Book: Неразгаданная



Неразгаданная

Ирина Потанина

Неразгаданная

“Вставайте, граф, рассвет уже полощется”,– громко распевал не выключенный Сашей приемник. Утро, после короткой борьбы с плотно задернутыми шторами пробилось в комнату, возвещая яркими солнечными лучами о приходе реальности. Полчаса поспорив с этим, никак не устраивающим его фактом, Дмитрий пошел умываться. Ночное чтение очень некстати сказалось на его физиономии. Вместо глаз – едва управляемые щелочки в ореоле синеватых мешков, вместо мыслей – обрывки прочитанных накануне откровений. Холодный душ слегка исправил ситуацию. Нагло зазвонивший телефон получил хороший пинок и улетел в дальний угол комнаты. С сожалением Дмитрий заметил, что враг не разбился и сейчас снова затрезвонит. Пришлось взять радиотрубку в руки и ждать звонка.

– Слушаю!

На другом конце провода воцарилось пятисекундное молчание, после чего до боли знакомый женский голос с иронией произнес:

– Ты не забыл проснуться? – Саша звонила из офиса.

– Еще не знаю, еще не понял,– ответил Дмитрий, даже не пытаясь скрыть злобу. Он всегда злился по утрам, хотя сам каждый вечер слезно умолял жену позвонить утром с работы и разбудить его.

– Слушай, ну сколько можно? – Саша упрекало мягко, но метко, – На тебе сейчас столько дел держится, что просиживать ночи за чтением каких-то дурацких записей ты просто не имеешь права…

– Ой, ну давай без нотаций! – Дмитрий поморщился, – и не называй, пожалуйста “дурацким” то, что мне интересно, ладно?

– Господи, и кто б мог подумать, что этот дневниковый бред так западет тебе в душу… Всё, у меня дел по горло. В общем, я тебя разбудила. Пока, до вечера, – трубка загудела отрывисто и возмущенно.

Дмитрий вдруг почувствовал себя безмерно одиноким. Александра, его собственная жена, его верный друг, вот уже шесть лет участвующий во всех победах и поражениях Дмитрия, впервые категорически отказывалась уделять внимание новому увлечению мужа. Ее куда больше занимали теперь будничные хлопоты на работе. “ Кажется, мы становимся чужими…” – грустно подумал Дмитрий и тут же забыл обо всем связанном с женой, ибо полностью отдался священному обряду утреннего пробуждения. Остатки геля для душа категорически отказывались вылезать из флакона. Бритва настойчиво мстила за двухдневное отсутствие общения с хозяином, прихватывая вместе со щетиной верхний слой кожи. “Лучше один раз родить, чем ежедневно бриться”,– Дмитрий вполне был согласен с этой поговоркой. ““Жилетт”, и мужчины больше не-е-ет!”,– торжественно пропел он, завершая водные процедуры и перейдя к кофе. Странно, но ехать в офис совершенно не хотелось. Дмитрий был владельцем одной из крупнейших в регионе компаний, занимающихся продажей парфюмерии. Его приезд на работу сегодня был совершенно необходимым: предстоящая встреча с конкурентами требовала личного присутствия. В дверь позвонили.

– Открыто!– закричал Дмитрий из кухни.

– Чтоб я еще раз приехал вовремя?! Да не в жисть!– торжественно поклялся водитель Сергей, глядя на махровый домашний халат шефа. – Стою! Жду! А они ещё не просыпамшись…

– Ща поедем, десять минут и в путь,– Дмитрий пошел одеваться. Если бы вы взяли на себя труд собрать в кучу всех мужчин Питера, предупредив их предварительно, что одеться нужно с особой тщательностью, то большего пижона, чем наш Дмитрий все равно не нашли бы. Посему процедура одевания заняла еще полчаса.

– Махнемся не глядя,– весело заявил Дмитрий, вручая водителю свой чемодан и забирая взамен ключи от машины. Водил шеф довольно ловко, но опасно, Сергей насторожился.

* * *

В офисе, как всегда, царила атмосфера напряженной работы. “По диким степям Забайкалья-а-а, где роется Терек во мгле!!!” – громко вопил начальник отдела сбыта Володька Громов, тщательно проверяя, валяющиеся на столе накладные.

– Сам ты Терек, там было “Золото роют в гора-аах”,– обиженно исправил коллегу Васька-дизайнер,– Нет, ты только посмотри, ведь такие чудеса творит, зараза!,– вдохновенно произнес он и принялся демонстрировать мигом столпившимся вокруг компьютера коллегам новую программу.

Сей продукт интеллектуальной деятельности западных разработчиков был недавно приобретен Дмитрием специально для разработки нового интерьера одного из центральных салон-магазинов фирмы. И теперь Васька усердно пытался освоить, как работает эта чудо-программа. Пока он научился только расставлять уже созданные объекты на чертежи. Программа отличалась покладистостью и полным равнодушием к результатам своей работы, ибо никаких ругательств по поводу расставляемых Васькой вдоль всех стенок унитазов не писала. Через три минуты исходная комната превратилась в усеянную санузлами и стульями территорию с лестницей, ведущей на второй этаж, которого, стоит заметить, в магазине не было. Коллеги дружно ржали над такой картиной. Дмитрий тоже смеялся. То, как сотрудники распоряжаются своим рабочим временем, его не волновало – главное, чтоб конкретная работа к конкретному сроку была выполнена. Подчиненные знали этот принцип и были им очень довольны. Вообще, отношения в коллективе этой фирмы были очень дружескими. Дмитрий вошел в свой кабинет. “Доброе утро”, – улыбнулась длинноногая распутноглазая секретарша.

– Знаешь, чем отличается хорошая секретарша от плохой? – Дмитрий взял со стола кипу бумаг для подписей, – Тем, что плохая говорит: “Доброе утро, шеф!”, а хорошая : “Уже утро, шеф”

– Уже утро, шеф,– с хрипотцой захохотала секретарша, а потом мечтательно вздохнула, – Вы всё шутки шутите, а я ведь и всерьёз воспринять могу…

– Хочу чаю,– отрезал Дмитрий и повис на телефоне в своём кабинете.

Кабинет директора как нельзя лучше отражал атмосферу фирмы. В приёмной, над столом секретарши висела табличка: “Взятка, менее тысячи долларов, считается устной благодарностью”. В самом кабинете со всех стен, с плакатов на Дмитрия взирали дамы умопомрачительной красоты, рекламирующие разную косметику. “Помни, противник не дремлет!”,– гласила вышитая на шторах надпись. Самый шикарный текстовый шедевр гордо стоял в рамочке на полке стенного шкафа. Когда-то фирма торговала как ликвидным, так и неликвидным товаром, и к ходовой продукции обязательно нужно было добавлять какую-нибудь чепуху. Особого труда тогда стоило убедить заказчика покупать продукцию «лотами», которые были кратны шести, трем и двум. К примеру, на складе было двенадцать пенок для укладки волос, разрешалось покупать все двенадцать, шесть, четыре или две, плюс к этому надо было купить какой-нибудь неликвид. Сотрудники просто вешались, пытаясь объяснить это покупателям, которым нужно было, скажем, пять пенок и никакого нелеквида. В память о том времени и сохранился этот шедевр: почетная грамота, выданная одному из сотрудников за лучший каламбур месяца. “Кратность – сестра талантности!” Фразу эту изрек Володька, пытаясь объяснить заказчику систему лотов. Стоит заметить, что заказчик почему-то мгновенно согласился с доводом.

– К Вам, это, пришли,– едва сдерживая смех, проговорила, держащая поднос с чаем секретарша. Узнав причину ее веселья, Дмитрий слегка помрачнел. Оказывается, пришли два пожарных проверять безопасен ли офис. Смешного было бы мало, если б они, едва войдя, не потребовали срочно встретиться лично с директором и, игнорируя энергичные попытки секретарши попросить их подождать, нагло вломились вдвоем туда, где по их мнению находился искомый индивидуум. Офис Дмитрия был совершенно не приспособлен к вторжению посторонних, поэтому табличка “Генеральный директор” красовалась на двери туалета. Пожарные теперь чувствовали себя оскорбленными, посему твердо решили придраться к чему-нибудь. Пришлось отправить их к Володьке, тот умел заболтать до смерти кого угодно.

Итак, обычный рабочий день продолжался. Дмитрий усердно пытался прогнать мысли о валяющихся дома тетрадках. Что делать с ними наш герой пока не знал, но, подсознательно ощущая таящуюся в этих записях интригу, боялся остаться не у дел. Талант Остапа Бендера пробудился и требовал выхода. В голове крутилась старая песня Гребенщикова “Ты нужна мне, ну что еще, это все, что мне отпущено знать” А пока надо было приступать к решению будничных проблем. Рабочий день позаботился об отсутствие у Дмитрия свободного времени очень тщательно. Телефон звонил ежесекундно, покупатели производили впечатление голодных и сорвавшихся с цепи косметикоедов, бухгалтер решила, наконец, подписать у директора все скопившиеся за неделю документы, завершала всю эту карусель секретарша, вдруг натершая себе ногу и срочно требующая со всех сотрудников лейкопластырь, категорически отказываясь заклеивать ранку скотчем или фирменной наклейкой. Пришлось заглянуть в старую антресоль, где когда-то лежала аптечка. Аптечки там, конечно же, не оказалось, зато нашелся оставленный еще прошлыми хозяевами офиса огромный тромбон, который очень заинтересовал всех работников. Коллектив принялся ожесточенно вымещать напряжение рабочего дня на бедном музыкальном инструменте. Звуки, извлекаемые из трубы, вывели бы из себя даже глухого, но не сотрудников Дмитрия, которые все как один страдали авангардистскими наклонностями. И тут вошел приглашённый на вечер представитель конкурентов.

– Простите,– тихо поинтересовался этот крупный, но скромный тип в очках,– это что, филиал психиатрической поликлиники?

– Что Вы,– Вася решил отстоять честь фирмы, и гордо изрек,– это психушка – наш филиал!

“Ничего”, – смеясь подумал Дмитрий,– “Подобная шоковая терапия может существенно облегчить переговоры”. Конференция началась только через полчаса, ибо половина приглашенных, естественно, опоздала. Дмитрий отпустил всех сотрудников, кроме секретарши, которая должна была периодически приносить кофе, а позже, по специальному намеку шефа, внести приготовленное заранее спиртное.

– Итак, господа, начнем,– Дмитрий восседал за своим рабочим столом, остальные устроились кто на диване, кто вокруг стола. Присутствующих было всего семеро. К счастью, явились все приглашенные,– недавно на нашем рынке появился новый товар. Нас с Вами, поставщиков этого товара, в городе всего семеро. Причем вряд ли кто-то еще, кроме нас захочет заниматься этой позицией…

Дмитрий говорил, привычно сохраняя маску интеллигентной приветливости на лице, а мысли его то и дело пытались вырваться из объятий конференции и помчаться домой к злополучным тетрадкам. Впрочем, ответственность разговора довольно быстро заставила их прийти в нормальное сосредоточенное состояние. После сорока минут напряженного спора конкурентам таки удалось прийти к согласию, и они смогли себе позволить расслабится. Обстановка разрядилась. Дмитрий попросил принести пиво. Говорили теперь совсем на отвлеченные темы, кто-то достал припасённый коньяк. Деловая встреча потихоньку перерастала в этакий мальчишник. Конференция закончилась до неприличия поздно и неофициально, конкуренты пили так, будто были родными братьями. Рассаживая всех по такси, Дмитрий гадал, считать самого себя сволочью, или нет. С одной стороны – всё честно – приняли планку, и будем держать общую цену. С другой – нехорошо получается… Ведь у Дмитрия количество обсуждаемого товара значительно больше, скидки при покупке куда весомее, и прибыли куда основательнее…

«Тьфу!» – внезапно ругнулся кто-то в голове Дмитрия, – «Все эти «скидки», «демпинг», «договора», «лоты»… Набор умных слов, ничего на самом деле не меняющих в жизни. Как муравей… Пашешь, пашешь, зарабатываешь, а потом понимаешь, насколько всё это бессмысленно. Как же хочется иметь в жизни что-то стоящее! Настоящее! Такое, что б наполняло смыслом…»

Попав, наконец, домой, сидя в горячей ванне, Дмитрий всё никак не могу избавиться от назойливых мыслей о мизерности всего с ним в жизни происходящего. Он понимал, что психует не столько от сегодняшних дел, сколько от отсутствия реализации зародившейся идеи. Решение, наконец, сформировалось. Да, он сделает это. Дмитрий дотянулся до телефонной трубки, которую таскал с собой по всей квартире, набрал номер, и, вспомнив хохму одного из заказчиков : “У вашего шефа, что трубка к уху приросла?,” дико захохотал. С минуту, тактично не перебивая шефа, Владимир Громов выслушивал раздающееся с другого конца провода ржание, после чего, не выдержав, все же спросил:

– Ты позвонил, чтоб посмешить меня, Дим?

– Нет, извини, скорее, чтоб расстроить. Мне нужно найти где-нибудь хорошего частного детектива.

– Чего? Ты в своем уме? У тебя серьезные неприятности?

– Нет, просто очень хочется найти одного человечка.

– Но, Дим…

– Не канючь. Мне нужен сыщик. И я не хочу давать тебе объяснений.

Володя смирился с решением шефа, пообещал всё уладить и сменил тему.

– Ты знаешь, чем закончилось дело с пожарниками?

– Ну?

– Они, поняв, что штраф им с нас ни за что не стребовать, решили заставить меня купить у них книги по пожарной безопасности. Закончились переговоры тем, что они оставили книги мне почитать, и по-моему больше никогда не придут…

– Молодец, хвалю!!!

Володя помолчал, после чего таинственным шепотом изрек:

– Слушай, у нас тут завтра намечается общественная программа. Ну, пьянка, если проще… Как ты на это смотришь? Вас с Сашей все будут очень ждать.

– Отрицательно. У Саши очень много работы, а без нее мне совсем не хочется идти,– не задумываясь, солгал Дмитрий, и, оставив озадаченного друга в недоумении, отключился. Тщательно вытерев руки, Дмитрий схватился за предусмотрительно взятые с собой в ванну тетради. Обычные, школьные в количестве пяти штук, являющиеся на самом деле давними дневниковыми записями неизвестной Дмитрию особы. Нашёл Дмитрий их абсолютно случайно, с первых же строк поверил в их подлинность – так не мог писать фантазёр, текст без сомнения описывал реальные события, и увлёкся написанным, до того, что вот, теперь решил во что бы то ни стало разыскать автора. Дмитрий на секунду задержал взгляд на обложке первой тетради. Он закрыл глаза, и попытался представить, все, описанное на этих листочках, с самого начала:

* * *

Девочка-подросток, несуразная, с длинными худыми руками, с вечно взъерошенной коротко стриженной ярко-рыжей шевелюрой, с маленькими, но очень живыми и выразительными карими глазами окантованными короткими густыми ресницами, слишком черными для шатенки. Вся ее жизнь состояла сейчас из противоречий: она жила в центре окраины, у нее было все, кроме того, что нужно, она боготворила красоту своего маленького северного городка, лелея мечту уехать отсюда, у нее были любящие родители, но девочка чувствовала себя одинокой. Родилась она четырнадцать лет назад в большом городе Харькове у совсем недавно вышедших из подросткового возраста родителей. Нелепые истории преследовали девочку с того самого момента.

– Когда я узнала, что ты не мальчик,– любила рассказывать Рите мама,– я так плакала, так плакала. Все-таки мальчикам жить на свете проще…

– Ну и оставила бы меня там, а себе взяла мальчика,– Рита, не понимая шутки, всегда обижалась на эти слова.

– Глупая, ведь ты же от этого мальчиком бы не стала! – смеялась мама, – А оставить тебя в роддоме мне действительно предлагали.

– Это еще как?

– Приходит ко мне медсестра и первый раз приносит тебя на кормежку. Я смотрю, а на все лицо у тебя огромная родинка. Медсестра сочувственно так, говорит, мол ну родимое пятно, что же делать… Спрашивает: «Может, оставите её, мы в детдом сдадим… Зачем урода растить-то, а?» Я дрожащими руками тянусь к тебе… И выясняю, что это они тебя просто плохо вымыли. Веселые такие шутки, да?

– Видишь, я еще едва родилась, а судьба меня уже подводила к независимости, если б ты от меня отказалась, я бы с детства стала самостоятельной.

– Ты все про свое… А почему бы этот случай не подвести под другую тематику, типа эх ты, даже родилась в дерьме!

– Мама! – конфузилась Рита, – Ну вечно ты всё опростоволосишь…

Такие диалоги в семье Морских были довольно частыми. С самого появления дочери на свет, мать уже считала ее равной. Как поняла Рита позже, мама просто была очень одиноким человеком, посему дочь для нее, так уж вышло, стала не просто ребенком, а единственным другом. Мама была очень веселой, но строгой и жесткой. Очень умной, отчего страдала. Рита в детстве на стандартный вопрос, “кто твоя лучшая подруга?” абсолютно честно отвечала – мама.

Первая Ритина встреча с отцом произошла в комнате коммунальной квартиры, где тогда жили Морские. Папа не вместился в соседский москвич, снаряженный всеми необходимыми для встречи новорожденной родственниками. Сергея – так звали отца – почему-то в состав этих родственников не включили. И он, в тайне радуясь возможности побыть хоть секунду одному, дожидался жену с ребенком дома, успев за это время обзвонить половину города и пригласить посмотреть на ребенка. Как ни странно, но на это приглашение почему-то откликнулись все друзья сразу, хотя обычно, по статистике, которую вели молодожены, на приглашение из всех обзвоненных откликалось лишь 30 % . Ирина – так звали Ритину маму – замученная советами родственников, прибыла домой. Там она обнаружила обильное месиво из доброжелательных дружеских лиц. В тот момент ей захотелось застрелить мужа. Но деваться было некуда, пришлось всех размещать (это в одной-то комнате), самой напрашиваться к соседке во вторую и периодически присоединяться к бурному разговору гостей, оставляя спящего ребенка одного. Этот вечер чуть не стал для Риты последним. Семилетняя соседская Ленка, заметив что в квартире появился еще один ребенок, справедливо рассудила, что ни конфет соседа-Федора, ни игрушечных машинок тети Иры на двоих ну никак не хватит. Поэтому, когда тетя Ира в очередной раз выбежала к гостям, оставив свой драгоценный сверток в одиночестве, Ленка схватила эту виновницу торжества и, на цыпочках выйдя из квартиры, направилась к мусоропроводу – выкидывать. В последний момент Лена на секунду остановилась, потому как сверток вдруг начал возмущенно кричать. Этот крик спас Рите жизнь, ибо на него срочно примчалась толпа гостей, которые, отобрав кричащего ребенка у малолетней убийцы, передали его на руки ошарашено молчавшим родителям.



Прошло три года. Рита оказалась ребенком непоседливым и взбалмошным. Она требовала игр, когда все нормальные младенцы еще спят сутками. Отказывалась отпускать мать от себя хоть на шаг. О том времени Рита хорошо знала по маминым рассказам.

– Я тебе рассказывала, как ты первый раз в садик пошла?

– Не-а.

– Ну, конечно! Рассказывала миллион раз, ты просто не помнишь.

– Ну, мамочка, ну еще разочек расскажи… А то я буду петь,– природа помимо всех остальных недостатков щедро наградила Риту полным отсутствием слуха, что давало маме Ире, закончившей в свое время музыкальную школу, все основания не переносить пения дочери. Рита умела этим пользоваться. И вымогала легко вымогала любые сказки и истории.

– Вот шантажистка! – фыркала мама, но смирялась, – Ну слушай. Тебе два годика, Маленькая такая, хорошенькая, уже с манией величия, но еще без твоего нынешнего презрительного отношения к сверстникам.

– Неправда, я всех их очень уважаю, просто мне с ними скучно, я другая…

– Ну, вот я и говорю, без мыслей о собственной исключительности. В общем, с детками во дворе ты играла с удовольствием. Привожу тебя в группу, до этого неделю проводила воспитательные беседы, на тему “Садик – это хорошо”. Ты очень положительно настроена, с деловым видом проходишь, садишься на свободный стульчик. Воспитательница меня мягко выставляет. Ну, я – все-таки мой кусочек там чего-то вытворяет – бегу к окну (слава богу, первый этаж). Смотрю, у вас завтрак. Молоко, печенье и каша. Тебя посадили за столик с еще четырьмя детками. Они, видимо, к садику привыкшие, сидят усердно кушают. Ты огляделась и сделала какие-то абсолютно неверные выводы о всеобщей свободе. Поэтому взяла свою тарелку и, поровну разделив ее содержимое на четыре части, разложила свою кашу по соседским тарелкам. Детки тебе, кажется, даже спасибо сказали. И только я подумала “какая моя девочка добрая-то”, как смотрю, ты все печенье со стола собрала, и, пока дети разделывались с кашей, съела, еще и два чужих чая выпила. Ну, думаю, раз так, то можно идти на работу, ты явно в обиду себя давать не собираешься…

– Заметь, я провела честную бартерную сделку! – смеялась Рита.

– По лицам тех деток я бы не сказала, что результаты их удовлетворили…

Вот так жила маленькая Рита. По исполнению четырёх лет, девочка вдруг заметила, что родители зачем-то собирают вещи, явно желая уезжать. Выяснилось, что комната их вовсе им не принадлежит, а принадлежит бабе Ларе, матери отца, которая все это время жила в далеком северном поселке Лобытнанги, а теперь решила вернуться в Харьков. Комнату надо было освобождать. Кроме того, баба Лара предложила сыну жить в ее однокомнатной квартире на Севере. Морские собирались переезжать в Лобытнанги. Маленькой Рите это очень не нравилось.

– Ну, пусть приезжает бабушка Лара сюда, пусть здесь у нас живёт и с нами…

– Риточка, мы все здесь не поместимся, куда же она приедет-то, а?

– А мы ей коврик в коридоре постелем,– из благих побуждений объясняла родителям заботливая Рита.

Риту, конечно, никто не послушал, и родители твёрдо решили ехать на Север. А бабушка Лара, приехав, не просто не стала спать на коврике, а еще и разместилась на единственном диване, и родителям, которые наотрез отказались спать в Ритиной кроватке, как дочь не настаивала, пришлось ночевать на полу. Это длилось недолго, ибо через два дня все семейство уже было на вокзале.

– Риточка моя,– из маминых глаз почему-то текли слезы,– ты пойми, мы на долго уезжаем, главное слушайся бабушку Лару, как только мы там устроимся – сразу же тебя заберем, ты будешь хорошо себя вести.

Рита кивнула.

– Хорошо, уезжай, все будет в порядке.

– Ты понимаешь, мы надолго.

– Понимаю, мам. А ты завтра придешь?

Так Морские, которые забрали дочь спустя два месяца, переехали в Лобытнанги. Это оказался очень маленький городком. Развлечений, друзей, интересных событий здесь вообще не бывало. Работа у обоих родителей была скучной и монотонно-обыденной. Ирина, всю жизнь мечтавшая о собственном угле, несмотря на серость чужого города, все же была счастлива – ведь у нее и ее ребенка теперь был свой дом, и Сережа, который в Харькове дома бывал очень редко из-за огромного количества дел, теперь с семьёй каждый вечер, так как работает строго до пяти, а пойти потом совершенно некуда. Правда, Сергей стал каким-то мрачным, слишком молчаливым, но это вполне понятно – тоска по родному городу. Пройдет, привыкнет. Сама Ирина привыкла очень скоро, подружилась с соседями, с родителями Ритиных друзей, с сослуживцами. Женщина совершенно не находила в них близких людей, но чтобы просто пообщаться, поговорить о детях и ценах на молоко, они вполне годились. Вскоре Ирине стало достаточно этого общения. Кроме того, у нее была Рита, заменяющая лучшую подругу, и пожирателя свободного времени. А вот Сергей так и не смирился. Ему стало ужасно скучно жить. Не было ярких эмоций, не было пространства для действий. Ирина высмеивала жалобы мужа на депрессию, уверяя его, что это просто “лучше там, где нас нету”. Сергей, на какой-то промежуток времени, кажется, успокоился, нашел интересных друзей, и проводил у них очень много времени. Ирина решила, что это вполне хорошо. А дочь между тем подрастала, она пошла в школу, занималась в театральном кружке, по-прежнему боготворила мать. А потом, в один прекрасный момент все это сломалось. Родители развелись. Нет, никто не ругался, как показалось Рите, никто не плакал. Просто в очередной день, придя со школы, пятиклассница-Рита обнаружила, что вещей отца нет.

– Где папа?

Уже и без слов догадавшаяся о страшной сути отсутствия двух свитеров в шкафу, Рита все же спросила.

– Он больше никогда не придет. Он вернулся в Харьков. И, будь любезна, не разговаривай со мной на эту тему. – холодный тон матери окончательно сбил Риту с толку. Как же так, ее папик, вечно валяющийся на диване и читающий газеты, ее ласковый папик, целующий перед сном в щечку и иногда даже рассказывающий сказку собственного сочинения про Добрую Снежную королеву. И его теперь не будет… Рита расплакалась. Мама вместе с ней. Перед сном Рита долго думала о случившемся, “может все это мне просто снится? или может, мама пошутила, может папик прячется сейчас, ну, скажем, на балконе, а если я буду себя хорошо вести, он выйдет к нам…” – почему-то девочке никак не удавалось осознать, что отца в доме действительно нет. На самом деле это была не огромная потеря, а лишь маленький ее кусочек. Отец ушел от Риты, а мама, находясь всегда рядом, вдруг стала чужой. Нет-нет, женщина по-прежнему играла с ребенком в куклы, кормила дочь вкусными шоколадками, но отношения двух равных личностей, связывающие раньше мать с дочерью превратилось почему-то в иерархию. Рита, не привыкшая к подобной системе общения, очень обижалась. Кроме того, мама часто стала задерживаться на работе, и Рита подолгу оставалась дома одна. Девочка очень переживала. И вот однажды, мама, видимо определившись окончательно, привела Его. Смущенно, как-то очень робко, Он представился Рите:

– Валентин.

Мама выглядела решительной и взволнованной.

– Рита, познакомься, дядя Валя теперь будет жить с нами. Он мой новый муж.

– Значит, ты теперь будешь опять замужем?

– Ну, да, – мать подозрительно сощурилась, не понимая, к чему клонит Рита.

– Ур-ра!– девочка выглядела очень довольной.

– Это еще почему “ура”?– мама не была готова к такой реакции.

– Потому, что ты после работы опять будешь сразу возвращаться домой! Ведь ты же теперь будешь замужняя дама…

Все рассмеялись. Напряжение частично спало. Рита отправилась спать. Мама с Валентином о чем-то разговаривали на кухне. Так сформировался нынешний состав Ритиной семьи. Отчим относился к девочке, как к собственному ребенку, что позволяло ему решиться на серьезные меры в воспитании девочки. Рита очень многое бы дала, если бы Валик, так она его теперь называла, перестал ее воспитывать. Методы растаптывающие Ритино чувство собственного достоинства, доставляли девочке боль. Теперь Рита просто мечтала, о том моменте, когда достигнет совершеннолетия, закончит школу и сможет уехать. Не просто уехать, а в большой город, чтобы сражаться, добиваться известности, может даже играть в кино. А главное – быть свободным человеком. Ходить когда хочешь, куда хочешь, возвращаться домой во сколько хочешь, откладывать книжку и засыпать, когда взбредет в голову. А ещё Рита мечтала, что когда вырастет обязательно найдёт отца.

* * *

Первое столкновение у Риты с отчимом произошло буквально через месяц после знакомства. Девочка действительно была очень разбалованным ребенком, и если бы не Валентин, она такой осталась бы на всю жизнь. Хотя иногда Рите казалось, что отчим получает удовольствие, когда запрещает девочке что-то, нечто садистское было в этом человеке всегда. Это было страшно. А главное, для вольнолюбивой Риты было очень унизительно бояться кого-то, а Валентин сделал так, что Рита очень боялась его, презирая за это саму себя и весь окружающий мир. Итак, первое столкновение:

– Доченька, помой, пожалуйста, посуду, я хочу чуть-чуть отдохнуть, устала на работе.

Мама теперь всегда разговаривала с Ритой столь официальным тоном.

– Мам, мне в театральный надо, я вернусь и помою.

– Ладно… – согласилась было мама, но тут…

– Слушай, когда мать тебе что-то говорит! – Валик говорил непривычно грубо.

– Слушаюсь и повинуюсь,– Рита уже натягивала свитер, удивленная резкостью отчима, она решила свести все на шутку.

– Я кому сказал, засранка такая, помой посуду! – Валентин кричал. Похоже, всё, накопленное в этот месяц наблюдений за разбалованной Ритой, раздражение прорвалось в нём наружу.

От его тона в глазах Риты появились слезы.

– Вы чего на меня орете? Я вам не дочка. С мамой я как-нибудь сама договорюсь.

В глазах Валентина сверкнуло бешенство. Он больно схватил девочку за руку и, едва сдерживая ярость, тихо проговорил.

– Мама просила тебя помыть посуду, так?

Рита тоже злая и тоже сквозь зубы ответила.

– Мне некогда, я сделаю это позже.

Они смотрели друг другу в глаза, и Валентин, впервые почувствовавший, что кто-то сопротивляется его власти в доме, принял решение, во что бы то ни стало укротить строптивую девчонку, во взгляде которой сейчас сквозило столько вызова.

– Послушай, самое главное для тебя должно быть здесь,– Валентин кивнул в сторону мамы,– а вовсе не в каком-то театральном кружке…

– Для меня важнее, чем посуда, мой театральный, и ничего вы со мной не поделаете…

– Так, значит с сегодняшнего дня никаких театральных,– Валентин говорил вполне серьезно. Рита никак не могла понять – он шутит или ругается.

– Пустите меня,– в конце концов проговорила она, не найдя поддержки во взгляде матери, которая молча наблюдала за происходящим. Валентин крепче сжал руку девочки, не позволяя ей вырваться,– пустите, мне больно, я опаздываю… Мама скажи ему, я же опаздываю,– девочка залилась слезами, сама понимая, что тем самым ставит себя в проигрыш. Хотя, кто знает, может, разжалобив маму, удастся выскользнуть от Валентина… Рита знала, что выглядит смешно, тем не менее громко, истерично ревела, вырываясь и приговаривая.

– Театральный мой! Театральный! Я опаздываю,– «театральный» – это действительно было святое и девочке в два счета удалось убедить себя, что не пойти туда сегодня – мировая трагедия.

– Отпусти ее, кажется это истерика,– мама испуганно смотрела на мужа.

– А раньше такое было?

– Раньше она никогда не пропускала «театральный».

– Притворяется, чтобы не мыть посуду..– Рита продолжала кричать.

– Да не вопи ты!– нервы матери не выдержали. Валентин почувствовал поддержку и, резко оттолкнув девочку, быстро выбежал из кухни, закрыв за собой дверь. Рита кинулась к выходу, но дверь была прижата с другой стороны.

– Выпусти, выпусти!– девочка надрывалась, колотила кулаками в дверь и была совершенно невменяема.

– Прежде всего, успокойся,– спокойно сказали из-за двери,.– Теперь послушай. В театральный, раз он тебе дороже собственной семьи, ты больше ходить не будешь, подозреваю, что твоя избалованность родом оттуда.

– Буду!!!– это были уже не шутки, все друзья, все интересные события для девочки были сосредоточены в детском театральном кружке.

– Второе, пока ты не вымоешь посуду, из кухни я тебя не выпущу.

Рита замолчала, и вдруг осознала, что мама не вступилась за нее. Видимо мама уже не любит ее… Посуду девочка мыть не собиралась, ей надо было хоть в чем-то доказать свою независимость. Из принципа, а не из-за лени девочка просидела на кухне восемь часов. Валентин и сам уже порядочно устал от всей этой ссоры, сидел все это время под дверью кухни и мысленно жалел, что затеял этот поединок характеров. На пятом часу, Рита, уже переставшая рыдать, довольно спокойно попросила дядю Валика выпустить ее хоть на секунду, мол шутки шутками, но ведь в туалет хочется. Валентин, успевший войти в азарт, предложил Рите хотя бы во имя этого вымыть посуду. Девочка молча сжала кулаки, в глазах ее горело бешенство, она принялась колотить по стеклу двери, все же не слишком сильно, просто чтоб напугать Валентина, разбить что-то по-настоящему девочка боялась. Валентин смеялся. Именно тогда Рита поняла, что самое страшное состояние на свете – это бессильная злоба. Когда ты хочешь все размесить в порошок, а сделать не можешь вообще ничего. Рита прекратила истерику и молча, крепко сжав губы, чтоб опять не расплакаться, пописала в раковину. На седьмом часу заключения девочка попыталась возобновить переговоры. Валентин придерживался своего мнения, гласящего, что из кухни выходят лишь выполнившие требования тюремщиков дети. На девятом часу заключения Рита вымыла посуду, вытерла ее и, тщательно проверив работу, расставила всё по местам. «Так глупо, из-за такой мелочи, но так больно и неописуемо унизительно…» – пульсировала у её мыслях. Девочка молча прошла в свою комнату, уткнулся носом в подушку и тихо-тихо заскулила – обида сильнее любой боли, унижение куда хуже любой физической расправы, сильнейший всегда побеждает и в этой жизни никому нет дела до того, справедливо это или нет – вот выводы, сделанные девочкой тогда. Мама пришла чуть позже. Она нежно погладила дочь по волосам, Рита резко дернулась и отстранилась.

– Не трогай меня.

– А кого же мне трогать. Он злой, ты злая.

– Отстань!!!

– Ну, ты хоть понимаешь, что тебя справедливо наказали?

– Нет. – Рите было тогда всего десять лет, она ещё не научилась жалеть близких, поэтому и не предполагала, что мать, возможно, чувствует себя сейчас ещё хуже…

– Ну, так пойми это, Валентин очень нас с тобой любит, он хочет вырастить из тебя настоящего человека. Он прав, я очень разбаловала тебя. И я, и театральный…

– Театральный-то тут причем… – девочка снова заплакала в голос.

– Ну, во-первых там все старше тебя, там у людей другие уже мысли. Во-вторых, вот скажи, кем ты хочешь стать в будущем?

– Ты же знаешь, актрисой!

– Вот то-то и оно. Надо бы в тебя начинать все с перспективой на будущее вкладывать, правильно Валик говорит. Актрисой – это плохо.

– Но мне это нравится.

– Актеры очень грязный народ, склочный и нищий. Ты такой стать не должна. Меня дочь актриса не устраивает.

– Что ж, значит я тебе больше не дочь.

Ирина крепко обняла девочку.

– Эй, но ведь я-то у тебя есть… Я важнее театрального, я тебя кормлю.

– Я что должна за это платить?

– Да, – мама, конечно, шутила, но выходило так, будто и не шутит, – Раз денег у тебя нет, значит ты должна платить послушанием.

Рита долго молчала и думала. Ни за что на свете она не хочет материально зависеть от кого-либо, в том числе и от родителей. Нельзя позволять людям делать что-либо для тебя, иначе они потом потребуют расплаты. А что касается Валентина… Так как Рита живет за его счет, она действительно должна внешне выглядеть послушной, но… «Но при этом никто не заставит меня мыслить так, как хотят родители. Все, что окружающие не могут видеть – мысли, чувства, мечты – это то, что принадлежит только мне, и в них я действительно свободна.» – вот новые выводы посетившие Ритину голову.

Следующие четыре года Рита изображала само послушание. В «театральный» она действительно больше не ходила. В школе вела себя очень прилежно. Дома слушалась и помогала маме по хозяйству. Но мать видела, что нечто коренным образом изменилось в девочке, дочь перестала откровенничать, мягко отклоняя всякие попытки матери наладить контакт. Рита стала редко улыбаться и все время о чем-то думала. Годами продолжался этот своеобразный бойкот.

– Что ты получила за контрольную по математике?– мама пыталась хоть как-то завязать разговор.

– Четыре.

– Почему не пять?– ну а что еще могла Ирина спрашивать у дочери?

– Потому что я дура, можете лишить меня за это ужина.

– Ты чего грубишь?– верный страж хорошего поведения Валентин не мог пропустить ни малейшего повода для замечаний.

– Извините меня, пожалуйста, я больше не буду,– монотонно проговаривала Рита, лишая кого-либо возможности придраться.



– Какая ты у меня прилежная все-таки… – произнесла однажды мама, почему-то горько вздыхая,– если б не Валентин, я никогда не смогла бы воспитать такую положительную девочку. Надо сказать ему спасибо.

В глазах Риты вдруг блеснул, так давно не появлявшийся огонек оживления, губы чуть изогнулись в насмешливой улыбке.

– Спасибо Вам, дядя Валентин,– на этот раз Рита говорила искренно, этот человек действительно заслуживал благодарности, он научил девочку жить внутри самой себя, не выдавая на поверхность никаких чувств и эмоций, не воспринимая реальность, как нечто существенное. У Риты был теперь свой мир, где она жила полноценной свободной и яркой жизнью. Мир, где Рита носила длинные белые платья, сражая наповал своей красотой и неприступностью, где она обмахивалась, томно закатив глаза, веером из денежных купюр, снимала длинную перчатку с тонкого запястья и брала перо, подписывая важные контракты. В реальной жизни Рита так и осталась угрюмым подростком, в школе ее считали, по меньшей мере, странной, во дворе она ни с кем не общалась… Девочка осознавала причины такого отношения, но ей было все равно, она ждала, ждала окончания школы… Именно тогда она уедет от родителей и будет жить так, как хочет. Она обязательно найдет отца, уж он-то наверняка сможет помочь Рите добиться всего желаемого. Правда чего точно желать, Рита пока не знала, но очень надеялась, что самостоятельная жизнь сама покажет ей необходимые рубежи. «Главное – независимо. Главное – от души, а не под диктовку», – шептала себе она.

– Что получила в школе?– изо дня в день повторяющийся вопрос.

– Одну пятерку, по физике.

– Молодец,– мама, кажется, и впрямь радуется школьным успехам девочки, хотя для самой Риты это не имело никакого значения.

– А почему не двойка?– Валентин решает красиво пошутить,– эх, с этими твоими пятерками тебя пороть не за что, а так хочется.

“В каждой шутке, есть доля шутки” – думает Рита а вслух произносит:

– Ну, Вы мне прямо льстите дядя Валик, неужели совсем не за что пороть?

– Нет, ну есть, конечно,– мама с Валентином смеются, Рита вдруг понимает, что дяде Валику действительно очень не хватает плохого поведения дочери, он чувствует себя ненужным.

Вот так они и жили, на момент Ритиного четырнадцатилетия. И жили бы еще три года, до Ритиного выпускного. Но вдруг случилось одно событие, повлекшее за собой целую вереницу поступков, составивших в конечном итоге судьбу Риориты Морской.

* * *

Это случилось обычным зимним утром. Валентин уже ушел на работу, Ирина бегала по квартире и с криками:“Где же моя сумка, Рита ты не видела?” – переворачивала все вверх дном.

– Мама ты ее вчера оставила на работе, и просила меня напомнить, чтоб ты не искала ее утром.

– Так что ж ты не напомнила?– смеется мама.

– Я сейчас напоминаю.

Мама ушла, Рита облегченно вздохнула. Она очень любила оставаться дома одна. В такие минуты девочка залазила с ногами на широкий подоконник в своей комнате и пристально всматривалась в открывающиеся через лунку в замерзшем окне необъятные просторы тундры. Вдали, сливаясь с горизонтом, величаво возвышались Уральские горы. Однажды Рита схватила карандаш и вдруг принялась писать:

«Одиночество мною ношено

Через все лабиринты вечного,

Надоело. Хочу быть брошена

Я в объятия первого встречного.»

Девочка сама не знала откуда это взялось в ней. Стихи Рита писала и раньше, но тогда это была настоящая работа, приходилось оттачивать каждую строчку, по много раз заменять слова. А сейчас произошло нечто неподдающееся пониманию. Рита лишь записывала то, что ей диктовал мозг. Строки лились дальше и дальше… Откуда же в мозгу у девочки то, чего она туда не закладывала? Рита еще раз перечитала написанное и вдруг почувствовала себя счастливой оттого, что эти строфы были написаны ее рукой. Как, оказывается, приятно уметь что-то сформулировать, что-то выразить… Рита взглянула на часы и пулей кинулась к шифоньеру, надо было бежать в школу. Уже выбегая из подъезда, девочка вдруг почувствовала, что больше всего на свете не хочет сейчас видеть учителей и одноклассников. Рита замедлила шаг. “Вот когда вырасту большая-пребольшая, тогда и буду делать только то, что мне хочется” – урезонила она сама себя. И в школу все равно пошла. На первой перемене Рита вдруг обнаружила в кармане фартука записку:

“Приходи сегодня к двум под памятник Ленина, надо поговорить. Славик.”

Первой мыслью девочки было с презрительным выражением лица бросить записку в урну, чтобы тот, кто решил сыграть такую шутку, понял, что фокус не удался. Но Рита не сделала этого. Одноклассники могли, конечно, подбросить записку, чтобы повеселиться, наблюдая, как Рита простоит, замерзая, под памятником, но тогда написано было бы что-нибудь вроде: “Любимая, я так много хочу сказать тебе! Приходи…”

Старо, как мир, и очень похоже на прикол. Но настоящая записка-то гласила совсем о другом. Сначала Рита решила сходить проверить, кто это так развлекается. Но через несколько секунд размышлений пришла к выводу, что кто-то просто ошибся карманами фартуков, записка явно была адресована не ей, ибо никакого Славика Рита и близко не знала. Все равно придется сходить, чтоб объяснить, почему не пришел тот, кто должен был. Девочку обуяло любопытство.

Итак, в два часа, Рита стояла под памятником.

– Ты Ирина?– молодой человек лет пятнадцати, смешно раскланявшись, подошел к Рите. Девочка растерялась. Парень молча ждал ответа, нелепо переступая с ноги на ногу, пытаясь согреться.

– Нет, я Рита,– девочка достала записку, дабы еще раз посмотреть подпись,– а ты Славик?

– Да, а откуда у тебя моя записка?

– Ты перепутал, положил не в тот карман.

Разговор получался дурацким. Теперь уже оба синхронно переминались с ноги на ногу, чтоб не замерзнуть окончательно.

– Я не клал.

– А кто клал?

– Один знакомый, видимо перепутал…

– Ну, пока.

– Пока. А ты чего пришла, если знаешь, что карманы перепутали?

– А ты чего пришел, если даже не знаешь, как она выглядит?

– Ну, у людей вообще-то бывают всякие встречи. Ой,– он вдруг улыбнулся виновато, – а ты, наверно думала, что я тебе свидание назначил и в любви объясняться начну?

Рите стало смешно, тоже мне принц – сутулый, в очках с длинными кудрями черных волос, выбивающимися из-под огромной меховой шапке, большегубый…

– Я тебя не видела раньше никогда,– девочке казалось, что такой ответ вполне может быть исчерпывающим,– поэтому мысли о свидании мне в голову не приходили. А сейчас, когда вижу, тем более… Ты мало похож на героя-любовника. – Рита старалась говорить дерзко. Отчего-то ей казалось, что именно так нужно разговаривать с особями противоположного пола. А пришла я, чтоб ты здесь в ожидании ее,– Рита многозначительно потрясла запиской,– не замерз на смерть.

– Да,– он опять улыбнулся,– замерзать, беседуя с тобой куда приятней, чем одному.

Рита расценила его ответ по-своему.

– Правильно, ничуть не приятнее. Давай прощаться, я пошла.

И, не позволив новому знакомому вставить хоть слово, Рита отправилась домой. Взглянув на часы, девочка резко прибавила шаг. Черт, что за день такой, сплошные опоздания. Валик уже должен быть дома, что означает неизбежность допроса.

– Где шлялась?– привычный шутливый тон не предвещал ничего хорошего.

– Задержалась после уроков, дежурила по классу.

– Врешь?

– Ну что вы, дядя Валик, зачем мне вас обманывать, позвоните учительнице, спросите,– Рита больно впилась ногтями себе в ладошку, чтобы суметь отрапортовать достаточно бодро.

На следующий день в кармане школьного фартука Риты лежала записка следующего содержания: “Приходи сегодня в два к памятнику Ленина…” Рита мрачно улыбнулась. “По-моему он повторяется,” – пронеслось у нее в голове. Насколько Рита знала, вчерашнего парня интересовала Ирина. Ирина в классе была одна, поэтому девочка смело отдала ей эту записку, сказав, что ей просили передать. Ирина, которая была девушкой томной, загадочной и разбирающейся в сердечных делах, расспрашивать Риту ни о чем не стала, решив на собственном опыте убедиться в том, что соглашаться на встречу с незнакомцами крайне опрометчиво. На следующий день, едва войдя в класс, Рита ощутила исходящую от Ирины неприязнь. “Интересно,” – подумала Рита,– “что он такое с ней сделал, что она так меня возненавидела?”

– Ты зачем это подстроила?!– поспешила наброситься на Риту одноклассница.

– Меня просто просили передать,– Рита сочла бессмысленным, что-либо объяснять и отправилась за свою парту.

– Он же урод, да еще и нахал,– не унималась Ирина,– он…

Рита сочувственно посмотрела на одноклассницу. Слава Богу, прозвенел звонок. Рита полезла за тетрадкой в сумку и обнаружила там конверт. Еле сдерживая смех, уж слишком забавно выглядела вся эта история с записками, Рита распечатала и прочитала.

“Рита, Ирина это не то, что мне надо, приходи в два к памятнику Ленина, Славик.”

Окончательно ничего не понимая девочка сначала решила никуда не идти, во-первых, ей не было дела до этого Славика, во-вторых, ровно в два ей надо было быть дома, потому как, дядя Валик вряд ли опять поверит истории о дежурстве по классу. Но любопытство оказалось сильнее здравого смысла, и ровно в два часа Рита, глупо хлопая ресницами, ошарашено смотрела на Славика, заявившего только что, о том, что у Риориты в городе есть родной дедушка – отец ее папы, и что он очень хотел бы встретиться с единственной внучкой.

– А ты не врешь?– Рита никак не могла прийти в себя.

– Пойдем, убедишься, ты на него очень похожа, и как я сразу не догадался, что ты это ты.

– А почему ты думал, что я Ирина?

– Я перепутал, Ириной звали не тебя, а жену Сергея.

Теперь девочка окончательно поверила Славику. Легкое волнение заставило ее губы слегка затрястись.

– Ну почему же звали, ее и сейчас так зовут. Она – моя мама. Да, а ты-то кто?

– Да так, сосед его. Мы с твоим стариканом очень сдружились в последнее время, он у тебя очень интересный. Ну что, пойдем?

– Куда?

– Десять минут ходьбы, он будет ждать вестей о тебе. Ему очень хочется сдружиться с тобой.

Рита на секунду задумалась. Валентин наверняка устроит Рите воспитательное шоу, на тему не возвращения домой вовремя. Но и дедушки вдруг обнаруживаются, кажется, не каждый день. Рита приняла решение.

– Ну, пошли…

* * *

По дороге дети немного разговорились.

– Может, объяснишь, почему записки вдруг среди моих вещей оказывались?

– Ну,– Славик замялся,– я, понимаешь ли, хотел ошеломить тебя, произвести эффект мистики, но не вышло… Один знакомый моего знакомого учится в твоем классе. Я попросил нас свести и сказал, что эту записку надо куда-нибудь Морской подбросить. Не волнуйся, он ни кому не растреплет. Он свой.

“Интересно, как можно считать кого-то «своим», если видел его только один раз…”,– подумала Рита, а вслух спросила:

– А в первую встречу спросить фамилию ты у меня не мог?

– Ну, во-первых, ты с такой уверенностью заявила, что карманы перепутали, будто сама это и проделала, вот я и поверил, а во-вторых, спрашивать у дамы ее фамилию в первую же встречу неудобно. Почти как возраст…

Рита вдруг почувствовала расположение к этому парнишке. Говорил он довольно коряво, и оттого забавно. Стремление казаться взрослым делало его очень маленьким.

– И вообще, мне не слишком нравилось это стариковое поручение… Ты, чего доброго, еще решила бы, что я хочу с тобой познакомиться…

– А ты категорически против?

– Нет, но…

– Ох уж эти самовлюбленные молодые люди! – Рита засмеялась. Славик, между тем нажал кнопку звонка. Ожидаемое: “Кто?” не раздалось, и сквозь щель, вместе с ярким электрическим светом выглянуло Ритино лицо, изрезанное глубокими морщинами и имеющее выцветше-голубой цвет глаз.

– Дальтоники нас с ним не смогут отличить,– шепнула девочка сама себе, и еле сдерживая волнение, слегка наклонила голову в знак приветствия. Вместо ожидаемых объятий, слез и причитаний, типа “наконец-то нашлась моя внученька”, дедушка довольно открыто улыбнулся и запустил всех в квартиру.

– Я Рита Морская.

– А я Олег Сергеевич Морской.

– Очень приятно, Олег Сергеевич, вы хотели со мной поговорить? Если можно, недолго…Меня просто ждут мама с отчимом.

– Позвони им.

– Позвонить?– Рита задумчиво прищурила один глаз,– действительно, у вас ведь наверняка есть телефон… Сейчас позвоню.

Набирая номер, девочка слышала бешеное биение собственного сердца. Она знала, что сейчас ее ждет грубое требование немедленно идти домой, но она, впервые за много лет, решила поспорить с мнением Валентина. Девочка почувствовала, что сейчас уже нашлись вещи, ради которых стоит отстаивать свою независимость.

– Дядя Валик, это Рита, – как можно спокойнее сказала девочка трубке, – Я сегодня приду вечером, часиков в шесть. Я тут зашла в одни гости, мне очень не хочется уходить, здесь хорошо.

Девочка сама понимала, что несет совершеннейшую чушь, но как иначе завести разговор Рита не знала.

– Чего?– после пятисекундного молчания, трубка таки заговорила,– я ничего не понял, повтори.

– Я в гостях, приду где-то в шесть.

– Это еще что такое? Ты меня спрашиваешь или ставишь перед фактом?

– Ну, конечно спрашиваю.

– А мне показалось… Ну ладно, раз спрашиваешь, то мне придется отвечать,– Валентин на секунду замолчал,– немедленно домой, а дома еще получишь! Вот такой ответ…

– Дядя Валик, я не могу сейчас уйти…

– Подожди, у тебя проблемы? Тебя не выпускают?– в голосе отчима послышались нотки беспокойства. Рита поняла, что он воспринимает ее слова совсем в другом ключе. Насмотревшись боевиков ,Валентин решил, что Рита попала в неприятности. Девочке стало неловко: за нее волнуются, переживают, а она…

– Нет, дядя Валик, вы не правильно поняли, все в порядке, просто я встретила своего дедушку.

– Какого дедушку, ты о чем, отец твоей матери давно умер, а мой в Полтаве…

– У меня еще есть отец,– Рите стало слегка смешно, Валентин, оказывается, и думать забыл, что у Риты есть родной отец. Пауза в разговоре затянулась. Валентин тяжело дышал, после чего шепотом, едва сдерживая ярость, проговорил.

– Чтоб через полчаса была дома, засранка…

Риту всегда передергивало от такого обращения.

– Хорошо, скоро приду,– подавленно произнесла девочка, едва сдерживая слезы.

Когда она зашла на кухню, где теперь ароматно попахивало крепким чаем, Славика уже не было.

– Неприятности?– дедушка спросил это отнюдь не сочувственно, но Рита залилась краской, осознав, что этот человек слышал весь разговор. Она как можно равнодушнее пожала плечами и села за стол.

– Нет, просто мне скоро нужно уходить.

Очень светлые голубые глаза насмешливо заблестели, Рите это не понравилось.

– А где этот?– девочка поспешила отвести разговор от болезненной темы.

– Славка что ль? Скоро придет, я его за печеньем послал. А что, понравился?

Рита предпочла не отвечать.

– Вот смотрю на тебя и думаю, странно все это… Я только неделю назад, из телефонного разговора,– дедушка говорил медленно, при упоминании о сыне в его тоне послышались нотки снисхождения,– узнал о твоем существовании. Теперь ты сидишь передо мной, моя единственная внучка,– он красиво растягивал слова,– а я даже не знаю с чего начать разговор…

– Называть-то вас как?– угрюмо произнесла Рита.

– Да, достойное начало разговора. Называй меня Олег.

– Я Рита,– девочка пожала протянутую ей руку. У дедушки были тонкие, небольшие кисти. Высокий, худощавый, с благородной осанкой и мальчишеским блеском в глазах, он совсем не был похож на того, старого беспомощного старика, каким представляла его Рита, до встречи.

– Ты мне уже говорила,– он улыбнулся.

Разговор явно не клеился, дедушка Олег изучающе смотрел на девочку, и от этого Рите жутко захотелось сказать что-нибудь необыкновенное. Но необыкновенного а голову ничего не приходило, а говорить банальности не хотелось. Почему-то Рите было важно непременно удивить дедушку. Рита вдруг осознала, что хочет, чтобы он ею гордился. С первого же взгляда девочка поняла, что перед ней родной человек, то ли сходство во внешности, то ли что-то еще, подсказало девочке, что дед Олег – свой. Теперь она понимала смысл этого определения.

– А откуда вы взялись?– Рита решила нарушить молчание.

– Наверно оттуда же, откуда и все люди… Я просто не думал, что ты уже такая большая, а то бы, конечно, не был для тебя столь ошеломляющей неожиданностью. Появился бы намного раньше. А так я считал тебя младенцем – а что с младенцем разговаривать. Мне недавно звонил твой отец…

При упоминании об отце у Риты странно защемило сердце. Ощущение, что вот сейчас девочка узнает хоть что-то об этом человеке, напоминало чувство трепетного волнения, охватывающее моряка, после многих месяцев вынужденных мытарств по суше, наконец, едущего к морю и ожидающего появления ослепительно-лазурного побережья в окне троллейбуса.

– Почему Вы так об этом говорите? Он редко звонит?

– Ой, девочка, а ты ведь, наверное, вообще ничего не знаешь. Мы с твоей бабушкой никогда не были женаты. Отец твой появился на свет, никого об этом не спросив. Жил с матерью, по достижению более ли менее зрелого возраста нашел в себе нотки здравого смысла и перебрался ко мне. Потом уехал в Харьков, добиваться самостоятельности. Вернулся с семьей, с истощенными нервами и разбитым мировоззрением, ко мне он в тот период жизни проникся великой ненавистью, посему мы не общались. Недавно написал письмо… Рассказал о себе всякие небылицы… Он думает, я ничего не знаю о его жизни!!! Ха, да я за каждым его шагом слежу. Я о каждой минуте его наслышан… А он мне представляется, как чужому человеку…

Дедушка явно разнервничался.

– Эй,– Рита поспешила вернуть старика из своих эмоциональных миров,– но ведь он написал вам, значит, хочет начать общение… Может, одумался, решил не держать зла…

– Как бы не так. Он просто собирается сваливать за бугор, и ему из этого чертового города нужна справка из жека, о том, что выписан. Новых координат твоей матери он не знает, вот и решил ко мне обратиться, еще позвонил, проверил, дошло ли письмо…

– Он хочет уехать?!

– Ну да. Впрочем, это не важно.

В глазах Риты появились слезы. О том, что отъезды заграницу равносильны отходам в мир иной, Рита была наслышана от мамы, множество подруг юности которой давно поуезжали в разные страны, и тем мгновенно разорвали все старые связи. «Оттуда не возвращаются, и там быстро забывают тех, кто здесь», – рассказывала мама. Рита поняла, что больше никогда не увидит своего родного папика и неожиданно громко шмыгнула носом.

– Слушай, я уж думал ты наша по духу, а оказалось плакса какая-то. Что реветь-то? Не было у тебя отца никогда, и не будет впредь. Как и у него не было, как и у меня не было. Как и у твоих детей не будет. Наследственность у тебя в этом смысле дурная. Все мы по натуре одиночки, а родных своих предпочитаем любить на расстоянии.

В этой тираде девочка почувствовала какие-то отблески собственных ощущений. Она улыбнулась и примирительно произнесла.

– Вы злой какой-то, можно подумать, что Вы себя терпеть не можете.

– Станешь тут злым, когда всякие взрослые пигалицы, моим кружковцам ровесницы, вдруг внучками оказываются, а какие-то козлы по телефону им общаться со мной не дают..– Рита вдруг с ужасом подумала о Валентине,– а себя я терпеть могу, еще как могу,– смеясь продолжал дед Олег,– просто я думал, что закономерность рода на твоем отце и прекратится, а н-нет, вижу, что природа еще одного избранного сотворить умудрилась.

Рита его не слушала, она кинулась к телефону.

– А ты знаешь, что твой отец на самом деле выдающийся поэт?

Рита застыла с гудящей трубкой в руках.

– Секундочку,– спокойно произнесла она.

– Алло? Валентин? Я все-таки задерживаюсь, ибо разговор у меня тут очень важный.

– Ты издеваешься?!

– Алло? Алло? Дядя Валик мне ничего не слышно, приду в шесть часов, алло?

Рита положила трубку и вернулась за стол.

– Выдающийся поэт?

– А чего тебя это так интересует? Пишешь?

Рита кивнула.

– Так я и знал… А читаешь что?

Девочка на секунду задумалась.

– В основном мама снабжает литературой. Вот Жоржа Оруэлла недавно прочла.

– Почитай что-нибудь, из своих текстов.

Дедушка Олег испытывающе взглянул на внучку и принялся слушать. Рита неожиданно для себя вспомнила написанное утром стихотворение.

– Похвально… – пробурчал он, после того, как Рита наскоро проговорила последнее четверостишье, – Придется слегка заняться твоим образованием, раз задатки видны…

– Вы обещали рассказать. Мой отец… – напомнила Рита.

– Мой сын… – подражая тону девочки, произнес дед Олег,– тут рассказывать нечего. Печататься – не печатался, а вот пишет великолепно. На, дома почитаешь.

Рита дрожащими пальцами взяла из рук старика тетрадку истрепанную до безобразия.

– Расскажите о нем.

– Родился он в Харькове, был зачат в одну из жарких летних ночей, во время безумного любовного приключения молодого студента, то бишь меня, и взрослой медсестры из до жути интеллигентной семьи. В брак это приключение, слава богу, не переросло, хотя я честно хотел жениться. Её родители, мудрые люди, были категорически против. Когда твоему отцу стукнуло тринадцать Лариса, твоя бабушка, привезла его мне сюда, дабы посвятить хоть какой-то отрезок жизни самой себе. Но не успела, ибо за три дня, что провела в Лобытнангах, умудрилась влюбиться в моего друга и остаться в этом городе очень на долго. Так рос твой отец. Он был парнем вполне разумным, чтобы не мешать матери и отчиму, но навязчивым ровно настолько, чтоб превратить мою жизнь в ад: ни одна из приводимых мною в дом женщин не уходила без каких-либо подначек со стороны Сереженьки, возомнившего, что мы с ним будем до скончания века жить наедине. Когда я мягко, ну, как мне показалось мягко, объяснил парнишке, что вообще-то нам не мешало бы завести новую маму, он ужасно обиделся и сбежал из дому. Я его нашел через две недели. В Москве. Выяснилось, что он вот уже две недели живёт с бомжами на вокзале. Мальчишка был уже взрослым, посему его отказ возвращаться ко мне я не мог не принять во внимание. Пришлось за уши поступать его в один из Харьковских вузов и селить в общагу. Из института его регулярно выгоняли, я прилетал, платил деньги и заставлял его вернуться к учебе. В результате через одиннадцать, вместо положенных пяти лет он таки, получил диплом, который в будущей жизни ему абсолютно не пригодился. Параллельно с учебой, твой отец связался с какими-то хиппи и, проповедуя благие вести о правильности нищеты, слонялся звукорежиссером какой-то неизвестной группы. Помимо этого он тогда в первый раз задумал жениться. Не вышло. Точнее, прожил он вместе со своей женой всего лишь две недели. Его выгнали ее родители за то, что молодожены заперлись в своей комнате и не выходили оттуда ни на час, забросив все дела и учебы. Расставался он со своей супругой явно без скорби. А вот потом начались настоящие проблемы. Он встретил твою мамочку – в результате очередная женитьба. Я его отговаривал, я ему объяснял, что ему еще рано жениться, а он твердил о какой-то великой любви. Как видишь, я оказался прав – любовь эта прошла бесследно.

– Вы не правы,– Рита позволила себе вмешаться,– во-первых, любовь эта закончилась спустя очень много лет, во-вторых, вовсе не бесследно, ибо вот перед вами сижу я. И о чувствах моих родителей попрошу отзываться с должным уважением.

– Тьфу ты, узнаю в тебе породу. Это, конечно, хорошо, но, девочка моя, принадлежность к роду Морских, кроме дерзости и бесстрашия, ещё очень ко многому обязывает.

– Что там было дальше с отцом? – не слушала Рита.

– Тебе виднее, с момента его второй женитьбы, мы с ним больше не общались.

– Вы же говорили, что следили за каждым его шагом.

– Я такое говорил?– дед Олег рассмеялся..– Запомни, девочка, склонность к преувеличениям – отличительная черта нашего рода. И это не плохо, так просто есть. Ну, если честно, я иногда наводил справки через общих знакомых. О тебе мне эти справки ничего не докладывали…

Рита подумала, что он почти прав.

– Неужели вы без него совсем не скучали?

– Подумай, если бы ты уехала от матери, ты бы скучала без нее?

Девочка задумалась.

– Да.

– А почему при мысли об этом глаза загорелись? Хочется уехать?

– Ну, судя по всему у меня это наследственно,– кухня деда Олега наполнилась смехом.

– Вот видишь, ты сама все понимаешь. Скучать – скучаем, видеться не можем. Потому что любая привязанность лишает свободы. А мы устроены так, что без неё прожить не можем…

В двери завозился ключ и в квартиру вошел промерзший Славик с печеньем.

– Ты чего так долго?

– Я друзей встретил. Разговаривали. Они как прицепились, когда у тебя концерт, когда концерт? А я ничего ответить не могу. Вы ж молчите.

– Когда придет время, я вам скажу.

– Ну, когда оно уже придет?

– Увидишь, почувствуешь. Когда поймешь, будто то, что ты делаешь – это первостепенно, тогда и настанет время.

Рита удивленно следила за этим диалогом, подсознательно ощущая, что сейчас речь идет о чем-то очень важном для нее. Вдруг большие кухонные часы пробили шесть раз. Рита испуганно вскочила и направилась к выходу.

– Чего ты так дергаешься?– дед Олег прошел за ней,– посиди еще.

– Я в шесть обещала быть дома!!!

По серьезному испугу внучки дед Олег понял очень многое о ее семье.

– Дай-ка мне свой домашний телефон, хочу поговорить с твоими родителями.

Девочка на секунду задумалась, но потом, отрицательно помотав головой, тихо произнесла:

– Не надо, пока не надо, когда будет надо, я сама скажу.

Морские поняли друг друга и Рита ушла. Славка важно отправился провожать свою новую знакомую.

– А о каком таком концерте шла речь, а?– Рита безуспешно пыталась скрыть волнение.

– Когда я одной своей знакомой сказал, что скоро у меня выступление, она, покраснев, спросила, в каком фильме я снимался. Причём с такой же интонацией, как ты сейчас спрашиваешь о концерте…

Рита даже слегка обиделась. Но Славик тут же решил отвечать, не дав ей время вспылить.

– Твой дед, хоть и малость «того», чокнутый, но все же великолепный руководитель.

– Во-первых, он не чокнутый, он просто,– Рита на секунду замолчала, пытаясь сформулировать ощущения, испытанные ею при общении с дедушкой,– он просто видит все несколько глубже.

– Ага, глубже, чем оно есть на самом деле.

Рита подумала, что хотела сказать совсем другое.

– А концерт – это наша очередная идея-фикс. Твой дед руководитель нашего школьного духового оркестра. Он многому научил нас, сумел организовать настоящие, почти профессиональные условия для работы. Если мы выйдем на должный уровень, он обещал организовать концерт в большом зале Дворца Пионеров. Это очень классно…

“Ах вот значит какой у меня дедушка,” – пронеслось в мыслях у Риты.

– Так значит он руководитель коллектива?

Славик поморщился.

– Мерзкое слово… Мы не коллектив, мы целая империя, со своими законами, своими праздниками. Даже язык у нас отличается от обычного русского.

В словах парня сквозила такая гордость, такая одержимость, что Рита почувствовала острую зависть.

– Хочешь стать одной из нас?

Это было очень приятно.

– Я не могу… Мои родители будут против… И потом, я ведь не умею ни на чем играть.

– Ну, мы тоже ничего не умели раньше… А родители, думаю, не проблема, пусть старик поговорит с ними. Он ведь тебе, как никак родственник.

Рита рассмеялась.

– Разберемся.

– Вот и здорово.

– А вы только играете или и песни у вас тоже есть.

– У нас две солистки, шикарные вокалистки…

– А песни чьи?– Рита твердо клонила свою линию.

– Где чьи, чаще всего на старикова сына стихи и стариковскую музыку, иногда берем чужое…

– А я чуть-чуть стихи пишу…

– Ну-ка, почитай что-нибудь свое,– в словах парня промелькнули нотки иронии.

Я вижу лунный свет, сквозь щели в твоем сердце.

Мне кажется порой, что негде отогреться… – начала было Рита взахлёб, читая нечто давнее, написанное ещё прошлой зимой….

– Стоп, стоп, стоп… Это прям как: “Опять, покуда шел я на работу, меня землетрясеньем укачало!” Как-то уж слишком пафосно… А другого ничего нет?

Рита сделала для себя вывод, что в жизни больше никому не будет читать свои стихи, по крайнем мере, пока не будет уверена в их гениальности.

– Ладненько, я уже пришла, давай прощаться.

– Ну, пока… Слушай, а кто ты по гороскопу?

– Лев,– Рита удивилась такому вопросу.

– А, ну тогда все понятно…

– Что?

– Огонек азарта в глазах, тщательно тобой скрываемый.

– Это ты наверное говоришь каждой знакомой?– Рита решила немного пококетничать.

– Нет, через одну,– оба засмеялись.

– Ладно, пока.

– Ну, пока.

* * *

Рита зашла в подъезд и остановилась. С трудом заставив себя перестать улыбаться, она пыталась сосредоточиться на мыслях о предстоящем объяснении с родителями, но какое-то необъяснимо легкое и бесшабашное настроение охватило все ее мысли. Девочке показалось, что впервые за много лет она таки нашла что-то действительно важное. Впервые девочка ощутила себя значимой и интересной. Ей хотелось как можно скорее опять попасть в пропахшую табаком кухню старика и, вслушиваясь в его странные, слегка сумасшедшие речи пить крепкий, пахнущий чай. Хотелось снова встретиться со Славкой и словесно пофехтовать с ним еще. Теперь Рита мечтала жить полной приключений жизнью и дышать полной грудью.

Подзатыльник был довольно сильным. Отвесив его, Валентин ни слова не говоря, ушел в свою комнату. Мама поприветствовала дочку еще более оригинальным способом, пряча полные слез глаза от Ритиного настойчивого взгляда, она взяла девочку за руку и, больно надавив, потащила дочь на кухню.

– Ты решила испортить мне жизнь? – мама закрыла дверь и перешла на конфиденциальный тон.

– Я позвонила и предупредила.

– Слушай сюда! Мне глубоко плевать, где ты там шляешься, ибо в принципе я понимаю, что мозгов не влипнуть в неприятности у тебя хватит, и вообще зайти к кому-то в гости после школы это нормально для четырнадцатилетней крокодилицы. Но Валик переживает, ты можешь это понять?

– Не могу,– Рита пыталась казаться спокойной, но по слегка приподнятым вверх уголкам губ, мать поняла что с девочкой произошло что-то очень важное, и приятное.

– По-моему ты влюбилась!– Ирина не могла не улыбнуться при виде прямо-таки светящейся дочери.

– Нет, я встретила дедушку. – Про себя Рита подумала, что, может, и вправду влюбилась, смешной образ Славика навязчиво теребил ее мысли.

– Деда Олега?– мать опять помрачнела.

– Да, он очень интересный, у него свой духовой оркестр…

– На него это похоже,– в голосе матери ясно читалась ненависть, Рита решила не обращать на это внимание.

– Доченька,– Ирина решила попробовать поговорить с дочерью в другом тоне,– милая моя, я понимаю, тебе тяжело, скучно с нами, грустно, но мы ведь тебя любим…

– Мам, но это не повод для того, чтоб сажать меня под домашний арест.

– Повод, повод,– в дверях появилось смеющееся лицо отчима.

– Интересно, а когда я выйду замуж…

– Только после тридцати лет и по моему выбору.

Валентин смеялся, а Рита ощущала, как в ней закипает злость. Упрекнув саму себя в полном отсутствии чувства юмора, Рита попыталась пошутить.

– А до тех пор я буду ходить в парандже, и молчать, в ответ на приглашения на дни…

– Что это еще за тон? Я тебе не мальчик, чтоб ты со мной панибратствовала. Никаких гостей. Все.

Валентин вышел.

– Риточка,– подавленно проговорила мать,– ну пойми меня, мне с ним хорошо, спокойно, безопасно даже. Он и деньги зарабатывает, и меня любит, и я его…

– Поэтому я не должна ходить в гости?– Рита уже неприкрыто злилась.

– Дура,– мама тоже повысила голос,– мне что тебе открытым текстом сказать? Хорошо, скажу: Надо тебе на какие-нибудь блядки бегать – бегай, только так, чтоб мы об этом не знали. Пощади нервы людей, которые за тебя переживают!

Рита почувствовала, как ее руки сжимаются в кулаки.

– Мама, я встретила дедушку… При чём здесь гулянки и всё прочее…

– Опять этот старый пердун портит мне жизнь,– мама усмехнулась,– лично мне будет неприятно, если ты с ним будешь общаться, но запретить я тебе это не могу.

– Так значит, мне можно туда ходить? – Рита слегка давила на ход Ирининых мыслей.

– Да, но тайно от Валентина.

– Я не хочу тайно!!! Я всю сознательную жизнь все делала тайно, теперь хватит. Я даже, думая о чем-то, боялась, как бы наш любимый Валечка не заподозрил, что я думаю о чем-то его не устраивающем… Мама мне хорошо там, с дедом и его ребятами. Там мои друзья,– Рита, конечно, врала,– Я буду бороться за право ходить туда, чтобы ты мне сейчас не говорила!

– Да пойми же ты, он будет нервничать. Ну, зачем мне скандалы в семье, я хочу покоя в доме, а ты всем треплешь нервы…

– Отпусти меня из-под навязчивой опеки этого психа,– Рите самой стало не по себе от дерзости этих слов,– и я буду самой милой дочерью на свете.

Они смотрели друг на друга, обе прекрасно понимали собеседницу, обе на ее месте поступили бы точно так же, но обеим приходилось бороться за свои взгляды. Мать сдалась первая.

– Ну, хорошо, я поговорю с Валентином на тему твоего деда. Думаю раза два в неделю, и то, часика на два, не больше, сможешь быть там, только оставишь его телефон.

– Вот и договорились. – “один ноль” – пронеслось в мыслях у Риты.

– Но учти, хоть один промах в поведении, хоть одно грубое слово, один сердитый взгляд, или одно опоздание домой – и все, больше никогда никуда не пойдешь.

“Один-один”,– опять подумала Рита.

* * *

Неизвестно каким образом, но матери таки удалось убедить Валентина, что Рите можно видеться с дедом. Дома теперь царило ужасно-гнетущее настроение. Валентин, самолюбие которого было очень уязвлено, кинув Ирине грубое: “Ну, тогда вообще воспитывай ее сама, я здесь ни при чем”, замкнулся в себе, и теперь вообще ни с кем не разговаривал. Мама выглядела очень грустной и подавленной. Рита старалась не обращать на них ни малейшего внимания. Девочка была счастлива, ибо теперь у нее было дело. Маленькая возможность реализовать себя. Кроме того, у Риты появились друзья, единомышленники. Петь, как выяснилось, Рита очень даже умела. Но хорошей певицы из нее все равно не получилось бы, посему девочке нашли несколько другое предназначение.

– Слушайте, у каждого нормального коллектива есть конферансье!– Вадим, один из группы сказал эту фразу совершенно случайно, ничего не подразумевая.

– Ну, я думаю, что наш коллектив нормальным назвать нельзя,– все засмеялись.

– Нет, действительно, должно же быть хоть какое-нибудь лицо, которое бы между песнями болтало со зрителем.

– Болтало? Это у нас умеет только Славик.

Сквозь веселый смех ребят прорвался одинокий крик Олега Сергеевича.

– Тихо всем!!!

Воцарилась тишина.

– Вы орете так, что можно сойти с ума. В чем дело?– Олег Сергеевич выложил на круглый стол, за которым столпился его коллектив свежие, вкусно пахнущие ватрушки, купленные им для ребят.

– Ничего, все в порядке. Мы просто решаем кто из нас всех самый разговорчивый. Рита сидела в углу и наблюдала за происходящим. Рыжие волосы девочки были взъерошены, глаза горели, щёки, покрытые резким румянцем выдавали волнение. Среди людей, соприкасающихся с творчеством, она чувствовала себя счастливой. Недавно она прочла те самые, исписанные отцом тетрадки. Стихи показались ей непонятными, а вот проза… Там была повесть про одинокого скрипача, очень, впрочем, напоминающая Орловского “Альтиста Данилова”. Но все же Рите безумно понравились и мысли, высказываемые отцом и стиль их изложения. Сейчас девочке казалось, что папик писал о каждом из сидящих с ней за одним столом людей, о всех них – талантливых и уникальных и о ней, Рите, тоже. Потому что она тоже талантлива. Ведь теперь ребята собирались делать песни и на ее стихи. Рита была по-настоящему счастлива.

– Самой разговорчивой, судя по дурной наследственности, должна быть моя внучка, большего болтуна, чем мой сыночек я в жизни не встречал, – заворчал старик, – Пока она хвост поджала и стесняется, но скоро, я думаю, разговориться…

“Не слишком-то он любезен”,– подумала Рита, но тут же забыла об обиде, услышав Славкины слова:

– А что, Ритуль, потянешь? Хочешь быть у нас ведущей концертов?

Рита услышала, как бешено заколотилось ее сердце. Она обожала сцену, она столько мечтала о том, как выйдет на нее.

– Думаю да,– тихо произнесла она, но тут же, спохватившись, что ее ответ прозвучал слишком сухо поправилась,– что за дурацкий вопрос, конечно да,– подражая манере общения в данной среде.

С тех пор началась работа. Рита готовилась к предстоящему концерту. Она писала тексты, отрабатывала интонации, у всего коллектива был очень серьезный настрой. То были самые счастливые минуты в жизни Риориты Морской. Весь коллектив жил одной судьбой, дыхание множества людей стало единым. Дед Олег очень много рассказывал Рите о Харькове, о своей молодости, об отце девочки. Риту уже не смущала вольная манера разговора в этом кругу, она и сама теперь могла в шутку ворчать, остро ругаться и быть недовольной всем на свете. Тогда ее бросались утешать и поддерживать, ибо для данной среды Рита уже стала своей. И вот наступила решающая неделя, концерт должен был состояться в воскресенье. Коллектив вышел на финишную прямую, репетировали теперь каждый день, что было просто необходимо. Рита, широко раскрытыми глазами, с замирающим от восторга сердцем следила, за волшебными преобразованиями. От репетиции к репетиции выступление становилось всё мощнее. Ну, разве не волшебство, когда из пустоты из полной тишины, рождалась на свет дивная музыка, которая захватывает, заряжает, переворачивает всю тебя вверх дном…

Если бы не отношения, складывающиеся у Риты с родителями, в жизни этой девочки наконец-таки все встало бы на свои места. Но дома была совершенно невыносимая обстановка. Уязвленное самолюбие Валентина просто не могло позволить оставить ситуацию как есть, а мама, стремящаяся к миру в семье, очень страдала из-за не сложившихся отношений мужа и дочери. Рите очень хотелось уйти, чтобы не мешать. В очередной раз, когда скандал уже успокоился, но нервы все еще были на пределе, Рита забрала телефон в свою комнату и, дрожащими пальцами набирая номер, пыталась унять слезы.

– Ало?

– Дедушка, милый мой дедушка… – Рита рыдала в трубку.

– Эй, прекратить панику!– немедленно превратился в строгого педагога Олег Сергеевич.

– Но я не могу здесь больше, меня угнетают…

– Прекрати усиленно жалеть собственную персону,– Олег Сергеевич прекрасно знал Ритины отношения с родителями, как из рассказов девочки, так и из бесед с Ириной, которые ему пришлось иметь, ввиду тесного общения с ее дочерью. Безнадежность попыток повлиять на точку зрения Валентина, Ритин дед осознал с первых же секунд разговора и теперь пытался приучить девочку относиться к подобным вещам снисходительно и с насмешкой, но, судя по всему, эта его идея воплощалась с трудом.

– Да, да, вы правы Олег Сергеевич,– Рита вдруг поняла, что взваливать свои проблемы на этого, совсем недавно появившегося в ее жизни человека она не имеет права. – Извините…

– Ну, ну, зачем такой тон. Я вовсе не хотел упрекнуть тебя в слабохарактерности. Просто помни, что ты из рода Морских, и что в тебе течет наша кровь. А знаешь, что это значит? Это значит, что никто не может заставить тебя плакать. Господи, ну не смешны ли тебе все высказываемые ими претензии?

– Нет, потому что родители по-своему правы, а я совсем не знаю, что мне делать. Они недовольны тем, что я больше счастлива с вами, чем с ними.

– Может, ты действительно уделяешь слишком мало внимания своим домашним?

– Ну вот, и вы тоже теперь читаете мне морали.

– Не становись злой, детка. Все не так плохо, в конце концов, ты закаляешься. В будущей жизни, как бы не было сложно, ты выдержишь, ведь ты привычная.

– Кто сказал, что бесполезно биться головой о стену? Хлоп, на лоб глаза полезли, но лоб становится железным,– процитировала Рита.

– Знаешь, тебе обязательно надо почитать Клюева, Вениамина Клюева.

Рита почувствовала, как не важен и не нужен ей сейчас этот самый Вениамин.

– Заберите меня к себе?! – собравшись с духом выпалила она заранее заготовленную просьбу, – Заберите!!!

Воцарилось молчание.

– Я серьезно, заберите… Я не могу здесь больше…

– У меня тебе будет еще хуже. Свободу моральную я, конечно, гарантирую, но вот физически тебе придется поработать. – Он хотел отшутиться.

– Я понимаю, я умею, я буду готовить, стирать, убирать… Я не могу больше жить с людьми мыслящими какими-то мещанскими категориями…

– Не смей так говорить о своих родителях!

– Заберите меня. А лучше увезите куда-нибудь в другой город, чтоб они не искали.

Олег Сергеевич серьезно задумался. Тяжело вздохнув, он все же заставил себя произнести слова, которые прозвучали для его внучки приговором, и он знал это:

– Ну, куда ж я тебя увезу… У тебя ведь и паспорта-то нет…

Рита тихо всхлипывала.

– Ой, сложно тебе жить-то будет. Слишком остро ты пытаешься все ощущать, слишком большое значение придаешь мелочам… – причитал дедушка по ту сторону телефона.

Вдруг дверь Ритиной комнаты с треском распахнулась, глаза Валентина горели яростью, Рите стало страшно, ибо отчим был совершенно безумен. Он подошел к девочке очень близко. Запах пота резко ударил в лицо. Видимо с трудом удержавшись от очередного подзатыльника, Валентин с силой дернул провод телефона, Рита инстинктивно вцепилась в аппарат. Тонкий телефонный шнур не выдержал и разорвался, отлетев. Рита смотрела на тонкие разноцветные проводочки, торчащие теперь из телефона и ей на миг показалось, что вот на этом телефонном “мясе” держалась недавно вся ее судьба, а теперь она порвалась и болтается на надорванных концах провода, теперь она больше никогда не соединится.

– Ты и дома, не дома, а с ними… Ты помешалась,– Валентин сам был слегка напуган своим приступом безумия.

Рита молчала, в ужасе глядя на огрызки телефонного провода. Вдруг в дверь позвонили, девочка с ужасом вспомнила, что договаривалась полчаса назад встретиться со Славиком возле подъезда, он решил зайти сюда… Черт, нашел что предпринять… Почему-то Рите хотелось сейчас громко кричать: “Славик, беги, беги отсюда!!!” – как будто ему здесь угрожала смертельная опасность. Наверное, с психикой Риты и впрямь было не все в порядке, ибо в таких, на первый взгляд мелочах, как не сходить один вечер на репетицию, представлялся девочке финал всей ее жизни. Она смертельно побледнела и кинулась к двери.

– Нет уж, я открою,– Валентин перехватил девочку на бегу и, взяв под мышку, отволок в комнату,– я поговорю с ними!

Вместо банды малолетних преступников, к великому изумлению Валентина, на лестничной площадке стоял один маленький мальчик в очках и огромной лохматой шапке.

– Здравствуйте, мне бы хотелось с Ритой поговорить,– Славик говорил тихо и медленно.

– А мне бы хотелось с Вами поговорить. Проходите.

– Извините, но мы опаздываем на репетицию, и я и Рита, может мы поговорим с Вами позже?

– Я не отниму у Вас много времени,– Валентин закрыл дверь и провел Славика, растерянного и ошарашенного в кухню. Рита, всё это время не отнимавшая ухо от замочной скважины двери, уже не могла слышать, о чем они говорят. Девочке хотелось кричать. Мысль перебить из серванта всю посуду тут же покинула ее, как только она подумала, что может быть Валентин просто хочет проверить правду ли рассказывает Рита о предстоящем концерте. Спросить, почему теперь репетиции стали столь частыми. Все могло быть не так страшно. Славик мог и не заметить, что в этой семье идет война. Как Рите хотелось, чтобы он этого не заметил. Но, увы… Через пятнадцать минут тишину – напряженную, тяжелую – взорвал яростный крик дяди Валентина: “Я не желаю, чтобы к моей дочери ходили какие-то самодовольные попугаи!!! Вы все болваны, вы ее ведете не туда!!!” Пытающийся что-то возразить Славик был яростно вытолкан в прихожую. Все еще что-то лепеча в оправдание себя, ансамбля и Риты, мальчик обулся и крепким пинком был выставлен за дверь. Рита прислонившись спиной к злополучной двери, мешающей ей вмешаться в ужасную картину, рыдала.

– Это не то, что тебе пригодится в будущем!!!– трясясь от бешенства Валентин открыл Ритину комнату.

– Это!!! Это был мой единственный друг!!! Я ненавижу вас, Вы не имеете права, у Вас нет своих детей, так вы решили вымещать зло за это на мне!!!

Рита кинулась к отчиму и принялась яростно колотить его в грудь. Он отшвырнул ее легко, без агрессии.

– Успокойся, я больше тебя прожил, я знаю…

– Да заткнитесь Вы. Вы мне только что жизнь сломали!!! и мне, и матери… Ненавижу Вас!!!

Рита поднялась. Дрожа всем телом, зареванная, с плотно сжатыми кулаками стояла она перед теряющим терпение мужчиной.

– Вы не имеете на меня право!!! Вы не способны чувствовать мир!!! У меня, в конце концов, есть отец!!!

Валентин не смог справиться с очередным приступом ярости. Рита ощутила удар. Больно стукнувшись об косяк стены головой, девочка потеряла сознание. Последнее, что она слышала это душераздирающий крик матери.

– Не ногами, Валя, что ты делаешь!!!

Тьма поглотила сознание девочки. Она очнулась в своей постели. Валентин сидел рядом, в дверях стояла перепуганная и бледная мама.

– Она пришла в себя,– голос отчима звучал слабо. Он встал, обжегшись о ненавидящий огонь в глазах падчерицы. Мама заняла его место.

– Доченька моя,– плакала она,– прости его… Господи, слышала бы ты, что говорила… От такой тирады любой бы потерял терпение, он сам перепугался, когда агрессия прошла, прости его…

Рита ощупала свое лицо. В районе правого глаза дотронуться до кожи было не возможно. Кажется этим глазом Рита ничего не видела. Голова раскалывалась. Валентин вернулся со льдом. Он направил настольную лампу в лицо девочки.

– Не трогайте меня,– из Ритиных глаз опять потекли слезы,– мам, скажи, чтоб он не трогал меня…

– Я только посмотрю, может, придется вызывать скорую,– голос отчима был тихим, извиняющимся,– нет, никаких серьезных повреждений, недели через две опухоль сойдет.

– Мой концерт,– простонала Рита и тихо затряслась в рыданиях. Валентин приложил лед к виску девочки и медленно повел им в направлении переносицы.

– Господи,– произнес он,– мы все сходим с ума. Прости, Рита. Извини меня. Я, кажется, соблюдал все правила воспитания… Я просто забыл, что ты не мальчик. С пацаном все это было бы совершенно правильно.

Рита вдруг ощутила какую-то жалость к этому неудавшемуся педагогу. В конце концов, разве он виноват, что женился на женщине, ребенок которой имел собственные убеждения и вообще является наследственной Морской… Нет, он не виноват, он сам напуган, куда больше, чем Рита с Ириной.

– Чего уж там,– Рита попыталась улыбнуться и вдруг поняла, что губы у нее разбиты,– вы что, ногами били меня по лицу?– сейчас в Рите действительно говорило чистое любопытство.

– Не знаю, не помню, кажется, это был не я… Мне нельзя так злиться, я теряю контроль.

– Не переживайте… Все пройдет… Я сама виновата, давайте будем друзьями, а? Давайте я буду послушной… Только отпускайте меня на репетиции.

Они пристально смотрели в глаза друг другу. Взгляд Валентина, испуганный, мягкий почему-то дал Рите почувствовать всю нелепость ситуации. Трагизм происходящего она уже не могла заметить.

– Господи, ты и вправду сумасшедшая. Ты и сейчас говоришь о репетициях.

– Но, мама, ведь они и есть самое главное!!!

– Я не вынесу этого больше… – Валентин встал и вышел.

– Знаешь, дай-ка я расскажу тебе кое-что,– мама уже справилась с истерикой, охватившей ее при виде избиения дочери.

– Не надо, мамочка, завтра, а? Я очень хочу спать… – И Рита опять провалилась в бездну небытия.

* * *

Утро принесло облегчение. После сна для Риты почему-то всегда становились менее важными происходящие с ней события, боль ощущалась менее остро, страх исчезал, над мозгом властвовала спокойная лень. Девочка лениво впрыгнула в тапочки. В школу сегодня идти не надо – выходной… Предпоследний выпускной из девятого класса экзамен состоится аж через три дня. Особо готовиться к нему Рита не собиралась, ибо было в ее жизни одно куда более важное событие: предстоящий концерт. Сегодня состоится генеральная репетиция, завтра весь день пройдет в предвкушении, и лишь послезавтра маленький школьный зал наполнится народом.

– Мама!!!– вскричала Рита увидев себя в зеркало, обиды и боль вчерашней трагедии снова обрели колющие края. Девочка заплакала, опять, вместо того, чтоб бороться, кричать, бежать отсюда, она бессильно опустилась на холодный кафель ванной и плечи ее мелко дрожали в такт рыданиям. Злоба, обида, жалость к себе и презрение к собственному бессилию переполняли сейчас Риту и катились по ее щекам в виде крупных соленых капель. Девочка резко отвернулась от нежно заглядывающей ей в лицо матери.

– Ты уже проснулась?

– Нет, и никогда не собираюсь это делать. – Рита молча вышла из ванной и направилась в прихожую к телефону.

– Ты куда собралась звонить?

– Славику, извиниться, и попросить, чтоб заехал за мной перед репетицией.

– Ты собираешься идти куда-то, с таким-то глазом?

Сжимаемое в Ритиных руках полотенце резко отлетело в сторону матери.

– Алло? А Славика можно?

– Привет… Я ждал, что ты позвонишь…

– Ты злишься?

– Не на тебя.

– Знаешь,– Рита на секунду замолчала, потом набрала воздуха в легкие и изо всех сил стараясь не выдать своего горя, как можно спокойнее произнесла,– я не пойду сегодня на репетицию, я болею.

– Как? Но ведь завтра концерт? Ты уверена, что справишься без еще одной репе…

– Уверена,– Рита едва сдерживала истерику. – Извини, Слав, мне очень-очень плохо… Пока.

– Но, может, я могу прийти навестить тебя?

– Нет!!! Нет-нет, не стоит… Пока.

Рита со звоном бросила трубку.

– Ну?– бросила она матери – теперь добились, чего хотели??? Не будет у меня концерта!

Рита прекрасно понимала, что с таким лицом идти никуда нельзя…

– Ты моя умничка… – мама попыталась помириться.

– Алло, дед Олег? Это я. Да, так рано проснулась, несмотря ни на что… Я не приду сегодня на репетицию, и завтра на концерт не приду… Да все в порядке, точнее нет, я просто заболела… Понимаю, что подвожу, но ничего не могу поделать, мне очень нездоровится… Нет-нет, не надо с ней разговаривать, мамы нет дома, извините.

Несколько мгновений Рита молча напряженно слушала, ровный спокойный голос на другом конце провода что-то оживленно объяснял ей.

– Хорошо. Я приеду, как смогу. Не раньше чем через неделю… До свидания…

Рита ощущала себя предательницей. Не в гости должен был звать ее этот удивительный человек, научивший внучку чувствовать великое мастерство творчества, не волноваться за ее моральное состояние, а кричать ей, что она “гадкая, грязная и непунктуальная”, как кричал иногда отчим, ведь она срывает часть, пусть совсем маленькую часть, всего концерта.

– Как я вас ненавижу,– больше для себя, чем для матери прошептала Рита,– мне приходится подводить всех, кто мне дорог, тех, кому есть дело до моего внутреннего мира…

– Да нет ему дела, ему просто интересно проиграться в очередную игру – побыть дедом… – не выдержала мама, – А раньше, когда мы с тобой от голода иногда картофельные очистки ели… Тогда он, отец того подлеца, по вине которого мы с тобой попали в этот мерзкий город, жил всего в квартале от нас, и ни разу не зашел посмотреть на внучку, помочь чем-нибудь.

– Он не знал, что я есть на свете!!!

– А по-твоему, это нормально? В семье твоего папочки все всегда презрительно относились к родственникам. И к тебе они также относятся.

– Да что ты знаешь о нашей семье?!

– Ах, уже нашей?– Мама закрыла за собой дверь, заходя вслед за огрызающейся Ритой в ее комнату,– а мы тебе никто, да? Мы тебя выкормили, вырастили, а ты теперь об этих свиньях будешь говорить “моя семья”, да?

– Мама, прекрати!!!

– Нет, я не прекращу! Я, наверное, в твоих глазах такая ужасная, да? Лишила девочку отца, теперь наговаривает на его родственников. Да скоты они все! Дед твой особенно. Когда нам с Сереженькой, который и поговорить-то человечески со своими родственничками не считал нужным, жить было негде, никто и не пошевельнулся. Баба Лара решила помочь, так он – дед твой – еще долго не хотел из этой квартиры выписываться, я к нему скандалить ходила. Он знаешь, что говорил: “Ирочка, поймите, не для Вас мой сын, он долго здесь не выдержит, он уедет. А как же я могу квартиру оставлять не на него-то, а?” Представляешь, он мне в глаза такое говорил… А я хоть и гордая, но понимаю – нельзя с этим стариком ссориться, у каждого свои бзики, он ведь отец Сереженьки, нельзя с ним ссориться…

Информацию про квартиру Рита пропустила мимо ушей. Ей любопытнее было другое…

– Но ведь дед Олег оказался прав. Отец не выдержал.

– Кто не выдержал? Да это я не выдержала! Пьянки его постоянные, нервотрепки. Я тебя всегда от этого пыталась оградить. Все что угодно – к подружке ночевать, в комнату этого кретина не пускать, лишь бы Риточка не увидела пьяного папу. Ты ничего не видела, вот он для тебя и есть вечно светлый и добрый папочка, который стихи пишет и прозу всякую, гадкую, между прочим. Да нет, я не пытаюсь его осуждать, я тебе просто факты рассказываю. Я понимаешь ли жила, как будто с двумя разными людьми. Один нормальный, внимательный, ласковый, умный, а другой – слабохарактерный и мерзкий, мерзее мужика в жизни не видела. Во второе он превращался как только выпивал хоть рюмочку. Он, конечно, не виноват, что так происходило, он, можно сказать, болен…Только, когда всего уже насмотришься, когда по трое суток его ищешь, и больницы и морги обзваниваешь, а потом находишь его у одного из друзей… Пьяного, в луже блевотины, посреди жутко воняющей мочой комнаты… А ты не обращаешь внимание, пусть выкричится, лишь бы не уронить, до постели дотащить, а там проспится… Тогда становится всё равно – болезнь это или не болезнь. Жалость уходит, остается желание избавиться…

– Мама, это ведь не правда, мой отец не алкоголик?– Рита закрыв рукой больную сторону лица испуганно, но пристально следила за с трудом сдерживающей слезы матерью, которая сидела неестественно прямо и глядела куда-то в даль.

– Знаешь сколько раз я его вытаскивала из каких-нибудь передряг? То от милиции отмажу, то откуплюсь, чтоб начальство его с работы за прогулы не поперло… А то, помню, пришел как-то – его тогда уже два дня не было. Я к тому времени уже привыкла к его отсутствиям… Не искала, не бегала, напивалась успокоительного, отключала телефон, чтоб звонка не ждать, оставляла дверь открытой, чтоб если что, мог свободно войти в квартиру, а сама пыталась заснуть. Ой, как я тогда перепугалась. Пришел на четвертые сутки весь в крови, а сам целый. А откуда я знаю, может, убил он кого? А сам ничего не помнит. Глаза бегают, изо рта воняет. А как проспится, так нормальный человек. Даже приятный, милый, всем нравится…

– Не рассказывай мне этого…

– Нет уж, слушай. Ты спросишь, почему я терпела все это? Так любила я его, безумно любила. Больше, чем саму себя. Я даже не собой была, а им… А однажды он пришел, вроде бы ничего, не сильно пьян и плакать начал, на колени встал и чего-то просит, просит. Выясняется, что одна моя подруга, ты не знаешь ее к счастью, от него беременна, а он меня умоляет уговорить ее сделать аборт. Он ее не любит, связался просто, чтоб отвлечься, чтоб развеяться среди серых буден, развеяться не удалось, но вот ведь, от этого, оказывается, дети бывают. Не могла я этого простить. Я терпела все так долго, потому что верила – нас с ним великое чувство связывает, и нельзя такое убивать, никак нельзя. А он вот так низко подло предал… Не могла я с ним. Выгнала. Хотя любила безумно.

– А он что, молча ушел? К той женщине ушел?

– Он сам понимал, что портит нам с тобой жизнь… Ему стыдно было дальше с нами оставаться. Да и вообще, не мог он здесь. Ему нужна светская жизнь, чтоб дамам ручки поцеловать, перед мужиками успехами похвастаться, а жить, как здесь – не по нем это, семья, спокойствие – не для него… Он сразу же, как я его прогнала, отсюда уехал, я так думаю, что сейчас он уже где-нибудь глубоко за границей. Спустя где-то годик после развода он звонил, просил чтоб я оформила документа на отказ от алиментов. Я ему всё оформила. Выяснилось, что это все, что его интересует. Он ведь даже с днем рождения тебя ни разу не поздравил…

Рита грустно подумала, что мама права.

– Но ведь дед Олег не виноват, что…

– Конечно, не он ведь сына воспитывал! Вообще никто этого сына не воспитывал, вот и вырос этакий мерзавец со слабой душонкой и вечными поисками прекрасного. А дед твой эгоист, каких свет не видывал. Он, если ему придется чем-либо своим пожертвовать ради кого-то, повесится из-за отступления от собственных правил. У них в семье правило такое – никогда друг другу не помогать. Кто чего-то добился – молодец, выиграл. А кто в дерьме по уши, так – ха-ха-ха – допрыгался. И ни о какой взаимопомощи, ни о какой поддержке речи не идёт. А меня он как презирал, этот твой дед Олег. Сам клянется, что он интеллигенция, культурный человек, а слушать собеседника ни хрена не умеет. Твой папаша мне так и говорил: “Не поведу я тебя в гости к своему отцу, неловко тебе там будет, не любят там, таких как ты. И сам не пойду, слишком скучно мне в этих стенах..” Знаешь, как мне не по себе от таких слов становилось. Я себя гадкой какой-то ощущала, раз настолько ужасна, что даже к своему отцу меня любимый повести не может. Но потом я все поняла, каждому из них наплевать на всех окружающих. Они живут только для себя и никого, кроме собственной персоны, людьми не считают. Потому, кого им не приведи, они ему не возрадуются. И к кому не придут – у всех им скучно станет.

– А ведь я просила деда Олега, чтоб он меня к себе забрал… Неужели, правда, что он эгоист. Ведь отказал же мне… – Рита разговаривала почти сама с собой, но мать разобрала фразу.

– Да слушай его меньше! Он еще и врет на каждом шагу. А отказал он тебе правильно – одно дело в куклы играть с девочкой-дурочкой, а совсем другое заботу о ней на себя возложить, и одеть, и накормить и проследить, чтоб из-за своей дури, которая в этой вот башке сидит, ребенок не попал в неприятности. Кроме Валентина, по-моему, вообще ни один мужчина не способен взять на себя такие проблемы.

– У твоего Валентина просто болезненно обостренная потребность в подопечных, которых можно подрессировать, как тигров в цирке.

Рита огрызнулась, хотя в мыслях никак не могла избавиться от ощущения, что в чем-то мама права. Рита созрела для того, чтоб придумать новые методы борьбы с родителями. Очень долго она анализировала все, рассказанное мамой… Как ни странно, ей Рита верила. Дед Олег действительно был ужасно высокомерен и эгоистичен, но это ничуть не умаляло его умственных способностей, умения научить и обогреть. Рита любила его такого, каков он был. Отец теперь представлялся Рите существом очень необычным. Она представляла его в каком-нибудь американском баре, грустно сидящего в углу, девочке виделось, как ожесточенно грызет он кончик карандаша, пытаясь написать какое-нибудь новое стихотворенье, а в глазах его блуждают несознательные огоньки пьяного отчаянья. И Рите становилось его жаль, и она подходила к нему, брала за руку, рассказывала, кто такая помогала ему бросить пить. А потом они вместе, заработав кучу денег, стали известными писателями.

Фантазии об отце прервала мама, громко оповестившая:

– Скоро войдет Валентин, вижу его в окно, срочно найди себе какое-нибудь дело, или ложись, изображая очень больную, чего ты сидишь, как истукан.

Рита знала, что Валик не любил безделья. Она прогоняла мысленные картины и принималась за подготовку к экзаменам, так, ради шутки. Рита решила отыграться на своем синяке. Раз Валентин так встревожен этой травмой, можно будет убедить его, что он совсем не прав, и что на репетиции она должна ходить обязательно. Тем более, что однозначно пропуская первый концерт, ввиду отсутствия внешнего вида, как такового, Рита надеялась, что где-то через пару недель, жуткая опухоль с лица тогда уже сойдет, да и синяки будут уже не сильно видны, состоится следующее выступление. Теперь девочке надо было каким-то образом обострить чувство вины отчима. Но не тут-то было.

– Ритуль,– мама выглядела очень испуганно,– мне надо с тобой серьезно поговорить, очень серьезно… Послушай меня, от принятого тобою сейчас решения зависит очень многое. Понимаешь, Валентину очень тяжело. Он ведь любит тебя, как родную. Он ведь все делает для нашего с тобой благополучия… Ему больно, когда ты называешь отцом человека, который для тебя и пальцем не пошевелил. А деда, который просто играется с твоей психикой, ему ведь очень нравится, когда ты бредишь его идеями и концертами… ты называешь родным человеком. Для Валентина это невыносимо.

– Ну и что ты предлагаешь?– Рита постаралась сосредоточиться.

– Я предлагаю… – мать старалась не смотреть на изуродованное лицо дочери,– я прошу тебя выбрать… Или мы, или он.

– Чего?!

– Или ты живешь с ним, и тогда не общаешься с нами абсолютно, или, или,– плечи Ирины затряслись, глаза стали красными и влажными,– или забываешь и о деде, и об ансамбле.

– Мама, мамочка, ты что?– Рита вдруг почувствовала себя совсем маленьким ребенком, которого оставили абсолютно одного в темной комнате.

– Ничего, я все сказала… Выбирай,– Ирина пулей выскочила из комнаты. В квартире воцарилась тяжелая тишина. Рита медленно встала и подошла к своему подоконнику, как когда-то в детстве девочка забралась на него с ногами и припала губами к холодному стеклу. Полярный день уже охватил этот маленький городок. На улице было светло и ясно. “Так не должно быть”,– бестолково шептала Рита бескрайним снежным просторам. – “Что значит, «выбирай»? Предпринимите, что-нибудь. Ну же!”

Рита из-за какой-то мимолетной ассоциации вдруг представила себя одиноко бредущей в сторону горизонта, который все убегал и не давал девочке достигнуть окончания пути. Да нет, Рита вдруг увидела, что вовсе не понуро плетется ее силуэт, напротив, весело, с высоко поднятой головой ступает она по искрящемуся снегу. Решение было принято, ужасный и суровый приговор, был подписан, выбор, о котором говорила мама, был сделан. Рита набрала номер дедушки.

– Дедуль, я очень хотела извиниться, но я вообще никогда больше не приду на репетицию. Нет, с мамой разговаривать бессмысленно. Это я так решила. Мне не нравится наш коллектив,– Рита говорила спокойно и отрешенно,– Нет, и в гости я к вам больше не приду. Я не хочу с вами больше общаться, ради бога простите,– и быстро, чтоб не дать себе разрыдаться, Рита бросила трубку, после чего, задыхаясь от таки накатившихся рыданий, девочка резко выдернула телефон из розетки. Ирина и Валентин удивленно наблюдали за этой картиной. Валентин подошел и крепко обнял Риту. Девочка отстранилась, отчаянно замотав головой:

– Все, все в порядке, главное не трогайте меня никто, главное не трогайте… Не могу так больше. – Рита выпила принесенную матерью воду,– что вы наделали, мы ведь ему сделали так больно…

– Ничего,– серьезно произнес Валентин,– здоровее будет.

Рита посмотрела на отчима пустым взглядом. И как-то странно усмехнулась.

* * *

В школу Рита пошла в черных очках. Зачем она, твердо решившая сбежать из дома, вообще пошла в школу самой ей было совершенно непонятно. В сумке, вместе с ручкой, карандашом и линейкой, лежали теплый свитер и скомканная, но все же захваченная с собой записка от Славика. После двух уроков Рита вышла из дверей школы. Рита отправилась на вокзал. Ближайший поезд отправлялся через пять часов. Ехать на нем Рита категорически не могла. Во-первых, потому что к тому времени девочку бы уже искали, а во-вторых, никто не пустил бы Риту ехать без билета, а денег не было ни копейки: своих денег у Риты никогда не бывало, а брать родительские она просто не могла себе позволить.

– В какой стороне Москва?– угрюмо спросила она у придорожных рабочих в оранжевых комбинезонах и огромных ватных рукавицах.

– Ха! Что до Москвы собралась?– маленький тощий старичок громко смеялся, Рита спохватилась.

– Нет-нет, просто до следующей остановки, у меня там, этот, друг,– было видно, что ее сочли за сумасшедшую. Тем не менее, старичок указал в нужную Рите сторону. Девочка встала на рельсы и пошла. Она напевала свои любимые песни, слезы постепенно высыхали, оставляя на щеке щиплющий след, губы девочки расплывались в странной, счастливой улыбке. Девочка тонула в бескрайних белых холмах, сливающихся где-то на горизонте с таким же белым и огромным небом. Рита была счастлива, от окружающей ее свободы и красоты. Девочка, пританцовывая, легко бежала по рельсам, представляя, что она и есть эти рельсы, петляющие и целеустремленные, блестящие, бесконечные. Рита оглянулась, и на секунду ей стало страшно: городка уже не было видно. Рита была одна, выделяясь маленькой черной точкой, на снежном полотне тундры. Испуг сменился восторгом.

– Смотрите, родные мои просторы! Я иду!!! И я иду туда, куда мне хочется! Эгей!!!

Можно было кричать, бежать, смеяться, и это было здорово. Рита пела. Громко-громко, так, как хотела спеть всю жизнь. Она пела свои тексты, и тундра внимательно внимала ей. Рита никогда не думала, что уйти так просто, надо лишь решиться, и дороги назад больше не будет. Только вперед!!! Девочка не знала, куда и зачем идет, но шла, испытывая неимоверное наслаждение от самого чувства дороги. Рита не спешила, она широко открытыми глазами рассматривала окружающие ее чудеса природы и никак не могла поверить, что это действительно она – Рита Морская идет высоко подняв подбородок и улыбаясь. Она ощущала себя властелином природы. Подобное настроение длилось еще долго, пока на горизонте не появилась вдруг вторая черная точка, при приближении выяснилось, что это человек, что-то чинящий на рельсах. Первым желанием Риты было спрятаться куда-нибудь и переждать, пока опасность не исчезнет, но покрытая снежным настом тундра не могла спрятать, она ведь плоская… Опасность, между тем, приближалась довольно быстро, и, кажется, не собиралась угрожать Рите. Это был мужчина неопределенного возраста, очень сутулый и странно одетый.

– А-а-а, все к Лешке в поселок бежишь? К нему все бабы твоего возраста с города бегают, уж не знаю, где у него медом помазано, но бегают, толпами,– мужичок мерзко так рассмеялся. Рите стало не по себе, что ее приняли за “такую”, она хотела возразить, но вовремя сдержала себя. Пусть лучше думает, что она и в правду к этому Леше, так хоть никому особо не растреплет, для него ведь “такие” бабы – обычное дело, а вот дети, сбежавшие из дому, и пешком решившие добраться до Москвы небось не каждый день встречаются. Рита молча прошла мимо собеседника, и вскоре он скрылся из виду, потонув в снежном покрывале.

Рита рассуждала так. На каждой станции наверняка требуются какие-нибудь чернорабочие, расчистить снег, убрать на вокзале. Денег, может, платить и не будут, а вот накормить и уложить ночевать – пожалуйста. Так, короткими перебежками Рита собиралась добраться до столицы. Мама с отчимом вряд ли будут искать дочь в промежуточных станциях, перерыв весь свой город они только к завтрашнему дню поймут, что Риты нет в Лобытнангах, и примутся вытрясать душу из поездов… А Рита, тем временем, дойдя до станций, где есть автомобильные дороги, сможет попытаться попутешествовать автостопом, как в старых фильмах про бродячих музыкантов.

Когда началась метель Рита уже не прибывала в радужном настроении, свитер, который она достала из сумки был обмотан вокруг талии, чтоб хоть как-то согреть тазобедренную часть, обделенную теплом из-за короткой куртки, в которой, по мнению Риты идти было легче, чем в шубе. Ветер был обжигающе холодным. Снежинки стремительно бились в глаза. Девочка испугалась не на шутку. И было от чего: переставлять ноги против ветра было немыслимо сложно, вернуться обратно в Лобытнанги, даже если бы очень захотела Рита не могла, потому как такое расстояние, как она уже прошла пройти снова, да еще по такому холоду представлялось немыслимым. Где-то совсем недалеко должна была быть станция. Рита молила Бога, чтоб станция показалась раньше, чем она окоченеет окончательно. Развернувшись, чтобы быть спиной к ветру, девочка стала задом продвигаться в нужном направлении. Вдруг она поскользнулась на чем-то и упала, больно стукнувшись затылком о металл рельсы. Мгновенно переложив голову на мягкий, почти нежный снег Рита поняла, что совсем не хочет идти дальше, вполне можно переночевать здесь на мягком снегу… Вот только холодно. Рита закрыла глаза. На секунду ей вспомнился дом. Там было тепло и уютно, мама готовила что-то вкусное, отчего квартира наполнялась чудесными ароматами. Девочка представила, как родители узнают о том, что их дочь умерла, замерзнув на рельсах, как будут плакать, как извиняться перед Славиком и дедом Олегом. Вместо печальных картин траура, Рите виделись радостные, оканчивающиеся всеобщим раскаяньем и примирением сцены. Потом воображение вдруг бросилось настойчиво рисовать маму, проклинающую дядю Валентина, который поджигает квартиру и все сгорают… А от этого огня так и пышет теплом… Рита поняла, что и в правду засыпает.

“Нет!!!” – в девочке почему-то проснулась способность мыслить. – “Я не имею права причинять ей такое горе, они ведь все-таки любят меня!”

Откуда-то Рита собрала силы и поднялась. Как она дошла до следующей станции, до сих пор остается загадкой. Окоченевшей рукой дернув ручку двери одноэтажного, маленького павильона, символизирующего вокзал, Рита не смогла открыть замерзшую дверь. И тут, о чудо, к станции подошел поезд. Рита подбежала к нему и принялась бешено колотить в дверь вагона. Молоденький проводник открыл минуты через две, когда поезд уже тронулся. На бегу запрыгивая в вагон Рита, пыталась что-то объяснить.

– Так, где ваш билет?– ничего не понимающий парень смешно, по-детски хлопал ресницами.

– Нету,– этим коротким словом, как выяснилось, можно было заменить весь предыдущий монолог. Проводник понимающе улыбнулся, сочувственно покачал головой и строго изрек.

– Раз билета, нет, значит на следующей ссажу.

Рита благодарно кивнула. Следующей, и надо заметить конечной остановкой, были родные Лобытнанги. Рита вдруг рассмеялась: она представила, как выглядит со стороны. Окоченевшая, вся в снегу, с подбитым глазом и опухшей губой (тональный крем и слои пудры наверняка смылись от пурги), в короткой куртке, опоясанная свитером, ну прямо особо опасный преступник! Рита выглянула в окно тамбура, пытаясь сквозь снег разглядеть только что пройденные места, но ничего не было видно. К ее великому удивлению весь пройденный ею путь поезд преодолел в течение тридцати пяти минут, Рите казалось, что она ушла намного дальше от города. В Лобытнангах девочка сошла с поезда и с замирающим сердцем побрела домой. Сейчас в девочке вдруг проснулось презрение к самой себе. Вот ведь, даже уйти, как собиралась, не смогла.

Мама кинулась к дочери со слезами.

– Где, где ты была? Я всех обзвонила, где?

– А где дядя Валик?– Рита была удивлена отсутствием подзатыльников.

– Он сегодня задерживается на работе. Боже, какая ты ледяная, быстро в горячую ванну!

– Мама, я так замерзла.

– Где ты была?

Рита начала раздеваться, сняв сапоги, она почувствовала, как болят околевшие большие пальцы ног.

– Уходила из дому, я дошла до… – и Рита вкратце рассказала свои приключения маме.

Ирина начала громко смеяться. В глазах ее стояли слезы, но мама смеялась.

– Я тебе, конечно не верю. Но если ты говоришь правду, то ты хоть понимаешь, что это значит? Это значит, что ты идиотка!!! Полная идиотка! Пешком до Москвы!!!

Рита подумала, что мама, возможно права, но идиотка Рита в основном потому, что не выдержала – вернулась. Нельзя было возвращаться. Это слабость. Рита молча отправилась в ванную. Вдруг раздался телефонный звонок.

– Рита, у деда Олега сердечный приступ был… Ты знаешь?

– Как? Нет!!!

– Рита, ты только не переживай, но его с нами больше нет,– Славик говорил очень тихо.

– Как? Этого не может быть! Все должно было быть не так!

– Он умер, Рита. Вчера часов в пять был приступ, он еле выполз на лестничную площадку, мимо проходила соседка сверху, вызвала скорую, он скончался, так и не придя в себя.

У Риты внутри все перевернулось и сжалось в маленький агрессивный комочек. Приступ случился у деда, после разговора с ней.

– Извини, что не сказал тебе об этом раньше… Но вчера телефон не отвечал. А сегодня тебя не было дома, а с твоими родителями я не хотел ничего обсуждать…

– Спасибо, Слав,– тихо произнесла Рита. Почему-то она не плакала, похоже, что слез просто не было больше. Она медленно повернулась к матери и одними губами произнесла: “мы убили его…” потом сделала паузу, задумавшись над чем-то, после чего поправилась: “Я убила его… Все”. Рита пошла в ванну, отогреваться. В ванной лежала опасная бритва дяди Валентина.

Девочка вдруг поняла, насколько все-таки нелепо все случилось. Был человек, и нету его теперь, вот он ругался на ребят за опоздания, вот кинул в Риту тапочкой, когда она фальшивила, переигрывала интонации, вот он, закатив глаза и тяжело дыша, каждой клеточкой, словно воздух впитывает проносящиеся мимо звуки музыки. Вот он смеется, по-мальчишески дерзко… А теперь всего этого нет. А снег по-прежнему валит и валит, а небо по-прежнему затянуто облаками, а горы, на горизонте по-прежнему прекрасны и спокойны, будто ничего не произошло… И она, Рита, как и вчера, и позавчера отогревается в горячей воде, пытаясь вернуть чувствительность отмороженным пальцам. И как всегда дрожит в ожидании прихода отчима, предвидя новые репрессии…” Эта музыка будет вечной, если я заменю батарейки…” – всплыла в мозгу фраза из “Наутилуса”. Нет, Рита не хотела, чтоб все как прежде… Что-то должно было кардинально измениться, что-то должно было… Раз Его больше нет… Она, Рита, виновата в этом.

Девочка вспоминала картины из своей коротенькой жизни. Она всегда делала не то, что считала верным, она всегда подстраивалась, ждала свободы, которая якобы придет когда-то. А нет у свободы ног, не может она к тебе прийти, если ты просто ждешь. Вот попыталась ты к ней прийти, а как почувствовала трудности, так сразу назад, испугалась и убежала. Рита осознала собственное ничтожество.

Лезвие слегка дрогнуло в ее руке. Царапина получилась поверхностной, обычной. И вот опять в последний момент Рита останавливается. Нет, в этот раз так не должно быть. Почему-то совсем не чувствуя боли Рита резко полоснула по запястью и вдруг ощутила безумный первобытный страх. Темная жидкость потоком хлынула из раны, горячая вода ванной окрашивалась в розоватый цвет, смешиваясь с ее, Ритиной, кровью, с ее внутренней родной кровью…

– Рита, Рита открой немедленно,– кричала мама, резко дергая дверь ванной. Но девочка уже не могла открыть, не потому, что не хотела помощи, не потому, что ослабевала, а потому, что просто боялась, что же она скажет маме… Как все это объяснит? Защелка двери не выдержала. Ирина почувствовала что-то и, сорвав защёлку, распахнула дверь.

Перед матерью предстала ужасная картина. Зареванная, перепуганная, с пустым взглядом сидела Рита в ванной, в одной руке она держала лезвие, другую, запястье которой было все окрашено в темно-красный цвет, девочка держала высоко поднятой. Расширенными от ужаса глазами наблюдала девочка за капающей на пол и в ванную и на стены жидкостью. И это была ее Рита, родная дочь, бунтующий ее кусочек.

– Ч-что, что такое случилось,– только и смогла выговорить Ирина.

– Я порезалась,– голос дочери дрожал.

Мать схватила ее, вытащила в комнату, накинув по дороге халат, быстро перетянула своим пояском руку дочери и приложив попавшуюся под руки тряпку к ране не своим голосом заорала:

– Валик, Валик, скорую, скорее!!!

Валентин быстро взял себя в руки и отобрал у жены телефонную трубку.

– Не делай этого, ее в психушку заберут, всех самоубийц забирают.

– Но ей нужна помощь…– Ирина бессознательно рвала трубку на себя.

– Не будь дурой, это клеймо на всю жизнь, ни учиться, ни на работу потом не возьмут.

Давай звонить Ленке, она ведь врач.

– Да-да, сейчас,– мать бегала по квартире в поисках своего блокнота. Рита сидела в кресле и сквозь какой-то туман, вызванный, видимо, долгим сидением в горячей воде, наблюдала за происходящим. Боли девочка почти не ощущала, все казалось ей нереальным, и как-то вроде не с ней случившимся. А вот когда руку зашивали, было очень больно, хотя Лена, знакомая мамы медсестра, и кричала, что местный наркоз снимет любые ощущения. Лена была спокойной, деловой женщиной с коротко стриженными кучеряшками волос, смешно спадающих на глаза. Она производила впечатление человека, каждый день зашивающего вены самоубийц.

– Дура ты, дура,– говорила она Рите,– ну кто ж вены режет на руках? Это только в фильмах, да в дешевых мелодрамах так умирают. А в жизни такие травмы почти всегда не смертельны, всех зашивают и откачивают. Я вот что тебе скажу, вот тут,– Лена дотронулась холодными пальцами до Ритиной шеи,– на шейке, есть такая артерия, перережешь и все, можешь быть спокойна, никто уже не откачает.

И она громко захохотала. Рите вдруг стало очень обидно и жаль себя. Вот ведь, она столько пережившая, такая маленькая, а ее, вместо того, чтоб утешать, и понять наконец, называют дурой, да еще советуют как надо было сделать. Стоявшая рядом Ирина, вся бледная, но уже спокойная тоже смеялась.

– Не дождетесь!!!– вдруг изрекла Рита и тоже улыбнулась, с этой минуты девочка решила бороться за свою жизнь. Причем не именно за жизнь – а не за существование.

* * *

Дмитрий на мгновение отвлекся от чтения. При первом прочтении весь отрывок о Ритином детстве был им прочитан поверхностно, как слишком скомканный, не актуальный и не очень-то интересный. Теперь он показался Дмитрию напротив важным и емким, наверное, даже основополагающим в будущей судьбе героини дневников.

– Дим, ты там живой? – Саша постучала в дверь, – ужинать идешь?

– Да, сейчас, конечно, – “ Ни минуты покоя”,-пронеслось в мыслях у Дмитрия.

За ужином оба молчали. Александра, наслаждаясь мгновеньями отдыха, перелистывала какой-то яркий женский журнал. Дмитрий вдруг посмотрел на жену совершенно новым взглядом, на ее изящные ухоженные руки, безукоризненные черты лица, аккуратную стрижку. Она была такой всегда. Всегда красивой, всегда ухоженной, всегда безупречно корректной и спокойной. Всю их совместную жизнь Дмитрий был уверен, что женат на самой лучшей женщине в мире. И вот теперь вдруг понял что все это время он искал и не находил в Александре одного очень важного штришка – в ней не было недостатков. Совсем. Они познакомились, когда Саша только что закончила журфак, а Дмитрий был уже начинающим бизнесменом. Любовь между молодыми людьми вспыхнула как-то сразу, и развивалась очень стремительно. Отец Александры, коренной петербуржец, был готов сделать для дочери все. И, как только понял, что у Саши наступил такой возраст, когда наличие навязчивой опеки родителей только мешает, сделал дочери очень ценный подарок – уехал вместе с женой в какую-то деревню на Украине, оставив двадцатитрехлетней Сашеньке изолированную однокомнатную квартиру в центре Питера, куда поначалу и вселились молодожены. Сейчас Саша работала журналистом в новостях, и была очень довольна своей работой. Раза два в год она бросала Дмитрия, который никак не мог оставить фирму, и где-то на недельку уезжала в гости к родителям, которых явно обожала, потому что по малейшему поводу звонила маме советоваться, жаловаться, да и просто поболтать. У Саши всегда всё было хорошо. Её все любили, ей никто не перечил, с детства ей везде горел зелёный цвет. В отличии от Риориты Саше все досталось от природы: любящие родители, отличная внешность, влекущая за собой кучу полезных знакомств, нужное образование. В жизни Александры никогда не было серьезных препятствий….

– Дим, – Саша убрала со лба непослушный локон челки и обезоруживающе улыбнулась, – ты извини, я случайно услышала твой разговор с Владимиром, – коллег Димы Саша всегда называла полным именем, – ты хочешь разыскать автора этих дневников, верно?

– Нет, – впервые Дима обманул жену в чем-то важном, – что ты… Просто надо найти хозяина одной из моих фирм-поставщиков, который…

– Я хочу сказать, – Александра перебила мужа, – не стоит тебе ее искать. Ну, найдешь. А дальше что? Безумно влюбишься и женишься? И станешь потом очередным брошенным ее хахалем, которому также будет посвящена тетрадочка дневника…

– Не говори так. Ты же не знаешь, о чем идет речь, а критикуешь. Нельзя так. При чем здесь женишься? Мне просто действительно интересна судьба этой женщины. Человек с таким прошлым, столько сделавший и переживший, просто обязан стать кем-то великим.

– А если тебя постигнет разочарование? Если она стала самой обычной дамой…

– Не стала. Не могла стать.

– Почему? – искренне удивилась Саша.

– Потому что. Слушай, откуда в тебе столько черствости? Я ведь прошу тебя, послушай, о чем она пишет. Послушай, тебе тоже будет интересно узнать, что бывают и такие судьбы на свете. Что бывают женщины всего добившиеся сами…

– По-моему ты грубишь мне, – мягко, но зло сообщила Александра, – не имею ни малейшего желания положенные на отдых часы тратить на прослушивание чужих неприятностей.

– Нет послушай, когда у тебя будут собственные дети тебе очень пригодятся сведенья из этих тетрадок, возможно, ты избежишь ошибок в воспитании и не допустить…

– Когда у нас будут собственные дети, – поправила Саша, – Не у меня, а у нас. А ты у нас уже образованный. Не отходишь от своих тетрадок.

– Саш, ну послушай, а? Наверняка тебя это тоже заинтересует…

И Дмитрий принялся рассказывать жене прочитанное о детстве Риты. Когда рассказчик дошел до того места, когда, Рита вскрыла себе вену, Александра скептически скривилась. Но Дмитрий не замечал этого. Он был очень увлечён собственным рассказом.

* * *

Вернувшись от врача, зашивавшего вену, все трое собрались в Ритиной комнате.

Девочка ощущала себя калекой: глаз все еще иссиня-черный, на руке швы, ноги жутко болят от похода. И в то же время Рита чувствовала прилив каких-то душевных сил. “Вот как, оказывается,” – подумалось ей,– “человек независим и силен, только когда все его интересы уничтожены, когда ему уже нечего терять. Только не имея привязанностей можно стать непобедимым. Не пожалей я маму, не вернулась бы домой и замёрзла б на рельсах. Не волнуйся б за меня дед Олег, был бы сейчас жив и здоров…”.

– Что делать будем?– мрачно спросила Рита у родителей.

– Что?

– Что делать будем, раз так любим? – процитировала свою любимую Медведеву Рита.

– Ты в своем уме?– настороженно поинтересовалась мать.

– Ясное дело нет, но и не в вашем уже. Я это к тому, что решать что-то надо, ведь дальше так продолжаться не может.

– Не может,– эхом откликнулся дядя Валентин.

– Ну, вот что,– мама тяжело вздохнула и повернулась к окну.

– Вы все сумасшедшие, ничего миром и толком решить не способные, придется эту тяжелую миссию взять на себя. Ты, доченька, бабушку свою, Ирину Сергеевну, мою мать, помнишь?

– Очень смутно, в основном по письмам, которые ты мне читала. – Бабушка жила в Харькове, до переезда на север Морские часто бывали у нее в гостях, но саму ее Рита не помнила.

– Езжай-ка к ней, родная. Будешь там доучиваться в школе, потом там же поступишь в институт. Харьков – большой город, там и перспектив больше, и жизнь интересней.

Две пары глаз удивленно уставились на бледное лицо Ирины. Рита смотрела на мать с восторгом: вот так, одним предложением, воплотилась в реальность ее голубая мечта этого ребенка – свобода и жизнь в большом городе! Валентин взирал на жену с испугом, он-то понимал каких усилий стоило этой женщине принять такое решение, он и не подозревал в Ирине столько внутренней силы. Ни один мускул не дрогнул на лице матери, когда родная ее дочь, выращенная, выстраданная ею вдруг улыбнулась и, искренне радуясь, прошептала:

– Спасибо, мамочк!. Ты ведь знаешь, что это самое лучшее, что только можно представить.

Валентин поспешил увести Ирину из комнаты дочери. Решение было принято, билеты Рите собирались взять завтра, уехать она должна была через два дня. Девочка засыпала успокоенная. Несмотря на терзающую ее душу мысль: “Вот ведь, только смертью одного из нас, мне удалось добиться свободы”, Рита все-таки была счастлива. Девочке снились вечно зеленые улочки большого города, наполненные веселыми людьми в пестрых одеждах…

Напряженное утро не принесло ничего нового, Риту по-прежнему переполняла тихая радость, Валентин наконец-то осознал, что и для него и для окружающих будет лучше, если принимать решения по поводу воспитания ребенка будет Ирина. Мама же, как и вчера вечером представляла собой воплощенную угрюмость, мрачно позвав всех завтракать, она, ни с кем не разговаривая, отправилась на работу. Оставшись дома одна, Рита быстро кинулась к телефону. Ей предстояло попрощаться. Взяв аппарат в руки, девочка вдруг задумалась. А стоит ли звонить? Деда Олега уже нет, поэтому сильно переживать о ее отъезде никто не станет. А если позвонить – оповестить, ну скажем того же Славика, то начнутся расспросы, мол, зачем Рита уезжает. Но, вспомнив о встрече Славика с Валентином, девочка все же решила звонить, как минимум для того, чтоб извиниться за отчима.

– Алло, Слав, у меня есть целый час, чтоб разговаривать нормально – все мои многочисленные родители разошлись по работам. – Рита говорила тихо и грустно, все-таки дед Олег, как никак умер, а Славик к нему был тоже очень привязан.

– Вот уж воистину многочисленные…

– Прости его, он ненормальный.

– Так пусть изолирует себя от общества.

– По его философии он это может сделать, только уничтожив все человечество.

– Да, неплохой способ изоляции… Ты держишься?

Славик всегда так, задавал Рите вопросы, понять которые было довольно сложно. Их смысл Рита всегда ощущала интуитивно, и всегда боялась, что ошибается, что он совсем не то имел в виду.

– Куда я денусь… Держусь. Хотя, по правде сказать, не могу я так больше, уеду я.

– Куда ж ты поедешь, кто ж тебя отпустит? Тебя даже на улицу не выпускают, а ты…

– Мы с ними уже все решили. С родителями моими: я еду в Харьков к бабушке, ввиду собственной неуживчивости.

– Навсегда?

Как-то слишком однозначно и отчаянно звучало это слово, но Рита все же спокойно повторила его:

– Навсегда.

– Когда ты выезжаешь?

– Завтра,– Рита была очень удивлена, как испуганно звучит Славкин голос.

– Да что ж вы все,– парень говорил почти шепотом,– с ума все походили что ли? Один вообще умер, другая собирается сделать то же самое…

– Как это то же самое? Я не собираюсь умирать, я собираюсь жить, причем так, как только можно…

– Знаешь,– Славик не поддался Ритиному воодушевлению,– для меня, уехав, ты умрешь, ведь я, так же как и с ним, не смогу с тобой больше общаться, не смогу делить с тобой эмоции этой паршивой жизни… Ты существуешь для окружающих пока ты рядом с ними, а так – тебя нет.

Рита расценила эти слова по-своему.

– Да, и получается, что смерть – это просто отъезд навсегда. Он не умер, просто ушел из пределов нашей видимости. Было бы эгоистично с нашей стороны, требовать его возвращения, может ему там лучше?

– Да, но мы остались одни, точнее уже я…

– А ты тоже уезжай в Харьков.

– Не могу, у меня мама…

“У меня тоже мама!” – почему-то очень зло подумала Рита, а вслух произнесла:

– Ну, так чего ж ты мучаешься, один-один, у тебя мама есть.

– Не смей со мной разговаривать как с маленьким ребенком! Я приеду потом, через два года, когда школу закончу. Но не к тебе, за тобой. Ты уедешь со мной?

– Куда?

– Куда угодно, тогда перед нашими ногами будет весь мир. И мы будем вместе, да?

Рита вдруг смутилась.

– Наверное…

– Чего так неуверенно, львенок?– голос Славика звучал как-то особенно, бедная Рита опять смутилась,– мы ведь любим друг друга, давай смотреть правде в глаза.

Никакой такой правды Рита не знала, сама она не любила никого, разве что кроме мамы, а в то, что Славка влюблен, Рита поверить не могла, прекрасно понимая, что ничем не давала повода… Но, прощаясь, видимо действительно было бы красиво открыть в себе великое чувство, это добавило бы еще немного трагизма в Ритину судьбу, что вполне могло помочь девочке почувствовать себя героем.

– Давай,– Рита таки решилась на ответ.

– Слушай, ты никак не сможешь вырваться, хоть на пять минут, я хочу обнять тебя на прощанье.

От мысли, что кто-то, тем более Славик, будет ее обнимать, Рите стало не по себе, мысленно девочка упрекнула себя за это.

– Нет-нет, я никак не смогу, у меня тут домашний арест и подписка о невыезде аж до завтрашнего дня. Извини.

– Знаешь, ведь ты специально уезжаешь, ты бросаешь и наш город, и дело своего деда – ансамбль, и меня…

– Я не бросаю, у меня просто нет выхода.

– Ладно, я все понимаю.

– Послушай, Слав,– Рита вспомнила, что так и не сказала Славику самого главного,– послушай, я хотела сказать тебе спасибо…

– За что?

– За то, что ты есть, и тебе, и ребятам. Вы очень хорошие, вы шикарно пишите музыку, вы должны продолжать это делать, несмотря ни на что…

– Если честно, то все песни, которые делал лично я, были для тебя, о тебе или что-то еще в этом роде. Даже когда я ещё не знал тебя… Не знал, но уже предчувствовал и писал тебе… А когда тебя не будет рядом, я не захочу их слышать.

“Неужели можно так красиво врать” – подумала девочка.

– Прекрати, – строго, подражая интонациям деда, приказала она, – Во-первых – рано или поздно увидимся, и ты покажешь мне свои новые работы. Во-вторых, если я когда-то узнаю, что ты бездействуешь, никогда тебе этого не прощу. И вообще, давай уже прощаться, скоро мои придут, а мне бы еще ужин приготовить.

– Эй, подожди, выглянь сегодня в окно где-то в двенадцать, сможешь?

– Не смогу, я сплю в дальней комнате, там подоконник заставлен,– Рита и сама не знала, зачем она врала.

– Во сколько у тебя завтра поезд?

– Можно подумать с нашего вокзала в один день может уйти много поездов?

– Не красуйся! Во сколько?

– В пять вечера. Ладно, пока… Я тебя целую, в щечку на прощанье.

– Я люблю тебя.

Рита положила трубку. Странная радость переполняла ее грудь, девочке хотелось прыгать и радостно кричать “Ура!!!” Она уезжает из этого города. И не просто так, а красиво! С любовной драмой, со смертями, с музыкой. Осознание причин радости выставляло Риту в ужасном свете, но было правдивым… Ей нравилась эта трагедия!

– Ну что ж, Ритуль, тебе предстоит проверка на выживаемость. Если выживешь – значит, талантливая ученица Валентина. Нет – туда тебе, слабой, и дорога,– мама говорила это с улыбкой, но пальцы ее нервно дрожали, когда она брала дочь за руку. До поезда оставалось два часа, сумки были уже собраны.

– Но если ты, только на секундочку, станешь портить нервы моей бедной, старой маме, я приеду и сама, собственноручно придушу тебя. – На Ирину явно напала словесная неудержимость,– попробуй только довести старушку до того же состояния, что ты довела нас!

– Мам, да все в порядке. Я не собираюсь никого нервировать.

Когда они выходили, посидев на дорожку, Рите стало не по себе. Она прощалась со своим домом. Видимо навсегда. На вокзале воняло селедкой, которая почему-то продавалась у местных лоточников. Поезд на этот раз не опоздал. Сажая дочь в поезд, Ирина сдерживала слезы мужественно и отчаянно. Рита попрощалась с Валентином, они обнялись, девочка подумала, что несмотря ни на что, это все-таки один из самых родных ей людей.

– Риорита, помни,– Валентин говорил серьезно, и, впервые за много лет общения, ласково,– пути назад не закрыты, ты всегда можешь вернуться…

Рита благодарно кивнула, подумав про себя, что никогда теперь не будет возвращаться назад. Девочка обняла мать, и обе не выдержали – разрыдались. И вдруг поезд тронулся.

* * *

– Слушай, извини, я пойду спать, – Александра просто валилась с ног.

Красные глаза жены произвели нужную реакцию. Дмитрий обеспокоился:

– Вижу, ты и впрямь устала. Слушай, ложись, я сейчас приду. Мне только что пришла в голову одна мысль, я хочу поискать в дневнике Риты кое-какие подробности. Это займёт пять минут. Не засыпай, дождись меня…

Дмитрий закурить очередную сигарету и вцепился в тетрадь. Он смутно помнил, что, когда читал этот отрывков первый раз, встречал там описание дороги к харьковскому жилищу Риты. Возможно, по этому описанию можно будет отыскать следы девушки…

“Поезд тронулся, и я ощутила резкий недостаток в публике.» – гласило нужное место дневника. – «Ну вот, теперь остаюсь совсем одна. Хотя, может, это и к лучшему. Долгожданная свобода уже наступила, но радости я от этого почему-то совсем не испытываю. Все-таки как-то неправильно я распрощалась со всеми: наплела Славке какого-то бреда, маму так и не поставила в известность о своей горячей любви, дяде Валику не высказала глубокие собол… точнее благодарность за то, что меня кормили – поили – выращивали. Грустно… И главное никто и не видит, как мне грустно. Вот уж воистину ощущаю потребность в сцене… Надо, чтоб кто-то сопереживал, волновался со мной вместе. Для этого веду дневник. Какая я все-таки дура…

Еду уже двое суток, хочется выть от безделья. Кажется, что все мы здесь пленники этой огромной, гудящей и пыхтящей машины, под названием поезд. Сразу рождается аналогия: и в жизни этой мы тоже как в тюрьме, заключены в рамки бытия, и никуда нам из них не вырваться. По собственному опыту знаю – пыталась вырваться, не хватило духу. А вот дед Олег вырвался, не по собственной воле, конечно, но все же освободился. Наверное, я потому не так уж и сильно скорблю о его смерти, что ее можно расценивать, как освобождение, уход в вечную свободу, без обязанностей и обязательств. А вот я здесь, в этой жизни, и вынуждена бороться, чтоб чувствовать себя в ней комфортно. И буду бороться, и скорее всего побеждать буду… Эх, приключений хочется!!! Взяла тетрадный листочек, и зачем-то синей ручкой вывела надпись: “Не гасни!!!” Теперь сижу, пялюсь на это и пытаюсь осознать, что же я имела в виду… Наверное, это некий ассорти из “не канючь!”, “не будь нюней!”, “действуй!”, “получай удовольствие!”. Да, действительно полновесная фразочка. Наверное, это станет моим основным принципом в будущей жизни. Через час прибываем в Москву. Мама позвонила какому-то своему другу детства, он меня встретит, пересадит с вокзала на вокзал. Можно подумать, я сама не добралась бы. Какой-то дядя Игорь. Тьфу.

“Трам-там-там-тарарам”,– почему-то запела музыка, когда мой поезд направился в Харьков. Дядя Игорь оказался вовсе не “тьфу” – веселый, интересный. Обозвал меня “угрюмой молчуньей”, мне это почему-то польстило. Мама всегда обзывала болтушкой. Москву я так и не посмотрела. Обязательно вернусь еще в этот город. Он мне понравился. Скоростью своей, огромностью и непонятностью. Этот город вполне по мне. А дядя Игорь, сразу видно, человек при деле. С вокзала на вокзал перевез на такси. Никогда раньше не ездила на такси, оказывается здорово. По ходу рассказывал, где что находится. Не запомнила ничего абсолютно. Про маму не расспрашивал. Я спросила, не знает ли он в какой стране мой отец. Игорь задумался, потом ответил что-то невразумительное. Я вспомнила о деде, и в который раз ужаснулась собственным ощущениям. Ну почему же я не испытывают жалости к деду? Может, я цинична? В голове, отчего-то крутится “расставанье – маленькая смерть”. Оно крутится, а мне и не обидно ни капельки, только смешно, что эта фраза ко мне прицепилась. Какая я все-таки бесчувственная!!!

Только уселась на свое место, как, сразу же в вагоне выключили свет, мол пора баиньки. И тут указывают, когда ложиться спать, когда нет. Единственным освещенным место в вагоне оказался тамбур возле туалета, благоухающий всеми возможными зловониями – начиная от никотина вперемежку с мочой и мусоркой, заканчивая ароматом дешевых (по моему мнению) духов шныряющей в тамбур и обратно девушки, которой видимо доставляет удовольствие бегать поочередно за сигаретами, потом спичками, потом еще за чем-то. Мы с этой дамой взаимно сочли друг друга дурами. Я ее, потому что она хлопает дверьми, и бросает окурки в мусорку, попадая пеплом мне на джинсы. Она за свое негативное отношение к замученной дорогой и внутренними переживаниями мне вполне может быть прощена, потому как даже самой себе, сидящая на корточках с листочком в руках я, кажусь слабоумной. А может я такая и есть?”

Такими вот записями Рита осведомляла свой дневник обо всем происходящем. Зачем? Она и сама не знала, видимо женская потребность выговориться кому-то немного видоизменилась в этом ребенке, и в качестве поверенного всех тайн, она использовала саму себя, только на бумаге.

Харьков встретил Риту дождем и полным отсутствием знакомых лиц на перроне. К счастью, адрес бабушки у нее был записан. Язык, как говорится, доведет и до Киева. Риту он довел до театра Шевченко. Пристав к какой-то женщине с расспросами о местонахождении нужной улицы, Рита тут же выложила всю свою судьбу. Женщина прониклась состраданием и предложила девочке вот прямо сейчас отправиться с ней на репетицию в театр, где она работала осветителем, а потом уже ехать к бабушке, которая, как выяснилось от этого самого театра жила совсем недалеко.

В театре Рита с замиранием сердца оглядывала происходящее. Она сидела в осветительской, пила горячий, вкусно пахнущий чай, отламывала, как и все руками, ломти горячего еще, черного хлеба и сквозь маленькое окошко, из-за спины Марины Ивановны – так звали Ритину новую знакомую – глядела на сцену. Актеры говорили на украинском, этого языка Рита в принципе не знала, но по созвучию вполне можно было догадаться о смысле фраз. Спектакль показался девочке очень красивым, с тех самых пор Рита прониклась уважением и преклонением перед красивейшим, текущим мощной складной рекой, украинским языком. Много позже, начитавшись переводов Коцюбинского и Леси Украинки, девочка безумно жалела о невозможности пересказать все это на языке авторов. Когда низенький но крепкий мужчина в костюме и с бородой – как выяснилось он был режиссером – рассадил всех актеров на первые ряды и стал на вполне русском языке объяснять им, кто они такие, и зачем их на свет мать родила, и что мать эта вполне могла в день их зачатия в кино, например сходить, что было бы куда лучше и продуктивней для советского театроведенья, чем заботиться об их появлении на свет, Рита открыла от изумления рот. Такого стройного и красивого мата девочке слышать еще не приходилось.

– А что ему не понравилось?– шепотом спросила она Марину Ивановну.

– А,– женщина махнула рукой,– не обращай внимания, тут все такие, всем что-то не нравится, а менять никто ничего не хочет.

– Марин, а Вы не могли бы мне подсказать… – начала было Рита, но ее собеседницу куда-то позвали и она, извинившись, убежала. Рита долго еще сидела в каморке, но никто не приходил.

– Ты че тут расселась, а?– уборщица грубо отшвырнула Ритину сумку куда-то в коридор.

– Я, это, я Марину Ивановну жду.

– Так ушла она давно, разревелась после беседы со своим мужем бывшим и убежала домой. Тебе бы тоже идти надо, поздно уже.

Рита молча взяла вещи и побрела к выходу. Она вышла на улицу и оторопела. Темное небо подмигивало миллионами звезд, не видно было не единой тучки. Улица освещалась разноязычными надписями на витринах. Дома казались Рите ужасно большими, в Лобытнангах выше пятиэтажек вообще не было. Приветливо шелестели листвой разлапистые каштаны.

– Это мой город,– тихо прошептала Рита,– это город для меня!

– Ехать будем?– из подъехавшего такси высунулась хитрая физиономия.

Рита испугалась, разговаривать с незнакомцами она не собиралась. Девочка бросилась бежать по направлению метро, из которого они недавно выходили с Мариной Ивановной. Вслед ей раздался язвительный смех.

– Эй, ты сумасшедшая, что ли?

“Пусть смеются, я потом научусь с ними обращаться,” – подумала Рита.

“Дом я нашла легко, квартиру тоже, но вот в какой из звонков звонить, вспомнить никак не могла. Пока я стояла, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, из квартиры вышла какая-то бабка, сгорбленная и сердито проворчав что-то стала спускаться вниз.

– Простите, Ирина Сергеевна здесь живет?– я старалась говорить как можно вежливей, у старухи был такой вид, что я боялась ее обидеть. Такую тронь, обругает с ног до головы.

– Ну, третий звонок внизу нажми, деточка. А ты не внучка ли, которую все ищут, а? – соседка оказалась доброжелательной и милой. Улыбка кардинально меняла её.

– Она самая,– как будто нельзя было сказать самый верхний звонок, нет ведь, третий снизу. – Просто я не знала, что меня ищут.

Бабушка совсем не изменилась. Смутные воспоминания, сохранившиеся у меня о ней еще с детства, сразу приняли довольно четкие очертания.

– Мать ужасно волнуется, что я тебя не встретила, но мне некогда было, я за молоком стояла в очереди. Звони ей, только оплачивать сама будешь. Прокормить я тебя может и смогу…

– Не надо, у меня есть деньги.

– Уже легче”.

Рита позвонила матери, та плакала в трубку и умоляла дочь не наделать глупостей. По поводу денег Рита, конечно, врала. В дорогу родители дали ей энную сумму, но этого могло хватить лишь на несколько месяцев. В дальнейшем мама собиралась делать переводы, но Рита изначально решила на них не рассчитывать, а как можно скорее перейти на самостоятельное обеспечение. Предстояло огромное количество дел. Прежде всего, необходимо было записаться в здешнюю школу. Для этого Рита решила привлечь бабушку, работавшую там когда-то учительницей по труду. Та немного проворчала, но согласилась. “Знала бы мама, что меня здесь не захотят даже в школу записывать…” – Рита была уверена, что мать не в курсе того, что бабушка слегка «не в себе». Это было видно сразу и по обстановке в комнате, и по бабушкиным высказываниям, но мать ведь не была в Харькове очень давно.

– Спать будешь здесь,– за шкафом, где раньше, видимо, была кладовка, тонкой перегородкой от комнаты было отделено малюсенькое помещение, с полками, забитыми ящиками и пакетами под потолком. Внизу стояла раскладушка, больше в зашкафьи ничего не помещалось. Рите это место понравилось. Она живо представила, как повесит на стену светильник, а рядом небольшое зеркало, напротив повесит какие-нибудь плакаты, чтоб завесить древесину задней стенки шкафа, а на раскладушку купит мягкий-мягкий матрас.

– Моются здесь,– ванна походила на старое ржавое корыто,– душ не работает, а в ванну воду набирать нельзя – у нас соседи заразные, будешь мыться под краном.

Рита решила, что даже под страхом смертной казни не станет мыться под краном, и никакие соседи, а уж тем более ржавые пятна, не смогут помешать ей набрать себе горячей воды.

– Вот этот выключатель наш – все остальные чужие. Остальных было два, а лампочек в ванной – три, каждый менял, оплачивал и чинил свое, ни в коем случае не чужое. В квартире, кроме Ритиной бабушки жило ещё две семьи: сын, с родителями и собакой (сказать о них как-то иначе было бы неправильно, потому что родители были скромными, тихими такими, а девятилетний мальчишка по своему звуковому уровню претендовал на главного обитателя комнаты), старики, ни с кем не разговаривающие, тихие супруги, одну из которых Рита встретила, перед тем, как звонить. Все они размещались в обычной стандартной трехкомнатной квартире. Рита, запихнув свои вещи на верхнюю полку шкафа, отправилась мыться.

“Эта коммуналка меня шокировала до глубины души. Все это, конечно, ужасно, но мне почему-то нравится. Попахивает от такого образа жизни чем-то необычным, веселым, что ли. И вообще мне теперь все нравится, потому что все совсем из другого мира, чем мой северный, все новое и оригинальное, все яркое и загадочное. Я хочу быть частью этого мира. Я стану ей обязательно. Эх, вот если б только стада пасущихся на кухне тараканов повымерли…”

Проснувшись, Рита ощутила неутомимое желание действовать. План был прост и нереален до абсурда. Она хотела устроиться работать в театр.

Табличка с надписью “директор” ничего не дала, ибо дверь кабинета была наглухо закрыта.

– Девушка, девушка подождите!!!– пожилой человек, видимо вахтёр, в помятом пиджаке, запыхавшись, поднимался по лестнице,– Вы так решительно прошли мимо меня, что я даже не успел сориентироваться. Вы к кому?

– К директору!– сейчас Рита выглядела очень грозной. Несмотря на маленький рост, она казалась довольно высокой из-за осанки и значимой из-за решительного блеска в глазах.

– А по какому такому вопросу?

Риту вдруг осенила другая идея.

– А отдел кадров у Вас есть?

– Есть, но все сейчас в отпуске.

– Дурдом!

– Что здесь происходит?– только что запертый кабинет директора распахнулся и на пороге появился высокий мужчина в очках.

– Эта девушка хотела вас видеть.

– Хорошо, заходите. Катечка, вы можете быть свободны,– из дверей показалась высокая и большегрудая женщина с мягкими густыми волосами. Она молча пошла по коридору, поправляя на ходу блузку.

– Присаживайтесь, что вам угодно?

– Мне нужна работа.

– Какая?

– Какая угодно.

– А что же Вы, простите, умеете делать?

Этот вопрос Рита как-то не предвидела.

– Я… Чуть-чуть умею работать на компьютере, как пользователь, не как программист…

Директор, казалось, был очень удивлен. Мало того, что это странное существо, сидящее перед ним, умеет разговаривать, оно еще и знает какие-то научные термины. Рите этот его взгляд очень не понравился.

– Что вы на меня смотрите, как на динозавра какого-то.

– А зачем мне компьютерщики?

– А кто вам нужен?

Директор, видимо, наконец понял, что никаких подвохов в появлении этой странной девочки не было, она действительно хотела устроиться на работу. Он расхохотался.

– Мне никто не нужен.

– Очень жаль,– Рита встала и направилась к дверям, что-то забавно неестественное было в этом ребенке, что-то неуловимо интригующее.

– Эй!

Рита обернулась.

– Лет-то тебе сколько?

– Четырнадцать с половиной!– гордо ответила девочка.

– И откуда же ты в свои четырнадцать,– директор усмехнулся,– с половиной уже знаешь компьютеры, а?

– Когда я еще жила дома, нас в школе учили на четверках,– честно ответила Рита и тут же разозлилась на себя, во-первых за то, что сказала, что не из Харькова, во-вторых за то, что позволяет общаться с собой как с ребенком.

– А где же ты живешь сейчас?

– В Харькове,– ответ был лаконичным и исчерпывающим.

– А работа уборщицы тебе не подойдет?– директор явно о чем-то задумался, на зарплате подростку можно было чуточку сэкономить. Кроме того, представив, что возьмёт девчонку на подработки, директор почувствовал себя очень благородным. Это было приятно.

– А зарплата у уборщиц бывает?

– Небольшая, но при всем желании и усердии в твоем возрасте больше не заработаешь. Числится будет один человек… А работать ты… Платить обещаю честно.

– Сколько?

Директор на секунду задумался, после чего, вывел на альбомном листе сумму и отдал лист Рите.

– Согласна, когда приступать? – любые деньги были сейчас Рите очень кстати.

– Только не сейчас! В смысле, я хотел сказать, завтра можешь приступать. Подойдешь на проходную, спросишь Анну, она тут тебе все покажет, расскажет, где твоя территория. Убирать будешь каждый день с Аней поговори о тряпках, ведрах ну и прочей билиберде. Я ее предупрежу, что ты придешь.

– А во сколько приходить-то а?

– Разберешься, главное, чтоб на твоей территории было чисто.

– Ур-ра!!! Спасибо Вам.

“Я устроилась работать. Может у меня в крови все-таки течет пролетарская кровь, а не барская, как утверждал дедушка. Мне нравится быть уборщицей. Нет, не потому что нравится отмывать харчки и грязные следы всех проходящих (в мою территорию входит лестница, а на ней курят), а потому, что я работаю в театре. Вчера вечером Аня разрешила мне помыть большую сцену, согласившись временно заняться осветительской и гримерной. Я получила массу удовольствия. Темный пустой зал, плотно задвинутые кулисы, звуки моего собственного голоса гулким эхом летящие по залу. Влажное, пахнущее древесиной, покрытие пола. Загадочные осветительные приборы, которые надо бережно передвигать, чтоб помыть под ними. Все это прекрасно и таинственно. Может, когда-нибудь, я буду стоять на этой сцене, и зал не будет пустым, а я буду не со шваброй, а… с цветами, с огромным букетом цветов! Кстати, никто из моих сверстников живущих во дворе, не работает, я спрашивала.

Очень устаю на работе. Натерла на правой ладони огромный мозоль, болит страшно. Я не уверена, что мне хватит, выплачиваемой зарплаты, сумма слишком мала. Надо искать еще работы. Сегодня простояла минут пятнадцать у киоска с книгами. Очень многое хочу, но не могу позволить из-за режима экономии. Распорядок дня у меня сейчас очень интересный, сначала школа, потом иду на работу, там мою и ухожу бродить по центру, ем мороженое. Пусть трачусь, но мне это нужно, я очень люблю мороженое и не собираюсь себе в нем отказывать. Потом брожу по ночному городу. Настоящая украинская ночь! Мне хорошо здесь. Вот только друзей нет. Все ребята со двора – народ, требующий постоянного общения. «Своим» для низ становишься, когда постоянно с ними. А я не могу все время сидеть на лавочке и курить или играть в карты: мне работать надо. Для них это дико. Так что я чужая, как и они мне, собственно. А на работе я познакомилась с очень многими, они классные все, только вот семейные, спешащие домой, в общем, тоже не друзья – просто хорошие люди. Да, но хороший человек – еще не профессия. А может, они вообще не нужны, друзья-то? Ведь такого, как было у нас в ансамбле, все равно уже не повторится… Мама когда-то говорила, что люди дружат, только пока маленькие и нуждаются в том, чтоб быть одним из многих. Оставляю себе слабую надежду, что она ошибалась. Очень хочется найти единомышленников, хочется какого-то праздника, а устраивать его не с кем…”

И вот, когда учебный год уже закончился, Рита благополучно сдав всё необходимое, перешла в десятый класс и закрутилась в вихре каникул, случилось нечто, в очередной раз коренным образом изменившее её жизнь.

* * *

“Я никогда не верила в чудеса, но это было чудо. Теперь я знаю, что Бог есть, и что он заботится обо мне. Я шла домой после театра, потому что забыла дома сумочку. Солнце бросалось мне в глаза, явно пытаясь отвлечь на себя все внимание. Я, как всегда, в джинсах и футболке (куртку пришлось снять – жарко), довольная, щурящаяся хорошему дню… Отчего-то чувствовала себя очень стильной и красивой. Губы непроизвольно растягивались в улыбке, а голова задиралась высоко вверх. Прохожие даже оглядывались и улыбались тоже, мне это очень нравилось. И тут… Из проезжающей мимо машины на меня пристально смотрел очень красивый мужчина. Совсем взрослый, с ровно подстриженной бородой и каким-то безумно благородным выражением лица и большими карими глазами мужчина. От его взгляда меня отчего-то охватило волнение. Конечно же, через секунду я уже мысленно материла себя за такую реакцию на взгляды посторонних. Я сделала одну из самых серьезных своих физиономий и ускорила шаг. Машина поехала вслед за мной. Медленно так, выжидающе. Мне стало страшно, и я почти побежала. Машина остановилась, и мужчина вышел на тротуар. Белые брюки, заканчивающиеся черными лакированными туфлями мягко перебирали асфальт, приближаясь ко мне.

– Здравствуй, Рита,– сказал Он, и тут я все поняла.

– Здравствуй, папик. – И он меня обнял крепко-крепко, я поняла, что значит отец, которого мне так долго не хватало. Отец – это тепло и защищенность.

– Ты что здесь делаешь?

– Я работаю. Учиться с осени стану,– я заметила, что мы с папиком совершенно синхронно и одинаково щуримся от солнца. Так смешно, мы действительно очень похожи. Почему-то мысль о том, что это я на него похожа, а вовсе не мы с ним, мой мозг категорически отвергал.

– А ты в Харькове?

– Да, Ритуль, я никуда не уехал, пока не вышло. Ну и вообще, здесь вполне можно жить.

– Не знаю… – Я обрадовалась бы куда больше, узнав, что он живет где-нибудь глубоко в Америке, а здесь лишь на пару дней. Тогда он забрал бы меня с собой.

– А где ты работаешь?

Мне было как-то неудобно ему говорить.

– Уборщицей в театре.

– Мама что, научила тебя только мыть полы?

А вот этот его вопрос мне уже совершенно не понравился.

– Мама научила меня очень многому, в отличии от некоторых.

– Ну-ну, ладно тебе. Знаешь, моему компаньону как раз требуется секретарша, ты очень обидишься, если я запрещу тебе работать в театре?

– Давай поговорим завтра, а? Я сейчас опаздываю.

Мне слишком много всего надо было обдумать, прежде чем говорить с ним о чем-то. Первая стадия встречи – безумная радость уже прошла, я теперь не была уверена, что хочу иметь с ним дело… Мама рассказывала, каким он бывает. Договорились о встрече на завтра. Меня удивляет, что он не выражает никаких эмоций по поводу того, что мама там, а я здесь. Кажется, ему это кажется нормальным… Интересно, а знает ли он о деде Олеге? Скорее нет, чем да. Ну вот, и как же я ему это скажу? Вот так встреча… Хотя, наверное, я сгущаю краски. В конце концов, если кому-то и можно доверить, так это ему. Все, даю сама себе установку: довериться полностью и безоговорочно. Итак, действительно чудо, что я встретила его. Я очень-очень рада!!!”

“К чертям собачьим такие встречи!!! Прождала его сорок минут, потом подошла какая-то ростом с жирафа девушка и известила меня, что он, к сожалению, ну никак не сможет прийти. Мол, завтра на том же месте в то же время. Как будто нельзя было сказать мне об этом вовремя… Хотя, может у человека и вправду проблемы. Я не должна его осуждать. Интересно, что за работа меня ждет?”

Состыковаться с отцом, несмотря на его занятость, Рите всё-таки удалось.

Итак, в жизни этой девочки наступил новый период – начало довольно серьезной деятельности. Новый начальник, Андрей Игоревич Богомольцев, девочке сразу не понравился. Это был высокий грузный мужчина, считающий глупцами всех, кроме самого себя. Умений Риты для работы его секретарем явно не хватало. Для работы с ним надо было бы научиться быть и психологом, и актёром и телепатом. Ведь Андрей Игоревич любил начать диктовать какое-нибудь письмо довольно банальной фразой: “Уважаемый господин, при всем моем уважении к Вам…”, после чего нахмуриться, молча походить из угла в угол кабинета, кинуть Рите сердитое: “Ну, так придумай что-нибудь” и уйти, даже не объяснив суть проблемы. Первый месяц работы состоял из подобных недоразумений, огромного потока информации и бесконечного знакомства с новыми людьми. Рита испытывала полную гамму ощущений, от возмущения и обиды, до дикой радости и заинтригованности. Чем занимается ее босс, Рита понять не могла до сих пор. Встречи его были конфиденциальными, все документы хранились в сейфе. В обязанности Риты входило отвечать на телефонные звонки, записывая информацию (которую чаще всего оставлять отказывались), писать под диктовку письма и пригласительные на какие-то вечера, а также приносить иногда, по особой просьбе, кофе. Рабочий день продолжался с девяти до восемнадцати, и вскоре Рита поняла, что ее работа совершенно никому не нужна, просто для Андрея Игоревича, фирма которого состояла из него одного раньше, было вроде бы как престижно иметь секретаршу. Риту это все немного обижало.

“Занимаюсь всяким бредом. Странно правда, что за этот бред вообще платят деньги. Ничего почти не делаю, а в том, что делаю, вообще ничего не понимаю. Ощущение, как будто меня нарочно не допускают к каким-либо знаниям. Скучно… Очень-очень скучно. Времени трачу много, а толку, кроме денег, никакого. А может деньги и должны быть показателем прока от работы? Нет, не деньги. Я должна хоть как-то нагружать свои мозги, хоть как-то отдаваться своей работе… А так всё до противности стабильно и грустно.”

* * *

– А обещал уложить меня! – Саша в пижаме походила на маленькую девочку.

Дмитрий, в отличие от обычного своего поведения, не проникся нежностью к жене.

– Неужели тебе не интересно, что с Ритой стало дальше? – набросился он.

– Слушай… Я поняла. Это все оттого, что ты никогда не читал художественных произведений…

– Я и сейчас считаю, что читать выдуманные истории – пустая трата времени. Куда разумнее засесть с научными трудами или…

– А сейчас ты что делаешь?

– Ты не понимаешь. Это писал наш современник, все это – невыдуманные события. Коряво, но честно, записана история становления личности. Это интересно с психологической точки зрения.

– Одно из трех – или ты влюбился в эти тетрадки назло мне, или в тебе вдруг проснулась страсть к художественной литературе и ты вцепился в первое попавшееся произведение, или тебе надо показаться психиатру.

– Да ну тебя, – отмахнулся Дмитрий и демонстративно уткнулся носом в записи, всё ещё надеясь разыскать адрес или номер телефона. Дмитрий точно помнил, что при первом прочтении, что-то подобное попалось ему на глаза…

* * *

“С отцом не виделась уже три недели. Шеф сказал, что он уехал в командировку, подписывать какие-то контракты, и что по его приезду у всех нас начнется веселая жизнь… Всем нам придется за многое взяться и со многим побороться и главное, кажется я, да-да я, тоже буду выполнять какие-то серьезные обязанности. Хочу!!!”

Отец приехал спустя еще неделю. Его возвращение ознаменовалось приездом в офис двух очень странных типов, явно иностранцев. Риту попросили сделать четыре кофе. Девочка выполнила просьбу. И вдруг… Сделав глоточек, Андрей Игоревич нахмурился, возмущенно изрек:

– Я же вчера просил делать мне кофе без сахара!!!– и вылил содержимое своей чашки на пол. Рита побледнела. Что же делать? Глаза всех присутствующих выражали полное равнодушие и она, аккуратно причесанная, в новой белой блузочке, в чистых бежевых брюках, молча взяла половую тряпку, после чего принесла еще кофе для босса. Перед ее красными от слез глазами, когда она сидела за своим столом в отдельной комнатке офиса, проплывали забавнейшие картины. Вот она приносит Андрею Игоревичу еще кофе и выливает ему в его нагло ухмыляющуюся физиономию горячую, темную жидкость, Рита знает, что коричневое пятно на белой его рубашке уже не отстирается, и смеётся. Вот она разворачивается и уходит из этого офиса навсегда, плюя на заработок, на престижность работы, на все. Но это были лишь воображаемые картинки. Внешне девушка вела себя вполне спокойно. Школа жизни с Валентином давала о себе знать. Риту теперь сложно было вывести из себя…

Через час после ухода иностранцев, отец и Андрей Игоревич вызвали Риту к себе. С непроницаемым лицом девочка вошла в прокуренный кабинет.

– Присаживайся.

Голос отца звучал серьезно, но мягко.

– Ну?– Рита не могла сдержать раздражения.

– Хочу тебя обрадовать и немного огорчить. С чего начать?– Андрей Игоревич смотрел мимо Риты и с удовольствием затягивался сигарой.

– Продолжайте. То есть, я хотела сказать, огорчайте.

Отец рассмеялся.

– С завтрашнего дня тебе предстоит принципиально другой уровень работы. Это большая ответственность, несколько большие деньги, но очень большой риск.

– Чем я должна буду заниматься?– в глазах Риты мелькнули огоньки заинтересованности.

– Ну, дай же ж он тебя обрадует сначала, чего ты сразу о грустном,– рассмеялся отец.

– Рита, за испытательный срок работы, за прошедший месяц, ты проявила себя как человек довольно скрытный, замкнутый, исполнительный и… оригинальный. Последний шаг в моей проверке было сегодняшнее шоу. Надеюсь, ты не обиделась, понимая, что я опрокинул эту чашку в качестве демонстрации гостям дисциплины в нашей фирме.

Рита позволила себе иронично усмехнуться. Она сидела, закинув ногу на ногу, слегка откинувшись в кресле, рыжая челка слегка прикрывали ее яркие глаза. Всем своим видом Рита хотела показать, что вот мол, я вас, конечно, простила, но больше подобного обращения с собой я не позволю. “Я человек, в конце-то концов”,– подумала она.

– Так вот, ты действительно, как и говорил мне когда-то твой отец, вполне подходишь для определенного вида работы. Рассказываю. Есть ряд людей, встречаться с которыми ни мне, ни твоему отцу, совершенно не обязательно. На встречи будешь ходить ты, выполняя строго отпущенные нами инструкции и никогда, это одно из главных условий, никогда не задавая нам ни одного вопроса. Ясно?

– Что я должна буду делать на этих встречах?

– Каждый раз разное.

– Ритуль, неужели ты своей глупенькой головкой не можешь понять, что ничего плохого я тебе не посоветую?

– Ну, как, в принципе я, конечно, понимаю…

– Доча, не дрейфь! Прорвемся! Если мы с тобой беремся за какое-то дело, значит справимся.

– Дед Олег говорил так же, и умер в конечном итоге.

При упоминании о деде Олеге отец помрачнел. Не то, чтоб он очень тяжело переживал смерть своего родителя, но совесть не давала ему покоя. Он ведь даже не подумал хоть раз звякнуть в Лобытнанги… Он не звонил, ни дочери, ни отцу…

Новая работа казалась интересной. Встречаться Рита должна была с музыкантами, отец называл это смешным словом “курировать”. “Ты будешь курировать эту, эту и эту группу” – говорил он. Всего таких “подшефных” групп у Риты было четыре. Две панк-роковые команды, из четырех человек каждая, одна команда, якобы играющая джаз и два очень неплохих звукорежиссера, зарабатывающие себе на жизнь крутя дискотеки, а в свободное от этого время совместно играющие в группе. Пока в Ритины обязанности входило подойти к каждому из них и аккуратно, так, чтоб не видели остальные, передать маленькую, тщательно запечатанную коробочку. Что в этих коробочках Рита понятия не имела, да и не важно ей это было, небось, музыканты должны были передавать это куда-то дальше, а там за эти коробочки платили бы деньги… В том, что она совершает что-то незаконное, сомнений быть не могло, но и это тоже ничуть не пугало Риориту. Перед каждой Ритиной “встречей”, девочку переодевали до неузнаваемости, подстраивая под ту “среду”, в которой ей надо будет общаться, строго настрого запрещали ей говорить лишнее и вместе с Сашенькой, вроде как другом, на самом деле телохранителем, отправляли в нужное место. Все происходящее попахивало сумасшедшими детективами и страшно нравилось Рите.

“Сегодня меня отправляют на открытие клуба. Здесь будет играть много разных команд, о некоторых я даже никогда не слышала, что довольно удивительно… Хозяин клуба – араб – один из тех, приехавших к Андрею Игоревичу так неожиданно и при которых было пролито кофе. Немного волнуюсь за своих ребят – это их первый выход на широкую публику. Сегодня моих двое – Алик с Димкой крутят дискотеку, а “Фрии Крэйзи” играют.

Пришли, конечно же, за час до открытия, Слава богу, охранник узнал меня и, шепнув на ухо напарнику мою фамилию (и чего они все так странно реагируют на моего папика), изобразил выражение учтивости, которое совсем не сочеталось с его лицом убийцы-циника, нас пропустили. Алик с Димкой уже были здесь. Сашенька многозначительно присвистнул, оглядывая внутренности клуба.

– Надо же, выстроили, а?

– По-моему тоже неплохо,– я сочла нужным согласиться.

– А еще два месяца назад здесь была обувная фабрика.

– А ты откуда знаешь?

– Интуиция,– подобные ответы означали, что Саньке захотелось сменить тему. Я уже устала от его дурацкой манеры обрывать разговор. Хотя неправильно, уставать. Такой уж у него имидж. Должна принимать его таким, как он есть. Напарник как-никак. Знать бы ещё напарник по какому бизнесу…

Алик с Димкой потащили к пульту свои чемоданы. Несмотря на навороченность здешней техники, ребята приволокли откуда-то кучу своей аппаратуры. А Обстановка здесь действительно шикарная! Зеркала, стильная мебель, высокие стульчики у стоек, все такое черно-белое, строгое, приятно. Примчался Алик, злой, как собака, принес пиво.

– Во, блин, из-за этих понтов звук получится отпадный. Только нам здесь делать нечего. Хорошо, что свой пультик притащили…

– Это еще почему?– я отхлебнула из его бутылки темного Гессера, и решила светлый больше не употреблять.

– Так чем тебя не устраивает данная обстановка?– я специально сказала так, ибо название аппаратуры напрочь вылетело у меня из головы, а нет ничего страшнее для Алика, чем заметить некомпетентность своего собеседника. Он бы, наверное, очень расстроился, поняв насколько я глупа.

– Она… – Алик тут же вспомнил, сколько мне лет и передумал выражать все, что думает по поводу этой аппаратуры,– просто понимаешь, это как машина с автоматической коробкой передач, не я ей управляю, она мной. Мерзкое ощущение. Чем более наворочена аппаратура, тем меньше у нормального человека простора для творчества…

На маленькую сцену вышел араб и, ломая слова, попросил всех работников занять свои места. Началась суматоха, и Алик сразу забыл про меня. Вечер начался. В гримерной, куда мне любезно предложили бросить свой плащ, готовились к выступлению уже знакомые мне по предыдущим посещениям клубов, манекенщицы. Татьяна чертыхала араба за скользкий кафельный пол.

– По-моему здесь все делается, чтоб у нас побыстрее разъехались ноги, в таком состоянии мы куда больше способны привлечь их внимание!!!– Татьяна была высокой стройной и излишне манерной дамой с длинными черными волосами, которые она имела привычку машинально накручивать на тонкий длинный палец с ярко-красными ногтями. На миг ее затуманенный взгляд вопросительно застыл на моем лице, она что-то прошептала себе под нос, после чего покровительственно улыбнулась.

– Деточка, я знаю, у тебя ведь что-то есть для меня, так?

Ничего у меня для нее не было. И то, что в прошлый раз я кое-чего ей передавала от папаши, ничего не означало сегодня.

– Нет, Танюш, сегодня пусто.

– Не поверю, чтоб ты могла прийти сюда пустой, ну же,– она подошла ко мне очень близко, и чарующий аромат ее духов заставил меня вспомнить о море,– не мучай свою подружку, будь благородней…

– Танюш,– отец предупреждал меня, как вести себя в подобных ситуациях,– я уже все сказала.

– Ну, родная,– Таня скорчила рожицу до жути жалостливую, но в ее глазах уже читалась ярость. К счастью, мой Сашенька как всегда появился вовремя.

– Рита, пойдем,– он покровительственно положил руку мне на плечо, я почувствовала за собой силу. Это очень здорово, когда у тебя на плече лежит дружеская рука, сильная и верная.

– Вот сука,– услышала я голос Татьяны, когда мы уже вышли.

– Тебя кто-то просил разговаривать с ними?– спокойно спросил Сашенька.

– Да нет, так получилось.

– За это ведь и с работы можно вылететь, девочка.

Да пошли они все!!! Я подошла к самому дальнему стульчику и уселась, свесив одну ногу вниз. Кто-то экспериментировал со светом. Я в миллионах экземпляров, то мелькала, то окрашивалась в разные цвета, окруженная причудливо расставленными зеркалами. Смешно – при таком обилии зеркал, чтобы подкаристь губы, всё равно приходится выходить в дамскую комнату – там всё в порядке с освещением, и там правдивые зеркала. В зале же ни одно зеркало не показывает, что есть – хоть в чём-то, но все они видоизменяют отражающихся. Свет, наконец, оставили в покое, и я смогла уткнуться в свои записи. Иногда я презираю себя за зависимость от этих листочков. Зачем я пишу? Кому?

– Рита, Рита, не засиживайся, момент настал, когда ты уже будешь собранной?

– Извини.

– Вперед.

Вот я иду в каморку. Мои ребятки уже там, они ждут.

– Какие сегодня партии?

– Смотря с чем сравнивать. В принципе небольшие,– мрачное молчание,– но для Вас, насколько я знаю, это полное возвращение долга.

– Ес!!! Это мне нравится, гульнем сегодня!!!

– Ну, сначала отыграем, потом…

– Ребята, давайте сначала получите свое, а?

– Валяй.”

Тщательно следя за надписями на свертках, чтоб не дай бог не перепутать, Рита раздает каждому то, что причитаетсч. Ребята явно остаются довольными. Рите и самой было радостно, оттого, что она дает людям то, в чем они явно нуждаются. Что именно Рита приносила, особо не имело для нее значения, главное, что ее ждали, ей радовались, ее благодарили. Судя по слухам, у отца была своя студия звукозаписи, где музыканты могли работать. Кажется именно за это его так уважали в этой среде. В тайне Рита надеялась, что разносит ребятам гонорары с выпуска кассет. Конечно, это было не совсем правдоподобно, но вполне возможно, ведь хождение налички – преступление, поэтому и такая конспирация. Где-то глубоко в душе Рита гордилась тем, что она – дочь человека, позволяющего музыкантам записывать свои альбомы. С Аликом и Димкой за время совместного хождения по разным концертам Рита успела подружиться. Алик был разговорчивым очень подвижным молодым человеком, больше всего на свете обожающим музыку, пиво и собственную персону, Дима же напротив был угрюм, скуп на разговоры, и в то же время безумно добр и бескорыстен в деяниях. Пара противоположных до жути ребят. К Рите они относились очень тепло, ибо чувствовали в этом ребенке явные зачатки андеграундского движения. С ними можно было не осторожничать.

– Так, это Ваше,– Рита весело подмигнула ребятам, Благоразумный Сашенька тут же встал так, чтоб никто из посторонних не мог видеть происходящее. Риту иногда злила эта чрезмерная практичность Сашеньки, можно подумать тут банк грабят, явно пересмотрел шпионские фильмы.

* * *

Примерно так Рита прожила два месяца. Выезжала на концерты, разносила свёртки по народу. За это время девочка многое поняла. Не так просто все было, как казалось в начале. Не гонорарами одаривал ее отец музыкантов, хотя и так эти вещи тоже можно было назвать.

“Сегодня состоялась игра в открытую. Не знаю уж почему, но отец решил, что мне вполне можно доверять. Я не знаю, должна ли я как-то менять свою жизнь в связи с услышанным. Все это мерзко… Но за это платят, этим кормятся очень многие, почему бы и мне не быть в их числе…

– Рита, хочешь зайти ко мне в гости,– с утвердительной интонацией изрек папик.

Это было что-то новенькое, у отца давно уже новая семья, он прекрасно знает о моем нежелании общаться с его женой.

– Нет, ты же знаешь,– он нахмурился, явно недовольный моими возражениями.

– Слушай, я никогда не приглашал тебя, именно потому, что боялся услышать твое “нет”. Она ведь очень хороший человек…

– Пап, у тебя своя жизнь – у меня своя. Я не хочу что-либо менять в такой постановке вопроса.

– Ладно,– его тон снова стал официальным,– тогда другой вопрос, ты вроде как работаешь в довольно солидной фирме, официальной фирме… Почему бы тебе не принести сюда свою трудовую, а?

– У меня ее нет.

– Ладно, сделаем, ты только паспорт принеси.

Я ошарашено смотрела на него на протяжении секунд пятнадцати.

– Какой паспорт, папик, мне пятнадцать лет совсем недавно исполнилось.

Он явно был чрезмерно удивлен.

– Подожди, а где же ты тогда собираешься учиться?

– В школе,– он даже не извинился, что забыл о моем дне рождении, которое я отмечала довольно шумно, у себя во дворе.

– Подожди, подожди,– отец сейчас выглядел до крайности нелепо, он смешно хлопал ресницами, как ребенок и постукивал пальцами по скуле, что выглядело уж совсем забавно,– так какого же ты тогда делаешь в Харькове, если мать на севере, а тебе пятнадцать?

– Живу, папик. Живу и работаю у тебя, а ты не знал?

– Извини, но я слегка запутался, я почему-то не подумал… Уверен был, что ты уже совершеннолетняя и школу закончила, потому и в Харьков приехала… Как же я так ошибся? Извини…

– Да ладно тебе, все нормально.

– Слушай, я, собственно, позвал тебя немного для другого… У меня к тебе есть ряд вопросов. Ты хоть приблизительно знаешь, чем мы занимаемся?

– Нет,– осторожно солгала я,– но мне очень хотелось бы узнать…

– А если то, что ты узнаешь, не совсем понравится тебе?

– Ты имеешь в виду какой-то криминал?

– Ну, сама понимаешь…

– Нет, не понимаю… Что ты хочешь мне рассказать? Что твоя фирма занимается обналичкой? Что ты нелегально используешь моих ребят для своих записей?

– Каких это твоих ребят?

– Ну, моих музыкантов…

– Никакие они не твои, и даже не мои, они вообще сволочи все, не вздумай привязываться, это бизнес, а не какие-либо отношения. И чего ты там напридумывала про обналичку, а? С ума что ли сошла? Все совсем по-другому, даже не из той оперы. Какое же ты на самом деле ещё дитё… Я, наверное, ненормальный, раз втянул тебя в это!

– Ладно, я готова выслушать твое признание и простить тебя.

– Мне этого мало. Мне надо, чтоб ты была готова продолжать работать на меня, чтобы ты не услышала, какой бы мерзкой тебе не показалась твоя работа. Тебя уже знают, тебе можно доверять…

Я терпеть не могла долгих предисловий.

– Ты расскажешь мне в чем дело, в конце-то концов?

– Начиналось все довольно банально, накупили аппаратуру, взяв кредит у иностранных товарищей.

– Арабы?

– Именно. Создали свою студию. Сначала торговали кассетами, размножая уже имеющиеся записи. Это рентабельно, но очень мелко.

– Да, не для твоих амбиций.

– Ты чего сегодня такая злая?

– Нет, ничего, просто, когда собственный отец не помнит ни сколько мне лет, ни когда у меня в принципе день рождения, становится несколько страшновато.

Он тяжело вздохнул, пожал плечами, но оставил без ответа мою реплику.

– Тк вот, тогда я решил поиграться в серьезный шоу-бизнес.

– Клуб?

– Да перестанешь ты перебивать в конце-то концов!!!

Я решила перестать.

– Нет не клуб. Запись альбомов. Набираются талантливые команды, нестандартные и оригинальные, какой-нибудь крутой андеграунд, пишутся, кассеты продаются только у меня, что очень даже на руку… Но нет, оказалось не совсем рентабельно… С пиратами поделать всё равно ничего нельзя… На продаже кассет ни черта не заработаешь. Я неудачник, доча, и это не так плохо, как ты думаешь.

– Ты в своем уме? Если все это нерентабельно, тогда за какие деньги открылся твой найт-клуб?– к тому времени мне уже стало известно, что половина клуба принадлежит моему отцу,– откуда у тебя тогда машина? Аппаратура?

– Да послушай же ты меня! Тогда всего этого не было. Кроме того, кредит под открытие всего этого мероприятия со звукозаписью брался у довольно серьезных людей. Могли и голову отрезать. Надо было выкручиваться. И тут от Джая,– первый раз я услышала имя араба,– поступило одно очень интересное предложение. Он имел возможность ввозить, естественно контрабандой, из Алжира сюда гашиш и ЛСД.

И тут меня осенило… О нет! Только не это! Никак не могу в это поверить. Я собственноручно…

– И ты…

– Да, я был нужен для его распространения. Вокруг моей студии уже крепенько осело много прогрессивной молодёжи. Естественно, они не прочь попробовать настоящую вещь. В сравнении со здешним дерьмом, моя трава казалась первоклассной. Они быстро вошли во вкус. С таблетками было сложнее, они не многим нравились, но и на них есть свой покупатель, в основном всякая “кислота”. Напрвление прогрессивное. Уверяю тебя, за ними – будущее.

– Ты продавал им наркотики?

– Нет, ну что ты, разве я мог? Я дарил им их, первые разы просто дарил, потом вычитал деньги из их заработков со студии, теперь они бесплатно играют в клубе, и подторговывают для меня за процент товара.

– Они что, все наркоманы?

Мои ребятки, нормальные, умные, яркие… Да не может этого быть.

– Деточка, ты не совсем верно воспринимаешь это. На эти вещи не подсаживаются, как на иглу, ты не попадаешь в столь сильную зависимость от этого… Ты просто получаешь удовольствие, чувствуя мир в другом измерении. Мозг расслабляется и отпускает твое естество бродить по вселенной, каждое “я” находит свой закуток там, свои ощущения и это здорово…

Боже, он говорит, как сумасшедший… Может он тоже наркоман? Нет, он нормальный, и ребятки мои нормальные…

– Хочешь попробовать?

Да уж, папочка у меня то, что надо. Хотя, если бы он был другим, было б малость непонятно в кого я такая шизанутая уродилась. В конце концов, все в жизни надо попробовать.

– Хочу, а что?

Он достал из сейфа – ишь ты, эту гадость оказывается в сейфе хранят!!! – нечто очень похожее на обычную жевательную резинку длинный плоский прямоугольный сверток в блестящей обертке. Папик отломал краюшек, а остальное спрятал обратно в сейф.

– Чего так мало?– я пыталась как-то прогнать охватившее меня напряжение.

– Не умничай, а то вообще ничего не получишь,– он тщательно растирал пальцами отломанный кусочек, не разворачивая его, после чего взял из лежащей на столе пачки сигарету,– жаль, “Беломора” у меня с собой нет,– смысла этой фразы я совсем не поняла, но должно быть и не должна была понять. Не дожидаясь от меня высказываний на тему отсутствия папирос, отец выпотрошил сигарету и торжественно развернул уже мятую обертку, содержимое ее представляло нечто странное. Заменив этим табак, папик свернул из бумаги маленький кулечек и надел на фильтр сигареты. Он поднял глаза на меня и заговорщически подмигнул.

– Ты хоть курить умеешь?

Я, естественно, отрицательно качаю головой.

– Вот так,– отец шумно затягивается,– только тяни вместе с воздухом, и не сильно загоняй это в легкие, старайся просто удержать дым внутри себя, весь.

Я пробую и не ощущаю ничего особенного, довольно гадкое впечатление.

– Так, глотни дым, глотай, не бойся,– мы передаем друг другу сигарету и я вижу, как глаза отца заволакивает легкая дымка. Сразу же вспоминаются глаза манекенщицы Татьяны, то же выражение отсутствия себя, в глазах, как бы светится: “Никого нет дома”. Интересно, у меня тоже такой вид? Подхожу к зеркалу и вдруг понимаю, что времени на свете не существует, я иду бесконечно долго, нет, я не пьяна, голова работает, я все понимаю, просто я нашла промежуток во времени и могу отсидеться в нем, как в темном углу, спасаясь от событий, я могу стоять у этого зеркала целую вечность и ничего не будет происходить во вселенной. Я смотрю себе в глаза и становится очень смешно, они какие-то красно-рыжие. Но я совершенно в себе, видимо накротик на меня действует слабо, единственное – я, оказывается, терпеть не могу двигаться, мне так хочется развалиться в мягком кресле и никогда не вставать. Отец отозвал меня от зеркала.

– Как ты себя чувствуешь?– поинтересовалась я и удивилась, услышав свой голос совершенно со стороны.

– Такие вопросы,– отец растягивал слова и нервно улыбаясь, покусывал губы,– задавать не принято. Каждый сам знает, как он. Другого это не должно касаться, это интимные подробности каждого.

– Ну, ведь с тобой же, наверное, можно спрашивать все, что угодно… Ты ведь мой отец.

– Да, к сожалению это или к счастью, но я являюсь таковым… Ритуль, я испытываю такое чувство вины перед тобой…

– Не стоит говорить на такие темы, мы любим друг друга, но мы, как бы это сказать…

– Мы идем каждый своей дорогой, и знаешь, что я тебе скажу? Это дорога избранных. Потому, что мы не просто идем. Мы оставляем следы на дороге!

– Жаль только, что следы эти кровавые.

– Нет, не жаль, поэтому нас и помнят, что следы остаются надолго…

– Мы делаем гадости людям…

– И человечество боготворит нас за это. Ты думаешь, меня не терзали угрызения сварливой бабы-совести по поводу этих мальчишек? Так вот я подумал и понял, если б не у меня, то у кого угодно другого они будут брать траву, пусть не столь качественную, но покупать будут. Им это важно, они пишут под этим, так они полнее ощущают жизнь, так они острее чувствуют… Так вот пусть лучше у меня, раз на этом можно сделать какую-то сумму денег, правда?

Я смотрела на него, и контуры его дрожали и расслаивались, спадали оболочка за оболочкой.

– Слушай, они не возьмут меня, верь, я справлюсь, я еще повоюю!!!– вдруг закричал папик.

– Кто “они”?– до странного спокойно звучал мой голос.

– Бесы.

– Они уже взяли тебя, ты уже принадлежишь только им.

– Нет, я, я,– в глазах отца появились слезы и образ сильного, щедрого папочки окончательно рухнул в моих глазах. Передо мной сидел беспомощный, одинокий до сумасшествия, старик с испуганным выражением лица, а я гладила его по лысеющей голове непослушными пальцами и приговаривала.

– Ничего, они уйдут, мы прогоним их, мы станем хорошими, но потом. Верно?

Он кивал и плакал, плакал и кивал.

– Но ведь у тебя не было другого выбора, не мог ты заняться чем-либо другим, тебе надо было срочно возвращать долг Арабу, – утешала я его совесть.

– Была б у меня альтернатива, я бы все равно так же жил бы!!! Мне нравится то, чем я занимаюсь! Я делаю музыку!!! Без меня никто из них не написал бы того, что написал…

Я смотрела на отца и никак не могла понять, он действительно не понимает всей грязи своего бизнеса, или просто пытается внушить себе, да и мне, что он прав.

– Я, я победил бесов, я не сдался, я продолжаю записывать альбомы, я, сильный!!!

По моим щекам тоже катились слезы. Я теперь все поняла, не помощник мне этот бедный съеденный финансовыми передрягами человек… Я буду должна сама попробовать на вкус каждую прожилку, каждую клеточку нашего хаотичного мира, чтобы потом разложить его на полочки и обрести, наконец, ясность и истинные ценности. И мне стало очень страшно от осознания длины этого пути, который придется пройти в одиночку. И мне стало жалко себя от этого…”

* * *

Рита продолжала работать на отца.

– Никогда,– папик близко склонился над девочкой и пристально глядя ей в глаза, голосом Кашпировского повторял,– ты слышишь, никогда не кури с теми, кому поставляешь товар. Присутствуй на тусовках, пей дешевую бодяжную водку, кури “Ватру”, но ни в коем случае не товар, ты понимаешь меня?

– Почему это?

– Они не должны знать, что ты тоже, как они. Ты должна считаться особенной, тебя должны уважать!!!

Риту постоянно отучивали видеть в ребятах друзей, она должна была держаться спокойнее, быть какой угодно, пусть даже стервой в их глазах, но никак не “своей в доску”. Но девочка любила мальчишек. За свободу мысли, за оригинальность, за яркость. Она наблюдала за ними, всегда смеялась их шуткам, восхищалась новыми вещами. Отцу это явно не нравилось. А Рите не нравилось другое: при всех своих дружеских чувствах к музыкантам, она при этом продолжала приносить им товар, радуя, но каждый раз подставляя под опасность. Сама Рита курила редко, только с отцом, таблетки пробовала один раз, и тут же поставила себе на них табу, потому как сделалось страшно плохо. В школе никто и не подозревал о занятиях Риты, все считали ее странной, малость чокнутой девочкой, которая никогда не остается после уроков потрепаться с одноклассниками, потому, что ей надо на работу.

Со временем Рита четко поняла структуру работы своей организации. Рита с Сашенькой занимались передачей товара распространителям, кроме того, они следили за личной жизнью, увлечениями, связями, методами продаж, дабы суметь в случае чего приструнить взбунтовавшегося. Сашенька, огромный равнодушно-циничный парень вполне справился бы с этой работой и сам. Но он был человеком Андрея Игоревича, посему араб и папик не совсем доверяли ему. Посылать же одну Риту был категорически не согласен Игоревич, да и страшновато – мала еще. Из-за такой ситуации Рита должна была ежесекундно контролировать себя. Ни единого промаха не должен был заметить Сашенька, ни одной левой отдачи товара, каковые не раз приходилось делать Рите по личной просьбе отца. Девочка научилась общаться как с музыкантами, так и с часто посещающими их клуб бандитами. Риту начинали уважать там, и иногда девочка думала: “Не такое уж мы дно! Денег у нас поболе будет, чем у всей интеллигенции вместе взятой… А то, что тут матом ругаются, да гашиш курят, так это наоборот, хорошо. Это хоть правдиво. Вот такое мы дерьмо, и попробуй смой! Мы хоть не притворяемся. И вообще здесь меня ценят, здесь я нужна”.

За что ее ценят, Рита старалась не вспоминать в подобные минуты. С момента открытия клуба работать стало гораздо проще. Раньше Рите приходилось ловить ребят по концертам, по квартирам друзей, это было рискованно, ведь полно окружающих и проблематично, злачные довольно-таки места приходилось посещать. Сейчас торговля происходила прямо в клубе, и Рита вполне могла отслеживать дальнейшие каналы сбыта своего товара. Выезды, конечно, бывали, но не слишком часто. Некоторые Рита – с наивностью подростка, не осознающего, что, занимаясь криминалом, вести подробные записи не следует – описывала в дневнике.

« – Блин, какой-то козел не хочет светиться у нас в клубе,– Сашенька протягивает мне записку от отца. Порой я ненавижу отцовский почерк, именно из-за таких записок. Встречаться с клиентом где-то вне клуба, это всегда опасно, к этому всегда надо готовиться, а нас посылают вот так, известив за пятнадцать минут до встречи…

– Идем?

– Слушай,– Сашенька переходит на заговорщический шепот,– мне тут это, ну, в общем такое дело, телочка ко мне сюда сейчас придет. Может ты того, сама сходишь, а?

– Ты в своем уме?

– Ну а чего? Я ж, пока тебя не было, работал один. Никаких проблем возникнуть не должно, ты с работой уже давно знакома… А тут, понимаешь ли, она ждать не станет.

Бабник хренов! И попробуй откажись, будет три дня ходить со страдальческой физиономией. Да и потом, очень много для меня делал Сашенька, и от косых взглядов местных проституток, которые терпеть меня не могли, оберегал, и от слишком пьяных посетителей не раз вытаскивал. Не могу я ему отказать.

– Ладно, валяй. Только на глаза бороде не светись, у меня тоже неприятности будут.

– Слушай, я не маленький…

Сашенька уже заручился моим согласием и теперь может не подлизываться, а в своей обычной манере лениво хамить. Мразь он все-таки… Так давно работаем бок о бок, столько неприятностей на собственных задницах испытали, а он все еще стучит на меня Игоревичу. Хотя, может отец меня обманывает? Господи, я чувствую, что последнее время к людям стала, как к грязи относиться. Вот, если задуматься, кто мои друзья, так и ответить не смогу. Черт, терпеть не могу всего этого лицемерия: все праздники вместе, мы ведь общим делом заняты. А на самом деле, каждый только и думает, как бы другого кинуть. А я разве не такая? Нет, у меня запросы пока еще не те, мне пока не надо ни амбиции подкармливать, ни деньги воровать. А вот как надо будет, так проверю собственную честность… Музыкантов, которые в нашей структуре всего-то торгаши-посреждники, я люблю очень. Они настоящие, но с ними на равных быть нельзя, надо держаться обособленно, а не то… А не то что? Почему отец запрещает мне иметь среди них друзей? Вот уж не поверю, что о моем моральном облике беспокоится. Скорее боится, как бы я чего лишнего не сболтнула. Кошмар, все здесь знают правду, но никто о ней не должен говорить.. Бред.

И вот я выхожу, уже темно, возле центрального входа в наш клуб стоит два шикарных БМВ, это наши постоянные, слева от фонаря – жигуленок, это отцовский, и чего он не купит себе нормальную машину, а? Мне как-то не в меру холодно. Конечно, курточку я оставила у стойки. Ну, ничего, мою куртку все знают, значит вернут. Большая мужская сумка перекинута через плечо. Она пустая, несу ее так, для понту, ну и еще кое для чего. Черные ботинки на высокой платформе старательно пытаются обходить лужи, мне приходится плясать и покачиваться в такт им. Интересно, но я действительно не управляю их походкой. Ноги сами, машинально обходят грязь. Временное помутнение рассудка, чёткая иллюзия, что я лишилась контроля над собственным телом. Плыву по течению, иду, куда скажут, ничего не решаю сама…

Напрягаю волю, вдруг останавливаюсь и со всей дури прыгаю в ближайшую лужу. В ботинки мгновенно затекает липкая холоднючая жидкость. Дура! Дура я какая! Оказалось, я могу управлять своими ногами, причем запросто, и вся эта предыдущая истерия была ни к чему… Вытираю салфеткой текущие по джинсам брызги. Пятна, конечно, останутся, но кому оно видно-то…

Я пришла несколько раньше в запасе еще десять минут. Это не профессионально. В нашем бизнесе принято появляться тютелька в тютельку. Изображаю ожидающего троллейбус подростка.

– Извините, сигаретки не найдется?– парню лет двадцать пять, губы смеются, мол, вот ты и попалась пташечка, глаза голубые-голубые, аж жутко от переполняющей их пустой голубизны.

– Держи!

Протягиваю пачку “LM”, сама тоже беру сигарету. Как мерзко все-таки, что я курю… Но в клубе невозможно не курить, там курят все, а некурящие задыхаются от дыма. Кстати, гашиш в клубе курить запрещено, носить с собой – пожалуйста, продавать – ради бога, а вот курите где-нибудь на своей территории.

– Крошка, идём со мной,– он берет меня за воротник рубашки и подходит вплотную. Ощущаю животом, как слегка подергивается его член. На секунду я теряюсь, сердце начинает биться сильнее, мне противно и страшно. Но, стоп, я ведь на работе! Только маньяков здесь сейчас и не хватало… Выпускаю ему в лицо струйку дыма, отстраняясь от его благоухающих перегаром губ, медленно монотонно чеканю, куда ему надо пойти, и что с ним сделают тот-то, тот-то и тот-то, если он пойдет в другое место. Названные клички действуют, как охлаждающий душ. С секунду парень сомневается, потом быстро и молча уходит. У меня есть еще пять минут. Черт, тухнет сигарета, а подкурить при таком ветре довольно сложно. Прячусь от противника курения – ветра за широкую спину киоска. Так, а вот и мой клиент. “Рыжий, кучерявый, очень похож на дядьку Мичнука.” – написал отец в записке. Раньше я знала про этого клиента, что зовётся он Андрей Бондаренко и берёт товар всегда только лично от папика. Видимо, сегодня пришло время изменять традициям… Рыжий кучерявый – да, но на Мичнука (это отцовский друг молодости, я его знаю по фотографиям) не похож абсолютно. Хотя, может, мы с отцом по-разному видим людей. Я собираюсь докурить и выйти к нему, чтобы вручить висящую у меня на плече сумку, постоять минут пять, разговаривая ни о чем, якобы встретились случайно, незаметно подложить в карман куртки пакетик и уйти. Если кто-то нас увидит, то проверять будут переданную сумку, она пуста, будто просто вернула знакомому то, что когда-то брала. А куда девать дерьмо из кармана, он уж как-нибудь сам решит. И тут клиент оборачивается, я мигом вжимаюсь в стенку киоска, меня не видно, но зато его лицо ярко освещается на несколько мгновений. Мне этих мгновений вполне достаточно. Передо мной один знакомый осветитель сцены из театра Шевченко, зовут его вовсе не Алексей Бондаренко, а Коленька. Черт, что же делать? Неужели Коленька решил называться Алексеем, вот уже месяца три берет товар у моего отца? Непохоже… Непонятно, зачем такая маскировка, другое имя, парик, который лет пять до этого валялся в гримерке и никому не нужен был… Нет, не сходится тут что-то. Я стою в нерешительности, вжавшись в киоск так, что он даже может рухнуть, ощущаю спиной и ногами, как холод железной стенки пронизывает меня насквозь, и боюсь пошевелиться. Меня не замечают только из-за темноты. Выходить или нет? Лучше состорожничать, чем прогореть… Лучше состорожничать. И вдруг, спустя минут десять из-за деревьев, что стоят по другую сторону остановки, выходят три темные фигуры.

– Кажется, мы опоздали, Коль?– все трое мне абсолютно незнакомы.

– Да нет, мы были без двух минут, как и полагается в подобных делах.

– Так что, она опаздывает?

Интересно, откуда им известно, что передавать дерьмо будет женщина?

– Не должна, должна была появиться секунда в секунду.

– Нас кинули?

– По-моему Шурик сегодня крепко получит в нос. Он ведь должен был отправить эту малолетнюю сучку сюда.

Шурик? Какой еще Шурик? Уж, не о моем ли Сашеньке они говорят?

– Ну, пошли к нему разбираться… Стрелка-то с ним всё равно забита.

– А где Вы договорились?

– Возле черного входа клуба, через полчаса после передачи товара…

Вот так я и проверю моего Сашеньку на честность. Интересно, если это он, зачем ему понадобилось организовывать передачу товара не в те руки? Чтоб продать самому? Так ведь там товара-то на копейки, не такая уж большая партия. Андрей Бондаренко, не торгаш, он потребитель, ему продаются дозы на одного человека, на пару раз, кажется, он платит отцу раз в месяц, а потом может в любой момент по чуть-чуть, чтоб не было проблем с ментами, соседями и прочими, забирать свою дозу…

Захожу в клуб. Сашенька с какой-то девицей за дальним столиком. Хорошо сложенная блондинка. Она сидит на столе, поставив обе ноги в высоких сапогах (и не жарко ей?) и мини юбке ему на колени. Сашенька страстно целует ее обтянутые разноцветной кофточкой груди. Это нормальное явление у нас здесь. Иногда я думаю, что, если б в обязанности Сашеньки не входило следить за моим моральным обликом, я бы давно уже так же, как эта блондиночка, напившись вдрызг, зажималась с каждым встречным. По-другому из женщин себя здесь не вел никто, отдаться считалось здесь какой-то победой, мол, вот смотрите как не они меня, а я их трахаю, кого хочу сегодня, того и трахаю. Сашенька заметил меня, не отвлекаясь от своего занятия, он вопросительно кивнул. Девица к счастью сидела запрокинув голову, посему не заметила Сашенькиного удивленного взгляда, когда я поманила его к себе. С минуту Сашенька жестикулировал глазами и свободной рукой, мол, попозже подойду, у меня важное, не видишь что ли сама, дело, и вообще отвали отсюда… Я настойчиво манила его указательным пальцем за соседний столик. Пришлось ему прерваться. Он что-то шепнул девушке на ухо, и она изумленно открыла глаза. Он что-то объяснил, она рассмеялась, встала поплыла сквозь клубы дыма к черному ходу, пошатываясь и переступая через валяющиеся на полу бутылки, рюкзаки, куртки. Сегодня в клубе был вечер для своих, посему никто не заботился о внешнем виде мероприятия. Сегодня здесь торчали только очень хорошо знакомые клиенты.

Сашенька набросился на меня, как на врага народа.

– Слушай, ты не понимаешь этого, но, как бы так сказать, – когда Сашенька нервничал, он всегда сбивался с темы предложения, потому как все время заставлял себя не выматериться при мне. – Ты, ммм, короче ты мне кайф сломала.

– Радость моя, у нас проблемы.

Сашенька насторожился. Скорее из-за моего обращения, чем от сути услышанного.

– Какие?

– Отец не дал мне товар, я посмотрела в кулечек, перед отдачей клиенту, там были распечатанные уже упаковки. Как думаешь, это затея отца, или мы где-то недосмотрели?

Сашка схватился за сигарету.

– Слушай, только честно, я бороде не проговорюсь,– бородой он, да и все, зовут моего отца,– ты себе часть оставила, пользуясь тем, что я не рядом?

– Нет,– я печально улыбнулась,– ты же знаешь, я на такое не пойду. В общем, я когда увидела недостачу, сразу операции свернула. Извинилась перед Бондаренко и…Товар при мне…

– Черт!!! То есть ты ему ничего не передала? – Саша вскочил на ноги, да,– я сейчас вернусь, меня там девушка ждет.

– Подождет, тут такие проблемы!!!

– Да не проблемы это, клиент и не заметит… – и Сашенька пулей рванул к черному ходу, туда, где над подъездом в стене было проделано маленькое окошко, ведущее в женский туалет. Естественно, мне тут же понадобилось подкрасить губки.

* * *

Сашенька нас собирался подставить, это факт – иначе, чего бы он так нёсся на эту встречу? Сейчас мне предстоит узнать, зачем ему это было нужно. “Клиент и не заметит!” – сказал он, хотя прекрасно знал, что заметит, более того, голову может отбить поставщику или его человеку, смотря кто виновен. И никто его за это обезглавливание не осудит – раз недостача, значит и убить виновного клиент имеет право. Я с трудом открыла окошко. Как бы подобраться, чтоб было слышно? Пришлось лезть сначала на бачок унитаза, потом, подтягиваясь, забираться на пыльный подоконник и, наконец, по-пластунски заползать на пыльный козырек подъезда, пытаясь не вывалятся в грязной дождевой луже, образовавшейся посередине козырька. Господи, наверное, сейчас я буду вся черная и вонючая!!! Аккуратно выглядываю вниз. Как хорошо, что у черного хода стоят фонари, мне прекрасно видно всю картинку. Сашенька еще не появился. Конечно, ему ведь предстоит еще объяснить охранникам, какого хрена он там шляется. Хотя девицу ведь пропустили, чего ж его не пропустят? Девица на этот раз стояла с Коленькой. С тем же блаженным выражением лица, как две минуты назад под ласками Сашки, точно так же прогнувшись и закатив глаза, она была прижата спиной к стене и осветитель театра Шевченко, хихикая и облизываясь, шарил ладонями по ее дрожащему телу. Трое Колиных друзей тактично стояли в сторонке и о чем-то тихо переговаривались. Вдруг появился Сашенька, громко хлопнув подъездной дверью. Девица и Коля возмущенно глянули по направлению звука. Коля, извиняясь, что-то шепнул блондинке.

– Мать Вашу! Да трахнет меня сегодня хоть кто-нибудь?!?!– пьяным голосом провизжала девица и ушла, злобно постукивая каблуками,– импотенты хреновы!– пробурчала она себе под нос, проходя мимо козырька.

– Ну?– насмешливо проговорил Коля, глядя моему Сашеньке прямо в глаза,– и за что, спрашивается, гнида, нам заплатил Коричневый?

Кто такой Коричневый, я понятия не имею, среди клиентов клуба, такого точно нет, Саша и эти дебилы явно решили продать дозу Бондаренко кому-то левому.

– Ну, ребят, ну, сейчас она всё отдаст… У неё там частичная недостача… Да вернем ему деньги, в конце-то концов.

Сашенька говорил в своей обычной манере, равнодушно и пренебрежительно, но, я все же, почувствовала в его голосе нотки волнения.

– Деньги-то мы вернем в любом случае. То есть, я вполне могу отказаться от поставки для Коричневого этого дерьма, предложив ему остальное.

Это какое еще остальное? Я знала, что Бондаренко, хотя сам и не употреблял ЛСД, но купил у отца недавно огромную партию, видимо на перепродажу…

– Это уже поопасней будет,– возразил один из трех, незнакомых мне.

– Что ты понимаешь? Ничего не поопасней, все оно одинаковое. Ребят, все нормально, главное, что она увидела Алексея Бондаренко, и смело скажет отцу, что с ним все в порядке; что он жив.

Стоп, а почему так важно, чтоб я думала, что с этим самым Бондаренко все в порядке, и вообще, что же с ним на самом деле-то, а?

– Чего? Как это она увидела? Кого? Мы ее, как ослы последние, прождали двадцать пять минут, ее не было!

– Как не было?

Сашенька сейчас выглядел очень жалким и беспомощным.

– Так же как сейчас. Нету и все!

Вот уж действительно очень правильное замечание, так же, как сейчас.

– Ребята, я все улажу… Я это сейчас выясню. Она ничего не подозревает, иначе сразу к папочке побежала бы, жаловаться. Она без него и шагу ступить не может.

Ах, вот как, значит, про меня думают? Хотя он верные вещи говорит, надо все это отцу рассказать. Только сначала улик побольше насобираю, а то голословные уверения не подействует на араба и Игоревича.

– Давайте так, завтра сюда же… Нет, лучше у тебя дома,– и Сашенька ткнул пальцем в грудь одному из моих незнакомцев,– где-то в пять вечера.

– А твоя работа?

– На десять минут отпрошусь, скажу, что сидел на очке.

Ага, значит, этот тип живет где-то поблизости… Туда и обратно – всего десять минут.

– Ладно, я побежал, меня эта малолетняя небось уже ищет. Она ведь тоже за мной следит, я от Игоревича, она от араба. До завтра.

И мой Сашенька вошел в подъезд. Так… И как я, вся грязная и мятая, покажусь на глаза публике? Все джинсы в грязи… Рубашку, скажем, можно прикрыть курткой, физиономию вымыть тщательно, но джинсы??? Постирать их что ли, и походить в мокрых? С горем пополам я привела себя в порядок. Из большого зеркала на меня смотрела как обычно немного лохматая, с пылающими щеками девочка, в плотно застегнутой на все пуговицы куртке. Ребята подумают, что я прячу под курткой траву. Мне стало смешно от собственного вида.

Сашенька в панике метался по залу, разыскивая меня.

– Боже, ты где была? И на пять минут тебя нельзя оставить… К отцу ходила?

– Да нет, в туалете была, а что?

– Ничего… Слушай, только честно, ты траву клиенту несла?

– Какому?

– Бондаренко, который.

– Я же тебе говорила, там недостача, я и не стала светиться, лучше сделать вид, что неправильно условились о стрелке, чем отдавать порченую дозу.

– По-моему ты лжешь… Ты говорила, что извинялась… Так товар у тебя?

– Ну да.

– Дай мне сюда.

– Эй, Сашенька, не шути со мной, ты же знаешь, тебе в руки товар не дается.

– Пошли со мной,– он больно схватил меня за руку и потянул в коридор, в артистическую.

– Саша, пусти или я начну кричать.

Но меня уже никто не слушал. Со стороны, происходящее, наверное, смотрелось боевиком.

Вот Сашенька затыкает мне рот ладонью, особого внимания на тащащего меня Сашку не обращает никто. Дело уже к утру, половина просто в отрубе, некоторым плевать, остальные просто не видят.

– Отпусти немедленно!– вот я бросаюсь к окну и пытаюсь выбить стулом стекло, ведь мне надо поднять шум.

Саша перехватывает табуретку и ловко вынимает из кармана нож.

– Слушай, ты же знаешь, как я обращаюсь с этой штукой, ну-ка веди себя спокойно. Давай товар.

– Саш, ты в своем уме, что бы там ни было, ты представляешь, что с тобой будет, как только я расскажу все Арабу?

С ужасом понимаю, что я могу и не суметь рассказать, на совести Сашеньки вроде бы не было еще убийств, зато два изнасилования и три перелома позвоночника. Почему бы ему не убить меня сейчас? Судя по странному блеску в его глазах, мы думаем об одном и том же.

– Нет, ты не сделаешь этого, слишком много проблем у тебя будет. И потом, не легко ведь убить человека, ударить, да, а убить? Убивать насмерть страшно..

– Заткнись,– и он замахивается неуверенно и медленно, он явно не хочет причинять мне зла, но у него нет выхода. Я уворачиваюсь, больно бью его каблуком в колено.

– Талантливая, сука,– рычит он сквозь зубы, узнав приём, которому научил меня когда-то сам.

– Ну, вот что, Сашенька, давай сейчас забудем обо всем, как будто всего этого и не было, а?

– Отдай товар, и забудем. Черт тебя побери, у меня за него уже уплачено!

– У моего отца тоже.

– Слушай, ты ведь ничего не знаешь, не лезь, а?

Кажется, он уже передумал причинять себе и мне неприятности, он хочет мирного урегулирования. И тут я решаюсь на очень ответственный шаг.

– У тебя есть наличные?

– Чего?

– За пол цены – продам,– мне действительно интересно попробовать себя в роли торгаша.

– Дай посмотреть товар!

– Деньги где?

Он достает из кармана бумажки, смятые и грязные, ну и хранит он деньги!!! Пересчитывает при мне.

– Вот товар,– я держу в руках кулечек.

– Ты же говорила, он распечатан, ты же говорила, здесь не хватает?

– Я врала…

Резким движением Сашенька вырывает товар у меня из рук. Все таки он учил меня всем этим штучкам, посему он сильнее. Я промахиваюсь, локоть вместо его носа ударяет в стекло стоящего здесь же серванта, стекло разбивается и моя куртка мгновенно окрашивается красным, кусок стекла торчит из руки, он порвал куртку и рубашку… Господи, и чего моим шмоткам так не везет сегодня. Сашенька расширенными от ужаса глазами смотрит, как я вынимаю стекло из руки.

– Все, мне теперь точно конец,– шепчут его губы, он срывается и бежит. У меня нет сил кричать что-либо ему вслед, нет сил бежать за ним, у меня очень болит рука, и я никак не могу остановить кровь…”

Рита рассказала все отцу, упустив лишь собственную попытку поторговать. Свою совесть на этот счет она успокаивала тем, что хотела лишь попробовать, и продавать товар Сашеньке на самом деле вовсе не собиралась. Отец помрачнел и поблагодарил Риту. Сашенька куда-то исчез, скорее всего, сбежал из города вовсе. Теперь Рита работала с Юркой, маленьким вертлявым открытым парнем. Все продолжалось, как и раньше. Утром школа, днем отоспаться и в клуб. От всего этого периодически дико хотелось отдохнуть. На каникулах одноклассники ездили на море, пацанва со двора каждые выходные отправлялась купаться на озеро. Рита же шла в клуб. Ее ждал прокуренный зал, все те же охранники, клиенты, уже привыкшие к Рите и полюбившие ее. Деньги, как выяснила Рита, все платили заранее, до Риты, к каждому подходил Араб лично или его правая рука – Максим, тоже не русский, никогда ничего не говорящий парень. Они собирали оплату. Потом список заплативших отдавался Рите. Она шла к отцу и из рук в руки получала товар. Юра, во избежание повторения истории с Сашенькой, никогда не обладал никакой информацией, он просто должен был охранять Риту. Правда, непонятно было, как он собирается это делать. С его то маленьким ростом и хрупкой фигуркой! Но отец говорил, что Юрка стоящий парень, поэтому Рита не переживала. Сначала девочка отдавала товар клиентам, покупающим одну-две порции для себя лично. Потом уже разбиралась с торговцами-музыкантами, кому сколько давать и сколько из отданного принадлежит лично им. Со временем распространителей стало меньше, но продавали они больше и уже по налаженной цепочке, что ослабляло риск и давало хоть какое-то отсутствие хаоса. Отец явно считал данное направление уже поднятым и стабильно приносящим доход. Как выяснилось, он решил освоить новые рубежи. Записки в дневнике становились всё тревожней и хаотичнее.

“Игла… Я ни за что не должна позволить ему решиться на это. Там свои законы, это уже не бизнес, это самоубийство… Я должна отговорить его.

Чертов араб, он притащил какого-то медика, и отец внимательно слушал… Значит таки-да? Что ж, это его выбор. Только вот в это я уже впутываться не хочу.

А может я не права, может речь идет о таких суммах, что можно пойти на все, что угодно?»

Как выяснилось, суммы-то были стоящими, а вот с клиентами было туговато. Не то, чтоб никто в городе не увлекался внутривенными штучками, просто это был вполне сложившийся круг людей, и влезть в этот рынок было уже проблематично. Отец настолько увлекся игрой в “я прорвусь сквозь эту стену”, что не замечал ни финансовых ущербов, ни морального напряжения в клубе в связи с распространившимся слушком. Они с Арабом устраивали дикий демпинг, что могло повлечь за собой довольно крупные неприятности, пытались “угощать”, дабы подсадить клиентов… Они напрочь не хотели понимать, что причиняют людям боль и влазят в слишком уже грязные делишки. Рита потихонечку начинала считать отца чужим человеком. Нет, она по-прежнему любила его, понимая, что не подлости и даже не меркантильный интерес движут им. Он творил весь этот бред всего лишь из-за азарта, глупого, мальчишеского… Работать с отцом в новом направлении девочка отказалась категорически, что существенно охладило отношения между Ритой и родителем. Рита все еще занималась своей привычной работой, общаясь из начальства только с Арабом.

Беда грянула неожиданно. Подобных вещей предположить не мог никто.

“Сегодня суббота, хотя нет, вру, уже воскресенье, пять минут нового дня. А не пора ли мне свалить? Работа окончена, ночевать здесь абсолютно не хочется… Вот только вопрос, куда же податься? К бабушке так поздно не пойдешь – подымут крик соседи… Алика с Димкой сейчас нигде не выцепишь…

– Эй, Ритуль!– Эдик из блюзовой команды прищурил один глаз и улыбнулся, сверкнув золотым зубом (золотым ли?) – пошли с нами, у нас продолжение банкета.

– Где?– и совсем не хочется мне переться с ними, лучше уж оставаться здесь.

– В нашем подвале на Дарвина. Леха с Наташкой и Алик с Аленкой уже там.

– А я что, как бы с тобой буду?– странно, я думала, что уже все научены Сашенькой не домогаться меня ни в каком аспекте.

– Ну, если хочешь, будешь как бы одна, приставать не буду.

– Ну, еще бы…

И я пошла, вопреки лени и усталости, вопреки дурным предчувствиям… Там был мой Алик, значит опасаться нечего. Шли долго и молча. И Сашка – светло-русый парень в очках и с хайратником, и я, и вечно удивлённый басист Славик и Эдик – все молчали. Дурацкая такая тишина, когда все хотят что-то рассказать, о чем-то своем порассуждать, но боятся быть неинтересными собеседниками, посему молчат. Среди ребят Эдика всегда такое молчание. Среди “моих” оно совсем другое. Там друг друга чувствуют без слов, общаются на другом уровне, ассоциациями, мелодиями, а эти – малы еще для этого, им где-то по семнадцать, господи, они почти что ровесники моим одноклассникам, всего на год старше…

– Спускайся сразу же за мной, а то в темноте упадешь,– у Эдика в руках горела свечка.

Дикий грохот оживил ночную тишину третьего подъезда – это Эдик тарабанил в дверь подвала ногой. Никто не открывал.

– Да что они, оглохли что ли все? Или укурились до никакейшего состояния?!

– Думаю, их просто нет.

– Ну да, их нет, ключа под перилами нет… Нереально.

– Будем ломать дверь!!!– я напряжённо рассмеялась.

– Зачем ломать, когда можно открыть? – Эдик достал из кармана маленькую отвертку. – Смотри и учись, пока я жив. В замках такого рода есть одна особенность, они легко открываются, если каждую проекцию резьбы отсутствующего ключа развернуть вот этой штукой, только по отдельности, к каждой должен быть свой подход.

К всеобщему восторгу – сработало.

С тех пор, как я здесь была в последний раз ничего не изменилось, все те же надписи на трубах, та же торчащая кругом стекловата, та же полуразваленная скамейка, явно украденная из-под подъезда, те же разбросанные по грязному полу диванные подушки “чтоб сидеть на тепленьком”.

– Падай,– я уселась на одну из таких сидушек. Тихо играла музыка, мы все закурили. И тут… Как я могла забыть… Вот сейчас, у меня в кармане пальто лежит измятое такое, но не распечатанное (специально, чтоб не смотреть всуе) письмо. Это письмо от Славика из Лобытнанг.

– Ребят, мне бы на три минутки остаться без вас, можно я в каморку Лехи загляну. Леха в этой каморке жил, умудряясь каким-то непонятным образом выглядеть довольно опрятно и чисто. Славик написал впервые за два с лишним года. Странно, но я уже абсолютно забыла, как он выглядит. Никакого волнения. Казалось, будто я получила письмо не от него, а от кого-то совсем чужого. Но вот от исчерканных тетрадных листов начинает исходить интонация. Славик оживает в моей памяти и становится совсем реальным. Маленький паренек с вечно смеющимися глазами, с верой в любовь и добро, с мечтами о чём-то светлом… На глаза наворачиваются слезы. Он пишет, что любит… А ведь я, не отдавая себе в этом отчет,а тоже когда-то была влюблена в него, и вспоминала его все это время, просто не формулировала эти воспоминания в конкретные мысли… Эх, Славка, Славка, доброе ты мое детство. Ты хоть знаешь, какой мрази сейчас пишешь?

И тут же, как бы подтверждая правильность моего мнения о себе, происходит следующее:

– Рита, быстро, бежим!!!– Алик хватает меня за руку и заставляет вылезать из каморки через маленькое подвальное окошко.

Ну и куда это мы, интересно?

– Да стой же ты, наконец!!! – я вырываюсь, – Что случилось? Менты? А ребята куда делись?

Алик тяжело дышит в глазах его такая неподдельная тревога, что мне становится жутко.

– Что с отцом?– быстро спрашиваю я, готовясь к самому худшему.

– Он стал последней дрянью.

Мне становится намного легче.

– Так в чем дело?

– Дима умер.

– Какой Дима?

– Мать твою!!! Какой Дима? Ну не какой-то чужой, наверное, да? Наш, наш Димка… Был он с нами, а теперь нету!!! Его гитара так в подвале и осталась, а рядом бычок дотлевающий… А его самого уже нет.

Алик был на грани истерики.

– Как нет? Что случилось?– я бешено трясу его за плечи, пытаясь хоть что-то понять.

– Он подсел на иглу. С подачи бороды подсел… Тот его угощал с недельку, Димке нравилось. Он много говорил, мол, вот как теперь, он с самим Бородой вместе курит, а потом еще кое– что…

– Мой отец не сидит на игле!!!

– Нет, только других учит, как это делается. Так вот… Димка ощутил ломку, он мне сидел, рассказывал ощущения… Говорил, что подарки от Бороды закончились… Что теперь надо, собственно, деньгами платить. А у него денег нет, а ему надо, хоть чуть-чуть, но сейчас надо… Сидел напротив меня, весь мокрый, трясется весь, решил курнуть со мной… И, видимо, крыша совсем, того, ушла. Сказал, что больше не может так… Чушь какую-то молол, мол, летать хочет, а не ползать, мол, свобода, это когда тебя нет. Потом вскочил и побежал… К путям побежал… А там как раз электричка, так прямо с разбегу под колеса, не останавливаясь… Понимаешь??? И что-то так вдруг “хрусть” и кровь… Машинист заметил, тормознул… Нету, Димы, он не хотел так страдать, и деньги негде взять было.

– Боже мой, я не знаю, что можно сказать сейчас. Я… Мне очень жаль… Господи… Только не он, только не Димка… Он ведь, он ведь мог бы еще…

Алик вдруг становится злым и замкнутым.

– Вот что, я не для того тебя из подвала вытащил, чтоб ты мне сожаления свои выражала. Я, когда это все дело увидел, сразу в подвал побежал. Там ребята были, под травкой уже слегка. Сама понимаешь, малолетки, они под этим делом еще более агрессивные и неуправляемые. Я им все рассказал… Избить тебя хотели…

– За что?

– Да потому, что сука ты. Отец твой падла редкая, а ты с ним заодно… И молчи. Слово хоть скажешь, заеду по морде. Все я пошел.

И я стояла долго-долго посреди улицы, стреляя в его удаляющийся затылок взглядами. Виновен ли отец? Черт возьми… Да, да, да, он не специально, конечно… Ребята теперь ненавидят меня. Все, даже Алик… Черт!!! Будь проклята эта моя самостоятельность!!! Жила бы сейчас с матерью, была бы чистой, светлой, может, вышло бы из меня что толковое, может, не получилось бы тогда у папика наладить весь этот бизнес, может, жив тогда был бы Димка, и смеялся сейчас над какой-нибудь хохмой и чертыхался при виде Наташи Королевой, и пил бы водку со спрайтом… А теперь он уже всего этого делать не будет, он теперь вообще ничего не будет… Папик, как ты мог? Как ты мог? Сволочь ты!!!

Ноги несут меня к нему в кабинет, “извините, я занят” – срываю с двери табличку и яростно втаптываю ее каблуками в ковер.

– Рита, как хорошо, что ты здесь, у нас серьезнейшие проблемы. Послушай!– у него до крайности встревоженный вид, значит уже знает.

– Не желаю ничего слушать, не желаю больше иметь с тобой дело!!!

– Молчи и слушай!!!– он впервые повысил на меня голос, от неожиданности я замолкаю.

– У нас две проблемы. Первое: помнишь аферу Сашеньки с Алексеем Бондаренко? Так вот, труп Алексея милиция вчера обнаружила в кустах где-то возле трассы. У него в кармане была моя визитка, травы и таблеток при нем не было. Теперь тебе понятно, зачем Сашенька пытался разыграть тебя?

– Он – убийца? Тоже убийца?

– Да, помнишь же, у Бондаренко тогда с собой было очень много товара. Кто кроме тебя и Сашеньки знал это? Товар отобрали, Лешку пришили, задушили чем-то, скорее всего ремнем безопасности в машине, а, чтоб мы чего не подумали, на заранее назначенную встречу отправили переодетого придурка.

– Да что ж это творится-то, а?

– Ты понимаешь, что в ходе расследования выйдут на нас. Ты последняя общалась с ним… И вообще, нас сразу же раскроют.

– Какая вторая проблема?

– Конкуренты, торгующие “иглой”, решили со мной поговорить посерьезней. Они народ опасный. Мне уже прислали предупреждения. Говорят, что за демпинг головы на раз откручивают…

– Есть еще третья неприятность.

– Какая?

– Димка, звукорежиссер, бросился под электричку, не выдержал ломки.

– Сукин сын…

– Ребята хотят набить нам с тобой морды…

Почему мой голос звучит так спокойно? Да, я уже приняла решение. Я уже знаю, что я буду делать дальше.

– Итак, Ритуля, срочно собирайся… Завтра мы уезжаем.

– Куда?

– Я все уже сделал. Все документы будут окончательно готовы завтра. Мы едем в Израиль, навсегда. У тебя есть почти сутки на сборы… Поедешь с нами.

– Папик, есть еще одна неприятность.

– Что еще?

– Я никуда с тобой не поеду… Я вообще не хочу тебя больше видеть. Ты убил Димку, из-за твоих дел убили Алексея Бондаренко. Ты подсадил на иглу моих ребят… Я ненавижу тебя.

Минут пять мы смотрим друг другу в глаза молча.

– Ты знаешь, как мне тяжело это говорить, но Ритуль, сейчас не время ссориться. Пойми, я бегу от наших общих проблем. Твое имя фигурирует везде…

– Это не имеет значения.

– Ну доча, ну, хорошо-хорошо… Заметь, я произношу эти слова: извини меня! Извини меня, пожалуйста…

– Извинить? За что? За то, что ты сломал мне нормальное восприятие этой жизни? За то, что я в свои шестнадцать с половиной, уже знаю, что такое конкуренты, наркотики, мордобой, убийства, пьянство? За то, что я презираю саму себя? За то, что Димка больше никогда не кинет мне веселое: “Привет, малая!” За что? Я не хочу тебя прощать. Мне жаль тебя, и я уже не с тобой…

Отец оказался сдержаннее, чем я думала, или ему на самом деле плевать на меня. Он не повысил голос, не отвесил мне подзатыльник, лишь крепче сжал зубы, после чего тихо проговорил:

– Я не нуждаюсь в жалости. Ступай, доченька… Прощай.

Я развернулась и пошла прочь. На улице уже светало, можно было поймать тачку и поехать к бабушке. Окно отцовского кабинета было приоткрыто. Моросящий, мерзкий дождь нагонял холод. Я шла, и ощущала спиной, как он смотрит на меня. Я уходила, уходила, и даже следы мои тут же размывались уже усилившимся дождем. Кажется, он крикнул: “Вернись!!!» А может, мне показалось?

* * *

Рита никогда больше не видела своего отца. Единственной ее целью теперь было начать новую жизнь. Надо было найти другую работу. Но прежде надо было расправиться с унаследованными от предыдущей жизни неприятностями. Итак, проблема бандитов отпала сама собой, ведь торговля из клуба прекратилась. Араб и Игоревич тоже свернули дела. Милиция почему-то не интересовалась Ритой, а в клубе, куда приходил следователь, как ни странно, о девочке никто не проболтался. Отношения с ребятами удалось наладить несколькими разговорами тет-а-тет с заводилами. На нее больше не злились, но теперь уже она не могла испытывать особую симпатию к людям, пытавшимся причинить ей боль. Она решила забыть всё. Кажется, небо начинало становиться ясным… Но не тут-то было:

“ Начались весенние каникулы, и я решила выспаться. Вот уже две недели, как я ушла из клуба. Новую работу еще не нашла, а денег уже почти нет. Хорошо, что мама не забывает поддерживать бабушку переводами. – все эти мирные мысли мгновенно покинули мою голову, когда отголоски прошлого обрушились на неё.

Они пришли рано утром. Их двое. Одного смешно зовут Гарик, другой не представился. Странно, но разговор они начали довольно-таки вежливо.

– Вы и есть та самая Рита, да?– я смотрю на них в дверной глазок и громко ору “Кто там”. Мне почему-то кажется, что вопя эту фразу, я вполне могу сойти за маленького глупенького ребенка. Но и они вполне в курсе, что не такая я уж и маленькая. Тот, что повыше, с черной бородой и огромными, совершенно безумными почти черными глазами прикуривает сигарету. Второй, маленький, крепкий почти лысый, оскалясь, произносит эти злополучные слова.

– Так вы и есть та самая Рита? – как будто видит меня сквозь дверь. Но я и сама понимаю, что этой тонкой деревянной перегородки для них не существует. Она разлетится в клочья от легкого нажатия их плечей. Скандала в коммуналке мне совсем не хочется.

– Сейчас я выйду, джентльмены,– всовываю голые ноги в высокие сапоги, поверх халата набрасываю длинный плащ. У меня до крайности неприличный вид, но переодеваться времени нет. Как назло всех соседей нет дома. И угораздило же всех сразу уйти… Зачем они тогда вообще нужны эти соседи, если в нужный момент все разбегаются? Для хоть какой-то безопасности у меня хватает ума крикнуть в пустоту комнат.

– Дядя Валик!– вот бы еще они не знали, что такого жильца здесь нет,– это ко мне, я через пять минут вернусь. Хочется крикнуть, мол, если не вернусь, вызывайте милицию, но это уже будет слишком…

– Ну!– а может надо улыбаться и строить глазки? Жаль, что я не научилась этому искусству.

– Мы, кажется, знакомы?– коренастый подходит ко мне почти вплотную, я чувствую запах его явно нечищеных зубов, делаю шаг назад и упираюсь в волосатую грудь второго, он уже перегородил мне дорогу к дверям квартиры.

– Да, я имела честь созерцать вас в кабинете моего отца. Вы Юра.

– Какая хорошая у вас память, Риточка.

Еще бы, о них, и той встречи я думаю вот уже на протяжении недели, как только до меня дошел смысл содеянного мною тогда, так и думаю. Жду, жду… Хорошо, что хоть дождалась, а то б сама пошла их разыскивать… Так что надо было хоть какие-то переговоры начинать.

– Я ведь профессиональная секретарша…

Он ухмыляется.

– Смышленая девочка, как я и думал… – черный за моей спиной ухмыляется. Я разворачиваюсь и опираюсь на перила. Не очень-то выгодная позиция, если меня будут бить, то я тут же слечу вниз с площадки…

– Вы, кажется, чем-то напуганы?

Чего он рисуется, пытается казаться вежливым? Я ведь видела, как он орал на Араба, и как тот перепугано кивал в ответ. Я видела, как он, этот низенький и неловкий человечек, дал когда-то в морду моему большому, сильному Сашеньке, за то, что тот не хотел пропускать этих джентльменов к отцу. И как Сашенька, кинувшись было отвечать, вдруг застыл на половине движения и нелепо так, осторожно отошел в сторону, а потом в пьяном бреду орал, что раньше никогда не видел нацеленной ему прямо в живот, явно заряженной пушки. Да, эти ребята были круты… А мы, в смысле наш клуб, это обычная шпана, играющая в уголовщину…

– Ребята,– я с ужасом понимаю, что мой голос звучит жалобно,– давайте играть в открытую. Я и так знаю обилие тузов в ваших картах.

– О-хе-хе,– черный одобряюще кряхтит. Интересно, он что, глухонемой?

– Да, Риточка, тузы у нас, но есть такая замечательная карта – Джокер. Ты понимаешь, о чем я говорю? Мне бы очень хотелось получить ее обратно.

– Давайте конкретизировать.

– Ну, хорошо… Твой отец – неудачник. Он долго возился в песочнице, даже стал королем этого вашего детского сада. Они с Арабом многого добились среди таких, как ты…

– Ну, вы тоже у нас бывали,– ну кто, кто меня тянет за язык.?!

– Да, Араб пожелал войти в серьезный бизнес. Я решил помочь ему. Если ты знаешь под мою гарантию, твоему отцу был предоставлен некоторый кредит, товарный кредит…

– Но он ведь все отдал?– надо делать вид, что я не понимаю, о чем идет речь.

– Да, довольно большую часть он вернул. А потом сдрейфил и решил смотаться. Разве можно после этого уважать человека? Ему доверяют, ему помогают, а он оказывается просто трусом…

– Какая разница, разве он подвел кого-то, кроме себя? Он решил выйти из дела… Это его право.

– Его правом это было бы, если б он не был представлен лично мною некоторым людям. Я рекомендовал его, как хорошего дельца… Как профессионала. Надо мной теперь смеются, моим гарантиям не доверяют… Мне это не нравится, честно говоря…

– А я тут причем… – срочно делаю вид, мол, извините, вылетела фраза…

– У этой телочки талант актрисы,– вдруг подает голос черный.

– Ну, зачем ты так… – маленький опять скалится,– девочка хочет поиграться… Ты ведь любишь играться с маленькими девочками.

Мою лестничную площадку вдруг озаряет дикий гогот.

– Он все вернул!– настойчиво повторяю я.

– Почти все, родная моя… Самая малость – осталась. И эта малость – у тебя. Мы не работаем с людьми, о которых не обладаем полной информацией. Кабинет прослушивался, родная.

Я ещё раз вспоминаю события недельной давности: отец уже уехал, я не видела его перед отъездом и не хотела видеть. По телефону меня вызвал к себе Араб.

– У твоего папаши остались долги… Вот,– он впервые заговорил со мной за два года работы. Передо мной лежали три маленьких пакетика с порошком,– я не намерен вмешиваться в его разборки. Если он и вправду должен это, отдашь Гарику и Лене, помнишь, приходили с медиком…

Я кивнула.

– Не переживай, это совсем копейки,– и меня выставили за дверь.

Итак, они подслушали тот разговор и считают, что порошок у меня… Господи, да никто и не поверит, что я могла его выкинуть. Это не объяснить! Такого, по их мнению, не бывает…

– Итак, давай останемся друзьями, верни нам то, что по праву нам принадлежит.

– У меня нет товара. – признаюсь я.

– Продала? Отдай деньгами…

– Да нет, я не продала, я выкинула… В окно.

Опять гогот.

– Чего? Человек, проработавший уже не год в наркобизнесе, выкинул за окно один из самых дорогих видов товара?

– Но…

– Не шути, милая,– и он достает из заднего кармана брюк пистолет. Легко, как игрушку…Мне почему-то вспомнилось, что таким же жестом в фильмах неисправимые романтики достают из-за спины букет цветов для своей девушки. Мне совсем не страшно. Пушки я видела и раньше. Пистолет какой-то ментовский, в кобуре даже…

– Вам не понять… Этим дерьмом убился мой друг. Я выкинула эти пакетики, и буду выкидывать всякий раз, когда они мне попадутся.

– Ты в своем уме?

«Ну не убьют же они меня!» – звучит в мыслях.

– Ты как-то не понимаешь, что происходит. – кричат в уши, – У тебя есть бабушка, да ведь? Пожилая такая. А еще у тебя ноги красивые, его это,– маленький кивает на напарника,– явно возбуждает.

По-моему этот гогот я запомню на всю жизнь.

– Сколько с меня?– не нужны мне неприятности… Дура, и почему я тогда не сообразила, что ко мне придут за долгами отца… Какого хрена я выкинула тогда эту гадость? Ну, психанула… Идиотка. Еще и людям бизнес запорола. Они ведь давали гарантии, так, значит, и расплачиваться им придется…

– Вот, это уже другой разговор. Ты же сама понимаешь, что не права. Надо вернуть чужое. Пятьсот долларов

На моем лице явно читается гримаса разочарования. Из-за таких копеек мне тут угрожают? Из-за таких копеек эти, якобы крутые, дяди оторвали свои задницы от мягких кресел… Даже я не могу сказать, что это большая сумма – три месяца работы, на самом-то деле…

– Да, вот такой маленький должок. Но вернуть его все равно придется… Я не собираюсь из своего кармана на промахи твоего старика и сумасшествие его дочери тратить ни гроша.

– Я верну вам деньги.

– Давай.

Сумма-то небольшая, но у меня ведь и ее нет, не хватает трехсот… И если я отдам свои двести, то останусь совсем без гроша…

– Сейчас у меня нету.

– Пропила ты деньги с продажи, что ли?– черный мне категорически не верит.

– Ладно, без разговоров. Завтра в одиннадцать мы зайдем… Деньги в одиннадцать ноль пять должны быть у меня, иначе тебе грозят очень серьезные неприятности, Риточка.

– Господи, из-за каких-то копеек…

– Родная, для меня и доллар – деньги, потому, что я его зарабатываю… И тратить из-за тебя не намерен. Во всем надо быть честным. Справедливость – залог нормальной работы…

Я молчу… В голове творится сумбур. Почему я не кричу, почему не прошу их оттянуть сроки? Я боюсь, что ли? Может быть. И потом, я ведь сейчас действительно расплачиваюсь за собственные промахи…

Они спускаются по лестнице молча, не попрощавшись. На второй ступени маленький останавливается и подмигивает мне. “Эй, ну ты же нас знаешь!” Еще бы, наслышана… Черт, где бы взять денег… Я вдруг явственно представила картину, я, накручивающая без остановки номера всех друзей и знакомых с просьбой занять триста долларов. Представила удивленные лица музыкантов, у которых денег не было никогда, представила физиономии богатых клиентов, никак не ожидавших от меня такой наглости… Нет! Нет! Нет! Представила гнев араба: “Я же сказал, мне это по фиг!” Никто не займет, а если и займут, как возвращать? Я ведь теперь безработная… Есть, правда, один нормальный человечек с деньгами… Он, правда, захочет расплаты… Он один из постоянных клиентов. Когда-то он вполне серьезно предлагал мне свою любовь, крича, что без моего тела ему просто не жить. Сашенька этого, к счастью, не слышал и даже не знал о таких закидонах Ростика (так звали того клиента). Позвоню сейчас ему… Впрочем, что же получается? Как понадобились деньги, так Рита сразу же и побежала под него. Ну и что? Он ведь тоже, замечал Риту только когда напивался вдрызг. Как я буду с ним? Что буду изображать? Я ведь даже не представляю, как это делается… А потом все будут передавать из уст в уста, мол, «Морского дочь приперлась ночью к клиенту и пыталась отдаться ему за деньги… Кайфа он так и не испытал, зато денег лишился… Ха-ха-ха!» Все это крутилось в моей голове, целый день. Я накручивала диск телефона, металась по комнате, выходила во двор покурить… В общем, делала всё, чтоб впустую потратить время. «На самом деле, нужно было попросту поехать к тому клиенту… Был, правда еще один вариант: можно сбежать из Харькова, как и отец. К маме, например… Но, во-первых, бабушку нельзя с этими оставлять, во-вторых, не могу я обратно… Вроде как, попробовала свободы и обломалась, столкнувшись с трудностями… Нет, только не домой.» – всё это я кручу в мыслях уже по пути к остановке. Решилась-таки поехать к Ростиславу.

И тут я понимаю, что троллейбусов уже не будет. Идиотка… Спохватилась, бегу куда-то. Не реветь в ванной от незащищенности, не метаться из угла в угол моего зашкафья надо было сегодня весь день, а ехать к Ростику пока светло, пока визит может быть верно расценен. И тут возле меня останавливается черный «Мерседес».

– Куда ехать?– я знаю прекрасно, что он не таксист. Из-за ночного образа жизни столько таких, рыщущих по городу в поисках любви, насмотрелась, что тошно. Всех обычно разгоняла, они и не настаивали, нет так нет, не шибко я прекрасна, да и мала больно.

– На Салтовку.

– Садись.

Сажусь. Что я делаю, мать мою, что же это я делаю, а?

– И что в такую темень можно на Салтовке делать?

– Да, деньги надо забрать…

– У, какой-нибудь дяденька должен за “услуги”?

– Нет, тетенька должна за работу.

– Это в такое-то время, а?– он все понимает, он смеется. Полноватый с редкой шевелюрой каких-то серых, явно давно не мытых волос…

– У вас сигареты не найдется?

– Я не курю. Хочешь, сейчас купим… Ну, так что, на Салтовку очень надо?

– Очень… – делаю жалостливую гримасу, изо всех сил стараясь не понравиться…

– Слушая, а сколько тебе надо для полного счастья, а?

Что ж правду так правду. Отчего-то успокаиваюсь вдруг. Прямой вопрос, прямой ответ… Не слышала, правда, раньше, что судьба в качестве перста «Мерседесы» присылает… Но, оказывается, и это бывает.

– Триста долларов – отвечаю чужим голосом.

Он многозначительно присвистывает… Ловлю себя на том, что мне на миг становится страшно, а вдруг у него нет таких денег… Не слишком ли это много за то, что он от меня хочет?

– Многовато… Обычно берут тридцатку.

– Я не проститутка.

– А как же это еще называется?

Я затыкаюсь, понимая, что он прав.

– Тебе очень нужны деньги?– он кажется, наконец, взглянул на мою физиономию, и понял, сколько мне лет.

– Да.

– О'кей, я согласен.

– Я ничего Вам не предлагала. Вы меня неправильно поняли… Остановите немедленно.

Кажется, мною завладела паника.

– Ну, тихо, тихо… Это совсем не страшно… Ты чего. И потом, деньги ведь такая вещь…

– Деньги вперед,– это не я говорю, не со мной это происходит. Это какая-то гадкая девчонка-проститутка, совсем на меня не похожая… А когда все это закончится, эта девчонка умрет и никогда ее больше не будет. Она нужна только для того, чтобы рассчитаться с долгами… И все, больше ни за чем.

– О'кей,– он притормаживает, достает из кармана пачку купюр, отсчитывает мою сумму,– держи.

Я взяла у него деньги!!! Я взяла у него деньги. Сука, шлюха я последняя. Взяла, и глазом не моргнула…

– Только, между прочим, я ничего не умею. Вам придется меня научить…

– Девственница что ли?

Я киваю.

– Во блин, попал я. Лет-то тебе сколько?

– Скоро семнадцать.

– Ну, хоть не посадят и то хорошо. Странно, в семнадцать лет некоторые бабы уже детей рожают… Слушай, ты хоть улыбнись. А то сидишь перепуганная, так… слушай, я буду называть тебя мышкой, ты такая же серая и забавная.

Он смеется собственной находчивости, я молчу.

– Ну-ка я сейчас хоть товар посмотрю…

И он нагло расстегивает две пуговицы моего плаща, отодвигает шарф, подымает свитер и больно сжимает грудь, не отвлекаясь при этом от ведения машины. Я чувствую себя коровой, которую доят. Нелепой, огромной, тупой коровой у порога мясокомбината… Резко бью его по руке.

– Не смейте, я вам не животное… Что, с женщиной никогда не были?

Он опять смеется.

– Да уж… Мыша показывает зубки,– но руку не убирает, я чувствую, что он намного сильнее меня, и сопротивление бесполезно,– слушай, а ведь есть там кое-что, очень даже, мне нравится. Мы с тобой подружимся…

Мне таки удается убрать его руку. Он останавливается возле таксистов, опускает стекло окна, кидает таксисту “езжай за мной” и мы едем ставить машину в гараж. Возле гаража пересаживаемся в такси и опять куда-то едем. На улице очень холодно. Холодно и мерзко, мне хочется плакать… Но я не должна, я не мышка, на самом-то деле. В конце концов, я делаю то, что мне нужно. Мне так хочется. Улыбаюсь как можно вульгарней и начинаю что-то говорить. Мы выходим возле киоска. При свете фонарей я замечаю, что моему спутнику ну никак не меньше сорока пяти. Мне как-то противно становится.

– Так, нам бутылку ликера, да?– он вопросительно смотрит на меня,– пачку каких-нибудь женских сигарет, и презервативчики…

Он так и сказал, громко отчетливо, и теперь киоскерша неодобрительно смотрит на меня, явно поняв все. Я краснею, он смеется и шлепает меня по заднице.

– А ты что думала? Всё у нас будет чин-чином…

Молча иду с ним. Захожу в дом. Таких роскошных квартир я не видела никогда в жизни… Вот оно, явное разделение человечества на классы. Те кто сумел, пожалуйста, и огромная квартира с шикарным ремонтом, и машина, и проституток можем снимать… А те, кто не у дел, – коммуналочка и раскладушки, и тараканы, прыгающие по кухне… Почему так? Мы идем в ванную, он этого хочет. Ванная похожа на маленький бассейн. Я неловко раздеваюсь.

– Господи!!! А белье ты себе сама такое покупала?– он не пугается, он просто смеется. А я стою в обычных хебешных трусиках, зеленых, с белой тесемочкой и плотном черном лифчике. И мне стыдно. Не из-за того, что стою тут возле чьей-то ванны-бассейна голая, а оттого, что бельё ему не понравилось.

– Ну, раздевайся, мыша,– он уже сидит в ванной, я стараюсь не смотреть на него. Старый с одрябшей коричневой кожей… Мне страшно…

– О, мне так не нравится, – он морщится, глядя на меня, – Хорошие девушки должны следить за собой. Надо побрить здесь, совсем побрить, так будет красивее.

– Не хочу.

– Что значит, не хочу? Надо есть надо,– и он смеется этим своим “надо” напоминая мне мужа моей матери…

– Имя-то у тебя хоть есть?

– Мыша,– отвечаю я, и залажу в ванну рядом с ним,– а вы?

– Я Стас. Знаешь, у тебя шикарная фигура,– он пристально разглядывает меня, как когда-то я разглядывала на базаре кожаные куртки, пытаясь отличить настоящую кожу от подделки.

– Ладно, раз ты такая, то я ухожу. Жду тебя в спальне. Побреешь писочку,– боже я не вынесу подобной речи, обращенной ко мне,– оденешь вот этот халат и приходи. Только волосы не мочи, ненавижу мокрое, ненавижу…

Он долго и тщательно вытирается я тупо смотрю в потолок, чтоб не видеть его висящего (интересно, я что вообще не возбуждаю?) и слегка болтающегося члена. Не хочу выходить из ванной. Представляю вдруг, как сейчас наглухо закрою защелку, и как где-то через час он начнёт ломиться в дверь, а я не открою, а он сорвёт дверь с петель и ворвётся, но обнаружит, что меня уже нет, потому, что я стала рыбкой – маленькой такой, золотистой – и уплыла в канализацию сквозь вот эту дырочку в ванной, так же, как сейчас уплывают сбриваемые мною коротенькие черные волосики. Я смотрю на себя в зеркало. Для шестнадцати лет у меня довольно неплохая фигура, он прав. А может и вправду телом можно торговать? Замахиваюсь и бью себя по щеке со всей силы, чтоб не лезли в голову такие мысли. Тщательно вытираюсь, подражая хозяину, и выхожу. Он уже ждет, лежит на огромной кровати перед телевизором и смотрит какую-то порнуху.

– Любишь такое?– он кивает на телевизор.

– Нет.

– А зря, это многому учит. У меня одна знакомая проститутка всему училась из порнушек, теперь шикарно трахается! Да еще и берет с молоденьких девочек деньги за обучение. Не хочешь поучиться?

– Нет.

Я сижу в халате на краюшке кровати и смотрю за окно. Из-за тюля мне уличу видно, а ей меня –нет. Улица не знает, где я. Никто не знает. Никто не может ворваться сюда, надавать мне по морде за такое поведение и забрать, главное, забрать меня отсюда… Не вставая с постели, он разливает в большие фужеры ликер. Я закуриваю и пью. Пью много, мне так важно сейчас напиться.

– А пепельницы нет?

– Надо спрашивать разрешения закурить.

– Можно?

– Да.

Пепельница лежит в шкафу возле бара. Открываю шкаф и опрокидываю этот дурацкий бокал с ликером (какого у меня так дрожат руки-то, а?). И темная густая жидкость льется прямо на белый махровый халат и на ковер на полу и на…

– Оставь, не вытирай, у меня есть, кому прибирать. Сними-ка халат и иди сюда.

– Сейчас, я докурю,– вот и наступает момент…

– Иди, здесь докуришь.

Я медленно приближаюсь к кровати. Какая-то женщина дико орет в телевизоре.

– Стас, ты знаешь, я передумала, я верну тебе деньги и уйду, ладно?

Он не отвечает, лишь манит меня пальцем к себе.

– Иди, иди ко мне,– его шепот и дыхание раздражают, но я подхожу.

– Теперь разденься, красиво, в танце.

Я медленно снимаю халат, он резко дергает меня на себя, кричит, охает, тяжело дышит, без предисловий и ласк начав бороться за проникновение во внутрь меня. Мне дико больно, я сжимаю зубы и кулаки.

– Вошел!!!– победно шепчет он. Я не шевелюсь, лежу на спине с плотно сжатыми зубами. Он извивается, механически, словно маятник на часах раскачивается вверх, вниз, вверх, вниз. Мне больно ногтями одной руки впиваюсь в собственную ладонь, до крови. Другой рукой вывожу в такт раскачиваниям моего партнера ногтем у себя на согнутой коленке “Мама” и снова “Мама”. Почему так? Не знаю, бессознательно как-то получается: “Мама”, “Мама”…

Когда он уснул, я, встав, тихо иду в ванную, одеваюсь и на цыпочках, тихонько, тихонько бреду к двери.

– Ты уходишь? А вдруг мне понадобится твоя п…да утречком, а? За такие деньги я в праве рассчитывать на всю ночь!!!– он голый стоит в дверях спальни. Резко открываю дверь и бегу. У меня преимущество – я одета, значит, погони не будет. Бегу до первого этажа пешком. Останавливаюсь, чтоб отдышаться. Мне плохо, очень, очень плохо… С трудом выхожу на улицу. Черт, здесь в центре ни одной лавочки, сажусь прямо под каким-то домом на корточки, опираясь стеной о железобетонную стену и плачу. Как собачка бездомная поскуливаю, боже, как плохо мне…

* * *

«Утром все было уже нормально. Та сумасшедшая, которая позволила себе быть проституткой, которая решила подарить “свежатинки” престарелому ублюдку… она умерла, выполнив свое предназначение и выревевшись вдоволь. А я совсем другая. Я гордая, чистая, сильная. Я отдала уже все долги. Теперь начинается новая жизнь. Новая, значит прекрасная. Я больше никогда не полезу в грязь. Я теперь другая!!!”

Рита наконец нашла работу. В газете было объявление “телекомпания ищет на конкурсной основе работников: ведущие, менеджеры, режиссеры. Образование значения не имеет.” Рита прошла по конкурсу. Куча взрослых дядь и теть не прошли, а Рита прошла. Это было так здорово. Новый мир, новая жизнь. Девочка была почти счастлива.

“Это что-то удивительное. Я чувствую себя нормальным, честным человеком… Сегодня было первое занятие на курсах по обучению для новой работы. Нас десять человек. Трое отсеются в процессе обучения. Почему-то я уверена, что в эту троицу не попаду… Конкурс проходил так: сначала собеседование, потом пробные съемки… Было так: все трясутся, как бы их не выгнали, все гораздо старше меня, я заражаюсь общим настроением и тоже начинаю трястись. Как это здорово, бояться не пули в висок, не передозировки, не милиции, а неуспеваемости на курсах… Кажется, я становлюсь нормальным человеком…

Вышли все вместе покурить после занятий. Так дружно смеемся, говорим все, что вздумается. Мне в напарники по передаче “Все для дома и офиса” дали молоденького паренька, лет двадцати трех. Смешной такой, веселый, в очках. Он рассказывает о своей красавице-жене, о их жутко потешном маленьком сыне… Странно, вместо зависти я чувствую радость за него. Раньше завидовала тем, кто не одиночки. Сейчас знаю, что и сама могу стать такой же. Мне нравится, нравится! Нравятся эти курсы, нравятся эти люди… Может, я слишком привязчива? Может, нельзя так воспринимать совершенно незнакомых людей – как родных, как семью. Но Владимир, это наш преподаватель – очень классный, какой-то совсем родной – говорит “Мы все теперь одна команда.” Где-то в глубине, та я, которая плохая, возразила (в мыслях, конечно), “Мы, мол, просто зарабатываем вместе деньги, причём каждый для себя, а вам просто выгодно раздувать идиллию для поддержания духа” Но другая я, та которая теперь сверху, которая хорошая, взяла и растоптала плохую, загнала ее глубоко, глубоко и та заткнулась. И как я раньше не понимала, что надо отдавать себя коллективу… Кажется, я становлюсь коммунисткой!!!

Моего напарника (совершенно не считаю его конкурентом), зовут Миша, обзываю его сразу же Мишаней, потому как на Майкла он не тянет. Он хвастается, что защитил вчера диплом, сегодня в общаге (у них в Хаевне, это институт такой, авиационный, оттуда наша Харьковская команда КВН вышла) будут праздновать. Зовет меня с собой, мол сразу и с Натальей познакомишься (это жена его) и на малого глянешь… Я тут же соглашаюсь, не задумываясь. Как здорово соглашаться на визит в гости, не размышляя над тем, как это будет расценено Арабом, и не посчитает ли кто-то мою дружбу попыткой к разрушению иерархической лестницы структуры…

Едем весело, смеемся с каждой мелочи… Я никогда раньше не была в общаге… А зря, очень зря. Семейные пары живут здесь в одной комнате, их всего двое на несколько ячеек. В их комнате чисто и аккуратно, не в пример другим жилищам. Кухня общая на пять комнат – умывальник, теплая вода в котором достигается путем поворота кранов с горячей и холодной водой лицом друг к другу. “Это наш чудо смеситель,” – смеется Димка, тоже дипломник, он курит на балконе и пристально следит за моими исследованиями. На стенах здесь начерчена табличка – крысы – 12, мыши -”, тараканы – 322. “Это сколько убитых на нашей совести”,– поясняет Димка и смущенно улыбается.

– А чего тараканов так мало?– судя по количеству снующих здесь насекомых столько убитых маловато для пятого курса, а для дипломников тем более.

– Не, мы их один к ста пишем,– опять все смеемся. Как здорово!!!

Потом пьем дешевую, бодяжную, пахнущую ацетоном водку. Не чтоб нажраться, а просто для поднятия настроения… Во мне явно живет какой-то панк!!! Реагирую положительно и на крыс с тараканами, и на водку… Курим “Ватру”, панк мгновенно отмирает – это уже не по мне. Отправляюсь в соседний киоск за нормальными сигаретами. Покупаю шесть пачек – пусть всем хватит. Возвращаясь, застаю удивительнейшую картину. Мне объясняют, что это ритуал – защитивших диплом, ставших уже инженерами, катают на тазиках первокурсники. В тазу проделывается маленькая дырочка, туда привязываются веревки, и первокурсники, отныне кони, тянут, усевшегося в тазик инженера по коридорам общаги, с дикими воплями и смехом.

– По что младших обижаете?– я немного шокирована.

– Да не обижаем мы их, а воспитываем. Когда они будут выпускаться, их тоже возить станут.

“Кони” и вправду не похожи на обиженных, раскрасневшиеся, довольные всеобщим вниманием, они стараются изо всех сил, и им это явно нравится. Потом отправляемся заправлять коней, все той же водкой и солеными огурчиками, вытащенными из чьей-то банки. Пьём чай, мажем какое-то варенье на черствые кусочки хлеба, и быстро-быстро съедаем, чтоб не потребовалось делиться с голодными глазами соседних ячеек… А за окном торжественно горит всеми огнями город. Мой город, их город, веселый и бесшабашный Харьков. Это общежитие, попросту десятка, стоит на краю обрыва, и внизу простираются бескрайние кварталы Салтовки. И я впервые не испытываю щемящее ощущение тоски и одиночества, глядя в чужие светящиеся окна. На доме напротив вертикально с двенадцатого этажа до третьего размещается ярко-красная надпись, выгодно освещенная светом фонарей: “С добрым утром, десятка!!!”

– Это наши самоубийцы прыгали с крыши, и написали в полете.

– А серьезно?

– Куда ж серьезней-то.

– Не дезинформируй нам гостью!– Мишаня все-таки чувствует себя ответственным за мое впечатление от десятки,– это наши альпинисты. Они и по домам лазят… Знаешь, как классно, просыпаешься с первыми солнечными лучами, и к окну, а там тебе желают доброго утра… Становится теплее.

Господи, как здорово, когда люди не пытаются маскировать свои настоящие чувства под маску равнодушия, когда не надо доказывать, что ты сильный, путем игнорирования окружающего мира. Можно показывать слабости, потому, что ты и так сильный, и с ними… И ты не против, ты вместе с этим миром, этими огнями, этой надписью!!!

Я еду домой в такси, тратя последние деньги. Мне хорошо. Слегка пьяная, уставшая, смеясь, вспоминаю, как выпускники-хаёвцы решили совершить подвиг и, достав где-то старую ванну, поодевали каски, чтоб не разбить головы, уселись в нее втроем. Все остальные спускали эту ванну вниз по лестницам с девятого этажа. Сшибая плинтуса, врезаясь в стены, оставляя после себя внушительные дыры в перегородках, с дикой скоростью неслась вниз эта ванна, а мы бежали за ней следом и криками желали сумасшедшим выпускникам славы и актуального в такой боевой обстановке бессмертия

Подъезжаем к моей Державинской. Возле подъезда сидит кошка, глаза горят ярко-зеленым. Та, плохая внутри меня смеётся: “Зеленый – значит можно… Если бы у женщин в темноте тоже светились глаза, они могли бы подавать сигналы. Если горит зеленым значит “бед, бед, бойс, кам он ми”. Если красный, значит “да пошел ты!!!”, а если желтый, значит… Что же это значит?” Но нынешняя я прогоняю все эти пошлости. Обиженно заскулив и заявив, что у меня совсем нет чувства юмора, прежняя я испаряется.”

* * *

Дмитрий отвлекся. Читая эти дневники, он стал казаться себе маньяком, подглядывающим сквозь щелочку в женской бане. Дмитрий понимал, что видит отнюдь не всю картину, лишь столько, сколько позволяет ему объем этой самой дырочки в чью-то душу. Ему хотелось знать все, ох как хотелось… Из этих измятых тетрадок он получил количество эмоций, вполне достаточное для того, чтоб сродниться с автором. Он проклинал Риориту, ленившуюся записывать каждый свой день подробно, ему было ох как важно объективно увидеть всю картину происходящего в жизни этой девчонки. Вдруг вспомнилась недавняя шутка Володьки:

– Слушайте, да прекратите вы резаться в Дум, эта какая-то совершенно садистская игрушка, – Леночка-бухгалтер однажды высказала свое мнение о любимой компьютерной игре Володьки.

– Ну, красавица, а мультики Том и Джерри, которые ты ежедневно ставишь своей дочери, это разве не садистские штучки?

– Но там ведь зритель, как бы непричастен. А здесь ты собственными руками стреляешь по этим чудовищам и режешь их на части, сам убиваешь.

– Так это же здорово!!! А твои Том и Джерри – это какое-то развитие у детей страсти к подглядыванию. Вот и растим извращенцев.

Димка ухмыльнулся. Он одержим страстью к подглядыванию… Хватит. Пора всё же приступать к действиям. Разыщет, расспросит, поможет в случае необходимости…

Он просматривал эти тетрадки уже много-много раз. В каждой из них с одной стороны шли дневниковые записи, с другой – стихи. Как будто действительно в этой девчонке жило два разных человека. С одной стороны – эгоистка, торговка наркотиками, проститутка, до крайности меркантильная особа, с другой – начитанная, чувственная, ранимая и подраненная поэтэсса.

На высоких каблуках, по макушкам

У упавших, ты проносишь на руках,

Всех покинутых, ослабших,

От натуги мышцы рвешь,

Пробиваясь через стену,

Но, споткнувшись, упадешь,

И покинешь эту сцену,

Ну а те, кого тащил,

Приподнявшись отряхнуться,

И, как ты их научил,

По спине твоей пройдутся.

Откуда у маленькой, семнадцатилетней девчонки, которую растил сначала чахлый провинциальный городишко, а потом мерзкая среда бандитов и наркоманов, могли рождаться такие мысли? Дмитрий не мог понять этого, и уже готов был согласиться с Ритой, что северные провинциалы – интеллигентнейшая, начитаннейшая публика, и что киллер-Сашенька, предавший в конце концов Риту, вполне способен многому научить, и что наркоманы-музыканты, действительно интереснейшие личности.

Дмитрий вышел из кухни и отправился курить в ванную. Это был своеобразный ритуал ежевечернего обкуривания квартиры, покурить надо было и в туалете, восседая на родном домашнем горшке (для любого много скитавшегося в свое время человека собственный домашний унитаз становился святыней), обкурить нужно было ванную, кухню и в конце концов, уже засыпая, комнату. Александра сначала возмущалась, пыталась отучить мужа от этой привычки, но потом смирилась. Дмитрий с наслаждением затянулся и погрузился в собственные воспоминания. “Из Ритиных мыслей перехожу в себя. Из чужой жизни в собственную. Все мы так. Воспринимаем мир лишь в проекции на собственные воспоминания…»

Впервые с этими тетрадками Дмитрий познакомился недавно, находясь в командировке. Тогда он приехал в Харьков по делам фирмы. В который раз в Харьков… Приехал он на две недели и полдня провел в агентстве по недвижимости, где млеющая от его комплиментов юная дамочка, похожая чем-то на откормленную домашнюю кошку, пыталась найти хоть одну квартиру, сдающуюся меньше, чем на полгода. Нашла. Дмитрий заплатил нужную сумму и договорился через час встретиться с хозяевами на троллейбусной остановке. Хозяином был смуглый, подвижный парнишка лет двадцати восьми.

– Вы Дима?

– Дмитрий,– Дима пожал радостно протянутую руку. Подумав, что у столь юного и простого на вид паренька вряд ли может быть уютная квартира. Уже настроившись посмотреть разваленную хатенку, Дмитрий был приятно удивлен. Ремонт и чистота квартиры вполне могли конкурировать с лучшими номерами гостиниц.

– Мне нравится, сам делал ремонт?

– Нет, что Вы, прежняя хозяйка. Мне повезло. Купил квартиру у какой-то сумасшедшей дамочки, по имени Рита, Она продавала все, вместе с мебелью, причем жутко дешево, и срочно. Сбегала от кого-то видать.

Парень ушел, приняв плату за два месяца и пообещав не беспокоить квартиранта до самого отъезда. Дмитрий остался один и огляделся. Проверил сантехнику, проводку, мебель,– все было в порядке. Удивительно для сдающейся квартиры.

Рабочий день начинался завтра в восемь утра. Но спать сейчас почему-то абсолютно не хотелось. Мерзкое такое настроение висящей в воздухе скуки. Дима позвонил в Питер но в офисе Александры не оказалось. “ Наверное где-то снимает сюжет,”– приветливо отозвался Сашин коллега. На всякий случай Дмитрий набрал домашний номер и наткнулся на автоответчик, извещающий Диминым же голосом о том, что дома никого нет.

– Это я. Буду перезванивать, – сказал он самому себе и повесил трубку.

Автоматически Дмитрий продолжал осматривать квартиру. Один из ящиков стола был закрыт на ключ. “Какой маразм оставлять закрытые ящики в квартире, где довольно долгий срок будет жить чужой человек. Если мне будет нужно, я его запросто открою.” И открыл, просто так, чтоб доказать правильность своих мыслей. Над тем, как он объяснит хозяину поломку ящика, Дмитрий задуматься не успел, потому как нашел эти самые тетрадки. И начал, сначала от скуки, потом, уже заинтересовавшись, потом, поняв, что столько необдуманных поступков, как героиня этих тетрадок, в своей жизни не сделал даже он сам. Первой реакцией на прочтенное было презрение к автору: “Это ж надо столько грязи придумать про себя?” Потом Дмитрий почувствовал что-то вроде уважения: «Надо же, такие решительные шаги. Для столь юного возраста довольно удивительно» И как истинный ценитель всего необычного, Дмитрий решил проверить подлинность написанного. Прежде всего, он сходил в обеденный перерыв в то самое место, где по утверждению этой загадочной Риты располагался их “клуб”. Узнал, что да, действительно когда-то это место принадлежало некоему Арабу и его компаньону, имен не помнили, но сказали, что второй был высоким, кареглазым, бородатым. Второй раз Дмитрий перечитывал тетрадки, как вполне отражающие реальные события. Слухи, ходившие вокруг прошлого этого “клуба” вполне соответствовали написанному в дневниках. После рассказа о знакомстве с общежитием ХАИ, в котором, как выяснилось, действительно существовала традиция катания на тазиках, Дмитрий начал всерьёз доверять глупым тетрадкам. Ещё не скрупулезно, но уже вполне внимательно, Дмитрий выискивал факты, которые могли бы вывести на след нынешнего обитания Риориты Морской. В Диме проснулся какой-то мальчишеский азарт, ему страстно хотелось узнать продолжение… Вернулся в квартиру, принялся читать дальше… Тетрадки любезно сообщали, что Рита становится взрослой. В ее жизнь пришли и первая любовь и неизбежно следующее за ней разочарование. Маленькие неаккуратные буковки составляли для богатого воображения Дмитрия благодатную почву.

* * *

Выпускной. Школа торжественно светилось всеми огнями. Громко играла музыка, возбужденные голоса радостно что-то выкрикивали. Торжественная часть с вручением аттестатов была уже закончена. Теперь все с нетерпением ждали когда же откроют – таки столовую, временно превращенную в банкетный зал. Выпускники, разбившись на группки, оживленно беседовали.

– Вот и все. Рита, до свидания. Жаль, что ты не сможешь побыть там с нами,– величественно произнесла ярко накрашенная низенькая учительница по кличке “Карлик Нос”, слегка подталкивая к выходу коротко остриженного рыжего подростка. Если бы не походка, то догадаться о принадлежности этого существа к женскому полу было довольно сложно. Девочка была в широких, потертых джинсах, в черной мужской рубахе, прикрытой коттоновой курткой, вызывающе перекинутой через плечо. Она на миг оторвала глаза от своих кроссовок и взглянула в упор на преподавательницу. Ее небольшие глаза блеснули холодным огоньком презрения.

– До свиданья, желаю хорошо провести вечер,– девочка улыбнулась, и в этой улыбке учительнице померещилось что-то злое, ожесточенное, как будто оскалилась голодная бродячая собака. Карлику Носу стало не по себе. Она пристально смотрела вслед нарочито медленно бредущему к дверям хрупкому силуэту девочки. Учительница попробовала вспомнить, что она знает об этой ученице. Угрюмая, неразговорчивая, часто прогуливающая уроки, но каким-то образом умудряющаяся писать все контрольные на пятерки… Девочка училась в этой школе всего два года. Судя по слухам, она приехала из какого-то северного городка без родителей, работала где-то, жила у бабушки. Когда родительский комитет школы попробовал вмешаться в странный образ жизни ученицы, девочка отправилась к директрисе, и долго о чем-то с ней беседовала. Последующий приказ директора принуждал оставить Риту в покое, и прощать ей прогулы. Странная школьница… Карлик Нос вышла из оцепенения и, наклеив на пухлые губки заученную материнскую улыбку, прощебетала: “Одиннадцатый «А», подойдите-ка все ко мне, пора приступать к раздаче призов”.

Рита Морская теперь точно знала, что ее не пустят туда, она не заплатила ни копейки, в то время, как родители одноклассников целый год платили взносы в честь этого пиршества. За Риту платить было некому. Сама она не могла пожертвовать такой суммой. Слишком трудно давались ей деньги теперь. Девочка пыталась убедить себя, что совершенно не расстроена. Она обернулась и, улыбаясь, взглянула на веселые огни школы.

– Прощай, пустая трата времени,– обратилась она к зданию и взглянула на часы. Итак, сейчас половина восьмого. На секунду Рита ощутила яркую, почти болезненную вспышку обиды. Она хотела праздника, ей был нужен праздник… У нее сегодня тоже был выпускной… Рита медленно брела в противоположную от дома сторону. До одиннадцати там появляться было нельзя: шныряющие по коридору соседи, изголодавшиеся по новостям, да и сама, излишне любопытная бабушка, ни за что не смогли бы удержаться от долгих расспросов о выпускном бале и долгих сочувственных тирад на тему отсутствия Риты там. Сегодня Рита чувствовала, что не вынесет этого. Куда же пойти? Рита только сейчас поняла, что, кажется, осталась совсем одна… Новая работа оказалась чем-то ужасно интригующим, но настолько изматывающим, что видеться с коллегами в нерабочее время не было никакой охоты. Даже Мишаня и его хаёвцы утомляли теперь. Но работа того стоила.

Телевиденье… Творчество. Кажется, именно к этому Рита стремилась всегда… Машинально девочка продвигалась в сторону нового офиса. Прохожие оглядывались вслед одиноко бредущей фигуре. Было в этом ребенке что-то дикое, выделяющее девочку из толпы. Выражение твердой ожесточённости на совсем еще юном, не тронутом косметикой лице, вызывало мрачные ассоциации. Как струнка прямая, она медленно, но твердо спускалась в метро.

– Да стой же ты,– кто-то схватил ее за руку. Рита резко повернулась, мгновенно приняв боевую стойку, и вдруг улыбнулась, детской, наивной улыбкой.– Володя!

Володя Морозов – директор по маркетингу Ритиной передачи – отличался повышенно дружелюбным отношением к подчинённым, которые были ему, скорее, подопечными. Глядевшие Рите в след минуту назад прохожие, не узнали бы девочку сейчас. Вместо ненавидящего все волчонка посреди перехода стояла обычная, разве что странно одетая, семнадцатилетняя девочка.

– Привет,– изрекла она, кокетливо наклонив голову на бок.

– Быстро ты с собой справилась,– насмешливо, но как-то тепло, по-доброму произнес невысокий, светловолосый мужчина. Рита явно смутилась.

– О чем ты? Я просто задумалась, ты не так меня понял, я…

– Верю,– все, еще улыбаясь, оборвал собеседник. Он смотрел ей прямо в глаза, и на секунду девочка почти материально ощутила тепло, излучаемое его взглядом. Потом он отвернулся, и замахал рукой, явно ищущему кого-то в толпе мужчине, которого Рита видела впервые.

– Андрюха, держи курс правее!– крикнул он. Мужчина подошел, широко улыбаясь, и громко заговорил.

– Слушай, ну ты прямо турбо профешенал, я только отвернулся, а тебя и след простыл. Был Вовка, и вдруг на тебе.– исчез. Как тебе это удается?

– Это Андрей, наш технический директор,– шепнул Володя Рите, игнорируя вопрос друга.

– Риорита Морская,– девочка робко протянула незнакомцу руку.

– Та самая?– изумленно выпятив глаза, спросил Андрей. Владимир утвердительно кивнул,– вот уж не думал, что Вы так молоды. Очень рад, Андрей,– несмотря на пафосную вежливость слов, рукопожатие было крепким, абсолютно приятельским, без малейшего намека на официальность, и должностные разделения. Рита умела читать рукопожатия, и была ужасно удивлена такому отношению со стороны Андрея. После прежней работы, где существовала строжайшая система иерархии, девочке казалось невозможным, чтобы два директора, которые к тому же лет на -надцать ее старше, могут вот так вот, на равных общаться с ней. На секунду Рита даже забыла о своей роли, но опомнилась и, снова по-детски захлопав ресницами, удивленно произнесла:

– А откуда Вы вообще обо мне знаете?– Рита пыталась казаться как можно глупее, поэтому и задала этот вопрос. Конечно же, директора знают имена своих будущих сотрудников, для этого у них есть специальные списки, где напротив каждой фамилии стоит пометка о важности данного индивидуума. Иногда директора берут карандаш и зачеркивают имена, ничем хорошим для зачеркнутого это, как правило, не кончается. Обо всех этих тонкостях девочка уже знала, но с новой работы никто не должен был догадаться о том, что раньше Рита где-то уже работала. Здесь нужны были люди – чистые листы, в которые можно закладывать все, что тебе заблагорассудиться, девочка почувствовала это еще на собеседовании и теперь собиралась полностью отвечать данному требованию. Рита вообще хотела казаться ребенком. Это была ее защитная пленка.

– А мне вот этот, где он там, рассказал,– Андрей ткнул пальцем в Вовку.

Рита подняла глаза на Владимира, пытаясь придать своему лицу выражение благодарности.

– Спасибо.

Мужчины засмеялись, без издевки. Весело и открыто.

– Я никак не мог не рассказать, мы ведь все теперь одна команда.

Сердце девочки забилось чаще от этих слов.

– Так, это все хорошо, – затараторил Андрей, – Но куда мы, собственно, едем? Мы ведь так и не решили! Вовка, решай ты, а то я никак не могу сообразить.

– Соображалка засорилась, да?– Вовка смеялся.

– Да ты что, столько событий за один день, свихнуться можно…

На протяжении всего их диалога Рита поочередно переводила взгляд с одного на другого, стараясь выглядеть, как можно заинтересованней, губы ее машинально улыбались, в голове же крутились мысли совсем не радостные. Рита отвыкла от нормальных людей… Ужасно отвыкла от разговоров, не таящих в себе двойного дна. И вот перед ней живые представители, нормальной, человеческой жизни, они сейчас определятся куда пойти, и уйдут, уйдут унося с собой легкость и веселье… Рита же вернется в свое обычное состояние и обреченность одиночества снова погонит ее бродить по ночным Харьковским улицам, заглядывая в чужие светящиеся окна, которые почему-то ассоциировались у девочки с навсегда недостижимыми для неё уютом, теплом и равновесием.

– Итак, принимаю генеральское решение,– торжественно проговорил Вовка,– мы все едем ко мне,– на секунду его глаза встретились с Ритиными и он обжегся об мелькнувшую в них обиду.

– Ты не хочешь ехать?– Владимир как-то растерялся…

– А ты имел в виду и меня, я не думала,– Рита действительно была поражена. Люди едва знают ее, и тем не менее решаются пригласить в гости… Ее – чужого человека, возможно злого и скучного, решаются ввести в свой светлый храм, в свою крепость, в свой круг. Но, может быть, девочка что-то не понимает? Может, это приглашение совсем другого характера? И вдруг Риту осенило. Это просто вежливость, подтолкнула их пригласить ее с собой. Это же чувство должно отразиться сейчас на лице девочки, она должна, просто обязана вежливо отказаться. Рита растянула губы в одной из самых извиняющихся своих улыбок.

– Спасибо за приглашение, но… меня ждут в другом месте, мне надо ехать…

– Вот так всегда и бывает!– огорченно изрек Андрей,– было бы глупостью с нашей стороны предположить, что такую интересную девушку нигде не ждут.

К подобным высказываниям Рита давно привыкла, от этих слов разило фальшью, но не сильно, совсем чуточку. Владимир вдруг стал серьезным.

– Мы на минутку,– бросил он другу, мягко беря Риту за локоть, и ловко протискиваясь с девочкой сквозь радостно ринувшуюся к наконец-таки подъехавшему поезду толпу,– Рит, пойдем с нами, не бойся, ничего плохого тебе не сделают. Мы нужны тебе, я вижу. Какой смысл бродить по холодным улицам…

– Но меня ждут,– Рита была слегка задета тем, что посторонний человек разгадал ее мысли.

– Люди, которые идут куда-то целенаправленно не пропускают в метро целых три поезда, у них совсем другое выражение лица, а еще они с первого раза откликаются, когда знакомые зовут их. Не лги мне больше, ладно?– Володя говорил медленно, делая ударение на каждое слово.

– Не буду,– просто ответила Рита, почувствовав где-то внутри огонечек радости от предстоящего визита.

– Почему ты не на выпускном, я ведь в курсе, сколько тебе лет, твои ровесники сейчас празднуют…

– Я не платила деньги за стол,– теперь Рита ощущала потребность говорить этому человеку правду.

– Проблемы с финансами?

– Нет, просто жаба давит,– девочка засмеялась, потому что, даже говоря правду, выглядела не слишком-то лицеприятно.

– Поехали к нам?

– О'кей, но только я на чуть-чуть…

– Тогда я позвоню жене, предупрежу, что мы придем втроем, подожди меня с Андрюхой, ладно.

Рита утвердительно кивнула. Потом не удержалась и спросила.

– Ты что, уже женат?

– Да, мне 27, у меня ребенку 9 лет,– с этими словами он быстро отправился к телефону. Рита ошарашено смотрела в след, на вид Вовке нельзя было дать больше 20. Невысокий, хрупкий – тип из породы вечных мальчиков. Но его взгляд… Как же она сразу не обратила внимание… Взгляд выдал бы возраст. Это были глаза старца.

– Ты победила в конкурсе, или по блату? – начал разговор Андрей.

– Ой, это долгая история,– Рита опять превратилась в маленькую-наивненькую,– я с детства мечтала заниматься творчеством. А тут этот ваш конкурс, вроде бы меня приняли…

– Творчеством? Телевиденье – это не творчество, особенно рекламно-информационные программы. Они в основном являются халтурой для зарабатывания денег. И это первое, что должен усвоить будущий сотрудник.

Рита предпочла промолчать. На этот счет у нее была своя точка зрения. Она недоуменно пожала плечами и подумала, что неверно ставить зарабатывание денег и творчество на разные чаши весов.

В квартире у Морозовых жило очень много народу. В трех комнатах размещались Вовка с Татьяной, его женой, их сын Олежка, Танины родители, плюс Танин брат с женой и 8– ми летней дочерью. Вовка с Таней жили в отдельной комнате, полностью заставленной аппаратурой. Вовка рассказывал, что раньше они с Таней и Олежкой жили в своей квартире, но потом ее пришлось продать – надо было расплачиваться с долгами, образовавшимися в результате кое-каких ошибок в бизнесе. Всю мебель и технику пришлось перевести сюда, поэтому так мало места. К ребятам, судя по рассказам, постоянно приходили гости. Вот и сейчас в комнате находилось аж шесть человек. Двое сидели в креслах, напротив телевизора, один вместе с Вовкой, что-то отчаянно искал в ящиках стола, Андрей, едва войдя, яростно набросился на магнитофон, сообщая всем о находке новых записей “Квинов”. Рита, поздоровалась и приземлилась на мягкий ковер возле обогревателя.

– Ребенок, ты что, на полу сидеть? Продует,– от такого обращения Вовки, Рита вдруг почувствовала себя защищенной.

– Нет, нет, я люблю на полу, – упёрлась она, потому что совсем не хотела занимать чьи-то места.

– Правильно, это ведь лучше, чем стоять, а посадочных мест больше нет,– громко произнесла болезненно живая и подвижная девушка, входящая в комнату с подносом ароматного кофе.

– Это моя жена Таня, это Рита, я рассказывал тебе о ней,– Вовка бросился всех представлять,– что ж, давайте тогда вести половую жизнь,– и Владимир на собственном примере показал, как это делается, перебравшись с кресла на ковер.

Все последовали его примеру. Поднос был поставлен на пол посередине комнаты, присутствующие переползли поближе к нему.

– Так, что там у тебя за новые проекты?– поинтересовался один из присутствующих, по имени Максим.

– О!– Татьяна наигранно закатила глаза,– мой муж решил стать крутым телевизионщиком…

Андрей заржал, Рита позволила себе улыбнуться.

– Самое главное, что она почти права. Рекламно-информационная программа – это, между прочим, довольно круто. По городу бросается клич, что телекомпании требуются работники, естественно проводиться конкурс. Победившие становятся редакторами и ведущими рубрик. Вот, кстати, Рита, прошла конкурс на ура, она теперь редактор рубрики “Все для дома и офиса”. Окончит курсы и приступит к работе. В ее обязанности будет входить поиск рекламодателей, написание интересного сюжета для них, и запись подводок в передачу.

Шесть пар глаз с любопытством вцепились в девочку. Рите это ужасно польстило.

– Смотри, в одной передаче минимум пять заказных сюжетов, а рубрик всего семь, они чередуются по дням недели. Вот и считай прибыли…

– Сущее ограбление магазинов!– возмутился Максим.

– Ну почему же….– Рита сама пожалела, что вдруг начала говорить,– они ведь будут отрекламированны.

Андрей снова заржал.

– А кто будет смотреть эту передачу?

– Я,– изрек Вовка и засмеялся,– слушай, если сделать все на должном уровне, то смотреть будут, тем более с такой очаровательной ведущей,– представляешь приходит к тебе этот ребенок и предлагает сотрудничество, никто не устоит, – Нужно запускать проект сейчас, пока слово «телевиденье» ещё гипнотизирует народ. Позже на него станут плеваться, как и на всех рекламных агентов… Даже таких симпатичных…

Рита покраснела. Вовка успокаивающе взял ее за плечи. Девочка настороженно напряглась, Володя быстро одернул руки.

– Ну-ну,– Андрей все еще смеялся,– с такими работниками мы весь город заюзаем,– он подмигнул Рите.

– А что, очень даже может быть, если на нее одеть мини-юбку,– Таня оценивающим взглядом пробежалась по Ритиной фигуре.

– Готовься, ребенок. Я собираюсь сделать из тебя мощнейшее оружие. Существует множество чисто психологических приемов, которым тебе придется научиться. И дело даже не во внешности, а вот в этом,– Володька постучал себя по лбу,– все потенциальные задатки я в тебе уже вижу.

Разговор перешел на другие темы. Кто-то взял в руки гитару, Татьяна принесла свечи, свет погасили. Сильный, нервный голос стал исполнять. Песня была колючей, она резкими словами забиралась в самые сокровенные чувства слушателей, она призывала к бою, будила личности, вдыхала энергию, придавала силу. Рита сидела прямо, с широко открытыми глазами. Все происходящее казалось ей совершенно нереальным, силуэты незнакомых людей, подрагивающие в такт чуткому пламени свечей, стали такими нужными, музыка неожиданно наделила Риту пониманием истинных ценностей, а еще… Еще Рита боялась шевельнуться, ей казалось, что теплая нежность, тонким слоем ощущений оставшаяся на плечах от прикосновения Владимира может вдруг исчезнуть.

– Что это было?– непроизвольно вырвалось у нее, когда воцарилась тишина. Девочка имела в виду совсем не песню, но ее, Слава Богу, не поняли.

Максим криво улыбнулся:

– Не нравится?

– Просто я почувствовала, что это мое.

– Ценю ваш вкус, мадам,– Андрей глотнул кофе.

– Это была группа “Алиса”, Костя Кинчев

Рита хотела попросить спеть еще что-нибудь, но разговор окружающих уже был далеко от музыкальных тем. Просто удивительно, как люди умудряются так прыгать с мысли на мысль.

На этот раз Татьяна напомнила, что сегодня пятница. Судя по оживлению присутствующих, это значило очень много, все принялись перемещаться. Двое же собрались уходить, и отвечая извинениями на протесты остающихся, попрощавшись, отправились в коридор. Оживление среди оставшихся слегка спало.

– Втроем не интересно,– Таня выглядела очень расстроенной,– ой!– вдруг оживилась она.– Ребенок, ты в преферанс играешь?

На сей раз Рита рассмеялась от души и в глазах ее забегали игривые бесята.

Играет ли она в преферанс? Да кто же из их клуба не писал пулю?

– Попробую,– ответила она, и ее тон дал понять присутствующим, что Рита жутко азартный человек.

Игра шла весело, Рите удалось сыграть мизер, Макс все время недобирал, Таня с Вовкой, шутя, ругались из-за выигрышей. Больше всего Риту удивил тот факт, что играли просто так, не на деньги, не на желания. Рита вдруг явно ощутила, что жить становится лучше, что все пережитое стирается и не приносит больше боли, ощутила, что хочет делать телевизионную передачу, хочет играть в преферанс и во что угодно еще с этими людьми… Девочке стало весело. Когда пуля была дописана, оказалось, что уже совсем поздно.

– Черт, метро уже закрыто, тебе куда добираться?– Вовка выглядел очень озабоченным.

– Туда, где вы меня подобрали,– улыбнулась Рита,– не переживайте, я люблю ночные улицы и знаю дорогу.

– Ну да, сейчас!– возмутилась Таня.– возьмем и отпустим ребенка ночью бродить по городу!

– Ладно, щас разберемся, я Макса выпровожу.

Макс, ничуть не обидевшись на Володьку, отправился в коридор. Таня пошла на кухню мыть чашки, категорически отвергнув предложенную Ритой помощь. Оставшись одна, Рита прислушалась. Из коридора доносились приглушенные голоса.

– Прикольная девочка, малолетка, правда, но все равно классная, ее бы причесать, одеть, и можно в жены брать,– все еще смеясь, проговорил Макс. В ответ раздался очень серьезный, почти злой голос Володи.

– Максим, послушай. В каждой компании существуют свои правила, изволь соблюдать их. Это девочка не для тебя.

– Что, чья-то?– Макс все еще посмеивался.

– Ничья,– резко оборвал его Вовка,– ничья, понятно?– его голос звучал твердо и почти гневно.

– О'кей, о'кей,– примиряюще ответил Макс,– я же не знал…

– Ничья,– с нажимом повторил Вовка, потом, как бы опомнившись, уже спокойней произнес,– она ведь еще ребенок.

Странная дикая радость охватила слышавшую их Риту, она не могла понять, откуда взялось это ощущение. Ей хотелось смеяться, кричать, летать. Девочка впервые за несколько лет почувствовала себя защищенной, свободной и по-настоящему нужной. Она нажала “плэй” на магнитофоне, поднялась на ноги и стала танцевать, полностью отдаваясь волнующим звукам музыки. Дверь тихонько хлопнула, Володя вошел в комнату. Руки Риты непроизвольно переместились к нему на плечи, девочка приглашала его танцевать. Володя вздрогнул, он был напряжен и взволнован.

– Спасибо тебе,– Рита по-детски улыбнулась, потом, не справившись с искрой любопытства, все же спросила.– а почему ты отшил его?

Володя приподнял девочку и посадил на диван. Он все еще был зол.

– Не знаю,– после пятисекундного молчания ответил он,– знал бы, не сделал бы этого.

– Почему?– Рита действительно удивилась.

– Когда знаешь причину, можешь легко убрать ее. Зная истоки, мы можем регулировать все что угодно.

– О чем это ты?– Рита совсем запуталась.

– Не знаю, еще не знаю.– Володя задумчиво улыбнулся, глядя куда-то вдаль, сквозь девочку. Вошла Татьяна, она выглядела уставшей, сразу стало понятно, что с гостями она всегда играет роль увлеченной и веселой. Риту удивило, что ее, совсем малознакомую не считают здесь посторонней.

– Ритуль,– Таня как-то ласково, по-матерински улыбнулась,– оставайся у нас, а?

Этого Рита сделать не могла, она знала, что будет мешать, она чувствовала, как устала Татьяна.

– Мне надо домой….– робко произнесла она.

– Родители ждут?– Татьяна понимающе кивнула.

– Бабушка, я уже два года живу без родителей, точнее без мамы и отчима.

– А где же они?

– Далеко, на севере…– Рита вдруг спохватилась, не в ее правилах было откровенничать.

– А ты почему не там?

– А что там делать? Холодно….– Рита наигранно рассмеялась.

– А отец где?– Татьяна задавала вполне обычные вопросы, но Рита чувствовала себя, как на допросе.

– Не знаю, они давно развелись,– солгала девочка, ее взгляд встретился с глазами Володи. “Никогда не лги мне больше,”.– вспомнила она его слова и вздрогнула. В светло-голубых глазах Вовы не было тепла, серьезные, пристальные, они, казалось, читали все истинные мысли Риты.

– Не доставай ее,– кинул Вова жене,– пойдем, посадим тебя на тачку. Рассчитаешься с зарплаты.

Рита хотела было возразить, но вдруг передумала. Они шли втроем, и прохлада летней, звездной ночи, усиливала своей звонкой тишиной ощущение мистической нереальности, оставшееся в душе Риты после сегодняшнего вечера.

– А как вы познакомились?– спросила девочка Морозовых.

– О!– оживилась Татьяна, чувствовалось, что она любит об этом рассказывать,– это совершенно потрясающая история. У меня в юности были толпы кавалеров. Мне нравилось, когда за мной ухаживали, но всерьез я никого не воспринимала. И тут появился вот этот,– Таня ткнула пальцем в угрюмо бредущего позади Вовку,– он был другом одного моего ухажера. Мне он так жутко не понравился… Так ужасно не понравился, что я решила наговорить ему кучу гадостей. А он, как выяснилось, умел на них отвечать. В общем, весь вечер нашего знакомства никто не мог и слова вставить в наш диалог, а мы друг на друга наезжали нещадно. Потом случайно встретились во дворе, стали частенько вместе выгуливать собак, и я поняла, что он не такой, как все, выпендрежней и интересней. Стали встречаться. А потом оказалось, что я беременна. Помню, как я испугалась…Я тогда была такого же возраста, как ты. Только закончила техникум. У меня был знакомый врач и когда я к нему обратилась началась сущая трагедия… Я вообще-то жутко больной человек.– почки. Оказалось, что с такой болезнью из десяти рожающих выживают двое. В общем, рожать мне нельзя, аборт делать тоже нельзя. Врач посоветовал дождаться срока для искусственных родов. Сколько я тогда натерпелась!!! А я отважная была, этакая пацанка, прям как ты. Ну думаю, почему это все могут рожать, а я нет? Решилась. Так эти сволочи-врачи заставили меня написать заяву, мол, в случае моей смерти, прошу с мед. персонала ответственность снять.

Рита ошарашено смотрела на Татьяну. Эта женщина, когда-то решилась пойти на смерть. Рита подумала, что сама никогда не смогла бы так.

– А Вовка? Что он говорил?

– Он пока еще ничего не знал. Я боялась ему говорить. Потом, подписав все бумаги, сказала. Но о том, что больна, ни словечечка. И знаешь как он отреагировал?– Татьяна сделала театральную паузу,– он не раздумывая предложил мне замуж. А я сказала, что подумаю… Он обиделся, жутко обиделся, потом просидел всю ночь у меня на кухне и прокурил. Утром я, конечно же, согласилась за него выйти. Но видела бы ты, как он всю эту ночь промучился! После свадьбы мы прожили две недели у его родителей. Прижиться в чужой семье, для меня было сущим кошмаром, но я выдержала. Его семья.– киношники, они кайфовые, конечно, но ноги об окружающих повытирать любят… А потом он ушел в армию, и я вернулась домой. Рожала я весело. Скорая вместе со мной объездила все родильные дома, но никто не хотел меня, с моими-то документами, принимать, сразу начинали отмазываться, мол мест нет, врачи заняты. Тогда медсестра, которая меня везла, связалась с одной больницей, сказала, что ей срочно нужен врач и оборудование. Меня перенесли, я уже была без сознания, врача ко мне втолкнули и дверь снаружи закрыли. А врач молоденький был. Сперва перепугался, а потом взял себя в руки, решил проверить себя на проф. пригодность. Оказалось пригоден. Несмотря на тринадцать минут клинической смерти, я все же выжила. И Олежка, хоть и слабенький – восьмимесячный, но живой. А Вовку из армии даже не отпустили на ребенка посмотреть. Он пришел, когда Олежке было полтора года. Ругались мы с Вовкой тогда страшно, все думали, что разведемся…

Татьяна замолчала, потому что, наконец– таки, одна из проезжающих машин решила остановиться.

– Куда тебе ехать-то?– мрачно спросил Вовка. Откровения жены его, похоже, бесили. Услышав ответ, Володя принялся в чём-то убеждать водителя,– залазь,– кинул он Рите, убедившись, что тайного маньяка в водители не обнаружилось.

– Ну, пока. Спасибо, у вас очень здорово,– Рита хотела сказать что-нибудь значимое, но вместо этого получилась банальная фраза, девочка смутилась и разозлилась на себя из-за этого.

– Приходи еще. Слушай, а тебе есть откуда позвонить и сказать, что ты жива?– Рита кивнула и, записав номер нужного телефона, умчалась в белой волге.

* * *

Со следующего дня девочка начала напряженно работать. Оказалось, что работа ей досталась довольно сложная. Это было куда трудней, чем то, чем Рита занималась раньше. За пять дней она должна была найти минимум пятерых рекламодателей. Люди соглашались с неохотой. Во-первых, само понятие “реклама”, еще не очень было понято населением, во-вторых, никому не знакомая передача внушала директорам опасение. Рите приходилось пускать в ход все свое актерское мастерство. На шестой день работы Рите отдавался оператор и машина. Девочка должна была контролировать, чтоб оператор снял все, необходимое для заранее написанного Ритой и одобренного рекламодателями сценария. На седьмой день вечером передача должна была выходить в эфир, для этого с раннего утра Рита должна была отснять подводки, необходимые для связки между сюжетами, и смонтировать всю передачу, объясняя монтажерам куда, какой эпизод ставить. Девочка носилась по городу, как угорелая. По проведенным ею на собственном опыте исследованиям из десяти обойденных (на телефонные звонки почему-то реагировали крайне отрицательно) соглашался лишь один. Первые две передачи вышли без двух рекламодателей. Третья получилась заполненной. Рита набиралась опыта. В общении с рекламодателями она уже не выглядела маленьким, путающимся в собственных мыслях ребенком. Она теперь производила впечатления матерой телевизионщицы, что внушало уважение и надежду на качество работы.

Свободного времени не была вообще. В коммуналку Рита приходила поздно, когда соседи и бабушка уже спали, и падала без задних ног на свою, стоящую за шкафом раскладушку. Что такое нормальная еда девочка забыла абсолютно. Щеки запали, губы обветрились, движения стали резкими, под глазами появились мешки, но всё это искупалось горящим огнем одержимости взглядом. Зачем она так выматывалась? Ради денег? И это тоже, Рита имела двадцать процентов от принесенной прибыли, что было довольно много. Но основным стимулом, как не старалась Рита скрыть это от самой себя, был все более удивленный взгляд Владимира Морозова. Они виделись только по работе, в госте Рите идти было просто некогда, хотя ее и приглашала Татьяна, пару раз появившаяся в офисе у мужа. Вовка стал коммерческим директором программы, и все переговоры с редакторами вел он. Генеральный директор, Алексей Альбертов, по прозвищу Аля, появлялся в офисе крайне эпизодически. У них с Ритой сразу же возникла антипатия. Аля считал, что женщина должна быть или ухоженной куклой или не быть вообще. Несколько раз он даже делал Рите замечания по поводу ее мужского стиля одежды. Рита мягко давала понять директору, что это совсем не его дело. Девочка знала, что приносит программе больше средств, чем остальные редакторы, и считала, что имеет право одеваться так, как считает нужным. А она считала нужным поразить всех своей работой, а вовсе не внешностью. Володя не хвалил ее. Нет-нет, напротив, он яростно спорил по поводу содержания программы, ужесточал требования, указывал на явные промахи. Но Рита чувствовала, что за этим стоит. В разговорах с другими редакторами Вова был предельно вежлив, об их работе отзывался в общем, хвалил их за то, что они вообще хоть что-то делают и немного жаловался на низкую рентабельность их передач. Все это было очень похоже на монолог школьного учителя. С Ритой же разговор шел на равных – это для девочки было выше всякой похвалы. Однажды Володя, отпуская всех редакторов, попросил Риту остаться.

– Из всей вашей компании по-человечески работаешь лишь ты и Влад,– задумчиво произнес он.

– Ну почему же, а Ирина?– Иринино “Все для отдыха” приносило столько же денег, сколько Ритина передача.

– Ирина приносит неплохие прибыли, но от ее передач веет ширпотребом, да и методы ее работы с заказчиками мне абсолютно не нравятся. Не понимаю, почему она занимается рекламой, эти же суммы она могла бы брать с них за одно общение, такие услуги обычно оплачиваются.

– Ты не прав, каждый работает, как знает, тебя это не должно касаться.

– Ты тоже, чудовище. – не обратил внимание на её выпад он, – Взяла уровень. Да, высокий уровень, согласен. Но ты ведь не растешь! Две твои последние передачи ни чем не отличаются друг от друга…

– Разве? Я попробую что-нибудь изменить.

– А я собираюсь увольняться….– эти слова прозвучали, как гром.

Рита молча уставилась на него.

– Ну, чего ты на меня смотришь таким преданным взглядом? Я начинатель, ребенок. Я всегда так работаю. Поднимаю что-нибудь, а потом, когда рельсы проложены, ухожу. Мне так интересней.

Рита не могла поверить своим ушам.

– Но ведь мы одна команда? Это ведь наше общее дело? Ты же сам говорил…

– Должен же я был как-то поддерживать ваш энтузиазм,– Вовка мрачно усмехнулся. Рита молча смотрела прямо перед собой.

– У тебя есть два варианта, ребенок. Или ты занимаешь мое место. Работа налажена, заработок стабилен. Или увольняешься вместе со мной… Будем работать над другими проектами.

Рита продолжала молчать.

– Не в моих правилах понижать собственную мобильность. Забирая тебя с собой, я перестаю быть личностной единицей, автоматически превращаясь в творческую группу. Но ты нужна мне.

Рита моментально густо покраснела и, наконец, обрела способность разговаривать.

– А что это будет за работа?

– Пока не скажу. Если решишь идти со мной – узнаешь.

– Но как же я могу что-то решить? Я не располагаю необходимой информацией… Все, что происходит здесь, мне уже понятно, я уже научилась здесь работать. Уйти теперь отсюда, значит шагнуть в неизвестность. И потом, как же моя рубрика без меня?

– Найдется новый редактор. Ты же знаешь количество желающих очень велико. И потом, запомни, что бы ты не делала, ты не должна от этого зависеть. Работая, выкладывайся полностью, но всегда будь готова уйти…

– Но ведь здесь только началась стабильность…

– Оставайся,– Вовка хитро улыбнулся.

– А ты?

– Эй, не прикидывайся маленьким ребенком. Ты сама выбираешь дорогу. Прямо сейчас. Делай выбор. У тебя будет ещё много испытаний. Это – первое. Высота принятия решений. Страшно?

Рита кивнула.

– Ну же, решай…

– А что бы ты сделал на моем месте?

– Ребенок, не борись со мной моими же технологиями. Сама знаешь – не подействует.

Рита обречено вздохнула и глубоко задумалась.

– А вообще-то я хочу сказать тебе одну вещь,– Володя стал вдруг серьезен.

Рита подняла голову. С секунду они смотрели друг на друга.

– Ты уже переросла эту передачу, больше тебе здесь учиться нечему. Надо идти дальше, надо расти.

Рита верила ему, почему-то верила. Она хотела, было, возразить, сказать, что даже если здесь нечему больше учиться, то ведь, наверное, пришло время собирать плоды. Но вдруг поняла, что все плоды вместе взятые – ничто, по сравнению с азартом покорения чего-то нового, по сравнению с яркостью ощущений, получаемых Ритой от работы с этим человеком. Рита приняла решение, и ей сразу же стало легче.

– Я ошибся, или ты уже решила?– Володя наблюдал за ней все это время.

Девочка улыбнулась и кивнула. Володя взял ее за руку, их глаза встретились.

– Значит вместе?– спросил он.

– Вместе,– зачарованно повторила девочка. Все вокруг поплыло, растворилось. Больше не было ничего кроме его глубоких, искрящихся глаз, его нежных рук, его губ. Мир потерял значение, мгновение переместило их в вечность.

– Стоп!– Рита опомнилась,– что мы делаем, Вова, черт возьми, что мы делаем?

Он прижал ее к себе. Всем телом, каждой клеточкой Рита ощущала его. Володя с наслаждением целовал ее волосы и молчал. Рита подняла глаза. Взгляд Владимира был наполнен болью.

– Девочка моя… Господи!

Рита провела кончиками пальцев по его нежной, почти детской щеке.

– Мы не имеем на это право, не имеем,– она прижалась к нему ещё крепче.

Вовка закрыл глаза, впитывая волнующие прикосновения ее холодной руки.

– Не имеем,– согласился он,– мы слишком сильны, чтоб позволить себе быть слабыми, но нам нужно это,– он поднял ее голову, утонул в ее глубоких темных глазах, их губы встретились снова, на этот раз осознанно. Поцелуй был настойчивым, сильным, наполненным желанием. Рита отстранилась.

– Нет,– тихо произнесла она,– ты сам знаешь, что нет.

– Знаю, но ничего не могу с собой поделать… Эх, ребенок, ребенок… – Володя улыбнулся, пытаясь скрыть настоящее чувство за повадками обычного бабника.

Раздался телефонный звонок. Вовка взял трубку.

– Да, Тань, еду, я не один, я с ребенком,– проговорил он, наконец.

– Поехали в гости,– обратился он к Рите.

– Но..

– Поехали, поехали,– настойчиво повторил он,– сама видишь, нам есть что обговорить.

* * *

Они ехали молча. Рите отчего-то было грустно. В свои неполные семнадцать, девочка уже знала, что такое мужчина, причем впечатления у нее сложились отнюдь не самые лучшие. Рита не понимала, что же происходит сейчас. Почему Вовка ведет себя так… Нет, его вполне можно оправдать: глупая маленькая девочка, ее вполне можно хотеть. Но саму себя Рита понять не могла. Она чувствовала, что совершает что-то неправильное. Ведь этот человек женат, ведь она дружит с его женой, ведь она, Рита, не может быть на самом деле нужна ему… И все же она не могла не признать, что без этого человека мир для неё сделался бы совсем тусклым. Всего единожды всего на миг почувствовав себя любимой, Рита уже чувствовала себя ужасно несчастной без этого ощущения. Девочка решила не думать над этим, никогда не думать, вести себя так, будто ничего не произошло, заставить себя забыть об этом инциденте. Володя, похоже, решил действовать также.

Они приехали к нему в гости и, напрочь игнорируя друг друга, принялись рассказывать Татьяне обо всех происшедших за последнее время событиях связанных с работой. Естественно о событиях последних трех часов они умалчивали. Татьяна терпеливо слушала. Лицо ее было серьезным и выражало настороженность. Потом она приземлилась в кресло и устало спросила:

– Может, объясните, что случилось? Вы приходите с видом только что потерпевших кораблекрушения, и начинаете рассказывать мне всякие мелочи. Я же вижу, что-то не так… Что?

Рита почувствовала, как у нее засосало под ложечкой. Она решила спасать положение.

– Он собирается увольняться,– в конце концов, Рита не совсем лгала, этот факт тревожил ее ничуть не меньше, чем собственные чувства.

– Ты таки решил окончательно, да?– Таня печально улыбнулась,– вот так! Только начнется стабильный заработок, только появится определенное спокойствие, и опять он за свое. Какие-нибудь новые идеи?

– Да, у нас в Харькове открывается новый канал. Он будет чисто музыкальным. Директором назначили нашего Андрюху, он завет меня быть администратором. Ребенка я хочу взять менеджером по рекламе.

Рита молча переваривала услышанное. Хочет ли она такого пути? Музыкальный канал… Да, хочет, очень хочет!

– А деньги там будут?– устало спросила Таня.

– Морозова, утухни! – неожиданно зло обратился Вовка к жене,– что я, денег что ли не найду? Было бы дело, а средства с него всегда найдутся. И вообще здесь все не так просто…

– А чего ты наезжаешь? Я тебя, кажется, спокойно спросила!– Таня обиделась, причем Рите показалось, что вполне заслуженно. Ссора готова была разразиться, но в дверь позвонили. Это пришел Андрей, причём, что было довольно неожиданно и не принято здесь, пришёл он не один, а с литровой бутылкой водки. Разговор принял мирное русло. Начали пить. В силу своей прошлой специальности Рита уже научилась пить, почти не пьянея, но доза сегодня была слишком большой. Вечер был странным. Таня рассказывала что-то не останавливаясь, Андрей изредка добавлял какие-нибудь восклицания, и смеялся над услышанным. Вовка пил молча, и что-то напряженно обдумывал. Рита же, напротив, пыталась ни о чем не думать. Это давалось ей с трудом. Девочка мысленно вспоминала все свои стихи и бубнила их про себя, с единственной целью, забыть. Всё забыть. Уже изрядно напившись, Андрей с Таней, ужасно подружившиеся за этот вечер устали сидеть в четырех стенах и решили пойти выгулять собаку. Рита с Володей остались вдвоем. Девочка сидела, глядя в окно. Огромные, лучистые звезды, ярко выделяющиеся на черном, бархатистом небе заглядывали в комнату. Рита укротила их любопытство, задернув шторы. Она обернулась, ожидая увидеть абсолютно пьяного, уже вырубившегося Володю. Два совершенно трезвых глаза смотрели на нее с насмешкой. На губах Володи блуждала странная улыбка.

– Так ты не пьян?– удивилась девочка.

– Я никогда не пьянею. Если хочешь, научу этому искусству.

– А зачем ты тогда притворялся?

– Хотел отмазаться от выгуливания жены и собаки.

Рита опять почувствовала себя неловко. Она промолчала, по-детски поджав губы. Володя не отводил глаз.

– И откуда же ты такая взялась на мою голову?– задумчиво произнес он.

Рита не могла больше выдерживать этот взгляд. Девочке хотелось убежать, забиться куда-нибудь в угол, спрятаться, и никогда не возвращаться. Она знала, что означают подобные взгляды… Она ненавидела их. Рита находилась на грани истерики.

– Откуда? Ты действительно хочешь знать откуда? – где-то глубоко в подсознании яростно клокотала последняя трезвая мысль, советующая заткнуться. Но ситуация уже вышла из-под контроля, Рита говорила, говорила, а слезы все катились и катились по ее щекам. Боже, как давно она ничего о себе никому не рассказывала! Почти никто не знал, как эта девочка попала в Харьков, как она встретила здесь отца, чем она тогда занималась, как потом осталась совсем одна, как отдавалась первому встречному, царапая на коленке такое важное и такое неуместное тогда слово «мама»… Володя слушал внимательно и напряженно. Его руки сжались в кулаки. Рита внезапно выдохлась. Она тяжело вздохнула, и затянулась сигаретой

– И вот теперь появляешься ты…Ты дал мне работу, научил меня действовать. Спасибо. Но зачем же все остальное? Зачем ты дал мне почувствовать, что такое тепло? Зачем ты показал мне, что на свете бывает счастье? Зачем твой взгляд говорит теперь, что я должна расплатиться за все это? Не знаю, что ты от меня хочешь, но мне уже больно, я уже устала.

Володя улыбнулся и взял ее за руку. Рита почувствовала себя совсем маленькой. Девочка уткнулась в его сильное, ставшее вдруг таким родным плечо. Володя гладил ее по голове, Рита тихо всхлипывала.

– Я знаю, что тебе нужно… – тихо проговорил он.

Рита отпрянула, огоньки безумия мелькнули в ее взгляде.

– У тебя прекрасная жена, действительно прекрасная,– девочка наигранно улыбнулась.

Вовка проигнорировал это ее высказывание.

– Тебе нужен дом. Не место, где ночуешь, не железобетонная коробка, а дом. Причем он должен быть здесь, а не вокруг,– Володя коснулся рукой груди девочки,– более того, я знаю, что только я смогу тебе это дать, только я.

Рита слегка пришла в себя.

– У тебя мания величия

– Может быть, не знаю, скорее трезвая самооценка. Все, что планирую – получается. А то, что я тебе говорю – правда. Помнишь, я просил тебя не лгать мне? Ты почти выполняешь это требование. Я действую также. Я тоже честен. Так вот, я действительно единственный, кто может тебе помочь.

– Это еще почему?

– Мы с тобой из одной деревни, ребенок. Понимаешь, я никогда, за всю свою жизнь не встречал людей, которых мог бы назвать родными. Ты первая. Я не знаю, как так получилось… Мы росли в разных местах, в разных условиях, в разное время. Но мы одинаковые. Общее мировоззрение. Я видел, как ты работаешь, как общаешься с людьми, я читал твои стихи. Ты моя, по ощущениям моя. Понимаешь?

– Не знаю… Не могу понимать… Не должна… Я не могу себе позволить, чтобы ты был в моей жизни…

Володя промолчал, он крепче прижал к себе это маленькое беззащитное существо. Совсем еще юное, но уже побитое этой дрянной жизнью. И вдруг рассмеялся.

– Мы не имеем на это право, да? Мы ведь сильные, мы монстры. Мы умеем читать людей, умеем управлять ими. Обладаем невероятной живучестью, выкручиваемся из любых ситуаций… Такие как мы вершат судьбы так?

Рита задумалась.

– Да так, так, и не пытайся возразить. Я ведь чувствую, что это и твоя философия тоже.

– Я пытаюсь… Я хочу быть такой, но сложно, очень сложно.

– Э, ребенок, это ты просто монстр неосознанно. У тебя все впереди

– Надеюсь,– Рита криво усмехнулась.

– Боже, сколькому тебе еще придется научиться! Главное – научиться выжидать и никогда не бездействовать. Главное – схватить идею, вынашивать ее, пока для ее реализации не сформируется среда.

– Послушай, мы ведь просто ищем возможность самоутверждения… – Рите вдруг ясно увиделась вся мелочность этой философии, – Мы ведь действуем только ради собственного удовольствия…Зачем? Кому какое дело добьемся мы чего-нибудь или нет? Кроме нас – никому. Жить ради себя?

– А ты хочешь менять мир? Ребенок, это юношеский максимализм. Это пройдет. Твой вопрос, столь же не решаем, как загадка о смысле жизни Мы не можем поменять эту жизнь, но мы можем создавать вокруг себя среду. Для этого нам и дана наша сила. В эту среду будет попадать огромное количество народу, они будут пить твою энергию и питаться. Ты существуешь для этого. А значит, должна где-то заряжаться. Поэтому и заботишься о собственных ощущениях. Но боже мой!– Вовка провел рукой по Ритиной щеке,– Как трудно быть богом!

– Да, иногда жутко хочется спрятаться, вот так,– Рита положила руку Володи себе на плечо, и кокетливо подняла глаза. “Наверно вместе просто немного теплей!” – голосом “Чайфа” пропел магнитофон. И сразу для обоих все стало ясным, все ненужные вопросы ушли прочь, их губы встретились, торжественно и жадно, будто в последний раз.

– Мой мир неделимый мир делиться. Теперь делится на двоих. На нас с тобой, только на нас,– прошептал Володя. Дверь хлопнула, Рита быстро отпрянула в сторону, через секунду в комнату вошла очень веселая Татьяна.

– Вы не спите еще?

– Нет, оно у нас остается,– пьяным голосом ответил Вова, кивнув в сторону Риты. – Постели этому чудовищу, пусть спит.

Кресло возле обогревателя оказалось раскладывающимся. Таня постелила и переодела Риту, как ребенка, в длинную, теплую ночнушку. От пастели пахло свежестью, девочке было тепло и уютно. Риту переполнило чувство безумной благодарности к этой женщине, с такой заботой укутывающей девочку в одеяло. Только что Рита целовалась с ее мужем, вместо должного стыда и мук совести девочка почему-то ощущала обиду. “Почему жизнь так не справедлива…Почему единственный мужчина на свете, с которым я действительно хочу быть вместе, не может быть моим…” Рита уснула. Ей снилось что-то очень доброе, чьи-то теплые руки гладили ее по лицу. Девочка открыла глаза и поняла, что это не сон. На полу сидел Володя. Отблеск раскалённой спирали обогревателя сливался с огоньком его сигареты. Светлая радость светилась в его глазах. Рита сонно улыбнулась и положила свою ладошку на руку. Ни слова не произнося, они смотрели друг другу в глаза. Но, боже мой, как много говорили эти взгляды. Рита читала в Володиных глазах, то необычное, ставшее ужасно нужным ощущение заботы.

– Не думай так громко, я чую все твои мысли,– прошептал Володя, и коснулся губами ее руки.

Сердце девочки бешено заколотилось, в душе все перевернулось. Первый раз, кто-то поцеловал Рите руку. Она выдернула ее и подняла высоко над головой. Володина рука догнала ладонь девочки, но не стала опускать ее вниз. Их руки танцевали странный танец, ночь была наполнена мистикой. Им не нужны были слова, пожар сплетенья рук давал понять все. Вскоре разгорающийся рассвет возвестил о наступлении утра. Надо было засыпать…

* * *

Утро разогнало всех по работам, Риту ждали рекламодатели. К бабушке, вымотанная и уставшая Рита пришла на удивление рано.

– Тебе звонил какой-то Володя, слишком вежливый молодой человек, явно подхалим. Просил перезвонить,– сварливо известила соседка.

Рита вздрогнула. Ей показалось, что этого звонка она ждала всю жизнь. Бегом кинувшись к телефону, девочка принялась набирать уже изученный наизусть, от частого прокручивания в голове, номер. Трубку взял Он.

– Приветики, ребенок, зайди к нам сегодня. По работе надо потрепаться, да и Таня тут хочет с тобой переговорить.

Риту охватило странное чувство тревоги.

– Я сейчас приеду,– изрекла она после пяти секундного раздумья и отключилась.

Деньги у Риты были, выскочив на шоссе, она тут же тормознула машину.

– И куда это такая молодая красивая, да без сопровождения?– таксист лукаво усмехнулся.

– Салтовка, Героев Труда,– отрезала Рита.

– И какой это дядька там живет?

Рита терпеть не могла разговорчивых водителей, особенно сейчас, когда ей нужно было сосредоточиться, подумать, сформулировать собственные ощущения в мысли, этот допрос был совсем не кстати.

– Там меня ждут мама с папой,– это, по мнению девочки, был самый лучший способ пресечь все вопросы.

– Э-э, когда едут домой, так не спешат, и выражение лица бывает совсем другим. – водитель посмеивался, видя перед собой наигранно неприступную, еще слишком юную телочку, с излишне мужскими манерами. И вдруг девочка подняла глаза, в ее взгляде блеснула вспышка ярости, столько силы, столько величия было в этих глазах, что водитель благоразумно решил не нарушать установившееся молчание.

“Откуда в этой сучонке столько ненависти? Обиделась? Но ведь я же шутил…” – мысленно хмыкнул он.

Рита, тем временем, пыталась отделаться от ощущения, что она превращается во влюбленную дуру. Решение было принято. Не для того девочка ехала в Харьков, не для того, как ненормальная работала, пытаясь пробиться среди огромного количества телевизионщиков, не для того, с таким трудом выпутывалась из прошлых неприятностей, чтоб сейчас чувствовать себя униженной. Она собиралась честно рассказать Татьяне обо всем происшедшем, собственным обаянием и наивным раскаяньем убедив Таню забыть об этом. Вовке же Рита решила предложить свою помощь в работе и чисто дружеские отношения, категорически пресекая все попытки перейти черту дружбы. Яростно убеждая себя, что любви на свете не бывает, что все это лишь самовнушение, что предыдущие действия со стороны Риты были вызваны только желанием самоутвердиться, а с Вовкиной – обычным мужским “хочу”. Рита с трудом удерживала слезы. “Я справлюсь… Я переубежу себя”,– с агрессивным упорством твердила она.

* * *

У Морозовых, как всегда, сидела толпа народу. Сегодня говорили все одновременно, перебивая друг друга, настойчиво требуя выслушать свою историю.

– Когда мы служили…

– Я, конечно, растерялся, но она…

– Все до сих пор в шоке, что мы не разводимся…

Отовсюду раздавались обрывки баек. Максим, видимо, очень долго просивший выслушать его, схватил листок бумаги, и яростно написав на нем желтым маркером “Прошу слова”, поднял табличку над головой. Рита взглянула на Татьяну. Ничего необычного, как всегда очень возбуждена и подвижна. Вовка о чем-то ожесточенно спорил с незнакомым Рите мужчиной, лет тридцати. Увидев замершую на пороге комнаты девочку, он на секунду замер, его скулы нервно дернулись.

– Привет, ребенок, проходи, падай куда-нибудь.

Рита улыбнулась и развела руками, показывая на отсутствие свободных мест.

– Эй, Андрюха, подвинься, дай ребенку сесть, чего ты уселся двумя задницами на колонку,– громко произнес он.

Все дружно засмеялись.

– Тьфу, вы совсем меня с ума свели! В смысле, одной задницей на двух колонках…

– Ну, ты наехал!– засмеялся Андрей и подвинулся. Рита села, обстановка была совершенно не располагающей к конфиденциальным разговорам и девочку это злило. Кто-то налил ей шампанского, и, видимо выбрав ее в очередные жертвы, принялся рассказывать какую-то историю. Потом был преферанс. Рита играла, без энтузиазма даже не вистуя. Вовка все время недобирал взятки. Наконец-таки гости решили расходиться.

– Оставайся сегодня у нас, кое-что надо перетереть,– шепнула Рите на ухо Татьяна.

Рита послушно кивнула, и начала готовиться к бою. Проводив народ до входных дверей, Морозовы вернулись-таки в комнату.

– Какая ты сегодня озабоченная,– почему-то произнес Володя.

– Я?– Рита удивилась.

– Это комплемент, озабоченная – в смысле окруженная заботой,– Володя улыбнулся.

– Морозов, не выпендривайся,– рыкнула Татьяна.

– Солнечная ночь, завтра будет холодать,– изрек взглянувший за окно Вовка, игнорируя высказывание жены.

– Да что с тобой? Ночь ясная, а не солнечная, ты издеваешься?– завелась Таня.

– А то как же…

– Пойди, выгуляй собаку!

– Я? Ты что с ума сошла там же холодно.

– Пойди, выгуляй собаку, нам нужно поговорить,– настойчиво повторила Таня, и по ее интонации Рита поняла, что предстоящий разговор спланирован заранее и явно обсужден Таней с мужем. Девочку обуяло любопытство.

– Я, в общем-то, хотела, с тобой поговорить, чтоб уточнить некоторые вещи. – Татьяна явно нервничала, – Но сначала хочу задать тебе один вопрос. Из твоего ответа я пойму, как дальше строить разговор. Только ответишь честно, без выпендрежа и преукрас, ладно?– теперь Таня говорила легко, в ее голосе не читалось ни обиды, не злости. Беседа была похожа на дружескую.

– Конечно,– тихо произнесла Рита и тяжело вздохнула, вживаясь в подготовленную роль..

– Скажи, какие у тебя планы на будущее?

Воцарилось молчание, Рита лихорадочно соображала, что будет, ответь она на этот вопрос правдой. Придя к выводу, что особого вреда честный ответ не принесет девочка заговорила.

– Ну, прежде всего, собираюсь поступать в институт.

– В какой?

– Хочу на режиссуру телевиденья в институт культуры.

– Тю, зачем тебе это нужно? Хороших знаний там все равно не дадут. А диплом? Это бумажка, которой можно…

– Я знаю… Но мне нужно иметь хоть какие-то обязанности, например, ходить в институт.

– Можно подумать, что ты собираешься бросать работу!

– Какая фигня… – Рита уже нахваталась словечек, принятых в данной компании, и легко бросалась ими, – А есть я тогда, что буду?! Конечно же, я буду продолжать заниматься телевизионной рекламой, несмотря на всю нестабильность данной деятельности…

– Так, а жить где будешь?

– Ой, Тань, если честно, то я очень хочу купить со временем свою квартиру. А еще хочу свою машину, длинные волосы, длинные ноги и мужа – богатого иностранного миллионера.

– Фу, какая безвкусица!– Таня тоже засмеялась, потом вдруг стала очень серьезной,– А ведь он тебя любит.

“Ну и переходики у нее”,– подумала Рита, а в слух, наивно хлопая ресницами, произнесла,– кто?

Таня не ответила. Глядя прямо перед собой, заблестевшими вдруг глазами, она говорила:

– Он сам себе в этом еще боится признаться, но любит, я вижу это. Ты знаешь, я никогда не была ему близким человеком. Мне чужды все эти его завихрения, всякие виртуальные миры, ощущения, проекты. Он мне все время

чушь какую-то говорит: “Научись ходить по земле, не топча при этом асфальт”. А мне его психиатру показать хочется. А в тебе он вдруг почувствовал сородича…

– Покажи психиатру нас обоих. Тань, но ведь это просто дружба…

– Дружба? Знаешь, наверное, дружбы между мужчиной и женщиной все-таки не существует. По дружбе, кстати, не целуются…

Последние слова были произнесены с долей упрёка. Рита поняла, что Вовка все рассказал жене. Странная честность…

– Это был минутный порыв, случайный,– подавленно произнесла девочка.

– У моего мужа не бывает случайных порывов, все его поступки осмысленны!– почему-то возмутилась Таня,– послушай, я вот что предлагаю. Мы ведь здесь живем вовсе не из-за отсутствия изолированной квартиры. Нам просто переезжать лень. У нас на окраине Харькова есть однокомнатная, правда без телефона.

– Что? Тут люди с ума сходят, от отсутствия жилья, бомжами себя чувствуют… А вам переезжать лень? – искренне удивилась Рита.

– Такое у меня мужо. Пока петух в одно место не клюнет, не пошевелиться. Но сейчас, я думаю, он таки поймет необходимость переезда. Предлагаю тебе с Вовкой пожить в той квартире, а я с детенышем останусь здесь.

Рита почувствовала, как ощущение реальности происходящего навсегда распрощалась с ее мозгом. Нет, нет, нет. Ничто не могло заставить девочку рушить чью-то семью, слишком хорошо Рита помнила, как ее родители разводились. И потом, не готова Рита была тогда к подобию, пусть совсем слабому, семейной жизни.

– Танечка, милая, не сходи с ума, пожалуйста. Вовка любит тебя, очень-очень, он сам мне говорил. Он не сможет без тебя, никак не сможет. Господи! Вы уже десять лет вместе, ты была рядом с ним и в горе, и в радости, и теперь ты хочешь позволить какой-то малолетке разрушить все это?

Татьяна как-то странно посмотрела на девочку.

– А ты штучка, оказывается…

– Тань, мне не нужен твой муж,– Рита вдруг почувствовала себя предательницей, – точнее нужен, но, как друг, как учитель, как напарник по бизнесовым делам…

Интерес в глазах Татьяны все разгорался.

– Теперь я понимаю, почему он тебя любит.

– Тьфу ты, да не правда это!!!– Рита мысленно пинала себя ногами за чувство дикой радости, охватившее ее от Таниных слов,– послушай, хочешь я уйду? Исчезну совсем-совсем, найду другую работу.

На лице Татьяны вдруг отразился неподдельный страх.

– Ты что? Не смей. Он никогда не простит мне этого. Он сойдет с ума окончательно. Да и мне будет тебя очень не хватать. Ты живая, и от этого всем вокруг становиться теплее. Только, когда ты не пластмасишься.

– Чего?

– Пластмасса, притворство, маска, это в тебе чувствуется, но это пройдет, если поживешь с ним чуть-чуть.

– Да не буду я. Я уже ответила. Ты предложила, я отказалась, неужели непонятно.

Тяжелая туча тишины окутала комнату. Обе женщины только что перешагнули через свои самые сокровенные чувства, обеим это стоило неимоверного труда, сердца обеих безумно бились, пытаясь выскочить из решеток грудной клетки, рассыпаться на миллион мелких кусочков и покрыть ощущение нечеловеческой боли пеленой небытия. Но это было бы слишком легким финалом.

– Господи,– Татьяна заговорила первой,– но ведь такое чувство дается раз в жизни, его нельзя убивать. Бог покарает нас за убийство его величайшего дара – любви.

Рите хотелось громко материться, она была готова задушить Татьяну за то, что та формулировала собственные ощущения девочки, которые так хотелось проигнорировать.

– Нет ничего хуже сформулированного ощущения,– произнес вдруг мужской голос, в комнату вошел Володя,– мы все трое присутствовали при рождении чувства, мы видели его детство, юность. Оно умерло, так и не созрев. Но мы вынуждены были убить его. Давайте помянем.

Володя достал из кулька бутылку коньяка. Что-то слишком часто здесь стали пить спиртное! Было непонятно прикалывается Володя или нет. Первую рюмку выпили молча.

– Ребенок, тебя удивляет все это?

Рита пожала плечами.

– Знаешь, почему мы с Морозовой, несмотря на абсолютно противоположные взгляды на жизнь, вот уже десять лет вместе? Честность – это основа наших отношений. Это, как оказалось, самый прочный фундамент. Неужели было бы лучше, если б мы с тобой встречались тайно? Мы бы чувствовали себя сволочами…

– Я итак себя такой чувствую.

– Послушайте,– Татьяна вдруг обрела привычную живость,– а может это и правда дружба?

– Теперь уже дружба,– заверил ее Вовка, поднимая вторую рюмку коньяка.

Барышни присоединились.

– Ребенок,– Татьяна, казалось, приняла какое-то решение,– ты его хочешь?

Рита лихорадочна пыталась сообразить, специально ли ее здесь постоянно ставят в идиотское положение, не забывая, при этом, отрицательно мотать головой.

– Так. Послушайте, раз уж вы друг другу так необходимы, так давайте жить все скопом. Мне главное, чтоб мои интересы никто не переступал. Я не ревнива, пока нет оснований. Можете разговаривать, летать в свои виртуальные миры, придумывать свои глупости, только меня в это не втягивайте. И никаких сексуальных движей, это единственное мое условие.

Рита с Вовкой смотрели на Таню, не мигая, вытаращенными глазами. Володя опомнился первым:

– Шведский брак! Такого у меня еще не было. Морозова – пять балов в зачетку. Хвалю.

– Я тебе дам “шведский брак”!– Таня засмеялась,– просто у нас теперь в семье будет двое детей. Все согласны?

– Ну, я так точно, а ты, ребенок?

У Риты сложилось впечатление, что она смотрит какой-то противный мексиканский телесериал. Более того, она чувствовала, что за нее здесь уже приняли решение. С другой стороны, девочке было жутко интересно, чем же все это закончиться. В конце концов, потом в любой момент можно будет положить конец данному шоу. Рита решила согласиться.

– Я не возражаю, только очень вас прошу, давайте ложиться спать, а то у меня уже глаза слипаются.

Рита закрыла глаза и откинулась на диван.

– Постели этому трупу, Тань,– попросил Морозов. Риту уложили на уже привычное кресло возле обогревателя. Татьяна пожелала девочке спокойной ночи, и чмокнула ее в щечку. Володя провел пальцами по Ритиной щеке и прошептал ей на ухо:

– Игра на уровне фола!

Это звучала до крайности значительно, и так, будто Рита прекрасно знает, о чём он. Нужно было подыграть, но Рита все же спросила о чём идет речь.

– Бывает игра за чертой, бывает – внутри выставленных рамок, а бывает на черте,– все так же значительно объяснил Володя и ушел спать.

Засыпая, девочка мысленно проконстатировала тот факт, что ее здравый смысл сегодня, похоже, собирается ночевать где-то в другом месте.

* * *

Татьяна, Володя, их сын и Рита действительно стали жить вместе в долго простоявшей пустой однокомнатной квартире Морозовых. Рита чувствовала себя мушкой, попавшей в паутину. Да, ей было хорошо с этими людьми, сложно, но ярко и интересно. И все-таки девочка понимала, что что-то ломается в ней, точнее что в неё многое ломают. Ожидание чуда сменяется верой в себя. Трепетная радость скептическим равнодушием. Морозовы явно влияли на Риту и пытались пригасить её. Впрочем, может это просто взросление? Рита продолжала работать в рекламно-информационной программе, потому как отведенное ей Владимиром место на новом канале вдруг срочно понадобилось сыну одного из учредителей. Работа приносила неплохие деньги и очень нужные знакомства, но уже не значила для девочки так много. Рита поступила без особого труда на режиссуру телевиденья и училась очень даже неплохо. Её хвалили преподаватели, в нее влюблялись однокурсники, но девочке было плевать на это. Она каждый вечер спешила домой, ей было жизненно необходимо захлебнуться на миг в синеве Володиных глаз и услышать ворчливое приветствие Татьяны “Явилась, вся грязная, как бомж, хоть бы губы подкрасила для приличия! Ужин готовить будем?”. И в то же время, Рита прекрасно понимала, что рано или поздно все это закончиться, что подобные аномалии не могут длиться вечно… Будущее представлялось ей теперь до крайности расплывчатым. В том, что идеи, проработанные ими с Володей, когда-либо превратятся в реальность, девочка глубоко сомневалась, уровень нынешней своей работы она уже переросла, а что же дальше? Неизвестность. Еще больше девочку мучила неопределенность ее отношений с Владимиром. За это время Вовка стал ей слишком родным. Рита теперь чувствовала его, умела читать его мысли, вдыхать мир его грудью, понимать его с первого взгляда. Какое то время девочка пыталась сопротивляться, но вскоре призналась самой себе, что любит. По-настоящему, всерьез любит Володю. Ей, как воздух, были необходимы его насмешки, его рассуждения, его жесты, его руки, его губы, его стремление подавлять и собственное покладистое подавление… И, в то же время, она не могла обладать всем этим в полной мере. Боль прочно поселилась в душе девочки. Мир воспринимался теперь только сквозь её пелену. Рита не могла себя победить, не могла заставить себя уйти от этой боли. Одержимая, с настойчивым мазохизмом, Рита бежала домой… Домой, окунаться в мистическую, и уже превратившуюся для девочки в необходимость, атмосферу материальных мыслей.

Дома троица весело коротала вечера, рассказывая о забавных историях из прошлого. Потом, когда сумерки окончательно одолевали день, Морозовы шли спать. Рита долго не ложилась. Она брала карандаш и тетрадку, начиная записывать мысли, чувства, ощущения. Рита ночевала на кухне. Здесь стояла большая, удобная софа. За окнами тысячью огней переливался город. Как в детстве, девочка любила сидеть на подоконнике, поджав под себя ноги и смотреть в ночь. Ей казалось, что она единственная сейчас не спит, что город сейчас живет только для нее. Она разговаривала со звездами, они мигали в ответ, то нежно согласно, то энергично, яростно отрицая слова девочки. Володя приходил на кухню, как только Таня засыпала. Ничего, что могло бы обидеть Татьяну, не было в отношениях Риты и Вовы, но почему-то обоим было страшно необходимо провести наедине хоть несколько мгновений. Они рассказывали друг другу самое сокровенное, они трагически искали друг в друге поддержку.

– Знаешь, жизнь ставит человека в определенные рамки, и, мне кажется, мудрость заключается в том, чтобы суметь в этих рамках быть счастливым,– Рите почему-то очень запомнились эти слова Володи.

– Но ведь рамки можно раздвинуть?

– Значит это не настоящие рамки… Настоящие – нераздвижимы…

Вот так они и общались. Не раздвигая рамок, но подходя к ним в плотную. Они научились спать по три часа в сутки. Ночь была необходима им, они должны были успеть насладиться отсутствием реальности.

– Ребенок, ответь, зачем я тебе нужен?

– Эй, ты нарушаешь установленные тобою же правила. Нельзя понимать причину, ведь тогда легко будет ее устранить.

– Причина – это “почему” а не “зачем”.

– Я не могу для себя это сформулировать,– их руки, давно уже встретившиеся, наслаждались общением.

– И ты тоже?

– Мне кажется, что ощущения, превращаясь в мысли и слова, очень многое теряют.

– Тогда выходит, что любые слова.– ложь. И это похоже на истину… И это говорили еще задолго до нас.

– Можно я буду лгать?– Рита потерлась щекой о его руку,– я никогда не думала, что мне так мало нужно для счастья.

– Хочешь сказать, что тебе достаточно происходящего?– Володя игриво провел рукой по полуобнаженной ноге девочки. Рита отстранилась, смеясь.

– Пытаюсь убедить себя в этом, и, будь уверен, убежу.

– Эх, вот бы и мне это так легко давалось.

Воцарилось молчание, оба поняли, что их несет не в то русло.

– Нет,– вдруг проговорила Рита,– Слова – не ложь, они лишь слабые отражения ощущений…

– Почему мы врем сами себе? Ведь я люблю тебя…

Рита почувствовала, как мир переворачивается с ног на голову.

– Таня,– прошептали губы девочки.

– Ее я тоже люблю, но по-другому. Я очень благодарен ей, я ценю ее…

Рита вдруг поняла, что не может так больше, но она сдержала слезы. Она улыбнулась, грустной, но светлой улыбкой.

– Я тоже люблю ее,– Рита говорила правду,– но иногда мне жутко хочется, чтоб ее никогда не было, равно как и тебя, я очень устала от неизвестности, я не знаю, что будет дальше, я не могу вечно жить у вас, не могу без вас, вообще ничего не могу…

Володя обнял Ритины плечи.

– Ты думаешь, мне легко? Не хочу обижать Татьяну, не могу себе этого позволить.. .Безумно хочу, чтоб ты осталась со мной навсегда… Иногда мне кажется, что я сволочь…

– Это не удивительно,– Рита пыталась свести все к шутке.

– Да,– Володя улыбнулся,– но иногда мне кажется, что мне стыдно по этому поводу.

Оба хмыкнули понимающе.

– Почему так? Зачем мы отдаем друг другу свои истинные ощущения, мысли, чувства, если утром все равно влезем в свои маски и отправимся по работам? Мне иногда кажется, что ты должна меня ненавидеть, ведь только ты знаешь, насколько я лжив в реальном мире.

– Откуда такая самокритика? Это на тебя совсем не похоже. Броню, которой ты окружаешь себя вне нас с тобой, никак нельзя назвать ложью, это скорее признак разумности, силы.

Вовка взял сигарету и вдруг взгляд его принял обычное насмешливое выражение..

– Более того, эта броня нужна окружающим. Она дарит им остроту ощущений. В этом мире надо или быть сильным или не быть совсем,– Володя поднял Ритино лицо за подбородок и, погрузив теплые лучи своих глаз в самую глубину Ритиного печального взгляда, громким шепотом проговорил,– Не смей сдаваться! Никто не должен знать о твоей боли, а я тем более… Каждый человек в этой жизни борется сам за себя. Не позволяй мне причинять себе боль,– он провел рукой по ее волосам, стараясь смахнуть страх вдруг появившийся на лице девочки,– Мы справимся, безумия ты мое, не можем не справиться, в нас слишком сильно развит инстинкт самосохранения…

С первыми лучами рассвета Рита засыпала, положив голову на колени Владимиру. Он, спустя пять минут, аккуратно перекладывал девочку на подушку, и, полюбовавшись на ее, становившийся во сне совсем детским и спокойным, профиль, отправлялся спать. Однажды Рита написала об этих вечерах.

Остановите время,

Сейчас опять все растопчет рассвет.

Самое тяжкое бремя,

Смотреть, как формой становиться силуэт.

Ночь меня кормит жизнью,

Я вдыхаю ее каждой клеткой, до боли.

Возбуждаясь от лунной пыли,

Познаю, наконец, ощущение воли.

День вынуждает к старту,

Черт, надо вынырнуть из его взгляда.

Пусть не наступит завтра,

Не надо мне будущего, не надо.

В Ритином дневнике появилась тогда странная страничка.

“Мне стали сниться странные сны. Сны-кинофильмы, отражающие реальные события куда более правдоподобно, чем мы их видим. Вот например: я находилась на чьей-то кухне, за столом, мирно попивая чай, сидела престранная компания . Жуткий, отвратительный ящер, едкого, зеленого цвета ,с коротко остриженной огненной гривой, уставившись своими маленькими серыми глазками в чашку, злобно рычал, “Я голоден, я очень очень голоден”. Рядом сидел, нет, скорее сидела фигура напоминающая ящера по форме, но резко отличающаяся по цвету, она была матово-бежевой, голову ее украшала копна длинных черных волос. Она также пристально смотрела в свою чашку и монотонно повторяла: “ Как меня все достало, как достало”. Третья фигура в точности повторяла ящера окрасом. Это была маленькая, бесформенная жаба, развалившаяся в кресле, она также глядела в свою чашку, при этом, несколько пафосным тоном напевала “ Мистика, твоей кухни. Мистика твоей кухни”

Б-рр, я что попала в клуб медитации чудовищ? И тут жаба явно обратила на меня внимание. Она пристально вгляделась в мое лицо, после чего угрюмо произнесла: “Страшна, как вся моя жизнь!”

Это я-то???!!!

Из бесформенных очертаний жабы появилась рука, принявшаяся поправлять прическу. Моя рука почему-то последовала ее примеру . Что это со мной? Кажется, жаба думает, что я – ее зеркальное отражение. Боже, не хочу! И тут опять что-то произошло в моей бедной голове. Стоп, кто я? Кажется, я и есть эта жаба… Какая жаба? Нет, просто я, я, как всегда я.

Монстр сидел на кухне и пил чай.

– Заяц,– привычно обратился он к НЕЙ,– ну сооруди чего-нибудь съедобного,

– И мне, если можно…– ой, кажется, я опять навязываюсь.

– Вот шаровик-затейник,– непримянул заметить Монстр,– ну, Заяц, ну жрать хочу.

– Я вам не домохозяйка,– устало отозвалась Жена Монстра,– как пожрать, так я, а как…

– Ну почему же только пожрать, еще и попить,…

– А еще постирать, погладить, прибрать. Вот, Ребенок,– это Она мне,– все мужики такие… Все, что им надо от жены, это кухня… А общение это не со мной..,– мелко подхихикивая, она принялась готовить.

– Тебе помочь что-нибудь?

– Не, ребенок, столь ответственное задание, как кормежка, я тебе не доверю…– вот вечно так, а почему собственно? Какой-то напряженный сегодня вечер… Еще бы, эх, слишком все сложно. Хотя… у них всегда так. Все сложно и все больно… По крайней мере, для меня… Но именно это дает мне силы. Именно эта боль кормит меня. Я давно знала, что Монстр для того и существует, чтоб кормить нас. Здесь всех, даже самых хладнокровных существ озаряют необходимостью действовать. Эта потребность в сочетании с отсутствием возможностей что-либо предпринять причиняет неимоверную боль. Именно за этим сюда и ходят. Почувствовать боль и убедиться, что еще жив. Раз ещё что-то способен чувствовать, значит не труп, значит, дышишь…

Я люблю Монстра, люблю запах Его кухни, люблю ощущение горя, которое он несет, потому что именно от него проявляется интерес к жизни, желание что-то делать…

– Ну-с, что у нас новенького?– Монстр вопросительно поглядл на меня.

– У Вас? Вам виднее… У меня ничего…

– Какие слухи ходят по Империи? Я ведь всего лишь отшельник и не знаю, что твориться там…– Монстр кивнул за окно…

Я знала, что он лжет.. За широким окном простирались огромные просторы Нашей Империи… Монстр жил наверху. Выше всех… Он знал о нас все, до последней мелочи, но всякий раз расспрашивал, притворяясь несведущим. Что ж, очередное испытание… Я пройду его, как проходила миллион других.

Раскинувшись в вольготной позе на софе, я послушно принялась перечислять все, происшедшее за мой последний выход в Свет. Глаза Монстра и Его Жены пристально наблюдали за мной. Я говорила, пытаясь сделать свой голос как можно равнодушней. Монстр не любил эмоций, он любил информацию и меня… Хотя, наверное, только информацию. Комок слез подкатился к моим глазам. Но я справилась… Я всегда справляюсь…

– Ладно, уже поздно…– Его Жена уже насытилась потоком сплетен, она всегда насыщалась первая,– Пора спать. Пойдем.

И они ушли… Я закурила и задумалась… Вот уже целая вечность, как я находилась здесь.. Я Училась. Меня учили есть. Пожирать себеподобных, получая от этого Великое Наслаждение. Монстр питался людьми. Это было его призванием. Когда-то он побеждал на турнирах, справлялся с Величайшими Людоедами Мира – это приносило ему Славу и почет. Потом, он уже не видел себе равных, и ему стало скучно… Но он нашел выход: набрал учеников. Он вкладывал в них все свое мастерство, а потом съедал их, получая удовольствие от борьбы. Наверное, это жестоко. Скоро он съест и меня… Хотя, быть может, мы сможем играть на равных. Может, я не обычная Жаба? Может, я тоже Гений? А вдруг я окажусь сильнее… Пощажу ли я его? Нет. Этого я себе позволить не смогу.

– Ребенок, ты спишь?– я знала, что Монстр придет… Он всегда приходил по ночам, когда Его Жена засыпала.

– Я ждала тебя…

– Кажется, я становлюсь предсказуемым? – он коснулся руки, и чувство покоя перелилось в меня. Мы сидели рядом, держась за руки. Я качала из него силу, он из меня преданность.

– Слушай,– в его глазах загорелся огонек азарта… – А ведь я становлюсь зависим, да? Зависим, значит, уязвим, понимаешь? Я не могу жить без тебя…

Бедный, глупый мой Монстр! Зачем ты опять мучаешь себя, зачем ты ищешь яркие ощущений там, где всё давно уже пусто? Мы с тобой – всего лишь самовнушение, нуждающихся в ярко-трагичной романтике шизофреников.

– Тебе нужны чувства, вот ты и придумываешь их,– здесь я всегда говорю, что думаю.

Эти слова заставили Монстра сосредоточиться на своей сигарете.

– Наверное… Хотя нет… Я тоже раньше так думал… Я не верил в слово Любовь, оно для меня было синонимом слову Игра, и вот, попался…

– Врешь ты все!– я попыталась улыбнуться, но слезы таки затопили щёки..

– Ты чего?

– Ты не поймешь… – отмахнулась по-жабьи бестолково, и в голос уже пошла крыть матом, – Я обычная! Понимаешь? Обычная болотная Жаба! Я хочу иметь семью, рожать детей, хочу ждать мужа с работы…

– Ну,– он усмехнулся, успокаивая, – все это еще у тебя впереди…

– Нет… Я хочу любить своего мужа… Но не смогу. Ты ведь знаешь: до встречи с тобой планка была очень высока, поэтому ничего не трогало меня всерьез… Когда я уйду, когда ты съешь меня, планка будет ровняться по тебе, то есть станет еще выше… Я просто не смогу полюбить… Я люблю тебя…

– Мы не имеем право на счастье… Ты будешь жить, может даже с кем-то, будешь делать его счастливым. Так надо.

– Я знаю.

Воцарилось молчание. Я крепче сжала его руку. Хоть это у меня есть. Я имею полное право держать его за руку…

– Я, наверное, скоро сойду с ума,– он сказал это тихо, и спокойно.

– Почему?

– Ты не вписываешься в мою реальность. Я должен есть. Есть а не Любить…

Его рука коснулась моей щеки, нежные, родные, любимые мои пальцы. Я коснулась их губами.

– Ну и ешь… А может, и я научусь. Будем есть вместе…

– С ума сошла? Если нас объединить в одну упряжку, то мы будем совершенно непобедимы… Это противоестественно, природа подобного не допустит.

– Будем непобедимы,– согласилась я, гася сигарету.

– Знаешь, а может ну их всех, а? Я устал… В этом мире не осталось незнакомого мне вкуса. Я слишком давно живу, я слишком хорошо знаю эту жизнь… Здесь мне скучно. Я последнее время все больше и больше хочу послать их всех к черту, хочу сгребсти тебя в охапку и завалиться спать.

– Стоп, стоп, стоп… Нельзя так. Не заставляй меня цитировать тебя. Весь мир-это огромные часы, каждое существо -отдельное колесико в этом механизме. Оно крутится именно в ту сторону, в которую должно, чтобы механизм работал исправно… Важно лишь понять, что ты за колёсико, и в какую сторону должен вертеться…

– Чего? Я такое говорил? А что, по-твоему, должен делать я?

Я растерялась.

– Есть? – спросила не уверенно, забыв скрыть свои сомнения.

Монстр задумался…

– А ты хоть понимаешь, что подразумевается под словом “есть”?

– Ну, конечно, ты же столько раз объяснял это мне. Это значит разгадывать человека, видеть его насквозь, находить слабые стороны, и управлять им. Пищей легко управлять.

– А зачем это нужно?– Монстр был явно заинтересован.

– Как? Чтобы он, как колесико, крутился в нужную тебе сторону.

– Подожди, а как быть с тем, что съеденный человек перестает быть интересен?

– Он, да. А результаты, действие всего механизма, они интересны по-прежнему…

– Да?– Монстр невероятно оживился,– это я тебе такое говорил?

– Ну, да…

Монстр стал смеяться, детским, мальчишеским смехом:

– Ой, ну надо же, как ты здорово все это придумала! Целая теория, очень достоверная… Ну, насмешила…

Я была обиженна. Не на Него, на себя. Неужели я что-то не так поняла?

– Послушай… – ошарашил он, – А я ведь не Монстр.

– А кто же?

– Я – человек, простой, пусть слишком давно живущий, много знающий.. Хотя нет, я девушка,– он похлопал ресницами,– тихая скромница… Что скажешь?

– Для меня ты Монстр. – я обиженно насупилась. Не гоже смеяться над святынями…

– Вот то-то и оно,– он вдруг выдохся и стал говорить тише,– для всех я Монстр. Понимаешь, люди во всем видят только то, что им хочется видеть… Им нужен ремень, которым их будут шлепать по голому заду в случае ошибок, нужен стимул для изгнания лени, и они видят во мне Монстра… А я в себе вижу… колодец… Бездонный, глубокий…

– А почему все видят Монстра именно в тебе? Ни в ком другом.,– я решила ему подыграть, ибо сейчас начинался разворот теории.

– И правда… Почему? Может галлюцинации? Что возле меня может быть галлюциногеном?

Мы оба задумались…

– Воздух!– вдруг ляпнула я.

– Ну, конечно! Воздух – самый страшный галлюциноген. Мы вдыхаем его, и он нам диктует какую именно галлюцинацию в ком видеть. А мы все дышим одним и тем же воздухом…Следовательно галлюцинации у всех одинаковые!!!

– Точно,– подхватила я весело, обожая эти моменты рождения теории, – А когда мы не дышим, то перестаем все это видеть.. Галлюцинации проходят!

Мы сидели рядышком, плечо к плечу счастливые от этой нашей находки. Как все-таки здорово изобретать.

– Эх,– запальчиво изрек Монстр и положил мою голову себе на плечо…

Я молчала наслаждаясь теплом. Я знала, что Монстр – единственное существо на свете, в которое я могу спрятаться. Я пряталась. Голубая венка на его шее пульсировала чаще обычного. Я коснулась ее губами. Монстр закрыл глаза, гладя меня по волосам.

– Нет будущего…– вдруг изрек он,– у нас с тобой нет будущего… А мне плевать. Странно да? Я просто счастлив, что мы сейчас вот так, рядышком. Мне больше ничего не надо…

– Ты только по ошибке не заставь, чтоб после “Я люблю”, добавил я “И буду”.,– пришла мне на ум строчка Высоцкого.

Так мы и сидели. И по опыту всех прошлых проведенных вместе ночей я знала, что сидеть так будем долго. Пока рассвет не постучится в окна, напоминая, что отношения наши нелегальны, и что Монстру надо вернуться к Жене, а мне к длинным монологам с собственной совестью, убеждающей, что даже столь невинные забавы, как сложение головы на плаху в виде плеча женатого человека, все равно являются моральным преступлением.

Б-рр, что это со мной. Я проснулась и с ужасом взглянула на свои руки… Слава Богу, они не зеленые. Лицо на ощупь тоже вроде бы человеческое… Какая жуть. Никаких Монстров. Б-рр. Вовка участливо наклонился ко мне, пытаясь, видимо, осведомиться о моем самочувствии. Я ошалело говорю, что все в порядке. А на самом деле, всё ли со мной в порядке?»

* * *

Рита уже привыкла к такой жизни. Ей даже казалось, что это вполне естественно, любить без надежды, без веры в счастье, просто любить и все. Ей вообще стало казаться, что любовь и боль это синонимы. Рита привыкла, и научилась принимать вещи, такими, какие они есть. Ей даже нравилась сложившаяся ситуация. Но любой роман рано или поздно заканчивается. Начало конца было совершенно неожиданным.

Рита собиралась-таки увольняться из своей программы и переходить под начальство Вовки. Он настойчиво звал ее в свою команду, выдумывая всё новые и новые обязанности и изобретая под Риту должности. Рита тем временем выпустила последнюю передачу, естественно, не упустив возможности посмеяться. “Господа, а знаете ли Вы, что помимо шлемов виртуальной реальности, существует еще и нижнее белье виртуальной реальности? Да-да, так что любовью теперь можно заниматься даже по модему. Ах, о чем это я? Да, о системах мультимедиа. Итак, фирма “Анди”” – такова была ее подводка к последнему рекламному сюжету. В этот же день директор «Анди», веселый молодой человек с черными усами и бакенбардами позвонил Рите в офис, попросив ее зайти к нему в фирму. Это было довольно обычным фактом. Очень многие после первого выхода, хотели заказать еще и вызывали режиссера поговорить по этому поводу. Рита хотела послать вместо себя того, кто впредь будет заниматься передачей, но, к сожалению, подходящей кандидатуры, достойной принять Ритино детище, поблизости не наблюдалось. Пришлось ехать самой. В “Анди” Рита застала довольно странную картину. Огромное количество пустых пивных бутылок почти полностью усыпали пол. Рита не любила попадать на пьянки к рекламодателям. Вежливо отказавшись от предложения присоединиться к поглощателям пива, девочка прямиком отправилась к директору.

– О, наша героиня явилась!– подмигнув, произнес Игорь, так звали искомую Ритой личность,– Риорита Морская, та самая,– Риту представили невысокому очень юному на вид молодому человеку, пристально разглядывающему девочку.

– Очень приятно, Влад,– Рита кивнула, не протянув руки. Странное предчувствие важности этого знакомства, охватившее ее, посеяло в душе девочки беспокойство.

– Ты представляешь, отдача от твоей рекламы действительно есть! – чуть громче приличного тараторил Игорь, – Нам звонят весь вечер. Правда требуют исключительно трусы виртуальной реальности… Но мои парни быстро убеждают звонящих, что шлем-это куда лучше.

Рита искренне рассмеялась.

– Чуть позже я, наверное, закажу тебе еще сюжетик. – продолжил Игорь, – Но сегодня я просил тебя прийти не за этим. Вот этот самый молодой человек буквально затерроризировал меня требованием устроить вам встречу. Влад мой очень хороший друг. И я очень советую тебе внимательно его выслушать.

Рита обернулась к Владу. Было в этом пареньке что-то необычное, останавливающее взгляд. Он выглядел жутко уставшим, но готовым к бою. Рита отметила про себя, что он скрестил руки на груди, это был верный признак скрытности.

– Снимите защиту,– улыбнулась девочка, показывая на его руки. Влад неожиданно бодро улыбнулся и выпрямил руки.

– Ладно, не буду вам мешать, пойду присоединюсь к коллегам.

– Я Вас слушаю…

– Можно и на ты. Рита, послушай, сейчас я расскажу тебе о себе, чем я занимаюсь и вообще, а потом объясню, что мне нужно от тебя.

Влад подошел к видеомагнитофону и запустил какую-то кассету. Рита не мигая смотрела на рекламные ролики, записанные на кассете. Ничего более профессионального девочке видеть не приходилось. Это была компьютерная графика, причём на порядок выше, чем Харьковская.

– Очень интересно,– произнесла Рита после просмотра, полагая, что от нее требуется рецензия.

– Я знаю,– невозмутимо ответил Влад,– рассказываю. Я работаю в этом городе уже пять лет. Сейчас у меня есть навязчивая идея, создавать свое рекламное агентство…

“Ну вот, сейчас мне будут предлагать агентскую работу”,– разочарованно подумала Рита.

– Причем я очень хочу, и я добьюсь этого, чтоб это было лучшее агентство в Харькове. Мой основной принцип – качество, качество, качество… Посему я сейчас набираю себе команду профессионалов. Ко мне уже ушли лучшие специалисты города. Я уже купил аппаратуру. Мои ребята уже работают, получая деньги. Скажи, тебе сильно нравится твоя нынешняя работа?

– А что?– более глупого ответа ошарашенная Рита дать не могла. Ей нравились работы команды этого человека. Но с учетом Вовкиной студии и института девочка совершенно не располагала временем.

– Я, как ты, наверное, уже поняла, собираюсь предложить тебе работать на меня. В своей отрасли ты лучшая, посему я заинтересован. Я готов выполнить любые твои условия.

– Подожди, я не совсем понимаю, что я должна буду делать?

– Честно говоря, очень многое. Во-первых, я хочу возложить на тебя менеджерский срез, то есть обеспечение ребят заказами. Не волнуйся, менеджеры в команде уже есть, и у тебя будут достойные коллеги. До этого разговора я, естественно, наводил о тебе справки. Мне нравятся твои технологии работы с заказчиками.

– А если я не потяну этот ваш «менеджерский» срез?

– Я уверен в тебе. Более того, я хочу делать свою передачу, естественно, приносящую деньги передачу. Предлагаю тебе быть сценаристом и ведущей.. Я ведь видел твои работы, они мне нравятся.

– Какова идея передачи?

– Это уже твое дело – придумать, написать, убедить меня, что мне это нужно.

Рита задумалась. Предложение было действительно интересным. Отказаться работать на прежнем месте? В конце концов, здесь творчество в чистом виде, здесь полномочия, а там всего лишь строгие обязанности…

– Как обстоит вопрос оплаты?

– Я гарантирую тебе 20 менеджерских процентов от всех заказов.

– А если я не сумею находить заказы?

– А если сумеешь, представляешь какие это деньги?

Рита знала, что на рекламе такого качества действительно можно заработать.

– Помимо этого я обещаю тебе ставку, как ведущей и автору передачи, и 10 процентов от прибыли передачи. Сама видишь все условия творить и получать за это деньги.

– Какая ставка?

– Думаю, для начала самая стандартная. А там разберемся.

Рите такая постановка вопроса очень понравилась.

– Как обстоит дело с прокатом передачи?

– Это мои проблемы. Все предварительные договорённости достигнуты.

– У меня есть время подумать?

– Конечно. Завтра я жду тебя у нас в офисе, дашь свой окончательный ответ. Вот визитка. Во сколько ты сможешь подойти?

– В два.

– Скажи, что я еще должен предложить тебе, чтобы ты согласилась?

Рита засмеялась.

– Звучит примерно, как “сколько денег тебе нужно для полного счастья?” Не пытайся купить меня, пожалуйста.

Влад вдруг вспылил.

– Ты не поняла, я не хочу, чтоб ты работала на меня, мне нужно, чтоб ты работала со мной, понимаешь? Я не покупаю тебя, я предлагаю тебе заниматься делом, в котором тебе отдаются почти все полномочия. Я не работодатель…

Рите эта тирада очень понравилась.

– Я почти согласна, Влад,– сказала она. – Но пока ещё должна подумать…

– Слушай, а ты считаешь себя талантливым человеком?

Рита смутилась, потом, приподняв правый уголок губ, честно призналась..

– Я неплохо пишу стихи, за качество всей остальной своей деятельности я не ручаюсь.

– Я верю в тебя,– Влад попрощался и ушел.

Риту охватила паника. Какого чёрта она соглашалась? Что это всё вообще за бред? Кто этот тип? Приставать с расспросами к Игорю было уже поздно: из-за пустых пивных бутылок уже негде было стоять.

Как же быть? Если она сейчас примет это предложение, то ни обратно, ни к Вовке ей уже не устроиться… Эх, но как все это заманчиво. Ее, маленькую девочку с улицы уговаривают пойти на работу в очень сильную, судя по роликам, студию! Больше такого шанса может и не быть…

Вовка обидится… Нет, он поймет, он бы тоже воспользовался таким предложением. Черт, и посоветоваться не с кем, ведь Вовка все равно будет звать ее к себе на канал. Рита вдруг опять ощутила одиночество, на этот раз от него веяло ужасом. Были бы тылы, были бы тылы, тогда можно было бы рисковать. Как же Рита могла забыть? Ведь ей действительно нужен надежный тыл. Ей нужна своя квартира, своя семья… Почему Рита отказалась от намеренья покупать квартиру? Почему так легко тратила деньги? Рита вдруг поняла, что запуталась окончательно. Высота принятия решения, о которой так часто упоминал Володя в данный момент пугала девочку. Рассуждая в слух на тему выбора работы, она распугивала прохожих. Зайдя к Морозовым, Рита поняла, что так и не определилась.

– Заходи бегом, ты чего так долго? У меня к тебе есть дело,– быстро протараторила Таня, впуская девочку. Они прошли на кухню, Таня выдворила Володю гулять с собакой.

– Слушай сюды,– Татьяна закурила,– нам пришел вызов из Германии. Ты же в курсе, у Вовки там родители. Он туда ехать с ними категорически отказался. Ты же знаешь, какой он у нас дебильный. А вот теперь пришел вызов, есть все документы. Его надо убедить. Попробуешь?

Рита почувствовала, как ее бедное сердце разлетается осколками по всей вселенной. Морозовы уедут. Вовка согласиться. Кто же откажется от возможности жить, как цивилизованные люди? В нормальной стране. Их не будет, вообще не будет в Ритиной жизни. Были, и нет. Девочка взяла себя в руки. “Тем лучше,”– мрачно подумала она,– “Буду соглашаться работать у Влада, кто бы он ни был…”

– Думаешь, он меня послушает? – спросила Рита у Тани, – Я сомневаюсь…

– Я уверена, что только тебя не послушает, – Татьяна уже давно решила, кто здесь, что должен делать, – А если мы обе на него наедем, то стопроцентно согласится ехать.

– Значит, наедем, раз надо. – безразлично пожала плечами Рита, вдруг поддавшись апатии, – Только не сейчас, мне надо сходить позвонить. Я вернусь, и будем разговаривать…

Рита быстро оделась и, не обращая на Татьяну, удивленную ее поспешным уходом, не малейшего внимания, отправилась к телефону-автомату.

– Алло, Влад? Простите, что я так поздно звоню, честно говоря, и не думала, что застану Вас в офисе. В общем, я решила согласиться окончательно.

– Рита?– голос Влада звучал очень робко,– я извиняюсь за хамство, но ты просто обязана сейчас сюда приехать. Понимаешь, я тут один.

– Что? Влад, вы пьяны?

– Да нет, о Господи! Я тут один. Кабинет захлопнут, ключ лежит в коридоре на столе. Телефон работает только в одну сторону – сюда звонить можно, а отсюда – нет. Ты можешь приехать меня открыть?

– Ну да, конечно, сейчас буду.

Рита звонила с троллейбусной остановки и вполне могла бы оттуда сразу рвануть к Владу. Но надо было предупредить Морозовых о том, что она ушла. Пришлось переться обратно вглубь района.

– Я тебя не пущу!– громко заявила Татьяна, выслушав Ритин рассказ,– ни работать туда не пущу, ни сейчас ехать!!!

– Это еще почему?– Рита изумилась. Что за диктаторский тон?

– Потому что неизвестно, что это за Влад, и почему он к тебе прицепился. Как, интересно, можно захлопнуть дверь изнутри, то есть там, где сам замок, и не мочь выйти? Тебе не кажется, что тебя там ждут несколько по другому поводу?

– Да нет, я Влада хорошо знаю,– Рита лгала,– не могу же я бросить человека в беде.

– А обратно как будешь добираться? Уже поздно!

– Тань, прекрати диктаторствовать, я все равно туда пойду.

– А работать? Ведь ты же собиралась работать с Вовкой. Что, передумала?

– Тань, не лезь к ней,– молчавший все это время Володя, влез в разговор, – Она сама хозяин собственной жизни. Хочет работать где-то на стороне – пусть, я не имею права диктовать свои условия. А вот сейчас ехать опасно, что-то мне не нравится этот Влад.

– Мне тоже. А я уж, поверь, в людях разбираюсь, я их столько за свою жизнь видела.

– Народ, вы что? Я не маленькая, я все равно пойду, ничего не случится,– Рита взялась за ручку двери.

– Погодь, я с тобой,– остановил Вовка.

– Слушай, но так ведь не бывает? Как можно захлопнуть дверь изнутри, забыв ключ снаружи? И потом, что это за офис, из которого никуда невозможно позвонить… – продолжала сокрушаться Таня.

– Ну что ты нервничаешь, сейчас придем и все увидим, – больше всего на свете Рита хотела, чтоб оказалось, будто Влад действительно врет. Тогда бы получилось, будто он специально заманивает её, и Вовка кинулся бы на помощь…

– М-да,– серьезно протянул Володя, в который раз прочтя Ритины мысли, – общее приключение – это здорово,– он, вдруг, засмеялся,– слушай у тебя сейчас такое смешное выражение лица. Ты напоминаешь мне Алису из страны чудес, поющую “Сэр, возьмите Алису с собой!”

– И там я б увидела что-то такое! Действительно хочется чего-то необычного… Хочется чуда.

– Эх, когда ты уже вырастешь… Чудеса надо делать, а не хотеть.

– Ну, тебя, – Рита отмахнулась, и они тронулись в путь.

Спустя сорок минут оба, существенно подустав от пустых догадок и замолчав, пришли к написанному на визитке Влада адресу. Безжизненное здание какого-то НИИ, словно бронёй покрытое огромными стекляшками окон, было закрыто. Рита принялась стучать. Освещённый настольной лампой вахтёр удивлённо вскинул голову и пошаркал к двери. Рита объяснила к кому она и попросила открыть. Вахтёр молча подчинился.

– Я подожду здесь,– Вовка остановился под подъездом,– не выйдешь через десять минут, я уйду домой.

– Зачем тогда вообще было со мной идти?– Рита возмутилась.

– Там ты сама разберешься, а вот по улицам ночами слоняться – другое дело.

Рита молча развернулась и зашла в здание. Лифт, конечно же не работал, подымаясь по полутемной пустой лестнице девочка чувствовала себя до крайности неуютно. Может, прав был Володя, не стоило сюда идти? Зловещая тишина нарушалась гулким звуком капающей воды, было как-то совсем жутко.

“Эх”,– думала девушка,– “Может, Влад просто не мог говорить что-то по телефону? Может, его держат в заложниках? Может…”,– нагнетала Рита в предвкушении важных приключений.

Но все оказалось куда проще и банальней. В офисе на нужном этаже горел свет, дверь была открыта на распашку, Влада нигде не было.

– Влад? Вла-ад?– негромко позвала Рита.

– О Господи! Рита, ты пришла? Слушай, выпусти меня скорее, на столе ключ,– голос раздавалось откуда-то из-за книжных полок. На всякий случай Рита заглянула за них, но, кроме пыли ничего там не было.

– Влад, ты где?

– За книжной полкой висит ковер, за ковром дверь, за дверью я. Неужели не слышно, что я тут!

– Слышно, но не видно,– Рита едва удерживалась от смеха, она взяла ключ и открыла Влада. Он пулей вылетел куда-то в коридор, крикнув что-то типа “Я на секунду!” Рита безуспешно пыталась совладать со смехом, не в силах остановиться. Она подошла к окну и по пояс высунулась в форточку. Володи видно не было. “Вовка, ты где?”-громко позвала Рита и ее голос звонким эхом разлетелся по двору.

– Здесь я, не кричи,– Володя зашел в офис с лестницы,– отпустил бы я тебя одну, как же. И вот с этим маленьким мальчиком, не излечившимся еще от детского травматизма, ты собираешься работать? – он скептически кивнул в сторону умчавшегося по коридору Влада, – Ну-ну…

Рита промолчала. Ей было слегка стыдно за Влада. И стыдно за себя: как можно было не услышать, крадущегося по лестнице Морозова? С другой стороны Рита злилась на Володю, как всегда пытающегося кого-то оценить. Уже вернувшийся Влад, хоть и был малость смущен присутствием Володи, все же попытался объяснить ситуацию:

– За картиной у меня склад, отдельная комната, с аппаратом без диска, подключенным к центральному телефону. Замок защелкнулся… Я уже три с половиной часа там просидел, мочевой пузырь чуть не лопнул.

Рита улыбнулась, Владимир неодобрительно хмыкнул.

– Я, конечно, понимаю, что после всего, что мы с тобой планируем, я не малейшего права не имею в столь жалком виде перед тобой представать. Но вот подожди, я сейчас закажу такси, поеду домой, поменяю весь комплект одежды, высплюсь и ты увидишь, что такое Влад!

– О'кей, до завтра. Мы пойдем, наверное.

– Подожди, я могу поговорить с тобой конфиденциально?

– Конечно,– искры любопытства в глазах Риты очень не понравились Вовке, он не любил показывающихся на всеобщее обозрение эмоций. Девочка почувствовала это, но решила проигнорировать Володино недовольство. Ей сейчас почему-то стала жутко необходима собственная независимость.

– Я тебе хочу сказать одну вещь,– устало начал Влад, когда они вышли в коридор и закурили,– мне поступило очень интересное предложение от одной строительной компании. Я считаю, что человек может полностью отдаваться работе, только при условии наличия у него хоть какой-то стабильности. Не имея своего жилища, скитаясь по друзьям, на мой взгляд, никак нельзя чувствовать себя независимым и свободным человеком.

Рита плотно сжала зубы, вмешательство в ее личную жизнь она прощать не собиралась. И этот, выходит, наводил справки по поводу условий Ритиного проживания…

– Черт возьми! Почему это все вокруг решают, что мне нужно?

– Я не решаю, я лишь излагаю свое мнение. А ты со мной не согласна?

От Влада пахло давно нестранной одеждой и дорогим дезодорантом. «Интересно, где он нашёл люде, согласившихся финансировать его проекты? Ведь деньги, наверняка, были не его собственные… А может, он попросту врёт всё? И про аппаратуру, и про прокат на каналах… С другой стороны, офис, вроде приличный…» – Рита непроизвольно оценивала и сомневалась.

– Итак, согласна ли ты, что человек должен иметь свой дом? – не отставал Влад. – Плохо ведь, когда так…

– Это не имеет значения, я уже давно не получаю удовольствия от рассуждений на тему вселенской неустроенности.

– Слушай, никогда б не поверил, что существо, рассуждающее подобным образом, может быть семнадцати лет отроду.

– Мне уже почти восемнадцать,– громко произнесла Рита, и тут же обозлилась на себя за столь глупое высказывание.

Влад засмеялся.

– Так вот, я считаю, что тебе просто необходимо приобрести собственную квартиру.

– Я это обязательно сделаю, как только заработаю нужную сумму,– Рита старалась говорить, как можно спокойнее, ей не хотелось выдавать, как Влад раздражает этими ничего не значащими трёпами на жизненно важные для Риты темы.

– Это не так-то легко,– серьезно произнес Влад.

– Слушайте,– Рита устала от таких разговоров,– не учите меня жить, лучше помогите материально!

– Именно это я и собираюсь сделать. Волею случая моим рекламодателем теперь станет одна строительная компания. Это я уже говорил. Они строят жилье. Что, наверное, и без пояснений ясно. И, если мы сделаем им рекламную компанию по себестоимости, то нам представится право выкупить несколько квартир в рассрочку. Рассрочка – на довольно большой срок и с хорошими условиями. Вселение сразу же после первого взноса. Если неоткуда брать на него деньги – я подстрахую. Рассчитаешься потихонечку с заработков.

Рита смотрела широко открытыми глазами на этого странного человека. “Уж не пьян ли он?” – пронеслось у нее в голове. Но нет, Влад был вполне в себе.

– Ну что ты так смотришь? Да, я тебя покупаю.

– Зачем?– Рита действительно никак не могла понять, что происходит.

– Ты – специалист. Я хочу, чтоб все специалисты работали со мной. Вальке-аниматору, вон, кругосветное путешествие пришлось пообещать. Уже почти договорился с турфирмой, способной человека с камерой запустить шляться по всему миру. Им на рекламу, нам на заработок, Вальке на приключения… В общем, что хотел – то получил. И подписал договор, что по возвращению год точно у меня будет работать… Вот и с тобой тот же случай. Свой дом – это очень важно. Я плачу достаточную цену?

Девочка, наконец, пришла в себя.

– Что я буду должна тебе, кроме возвращения суммы за квартиру?

– Время до полного расчета ты должна будешь работать только со мной.

– На кого будет записана квартира?

– На тебя. С момента полного выкупа – на тебя. До этого – все документальные вопросы решай с рекламодателем сама. Убедить их на сотрудничество и такой бартер – это мой риск, мои проблемы. Оформить всё грамотно – уже твоё дело. Послушай, ты не совершишь никакой ошибки, если примешь это предложение. Да, все это выглядит странно, мы с тобой чужие люди, спим порознь, даже не друзья, а я вот так вот тебе помогаю… Но ты нужна мне, мне нужен такой работник, понимаешь?

– Давай так, я подумаю над всем этим и где-то через недельку, после праздников, мы поговорим более предметно. Хорошо?

– Договорились,– Влад выглядел расстроенным. Он явно ожидал, что Рита согласиться сразу и безоговорочно примется за работу.

– Ну, я тогда пошла?

– Пока, да, и спасибо тебе за то, что приехала меня выручать.

Вовка Ритой попрощались с Владом и ушли.

* * *

* * *

Весна уже вступила в свои права. Свежий насыщенный воздух нес с собой хорошее настроение. Рита, озадаченная серьёзностью предложения, рассуждала, глядя под ноги.

– С одной стороны, дом – это здорово… Судя по всему такая удача бывает нечасто. Хорошие условия рассрочки и чужой первый взнос… С другой – это ж на какое время вперед надо решить! Впрочем, долгосрочные проекты, это же профессионально. Хотя и напрягает. Откуда я знаю, что со мной станется через три месяца? Может, я вообще не захочу работать… А будет нельзя, будет нужно рассчитываться… – Риту передёрнуло при воспоминании о том, как в прошлый раз ей пришлось рассчитываться с долгами. – Эх, не люблю быть должна…

Володя взял ее под руку.

– Ребенок, ты совершенно правильно думаешь… – на этот раз он ошибся присчитывании мыслей, – Возможно, они и купят тебе квартиру, но правом доступа в нее воспользоваться попытаются… Этот Влад так странно на тебя смотрел…

– Он женат,– отрезала Рита.

Володя расхохотался:

– Я тоже!

На секунду ей захотелось никогда не слышать больше Володиного голоса.

– Как ты можешь издеваться сейчас? Неужели непонятно, что мне совсем не смешно! Я ведь должна что-то решить… А я не могу, мне кажется, что так не бывает… Конечно, Владу не должно быть ни малейшего дела до моего места жительства…

– Он же тебе все объяснил: он тебя покупает.

– Не меня – мою работу.

– И ты в это веришь?

Рита молчала, девочка запуталась совершенно.

– В конце концов, такую цену за меня еще никто не давал!– громко произнесла она, стараясь сделать свой голос как можно тверже. Нет, Рите совсем не хотелось злить Володю. Вовсе не назло ему она вела себя так вызывающе. Просто она приняла решение, и не хотела теперь позволять кому-либо, в том числе и Вовке, отговаривать ее.

– Ребенок,– голос Володи звучал обволакивающе мягко,– я все понимаю. Но, родная моя, зачем так самой себе пакостить-то а?

– Не разговаривай со мной на эту тему!– казалось, в Риту вселился дух бунтарства.

– Ты собралась принимать решение сама? Это похвально. Но, как бы тебе это объяснить… Когда я не справляюсь с чем-то, если ты заметила, я обычно прибегаю к помощи сторонних ресурсов. И к твоим в том числе. Похоже, что я у тебя в долгу… Пора мне его возвращать. Я ведь действительно могу разложить тебе этого человека на кусочки. Он неплохой игрок, но понт из него так и сыпется – а это явный показатель внутренней неуверенности.

– Не разговаривай со мной на эту тему,– повторила Рита, прекрасно знающая точку зрения Морозова на таких людей, как Влад. – Пойми меня, Володь,– спустя минуту Рита попыталась загладить свою грубость,– я себе никогда не прощу, если упущу такой шанс. И потом воспользуйся я твоим советом сейчас, так ты лишний раз убедишься в моей слабости.

– Как знаешь,– Володя явно неудовлетворенный Ритиными оправданиями все же решил оставить девочку в покое. Тишина почему-то оставляла тревожное ощущение.

– Пойдем пешком, троллейбуса уже все равно не будет..– Рите вдруг захотелось разрядить обстановку, она улыбнулась и крепко сжала руку Володи. Он молча кивнул, и они отправились в путь. Харьков – город большой, и идти пришлось довольно долго. Шли молча, каждый рассуждал на собственные темы. Володя вдруг резко остановился.

– Ты чего?– Рита тоже замедлила шаг.

– Так… Показалось, что там кто-то есть,– он кивнул в сторону зарослей кустарника слева от тропинки.

– Господи, ну что ты придумываешь, ну какой идиот будет лазить в половину первого ночи по кустам, а?

– Ночью, любой движущийся объект – мишень.

– Прекрати,– Рита не могла поверить, что её Морозов так типается от малейших шорохов. – Ночь – самое безопасное время суток. На улицах становится меньше людей, это гарантия спокойствия.

– Возможно, ты и права, но мне ведь все время надо кого-то побеждать, поэтому я не могу верить в спокойствие, мне тогда будет скучно. – нарочито равнодушно бросил Вовка.

– Именно по этому ты категорически отказываешься ехать в Германию? – Рита решила выполнить Татьянину просьбу. – Потому что тебе просто необходимо с чем-нибудь сражаться, а там все будет хорошо и без драк?

– Ты и это уже знаешь?– Володя наиграно удивился,– Татьяна просила повлиять на меня, да?

– Совершенно верно,– Рита была верна принципу честности в общении с Володей до сих пор,– неужели ты не понимаешь… Там есть возможности для воплощения всех твоих идей! Там тебе не придется вести борьбу за выживание, там будет время и средства, чтоб творить!

– Что за чушь! – Володя почему-то рассердился,– Во-первых, там скучно. Во-вторых, все мои задумки рассчитаны на конкретного потребителя и никто, кроме человека, головы которого так или иначе коснулась совдепия, пользоваться моими идеями не захочет.

– Только не говори, что ты такой патриот! – фыркнула Рита.

– Но я действительно патриот,– Володя взглянул девочке прямо в глаза и рассмеялся,– упаси боже, я не патриот отдельной страны или города, я просто очень привязан к нашему стилю жизни.

Теперь Рита тоже смеялась.

– Ну, так езжай с целью перевезти наш стиль жизни за границу. Отличная идея – заразить Морозовщиной весь мир.

– Неплохая идея… Только за идею нельзя уезжать туда, где лучше. За идею можно страдать… Или рисковать… Прыгать с горы, идти в поход.

– Ну, так иди пешком в Германию!

Оба на секунду замолчали. Воспоминания о счастливчике, получившем добро на кругосветное путешествие, настраивали на приключенческий лад.

– Слушая, ребенок, а пошли правда пешком? Не обязательно только до Германии, можно и вокруг света со временем пройтись. Только надо по-умному, с привлечением средств массовой информации, под идею какую-нибудь самоокупаемую.

– А как быть с морями? А с океанами? Вплавь?– Рита улыбнулась и вдруг впервые за целый год общения вместо сильного, умного монстра увидела в Володе обыкновенного мальчишку-романтика. Это новое впечатление почему-то наполнило сердце девочки нежностью. Она остановилась и заглянула в глаза любимому. Потом вдруг отпрянула, наткнувшись на огоньки сумасшествия.

– А с границами будем поступать следующим образом: подходим к границе и спрашиваем на таможне пропустят ли нас… Если нет, то идем в обход.

– Ну да, а все масcт-медиа в этот момент сообщают: страна такая-то не пустила наших героев на свою территорию, как ей не стыдно!

– Совершенно верно. Осталось только придумать идею ради которой пойдем, продумать маршрут, оговорить багаж и в путь. Согласна?

Рита улыбнулась:

– С тобой, хоть на край света.

– Нет, я серьезно, пошли, а? Представляешь, как это будет здорово? Может, конечно, сначала будет трудно все время идти, но потом привыкнешь. Потом будет уже просто интересно и…

– Ты с ума сошел? – Рита вдруг поняла, что он говорит серьёзно, – А Татьяна, а твой сын?

– Им будет только приятно узнать, что их отец героически борется с несовершенством этого мира!

– Но при этом им не будет приятно, если эти несовершенства отца победят и раздавят… – Рита уже ничего не могла поделать с собой – она включилась в игру. Слушай, а давай пойдем под эгидой движения за свободу человечества? В смысле – долой границы! долой национальное разделение! каждому из нас принадлежит весь земной шар! Да здравствует сметание всех таможен!

– Какое издевательство над пропускным режимом!– Володя был очень возбужден,– Какая шизуха, а? А ведь это действительно реально… Мы ведь действительно можем пойти, да?

– Конечно. Если идти со средней скоростью пять километров в час, то через месяц мы будем в Германии. Зайдем в кости к твоим родителям…

– А потом двинемся дальше. Останавливаться будем в разных общественных организациях. Пусть они о нас рассказывают миру, извращают наши идеи в выгодные себе стороны… Только пусть нас за это кормят. Ночевать будем в палатке, жратву с собой возьмем по минимуму.

Они уже подошли к дому.

– Тане рассказываем о походе сейчас или перед самым выходом?– спросил Володя.

Рита вдруг вспомнила, с чего начинался их разговор о Германии, одновременно понимая, что просьбу Татьяны она выполнила не совсем правильно. Володя нажал кнопку звонка. Татьяна явно только что плакала.

– Ты чего, заяц?– Володя обнял ее за плечи.

– Где вы так долго ходили? Я вся испереживалась! Я думала, что-то случилось…

– Эй, ну мы ведь живы, ведь все в порядке, нервничать-то зачем…

Рита прошла в кухню и поставила чайник.

– Танюш, мне бы с тобой надо кое-что перетереть,– позвала она Таню, игнорируя вопросительный взгляд Володи.

– Ну,– Таня явно еще не успокоилась, Рите даже стало страшно рассказывать ей о предстоящем походе.

– Тань, да что с тобой? Мы ведь предупреждали куда пойдем,– Рита старалась сделать свой голос как можно мягче.

– Ничего. Просто как-то грустно одной, очень грустно,– Таня закурила и вдруг рассмеялась. – Знаешь, здесь сейчас такое шоу было. Соседи сверху, как всегда, напившись, начали ругаться, драться, скандалить… Ко мне вдруг звонок в дверь. Я открываю вся зареванная, это пришла соседка по площадке. “Это не у вас,” – говорит – “дерутся, а?” Я отвечаю, что нет, заодно прошу у нее сигарету и спички. Она на меня как-то странно посмотрела, а потом я слышу, она заходит к себе и говорит мужу. “Нет, это не у них, это сверху, а у этих соседей какое-то горе – мне прям неудобно, что побеспокоила…”

Вдруг громкие звуки музыки сотрясли дом. В дверях кухни появился Володя.

– Дамы и господа, здравствуйте, вас приветствует наша дискотека. Чтоб никто не огорчался, мы устроим сегодня праздник!

Володя говорил в микрофон, подключенный к магнитофону. Таня ошарашено смотрела на него.

– Ты с ума, что ли, сошел? Ведь глубокая ночь на дворе!!!

– Я очень хочу праздника. Ты же знаешь, если я чего-то хочу, а сбыться это не может, то мне становится совсем не по себе. Давай отвлечемся от предрассудков, давай забудем обо всем, а?

Рита никак не могла сдержать смех, уж больно смешно выглядела вся мизансцена: Вовка с микрофоном, озадаченная Татьяна, сотрясающаяся в такт музыки колонка… Естественно, в дверь настойчиво позвонили.

– Одну секундочку,– прокричал Володя и зачем-то принялся снимать свитер. Раздевшись до трусов, он замотался в полотенце и, повесив на лицо маску недовольства, повернул ручку замка.

– Вы… Это, извините,– голос соседа звучал до крайности неуверенно,– я, конечно, того, понимаю, но нельзя ли чуть тише, спокойнее.

– Я не умею спокойнее, у меня очень буйный темперамент,– все в тот же микрофон произнес Володя и захлопнул дверь. Татьяна широко открытыми глазами следила за действиями мужа.

– Вова, что случилось?

В дверь опять позвонили. Вовка подбежал к Рите и что-то шепнул ей на ухо. Девочка кивнула, подхватив идею. Через минуту она предстала перед уже обозленным соседом элегантно обмотанная все тем же полотенцем и, постукивая большим пальцем ноги по бетонному полу площадки с улыбкой поинтересовалась:

– Вы что-то хотели?

– Я м-м-м… – вдруг дверь его квартиры распахнулась и с криком: “Да не трогай их, Саша, у них несчастье, я ж говорила, это просто шоковое состояние!” На площадку выбежала его жена. Увидев, вместо Татьяны какую-то полуголую девушку соседка опешила, и, глупо захлопав ресницами, тихо произнесла:

– Ну, знаете, это уж слишком!!!

Музыка вдруг выключилась. Рита закрыла дверь. Таня яростно выдергивала все шнуры аппаратуры из розетки.

– Вы в своем уме?– кричала она,– Нам еще жить с этими людьми!!!

– Ну, Морозова, ну мы же пошутили, ты чего?

– Что с Вами произошло?– Таня загнала их на кухню и заставила сесть.

– Ребенок решила-таки работать у этого понтовщика, более того, он хочет купить ей квартиру. Причем Рита согласилась, хотя я не уверен, что расплачиваться ей придется только деньгами.

Рита ощутила, как ей сделалось нехорошо. Только ругаться с Татьяной по поводу принятого решения ей еще и не хватало! Татьяна в своей манере в любом споре танком пробиваться к цели могла раздавить кого угодно…

– А еще мы решили идти в Германию пешком. Это компромисс. Ты хотела, чтоб он туда попал, вот и попадет, способ по идее не важен,– Рита поспешила отвести разговор от опасной темы.

– У меня ощущение, что вы оба спятили! Какая квартира? Какие походы? Быстро все спать, и чтоб я о вас сегодня больше ничего не слышала!

Докурив, Морозовы отправились в свою комнату. Рита не спешила ложиться, она ждала Володю. Судя по всему им было что обговорить. Но вместо Вовы пришла Татьяна.

– Я не пущу его сюда, не обижайся,– тихо произнесла она.

Рита не удивилась. Татьяна не могла не знать о Володиных ночных походах на кухню, равно как и об их безобидности.

– Почему?

– Потому, что вы плохо влияете друг на друга!– отрезала Таня,– ты извини, но я пока что его жена, я не хочу, чтоб вы виделись наедине… Это превращает вас обоих в идиотов.

– Тань, ты чего, ведь мы же просто шутили…

– Мне не нравятся подобные шутки.

– Ну, как знаешь,– Рита вдруг явно почувствовала, как тяжело Татьяне найти свое место в сложившейся ситуации. Вошел Володя, взялся за сигарету.

– Морозова, ты зачем здесь устраиваешь шоу-программу?– таких злых интонаций Рита никак не могла предположить в голосе Вовки.

– Я делаю то, что считаю нужным, иди спать, я сейчас приду.

Володя не пошевелился, продолжая курить.

– Я не хочу, чтобы ты виделся с этой женщиной!– Таня завелась не на шутку.

– Позволь я сам разберусь со своими контактами.

– Я твоя жена, у тебя об этом стоит штамп в паспорте!

Володя вышел, хлопнув дверью. Рита с замиранием сердца следила за Татьяной. Девочка, конечно, понимала бедную женщину, но столь резкие шаги не могли оправдываться никакой ревностью.

– Тань, все ведь было так хорошо… Зачем ты так? Ведь ничего дурного не происходит…

– Прости, ты здесь ни при чем, это он тебе голову задурил. И что, вы оба воспринимаете это всерьёз? Пешком в Германию ему захотелось… А то, что мы с малым тут останемся, то, что нам есть будет нечего пока вы где-то в дороге будете развлекаться, это ему не интересно. Знаешь, я все время надеялась, что выдастся удачный момент, и я с ним просто разведусь…

– Ты ведь любишь его… – Рита так не хотела сейчас выслушивать гадости о Володе.

– Да, но я устала, я устала жить, боясь произнести лишнее слово, чтоб не расстроить Володечку, боясь сделать лишнее движение, чтоб мой любимый не разозлился. Я хочу пожить немного для себя. Но, увы, это невозможно… Он без меня не проживет, он абсолютно не практичен… За время нашей совместной жизни я его так разбаловала: и кофе в постель, и спинку потереть, он, наверное, сам теперь даже яичницу разучился готовить.

– Поэтому ты запрещаешь нам общаться?– Рита тут же пожалела о сказанном, Таня опять стала агрессивной.

– Слушай, чего ты его защищаешь? Ведь он же тебе жизнь портит!!! Ведь ты же, вместо того, чтоб как нормальная баба замуж выйти, всех всегда с ним будешь сравнивать. Уж я то знаю, поверь мне.

– Да нет же, ты ошибаешься, все потом будет хорошо…

– А я не хочу потом, хочу сейчас, и сделаю это. С завтрашнего дня начинается усиленное воспитание моего мужа. Первое – вашим шурам-мурам я больше существовать не позволю! На нашу с тобой дружбу это никак не повлияет, не переживай. Второе он у меня будет готовить, стирать, мыть пол. Когда научится – тогда, ради Бога, на все четыре стороны, хоть в Германию, хоть в Антарктиду… Но в моем присутствии.

– Что ты там говорила о паспорте?– Володя вошел, держа в руке свой паспорт, он выглядел очень разъяренным, венка на шее бешено пульсировала, женщины опешили и молча наблюдали за ним. Резким движением Вовка вырвал листок, свидетельствующий о семейном положении, после чего налил себе кофе и принялся медленно пить, явно успокаиваясь. Рита с Таней молча следили за ним. Таня с ужасом, Рита – с восхищением. Напряжение достигло апогея.

– Пойдем, Морозова, теперь у нас есть возможность проверить свои настоящие чувства, – Володя поманил жену в комнату.

Таня ошарашено поднялась и вышла. Володя подмигнул Рите. Та не ответила.

– Никогда больше не ругайся с Татьяной, неужели ты не видишь, как ей больно! – отчего-то возомнив, что имеет права диктовать здесь что-то, заявила Рита.

– Мне, честно говоря, не легче. Она начинает перегибать палку качанием прав, хотя прекрасно знает, чем это чревато…

Таня всё это время стояла в дверях и устало следила за разговором.

– Я хочу спать,– тихо проговорила она.

– Ложись, я скоро приду. – разгорячённый спором с Ритой, Володя отмахивался.

– Я не усну без тебя, я слишком привыкла за десять лет к твоему наличию!

Володя молча встал и вышел. Рита знала, что сегодня он уже не вернется на кухню.

Утро началось ещё более мрачно. Морозовы, успевшие ночью разругаться еще сильнее, теперь не разговаривали друг с другом, что обязывало их передавать свои претензии противоположной стороне через Риту. Внезапно в дверь позвонили, и вошел новый сосед Риты по коммуналке – смешной парнишка пятнадцати лет.

– Что случилось?– быстро спросила Рита, натягивая куртку. – С бабушкой что-то?

– Не знаю, твоя бабушка просила тебя срочно приехать. Дала мне твой адрес и я пошел искать. Оказалось, вас не так-то просто найти. В общем, вместо пятёрки, как я договаривался с твоей бабкой, ты должна мне десятку, ещё шоколадку и полпачки сигарет.

– Хорошо-хорошо,– Рита протянула пацаненку деньги,– купишь, что захочешь, только скажи, ради всего святого, что произошло?

– Понятия не имею, но, наверное, что-то ужасное, раз Ираида Сергеевна решила пожертвовать какими-то средствами,– парнишка получил от Риты легкий подзатыльник и убежал. Девочка прислонилась спиной к стене, ее бледность подействовала на Морозовых примиряюще.

– Володя, пойди-ка, наверное, с ней, мне все это очень не нравится. – Таня на миг забыла о ссоре, потом опомнилась и добавила,– я так точно с вами пойду.

По дороге домой Рита молчала, в голове ее крутились странные мысли, о болезни родных, об известии о смерти каких-нибудь друзей, о всплывающем прошлом, о чем угодно, только не о том, что ждало ее впереди.

– Мне утром позвонил какой-то Славик, сказал, что приезжает сегодня в два, он из твоих Лобытнанг, просил чтоб ты встретила, – сообщила бабушка, – Откуда я знаю, вдруг это важно, вот и послала Мишку к тебе сбегать.

– Спасибо, бабулечка,– произнесла Рита, облегченно вздыхая. Это было лучшее ЧП из всех, которые можно было предположить. Она спустилась во двор, где ее ждали Морозовы.

– Ну что?

– Ничего особенного, просто через час ко мне приезжает друг из Лобытнанг. Надо его встретить.

– Какой еще друг?– Рита вдруг поняла, что если б известие гласило о смерти каких-нибудь родных, Володя расстроился бы меньше.

– Славик.

– Тот самый?

– Ну да.

– А где ты его собираешься селить?– настороженно спросила Татьяна.

– Да успокойтесь вы, он же не ребёнок, раз едет, значит, имеет возможность снять номер в гостинице. Или к бабушке временно с ним переселюсь. Вашу территорию я для таких целей использовать не буду, не бойтесь.

– Это для каких это таких целей? Для личных, надо полагать… Я понимаю, что трахаться тебе с ним удобней в гостинице, чем у нас, но…

Рита развернулась и пошла прочь. Как она устала от всей этой грубости…

– Да подожди ты, не обижайся. Вовка просто ревнует,– Таня догнала девочку. – Дело не в том, чем ты там с ним собираешься заниматься, просто мне бы, например, очень даже хотелось бы на него посмотреть. Ты так много о нем рассказывала… Приводи его к нам. Зачем в гостиницу, когда есть дом.

От этих слов Рите опять стало тепло она обняла Таню и тихо произнесла:

– Господи, что бы я без тебя делала.

– Ладно, езжай на вокзал встречай своего малохольного, можешь показать ему Харьков, а мы тебя ждем к вечеру дома. Посмотрим, что это за тип,– сказал уже подошедший Вовка. На том и порешили.

– Видала, как у Морозовой работает принцип “Наших бьют”. Это мое воспитание сказывается. Как это, мой муж влюбился, а его собираются променять на какого-то приезжего пацана? Вот она на защиту и бросается,– прошептал Вовка Рите тайком от Татьяны.

* * *

Морозовы уехали к себе. Рита задумалась. О Славике она ничего не слышала уже два года, когда-то на секунду ей показалось, что на этом человеке клином сошелся весь свет. Теперь она была не уверена, что сможет думать так снова. С каким-то странным, тревожным настроением девочка отправилась на вокзал.

Они стояли и молча смотрели друг другу в глаза, остальные пассажиры уже разошлись, на перроне было пусто. Для Риты Славик был человеком из прошлого, она не знала, как отреагирует он на теперешнюю Риориту. Он не мог понять ждала ли она его и напряжённо пытался разгадать это в её глазах.

– Давай пойдем куда-нибудь,– Рита первая нарушила молчание.

– Здравствуй, львенок,– сказал он и крепко обнял ее за плечи. Эти объятия почему-то показались девочке натянутыми, а слова заученными заранее. Рита мягко высвободилась.

– Не надо… Нам еще предстоит познакомиться, а потом уже всё это…

Славик взглянул на неё и насмешливые огоньки его черных глаз перенесли на миг обоих в далекое прошлое. Рита опомнилась первой, ибо воспоминания теперь не были для нее волнующими.

– Ну, рассказывай,– девочка улыбнулась и смахнула рыжую непослушную прядь челки с глаз.

– А рассказывать-то нечего, ничего не изменилось, все по-прежнему. Вот, разве что техникум уже закончил, работаю сейчас в УТЛК наладчиком, подрабатываю ремонтом телеаппаратуры.

Рите его ответ показался нелепым, какое ей дело, в конце-то концов, было до его работы. Спрашивая, она имела в виду совсем другое, и, зная довольно хорошо Славика раньше, могла бы поручиться, что прежний Славка понял бы ее с полуслова.

– Я не о том. Чем ты живешь сейчас? Есть ли какие-нибудь новые музыкальные вещи, что читаешь, что слушаешь? Причем здесь работа.

– О, узнаю мою Ритку,– обстановка начала немного теплеть,– просто ты встретила меня с выражением такой официальной учтивости на лице, что я аж испугался не будет ли мне с тобой скучно теперь, посему подыгрывал твоему холодному тону.

Рита знала, что он просто оправдывается.

– Ты надолго?

– Навсегда в твою жизнь и лишь на несколько мгновений в этот ужасный город.

– Не смей так говорить о Харькове,– голос Риты дрогнул,– это город, приютивший меня, и в некотором смысле вырастивший.

– Э, да ты, я смотрю, вовсю отдалась безумному ритму больших городов… Ты даже двигаешься как-то по-харьковски: резко, но скованно. Что ты мне сейчас сможешь предложить взамен наших излюбленных пеших прогулок по поселку? Суматоху общественного транспорта? Долгие часы подземных переходов? Эй, а где же романтика? Где же бескрайние просторы тундры? Где свобода?

Глаза Славки явно издевались. Рита вспомнила, как любили они бродить по замерзшим снежным улочкам родного городка. Как снежинки, слетались, словно бабочки к огню, к волосам… Как смешно выглядели дети тогда, с белыми, облепленными пушистым снегом ресницами… Как забавно было играть с пургой, пытаясь поймать ее дочурок-льдинок губами. Но все это осталось в прошлом. Харьков, со своей вековой мудростью и грациозным величием, со своими бесшабашно-веселыми и выживающими в любых обстоятельствах людьми, с ночным теплым светом чужих окон стал теперь для Риты всем, и суровой реальностью, и вольготной развязностью и тонкой романтикой чувственности.

– Я смогу тебе предложить вот это,– Рита подняла руку, останавливая такси, парируя тем самым замечание Славика о тяготах передвижения в больших городах.

– Для начала неплохо,– Славка улыбнулся,– но все равно я отсюда тебя увезу, во дворец где бушуют метели.

Рита назвала таксисту адрес.

– Ты это серьезно?– обратилась она к Славке.

– Вполне.

“Интересно, он действительно настолько самоуверен, или это просто блеф?” – пронеслось в мыслях девочки.

– Разве ты не помнишь? Мы договаривались, еще тогда, когда ты бросила меня, уезжая в Харьков, еще тогда договаривались, что как только ты закончишь школу, я приеду за тобой.

– Я не бросала тебя, почему ты считаешь, что все на свете делается из-за тебя? Я уезжала от родителей, и ты здесь совершенно ни при чем.

– Эй, львенок,– голос Славика стал совсем тихим,– зачем мы начинаем спорить, еще не успев вновь встретиться, а? Я люблю тебя, ты будешь моей женой, все будет хорошо, я обещаю тебе…

Почему-то от этих слов Рита получила удовольствие. Ей очень не хватало подобных заверений со стороны Володи. Несмотря на то, что девочка прекрасно осознавала потенциальную неспособность Славика сделать “все хорошо”, ей все же стало как-то теплее. На секунду мелькнула безумная мысль действительно взять и уехать с этим мальчишкой куда-нибудь на край света, полностью возложив на него все заботы по поводу своего будущего. Рите стало как-то совсем легко при мысли о том, что она все-таки женщина, и посему вполне может воспользоваться своим правом перекладывать проблемы со своих нервов на мужские плечи. Но нет, отрезвили девочку две мысли: во-первых, ни один мужчина на свете не смог бы предоставить Рите всего, что она смогла бы добиться сама – Славика было просто жалко представить борющимся за реализацию Ритиных идей, за ее известность, богатство и престижное обучение. А во-вторых, кажется, для Риты теперь стало важно, чтобы рядом был не просто мужчина, а вполне конкретный тип, а точнее – Владимир Морозов, и отказаться от этого девочка уже не могла. Расстраивать Славку и терять в нем друга девочке совершенно не хотелось: никто никогда не любил Риту так, как он. Упорно слал письма, не обращая внимание на Ритино молчание, потом заглох надолго, но вот, наконец, приехал. Издалека, плюя на трудности дороги и расходы. Приехал наугад, не зная, ждут ли его здесь. Такое нельзя было не отблагодарить, хотя бы несколькими днями счастья. Рита решила отложить решающий разговор на потом. Они зашли в открытое летнее кафе с фонтаном посреди мансарды. Рита очень любила это заведение, здесь можно было спокойно посидеть за чашечкой кофе в тени перешептывающихся с ветром ив.

– Ты голоден?– Рита сама пожалела об излишней пафосности этой фразы, но Славик явно не заметил наигрыша.

– Я закажу сам, что тебе взять?

– Не знаю, что-нибудь…

– Терпеть не могу женщин, которые долго не могут выбрать что-нибудь в меню,– Славка тонко улыбнулся, демонстрируя свою компетентность в правилах поведения в больших городах, и направился к официантке. Рита удивленно приподняв одну бровь, пристально смотрела ему в след. Это было что-то новенькое, и слова Славки, и то, что он хочет угостить ее чем-то, все это раньше никогда не имело места. Рита вдруг подумала, что первый раз за нее расплачиваются в кафе, не требуя при этом ничего взамен. Предстоял явно приятный вечер…

– Ты не скучаешь?– спросил подошедший Славка.

– С тобой уж соскучишься, как же. Откуда в тебе это?

– Что?

– Взрослость…

– Куда деваться, годы…

Ребята рассмеялись. Они были ровесниками. И в то время, как Ритину взрослость вполне можно было объяснить самостоятельной жизнью, то, живущий с матерью Славик несколько удивлял своей раскованностью, совсем не подросткового стиля. Он начал рассказывать все, что происходило с ним за эти три года. Рита вдруг поняла, что ошиблась. Не сила взрослого мужчины, а дерзкая самоуверенность мальчишки сквозила в каждом его слове. Но вечер это отнюдь не портило. Девочка потягивала через трубочку сок, и, наслаждаясь новым для нее статусом женщины, пользующейся вниманием и любимой, вполуха слушала о том, как развивалась и крепла, как терзала сомнениями и дарила надежды Славику, его любовь к ней. Утопая в ужасно приятных, пусть неловко сказанных, комплиментах Рита вдруг осознала, что ей очень нравится лесть. Не даром же она лев по гороскопу…

– Ну, а что у тебя? Где ты живешь, где учишься, где работаешь?

И тут Рита поняла, что понятия не имеет что же собственно у нее. Вкратце, до крайности формально описала она свою теперешнюю жизнь, тщательно избегая эмоциональных и чувственных аспектов. Не могла, не хотела девочка никому ничего о себе рассказывать… Пусть думают, что у нее все хорошо. Так будет лучше. Рите ужасно захотелось к Володе. Славик продолжал рассыпаться в уверениях о любви. И тут девочка осознала, что выслушивая все это, дает парню явный повод надеяться на взаимность. Он взял ее руку в свои. Рита мягко высвободилась. На ладони осталось ощущение жара чужой плоти. Это было неприятно.

– Слав,– Рита почему-то покраснела,– прости меня, давай пока будем просто друзьями, я как-то не могу вот так вот, сразу…

– Я готов ждать, сколько угодно, но ровно столько, чтобы твой ответ в конце концов был “да”.

Девочка почувствовала неловкость.

– Пойдем, наверное, к Вовке с Таней, они ждут нас.

– Слушая, только давай пройдемся пешочком, я устал от цивилизации.

– О'кей, я проведу тебя дворами, это старинная часть города, она жутко красивая. Только идти придется долго.

– Эй, ты что забыла, я люблю ходить пешком?

Разговор как-то не клеился. Славику хотелось поговорить о планах на будущее, Рита тщательно старалась не поднимать эту тему.

– Слушай, как ты решился приехать? Ты ведь не знал даже, здесь ли я… Я ведь не отвечала на письма. Может, я вообще уже умерла?

– Львенок, да ведь я же тебя чувствую, я даже знаю, о чем ты сейчас думаешь, ты хочешь, как раньше, чтобы я взял тебя за руку. Так ведь.

Рита кивнула и протянула ладонь.

– Тебе ведь по-прежнему хорошо, когда мы идем вот так вот, рядом, вместе.

– Да,– тихо солгала Рита.

– Я очень скучал без тебя, наверное, это плохо… Я, наверное, должен был стараться забыть о твоем существовании…

– Давай помолчим,– Рита попыталась сосредоточиться на собственных ощущениях. Она искала и не находила, не находила привязанности к этому человеку, не находила былой радости, обрушивавшейся на нее раньше, когда он брал ее за руку. Почему? Почему все проходит, все так необратимо меняется…

Заморосил легкий дождик.

– Мой львенок не боится простудиться?– Рита терпеть не могла, когда с ней сюсюкались. Она нервно нахмурилась, но, быстро взяв себя в руки, довольно вежливо ответила:

– Нет, я люблю дождь, очень люблю.

Они шли по тем загадочно-причудливым улочкам старого Харькова, которые всегда навевали на Риту романтичное состояние. Броские, но ненавязчивые узоры лепных арок, треугольные крыши со шпилями, аккуратные окошки со ставнями – все это переносило куда-то вдаль от всех насущных проблем, показывало, как ничтожны и мелочны все текущие переживания. Истинные ценности здесь, в вековой красоте этих улочек, в неимоверной синеве этого неба, в насыщенности оттенков зеленой листвы. От сознания этого, Рита всегда успокаивалась. Она мягко высвободила руку из ладоней Славика и спокойно улыбнулась. В этой улыбке парень прочел что-то материнское, ему стало не по себе, Рита всегда была младше и потребность в ее покровительстве, которую он сейчас испытал, показалась Славику унизительной. Они уже почти пришли, и Рита почувствовала захватывающую ее мысли волну азартного любопытства, интересно, как Вовка будет принимать Славика? О чем они будут разговаривать?

– Здравствуйте, наслышана о тебе, проходи,– дверь открыла Татьяна.

Они прошли на кухню. Володя сидел в комнате за компьютером, не отворачиваясь от монитора, он кинул короткое “привет” и пообещал через секунду прийти на кухню.

– О, гитара… Это вы приготовили, потому что меня ждали?– Славка начал что-то наигрывать.

– Да нет, она у нас всегда тут лежит,– в голосе Тани чувствовалась ирония,– не обижайся, но, пожалуйста, положи инструмент на место, она любит хозяина, мы не отдаем ее в чужие руки…

– Средневековое суеверие,– Славик отложил гитару и усмехнулся. Всем своим видом сейчас изображал дерзкое презрение к столь суровым нравам, но Рита, хорошо знавшая этого молодого человека, заметила промелькнувшую в его взгляде неуверенность. Девочке стало неловко за Танину агрессию. Появился Вовка, и Рита была безумно благодарна ему, когда он принялся с улыбкой рассказывать какие-то истории, втянув Славку в дружескую беседу.

– А давайте летом махнем на море, все вместе?– через полчаса знакомства уже предлагал буквально влюбившийся в Морозовых Славик.

– Зачем? У нас тут речка есть, если водных процедур очень захочется,– Вовка подмигнул глядящей на него во все глаза Рите. Девочка была до крайности удивлена гостеприимством Володи, она и не могла предположить в нем радушного хозяина.

– Он просто плавать не умеет,– пояснила Татьяна.

– Серьезно?

– Да, не умею, хотя служил во флоте, а еще в одном дом отдыхе спасателем работал.

– Это как? Спасатель, не умеющий плавать?!

– Плавал себе в лодке, а в воду не спускался.

– А если б кто тонуть начал?

– Не начал бы. Когда я работал, за буйки ни одна сволочь не заплывала.

– И как же тебе это удалось?

– У меня рупор был, и вот я в него всем честно и говорил: “Граждане, не заплывайте за буйки, предупреждаю, за спасение утопающего спасатель получает премию 25 рублей, а за вытаскивание утопленника – 200 рублей”. Это очень даже отбивало охоту тонуть.

Все опять расхохотались. Татьяна достала из духовки вкусно пахнущие бутерброды. Володя отправился в комнату за бокалами для пива. Пользуясь моментом, Рита выскользнула за ним.

– Ты зачем его охмуряешь?– набросилась девочка на Володю.

– А… Неприятно, когда видишь насколько слабы и глупы твои идолы?

Рите подобное высказывание очень не понравилось.

– Это ты про себя?– девочка невозмутимо взглянула в глаза Володи и, наткнувшись на издевку в глубине их синевы, обиженно надула губы.

– Думаю, ты знаешь про кого я. Твой Славик был бы бойцом, если б не был так падок на лесть. А так он наивен и самолюбив. Ты же сама прекрасно видишь, как легко я справился с его презрением.

– Слушай, ну издеваться-то зачем? Он вполне нормальный человек, у всех свои недостатки.

– А я что, я ж не спорю… Только чужими недостатками можно и воспользоваться… Впрочем, я просто обращаю на них твоё внимание…

– Слушая, какой ты все таки гад,– обречено произнесла Рита и грустно улыбнулась, огорчаясь за Славку и, в то же время, восхищаясь Володиной силой. Силой ли? Может обычным самомнением и хорошо подвешенным языком? Нет, силой.

– Гад,– повторила Рита, глядя ему прямо в глаза.

– Причем, прошу заметить, не просто гад, а май гад!

Тут Рита уже не смогла продолжать обижаться. Они вернулись к Татьяне со Славиком. Те, ожесточенно спорили о чем-то.

– Да послушай, что там может быть хорошего? Там маленький город, ни развлечений, ничего! Нет даже деревьев, в тени которых можно поцеловаться, никакой романтики…

– Да нет же… Ты не была там, как ты можешь судить! Там люди куда интеллигентней.

– Ой, не смеши меня, там ведь нет ни одного вуза!

– Да при чем же здесь вузы?

– Стоп, стоп, стоп,– Рита решила вмешаться,– может вы прекратите спорить ни о чем,– девочка догадалась, о чем они говорят,– какая разница, чей город лучше?

– Мы не о том говорим. Не знаешь, не вмешивайся,– Таня была уже через чур возбуждена.

– А в чем дело?– на этот раз вмешаться решил Володя.

– Мы спорим, где Рите лучше жить. Я считаю, что в Харькове, а он пытается внушить мне, что ей лучше вернуться в родной заполярный поселок.

– Конечно лучше,– тут же начал высказывать свое мнение Вовка,– там ей куда лучше! Здесь надо обдумывать каждый шаг, к чему-то стремиться, а там же философия совсем другая – после рабочей смены пришел, водки для обогрева принял, и на боковую.

Рита смотрела на Вовку широко открытыми глазами и сжав кулаки. Как он смеет так говорить? Это после того, как она столько рассказывала ему о Лобытнангах, о детстве, о вьюгах…

– Ты не прав, совсем не прав,– Рита попыталась вступиться за родной город как можно спокойнее,– Там очень теплые люди, они вовсе не…

– Конечно теплые, столько пить-то, а! Это же север, там же по-другому не выживают…

Рита почувствовала, как комок слез неумолимо приближается к выходу на люди. Уже не в силах сдерживаться, Рита выбежала из кухни и, бросив через плечо злое: “Там не пьют, там, в отличии от Харькова, люди стихи пишут и со стихией борются!” – схватила с вешалки свою куртку и выбежала из квартиры. Растерянный Славик рассеянно пожал плечами и, извинившись перед оторопевшими Морозовыми, последовал за девочкой. Рита стояла на балконе лестничной площадки. Ее трясло, слез уже не было, но состояние полной подавленности осталось.

– Там не все пьют, там некоторые стихи пишут… – повторила она в ответ на вопросительный взгляд Славика.

– Эй, львенок, конечно же, ты права, и мы с тобой это знаем. Не все ли нам равно, что думают какие-то харьковчане?

– Они не какие-то, они мои, родные, они самые близкие и родные мне люди, они единственные, кто у меня есть. Я живу у них, верю им, как они могут так говорить?

– Ну-ну, малыш мой, успокойся,– Славик трясущимися руками обнял ее за плечи,– теперь у тебя есть я. Теперь ты сможешь вернуться в любимый город, мы будем…

– Стоп, Славка, стоп… – Рита, наконец, решилась, – Понимаешь, у каждого человека есть своя жизнь… Свое прошлое понимаешь, свое настоящее, ты – мое прошлое, мое прекрасное прошлое, и чтобы не стать друг для друга тягостным настоящим нам лучше не видеться, ты слышишь меня?

Славик вздрогнул, ослабил хватку. Ватные руки упали на перила балкона. Пустым взглядом он смотрел куда-то вдаль, его тускло-карие глаза выражали полное отсутствие мыслей. Рите стало страшно. Этот чужой человек был совершенно безумен. Откуда-то в хлипких на вид руках Славика появилась сила. Он вдруг резко схватил девочку за подбородок, гневно взглянул ей в глаза, Рита зажмурилась, не в силах предпринять что-либо, ей показалось, что Славик сейчас ударит ее. Но вместо этого бездна безумия в глазах молодого человека сменилась каким-то странным выражением осмысленной решимости. Он дернул Ритино лицо на себя, больно надавив при этом на виски девочки, и жадно прильнул ртом к ее губам. На миг девочка застыла. Чужой язык скользил по ее деснам, чужая слюна проникала в ее гортань, Рите стало противно, она с силой оттолкнула обидчика.

– Что ты делаешь? Ты, ты…

Девочка красноречиво вытерла рукавом куртки губы. Славик тяжело дышал, пытаясь успокоиться.

– Между прочим, это был мой первый поцелуй… – захрипел Славик.

Рита почувствовала что-то вроде угрызений совести.

– Главное, чтоб не последний,– Рита никак не могла запретить себе покровительственного тона этой фразы, и на этот раз от Славика не ускользнул скрытый смысл сказанного.

– Что, взрослая, да? Да не взрослая ты,– грязная. Неужели же ты думаешь, что я не вижу происходящее здесь безумие… Ты ведь по уши влюблена в него, да? А он, небось, совсем не прочь поживиться юной девочкой, так?

Что ж, вот и настал момент откровенности.

– Неправда, наши отношения куда чище! – спокойно произнесла Рита, – Если тебя волнует этот аспект, уверю – между нами не было секса!

– Причем здесь постель?– Славик продолжал свою проповедь,– Ты даже мыслить стала как-то узконаправленно на эту тему. Неужели ты не понимаешь, что измена моральная страшнее и гаже физической? Нравственное соблазнение куда строже должно караться, потому как последствия его куда страшнее, чем плотское. Неужели ты не видишь предательства по отношению ко всем существующим чувствам в этой твоей связи?

От подобной чепухи Рите стало легче. Обвинять ее в подделке чувств было нелепо, и девочка даже рассмеялась.

– Не лезь в это, Слав. Ты всё равно ничего не поймёшь. Никто ничего не поймёт.

Бледная, прямая, , она смотрела прямо в глаза эмоционально произносящему свою речь парню. Гордо поднятый подбородок оттенял сейчас, как нельзя более выгодно, изящество Ритиной шеи, плотно сжатые губи и слегка выпирающие скулы свидетельствовали о довольно удивительной для столь хрупкой девушки внутренней силе.

– По поводу поцелуя – первый блин всегда комом,– Славик поправил очки и попытался вновь приблизиться…

Рита резко отстранилась.

– По поводу моей жизни – аккуратно, молодой человек, смотрите не запачкайтесь. По поводу чувств,– девочка вдруг сняла неудачную маску иронии, теперь она говорила серьезно, пытаясь вложить в эти слова всю себя, нежно, осторожно и, в то же время твердо она произнесла, пытаясь скрыть дрожь в голосе,– уезжай, уходи, не надо тебе со мной видеться.

– Львенок,– Славик будто звал кого-то из глубины ее темных глаз,– львено-ок, вернись! Пусть нынешняя взрослая Рита вернет мне, хоть на миг, хоть на секунду, моего родного, доброго, светлого человечка, моего львенка.

Рита вдруг почувствовала, как сильно она устала, две бессонные ночи, насыщенность событий последних дней, глубокие переживания все это больше не могло продолжаться…

– Уходи… – снова повторила Рита, присаживаясь на корточки опершись спиной о холодную стену лестничной площадки.

– Прямо сейчас? Куда? Я в чужом городе, у меня нет здесь знакомых…

– Вот, возьми деньги, таксисту скажешь, чтоб отвез на вокзал. Поезда на Москву ходят каждые двадцать минут, там сориентируешься. Господи, но ведь сюда ты как-то попал?

– У меня есть деньги,– резко произнес Славик и спустился на половину лестничного пролета, потом он на секунду остановился, и на его поднятом к Рите лице девочка заметила слезы.

– Никогда не думал, что все так закончится,– тихо произнес он.

– Для тебя все только начинается,– прошептала Рита, глядя в след понуро бредущей вниз фигуре друга. Девочке очень хотелось кричать, но сейчас она должна была казаться сильной. Во имя будущего счастья Славика, Рита должна была избавить его от своего влияния, как бы больно сейчас ему не было. И девочка, несмотря на острую потребность в дружбе этого необычного мальчишки, сделала это.

* * *

Когда Рита вернулась, Морозовы облегченно вздохнули: оба были не на шутку испуганы обидой подопечной. Рита рассеянно посмотрела вокруг. Высокие, обклеенные причудливыми узорами обоев потолки, темно-красные, плотно задвинутые шторы, нож, нелепо торчащий из пустой хлебницы. “Что я делаю здесь?” – пронеслось у нее в мыслях. Сквозь шум, царивший в ее собственной голове, девочка расслышала осторожный вопрос Татьяны.

– А где Славик?

– Я выгнала его,– Рита сама удивилась, что еще способна говорить, голова буквально раскалывалась, глаза горели от удерживаемых слез, сердце бешено колотилось.

– Выгнала? Откуда?

– Из Харькова, из себя, из пребывания в радужных красках,– голос девочки, похоже, объявил независимость и теперь сам отвечал на вопросы из вне. Володя подошел к Рите и провел рукой по ее лбу.

– Э, да у нее температура. Надо поспать, ребенок.

– Я сейчас принесу таблетку,– Таня почему-то засмеялась,– Знаешь, ты ведь правильно поступила… Его надо было гнать. Он – вампир, присосавшийся червячок, питающийся чужой энергией и собственными чувствами к ее источник. Таких надо гнать…

Рите показалось, что под ее ногами разверзлась земля, и ад открыл ей свои объятия.

– Я сволочь. Я его выставила. Он хороший, он очень хороший,– прошептала она, одними губами и опустилась на табуретку. – Но он со мной пропадёт… Все со мной пропадут. Я правильно его прогнала, но мне так плохо…

Таня пошла искать лекарства.

– Эй,– Володя заглянул в лицо девочке,– ты правильно поступила, ему так будет лучше, ты вывела его на другую ступень, он стал мудрее.

– Я сделала ему больно…

– Мы растем только через боль. А ты как думала?

– Я не думала,– Рита грустно улыбнулась, вспомнив слова Славки о моральном соблазнении,– мне кажется, что за ближайший год я вообще ни разу не думала. Я только чувствовала, фантазировала, надеялась, но не думала не действовала…

– Что с тобой?

– Мир покачнулся… Как ты мог так говорить о Лобытнангах? Ведь там мой дом…

– Твой дом здесь…

– Нет. У меня пока нет дома. И это не плохо, так просто есть… А здесь твой дом. И пусть он здесь и останется.

– Разве мы не вместе?– в глазах Володи появились, так давно забытые огоньки азарта, и Рита поняла, как хочет услышать ее “нет”, чтоб потом снова играть, сражаться за нее, добиваться ее.

Рита вдруг почувствовала, что такое любовь для этого человека – любовь это вечный поиск взаимодействия, это извечный поединок с судьбой, и она, Рита, здесь совершенно ни при чем. Будь на ее месте кто угодно другой, сумевший принять данные условия игры, все было бы точно так же. От сознания этого девочке стало легко, она знала, что ей не придется причинить ему боль, предать его, шептать себе, что он сильный, а значит выживет. Поняла, что он даже не заметит ее исчезновения, приписав Ритиному долгому отсутствию лейбу “ушла в загул” и успокоившись на этом.

– Мы вместе? – Володя требовательно повторил свой вопрос. Рита подмигнула ему.

– Все говорят, что мы вместе, но не многие знают в каком…

– Ребенок, остановись, ты сейчас летишь, пережди пока эмоции улягутся, не лети…

“Точнее было бы сказать”не улетай””,– подумала Рита, а вслух, как можно задорней пропела:

– А все кончается, кончается, кончается, едва качаются перрон и фонари…

– Ты бредишь,– Володя почувствовал какое-то раздражение при виде невменяемого состояния своей ученицы. Вошла Таня, Володя ушел в комнату. Рита тупо смотрела прямо перед собой. “Оказывается, у меня действительно есть душа, она находится где-то чуть ниже горла, я чувствую, как она болит”,– почему-то подумалось девочке. Татьяна испуганно посмотрела на нее.

– Эй, тебе, кажется, совсем плохо, выпей это. – Рита послушно выпила, Таня положила девочку, и заботливо укрыла пледом,– ты знаешь, ребенок, я поняла одну вещь… Я очень люблю Вовку. Но не того, какой он сейчас, а того, каким он был раньше, до ухода в армию. Тогда он был нежный, заботливый, добрый… Пришел замкнутым и жестоким. А когда он с тобой, то тот, прежний, белый и пушистый, просыпается в нем… Он прощает тебе такое, за что любого другого убил бы уже. Когда ты где-то на учебе, он сам не свой, в слух не говорит, но я-то знаю – скучает. А я-то думала он меня любит… Знаешь, всю жизнь прожила, считая розовый цвет самым, что ни на есть, красным, а как настоящий красный увидела, так все и поняла… Никогда он меня не любил, тепло ему со мной, да и только… Грустно…

Рите на миг показалось, что натянутая тетива ее нервов сейчас не выдержит, лопнет. “Как все нелепо… Женщина жалуется на горькую, невзаимную любовь, той, с кем изменяет ей возлюбленный. Зная всю правду, Таня, смиряется с этим… Почему?” – Рита никак не могла понять это. Девочка закрыла глаза, притворившись спящей.

– Спишь?– Таня оторвала взгляд от окна,– ну спи, может, полегчает… Мне вот явно уже не полегчает. Может, лучше было бы, если б ты ушла? Нет, он бы мне этого никогда не простил. Лучше было бы и для тебя, и для него, да и для меня, что скрывать, если б тебя вообще не было… Никогда не было, бедная ты моя девочка…

Таня провела пальцами по нежной, почти детской щеке соперницы, Рита почувствовала, как ее сердце сжалось, в комочек. Таня ушла, погасив свет. Рита не спала, тысяча мыслей крутились в ее бедной, уставшей и изболевшейся до невменяемости голове. Девочка осознала одновременно и всю порочность сложившейся ситуации, и глубину своей привязанности к Володе, и силу связывающей всю троицу дружбы, и острую потребность всех троих в прекращении этой трагикомедии. “Кто же, если не я…” – грустно подумала девочка, и стала медленно собираться. Свитер, оставшиеся еще с зимы здесь, сапоги, пачка детских фотографий – все это она медленно и аккуратно сложила в кулек. Рита направилась к двери. На секунду она почувствовала, что безумно хочет, чтоб Володя вышел сейчас на кухню и остановил ее. Но Володя спал. Рита нервно усмехнулась и, взяв карандаш, нацарапала на пачке сигарет “Ши из гон”, вспомнив, как они вместе переводили “Битлов”. Девочка тихо прокралась к входной двери, осторожно открыла замок, медленно затворила за собой дверь и побрела во двор. В окне Володиной комнаты чуть заметно теплился свет: Морозовы всегда спали при свете ночника.

– Дело сделано, шоу маст гоу он, но без меня,– проговорила она в пустоту и вдруг бросилась бежать. Она бежала с бешеной скоростью, выбиваясь из сил. Она уходила. Уходила прочь от самой себя, от вечной боли, от грязи, бросая, вместе с этим все идеи, мысли, мимолетное блаженство, тепло семьи, значимость безграничных философий. Девочка уже не сдерживала слезы, воротник ее куртки моментально стал мокрым насквозь. Окончательно лишившись сил, Рита остановилась, тяжело дыша. Она обхватила обеими руками огромное дерево. Крича, воя, рыдая, Рита билась об него головой. Истерика еще несколько минут терзала девочку, после чего Рита лишилась чувств и упала на мокрую, рыхлую землю.

* * *

Впервые прочитав рассказ о странном любовном треугольнике, Володи, Татьяны и Риты, Дмитрий решил проверить достоверность описанного. Неизвестно какой бес вселился в него, но нашему авантюристу стало ужасно интересно, правду ли пишет автор. Первый телефон Морозовых был указан в дневниках.

– Алло?– низкий женский голос звучал устало и расстроено.

– Простите, а Володю или Татьяну можно?

– Издеваетесь? Они здесь не живут уже бог знает сколько времени.

– Простите, а не скажете ли вы мне их новый адрес? Я знаю, что это где-то на окраине, а где точно – не знаю.

– А вы кто?

– Я друг Риты Морской,– врать так врать,– она просила кое-что передать Володе, а адрес я потерял, только этот телефон и остался.

– Ну, слушайте… – голос слегка оживился и продиктовал новый адрес Морозовых.

Дмитрий был одержим идеей узнать все подробности. Почему ему было так важно это, он и сам не знал. На всякий случай, пытаясь избавиться от ощущения, что совершает что-то роковое, Дмитрий убедил себе, что сейчас в нём говорит страсть к психологии. Мол, как психологу, ему очень интересно разобраться в том, почему у Морозовых с Ритой сложились такие странные отношения…

Ничего он не узнал. Дверь долго не открывали. Через громоздкую железяку двери долго пытали Дмитрия “Кто там?” Пока Дима не назвал имя Риориты, его не впустили. А как назвал, так дверь отворилась сразу и резко. Щуплый голубоглазый блондин, в котором сразу же узнавался Володя, провел гостя на кухню.

“Мистика твоей кухни”,– вспомнилась Дмитрию фраза из Ритиного стихотворения, одного из посвященных Володе.

– Как она?– этот человек совсем не производил впечатления сильного и оригинального. Может, годы сломили его? Может, Рита видела в нем кого-то совсем другого? В кухню вошла заспанная женщина.

– Вы Татьяна? – Дмитрий галантно поклонился.

– Ну да. – не слишком-то приветливо буркнула хозяйка, – А вы кто?

– Он друг ребенка.

В глазах женщины отразился испуг.

– С ней что-то случилось?

– Да нет, она просто уехала в другой город, просила не говорить Вам куда…

– Так зачем же Вы пришли? Сказать нам, что не скажете, где она находится?– в глазах Владимира проскользнула ирония. Это не сняло напряжения. Все трое чувствовали, насколько важен их разговор. Дмитрию вдруг стало неловко. А вдруг это чертовка Рита уже померла где-нибудь? А он вот так дезинформирует людей, для которых она важна…

– Нет, нет, я очень давно видел ее. Она оставила мне ваш адрес и просила, зная, что я часто бываю в Харькове в командировках передать, что очень-очень благодарна вам и любит вас…

– Не передавала, по-прежнему обоих, или теперь уже кого-то конкретного? – хмыкнул Володя.

– Вовка, прекрати! Только пробуждения твоей ревности нам еще и не хватало. Конечно, она любит нас обоих, мы ведь ее вырастили. А, кроме того, она еще и любит тебя в отдельности. На правах бывшей любовницы…

Дмитрий смотрел и не верил своим глазам. Такого не бывает в нормальной человеческой жизни? просто не должно такого быть!!! Отчего они так откровенны при посторонних.

– Вы уж извините,– Таня обратилась к Дмитрию,– просто Рита очень обидела моего мужа, может, даже сама того не понимая. Он болезненно пережил ее уход и их последующую встречу…

– Ребят, – Дмитрий решил играть в открытую,– а почему вы, хоть при постороннем человеке, не сделаете вид, будто у вас в семье всё благополучно? Почему так открыто говорите о тех отношениях, которые были между вашей троицей?

– Ну, во-первых,– Володя с Таней обрадовались любимой теме,– нам глубоко плевать, что вы о нас будете знать, а что нет. – Володя, ухмыляясь, склонил голову. – Вы не знакомый и чуждый моей среде человек. Вы не можете мне причинить вред своей компетентностью. А во-вторых, у нас с Татьяной действительно всё благополучно… Мы ведь семья.

Дима почувствовал себя совсем неуютно. И из-за глупости собственного вопроса, и из-за резкости ответа… Теперь Дима понимал ощущения бывавшего здесь когда-то Славика. Дмитрий посидел еще чуть-чуть, поговорив совсем не о чем, после чего собрался уходить.

– Любовь, она разная бывает,– шепотом проговорила Татьяна на прощание и весело подмигнула.

Дмитрий, поклонившись, поцеловал хозяйке ручку и ушел. Да, с этими людьми действительно можно было сходить с ума.

Дмитрий тогда вернулся в снимаемую в Харькове квартиру и стал читать дневниковые записи дальше. Итак, он остановился на том, как Рита ушла от Морозовых. Получив, благодаря Владу, квартиру, Рита переехала жить в свой собственный дом. По-видимому, тот самый, в котором сейчас обитает Дмитрий.

* * *

Рита была одна. Совсем одна. Господи, нет тех слов, которыми можно было бы передать это безумное и беспросветное состояние одиночества. Почему-то утопить боль в работе не получалось. Может быть, от того, что выходные – суббота и воскресенье – наступали слишком часто. И идти ни к кому из нынешних знакомых не хотелось, потому что они – не Морозовы. А к Морозовым звонить или ехать Рита не могла, потому что нельзя… Категорически нельзя. Это "нельзя" било по нервам, как режет лезвие по открытой ране. Она сидела дома целыми выходными… Работала над заданными в институте упражнениями, пыталась уйти в это полностью, с головой, без остатка, но не могла. Когда делалось совсем невыносимо, когда мозг отказывался думать о чем-либо, кроме отсутствия Володи в ее жизни, Рита бегом мчалась на кухню и одну за одной курила гадкие сигареты. Она сидела на табуретке с ногами, обняв коленки, и выглядела такой маленькой, такой беззащитной среди этих высоких стен. Она слушала веселые голоса соседей, сквозь легко пропускающие звуки стены, и пыталась плакать. Но слез уже не было. Вообще ничего не было, кроме тупой, ноющей боли в душе… Любовь отмирала болезненно и долго.

Однажды, собираясь к очередным рекламодателям, девочка сказала себе: “Если сегодня что-нибудь не произойдет, я сойду с ума. Немедленно и безоговорочно.” Прошло всего две недели с момента ее расставания с Морозовыми, но Рите они показались десятилетием. Переговорив о делах и назначив съемочный день, Рита отправилась рассматривать выставочный зал, как всегда перед съемками ей надо было осмотреть территорию. В зале было полно народу, все смеялись, вспоминали о чем-то. Рита решила зайти чуть позже, когда все уляжется, и вышла в коридор покурить.

“Господи, за что же мне все это?” – носились мысли в ее бедной голове, в тот момент, когда она с милой улыбочкой подкуривала, благодаря высокого блондина Митьку за вовремя протянутую зажигалку,– “А, я знаю за что. За то, что я так сильно обидела Славика, за то, что я не отвечаю на мамины письма, за то, что умерли дед Олег и Димка… О, если эта боль дана мне для того, чтобы я искупила свою вину перед ними, то представляю, как долго она будет длиться. Я ведь действительно не вынесу этого. Я ведь разорвусь. Получу разрыв сердца? Да нет, сама разорвусь на много-много маленьких кусочечков. Боже, как же все-таки больно!!!”

Она вернулась в зал, оживленный разговор продолжался.

– Так,– Рита казалась абсолютно нормальным человеком,– снимать будем вот эти штуки, те не столь актуальны, да и, честно говоря, совсем некрасивы…

– Придется вздрючить своих дизайнеров.

– Нет, нет, Валентин Анатольевич,– Рита улыбнулась директору этой фирмы очень мягко, виновато,– не надо этого делать, интерьеры прекрасны. Просто я мыслю с операторской точки зрения.

– Надо же, столь юная особа мыслит?– самый шумный из беседующих высокий крепкий брюнет с черной бородой и огромными карими глазами смеялся. Он был очень похож на Ритиного отца, совершенно непонятно почему, девочка сразу же почувствовала какое-то расположение к этому человеку.

– Что вы, только учусь это делать,– Рита съязвила,– Могу и вас поучить, явно не мешает. Извините. Кстати, телевизионная реклама не нужна случайно?

– Нет, реклама нет.

– А жаль,– И Рита ушла в другой конец зала.

– И откуда такие самостоятельные дамы берутся?– тепло спросил еще один находящийся в зале мужчина.

– Из Лобытнанг,– честно ответила Рита, ожидая, по привычке, брезгливого “фе” собеседника. Харьковчане терпеть не могли другие города.

– Что, правда? – ошарашено спросил высокий бородач.

– ЧтО правда?

– Ну, про Лобытнанги.

– Ну да, я там выросла.

– Какой кайф! А я был там с концертами, году этак в восемьдесят седьмом.

– С какими концертами?– как и всегда, при встрече с людьми, бывавшими в ее родном северном городке Рита оживилась.

– Ну как, КСП, авторская песня, я – бард.

Сердце девочки учащенно забилось, дед Олег очень часто брал гитару и начинал петь бардовские песни, Рите они тогда действительно нравились.

– А, если я сейчас принесу гитару? Слабо спеть?

Бородач открыто улыбнулся, и такая широта, такая радость была в этой улыбки, что грызущая Ритину душу тоска одиночества на секунду растворилась в ней.

– Ну, неси!

– Споете?

– Скажем так, здесь нет. А вот если во двор выйдем, то вполне даже спою…

– Я сейчас вернусь,– Рита вдруг поняла, что кричит. Она пулей выбежала на улицу и кинулась к одним знакомым рекламодателям, офис которых был неподалеку. Рита бывала пару раз у них в гостях, и знала, что гитара там есть.

– Рита, что с Вами?

Взъерошенная, запыхавшаяся, она была похожа на человека, за которым гонятся.

– Все хорошо, только у меня к вам огромная просьба. У вас можно на пару минут взять гитару? Я буквально через часик ее верну.

– Так на часик или на пару минут, а?

– Ну, пожалуйста…

– Да ладно, вот бери, может, хоть чай попьешь?

– Нет-нет, я спешу, спасибо.

И снова бегом она помчалась к офису с бородачом.

– Вот, играйте!

Окружающие смотрели удивленно.

– Вы думали это шутки?– бородач смотрел на остальных с пренебрежением,– я же говорил, что она вернется. Вот. Ну, мадам, пойдемте, покинем это заведение скептиков и отдадимся теплой романтике летних вечеров. И они пошли во двор.

– Вы уж извините, что я так. Просто у меня жуткая ностальгия по моему городу. А там любят бардов, там их слушают… Я сама не знаю, что со мной сейчас происходит.

– Т-ш, успокойтесь, я все понимаю. Давай попоем,– он взял ее холодную дрожащую ладонь в свои большие теплые руки и заглянул в ее прячущиеся глаза,– я все понимаю.

И он начал петь. Рита не знала некоторых песен, которые знала – подпевала. Было как-то спокойно, и почему-то хорошо. Рита не была одна, не была.

– Знаешь, что. Эта гитара очень паршивая.

– Другой нет.

– Ну почему же нет, есть. У меня неподалеку живут знакомые, у них есть гитара, моя гитара. Думаю, стоит эту унести на место, а ту пойти взять. Пойдем.

Рита на секунду задумалась.

– Или у тебя на сегодня какие-то другие планы?

Этот человек был ХОРОШИМ, Рита чувствовала это.

– Нет, никаких планов нет, пойдемте.

И они пошли, весело болтая.

– А почему на вы, неужели я такой старый?

– Нет, это из уважения,– Рита решила казаться интересной и загадочной, но потом все-таки любопытство победило,– а сколько вам лет?

– По паспорту тридцать. На самом деле двадцать восемь.

– Это как так?

– Так бывает. Перепутали, когда в паспорт вписывали.

– А,– разочарованно произнесла Рита, настроившаяся выслушать какую-нибудь полную приключений историю о подделке паспорта. Заметив ее разочарование, лжеподдельщик поспешил добавить.

– А вообще-то у меня в жизни было много и удивительных историй.

– Да? Расскажите.

– Кстати, меня зовут Леша,– он рассмеялся.

На секунду Рита осознала, как странно он может расценить ее поведение.

– Я Рита. Ради Бога не подумайте про меня чего-нибудь плохого. Я вовсе не хотела на Вас налетать. Мне просто очень нужно было, чтоб кто-нибудь интересный со мной поговорил,– Рита тут же поняла какую чепуху она несет, и, покраснев, что ее еще разозлило, замолчала.

“Боже,” – подумала она,– “Что они со мной сделали… После общения с ними я стала совершенно ненормальной. Я уже даже с людьми не умею общаться…” – в эту минуту Рита ненавидела и Морозовых, и отца, и всех, с кем ей пришлось встречаться в предыдущей жизни.

– Я не люблю повторяться, девушка. Я же сказал, я действительно все понимаю. И вообще мне в этот день, не меньше, чем тебе, нужен интересный собеседник. Мне очень надо пообщаться с кем-нибудь, или я сойду с ума.

– Э, да мы с Вами стоим друг друга,– Рита заметила, как ей вдруг полегчало.

– Говорите, хотите послушать истории?

– Давайте на ты, а то, я так не могу.

– О'кей тогда пойдем здесь в кафешке посидим, а то там, где лежит моя гитара куча ненужного народа. В смысле нужного, но не приспособленного для подобных бесед.

– Хорошо.

Они заказали две порции картошки с отбивными и кофе. Рита чувствовала себя королевой. Она действительно была прекрасна сейчас. Маленькое, трепетное очаровательное создание с блестящими глазенками и горящими щеками. Взрослость и все пережитое читалось сейчас только в ее взгляде, но взгляд был устремлен вдаль, поэтому никто не мог проникнуть в глубину Ритиных ощущений.

– Ты слушаешь?

– Ну да.

– Знаете ли Вы девушка, что беседуете сейчас с государственным преступником и работником правоохранительных органов России одновременно?

Рита ухмыльнулась про себя, подумав, что судьба и не могла засадить ее в кафе с каким-нибудь нормальным человеком.

– Теперь знаю,– Рита понимала, что он просто рисуется, но ничего не хотела менять, она слушала, и ей было приятно, что кто-то хочет казаться перед ней лучше, загадочнее и сильнее, чем есть на самом деле. Поверить в его небылицы Рита не хотела. Зная, что веруя, мы отдаем частичку себя – она оставалась настроенной скептически. Ведь она так боялась теперь отдаваться и открываться.

– И вас это не пугает?

– Нет, совсем. Наоборот, интересно. Вы рассказывайте. Все с самого начала и рассказывайте.

Он опять улыбнулся. В кафе играла какая-то тихая музыка. Пары за соседними столиками с завистью поглядывали на Риту с Лешей. Девочка читала в их взглядах, как красиво смотрится их разговор со стороны.

– Ну, началось все с того, что я родился, наверное. Родился я в Казахстане.

– Господи, как Вас туда занесло-то?

– Мама там работала, там познакомилась с моим отцом, появился я.

– А потом?

– А потом я с родителями отправился, будучи уже довольно взрослым, в Калугу.

– Ну и что же тут удивительного?– Рита решилась посмеяться.

– Тут?– он обвел глазами кафе, из-за чего его зрачки стали похожи на огромное зеркало, потом взгляд остановился на лице Риты и стал еще теплее,– тут интересная ты. А в истории, которую я рассказывал, пока ничего интересного.

– Ну, так не рассказывайте то, что не интересно,– Рита виновато улыбнулась, смягчив, таким образом резкость своих слов.

– О, да ты девочка с зубками!

– Я не девочка,– Рита блестяще выдержала его удивленный взгляд,– я друг, товарищ и брат!!!

На их смех посмотрели снисходительно, несмотря на его громкость.

– Извини, друг, товарищ и брат… Буду продолжать рассказ. Все мои приключения начались уже после школы. Ну, если не считать, конечно, что в школьные времена я активно занимался авторской песней, ездил по КСП фестивалям, побеждал…

– Да, поете и играете вы действительно блестяще.

– Спасибо,– он кокетливо откинул челку со лба, Риту это рассмешило,– а вот потом мне вздумалось поступить в Московский вуз на астрономию, ибо на ней я тоже был слегка помешан.

– Тоже вы или тоже на ней?

– Ну, если вдуматься, то и то и другое вместе. Ибо нас таких там было много, без протекции, да сразу на астрономию! Естественно по балу каждый не добрали. Был выбор или в Москве на физиков, или в Харьков без экзаменов на астрономию. Мы рванули в Харьков.

– Сумасшедшие!!!

– Это мы с тобой сейчас понимаем, а тогда мне казалось – я ведь зеленый, заводной, глупый – что я принимаю верное решение. И ты знаешь, я потом не пожалел… Харьков – чудный город.

– По поводу этого сейчас мы с Вами понимаем, мне, между прочим, сейчас почти столько же, сколько тебе было тогда. Восемнадцать.

– Да?– он явно удивился,– интеллектуально ты гораздо старше.

– Вот спасибо,– Рита про себя выругалась, ей так не хотелось, чтобы ее сейчас считали ребенком.

– Так вот, в Универе мы провели довольно классные деньки. Харьков, а особенно Университет,– это место талантов. Все мы были талантливы, горячи, ярки и счастливы. А потом случилось нечто ужасное – я женился.

– Ужасное?

– Я женился на женщине, которую не любил. Просто у меня тогда были совсем другие понятия чести. Так получилось – она моя первая женщина, я ее первый мужчина, значит надо под венец. Прожили вместе три месяца, понял что к ней я абсолютно равнодушен, а мамочку ее, деспотичную истеричку, просто ненавижу… Хотел уйти, но оказалось, что мы ждём ребёнка. Пришлось остаться. До сих пор, вспоминая те дни, думаю, что я ужасен. Мне внушили там это: «мы тебя, общажного, приютили, мы тебя кормим, ты дерьмо, а мы вот белые люди!» Два года так прожил. Потом не выдержал – взял гитару и ушел.

– Куда?

– А никуда, слонялся по городу, иногда ночевал в общаге, иногда на улице. Прятался от знакомых, на парах старался как можно меньше привлекать внимание друзей… Собственной матери год не писал и не отвечал на письма.

– Почему?

– Мне казалось, что я подлец – бросил жену с ребенком. Но я действительно не мог там больше находиться… Не хочу рассказывать всю эту грязь… С ребенком мне видеться до сих пор не дают.

– Мальчик, девочка?

– Сынишка, Санечка. Он очень классный, он явно в меня. Я его люблю, а вот не видел уже бог знает сколько времени. Так на чем я остановился?– он перешел к кофе,– да, даже с матерью не общался. Ты знаешь как ужасно, когда приходит такое жалостливое письмо, мол «родной мой, где ты, что с тобой, почему пропал»? А я не пишу ответ. Молча, со слезами на глазах читаю, и знаю, что отвечать не буду, потому что я сволочь и не достоин такой матери. – Леша нервно передернул плечами, Рита не заметила наигранность этого жеста. – Знаешь, как ужасно?

Рита знала, знала больше даже чем простое слово “ужасно”, она знала, как разговаривать каждый вечер с фотографией матери, как делиться с нею ощущениями и выкидывать письма, едва прочтя, выкидывать, чтоб не перечитать, и не решиться вдруг ответить. Потому, что врать не хочется, а правду о первой работе Риты мама не пережила бы.

“Слава Богу, что теперь я выбралась из всей этой грязи и могу, не стыдясь, писать маме о себе…” – подумала Рита, с сожалением вспомнив, что забыла ответить на последнее письмо из Лобытнанг.

– Потом я встретил Ленку, это моя вторая жена, она вытащила меня из всего этого дерьма. По паспорту мы с ней оба тогда были осупруженными. Ее муж мотался где-то в Питере, она жили вместе, пока учились там, а потом чего-то не сложилось у них. Ленка методом тыканья пальцем в карту с закрытыми глазами, выбрала Харьков, и решила в нём поселиться. Она тоже играет и поет, а мы – люди с гитарами – в любом городе тогда были желанны. С Ленкой познакомились случайно, в парке разговорились, просто, вот как с тобой сейчас, без каких либо намерений. Оказалось, что оба иногородние, обоим сейчас негде ночевать… Ну и тут меня осенило. Когда я еще жил у первой жены, в жуткой коммуналке – правда, в центре, что очень здорово, – тогда каждые выходные, все это семейство ездило на Салтовку купаться. Там была трехкомнатная изолированная квартира, без мебели правда…

– Так чего ж они жили в коммуналке?

– Мамочка обожала центр, а моя первая жена без мамы не могла сделать ни шагу, поэтому ну никак не могла она жить со мной отдельно от родителей.

– Как такое вообще может быть?

– Ну, вот так. Когда-то они мне поручили сделать еще одни ключи от той квартиры, уж не знаю зачем, но я тогда и себе копию сделал тоже. Когда я был сам, мне абсолютно не нужна была крыша над головой. А вот Ленка явно нуждалась сейчас в кружке горячего чая, в душе и нормальной ночевке. Я ей естественно не объяснил, чья это квартира, а то она бы не поехала. Пришли туда. Ну и началось!!! Не то чтоб я ее любил, но мне тогда так хреново было, так нужен был теплый человечек рядом. А она была у меня очень сильная, мудрая. Уравновешивала меня, от глупостей берегла, заставила матери написать, уговорила пойти к жене, чтоб развестись. Закончив институт мы переехали в Калугу, к моим.

– Родителям?

– Нет. Мамочка и дед живут там. Еще Сережка, мой младший братик. А где отец, я не знаю. Отец у меня очень классный, он дирижер, профессиональный, отсюда и все наши с Сережкой способности. Братец у меня тоже не плохо поет. Отец пропал куда-то после развода.

– А сколько тебе было лет, когда они развелись?

– Восемнадцать, рос я с отцом. Они тогда из-за меня и не разводились. А Сережку завели, потому что думали, тем самым спасти свои отношения, но, увы, не спасли.

– А мама второй раз замуж вышла?

– Нет. Встречается с одним человеком, но из-за Сережки – он, кстати, тебе ровесник – из-за Сережки не расписываются они, потому как Сережка маминого кавалера терпеть не может.

– Как глупо…

– Да уж, мне тоже так кажется,– Алексей ловким жестом отобрал у Риты зажигалку, которую та уже подносила к сигарете,– позволь за тобой ухаживать буду я, а?

– Позволяю,– Рите было приятно.

– А в Калуге началась серьезная работа. Я, между прочим, полковник в отставке.

– Военный?

– Нет, милицейский.

Риту передернуло.

– Не похожи Вы совсем на мента.

– Ну, во-первых я бывший мент, а во вторых, я работал в компьютерном отделе. Я ведь астроном-физик. Ну и Ленку с собой устроил работать. Зарплаты были бешеные, да и в политику приходилось влазить. Тогда еще тайно партию анархистов организовывали.

– Зачем?– Рите честно казалось, что никакая политика денег принести не может, посему абсолютно не понимала, зачем ею можно заниматься.

– Ну как, верили мы тогда в это. Идею всеобщей полной свободы проповедовали… Вот, между прочим, в Харькове и сейчас существует наша ячейка. Если будет нужна любая помощь – обращайся. Мы все, как братство. Мы друг другу поможем в любой ситуации.

– Потом у меня начались неприятности. Как раз тогда помимо своей работы, я помогал еще и одному довольно высокопоставленному товарищу с его делами. Жил уже в Москве. Ну и накопал на этого товарища дикое количество материала, случайно попав не в те файлы компьютера в какие должен был. В общем, стал я опасен. Для устрашения меня подержали в камере. Правда, без пыток.

– В тюрьме?

– Нет. Предварительное расследование. Причем, суки, ничего не объясняя, пришли. Говорят, товарищ такой-то хочет с Вами побеседовать. Мне произнесенная фамилия тогда не о чем не говорила. Ну, я любезно сказал, что приглашаю этого товарища к себе в кабинет. Они мне популярно объяснили, что тот товарищ принимает только у себя в кабинете. Показали удостоверения и забрали. Я никому даже оставить информацию, где нахожусь не смог.

– А за что?

– Я понятия не имел. Мне и говорят, ну как расскажите, что вы знаете о своем начальнике, так выпустим. А я понять не могу, толи это и в правду его оппоненты – то ли проверка, мол разболтаю я в случае чего информацию или нет. В общем, просидел у них двое суток. Голодный, грязный, ничего не сказал, кроме чепухи всякой. Потом оказалось, что это свои так шутят, проверяют просто. За выдержку присвоили мне капитана. Все вроде бы хорошо. Приезжаю домой, у нас с Ленкой отношения тогда были куда больше дружеские, чем любовные. У меня любовница была, так, просто, чтоб переспать. У нее любовник – мой очень хороший друг, мы с ним вместе Губермана издавали, и еще кучу всяких книжечек. Кстати теперь он ее муж. Вот так и так, говорю, Лен, такая ситуация. А на ней лица нет. Оказывается мне только что звонили, друзья одни и говорят, мол приказ о моем аресте на самом деле уже подписан, и что, если в течении суток не сбегу куда-нибудь, то все. Ленка сразу же заявила, что она не декабристка, что ехать она никуда со мной не собирается. Позвали мы Леху, это ее любовник-теперешниймуж. Обсудили все, и состоялась передача из рук в руки.

– Вы страдали?

– Да нет. Радовался за них очень… Самое обидное было, что когда я обзвонил всех знакомых, которые раньше друзьями считались, никто не решился мне помогать. Опальный я стал, значит опасно со мной даже просто разговаривать. За дикие деньги за день оформил все документы и слинял в Германию. Там полгода прожил и понял, что не могу. Не та страна. Скучно там очень.

Это напомнило Рите о Володе, и девочка слегка помрачнела. Господи вот сидит она здесь, слушает всякие небылицы и улыбается. А Морозовы где-то далеко-далеко, и им может даже тоскливо в этот вечер…

– Вернулся в Калугу, меня уже особо никто не искал. Ударился в серьезный бизнес. Сначала получалось, торговали оптом всякими товарами из Молдавии, Белоруссии, Украины. А потом прогорела очень крупная сделка, из-за таможенников, которые недосмотрели. Таможенникам было уплачено за безопасность товара, а они следующую смену не предупредили. Никакие разбирательства потом не помогли. В общем, тоскливо всё было. И, как назло, мы обычно все сделки за свои деньги прокручивали, а под эту конкретную занимали на стороне. Как возвращать – непонятно. А компаньон мой перепугался, и в кусты, мол, ты директор – ты и разбирайся. И мне пришлось занимать деньги у довольно крутых ребят, отшибания головы можно вполне даже было ожидать. Потом я уехал в Харьков, чтоб подзаработать на кое-каких аферах денег. Почти получилось. За год, восемь штук отдал. Чинно являлся в Калугу, возвращал часть долга и сматывался обратно. А пока отдавал такой дурдом творился. Домой ко мне являлись, что-то требовали. Дед ружье достал, мать пистолет купила. Все были в панике и на нервах. Жуть!!!

– Ну, все закончилось благополучно?

– Это как посмотреть. Скажем так, бояться мне в Харькове совершенно нечего, а вот в Калуге или в Москве мне появляться категорически нельзя.

– Но ведь ты же все вернул, ты расплатился?– Рита представила, что было бы, если б расплатившись с Гариком, она все еще не чувствовала себя в безопасности и ей стало жутко.

– Да, но тут приехали в Харьков несколько другие личности. Мой компаньон был женат на дамочке по имени Жанна. Она это нечто похожее на атаманшу из “снежной королевы” она и ее дружки зарабатывают на жизнь тем, что отбивают чьи-нибудь долги. Вот, скажем, кто-то должен мне сто долларов,– после его рассказов о восьми штуках, такая сумма уже не впечатляла,– ты показываешь им должника, предъявляешь доказательства его вины, и они отдают тебе сразу же пятьдесят процентов суммы. А с должником, если аргуметны его виновности веские, уже сами разбираются. И ты идешь, гуляешь себе, и как они возвращают себе эти деньги – их дело. Главное, что это очень выгодный бизнес. Ты можешь брать с должника сколько захочешь. Грубо говоря, тебе отдают его на растерзание. И вот эти ребята вдруг решили, что Мишке, как звали моего компаньона, я очень много денег должен, мол с той, последней сделки, он не заработал ни копейки. Я говорю им, что я тоже не заработал. А они мне пытаются объяснить, что раз я по документам директор, то значит должен компаньону зарплату в размере пятидесяти процентов от предполагавшейся прибыли.

– Ну, ни фига ж себе!!! Не от реальной, а от предполагавшейся?

– И как бы ты на моем месте поступила?

Рите становилась интересной эта игра. Она думала было сказать, что позвала бы своих ребят из “клуба”, но тут же вспомнила, что не хочет, чтоб этот человек хоть что-нибудь знал о ее прошлом.

– Я бы объяснила им, что если человек претендует на пятьдесят процентов, то есть он работает «в доле», значит он должен мне четыре штуки, так как все убытки мы должны нести с ним пятьдесят на пятьдесят.

– Да, ты смышленая девочка. Ой, прости, смышленый товарищ и брат… Я где-то так и сказал, но меня продолжали уверять, что сделка была прибыльной, мол, они это точно знают.

– И как же ты выкрутился?

– А никак, послал их просто, да и все, а еще и попросил одного знакомого Харьковского бандита убрать этот мусор со своей территории.

– Это какого еще знакомого?

– Ну, имен произносить не буду, но времена харьковского хипизма очень со многими сталкивают.

Рита на секунду испугалась, что у них с Лешей могут быть общие знакомые из ее прошлого, но тут же вспомнила, о своей линии неверия в рассказы этого человека и успокоилась.

– В общем, этих товарищей выставили из Харькова с позором. Так что на территории этого города я в безопасности.

– А мама с Сережкой?

– Мы заключили паритет о не нападении через родственников. У Жанны ведь тоже есть родители и, причем не из Калуги или Москвы.

– А сейчас ты где живешь?

– До вчерашнего дня жил в коммуналке в центре. Теперь живу на окраине в изолированной квартире, снял наконец-таки.

– За сколько?

– Тридцатка в месяц. Большего та квартира не стоит она довольно жуткая. А ты про себя собираешься что-нибудь рассказывать, или так и будешь молча думать о чём-то своем?

– Ну, у меня проблемы куда меньшего масштаба. Просто несчастная любовь,– Рита грустно усмехнулась, и в глазах ее появилось безумие. Она чувствовала себя убийцей, расстреливающей в упор автоматной очередью собственную душу. Такой формулировкой, как “несчастная любовь”, она действительно убивала свои отношения с Морозовыми.

– Знаешь,– задумчиво произнес Алексей,– наверное, это куда серьезней любых долгов. Чувства они в любом случае первичны.

– Я пытаюсь убедить себя в обратном.

– Не смей. Не смей убивать из-за чего бы то ни было собственную душу. Слышишь?

– Но мне так будет легче, когда…

И Рита выложила ему все о Морозовых. Легче от этого не стало. Не правда, что, выговорившись, выплакавшись в чью-нибудь жилеточку, становишься спокойнее. Нет, напротив: рана открывается, ты ковыряешься в ней и позволяешь кому-то рассмотреть свои внутренности. Выговариваясь – это значительно больнее…

– Я не буду ничего говорить на эту тему. Давай просто забудем, что все это было, а?– мягко сказал Леша и, взяв Риту за руку, повел туда, где должна лежать его гитара. Идти было недалеко. Теплый летний вечер покровительствовал им, разогнав с их улочки всех прохожих. Они шли и громко в голос читали друг другу стихи. Обрывки фраз долго мячиками эха прыгали по мостовой. В этой беседе Рита растворилась, она нашла в ней кусочек себя, так давно растоптанный и забытый.

– Ну, вот мы и пришли, звони,– Леша отошел на пару шагов назад.

– Боже, Рита, привет!!!– дверь открыла Мишанина жена,– как ты нашла нас?

– Наталья? Я даже не знала, что вы здесь живете!!! Я вот с ним,– из-за двери появилась улыбающаяся Лешина физиономия.

– Вы знакомы?

– Да мой муж работал раньше вместе с Ритой.

– Мишка?

– Другого мужа у меня нет и не надо. Ну, заходите.

В коммуналке жили три семьи, Мишаня с Наташей, Лёшка с гитарой и еще кто-то, кого сейчас не было дома. Рита зашла в комнату и остолбенела. Перед ней стоял Алик, один из заходивших когда-то к Морозовым, еще на Салтовку, ребят.

– Ритуля? Какими судьбами? Леха, где ты ее взял?

– Так вышло,– Рита засмеялась, она всех здесь знала, это было здорово.

– Предлагаю задержаться здесь. Думаю, раз все настолько хорошо знакомы – нет смысла уходить,– шепнула Рита на ухо Алексею, и они удобно устроились на ковре в комнате.

– А Мишка где?– Наталья принесла чай.

– А нету. В командировке в Белгороде.

– А чем он сейчас занимается?

– Так, купи-продай. Ну, в любом случае, это больше чем заработки в вашей передаче. Тот непростительный мизер, что Миша там зарабатывал, и зарплатой-то назвать нельзя…

– Ну, это просто оттого, что Миша не приспособлен к агентской работе.

Все согласно загомонили.

– Знаете что?– Наталья выглядела до крайности возбужденной,– я так рада всех Вас видеть. А давайте напьемся, а?

– Чем?

– Есть самогон. Кто будет?

– Я!!– громко закричала Рита, вспомнив, что избавляться от навязчивого образа Володи путем алкогольного ухода в другие миры она еще не пробовала.

Верхний свет погасили, принесли свечи, взяли гитары. Алик с Лешей великолепно пели на два голоса. Рита усердно напивалась. Наталья, которую здесь называли исключительно Хомочка, подпевала и весело смеялась. Рите не становилось легче. Она чувствовала, что ей хорошо здесь, но понимала, что все это пройдет, и она снова вернется в свою пустую квартиру. И может даже никогда не увидит больше этих классных людей.

И тут Леша сел прямо напротив нее и тихо-тихо, явно только для нее одной, начал петь ее любимые, давно не слышанные песни, которые когда-то все вместе они пели под гитару еще в Лобытнангах, вместе со Славкой и дедом Олегом. «Надо же, как он угадал», – подумала Рита об Алексее.

Рита, сквозь туман в голове, ощущала себя опять той маленькой, доброй девочкой, той Ритулей из маленького северного городка. Прямо перед ней освещаемое колышущемся пламенем свечи мерцало серьезное лицо Алексея. Его глаза горели теплом и явно покровительствовали. Не тем безнадежно отчаянным, которым согревал Риту Володя, а открытым, плещущим горячим огнем преданности. Рита плакала. Голос Алексея звучал как бы отдельно от него самого, сильно громко, он призывал: “Возьмемся за руки друзья, утроим праздники из буден, своих мучителей забудем”.

И Рита забывала Володю с Татьяной. Забывала навсегда и переносилась в дивный мир музыки.

Алексей с Ритой сидели напротив друг друга, смотрели в глубину души собеседника, и объединялись. Между их соприкасающимися коленями, казалось, сейчас вспыхнет пламя. Это был разговор на двоих, они понимали собеседника, вот так без слов, из песни. Они были вне этой комнаты, вне этого мира. Бескрайние просторы тундры вместе с песней забирали их в свои объятия. Леша передал гитару куда-то в сторону, не отрывая взгляда от так много говорящих сейчас глаз этой загадочной, сильной и вместе с тем хрупкой северной девочки. Их руки порывисто соединились, его губы нашли ее лицо и страстно, отчаянно ласкали Ритины щеки, веки. Потом, спустя вечность, ее губы ответили. Как-то неосознанно Рита приняла этот поцелуй, не обращая внимания на непривычное ощущение колючести от Лешкиной бороды.

– Пойдем, покурим на балкон, а?– предложила она, ей так важно было избавиться от всех этих наблюдателей. Сейчас ей действительно нужно было выплакаться этому теплому, большому человеку, на груди которого вполне можно было спрятаться. Его руки хватались за ее холодные пальцы, как за последнюю надежду, как за спасительную веточку, с помощью которой вполне можно выбраться из болота. Кажется, Рит аи Алексей взаимно и необратимо нуждались друг в друге.

– Я нашел тебя, ты моя Ассоль,– страстно шептал он, сильно, по-мужски уверенно, прижимая ее, дрожащую и плачущую, к своей груди,– я всю жизнь ждал тебя, только тебя, и вот, мы вместе, теперь нам ничего не страшно,– нашептывал Алексей нежно целуя каждую слезинку на ее нежных, детских щеках.

– Ты ведь спасешь меня, да?– Рита вопросительно наклонила на бок головку.

– Да, я спасу тебя,– и такая сила, такая уверенность слышалась девочке в этих словах, такая преданность и восхищение сквозили в каждом его движении, что Рита ощутила себя счастливой. “Спасибо тебе, Господи!” – подумалось девочке. Они стояли перед этим небом, перед этой луной и звезды восхищались гармоничностью их пары. Алексей, уже спокойный, обнимал Риту за плечи, крепко прижимая её гибкую спину к себе. Освещенный луной профиль девочки призывал его писать стихи, петь, рисовать… Любыми способами запечатлять эту дикую, нежную красоту.

– Ой, мамочки,– на кухне Хомочка мыла чашки,– Аличек, я не знаю, что делать, они там целуются…

– Ох, не к добру это,– мрачно отвечал Алик, помнящий, как яро кричал на пристающих к этому ребенку мужчин Владимир Морозов.

– Ты переедешь ко мне жить, любимая?– слышалось тем временем на балконе.

– Ой…

– Мы ведь не сможем теперь друг без друга.

– Прости, завтра я не смогу, у меня работа, послезавтра надо зайти в одни гости… А вот послепослезавтра перееду. Дай адрес, в двенадцать дня буду с вещами.

И они оба, как ненормальные, обливались слезами счастья…

– Ну, мы пошли?– Рита с Лешей уже собрались уходить.

– Оставайтесь у нас, а?– Хома хитро улыбнулась, прищурив глаза.

– Нет, нет,– Рита широко улыбалась,– меня дома ждут,– это была чистая ложь, но Рита, прекрасно понимающая, что ее отношения с Лешей зайдут слишком далеко, останься она сейчас, решила, что это ложь во спасение. Вообще настроение у девочки вдруг резко упало. Свежий вечерний вечер слегка отрезвил ее, и теперь происходящее не казалось ей столь романтичным. Мысленно она била себя по щекам за доступность и легкомыслие.

– Ты далеко живешь?

– На Алексеевке. Только провожать меня не нужно.

– Но ведь ночь уже… – Леша прижал руку девушки к своей груди и, слегка наклонившись к ней, пытался вновь найти ее губы. Рита, улыбнувшись, чмокнула его в колючую щеку.

– Я разберусь. Не обижайся, не люблю, когда меня провожают. Мне нужно одной пройтись по моему Харькову, мне о многом надо с ним поговорить.

– Посоветоваться?

– И это тоже.

– А вдруг он скажет “нет”?

В глазах Алексея появился жалобный испуг. Рите стало стыдно за собственную бесчувственность. Как она может так играть на чьих-то чувствах, ведь сама прекрасно знает, как может быть больно от неосторожного слова.

– Не скажет,– детская улыбка придала ее лицу еще больше нежности,– Он ведь знает, что ты у меня хороший.

Леша вздрогнул от этих слов и почувствовал, как его сердце восторженно забилось. Он глубоко вздохнул и еще крепче сжал Ритину ладошку.

– Я буду ждать тебя, ты ведь точно приедешь?

– Ну, обещала же.

– Я встречу тебя на остановке. Если ты не придешь, я… я умру, стоя там. Потому, что не дождавшись тебя, я с места не тронусь.

– Я приду… Ну, пока…

– Ну, хоть до метро можно тебя проводить? – Рита вовсе не собиралась ехать на метро, но решила согласиться.

– Как думаешь, мы так и будем пока снимать квартиру, или стоит купить свою?

– У тебя что, есть деньги на покупку квартиры?– Рита почему-то наслаждалась беседой такого плана, как будто она идет куда-то с собственным мужем, и они решают бытовые вопросы. Девушка почувствовала себя очень важной и значимой. О том, чтобы приглаист Алексея жить к себе, естественно, Рита даже не задумывалась. Если уж переезжать, то к нему. Это было как-то сразу ясно.

– Ну, деньги мы заработаем. – продолжал, тем временем, Лёша, – Это когда я был один, мне ничего не надо было. А теперь, для тебя… Я весь мир переверну, я все, что угодно для тебя сделаю,– торжественно и отчаянно звучали эти слова, но Рите было приятно,– ведь мы с тобой вместе – сила, настоящая, неудержимая, я сейчас чувствую мощнейшую энергию, я хочу переворачивать этот мир!!!

– Думаю, не стоит, он и так не очень плох, как выясняется,– Рита сама поражалась кардинальности перемены собственной точки зрения. Странно вот так, из-за одного вечера, из-за элементарного ощущения, что ты кому-то нужна, менять всё, начиная от самооценки и заканчивая красками окружающего мира.

– А деньги на квартиру я могу попросить у своего деда в Калуге. Он у меня пчеловод, а в сентябре как раз период, когда продают мед. Просто так он ничего бы мне не дал, а вот зная, что у меня появилась семья…

– Опять появилась,– Рита насмешливо скривила губы.

– Нет, нет, ты не понимаешь, ты даже не поверишь, наверное. Понимаешь, я чувствую, что влюблен… Я никогда раньше не был влюблен так…

– Я уже пришла. До встречи,– они долго целовались, прощаясь.

Рита стала спускаться в метро, а Алексей долго стоял, тревожно глядя вслед хрупкому удаляющемуся силуэту с высоко поднятой головой.

“Господи, что же ты творишь… Ведь если она не приедет, я никогда больше не буду жить…” – его руки нервно подрагивали, а глаза, не моргая, были устремлены в одну точку.

– Заюшка моя,– тихо прошептали его губы.

* * *

* * *

На следующий день Рита проснулась непростительно рано. Голова гудела, отрывочные воспоминания о вчерашнем вечере не давали покоя. Уснуть снова не удавалось.

– Ну, и что у тебя такая нагло-довольная физиономия?– спросила она у собственного изображения в зеркале. Изображение лениво нахмурилось и не ответило. – Ты хоть понимаешь, что творишь? Он ведь совершенно незнакомый человек!– продолжала она свои воспитательные беседы,– Ох ты господи! Нас полюбили… Просто так, без каких-либо усилий с нашей стороны, несмотря на повышенную лохматость и болтливость! Женщиной она себя почувствовала, дура! А что с человеком сделала – ты не думаешь? Он ведь будет страдать! Он ведь будет ждать!!!

– А я приеду. Обещала же!– ответила она сама себе.

– Да? А вдруг он все эти слова говорил, так же как ты, просто от безысходности, от желания не быть вдвоем с одиночеством? Или просто по-пьяни.

– Вот поеду и проверю!

Диалог прервался телефонным звонком.

– Приди сегодня пораньше, очень много дел,– устало шептал Влад в трубку,– я всю ночь не спал, монтировали пластилиновые мультики.

– Влад, а я замуж выхожу.

– Давно пора,– Рита рассердилась за отсутствие удивления в словах шефа,– только не в рабочее время, пожалуйста!

– Гад!!! Я с тобой, можно сказать, советуюсь, а ты! Ладно, сейчас буду.

Рита чувствовала себя красавицей, взрослой и сильной. ЕЕ ЛЮБИЛИ!!! С ней вместе хотели жить!!! Пусть Морозов обломается!!!

– Ну, ты прямо цветешь вся!

Рите эти слова шефа очень понравились.

– Да! Да! Да! Я теперь всегда такой буду.

– За кого хоть выходишь-то?

– А помнишь, у наших заказчиков вчера был такой высокий бородач?

– Ты его знала?

– Нет, теперь знаю!

– Его, кажется, Леша зовут, да?

– Ну да.

– Ты с ума сошла, не смей этого делать, он ведь хороший!

– Ну и что?– Рита не поняла, на что намекает Влад.

– А то. Он слишком хороший, чтоб его мучать. А ты все равно его бросишь.

– Это еще почему?

– Знаю я тебя. Слишком ты свободная и самостоятельная. Не выдержишь ты при ком-то быть. Чтоб кто-то за тебя решал проблемы… Не справишься ты с собой.

Рита задумалась, глядя в окно и улыбаясь… Как ей сейчас было нужно, чтоб кто-то решал за нее… Как она устала решать сама… Как ей хотелось быть при ком-то…

– Так,– Влад рассердился,– ну-ка прекращай быть влюбленной курицей, быстро за работу!

И начался привычный рабочий день. Рита уже переспорила себя и убедила, что ехать к Леше надо, как минимум, потому, что если его хладный труп дней так через пять найдут на той самой остановке, где он будет ее ждать, то от ответственности она отвертеться не сможет. Леша, как он сам вчера рассказывал, снимал квартиру на окраине города. Страшную-престрашную… Почему-то о существовании своей собственной квартиры Рита решила ему не говорить. Ей не хотелось быть сильной… ей хотелось, чтобы он сам нашел жилье, ей было важно прятаться за мужчину… Девочка решила начать новую, семейную жизнь нормальной женщины-хозяйки. Может, в этом и есть счастье?

– Я вас очень прошу, езжайте скорее!– Рита опаздывала уже на пятнадцать минут, ехать оставалось еще минут десять. “Дождется ли он?” – Рита ехала к Алексею. Таксист понимающе прибавлял газ. Ярко накрашенная, довольно аккуратно расчесанная, в облегающих белых шортиках и коротенькой маечке, Рита изменилась до неузнаваемости. Не было уже того нескладного подростка. От девушки исходила энергия спокойствия и уверенности в себе. Она курила, высоко подняв подбородок. “Черт”,– вдруг подумалось ей,– “А я ведь его могу и не узнать…” Рита сама громко рассмеялась над такими мыслями.

– Вы чего смеетесь?

Ха, таксисты начали называть Риту на Вы.

– Да так, вдруг поняла, что могу и не узнать собственного мужа…

На нее ошарашено взглянули очень подвижные голубенькие глазки.

– Давно не виделись,– смеясь, объяснила она, еще больше озадачив водителя.

Алексей стоял с букетом роз уже полчаса. Неподвижно, как статуя, выпрямившись, будто солдат перед начальством, он пристально вглядывался в каждую, выходящую из бесконечной вереницы подъезжающих троллейбусов, девушку. Рита вдруг подумала, что он тоже боится не узнать ее, и расстроилась.

– Извини, что опоздала,– изрекла она вместо приветствия. Он подхватил ее на руки и прижал к себе.

– Осторожно, я же накрашена,– Рита увернулась от его губ.

– Ты передумала?– Алексей помрачнел.

– С чего ты взял?

– Из твоего тона…

– Нет, что ты… Просто я так не могу… Нужно, чтоб прошло время…

– Ты без вещей,– грустно констатировал Леша.

– Успеется,– Риту начинала раздражать его настойчивость.

– Ну, пойдем домой?

Раздражение от этих слов как рукой сняло, Рите сказали не “в гости”, не “ко мне”, а “домой”… Может и правда стоит связать свою судьбу с этим человеком?

– Ты не пугайся только. Во-первых, квартира довольно бардачная. Во-вторых, нас сейчас там живет четверо.

– Кто?

– Ну я, Вадик – это мой друг, который он через недельку уедет к себе, и Виола с Русей – это две девушки из-под Харькова. Они очень классно поют, послушаешь – поймешь. Виля приехала поступать в театральный, а Руся – ее сестра старшая – с ней за компанию.

– Вы снимаете квартиру все вместе?

– Нет. Я один. Они временно. А ты что, не любишь гостей?

Фраза была сказана таким тоном, что девушке показалось, что произнеси она сейчас “не люблю” и Леша выгонит этих несчастных на улицу.

– Что ты, обожаю,– Рита начала вживаться в роль гостеприимной хозяйки и любящей жены. Игра была интересной. Вадик оказался невысоким брюнетом с воспаленными – видимо, от недосыпа – зелеными глазами. При взгляде на Риту эти глаза улыбались, и Вадика можно было назвать очень обаятельным. Он говорил мягко и тепло. Почему-то про себя Рита стала звать его “пушистый Вадик”. Он шикарно играл на семиструнной гитаре, и великолепно пел. Когда они с Лешей начали петь на два голоса, у Риты на секунду перехватило дыхание, настолько красиво и обволакивающе звучали их вещи. С Вадькой Рита подружилась сразу и безоговорочно. Как выяснилось, образ жизни у этого человека весьма оригинален. Жил этот, собственно, не молодой уже мужчина, тридцати трех лет, в квартире своей бывшей жены, которую той, в свою очередь, подарила проживающая в Германии сестра. Причем жили они там втроем: Вадик, его бывшая жена и ее будущий муж. У Вадика не имелось ничего, кроме машины Форд, продавать которую он категорически отказывался. Зарабатывал он – таксуя, что для такой машины было несколько странно. При этом он, как и все друзья Леши, был человеком начитаннейшим, глубочайшим и умным. Руся и Виола пришли чуть позже и тут же начали петь. Рите казалось, что она попала в какую-то чудесную музыкальную сказку.

– Вот так мы и живем. Тебе у нас нравится?– Леша явно рисовался, чинно ухаживая за своей дамой.

– Вы классные, очень-очень… Знаете, а давайте съездим ко мне на Алексеевку за вещами.

Ноги Леши под столом крепко сжали Ритины. Он повернул ее лицо к себе и поцеловал Ритину руку, страстно, горячо.

– Милая моя, заюшка моя,– он почти плакал.

Рита выдернула руку

– Тихо, спокойно. Так поедем?

И они поехали. Ребята остались ждать в машине. Рита наплела что-то про злого дедушку, у которого она живет и который не переживет, если узнает, что Рита выходит замуж.

– А что же ты ему скажешь?

– Ну, скажу, что сняла квартиру, и переезжаю.

– Давай быстрее, мне не терпится увидеть тебя у нас дома, хозяюшкой,– улыбнулся Леша. Рита пулей влетела в свою квартирку, вещи из шкафа были без сортировки покиданы в большую сумку. Шторы, скатерть, покрывало, посуда, ковер,– все это беспорядочно скидывалось в большой ящик, “Нельзя жить одной!!! Нельзя привыкать жить одной”,– твердила себе девочка. Ей было страшно вот так переезжать к чужому человеку, но сбежать от одиночества, от навязчивых мыслей о Володе, от гнетущего чувства ненужности, обрести, наконец, близких людей, без преград, без барьеров, без грязи – все это стоило того, чтоб перебороть сейчас собственные ощущения и не поддаваться раздражению, почему-то накатывающемуся на девушку от навязчивой нежности Алексея. “Я привыкну… Я просто дикая, а вообще-то я привыкну. И потом, это ведь нормально, когда тебя любят, целуют… “Да, но не так навязчиво” – возмущалась та, другая, плохая Рита. Но ее никто не слушал.

* * *

Ночь приняла в свои объятия летний Харьков. На кухне курили, трепались о чем-то, смеялись и пели… Ритой восхищались, она рассказывала о себе, иронизируя и издеваясь. Рассказывала, как сбежала из дома, как работала уборщицей, как нашла передачу ТВ-ШОП, как смешно сдавала экзамены в своем институте. Ее слушали. Впервые в жизни ее слушали и не пытались воспитывать, тыкать носом в ошибки… Как было здорово… Руся с Виолой ночевать остались где-то в общаге. Втайне Рита радовалась этому, она ведь совершенно не умела общаться с женщинами…

– Пойду я, наверное, спать в машину!– многозначительно произнес Вадик. На секунду Рита почувствовала себя шлюхой. Вот мол, я понимаю, вам надо трахнуться, вы ведь только познакомились, не буду мешать…

– Не придумывай, Вадька. Ты на раскладушке, мы на диване. – Леша тоже почувствовал себя неуютно. Рита же внутренне содрогнулась от его “мы”. А почему ее никто не спросил, хочет ли она спать с ним? “Дура. Ты же сама сюда приехала. Значит, дала согласие… И потом, рано или поздно это все равно произойдет!!! Не смей канючить!” – наорала она сама на себя в мыслях.

– Ладно. Я пока посижу тут на кухне, почитаю, и раскладушку сюда перенесем.

– Прекратите, я себя чувствую последней проституткой!

– Ради Бога прости, я совсем забыл, сколько тебе лет,– Вадик искренне огорчился. Рита сразу простила его, так забавно и мягко он произнес эти, пусть даже дерзкие, слова. В комнате было жарко. Леша разделся до трусов. Смотреть на него Рита считала до крайности неприличным, посему она прямо, как была в шмотках, залезла под одеяло и быстро отвернулась к стене. Леша лег рядом и начал целовать ее волосы.

– Заюшка, ты чего? Раздевайся…

Рита рассмеялась, совсем недобрым смехом.

– Не, не хочу.

– Тьфу ты, но ведь жарко тебе, и помнется все, а утюга нет. Если не хочешь, ничего не будет, глупышка… Я ведь все понимаю… Ну, хочешь, я на улицу спать уйду?

От его добрых слов, от нежности его, ищущих змейку ее брюк, рук – веяло теплом и увереннстью. Рита вдруг поняла, что доверяет ему… А может, она хочет того, что должно произойти? Рита сдалась. Его губы скользили по Ритиным бедрам, почему-то девочке вся эта сцена показалась гадкой и грязной, Рита вздрогнула и подняла Лешину голову, когда она опустилась слишком низко.

– Не надо!

– Прости, просто очень сложно быть с тобой рядом, вот так вот близко,– и он просто обнял девочку за плечи,– и не… Ладно, я начинаю морозить чепуху.

– Пойдем покурим, а?

– Давай на балкон?

И они вышли на балкон. Рита закуталась в простыню, и очертания ее точеной фигурки явственно вырисовывались на фоне темного неба. Чувствуя на себе восхищенный взгляд Алексея, Рита вдруг поняла, что стеснение ушло. Она верила этому человеку. Может быть, даже хотела его…

– Знаешь, а я, может быть, даже хочу тебя,– она подошла вплотную и смотрела ему прямо в глаза.

– Нет,– тихо прошептал Леша,– я ведь вижу, что я тебе еще чужой, потом, когда тебе это станет нужно, мы будем вместе… И, уверяю тебя, это будет самое высшее наслаждение из всех, когда-либо, кем-либо испытанных… Мы с тобой действительно очень красивая пара, видела, как все смотрят?

– Так я тебе нужна просто для того, чтоб хвастаться мною?– Рита улыбнулась.

– Нет, ты мне нужна для того, чтобы сделать тебя счастливой, и быть рядом с тобой вечно. Ты моя единственная любовь. Ты мой ангел…

Поцелуй чуть не сломал Лешину силу воли, его рука потянулась к Ритиной простынке, но замерла на полпути.

– Ради Бога, пойдем на кухню к Вадику… Я не могу больше сдерживаться.

– Ну и не надо,– Рита выпрямилась, напряглась каждая клеточка ее тела. Она ждала своей участи, она сама решила идти на этот шаг. В конце концов, она приехала сюда сама, к нему.

– Я же вижу, девочка моя маленькая… Ты пока боишься… Не бойся, мы со временем станем настолько родными, что для нас постель и просто общение будут неразделимы.

– Что, мы все время будем заниматься любовью?– пошутила Рита.

– Нет, только когда тебе этого захочется, любимая.

На кухне Вадик смотрел куда-то за окно. Он грустил.

– А мы решили посидеть – покурить и попить чаю. Можно?– Рита так и осталась обмотанная простыней.

– Ну конечно, чего ты спрашиваешь?– Вадик печально улыбался.

– Ты чего такой грустный?

– Да так. Эх, Леха, везет тебе… – Вадик посмотрел на Риту и его глаза рассмеялись. – А у меня такой вот девочки нет…

– Ну, знаете ли,– Рита покраснела,– человеческих ксероксов еще не придумали, между прочим.

– Ты просто похожа очень на одну особу… – Вадик не отрывая взгляда от окна прикурил,– она тоже такая…

– Какая?

– Кайфовая, и самоуверенная.

– Ну и пожалуйста,– Рита смеялась,– а мы вот спать пойдем, правда, Лешенька?

– Правда, заюшка моя маленькая.

Риту опять покоробила открытость Алексея.

– А то, что не существует человеческих ксероксов, действительно ужасно!– Вадик пожелал спокойной ночи.

– Лешенька, я тебя очень прошу о двух вещах. Только не обижайся… Во-первых, никогда не сюсюкайся со мной.

– Я разве сюсюкаюсь? Это так просто проявляется нежность…

– Ну, сдерживай свою нежность хоть иногда.

Воцарилось молчание. Рита сама уже была не рада, что затеяла этот разговор.

– А второе?– спросил, наконец, Леша.

– А второе, когда разговариваешь со мной при людях, не лезь так сильно в лицо, это неприлично.

Леша опять промолчал.

– Лешенька, не злись.

– Я не злюсь.

– Просто пойми, я очень хочу полюбить тебя, поэтому давай друг другу сразу же говорить обо всех раздражающих факторах. Ладно?

– Нет, все в порядке… Я постараюсь, мне, правда, будет сложно очень скрывать свою нежность по отношению к тебе…

– А вот ты скажи, что тебя во мне не устраивает. Я буду меняться…

– Я люблю тебя,– Алексей ответил.

– Самое смешное,– сквозь сон услышала Рита,– что все предыдущие женщины, с которыми я… В общем, они страшно обижались, что я не уделяю им должного внимания.

“Маньячки какие-то!” – подумала та Рита, которая была плохой. Она уснула, удобно устроившись в ямочке на его плече. От кожи Алексея пахло совсем взрослым мужчиной. Рита вспомнила о его возрасте и почувствовала себя одиноко. Она грустила во сне, и ей снился по-мальчишески веселый Володька, что-то доказывающий Рите. А она ничего не хотела понимать из его слов. Просто сидела напротив и смотрела на его подвижную мимику, на его жесты. А потом протянула руку и стала гладить любимого по такой нежной родной щеке… Как она была счастлива в этом сне. Она снова была с ним… Проснувшись, Рита сделала все, чтоб никогда больше не вспоминать этот сон. Она убедила себя, что теперь началась другая, новая жизнь.

По-человечески прибрать в этой квартире оказалось довольно сложной задачей. Здесь не прибирали, по меньшей мере, месяца три. Вообще, квартира была уникальной. Обоев нигде не было. Все стены были раскрашены какой-то зеленой штукатуркой и разрисованы, кое-где, синим фломастером. Штукатурка эта пачкалась, отчего все простыни в доме имели пятнистый окрас. Верхняя электропроводка в этой квартире категорически не работала. Чтобы включить где-нибудь свет, нужно было ходить с настольной лампой и включать ее в нижние розетки. Этакая, абсолютно рокенрольная, квартирка. Дверь в туалет и ванну не закрывалась, ибо не было замка. Но был гвоздик, которым снаружи могли закрывать дверь.

– Кто-нибудь, закройте меня! Откройте меня!– приходилось кричать каждый раз, когда нужно было посетить санузлы.

Рита принялась отмывать квартиру. Она постелила ковры и скатерти, накрыла диван покрывалом, повесила шторы. Получилось довольно уютно…

– Боже, первый раз в жизни у меня появилось чувство дома!– говорил Леша.

– Вот и напросился,– Рита смеялась,– Значит, прицепи вот этот замок, я его сегодня купила, на туалетную дверь.

– Но у меня же нет инструментов, я бы давно прикрутил.

– Тьфу! Что – ни у кого из твоих друзей дома нет отвертки? – Риту удивляло, как можно так спокойно относиться к свинскому состоянию квартиры.

– Я все время забываю. Ладно, сейчас схожу к соседям за отверткой.

Рита тем временем отправилась на кухню с твердым намерением пожарить блины. Лешка долго ковырялся в двери, после чего вдруг раздался дикий грохот. От прилагаемых к ней усилий, дверь сломалась пополам, и теперь одна половинка ее валялась в коридоре, а другая никчемно болталась на петлях.

– Господи! Попросила замок починить, а он дверь сломал!– Рита превратила все в шутку, хотя неприятный осадок от случившегося у нее все же остался. Дело было не в том, что теперь пришлось вешать вместо двери простынку, дело в том, что Леша оказался не таким сильным, как казался. И Рита сама смогла бы вставить этот замок без проблем, а он не смог… Девушка опять чувствовала, что прячутся за нее, а не она. Внешне они казались прекрасной парой. Все безумно радовались за Алексея, рассказывали Рите, как он изменился с момента встречи с ней.

– Он был совсем другим человеком… Очень добрым, хорошим, готовым всем пожертвовать ради друзей… А вот сам был несчастен, как будто что-то грызло его изнутри. Понимаешь? Он даже песни пел другие… Грустные, песни об одиночестве. Помнишь “Улетай, мой ангел, улетай?” Так вот, когда он пел эту вещь раньше, все мы плакали и молчали угрюмо, а сейчас это светлая песня… Настоящая, сильная, но не мрачная… Он такой счастливый с тобой… – Хомочка часто заходила в гости вместе с Мишаней, который досрочно вернулся из своей командировки.

– Послушай, вот вы все твердите, он хороший, он хороший… Я и сама это вижу, чувствую. И мне иногда становится страшно: а что я такое. Я не достойна его, наверное. И всех вас не достойна. От вас так и исходят лучики какой-то светлой радости. А все мои песни и стихи для вас – чернуха…

– Но ведь ты их писала раньше, до встречи с ним. Сейчас будут писаться совсем другие вещи… Он любит тебя, пойми. И вообще, ведь сделать такого классного человека счастливым – это очень-очень большое достижение. А ты даешь ему счастье, и от этого ты становишься лучше.

Рита не могла понять, откуда у всех к Алексею такое благоговейное отношение. Насколько она знала, никаких особях героических поступков он не совершал. А стихи Ритины, по ее собственному мнению, вовсе не были чернухой. Она любила свои стихи,.. После этой беседы с Хомочкой Рита написала:

Ваши фразы флиртуют с нотами,

Темно-красные, с оттенком вечности…

Этих звуков бодрящими соками

Наедается все человечество.

В кайф, в затяжку оно выкуривает

Ассорти из ваших высказываний.

Дерзко подвигами припудривает ваши судьбы,

Цветные, разные.

При распитьи хочу присутствовать

Концентратов из вашей смелости.

Только… Дайте мне время почувствовать

Оттенок собственной серости.

Она показала эти стихи Леше. Просто молча положила перед ним тетрадку.

– Заюшка, но ведь я же люблю…

– Ты сейчас говоришь совсем не то. Дело не в «люблю».

– Знаешь, не зная тебя, я сказал бы спасибо за это стихотворение. Я понимаю, конечно, что ты имеешь в виду…

– Да ничего ты не понимаешь. Вы не настоящие!!! Так ведь нельзя, вы живете самовнушением.

– Не мы, они… Я-то на самом деле просто подыгрываю.

– Зачем?

– Мы с тобой нужны им.

– Ты все время переигрываешь. Ты пафосный – не настоящий.

– Ну, хочешь, я буду сильным и жестким?– и он изобразил на лице выражение суровости. Риту это рассмешило.

– Эх, мальчишка, мальчишка… Ты похож на эльфа. Маленького такого, светлого, но беспомощного.

– Ну это даже хорошо, что ты меня недооцениваешь… И все равно, ты моя жена…

– Да,– Рита улыбнулась – а в семье кто-то должен быть сильнее.

– Ты не сильнее, ты просто резче… Знаешь, дай-ка руку,– и Леша больно сжал Ритину ладонь,– Видишь, я сильнее…

Это была стенка, сквозь нее Рита не могла пробиться. Здесь были другие законы, здесь вся реальность считалась чернухой, деньги, настоящие отношения – все это от лукавого, а вот то, что мы сами придумываем – это чисто и важное. У Морозовых, а Рита все еще причисляла себя к их клану, все ставилось иначе – первичны собственные ощущения, те самые, настоящие, которые ты испытываешь, и ты должен бороться со средой, подстраивая ее под собственные нужды, изменяя ее, а не придумывая другую. Но в чужой мир со своими законами не лезут. И Рита решила смириться.

– Знаешь, что, а давай мы тебя подстрижем, а? А то ты заросший и неаккуратный.

– Ну, это мой имидж…

– Это отдает дешевым хиппизмом, и элементарной неаккуратностью.

– Нет, если хочешь, стриги… Мне все равно, как я буду выглядеть, лишь бы тебе нравилось.

И Рита взяла ножницы. Теперь она как бы лепила из кусочка глины внешность этого человека. Ей стало жутко интересно.

– И бороду сбреем, а?

– Ой, не надо, я очень быстро зарасту опять.

– А ты будешь бриться..

– Я не умею.

– Чего?!– оба звонко рассмеялись.

– Нет, бриться умею, а вот выделять каждое утро на это время не могу.

– А придется,– Рита уже запустила руки с расческой в его курчавую бороду.

Алексей молча смотрел на осыпающиеся на постеленную внизу газету черные волосы. “Не свобода ли моя осыпается вместе с этими лохмотьями?” – вдруг подумалось ему. Но тут его глаза поймали откровенно восторженный и до неприличия довольный взгляд жены, и он испытал блаженство – никогда раньше она не смотрела на него так.

– Боже, я и не знала, что ты у меня такой красивый…

Они пошли в ванну отмывать и добривать Лешку. Вадика и девчонок дома не было, они уже разъехались по своим пристанищам. Рита сидела на кухне и слушала свой плеер, ее задумчивый взгляд блуждал по мелькающим за окном маленьким фигуркам спешащих куда-то людей. А она сидела на своей прокуренной кухне, с собственной скатертью, с тоненькими, уже прожженными пеплом, шторками, и тихо так смеялась.

– Ты чего?– Руки Алексея тяжело опустились на ее хрупкие плечи.

– Я шла в монастырь, а попала в сказку,– Рита действительно ощущала себя жутко счастливой от того, что вот такой красивый, высокий, всеми уважаемый, и вдруг с ней…

– Ты полюбишь меня, я все сделаю, чтобы ты полюбила,– его руки наслаждались гибкими формами Риты.

– Может быть, все, что для этого нужно, я уже сделала.

– Нет, не все, есть еще одно…

И он понес ее в комнату. Домашнее платье с оборванными пуговицами вылетело в коридор, грузно звякнул замок ремня Лешиных джинсов “Лавина платья, штанов свинец, душат только тех, кто не рискует дышать”,– пел Башлачев в плеере. Страсть, слегка уравновешиваемая нежностью, лилась из губ, рук, глаз Алексея на дрожащее, требующее вторжения тело Риты. Когда дикое, безумное “хочу”, полностью поглотило обоих, они стали единым целым, извивающимся, трясущимся нечто. Рита почти не чувствовала боли, ей было приятно, мыслящая и боящаяся девочка покинула ее тело, и оно теперь само действовало, пытаясь забрать от мужчины всю бездну удовольствия и отдать, в свою очередь, ему все возможное в этом мире блаженство. Из комнаты доносились странные дикие звуки, “За окном снег и тишь, мы можем заняться любовью на одной из крыш. А если встать в полный рост, мы можем это сделать на одной из звезд,” – пел на кухне Башлачев. Они лежали рядышком на мягком ковре, и ее руки нежно гладили его тело.

– Родная моя, ты не поверишь, но никогда в жизни, ни с кем, мне не было так хорошо…

Рита молча улыбнулась,– Понимаешь, никакой профессионализм, никакой опыт не может заменить настоящие чувства…

– Пойду-ка я в ванную,– разумная Рита вернулась в тело. Она приподнялась и тут же опустилась обратно,– голова кружится, непривычное ощущение… Совсем-совсем непривычное.

– Заюшка моя.

В ванной Рита подошла к зеркалу.

– Жена… Ты теперь его жена. Ведь правда, здорово?– и впервые отражение согласилось с девушкой. Рита чувствовала себя нормальной, полноценной женщиной, и почему-то это дало ей повод очень дорожить Алексеем. Когда она вернулась, он лежал в постели и курил.

– Иди ко мне! Вот так.

Рита уютно устроилась. И сладкий сон нежно забрал девушку из объятий Алексея. “Утром надо будет проснуться пораньше, чтоб успеть до ухода на работу принести Лешке прямо в постель вкусный завтрак. Я ведь теперь настоящая жена” – успела подумать Рита, улетая в свои сновидения. Ей снился… Володя, в реальной жизни он уже был бессилен, но здесь, в подсознании девочки, он по-прежнему был Богом.

– Мы с тобой никогда не сможем спрятаться только от одного – от нашей Любви,– мрачно смеясь, говорил он.

– Мы должны победить это…

– А ты сможешь?

– А ты?

– Ну, я ведь всесилен…

Утром девушку разбудил вкусный запах жареной картошки. Открыв глаза, Рита увидела принесенный Алексеем поднос с завтраком.

– Ну вот… А я не успела, вчера засыпая, хотела проснуться первая и устроить тебе такой же сюрприз.

– Ну, кто не успел, тот опоздал,– они засмеялись,– теперь будем спорить только на тему – кто первый проснется, чтобы готовить завтрак. Лично я намереваюсь всегда успевать первым.

– Лешенька… – Риту еще не покинул сон,– не отдавай меня ему, забери, а?

– Люблю тебя… – он прижал ее к себе. И Рита почувствовала, что из этих сильных рук ее никто уже не сможет забрать.

“Скоро мой День Рождения… Как же справить его? Лешка, естественно отвечает свое привычное “Как хочешь, заюшка”. Он как будто не понимает, что подтекстом этой фразы звучит, не что иное, как “Решай сама, я ведь не способен решить”. Немного устаю решать все сама. И за него, и за себя. Но это мой крест, я сама его себе выбрала… И буду, слышите, буду нести его до конца.

Ввиду отсутствия каких-либо желаний,

Бесцеремонно следую за ним,

Судьба придумает три сотни наказаний,

За то, что этот не достанется другим.

Он так хорош, что был бы призом для хозяек,

Он из мужчин добропорядочных и стоящих,

А я же из породы злых зазнаек,

Такое мерзкое, капризное чудовище.

Я пью вино, а когда требуется пища,

На шару лезу в холодильник у друзей.

А он, глупец, другой себе не ищет,

Надеясь справиться с беспутностью моей.

Но пусть толпа устраивает травлю,

За то, что мучаю ее сокровище,

Его не отпущу и не оставлю,

Уж слишком я капризное чудовище.

Похоже, я становлюсь сукой. То, что написано выше, действительно мои настоящие ощущения. А может это такая разновидность любви, а? Кажется, я гасну. Становлюсь жутко забегавшейся и циничной. Основная проблема – отсутствие денег. Лешка зарабатывать не умеет. Все его проекты, на мой взгляд, абсолютно не прибыльны… Может, я слишком меркантильна? Да, из моей зарплаты очень большая часть уходит на погашение задолженности перед фирмой за квартиру. А ведь о ее существовании Леша до сих пор не знает… Как я могу обвинить его в отсутствии заработка, если сама приношу в дом только продукты и все? Хотя, ведь он же мужчина… В конце концов, сигареты себе он покупает сам! Вот такая я теперь стала, никакой романтики… И со стороны это именно так и смотрится.

В душе, где-то глубоко-глубоко внутри меня сидит робкая надежда, что все изменится, что и деньги появятся и пойму и прочувствую я, наконец, их политику невмешательства в собственные судьбы. И тоже буду внешне плыть по течению, самосовершенствуясь лишь в иллюзиях, и будет мне от этого хорошо. Ведь убедить себя в том, что ты хорош куда легче, чем окружающих… Может, и мне когда-нибудь будет достаточно самооценки… И изгонятся тогда из меня все злые амбициозные духи… Господи, бред это все, полный бред. А что не бред? А вот что:

Осень небрежно бросает листочки,

Прямо в ладошки кусочки огня.

Этот огонь, расплываясь на точки,

Пламенем жажды опалит меня.

Поманит в мир осознания трепетных стартов.

Маленьких вспышек и пустоты,

Туда, где я буду играть в театре,

Туда, где мне будут дарить цветы.

А здесь чьи-то руки нежно впиваются

В мои обнаженные плечи.

Тело привычно на зов откликается,

И мне не страшно, ведь время все лечит.

Мне не страшно, ведь жизнь обещала антракты

Антракты уюта и чистоты.

Она клялась, что я буду играть в театре,

И мне будут дарить цветы.

Кто-то лбом пробивает стену,

Другой подбирает ключи,

Кто-то, со рта извергая пену,

О глупости сильных кричит,

А кто-то свой проверяет характер,

Ныряя в кучу дерьма с высоты.

А я? Я буду играть в театре,

Мне будут дарить цветы!!!

И ничего другого”.

* * *

Рита продолжала вести дневник, уделяя ему теперь куда больше времени. Ей нужно было хоть на миг уходить от сумасшествия, творящегося вокруг. Рита с Лешей жили вместе уже месяц. Рита перезнакомилась с огромным количеством жутко интересных, но не родных, совсем не родных ей людей. Шутка по поводу отсутствия человеческих ксероксов была всеми признана и понята. У Риты началась настоящая, нормальная семейная жизнь. Без отчаянья, без безнадежности. И девушка изо всех сил старалась принимать жизнь такой.

“Мы решили ехать в Крым!!! Это так здорово, я ведь никогда в сознательном возрасте не была на море. Большего бардака, чем эта наша поездка, я еще не видела. Впрочем, мне очень хотелось отметить свой день рождения уже на море, и ради этого я была готова на всё.

– Эх, вот бы поехать на машине. Ты ведь умеешь водить?– эту фразу я произнесла совершенно случайно, ничего, собственно, не подразумевая. Но мой милый Леша, естественно, впитал все как губка. Через три дня мне было заявлено, что прошенное – найдено. Гордый тон этой фразы сразу же пробудил во мне уже выработавшийся инстинкт беспокойства. Мой Лешка до крайности специфичен в смысле поисков чего-либо. Когда я посылаю его за свининой, он регулярно приносит куриную печенку, с гордым видом сообщая, что нашел мясо еще лучше, чем заказанное. Когда я прошу найти покупателя на мой компьютер, мне находят человека, который занимается продажей компьютерной техники, и, естественно, ничего покупать у меня не хочет, а лишь с мрачным видом осматривает комп и заявляет, что продать его невозможно. Приходится продавать самой, и в магазин бежать самой, и… В общем, заслышав о чем-то наёденном, я осторожно-осторожно спрашиваю:

– Постой, что я просила на этот раз?

– Как? Машину! Ты что не помнишь,– Леша обиженно надувает губы.

Я вздыхаю с облегчением. Если б сейчас выяснилось, что вместо машины нормальной, он нашел, ну скажем трактор, я бы ничуть не удивилась, но и не расстроилась – ведь в машинах-то я совершенно не разбираюсь.

– Какую машину?

– Ты не поверишь. Москвич, 412. Он на ходу!!! Сейчас очень редко можно найти Москвич в таком хорошем состоянии, как этот. Обычно они вообще не ездят.

– А этот ездит?

– Ну, почти… Там только крышку из-под коллектора надо чуть-чуть подлатать, а так вообще, он молодец, держится, несмотря на свои двадцать три года.

– Ты что, хочешь его покупать?

– Ну да.

– А за сколько?

– Он стоит восемьсот.

– Это дорого?

– Да нет, это очень здорово. И потом у него очень классная обшивка, еще старого образца, когда все делалось на совесть…

– Ну, я в принципе не возражаю…

Я была поражена до глубины души: во-первых, Лешка таки да решился поехать в Крым, а во-вторых, у него откуда-то появились деньги на машину. Это меня радовало. Естественно, радость моя длилась недолго. Когда мы поехали смотреть машину, мой милый муж поинтересовался у меня на ухо. “Ну а деньги ты взяла?” Настроение резко ухудшилось.

– Подожди, кто из нас покупает машину?

– Ну, формально я, на тебя ведь ее нельзя оформить, у тебя прав нет, придётся всё время вместе ехать, или заморачиваться на доверенность… А в принципе, это будет твоя машина.

Мне это все сразу же не понравилось. Деньги-то я, конечно, могла дать. Но вот вернуться ли они ко мне когда-нибудь? Но свою машину очень хотелось. Мое дурацкое воображение рисовало чарующие картины поездки в Крым, ночевок в машине, разжиганий костров… А потом, по приезду: я, которую муж подвозит на работу, и забирает с работы на машине… На моей собственной машине…

– А продать я ее потом смогу?

– Без проблем,– заверил мой загорающийся всеми идеями сразу Леша.

Итак, я на короткий срок решила отложить очередной платеж за квартиру. Москвич четыреста двенадцатый перешел ко мне в собственность. Три дня Леша честно провел под ним, проверяя какие-то системы, ремонтируя крышку из-под коллектора, готовя машину к дороге. На четвертый день мы выехали. Раннее холодное утро издевательски прятало солнце в тучи. Выезжали впятером, взяв с собой Лешиного младшего братца, который ради таких вот испытаний нашей машины даже приехал из Калуги, и одних очень классных Лешкиных друзей.

Друзья расстроились и поехали автостопом обратно после того, как мы двое суток простояли в славном городе Запорожье, ремонтируясь. Надо признать, Леша честно и трудолюбиво исправлял все поломки, которые размножались, как тараканы на моей кухне, когда я жила еще у бабушки. Починив одно, мы тут же обнаруживали, что ломается что-то другое. По-моему эта машина просто издевалась. В общем, День рождения я отметила под жарким солнцем летнего Запорожья, подавая моему измученному, грязному и потному мужу нужные для ремонта ключи и другие железяки. Что ж, это, как минимум, довольно оригинально.

Наконец, мы добрались до Крыма. Чтоб не платить какие-то там пошлины за въезд мы поехали по давно заброшенной горной дороге. Усталость пропала, как только я увидела горы. Огромные, зовущие… Они ждали меня,, чтоб окунуть в захватывающую свои красоту. Потом мы купались, жгли костер и варили в ветхом котелке уже почти закончившуюся картошку. Море, это что-то такое приветливое. Я уплыла далеко-далеко, хотела раствориться в его могуществе. Лешка бегал по берегу и ужасно волновался. Так смешно… Так мило…

Мы катались по всему побережью, я, совершенно шальная от насыщенного воздуха, дикой красоты всего окружающего и обрушившегося вдруг на меня просветления, одарившего истинным ценностям этой природы, решила не жалеть денег на бензин. Решили заехать в Ялту. Когда-то я познакомилась с одной художницей, она сказала, что если я захочу ее найти, мне надо просто приехать в Ялту, пройтись по набережной, и я сразу же увижу ее. Она не обманула. Первое, что предстало передо мной, когда почти в припрыжку я выбежала на набережную, был мой собственный портрет. Оказывается, я все лето проработала здесь рекламой. Вот же ж. Ленка – это моя знакомая художница и есть – страшно удивилась моему появлению и объяснила, что этот портрет почему-то очень даже привлекает клиентов. Я действительно не возражала. А потом мы сидели в летнем открытом кафе, куда нельзя было приходить, не покупая чего-нибудь. Заказав одну рюмки водки (какой-никакой а заказ!), оккупировали ввосьмером столик и, достав из-под полы припасенное заранее вино, наслаждались прекрасным летним вечером. Музыканты, работающие в этом кафе, были Ленкиными друзьями. Специально по нашим просьбам раз этак двадцать пели “Комбат”, надрывая голоса так, что просто нельзя было не танцевать. И мы, находясь уже не совсем в трезвом состоянии, танцевали ламбаду, ввосьмером сначала, а потом уже вместе со всеми другими посетителями кафе. Подустали и потребовали медляк. С Лешкой у меня был договор, что в Ялте каждый будет сам по себе, и Слава Богу. Я отвязалась!!! Танцую с каким-то художником из Ленкиных друзей.

– Ох, девушка, вы так хорошо танцуете,– шепчет он мне на ухо, а я смеюсь и отдаюсь этому вечеру без раздумий, без предела,– вам, действительно, место на панели.

Ошарашено молчу, рассуждая, дать ему сейчас по морде или нет.

– Ой, Господи, да вы же неправильно меня поняли. Понимаете, мы – художники-портретисты, и это как бы наша шабашка, левая работа. Посему все мы – художественная панель, мы так называем нашу часть набережной, поймите. А там висел Ваш портрет, я вовсе не хотел Вас обидеть…

И мы громко, неприлично смеемся. А потом всей толпой усаживаемся на камнях, возле самого моря – оно сегодня хмурое и буйное. Думаю, что количество выпитого нами вина опьянило и эту, сплотившую нас, стихию. А Лешка берёт в руки гитару. И все смотрят на него, как на Бога, и мне думается, что может он и вправду Бог… Только когда с гитарой, разумеется.

Ночевали у Ленки, в маленькой такой комнатке… Засыпая, я почувствовала, что счастлива. Эх, если бы не наступало это утро… Лешенька мой, не меньше меня ошалевший от всего происходящего, находился в состоянии блаженного сна. Сережка, наш младший братец, завел роман с какой-то художницей и к нам еще не возвращался. А я смотрела на спящего Лешку и понимала, что денег-то на обратную дорогу и даже на еду, у нас больше нет.

– Займем у Ленки,– сказал мне вчера Лешенька. Можно подумать, что Ленке не нужны ее деньги. Слава Богу, мы взяли с собой чемодан со шмотками, недавно пошитыми одним Лешкиным знакомым, который занимался пошивом на продажу. Если все их продать, то вполне хватит на обратную дорогу. И на бензин, и на еду. Что ж, надо идти. Хватаю подмышку чемодан, выпытываю у какого-то жутко грязного пацаненка где здесь базар и… попадаю как бы за пределы Ялты. Это уже не курортный городок – это кишащий людьми и собаками, пахнущий одним общим потом, ругающийся матом и злобно кричащий на всех мирок.

– Простите, вам не нужны блузочки на продажу? Отдам по себестоимости. – голос мой звучит предательски робко и почти жалобно.

– Девочка, родная, у меня своего дерьма навалом!

Такое повторилось бесконечное количество раз. Я уже сама превратилась в базарную бабу. Злая и грозная подхожу к какой-то бабулечке, предлагающей “платьица и брюченьки, прямо на вас, девушка”

– Послушайте, вы вообще знаете правила торговли?!– Может хоть она объяснит мне, как в этом дурдоме можно хоть что-то продать.

– Сейчас спрошу!– бабушка меняется в лице, быстро запаковывает свой товар и куда-то бежит, игнорируя мой удивленный взгляд.

– Чего это она?

Жующий что-то смуглый парень, лет двадцати семи, тоже наблюдал эту сцену. Он пожимает плечами в ответ на мой вопрос и, лениво растягивая слова, отвечает.

– Ну… У нее, видимо, место не куплено, она испугалась, что ты будешь денег за место требовать… Вдруг ты от хозяев рынка, или из проверяющих…

– Отлично!– развешиваю свои дурацкие блузки на оставленные бабулей тремпелечки, и битый час ожидаю, когда хоть одна сволочь решит взглянуть не на мои, обтянутые короткими шортами ноги, а на товар.

Что ж, надо внедрять новые технологии в методики торговли на базаре.

– Эй, женщина! Да, вы. Подойдите сюда, пожалуйста, мне требуется ваша помощь.

– Нет, нет,– женщина, которой явно очень подойдет одна из моих блузок (даже знаю какая!) рассеянно улыбается,– мне не нужна блузка, я брюки ищу.

– Да не собираюсь я вам ничего продавать! – рапортую бодренько, – Примерьте просто. Я с размером хочу определиться.

– Ну, хорошо. – На ней блузка смотрится куда лучше, чем без нее. Как бы невзначай, подсовываю взятое на секундочку у соседей по месту зеркало и называю цену вещи. Справедливо оценив, что названная мною сумма довольно низка, женщина решает купить. Я готова расцеловать ее! Первая покупательница все-таки. Следующей моей жертвой оказывается молодой человек в темных очках, слишком долго рассматривающий мою физиономию.

– Мы не знакомы?

– Вы вполне могли видеть мой портрет на панели.

Шок.

– Я у художников вишу.

Опять шок.

– Ну, раз так, значит не знакомы,– гордо отворачиваюсь.

– А имя у тебя есть?

– Купи блузку, тогда скажу,– нахальство – второе счастье в жизни.

– Зачем мне блузка?

– Чтобы доставить удовольствие и мне и своей жене одновременно?

– Было бы лучше, если б в одном лице и то и другое.

Мы оба смеемся, понимая, что наше знакомство вот-вот завершится.

– Вы нахал, молодой человек, блузку не купили, а предложение делаете.

– Сама хамка! – подмигивает он.

Я молчу не найдя подходящего ругательства.

– Ладно, покупаю,– и он забирает самый маленький размер, я вижу, как он, лихо перепрыгивая через скамейку, набрасывает только что купленную вещь на плечи маленькой хрупкой девочке и смачно целует ее счастливые щеки. Что ж, торговля пошла.

– Эй, женщина, у вас брюки требуют добавления в виде вот этой блузочки…

– Мамаша, Вашей девочке скоро в школу, в чем ребенок будет ходить? Ведь школьную форму уже отменили!

– Девушка, не проходите мимо, у меня специально для вашей фигурки есть одна блузочка.

Итак, осталось три блузки. В принципе можно уже идти на набережную, но может и их удастся продать.

– Эй, пигалица, иди-ка сюда,– какие-то парни грозного вида манят меня пальцем. Надеюсь, это не проверяющие… И не представители хозяина рынка…

– У меня товар. Никак не могу отойти, мальчики,– стараюсь не смотреть в их сторону. Они подходят сами.

– Слушай, ты не понимаешь, что ли. Тебе голову сейчас сразу отбить, или сама этот цирк прекратишь, а?

– У вас не будет сигареты,– кажется, я знаю, как вести себя с таким контингентом.

– На, кури,– они уже сбились с курса, мысль потеряна и агрессия отступила,– В общем, ты, это, не видишь, что ли. Народ только наши дубленки начинает рассматривать, как ты лезешь, зовешь к себе. Тебе голову сразу отбить или…

Кажется, ребятки снова включились в привычную тему…

– Ох,– делаю грустное лицо,– вы поймите, у меня три блузки осталось… Так вот, я их продам и уйду. Потому как у меня деньги на обратный путь появятся. А если вы мне их сейчас продать не дадите, буду сюда каждый день ходить, пока не продам.

– А ты что, временная?

– Да вот осталась без копейки, надо хоть как-то зарабатывать.

– А где товар взяла?

– Знакомая одна помогла. У меня здесь и накрутки-то почти нет… Вот люди и берут. Я бы так дешево не продавала, если б деньги не нужны были.

Минуты две молча курим, я изображаю расстроенность и грустную иронию.

– Слушай, давай сюда свои блузки, я их у тебя куплю, может, продам уже завтра, а сама вали со своим длинным языком в море купаться, такие как ты, на базаре стоять не должны. Всю малину портишь и до греха доводишь…На вот. – мне протягивают деньги. Бывает же такое?

Довольная и растроганная бегом убираюсь с этого ужасного места, чтоб опять окунуться в кайф курортной жизни. Лешка злой и молчаливый.

– Ты чего?

– Заюшка,– он выпячивает глаза, страшно шевелит зрачками, и мне кажется, что они сейчас вывалятся,– неужели нельзя меня просто предупредить куда ты пошла?!

– Ну, во-первых, я оставила записку, во сколько буду на набережной,– выбираю самый холодный тон. Еще не хватало, чтоб он тут истерики закатывал, при художниках-то! – Во-вторых, я не хотела, чтоб ты пришел и все испортил. Я, между прочим, деньги зарабатывала.

На лице моего мужа явственно отражается испуг, он явно неправильно меня понимает.

– Что ты так смотришь? Я на базаре была, блузки твои продавала. Вот деньги, можем теперь обратно ехать.

Он облегченно вздыхает.

– А я уж думал… От тебя всего можно ожидать. Вот так, ты даже здесь, в этом прекрасно городе думаешь о деньгах…

– А как иначе ты собирался домой возвращаться? Мне на работу послезавтра.

– А я уже раздобыл денег.

Это что-то новенькое…

– Где?

– Как и говорил, занял у Ленка, и ни каких особенных усилий тратить не пришлось. Тебе лишь бы трудности на свою голову поискать,– довольно и гордо заявляет мой любимый муж и сочувственно обнимает меня. Не то, чтоб он мне противен, сейчас… Но для того, чтобы не накричать, не выругаться приходится напрягаться. Бросаю сквозь зубы:

– Немедленно пойди и верни Ленке деньги!

Вырываюсь и бегу к морю, раздеваясь на ходу. Прыгаю в освежающую, ласкающую воду. Все равно темно и никто, кроме Лешки меня не видит. Он идет по моему следу, озадаченно подбирая платье и трусики. Выхожу через пять минут, уворачиваюсь от его тянущихся рук. Одеваюсь. Мы сидим на камнях и курим.

– Ты почему еще здесь?!– моя злость еще не улеглась.

– А что?

– Я тебя попросила пойти и отдать моей Ленке деньги. Я не нищая какая-нибудь, чтоб у друзей занимать.

– Господи! Но ведь если это настоящие друзья, то к ним можно обратиться в трудный момент!

Я молчу, не хочу ничего объяснять. Этот человек устроен так… Зато он готовит завтрак мне каждое утро. И называет меня “заюшкой” и любит меня очень-очень. Он расстроено уходит. Скептически подмечаю в мозгу, что обязательно надо будет проверить, вернул ли он Ленке занятое”.

* * *

Вернувшись из отпуска, Рита снова рьяно принялась за работу. Из-за покупки машины, ей стоило сейчас понаходить побольше рекламодателей, да и передача из-за нее уже два раза в эфир не выходила, что очень сильно могло повлиять на имидж агентства. Наступили обычные серые будни. Работа, учеба, дом, дома толпы гостей. Иногда Рита чувствовала, что сойдет скоро с ума от всех этих дел. Ей так хотелось расслабиться, почитать книжку помечтать… Но все-таки, в нынешнем образе жизни было одно явное преимущество, которое искупало и дикую усталость и отсутствие финансов – у Риты не было времени думать о Володе. Она жила другой жизнью и никто не мог теперь доставить ей боль. Рита становилась самодостаточным человеком. Она чувствовала себя куда уверенней, чем все периоды предыдущей жизни.

А потом начались настоящие проблемы. Почему неприятности такого рода преследовали Риту везде, было абсолютно непонятно… Однажды Леша прибежал домой со своей очередной репетиции – он теперь загорелся идеей о создании собственного театра – жутко возбужденным.

– Ты голодный?

– Нет… Заюшка, пожалуйста, давай уедем из Харькова.

– Что случилось?

– Ну, помнишь, я тебе рассказывал, как за мной приезжали бандиты из Калуги. Так вот, кто-то подставил меня. Рассказал им, что теперь есть ты, и что через тебя можно вытрясти из меня деньги.

– Это как?

– Если тебе будет грозить опасность, я сделаю все, что угодно, лишь бы тебя оставили в покое. Я ведь так люблю тебя…

– Интересно, как они собираются вытягивать из тебя то, чего у тебя нет на самом деле? По-моему, нет оснований для беспокойства, у тебя ведь все равно нет денег…

– Честно. Если бы я был один, мне было бы плевать… А нас с тобой двое…

– Не паникуй, пожалуйста,– Рита сама не на шутку разнервничалась. Только этих проблем ей еще и не хватало!

В дверь настойчиво постучали.

– Не открывай, нас нет дома…

– По-моему, ты трусишь.

– Я? Нет. – И Леша полез в ящик, где лежали кухонные ножи.

Рита рассмеялась и пошла открывать дверь. На лестничной площадке стояла довольно странная компания. Дамочка с ярко накрашенными губами, нервно курила, постукивая каблуками осенних и явно слишком больших для нее ботинок по полу. С двух сторон от нее два мужчины, до крайности интеллигентного вида рассеянно смотрели на Риту. Кажется, они были близнецами. За их спинами возвышалась этакая гора мускул, которую Рита очень хорошо знала, маленький крепкий Гарик стоял здесь же.

– О,– Рита приветливо улыбнулась,– Гарик, какая встреча. Олежка! Вот уж не ожидала, что вы зайдете в гости. Ну, проходите.

Гора мускул, по имени Олежка, приветливо улыбнулся, не выдав изумления. Гарик нахмурился. Дамочка капризно пожала плечами:

– Ребята, вы ее знаете?

– Нет,– в один голос, как-то очень флегматично ответили близнецы. Риту это очень насмешило.

– Я не вас спрашиваю.

– Да, Жанн,– Гарик вздохнул,– мы ее знаем.

– Вы пришли, чтоб постоять на лестничной площадке? Тогда я закрою дверь, потому как мне холодно.

– А Алексей дома?

– Да, заходите. Я вас хоть кофе угощу. Только разуйтесь пожалуйста,– остановила она Жанну, когда та попыталась пройти на кухню в ботинках.

– Чего?– Дамочка ожидала чего-то совсем другого.

– Жанна, разуйтесь, пожалуйста,– Гарик выглядел очень усталым,– эх девочка, как было бы хорошо, если б тебя не было здесь.

– Вот он,– Жанна указала на Лешу. – Вот этот тип!

– Ну, рассказывайте,– Рита предложила всем сесть. Леша молча сидел, держа руки под столом.

– Нам надо поговорить с Алексеем, девушка,– Жанна слегка улыбнулась.

– Вот я и говорю, рассказывайте.

Жанна явно хотела вспылить, но сдержалась.

– Леш, мы приехали. Как я и говорила раньше, теперь наш разговор носит довольно серьезный характер,– она, хмыкнув, в сторону Олега,– теперь тебе просто придется вернуть долг.

– Простите, но я являюсь женой Алексея. Семейным бюджетом распоряжаюсь я, посему объясните, за что и сколько мы вам должны вам?

– Рита, не лезь,– твердо проговорил Алексей, но Рита не собиралась молчать. Ей совершенно не хотелось играть в бандитские игры, ей надо было решить, как можно скорее проблему, причем никак не путем мордобоя, который собирался учинить Алексей. Тем паче, на руках у Риты имелся серьёзный козырь – Гарик с Олежкой уже были знакомы с Ритой, и, насколько она знала, остались довольны их последней встречей. Главное, чтоб сумма, которую обещала им Жанна, не была больше, чем их хорошее отношение к Рите. Зная этих людей, Рита вполне могла сомневаться в этом. Девушка бросила на мужа такой взгляд, что он предпочел промолчать.

– Разве я говорю неправду?

– Ну, в принципе, ты права.

– Когда-то давно мой муж,– Жанна кивнула в сторону одного из близнецов,– был вынужден расплатиться довольно большой суммой денег за промах Алексея. Леша должен был бы возместить хотя бы половину убытков, он этого не сделал. Более того, он сбежал в другой город. Как видите, у нас и здесь нашлись друзья.

– Да уж,– Леша огрызнулся,– ты, Жанночка, найдешь друзей где угодно.

Рита очень многое отдала бы, если б Алексей сейчас молчал, а не пытался выглядеть героем.

– Жанна, вы знаете, у меня есть совсем другая информация – это как раз Алексею пришлось возмещать убытки той сделки в полном размере. – проговорила Рита.

– Давай мыслить логически. – Жанна, наконец, окончательно смирилась с необходимостью посвящать в дела эту рыжую девчонку, – Неужели ты думаешь, что если бы это было правдой, если б он со всеми рассчитался, он сбежал бы из Калуги? С насиженных-то мест? И почему он тогда не требует с нас половину суммы? Ведь они были равноправными компаньонами. Может, как раз потому, что все так, как я сказала, а?– Жанна принялась за кофе. На секунду Рита подумала, что слова этой женщины звучат довольно правдиво.

– Она говорить правду?– Рита в упор посмотрела на мужа.

– Ну а как ты думаешь? – Лёша рыкнул на жену и перевёл взгляд на гостей, – Я оправдываться не собираюсь, какое ты имеешь право, Жанночка, врываться ко мне в квартиру?

В голове Риты внезапно промелькнули две мысли: первая, в ответ на Лешино “а ты как думаешь?” девушке подумалось, “думаю, что она права”, а вторая, как реакция на в “мою” квартиру, “вообще-то вот уже четыре месяца, как квартплату хозяйке плачу я.”

Как всегда в критической ситуации, Рита ловила себя на совершенно не нужных мыслях.

– Простите, у Вас есть какие-то доказательства вашей правоты?– Рита наивно улыбнулась.

– Вот мое доказательство, девочка,– Жанна кивнула в сторону Гарика с Олегом.

– Это не доказательство, это аргумент к отдаче денег. Я имею в виду, подтвердите как-нибудь свои слова.

– Короче,– Жанна явно начала утомляться от этой ситуации,– девушка поживет у меня в Калуге, до тех пор, пока ты не вернешь деньги.

– Нет!!!– почти заорал Леша, и Рита испугалась за его психику.

– Успокойся,– она нежно положила руку мужу на плечо.

– Рита, пойдем куда-нибудь уединимся, нам есть о чем поговорить,– вдруг изрек молчавший все это время Гарик,– Олег побудь здесь, проконтролируй, чтоб ситуация не изменилась до нашего прихода.

– Пойдем на балкон покурим,– Рита почувствовала, что этим разговором решится очень многое. На улице было уже прохладно, Рита накинула плащ. С минуту они оба молчали.

– Слушай, ты же не дура, не глупый ребенок, ты чего впутываешься в эту историю?– довольно дружески спросил Гарик и Рита успокоилась, почувствовав нотки приязни в его голосе.

– Ну, ты же знаешь, как мне везет. Вот и угораздило влюбиться в человека, за которым гоняется эта сумасшедшая.

– Ты хоть понимаешь, что я не занимаюсь делами, где непонятно кто именно кому должен?

– Гарик, лучше не говори мне этого. Я ему жена и не хочу слышать о нем гадости… Он рассказывал мне об этой ситуации совсем по-другому.

Оба тяжело вздохнули. Гарик выругался.

– И что мне теперь делать? Со мной всё оговорено. Я должен какое-то время подержать тебя у нас. Сама знаешь, что ничего хорошего с тобой там не произойдет. Мне уже практически уплачено…

– У меня нет сейчас денег,– честно ответила Рита, решив, что Гарик предлагает ей перебить заказ Жанны.

– Да не в деньгах дело.

– Гарик, послушай… Когда вы были у меня на Державинской, я знала, что действительно должна. Тогда, я поступила честно. Я вернула деньги.

– Я помню. И даже знаю, что товар ты тогда действительно выбросила в окно… Нашлись потом свидетели, и товар нашёлся, но деньги ты уже отдала…

– Суки,– Рита не удержалась,– если б ты знал, чего мне стоило найти тогда эти деньги.

– Я знаю,– Рита не удивилась, эти люди могли узнать все что угодно,– до сих пор не могу простить себе этого. Мы когда узнали крепко от…ли того подонка.

Риту передернуло при воспоминании о своем первом мужчине.

– Выходит, что вы мне должны деньги, ведь товар-то найден…

Оба мрачно рассмеялись, понимая дерзость Ритиной шутки.

– Сумасшедшая, под любыми процентами та сумма получится на порядок ниже этой.

– Я понимаю…

– Будешь должна мне одну услугу,– Гарик в упор посмотрел на Риту, подойдя к ней почти вплотную. В глазах девушки он прочитал нечто, неподдающееся описанию. Это не было отчаянье, не был страх, не было также презрение, это было беспокойство за мир собственных рушащихся иллюзий. Гарик вдруг сдался. – А, – махнул рукой он, – Ничего ты мне не будешь должна. Только так, если еще хоть раз влипнешь… Я помогать не буду. Свой долг перед тобой я возвращаю сейчас.

И оба поняли, о чем идет речь. Они собирались докурить и вернуться на кухню, как вдруг оттуда донесся грохот и маты. Пулей влетев в кухню, Рита застала страшную картину. Вырывающегося Алексея крепко держал Олежка. Окровавленный нож, явно выбитый из рук Алексея, валялся возле стола, Жанна с окровавленной щекой с воплями бросилась за спину Гарика:

– Он сумасшедший, хватайте девчонку, пошли отсюда!!!– кричала она.

– Мы не будем заниматься этим делом, Жанна, я разберусь с твоими долгами и ты сегодня же уедешь из города,– спокойно произнес Гарик,– живо иди одевайся, мы сейчас выйдем,– прикрикнул он. В кухне остались лишь четверо. Гарик спокойно двинулся к все еще вырывающемуся Алексею. Рита преградила ему дорогу.

– Не надо, Гаричек, я сама,– она взглянула на мужа. Ее большой и сильный Леша, гонявший в детстве всех дворовых хулиганов, побеждающий в универовских драках, выглядел маленькой тряпичной куклой в объятиях улыбающейся горы мускул.

– Леша успокойся,– неуверенно произнесла она, глаза мужа были совершенно безумны, с его губ стекала пена бешенства.

– Сука! Какая она сука!– кричал Алексей,– Рита беги, беги от них!!!

– Леша успокойся,– Рита истерически повысила голос. Потом взяла себя в руки, умело размахнулась и залепила Алексею пару пощечин. Он вздрогнул, нервно замотал головой, после чего в глазах его появилось осмысленное выражение.

– Успокойся,– повторила Рита,– все уже хорошо,– и усадила Алексея на табуретку, приняв его из рук, уже ослабившего хватку, почувствовав успокоение пациента, Олега. Рита проводила молчащих гостей до двери. Спокойно закрыв ее, Рита опустилась на колени и тихо заплакала. Леша поднял ее и тревожно заглянул ей в глаза. Он уже пришел в себя.

– Ты обманул меня,– тихо прошептала девушка, дрожащими губами,– это,– она кивнула на дверь,– был твой долг.

– Ты не веришь мне,– Леша почему-то вспылил,– каким-то Гарикам веришь, а мне нет?!

Рита мягко отстранила его, прошла в кухню и принялась молча мыть посуду.

– Заюшка… Что ты пообещала им взамен?

– Мы никогда больше не будем разговаривать на эту тему, слышишь,– Леша кивнул,– и еще, ты никогда, ни у кого больше не будешь занимать денег! Ты обещаешь?

– Обещаю.

Рита ушла спать, завтра рано утром надо было идти на работу.

* * *

Жизнь шла своим чередом. Прошло уже полтора года с того момента. Внешне все забылось. Рита уже привыкла. Она даже пыталась внушить себе, что она счастлива. Кажется ей это удавалось. Она почти рассчиталась за свою квартиру, и собиралась, в качестве сюрприза, когда выкупит ее полностью, позвать Алексея переселяться к себе. Любила ли она его? Теперь Рита с уверенностью могла сказать, что любви на свете в принципе не существует. То, что испытывает к ней муж, было ничем не большим, чем обычное самовнушение. Самой любви нет, есть лишь потребность любить кого-то, поэтому люди и женятся, живут вместе. Часто думая о своих отношениях с Владимиром, Рита пришла к выводу, что столь острые чувства были вызваны всего лишь авантюризмом обоих. Этого было нельзя, а посему это было, и было здорово. Кроме того, ведь её отношения с Володей никогда не были полными, поэтому и длились так мучительно долго. Потому Рита и помнила Морозова до сих пор – из-за незавершенности, из-за незаконченности. Рита даже убедила себя, что, если б они с Володей хоть раз позволили себе забыть о сковывающих их факторах и отдаться страсти постельных отношений, то на этом все их чувства и закончились бы. Всё, что можно испытать вместе было бы испытанно, и оказалось бы совершенно ничем не отличающимся от всех других подобных советов.

– Рита, у меня есть шикарный шанс получить огромную прибыль… Пока не буду рассказывать, но обещаю, заюшка, скоро у тебя будет своя квартира. – Алексей, примчавшийся откуда-то из недр своих взбалмошных дел, прервал Ритины размышления.

Про себя Рита рассмеялась: “Надо же, не соврал”.

– Нет уж, лучше расскажи, а то опять наделаешь глупостей… – попросила она.

– Ну, заюшка, ну я же тебя просил никогда не разговаривать со мной в таком снисходительном тоне.

– Господи, ну почему же я должна притворяться и не говорить тебе, что я думаю, а?

Леша явно был озадачен очередной идеей. Он взял листочек и начал что-то сосредоточенно считать.

– Знаешь,– вдруг сказал он,– если бы на твоем месте был кто-то другой, я бы давно сбежал.

– Неужели?

Алексей явно собирался с силами, чтобы сказать что-то очень важное.

– Понимаешь, ты никогда не рассказываешь мне ничего, ты замкнутая…

– Я просто самодостаточна.

– Да нет, просто ты не любишь меня, так ведь?

– Опять эти люблю, не люблю… Леш, прекрати…

– Я не могу прекратить… Я не могу! Я люблю тебя и готов кричать об этом на весь город.

– Зачем? О любви не надо кричать…

– Тьфу ты, я знаю, но, быть может, если я буду кричать ты, наконец, поймешь это…

– Я понимаю…

– Ты понимаешь по-своему.

– Леш, ну что за ссора на ровном месте, а?

– Для тебя чувства – это ровное место… – он чуть не плакал.

– Господи, ну ведь ты уже стал сильным… Зачем же ты опять начинаешь канючить и ныть.

Алексей стукнул кулаком по столу и ушел в комнату, Рита пожала плечами, продолжая резать лук.

– Я чувствую себя рядом с тобой ничтожеством,– Алексей вернулся и закурил.

– Ну да, конечно, самим своим существованием, собственной удачливостью я унижаю тебя,– Рита впервые за последний год разозлилась на него по-настщяему.

– Да не удачливостью, причем здесь это… Бесчувственностью.

– Тогда почему же ты со мной, раз тебе так плохо?

– Потому, что я люблю тебя… Потому что иногда, когда вместо холодной и чужой ты превращаешься в любящую и родную я задыхаюсь от счастья…

– Послушай,– Рита впервые осознала, как тяжело Алексею жить с ней,– я не считаю себя виноватой, потому что все что я говорю – правда. Заметь, ведь ты действительно вот уже несколько лет живешь почти полностью за мой счет.

– Ну, ты же знаешь, у меня были неприятности, я сейчас становлюсь на ноги… И потом, при чём тут деньги?!

– Даже маленькие дети в годик уже ходят, а вот в два уже даже бегают.

– Не издевайся надо мной.

– Хорошо. И вообще, я не к тому говорила. Я к тому, что если тебе сильно тяжело со мной, то давай лучше расстанемся…

– Не смей такого даже думать,– Алексей не на шутку испугался,– Я не смогу без тебя. Я не смогу собственными руками оторвать себе голову, и вырвать сердце…

– А моими руками сможешь? – Рита вопросительно наклонила голову.

– Забудь, заюшка, забудь этот разговор, я прошу тебя… Скоро все будет хорошо. Ты будешь счастлива… Раз тебе так нужны деньги, то они у меня появятся…

– Мы не понимаем друг друга,– задумчиво произнесла Рита. Минут десять царило гнетущее молчание.

– Знаешь,– вдруг сказала она,– я думаю, нам стоит продать машину. Мне нужны эти деньги для… Для одного дела…

– Ну вот, опять о деньгах!!!

– Но они действительно мне нужны

– Черт, а мне для того проекта, о котором я говорил, очень нужна машина…

– Ну, и что ты предлагаешь?

– Давай знаешь как… С первой же прибыли, это будет недели через две, я просто куплю у тебя Москвич, хорошо?

– Договорились. Но у тебя действительно срок только две недели.

– Ритуль, ты не любишь меня?– Леша очень серьезно смотрел на жену.

– Какая разница, мы ведь итак вместе.

Леша встал и ушел спать.

«Я неизменно стервенею с каждым шагом, с каждым разом…” – похоже, Янка пела именно про меня. Я действительно становлюсь стервой. Мучаю ни в чем не повинного человека. Он ведь не нужен мне, совсем не нужен. Нет, он конечно безумно много, сам того не понимая, для меня сделал… Благодаря ему, я избавилась от Морозовомании… А он, благодаря мне, навеки обрел монстра и деспота в виде взбалмошной особы женского пола, меркантильной и угрюмой. Что же он все это терпит? Может и вправду любит… Нет, я не должна впредь мучить этого человека, надо что-то решать”

Рита излила свои соображения дневнику и тоже отправилась спать. Все было как всегда, страстная ночь любви, долгие уверения Алексея в вечной преданности, которые уже действовали на Риту похлеще любого снотворного… Всё было как всегда, кроме Ритиного настроя. Решение в душе девушки почти созрело. Нужен был лишь повод, и тогда расставание могло быть оправданным. Естественно, повод нашелся.

«Он сжег Володьку… Он ненормальный, он сжег Володьку, плюя на мои чувства, на его чувства, ему важно лишь свое собственное убеждение в собственной влюбленности в меня, а не я сама. Сегодня ко мне в гости пришла Анька, милая такая, тихая девочка, единственная из всего окружения без претензии на собственную безгрешность. Я ее за это и люблю. Правда, она вообще без каких-либо амбиция, что делает ее жизнь довольно скучной, но мне-то какое дело? Главное, что не приходится испытывать раздражение, выслушивая навязчивые реплики о светлой и вечной любви. Анечка принесла с собой карты, мы уселись гадать. Лешка, вопреки своему обыкновенному желанию убежать в комнату, когда мы с Анечкой отдаемся во власть темным силам (ведь гадание, это конечно же от тёмных сил) молча слушал наши лишенные какой-либо интеллектуальной нагрузки реплики. Естественно, мне раз пять подряд под сердцем выпадал червовый король. Я даже начала верить в гадания, с таким упорством всякий раз Володька оказывался у меня под сердцем.

– Нет, ты посмотри на него!– смеясь, обратилась я к Алексею,– и ведь правду говорят, гады… Компрометируют меня перед тобой, будто нарочно.

– Что, Владимир Морозов червовой масти? – Леша изменился в лице и задал этот мрачный вопрос таким страдальческим тоном, что Анька слегка побледнела.

– Лешенька, с тобой все в порядке?– Анечка ничего не знала о Владимире Морозове и, в отличие от меня, никогда не наблюдала, театральные страдания моего мужа по поводу него.

– Просто сердце очень разболелось… – прошептал мой муж и схватился за сердце. Выглядел он довольно жалко, и моя гостья не на шутку перепугалась.

– Рита, ты что не видишь, ему плохо?! У тебя есть таблетки?

Анечка никогда не видела, как мой муж, заслышав имя Владимира Морозова, становился якобы невменяемым. Не видела, как он шел прыгать с балкона, или падал на ковер, уверяя, что темная сила моей несостоявшейся когда-то любви убивает его наповал. Я уже привыкла к таким его выходкам, тем более, что, как только Алексей убеждался в полном моем равнодушии к его, якобы, гибелям, он возвращался на кухню и становился нормальным человеком.

– Думаю, если ему и впрямь плохо, стоит отправить его к врачу.

– Рита, но ведь он же умирает,– Алексей, ощутив поддержку со стороны Анечки сполз в кресле и выронил сигарету. Это было уже слишком, выкидывать такие вещи при посторонних он не имел права.

– А еще придется вызвать пожарников, потому как своим окурком, ты сейчас спалишь квартиру! Алексей, прекрати валять дурака!!!

– Да, сейчас, сейчас отпустит, это опять те силы, о которых я тебе говорил,– шепотом и запинаясь проговорил мой муженек. Понимая, что я выгляжу одновременно и полной идиоткой (потому как другая замуж за этого человека не вышла бы) и бездушным деспотом в глазах Анечки я набрала в стакан воды.

– Наверное, ему стоит освежиться,– вода была вылита прямо на голову страдающего, Алексей как того и следовало ожидать, мгновенно очнулся.

– Ты нормальная?!– негодующе спросил он.

– Нет, мне просто надо было доказать Анечке, что с тобой действительно все нормально, она, понимаешь ли, не привыкшая к твоим комедиям.

– Уже просто прошло все,– Леша обиженно вытирал голову кухонным полотенцем. Я решила не спрашивать, почему нельзя взять в ванной нормальное…

– Да, – согласилась я, – Так что бездушность мне приписать уже никто не сможет. Напротив, я героически спасла умирающего мужа, вовремя облив его…

Анечка нервно рассмеялась.

– Правда, теперь меня наверняка можно счесть сумасшедшей,– продолжала я,– покажите мне еще хоть одного человека, который бы выдержал с тобой так долго? Когда человек начинает просто умирать от одного имени…

– Это не просто имя, это символ черных сил, во власти которых ты находишься! – закричал Лёша, – Я хочу вытащить тебя оттуда… Поэтому и терплю все это…

Анечка опять нервно рассмеялась. Бедная девочка.

– Анюта, ты не представляешь… – и он начал жаловаться Анечке на то, как тяжело ему со мной живется, но что он все равно безумно любит меня, и посему терпит все, в том числе и полное безучастие в критические моменты. И вообще – из его речи можно было прийти только к такому выводу – человек, не снимающий любимого мужа с перил, когда тот собрался прыгать с балкона, не плачущий над его почти охладевшим телом, когда он собирается умирать, растянувшись на ковре, не рыдающий, когда он безостановочно выпивает бутылку гадкой водки, пытаясь утопить свое горе,– такое человек просто камень бесчувственный. Анечка ошарашено выслушивала эту тираду. А мне было жутко стыдно за Лёшу, за себя, за Володю…

– Ну вот, опять червовый король,– мстительно заметила я, погадав еще раз.

Алексей подскочил, судя по его взгляду, он собирался передушить всех блондинов в Харькове. Вдруг он выхватил карту у меня из рук и начал шептать над ней какие-то заклинания, после чего он перекрестил ее и поджег. Мы с восторгом следили за столь неординарными действиями ревнивого мужа. Володя мирно потрескивая догорал в кухонной раковине.

– Ты чего карты портишь?– мне тоже, между прочим, многое неприятно. Я схватила останки червового короля и выкинула в мусорку,– как мы теперь играть будем?

– Ты даже не понимаешь, что сейчас произошло… – Алексей успокоился и присел в кресло.

– Мне как-то все равно,– устало заметила я.

– Нет-нет,– глаза Анечки горели, похоже, ее весь этот цирк очень занимал,– пусть объяснит, что же такое произошло?

Мысленно я решила, что впредь буду брать деньги с присутствующих, удостоенных чести наблюдать подобные комедии.

– Я просто прибегнул к самой крайней мере,– таинственным шепотом принялся объяснять Алексей,– это очень серьезное заклинание, если бы карта сгорела вся, то он бы просто умер, но я не позволил ему умереть, просто лишил его силы.

На секунду я представила Морозов, лишенного силы, и решила поддержать этот разговор.

– А тебе не кажется, что твой поступок до крайности эгоистичен. Ты чуть не убил человека. По какому праву?

– Ты моя жена!!!

– Секундочку,– Аня решила вмешаться,– а этот, труп,– она кивнула на мусорное ведро, и мы поняли, что речь идет о Володе,– он кто, твой любовник?

Я сочла нужным промолчать. Интересно, как Леша объяснит, кто такой Морозов?

– Да,– безжалостно ответил мой муж,– то есть почти любовник… Если бы меня не было, то он был бы любовником…

И тут меня прорвало…

– Что ты говоришь?! А не кажется ли тебе, что когда мы с тобой знакомились, я уже год, как жила у Морозовых, и мы при этом совсем не были любовниками?! Не кажется ли тебе, что это вообще не корректно с твоей стороны говорить о том, чего ты знать не знаешь?!

– Это почему это я не должен говорить о нем?! Анечка спросила, я ответил. – а дальше – Анечке, –Видишь, она всегда так заводится, когда речь заходит о нем…

И мне стало противно. Совсем. Где-то там далеко жили Морозовы, которые уже и забыли, наверное, о моем существовании. А у меня в доме, в моей семье всякий день разражается скандал по поводу этих людей. Я взяла себя в руки и решила сама над собой и собственной реакцией на имя Володьки поиздеваться.

– Не поминай господа всуе!!!– я засмеялась. Алексей шутку не оценил, в очередной раз смертельно обидевшись, он ушел в комнату.

– И часто вы так?– Анечка не была замужем, посему жутко интересовалась подробностями чужой семейной жизни.

– Это нормально, мы так шутим, на самом деле этого самого джентльмена,– я тоже кивнула на мусорку,– я не видела уже два года… Надо же хоть из-за чего-то ссориться, а то все любовь да любовь…

Ни за что не позволю, что кто-то мог сказать что в моей семье кто-то ругается.

– Здорово, когда люди любят друг друга так, как вы с Алексеем.

Я промолчала. Потрепались с Анечкой еще чуть-чуть, после чего она ушла домой.

– Вот видишь… Все таки нам с тобой никуда не деться, если и есть хоть что-то с чем я не могу справиться, так это ты,– грустно сказала я мусорному ведру, в котором ожидал выкидки почти сгоревший Володя.”

* * *

Вечером Рита с Алексеем долго разговаривали.

– Ты действительно уйдешь? Но ведь, я не могу жить без тебя… Я просто умру…

– Сначала расплатись со мной за машину.

– Не смейся хоть сейчас! Ты что не понимаешь, что происходит?

– Леш, я не хочу дальше причинять тебе боль. Ты что не видишь, что ты сошел с ума? Ты сжигаешь карты… Ты не в себе. Я не могу жить с таким человеком. А ты, ты тоже не должен жить с женщиной, которая держит тебя под каблуком. Тебе не мерзко от такого образа жизни?

– Послушай… А есть ли шанс, что появившись когда-нибудь на белом коне, я смогу забрать тебя с собой?

– Ты знаешь, когда у тебя будет белый конь, тебе не захочется ко мне возвращаться, вот увидишь…

– А если захочется?

– Это будет обозначать, что ты по-прежнему слаб…

Рита собирала все свои вещи в большую сумку.

– Ритуль, не уходи…

– Не омрачай мне последние минуты в этом доме, а, не закатывай истерик. Я пойду закажу такси.

Рита была полна решимости. Она понятия не имела, как сможет опять вернуться в сою пустую квартиру и справится ли с помешательством одинокого человека, но во имя свободы и чести, ей надо было уйти. Алексей, по ее мнению, должен успокоиться и снова стать нормальным человеком. Рита же, по собственным предположениям, избавиться, наконец, от гнетущего чувства вины перед Алексеем, за отсутствие в ее сердце любви к нему. Вещи были собраны – естественно только самые необходимые, до приезда таксиста осталось минут семь. Рита села и закурила. По ее взгляду Алексей понял, что девушка мысленно была уже не здесь, а где-то далеко, там, куда ему ни за что не прорваться.

– Что я сделал не так, заюшка?

– Все так, Леш, это просто я ненормальная… Извини, если сможешь…

– Я всегда буду любить только тебя…

– Нет. Я очень хочу, чтобы ты полюбил взрослую, серьезную, нормальную женщину, чтоб у вас были дети…

– Ничего ты не понимаешь… Я люблю тебя,– отчаянье нависло над кухней.

– Давай послезавтра я заеду сюда. Заберу остатки шмоток, заодно ты вернешь мне деньги за машину, срок ведь истек…

– Рита, причем здесь деньги?

– Я уже устала объяснять.

– У тебя есть другой мужчина?

– Нет, глупый ты все-таки… Просто была любовь у нас, а потом она умерла, так вот, чтоб не возненавидеть друг друга, надо вовремя остановиться, надо остановиться как раз в тот момент, когда чувства еще не совсем завяли, чтоб остаться близкими людьми…

– Не мели чепуху!!!– Рита с удовольствием отметила, что Алексей начинает мыслить здраво.

– Правильно, чепуха это все.

В дверь постучали. И тут Алексей взорвался. Минут двадцать бедного таксиста разрывали на кусочки. Рита вручала ему свою сумку и предлагала идти в машину. Алексей отбирал сумку, кидал ее в прихожую, выпихивал таксиста на лестничную площадку, пытался вручить ему какие-то огромные суммы. Слава Богу, таксист оказался порядочным, деньги Алексея он не взял. Рита, в конце концов, успокоила Алексея и ушла. В квартире стало тихо и абсолютно пусто. Алексей, облокотился спиной на дверь, сел на корточки и тихо-тихо заплакал. От него впервые в жизни уходила женщина. Более того, это была единственная женщина, которую он имел глупость полюбить. Как жить дальше, Алексей не представлял. Он взял листок, коряво написал карандашом записку. Послезавтра Она прочтет. Взял гитару и вышел, хлопнув дверью. Потом вспомнил, что Рита оставила ключ дома. Сунул ключ под коврик, как они делали неоднократно и ушел в холодную темную ночь.

– Что ж вы так, перед Днем Святого Валентина-то, а?– робко спросил таксист, когда они отъехали от подъезда.

– Ничего… Так должно было случиться. И лучше уж сейчас, пока это еще может не причинить никому, кроме нас с ним, боли…

– Дети есть?

– Об этом и говорю – нету.

Остальную дорогу ехали молча.

* * *

* * *

Попав в свою, почти выкупленную, квартиру, Рита яростно накинулась все отмывать, утеплять, стелить, передвигать. Это занятие позволяло не думать ни о чем. Завтра придут выходные. Рита твердо решила никуда не выходить, привести себя и квартиру в порядок, выспаться, наготовить жратвы… Со всеми этими мероприятиями девушке удалось покончить непростительно быстро. Надо было каким-то образом убить еще один день, вечером предстояло съездить к Алексею, забрать деньги и кое-что из вещей, а потом можно будет считать новую жизнь начатой. В голове Риты прокрутилась картинка: вот она перерезает ленточку под какую-то торжественно-веселую музыку, а потом долго идет по лабиринту своей будущей жизни, уже не делая больше ошибок, не портя никому судьбы, не причиняя боли… Все утро Рита провела в ванной, поставив туда магнитофон, подтянув телефон с длинным шнуром, и книжкой с каким-то бездумным, глупым детективом. Рита делала все, чтобы не позволить себе задуматься. Ей это почти удавалось.

“Наступает вечер. Быстро одеваюсь. И вот я, в черном плаще, в узких черных джинсах и таких же черных высоких сапогах на высоком каблуке, с аккуратно уложенной копной моих дурацких рыжих волос выхожу на улицу. Я чувствую себя сильной… Я чувствую себя железной. И почему-то мне доставляет это удовольствие. Я ведь не замечаю, и никогда не позволю себе заметить, что от перемены образа жизни, от смены одиночества внутреннего на полное одиночество, от появившегося времени для более скрупулезной работы над передачей – от всего этого смысла в моей потерянной жизни не прибавляется ни на грош. Хотя, может просто становится меньше бессмыслицы? Может, от этого я стану крепче держаться на ногах? А зачем мне собственно это нужно? Если все равно нет на свете человека, с которым мне бы хотелось все это разделить… Дура, я, хочу не просто отдавать себя, а получать взамен что-нибудь, ну никак не менее интересное… А ведь, когда ждёшь от партнёра чего-то особенного, всегда разочаровываешься…”

Спустя оговоренные дни, Рита решила заехать за остальными вещами. Алексея дома, конечно же, не оказалось. Глупо потоптавшись у двери, Рита постучала несколько громче обычного. Тишина. Ключ лежал – как и раньше, когда Рита не брала ключи, а Лешка срочно убегал куда-нибудь – под ковриком. На кухонном столе красовалась гора грязной посуды. “Если я не помою, он так и будет до конца жизни в свинарнике жить. Вот ведь, я тогда уехала, не помыв посуду… Это даже как-то некрасиво…” – Рита явно слегка отупела за эти два дня, потому как вместо того, чтобы кинуться искать Алексея или хоть какие-то весточки от него – ведь этот сумасшедший мог и повеситься с горя – она молча мыла посуду, размышляя над тем, как же Алексей мог не сделать это сам. Заметила записку Рита лишь через полчаса, когда собрала уже все вещи, которые решила забрать с собой. “Заюшка… Не знаю, где я нахожусь сейчас, когда ты читаешь мою записку. Знаю только одно, оставаться в этой квартире, где мы так долго прожили вместе, где переживали столько прекрасных моментов, я больше не могу. Тебя нет рядом – это всё меняет. Можешь забрать все вещи, мне они не понадобятся. Если кто-нибудь спросит тебя где я, отвечай, что не знаешь. Деньги за машину я тебе верну, как только они у меня появятся. Целую. Твой, я.”

Рита долго смотрела на этот клочок бумаги. Значит сбежал… Ну и черт с ним. Интересно правда сбежал или написал эту записку для пущего трагизма, а сам вернется домой через пару дней… Знакомым, говорит, скажи, что не знаешь где я… А что же еще Рита могла сказать? “Деньги вернет? Да не вернет он деньги… И плевать мне на них, это я так расплатилась за собственную ошибку. Двумя годами юности и восемью сотнями… Дешево, надо заметить, отделалась.” – и Рита мрачно рассмеялась. В том, что с собой Алексей ничего не сделает, Рита была уверена, уж слишком хорошо она знала этого человека. Женщина решила ничего не трогать в квартире, забрать свои вещи, положить ключ обратно под коврик и уйти. Может Алексей одумается, вернется сюда и будет себе спокойно жить… Так, Рита ушла оттуда. Так спокойно завершилась ее совместная жизнь с Алексеем.

* * *

Два следующих месяца в Ритиной жизни прошли довольно легко. Женщина с головой окуналась в работу, умудрившись окончательно выкупить свою квартиру. С каким-то ожесточением она накинулась на эту обычную однокомнатную собственность, вкладывая в ее ремонт и улучшение все силы и заработок. Почему-то Рите казалось, что цель всей ее жизни – создать нормальные условия жизни для себя. Не то, чтоб для этой женщины было жизненно необходимо обустроиться, но ведь надо было хоть куда-то себя вкладывать, вот и отдавалась Рита полностью этому никчемному клочку жилплощади. Она накупила огромное количество всяких безделушек, она переклеила обои, купила мягкую мебель. “Эгоизм приходит от одиночества… Вовсе не одиночество от эгоизма. Я живу одна, поэтому и живу для себя, и не в коей мере нельзя меня в этом упрекать,” – писала она в дневнике. И была уверена в собственной правоте, равно как и в бессмысленности собственного существования. По долгу работы Рита очень часто пересекала территорию общих с Владимиром Морозовым знакомых. Как ни странно, ни малейших эмоций Рита от этого не испытывала. Может и в правду, сжигая, червового короля, Алексей сжег и Ритину привязанность к этому человеку? Судя по слухам, Владимир жил довольно замкнуто, общаясь со всеми друзьями лишь по работе, и почти не выходя из дома для каких-нибудь поисков приключений. “Неужели он, как и я, погас?” – частенько думала Рита, и тут же заставляла себя не думать об этом человеке. К ее собственному удивлению это получалось без труда. Знакомые, доставшиеся Рите в наследство от мужа, как-то уж слишком быстро отсеялись, Рита винила в этом собственную скрытность, но абсолютно не переживала, ибо ей было неловко перед всеми этими светлыми и добрыми человеками, за собственную приземленность. За то, что она, таки да, обидела Алексея, за то, что он уехал по ее вине из города… Алексей объявился через полгода, принося с собой, как всегда ворох неприятностей. Сначала появился не он, а… Гарик. Он приехал без звонка, как всегда знающий все, в том числе и новый адрес Риты. Спокойный и грозный, он три раза резко нажал кнопку дверного звонка, как раз в тот момент, когда Риорита Морская, стояла на высокой стремянке в одной футболке, заляпанной клеем. Рита доклеивала обои на потолке. Быстро натянув первые попавшиеся штаны, женщина посмотрела в глазок и почувствовала… нет, не страх, не панику, а радость.

– Гарик, ты не представляешь, как я рада тебя видеть, заходи.

– Что это с тобой?

Рита глянула в зеркало и поняла причину настороженности Гарика. Волосы мешали ей, посему пришлось одеть на голову повязку из старого капронового чулка, глаза были какого-то ярко красного цвета, нос и щеки были заляпаны обсыпавшейся штукатуркой.

– Ремонт, Гаричек. Будешь кофе?

Дальнейший разговор Рита вела со своей стремянки, продолжая клеить заранее приготовленные обои. Гарик пил кофе и тихонько посмеивался.

– Ты что думаешь, я просто так пришел?

– Ой, не знаю. Я последнее время вообще ничего не думаю. Если хочешь, могу спуститься и сделать тебе чего-нибудь поесть.

– По-моему ты издеваешься…

Рита решила не испытывать больше терпение столь опасного гостя. Она доклеила еще одну обоину и отправилась в ванну, чтоб привести себя в порядок, поражаясь, что Гарик до сих пор не придушил ее за негостеприимство.

– Ты в курсе, что сейчас происходит?– серьезно спросил Гарик, когда Рита, умытая, причесанная и переодетая в домашний халат вернулась на кухню.

– Смотря где. У меня дома или на работе – знаю…

– Не корчь из себя идиотку. Слушай. Твой любимый муженек, если ты помнишь был такой когда-то.

– По документам мы с ним никто.

– Неважно. Так вот, перед тем, как исчезнуть фореве из нашего славного города, он, как ты, наверное, прекрасно знаешь, позанимал кучу денег, под какую-то там аферу с продажей картошки.

Рита почувствовала, как ей стало жарко.

– Первый раз об этом слышу.

– Верю… Ты бы никогда не допустила, чтоб он так себя повел. Так вот, наши с тобой дорожки опять пересеклись. Где он?

– Подожди. Насколько я вижу, наши дорожки вовсе не пересекаются. Я ни у кого ничего не занимала.

– Где он?

– Кто? А,– Рита немножечко испугалась вспышки гнева, мелькнувшей в глазах Гарика,– Алексей? Понятия не имею.

– Врешь?

– Нет. Он мне самой должен, я была бы ему безумно благодарна, объявись он у меня на горизонте. Но его нет. И где он, я не знаю.

– Ты знаешь, что он довольно таки непорядочная скотина?

– Нет. Я знаю его исключительно, как несчастного влюбленного.

– Ладно, допустим, что ты не знаешь, где он находится. Но ведь хоть что-то о его контактах, о его родственниках, ты знать должна!!!

– Знаю только Харьковских друзей. Но их ты и сам, наверное, знаешь. Мама, брат и дед у него где-то в Калуге.

– Я знаю.

– Ну вот. Ты знаешь о нем больше, чем я сама. Извини, но я ничем, к сожалению, не могу тебе помочь.

– Хорошо, я тебе поверю. В таком случае у меня к тебе просьба. Думаю, ты понимаешь чем для тебя чревато ее невыполнение.

– Ну?

– Если тебе хоть что-нибудь станет известно, ты тут же сообщишь мне. При этом, учти, что если он появится, то вернет долг и тебе тоже, так что твои интересы здесь учтены.

– О'кей, если он появится, я тебе сообщу.

– Я ведь все равно узнаю, если ты умалчиваешь.

– Гарик, я не маленький ребенок.

– Теперь уже да,– Гарик почему-то с восхищением посмотрел на обклеенный наполовину потолок.

Когда гость ушел, Рита заставила себя не волноваться и вообще не думать об Алексее.

“Во-первых, он меня предал – обманул… Идиот, ведь обещал же ни у кого никогда больше не занимать! А во-вторых, было бы сущим безумием, если бы сейчас он появился в Харькове, надеюсь он этого делать не станет и у меня никогда не возникнет дилеммы обмануть Гарика (что чревато отсутствием головы), или предать довольно близкого мне человека (что чревато отсутствием головы у него и отсутствием меня, которую просто сожрут угрызения совест).” – подумала Рита и тут же отключилась от этой темы.

Алексей, естественно, не мог обойтись без очередного безумного поступка.

“Господи, если бы я напилась в предыдущий вечер, как свинья, что помешало бы мне проснуться сегодня утром от телефонного звонка, я была бы безумно счастлива.

Итак, телефон зазвонил в полвосьмого утра. Чертыхая всех на свете, просыпающихся в такую рань людей, я подняла трубку.

– Алло?

– Привет, заюшка.

Я моментально проснулась и, сообразив, что телефон может прослушиваться очень спокойно, выговаривая каждое слово произнесла.

– А, господин рекламодатель, Юрий Викторович. Здравствуйте.

Алексей на несколько секунд замолчал, видимо размышляя, действительно ли я его не узнала или конспирируюсь.

– Здравствуй,– выдавил он наконец из себя, чтоб не молчать.

Тишина в трубке могла быть куда опаснее, чем если б я назвала его по имени, потому как раз уж я начала конспирироваться, значит, я с Алексеем заодно, что людьми Гарика расцениваться будет однозначно.

– Во сколько вы сегодня заедете к нам в офис?– я лихорадочно пыталась сообразить как бы пригласить его в гости.

– Ох, я так занят, что вообще никуда не могу заехать… – ага, значит, он не может выходить на улицу. Правильно делает, я бы на его месте вообще умерла на время, пока Гарик не прекратит поиски.

– Ну, когда освободитесь, приходите…

Пусть понимает, что мои с ним проблемы могут и подождать.

– Хорошо, до свидания…

Как я умудрилась весь этот день естественно вести себя на работе, ума не приложу! Вечером, влетев домой, я тупо уселась возле телефона, считая, что Алексей непременно позвонит. Кстати, откуда у него мой домашний телефон? Это он мог узнать только от общих Харьковских знакомых. Значит, еще кто-то в курсе, что Алексей в городе. Ведь он точно звонил не по междугородке, звонок телефона не тот. Просидев возле этого дурацкого аппарата минут сорок, я почувствовала, как мозгинки в моей голове напрыгивают одна на другую и танцуют какие-то странные танцы. Да, наверное, это я от голода. На кухне совершенно случайно выглянула в окно и оторопела. Едва освещаемый фонарём, к дому подкатил мой родной 412 Москвич… Алексей припарковался в гуще деревьев, издалека в темноте, конечно, не заметно, но вот, если кто-то подойдет поближе… Господи, ну есть ли на свете еще такие идиоты, как мой бывший муж, а?

Не более чем через три минуты, Алексей заросший, грязный, взлохмаченный с перепуганным взглядом пил вкусно пахнущий чай на моей кухне. Если бы хоть кто-то знал об этом, нас с ним уже не было бы в живых.

– Ты зачем в Харькове?!

Набросилась я на него вместо приветствия.

– Та я ж не знал. Пришел к Вадьке, а он и говорит, мол, меня ищут, и тебя дергали, и его. Говорит, чтоб я от него немедленно уходил, ибо он неприятностей не хочет.

– И ты тут же решил, что я неприятностей прямо таки жажду, да?

– Нет. Но я ведь в Харьков приехал специально для того, чтоб долг тебе вернуть, за машину. Вот верну и сразу же в Москву обратно уеду.

Вот уж не ожидала, что когда-нибудь он надумает вернуть мне деньги.

– А тем, у кого позанимал, из-за которых тебя ищут… Им вернешь?

– Нет, той суммы у меня нет. Вот если б ты отказалась сейчас брать деньги, то меня бы уже не искали. А тебе бы я вернул где-то через месяц…

– Нет уж. Ты вообще сволочь, что занимал, ведь договаривались же.

– Ладно, не кричи. Я с тобой рассчитаюсь и слиняю через пару часиков из города, меня никто и не найдет.

– Зато меня найдут,– мрачно отозвалась я.

– Так ведь никто ничего не узнает.

– Будем надеяться.

Он отдал мне деньги. И я, обещавшая Гарику известить его о месте нахождения моего милого муженька, взяла их… В конце концов, он возвращает мне долги, и это честно. Минут десять мы молча просидели, глядя друг на друга.

– Ты похож на бомжа,– честно сказала я.

– Я и есть бомж. Живу в Москве, в коммуналке, работаю дворником, за это мне и комнату в столице дали.

– Подожди, а деньги у тебя откуда?

– Понимаешь, до той памятной ночи, ну, когда мы с тобой расстались, я ведь решил затеять одно дельце… Ну и нашел под него спонсоров. А потом, когда ты ушла, меня переклинило, не могу я жить без тебя, тем более в этом городе, я взял гитару и ушел…

– Прихватив с собой все чужие деньги?

– Ну… – Алексей замялся,– так получилось,– в общем, эта сумма – оттуда.

– Лучше б ты мне этого не говорил. Ты так и будешь всю жизнь прятаться?

– Нет, ну я уже придумал, как заработать… Заработаю и верну.

– Подожди, вот часть ты мне отдал… А остальное?

– Прожил… Я ведь должен был как-то жить это время.

– Идиот!!!

Я подумала, что он опять что-то врет, но тут же решила, что нет мне до этого дела. Главное, чтоб он убирался из моей квартиры и благополучно добрался до своей Москвы.

– А ты-то как живешь?

– Сам видишь. Ремонт делаю.

– Сама?

– А что хочешь помочь?– съязвила я, памятуя о его полной неприспособленности к работам по дому.

– Можно подумать, ты согласишься.

Обстановка слегка разрядилась.

– Знаешь, я очень много думал над тем, почему у нас все так получается…

– Получалось,– поправила его я.

– Ну да. Так вот, просто я на самом деле не ничтожество, я очень даже сильный и дееспособный.

– Если ты сейчас скажешь, что просто все познается в сравнении, то я тебя придушу.

– Ну, в общем-то почти. Дело не в том, что я в сравнении с тобой – тряпка (это чушь и ты об этом знаешь), дело в том, что ты хотела видеть во мне слабого, и видела, и меня в этом убедила.

– Слушай, давай не учинять разборок. Что сделано, то сделано, никуда нам с тобой от этого не деться. Нет смысла искать виноватых.

– Эй, а ты стала менее агрессивной.

– Просто ты теперь не представляешь для меня постоянного стоп-контроля.

– Чего?

– Ну, просто мне всегда было страшно быть самой собой, я тогда не вписывалась бы в твой круг, посему я всегда притворялась при всех. А когда мы были наедине, меня прорывало, и я становилась не просто собой, а собой в кубе… Теперь я успокоилась.

– Послушай, Ритуль, а если я сейчас предложу тебе поехать со мной, а?

– Нет уж, я уже институт почти закончила, а тут уезжать, ты в своем уме?

– Ну, переведешься…

– Да, три курса училась в Харькове, а потом на тебе, в Москву взяли!!!– засмеялась я и поняла, что отвечаю совсем не так, как надо, опять заселяя в его и без того истрепанные нервы надежду.

– Я совсем не о том,– я поспешила исправиться,– дело не в институте. С какой стати я поеду с тобой?

– Потому, что я люблю тебя.

– Господи! Эта болезнь у тебя еще не прошла?

– Нет. Никогда не пройдет… Это неизлечимо.

– Хроник ты мой… Ты очень хороший, Лешенька, но я не хочу больше иметь с тобой ничего общего.

– Какой же я хороший?– и из этой фразы Рита поняла, что навязчивая любовь таки покинула сердце Алексея, ибо он куда горячее отреагировал на то, что его назвали хорошим, чем на то, что его не любят.

– Я имею в виду по отношению ко мне. Пока ты вел себя порядочно. Надеюсь, впредь ты в этом смысле не изменишься.

– Ритуль… Неужели эти два года ничего не оставили в твоей душе?

– Оставили. Я теперь куда опытней и чуточку мудрее.

– Я, наверное, пойду, у меня опять начинает колоть сердце…

– Ну, иди. Будь осторожен, а?

– Ладно, пока.

И Рита закрыла дверь за Алексеем. Она видела, как ее Москвич, точнее уже не ее, завелся всего лишь с третьей попытки и уехал, гудя и громыхая. Гарику Рита, естественно, решила ничего не говорить до последнего. Что было очень опасно. Но Рита не могла не дать шанс Алексею. В конце концов, ведь это из-за нее он, рискуя, приехал в Харьков.

* * *

Так уж получилось, что на следующий день после прочтения истории о Рите и Алексее Дмитрий встретил в Харькове одного своего друга, который был очень осведомлен в криминальной жизни города. Друг этот в отцы Дмитрию годился, и, несмотря на свою службу, обязывающую к замкнутости, был человеком довольно открытым и при этом довольно хорошо относился к своему Питерскому знакомому. Так Дмитрий узнал, что в городе действительно имеются организации, занимающиеся вышибанием долгов довольно профессионально. Гарик, по кличке Мелкий, до сих пор является одной из ведущих фигур этой организации. А вот Олежка – огромный, сильный вышибала называемый Кинг-Конг – от дел давно уже отстранился, сидит за убийство. Чье? Да какого-то ненормального. Алексея Банитского, кажется. Вроде бы жертва вполне располагая возможностями и временем, чтоб исчезнуть из Харькова навсегда, решила сама охотиться за группировкой. Такого раньше никогда не бывало, могли возникнуть серьезные проблемы. Запугивания и избиения не помогали. Банитский отказывался возвращать какие-то там долги, более того, клялся поубивать всех из организации. Пришлось его убрать. До этого случая, милиция, хоть и знала о действиях группировки Гарика, но закрывала на них глаза: обнародовано никаких серьезных увечий никто никому не наносил, бандиты действовали на редкость чисто. А тут, на тебе – убийство! Причем сразу ясно чьих рук это дело. На Харьковском уровне это вполне могло замяться… Но жертва оказался гражданином России, надо было сажать убийц. Организация пожертвовала Олежкой…

– Постойте-ка?– Дмитрий слушал друга в крайнем волнении,– а Рита? Риорита Морская?

– Бывшая любовница жертвы?– от такого обращения к Рите Дмитрий пришел в ярость, хорошо, что ему хватило ума не выдать свой гнев.

– Да, да. Где она сейчас?

– Понятия не имею. Она рассталась с жертвой задолго до убийства, и вообще, мы проверяли, она здесь ни при чем. Когда произошло убийство, она уже уехала куда-то из города.

– Куда?– Дмитрий заказал еще пива, они сидели за низеньким столиком какой-то забегаловки.

– А я знаю? Что это тебя так интересует, а?

– Да так… – Дмитрий подумал, что и сам не знает.

– Уж не знаком ли ты с ней?

– Нет, к сожалению… У меня просто какая-то шизофрения, простите,– знакомый был человеком к тому же еще и очень спокойным, посему решил не удивляться и не сердиться на своего юного друга. – Скажите, а как он умер?

– Кто?– знакомый уже начал рассказывать очередной анекдот.

– Алексей.

– А, Батинский? Как-как, очень просто. Точнее не просто. Он отправился сам к ним в офис, они помимо прочего занимались еще и торговлей, учинил там грандиозный скандал, после чего охранник выключил его, ловким ударом. Это последнее, что видели посторонние.

– Какой охранник?

– Ну, Кинг-Конг, конечно, он у них в офисе был вроде бы как охранником. Так вот, а потом труп с перерезанным горлом нашли недалеко от их офиса в мусорном баке. Судя по показаниям убийцы, его никто не собирался убивать, хотели просто втолковать, что кричать в чужих офисах неприлично, а он ничего не хотел слушать, даже пистолет где-то достал, собирался всех перестрелять, вот его и того.

“Вот так закончилась жизнь бывшего мужа Риориты. Интересно, она в курсе этих событий?” – Дмитрий тогда вернулся в квартиру очень расстроенный, ему было как-то совсем не по себе, от того, что вот этот самоотверженный Ромео, про которого он еще вчера читал, представляя его образ, оказался мертвым. Дмитрий вдруг поймал себя на мысли, что переживает, а не случилось ли чего с Ритой, ведь она не сообщила тогда Гарику о приезде мужа. “Господи, похоже, я скоро свихнусь… Не все ли мне равно. Какая-то там рыжая баба, впутывающаяся регулярно в криминальные истории, которую я даже в глаза не видел… Ну да, интересная судьба у девчонки… Ну и что? У каждого судьба интересна, если в нее вникнуть так, как я сейчас в эту… Что это со мной? Итак, срочно перестаю быть шизофреником, и точка.” – и Дмитрий попытался забыть о существовании Риты. Окружающие события вполне даже к этому располагали. В дверь позвонили, и на пороге Дмитрий увидел не кого-то там, а собственную жену.

– Ты!? – в один голос воскликнули супруги, кинувшись обниматься.

– Ты как меня нашла? – спросил Дмитрий, после долгого поцелуя.

– Да так, – Саша улыбнулась, – мне стало грустно без тебя, я отпросилась на пару дней и приехала. А нашла тебя через агенство, в котором ты снимал квартиру. Может, пригласишь войти?

Приезд жены, как не странно, не затмил интерес Дмитрия к героине найденных тетрадок. Пару раз Дмитрий пытался рассказать жене о своей необычной находке, но Саша всякий раз переводила разговор на другую тему, а когда муж взял из ящика стола очередную, еще не читавшуюся им тетрадку, Александра просто возмутилась.

– Милый, ты не прав! Я ехала через всю страну, чтобы ты уделил мне внимание…

Дмитрию пришлось отложить чтение. Утром выяснилось, что в доме нет ни кофе, ни сигарет. Саша, мысленно именуемая Дмитрием “прелестное создание”, мирно спала у мужа на плече. Переборов желание придушить жену за то, что она чрезмерно много курит, Дмитрий отправился в киоск за сигаретами, зайдя за одно и в продуктовый магазин, выстояв состоящую сплошь из каких-то алкоголиков очередь. Дмитрий вернулся в квартиру и был неприятно удивлен царившим там беспорядком. Саша металась по комнате в коротенькой блузочке, всячески выражая негодование.

– Может, ты объяснишь мне, что здесь происходит?!

– Я хотел к тебе обратиться с тем же вопросом,– сурово произнес Дмитрий.

– Ну, знаешь ли?!– и из уст жены полились долгие непечатные выражения из которых Дмитрий сделал вывод, что пока его не было в квартиру влетела какая-то рыжая ведьма с размазанной косметикой, с сумасшедшими глазами, и что она, не говоря ни слова, принялась переворачивать все вверх дном, после чего, схватила ту самую тетрадку, которую вчера собирался читать Дмитрий и, чертыхаясь, убежала.

– Саш, успокойся и расскажи все с начала.

– Мне как раз снилось то колечко, которое я вчера видела у ювелиров, оно было…

– Меня не интересует колечко.

– Ну, пришла какая-то женщина, представилась бывшей хозяйкой квартиры, сказала, что забыла здесь какие-то документы, перерыла пол квартиры, схватила тетрадь и убежала, так же внезапно, как появилась. Чокнутая!!!

Дмитрий почувствовал, что сердце его учащенно забилось.

– Я успею ее догнать?

– Если она пешком, то да.

Дмитрий вспомнил отъезжающий от подъезда форд и безнадежно опустился на стул.

– Как она выглядела?

– Очень плохо.

– Подробнее!

– Не знаю! Рыжая, лохматая, металась как ненормальная, я не рассмотрела. Ты в своем уме?

Дмитрий оставил этот вопрос без внимания и принялся накручивать на диске телефона номер своего знакомого из органов.

– Здравствуйте, это Дмитрий! Послушайте, Риорита Морская в городе…

– Ну и что?– искренне удивился знакомый,– если она нанесла вам какой-то ущерб, позвоните мне завтра на работу, сегодня ведь воскресенье.

– Да нет, нет,– Дмитрий был до крайности возбужден,– она не нанесла никакого ущерба, просто…

И тут Дмитрий все понял. И то, как он выглядит сейчас в глазах окружающих, и то, насколько абсурдны его действия. Он закурил и попытался сосредоточиться. Итак, она приходила сюда за дневниками, но нашла лишь последнюю тетрадку, так как остальные сейчас лежат у Дмитрия в чемодане… Что ж в этом необычного? Почему он должен нервничать по этому поводу? Дмитрий заставил себя успокоиться, он улыбнулся и приобнял жену. Больше о дневниках Риориты Морской он старался не вспоминать. Зная их пагубное воздействие на свою психику, Дмитрий постарался тогда ограничить до минимума свои контакты с этими дневниками, всего лишь дочитать до конца оставшуюся у него тетрадь и все. Дальше в этой тетрадке описывалась внезапная встреча Риты с Володей Морозовым.

* * *

Встретились они в поезде. Ехали в одном вагоне в Москву, каждый по делам своей фирмы. Рита любила поезда, обожала дороги, новые ощущения, новые знакомства. Легко помахав рукой, провожавшему ее Владу, девушка лукаво улыбнулась в ответ на отвешенный попутчиком комплимент, серьезно кивнула, нацарапавшему на стекле вагона “удачи тебе” компаньону, отшила внушительным взглядом обалдевшего от стройной фигуры пассажирки проводника, и привычно отправилась в тамбур покурить. Володя нервно тушил сигарету, он предвкушал трудоемкость предстоящих в Москве переговоров. Их глаза встретились. Оба вздрогнули, как от удара током.

– Ты?– только и смог выговорить Володя.

– Нет,– запинаясь произнесла Рита,– вы ошиблись, не я, какая-то другая девушка, взрослее, длинноногее.

– Тогда давайте знакомиться, девушка… – Володя тепло улыбнулся, но Риту уже не грели ни чьи улыбки.

– Я не знакомлюсь с призраками прошлого.

– Как знаешь…

Воцарилось молчание. Дрожащими руками Рита достала сигарету, он поднес спичку, осветив на миг и без того горящие, как угли, глаза девушки.

– А где же положенная для солидности косметика?– Володя коснулся рукой ее щеки, Рита вздрогнула, как от удара.

– Там же где и джинсовая куртка – дома, предпочитаю менять имидж на время поездки.

– Чипи просто потрясающ!– пошутил Вовка.

– Ну, я пойду,– Рита молча докурила и сделала шаг в сторону двери.

– Прости меня,– вдруг проговорил он,– помнишь “игра на уровне фола”. Я тогда не предупредил тебя, точнее сам не знал,– он на секунду замолчал, переводя дыхание.

– Не надо,– Рита чуть приподняла уголки губ,– я уже знаю, когда идешь по лезвию бритвы неизбежно поранишься, главное быть к этому готовой заранее…

– Мы не были готовы. Теперь будем.

Рита отрицательно помотала головой. Вдруг дверь с шумом распахнулась, и, неся с собой всевозможные зловония, в тамбур ввалился пьяный мужчина. Рита отшатнулась от этой ходячей смеси перегара, никотина и мочи, оказавшись в объятиях Володи. Она ощутила его всем телом каждой своей клеточкой. Володины руки стремительно пробежались по ее гибкой спине, нежно переместившись с талии на плавный изгиб бедер. На миг окружающий мир перестал существовать для девушки.

– Ой, я, это, и там могу покурить,– мужчина прошел в другой вагон. Рита с Володей молниеносно отскочили в разные стороны тамбура. Его губы тряслись, Володя, собрав все силы, пытался подавить вдруг вспыхнувшее желание.

– Прости, я не… Уходи.

Рита рванула дверь и, пулей промчавшись по вагону, залезла на свою верхнюю полку. Девушка с удивлением заметила в себе, еще ни разу не испытываемую так остро потребность послать к черту все обстоятельства и отдаться собственному желанию. Рита решила уснуть, но не тут-то было, Афродита полностью оккупировала мысли женщины. Приподняв подушку, Рита оглядела собственную фигуру. Впервые девушка сочла себя стопроцентно красивой.

“Такое тело создано, чтобы приносить наслаждение, более того, оно умеет это делать, так почему же я, его обладательница, не могу хоть раз воспользоваться им в своих корыстных целях, ради собственного удовольствия, а не ради каких-то великих идей о семейном счастье,” – с горечью подумала девушка и решительно встала.

“Незавершенность, недосказанность – вот гарантия долгого сохранения чувств. Она ведь предала меня, я ведь обязан охладеть к ней. Но, черт возьми, слишком многого между нами еще не было… Слишком многое мне хочется еще испытать. Боже, как могло получится, что мы с ней никогда не были любовниками в полном смысле этого слова? Я ведь откровенно хочу ее. Но я не имею на это права.” – так думал Володя, когда его взгляд зацепился за прямую и решительную спину Риты, направляющейся в тамбур. “В конце концов, кто сказал, что я должен всегда быть сильным. Кажется этот ребенок и впрямь моя слабость…” – с этими мыслями он отправился следом за ней.

Рита стояла лицом к окну, мимо пролетали чьи-то дома, сады, машины, все это пробегало мимо, все это было чужим, не нужным и маловажным сейчас. На ее лице мелькали тени окружающего мира. Володя обнял ее за плечи, тело девочки натянулось, как струна, но она не пошевелилась. Его руки нарочито медленно изучали Ритину фигуру. Когда слегка дрожащие, но по-мужски сильные и опытные пальцы Володи игриво коснулись упругих, уже ставших твердыми грудей девушки, она, не в силах больше ждать, резко обернулась. Их взгляды на миг встретились, оба горели безумной, всепоглощающей страстью, в обоих не наблюдалось ни единой здравой мысли. Уста жадно припали к устам, руки лихорадочно нащупывали молнии брюк, он прижал ее к холодной стене тамбура. А поезд ехал, монотонно покачиваясь, привычно постукивая колесами, пассажиры уже давно спали, не подозревая о творящихся у них под боком бесчинствах. Это не было красивым любовным приключением. Нет. Грязная животная страсть вселилась в двух безумных. Почти агрессивная, неистовая, она то повергала их в бездну отчаянья, то возносила на вершины блаженства. Для Риты это надолго осталось одним из самых ярких эротических ощущений. Вот так, без романтики обнаженных форм, в грязном, холодном, прокуренном тамбуре, но в неистовом удовольствии плоти, поставили их души точку в своем романе. Завершающим аккордом первой любви Риты прозвучали хриплые стоны удовольствия. И… ненависть.

– Это надо было сделать в первый же день знакомства, чтоб не мучиться так долго и возвышенно,– резко произнесла Рита, натягивая брюки, когда возможности обоих истощились. Взгляд Володи был затуманен пеленой слабости.

– Да, ты права…– рассеянно произнес он.

В глазах Риты вдруг сверкнули огоньки ярости.

– Ах, вот как?!– звонкая увесистая пощечина обрушилась на Владимира.

На несколько секунд, оба замерли. Рита, сама испугавшись содеянного, широко раскрытыми глазами смотрела на Володю, держащегося рукой за щеку.

– Я никогда, никогда не прощу тебе этого,– тяжело дыша произнес он, резко развернулся и вышел. С тех пор они больше не виделись.

* * *

Рассказ об этом эпизоде в Ритином дневнике излагал только факты, психологические комментарии автора отсутствовали.

“ Значит, даже после столь долгой разлуки этот человек остался важным для нее. Ей больно вспоминать подробности ссоры…”– мелькнуло в мыслях Дмитрия, и он снова принялся читать.

* * *

“ Похоже, для меня снова наступают не слишком-то добрые времена. Вчера навещал Гарик, сообщил, что в курсе моего молчания по поводу появления Алексея. Странно, но он совсем не угрожал. Просто мягко попросил о кое-каких услугах. Я не хочу возвращаться в наркобизнес…Но, похоже, придется… Ох, нехорошо это все, очень нехорошо.”

Но возвращаться в наркобизнес Рите не пришлось. Одна встреча переменила всю дальнейшую ее жизнь.

Стемнело как-то вдруг, совсем. Витрины магазинов зазывающе мерцали разноцветными огнями. Рита вышла из метро на одну остановку раньше, чем ей было нужно. Женщине хотелось пройтись, ощутить свой город каждой мыслью, каждым шагом. Привыкнув ни капли не бояться ночных прогулок, Рита была совсем не готова к неприятностям. Два крепких парня в милицейской форме уверенно направлялись в ее направлении. “О! О!”– пронеслось в мыслях Риориты и ее лицо мгновенно приняло выражение девочки из Харьковских подворотен.

– Работаем?– вежливо поинтересовался один из подошедших.

– “Ах вот они о чем…”– с облегчением подумала Рита.

– Нет, просто прогуливаюсь,– она улыбнулась, излишне вызывающе улыбнулась.

– Оно и видно…– угрюмо изрек второй.

“Похоже у меня безвкусица… Хотела хорошо выглядеть, а сама вырядилась проституткой.”

– Ребят, вы неверно меня понимаете, я правда просто гуляю.

– Куда идете?

– Домой.

– По-моему он нас задрачивает…

Секунд пять длилось молчание, потом второй таки решился.

– Ты, это, не бойся… Мы вовсе не забирать тебя собираемся. Нам просто скучно сегодня, дежурство всю ночь… Пойдем, отвяжемся, что ль? У нас тут комната есть рядом.

– Ну, уж нет,– Рита рассмеялась,– не в какую комнату я с вами не пойду… Я же объясняю, я не то, что вы думаете…

– Ну, тогда не в комнату… Хочешь в ресторан пойдем? Как положено, пожрем, выпьем…

Рита бросила на говорившего взгляд, который однозначно нельзя было расценить, как согласие.

– Да нет,– тот что покультурнее вдруг довольно приветливо рассмеялся,– мы похоже и в правду не так понимаем друг друга. Мы же не бесплатно… Ты что, бесплатно? Как можно? Сотка за двоих. За вечер, вовсе не за всю ночь. Просто посидим в ресторане. И для наглядности он достал из внутреннего кармана пиджака сто долларов.

– Ребят,– Рита уже успокоилась. Обычный культурный съем, надо просто объясниться и все уладится,– я действительно не проститутка.

– Слушай! Тебе что, денег мало? От таких сумм никто не отказывается, ты в своем уме? Крошка!– похоже, парень действительно был искренне удивлен отказом.,– на вот, деньги вперед, и он вложил в Ритину ладонь купюру.

– Ребят, мне конечно лестно, что вы меня столь дорого оценили, но, повторяю, я не пойду с вами! Не проще ли вам сейчас будет найти кого-нибудь другого, наверняка в Харькове куча жаждущих стодоллоровой бумажке дам.

– Слушай, она мне нравится,– буркнул второй.

Дальнейшие минут десять общение этой троицы походило на комедию. Жеманничая и размахивая руками, один из парней красочно и эмоционально описывал смеющейся и отрицательно мотающей головой девушке все прелести совместного похода в ресторан, второй же не меняя угрюмого выражения лица, молча пытался всунуть Рите эти несчастные сто долларов, которые она упорно возвращала обратно. Рита начинала понемногу раздражаться. И упорно пыталась пройти мимо своих собеседников. Парни оказались до крайности липучими.

– Да оставьте вы меня в покое, в конце-то концов. На мне мир клином не сошелся…

– Да, но ты нам понравилась.

– А вы мне нет!– Рита теперь уже окончательно разозлилась.

– Малышка! Ну не выпендривайся,– вдруг произнес молчаливый и быстро проведя рукой по щеке Риты сунул купюру за воротник гольфа. Это было уже слишком.

– Еще раз сунешь мне эту бумажку – разорву.– в голосе женщины уже не слышалось шутливости.

– Не вредничай!– улыбнулся молчаливый и попытался засунуть сто долларов поглубже под Ритин гольф. Женщина нервно дернулась, после чего яростно разорвала купюру на четыре части. Секунд пять все трое молча, широко раскрытыми глазами смотрели на обрывки брошенные Ритой на асфальт. Потом молчаливый быстро подобрал их и ошарашено взглянув на товарища беспомощно пробормотал:

– Сука! Она ведь и в правду порвала их!!!

И тут до Риты дошло, что только что она лишила двух ментов довольно крупной суммы, компенсировать которую прямо сейчас не сможет. Женщина облокотилась спиной на холодный ствол стоявшего рядом дерева.

– Черт!!! Я же вас предупреждала…

– Ну, вот теперь, дорогуша, ты точно пойдешь с нами,– первый мент грубо схватил женщину за руку и потащил за собой. Рита попыталась вырваться. Это было бесполезно. Надо было срочно что-то придумать.

– Секундочку я вам верну деньги…

– Нет, родная,– в голосе парня не наблюдалось и отдаленных оттенков мягкости,– тут уже дело принципа. Ты думала, вот сейчас обломаю мальчиков, да? Нет уж, ты пойдешь с нами и мы тебя так оттрахаем!!!

Мимо проходил высокий крепкий мужчина в кожаном пиджаке

– Молодой человек,– окликнула его Рита,– вы не могли бы помочь?– она изо всех сил попыталась вырвать свою руку,– видите, обижают.

Мужчина окинул взглядом парней, быстро оценил ситуацию и пробормотав что-то вроде:

– Правоохранительные органы знают что делают,– поспешил убраться прочь.

– Смышленая сука! Да не на тех напала!– злобно рассмеялся второй мент и вышел на шоссе ловить тачку.

“Так… Не будет же он вечно держать меня за руку? Все равно будет возможность убежать…” – Рита отчаянно сопротивлялась, обдумывая при этом свои дальнейшие действия. Какая-то иномарка со скрежетом остановилась. С места водителя вышел невысокий пухлый мужчина и мягко спросил:

– Мальчики, вам помощь не требуется?

Менты вдруг изменились в лице и вытянулись по струнке. Рита поняла, что этот человек – явно какой-то начальник.

– Им не нужна,– она пыталась расплакаться, чтоб выглядеть жалостливой жертвой,– мне очень нужна… Они меня пытаются снять, а я не шлюха вовсе.

Держащий Риту парень больно сжал ее руку.

– Да посмотрите, что она сделала! Владимир Николаевич, вы только посмотрите!– второй протянул главному обрывки ста долларов.

– Лихо!– изрек Владимир Николаевич и оценивающе взглянул на Риту,– вот что, парни, усадите ее ко мне в машину, и не трогайте больше никогда, ясно?

Парни переглянулись и выполнили приказание. Рита не сопротивлялась. С одним, каким бы великим начальником он не являлся, она вполне могла справиться. Машина тронулась с места.

– Ну и позвольте узнать, куда мы едем?

– До соседнего перекрестка, там заедем во дворы и поговорим.

“Как минимум он отвечает на мои вопросы, и то хорошо”,– подумалось Рите.

– Итак, леди, расскажите-ка мне, что же произошло на самом деле?

– А зачем вам? И вообще, может, представитесь, а?

– Владимир Николаевич Саженцев. – он протянул удостоверение.

“Вот уж мне везет на оригинальные знакомства”,– пронеслось в голове у Риты, после знакомства с корочкой высокого чина.

– Могу ли я тоже взглянуть на ваши документы?

– Я с собой паспорт не ношу.

– А зря… Ладно, мадам, мне понравилась ваша лихость… Может, поужинаем, а?

– Да что вы все, сговорились что ли?

– Ты не совсем правильно поняла. Дело в том, что сейчас у меня деловая встреча кое с кем, мне бы очень хотелось, чтоб она прошла в немного разряженной обстановке. Потом я отвезу тебя, куда скажешь…

Рита задумалась. “В конце концов, почему б не развеяться…” И она согласилась.

Вечер прошел замечательно. Собеседником Владимира Николаевича оказался очаровательный мужчина лет 45, он умудрялся вести деловой разговор, осыпать Риту комплиментами и строить глазки официантке одновременно. Речь шла об услуге очень интересного характера. Собеседнику Ритиного спутника нужны были новые документы. И Риту вдруг осенило, каким образом она сумеет выскользнуть из паутины Гарика.

– Ох, какой чудесный был вечер, – щебетала она, по пути к дому, – и как повезло вашему другу, что он сможет решить свою проблему… У меня вот таких как вы друзей нет, и проблема документов остается нерешенной.

– Знаете что, Рита?– Владимир Николаевич вдруг улыбнулся,– Перестаньте ходить вокруг да около. Да, я могу за умеренную плату воспользоваться своим служебным положением, ну и некоторыми связями вам помочь.

– Это как?– Рита насторожилась.

– Смотря, что именно вам нужно.

– Мне нужно сменить гражданство…

– Ну, придумаем на каком основании, и проблема решена.

– Помимо этого хотелось бы сменить имя, фамилию…

– Ну, можно обыграть потерю документов, при получении новых вы, естественно случайно, захотите изменить имя, фамилию… Всё это сейчас официально разрешено… Тогда придется переделывать все документы, включая свидетельство о Рождении, ну и тогда можно будет случайно вместо “Украина” вписать “Россия”.

– Это будет поддельный паспорт?– Рите так не хотелось влазить сейчас в какие-нибудь незаконные аферы…

– Нет, что вы. Все по правилам. Вы изъявили желание изменить имя, по причине, ну скажем, по причине выхода замуж, или по еще какой-то…

– Но ведь это легко проверяется!

– Да, но на это и есть мои связи… Проверяться ничего не будет, более того, в суматохе всего этого переоформления изменится и гражданство.

– А так разве бывает?

– Ну, ничего не бывает невозможного…

Рита загорелась.

– Ну, хорошо… Честно говоря, я безумно благодарна судьбе за встречу с вами. Только есть один вопросик. Сколько мне это будет стоить?

– Смышленая девочка,– похвалил Владимир Николаевич,– нисколько.

Рита напряженно задумалась.

– Не пойдет! Знаю я, что подразумевается под этим нисколько… Пусть уж наши отношения имеют чисто деловой характер. Назовите сумму…

Как не странно, он принял условия Ритиной игры и назвал сумму. Такие деньги у Риты были… Причем сумма была действительно не маленькой, что позволяло верить в правдивость слов этого человека.

– Хорошо… Только без предоплаты. Как только получу документы, сразу же оплачу.

– И откуда в столь юном возрасте такая железная логика? Слова-то такие откуда знаете, предоплата, постоплата, а?

– Не важно,– сейчас Рита понимала, что несмотря на то, что ей собираются сделать одолжение в роли заказчика все равно выступает она, так как платит, значит, можно было вести себя довольно вольно.

Вот так, благодаря совершенно спонтанной встрече Рита приняла решение навсегда покинуть так надолго ставший ей родным Харьков. А также сменить имя и фамилию, чтобы Гарик точно не мог найти ее.

Поезд мчал Риориту Морскую в Питер… Почему именно Питер? Большой город это всегда интересно, и потом, судя по отзывам окружающих, царил в этом городе какой-то необычный дух. Приняв решение покинуть Харьков навсегда, Рита тут же принялась воплощать его в жизнь. С каким-то ожесточяением принялась она за поиски покупателя на все ее имущество, непреклонно и жестко сообщила Владу о своем уходе из агентства, спокойно и четко объяснила бабушке, что уезжает в Ленинград, наврав, что туда ее распределили от института, настойчиво просила бабушку никому, кроме матери, не сообщать о местопребывании Риты.

Через три дня Риорита садилась в оживленный вагон поезда. В руках она сжимала большую сумку с личными вещами, через плечо свешивался маленький рюкзачок, в котором находились все документы, самые дорогие фотографии, и огромнейшая, для Риориты сумма денег, вырученная за квартиру и всю ее содержимое. Риту слегка трясло, выражение ее лица свидетельствовало о крайней сосредоточенности и напряжении. Риорита знала, что теперь не имеет права отступаться. Надо было начинать все сначала, но на этот раз пройти этот путь, не совершив не единого промаха… Женщине стало страшно, но выхода не было. Рита забросила сумку на верхнюю полку и вышла в тамбур покурить:

“Что же я делаю? Что же?…” – дрожащими руками Рита подносила зажигалку к сигарете. За окном пролетали окраины Харькова. Всю ночь Рита простояла прильнув лицом к стеклу. Женщина прокручивала в голове всю свою предыдущую жизнь, ей было над чем задуматься и что проанализировать…. Мысли сбивались и женщина никак не могла отвлечь их от прошлого и решить, наконец, что же она намерена предпринимать дальше, когда поезд достигнет пункта назначения. “Господи, как бы мне хотелось, чтобы этот поезд никогда не приехал в Питер, чтобы можно было все время ехать и ехать, не останавливаясь, не задумываясь…”– жаловалась Рите ее слабая и уставшая частичка. “Ну да, а питаться не будешь вообще, да?”– издевалась над ней сильная и резкая Риорита…

Питер встретил харьковчан мелким, неуютным дождем. Так и не составив план действий Рита решила поселиться в привокзальной гостинице и хорошенько выспаться, привести себя в нормальное состояние и только тогда начать действовать. Пожилой мужчина как-то странно смотрел на необычную посетительницу, показывая ей номер. Женщина едва держалась на ногах, безразлично окинув взглядом свое временное место пребывания, она вежливо и вяло выпроводила его из номера и аккуратно затворила дверь. “Обкурилась она, что ли чего?”– нахмуренно подумал мужчина и отправился вниз на вахту. Рита закрыла дверь на внутреннюю защелку, устало провела руками по щекам, быстро разделась, и даже не пытаясь о чем-то думать, упала на кровать. Женщине необходимо было выспаться. Слава богу, никакие сны не посещали ее сегодня. Засыпая, женщина вяло пробормотала: “Всем спасибо, и спокойной ночи”. Ночь заглянула в незашторенное окно этого номера загадочным лунным светом и нежно улыбнувшись, решила, во что бы не стало, помочь этой сильной женщине.

* * *

Утро подарило Рите необыкновенную свежесть и трезвость мысли, быстро приняв душ, женщина слегка подкрасилась и пристально посмотрела на собственное изображение. Прежде всего, надо было избавиться от него. Рыжие спутанные, уже отросшие волосы явно требовали ухода, погрызенные ногти нуждались в маникюре, ровные сильные ноги вполне заслужили короткой юбки, взгляд надо было наполнить уверенностью, а улыбку женственностью. Рита теперь знала, что она собирается предпринимать. Итак, женщина направилась в парикмахерскую.

– Что вам угодно?– девушка с дежурной улыбкой кинулась к Рите едва женщина переступила порог этого заведения.

– Ну, как вам сказать,– Рита почему-то смешалась на секунду, но потом вспомнила о своем новом имидже,– я, знаете ли, только с дороги, знаю, что ужасно выгляжу, сделайте что-нибудь.

И Риорита отдалась в умелые руки профессионалов. Рита пришла в восторг от лукаво глядящей в зеркало невысокой стройной шатенки, с аккуратно уложенным коротеньким каре без челки, слегка приподнятой тонкой линией черных бровей и с нагло нескрываемым блеском счастья в ярких, окантованных слегка подкрашенными ресницами глазах. Рита накинула только что купленную джинсовую курточку, и небрежно закинув сумочку за плечо, направилась в сторону гостиницы. Становилось холодно. Оказывается в марте Питер все еще холодный. Прохожие с нескрывающим восхищением смотрели вслед быстро цокающей каблучками юной даме, не боящейся холода, во всей фигуре которой отражалась стремительность и легкость. Рита пыталась заставить себя не смущаться собственного перевоплощения.

Прежде всего, Рита сняла квартиру и устроилась на работу. Как и квартира, работа была найдена по объявлению. Рекламных агентств в Питере оказалось огромное количество. Обзванивать все Рите не хотелось, и тут она наткнулась на строчку: “Требуются молодые энергичные люди для работы в рекламном агентстве “Александра”. Это было именно то, что нужно. Конечно же, осваивать новый рынок будет сложно. Но агентская работа позволит общаться с огромным количеством людей, что и было нужно Рите, для того, чтоб вжиться в среду, кроме того, какие-то деньги это тоже могло приносить, что было немаловажно.

– Здравствуйте, я по объявлению. Вам требуются агенты?– с порога спросила Рита у высокого молодого человека в очках и спортивном свитере.

– Да, да, вы правильно пришли, именно агенты мне и требуются, присаживайтесь.

Несколько секунд Риту пристально рассматривали. Видимо внешность ухоженной дамы произвела должный эффект, человек одобрительно хмыкнул.

– Я сразу же хочу предупредить, вас девушка. Работа у нас довольно серьезная, оплата сдельная, ни на какую ставку вы рассчитывать не должны.– Было видно, что все приходившие по объявлению плохо реагировали на отсутствие постоянной зарплаты. Рита с достоинством кивнула и огляделась. Офис был явно стильным и производил довольно впечатляющий эффект. Анатолий был явно до мозга костей коммерсантом. Рита сразу поняла, что он занимается рекламой отнюдь не из каких-то духовных побуждений, а исключительно ради заработка. Рите это не понравилось, ей хотелось пообщаться с творческой личностью. Впрочем, она не сильно расстроилась, ибо все, что нужно для работы здесь явно имелось. Анатолий сухо описал Рите ее обязанности. Ничего оригинального, все так же, как и в Харькове. Ходи по фирмам, причем сама выбирай, куда тебе хочется зайти, ищи заказы (очень удачно, что это агентство занималось изготовлением рисованной мультипликации, Рита имела опыт работы в этой сфере), приноси подписанные договора и предоплату и радостно получай свои пять процентов. Если продержишься месяц, получишь визитки, если нет, особо горевать никто не будет. Пока, вот тебе демокассета, вот пакет прайсов, и вперед, атакуй город… Рита выслушала все эти условия молча, не задавая никаких вопросов.

– Тебе что, все понятно?

– В принципе да,– Рите не понравился столь резкий переход на “ты”.

– Ладно, возникнут вопросы, звони.

– Договорились, до свидания.– и Рита удалилась. За несколько дней работы вся структура данного агентства стала понятна досконально. Заместитель Анатолия не понравился Рите с первого же разговора, да и вообще манера работы этих людей оставляла желать лучшего. Все было очень просто. Из суммы заказа пять процентов выплачивалось агенту, двадцать – выполняющим заказ художникам, остальное за вычетом налогов, если деньги поступали безналом и арендной платы делилось между генеральным и замом. Такое распределение сумм было явно несправедливым. Художники, которые полюбили Риориту сразу же по ее приходу, жили впроголодь, ибо выполняя всю работу получали гораздо меньше заслуженного. Агенты все время менялись, потому что на пять процентов от заказа прожить было бы легко, только в случае хотя бы одного заказа в неделю. К счастью, Рита не собиралась надолго задерживаться в этой фирме… Кроме того, на эту работу Рита пошла совсем не ради денег. Женщина справедливо рассчитала, что такая работа принесет выгодные знакомства, которые помогут ей в будущем найти место получше. Как минимум одно важное знакомство работа действительно принесла. Рита влюбилась…

“Я никогда не думала, что так бывает. Первой мыслью, достучавшейся до моего ошарашенного мозга, когда я увидела Его, было бежать из этого офиса со всех ног. Но, к сожалению меня там уже знали, и бежать было бы некрасиво. Представляю ощущения Женьки – менеджера по рекламе этого салона – если бы я поздоровалась, потом увидела генерального и с криками: “Спасите, ведь я же не железная!” кинулась прочь… Хотя интуиция подсказывала, что я поступила бы верно.

Я сидела спиной к двери кабинета и пристально наблюдала за роющимся в договорах Евгением. В голове моей в тот момент тщательно продумывались комбинации на тему, что же мне нужно будет предпринять в случае, если этот остолоп действительно потерял нужную бумагу. Вдруг дверь с грохотом распахнулась и в кабинет стремительно вошел… Владимир Морозов. Нет, этот джентльмен, конечно, был выше, крепче Вовки, но походка, взъерошенная копна светлых волос, манера зажимать плечом телефонную трубку, которую он схватил, как последнюю веточку утопающий,– все это было чистой воды Морозовщиной. Похоже это меня преследует…Хотя, может это судьба? Может, Господь в очередной раз послал мне шанс на счастливую любовь?”

* * *

На этом дневниковые записи заканчивались. Дмитрий рвал и метал. Натура авантюриста не могла смириться с отсутствием возможности утолить собственное любопытство. Вернувшись из командировки домой, Дмитрий на какое-то время забыл о злополучных тетрадках, но недавно, наткнулся на Ритины дневники, перебирая старые бумаги. Перечитав их, Дмитрий и решил во что бы то не стало найти Риориту Морскую, ведь судя по всему эта женщина решила остепениться в Питере. В конце-концов, вряд ли в Питере так уж много Риорит, выросших в Лобытнангах… И тут Дмитрия осенило: Лобытнанги ведь намного меньше, чем Питер, а там, наверняка, остались люди, знающие, где сейчас можно найти Риориту, хотя бы ее мать… Что ж, командировка на крайний север, это весьма забавно…

Для того, чтобы понять почему наш герой, вроде бы взрослый, серьезный мужчина мог вдруг, пусть даже на короткое время, слегка помешаться на каких-то тетрадных записях, нужно слегка пошатнуть систему времеисчисления, и нырнуть в прошлое. Судьба у Дмитрия была довольно обычной, но вот подход ко всему происходящему резко выделял Дмитрия из серой стремящейся к самоудовлетворению любыми способами толпы. Этот человек собирался добиться многого. Ему было плевать на обычные, банальные ценности, для него наиболее важными всегда были собственные принципы, которые формировались под непосредственным воздействием истинных ощущений. И вся его жизнь была как бы проекцией на плоскость собственных взглядов. Во всём он искал острое и настоящее, не найдя, легко расставался. Скучное он всегда отбрасывал, не задумываясь. Дмитрий был открыт для каких угодно приключений и всегда с готовностью впутывался в любые авантюры, за что нередко получал от потусторонних сил в нос, над чем всегда смеялся и получал удовольствие просто от отсутствия скуки. Это был его путь к самоутверждению, скалистый и хмурый, но веселый…

Когда-то еще до женитьбы одно прелестное создание, после довольно бурной ночи проснулось в до крайности романтическом настроении.

– Димочка, никогда не позволяла себе задавать этот вопрос, но все же…

Дмитрий не выспался и совершенно не собирался остаток утра провести за выслушиванием чьих-то кокетливых излияний.

– Не выпендривайтесь, милое дитя, или задавайте вопрос или я буду спать, жить всегда проще без предисловий.

– Я заметила… Так вот, как тебе наша ночь?

Дмитрий прекрасно предвидел этот вопрос, надо было отвечать, причем врать абсолютно не хотелось.

– Скажем так, девушка, Вы могли бы дать мужчине гораздо больше… Но вполне возможно, что я этого не достоин…

– Достоин… – Прелестное Дитя решило льстить, забыв обидеться.

– Тогда давайте,– в ответ на ее слабые попытки завязать романтическую сцену Дмитрий почувствовал скуку.

– Вчера все происходило так же.

– А ты во всем ищешь разнообразия?

– Нет, честности. Вчера ты была в другом настроении, а действовала так же… Значит играешь.

Прелестное Дитя, наконец, вспомнило об обязанности обижаться.

– Ну, знаешь ли, тебе ничем не угодишь. Слушай, а можно сделать хоть что-нибудь, чтоб влюбить тебя.

– Смотря во что…

– Да не во что, а в меня.

– А, в тебя – нет.

– А в кого-нибудь другого?– в конце концов, любопытство победило имидж гордой и неприступной.

– Надо уделить моей персоне должное внимание и понять ее.

– Но ведь ты же ничего о себе не рассказываешь…

– А ты почувствуй. Сможешь?

– Подожди… Вот как бы ты рассказал о своей жизни?

Дмитрий задумался. Уснуть ему все равно уже не дадут, почему бы не поиграться…

– Начал бы я так: “Все началось со злополучного семнадцатого января… Да, именно тогда я родился. Это было воскресенье, раннее утро, все врачи, естественно мирно спали в своих изолированных квартирах.

– Откуда ты знаешь?

– Да, я, конечно, могу предположить, что они в этот момент прыгали с балкона у любовниц, спасаясь от злобного мужа, что они делали все что угодно, кроме своих прямых обязанностей. Так вот, мне пришлось все делать самому, эта неприятность следовала за мной всю оставшуюся жизнь.

– Что, никогда никто не хотел тебе помочь?

– Нет, просто мне всегда требовалась помощь в воскресное утро, и так как никто не может предпринимать что-либо в этот момент, приходилось сражаться самому.

– И побеждал?

– А куда деваться…

– А что было дальше?

– Потом я долго материл пришедших медсестер.

Создание мелко задребезжало, заливаясь смехом.

– Это не смешно! Я, между прочим, плакал, даже орал. Выорался и замолчал. Бойкот окружающей среде я не нарушал целых пять лет.

– Ну да, а потом тебя прорвало, и ты не замолкал ни на минуту.

– Ну почему же… Я и сейчас довольно молчалив.

– Что-то не заметила.

Дмитрий вздрогнул. Он действительно начал как-то много говорить… Наверное, сказывалось долгое одиночество. Выговариваться перед этим Созданием ему абсолютно не нужно было. Более того, откровенность противоречила его принципам. А вот поупражняться в словесной дуэли совсем не мешало бы. Но противник явно был слишком слаб. “Черт, моя главная проблема – отсутствие достойного противника” – подумалось Дмитрию.

– Эй, ты чего замолчал?

– Я думаю.

– О чем?

– Ну конечно же как всегда о тебе, милая,– и он пробежался пальцами по ее довольно крепким грудям.

– Подожди, мне нужно позвонить одному знакомому, поздравить его с днем Пожарника…

И Создание кинулось к телефону.

– Ну вот, если в честь каждого дня ты будешь поздравлять своих знакомых, мы никогда не закончим начатое.

Сбегать куда-нибудь в самый ответственный момент – это был избитый женский прием возбуждения страсти. Дмитрий хорошо знал это, и ему уже давно не было интересно подвергаться испытанным и пройденным технологиям.

– Это почему?– создание кокетливо спустило одно плечико пеньюара.

– Ну, представь, каждый день ты будешь обзванивать знакомых, поздравляя одного с днем пожарника, другого с днем певца, третьего с днем космонавтики.

– А Блоху с чем поздравлять?– у мужа Создания была чудная фамилия: Блоха. Он слыл выдающимся дельцом и весёлым собеседником. Создание частенько сбегало к Дмитрию пожаловаться на несчастливую семейную жизнь.

– А Блоху ты будешь поздравлять… с днем левши.

– Это еще почему?– Создание явно принялось лихорадочно вспоминать, не является ли ее муж левшой.

– Ну, ты что, не знаешь русскую сказку, “О том, как Левша Блоху подковал”?

Дмитрий громко рассмеялся собственной шутке.

– Не издевайся над ним,– Создание не обладало чувством юмора,– он не такой уж плохой…

– Верю… Иначе ты не прибегала бы ко мне.

– Почему?

– Ну, как, всегда хочется разнообразия. Мы, сволочи, очень даже требуемся дамочкам, у которых хорошие мужья. Для сравнения, чтобы глубже прочувствовать их хорошесть…

Создание задумалось.

– А если я разведусь?

Дмитрий тяжело вздохнул. С этим Созданием ему было довольно хорошо, но, увы, опять наступал момент развязки…

– Останешься одна…

– С тобой,– ну вот, от Дмитрия уже начинали чего-то требовать.

– Девушка, давить на людей – это очень некрасиво. Ты же знаешь мое отношение.

– Я что, совсем не нужна тебе?

– Пока ты замужем, нужна, как безопасная связь…

– Ты опять хамишь…

– Зато я честен.

– Мне трудно с тобой…

– Лучше пусть тебе будет трудно, чем скучно. Верно?

– Верно,– обречено вздохнуло Создание, и Дмитрий опять ощутил собственную потребность в присутствии рядом сильного человека.

– Ладно, беги к своему мужу…

– Прогоняешь?

– Забочусь о твоей чести.

И Создание грустно моргая ресницами ушло. Таких Созданий было множество в разных городах, в разных стилях и воплощениях. Но все равно они были одинаково притворны, кокетливы и слабы. Дмитрий был довольно умный и красивым мужчиной, прекрасным любовником. Он кичился своей склонностью к авантюрам, мимолетным романам, собственной свободой… А потом, встретив Сашу, Дмитрий и сам не заметил как свобода исчезла, он попал в зависимость от присутствия этой мягкой и уравновешенной дамы. Без нее мир терял свое очарование. С ней Дмитрий был счастлив, но иногда, вспоминая свою юношескую беззаботность, чувствовал себя не в своей тарелке. Он любил свою жену… Но ее обыденность и хрупкость периодически раздражали. Вот если бы Саша обладала той яркостью, той силой, которая была присуща Риорите…

– Дим, три часа утра. Разве можно так, завтра опять не проснешься! – Александра в длинной ночной рубашке подошла к мужу, и, теребя светлые локоны его всклокоченной шевелюры, мягко забрала из его рук Ритину тетрадку.

Дмитрий отбросил все рассуждения и самоанализ. Сейчас действительно стоило подчиниться Александре. А вот завтра… Мысли о командировке в Лобытнанги, конечно же, не были беспочвенными фантазиями. Дмитрий найдёт, Дмитрий узнает, Дмитрий разгадает…

* * *

Утро началось с противного отрывистого телефонного звонка.

– Димочка возьми трубку, – не просыпаясь, проговорила Саша.

– Алло! – на часах было восемь утра.

– Здравствуйте, это с телефонной станции вас беспокоят. С этого месяца у нас введена новая услуга: ежедневный обзвон должников. Если в ближайшие три дня вы не заплатите за междугородние переговоры, мы будем вынуждены отключить телефон.

Черт, наверное, Саша опять болтала с родителями… В последнее время Александра заимела дурную привычку часами висеть на междугородке, обсуждая с любимой мамочкой все нюансы текущей жизни.

– На какую сумму задолженность? – хриплым ото сна голосом спросил Дмитрий, пытаясь заставить глаза не закрываться. Обычно он не касался никаких хозяйственных дел. Спросил сейчас просто спросонья, не сориентировавшись, что нужно подозвать всё же Сашу к телефону.

– Так, все переговоры – с готовностью проговорила операторша, – с Лобытнангами, как и в прошлом квартале. Сумма задолженности за два месяца …

С Лобытнангами? Дмитрий бросил быстрый взгляд на жену. С Лобытнангами! Но ведь… Дмитрий вдруг понял, что на самом деле ничего из прошлого Саши он не знает наверняка. С Лобытнангами?!

– Рита! – тихо позвал Дмитрий, – Рита, это ты?

Александра открыла глаза и потянулась. Начинался рабочий день. Сегодня предстояло взять три важных интервью и окончательно смонтировать передачу. Как и в Харькове, здесь удалось вырваться из липких объятий агентской работы и заняться творчеством. Саша улыбнулась, день обещал быть насыщенным и интересным.


home | my bookshelf | | Неразгаданная |     цвет текста