать. Пусть только попробует помешать! Так и передай!

Вита сверкнула глазами, стегнула лошадку и ускакала. Я только головой покачал. «Кошка»!.. Не успел обдумать случившееся, как от когорты отделилась и поскакала ко мне всадница. Я насторожился: кто это? Всадница приблизилась — Лиона. Она остановила лошадь в шаге от моей. Лицо центурионши выглядело растерянным.

— Виталия сказала: ты не хочешь жениться? — выдавила она.

— Чистая правда! — заверил я.

— Почему?

— Потому! — пожал я плечами.

— Ты говорил, что я красивая и готов меня полюбить.

— Говорил! — не стал отрицать я. — Но между «готов» и «полюбить» — дистанция огромного размера.

Глаза Лионы стали влажными. Зря стараешься! Меня этим не проймешь.

— Я тебя люблю!

— Меня многие любят, — просветил я. — Мне что, на всех жениться?

Лиона всхлипнула, завернула коня и умчалась. Я только плечами пожал: скатертью дорога! Не успела улечься пыль, как явилась Амага. Откуда она взялась, я даже не заметил. Сегодня у меня выдался женский день.

— Тарго! — обратилась ко мне сарма. — Мы служим Рома уже семь дней, а нам не платят.

— В Малакке рассчитаются! — сказал я.

— Мои воины не верят!

«Мда! — подумал я. — Логично. Чего от этих рома ждать? Если сенатора пытаются нагнуть!»

— Я привезу деньги! — пообещал я и поскакал к когорте. Но едва влился в строй, как подбежала посыльная:

— Тебя хочет видеть трибун!

«Ну вот! — подумал я. — Тяжелую артиллерию подключили…»

Валерия встретила меня хмуро.

— Хочу, чтоб ты знал, — сказала после обмена приветствиями. — Я не поручала дочери пугать Виталию. Я не одобряю ее поступка. Лиона уверяла, что с тобой все решено, осталось уговорить Виталию. Она переоценила свои возможности.

Я промолчал.

— Молодые всегда спешат, — продолжила Валерия. — У них жизнь впереди, а они торопятся. Старики, которым жить мало, наоборот, медлительны. Странно это, не находишь?

Я не ответил.

— Мне сказали, что ты вознамерился покинуть Пакс и вернуться в свой мир. Это так?

Я кивнул.

— Что будешь там делать?

— Что и раньше. Лечить людей.

— Почему же ты их бросил и приехал в Пакс? Погоди! — она подняла руку. — Я знаю: тебя заманили. Но из своего дома ты ушел сам. Значит, не нравилось. Ты был беден и низкого звания. А теперь подумай! В Паксе ты совсем ничего, но уже сенатор и далеко не беден. С твоим умом и талантами ты займешь в Роме достойное положение. Предположим, тебе это не нужно. Но тогда я спрошу: что будет с Виталией? Ты ведь собираешься ее забрать. Ей понравится в твоем мире? Что она будет там делать?

«Да мы ее на Евровидение пошлем! — подумал я. — Со своим хвостиком она там всех порвет. Если за геев голосуют, то за женщину с хвостом — двумя руками!

— Ты рассказывал дочери о своем мире: он совершенно другой. Другие отношения…

Я представил любимую в окружении папарацци. Она не девочка из моего мира, для которой такое — предел желаний. Вита — «кошка». Наш гламур она не воспримет. Порежет пидарасов, как сарм. В ее представлении они — уроды. Виту посадят в тюрьму, где она зачахнет.

— …Если ты любишь Виталию, зачем обрекаешь такой судьбе?

«Вот ведь мочит, зараза! — подумал я. — И ведь не возразишь!»

— Не злись на Лиону! Она хорошая, но не умеет управлять желаниями. Ей всего девятнадцать. Я познакомилась с Константином, будучи старше ее на десять лет. Мы скрывали свою любовь, пока не подписали контракт. Это было не просто… — Валерия вздохнула. — Мы прожили пятнадцать лет и ни разу не поссорились. Знаешь почему? Переступая порог дома, я забывала, что я трибун. Становилась обычной женщиной, любящей и заботливой. Я окружала Константина вниманием, ему это нравилось. Лиона будет такой же!

«Конечно! — подумал я. — Какая мать не похвалит дочку перед будущим зятем? Более того, ночь простоит у плиты, будет печь и парить, чтобы назавтра сказать жениху: доченька наготовила. Она у меня такая хозяюшка! Смотри, мужичок, не упусти свое счастье!»

— Ты не веришь в намерения Флавии?

Я кивнул.

— А я думаю, что дочь права. Вдруг это так, и Флавия заберет тебя, едва придем в Рому? Ты хочешь этого?

Я покачал головой.

— Поэтому поступим так. В Малакке ты заключишь с Лионой брак. Погоди! — Валерия остановила меня. — Тебя не заставят с ней спать. Мы сделаем это тайно. Я отправлю вас в Рому. Надо сообщить принцепсу, что поход удался. Если Флавия захочет тебя забрать, ты предъявишь пергамент о браке. Она отступится. Если Лиона ошиблась, ты разведешься с ней. Это ведь так просто! Дочка будет наказана, а ты получишь свободу. Согласен?

— Да! — ответил я, подумав.

— Договорились! — кивнула она. — И еще. Хочу, чтоб ты знал. Что бы ты ни решил, я на твоей стороне. Я все не могу забыть твои слова. Как подумаю, что у Лионы мог быть брат или даже два… Да я их! — Она сжала кулак.

— Амага просит денег, — сказал я.

— Собралась уйти? — удивилась Валерия.

— Не верит, что ей заплатят.

— Скажи Нонне: я разрешила! — сказала Валерия. — Вале, сенатор!

Нонна выдала мне мешок с серебром, и я поскакал к Амаге. Там лично вложил по семь денариев в каждую лапку, а Амаге отсчитал двадцать один.

— Благодарю, тарго! — сказала «звездочка», пряча деньги. — У нас для тебя подарок.

Одна из сарм протянула мне тяжелый бурдюк, вторая — охапку хвороста.

— Что это? — удивился я.

— Мясо, свежее.

— Вы застрелили козу?

— Коза не попалась, — вздохнула Амага. — Но мы выкурили из нор крыс. Ты зовешь их «сурками». Они оказались большими и жирными. Мы срезали мякоть, оставив себе кости и внутренности. Сварим их и добавим крупы, как ты учил. Это вкусно. Угости своих рома! Они держат слово!

На обратном пути я решил, что делать. Стемнело, когорта располагалась на ночлег, и я поскакал к палаткам «кошек».

— Вот! — сказал, протягивая Лоле бурдюк — Порежьте и бросьте в котлы. Залейте водой, чтоб чуть прикрыло мясо. Поставьте на огонь! Я приеду и все доделаю. Сковородки у вас есть?

Лола кивнула. Не дожидаясь расспросов, я ускакал.

Не знаю, что подумала Нонна, но амфору с вином мне выдали. К ней — муку, приправы и кусок сала. Когда я вернулся, вода в котлах закипала. Посолив ее, я добавил приправ и стал снимать с варева пену. Девочки разболтали муку в воде, принялись за лепешки. Мы работали дружно, как некогда на пути в Рому, и скоро еда была готова. Вытащив из котлов мясо, я засыпал в жирный бульон муки. Прокипятил и разлил подливу по мискам. Амфора пошла по рукам.

— За вас, милые! — Я поднял чашу. — За то, что храните и защищаете нас! Вы умницы и красавицы, и я вас всех люблю! Будьте счастливы!

Лола шмыгнула носом и подняла чашу. Спустя мгновение проголодавшаяся турма макала лепешки в подливу и жадно ела. Я не отставал. Мочанка вышла грубоватой — не хватало сметаны, — но все равно вкусной. Мясо у сурков нежное и жирное. Пресную лепешку не сравнить с блинами, но и это хлеб. В любом случае аппетит — лучшая приправа. Мы его нагуляли. Чаши взмывали к небу, ложки цепляли мясо, лепешки подбирали остатки подливы. Спустя короткое время посуда опустела.

— Споем? — спросил я.

«Кошки» закивали и сбились в круг. «Береза кудрявая» — сначала робко, а затем все увереннее поплыла над лагерем. Девочки пели самозабвенно, закрывая от удовольствия глаза. Я не отставал. В песенке про Анри IV мне пришлось солировать — «кошки» знали только припев. Но, когда пришла их очередь, грянули дружно:

— Ля-ля-ля-ля, бум-бум! Ля-ля-ля-ля, бум-бум!..

Мы заканчивали, когда в круг, освещенный кострами, вступила Виталия. В руках она держала Гая.

— А я думаю, где мой муж? — сказала, присаживаясь. — Потом слышу: поет! Аве, девочки! Я скучала по вас.

— Аве! Аве!.. — послышалась со всех сторон.

— Хотите взглянуть на моего сына?

«Кошки», не сговариваясь, закивали. Вита осторожно вложила ребенка в руки ближайшей «кошки. Та благоговейно приняла сверток Остальные стали приподниматься, чтоб разглядеть.

— Можно по очереди! — сказала Вита.

Лола распорядилась. «Кошки» стали осторожна передавать Гая с рук на руки. Каждая короткое время любовалась личиком ребенка, а затем протягивала его соседке. Я напрягся: вдруг уронят, но быстро сообразил: женщины, легко таскающие щит и спату; ребенка удержат. Гай путешествовал по рукам, никак на это не реагируя. Он спал, и ему было все равна «Сын турмы! — подумал я. — Да что турмы — когорты! Вырастет, расскажу ему. Он наверняка не поверит. Полтысячи хвостатых мам!..»

— Прости меня! — шепнула Виталия. — Я была не права.

Я кивнул.

— Я тебя очень люблю. Ты не пришел к ужину и я расстроилась.

— Не хотел видеть Лиону.

— Она плакала.

— Ей полезно.

— Валерия сказала о вашем договоре. Я согласна.

Как ты решишь, так и будет.

Я вздохнул.

— Лиона очень красивая, — продолжила Вита. — Она центурион, а ее мать — трибун претория.

— В моем мире закон запрещает иметь двух жен. За это наказывают. Двоеженство запрещает и наша вера.

— В Паксе иначе, — сказала Вита. — Здесь много женщин и мало мужчин. У вас так не было?

— Случалось! — ответил я, вспомнив спор на интернет-форуме. — Несколько веков назад прошла большая война, которая опустошила континент. Она продолжалась тридцать лет, ее так и назвали: «Тридцатилетняя». В ходе войны погибло много мужчин, и тогда церковь — так называется наш Храм — разрешила уцелевшим брать несколько жен. Ранее это категорически запрещалось.

— Вот видишь! — сказала супруга. — Ты подумай!

— Хорошо! — пообещал я.

Гай наконец добрался до рук матери. Вита взяла сына и прижала его к груди. Гай подвигал губами, высунул язычок и снова затих. Я встал и откашлялся.

— Песня! Для моей любимой, подарившей мне сына!

До седьмого класса я солировал в хоре. Директор уверяла, что у меня голос как у Робертино Лоретти. Она обожала итальянского мальчика и заставляла меня учить его песни. Мне пророчили славу оперного певца. Но в восьмом классе голос сломался, так что ни Пласидо Доминго, ни Лючано Паваротти, ни даже Баскова из меня не вышло. Я, впрочем, не расстроился: гимнастика нравилась мне больше. Но итальянские песенки я запомнил. В компании меня пробивало. Девчонки говорили: у меня приятный баритон. Вите он тоже нравится.

Ке белла козэ на юрнадэ соле,

Н 'ариа серена допо на тембеста!

Пе'ль ариа фреска пара джа на феста…

Ке белла козэ на юрнадэ солее…[22]

Вокруг костров затихли. Да и весь лагерь, казалось, замер. Под небом другого мира, в бескрайней зимней степи, странно и необычно звучала песня, созданная у моря, млеющего под солнцем. Я этого не ощущал. Я пел…

Ма н'ату соле ккью белло, ой не',

О соле мио ста нфронда те!

О соле, о соле мио, ста нфронда те,

Ста нфронда те![23]

Когда я умолк, «кошки» закричали и захлопали. Гром аплодисментов оглушил меня, и я удивился: неполная турма не могла производить такой шум. В освещенный кострами круг вступила Валерия, и я понял: возле нашей стоянки собрался лагерь.

— Не знала, что ты поешь! — сказала трибун, присаживаясь. — В Роме ты мог получать за это деньги.

— Это согласуется с достоинством сенатора? — спросил я.

— Не знаю! — пожала плечами трибун. — Вернемся в Рому, спросим у Флавии. Она у нас цензор. Возможно, запретит. Так что пой, пока мы здесь!

Я захохотал, она поддержала. Виталия и «кошки» присоединились.

— О чем эта песня? — спросила Валерия, отсмеявшись. — Вроде латынь, но не совсем понятно.

— Это итальянский язык, возникший на основе латинского в моем мире. Песня о любимой, которая стала для мужчины солнцем.

— Муж зовет меня «sole»! — похвасталась Виталия. — Это красивее, чем просто «sol»[24].

— Он прав! — согласилась трибун. — За такой, как ты, стоило идти в Балгас.

«Кошки» у костра довольно заулыбались.

— Здесь, — Валерия повела рукой, — собралась вся когорта. Даже я не удержалась. Спой еще, сенатор!

И я спел. «Аве, Мария!», «Санта Лючия» и другие хиты — все, что вспомнил. Это мало походило на концерт «звезды», прибывшей в провинцию с очередным чесом. Не было ужимок, возгласов: «Ручки! Где ваши ручки?!», воплей поклонниц и криков «Браво!». Солдат пел для своих товарищей, и они ему хлопали — просто и от души. Когда репертуар иссяк, я поклонился публике, поднял с земли Виту, и мы направились к себе.

У палатки нас встретила Сани. Лионы не было, и я догадался, что она перебралась в другую палатку. Вот и славно. Взяв у Виты Гая, кварта укоризненно заметила, что ребенок мокрый, и ловко сменила пеленку. Разбуженный сын захныкал.

— Покорми его, госпожа! — велела Сани. — Он проголодался.

Вита безропотно подчинилась. Я сидел рядом и смотрел, как любимая кормит сына. Ужин не затянулся. Гай выплюнул сосок и затих. Сани взяла ребенка и шмыгнула в палатку.

— Боится, что заберу, — сказала Вита. — Она ревнует Гая даже ко мне.

— Странно, — сказал я. — Ей нравятся хвостики, а у Гая его нет.

Вита прыснула и устроила голову на моем плече.

— Я так счастлива! — сказала тихо. — Мы уцелели. У меня есть ты, Гай и Сани.

Я чмокнул ее в макушку. Она обняла меня, и мы поцеловались: раз, другой… От нее вкусно пахло молоком.

— Мне еще нельзя, — шепнула Вита, отстраняясь, — но ты, если хочешь, можешь взять Сани.

— Нет уж! — ответил я. — С вами только начни! Мигом потащите к нотариусу!

Она засмеялась, и мы полезли в палатку. Сани шевельнулась, ожидая, что мы заберем Гая, но мы повалились на свои войлоки, и она успокоилась. Мы обнялись, как некогда на пути в Рому, и уснули.

Глава 14

Валерия, трибун претория. Встревоженная

Амага прискакала на подходе к Малакке и стала выкликать Игрра. Он подъехал, переговорил с сармой и направился ко мне.

— Плохая новость, трибун! — сказал, приблизившись. — Малакка в осаде. Там тысячи сарм.

— Ты уверен? — нахмурилась я. — Амага ничего не путает? Вдруг это гуртовщики пригнали овец, а она не разглядела?

— Спроси сама! — предложил Игрр.

— Привал! — скомандовала я. — Центурионы — ко мне!

Дежурные принесли и расстелили на сухой траве палатку. Подали воды и вина. Мы расселись, Игрр привел Амагу. Сарма проигнорировала палатку и устроилась прямо на земле, поджав под себя ноги.

— Пусть говорит! — велела я Игрру. Сарма подчиняется только его приказам. Он сделал ей знак.

— Сарм у города тридцать раз по сто, — сказала Амага, — может, больше. Они то отъезжают, то приезжают.

— Как ты считала? — спросила я.

— Подъехала… — Амага пожала плечами. — Я же сарма, меня не тронут. Спросила, нужны ли им воины, у меня пятьдесят всадниц. Нам велели убираться: своих достаточно. Перед тем как уйти, я проехала по стойбищу и рассмотрела. Там три орды: Красная, Синяя и Белая. У палаток их значки. Они говорят, что пришли мстить за смерть вождей. Их убил муштарим, которого прислали рома. Он! — Сарма указала на Игрра.

— У них есть лестницы?

— В Степи их негде взять, — покачала головой Амага. — Сармы ими не пользуются. Везти далеко, нужны повозки. Сармы бросают веревки с крюками и лезут по ним на стены. Но здесь так не будет. У них есть горючее масло. Я слышала: они собрались облить им ворота и сжечь.

Я выругалась. Если не поспеет помощь, Малакке конец. Ее гарнизон составляет всего центурию, плюс полсотни вигилов. Защитить стены они худо-бедно смогут, но отбросить врага от ворот… Город не готовился к войне, ее не ждали. По негласному соглашению сармы Малакку не трогали. Здесь они сбывали свои товары и закупали наши. Помыслить было нельзя, что Малакку осадят. Прежняя Мада этого не позволила бы. Но в Степи сейчас нет власти…

— Что будем делать? — спросила я центурионов.

— Надо помочь! — сказала Ирида. — Кроме нас некому!

Центурионы закивали. Я и сама знала, что надо. Если узнают, что мы, зная об осаде, прошли мимо, мне не поздоровится. Но это с одной стороны. А с другой…

— Нас всего пятьсот, — сказала я. — Сарм — три тысячи. Справимся?

Центурионы, не сговариваясь, глянули на вексиллум, добытый Игрром. Вместе с орлом и сигнумами он красовался неподалеку. На стоянках знаки находятся там, где трибун. Я знала, о чем они думают. Судьба манипулы, опрометчиво выведенной в Степь, никого не вдохновляла. Нас также могут окружить и перестрелять. Кому-то, возможно, удастся пробиться в город одной центурии или двум. Но большинство погибнет. Дочки сенаторов, знатных граждан Ромы… С меня за это шкуру спустят, если, конечно, будет с кого. Есть и другое обстоятельство. С нами первый ребенок-мужчина в Паксе. Если его убьют или захватят в плен, наши имена предадут забвению, а дни, в которые мы родились, объявят несчастливыми[25]. Друзья и родственники постараются о нас забыть.

— Сделаем так! — сказала я. — Одна центурия возьмет сенатора и его семью и пойдет в Рому. Счастливчиков выберет жребий. С остальными я попытаюсь прорваться в Малакку. Надеюсь, хотя бы половина дойдет.

Центурионы вздохнули и кивнули. Другого выхода нет.

— Погоди, трибун! — встрял Игрр. Я недовольно повернулась: ему чего? Пусть радуется, что будет жить!

— Есть другое предложение! — сказал он. — Устроить психическую атаку.

— Объясни! — не поняла я.

— Смотри! — Игрр обмакнул палец в чашу с вином и стал рисовать на коже палатки. — Малакка стоит у реки. Дорога из Ромы идет по берегу. Вот здесь, — он ткнул пальцем, — неподалеку от города она проходит между рекой и высоким холмом. Пока не минуем его, нас не видно. От Малакки до холма примерно три стадия[26]. Именно здесь сармы ждут опасность, и отсюда она придет. — Игрр усмехнулся. — Скажи, трибун, как ты хотела пробиться в город?

— Сделать «черепаху»! — сказала я. — Но для начала постараться незаметно приблизиться. Обернуть мечи и пилумы тряпками, чтоб не звякали. Пойти вечером, в темноте труднее целиться. Если повезет, доберемся до ворот, а там дадим сигнал, чтобы впустили.

— Могут не открыть. Сармы постараются ворваться в город на ваших плечах.

Я вздохнула: могут! Но если идти днем, потери будут огромными.

— А теперь представь: у тебя легион! Что бы ты сделала?

— Не стала бы прятаться. Приказала бы бить в тимпаны[27], трубить в буцины. Вышла бы на равнину и развернулась в боевой порядок Сармы, увидав, сколько нас, побежали бы. Они не сражаются, когда в меньшинстве.

— Вот! — Игрр поднял палец. — Так и сделаем. А на вершине холма поставим знаки. Рядом — начальство, побольше. Сармы подумают, что нас легион!

Я покачала головой.

— Для начала они захотят убедиться. Сразу не побегут.

— А если добавить элемент паники?

Мы, не сговариваясь, посмотрели на Игрра. О чем это он?

— Представьте! Перед тем, как выйдет войско, на равнину выскакивают сармы. Они несутся, нахлестывая коней, и вопят, что следом идет огромное войско. Рома — тысячи. Спасайся, кто может! Ай-ай-ай! Сармы побегут?

— Где взять этот отряд? — вздохнула я.

— Вот! — Игрр показал на Амагу.

Мы с центурионами переглянулись. Хм!..

— Она согласится?

— А мы спросим!

Игрр повернулся к Амаге и коротко изложил замысел. Латынь сарма не знала и в течение нашего разговора только таращилась. Когда Игрр умолк, Амага задумалась и почесала за ухом.

— Что я получу? — спросила, выпятив грудь.

— А что хочешь? — спросила я.

— Овец! — сказала Амага. — Всех, что там есть. Орды пригнали стада, потому что им нужно есть. Если сармы побегут, овец бросят.

— Договорились! — кивнула я.

Амага ощерилась и встала.

— Они не хотели брать меня, тарго! — сказала Игрру. — Сказали: мы слишком молоды! Их надо проучить! Я заберу их овец и стану богатой!

Я только головой покачала: и это ауксилии, которые служат Роме? А если б сармы согласились? Она привела бы их к нам?

— Не беспокойся, трибун! — шепнул Игрр. — Амага не предатель. Просто обидчивая…

В другой раз я бы поспорила, но сейчас было не до того. Центурионы получили указания и разбежались. Когорта снялась и, забирая влево, двинулась к дороге на Малакку. Впереди скакали сармы. Они получили особое задание. Когорта подошла к холму, и я увидела, что Амага справилась. На склоне валялись трупы дозора сарм.

— Они решили, что мы дети, — сказала Амага, подъехав, — поэтому подпустили близко. Мои воины выстрелили с седел. Ни одна не ушла, как ты и велел, тарго!

Велела я, а не Игрр, но спорить не приходилось. Мы поднялись на холм. Малакка лежала как на ладони. Ворота ее пылали. Вокруг роились осаждающие. Вовремя мы!

— Приготовиться! — скомандовала я центурионам. — Амага, вперед!

Игрр повторил приказ, и наши ауксилии вылетели на дорогу. Миновав холм, они рассыпались и поскакали к городу, вопя и размахивая руками. Я не слышала, что они кричат, но надеялась, что то, что выучили. По пути к Малакке Игрр заставлял сарм повторять эти слова. Показывал, как надо кричать и махать руками. «Вы должны выглядеть естественно!» — наставлял он. Я спросила его, откуда он это знает, Игрр ответил, что видел в «кто». Это такой театр, он в нем играл. Я только головой покачала: надо же! Медикус, воин, певец, да еще и актер! И такие люди не нужны в его мире? Пусть присылают к нам!

Сармы у города разглядели и расслышали Амагу и ее воинов. Я увидела, как они, отвернувшись от стен, смотрят на холм. Пора!

— Когорта — вперед!

Запели буцины, ударили тимпаны. Вторая центурия под предводительством Лионы ударила подкованными калигами в мощеное полотно дороги. В бой центурии идут по порядку. Первая осталась в Роме, возглавить атаку выпало второй. Ею командует Лиона. Великая честь и скорая смерть… Я сжала кулаки: помоги нам Богиня-воительница! Взгляд от равнины я не отвела. Если дочери суждено погибнуть, я хочу это видеть.

Голова центурии вышла из-за холма, и я увидела, как колыхнулись полчища сарм. Теперь все зависит от нас. Надо, чтоб было «естественно», как говорит Игрр. Если сармы не поверят, нам несдобровать.

Центурия маршировала красиво, и несмотря на тревогу, сжимавшую мое сердце, я залюбовалась. Занятия не прошли даром. Преторианки ступали в ногу, неся скутум на левом плече, а на правом — пилум. Грозно алели гребни на шлемах (их прикрепляют только перед боем), мерно колыхались ряды, и даже задранные в ожидании боя хвосты девочек одинаково колебались из стороны в сторону. Центурия миновал холм, и Лиона прокричала команду.

— И-и-ах! — ответила сотня голосов.

Центурия перестроилась из походной колонны к бою. Коробка десять на десять воинов, несокрушимый строй пехоты Ромы. Может отразить атаку с любой стороны, по команде закрыться от стрел и дротиков. Коннице с наскоку не взять, требуется долгая осада.

— И-и-ах!

Центурия закрылась щитами и взяла пилумы в правые руки. Теперь только прокричать команду, сотня смертоносных жал устремится во врага. Тонкий наконечник пилума, брошенного сильной рукой, пробивает щит или доспех, валит с ног лошадь… Боевая коробка, не сбавляя темпа, двигалась к Малакке. Так идут в наступление, когда следом за первой центурией идут остальные. Те, что прикроют с тыла и отразят наступление сбоку.

Буцины не переставали выть. Центурия Ириды вышла из-за холма и повторила маневр Лионы, заняв позицию справа от нее. Следующая коробка закрыла проход между ними. Если сармы ворвутся между центуриями, по ним ударят с трех сторон. Четвертая центурия взяла левее. Четыре коробки, расположившись уступами, мерным шагом двигались в сторону сарм, а из-за холма выползала голова пятой.

Орды дрогнули именно в этот миг. Толпа у стен колыхнулась и стала распадаться. Нахлестывая коней, толкаясь и размахивая руками, сармы брызнули от города и помчались, поднимая тучу пыли.

— Так вам, так! — закричала я. Сработало! Пять центурий прогнали три тысячи сарм! Когда это было! Игрр — великий стратег! Вонючки не скоро опомнятся. Мы войдем в Малакку, после чего осаждать ее бесполезно. Пять сотен воинов за высокими стенами отразят и десятитысячную орду. Сармы не вернутся…

Я направила коня к дороге. Со всех сторон меня закрывали «кошки». На этом настоял Игрр. Турма на вершине холма изображала командование легиона — тех, кто ездит верхом. Сармы наверняка нас посчитали и сделали выводы.

Подскакав к стенам Малакки, я разглядела, что ворота города в целости. Пылала повозка с горючим маслом, опрокинутая возле них. В жарком пламени лопались почерневшие от сажи горшки, от обугленной запряжки быков несло горелым мясом. Надо же! Защитникам города удалось сорвать штурм!

При моем приближении ворота заскрипели, отворяясь. Навстречу выехала толстая женщина с обрюзгшим лицом. Я узнала ее. Урсула, префект города.

— Аве, трибун! — Она выбросила вперед кулак — Откуда вы взялись? Мы готовились к смерти, а тут легион.

— Пять центурий, — поправила я. — Со мной половина когорты.

— Ты пошла в бой с пятьюстами воинами?! — изумилась Урсула. — Отважный поступок, Валерия! Я сообщу об этом принцепсу. Твой подвиг прославят в веках!

Она протянула руку. Я поморщилась, но пожала пухлую лапу. Малакка — пограничный город. Префект должна знать, чем дышит Степь. Нападение сарм, как видно, случилось неожиданно. В Малакке увлеклись торговлей.

— У тебя есть медикус? — спросила Урсула.

— У вас много раненых? — удивилась я. Не похоже, что под стенами шел бой.

— Почти нет, — подтвердила догадку префект. — Но одну из моих сильно изрубили. Видишь! — она указала на догоравшую повозку. — Это ее работа. Сармы замыслили сжечь ворота и ворваться в город. Подкатили повозку… Эта воин сама вызвалась. Спрыгнула со стены, убила охрану и опрокинула горшки. Те разбились, и мы подожгли масло горящими стрелами. Сармы обезумели от злости. Набросились на храбрую и сильно ее изранили. Ее подняли на стену, но она плоха.

— Как ее имя? — спросила я.

— Не помню! — пожала плечами префект. — Ее прислали из Ромы. Преступница, осужденная к смерти. Казнь заменили службой в пограничье. Она хотела, чтоб ее помиловали, и пожелала отличиться. Медикус говорит: раненая обречена. Нужно показать ее другому. Пусть видят, что я забочусь о воинах. Преступница прославилась, пусть часть ее популярности достанется мне.

Урсула ухмыльнулась.

«Сволочь! — подумала я. — Думаешь только о выборах. Эта воин — герой, а ты даже имени ее не знаешь!»

— У меня есть медикус! — сказала громко. — Очень хороший…

Игрр, медикус. Удивленный

Несмотря на серое от потери крови лицо и ворох тряпок, в которые ее замотали, я узнал раненую. Касиния, она же «штангистка», избивавшая меня в храме, а после хотевшая меня зарезать. В спальне принцепса она едва не выпустила мне кишки. Лиона помешала…

Касиния меня узнала. Гримаса исказила ее лицо. Я склонился над раненой. Так, руки и ноги замотаны, бинты пропитаны кровью, но на туловище повязок нет, следовательно, нет и проникающих в грудную и брюшную полости ранений. На Касинии наверняка была лорика. Не так страшно, как меня уверяли.

— Стол! — велел я сопровождавшим меня воинам из городской стражи. — Кипяченую воду, уксус, чистые бинты и нитки. И еще деревяшку — вот такую! — я показал пальцами.

— Деревяшку зачем? — удивилась немолодая тетка в залатанной тунике.

— Она будет ее грызть! — я указал на Касинию…

Деревяшку «штангистка» выплюнула, когда спина моя занемела. Касинию словно пропустили через шнек комбайна. Раны рубленые и колотые, от мечей, наконечников копий, стрел… Число наложенных мной швов шло на десятки. А она в таком состоянии ухитрилась взобраться на стену. Зверюга! Если выживет, будет вся в шрамах. После чего ею только детей пугать.

Несмотря на дикую боль, Касиния сознание не теряла. Кряхтела, мычала, дергалась, но не сводила с меня глаз. Ну, да, пришлый пришел ее зарезать! А то сама бы не сдохла! Мне стоило покачать головой — безнадежно — и уйти. Умерла бы от заражения и потери крови Почему взялся ее спасать, я сам не понимал и злился.

Закончив, я достал из сумки горный воск. Глаза Касинии стали большими. Догадалась. Вита, если узнает, меня убьет. Она до сих пор с содроганием говорит о Касинии. Я отломил кусочек величиной с ноготь и поднес его ко рту раненой. Она выхватила его из моих пальцев, едва не откусив их. Жить хочет, зараза!

— Вот еще!

Я вложил второй кусок, величиной с палец, ей в ладонь. Она сжала его в кулаке — не отберешь!

— Перенесите ее на нары! — велел я наблюдавшим за нами воинам. — Она потеряла много крови, поэтому захочет пить. Давайте вволю. Хорошо бы красное вино…

Я подумал и достал из кошелька золотой. Немолодая тетка протянула ладонь и поклонилась.

— Спасибо, господин! Нам не на что купить Касинии вина. Жалованья не платят с лета. Префект говорит: Рома задерживает деньги.

— Купите курицу и сварите. Курицу съешьте сами отвар дайте ей!

Я повернулся и, не слушая слов благодарности, вышел из казармы. Так, куда теперь? К Касинии меня отвели сразу от ворот. Где расположились Вита с семейством? Ладно, найдем! Малакка не больно большая…

Я не успел додумать, как увидел скачущую всадницу. Она подлетела, и я узнал Лолу.

— Игрр! — закричала она, осаживая коня. — Амага! Ее убивают!

— Где? — воскликнул я.

— За стенами! Пришли местные воины…

— Слезай!

Лола скользнула на брусчатку.

— Найди Валерию и сообщи! — прокричал я и ударил в бока лошади сапогами.

Амагу и ее сарм я нашел за воротами, к счастью, пока живыми. Однако убивать их собирались. Девочки, сгрудившись вокруг «звездочки», держали оружие наготове. Напротив, закрывшись щитами и ощетинившись пилумами, застыл строй местных воинов. Прозвучит команда, и пилумы полетят в моих сарм…

— Прекратить! — заорал я, направляя коня в просвет между противниками. — Что тут, на хрен, происходит?

— Ты кто такой? — выкрикнули из-за щитов.

— Игорь Овсянников, сенатор Ромы! — рявкнул я. — Не видишь? — Я ткнул пальцем в багряную полосу на своей тунике.

Еще на пути к Малакке Валерия озаботилась моим внешним видом. Девчонки нашили на обычную тунику полосу ткани, выкроенную из плаща претория. Валерия обещала раздобыть в Малакке красные сапоги и тогу и тем самым завершить облачение. Ходить, завернутым в одеяло, мне не улыбалось, только куда деваться? В Роме, как и у нас, встречают по одежке. Вот и сейчас правило сработало. Щиты раздвинулись, и ко мне вышла женщина с лисьим лицом.

— Я Цецилия, квестор Малакки, — представилась, поклонившись. — Нашим воинам нечего есть. А эта наглая сарма, — она ткнула в Амагу, — не дает нам овец! Более того, угрожает оружием! Да кто она такая?!

— Она, — сказал я, сдерживая гнев, — ауксилий претория, как и ее воины. Сегодня мы сняли осаду с Малакки. Если б не Амага, вы бы тут сдохли. В награду ей пообещали стада. Это ее добыча! Почему она должна ее отдавать? Если твои воины хотят есть, купи им мяса.

— Казна города пуста! — возразила Цецилия.

Я присмотрелся. Бедной городской квестор не выглядела. Туника из тонкого сукна, новенькие сапоги. Да и рожа сытая.

— А это что? — я ткнул пальцем в кошель на ее поясе.

— Это… — квестор смутилась, и я понял, что попал в точку. — Мои личные деньги.

— Так купи на них! После возместишь из казны. Или в Малакке так не принято?

Цецилия оглянулась на своих воинов. На их лицах читалось: с сенатором они согласны. Я присмотрелся к городскому войску. В отличие от квестора, оно выглядело жалко. Поношенные, неоднократно заштопанные туники, разбитые сандалии, из дыр в которых торчали грязные пальцы. Похоже, что раздербанивание казны в Малакке вошло в зенит. Не удивлюсь, если, получив бесплатных овец, Цецилия проведет их по отчетам как купленных за золото, поскольку война, как известно, кому-то мать родна.

— Как скажешь, сенатор! — вздохнула квестор и обратилась к Амаге: — Сколько хочешь за овец?

— По серебряной монете за каждую, — приосанилась «звездочка».

— Что? — Цецилия задохнулась. — В Малакке овца стоит сестерций[28]! Я могу заплатить только его.

— Покажи! — сказала Амага, подъехав.

Квестор вытащила из кошелька и протянула на ладони монету. Амага, склонившись, разглядела и покачала головой.

— Это медная! Нужна вот такая! — Она показала денарий.

— Да что ты возомнила… — начала квестор, но ее прервали.

— Что тут вас?! — рявкнули сбоку, Я повернул голову. К нам приближалась жирная тетка на вороном коне. Серебряные бляхи на сбруе, меч в богатых ножнах, а на тунике, как и у меня, багряная полоса. К гадалке не ходи, местный префект! Мое предположение немедленно подтвердилось. Цецилия рванулась к жирной и закланялась.

— Сармы не дают нам овец, почтенная! — наябедничала, ткнув пальцем в Амагу. — Требуют денарий за каждую.

— Еще чего! — хмыкнула тетка. — Просто забери. Станет сопротивляться — убей! Это всего лишь сармы.

— Они ауксилии когорты претория! — вмешался я. — Служат Роме.

— А это кто? — сощурилась тетка.

— Говорит, что сенатор! — доложила Цецилия.

— Он?! — тетка захохотала. — Ты когда-нибудь слышала о мужчинах-сенаторах? Это жалкий слизняк, нацепивший сенаторскую тунику. Мы еще разберемся зачем. Прогони его!

— Господин?.. — обернулась ко мне квестор.

— Только попробуй!

Я достал из ножен гладий. Жирная свинья смеет мне указывать?

— Гляди-ка, у него — меч? — хмыкнула префект. — Причем дорогой. Наверное, украл. Я заберу его себе! Давай, Цецилия!

— Амага! — повернулся я к «звездочке». — Луки на изготовку! Стрелять, как я скажу!

Сарма прокричала команду, и я расслышал за спиной скрип натягиваемых тетив.

— Слушай меня, жирная корова! Я, Игорь Овсянников, сенатор Ромы, заявляю, что никто не смеет тронуть моих воинов. При попытке напасть на нас мы ответим оружием и перебьем вас, как сделали это в Балгасе с вождями трех орд…

— Ты смеешь мне угрожать?!

Префект выхватила из рук ближайшего к ней воина пилум и вскинула руку. Пилум она держала уверенно. Я вдруг отчетливо осознал, что тетка его бросит. С расстояния в десять шагов промахнуться невозможно. Жало пилума пробьет меня насквозь. Доспеха на мне нет, да и будь бы, не помог. Писец…

Префект метнула пилум. Я хотел зажмуриться, но не смог. Острие наконечника превратилось в точку, которая стремительно неслась ко мне. Я сжался. В следующее мгновение свет померк. Не стало ни префекта, ни ее воинов, ни пилума. Они исчезли. «Вот оно как!..» — успел подумать я, и в этот момент раздался глухой удар. Острое узкое жало заколыхалось у моих глаз. Я отшатнулся и закрутил головой. Меня прикрыли щитом. Его держала Лиона, восседавшая на взмыленном коне. Наконечник пилума прошил щит и, не удержи его Лиона, воткнулся бы мне в глаз. Откуда Ли здесь? Хотя, надо сказать, вовремя. «Спасибо!» — хотел сказать я, но из горла вырвался хрип.

— Всем стоять! — рявкнули в стороне, и я узнал этот голос. Благослови тебя Господь, Валерия!

Лиона отвела руку со щитом, и я увидел трибуна. О лицо Валерии можно было сигары прикуривать. Подбегавшие преторианки брали в кольцо городских воинов.

— Я все объясню… — начала префект, но Валерия перебила:

— Заткнись!

Она рявкнула это так, что городские воины уронили щиты.

— Только что на моих глазах, — продолжила Валерия, — ты пыталась убить сенатора Ромы.

— Я не знала, что он сенатор! — взвизгнула тетка.

— Я говорила ей! — поспешно сдала босса Цецилия. — Но префект не поверила.

— У Игрра на тунике полоса! — рявкнула Валерия. — Я лично приказала ее нашить. Ее видно за стадий. Игрр отбил у сарм вексиллум пятого легиона, и я объявила его сенатором, как того требовал закон. Он убил в Балгасе вождей трех орд, а сегодня придумал, как спасти Малакку. Благодаря ему мы отогнали вонючек. Игрр — герой, заслуживший триумф, а ты хотела его убить?

Голос Валерии приобрел зловещий окрас.

— Я… — начала префект, но трибун прервала ее:

— Тебе велели молчать! Оправдываться будешь перед судом! Хотя это не поможет. Игрр не только сенатор, но и мужчина. Уж это ты видела? Покушение на жизнь пришлого карается смертью. У тебя будет время подумать об этом. В Рому ты пойдешь пешком. Я прикажу приковать тебя к повозке. Пока дойдешь, сильно похудеешь…

Валерия направилась к префекту, но та вдруг ударила в бока лошади сапогами и поскакала в степь.

— Лиона! — рявкнула трибун. — Не дай ей уйти!

— Воробышек!..

Могучая преторианка выскочила из кольца воинов и замахнулась. Пилум Воробышек бросает лучше всех в когорте, причем как по неподвижной, так и по движущейся цели.

Взмыв в воздух, пилум описал пологую дугу и с размаху ударил префекта в спину, пробив ее жирное тело навылет. Тетка взмахнула руками и выпала из седла. Лошадь встала и заржала.

— Духи Гадеса! — вскричала Валерия. — Я не приказывала ее убивать! Мерзавка избежала заслуженного наказания. Казна Малакки разграблена, склады пусты, моих воинов нечем кормить. За такие дела вешают на кресте, чтоб подыхала долго. Эй, ты! — трибун ткнула пальцем в Цецилию. — Поди сюда! Ты кто?

— Квестор Малакки! — побледнела та.

— Тогда почему ты здесь? Почему мои девочки голодны? Или ты ждешь, чтоб я отмерила тебе то, чего избежала Урсула?

— Сейчас! Немедленно! — затрясла головой Цецилия и подбежала к Амаге. — Я беру всех твоих овец, сарма, — оптом! Ты должна дать мне скидку. Сколько за овцу?

— По серебряной монете за каждую! — сказала Амага…

Глава 15

Лиона, жена. Формальная

К Роме мы домчались за четыре дня. В сопровождение мать выделила нам «кошек» и заводных коней, поэтому мы неслись по мощеной дороге, распугивая караваны и редких путников. Ночевали в харчевнях и на постоялых дворах. Их хозяйки, завидев багряную полосу на тунике Игрра и его красные сапоги, с ходу начинали лебезить и кланяться. Игрру выделяли лучшую комнату, и по две «кошки» попеременно охраняли в нее вход. Поводом для выставления поста был вексиллум пятого легиона, который мы везли с собой — он хранился у Игрра. Я подозревала, однако, что настоящей причиной стало другое. Попытайся я пройти ночью к мужу, меня бы не пустили. О нашем бракосочетании «кошки» не знали.

Оно прошло быстро и тайно. Кроме нотариуса, присутствовали мы с Иггром, Виталия и мать. Они взяли на себя роль свидетелей, а Виталия вдобавок подписала согласие на повторный брак мужа. Игрр выглядел отстраненно, Виталия — озабоченной, и только мать улыбалась.

— Поздравляю, доченька! — сказала, обняв меня после церемонии. — Вот ты и получила, чего желала!

Я так и не поняла: она сказала это всерьез или язвила? Мой брак — формальность, которая исчезнет в Роме. Если мои догадки насчет Флавии не подтвердятся, Игрр немедленно со мной разведется. Если окажусь права… Насчет дальнейшего договоренности не было, но я не сомневалась, Игрр все равно пойдет к нотариусу. Для того чтобы заключить брак, в Роме необходимо присутствие двух супругов, для развода достаточно желания одного. Просто и легко. Зачем же поздравлять?

Ужин после бракосочетания мало напоминал торжество. Не было музыкантов и артистов, тостов и пожеланий. Мать, наскоро перекусив, умчалась по делам — после смерти Урсулы она приняла на себя власть в Малакке, а за Игрром прислали. Воину, которую он лечил, стало лучше, и она захотела с мужем поговорить. Мы знали, что это Касиния, но останавливать Игрра не стали. Понятно, чего мерзавка хочет. Рассчитывает, что Игрр похлопочет за нее в Роме. Она, дескать, совершила подвиг. Гадина! Пользуется добротой мужа. Мало того, что он вылечил ее, так еще должен просить о помиловании? Забыла, как пыталась его убить?!

После того, как Игрр ушел, Виталия подошла ко мне и обняла.

— Расстроена? — спросила, глянув в глаза.

Я кивнула.

— Не такой представляла свою свадьбу?

— Да! — призналась я. — Думала позвать всю центурию. Флейты, тимпаны и лиры…

— у меня это было! — улыбнулась она. — Пришла вся турма, и муж танцевал со мной первый танец. С тобой тоже станцует, если будешь умницей.

Я насторожилась: о чем это она?

— Во-первых, хочу поблагодарить тебя за Игрра. Сегодня ты спасла ему жизнь. Муж говорит: это уже во второй раз. Думаю, это не просто так. Один раз может быть случайностью, а вот два… Богиня-воительница дала нам знать: ты та, которую она избрала.

Я кивнула: без Богини не обошлось! Сама не знаю, как у меня получилось. Это было как в страшном сне: префект медленно отводит за голову руку с пилумом, я несусь, подхлестывая лошадь, с ужасом понимая, что опаздываю, пилум срывается с руки преступницы, я бью лошадь сапогами в живот, она совершает гигантский прыжок, и я вытягиваю руку со щитом. Затем — удар, едва не вывернувший мне кисть, жало пилума, пробившее щит у глаз Игрра, и его бледное, как у мертвеца, лицо…

— Я освобождаю тебя от данной мне клятвы!

Я насторожилась: о чем это она? По пути в Малакку я поклялась Виталии, что в нашем браке я буду ей подчиняться. Я больше не нужна?

— Ты дважды спасла моего мужа и заслуживаешь большего. Я хочу, чтоб мы стали, как сестры.

— Это как? — удивилась я.

— Представь, что у нас с тобой одна мать. Она любит нас, а мы ее. Мать нельзя поделить. Она одинаково любит своих детей, а они — ее. Так и мы с Игрром. Согласна?

Я закивала: конечно! Только вот что скажет по этому поводу сам Игрр? Если Виталия ему жена, то я — никто. Тому пергаменту, что дала нотариус, — цена, как овечьему навозу.

— Я знаю, о чем ты думаешь. Поверь, ты не права. Ты нравишься Игрру. То, что он разозлился, когда я предложила тебя в жены, это как раз подтверждает. Присядем!

Мы опустились на скамью, и Виталия обняла меня за плечи.

— Игрр очень необычный человек Я до сих пор не разгадала его полностью. Знаю только, что он добр и необыкновенно щедр. Видишь! — Виталия указала на объемистый кожаный мешок, примостившийся на селле в уголке комнаты. — Здесь пятьсот ауреев — деньги Игрра, хранившиеся в казне претория. Он забрал их у Нонны и отдал мне. Сказал, что на расходы. А ведь это все, что у него есть. — Виталия вздохнула. — В Роме он взял на себя выплату моих долгов, а затем рисковал жизнью, чтобы вытащить меня из плена. Но одновременно Игрр очень независим. Он терпеть не может, когда его принуждают.

— В контубернии он подчинялся! — сказала я.

— Потому что пришел в когорту и согласился с ее правилами. Если хочешь, чтоб Игрр полюбил тебя, не дави на него. Не лезь к нему в постель, не проси ласк, вообще не напоминай, что вы в браке. Стань ему товарищем и другом. Тогда он сам вспомнит, что вы женаты.

— Ты думаешь? — удивилась я.

— Уверена! — кивнула Виталия.

— Почему ты мне помогаешь? — спросила я. — Ведь ты ревнуешь! Я это вижу.

— Ревную! — согласилась Виталия. — Но у меня нет выбора. Мне не удастся сохранить Игрра только для себя. Слишком многим муж стал интересен, особенно после рождения Гая. Лучше разделить его с сестрой-преторианкой, чем с какой-нибудь сенаторшей или магистратом. Ведь так?

— Да! — ответила я.

— Есть еще обстоятельство, — вздохнула Виталия. — Игрр вознамерился вернуться в свой мир. Он говорит об этом чуть ли не каждый день. Он думает забрать меня с собой, но я не хочу туда ехать. Из того, что я слышала о его мире, мне ясно: нолам там не место. Я хочу, чтобы Игрр остался в Паксе. Но для этого ему, как дереву, нужно пустить корни. Они задержат его здесь. Корнями станем мы и наши дети. Игрр очень любит Гая, хоть и стесняется это показывать. Я хочу, чтоб ты родила ему сына, лучше — двух или трех. Я, в свою очередь, не отстану. Тогда Игрр не бросит нас.

Я закивала.

— Кстати о нашем сыне, — улыбнулась Виталия. — Пойдем, поищем его?

Мы встали. По желанию матери мы разместились в доме покойного префекта, убитой Воробышком. Мать сказала, что домус конфискуют в казну, поэтому стесняться нечего. Домус мне не понравился. Огромный, с неисчислимым количеством комнат, колоннами, мрамором, шкафами, сундуками и прочим убранством, он подавлял. Зачем покойной Урсуле такой понадобился, непонятно. Детей у нее не было… Гая с нянькой мы нашли в отдаленной комнате. Сани сидела во главе стола, уставленного блюдами и чашами. На ее коленях лежал Гай. За столом на лавках расположились с десяток кварт, которые галдели, перебивая друг друга. На лице Сани сияла довольная улыбка. Кварты были так заняты, что не заметили нас. Мы встали у порога.

— Что это? — удивилась я.

— Прощальный ужин, — пояснила Виталия. — Сани уходит от хозяйки и созвала своих подруг.

Внезапно Сани подняла руку и что-то сказала. Кварты утихли. Сани осторожно распеленала младенца и подняла его на руках. В комнате раздался восхищенный стон. Сани повернула кроху, давая возможность разглядеть его спереди и сзади, затем снова запеленала. Кварты о чем-то стали просить, и Сани, кивнув, выпростала из пеленки ножку младенца. Все вскочили и выстроились в очередь. Кварты подходили и, склонившись, осторожно лизали Гаю пяточку. Сани смотрела на это горделиво, как магистрат, принимающий клиентов.

— Что она себе позволяет?! — возмутилась я.

— Не нужно! — остановила меня Виталия. — Я разрешила. Если хочешь жить с нами, должна знать: Сани — член нашей семьи. Она мать будущей сестры Гая. Сани спасла нас в Балгасе. По ее просьбе Игрр взял ее, когда наступили Дни.

Я почувствовала, как пол под ногами качнулся.

— Знаю, о чем ты думаешь! — сказала Виталия. Меня не захотел, а тут какую-то кварту…» Так вот: Сани не «какая-то». Она умна, образованна и расторопна. Она замечательная нянька и хозяйка. Ты собираешься служить в претории?

Я наклонила голову: конечно!

— Я тоже вернусь в алу. А кто будет вести дом, присматривать за нашими детьми? Сани согласилась на это с радостью. Она даже от денег отказывалась! Она, как и мы, любит Игрра. Но Сани знает свое место и не встанет между нами. Не осуждай мужа! Для него нет разделения на нол, кварт, димидий и треспарт. Он человек другого мира. Нам это трудно понять, остается смириться. Мы ведь хотим сохранить, мужа?

Я кивнула.

— Идем!

Мы вернулись в триклиний. Скоро явилась Сани с Гаем. Выглядела кварта невинно, как будто не изображала из себя магистрата. Гай хныкал.

— Он проголодался! — сказала Сани.

Виталия взяла ребенка, выпростала из разреза на тунике грудь и стала кормить сына. Я смотрела на них, затаив дыхание. Неужели и у меня будет такой чудный малыш, и он вот так же будет сосать мою грудь? Какое же это счастье! Ради этого я пойду на все!

На том наш разговор с Виталией и завершился. Мне дали подержать Гая, после чего мы распрощались.

…В Рому мы ворвались в третьем часу[29], бесцеремонно растолкав сгрудившуюся в ворот толпу. «Дорогу сенатору!» — вопили «кошки», и нолы шарахались в стороны, с изумлением глядя на Игрра. Мужчин-сенаторов в Роме прежде не видели. Неподалеку от Палатина Игрр подозвал Лолу:

— Отпусти девочек! — сказал весело. — Они нам без нужды. Пусть скачут по домам. Сама останься — понадобишься.

Лола прокричала команду. «Кошки», радостно улыбаясь, ускакали, а мы двинулись к дворцу принцепса. У ворот я выехала вперед.

— Сенатор Игрр Офсянникофф, центурион Лиона Лепид и декурион «кошек» Лола Плецидия к принцепсу со срочными новостями! — объявила охране.

Девочки нас узнали. Одна стрелой рванулась во двор, остальные уставились умоляющими взглядами. Я насупилась: нельзя! Первой новость должна услышать принцепс. Тогда Игрр улыбнулся и показал большой палец. Девочки завопили и затрясли пилумами. Я только головой покачала: они же на посту! Сейчас прибежит центурион и даст им витусом по спинам. Мне не хотелось этого видеть. К счастью, ворота распахнулись, и мы въехали внутрь. Коней увели, а мы с подбежавшей служительницей поднялись к Флавии.

— Принцепс примет вас! — объявила служительница. — Но я хочу знать: почему на пришлом облачение сенатора? Его нет в списках курии. Принцепс разгневается.

— Пришлый Игрр Офсянникофф возведен в сенаторское достоинство трибуном Валерией Лепид перед строем когорты на основании закона Ромы, — сказала я. — Он вернул из плена вексиллум пятого легиона, — я указала на знак, который Игрр сжимал в руках. — У меня есть пергамент трибуна, подтверждающий это.

— Ждите! — сказала служительница и скользнула в приоткрывшуюся дверь.

Вскоре та распахнулась, и мы чеканным шагом вошли внутрь. Флавия встретила нас, стоя у мраморного стола. Выглядела она взволнованной. Щеки ее пылали.

— Аве, принцепс! — рявкнули мы, выбрасывая кулаки от груди.

— Аве! — ответила она и впилась глазами в Игрра. Я прочла в них желание прогнать нас и остаться с ним. Я не ошиблась в своих предположениях. Только вот понял ли это Игрр? Флавия неохотно отвела от него взгляд и посмотрела на меня:

— Говори!

Я не заставила себя упрашивать. Рассказ Флавия слушала сосредоточенно, не перебивая. Когда речь зашла о Гае, улыбнулась:

— Вправду мальчик?

— Да, принцепс! — заверила я. — Без хвостика и с фаллосом. И я, и Лола, — я указала на «кошку», — неоднократно держали его на руках и хорошо рассмотрели.

— Замечательно! — сказала Флавия и протянула руку. — Пергаменты!

Я передала ей кожаный тубус. Она извлекла из него свитки и быстро пробежала глазами.

— Очень хорошо! — сказала, кладя их на стол. — Благодарю за службу, центурион, и тебя — декурион! За спасение жизни граждан Ромы вас ждет награда. А сейчас хочу побеседовать с сенатором наедине.

Я скрипнула зубами: вот оно! Начинается… Однако делать нечего.

— Вале, принцепс!

Мы выбросили кулаки от груди. Подбежавшая служительница забрала у Игрра вексиллум. Его передадут в пятый легион, и там вновь появится первая манипула.

— Подождите меня! — шепнул мне Игрр, когда мы повернулись, чтобы уйти. Мог бы и не говорить! Сама не уйду. Ни за что!

Флавия, принцепс. Умиротворенная

Когда мы остались одни, я с трудом сдержала желание повиснуть у Игрра на шее. Он смотрел настороженно. О чем он беспокоится? Что я не утвержу его в звании? Смешно! Я подошла ближе.

— Сегодня же внесу твое имя в списки. Ты полноправный сенатор, Игрр Офсянникофф. Завтра представлю тебя курии.

— Благодарю! — кивнул он.

— Благодарить должна я. Ты принес Роме радость. Спасены ее граждане, возвращен вексиллум, но, главное, впервые за тысячу лет у треспарты родился мальчик. Думаю, мы примем по этому поводу закон. Нельзя, чтоб ты принадлежал одной женщине. Тебе придется подумать о второй жене.

— Я уже подумал, — сказал он. — В Малакке я заключил брак с Лионой Лепид.

Сердце у меня замерло. Как он мог?! Ведь я его так ждала! Мерзавка, которую из милости сделали центурионом, перехватила его у меня. Да я ее уничтожу!..

Мир вокруг стал зыбким. Слезы неудержимо полились из моих глаз. Внезапно сильные руки обняли меня, и я уткнулась мокрым лицом в его тунику.

— Что ты, девочка?

Он погладил меня по голове. Из-за этого я разревелась еще сильнее.

— Почему? — спросила я, всхлипывая. — Почему она? Я столько для тебя сделала! Лаура возражала, но я послала когорту. Для этого стала диктатором. Все ради тебя! А ты женился на другой…

Он подхватил меня на руки и отнес к селле. Хотел усадить, но я обхватила его руками за шею и не захотела отпускать. Тогда он сел сам и устроил меня на коленях. Я уткнулась лицом ему в шею. Он погладил меня по спине.

— Видишь ли, Флоша… — начал, вздохнув.

— Как ты меня назвал? — удивилась я, шмыгнув носом.

— Тебе не нравится?

— Нравится! — сказала я, подумав. — Только не говори это при посторонних.

— Договорились! — кивнул он. — Я объясню, почему не ты. Причина проста: ты слишком маленькая.

— Мне пятнадцать лет! — возмутилась я. — В моем возрасте треспарты имеют детей.

— Треспарты, возможно, — сказал он, — но ты комплета. Я делал тебе массаж и хорошо рассмотрел твое тело. Ты, считай, земная женщина, к тому же подросток. Говорю это как медикус. Тебе рано с мужчинами. В моем мире за связь с такими сажают в тюрьму.

— Здесь не твой мир! — возразила я.

— Что не меняет дела, — вздохнул он. — Давай поговорим об этом через пару лет.

— Ага! — сказала я. — Ты опять найдешь другую.

— Могу дать письменное обязательство. Согласна?

— Не годится, — ответила я, подумав. — Я не смогу тебя видеть: у меня не будет повода. А я хочу!

Теперь задумался он. Его ладонь продолжала гладить мои плечи. Мне было невыразимо приятно. Я прижалась щекой к его щеке. Богиня, как хорошо!

— Мы можем заключить помолвку, — сказал он. — В моем мире есть такой обычай. Мужчина и женщина объявляют о намерении вступить в брак через год… в нашем случае пусть будет два. В это время они считаются женихом и невестой и могут встречаться, когда пожелают. Идет?

— Подожди здесь! — воскликнула я.

Соскочив с его колен, я подбежала к столу. Пергамент, заостренная камышинка, чернильница… Лаура учила: хорошее предложение надо фиксировать сразу. Потом передумают! Пока писала, он послушно сидел. Присыпав текст мелким песком, я стряхнула его на пол и подозвала Игрра.

— Читай!

— Я, принцепс и цензор Ромы Флавия Авл, настоящим объявляю, — начал он, — что заключила с сенатором Игрром Офсянникофф соглашение о помолвке. С этого дня он является моим женихом, а я — его невестой. Так будет продолжаться два года, после чего мы вступим в законный брак.

— Правильно? — спросила я.

— Годится! — согласился он.

— Читай дальше!

— В связи с этим сенатор обязуется. Первое: не жениться ни на ком, кроме принцепса…

Игрр почесал в затылке и пожал плечами.

— Второе: не делить ложе с другими женщинами, за исключением законных жен. Это лишнее! — сказал он. — Лиона — преторианка, Виталия — «дикая кошка». Если вздумаю изменять, выпустят кишки!

— Ты можешь с ними развестись. Что тогда?

— Хм! — согласился он. — Разумно. Пункт третий: сенатор обязуется сопровождать принцепса при официальных церемониях, а также навещать ее каждые три дня. Почему три?

— У тебя две жены и одна невеста. Каждой по дню. Это справедливо.

— А если я заболею? — спросил он. — Меня потащат к тебе на носилках?

— Больного я навещу сама.

— А если мне нужно уехать?

— Спросишь позволения.

— Вот оно что! — сказал он, вглядываясь в пергамент. — А и я не знал, что снова в рабстве. Меня вроде утвердили сенатором. Вот еще интересный момент: «В этот день жених разделяет с невестой трапезу. При этом голова невесты лежит на его груди, а он — ее кормит. Жених обязуется гладить невесте спину, говорить ей ласковые слова и носить ее на руках». Ты это всерьез?

— Конечно! — сказала я.

— Тогда добавь, какое количество ласковых слов я должен тебе сказать. Не забудь их перечислить. Я выпишу их и повешу на стену, чтобы не забыть. Напиши, какими блюдами я должен тебя кормить. Ложкой или с рук? Когда я должен гладить тебе спину: перед трапезой или после? Должен ли я вдобавок петь и плясать, и если «да», то какие песни и танцы?

Я насупилась. Зачем он издевается? Ведь если не записать, то он не станет делать.

— Давай так! — продолжил он. — Завтра, представляя меня в курии, ты объявишь о помолвке. Мы будем встречаться, как сложится. Ты всегда сможешь пригласить меня в гости, и я, если буду свободен, приду. Я поглажу тебе спинку и покормлю с ложечки, если тебе этого так хочется, но не превращай это в обязанность. Иначе я разозлюсь и откажусь от помолвки. Это добровольный союз!

— Хорошо! — вздохнула я.

— Буду рад видеть тебя у себя. Если рассчитываешь на брак, найди общий язык с моими женами. Я хочу, чтобы вы подружились. К сожалению, у меня пока нет дома…

— Я тебе его подарю! — перебила я. — Для сенаторского звания нужен имущественный ценз. Считаю необходимым обеспечить его из казны. Ты много сделал для Ромы!

Я не стала уточнять, что собиралась предложить это Виталии. Обойдется! Незачем было соглашаться на брак с Лионой! Хватит ей сына!

— Ты можешь подарить дом Виталии? — спросил он. — После осуждения Касинии он перешел в казну, ведь так?

Я кивнула и, подойдя к столу, быстро написала дарственную, после чего приложила к пергаменту печать.

— Покажи это квестору, и она выдаст тебе ключ!

— Спасибо! К слову, о Касинии. Лиона не сказала… Когда сармы осадили Малакку, они пытались сжечь ворота. Подогнали повозку с горючим маслом. Тогда Касиния спрыгнула со стены, вырубила охрану сарм и опрокинула повозку. Горшки разбились, масло вытекло. Его подожгли горящими стрелами. По сути, Касиния спасла Малакку. Ее сильно изранили. Я ходатайствую о помиловании.

— Она хотела тебя убить! — удивилась я.

— Я ее простил.

— Хорошо! — пожала я плечами. — Завтра объявлю в курии. Если дело обстоит так, ее помилуют.

— Я приведу Лиону и Лолу. Они подтвердят мои слова.

Я кивнула. Он обнял меня и поочередно коснулся губами моих щек.

— До завтра, невеста!

Я лизнула его в нос и нехотя разжала руки. Как не хочется его отпускать!

Лиона, жена. Настоящая

Из покоев Флавии Игрр вышел, улыбаясь.

— Вот! — сказал, протягивая пергамент. — Теперь у нас есть дом!

Я схватила его и прочла. И вправду дарственная!

С чего это мерзавка расщедрилась?

— Что она потребовала взамен?

— Ничего особенного! — махнул он рукой. — Мы заключили помолвку. Два года будем женихом и невестой.

— А потом? — я почувствовала, как слабеют ноги в коленях.

— Потом — суп с котом! — засмеялся он. — Знаешь, сколько всего изменится за два года? — Он обнял меня за плечи и шепнул в ухо: — Ты была права насчет Флавии, хотя не полностью. С девчонкой можно договориться. Пошли искать квестора! — добавил громко.

Квестора мы нашли скоро. Та без возражений выдала ключ, мы наняли повозку, и Лола назвала улицу. Она села на скамью рядом с возчиком и все время, пока мы ехали, подпрыгивала от нетерпения. Игрр разместился рядом со мной и стал напевать себе под нос. Мне он внимания не уделял, и я грустила. Муж — как ребенок! Он надеется, что, попав в лапки Флавии, сумеет вырваться? Девчонка Лаурой вертит, как хочет, это всей Роме известно. Та проконсул, пропретор, а Игрр кто? Как ему это объяснить? Захочет ли слушать? Кто я ему?

Повозка привезла нас на окраину Ромы. Я увидела высокий забор, за которым что-то скрипело и ухало. Где это мы? Разве это дом Виталии? Возчик остановила повозку, и мы вошли в распахнутые ворота. От невиданного зрелища у меня едва не вылезли глаза. Прямо перед нами высились непонятные сооружения. Два огромных конусообразных ящика, сколоченных из толстых досок и схваченных по ребрам железными скрепами, стояли по левую и правую руки. Внутри ящиков вращались вертикально стоящие толстые бревна. Их приводили в движение ремни, которые передавали движение от других бревен, помещенных внутрь больших колес. Каждое вращали два ослика, подгоняемые нолами. Я присмотрелась и увидела, что из нижних концов ящиков выползает на кожаные ленты серая масса. Ножи сбоку рубили массу на части, в результате выходили кирпичи и черепица. Нолы в фартуках хватали их и грузили в тачки. Когда те наполнялись, везли их к печам, располагавшимся в дальнем конце двора.

— Что это? — спросила я.

— Кирпичный завод! — сказал Игрр. — Хотя, как вижу, уже и черепичный. Его придумал и построил мой друг, которого зовут Олег. Вон он!

Игрр указал на высокого плечистого мужчину, стоявшего у одного из ящиков. Он о чем-то беседовал с другим пришлым — невысоким и худощавым. Лола вдруг завизжала и рванулась к мужчинам. Те обернулись, и подбежавшая «кошка» повисла на худощавом, обхватив его руками и ногами, после чего принялась облизывать его лицо.

— Это Леша, — сказал Игрр. — Муж Лолы, неофициальный. Они полюбили друг друга, когда нас везли в Рому.

Я различила на левой руке Льоши бронзовый браслет. Лола обезумела! Льоша — храмовый мужчина! Так выражать свои чувства при посторонних! А если узнают?

— Завтра это будет неважно! — загадочно сказал Игрр, видимо догадавшись о моих мыслях. Тем временем Ольг разглядел нас.

— Док! — заорал он во всю глотку. — Твою мать!

Раскинув руки, могучий пришлый рванулся к нам.

Спустя мгновение они с Игрром обнимались, гулко хлопая друг друга по плечам. При этом Ольг восклицал: «Козел ты безрогий! Куда пропал? Не знал, что думать! Скотина!..»

Я не поняла ни одного его слова, но догадалась, что Ольг так радуется.

— Говори по-латыни! — сказал Игрр, отстраняясь. — Моя спутница не понимает.

Ольг с любопытством глянул на меня.

— Кто она? Преторианка?

— Ее зовут Лиона, — сказал Игрр. — Она моя жена.

Сердце в моей груди застучало быстро-быстро. Игрр назвал меня женой!

— А где Виталия? — удивленно спросил Ольг.

— На пути в Рому. С ней все хорошо. У нас сын. Лиона моя вторая жена.

— А у меня — дочка! — похвастался Ольг. — Мариной назвали: Аурелия так захотела. Я не спорил — хорошее имя!

Он повернулся ко мне.

— Ты красивый! Я рад тебя видеть!

Я протянула ему руку. Ольг осторожно взял меня за пальчики и легонько встряхнул их. Странное приветствие! Ольг повернулся к Льоше.

— Мы кончать! — крикнул громко. — Опустоши бункеры и уходи! Приезжай к нам! Мы праздновать!

— Позже! — покачал головой Льоша, не отрываясь от Лолы.

— Понятно! — ухмыльнулся Ольг и повернулся к нам: — Идем!

По пути мы остановились у харчевни. Ольг забежал в распахнутые двери и воротился с обнимку с двумя амфорами. Следом кварта, пыхтя, тянула корзины с едой. Ольг загрузил все в повозку и заскочил внутрь. По пути они с Игрром оживленно разговаривали, мешая латинские слова с речью пришлых Я сумела понять, что муж кратко поведал о своих приключениях, а Ольг хвалился заводом. Свой восторг он выражал непонятными словами: «Мы их порвали! Куча бабла!..»

Повозка замерла у домуса за высокой оградой. Распахнулись кованые ворота, и мы въехали внутрь. Домус выглядел богато. Мраморные колонны поддерживали антаблемент с фризом, мраморная же лестница вела к окованным бронзой дверям. Было заметно, что мрамор почистили и отмыли — он сиял. Свежеокрашенные охрой стены, просторный дворик с бассейном и садом… Вдоль бассейна на постаментах стояли мраморные скульптуры, внутри бил фонтан, а меж постаментов бродили павлины. Здесь все дышало богатством, большим и скорым.

— Вот! — сказал Ольг, указывая на домус и сад. — Мы сделать ремонт! Евро!

Последнего слова я не поняла. Тем временем распахнулись двери, и на лестницу вышли две треспарты. Обе держали на руках детей. У одной, темноволосой, девочка была лет трех, вторая, рыженькая, несла совсем крохотную. Ольг подбежал к ним, обнял сразу обеих и поочередно коснулся губами их щек. Старшая девочка полезла ему на руки, Ольг коснулся губами ее лица, затем вернул матери и взял кроху. Некоторое время он с нежностью смотрел в лицо девочки.

— Это Марина! — сказал, показывая ее мне. — Та — Ия! — кивнул он на старшую. — Мать Ии зовут Кира, мать Марины — Аурелия. Они обе быть мой женщина. А это Лиона, второй жена Игрра! — представил он меня. — Его самого вы знать. Ну, что, красавицы, пир?!

Набежавшие служанки унесли детей. Нас провели в просторный триклиний, где разместили на широких лектусах[30]. Справа от меня расположилась Кира, слева — Аурелия. У Киры заметно выделялся живот. Она беременна, и нет смысла гадать, от кого. Они тут все обезумели: рожать от храмового мужчины! А вот Ия наверняка не дочь Ольга — он недавно в Паксе. Это подтвердил Игрр еще до того, как нас провели к столу.

— Кира приходила ко мне в амфитеатр — хотела купить мой контракт, — шепнул мне на ухо. — Думала сделать меня управляющим. Я выбрал Виту, а к Кире послал Олега. Теперь завод их совместная собственность. Аурелия — «дикая кошка», с ней Олег познакомился по пути в Рому. У них любовь, как у Леши с Лолой…

Служанки подали угощение, и все принялись за еду. Ольг не поскупился: жареные павлины, сони в меду, копченая свинина, запеченная рыба… Ко всему этому подали мульсум и два сорта вина. Кира с Аурелией едва закрасили вином воду, зато мужчины не стали его смешивать — пили неразбавленным. Я последовала их примеру: я же центурион! Обе хозяйки между едой в оба уха хвалили мне Ольга. В короткое время он сумел заработать много денег. Он добрый и щедрый. Отремонтировал домус, перестроил перистиль, украсив его статуями и фонтаном. Такого нет ни у кого из соседей! У них полно нарядов, а в доме десять служанок, которые исполняют любые их прихоти. Ольг носит своих женщин на руках и называет их «zajki». Это такое ласковое слово из его мира. Он их очень любит. Они самые счастливые женщины в Паксе!

Игрр с Ольгом тоже разговаривали, но на своем языке. До меня доносились обрывки непонятных фраз. «Док, не сомневайся! — восклицал Ольг. — Да я этих гадов закатаю в асфальт! Они же нас как скот продали, суки! Порву!..»

Слушая этот гам, я мрачнела и налегала на вино. Игрр здесь, по всему видно, среди друзей, а я — чужая. Мы утолили первый голод, и хозяйки насели на Игрра, прося рассказать о приключениях. Муж пожал плечами:

— О чем говорить? После того, как пропала Виталия, Храм забрал дом за долги, а я поступил в когорту претория. Служил там вместе с Лионой, — он показал глазами на меня. — Затем пришла весть, что Вита в Балгасе. Собрался и поехал за ней. Забрал. По пути она родила сына. Теперь едет в Рому с когортой. В Малакке взял вторую жену. Все.

Мои соседки заохали и потребовали подробностей. Игрр покрутил головой. Тут я не выдержала.

— Мой муж очень скромный человек, — сказала, приподымаясь на лектусе. — Поэтому скажу я. Его путешествие выдалось опасным. С приездом Игрра в Балгасе случилась резня. На дом, где укрылись они с Виталией, напала орда. Игрр сумел организовать отпор и победить в этой схватке. При этом лично убил трех вождей. Один, окруженный толпой сарм! Его ранили. Если вы обратили внимание, муж до сих пор прихрамывает…

Я сделала паузу. Женщины и Ольг смотрели на меня во все глаза. У стен триклиния застыли служанки: они внимали каждому моему слову. Вот так! Я вам покажу, у кого мужчина лучший!

— На обратном пути лодку, в которой плыли Игрр, Виталия и проводник, обстреляли сармы. Ранили проводника, пробили борта. Игрр сумел довести лодку к острову и спасти своих спутниц. Когда Игрр приплыл к берегу, выяснилось, что с ним вексиллум пятого легиона, захваченный сармами более ста лет назад. Муж сумел вернуть его Роме. За этот подвиг трибун претория возвела Игрра в сенаторское достоинство, а сегодня принцепс внесла его в списки курии. Не пробыв в Паксе и года, Игрр стал сенатором! Такого не было за всю историю Ромы! Принцепс вдобавок подарила ему дом и обещала другие милости.

Что пообещала Флавия Игрру, я не знала, но решила, что сказать так вполне можно. Она же его невеста.

— Я очень горжусь своим мужем! Я невероятно счастлива! Скажу больше, если ему понадобится моя жизнь, то об этом достаточно только сказать…

В триклинии наступила тишина. Первым нарушил ее Ольг.

— Вот это баба! — воскликнул восхищенно. — Умеешь ты выбирать, док! Не хуже Виты!

Из всех, сказанных им слов, я распознала только имя Виталии. Что Ольг имел в виду?

— Ли! — сказал Игрр. — Иди сюда!

«Ли? — удивилась я. — Он назвал меня так?» Я спрыгнула на пол и подошла к лектусу мужчин. Ольг освободил мне место, и я легла рядом с мужем. Он немедленно обнял меня и впился губами в мой рот. Его язык проник внутрь и затрепетал там. Меня охватило неведомое ранее блаженство. Я замычала от удовольствия, но все же расслышала, как собравшиеся в триклинии кричат и хлопают в ладоши.

— Я скажу, о чем умолчала моя жена, — сказал Игрр, оторвавшись от меня. — Лиона дважды спасла мне жизнь. В первый раз — в покоях принцепса, где убийца готовилась выпустить мне кишки. Во второй раз — у стен Малакки. В меня бросили пилум, но Лиона каким-то чудом успела закрыть меня щитом. При этом ее саму могли убить. Теперь вы понимаете, почему я выбрал ее, а Виталия дала согласие на наш брак?

Все снова закричали.

— Отдохни, гайса! — сказал мне Игрр и спрыгнул с лектуса. Он отвел в сторону Ольга, и они о чем-то заговорили. Ольг кивнул и подозвал служанок Получив указания, они убежали. Одной Игрр сунул в руку какой-то извлеченный из сумки предмет. Я не следила за этой суетой. Меня переполняло блаженство. Муж на глазах у всех приласкал меня и назвал «zajka». Это то, о чем говорила Виталия?

— У нас перерыв, — сказал Игрр, вернувшись к лектусу. — Олег приглашает нас в баню. Ее истопили. Затем продолжим банкет.

Я с радостью поднялась. Баня! Очень вовремя: мы не мылись с самой Малакки! Служанка отвела нас в дальнее крыло домуса. Ступив в комнату, я увидела мраморные скамьи вдоль стен и вбитые в стены бронзовые крюки. Игрр начал раздеваться, я последовала за ним. Сбросив одежду и обувь, мы шагнули в следующую комнату. Здесь стояли бочки с водой, и над некоторыми из них курился пар. Я думала, что будем мыться, но муж потащил меня за деревянную дверь. Там я изумленно распахнула глаза. Это была совсем незнакомая мне баня! Стены обшиты деревом, деревянная решетка на полу, двухъярусные деревянные скамьи в виде широких ступеней. Лампа, подвешенная у дверей, освещала это мягким светом. Я заметила в отдалении огромную и странную жаровню. Углей внутри видно не было — их закрывала бронзовая дверь, зато над ней в большом бронзовом ящике высилась груда камней. Их раскалили — жар ощущался даже в отдалении.

— Ложись! — Игрр бросил на скамью льняную простыню.

Я подчинилась, ощутив сквозь плотную ткань тепло нагретых досок Игрр захлопотал у жаровни Там оказался чан с горячей водой. Муж зачерпнул из него ковшом и влил кипяток в бронзовый таз. Сунув в него какую-то метелку из веток, он стал плескать ковшом на камни. Те зашипели, к потолку рванулся пар, и я ощутила, как к телу прихлынул жар. Я мгновенно вспотела. Скоро стало трудно дышать. Муж достал из таза распаренную метелку и подошел ко мне.

— Лежи смирно! — сказал, улыбнувшись.

Я подчинилась. Он стал махать метелкой над моей спиной, затем осторожно шлепнул меня по заду. Это оказалось приятно. Я довольно гмыкнула, и Игрр сначала легко, затем все сильнее начал меня хлестать. Это было неописуемо! Жарко и даже чуть больно, но одновременно невыразимо приятно. Время от времени муж переставал меня бить и растирал метелкой. Отхлестав меня со спины, он велел мне повернуться и легонько побил меня по ногам и рукам спереди. Живот он едва тронул, груди не коснулся вовсе. В этот момент в баню ворвались Ольг с Кирой и Аурелией. Ольг бросился к жаровне и стал плескать на нее из ковша. Женщины завизжали. В руках Ольга появилась метелка…

— Выйди в предбанник! — сказал мне Игрр. — Передохни!

Я послушно выскочила за дверь. В комнате с бочками оказалась служанка с ведром в руках. Она немедленно окатила меня холодной водой. Я взвизгнула и метнулась обратно. Это что такое? Зачем так обливаться? Тем временем в бане творилось невообразимое. Женщины лежали на скамьях, а Игрр с Ольгом хлестали их метелками. Затем Игрр полез на верхний ярус, а Ольг стал его бить метелкой. После чего они поменялись, не забыв перед этим плеснуть из ковша на камни. Мне стало трудно дышать, и я выбралась из бани. В этот раз в комнате с бочками оказались Кира с Аурелией. Две служанки мыли их, натирая губками. Третья занялась мной. Нас окатили теплой водой, вытерли, расчесали и уложили волосы. Затем одели и отвели обратно в триклиний. Там все переменилось. На столе дымились новые блюда, а в углу пробовали инструменты музыканты. Мы с женщинами растянулись на лектусах.

— Понравилась баня? — спросила Кира.

Я кивнула. Необычно, но очень приятно.

— Это Ольг придумал! — сказала Кира. — Он называет это «parilka». Мы туда ходим втроем. Ольг хлещет и моет нас. Это так приятно!

Я кивнула: конечно! Тем временем в триклинии появились новые гости. Это были Лола с Льошей и незнакомый мне пришлый с темными волосами. Его сопровождала женщина с большим животом, явно на сносях. Выглядели они смущенно. Кира, соскользнув на пол, захлопотала, устраивая гостей. Нас представили. Темноволосого пришлого звали Степ, его женщину — Калиссой. Аурелия шепнула мне, что Степ — брат Льоши, а Калисса — «кошка» из их турмы. Они со Степом полюбили друг друга опять-таки на пути к Роме. Я только головой покачала: ну и «кошки»! Своего не упустили. Однако вступать в связь с храмовыми мужчинами?! Тем-то бояться нечего, а вот их женщинам?

В этот момент вернулись Игрр с Ольгом. Лица мужчин были красны, а мокрые волосы торчали в стороны. Они обнялись со Степом и его женщиной, после чего Игрр устремился к музыкантам. Там им о чем-то сказал, после чего, взяв у одного флейту, выдул протяжную незнакомую мелодию. Музыканты подхватили, Игрр довольно улыбнулся. Я насторожилась: муж собирается петь? Замечательно! Той ночью в лагере я плакала, слушая его. Ясное дело, что тайком. Не хватало, чтоб девочки видели центуриона в слезах.

— Друзья! — Игрр хлопнул в ладоши. — Внимание! Так вышло, что мы с Лионой не отпраздновали свадьбу. Я хочу сделать это сейчас, в кругу своих друзей. Ли, милая, иди сюда!

Я подчинилась. Что он задумал? Игрр обнял меня за талию правой рукой, левую заложил за спину. Кивнул музыкантам. Те заиграли уже знакомую мне мелодию. Муж скользнул вправо, увлекая меня за собой. Я, спохватившись, положила ему руки на плечи. Мы закружились по мраморному полу, шаркая подошвами сапог — все быстрее и быстрее. Его лицо было напротив, его глаза смотрели мне в глаза, и я вдруг поняла: это то, о чем говорила Виталия! «С тобой он тоже станцует…» Богиня-воительница, это на самом деле, или я грежу?..

Музыка стихла, Игрр отвел меня к лектусу, где уложил рядом с собой.

— Я выпить за новобрачных! — возгласил Ольг, и все дружно подняли чаши.

Дальнейшее я помню смутно. Мы пили, ели, плясали, причем Льоша и Степ постоянно падали, а женщины подымали их и отводили к лектусам. Но спустя короткое время братья снова пускались в пляс. К вечеру стал падать и Ольг. Тогда Игрр объявил, что нам пора. Все высыпали наружу. В ворота заехали три повозки, все стали рассаживаться. Лола поместилась с Калиссой; Ольг, Льоша и Степ залезли в следующую повозку, нам с Игрром досталась третья. Но перед тем как рассесться, нас с мужем долго обнимали и желали много детей. Лола каждый раз добавляла: «Только мальчиков!» и хохотала. Остальные, не понимая, смотрели недоуменно. Они не знали, что для того, чтобы родить мальчика, надо делить ложе с мужчиной постоянно… Наконец повозки тронулись. За воротами они разделились. Ольга с братьями повезли в храм, Лолу с Калиссой — к ней в домус, а наша свернула с улицы и остановилась у небольшого домуса. На его ступеньках сидела женщина. Я узнала одну из кварт — служанок Ольга. При виде нас она радостно вскочила.

— Все сделала, господин! — сказала, кланяясь.

Игрр дал ей монету, а кварта ему — ключ. Затем она забралась в повозку, и та ее увезла. Игрр взбежал по ступенькам, открыл дверь и вернулся ко мне.

— По обычаю Ромы жену переносят через порог! — сказал, подхватывая меня на руки. От неожиданности я взвизгнула. Игрр внес меня внутрь и поставил на пол. В доме горели лампы и ощущалось тепло жаровень.

— Я попросил служанку Олега прибрать здесь, — сказал Игрр, запирая дверь. — После того, как Храм забрал у нас дом, здесь жила Касиния. Затем ходила квестор, описывая имущество. Можно представить, что они оставили после себя! Мне не хотелось вести тебя в этот bardak. Даже не знаю, что здесь сохранилось!

Он взял меня за руку, и мы прошлись по комнатам. В каждой Игрр радостно восклицал, и я догадалось, что вещи на месте. В домусе пахло свежевымытыми полами и горящим маслом. Последней комнатой оказалась спальня. Ее подготовили ко сну. Ложе расстелено, подушки взбиты, а раскаленная жаровня исходила теплом.

— Теперь это наш дом! — сказал Игрр. — Мой, твой, Виталии и Гая. Тебе нравится?

Я закивала: конечно! Домус небольшой, но очень уютный.

— Устала?

— Немножко! — призналась я.

— Сейчас отдохнем!

Он ловко раздел меня и сунул под одеяло. Затем разделся сам. В свете масляной лампы я видела его сильное, мускулистое тело. Богиня, как он красив! И это мой муж!

Игрр взобрался на ложе и скользнул ко мне. Его тело было горячим и крепким. Я прижалась к нему.

— Будем спать или? — спросил он.

— Или! — сказала я…

Глава 16

Игорь, оратор. Смущенный

В курию мы опоздали. Во-первых, встали поздно. Ночью Ли несколько раз будила меня, но не затем, чтобы сказать «Доброй ночи!». Ее словно прорвало. Она обнимала меня с такой страстью, что я даже пугался. Пережив бурный экстаз, она мгновенно засыпала. Когда рассвело, я потихоньку оделся и вышел в перистиль. Место, описанное Касинией, я нашел быстро: земля выглядела иначе. Было видно, что тут копались. Я потыкал в грунт кинжалом, ощутил препятствие и разгреб комья. Показалась горловина кожаного мешка. Я распустил ремень и заглянул внутрь: золото… Пересчитывать ауреи я не стал и вновь присыпал мешок землей. Тысяча золотых, плата Храма за убийство принцепса…

— Ты спас меня, — сказала бывший мой враг. — Теперь золото твое!

— Не жалко? — спросил я.

— Очень! — вздохнула она. — Но я все равно не смогу его забрать, даже если помилуют. Мне запрещен въезд в Рому. Проникнуть тайно не смогу — слишком приметная, особенно сейчас. Рано или поздно золото найдут. Так пусть достанется хорошему человеку!

Она глянула на меня, и я разгадал невысказанную просьбу.

— Я расскажу принцепсу о твоем подвиге! — пообещал я.

Разобравшись с кладом, я вернулся в спальню и шмыгнул под теплый бок Лионы. На душе было смутно. Вчера, получив дарственную, я радовался. И вот тот же дом, то же ложе, пусть и с другой женщиной, но что-то изменилось. Исчез уют и покой, исходивший от этих стен, они стали чужими. Слишком многое случилось в эти месяцы. Я не хочу здесь жить. С этой мыслью я и уснул.

…Разбудила нас Лола, колотившая в дверь кулаками и сапогами. Мы с Ли оделись, ополоснули лица в фонтане и выскочили на улицу. Повозка отвезла нас в харчевню, где мы перекусили — в доме не было и крошки еды. Откуда ей взяться? После завтрака спутницы решили, что мне нужно предстать в курии в полной красе. Меня отвели в парикмахерскую, где проворная кварта побрила меня и уложила волосы. Пока она хлопотала, дамы куда-то сбегали. Вернулись они с тогой. Меня завернули, тщательно уложив складки. В процессе участвовала парикмахер с клиентками. Похоже, их это забавляло. Когда, наконец, мы подкатили к курии, там ждали. Распорядитель обдала нас ледяным взглядом и велела следовать за ней.

Мы вошли внутрь, и я увидел скамьи, возвышавшиеся наподобие амфитеатра по сторонам овального зала. Скамьи заполняли женщины в тогах. Посреди зала стояли два кресла. В одном покоилась Флавия, второе занимала Северина. Принцепс и народный трибун… Северина вдобавок и понтифик максимус.

На нас немедленно уставились, и я ощутил себя двоечником, вызванным к доске. По пути в Рому я готовился к выступлению, мысленно шлифовал речь, и вот момент наступил, а я топтался у порога, не зная, что делать. Лолу с Лионой распорядитель отвела в сторону, я стоял один. Флавия пришла на помощь.

— Проходи, сенатор! — сказала громко. — Теперь это твой дом!

Я приблизился. Флавия встала.

— Достопочтенные сенаторы! Перед тем как открыть заседание, хочу представить нового члена курии — Игрра Офсянникофф. Вчера я внесла его имя в списки. Вы, конечно же, удивлены. Тысячу лет ни один мужчина не занимал скамьи в этом здании. Сейчас поймете!

Флавия хлопнула в ладоши и приказала:

— Внести!

За дверью пропела буцина, и в курию ступили преторианки. Одна несла знакомый весиллум, две охраняли ее с боков. В руках они сжимали пилумы. Преторианки подошли ближе и встали.

— Преторианец Игрр более месяца назад отправился в Балгас, чтобы спасти из плена свою жену. Ему это удалось. Но одновременно он вернул в Рому вексиллум первой манипулы пятого легиона, захваченный сармами более века назад…

Последние слова принцепса потонули в шуме. Сенаторши, вскочив, вопили, махая кулаками. В этот миг они походили на болельщиков, чья команда выиграла чемпионат мира. Некоторые обнимались. Но более всего поразила Северина. Вскочив, она подбежала к вексиллуму и стала гладить его древко. По щекам ее бежали слезы. Я догадался, что штандарт означает для нее что-то личное.

Флавия сделала знак распорядителю. Та замахала бронзовым колокольчиком. Не сразу, но в курии угомонились. Северина, вытерев слезы, вернулась в кресло. По знаку Флавии вексиллум унесли.

— Отныне в пятом легионе будет шестьдесят центурий, а не пятьдесят восемь, как сейчас, — сказала Флавия. — Он один в Роме имел сокращенный состав. Это было наказанием за утрату вексиллума. Вина легиона искуплена. За это мы должны благодарить Игрра! — Флавия указала на меня. — Он отбил вексиллум в жестоком бою с сармами, лично зарезав при этом вождей трех орд. Его ранили. Своей кровью и беспримерной отвагой Игрр смыл позор с этого знамени. По закону Ромы его возвели в сенаторское достоинство прямо на поле сражения…

«Вот так рождаются легенды! — подумал я. — Какое, на хрен, поле! Все было на берегу реки, а там когорта отогнала орду без крови. В Балгасе я дрался за себя и Виту, да и то драпал, ожидая стрелу в задницу. Вексиллум нашел в кладовке…»

— Предлагаю назначить Игрра легатом. Дать ему легион, которому он вернул честь. Кто «за»?

Вверх взметнулся лес рук Что означает «легат»? Командир легиона? Шесть когорт, по тысяче человек в каждой, в первой центурии численный состав двойной. Плюс вспомогательные службы… Блин, да это усиленная бригада! Я комбриг? Охренеть! Рядовой Овсянников прибыл для дальнейшего прохождения службы! Где тут у вас штаб?..

В дивизию, где я служил, как-то призвали одного артиста. В смысле — актера с дипломом. До того, как надеть форму, тот подвизался в театре. Служба его не устраивала, актер начал действовать. Для начала написал письмо генеральному секретарю НАТО. Честь по чести: Брюссель, бульвар Леопольда III… Конверт с адресом вызвал повышенное сердцебиение у дивизионных контрразведчиков. Письмо изъяли и прочли. Текст дышал праведным гневом. Артист обвинял НАТО в агрессивных планах и обещал, если генсек не угомонится, показать ему кузькину мать. Контрразведчики вызвали артиста.

— Чего я написал неправильного? — обиделся тот. — Нам говорят это на занятиях!

Контрразведчики почесали в затылках. Действительно, говорят. Но писать генсеку НАТО… Артиста отпустили, но взяли на заметку.

Спустя время контрразведчикам доложили: артист вновь пишет! Добыл толстую тетрадь и строчит! Контрразведчики ждали очередного письма, но ошиблись. В один из дней на столе дежурного по штабу дивизии зазвонил телефон. Тот снял трубку.

— Срочно соберите командование! — велел важный голос. — Я буду докладывать план реформирования дивизии!

— Есть! — ответил растерявшийся офицер. — Простите, товарищ генерал! Как мне к вам обращаться?

— Рядовой Иванов! Третья рота… полка!

Дежурный выронил трубку, а когда поднял, реформатор на том конце провода услышал отборный мат. Через полчаса за актером пришли. В штабе он выложил исписанную тетрадь. Ее полистали. Это действительно был план реформирования дивизии: подробный, с тщательно продуманными деталями. По мнению автора, по воплощению его в жизнь дивизия могла в одиночку разгромить блок НАТО. С этой целью солдаты оснащались «Искандерами» — по ракете каждому, и летающими танками для мобильности. Начальство поняло, что случай серьезный. Рядового отвезли в дурку. Там он поразил психиатров. Те ждали симулянтских ужимок, а получили грозное обвинение.

— Вас купили враги! — негодовал актер, тыча во врачей пальцем. — Я знаю кто! НАТО! Немедленно верните меня в часть! Я хочу служить Родине! Я нужен России!

Эти слова убедили психиатров, что перед ними — дурак. Спустя положенное время они выдали заключение. Но дни, пока длилось обследование, клиника запомнила. Актер цеплялся к любому мужчине, будь то пациент или санитар. Грозно тыча пальцем, вопрошал: «Почему ты здесь? Родине нужны солдаты! НАТО у наших границ!» В итоге актер вернулся в театр, а позже, как говорили, перебрался в столицу. Там оценили талант…

Сейчас я чувствовал себя таким же придурком. Как я буду командовать легионом? Что знаю о местной тактике и стратегии? Сражаясь в Паксе, я действовал по наитию, на свой страх и риск Полководец посылает солдат на смерть. Я это смогу? А если погублю хвостатых?

— Принцепс! — взмолился я. — Я не могу принять эту честь. Я всего лишь воин. Из меня выйдет никудышный легат.

По скамьям курии пробежал ропот. Похоже, я что-то не то сказал. Флавия недовольно поджала губы.

— Разве не ты подсказал Валерии, как снять осаду с Малакки?

Я вздохнул. Трибун в письме сообщила, это к гадалке не ходи.

— Это вышло случайно, принцепс! Вспомнил пример из моего мира. Я всего лишь медикус. Позволь мне выступить. У меня есть важное сообщение.

— Говори! — разрешила Флавия.

Я кивнул и начал. Волнение ушло, слова потекли. То, что я говорил Валерии и центурионам, сейчас вываливалось на головы этих разряженных женщин, и я видел, как каменеют их лица. Вы гордитесь своим государством, рома? Считаете себя цивилизованными в отличие от сарм? Ну так знайте: вы даже хуже! Сармы, по крайней мере, не убивали своих мужчин! Что вы получили, отстранив людей от власти? Угасающую экономику и слабеющую военную мощь? Вы покорились жрицам, хотевшим власти. В итоге — вымираете. Идея, что раса, нация или социальная группа превыше остальных, рано или поздно убивает своих носителей. Мы на Земле это проходили…

Когда я умолк, в курии воцарилась тишина. Слышно было, как жужжит, выписывая круги в воздухе, муха. Тепло от разгоряченных тел пробудило ее от спячки. На ближней к прицепсу скамье медленно встала Лаура. Глаза ее горели.

— Как давно ты в Паксе, сенатор?

Слово «сенатор» она выговорила с омерзением.

— Меньше года, достопочтенная!

— Однако берешься утверждать, что у нас неправильный строй. Тысячу лет было хорошо, но вот пришел ты и разъяснил, что это не так. На основании чего? Вы с Октавией враждовали? Ты повинен в этом не меньше ее. У тебя сын? Это могло стать случайностью. Я понимаю, чего ты добиваешься! Отдать власть людям и низвести нол до положения рабынь!

Я не успел возразить: сенаторши завопили и замахали кулаками. Но теперь как болельщики, увидевшие команду противника. «Писец! — подумал я. — Побьют и выбросят из курии. Лишат званий и наград и посадят в тюрьму. Это в лучшем случае. У них вроде есть: «объявить вне закона». После чего тебя убьет любой желающий. С чего меня понесло? Надо было поговорить с Флавией. Та хоть любит меня…»

Я увидел, как поднимается Северина. Вот и прокурор! Я проехался по ее вотчине — Храму. Сейчас врежет — мало не покажется! Флавия заметила движение трибуна и сделала знак распорядителю. Та зазвонила в колокольчик. Не сразу, но сенаторши угомонились. Некоторые, опускаясь на скамьи, недовольно ворчали. Северина откашлялась.

— Мне, как и Лауре, обидно слышать слова Игрра. В Паксе он действительно недавно, вдобавок — мужчина. Мы привыкли отказывать им в уме. Мужчины требуются лишь для продолжения жизни, ведь так? — Он обернулась к скамьям, и там закивали. — Тысячу лет назад мы отстранили людей от власти, считая, что это правильно. Игрр сказал, что это ошибка. Горько слышать… — Северина вздохнула, и я мысленно сжался — сейчас! — Но вот что я скажу, почтенные: Игрр прав!

Сенаторши охнули. Я — тоже.

— После избрания меня понтификом я редко бывала в курии. Следовало разобраться с делами в Храме. Я пересмотрела пергаменты, опросила жриц. Злоупотреблениям Октавии нет примера. Я еще поведаю о них, сейчас скажу кратко. Казной Храма покойная пользовалась, как своей. Она подкупала и совращала должностных лиц. В храмах били мужчин и издевались над ними. Но это меркнет в сравнении с другими преступлениями. По приказу Октавии тайно умерщвляли жриц. Все они были беременны…

Северина взяла паузу. В зале вновь зажужжала муха.

— Эти жрицы вступили в связь с пришлыми и забеременели от них. Их следовало передать претору. Однако Октавия расправилась сама. Почему? Не хотела, чтоб стало известно всем? Прятала сор? Поначалу я так подумала. Но затем вспомнила одно обстоятельство. Связь жриц с пришлыми не была чем-то исключительным. В отдельных случаях ее даже поощряли. (По скамьям курии прокатился шум.) Если жрица совокуплялась с мужчиной раз или два, понтифик приказывала ее высечь. Иногда виновную переводили в другой храм. Могло быть два наказания одновременно; но обычно тем дело и кончалось. Однако семь жриц убили. Я провела следствие. Выяснила: все семеро имели длительную связь с мужчинами. Получалось странно: одних прощают, других убивают. За что? Слова Игрра прояснили дело. Закон Ромы запрещает казнить беременных. Им дают возможность родить. Если б Храм передал жриц властям, они могли бы родить мальчиков. И, скорее всего, родили бы. Тогда бы все выяснилось. Поэтому несчастных убили.

Северина помолчала.

— Нам, сенаторы, не обвинять, а благодарить Игрра нужно. Он вернул вексиллум пятого легиона. Я командовала им и мечтала вернуть святыню. Мне этого не удалось. А вот он, — Северина указала меня, — смог. Ты считаешь, что это плохо, Лаура?

Я увидел, как лицо воспитательницы Флоши пошло пятнами.

— Сегодня Игрр открыл нам глаза. Думаю, не для того, чтобы унизить Рому. У него есть предложения, как исправить дело. Ведь так?

— Да, достопочтенная! — кивнул я.

Северина села.

— Продолжай, сенатор! — сказала Флавия.

— Мои предложения таковы. Первым делом разрешаем мужчинам из Храма брать жен.

— Да ты представляешь, что начнется! — вскочила Лаура. — Вспомни, как продавали твой контракт!

Полторы сотни нол у амфитеатра… К Храму придут тысячи! Случится резня!

— Я не давала тебе слова! — вспыхнула Флавия. — Пусть Игрр выскажется! У тебя будет возможность возразить!

Лаура побагровела и шлепнулась на скамью.

— Понимаю эти опасения, — сказал я. — Резня случится, если процесс не контролировать. К счастью, Храм возглавляет достопочтенная Северина, — я отвесил поклон понтифику. — Она не допустит безобразий. Для этого у нее есть все: честность, неподкупность и умение руководить. Не думаю, что процесс затянется. Уверен, что у храмовых мужчин есть возлюбленные. Мы молоды, а ваши женщины красивы… Храм благословит их союз. Если возлюбленной нет, мужчина ее найдет. Он в этом заинтересован. Одно дело ночевать в храме, другое — жить с любимой. Северина проследит, чтоб мужчина избрал жену молодую, способную к деторождению, а не богатую старуху, которой захотелось развлечений. Вы спросите: а как же нолы, которым нужно семя? Отвечаю: ничего не изменится. Храмовые мужчины продолжат его давать. От того, что мужчина женат, оно не станет хуже. Говорю это как медикус.

Северина подняла руку. Флавия кивнула.

— А что с лупанариями?

— Немедленно закрыть! Более того, запретить лупам оказывать подобные услуги женщинам. Под угрозой конфискации имущества!

На сенаторских скамьях кто-то охнул.

— Мне не нравятся лупанарии, — сказала Северина. — Они превратились в гнезда разврата. Но куда девать луп?

— У них контракт с Храмом. Раз подписали, пусть отрабатывают! То есть дают семя, как храмовые мужчины. Тем более что ничего иного они не умеют. Если и владели ремеслами, то забыли их, к тому же обленились… Захотят жениться, а я думаю, что непременно захотят, пусть делают это на общих основаниях. Таким путем мы резко увеличим число беременных нол: мужчин-доноров станет в разы больше. Очередь в Храм сократится, а то и вовсе исчезнет. Одновременно станут рождаться мальчики. Покупать мужчин не станет нужды. Одновременно следует усложнить разводы. Сегодня это слишком просто. Найдутся хитрецы, которые станут брать с женщин деньги за право вступить с ними в брак. Получив желаемое, тут же разведутся. Думаю, разрешение на расторжение брака должен давать суд. Если выяснится, что был корыстный интерес, мужчину обяжут вернуть деньги.

— Вот видишь, Лаура! — сказала Северина. — Не видно, чтоб Игрр пытался поставить пришлых над нами.

— Следует отменить казнь за связь с храмовым мужчиной, — продолжил я. — Это противоречит разрешению жениться. Но наказание за понуждение мужчины вступить в связь путем использования нолой угроз, служебного положения или подкупа следует оставить. Я предлагаю его смягчить. Думаю, виновную достаточно высечь — невзирая на чины и звания.

— И поручить это обиженному! — засмеялась Северина. — Мне нравятся твои предложения, сенатор, и я прошу принцепса поставить их на голосование. Осталось определиться с числом жен. Сейчас их может быть сколько угодно. Возможны злоупотребления! Сколько времени, по-твоему, мужчине следует делить ложе с женщиной, чтобы зачать мальчика?

— Месяц! — ответил я, прикинув. — Не меньше.

— Пусть два, — сказала Северина. — Значит, шесть жен?

— Слишком много! — не согласился я. — Шестерым трудно договориться, и они передерутся. Двух достаточно.

— Трех! — вскочила Флавия. — Достопочтенный сенат, я хочу сделать объявление! Вчера я заключила помолвку с Игрром. Отныне мы жених и невеста. Через два года мы вступим в законный брак. У Игрра есть жены: старший декурион «диких кошек» Виталия Руф и центурион когорты претория Лиона Лепид. Обе высокого рода, из хороших семей. Я буду третьей!

— Хороший выбор, Флавия Авл! — улыбнулась Северина. — И сделан вовремя. Не то Игрру пришлось бы кого-то сечь! — Она засмеялась. — Теперь к нему побоятся подходить. Достопочтенный сенат! Игрр отказался от должности легата. Его мотивы понятны, я их поддерживаю. Нельзя отдавать легион в руки новичка. Я говорю «Вето!» этому назначению. Но мы можем поручить Игрру дело возрождения нол. Он знает, что делать. Предлагаю назначить его префектом, дав соответствующие полномочия. Согласны?

На скамьями взмыли руки сенаторов.

— Ставлю на голосование! — запоздало прокричала Флавия…

Флавия, принцепс. Довольная

Когда заседание кончилось, Игрр подошел ко мне.

— Надо поговорить! — шепнул на ухо. — С тобой, Севериной и Лаурой.

— Лаурой? — удивилась я. — Она тебя ненавидит!

— Это неважно. Она умная и умеет водить войска.

— Хорошо! — кивнула я. — Я приглашу вас на обед. Ты будешь меня кормить?

— Двумя руками! — засмеялся он.

Северина не возражала, а вот наставница заупрямилась. Было видно, что обижена.

— Игрр просил тебя позвать! — сказала я. — Он относится к тебе с почтением.

Наставница удивленно вскинула бровь. Поколебавшись, кивнула. Беседуя, я не выпускала Игрра из виду. От меня он направился к своим спутницам. Лола рванулась ему навстречу и повисла на шее. У меня кольнуло в груди. Игрр осторожно поставил «кошку» на пол, и я увидела, что та плачет. Игрр потрепал ее по плечу, сказал несколько слов Лионе и вернулся ко мне Центурион посмотрела ему вслед, затем глянула на меня, и я различила в ее взоре торжество. Это с чего?

Мы с Игрром вышли из курии и сели в повозку. Наставница с Севериной заняли другую. Преторианки окружили нас, и мы тронулись к Палатину.

— Почему Лола плакала? — не удержалась я.

— У нее есть мужчина, — сказал Игрр. — Они очень любят друг друга. Его зовут Леша. Он снял ей домус, дарит подарки, но каждый вечер отправляется ночевать в храм. Лола остается одна. Теперь они смогут быть вместе.

— А Лиона? — спросила я. — О чем вы говорили?

— Просил ее навестить Помпонию. Она помогла мне добраться к Балгасу и хочет знать новости. Черт! — Он хлопнул себя по лбу. — Совсем забыл! Хотел просить Помпонию найти нам домус!

— А мой подарок? — удивилась я.

— Он мал для нас. Три женщины: Вита, Ли и няня. Плюс я и Гай. Появятся еще дети. К тому же… — он вздохнул. — В этом доме жила Касиния, его описывали… Он стал чужим. Я продам его, добавлю денег и куплю новый.

— Сколько сможешь добавить?

— Тысячу ауреев.

— Они у тебя есть?

— Да.

Я задумалась. Дом Виталии оценили в две тысячи золотых. На торгах можно выручить и больше. Так объяснила квестор, она разбирается в этих делах.

— Я попрошу квестора подыскать тебе дом. Просторный, с большим перистилем или садом, где могут гулять дети. Одинокие нолы, умирая, отказывают домусы казне. Это традиция. Ты выберешь нужный и купишь его на торгах. Никто не упрекнет, что мы схитрили. Я дам отсрочку от платежа. Тем временем выставим на торги дом Виталии. Когда получишь деньги, рассчитаешься с казной. Не нужно Помпонии!

— Ты умница! — сказал Игрр.

Я фыркнула: только сейчас разглядел?

— Префекту положено жалованье?

— Гражданские должности не оплачиваются. Занимать их — честь! А вот у военных есть жалованье. У легата — полторы тысячи ауреев в год. Зачем отказался от должности?

— Не знал, — вздохнул он. — Глупый я человек!

«Просто — честный!» — подумала я.

— Мне разрешат делать массаж?

— Нет! — возмутилась я. — Ты же сенатор!

— Тогда пойду в Храм! Там вроде платят. Внесу лепту в возрождение, — усмехнулся он.

— Ни в коем случае! — возразила я. — Не хватало, чтоб нолы хвастались, что их дочери — племянницы принцепса!

— Мне нужно кормить семью. Она не маленькая.

— Я назначу тебе содержание. Скажем, десять ауреев в месяц. Это жалованье центуриона претория, его достаточно, чтобы содержать дом. Еще дам беспроцентную ссуду. Скажем, две тысячи золотых Ты отнесешь их ростовщикам и получишь двадцать ауреев в месяц.

— В результате я буду в долгах, — буркнул он. — Лучше б платили жалованье! Ваша система должностей никуда не годится. Магистратам не платят, поэтому они берут взятки. Вспомни Клавдию, спасшую дочь Октавии от заслуженного наказания. Ладно, это потом. Рома и без того вздрогнет. Мы приняли такие законы!

— Я пошлю к храмам вигилов, — сказала я. — Не то их разнесут.

— Не помешает, — согласился Игрр. — Но, думаю, Северина справится. Она бывший легат, поэтому всех построит. Желающие беременеть — направо, за мужьями — налево! Стать в шеренгу, равнение направо! — Он усмехнулся.

Тем временем мы приехали. Нас провели в триклиний, и я велела подавать обед. Лаура с Севериной взошли на один лектус, мы с Игрром возлегли на другом. Я немедленно положила ему голову на грудь — невеста я или кто? Подали пельмени, Игрр принялся меня кормить. Мы ели из одной ложки, как некогда он с Виталией, но теперь вместо нее была я. Северина смотрела на нас, улыбаясь, а Лаура хмурилась. Пусть! Ей не понять, как это приятно.

Мы запили обед вином, и Игрр отодвинулся.

— У меня, достопочтенные, плохая новость, — сказал он. — Законы, которые мы приняли, хороши. Беда в том, что этого недостаточно. Роме не позволят возродиться. «Фармацевты» устроят второй мор.

У них здесь прибыльное дело, и они не захотят его терять.

— Ты говорил: «фармацевты» непричастны! — насторожилась Лаура.

— Говорил! — согласился Игрр. — Мор случился, когда «фармацевтов» не было в Паксе. Я исходил из этого. Теперь ясно: у них был сообщник. Вернее, сообщница.

— Кто? — выкрикнула Лаура.

— Октавия.

— Почему она это сделала?

— Власть! В клане Октавия была в числе последних. Об этом говорит ее имя[31]. При обычном раскладе она не стала бы понтификом. Поэтому заключила сделку с «фармацевтами».

— Ты можешь это доказать? — нахмурилась Северина. — Покойная была мерзкой тварью, но я не могу поверить в твои слова. Обречь на смерть столько людей? Поставить Рому на грань краха?

— Доказательства просты. Из всех жриц Октавия единственная защищала «фармацевтов». Она пророчила беду, и та случилась. Откровение богини? Возможно. Тогда почему богиня, сказав одно, умолчала о другом? А именно: как уберечь храмовых мужчин? Это был золотой фонд Ромы. Уцелей они, и вы пережили бы беду. Эпидемия бушевала далеко. Как же поступила Октавия? Став верховным понтификом, отправила мужчин по домам, прямо в очаги заразы! Проще говоря, убила их. Поступок более чем странный. Но если предположить заговор, все становится на свои места. Убить одних, чтобы расчистить место для других. Тех, кого привезут «фармацевты» за деньги и разрешение жить в Паксе.

— Каким образом она устроила мор? — спросила Лаура. Лицо наставницы выражало гнев, и я порадовалась. Лаура ненавидит «фармацевтов. Она всегда считала, что мор — дело их рук, и Игрр это подтвердил. Теперь Лаура — союзник.

— Это несложно, — вздохнул Игрр. — Берется пробирка — это такой сосуд из стекла — с культурой и распыляется в нужном месте. После чего достаточно заболеть одному…

Мы ничего не поняли, но кивнули.

— Что предлагаешь? — спросила Лаура.

— Захватить город "фармацевтов". Не дать им возможности устроить второй мор.

— Это непросто, — покачала головой наставница. — Мне приходилось бывать в их городе. Там смертоносное оружие. Пришлые показывали его нам. Пригнали овец и стали метать в них огонь. Овец рвало на куски…

— Я не предлагаю идти на приступ, — сказал Игрр. — Город следует взять хитростью. У меня есть соображения…

Совещание затянулось. Мы утвердили план действий. Лаура с понтификом ушли, мы остались вдвоем.

— Что будет, как захватишь город? — спросила я. — Уйдешь в свой мир?

— Это не просто, — вздохнул Игрр. — В такой одежде, — он ткнул в тогу, — мигом задержат. Документов у меня нет. Повезет, позвонят в посольство, но могут и не позвонить. FAGG — могущественная корпорация и наверняка держит полицию на прикорме. И не только ее. Столько лет скрывать проход… Меня убьют — быстро и тихо, как Октавия — жриц. Поговорим об этом позже. Сначала нужно взять город!

— Я беспокоюсь за тебя! — сказала я.

— Не поверишь, но я — тоже! — улыбнулся он.

Глава 17

Поселок FAGG, 100 миль севернее Ромы. Пакс. 9.15 АМ по Гринвичу, или третий час по местному времени

Рация на столе пискнула. Говард протянул руку и нажал тангенту.

— Сармы, босс! — раздался голос начальника охраны. — Беспилотник засек. Направляются сюда.

— Сколько их? — спросил Говард.

— С полсотни.

— Далеко?

— В паре миль.

— Какие-нибудь значки, хвосты на копьях?

— Ничего. Но все хорошо вооружены: доспехи, копья, луки. Мне это не нравится, босс!

— Свободных от службы — на стены, но без приказа не стрелять!

— Слушаюсь, босс! — ответил Пит и отключился.

Говард поставил рацию и прошелся по кабинету.

Что за отряд? Зачем идет к поселку? Нападение? Глупо. Пулемет с вышки размечет их в один миг. Сармы знают о смертоносном оружии: им показывали его действие. Попались несведущие? Вероятность есть, но она мала. К тому же полсотне поселок не взять. «Приблизятся, посмотрим! — решил Говард. — Опасности никакой».

Ждать пришлось недолго. На вершине близкого холма появились всадники. Их хорошо было видно из окна кабинета. Всадники застыли, постояли так некоторое время, затем от большого отряда отделился маленький и поскакал к поселку. «Пять человек! — определил Говард и тут же поправился: — Пять сарм!»

Приблизившись к стенам, сармы мгновение постояли, разглядывая их, затем поехали вдоль ограды. Они задирали головы и вертели шеями. Было видно, что подобное сооружение они видят впервые. «Любопытные? — подумал Говард. — Приехали посмотреть? Может, пугнуть?» Поразмыслив, решил, что рано. Тем временем сармы описали круг вокруг поселка и остановились у ворот. Одна стащила с лица платок, закрывавший его от пыли, и стала что-то кричать. Говард схватил рацию и вызвал Пита.

— Что она хочет? — спросил.

— Не разобрать, босс! Кажется, что-то про воск.

«Идиот! — едва не выругался Говард. — Трудно выучить язык сарм? Столько лет здесь!»

— Помаши ей со стены и дай понять, чтоб обождала! — сказал в микрофон. — Я — скоро!

Сунув рацию в карман, он отпер сейф и вытащил из него тяжелый, звякнувший металлом мешок, затем — нечто увесистое в деревянном футляре. Закрыв сейф, он вышел из кабинета и спустился во двор. Увидев босса, Пит сбежал со стены.

— Открывай ворота! — велел Говард. — Возьми одного человека — и со мной!

Пит хотел возразить, но, разглядев выражение лица босса, передумал. Коротко прокричал команду. Тяжелые стальные створки ворот поползли в стороны. Говард шагнул в проем, не оборачиваясь. Знал, что Пит и другой охранник идут следом с оружием на изготовку.

Увидев людей, сарма без платка на лице направилась к ним. Спутницы остались на месте. Подъехав, сарма соскользнула на землю и оскалилась.

«Ну и рожа!» — подумал Говард.

— Меня зовут Амага, — сказала сарма. — Мне сказали, что ты покупаешь горный воск.

— Правильно сказали, — ответил Говард. — Покупаю. У тебя много?

— Больше, чем у других! — горделиво сказала сарма.

— Покажи!

Сарма полезла в сумку и вытащила большой, темный брусок.

«Ого! — прикинул Говард. — Фунтов пять! Где, интересно, взяла?»

— Я могу посмотреть?

— Да! — ответила Амага. — Но они, — она указала на охрану, — пусть стоят там.

— Останьтесь! — велел Говард Питу и двинулся к сарме. Взяв брусок, он повертел его в руках, понюхал, затем осторожно лизнул. «Отменный воск! — определил удивленно. — Очищенный и сплавленный. У сарм он комками да еще с пометом мышей. Этот похож на производство рома. Где уродина его раздобыла? Украла? Или военная добыча?»

— Сколько хочешь? — спросил, возвращая брусок.

— А сколько дашь? — сощурилась сарма.

«Не знает цены, — понял Говард. — Замечательно!»

— Смотри!

Он раскрыл деревянный футляр и вытащил из него весы. Быстро установив их на земле, бросил в бронзовую чашу золотую монету. Та поползла вниз, а стрелка на стойке отклонилась в сторону.

— Теперь — сюда!

Говард бросил монету в другую чашу. Та двинулась вниз и остановилась на одном уровне с первой. Стрелка замерла ровно посреди стойки.

— Вес этих монет одинаков, — пояснил Говард. — Сейчас мы положим в одну чашу воск а во вторую будем класть золото. Когда стрелка встанет вот так же, вес сравняется. За воск я плачу золотом по весу.

— Давай! — согласилась сарма.

Все время, пока Говард сыпал в чашу золото, она следила за его руками. Наконец, стрелка замерла вертикально. Сарма сгребла с чаши монеты и начала пересчитывать. Некоторые при этом пробовала на зуб. Говард потянулся к бруску.

— Нет! — остановила сарма. — Мало!

— Сколько нужно? — вздохнул Говард.

— Еще столько!

Говард изобразил на лице отчаяние, но кивнул. Пока он отсчитывал монеты, сарма следила за процессом. Увидев, что мешок опустел, неохотно протянула ему брусок «Хорошо, что взял с собой только пятьсот! — подумал Говард. — С этой стало бы потребовать больше!» Он забрал воск и сунул его в освободившийся мешок.

— Погоди! — остановила его сарма. — Я хочу купить его! — она указала на охранника.

— Не продается! — сказал Говард.

— Вся Степь знает, что ты продаешь мужчин! Почему не мне? У меня такое же золото, как у рома!

«Вот ведь! — подумал Говард. — И ведь не объяснишь…»

— Мужчина стоит две тысячи золотых, — нашелся он. — У тебя есть столько?

Сарма насупилась.

— Тогда продай этого! — она указала на начальника охраны. — Он старый и не стоит двух тысяч Я дам пятьсот.

Амага потрясла сумкой с золотом.

— Нет! — сказал Говард. — Я ведь согласился на твою цену, почтенная? Будет справедливо, если ты согласишься с моей. Или плати, или привози еще воск. Есть у тебя?

— Привезу! — буркнула сарма. — Много!

«Точно добыча! — понял Говард. — Пусть везет. Золота она не получит. Пит давно хочет пострелять, пусть потренируется. Эти сармы не принадлежат к какой-либо влиятельной орде: нет ни тотемных знаков, ни крашеных конских хвостов на копьях. Разбойничья банда, которой повезло кого-то ограбить. За них не спросят. Если воск привезут, нам хватит надолго. Тем временем Степь успокоится, наладится обычный канал…»

— Доброго тебе пути, почтенная! — сказал он.

— Я хочу отпраздновать сделку! — остановила его сарма. — Мы зарежем овец, сварим их, будем пить кумыс и плясать у костра. Приходи! У меня красивые девочки! Мы станем за тем холмом! — она указала грязным пальцем.

— Я подумаю! — ответил Говард и направился к воротам. Охрана двинулась следом.

— Чего она хотела, босс? — спросил Пит, когда створки за их спинами сомкнулись.

— Купить тебя! — усмехнулся Говард. — Давала пятьсот золотых. Сказала, что ты старый и не стоишь больше.

Он засмеялся.

— Грязная обезьяна! — выругался Пит.

— Когда она вновь привезет воск, разрешаю ей это припомнить.

— Спасибо, босс! — поклонился Пит.

К себе Говард поднимался в отличном расположении духа. Отличный выдался день! Удалось не только пополнить запасы воска, но и купить его на треть дешевле. Следующая партия Амаги обойдется и вовсе даром. Стоимость патронов можно не учитывать… Говард не подозревал, насколько он ошибается в своих предположениях.

* * *

Когда поселок скрылся за холмом, Игорь сдернул платок с лица.

— Что скажешь? — спросил Олега.

— Солидно! — ответил десантник — «Крупняк»[32] и автоматический гранатомет на вышке, у охранников — М16.

— На стенах — видеокамеры и датчики движения, — добавил Игорь. — Наверняка есть тепловизоры. Плюс — беспилотник.

— А снизу — мины! — вздохнул Олег. — Типа «Клеймор». Даже не замаскированы. А с чего? Кто здесь поймет, что это такое?

— Штурмовать нельзя! — заключил Игорь.

— Я бы попробовал! — возразил Олег. — Будь у меня «Утес»[33] и «Пламя»[34]… Еще парочку СВД. Миномет — так вообще без проблем.

— И рота десанта! — добавил Игорь. — Нет этого ничего, Олежка. Придется рассчитывать на девочек Как думаешь, справятся?

— Если повезет! — вздохнул Олег. — Мы учили их, но мало.

— Их оружие — красота! — улыбнулся Игорь и подскакал к Амаге.

— Мы уезжаем! — сообщил сарме. — Ты остаешься. Действуй по плану. Не забудь: сигнал — огонь на вышке.

— Хорошо, тарго! — кивнула Амага.

— О чем ты говорила с «фармацевтами»? — спросил Игорь.

— Просила продать мужчину.

— Зачем? — удивился Игорь. — За золото, что выручила за воск, можно купить с десяток.

— Так это сарм! — вздохнула Амага. — Мне нужен пришлый.

— Для чего?

— Ни у кого в Степи нет мужчины-пришлого. Если будет у меня, ко мне станут проситься. Я стану предводителем большой орды.

— Мужчину могут отобрать! — хмыкнул Игорь.

— А вот и нет! — возразила Амага. — Я теперь на службе у рома. Мы стоим рядом с Малаккой и можем укрыться за стенами. Так сказала префект.

«Девочка умнеет на глазах! — подумал Игорь. — Кто бы мог подумать! Вот тебе и «звездочка»! Котенок повзрослел и выпускает коготки».

— Тарго! — сказала Амага. — Когда возьмем город, дай мне мужчину! У «фармацевтов» их много.

— Мы не договаривались так! — нахмурился Игорь.

— Хотя бы старого! — взмолилась Амага.

— Того, что говорил с тобой? — удивился Игорь. — Ему лет шестьдесят.

— Не этого! — покачала головой Амага. — Того, что с седыми волосами. Он хоть и старый, но крепкий. От него будут хорошие дети.

— Я подумаю! — сказал Игорь. — Сначала нужно взять город.

Он ударил коня каблуками под брюхо и подъехал к Олегу.

— Скачем?

— Яйца стер! — пожаловался десантник. — Как ты на этих оленях передвигаешься? Трясет, пердит да еще кусается!

Он погрозил кулаком оглянувшейся на всадника кобыле. Та фыркнула и затрусила валкой рысцой.

— Здесь недалеко! — успокоил Игорь, пристраиваясь рядом. — Отлежимся! Там хоть тесно, зато не в седле…

* * *

После отъезда сарм Питом овладело дурное предчувствие. Что-то было не так. Начальник охраны не понимал что — и мучился. Крохотный, но зловредный червячок скребся под черепной коробкой, не давая хозяину успокоиться. Червячку Пит доверял. В последний раз он спас его в Кабуле. Они ехали к базе и уже приближались, как тут червячок заскребся. Пит впился взглядом в улицу. Ничего необычного. Редкие прохожие, патрули местной полиции (у базы их больше, чем в других местах). Ни подозрительных повозок, ни направленного на «Хаммер» оружия. Но червячок скреб. Внезапно Пит рассмотрел полицейского на углу. Тот глядел на «Хаммер» и улыбался. Улыбка была довольной.

Дальше Пит действовал на инстинкте. «Хаммер» уже снижал скорость, чтоб повернуть. Пит выхватил из кобуры «беретту», опустил стекло и выстрелил полицейскому в лицо. Тот рухнул ничком, испятнав пыльную дорогу пятнами крови. Водитель от удивления стал притормаживать.

— Вперед! — рявкнул Пит. — Живо!

«Хаммер» рванулся и проскочил поворот.

— Ты что? — удивился напарник, до которого только дошел смысл происшедшего.

— Гони! — приказал Пит водителю, не обратив внимания на эти слова. — К штабу!

Водитель подчинился. Внезапно позади грохнул взрыв, и затрещали автоматные очереди. Несколько пуль ударили в бронированный кузов «Хаммера», но не пробили его.

— Что это? — побледнел напарник.

— Засада! — сказал Пит. — У базы нас ждала засада.

— Как догадался? — спросил напарник, когда они затормозили у штаба американских сил.

— Афганцы не любят нас, — сказал Пит. — А полицейский улыбался…

Вот и сейчас, размышляя, он пытался понять: что не так? Сарма, продавшая воск? Самая обычная: тупая и жадная. Они всегда пытаются купить у Говарда охранников. Объезд поселка? Другие тоже так делают, им любопытно. Платки на лице? Зимой все так ездят — пыль. Спутницы сармы? Тоже обычные. Сидели в седлах, не выказывая враждебных намерений. «Спутники! — внезапно сообразил Пит. — С ними что-то не так!»

Он направился в операторскую, чтобы отмотать и просмотреть видеозапись, но дежурный изменил его намерения:

— К нам снова гости, сэр!

Пит, забыв про сарм, склонился к монитору. Изображение, передаваемое беспилотником, было ясным и четким. Толстая гусеница ползла по направлению к поселку.

— Увеличь! — велел Пит.

Оператор покрутил верньером. Изображение приблизилось. Пит разглядел повозку, влекомую четверкой лошадей, и всадниц в блестящих доспехах.

— Верховный понтифик! — пробормотал начальник охраны. — Пожаловала, наконец.

Он вытащил из чехла на поясе рацию и связался с Говардом.

— Замечательно! — обрадовался босс. — Сегодня хороший день. Рома не пересекутся с сармами?

— Нет! Те с противоположной стороны города, к тому же за холмом. Их даже с вышки не видно.

— Но ты проследи! — велел босс.

— Может, прогнать? — предложил Пит.

— Не стоит! — отклонил Говард. — Обидятся. Они обещали привезти воск. Просто держи под контролем. И готовься к встрече!

— Слушаюсь, босс! — сказал Пит.

К тому времени, как неуклюжая крытая повозка подкатила к воротам поселка, свободные от службы охранники выстроились во внутреннем дворике. В стороне застыли девочки из храмовой стражи. Их лица выражали волнение — новая начальница! Принаряженный Говард махнул рукой, и створки ворот поползли в стороны. Повозка вползла во двор, следом въехала стража. Ворота закрылись.

— На караул! — крикнул Пит.

Парни, ухмыляясь, взяли винтовки перед собой. По всему было видно, что их это забавляет. Говард подошел к дверце повозки. Та распахнулась, и на мощеную поверхность двора спустилась седая женщина.

— Аве, понтифик максимус! — склонился Говард. — Приветствую тебя в моем городе. Легка ли была дорога?

— Все кости растрясла! — пожаловалась женщина. — Стара я для таких путешествий. Где я могу отдохнуть?

— Для тебя приготовлены апартаменты, — поспешил Говард. — Удобное мягкое ложе, есть кресла. Я распоряжусь, чтобы тебе приготовили ванну.

— Распорядись! — одобрила Северина. — Я утомилась, пришлый! Мы обсудим наши дела завтра! Да и поздно уже.

В глазах Говарда мелькнуло разочарование, но он не подал виду.

— Как скажешь, почтенная!

— Позаботься о моих девочках! Помой их и накорми!

Говард склонил голову Северина в сопровождении Марты и служанки ушла. По указанию Пита возница отогнала повозку в угол. Сопровождавшие понтифика стражницы спешились и стащили платки с лиц.

— Матерь Божья! — воскликнул один из охранников.

Пит, провожавший взглядом понтифика, обернулся. В последний момент он сумел сдержать восклицание. Стражи Северины оказались как на подбор красавицами. Стройные фигуры, очаровательные лица… В сравнении с ними димидии, жившие в поселке, походили на обезьян. «Начнется!» — мысленно вздохнул Пит.

— Стив!

Подчиненный подбежал и подобострастно топнул каблуками ботинок.

— Отведи девочек в баню. Подогрей им воду в бассейне: они не умеют пользоваться душем. Дай мыло, только жидкое, твердого они не знают. Пока будут мыться, распорядись об ужине.

— Шеф?.. — начал было охранник, но Пит перебил:

— Не возражаю!

Стив ухмыльнулся.

— Кроме дежурной смены! — добавил начальник охраны.

Лицо Стива вытянулось.

— Они завтра уедут! — взмолился он. — Такие девочки!

— Это приказ! — жестко сказал Пит и пошел к себе. Там плеснул себе виски в стакан, добавил льда из холодильника и плюхнулся в кресло. Осушив стакан, Пит некоторое время сидел в задумчивости, затем встал и отправился в баню. Там стоял гам. Новоприбывшие стражницы плескались в бассейне, смеясь и взвизгивая, у стен застыли его подчиненные. Питу почудилось, что из их ртов стекает слюна. «Свежее мясо! — подумал начальник охраны. — Да еще такое…»

При виде начальника к нему подбежал Стив.

— Приказ выполнен, сэр! — доложил, поднеся ладонь к виску.

— Поделили девочек? — спросил Пит.

— Не совсем! — признался подчиненный. — За столом разберемся.

— Не передеритесь! — велел Пит. — Они все хороши. Неважно, кому какая достанется. И вот еще что: присматривайте за ними!

— Это с чего? — удивился Стив.

— Присматривайте — и все! — отрезал Пит и пошел к себе. Он сам не знал, почему отдал такой приказ. Опять червячок… С чего? «Треспарты! — внезапно понял начальник охраны. — Все стражницы понтифика — треспарты. У Октавии были димидии».

Он пытался понять, несет ли это опасность. По всему выходило, что нет. Понтифик набрала новую стражу? Что в том необыкновенного? В его мире новый босс первым делом меняет охрану. Ему требуются люди, которым можно доверять. Северина захотела треспарт? Ее право. Отобрала красивых? Так для престижа. Червячок его не подвел: заметил несуразность. Однако опасностью это не грозило. «Пусть парни развлекутся! — подумал Пит. — Не то в нашей дыре с ума можно сойти!»

Начальник охраны знал это хорошо. Пять лет за стенами посреди степи… Изо дня в день одни и те же лица, разговоры, слова. Парни хоть изредка выезжают за проход и оттягиваются на курортах. А вот Питу нельзя: ФБР наденет наручники. Если не ФБР, так полиция другой страны, которая выдаст его федералам. Можно найти страну, не дружественную США, и укрыться там, но это не гарантирует безопасности. Сегодня не дружат, а завтра помирятся. В залог добросердечных отношений сдадут беглого гражданина США, как завалявшуюся ветошь. Американская юстиция злопамятна, она ничего и никого не забывает.

Вспомнив об этом, Пит помрачнел и достал из холодильника початую бутылку. О намерении посмотреть видеозапись он не вспомнил.

…Стив забыл поручение шефа, едва тот скрылся из глаз. Среди новоприбывших стражниц он разглядел офигительную девчонку. Темноволосая, с глазами цвета вишни, она убивала лицом и фигурой. Таких красавиц Стив не встречал даже на Земле. В столовой он воспользовался своим правом старшего и уселся рядом с незнакомкой. Кое-кто из парней покосился, но Стив не обратил на это внимания.

— Как тебя звать? — спросил вишнеглазую.

— Лиона, — улыбнулась та. — А тебя?

Белоснежный блеск ее изумительных зубов на миг ослепил охранника. Он не сразу вспомнил, о чем его спросили. Красотка смотрела вопрошающе, и он спохватился.

— Я — Стив.

— Сти-и-ив… — протянула она. — Я тебе нравлюсь, Стив?

— Очень! — честно признался Стив.

— Возьмешь меня на ложе?

— С удовольствием! — воскликнул охранник — Только… После ужина у меня дежурство.

Латинские слова давались ему с трудом, но красотка поняла и нахмурилась.

— Я буду на вышке, — торопливо сказал Стив. — Это такое большое сооружение во дворе. Как стемнеет, ты заберешься ко мне. Ложа там нет, но ласки я обещаю.

— Хорошо! — сказала красотка, подумав.

Стив облегченно вздохнул. Если повезет, шеф не вздумает сегодня проверять посты. Он, похоже, не в настроении, а когда Пит зол, он напивается. В поселке об этом знают все. Стив набросился на еду, не забывая подливать своей очаровательной соседке. Та, впрочем, пила мало, да и вино разбавляла водой. Наплевать. Здесь не Земля, где девочку нужно спаивать. В Паксе сами в постель просятся.

Веселье за столом кипело. Многие из красоток уже перебрались на колени охранников. Те лапали их, не стесняясь товарищей. Красотки повизгивали и довольно улыбались. На счастливчиков с завистью поглядывала дежурная смена: ей предстоит ночь в караульном помещении — без выпивки и ласк. Не ладилось с избранницей и у коротышки Майка. Внешность охранника соответствовала прозвищу. Сам ростом в пять футов и два дюйма[35], Майк обожал больших женщин. В поселке их не было: стражи из димидий статью не отличались. Но среди новоприбывших оказалась одна рослая. Майк к ней с ходу прилип. За столом, путая латинские слова с английскими, пытался объяснить избраннице, что рост сексу не помеха. То, что нужно женщинам, у него нормального размера, и даже больше, чем обычно.

Латынью Майк почти не владел, поэтому в объяснениях путался. Видя его потуги, охранники потешались.

— Сними штаны и покажи! — посоветовал кто-то.

— Не нужно! — возразили ему. — Наши девочки сбегут к Майку, и мы останемся без ласк. Майк, не вздумай!

Охранники хохотали, Майк краснел от злости, в этот момент его избранница легко сняла ухажера со стула и усадила к себе на колени. Это вызвало приступ смеха. Приятели стали советовать, каким манером Майку лучше поиметь красотку. Подробности сыпались со всех сторон. Каждая вызывала приступ хохота. Стражницы не понимали языка пришлых, но на всякий случай улыбались. Стив пришел к выводу, что веселье пора заканчивать. Расшумелись. Прибежит шеф или, того хуже, сам Говард. Босс запросто может отправить стражниц в казарму, тогда — прощай развлечение.

— Пора! — сказал, вставая. — Кто договорился, забирайте девочек, дежурная смена — в караулку!

Лиона встала и вопросительно глянула на него.

— Когда все разойдутся, приходи! — шепнул Стив. — Постарайся, чтобы никто не увидел.

Она кивнула. Спустя пару минут Стив взобрался на вышку. Сдавший смену Джек расспросил о девочках (разглядел, глазастый!) и посетовал, что он в пролете.

— Сходи в казарму к димидиям! — предложил Стив. — Там всегда примут.

— Надоели! — вздохнул Джек — Как думаешь, кто-нибудь поделится?

— Держи карман шире! — «обнадежил» Стив.

Джек еще раз вздохнул и застучал ботинками по железным ступеням вышки. После его ухода Стив прильнул к прибору ночного видения и обозрел окрестности. Никого… На вышке есть прожектор, но использовать его — себе дороже. Электроэнергию надо экономить: ее вырабатывают солнечные панели, ночью они бездействуют. Мощности аккумуляторов не беспредельны. Их хватает на самое необходимое: дежурное освещение во дворе, тусклый свет в комнатах охранников (но и его рекомендуют не включать надолго), работу холодильников. Если добавить прожектор, да еще свет в комнатах, к утру аккумуляторы разрядятся. А энергия нужна лаборатории. Босс за ее бездействие голову с плеч снимет. Вернее, лишит месячного жалованья, что куда хуже. У Говарда это быстро…

Ничего подозрительного за стенами не было. Ночами в Степи никто, кроме зверья, не ходит. Стив облокотился на перила и прислушался. Поселок спал. Какие-то неясные звуки доносились со стороны жилых блоков, что понятно: парни развлекались. Где Лиона? Ей пора прийти. «Вдруг ее перехватил Джек? — внезапно подумал Стив. — Ну, если так! Я ему…» Он не успел додумать, что сделает с приятелем, как неподалеку послышались торопливые шаги. Стив склонился через перила.

Легкая фигурка выскочила на тускло освещенное пространство перед вышкой и стала подниматься по лестнице. Гостья делала это легко: ни тяжелого дыхания, ни топота. «Тренированная!» — подумал Стив и зажмурился от предвкушения. В местных женщинах ему нравились их крепкие, мускулистые тела. Их хозяйки обнимали мужчин крепко и страстно, не в пример землянкам. Те быстро выдыхаются, а многие так и вовсе фригидные…

В проеме возникла голова, затем появилась и ее хозяйка. Она замерла, привыкая к полумраку.

— Иди сюда, бэби! — позвал Стив.

Лиона, а это была она, показав в улыбке зубы, шагнула к нему. Стив протянул руки, но в этот миг гостья быстро и сильно ударила его ногой между ног. Стив охнул и согнулся. В следующий миг стальные пальцы сдавили ему шею, и мир исчез…

Глава 18

Поселок FAGG, 100 миль севернее Ромы. 8.20 РМ по Гринвичу, или десятый час вечера по местному времени

Стив пришел в себя на холодном стальном полу вышки. Зверски ныло в промежности. Он попробовал пошевелиться и с изумлением понял, что руки и ноги его связаны. Стив хотел крикнуть, но во рту обнаружился ком шерсти. Стив захотел его выплюнуть, но оказалось, что кляп примотан к лицу повязкой. Охранник завозился.

Сильные руки подняли его с пола и поставили на ноги. Стив покачнулся и едва не упал. Его поддержали. Открыв глаза, он отчетливо различил вокруг себя три фигуры. Одна из них крепко сжимала его плечо. Из оставшихся двух одна принадлежала Лионе. «Сучка хвостатая! — подумал Стив. — Садистка!» В следующий момент он различил, что, кроме Лионы, остальные двое — мужчины, причем незнакомые. Тот, который держал его, оказался верзилой с могучими плечами. Второй был ростом поменьше. «Кто вы?» — хотел спросить Стив, забыв, что во рту у него кляп. В результате вышло задавленное мычание.

— Очнулся? — спросил по-английски мужчина — тот, что пониже. — Можешь говорить?

Стив моргнул.

— Сейчас я вытащу кляп из твоего рта. Но если закричишь, мой друг отправит тебя полетать. Сейчас он покажет как.

Незнакомец сказал что-то верзиле. Тот сгреб охранника и вывесил за перила. Стив с ужасом увидел внизу каменные плиты двора. А что, если этот сумасшедший разожмет руки? Стив замычал и задергался. Первый незнакомец вновь что-то сказал, и верзила вернул охранника на место.

— Ну? — спросил невысокий. — Будем сотрудничать?

Стив затряс головой. Незнакомец шагнул, снял с его лица повязку и вытащил кляп. Стив сморщился и стал выплевывать скопившиеся во рту шерстинки. Легкий тычок в ребра дал понять, что с этим можно погодить.

— Кто вы? — выпалил Стив. — Как проникли в поселок?

— Вопросы здесь задаю я! — усмехнулся невысокий. — Но, так и быть, отвечу. Мы — русский спецназ. Поселок захвачен. Въехали мы через ворота, и вы встретили нас с винтовками на караул.

«Они прятались в повозке понтифика! — догадался Стив. — Но где? Я осмотрел ее после того, как старуха ушла».

— Не будем вдаваться в подробности! — упредили его вопрос. — Сколько в поселке охранников?

— Двадцать восемь! — сообщил Стив и добавил: — Вместе с Питом.

— А это кто?

— Наш шеф.

— Он брал сегодня женщину?

— Да! — неожиданно для себя соврал Стив.

— Двадцать мужчин, включая тебя, их тоже взяли. С ними все ясно. Где остальные?

— Четверо, что сменились с дежурства, отдыхают. Я на вышке, еще один — у пульта, двое — дежурная смена. Ночью здесь спокойно, поэтому дежурных меньше.

— Где расположена смена?

— Не могу показать, — сказал Стив. — Руки связаны.

— Объясни словами.

Стив, запинаясь, стал рассказывать. Русский кивал, а затем что-то сказал верзиле. Тот, оставив Стива, легко перетащил на противоположную сторону вышки станок с крупнокалиберным «браунингом», затем — Мк.47[36]. По указанию невысокого верзила нацелил их на блок охраны. Все это время женщина страховала Стива, держа у его горла кинжал. Выглядела она весьма зловеще. Стив с облегчением вздохнул, когда русские закончили таскать оружие.

— Видишь? — сказал невысокий. — Стены из кирпича не устоят перед пулями, а гранаты пробьют в них дыру. Нам ничего не стоит уничтожить твоих друзей. Но мы не хотим убивать. Помоги нам взять их в плен. Обещаю, что никто не пострадает.

— А что потом? — спросил Стив.

— Отправим вас через проход, — пожал плечами русский. — Пусть там решают, что с вами делать.

«Это — пожалуйста!» — обрадовался Стив.

— Развяжите мне руки и ноги! — попросил русского.

…Спустя несколько минут он стучал в дверь операторской.

— Кто там? — раздался сварливый голос.

— Виски и девочка! — сообщил Стив.

— Стиви? — удивились за дверью. — Ты же на вышке!

— За пару минут никто не появится, — сказал Стив. — Я подумал: следует развлечь приятеля. Со мной такая красотка!

— Та, с которой сидел? — заинтересовался оператор.

— Она! — подтвердил Стив. — Попробуй — взлетишь на небеса!

Выговорив это, он мысленно усмехнулся.

— Подлизываешься? — хмыкнул оператор. — Боишься, что доложу шефу? Ты ведь трахал ее на вышке?

— Но о приятеле не забыл, — напомнил Стив. — Господь заповедал делиться.

— Ладно! — проворчали за дверью и послышались шаги. Стив отступил в сторону, пропуская вперед Лиону. Дверь открылась, и хвостатая садистка шагнула в проем. Почти сразу послышался глухой удар, а затем — стон. Стив ухмыльнулся: Фила он недолюбливал. Ирландец любил наушничать.

Когда Стив в компании русских вошел внутрь, Фил, связанный по рукам и ногам, валялся на полу. Полоска ткани, обмотанная вокруг его лица, не давала ему выплюнуть кляп.

— Умница! — Игорь обнял Лиону и чмокнул ее в щеку. Та зарделась. — Где смена? — спросил он Стива, переходя на английский.

— Там! — охранник указал на дверь в стене.

— Чем заняты?

— Фильм смотрят! — пожал плечами Стив. — Там панель и диски с «мувиз». Возможно, парни поставили порнушку и дрочат. На голых насмотрелись.

Русский сделал знак Лионе. Та, зловеще улыбаясь, подошла к Стиву и приставила к его горлу кинжал. Стив мог его выбить, но этого ему почему-то не хотелось. Тем временем верзила достал из кобуры Фила «беретту», передернул затвор и вручил пистолет невысокому. Сам взял из пирамиды М16 и зарядил ее.

«Спецназ без своего оружия?» — удивился Стив. В этот момент верзила ударом ноги распахнул дверь в стене. Стив ошибся: парни смотрели детектив. Перед тем, как их прервали, охранники наблюдали за сценой нападения на банк.

— Никому не двигаться, это ограбление! — крикнул с экрана гангстер с автоматом.

— Руки вверх! Не двигаться! — рявкнул ворвавшийся в комнату мужчина с пистолетом. Второй за его спиной направил на охранников винтовку.

— Это ограбление? — очумело спросил охранник, выпавший из реальности из-за смешения впечатлений.

— Именно! — подтвердил невысокий…

Спустя пару минут двое спеленатых охранников присоединились к Филу.

— Связать и этого? — Олег показал на Стива.

— Не нужно! — покачал головой Игорь. — Он отведет нас к отдыхающей смене. Кто еще в поселке? — спросил, переходя на английский.

— Босс и Марта, — ответил Стив. — Она помощница босса, врач и лаборантка в одном лице.

— Это весь персонал? — уточнил русский.

— Лаборатория работает в автоматическом режиме, — пояснил Стив. — А Марте, если нужно, помогают охранники.

Он не стал распространяться, в чем заключается эта помощь.

— Персонал вооружен?

— На территории поселка оружие запрещено. Хранится здесь! — Стив указал на шкафы вдоль стены. — Приказ шефа. Парням случается выпить, были инциденты.

— Мудро! — одобрил Игорь и кивнул Олегу: — Присмотри за ним!

Сам присел к пульту и пробежался пальцами по клавиатуре.

— Люблю Запад! — воскликнул, вглядевшись в экран монитора. — Все просто, любой дебил разберется. Так… — забормотал он. — Поехали! Сигнал общей тревоги — деактивировать! Мины — деактивировать! Наружные видеокамеры, датчики движения и тепловизоры — деактивировать!.. Теперь ворота… Открыть! Прожектор на вышке… Надо же, включается с пульта. Люблю дублированные системы! Да будет свет!

— Может, рано с воротами? — засомневался Олег. — Вдруг сбежит кто?

— Амага поймает! — улыбнулся Игорь. — Они с девочками уже видят прожектор. Будут здесь через пять минут. Пошли за остальными! Ремни есть?

— Наручников полно! — Олег указал на шкаф.

— Бери! — одобрил Игорь.

Олег бросил в сумку ворох наручников и вытащил бронежилет.

— Надень! — предложил другу.

— Пиндос сказал: они без оружия, — возразил Игорь.

— И ты ему веришь? — хмыкнул Олег. — Глянь, рожа хитрая! Надень, не помешает.

Игорь кивнул и с помощью друга облачился в бронежилет. Тот, к его удивлению, оказался не тяжелым.

— От стрелы и меча, — прокомментировал Олег. — Винтовочную пулю не выдержит.

Десантник выглядел довольным. Было заметно, что вид оружия доставляет ему радость. Нацепив поверх бронежилета «беретту», он подвесил к поясу армейский нож, а в кармашки рассовал магазины к винтовке. Игорь смотрел на него с улыбкой. Лиону обряжать не стали: у нее лорика. Привычнее и защитит не хуже.

— Этих нужно убрать! — Олег указал на связанных охранников. — Вдруг освободятся, а в комнате — оружие.

— Выведем во двор! — согласился Игорь.

Они вышли из операторской, заперев за собой дверь. Пленных охранников оставили на площади, сковав им руки за спиной, чтоб не могли вытащить кляп.

— Останешься здесь! — велел Игорь Лионе. — Присмотри за этими. Когда прискачет Амага с сармами, встреть. Скажи, чтоб окружили казарму с димидиями. Стражницы хоть и подчиняются Храму, но могли спеться с ними, — он указал на охранников. — Неизвестно, как себя поведут, увидев дружков скованными. А мы навестим остальных. Идем! — сказал он Стиву…

Игорь, спецназовец. Гневный…

Мой наставник-каскадер любил книги о спецоперациях. Было это следствием службы (дядя Миша не распространялся на этот счет) или ему просто нравилось, я так не узнал. По прочтении книги наставника тянуло ее обсудить. В моем лице он нашел благодарного слушателя.

— Террористические акции и спецоперации удаются при наличии трех условий. Первое, — дядя Миша загибал палец. — Полная неожиданность. Удар наносят там, где его не ждут. Второе: дерзость нападающих. Я бы даже сказал: безбашенность. Люди, которые не боятся смерти, сделают то, до чего обычный человек не додумается. И, наконец, главное. Неожиданность с дерзостью не помогут, если нет тщательной проработки плана. Помнишь, как грохнули башни-близнецы в Нью-Йорке?

Я подтвердил. В то время ходил в школу, но запомнил. Много верещали по телику.

— Америка тогда в штаны наложила. Почему? Никто не ждал. Служба безопасности искала террористов с бомбами или огнестрельным оружием. Они представить не могли, что кто-то легально приедет в США, поступит на курсы обучения пилотов, а затем захватит «Боинги». Гениально придумано! Вот тебе и муслимы!

— Так это вроде ЦРУ организовало, — сказал я, вспомнив спор на форуме. — Муслимов использовали втемную.

— ЦРУ? — хмыкнул дядя Миша. — Не смеши меня, парень! Они в последние годы провалили все. Это в кино они умные и смелые. На деле — гуано. Наши — и то лучше. Но самые лучшие диверсанты — евреи. Навострились. С тех пор, как государством обзавелись, только и знают, что воевать. Но и у них были проколы. Не все можно просчитать.

Дядя Миша вздыхал и хмурился. Я понимал, что ему вспомнилось нечто личное…

Исходя из его рассказов, я планировал захват; другой теоретической базы не имелось. Не нужно хихикать, самому смешно. Но, хочешь не хочешь, а городок следовало брать. С фармацевтов станется запустить в Пакс новый вирус. Тогда мне, Гаю, Олегу, братьям, Бранко — всем кирдык. Можно, конечно, захватить проход и увести людей в наш мир. Только это сложнее. Грот закрывает стальная решетка. Взрывчатки, чтобы снести ее, у нас нет. Не зубами же грызть… К тому же в гроте видеокамеры. Прибегут охранники и положат нас, как зайчиков в тире. Если даже прорвемся, грохнут позже. У FAGG в Турции «крыша», это козе понятно. Тридцать лет вербовать лохов, таскать их в Пакс и ни разу не засветиться? Так я и поверил! Кто-то серьезно прикрывает. И этот «кто-то» — сошка не мелкая. В разоблачении они не заинтересованы. Свидетелей закатают в асфальт — и все дела.

План операции возник после общения с Касинией. Она мне многое рассказала. Говорила, захлебываясь, словно облегчала душу. Слушая ее, я мрачнел. Зачем FAGG маленькие димидии? Для опытов или на органы? Почему, с ее слов, никто из девочек не вернулся? Как увезли, так и пропали. Я чувствовал в этом нехорошее и волновался. Однако операцию следовало подготовить. Провалимся, жди карательную экспедицию. Пара пушек и десяток пулеметов устроят Паксу Армагеддон. Ошибиться нельзя…

Я рассказал об этом Северине. Бабушка приказала не спешить и все тщательно продумать. Посоветовала расспросить стражниц. Несколько их, беременных, вернулись из поселка. Девочки не таились. Я узнал о численности охранников, их вооружении, организации досуга. Последнее — с омерзением. Охранники относились к димидиям как к сексуальным рабыням. Трахали их наедине и в компании. Напиваясь, устраивали оргии. Стражницы не роптали. Сироты, выросшие в Храме, они расценивали службу как милость. У них имелась возможность зачать бесплатно. Причем от мужчины, а не в Храме.

Стражницы охраняли поселок, готовили пищу, убирали территорию и терпели скотство со стороны пришлых.

Из слов димидий складывалась отчетливая диспозиция. Поселок обнесен стеной. Изнутри она подготовлена к обороне. Лестницы, бойницы, вышка… Внутри периметра — ряд зданий. Одно высокое — жилое и административное (по словам стражниц, там размещается «префект» пришлых), остальные — одноэтажки. Казарма для стражниц, конюшня, дом охранников, столовая, баня с бассейном… У северной стены — лабораторный корпус. Там содержат маленьких димидий. Для чего, стражницы не знали. Даже еду девочкам носили охранники, хотя готовили ее стражницы. Они уверяли, что димидий не обижают. Ведь их так кормят! Дают мед, изюм, смоквы и прочие сладости — это вдобавок к обычной пище. О таком рационе можно только мечтать. Выслушав это, я успокоился.

Электричество в поселке вырабатывали солнечные панели, которые располагались на крышах зданий. Это я понял из описаний стражниц. Все правильно: дизель-генераторам нужно топливо. На повозках возить далеко. К слову, интересный вопрос: почему FAGG не использует автомобили? Через грот их не протащить — слишком узкий, но ведь можно собрать здесь. Почему не сделали? Странно.

Из услышанного вытекало: охрана в поселке не слишком бдит. На фармацевтов еще ни разу не нападали. Туг любой расслабится. Вот и славно.

…В поселок мы въехали в повозке. В ней соорудили фальшпол, подняв его на полметра. Получился отсек: тесный, но если ненадолго, то можно потерпеть. Фальшпол маскировали ступени и натянутая на фургон кожа. Изнутри в повозку набросали подушек и одеял. Так просто подлянку не разглядеть. Выдавал только люк внизу, но я надеялся: его не обнаружат. Так и вышло. После того, как Северина ушла, повозку проверили. Охранник подвигал подушки, постучал по полу каблуками и ушел. Глухой звук не насторожил его, а заглянуть под днище охранник поленился. Когда двор опустел, мы с Олегом выбрались и затаились за повозкой.

Главной проблемой был часовой на вышке. Его следовало нейтрализовать. Но как? Готовя операцию, я попросил Лиону найти охранника, подходящего ростом и фигурой. После того, как его вырубят, я натяну его форму и поднимусь на вышку. Прикинусь своим. Рискованно, но другой идеи не было. Нам, однако, несказанно повезло. Охранник, запавший на Ли, собирался дежурить на вышке. Она сообщила это, прибежав к повозке, и я, услыхав, невольно перекрестился. С охранником Ли справилась. Как я и предполагал, геройствовать он не стал. Отвел нас к дежурке, где вызвал оператора. Процесс, что называется, пошел. Упаковав дежурных, мы занялись остальными. Дом охраны был выстроен в виде буквы «П». Каждый охранник жил в отдельной комнате, куда вела из дворика дверь. Прайваси, понимаешь ли, неприкосновенное личное пространство! «Подвела немца культура», — как говорил один литературный герой. Живи охранники в казарме, номер бы не удался. А так — нате! Мы поочередно стучали в двери, пленный пиндос вызывал охранника, тот ругался и открывал. После чего немедленно получал от Олега в табло. Десантник паковал отрубленного, и мы шли к следующему. Олегу это очень нравилось. Он даже огорчился, когда охранники кончились. Покончив с последним, мы вышли во двор. Я заложил пальцы в рот и свистнул. Двери в комнаты стали открываться. Наружу высунулись знакомые рожицы. Я поманил рукой. Выскочив наружу, девочки окружили нас. Пленный пиндос глядел на них со злобой.

— Все в порядке? — спросил я.

Преторианки закивали.

— Трудностей не возникло?

— Они много выпили, — ухмыльнулась Воробышек. — Я своего даже бить не стала.

— Это почему? — насторожился Олег. — Понравился? У тебя с ним что-то было?

Преторианки захихикали. Отношения Олега с Воробышком не были секретом. В период подготовки операции они частенько уединялись. Кто станет третьей женой Олега, можно не спрашивать.

— Да он слизняк! — обиделась Воробышек. — Совсем крохотный. Придушила немного — и все.

— Зачем же? — с притворной жалостью спросила одна из девочек. — Ты ему так понравилась! На коленях у тебя сидел.

Остальные прыснули.

— Тихо! — прекратил я балаган. — Всем — за оружием! Быстро! Помните, где оставили?

— В бане! — сказала Воробышек. — Пришлые так велели. Там заперто.

— Он откроет! — я указал на Олега. Мы прихватили в дежурке ключи. — Заберите и вооружитесь. Обязательно наденьте лорики. Но сначала вытащите из комнат пленников. Я присмотрю за ними. Не то развяжется кто и полезет на вышку. Там пулемет.

— Я из него кое-что вытащил, — хмыкнул Олег. — Эти «браунинги» я знаю — привозили к нам в оружейку. А вот «граник» незнакомый. Я с него короб с лентой снял и в кусты закинул. Нечего без присмотра бросать.

— Какие кусты? — удивился я.

— Растут там какие-то! — пожал плечами десантник — Кто в армии служил, умеет спрятать.

Он ухмыльнулся.

— Ладно! — сказал я. — Поторопитесь! Дел много…

* * *

Вместе с девочками явились Амага. Я не слышал, как в поселок вошла орда. Хотя чему удивляться: сам приказал не шуметь.

— Ух ты! — обрадовалась «звездочка», разглядев пленных. — Сколько мужчин!

Она бросилась щупать связанных охранников. Те мычали и пытались отползти.

— Амага! — крикнул я. — Прекрати!

— Почему? — обиделась «звездочка» — Я хочу выбрать.

— Днем займешься! — соврал я. Мужчину ей я не дам. Но если сказать это сейчас, она обидится и уйдет. Представления о дисциплине у Амаги специфические. Когорта придет только засветло. Из-за беспилотника мы держали ее в отдалении. А девочек у Ли мало…

Амага надулась, но подчинилась. Я велел развязать пленным ноги и отвести к вышке. Когда все вместе, легче присмотреть. Все тот же пиндос отвел нас к боссу. Его и лаборантку повязали без шума. Олег вспомнил про запасные ключи, так что в двери мы не стучали. Входили и связывали. Лаборантка, некрасивая женщина средних лет, только ойкнула. Босс пробовал возмущаться, но фраза: «Русский спецназ!» заткнула ему рот. Я осмотрел апартаменты, обнаружил и изъял ноутбук При включении тот потребовал пароль. Я захлопнул крышку. Пленный босс смотрел зверем, пароль лучше не спрашивать. После займусь. С поселком бы разобраться…

Ключи от сейфа нашлись в столе. Кроме золота и какой-то штуки в деревянном футляре, в нем был пистолет, никелированный и тяжелый. У Олега загорелись глаза, и я презентовал ему трофей.

Мы вышли во двор. Жизнь в поселке кипела. Между домов сновали нолы и сармы, одни куда-то бежали, другие что-то тащили, третьи седлали коней. Всем этим распоряжалась Северина. Мы подошли ближе.

— Сейчас! — сказала она, заметив нас. — Только распоряжусь. Отъедешь по дороге на милю и станешь лагерем! — велела она димидии из храмовой стражи. — Там ждите!

— Слушаюсь, понтифик! — ответила димидия и побежала к лошади. Спустя мгновение отряд стражниц стал утягиваться в ворота.

— Куда ты их? — заинтересовался я.

— Подальше! — хмыкнула Северина. — Пленных пытались освободить. Жалко, понимаешь ли, стало.

Я только головой покачал. Женщины в любом мире одинаковы. Бьют их, издеваются, но стоит полиции взять обидчика в оборот, как просыпается жалость.

— Навестим детей? — спросила Северина. — Я пыталась, но там заперто. Говорят, у вас есть ключи.

— Не рано ли? — засомневался я. — Пусть поспят!

— Идем! — не согласилась понтифик.

К нам подошли Амага с Ли. Впятером мы пересекли двор и подошли к зданию, примыкавшему к стене. Олег позвенел ключами и отпер дверь. Внутри оказалось темно.

— Нужны факелы! — сказала Северина.

— Обойдемся! — возразил я и щелкнул включателем. Неживой свет лампочек высветил коридор. Мы двинулись, открывая все двери подряд. Олег с пистолетами на изготовку страховал меня. Женщины шли следом.

Одна из комнат представляла собой офис. Стол, кресло на колесиках, компьютер и набор канцелярских приборов. Рядом — операционная. Хирургический стол, инструментарий за стеклом в шкафах… Я скользнул по нему взглядом. Стандартный набор: лекарства, коробки, шприцы… Почему-то много систем для переливания крови. Третья комната — кладовая. В четвертой, большой, стояло какое-то оборудование. Похоже на линию по производству лекарств: приходилось мне бывать на фармацевтической фабрике. Оборудование не работало, в комнате никто не прятался. Мы толкнулись в следующую дверь. Та оказалась запертой. Олег позвенел ключами.

— Не подходят! — сказал, разобравшись. — Совершенно другой замок.

Я подумал и сбегал в офис. Ключи нашлись в ящике стола. Ничего удивительного: сам бы здесь прятал. Длинный, цилиндрический ключ с многочисленными бородками скользнул в скважину и легко провернулся. Я схватился за ручку и потянул. Тяжелая!

Из темного проема пахнуло потом, немытыми телами и нестираной одеждой. Я пошарил рукой у косяка. Вспыхнувшие лампы осветили большую комнату без окон. Решетка от пола до потолка разгораживала ее на неравные части. Мы находились в меньшей, а в большей виднелись нары. Они примыкали к решетке. На нарах, вплотную, лежало тряпье. Внезапно оно шевельнулось и показалось бледное личико. При виде нас оно немедленно спряталось. Северина подошла к решетке.

— Вставай, девочка!

— Не надо! — пискнули в ответ. — Пожалуйста! У меня уже брали кровь. Вчера.

Северина недоуменно посмотрела на меня. В мозгу мгновенно сложился пазл. Медицинский кабинет со странным операционным столом, оборудованным ремнями, чтобы пристегнуть пациента. Они редко применяются — пациент в ходе операции находится в наркотическом сне. Многочисленные системы для переливания крови, усиленное питание, о котором рассказывали охранницы… Твою мать! Сволочи! Эсэсовцы!

Я выдохнул воздух и повернулся к Олегу.

— В комнате босса на столе — видеокамера. Принеси. Живо!

Не знаю, что у меня было с лицом, но Олег без звука сорвался с места. Вернулся он скоро. Пока он бегал, мы стояли у решетки, молча разглядывая просыпавшихся детей. Те высовывали из тряпья личики и тут же прятались. Прибежавший Олег сунул мне камеру. Я включил ее. По моему знаку Олег двинулся вдоль решетки, поочередно трогая детей. В ответ звучало уже знакомое: «Не надо! Пожалуйста!», и маленькие димидии отодвигались от решетки. Самый последний сверток у стены не отозвался. Олег сунул руку в тряпье, покопался в нем и растерянно повернулся ко мне:

— Док! Она холодная!

Я рванулся к нему и протянул руку. Ножка девочки показалась ледяной. Умерла…

Я заставил себя собраться и поднял камеру. Это надо снять — обязательно! Северина откашлялась.

— Дети! Я понтифик максимус Северина Гракх. Мы прибыли, чтобы забрать вас в Рому. Вас не будут обижать.

— Ты не обманываешь? — в ворохе тряпья показалось бледное личико. — Нас сюда привезла понтифик. Говорила, что будет хорошо. А нас бьют и забирают кровь. Ия вечером умерла, а перед ней — Майя…

Северина растерянно оглянулась на меня. Я отдал камеру Олегу.

— Я сенатор Ромы Игорь Овсянников. Клянусь: понтифик сказала правду. Этой ночью войска Ромы вошли в поселок. Ваши обидчики связаны, их будут судить. Никто более не посмеет вас обидеть. Сейчас вас отведут в баню, где помоют и переоденут. Затем накормят. В Рому вы поедете в повозке. Там много подушек и очень мягко. Согласны?

— Да! — вразнобой зазвенели голоса.

Я достал из сумки ключи и отпер решетчатую дверь. С нар соскользнула худенькая девочка. Шагнув ко мне, она покачнулась. Я подхватил ее на руки.

— Не вставайте! — крикнул остальным. — Мы отнесем вас. Лиона!

Жена сорвалась с места и убежала. Следом устремилась Амага. Спустя короткое время за дверью затопали сапоги. Ворвавшиеся преторианки стали разбирать детей. Две из них вытащили из-за решетки мертвую димидию. Я отдал Олегу девочку и забрал камеру. Я обязательно покажу миру этот Освенцим! Пиндосы гребаные! Нацисты!..

В себя я пришел у вышки. Рядом маячил Олег. Все правильно: димидиями занимаются преторианки. Девочек я осмотрел. Экстренной помощи им не требовалось. У всех истощение и слабость на фоне потери крови. Покой и усиленное питание — и они поправятся. Северина проследит. У коновязи, прицепленные к ней наручниками, топтались охранники. Внезапно мне пришла мысль.

— Отцепляй их! — сказал я, указав на охранников.

— Зачем? — удивился Олег.

— Отведем в одно место.

В глазах десантника мелькнуло понимание. Он побежал вдоль коновязи, орудуя ключом. Освобожденных пленников сцеплял браслетами попарно. Нелишняя предусмотрительность. Последнему охраннику пары не хватило, и Олег замкнул браслеты на его руках. Мы загнали пленных в лабораторный корпус, где затолкали за решетку вместо спасенных димидий. Охранники набились туда, как сельди в бочку. Олег запихивал их, не церемонясь. Заперев обе двери, мы направились обратно. Меня мучило ощущение: что-то неправильно. Я не мог понять что, поэтому шагал рассеянно.

— Что теперь, Док? — спросил Олег, когда мы оказались у вышки.

Я поднял глаза к небу. Светает. Когорта придет скоро. Передадим Валерии поселок и займемся делом. Надо потрошить задержанных. Начнем с босса. Надо все записать… Стоп! У последнего пленника не было пары. Их нечетное количество. А пиндос говорил: «Двадцать восемь…» Идиот! Сразу следовало пересчитать!

— Олег! — крикнул я. — Не всех повязали. Где-то еще один.

На вышке что-то лязгнуло. Олег поднял голову и выхватил пистолет. В следующий миг меня будто палкой по голове хватили. И пришла темнота…

Глава 19

Поселок FAGG, 5.30 АМ. Первый час по местному времени

Пит проснулся от боли в голове. Внутрь черепа словно засунули мяч и теперь накачивали его. Из-за этого голова ныла, виски будто иголками кололи. Пит полежал, малодушно надеясь, что боль пройдет, но та только усилилась. Охнув, начальник охраны встал и потащился к холодильнику. Там нашел початый блистер с зелеными таблетками, вылущил одну и бросил в рот. Скривившись от горечи, открыл кран, склонился и приложился ртом к струе. Вода была теплой — согрелась за ночь, Пит сморщился, но проглотил. Отдуваясь, прошел к стойке, разделявший его квартиру-студию на жилой и кухонный отсеки, взгромоздился на барный стул. Мяч в голове шевельнулся, виски кольнуло. Пит выругался и стал ждать, пока лекарство подействует. Рассеянно елозя руками, он нащупал бутылку и машинально потряс ее. Пустая… Вчера была полной. «Виски больше нет, — тоскливо подумал Пит. — Придется клянчить у Говарда. А тот не даст. Новый конвой не скоро, а свою долю я выбрал…»

Занятый грустными мыслями, он не прислушивался к происходящему за окном. Снаружи разговаривали, доносился звук шагов, лязг металла, но это не зацепило его внимания. Обычное дело. Квартира Пита размещалась на первом этаже главного здания, окна смотрели на площадку перед воротами. Несколько шумно, зато удобно: не выходя наружу, можно глянуть, чем занимаются подчиненные. Остальные помещения первого этажа занимали гостевые апартаменты, на втором располагались квартира и кабинет босса и комната Марты. Окна их спален выходят на противоположную сторону дома. Там разбит крохотный садик Есть декоративные кусты, клумба с цветами. Ухаживает за ними Марта, ей это очень нравится. Приятно утром выглянуть в окно и полюбоваться цветочками. Хотя сейчас зима, и клумба не цветет…

Боль стихла. Пит поколебался, решая, что делать: отправиться досыпать или проявить служебное рвение. «А чем заняться? — лениво подумал он. — Парни натешились с девочками и спят. Часовой — на вышке, Фил — в операторской. Если б что заметили, разбудили. Сармы за холмом тоже, наверное, дрыхнут. Напились кислого молока, натанцевались на радостях…» Внезапно он замер. Острая догадка пронзила его выздоровевшую голову. Он понял, от чего скребся червячок Сармы! У одной из сопровождения Амаги глаза были голубыми. Такого не бывает! У сарм они или желтые, или коричневые…

Пит схватил коробочку рации и нажал на тангенту.

— Фил, ответь! Фил!..

Оператор не отозвался. Пит переключился на часового, но и тот молчал. Встревоженный начальник охраны прошлепал к окну, раздвинул шторы. Остолбенел. Вдоль коновязи тянулась шеренга его подчиненных. Все были пристегнуты наручниками к стальной трубе. До коновязи недалеко, так что начальник охраны это хорошо разглядел. Возле шеренги пленников топталось двое незнакомцев в бронежилетах. У одного, среднего роста, на поясе имелась кобура с пистолетом, у второго, высокого и крепкого, за спиной вдобавок висела винтовка.

Пит отпустил штору и отступил в глубь комнаты. Взяв рацию, попытался вызвать босса. Говард молчал. «Поселок захвачен! — догадался Пит. — Но кем? Как? Без шума, выстрелов… Это русские!» — догадался он.

В том, что это русские, начальник охраны не сомневался. Только им да израильтянам такое под силу. Однако евреи в Пакс не полезут. У них с турками и без того терки, а тут вломиться на чужую территорию… Русские договорились. У них полно нефтедолларов, а турки деньги любят. Босс был прав: этот Овсянников не врач. Он опытный и подготовленный разведчик. Русские забросили его в Пакс, чтоб подготовить захват поселка. Он освоился, а затем договорился с сармами. Для этого и ездил в Балгас. Дандаки согласилась ему помочь. Сарма с голубыми глазами — это и есть русский. В сопровождении Амаги были наверняка и другие. Продажа воска — повод изучить систему охраны. Выдавая себя за кочевников, русские сделали это, а ночью сумели проникнуть внутрь. Но как прошляпили Фил с часовым? «Девочки! — догадался Пит. — Понтифик с русскими тоже в сговоре. Обычная «медовая приманка». Это даже в кино показывают. Мужик западает на красавицу, а та — агент. Парней вырубили, а затем обезвредили Фила с дежурной сменой. До часового добрались…»

Пит скрипнул зубами. Идиот! Ведь скребло же под черепом! Все к одному: необычная сарма, красавицы в охране понтифика… Почему не насторожился? Вместо того чтоб действовать, нажрался. Теперь им всем конец. Русские допросят, выудят нужные сведения, после чего — пуля в затылок Даже не так: отдадут хвостатым. А те порежут пленников на куски, есть за что… Поселок перейдет к русским, и те станут производить лекарство. Это миллиарды! FAGG даже не заикнется: патента нет. Специально так сделали, чтоб не светить Пакс. Защитить Пита и его людей некому. Отработанный материал: их спишут и постараются забыть. Как быть?

Пит глянул на рацию, зажатую в руке, и швырнул ее на смятую постель. Не пригодится. Он оделся и застегнул на талии пояс с кобурой. Извлек «беретту» и загнал патрон в ствол. Охранникам запрещено иметь дома оружие, на начальника запрет не распространяется. Он сам устанавливает правила. Вот и хорошо. Так просто его не взять!

Подойдя к окну, Пит раздвинул шторы. На площади шла суета. Русские отцепляли охранников от трубы и сковывали попарно. «Собираются увести!» — понял Пит.

Он присел и посмотрел вверх. Над ограждением вышки торчал ствол пулемета, а вот часового не было. Странно: бросить без присмотра ключевую позицию… «У них мало людей! — догадался Пит. — Они не захватывали проход, иначе в поселке было бы не протолкнуться. Русские прислали малую группу — тех, кто прибыл с Овсянниковым. Потому привлекали сарм. Замечательно!»

Он дождался, пока пленных увели, и выскользнул наружу. Сжимая «беретту» в руке, подбежал к вышке и взлетел наверх. Никого… «Браунинг» и Мк47 покоились на станках, развернутые внутрь поселка. Какие-то меры безопасности русские все же приняли. Коробки с лентой у гранатомета не оказалось. А вот у «браунинга» она торчала в приемнике. Пит лягнул рукояткой перезаряжания и приложился к прицелу. Очень хорошо! Теперь он сможет уничтожить любого внутри периметра. Разумеется, русские и их пособники попытаются укрыться за стенами зданий. Но пулям «браунинга» они не преграда. Хорошо, что увели парней, он мог зацепить их. Пит подождет, пока враги соберутся на площади. Они это непременно сделают.

Ожидание не затянулось. Русские, отконвоировав пленных, вернулись на площадь. Несколько мгновений Пит колебался. Ждать остальных? А вдруг не придут? К тому же к русским может подтянуться подкрепление. Следует спешить, пока их мало. Если уничтожить захватчиков, ситуация кардинально поменяется. Он освободит парней…

«В конце концов, их всего четверо, — подумал Пит. — Местных можно не считать, они не владеют огнестрельным оружием. Справлюсь! Время дороже». Приняв решение, он навел прицел на топтавшуюся внизу пару и нажал на спуск Лязгнул металл, но выстрела не последовало. «Они испортили пулемет!» — похолодел Пит. Он выхватил из кобуры «беретту».

Высокий русский услышал шум. Он посмотрел наверх и, в свою очередь, выхватил пистолет. «Только б не промахнуться!» — взмолился Пит, нажимая на курок Пистолет в его руке дернулся. Взвизгнула пуля, попав в металл, и невысокий русский повалился. «Почему он? — успел удивиться Пит. — Я же целился в большого!» Эта мысль заставила его промедлить. Выстрелить во второй раз он не успел. По плечу будто палкой хватили. Пит выронил «беретту» и осел на пол. Внизу раздался вопль, и спустя мгновение по ступенькам лестницы застучали сапоги. Пит обреченно ждал. Высокий русский ворвался наверх, схватил Пита и перевесил через ограждение. Пит увидел внизу плиты двора. «Разобьюсь!» — понял он и закрыл глаза. Русский, однако, не разжал рук Пит приоткрыл веки. Подстреленный им спецназовец ворочался и пытался сесть.

Большой русский что-то проворчал и швырнул Пита на пол. Подняв «беретту», он ухватил левой рукой пояс врага и поволок его вниз. Ботинки Пита стучали по ступенькам лестницы. Внизу русский бросил Пита у вышки и побежал к раненому товарищу.

* * *

Перед взором все кружилось и расплывалось. Игорь попытался сфокусировать взгляд. Не сразу, но это получилось. Он увидел мостовую, затем — темное здание в отдалении. «Я на площади перед воротами», — понял Игорь и попытался сесть. Лоб пронзила боль. Он зажмурился и повалился обратно. «В нас стреляли, — вспомнил Игорь. — Пуля попала мне в голову. Странно, почему я мыслю? Это агония или посмертное видение?..»

Додумать он не успел. Сильные руки вздернули его на ноги. От этого в голове плеснулась боль, но она не была такой пронзительной.

— Док! Живой?

Игорь осторожно открыл глаза. Олег…

— У меня дырка в голове? — спросил тревожно.

— Не! — ответил десантник, приглядевшись. — Ссадина. Пуля попала тебе в лоб по касательной. Шишка будет.

Игорь поднял руку и пощупал лоб. Пальцы коснулись липкого, затем наткнулись на рану. Игорь зашипел, но продолжил обследование. Так, ничего страшного. Сорвана кожа — только и всего. Шишка вскочит, как и синяк, в половину лба, но в остальном нормально.

— Повезло… — пробормотал довольно.

— Меня за ремень как рванет! — зачастил Олег. — Сразу не сообразил… А это пуля. Вот! — Он стащил винтовку и показал согнутый ствол. — Теперь только в металлолом. Откуда взялся тот гад? Хорошо, я пулемет из строя вывел. Положил бы всех!

— Ты убил его? — перебил Игрр.

— Живой! — хмыкнул десантник. — Вон, валяется!

Они вдвоем подошли к Питу. Тот сидел на холодных плитах и при их приближении попытался встать. Этого, однако, у него это не вышло. Игорь склонился над пленником.

— На лице шрам, — сказал по-русски. — Это начальник охраны. Только у него есть такой: димидии говорили. Он не брал девочку на ночь. Стив обманул.

— Урою гада! — пообещал Олег.

— Потом! — отмахнулся Игорь. — Подымай этого! Будем потрошить, пока не опомнился.

Десантник подчинился.

— Я ранен! — заявил Пит, оказавшись на ногах. — Меня следует перевязать.

— Зачем? — холодно спросил Игорь.

Он стоял перед Питом, заложив руки за спину. Кровь из ссадины наплывала ему на бровь и сбегала по щеке. Лицо русского выглядело жутко. Пит похолодел.

— Меня нельзя расстреливать! — закричал он. — Я пленный. Женевская конвенция!..

— В Паксе она не действует, — сказал Игорь.

— Вы — из нашего мира и должны поступать гуманно.

— Я так и сделаю, — пожал плечами Игорь. — Ты стрелял в меня. По законам Ромы преступник, пытавшийся убить мужчину, подлежит смертной казни. Вдобавок я сенатор. Тебя приговорят к распятию, а это долгая и мучительная смерть. Лучше умереть от потери крови. Не так больно.

— Сэр! — взмолился Пит. — Таваришч.

— Тамбовский волк тебе товарищ! — рявкнул Олег. — Пиндос гребаный!

Игорь хмыкнул.

— Чего вы хотите? — леденея, спросил Пит.

— Сведения. Адреса, явки, пароли. Все, что знаете.

«Профессионал! — подумал Пит. — Я не ошибся».

— Вы гарантируете мне жизнь?

— Если будешь откровенен.

Пит закивал. По знаку Игоря Олег обхватил раненого за талию и потащил к лабораторному корпусу. Там стояла охрана — четверо преторианок. «Северина выставила, — догадался Игорь. — Молодец, бабушка!» Преторианки испуганно уставились на его лицо, Игорь сделал знак — дескать, все в порядке, и они вошли внутрь. В медблоке, погремев инструментами в шкафу, Игорь достал ножницы, разрезал рукав на плече Пита и перебинтовал рану. Покопавшись среди лекарств, нашел нужное и, наполнив шприц, ловко сделал американцу укол.

— Рана не опасна, — сказал, закончив. — Кость не задета.

«Неужели и вправду врач?» — подумал Пит, оценив сноровку русского.

Тот указал ему на стул. Начальник охраны присел.

— Дай камеру! — попросил Игорь Олега.

Десантник достал из сумки и протянул ему камеру. Игорь устроил ее на столе, направив объективом на пленника. Затем подтащил второй стул.

— Перевяжи голову! — посоветовал Олег. — Кровь течет.

— Не нужно! — возразил Игорь. — Рана пустяковая, а ему так страшнее. Лучше сбегай за ноутом босса, я его в кабинете оставил.

Олег пожал плечами и ушел. Игорь, устроившись на стуле, глянул на американца. Тот поежился.

— Пароль! — сказал Игорь.

— Какой пароль? — не понял Пит.

— От ноутбука босса.

— Мне не положено знать! — насупился американец.

— Жаль! — сказал Игорь и встал.

— Сэр! — взмолился Пит. — Вы неправильно меня поняли. Мне не положено знать пароль, но я… — он облизал губы, — знаю. Это вышло случайно. Как-то в кабинете босса я случайно оставил включенную видеокамеру…

«Случайно! — мысленно усмехнулся Игорь. — Рассказывай!»

— Она зафиксировала… Я зашел через час и увидел, что камера включена. Босса в кабинете не было. Я не стал ему говорить: старик разозлился бы. У него мудреный пароль: буквы и цифры, использован регистр. Но я разглядел.

Олег принес ноутбук Игорь взял его, включил и вопросительно глянул на Пита. Тот стал диктовать. Русский забегал пальцами по клавиатуре.

— С тобой можно сотрудничать! — сказал Питу минутой позже.

Двигая пальцами по тачпаду, Игорь открывал папки и файлы. Время от времени он довольно хмыкал. «У старика там полное досье! — вспомнил Пит. — Плохо! Русский может решить, что я не нужен». Он почувствовал себя неуютно. Игорь завершил просмотр и отложил ноутбук.

— Явки и адреса? — спросил Пита.

— Сэр? — не понял американец.

— Рассказывай! Как часто связываетесь с офисом на той стороне, как попадаете в этот мир и уходите из него. И так далее. Я хочу знать все.

«Не убьет!» — понял Пит и заговорил. Умолк он, лишь почувствовав слабость — рана дала себя знать.

— Хватит сегодня! — сказал Игорь и выключил камеру. — Позже договорим. Сейчас тебя отведут к остальным.

— Что будет с нами? — торопливо спросил Пит.

— Переправим на Землю. Пусть там разбираются.

— Сэр! — взмолился Пит. — Мне нельзя.

Под пристальным взглядом русского Пит опустил голову.

— Я в розыске. ФБР… Убийство первой степени.

— Ого! — удивился русский. — Кого ты так?

— Жену с любовником. Застал врасплох…

Русский присвистнул.

— Могу я остаться?

— В Роме тебя ждет суд. Приговор знаешь.

— Вы могли бы похлопотать?

— Я не принцепс, — пожал плечами Игорь. — Возможно, тебя помилуют и заменят смертный приговор рабством. Будешь черпать дерьмо из нужников. Устроит?

— Сэр! — взмолился Пит. — А что-либо иное?

Игорь задумался. Пит смотрел на него, не отводя взора.

— Как относишься к сармам? — спросил русский.

— Мерзкие и грязные животные! — не сдержался Пит.

— Что ж… — вздохнул русский. — Хотел предложить пожить у них. Есть одна орда. Служат Роме, базируются у Малакки. Мужчины им нужны. Но раз не хочешь…

— Сэр! — торопливо выпалил Пит. — Я согласен!..

Игорь, командир спецназа. Раненый

Я предчувствовал, что при захвате случится бяка. Дядя Миша говорил: ни один, даже самый гениальный план не удается полностью. У муслимов 11 сентября один из «Боингов» разбился впустую: пассажиры взбунтовались. А мог врезаться в Белый дом… Я не представлял, где мы облажаемся, поэтому при подготовке операции плохо спал. Воображение рисовало изрыгающий огонь пулемет, разорванные пулями тела девочек… Обошлось. Пулю в лоб я воспринял как заслуженное наказание. Это ж надо: забыть пересчитать охранников! Голова саднит, ноет, но так ей надо! В следующий раз думать будет…

Дядя Миша учил: языка следует потрошить немедленно, пока он не отошел от горячки боя и чувствует смерть. После успокоится и одумается. Я не стал бинтовать рану на лбу и обрисовал пленнику его перспективы. Пиндос поплыл. За час он выложил все, что я хотел знать. В основном. Детали, если понадобится, уточним. У поселка с Землей не было постоянной голосовой связи, чего мы с Олегом опасались. Над гротом в Паксе земляне установили антенну, вторая возвышалась над вышкой поселка. Необходимую информацию сбрасывали и принимали по принципу сотовой связи. Можно было и поговорить, но этим не увлекались — незачем. Сообщения касались служебных дел: информация о конвоях, прибывших мужчинах… Повозки везли в бург готовую лекарственную субстанцию, забирали оборудование, припасы, продукты из числа тех, что нельзя найти в Паксе, напитки, одежду, обувь…

Автомобили как средство передвижения в Паксе не применялись: молочно-опаловая пелена в гроте меняла свойства топлива. Организовать его производство в Паксе FAGG не захотела: трудно сохранить тайну. Нужны геологи для поиска месторождений, нефтеперерабатывающий завод, инженеры, рабочие… По той же причине не строили ТЭЦ на твердом топливе.

Пит много чего рассказал. После того, как его увели, я включил ноутбук босса и стал просматривать файлы, раскрывая папку за папкой. Босс Пита оказался дотошным. Переписка с центральным офисом, документы, отчеты… Я нашел досье на охранников, а затем — на мужчин, ввезенных в Пакс за все тридцать лет. Нашлась информация и обо мне. Фотография, год рождения, рост, вес, данные анализов… В графе «профессия» слово «разнорабочий» было перечеркнуто, а рядом красовалось «врач» с восклицательным знаком. Ишь, ты, узнал, гад! Не потому ли сдал Виталию сармам? Под меня копал, это к гадалке не ходи. Тем хуже для тебя, сволочь! Эта информация — приговор. Не отвертишься.

Мои размышления прервал шум за дверью. Снаружи ее караулил Олег. Кто-то рвался ко мне. Зачем? В поселке и без меня разберутся. Там Северина. Мне нужно изучить информацию, выстроить план беседы… Башка трещит, глаза слипаются — сказывается бессонная ночь, а тут кто-то желает видеть сенатора. Перебьется!

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Ли. Следом показался Олег. Выглядел десантник растерянно. Не справился.

— У тебя кровь! — запричитала жена, подлетев ко мне. — Девочки сказали, тебя ранили. Кто это сделал?

Лицо Ли приняло зловещее выражение. Я потрогал рукой засохшую корку на щеке. Совсем забыл! Я встал, умылся под краном, затем достал из шкафа с медикаментами пластырь и залепил им ссадину. Все это время Ли топталась рядом, как заботливая наседка возле цыпленка. Когда перевязка закончилась, она обняла меня и всхлипнула.

— Виталия меня убьет!

— За что? — удивился я.

— Она велела тебя защищать. Я не справилась.

— Это всего лишь царапина, — сказал я, расцепляя ее руки.

Ли следовало выпроводить. Будет заливать слезами, а тут дел полно.

— Не о том думаешь! — сурово сказал я.

— А о чем нужно? — удивилась она.

— Ну… — Я на минуту задумался. — Вот родится у нас дочь…

— Сын! — перебила Ли.

— Пусть сын! — согласился я. — Подрастет и спросит: «Мама, как ты познакомилась с отцом!» Что ответишь?

Жена покраснела. Ну, да. Пришла, пьяная, в кабак, подлезла к мужику, бросила на стол золотой и потребовала ее ублажить. В результате случилась драка, завершившаяся поединком. Захватывающая история! Публика рукоплещет.

— Думаешь, ему это нужно знать?

— Промолчишь, расскажут другие, — просветил я. — Скрыть не получится. Думай! А я пока делами займусь.

Ли вздохнула, лизнула меня в щеку и ушла. Не успел я порадоваться, как явилась Амага. Десантник перед дамами явно пасовал.

— Тарго! — насела «звездочка». — Рассвело. Я хочу выбрать мужчину.

— Уже выбрали, — успокоил я.

— Которого? — насторожилась Амага.

— Ты сама хотела его. Высокий, с седыми висками.

«Не забыть вернуть в казну горный воск! — мелькнула мысль. — Выделили во временное пользование».

— Он старый! — возмутилась «звездочка». — Хочу помоложе.

Я почувствовал, что закипаю. Совсем оборзела! Пора ставить на место. Я тарго или кто?

— Не хочешь этого, другого не получишь!

Амага насупилась и глянула исподлобья. Что дальше? «Между нами все порвато и тропинка затоптата?» Нежелательно: Амага мне понадобится.

— Пойми! — сказал я как можно мягче. — Те мужчины не захотят жить в орде и ласкать твоих девочек. Сбегут!

— Поймаем!

— Как сказать! — не согласился я. — Прибегут к рома, попросят защиты. Те только обрадуются: им нужны самцы.

Амага задумалась. Вот это правильно — думать полезно. Добавим.

— Пришлому, которого я выбрал, нельзя к рома — он повинен в смерти маленьких димидий. Могут казнить. Так что бери и наслаждайся. Можешь даже замучить — разрешаю.

— Замучить? — удивилась Амага. — Мужчину? Ты что, тарго! Мужчины — самое ценное, что есть у сарм. Без них мы вымрем. Если мужчину мучить, он не захочет брать сарму, и та останется без детей. Поэтому лучшие куски в орде — мужчинам. Самые теплые шкуры — им. Мужчины не воюют и не работают. Дни напролет лежат в шатрах и только знают, что есть и пить.

«Выходит, я пиндоса на курорт пристроил? — огорчился я. — Лопух! Пусть бы дерьмо черпал!»

— Будь с ним построже! — предупредил Амагу. Он убийца, очень опасный.

— Ладно! — вздохнула Амага.

* * *

В кабинете пахло кофе. Свежезаваренным, ароматным «Блю Ява», любимым сортом Говарда. Кофе явно взяли из его запасов, охранники пили бразильский. Им все равно: американцы не разбираются в этом напитке. В США «кофе» называют бурду, которую разливают в закусочных из больших кувшинов. Мужчина с пластырем на лбу, сидевший за письменным столом Говарда, толк в кофе явно знал. Он с удовольствием прихлебывал его из чашки и жмурился от удовольствия.

— Проходите! — сказал Говарду. — Кофе хотите?

— Нет! — отрезал босс, хотя чашка горячего «Блю» ему бы не помешала. Однако Говард не хотел выказывать слабость.

— Зря! — покачал головой захватчик. — У вас отличная кофемашина, замечательно сохраняет вкус. Третью чашку пью. Почти год во рту не было. В Паксе не выращивают кофе.

Говорил он с заметным акцентом, фразы строил чересчур правильно. «Русский! — догадался Говард. — Тот самый, «врач»…

Поколебавшись, он прошел к креслу и сел. Это лучше, чем стоять навытяжку перед наглым диверсантом. Русский хмыкнул и раскрыл лежавший перед ним паспорт.

— Говард Джеймс, подданный Великобритании, — прочел медленно. — Почему Британия? — Он глянул на Говарда.

— FAGG — транснациональная компания, — пояснил Говард. — Работают люди из разных стран. Я — британец, моя помощница Марта, к примеру, немка.

— А сама компания зарегистрирована в Швейцарии, хотя владеют ею американцы, — продолжил русский. — Ладно, это формальность. Вежливость требует, чтоб я представился, но, думаю, это излишне. Мои данные есть в вашем компьютере. Поправка в графе «профессия» говорит, что мной интересовались.

Спина у Говарда стала мокрой. Русский влез в его ноутбук! Как? Там же такой пароль!

— Я не буду отвечать на ваши вопросы!

Он поджал губы.

— Ваше право! — кивнул русский. — Но в таком случае я передам вас властям Ромы. Вас ожидает крест.

— За что? — не удержался Говард.

— Убийство малолетних граждан Ромы, — загнул палец русский. — Тридцать семь маленьких димидий замучены в вашем филиале Освенцима. Из девочек выкачивали кровь, после чего они умирали. Но это мелочь, как ни чудовищно это звучит. Есть куда худшее обвинение. В результате организованной вами эпидемии умерло свыше двадцати восьми тысяч граждан Ромы. Двадцать восемь тысяч семьсот девяноста два, если быть точным. Вас распнут. Возможно, судьям этого покажется мало. Вас бросят на съедение диким зверям, распилят деревянными пилами, сварят живьем в масле — не знаю, что у них предусмотрено в таких случаях. Я недавно в Паксе.

Говард вытер со лба холодный пот.

— Не докажете! — бросил отрывисто.

— Здесь не Европа, — хмыкнул русский. — Нет продажных адвокатов, судей, выполняющих политические заказы. Все происходит быстро. Речь обвинителя, адвоката — вам его предоставят, последнее слово подсудимого — и добро пожаловать на крест! Надеюсь, вы доживете до казни. Сегодня хоронят маленькую димидию. Ее звали Ия. Не думаю, что вы помните ее имя. В вашем списке она значилась под номером пятьдесят два. Ей его выкололи на ручке. Даже это вы позаимствовали у нацистов. Воины, которые хоронят Ию, поведут вас в Рому. Я не смогу поручиться за них. Возможно, они попытаются свершить суд сами. Привяжут вас к хвосту лошади или станут отрезать по пальцу в день, чтобы продлить месть. Все равно пальцы вам не понадобятся. Возможно, это все совместят. Я бы на их месте так и сделал. Лошадь — утром, пальцы — вечером…

— Можно мне кофе? — попросил Говард.

Русский встал. Зашумела кофемашина, в руки Говарда сунули чашку. Он отхлебнул, но не почувствовал вкуса.

— Чего вы хотите? — спросил хрипло.

— Правду и ничего, кроме правды! — сказал русский.

Глава 20

Видеозапись допроса. Пакс, 9.35 АМ, третий час по местному времени

Голос за кадром: Господин Говард, как FAGG открыла Пакс?

Пожилой человек с чашкой в руках: Это сделали не мы. Турок купил участок под дом, и при подготовке площадки строители обнаружили заваленный грот. Хозяин решил, что в гроте клад. Он распустил строителей и сам разобрал камни. Обнаружил сначала пелену, затем — Пакс. У него хватило ума сообразить, что это чудо. Хозяин захотел его продать. Турки насчет этого хорошо соображают. Кто мог дать хорошую цену? Разумеется, американцы, ведь они самые богатые в мире! Турок обратился в посольство. Атташе не поленился съездить, проверить, после чего сообщил по инстанции. В Госдепе заинтересовались. Прибыла научная экспедиция. За проходом в ту пору ничего не было: ни бурга, ни каких-либо других селений — одна степь. Ученые взяли образцы почвы, растительности, подстрелили и поймали некоторых животных. После их исследований стало ясно: открыт новый мир. Турку заплатили за молчание и выкупили участок Это сделала FAGG.

Голос: Как Пакс оказался под ее контролем?

Говард: У компании достаточно средств, чтобы решить эту проблему.

Голос: Проще говоря, ученых и чиновников Госдепа купили.

Говард: Можно сказать и так.

Голос: Зачем FAGG понадобилось устраивать геноцид в Паксе?

Говард: Я протестую против такого определения!

Голос: Уничтожение двадцати восьми тысяч человек — всех представителей расы людей в Паксе — вы не считаете геноцидом?

Говард: Это бизнес. У нас не было другого выхода. Власти Ромы велели нам покинуть их мир. Затевать войну было не с руки. Понадобилось бы много солдат, а это — утечка информации. К тому же нежелательно ссориться с нолами. Без них поселок не смог бы существовать. Оставалось поставить Рому в зависимость. Способ нашли. Без людей нолы хиреют, превращаются в племя, пребывающее в первобытном состоянии, каковым оно, собственно, и являлось до прихода римского легиона. Мы стали эксклюзивным поставщиком мужчин-доноров, предварительно уничтожив конкурирующие особи.

Голос: В том числе женщин и детей?

Говард: Вирус не разбирает.

Голос: Это был какой-то особый штамм? Биологическое оружие?

Говард: Обычный вирус лихорадки Эбола. У корпорации он имелся. В 70-е FAGG привлекали для разработки вакцины. Проект признали невыгодным. Лихорадкой болеют в Африке, а там люди бедные. Работы свернули, но штамм остался. Его и применили. Мы не ожидали такого эффекта. На Земле часть заразившихся лихорадкой выживает. Здесь умерли все.

Голос: Почему не умирали нолы с сармами?

Говард: У них иммунитет к этой болезни. И не только к ней. Мы проверяли.

Голос: То есть искусственно заражали аборигенов? Это преступление!

Говард: Я сказал бы: «эксперимент». Он дал любопытный результат. Абориген даже с незначительной примесью крови нол не болеет Эбола — и не только ей.

Голос: Тогда почему вымерли люди? Они потомки смешанных браков.

Говард: Тысячелетие назад в Роме разделили расы. За это время линия людей очистилась. К тому же их было мало. Это приводило к близкородственному смешиванию, что ослабляет генетический потенциал.

Голос: Как вы организовали эпидемию?

Говард: Стандартная схема. Среди аборигенов подбирается особь или особи, готовые на все ради власти. Им оказывают поддержку, дают деньги. Подобное происходит и на земле. Гранты на поддержку гражданского общества, тренинги, семинары… Вам назвать страны или сами вспомните? Республика Рома в этом смысле не исключение.

Голос: Особью стала Октавия, верховный понтифик Ромы?

Говард: В ту пору — обычная жрица.

Голос: Недавно она умерла, вместе с дочерью. Отчего?

Говард: Самоубийство.

Голос: С помощью вина, которое ей поднес служащий FAGG?

Говард (восклицает): Откуда вы знаете?

Голос: Марта сообщила. Пит Браун взял у нее цианид, сославшись на ваш приказ. В тот же вечер Октавия с дочерью умерли.

Говард: Сука!

Голос: Если вы о Марте, то зря. Она проявила благоразумие. Чистосердечное признание смягчает вину и помогает выявить преступника. Марта не подсыпала Октавии яд.

Говард: Зато выкачивала кровь у димидий.

Голос: Мы об этом еще поговорим. Итак. Свыше двадцати восьми тысяч людей убито. На Земле за такие преступления когда-то вешали. Вдобавок фармацевтическая компания торгует людьми. Она занимается этим вот уже тридцать лет. Ради чего?

Говард: Витус! Только это не официальное название. По документам он значится «препаратом № 1398».

Голос: Я врач, но о таком не слышал.

Говард: Витус не продается в аптеках, его нет в фармакопеях.

Голос: Почему?

Говард: Незачем. Слишком мало вырабатывается и дорого стоит.

Голос: Сколько?

Говард: Миллион долларов за месячный курс.

Голос: Сколько?!!

Говард: Вы не ослышались. Миллион.

Голос: Особый наркотик для миллиардеров?

Говард: Витус — не наркотик. Это лекарство, чрезвычайно эффективное.

Голос: Панацея?

Говард: Панацея — миф, а витус — реальность. Сколько, по-вашему, мне лет?

Голос: Около шестидесяти.

Говард: Девяносто.

Голос: Не может быть!

Говард: Загляните в паспорт, он перед вами. Я мог попасть на Вторую мировую войну: Британия сражалась с Гитлером. Меня успели даже призвать. К счастью, война кончилась. Все мои сверстники лежат в могиле. Мы росли в другое время. Не признавали здорового образа жизни, не увлекались диетами. Пили, курили, бегали по девочкам. К шестидесяти у меня был полный набор: коронарная недостаточность, сахарный диабет, простатит и цирроз печени в начальной стадии. Я знал, что скоро умру. Но в это время открыли Пакс. Я возглавлял отдел перспективных разработок, поэтому оказался здесь. С тех пор чувствую себя тридцатилетним. У меня отличные анализы, здоровые сердце, печень, поджелудочная и предстательная железы. Я не жалуюсь на эректильную дисфункцию. Вам Марта говорила, что мы любовники?

Голос: Нет. Но Пит сказал.

Говард: При этом усмехался? Он думает, что я способен только сопеть. Самому нет сорока, а, считай, импотент. Девочкам предпочитает виски. Его жена из-за этого нашла другого. У меня с Мартой только одна проблема. Она ругается, что я не даю ей спать. Это притворно. Марта обожает секс. Немка… Как думаете, почему я такой?

Голос: Витус?

Говард: Именно! Самое гениальное открытие в фармакологии за всю историю человечества! Витус не подстегивает организм, изнашивая его, как наркотик, а приводит в норму все органы, Вам сколько лет?

Голос: Двадцать девять.

Говард: Просыпаетесь поутру, чувствуя беспричинную радость?

Голос: Иногда.

Говард: Это следствие молодости и здоровья. После пятидесяти лет вспомните с тоской. Будить вас станет боль. Начнете глотать таблетки, причем год от года все больше и больше. Наш мир живет в погоне за деньгами. Люди не жалеют себя, а когда достигают желаемого, болит спина, сердце, печень — нередко все это вместе. Вы бегаете по врачам, тратя заработанные с таким трудом деньги, но возраст излечению не поддается. Какая радость от миллиарда, если ты болен? Если не можешь позволить себе бокал коньяка или сочный бифштекс? Если любишь женщин только взглядом? Почему так много миллионеров кончают с собой, задумывались? Зачем мир требует эвтаназии? Люди не хотят страдать. И тогда на помощь приходит витус.

Голос: Слепые прозревают, расслабленные начинают ходить?

Говард: Не иронизируйте! Я тоже читал Библию. Витус — не панацея. Если у вас рак, опухоль не рассосется. Но она перестанет вас беспокоить. Альтернатива — кровавая операция и химиотерапия, которая превращает человека в инвалида. Витус — не эликсир бессмертия. Но он дает долголетие и возможность умереть на ногах.

Голос: Как долго нужно принимать препарат?

Говард: Пожизненно.

Голос: Ого!

Говард: Теперь вы поняли? Идеальное лекарство! Невозможно отказаться.

Голос: А если попытаться?

Говард: Болезни возвращаются, причем сразу. А теперь представьте! Паралитик встал, человек с сердечной недостаточностью побежал марафон, ждавшие пересадки органов перестали в этом нуждаться. И вдруг вспять? Как это назвать?

Голос: Ломка.

Говард: Не совсем правильно, но не стану спорить. Больной жаждет лекарства, которое исцеляет. Но зачем это фармацевтической компании? Здоровый не ходит в аптеку. Значит, нужно продлить ремиссию, желательно — как можно дольше. Пока пьешь таблетки — здоров, перестал — боль вернулась. На создание таких препаратов уходят огромные средства. Инвестиции не всегда окупаются. Патент ограничен сроками, приходится раскрывать формулы. Этого ждут. На рынок выбрасываются дженерики[37]. Они стоят дешевле и завоевывают рынок. Кто не тратился на исследования, стрижет купоны. FAGG вложила в Пакс огромные деньги. Почему мы должны с кем-то делиться? Это наш бизнес! Витус есть только у нас, поэтому мы устанавливаем цену.

Голос: Много покупателей?

Говард: Несколько сот.

Голос: Всего-то?

Говард: Если б вы видели тот список! Первые страницы журнала «Форбс»… Витус занимает доли процента в объемах продаж FAGG, но приносит основную прибыль. Рентабельность производства исчисляется тысячами процентов!

Голос: Вы говорите об этом с такой гордостью.

Говард: Я основал этот поселок и создал в нем лабораторию. Если б вы знали, чего это стоило! Дикая земля с дикими обитателями. Повозки, лошади, ручной труд…

Голос: Из чего производят витус?

Говард: Из крови нол.

Голос: Она целебна?

Говард: Ее делают такой. Слыхали про горный воск?

Голос: Секрет летучих мышей, который используют как лекарство в Паксе. Людям не помогает.

Говард: Вот именно! Когда мы узнали про воск, то очень обрадовались. Такой эффект! Но радость быстро утихла: на людей вещество не действовало. Стали изучать. Выяснилось, что прием воска продуцирует в крови нол особый фермент. Он благотворно воздействует на клетки тела, повышая их регенерацию и способствуя омоложению. У людей подобного не происходило. Тогда мы выделили фермент и дали его людям. Испытания дали блестящий результат. Были и побочные эффекты. Фермент из крови низших нол вызывал тяжелую аллергию. Использовали димидий и треспарт. Побочный эффект пропал. Особо чистым выходил фермент из крови треспарт. Но нам не удалось получить их в доноры, работаем с димидиями. Мы выделяем фермент и переправляем его в наш мир. Оборудование работает в автоматическом режиме. Заливаем сырье и на выходе получаем готовую субстанцию. На Земле ее смешивают с наполнителями и фасуют в капсулы. Вот и весь процесс.

Голос: Зачем вы убивали детей?

Говард (взволнованно): Их никто не убивал! Мы брали у них кровь, только и всего. Девочек сытно кормили, о них заботились. Как руководитель филиала, я не заинтересован в потере источника сырья.

Голос: Но димидии умирали.

Говард: Центральный офис требовал наращивать производство. Приходилось брать кровь слишком часто. Дети не выдерживали.

Голос: Вы пытались объяснить это руководству?

Говард: Их это не интересует. Им нужен препарат. Меня могли снять с должности и отправить на пенсию.

Голос: Вот и отдохнули бы! Я видел выписки с ваших счетов. Четырнадцать миллионов долларов! Купить поместье, нанять слуг…

Говард: И умереть через несколько месяцев. Вы забываете о моем возрасте. Мою жизнь поддерживает только витус. Здесь я получаю его бесплатно. На Земле нужно платить.

Голос: Почему вы использовали детей? В поселке дислоцирована храмовая стража. Почему не брать кровь у них? Или открыть донорские пункты в Роме?

Говард: В представлении нол в крови содержится душа. Делиться ею нельзя. Даже дети сопротивлялись, охранникам приходилось применять силу. Храмовая стража не знала, что мы берем у детей кровь. Иначе случился бы бунт. Поэтому мы изолировали лабораторный корпус. Димидий, которые умирали, хоронили наши охранники, ночью. Издержки производства.

Голос: Очень хочется назвать вас эсэсовцами.

Говард: Это некорректное сравнение!

Голос: Разве? Нацисты выкачивали из детей кровь, вы — тоже. И у них, и у вас дети гибли. Если и существует разница, то только в масштабах и целях. Немцы спасали раненых, вы — богатых стариков.

Говард: Нацисты убивали людей! Нолы — животные.

Голос: У них государство, законы, религия и культура. Они строят дома и ваяют статуи. У них членораздельная речь и письменность, насчитывающая тысячелетия. Пусть многое из перечисленного привнесено извне, но они это восприняли и сохранили. Они разумны. В этом смысле они не отличаются от людей.

Говард: У муравьев тоже есть иерархия, как и у пчел. Они строят жилища, поддерживают в них строгий порядок, а также в состоянии передавать информацию собратьям по виду. Но это не повод считать их разумными. Вы, как вижу, читали Библию, тогда должны знать. Бог поставил человека над животными, вручив ему их. Мы выращиваем скот, забиваем его и едим мясо. Из шкур делаем обувь. Часть лекарственных препаратов изготавливается из животного сырья. Как может считаться человеком особь с хвостом?

Голос: А также — с черной кожей, миндалевидным разрезом глаз…

Говард: О чем вы?

Голос: В девятнадцатом веке негров считали животными. А также индийцев, китайцев, японцев… Их не впускали в «цивилизованное» общество, делали из них рабов. Церковники обосновывали это цитатами из Библии. Солдаты Гитлера носили на пряжках ремней слова: «С нами Бог». Они уничтожили миллионы людей, говоря, что это низшая раса Вы современник тех событий, должны помнить. Не боитесь нового Нюрнберга?

Говард: Не нужно пугать меня, мистер Офсянникофф! Вас не уполномочивали восстанавливать законность в Паксе. Вы здесь никого не представляете. Вы авантюрист, человек, не сумевший найти приличную работу даже в своей стране. Сегодня вам повезло. Однако везение рано или поздно заканчивается. Вы раскрыли рот на добычу, которую не в состоянии проглотить. Не будет трибунала. Думаете, FAGG легко прижать? В списке употребляющих витус — люди, занимающие высокие посты. Они получают лекарство бесплатно. Догадываетесь почему? Это дешево, безопасно и эффективно. Препарат — не деньги, которые можно отследить через счета или повышенные траты чиновника. Что незаконного в лекарстве? Дружеская услуга, не более. А вот те, кто ее получает, готовы на все. Для них витус — вопрос жизни и смерти. Вас сотрут в порошок! В Пакс явится карательная экспедиция, которая восстановит статус-кво. Рому возглавит другой принцепс, и FAGG будет диктовать свои условия.

Голос: Стандартная схема?

Говард: И очень эффективная. США и НАТО ее применяли не раз.

Голос: Что-то не везде вышло.

Говард: Так это на Земле. Здесь Пакс.

Голос: Тут вы абсолютно правы. Другой мир, живущий в особом измерении. Почему между ним и Землей возник проход? На каких принципах он существует? Что представляет собой пелена в гроте? Почему она изменяет свойства веществ? Сколько вопросов, не нашедших ответов!

Говард: Вы это к чему?

Голос: Обнаружил в вашем компьютере один отчет. Пелена мешала осваивать Пакс. Чья-то «светлая» голова предложила ее убрать, применив направленный взрыв. Дескать, грохнем и сдуем. Сказано — сделано. Заложили необходимое количество взрывчатки и «дунули». Пелена без проблем пропустила взрывную волну. А вот в Турции случилось землетрясение. Небольшое, силою всего в пять баллов, хотя жертвы и разрушения были. Ну, так и взрывчатки использовали всего ничего. Интересный эффект. Кто знал, что наши миры тесно связаны?

Говард (напряженно) Что вы задумали?

Голос: Повторить эксперимент. На складах поселка мы нашли TNT[38]. Немного, но можно добавить мины, снятые с периметра. Взрыватели есть, как и люди, умеющие с ними обращаться. Но прежде чем взорвать грот, я сообщу миру, кого благодарить за Армагеддон. Конкретно: компанию FAGG и лично мистера Говарда Джеймса.

Говард: Вы с ума сошли!

Голос: Мы, русские, все сумасшедшие.

Говард (торопливо): Мистер Офсянникофф, у меня другое предложение. Предлагаю вам возглавить филиал FAGG в Паксе!

Голос: Так место занято.

Говард: Я уйду в отставку! Давно пора. Останусь при вас советником. Обещаю, что не буду докучать, даже откажусь от жалованья. Мне достаточно витуса.

Голос: А что скажет руководство FAGG?

Говард: Я дам вам отличные рекомендации. Вы молоды, образованны, предприимчивы. У вас — отличные отношения с руководством Ромы и Балгаса. Мы это давно заметили. Вы получили наше письмо?

Голос: В котором вы предлагали работу? Я расценил его как попытку выманить меня в поселок и здесь убить. Будете отрицать?

Говард: Не буду. На тот момент интересы бизнеса диктовали такое решение. Но ситуация изменилась. Вы доказали, что умеете мыслить и действовать.

Голос: FAGG не одобрит захват поселка.

Говард: Мы не будем о нем сообщать. Среди моих людей есть погибшие?

Голос: Пит ранен. Легко.

Говард: Замечательно! Я прикажу им молчать. Объясню, что произошло недоразумение. Они подчинятся. Я могу их заставить. В конце концов, компании плевать на персонал. Обеспечьте бесперебойную поставку препарата, и вам все простят.

Голос: Экий вы хамелеон!

Говард: Бизнесмен, мистер Офсянникофф, бизнесмен. Только не говорите мне, что не мечтали работать в FAGG! Это великолепное предложение для простого врача.

Голос: Возможно, мистер Говард, возможно. Скажу честно, я думал о работе в FAGG. Готов был даже пробирки мыть. Но тогда я многого не знал. Об устроенном FAGG геноциде, убийстве девочек-сирот… Я, знаете ли, тоже рос без родителей. Мне омерзительно делать карьеру в компании убийц. Так меня воспитали. Это неправильно с точки зрения бизнеса, но что поделаешь. Я русский, а мы, как я говорил, слегка сумасшедшие. Предложение отклоняется.

Говард: Что меня ждет?

Голос: Трибунал, мистер Говард, трибунал…

Конец записи.

Глава 21

Зуммер прозвучал требовательно и резко. Мехмед от неожиданности вздрогнул и уставился на монитор. Подчиняясь движению его пальцев, изображение камеры мигнуло и развернулось на весь экран.

— Американцы! — выдохнул за его спиной Керим.

За стальной решеткой, перегородившей грот, стояли четверо. Все в камуфляжной военной форме и с армейскими кепи на головах. У двух передних на поясах висели кобуры с пистолетами и рации в чехлах, у маячившей за их спинами пары над плечами торчали стволы винтовок. Сбоку виднелся невысокий штабель из ящиков.

— Зачем пришли? — недовольно сказал Керим. — Должны завтра. Пусть уходят!

— Вот и прогони! — усмехнулся Мехмед.

— И прогоню! — сказал напарник, направляясь к двери.

— Керим! — окликнул его Мехмед. — Мустафу спрячь. Американцам не понравится. Скажут Али, работу потеряем.

— Я его запру! — сказал Керим.

— А если потребуют открыть кабинет? Это же американцы. Никогда не знаешь, чего они захотят. Отведи мальчика в кладовую. Пусть посидит, пока янки не уберутся.

Керим дернул плечом и вышел. Мехмед, переключившись на камеру в коридоре, наблюдал, как напарник заглянул в соседнюю комнату и что-то сказал. В коридор выскочил худощавый подросток. Керим взял за плечо и отвел в дальний конец коридора. Там сунул в узкую дверь и запер ее на ключ. Мехмед усмехнулся. В этот момент вновь прозвучал зуммер. Мехмед сморщился.

— Идет, идет! — крикнул в монитор, как будто в гроте его могли слышать.

А Керим тем временем пересек просторную комнату на втором этаже, открыл ключом дверь и оказался в гроте. Спустя несколько секунд он оказался перед решеткой.

— Отпирай! — потребовал невысокий голубоглазый американец, стоявший ближе всех.

«А вы почему сегодня?» — хотел спросить Керим, но другой американец, высокий и плечистый, так глянул на него, что слова засохли в горле охранника. Он завозился с ключами. Щелкнул замок, и решетка поползла в сторону. «А вот ящики носить не буду! — сердито подумал Керим. — Пусть сами…»

До ящиков, однако, дело не дошло. Американцы, все четверо, шагнули вперед и обтекли Керима с боков. Бросив решетку незапертой, он заспешил следом. Незваные гости вели себя странно.

— Мистер?.. — окликнул он голубоглазого, определив в нем старшего. — Вы…

— Кто еще в доме? — перебил тот.

— Мехмед, — сообщил Керим.

— Посторонние есть?

— Нет! Нет!.. — горячо заверил Керим, внутренне холодея. Он понял, зачем янки явились в неурочное время. Проверка. Али говорил, что такое может случиться. Не приведи аллах, найдут Мустафу!

Голубоглазый кивнул и двинулся вперед. Остальные американцы топали за ним. Керим поспешал следом, терзаясь страхом. Это, однако, не мешало ему наблюдать за гостями. Голубоглазый вел группу уверенно, видно, что бывал в особняке. Американцы регулярно привозят с той стороны свой груз и забирают то, что приготовлено для них, но Керим мог поклясться, что никто из четверых с той стороны ранее не приходил. В то же время лица голубоглазого и высокого американца казались ему знакомыми. Где он их видел? Керим копался в памяти, но вспомнить не мог. Странно смотрелись и остальные двое. Уж больно немолоды — лет пятидесяти. Кериму самому под сорок, но эти совсем старые. Зачем такие в охране?

Тем временем процессия приблизилась к операторской и остановилась. Голубоглазый поманил Керима пальцем и указал на глазок видеокамеры. «Знает порядок!» — успокоился турок. В операторскую можно войти лишь в сопровождении охранника — таковы правила, и исключений здесь нет. Мехмед наверняка разглядел их и запер дверь на электрический замок Если что не так, нажмет кнопку тревоги, сигнал раздастся в доме Али, а тот позаботится, чтоб это стало известно кому нужно. Правда, Керим не слышал, чтоб такие случаи были…

Он подошел к двери и показал в глазок видеокамеры сначала три пальца, а затем — еще четыре. Пароль на сегодня — семь. На миг Кериму захотелось показать неверное число. Тогда Мехмед вызовет Али, а тот прилетит разбираться. И пусть янки объяснят, почему прибыли раньше оговоренного срока! В последний миг Керим передумал. Если выяснится, что тревога ложная, им с Мехмедом влетит. Али не простит испорченного выходного…

Замок в дверях щелкнул, и Керим вошел в операторскую. Следом скользнули американцы. Оказавшись внутри, они повели себя странно. Голубоглазый рванулся к Мехмеду и отшвырнул его вместе с креслом от пульта. Кресло легко откатилось к стене на колесиках. Керим не успел опомниться, как высокий американец толкнул его к Мехмеду. В следующий миг охранники увидели направленные на них винтовки.

— Не двигаться! — велел голубоглазый.

— Мистер… — начал было Керим, но тут высокий американец без замаха двинул ему под ложечку. Керим охнул и согнулся. Высокий вытащил из его кобуры пистолет и сунул себе в карман. После чего достал из футляра на поясе наручники и застегнул их на запястьях Керима. Голубоглазый проделал ту же процедуру с Мехмедом. Оба охранника потрясенно молчали.

— Отведи их в камеру! — сказал Игорь Олегу по-русски. — Найдешь?

— С закрытыми глазами, — ответил тот. — Ты нам план дома в мозги вбил.

— Зато не потеряетесь! — засмеялся Игорь. — Топай! А мы с Бранко и Буком дом прошерстим. Не хватало, чтоб здесь оказался свой Пит.

Он потрогал розовый шрам на лбу. Олег снял с охранников пояса, вытряхнул все из их карманов, после чего вывел пленников из комнаты. Они спустились на первый этаж и подошли к стальной двери. Олег, сняв с пояса Керима ключи, подобрал нужный. Затем втолкнул внутрь охранников.

— Будете шуметь, прибью! — пообещал, нисколько не заботясь, понимают ли его. Дверь захлопнулась, и пленники услышали, как в замке провернулся ключ.

— Ты что-нибудь понимаешь, Керим? — спросил Мехмед.

— Это не американцы, — ответил охранник, потирая ушибленный живот. Со скованными руками это было неудобно.

— Я это и сам понял. Но кто тогда?

«Не знаю!» — хотел сказать Керим, как вдруг замер. Он вспомнил!

— Это русские! — воскликнул он. — Из завербованных. Я узнал двоих. Мы отправляли их в тот мир где-то с год назад. У одного был хороший ноутбук. Я подарил его Мустафе.

Керим сморщился, вспомнив о сыне. Он обманул русских, сказав, что в доме нет посторонних. Что будет, если его найдут? Мальчик испугается. Зачем Керим поддался на уговоры? Но Мустафа очень просил. Сказал, что в особняке какой-то особый Интернет, очень быстрый. В городе такого нет. Он накачает фильмов, их не понадобится покупать. Отцу подберет про любовь и красивых женщин. Знает, что Кериму нравится. Умный растет у него сын, почтительный. Подаренный отцом ноутбук освоил без посторонней помощи. «Пусть качает!» — решил Керим. С американцев не убудет, и Мехмед не возражает: ему Мустафа нравится. У напарника растет дочь, ей со временем замуж выходить. Мустафа пойдет учиться, станет программистом, а те хорошо зарабатывают, как Мехмед, к примеру. Завидная партия! Только вот что теперь? Керим вздохнул.

— Нас точно уволят! — понял по-своему Мехмед…

Игорь Овсянников, террорист. Безбашенный

Брать базу FAGG в Турции следовало нагло. Это выяснилось после допроса подчиненных Пита. Те с презрением отзывались о турках. Выходило, что американцы с ними не церемонятся. Вот и ладушки! Оставалось узнать детали и получить подробный план дома. Он нашелся в ноуте Пита, к тому же с пояснениями. К службе цэрэушник относился серьезно. В особняке имелась даже камера для буйных. Случалось, что обманутые мужчины в последний миг прозревали и подымали шум. Взбунтовавшихся помещали в камеру, где впоследствии усыпляли снотворным, подмешанным в пищу. Бесчувственных, перетаскивали в Пакс, где, сдав хвостатым, умывали руки. А какие претензии? Количество голов сходится? Сходится. Мужики молодые, здоровые? Что есть, то есть. Почему спят? Ну, так проснутся. Принимайте товар!

К слову, о «товаре». Его поставляли по отлаженной схеме. Вербовщики, отыскав лохов, пересылали их данные в штаб-квартиру в Цюрихе. Там определяли сроки и уведомляли базу в Турции. Турки ставили в известность заказчика. Северный бург направлял в Рому гонца, где формировали и высылали конвой. На все уходило не менее двух недель, часто — больше. Вот почему, сдав анализы, я столько ждал. Думал, FAGG про меня забыла. Счас! О нас помнили даже здесь. Конвою поселка передавали данные на мужчин: подробные, с мордой лица. Как я понял, во избежание проблем с оплатой. Две тысячи ауреев за голову, есть о чем волноваться! На это золото содержали поселок покупали продовольствие, горный воск, платили охранникам и персоналу. Часть денег уходила в наш мир, где монеты переплавляли в слитки. Последние продавали. Витус доставался FAGG почти даром. Говард не зря хвалился рентабельностью. Компания не только нагнула Рому, но заставила ее за это платить. «Стандартная схема». Уроды!

Я подкатил кресло турка к столу и сел. Что тут у них? Монитор с диагональю 24 дюйма, рядом web-камера. Микрофон, наушники… Я зашел в свойства компьютера и присвистнул: FAGG не поскупилась. Мощный четырехъядерный процессор, быстрая видеокарта. Раз есть web-камера, должен быть и Интернет. Хотя, возможно, здесь только внутренняя сеть без права выхода во внешнюю. Не хотелось, чтоб так.

Ярлык браузера на рабочем столе откликнулся. Я открыл «Ютуб» и кликнул на первый же попавшийся ролик Он загрузился мгновенно. Я понаблюдал за какими-то гонками: изображение не тормозило и не дергалось. Интернет здесь есть, и он очень хороший. Что и нужно…

Москва, это же время

Саша буквально ворвался в кабинет.

— Родион Яковлевич! — закричал с порога. — Скорее включайте! Овсянников в сети!

«Чего орешь?!» — хотел сказать подполковник но руки сами придвинули клавиатуру. Монитор вспыхнул. Компьютер проснулся и потребовал пароль. Пока подполковник вбивал его, Саша нетерпеливо топтался рядом.

— Скорее, скорее! — бормотал над ухом. — Ведь уйдет! Где его потом ловить? В почтовый ящик может не заглянуть…

«Да заткнись ты!» — едва не выпалил подполковник но сдержался.

— Уверен, что это Овсянников? — спросил, ведя курсором по закладкам.

— Кто ж еще? Зашел под своим паролем.

«Всякое может быть!» — не согласился подполковник но в этот миг сайт открылся. Родион Яковлевич двинул страницу вниз и в списке присутствующих на форуме разглядел «Doc».

— Здесь! — выдохнул Саша.

Подполковник кликнул по нику, затем по вкладке «личное сообщение» и в открывшемся окошке торопливо вбил: «Игорь! Нужно срочно переговорить. Отзовись!»

Письмо ушло. Подполковник и подчиненные замерли. Саша, кажется, перестал дышать. Родиону Яковлевичу казалось, что время застыло. Наконец, вкладка «личное сообщение» под названием форума мигнула и цифру «ноль» в скобках сменил «1».

— Есть! — выдохнул Саша.

Подполковник торопливо открыл письмо. Оно состояло из одной фразы: «Добавил ваш адрес в скайп».

Родион Яковлевич запустил программу. Спустя мгновение экран мигнул, и они увидели мужчину, одетого в камуфляж. Он сидел за столом, сцепив перед собой руки. Сбоку лежало форменное кепи. Увидев собеседников, мужчина положил руки ладонями вниз. Движение вышло плавным, недерганным. «Хороший Интернет, — машинально отметил подполковник — И камера с высоким разрешением».

— Это Овсянников! — шепнул Саша, хотя Родион Яковлевич в подсказке не нуждался. «Симпатичный парень! — подумал он. — Лучше, чем на фото».

— Кто из вас Род? — нарушил молчание Овсянников.

— Я! — признался подполковник.

— Откуда знаете мое имя?

— Служба такая, Игорь Геннадьевич! Позвольте представиться! Купчин Родион Яковлевич, подполковник ФСБ. Рядом — лейтенант Мишин. Его зовут Александр Викторович. Мы многое о вас знаем.

Визуальный собеседник поднял бровь.

— Наше управление ведет дело о незаконной торговле людьми компанией FAGG. Есть основания полагать, что вы стали их жертвой.

— Стал, — кивнул Овсянников.

— По нашим данным, от действий FAGG пострадало около двухсот человек.

— Четыреста семьдесят шесть.

— Вы знаете точную цифру? — удивился подполковник.

— У меня есть данные на всех, — сообщил Овсянников. — Имена, фамилии, гражданство, профессия, последнее место жительства. Даже фотографии.

Родион Яковлевич подобрался.

— Мы можем это получить?

— Держите!

Овсянников двинул мышкой, и на мониторе Купчина появился значок файла. Подполковник открыл его и стал листать страницы. Матерь Божья! За спиной ахнул Саша. С трудом сдержав желание смотреть дальше, Купчин свернул файл и глянул на монитор.

— Откуда это у вас?

— Нашел в компьютере босса. Его зовут Говард Джеймс. До недавнего времени возглавлял филиал FAGG в Паксе.

«Пакс? — мелькнуло в голове Купчина. — В письмах FAGG встречалось это слово. Что оно значит?» Спрашивать собеседника подполковник не стал — не время.

— Где этот Джеймс сейчас?

— Арестован. Ждет своей участи вместе с охранниками и прочим персоналом. По законам Ромы они подлежат казни, но я попросил сенат отдать их мне. Смерть арестованных на руку FAGG: не останется свидетелей. Нужно, чтоб их судили здесь.

«Какая Рома, какой сенат?» — не понял Купчин, но решил выяснить это позднее.

— Что вы знаете о похищенных мужчинах?

— Триста сорок два из них живы. Остальные умерли, но по естественным причинам, если так можно сказать. Все-таки тридцать лет, а здравоохранение в Паксе ниже плинтуса.

«Опять Пакс!» — мысленно отметил Купчин.

— Где вы сейчас, Игорь Геннадьевич?

— На перевалочной базе FAGG в Кирдыме. Это город на северо-востоке Турции.

— Что там делаете?

— Ну… — Овсянников почесал в затылке и улыбнулся. — Вроде как захватил.

— В одиночку? — ахнул Саша.

— Почему? — удивился виртуальный собеседник — Нас тут четверо. Я, Олег, Бранко и Вук. Последние двое — сербы. Их продали косовары еще в начале нулевых. Повезло, что на органы не пустили. Мы надели форму охранников филиала, — Игорь похлопал ладонью по камуфляжной куртке, — и выдали себя за американцев. Турки их боятся, поэтому впустили. Дальше — просто.

— Есть жертвы, раненые? — насторожился Купчин.

— Никого. Охранников всего двое. Мы надели им наручники и заперли.

— Местная полиция в курсе?

— Охранники не успели поднять тревогу. Смена придет утром следующего дня. До этого времени база наша.

— Что собираетесь делать?

— Ознакомить мировую общественность с «деятельностью» FAGG. В ноуте Джеймса нашлось много интересного. Да и я кое-что подготовил.

— Можно посмотреть?

— Конечно! — ответил Овсянников. — Я ведь собирался в сеть выложить.

— Не спеши! — попросил Купчин. — Мы тут глянем и посоветуемся.

— Ладно! — кивнул Игорь. — Время есть. Для начала прочтите текст. Там всего четыре странички. Если что не поймете, спрашивайте. Пока!

Изображение пропало, и на экране появился значок файла, созданного в редакторе Word. Купчин торопливо открыл его и впился глазами в текст. Над ухом дышал Саша.

— Он что, больной? — пробормотал Купчин, когда текст кончился.

— Крыша съехала! — подтвердил Саша. — Видели шрам у него на лбу? Врезали или сам ударился. От такого любой тронется.

— Информация изложена толково, — задумчиво сказал подполковник. — В отношении FAGG — так и вовсе и супер. Все бы так отчеты писали! Но параллельный мир, нолы, сармы… У тебя данные о пострадавших от FAGG с собой?

Саша вытащил наладонник.

— Сличай!

Купчин открыл первый из присланных Овсянниковым файлов, и они с Сашей двинулись по списку.

— Все сходится! — сказал Мишин полчаса спустя.

— Значит, не больной! — резюмировал подполковник и запустил скайп.

Овсянников откликнулся почти сразу. В этот раз он не сидел, а стоял, обнимая за плечи двух воинов. Те были в доспехах и в шлемах. Шлем одного украшал гребень из алого волоса, развернутый поперек головы. Присмотревшись, фээсбэшники различили, что воины — женщины. У одной — вполне человеческое по виду лицо, к тому же очень красивое, а вот у второй…

— Ну и рожа! — выдохнул Саша.

— Здравия желаю, товарищи офицеры! — поприветствовал их Игорь. — Я знал, что у вас возникнут вопросы. Пока вы читали, я залил видеофайлы на диск. Ссылку сбросил вам в личку. Это записи допросов и документальный фильм о Паксе. Сам снимал. На «Оскара» не тянет, но на «Пальмовую ветвь»[39] вполне, — Игорь усмехнулся. — Поскольку могли сомневаться, сходил за девочками. Ту, что справа от меня, зовут Лиона. Слева — Амага. Лиона — нола, точнее — треспарта, она центурион когорты преторианцев. Амага — предводитель орды сарм, которые служат Роме. Девочки рады вас видеть. В Паксе любят мужчин.

Игорь сказал что-то женщинам на незнакомом языке. Те улыбнулись и помахали в камеру ручками. Улыбка Лионы выглядела приятной, а вот оскал сармы заставил офицеров вздрогнуть. Внезапно женщины повернулись спиной, и Купчин с Мишиным увидели хвосты. Один небольшой, с красивой кисточкой на конце. Второй, мохнатый, достигал пола. Хвосты взмыли вверх и завиляли.

Саша, коротко всхлипнув, осел на пол.

— Твою мать! — выдохнул подполковник…

Глава 22

Игорь, террорист. Решительный

Вмешательство фээсбэшников спутало мои планы. Я собирался все, что нашел у Говарда, выложить в сеть, присовокупив снятые в Паксе фильмы. Для FAGG это означало смертельный удар. Допросы сотрудников, имена проданных в Пакс людей — железобетонное свидетельство. Реальные люди из разных стран, и хочется того их правительствам или нет, а уголовные дела придется возбуждать. Общественность не даст замять. Это не талибы, отловленные в Афганистане, а FAGG не ЦРУ.

Но как поведут себя турки? База на их территории. Тридцать лет сюда возили людей, которые исчезали, а власти не видели? Три раза ха-ха! Здесь все куплено, это ребенку понятно. Поэтому замазанные будут прятать концы, то есть хоронить свидетелей. Для этого нужно взять особняк. Предлог налицо: захват заложников. Сопротивление мы, конечно, окажем. Олег с сербами притащили пулемет, мины и «граник». Олег великолепно стреляет из всех видов оружия — проводили мы тренировки после захвата поселка. Вук в прошлом сапер, отлично разбирается в минировании, Бранко освоил винтовку. Как солдат, я худший из четверки. Моя задача обеспечить информационное сопровождение операции, остальные этого не умеют. Турок, если попрут, мы встретим. Однако нас четверо, а особняк — не Брестская крепость. Придется уходить. На прощание мы взорвем грот и устроим Турции землетрясение. Любви к нам это не добавит. Завал разберут и устроят карательную экспедицию. Паксу — кранты. Поэтому силовой вариант крайне нежелателен. Нужно как можно больше шума в сети. Без этого мой козырь не сработает. Однако Купчин велел ждать. Что ж, им виднее. Они профессионалы, им и карты в руки.

Я усмехнулся, зацепившись за это слово. Если у них карты, то у меня джокер… Мои размышления прервал вопль. Кричали в коридоре. Я соскочил с кресла и выбежал из комнаты. От увиденного мне стало плохо. Амага, прислонив к стенке какого-то пацана, по виду — подростка, деловито ощупывала его. Пацан трясся и вопил.

— Стоять! — рявкнул я. — Что происходит?

— Нашла мужчину! — сообщила Амага. — Молодого.

— Я велел тебе уходить!

— Я шла, — с невинным видом промолвила сарма. — Как вдруг — шум, — она указала в конец коридора. — Решила проверить. Заглянула, а там вот! — Амага ткнула пальцем в пацана. — Стражей вы задержали, значит, он ничей. Я заберу его.

— У тебя есть Пит!

— Он плохой! — сморщила нос Амага. — Семя дает, но не хочет брать девочек. Только и знает, что пить кумыс.

— Не давай!

— Пробовала. Грозится лишить нас семени.

— Значит, не давай есть. Я советовал не церемониться с ним. Оставь мальчика!

— Он мой! — насупилась Амага.

Выглядела она решительно. Вот, значит, как? Неподчинение вождю? Мы «тарго» или кто? Я развернул Амагу лицом к стене и от души врезал ладонью по плоской попе. Вот тебе! Вот!

— Ты наказывал или ласкал меня, тарго? — шмыгнула носом Амага, когда экзекуция завершилась.

— Наказывал! — буркнул я.

— А мне понравилось!

Амага показала мне язык и двинулась коридором, виляя бедрами. Хвост ее при этом задорно торчал вверх. Я только головой покачал — сарма! Парень испуганно смотрел ей вслед.

— Ты кто? — спросил я по-английски.

— Мустафа.

— Как оказался здесь?

— Мне дядя Мехмед разрешил… — заныл пацан.

Он неплохо говорил по-английски, и спустя короткое время картина прояснилась. Олег с сербами, проверяя комнаты, в кладовую лишь заглянули. Мустафа спрятался за стеллажом, его не увидели. Хорошо, что это оказался пацан, а не очередной Пит! Устав ждать, Мустафа завозился, и это услышала Амага. У нее же слух, как у кошки…

— Кто это был, эфенди? — спросил пацан, закончив рассказ. — Иблис? Он хотел утащить меня в ад?

— Это кочевница, живущая за проходом. Ты понравился ей, и она захотела тебя забрать.

— Не отдавайте меня, эфенди!

Паренек вцепился в мой рукав.

— Я ее прогнал! — успокоил я.

— Спасибо! — Мустафа выпустил мой рукав. — Вы добрый человек Я знаю вас, эфенди. Ваша фотография есть в ноутбуке, который подарил мне отец.

— Показывай! — закричал я.

Мустафа отвел меня в кабинет. Это был мой ноут! Через минуту выяснилось, что пацан сохранил контент. Пароля компьютер не имел, и Мустафа не переустанавливал систему. Архив тоже оставил. Ему нравилось рассматривать фотографии. Другая страна, другие люди… Я отвел пацана к родителю (он с порога бросился к отцу) и, вернувшись, запустил вьювер. Мама, тетя, институтские и армейские друзья… От увиденного заныло в груди. Я закрыл ноутбук и отправился в башенку, пристроенную к особняку. Отсюда открывался великолепный вид на город, видимо, для того ее и построили. Олег с сербами устанавливали пулемет. Толстый ствол смотрел в узкое окно-бойницу. Я поинтересовался: нужна ли помощь? Олег, у которого что-то не ладилось, огрызнулся:

— Не путайся под ногами, Док! Помощи от тебя, как от сармы. Занимайся своим делом! Ты у нас голова, вот и думай!

— Тогда я прогуляюсь! В город.

Олег поднял брови.

— Что тут особенного? — сказал я. — Американцы наверняка ходили. Осмотрюсь, разведаю обстановку. Если полиция подойдет, покажу паспорт. Морда лица в нем схожая. Не думаю, что станут цепляться. Американцев в Турции опасаются.

— Иди! — согласился Олег. — Пистолет только оставь. С ним точно задержат.

Предложение было дельным. Я отстегнул кобуру. Олег проводил меня до ворот и, открыв их, выпустил наружу.

— Если что, подымай шухер! — посоветовал, указав на рацию. — Буду на связи.

Я кивнул и отправился. От площади отходило несколько улиц. Поколебавшись, я выбрал центральную. Она выглядела спокойной: ни суеты, ни полицейских с оружием. Захват базы в городе явно не заметили. Вдоль улицы тянулись дома — невысокие, некрасивые и обшарпанные. Проезжавшие машины выглядели не лучше. Город явно не процветал. Прохожих попадалось мало — будний день. Мужчины одеты по-европейски, а вот на женщинах — длинные черные платья. Волосы закрыты — мусульманская страна. На меня посматривали, но без особого любопытства: видно, американцы здесь примелькались.

Пройдя с километр, я вспотел — жарко. Времена года в Паксе и в Северном полушарии Земли — зеркальные. Если в Паксе — начало весны, то на Земле — конец лета. Вдобавок Турция… Сняв кепи, я вытер со лба пот и зашагал быстрее. Через пару кварталов показалась площадь, судя по виду — главная в городе. Магазины, ресторанчики, небольшой рынок… Присмотревшись, я заметил офис оператора сотовой связи. Об этом сообщала вывеска «Тюрксел». То, что нужно! Я пересек площадь и толкнул дверь. Внутри офиса оказался кондиционер. Благодать! Немолодой турок бросился мне навстречу.

— Могу я помочь… — Он посмотрел на полоску над моим карманом. — Мистер Смит?

Говорил турок по-английски довольно бойко.

— Мне нужен телефон с симкартой, — сказал я. — Но у меня нет лир. Я не знаю, где здесь банк.

— Мы принимаем доллары! — успокоил турок — Вы будете звонить за границу?

Я кивнул.

— Вам потребуется значительная сумма. Звонки из Турции стоят дорого.

Я достал пачку долларов. Их обнаружили в сейфе Говарда. Деньги принадлежали FAGG. Мне их беречь? Глаза у турка замаслились. Он засуетился и повел меня к витрине.

Я выбрал смарт китайского бренда. Турок пихал мне «эппл», но я решительно отказался. Нам звонить, а не понты гнуть. Выйдя из офиса, я включил смартфон и набрал номер Пашки. Уезжая в Турцию, я оставил ему квартиру. Одноклассник отозвался почти сразу.

— Игорь? — удивился. — Ты где?

— В Турции, — сообщил я.

— Слышно, как рядом. Почему не звонил? Не знали, что думать. Уехал — и пропал.

— Дела были, — напустил я тумана. — Как у вас?

— Нормально, — сказал он. — Работаю. Ты как раз отвлек Жена и дети здоровы. Квартира в порядке, коммуналку плачу. Не беспокойся!

— Спасибо! — сказал я.

— А как у тебя?

— Тоже работаю, — сообщил я.

— Стюардом?

— По специальности.

— Удалось, значит. Платят хорошо?

— Ага! — подтвердил я и, не удержавшись, похвастался. — Я тут вроде начальника. Живу в своем доме, есть слуги и даже нянька.

— Нянька зачем? — удивился Пашка.

— Сын у меня родился. Гаем назвали.

Пашка умолк, видимо, переваривая новость.

— Ну, ты даешь! — сказал минутой спустя. — А жена кто? Турчанка?

— У нее редкая национальность — нола… Она очень красивая. Сейчас с ребенком сидит.

— Будешь продавать квартиру? — Я ощутил, как Пашка напрягся. — Нам выселяться? За этим позвонил?

— Живите! — успокоил я. — Просто узнал, как дела.

— Тогда бывай! — обрадовался одноклассник — Побегу! Работы много.

Он отключился. Вот и поговорили… А чего я хотел? Никто в России меня не ждет. Тот же Пашка обрадуется, если исчезну. Что дальше? Обстановку разведал, телефон купил, можно возвращаться. А может — махнуть в Анкару? Взять такси… Тут километров триста, к обеду будем. Заявиться в посольстве, поднять бучу? Помогите соотечественникам! Ага, разбежались они! Сунут в самолет и отправят на Родину. Олег не поедет. Когда планировали операцию, сразу сказал: «В Паксе у меня дом, семья, бизнес, и я буду это защищать!» Примерно так же высказались Бранко с Вуком. Да и я не хочу. В смысле — сейчас. Сначала дело…

— Тебя ждут! — сказал Олег, открыв ворота.

Заинтригованный, я поднялся по лестнице и увидел преторианок. Явились — не запылились! Девочки смотрели виновато. Все ясно: будет гроза. В операторской обнаружилась Флавия. Выглядела она хмурой. Рядом топталась Лаура. Диспозиция ясна. Лиона доложила о переговорах с Москвой. Флоша обиделась: почему без нее? Сарму с центурионом позвали, а принцепса — нет. Неуважение. Объясни тут, что хвост у нее не того размера…

— Ты где был? — напустилась невеста.

— Ходил в разведку, — доложил я. — В город.

Флавия задумалась.

— Я хочу его посмотреть!

Лаура дернулась, но промолчала. Я почесал в затылке. Нет, в принципе, можно…

— Здесь женщины ходят в других одеждах. В вас распознают чужих. А если заметят хвосты… Примут за злых духов и забросают камнями.

— Тогда я захвачу город! — вспыхнула Флоша.

Только этого нам не хватало! Захват города — «казус белли»[40]. С турками после этого не договориться.

Я подошел к компьютеру и двинул мышкой. Послания из Москвы пока не было. Время есть…

— Идем! — сказал я, доставая из ящика связку ключей.

Форма охранников нашлась в шкафчиках. Я отобрал пару комплектов. Больше не нужно: толпа привлечет внимание. Флоша переоделась без звука. Я уловил взгляд Лионы и протянул ей второй комплект. Вскоре передо мной встали охранницы в черной униформе. Несколько великоватой, но так даже лучше. Внутри просторных брюк хвосты не заметны. Я удовлетворенно кивнул.

— Вы пойдете втроем? — насторожилась Лаура. — Без охраны?

— Там некому нападать! — сказал я.

Лаура нахмурилась, но Флоша не обратила на это внимания. Вот и славно! Я застегнул на девушках пояса — они тоже нашлись в шкафах, — и мы тронулись. Олег, открыв ворота, пробормотал что-то непечатное, но я не стал это переводить. Мы пошли знакомым путем. Девочки крутили головами, разглядывая дома и прохожих. На машины косились, но не более того. Видели. Из поселка я притащил в Рому жидкокристаллическую панель. Олег запитал ее от солнечной батареи — в поселке нашлась запасная. Фильмов среди трофеев хватало. Сначала показал сенату познавательные сериалы ВВС. Впечатлило. Назавтра поставил «Клеопатру», еще с Элизабет Тейлор в главной роли. Фильм нашелся в коллекции Говарда. Зрительницы плакали. От меня требовали новых показов, но я отбился. Закадровый перевод — удовольствие еще то. Голос сорвал. Разберемся с FAGG, тогда подумаем.

Прохожие разглядывали нас. Женщины-охранники, диковинка! Дальше взглядов дело, впрочем, не шло. Мы же не топлес разгуливаем! На девочках — черные, с длинным рукавом рубашки, такие же брюки. На головах — форменные кепи. Сандалии, правда, свои, поскольку ботинок нужного размера не нашлось. Не страшно. В России я видел охранниц на шпильках.

Мы прошлись улицей, посетили знакомую мне площадь, и все это время я дергался. Все-таки внимание мы привлекали. Не дай бог подвалит полиция! А вот девочкам прогулка нравилась. К счастью, я заметил вывеску лавки сладостей. Взяв спутниц за руки, потащил туда. За дверью мы окунулись в прохладу. Благодать!

Пока девчонки дегустировали сладости, я попросил продавца упаковать нам витринный запас. Тот радостно захлопотал.

На улицу мы вышли с объемистыми пакетами. Бродить с ними не комильфо, и девочки волей-неволей потащились к особняку.

В операторской я вывалил коробки на стол и стал открывать одну за другой. Спустя мгновение вокруг образовалась толпа. Преторианки, отталкивая друг друга, хватали лакомство и запихивали в рот. Флоша с Лионой не отставали. Даже Лаура не удержалась. Все перемазались сахарной пудрой. Добив лакомство, девочки облизали пальцы, а затем и щеки друг у друга. Выглядели они при этом необыкновенно довольными. Женщины…

— Когда подружимся с вашим миром, будем покупать сладости! — сказала Флоша.

Я кивнул. Дай-то бог…

На мониторе замигал значок вызова. Я смахнул со стола пустые коробки и включил скайп.

— Что там у вас? — спросил Купчин, разглядев толпу.

— Правительственная делегация! Принцепс, советники и охрана.

— И все с хвостами? — полюбопытствовал подполковник.

— Показать? — спросил я.

— Не нужно! — поднял руки фээсбэшник. — В прошлый раз хватило! Вот что, Игорь! Дело ваше доложено, сверху дали отмашку. Через час выкладываем материалы в Интернет. Часть пойдет по дипломатическим каналам. Например, сообщение об угрозе взорвать грот и устроить землетрясение. Нельзя, чтоб вы выглядели террористами в глазах общественности. Видеокамера у тебя с собой?

Я кивнул.

— Сними охранников и сбрось нам ролик. Пусть убедятся, что они живы. По легенде, вы белые и пушистые. Особняк захватили, восстав против рабства. Это поймут. Теперь второе. В двадцать по турецкому времени на российском канале — спецвыпуск новостей. Сейчас монтируют сюжет и пишут тексты. В основе — ваши материалы. Предусмотрено прямое включение через скайп, так что готовь речь. Не забудь позвать ту мохнатенькую. От нее все упадут.

— Здесь принцепс! — напомнил я.

— И ее зови! — кивнул подполковник — Приглашай кого хочешь. Главное, чтоб говорили по очереди. Я сбросил тезисы, постарайтесь их озвучить. После новостного выпуска ожидается ток-шоу, которое, возможно, продлится за полночь. С тобой попытаются связаться. Впечатляет?

— Охренеть! — сказал я.

— А ты думал! — улыбнулся Купчин. — Не зря хлеб едим. Такая возможность прищемить Западу яйца! О демократии кричат, а сами геноцид устроили. Преступников покрывали… Им, конечно, это не в жилу, противодействие ожидаем серьезное. Особняк попытаются взять, вас ликвидировать. Понятно?

— Мы вооружены. Пулемет, винтовки, гранатомет, мины.

— Не обольщайся! Турецкий спецназ один из лучших в мире. Волки еще те. Прихлопнут вас на раз-два. Постарайтесь без стрельбы и тем более без трупов. Когда жертв нет, проще договариваться.

— Сделаем! — кивнул я.

— Перед штурмом обрубят связь. Это делается в первую очередь.

— У меня есть смартфон.

— Сотовую будут глушить, — махнул рукой подполковник. — Но номер сбрось — вдруг пригодится. Все, Игорек! Рассчитываем на тебя! Продержись до утра. Очень нужно. Сумеешь?

— Попытаюсь.

— Станет худо — уходите в Пакс. Вы нужны живыми.

Подполковник кивнул и исчез. Я повернулся к женщинам. Они смотрели на меня во все глаза.

— Ну вот, девочки! — вздохнул я. — Последний парад наступает…

Глава 23

Ира вошла в номер, бросила сумку у порога и шлепнулась на кровать. Усталое тело, утонув в мягком матрасе, погрузилось в негу. Набегались они сегодня. Сначала летели на вертолете к турецко-сирийской границе, там полдня на жаре и в пыли, затем вертолетом обратно. Зато сняли многое. Беженцы, военные… Взяли несколько интервью. В Экюли[41] сейчас монтируют сюжет. Взвешенный, объективный… Ира мысленно хмыкнула. Поработав в «Евроньюс», она не испытывала иллюзий на этот счет. События в Украине это хорошо показали. Но попробуй заяви, что «Евроньюс» необъективна! Обидятся и станут уверять, что это совершенно не так. Вот и Иру с Майком отправили в Турцию, чтобы продемонстрировать нейтральный взгляд. В наблюдательный совет пошли жалобы на пристрастность турок Директор сделал хитрый ход. Взял журналиста из русской редакции и оператора — из французской. Как будто это что-то изменит. Что бы ни снимали они с Майком, репортаж смонтируют в Экюли…

«Хороший мужик! — подумала Ира о напарнике. — Толковый и надежный. Жаль, что женат!» С Майком они прежде не пересекались. Разные редакции, к тому же операторы постоянно в разъездах. Сын американца и француженки, Майк вырос в Лионе. Говорил на трех языках: английском, французском и итальянском. Для «Евроньюс» это стандарт, других в компанию не принимают. Ире языки помогли, из-за этого взяли. Кроме английского, она знает французский и турецкий. Последний заставил выучить отец, он работал в Стамбуле. Говорил: перспективная страна. Он видел дочь в бизнесе, но Иру понесло в журналистику. Отец ругался, но дочь взяли в «Евроньюс», и он умолк. Правда, «в поле», то есть в командировки, Иру прежде не посылали — не доверяли по молодости. И вот наконец выпал шанс. В компании вспомнили строчку в резюме…

Ира потянулась и взяла с тумбочки пульт телевизора. Открыв меню, пробежалась по списку каналов. Их оказалось невероятно много. «Спутник!» — догадалась Ира. Она бросила взгляд на часы. Для их репортажа еще рано. Она подумала и включила российский канал. Там заканчивался рекламный блок. Его сменила заставка, затем показалась студия с двумя ведущими. «Под СССР работают!» — снисходительно усмехнулась Ира. Сама она советское телевидение не помнила, но видела записи. У «Евроньюс» совсем другой формат. Динамичный, современный…

— Добрый вечер! — сказала женщина-ведущая. — Мы начинаем наш выпуск с новости, которая, без всякого преувеличения, потрясла планету. Найден проход в параллельный мир.

— И открыл его миру наш земляк, — подключился мужчина. — Врач, работавший участковым терапевтом в N…

«У них там что, крыша съехала?» — подумала Ира, садясь. Она глянула на значок в верхнем углу экрана. Все правильно: официальный российский канал. Пародия? Не похоже. Розыгрыш? Так ведь не первое апреля…

Студию на экране сменил видеоряд. Снимал явно не профессиональный оператор, любительской камерой. Низкое разрешение, периодическая расфокусировка, подрагивающее изображение… Но то, что Ира наблюдала на экране, заставило ее об этом забыть. Некоторое время она сидела, впившись взглядом в телевизор и вникая в дикторский текст. Затем вскочила с кровати и метнулась к сумке.

«Вай-фай» в гостинице был, и планшет мигом схватил сеть. Ира выскочила в Ютуб. Первым среди популярных сюжетов висел уже виденный ею ролик Только здесь он был полным, а не нарезанным на кусочки, как в телевизоре. Ира раз-другой ткнула пальцем в полоску под изображением — смотреть фильм целиком не было времени, — убедилась, что сюжет тот же, и полезла в поисковик. Интернет гудел. Комментарии на популярных форумах насчитывали сотни страниц, хотя новость была свежей. Ира отказалась от мысли их прочесть и вновь уставилась в телевизор.

—..А сейчас мы имеем возможность связаться с героями нашего сюжета, — сказала дикторша.

На экране возникла комната. Перед камерой стояли пять человек. Подумав так, Ира тут же спохватилась: как минимум одно существо человеком назвать было нельзя. Скорее, большой кошкой, вставшей на задние лапы. Покрытое редкой шерстью лицо с низким лбом, горбатый нос и выдвинутая вперед челюсть. Глаза — желтые. На «кошке» был панцирь из металлических полос поверх кожаной рубахи и кожаные штаны с сапогами. Внезапно существо подпрыгнуло и указало пальцем куда-то сбоку от камеры. После чего завопило и замахало руками. Не удовлетворившись этим, «кошка» стала корчить рожи. Выглядело это настолько дико, что Ира застыла. Ведущие в студии, видимо, тоже растерялись, поскольку с появлением изображения умолкли. Внезапно один из мужчин в комнате что-то резко сказал существу. «Кошка» повернулась к нему, и Ира увидела торчавший из ее штанов длинный хвост. Тот дрогнул и опустился, скользнув между ног существа.

«Мама!» — подумала Ира.

«Кошка» отступила в сторону и села на пол. При этом поджала ноги под себя.

— Прошу прощения за инцидент, — сказал мужчина, повернувшись к камере. — Мы поставили телевизор рядом с компьютером и подключили его к спутниковому каналу. Смотрели ваш выпуск. Амага заметила себя на экране… Она кочевница и никогда прежде не видела телевизора.

Мужчина улыбнулся, и Ира поняла, что он симпатичный. Она присмотрелась. На вид незнакомцу было лет тридцать. Крепкий, широкоплечий, одет в военный камуфляж американского образца. Лицо открытое, но, всмотревшись, Ира поняла, что этот парень очень даже не прост.

— Здравствуйте, Игорь Геннадьевич! — выпалил пришедший в себя диктор. — Представьте, пожалуйста, ваших друзей.

«Это и есть Овсянников!» — догадалась Ира.

— Справа от меня — принцепс Ромы, Флавия Авл, — звучным голосом сказал Игорь. — Слева — советник принцепса Лаура. За ней — серб Бранко Петрович. Его похитили в Косово пятнадцать лет назад. С Амагой вы уже познакомились, — Игорь улыбнулся. — Она вождь орды, состоящей на службе у Ромы.

— Где вы находитесь?

— Вилла FAGG в городе Кирдым в Турции. Это примерно в трехстах километрах к северо-востоку от Анкары. Мы взяли виллу под контроль.

— Зачем?

— Тридцать лет она служила перевалочной базой FAGG. Отсюда работорговцы из фармацевтической компании переправляли людей в Пакс. Мы с товарищами решили положить этому конец…

Ира метнулась к телефону и набрала номер.

— Алло! — раздался в наушнике баритон напарника.

— Майк! — вкрадчивым голосом произнесла Ира. — Хочешь стать богатым и знаменитым?

— Буду через пять минут! — после короткой паузы сказал напарник.

«Умница!» — подумала Ира.

— Собирайся! — бросила в микрофон. — А я вызову такси и позвоню, чтоб приготовили вертолет…

Игорь Овсянников, командир гарнизона

Запланированное течение телемоста нарушил Бранко. После того, как мы с Флошей озвучили присланные ФСБ тезисы, серб выступил вперед и потряс снятой с плеча винтовкой.

— Хашим Тачи! Я знаю, что ты слышишь меня. Ты и твои бандиты забрали у нас Родину. Вы убивали нас и торговали нашими органами. Я хочу, чтоб ты знал: мы придем за тобой! Мы вырежем твои почки, печень и сердце и скормим их псам. Ни на что другое они не годятся. Они такие же гнилые, как ты сам!

Серб произнес это по-английски, но в студии его поняли и ошеломленно умолкли. Неловкую паузу разрядила Амага.

— Тарго! — сказала, указав на ведущего. — Что этот красивый мужчина делает в том ящике? Ты можешь вытащить его оттуда? Пусть живет у меня!

— Что она сказала? — заинтересовалась женщина-диктор.

— Амаге понравился ваш коллега, — сообщил я. — Она зовет его к себе в орду. У нее там красивые девочки.

Ведущий закашлялся.

— У вас очень непосредственные друзья, — с трудом сдерживая смех, сказала женщина-ведущая. — Удачи вам!

Наше изображение мигнуло и пропало.

— Зачем ты влез? — повернулся я к сербу.

— Пятнадцать лет мечтал это сказать! — хмыкнул Бранко.

— Нас сочтут террористами!

— Разберутся! — пожал плечами серб.

Перепалку прервал появившийся Олег. По лицу его я понял: началось! Оставив женщин в операторской, мы поднялись в башенку. Я выглянул в окно. Несмотря на еще не поздний час, площадь выглядела пустынной. Ни автомобилей, ни людей. Лишь в глубине улиц наблюдалось какое-то шевеление.

— Они появились минут десять назад, — сообщил Олег. — С оружием, в брониках и касках. Перекрыли выходы на площадь, всех прогнали. Я видел бронеавтомобиль с пулеметом. Похоже, спецназ. Я поймал их частоту. Послушай!

Он протянул мне рацию. Сквозь шипение помех прорывались отчетливые слова. Говорили по-турецки, но военные команды, они и в Турции военные.

— Приведи мальчика! — велел я Бранко.

Серб убежал и вернулся с Мустафой. Подросток смотрел на нас испуганно. Я взял у Олега рацию, нажал тангенту и заговорил по-английски:

— Внимание, внимание! Говорит вилла FAGG! Хочу говорить с командиром подразделения, окружившего площадь. Ваши непродуманные действия могут привести к смерти граждан Турции…

Я повторил это дважды и отпустил тангенту.

— Думаешь, ответят? — скривился серб. — Они тут все куплены. Зачем им заложники? Их убьют, как и нас. FAGG не нужны свидетели.

Словно опровергая его слова, в динамике рации раздался недовольный голос:

— Чего тебе нужно, гяур! Я не разговариваю с террористами.

По-английски мой невидимый собеседник говорил чисто. После бесед с Купчиным я полез в Интернет, где мы прочли все, что нашли про турецкий спецназ. Владение иностранными языками — непременное условие желающих в нем служить.

— С чего ты взял, что мы террористы? — спросил я. — Я, к примеру, доктор. Мой друг Брайко — учитель, Олег — автомеханик Мы никого не убивали.

— Мне сообщили, что вы захватили дом и расправились со всеми, кто там был, — не поверил турок.

— Значит, сейчас ты будешь разговаривать с покойником, — сказал я и протянул рацию турчонку. — Поговори с дядей, Мустафа!

Турчонок затрещал как из пулемета. Среди потока слов я разобрал только «ата»[42], «Мехмед» и «иблис». Решив, что этого достаточно, забрал рацию.

— Убедился?

— Вы могли запугать мальчика, заставив его сказать, что нужно, — не согласился невидимый собеседник — Про какого такого иблиса он там говорил? Вот что, доктор! У меня предложение. Ты выпускаешь заложников и выходишь без оружия. В таком случае могу гарантировать вам жизнь.

— Обманешь! — сказал я.

— Почему? — удивился турок.

— Не держи нас за дураков. Вы прибыли не для того, чтобы спасать заложников. Тебе сказали, что они мертвы, а ты даже не попытался проверить. Думаю, у вас приказ убить всех, кто в вилле, в том числе и ваших граждан. FAGG и ее пособникам не нужны свидетели. Тридцать лет здесь торговали людьми, и никого в Турции это не волновало. Сейчас вы готовите штурм. Предупреждаю: у нас есть чем вас встретить. Я знаю: турки — храбрые воины. Они мусульмане, поэтому не боятся смерти. Они уверены, что попадут в рай. Только шахидами становятся, пав за Родину или веру. За что будете умирать вы? За прибыль американской компании? За то, чтоб ваши начальники, прикормленные американцами, продолжали получать от них взятки?

— Ты сладко поешь, гяур! — перебил меня турок — Посмотрим, какой ты в деле!

В динамике зашипело. Я повернулся к Олегу.

— Ясно! — сказал он, забирая рацию. — Будут штурмовать.

— Мы сможем обойтись без жертв?

— Попробуем! — пожал плечами Олег и добавил, заметив мое движение: — Не подходи к окну, Док! У них могут быть снайперы. Нам лучше спуститься ниже. Стрелять начнут по верхнему этажу. Я бы на их месте так сделал.

Мы последовали совету. Окна второго этажа башенки оказались чуть выше ворот, вид на площадь был хуже. Зато, как объяснил Олег, стрелять в нас неудобно. Глаза десантника горели, выглядел он воодушевленным, и я с досадой подумал, что Олег может увлечься. Не надо нам этого сейчас, не надо…

Из боковой улочки выскочил кургузый пятнистый бронеавтомобиль. На крыше его торчал пулемет, за ним виднелся торчавший в люке спецназовец в каске. Автомобиль на скорости рванулся к воротам.

— Разведка! — сказал Олег и сжал мое плечо. Хотят прощупать, что у нас есть, чтобы затем подавить огневые точки. Вук, подпусти ближе!

Серб кивнул и щелкнул тумблером пульта. Бронеавтомобиль приблизился. На конце ствола пулемета запульсировало пламя. Очередь пришлась по третьему этажу башенки. Зазвенело, падая в мощеный двор, стекло.

— Что я говорил! — пробормотал Олег. — Вук!

Серб нажал кнопку. За оградой грохнул взрыв. 680 граммов взрывчатки «си-4», заключенные в корпусе «клеймора», выбросили 700 стальных шариков. Мина стояла низко, удар пришелся по ходовой части бронеавтомобиля. У него вырвало передний мост. Машина подпрыгнула и уткнулась жалюзи радиатора в брусчатку. Пулеметчик вылетел из люка и покатился по мостовой, где и замер, скрючившись. Вук потянулся ко второй кнопке.

— Не нужно! — остановил его я и взял у Олега рацию.

— Говорит вилла. Вам достаточно?

Ответом мне было ругательство.

— Вот что, командир! — прервал я. — Тебя предупреждали. У нас тут много чего есть. Не составляет труда сделать люля-кебаб из твоих воинов. Но я хочу, чтоб вы вернулись домой живыми. Чтоб ваши жены и дети не плакали, проклиная нас. А сейчас забери своих людей, стрелять не будем!

— Точно не будешь? — раздалось в динамике после короткого молчания.

— Мамой клянусь! — ответил я.

Прошла пара минут. Из центральной улочки выскочил второй бронеавтомобиль и помчался к подбитому. В этот раз пулеметчика в люке не наблюдалось. Подскочив к поверженному собрату, бронеавтомобиль развернулся и замер. Из задней двери выскочили двое солдат в бронежилетах и касках. Они подхватили пулеметчика и погрузили его в машину. Затем открыли дверцу лежащего на брусчатке бронеавтомобиля и стали извлекать водителя.

— Врезать бы! — мечтательно сказал Олег.

— Не вздумай! — поспешил я. — Не то пригонят танк и раскатают нас из пушки.

— Они и так пригонят! — буркнул Олег, но спорить не стал.

Забрав своих, турки укатили. Мы поднялись на третий этаж. Очередь пулеметчика оказалась не слишком меткой. Несколько пуль попали в окно, выбив стекла, но пулемет с гранатометом не пострадали. Олег предложил спустить их вниз, и в этот момент ожила рация.

— Эй, гяур! — раздался знакомый голос. — Надо поговорить. У тебя есть сотовый телефон?

«Почему он не хочет по рации?» — удивился я, но тут же сообразил. Рации есть у солдат, они нас слышат. Турок хочет приватного разговора. Очень хорошо! Я продиктовал номер. Почти сразу в кармане завибрировал смартфон.

— Меня зовут Ахмед! — сообщил собеседник — А тебя?

— Игорь.

— Спасибо за парней, Игорь!

— Они живы?

— У пулеметчика сломана рука, водителя оглушило, но жить будут. Ты можешь объяснить, что происходит? Вы не убили моих людей, хотя могли сделать это. Мне сообщили: у вас есть пулемет, но вы не стали стрелять. Заложники живы. Но мое начальство не хочет переговоров. От нас требуют ликвидировать вас. Почему?

— У тебя есть доступ к Интернету? — спросил я.

— Найду! — пообещал Ахмед.

— Загляни! Узнаешь много интересного. Потом звони!

Ахмед отключился, а я побежал в особняк Флота с остальными нашлись в операторской. Они слышали стрельбу и взрыв, поэтому выглядели встревоженными. Несмотря на протесты, я выпроводил их в Пакс, запретив возвращаться без разрешения. Лаура меня горячо поддержала. На прощание Флоша обняла меня и прижалась к груди.

— Все будет хорошо, девочка! — пообещал я, не обращая внимания на изумленных этой фамильярностью преторианок. Вернувшись в операторскую, я проверил Интернет. Отключен… Телевизор тоже погас — отрубили свет. В подвале особняка, как сообщил Олег, имелся дизель-генератор, и я подумывал его запустить, как зазвонил смартфон.

Это был Купчин.

— Что там у вас? — спросил встревоженно. — Интернет пропал.

Я коротко доложил.

— Хорошо, что без жертв! — одобрил он. — Ты вот что! Раз есть сотовая связь, сними на телефон подбитый броневик. Фотки сбрось мне по «вайберу», мы разместим их в Интернете. Расскажем, как вас пытались штурмовать, даже не вступив в переговоры. Для спецслужб это нонсенс. Пусть думают, почему турки так сделали. Поговори с этим Ахмедом. Похоже, его используют втемную. Объясни это мужику. Если он вменяемый, а в спецназе других не держат, то сделает выводы. Тяни время!

Купчин отключился. Я поднялся в башенку, снял через окно разбитый бронеавтомобиль и отправил ему фотографии. Едва покончил с этим, как зазвонил смартфон.

— Это правда? — спросил Ахмед. — Про Пакс?

— Можешь увидеть своими глазами, — сказал я. — Обещаю, что вернешься в целости и сохранности.

Турок замолчал.

— Мальчика отдашь? — спросил чуть погодя. — Я скажу начальству, что ходил на переговоры. В результате удалось освободить заложника.

— Хорошо! — согласился я. Мустафу следовало отпустить давно — к FAGG он не имел отношения. Но первое, что сделал бы пацан, оказавшись на свободе, так побежал бы в полицию. Теперь это не имело значения.

— Иду! — сказал Ахмед и отключился.

— Бранко! — сказал я сербу. — Беги на ту сторону. Предупреди Флавию: приду с важным гостем. Пусть зажгут факелы, выстроят девочек… Нам нужно произвести впечатление.

Глава 24

Ахмед явился, едва Бранко ушел. Он подошел, держа в руке носовой платок, что, видимо, обозначало белый флаг. Встав перед воротами, турок внимательно оглядел дом и ограду.

— Мины высматривает, — хмыкнул Олег. — Будь с ним настороже, Док! Это волк. Видел, как он двигается? Такой и голыми руками уделает.

Оказавшись за воротами, турок без задержек проследовал к двери дома, но я заметил, как он бросает настороженные взгляды по сторонам. Олег был прав. В холле десантник тщательно обыскал гостя. Бранко в это время держал турка на прицеле. Тот не сопротивлялся, только зыркал глазами по сторонам. Заметил ящики с пулеметными лентами и гранатами (мы их специально выставили) и помрачнел.

— Идем! — сказал я после того, как обыск завершился.

Мы поднялись на второй этаж и вошли в грот. Я шагал первым, за мной двигался Ахмед, Олег с пистолетом страховал. Электричества в особняке по-прежнему не было, и мы зажгли фонари. Перед пеленой в гроте турок в нерешительности остановился, но, увидав, что мы идем, шагнул следом.

Бург встретил нас огнями факелов. В Паксе стояла ночь, и преторианки, расставленные через каждые десять шагов, подсвечивали дорогу. Выглядело это впечатляюще. Теперь мы шли рядом с турком, и я видел, как он таращится на девочек Еще бы! Такие девочки! Красивые, серьезные, хвостатые… Мы спустились во двор. Здесь нас ждали. Центурия, встав в две шеренги, образовала живой коридор, в конце которого величественно застыла Флоша. Ее успели обрядить в тогу. Пламя играло на пластинах лорик, потрескивали факелы, пахло сгорающим маслом — все это превращало ритуал встречи в сюрреалистическую картину. Добавим впечатлений! Сунув выключенный фонарь в чехол, я ударил строевым и, остановившись в пяти шагах от Флоши, выбросил руку от груди.

— Аве, принцепс! Сенатор Игрр приветствует тебя! Прошу разрешения показать гостю твой мир!

Флоша даже глазом не моргнула. Вот что значит наследственность!

— Разрешаю! — сказала величественно и сделала царственный жест. — Проводи его в башню.

Я повернулся «кругом!» и вернулся к спутникам. Олег за спиной турка ухмылялся, и я тайком показал ему кулак. Мы поднялись на верхнюю площадку башни — ту самую, где я, в первый раз попав в Пакс, обнаружил убитую сармами женщину-легионера. Теперь здесь дежурил караул, и, чтоб свет факелов не мешал смотреть, мы подошли к зубцам.

За стенами бурга горели костры. Они освещали расставленные рядами палатки, земляной вал с рогатками и замершими у них часовыми. Даже сейчас, ночью, лагерь выглядел впечатляюще.

— Сколько их здесь? — спросил Ахмед.

— Легион. Дивизия по-вашему.

— И все женщины? — хмыкнул он.

— Эти женщины со ста шагов попадают стрелой в глаз. Мечами владеют виртуозно. Есть и огнестрельное оружие, — я не стал уточнять, у кого именно. — Мы могли захватить ваш город. Только зачем? Мы не претендуем на ваш мир, но свой не отдадим. Те, кто придет сюда с оружием, умрут.

— Кто эта девочка? — спросил Ахмед, и я догадался, о ком он.

— Ее зовут Флавия, она принцепс Ромы.

— Королева?

— Вроде того, — кивнул я.

— Никогда не видел живой королевы, — сказал Ахмед. — А ты здесь кто?

— Префект. Министр по-нашему.

— Неплохо! — крутанул головой Ахмед. — Если из вас делают министров, чем вы недовольны? Зачем захватили наших людей?

«Однако!» — подумал я.

— Министром повезло стать одному мне. Первый случай за последнюю тысячу лет. Подумай о другом. В Турции обнаружен проход в другой мир. Почему он принадлежит американцам? Почему не вам? Владея проходом, вы процветали бы. Туризм, торговля… Кирдым мог превратиться во вторую Анталью. Кстати, — я покосился на турка, — у тебя есть сбережения?

— Хочешь предложить мне взятку? — усмехнулся Ахмед.

— Всего лишь совет. Купи дом на площади у виллы. Заплати, сколько скажут. Не хватит денег, займи у родственников, возьми кредит, но не скупись. Через месяц-другой дом будет стоить в три, а то и в пять раз дороже. Его можно будет продать или, скажем, открыть ресторанчик или лавочку для туристов. Представляешь, какой будет доход?

— Хм! — сказал турок. — Теперь я знаю, почему ты министр. Чего вы добиваетесь?

— Международного расследования преступлений FAGG. Независимости Пакса. Чтоб никто не смог более диктовать нам свои условия.

— Идем! — сказал турок — Я увидел, что хотел.

Мы вернулись в особняк, где я передал турку мальчишку. Мы вышли во двор. Турок пропустил Мустафу вперед.

— Он говорит по-английски? — шепнул мне.

Я кивнул.

— Прощай, гяур! — сказал Ахмед громко. — Отдав заложника, ты поступил мудро. Пусть Аллах вразумит тебя, чтоб ты вернул остальных!

Он подтолкнул мальчика в спину, и оба скрылись за воротами.

— Что он сказал? — спросил Олег, закрыв ворота.

— Что положено, — ответил я.

Мы вернулись в дом, где Олег тут же полез в подвал. Скоро там застучал дизель, и в комнатах вспыхнул свет. Я отправился в кухню, где включил кофейник Нам не мешало подкрепиться. В холодильнике обнаружились продукты в немалом количестве, и я настрогал бутербродов. Включив рацию, я сообщил об этом команде. Скоро явились Олег с Бранко. Вук остался присматривать за противником. Не страшно, поест позже. Мы быстро перекусили, запив ужин кофе.

— Надо покормить турков! — сказал я Бранко.

— У них нет аппетита! — хмыкнул Олег.

Бранко встал и вышел. Спустя минуту явился с бутылкой виски.

— Для аппетита! — сказал, ставя на стол бутылку. — В кабинете их главного есть бар.

— Им же нельзя пить! — удивился я. — Мусульмане.

— Плохо ты знаешь мусульман! — усмехнулся Бранко.

— Еще и поить их! — заворчал Олег.

— Нам лучше, если напьются, — возразил Бранко. — Крепче спать будут.

Он бросил в тарелку несколько бутербродов, прихватил бутылку и ушел.

— Что скажешь, Док? — спросил Олег. — Турки угомонятся?

Я покачал головой. Хотелось бы, конечно, но…

— Ахмед здесь ничего не решает. Он даже мальчишки опасается. Если американцы надавят…

— А наши?

— Наши далеко.

Олег скривился, будто говоря: «Американцы не ближе!», но промолчал. Встал и вышел. Через минуту в кухню зашел Бук, и я оставил его хозяйничать. В операторской я включил компьютер и вывел на монитор изображения с видеокамер. Все тихо… В кармане завибрировал смартфон. Купчин…

— Наконец дозвонился! — обрадовался подполковник — Телефон сообщал, что ты недоступен. Вам отключали связь?

— Ходил в Пакс, — успокоил я. — Там сети нет. У нас все нормально. Полчаса, как ушел Ахмед. Я отдал ему мальчишку.

— Правильно! — одобрил Купчин. — Не пропадай. Не то мы на ушах стоим. Раз есть связь, открой аккаунт в Твиттере и сообщай, как дела.

— А секретность?

— Какая секретность! — вздохнул Купчин. — О вас говорит весь мир. Новость крутят по телевизионным каналам. Твои ролики раздербанили и комментируют кто во что горазд. Сайты ложатся, не выдерживая нагрузки. Гугль едва ползает — загружают карты со спутника. Хотят видеть место, где обнаружен проход. Открыта запись желающих посетить Пакс. Набралось уже под сотню тысяч.

— А вот это хрен! — возмутился я. — Секс-туристов нам не хватало!

— Потом разберетесь, — сказал Купчин. — Держись, Игорек! Мы вас не забыли. Работаем!

«Что-то не видно!» — хотел сказать я, но подполковник отключился. Я открыл меню. В смартфоне Твиттер оказался предустановленным. Я зарегистрировался, набрал: «У нас все тихо» и включил браузер. Но посмотреть, что делается в мире, не удалось: в чехле зашипела рация.

— Док! — раздался в динамике голос Олега. — Живо сюда!

Я сорвался и побежал в башню. Взлетев на третий этаж, различил в полумраке свою команду. Олег сунул мне бинокль. Тот был с возможностью ночного видения: взяли в поселке.

— Только не подходи к окну! — посоветовал десантник — Снайперы! Я видел двоих на крышах.

Я поднес бинокль к глазам. Фонари на площади не горели, как и окна в домах, поэтому посторонний свет не забивал картинку. В зеленоватом свечении различались дома, между ними чернели прогалы улиц. Стоп! А это что?

— Танк?

— Пять минут как подошел, — подтвердил Олег. — Сначала услышали: гусеницы лязгают, следом пушка показалась. Плохи дела, Док! Это не пулемет. Грохнет разок, и нас соскребут со стенок. Надо уходить!

— Погоди!

Я выхватил из кармана смартфон и нашел номер Ахмеда. Ткнул в строчку пальцем. Вызов пошел.

— Чего тебе нужно, гяур? — спросил недовольный голос.

— Вы собираетесь штурмовать?

— Если сам видишь, зачем спрашиваешь?

— Но…

— Да поможет тебе Аллах, гяур! Я попрошу его быть милостивым к тому, кто отдал мне мальчика. Займусь этим прямо сейчас. Все равно больше нечем.

В наушнике запиликали короткие гудки.

— Ахмед там больше не командует, — сказал я, пряча смартфон. — Его отстранили. Уходим!

В отдалении взревел мотор. Я поднес бинокль к глазам. Танк медленно выползал на площадь.

— Скорее!

Олег метнулся к пулемету и подхватил его вместе со станком. Вук бросился к гранатомету. Я схватил коробку с пулеметными лентами. В этот миг за окном раздался стрекот. На брусчатку площади упал луч прожектора. От неожиданности мы застыли. С неба спускался легкий вертолет. Коснувшись полозьями мостовой, он замер, продолжая вращать винтом. Открылись двери, и на брусчатку спрыгнули две фигуры. Вертолет немедленно поднялся и улетел.

Одна из фигур вскинула на плечо массивный предмет. Вспыхнул фонарь. В свете его я увидел девушку с микрофоном в руках. Она поднесла его ко рту и что-то быстро заговорила. Журналисты! Откуда их принесло? А ведь это шанс!

— Олег! — скомандовал я. — Бросай пулемет! Живо к воротам! Готовься открыть их по моей команде. Вук с Бранко — к оружию!

— А ты? — спросил Олег.

— В дом. Видел динамик над воротами? Здесь имеется громкая связь. Включается с места оператора. Как и свет.

Меня вряд ли поняли, но объяснять было некогда…

* * *

Вылетели не сразу. Сначала пилот-турок запросил двойной тариф, мотивируя это неурочным временем. Скрепя сердце Ира согласилась. После чего турок потребовал наличные. Банки, естественно, уже закрылись. Майк, взяв корпоративную карточку, отправился в банкомат, а Ира достала планшет. Вайфай в терминале был хуже, чем в гостинице, но ко времени, когда вернулся напарник, Ира узнала многое. Они загрузились и взлетели.

Турок, чувствуя вину, гнал птичку на максимальной скорости. Но к Кирдыму они подлетели в темноте.

— Сядем здесь! — Ира ткнула пальцем в навигатор.

— Это внутри города! — возразил пилот. — Нам запрещено!

— Или здесь, или вернешь деньги! — жестко сказала Ира.

— Только быстро! — вздохнул пилот.

Вертолет снизился, включил внешнее освещение и стал заходить на посадку. Внезапно пилот насторожился и повернулся к Ире.

— Мисс! Со мной связались с земли. Там какая-то войсковая операция. От нас требуют немедленно убраться.

— Садись! — закричала Ира. — Мы журналисты «Евроньюс», работаем здесь по приглашению правительства Турции. За нас здесь головы поотрывают.

Пилот вжал голову в плечи, но подчинился. Майк за спиной Иры покачал головой. Формально их пригласила компания TRT — акционер «Евроньюс». TRT принадлежит государству, но говорить, что они по приглашению правительства… У Майка, однако, хватило ума благоразумно промолчать.

Вертолет коснулся полозьями площади. Ира с Майком, подхватив сумки, выкатились наружу. Вертолет немедленно взлетел.

— Включай камеру! — крикнула Ира. — Работаем! Пусть видят, что мы пресса. Не то пальнут сдуру.

Спустя минуту, сжимая микрофон в руках, она барабанила в камеру заранее заготовленный и выстроенный в памяти текст. Фонарь на камере Майка бил в глаза, но Ира старалась не щуриться. Ей это не идет…

В стороне послышались возгласы. Им что-то кричали, но Ира не среагировала: стендап[43] следует дописать. После разберемся… По брусчатке затопали ботинки. Ее дернули за рукав куртки. Ира повернула голову. Рядом стоял военный в каске и бронежилете. Второй такой же держал за локоть Майка.

— Убирайтесь! — закричал военный. — Здесь войсковая операция!

— Мы из «Евроньюс!» — закрутила головой Ира. — Нам нужно дописать сюжет.

— Я арестую вас!

— Не посмеете!

Военный выхватил из кобуры пистолет и приставил его ствол ко лбу Иры. Она ощутила, как заледенело внутри. Турок явно не в себе. Вдруг выстрелит?

Внезапно их окатило светом. Он шел от стен виллы, возле которой они писали стендап. Военный, державший Иру на прицеле, прищурился.

— Вниманию людей на площади! — прогремел усиленный динамиками голос. — Это я говорю тебе, идиот с пистолетом! В твой лоб смотрит пулемет «браунинг». Если посмеешь выстрелить, будешь собирать мозги на мостовой. А ну, убрал оружие!

Военный помялся, но сунул пистолет в кобуру.

— А теперь вон отсюда!

Военные как испарились.

— Журналисты, в дом! Бегом!

Ира с Майком, подхватив сумки, рванулись на свет фонарей. Они влетели в открывшиеся ворота, створки которых сомкнулись за их спинами. Фонари погасли, и Ира с Майком, ослепнув, остановились. Сильные руки подхватили их под локти и потащили. Едва не споткнувшись, они взбежали по ступенькам и оказались в просторном холле. Здесь горел свет, и, когда глаза привыкли, Ира увидела перед собой невысокого, симпатичного мужчину, одетого в камуфляж.

— Я знаю вас! — выпалила она. — Вы Овсянников, ведь так?

Мужчина кивнул.

— Меня зовут Ирина, а это Майк Мы журналисты из «Евроньюс». Вы можете говорить со мной по-русски, я гражданка России.

Мужчина внезапно шагнул и обнял Иру.

— Спасибо, девочка! — шепнул ей на ушко. — Не представляешь, что ты для нас сделала. Я твой должник Проси что хочешь!

Он разжал руки и отступил.

— Поосторожнее с такими обещаниями, — кокетливо сказала Ира. — Я ведь могу попроситься замуж.

— У меня две жены, — хмыкнул Овсянников. Еще с одной женщиной я помолвлен. Будешь четвертой?

«Ну вот! — огорченно подумала Ира. — Чуть встретишь стоящего, как выясняется, что он женат. Права Гузеева: «Хороших мужиков разбирают еще щенками…»

— Раз так, — сказала, тряхнув головой, — тогда эксклюзивное интервью. Ваше и его! — она указала на застывшего сбоку верзилу в камуфляже. — А также всех, кто есть в доме. Хвостатых — тоже!

— Как скажете, барышня! — улыбнулся Игорь…

* * *