Book: Снежок



Снежок

Элизабет Леттс

Снежок

Купить книгу "Снежок" Леттс Элизабет

Посвящается Гарри и его семье.

А еще – памяти замечательного коня по имени Снежок

Сначала столь многие наши мечты кажутся невозможными, затем недостижимыми, а потом, когда мы собираемся с духом, они очень скоро становятся неизбежными.

Кристофер Рив

© Elizabeth Letts, 2011, 2012

© Daniel Rembert, обложка, 2015

© Time & Life Pictures/Getty Images, обложка, 2015

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2015

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства.

Публикуется при содействии Ballantine Books, an imprint of Random House, a division of Random House LLC

Переведено по изданию: Letts E. The Eighty-Dollar Champion : A Novel / Elizabeth Letts. – New York : Ballantine Books, 2012. – 368 р.

Леттс Э. Снежок : роман / Элизабет Леттс ; пер. с англ. В. Архонтовой. – Харьков : Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга» ; Белгород : ООО «Книжный клуб “Клуб семейного досуга”», 2015. – 304 с.

ISBN 978-966-14-9127-3, 978-5-9910-3239-1( Украина)

ISBN (Россия)

ISBN 978-0-345-52109-5 (англ.)

УДК 821.111(73)

ББК 84.7США

Перевод с английского Вероники Архонтовой


Пролог

Ночь под светом прожекторов

Мэдисон-сквер-гарден, Нью-Йорк, ноябрь 1958 года

В фургонах для перевозки лошадей, припаркованных вдоль Седьмой авеню, сегодня перевозили мечты. Откинулись двери кузовов, грумы придерживали нервничающих лошадей, чьи ноздри трепетали, втягивая незнакомые запахи Манхэттена. Копыта цокали по асфальту. Из-под толстых шерстяных попон поднимался пар. Встревоженные владельцы лошадей, облаченные в твидовые костюмы, издалека выкрикивали указания, а грумы успокаивающе нашептывали что-то лошадям в уши. Полицейские в плащах с медными пуговицами выстроились вдоль улицы в линию, сдерживая зевак. Серые и гнедые, вороные и рыжие – самые холеные лошади на свете – были собраны здесь на главное событие года в мире верховой езды: Национальную выставку лошадей в Мэдисон-сквер-гарден.

Низкорослый светловолосый человек стоял в толпе владельцев лошадей, сжимая в руке уздечку. Его конь, большой серый мерин, походил на полицейскую лошадку или лошадь извозчика из Центрального парка. Нервные чистокровные и изнеженные хакне{ Хакне – порода лошадей, созданная в Англии в XVIII веке путем скрещивания местных кобыл с испанскими родстерами и арабскими жеребцами. (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.)} сбились в кучу перед входом в конюшню, напуганные незнакомым звуком стука собственных копыт по пандусу. Но когда настала очередь большого серого коня, тот совершенно спокойно прошел вперед. Его голова и шея, не покрытые грубым сукном, сверкали в приглушенном свете манхэттенских улиц.

Внутри конюшен грумы мазали сапоги ваксой и полировали до блеска сбруи лошадей, сделанные из французской кожи. Кони били копытами. Жокеев нигде не было видно, они остались в своих гостиницах, наряжаясь к балам и вечеринкам. В конце ряда, позади куда более роскошных стойл, Гарри де Лейер разбрасывал сено, орудуя четырехзубыми вилами, чтобы обустроить конюшню на ночь. На двери стойла красовалась табличка, вручную изготовленная детьми Гарри:

«СНЕЖОК»

Мэдисон-сквер-гарден, самый большой крытый стадион в стране, в последующие восемь вечеров будет заполнен до отказа. На сиденьях, расположенных ближе к площадке, будут восседать господа в цилиндрах, а их прислуга станет с громкими хлопками открывать бутылки шампанского. Выше, на дешевых местах у самого задымленного потолка, целые семьи будут пытаться рассмотреть хоть что-нибудь, глядя на роскошных лошадей и их элегантных хозяев. В холле будут толпиться репортеры из «Вог», «Нью-Йоркер», «Геральд трибьюн» и «Ворд американ», сверкая лампами вспышек, чуть завидев знаменитость. Едва ли где-то еще, кроме Голливуда, под одной крышей собиралось столь шикарное общество.

Когда-то подобные выставки привлекали лишь оборванцев и бродяг с одной-двумя лошадьми, фермеров и старых ковбоев, которые в отсутствие заработка в виде призовых денег перебивались подковыванием лошадей. Но к 1958 году здесь крутились большие деньги, и подобного рода люди стали уже вымирающим видом. Теперь за титул чемпиона по конкуру соревновались самые дорогие лошади и самые лучшие дрессировщики в стране, а атмосфера мероприятия была подлинно великосветской. Разве Гарри и его бывшая тягловая лошадка, купленная за восемьдесят долларов, могли состязаться с ними? Это была самая рискованная из всех рискованных ставок, но Гарри, который уехал из опустошенной войной Европы, имея лишь скудные пожитки за плечами, всегда был готов следовать за мечтой.


Глава 1

Бойня

Нью-Холланд, Пенсильвания, 1956 год

Каждый понедельник в землях амманитов{ Амманиты (амиши) – религиозное движение, крайне консервативное течение протестантства. Отличаются простым образом жизни и нежеланием принимать технологические новшества.} в Пенсильвании проходил самый большой аукцион лошадей к востоку от Миссисипи. Тот, у кого было время, чтобы поехать в округ Ланкастер в Пенсильвании, и наметанный глаз на лошадей, мог присмотреть себе хорошего коня за разумную цену, особенно если приедет пораньше.

Аукцион в Нью-Холланде был основан в 1900 году, и с тех пор ничего не изменилось. Фермеры с семьями приезжали на него в своих тележках. Их жены беседовали, а дети играли вместе в атмосфере праздника. Продавцы торговали кнедликами и посыпанными сахаром пончиками – фаснахтами. Фермеры собирались на скамейках, окружавших площадку, где распорядитель рассказывал о достоинствах той или иной лошади, после чего каждая один раз объезжала площадку по кругу. У распорядителя была привычка говорить: «Дассэр, это хорошая лошадь».

Коней свозили со всех краев – с ипподромов Пимлико и Делавер Парк привозили чистокровных, оказавшихся слишком медленными для скачек. Дрессировщики с наметанным глазом и внушительным бюджетом присматривали здесь лошадей для выставок. Фермеры привозили тягловых лошадей, которые уже не могли тянуть плуг, владельцы конюшен продавали своих скакунов, чтобы заработать денег. К сожалению, многие лошади попада́ли сюда уже после того, как сменили хозяина множество раз. Они были хороши, но уже не в лучшей форме: загнанные охотничьи лошади, старые пони, потрепанные выставочные кони. Среди них Гарри надеялся подыскать спокойную лошадку для тренировки своих учениц в школе верховой езды Нокс.

При всей своей силе лошади – очень хрупкие существа. Перенося огромный вес на своих тонких ногах, они подвержены частым травмам и заболеваниям – костному шпату, проколам копыт, переломам коленей, мозолям. У некоторых нагрузка на ноги оказывается слишком большой из-за врожденных дефектов. Некоторых загоняют – заставляют прыгать слишком высоко или скакать слишком долго. Грамотный продавец знает, как утаить некоторые из этих недостатков: он может держать уздечку крепче, чтобы скрыть, как у лошади болтается голова, он может наложить повязку, чтобы спрятать опухоль, или подмешать в корм обезболивающее. Чаще всего он надеется, что во время быстрого галопа вокруг площадки аукциона потенциальный покупатель, отвлекаясь на стать и масть, проглядит недостатки.

Но Гарри разбирался в лошадях. Он был уверен в своем опыте. В его распоряжении было всего восемьдесят долларов, поэтому он знал, что чистокровные ему не по карману. Даже самые медлительные из них стоили сотни, если не тысячи. Однако Гарри надеялся на свой острый глаз и верил, что сможет приглядеть лошадь постарше, обученную и по разумной цене.

В обычный день аукциона лошади, все еще впряженные в телеги, стояли рядом с автомобилями с номерными знаками других штатов – фургонами, принадлежащими полным надежд покупателям.

К концу аукциона через площадку проходили две или три тысячи лошадей – на них смотрели, их оценивали и покупали. Для некоторых из них это было спасением – провал на скачках давал им возможность попробовать силы в конкуре. Для других это был шаг назад – старую выставочную лошадь могли продать как тренировочную. В конце аукциона всегда оставалось несколько лошадей, не нашедших покупателей. Это были лошади, чьи недостатки нельзя было скрыть, неукрощенные лошади, пытавшиеся достать владельца зубами и копытами, или же те, что едва перебирали ногами, обходя площадку.

Но в Нью-Холланде ни одна не оставалась непроданной.

Один и тот же человек всегда предлагал цену последним – он покупал лошадей для бойни, где их тела перерабатывали в собачью еду, а из копыт варили клей.

Аукцион длился всего три-четыре часа, настолько быстро расходились лошади. В конце дня фермеры-амманиты забирались в свои повозки, фургоны отправлялись обратно на ипподромы, а новоиспеченные владельцы лошадей запирали свои приобретения в кузова машин и разъезжались по домам.

Последним уезжал человек, купивший лошадей для бойни.


В тот понедельник 1956 года Гарри де Лейер опаздывал. В его фургоне не работали фары – ничего удивительного, он заплатил за него всего двадцать пять долларов. Новая машина стоимостью около пятнадцати тысяч была голландскому иммигранту не по карману. Хотя этим холодным утром он и встал пораньше, снег и пробитая шина заставили его задержаться в дороге.

Когда Гарри наконец приехал, уже было пусто, не осталось ни одной лошади. Все долгое путешествие из Нью-Йорка он проделал зря.

Стоял лишь один автомобиль – потрепанный грузовик, больше подходивший для перевозки крупного рогатого скота, чем лошадей. Неопрятный человек, одетый в куртку и хлопчатобумажные рабочие штаны, как раз закрывал кузов.

Не желая сдаваться после долгой поездки, Гарри выглянул из окна машины и подозвал его.

– Ничего не осталось, кроме мяса, – ответил мужчина, словно не желая разговаривать.

Гарри вышел из машины, подошел к нему и заглянул в кузов грузовика сквозь щели между досками. День выдался холодным, и дыхание лошадей поднималось в воздух паром. Любой, кому приходилось видеть лошадей, приговоренных к бойне, может поклясться, что животные будто чувствуют, что им пришел конец. Иногда они выражают свой страх, громыхая копытами по деревянному полу кузова, стуча в стены железными подковами. Иногда они просто выглядят испуганными, будто знают, куда направляются.

Гарри стало дурно. Он никогда не мог думать о лошади просто как о шкуре, мясе или материале для клея. У него дома, в Голландии, лошадей, которые уже не могли работать, оставляли доживать свой век на пастбище. Его отец говорил, что лошадь, которая потрудилась на благо человека, заслуживает окончить свои дни спокойно.

Неужели эти кони больше ни на что не годны? Гарри заглянул в кузов. В грузовике для перевозки лошадей животные путешествуют в специальных стойлах, их копыта обмотаны ватином, а рядом положено свежее сено. В этом грузовике ничего подобного не было. Больше дюжины лошадей загнали в кузов, втиснули меж досок, которые не могли защитить их ни от ветра снаружи, ни друг от друга. Гарри буквально чувствовал исходящий от них страх, стук копыт по металлическому полу был оглушительным, а глаза сверкали в полутемном кузове.

Но одна из лошадей стояла спокойно, прижатая к борту, будто не обращая внимания на творящийся вокруг хаос. Гарри видел ее большие карие глаза сквозь щели между досками, а когда он просунул в кузов руку, лошадь ткнулась в нее носом. В ее глазах светился вопрос.

– А что насчет этой? – спросил Гарри.

Мужчина уже собирался уезжать.

– Вам она не нужна. Подковы не хватает, а на груди ей все натерло упряжью.

– Я просто посмотрю, – сказал Гарри.

Обычно за старую лошадь редко давали больше шестидесяти долларов. Готов ли был Гарри заплатить больше?

Он поколебался, а затем кивнул. Лошадь все еще смотрела на него.

С явной неохотой мужчина вывел ее из грузовика. Спускаясь по трапу, лошадь едва не упала, но выровнялась.

Как только животное оказалось снаружи, Гарри смог рассмотреть его получше. И картина вырисовывалась нерадостная.

Это был жеребец, вернее мерин, как Гарри и подозревал. Его шерсть, белая, которую обычно зовут серой мастью, была вся в грязи, на коленях зияли открытые раны. Копыта потрескались, и не хватало одной подковы. Лошадь была худой, но не истощенной – не настолько, чтобы попасть в фургон, едущий на бойню. Отметины на груди говорили о том, что ей приходилось тащить тяжелый плуг. Гарри обратил внимание на крепкие голени, сильные плечи и широкую грудь – видимо, результат физического труда. Мужчина отпустил уздечку, но лошадь не двинулась с места.

Судя по зубам, она была старой – не меньше восьми лет, наверное, даже больше. Гарри изучил ее ноги – бабки, щетки, плюсну, скакательные суставы – и не увидел каких-либо заметных недостатков. Порой казалось, что лошади, которых пытались продать на аукционе, будто сошли со страниц учебника для ветеринаров: растяжения сухожилий, костяной шпат, ламинит, лордоз, аллергический бронхит – полный набор причин, по которым лошадь может быть больной, искалеченной или непригодной. Но у этого коня ничего такого не наблюдалось, он был просто изнурен и голоден, обычная лошадь, которой довелось переживать тяжелые времена.

Аукцион заставлял лошадей нервничать, но эта сохраняла спокойствие, следя за Гарри взглядом. Когда же Гарри сказал ей несколько слов, та вытянула вперед уши: небольшие и правильной формы.

Породистых лошадей чаще всего разводят ради внешнего вида и определенных характеристик: чистокровных – из-за скорости, арабских скакунов – за их изогнутые морды и высоко расположенные хвосты, теннессийских прогулочных лошадей – за ход столь мягкий, что всадник может нести в руке бокал вина и не пролить ни капли. И уши – это показатель породы. Гарри присмотрелся к коню внимательнее, пытаясь представить, как он будет выглядеть без всей налипшей на него грязи.

Очевидно было, что этот мерин, даже если его вымыть и откормить, никогда не станет красивым. У него была плоская морда, большие глаза и дружелюбный вид.

Лошадь вытянула шею и фыркнула, здороваясь.

Гарри протянул руку – к сожалению, никакого угощения у него не было.

Несмотря на плачевное состояние, глаза серого были живыми. Он был силен, и с надлежащим уходом он полностью поправится. Любой наездник может опознать животное, потерявшее волю к жизни, по поникшей голове и пустым глазам, по дряблым губам и шаркающей поступи. Но эта лошадь не была сломлена, в ней чувствовалась выдержка. Просто нужен кто-то, кто позаботится о ней. И Гарри был уверен, что к человеку, проявившему эту заботу, она вернется сторицей.

Но он знал также, что не может быть этим человеком. Де Лейеры считали каждый пенни, и в их жизни не было места для прихотей.

– Так берете его или нет?

В мире конного спорта приходится быть жестокосердным. На каждого коня, из которого может выйти хороший скакун, приходится дюжина слишком старых, слишком слабых или слишком непослушных. Здравый смысл подсказывал Гарри приберечь деньги и поехать домой.

Кузов грузовика все еще был открыт. Лошади натыкались друг на друга, еще пара минут – и между ними могла начаться драка. По знаку Гарри водитель уведет серого обратно в этот грузовик. И дальше все произойдет быстро. Сначала ужасная поездка в холодном переполненном кузове. А затем ужасный конец – выстрел в голову из пневматического пистолета. Эта мысль заставила Гарри вздрогнуть.

В родной деревне Гарри в Голландии, когда нацисты уводили лошадей, селяне сжимали кулаки и старались не показывать стоящих в глазах слез.

Гарри знал, что значит чувствовать себя бессильным.

Эта лошадь была храброй, пусть и казалась потрепанной – так спокойно она стояла здесь, взглядом говоря, что готова довериться ему. Лошади – стадные животные, они чувствуют страх и опасность. Но этот конь хранил надежду, доверяя незнакомцу, хотя люди, это сразу было видно, обходились с ним до этого не лучшим образом.

Лошадь стояла без движения и смотрела на Гарри.

– Сколько за него хочешь? – спросил он.

Мужчина ответил, что за собачью еду он выручит шестьдесят долларов.

– Сколько ты за него хочешь? – повторил свой вопрос Гарри.

Мужчина широко ухмыльнулся, видимо посчитав, что с этого парня можно слупить деньжат.

– Забирай за восемьдесят.

Гарри отвел взгляд, перебирая в кармане свернутые трубочкой купюры. За восемьдесят долларов можно купить еды для семьи, много сена и зерна для лошадей. Тяжело было представить себе разговор с женой после того, как он потратит деньги на эту потрепанную бывшую тягловую лошадь.

Неужели он не перерос свою жалость к лошадям?

Но в этой было что-то особенное. Гарри обернулся и увидел, что конь все еще смотрит на него: мудрый старый конь, за спокойствием которого, казалось, скрывалось нечто большее.

Будь то человек или зверь, Гарри не мог видеть, как страдает столь гордая душа.

– Если его чуть подкормить, из него выйдет тренировочная лошадь, – сказал он.

Гарри отдал мужчине восемьдесят долларов и больше не оборачивался.




Глава 2

Дорога домой

Сент-Джеймс, Лонг-Айленд, 1956 год

Гарри заключил сделку и обеднел на восемьдесят долларов. Теперь настала пора отправляться домой. Водитель грузовика тоже направлялся в Нью-Йорк – на скотобойню в Носпорте, недалеко от Сент-Джеймса. Цена восемьдесят долларов включала также и доставку лошади до конюшни Гарри. Десять долларов оказались достаточным аргументом, чтобы мясник пощадил лошадку. Гарри оставалось только отправиться обратно в своем видавшем виды «форде». На переднем сиденье машины лежал фонарь, который он использовал, когда начинали барахлить фары. Возможно, он успеет домой затемно.

Ведя машину, Гарри раздумывал об этой сделке. Покупка лошади – это не только приобретение материального объекта, это еще и обещание, надежда на то, что лошадь будет сильной, храброй и верной. Для того, кто торгует лошадьми, это также и финансовое вложение. Опытная тренировочная лошадь – хорошо, а такая, которую можно выгодно перепродать – еще лучше. Временами Гарри влюблялся в своих лошадей – таковы уж издержки его профессии. Он старался держать себя в руках, хотя и следовало признать, что лошадей, которые бы ему не нравились, он встречал редко.

Покидая Нью-Холланд, Гарри ехал среди черных повозок амманитов, напомнивших ему о доме: простые фермы, запряженные лошадьми телеги, возвращающиеся в Синт-Оденроде, деревню, где он рос, пока Вторая мировая война не разрушила ее. Его путь на Лонг-Айленд пролегал по дороге Филадельфия-Ланкастер. Сейчас это было современное шоссе, но изначально эту дорогу построили для дилижансов, запряженных шестерками пенсильванских конестог{ Конестога – тяжеловесная порода лошадей.}. В дни расцвета гужевого транспорта в Нью-Йорке и окрестностях была самая большая популяция лошадей в стране, а фермы, где их разводили, находились в Восточной Пенсильвании. И Гарри был лишь последним в долгой череде людей, прошедших этот маршрут в поисках хорошей лошади.

Но чем больше он удалялся от Пенсильвании, тем больше менялся вокруг ландшафт, будто он снова ехал из родной голландской фермы в Америку. Когда они с женой перебрались сюда, у Гарри не было ничего, кроме привычки к тяжелому труду и умения ладить с лошадьми. Теперь же они жили в пятидесяти милях от Нью-Йорка, самого большого города на Земле.

Ровное асфальтовое покрытие построенной в 1952 году автострады Нью-Джерси еще радовало глаз, и длинные отрезки пути можно было проделывать без остановок, но по новому шоссе проносились большие американские автомобили, блестящие хромированными деталями, и фермы постепенно уступали место торговым центрам, кинотеатрам, супермаркетам и мотелям, что более соответствовало новому ритму жизни. Да и сами автомобили выглядели футуристично со своими отверстиями, напоминавшими ракетные турбины, – настоящие признаки триумфа современной науки. 1956 год был плохим для автомобилестроения – компания «Паккард» слилась со «Студебеккером» и закрыла завод в Детройте, оставив сотни людей без работы. Детройт оказался в самой глубокой рецессии со времен войны, а безработица достигала почти двадцати процентов. Но, несмотря на это, было понятно, что на земле настала эпоха автомобилей. Экономические проблемы в стране не оказывали особого влияния на Гарри. Они с Йоханной жили в режиме жесткой экономии с самого прибытия в Америку. И сейчас, ведя свою потрепанную машину по новому шоссе, он видел вокруг себя страну возможностей.

Миновав Нью-Йорк, Гарри выехал на трассу через Лонг-Айленд, мимо изгородей, разделяющих кукурузные поля, мимо домиков, каждый из которых был расположен на крохотном участке земли. Через пару часов он добрался до округа Саффолк, где воды залива Лонг-Айленд омывали пеструю песчаную почву, на которой фермеры растили картофель. Оставив позади шум и суету большого города и его новых пригородов, Гарри вздохнул спокойнее. Сент-Джеймс, куда он направлялся, был мирным поселением на северном побережье Лонг-Айленда. Вокруг Сент-Джеймса были расположены крупные поместья: тут проживал Маршалл Филд, владелец сети универмагов, и Бэрриморы, знаменитая семья киноактеров. Богатые нью-йоркцы проводили в этих краях лето. Но тут жили также фермеры и торговцы, которые работали на этих поместьях, – и иммигранты, как Гарри. Это было хорошее место, чтобы растить детей.

Гарри добрался домой раньше грузовика. Когда он поворачивал на дорогу к дому, шел сильный снег, но его большая трехэтажная ферма на Моричес-роад была гостеприимно освещена. Работа Гарри в качестве инструктора по верховой езде в школе Нокс позволила семье де Лейер иметь то, о чем до этого можно было лишь мечтать: собственный дом. Да, пусть раньше это была ферма, где разводили цыплят. Гарри сам переделал курятник в конюшню с двенадцатью стойлами и небольшим загоном. Она была слишком маленькой для хорошей конюшни, но зато его собственной. Он гордо окрестил свою ферму «Голландия» в честь своей родины. Выключив зажигание, Гарри остановил машину. Хорошо, когда у тебя есть место, которое можно называть домом. Через миг Йоханна и дети выбежали наружу, чтобы поприветствовать его.

Йоханна всегда беспокоилась, когда Гарри отправлялся зимой в долгие поездки в Пенсильванию. Такая поездка занимала не меньше пяти часов, даже при хорошей погоде. Всего несколько месяцев назад Гарри вел по шоссе грузовик с четырьмя лошадьми, когда случился инцидент. Человек выбросил зажженную сигарету из своей машины, она попала в кузов и подожгла сено внутри. Гарри не видел дыма из кабины. К нему подъехала другая машина, и ее водитель жестами привлек его внимание. Гарри остановился на обочине и только тогда заметил густой черный дым, валивший из кузова. И лишь потом подъехал полицейский автомобиль. Стук конских копыт по борту кузова был оглушительным. Гарри не терял времени. Он забрался в горящий грузовик, чтобы развязать веревки, удерживающие лошадей, и вывел их на траву на обочине дороги. И вовремя. Через мгновение весь грузовик объяло пламя. Полицейский был впечатлен поведением Гарри перед лицом опасности, но тот лишь отмахнулся. Он уже раньше видел, как горят машины, так как пережил операцию «Маркет Гарден»{ «Маркет Гарден» – кодовое название военной операции союзников, проводившейся 17 – 25 сентября 1944 года на территории Голландии и Германии во время Второй мировой войны.}. Тогда обугленные остовы грузовиков запрудили дорогу, ставшую после этого известной как Адское шоссе. Поэтому пожар в грузовике уже не мог вывести Гарри из равновесия. С лошадьми было все в порядке, и, когда прибыл новый грузовик, они продолжили путь. Но с тех пор Йоханна стала беспокоиться сильнее.

В этот раз, несмотря на снегопад, Гарри добрался домой без проблем. Поздно вечером грузовик мясника подъехал к дому де Лейеров. Перед этим водитель остановился в Носпорте, выгрузив бедных лошадей в тесный загон, где они должны были ночевать этой холодной зимней ночью, дожидаясь своей печальной участи.

В кузове осталась только одна лошадь, и, пока грузовик подъезжал к воротам фермы, она могла видеть ее огни через щели между досками кузова. Она могла видеть людей, стоящих снаружи, несмотря на холод, чтобы встретить ее. Звуки, запахи и образы были ей незнакомы.

Семья стояла во дворе и ждала. Потрепанный, почти пустой грузовик не подходил для перевозки лошадей, особенно в такую ненастную ночь, как эта. Толстяк-водитель отвязал лошадь и открыл кузов, потянув коня за хвост.

Большой серый конь замешкался, спускаясь, а затем замер в свете окон дома, моргая. Вначале никто не произнес ни слова. Гарри уже и забыл, в сколь плачевном состоянии находилось животное – костлявое и изможденное, покрытое язвами, со свалявшейся гривой. Даже в темноте были заметны раненые колени, темные пятна и следы от упряжи.

Но когда огромное создание повернуло голову, посмотрев в глаза Гарри, он снова почувствовал это. Связь.

Трое его светловолосых детей выстроились в ряд, одетые в куртки и сапоги. Младшего, Марти, Йоханна держала на руках. Они настороженно смотрели на лошадь, ничего не говоря.

Серый стоял смирно, выставив вперед уши, будто щенок, желающий, чтобы его забрали из приюта. На его массивном крупе оседали снежинки.

Тонкий голос Гэрриет, девочки четырех лет, звоном колокольчика нарушил тишину:

– Смотри, папа, он весь покрыт снегом. Он как снежок.

– Да, – согласились остальные дети, – и правда, как снежок.

Лошадь была усеяна зелеными пятнами навоза, в котором ей приходилось спать; казалось, она всегда будет выглядеть грязной и потрепанной. Но дети не замечали ни пятен, ни спутанной гривы, не видели израненных копыт и недостающей подковы. Для них эта лошадь была волшебным белоснежным существом. Снежком. Так его и назвали.

И это было обнадеживающее начало.

Гарри взял уздечку, и Снежок безропотно последовал за ним, будто почувствовал, что он дома. Старый грузовик мясника развернулся и уехал прочь. Нельзя было сказать, понимал ли мерин, насколько близко находился к смерти, – он просто вошел в стойло и принялся спокойно жевать сено, даже не глядя вокруг. Гарри отвел ему одно из больших стойл, понимая, что лошади нужно размять ноги после долгой поездки в переполненном грузовике. Он наполнил стойло сеном, даже добавив немного лишнего для мягкости. Сняв свои деревянные башмаки и оставив их у входа, Гарри, перед тем как войти в дом, бросил еще один взгляд на конюшню. Лошадь они отмоют и приспособят к работе. Только что в семье де Лейер стало на одного члена больше.


Де Лейеры все делали вместе, так что новая лошадь – это забота всей семьи. Первым делом нужно было вы́ходить Снежка. Пришлось вымыть его с мылом несколько раз, чтобы отчистить всю грязь. Когда покров грязи был снят, оказалось, что конь был чубарым – белым с маленькими коричневыми крапинками. Гарри расчесал его гриву, подстриг усы и пригласил кузнеца, чтобы тот заменил подкову. Джозеф, которого прозвали Шефом, и Гэрриет почистили лошадь скребницей – жесткой щеткой, вычищающей перхоть и отмершие волосы, заставив шерсть сиять. Серый спокойно поддавался всем этим процедурам и вел себя в конюшне образцово, будто знал, что ему хотят добра. Он был подходящего роста, его мышцы рабочего коня были крепкими, так что из него вполне мог выйти толк. На новой диете из свежего сена и отборного овса Снежок быстро поправлялся, наращивая мясо на костях. Конечно, ему никогда не суждено было выиграть конкурс красоты, но через некоторое время, проведенное на ферме де Лейеров, он уже выглядел как животное, о котором заботятся.

Дав лошади несколько дней, чтобы отдохнуть и отъестся, Гарри решил посмотреть, на что она способна. Надев на Снежка старую уздечку и вставив в рот резиновый трензель, он начал с того, что принялся выгуливать его на длинных поводьях, идя следом. На шерсти Снежка все еще виднелись залысины от хомута. Похоже, его использовали лишь как тягловую лошадь и никогда для верховой езды. Привыкший к ходьбе по прямой, конь не знал, как поворачивать, шатаясь, словно пьяный матрос. Гарри продолжал, твердо, но терпеливо. Трензель с D-образными кольцами, который он выбрал, был мягким, но Гарри по своему многолетнему фермерскому опыту знал, с какой силой тянуть поводья. Снежок, не привыкший к тому, что за ним – человек, а не плуг, мешкал и раскачивался; он терялся, когда от него требовали поворота по крутой дуге, – если тянешь плуг, такие точные движения не нужны. Гарри, однако, чувствовал, что лошадь податлива, и потому мягко, но уверенно продолжал.

Когда Снежок освоился с управлением, Гарри надел на него седло, осторожно пристроив его поверх толстой шерстяной попоны и застегнув подпругу вокруг крупа. Вначале Снежок испытывал зуд, оборачивался и грыз седло, будто боролся с наседающими мухами, но не сопротивлялся, за долгие годы под плугом привыкнув ко всякому. Гарри положил руку на плечо лошади, успокаивая ее, и прошел так несколько шагов. Затем поправил подпругу и сделал еще несколько шагов. Чтобы вознаградить лошадь, фермер вынул из кармана морковку, позволил взять ее из своей ладони, а потом почесал Снежка по загривку. Снежок выгнул шею и приподнял губу, обнажая зубы.

– Он смеется, – сказал кто-то из детей.

И Гарри тоже рассмеялся. Когда он почесал то же место еще раз, Снежок рассмеялся снова.

Лошадь начинала ему доверять, а Гарри знал по опыту, что когда лошадь доверяет тебе, она становится твоим союзником. Следующей задачей было забраться в седло. Снежок был смирной лошадью, но никогда раньше не носил всадника. Естественная реакция для большинства лошадей, когда человек пытается сесть им на спину, – сбросить седока любым способом. Это тот же инстинкт, благодаря которому существуют родео. Откуда лошади знать, что это человек, а не пума? В дикой природе хищники запрыгивают на спину лошадям, чтобы добраться до яремной вены. Лошадь сопротивляется, стараясь сбросить хищника и потом спастись благодаря своему главному преимуществу – скорости.

Гарри подвел Снежка к подставке для посадки и осторожно прилег своим весом ему на спину. Он подождал – пять, десять, пятнадцать секунд, – а затем встал. У старого тяглового коня не хватало сил, чтобы протестовать. Но Гарри знал, что даже смирная лошадь может повести себя непредсказуемо, стоит лишь оседлать ее.

Настало время выяснить это.

С кошачьей грацией Гарри впрыгнул в седло, сгруппировавшись, готовый удерживать равновесие, если она взбрыкнет, или, в крайнем случае, откатиться прочь, спасаясь от копыт.

Он сидел в седле осторожно, едва касаясь его, сохраняя баланс.

Лошадь шагнула в одну сторону, затем в другую. Гарри спокойно ждал. Первые несколько мгновений всегда самые тяжелые. Он чувствовал, как неуверенно напряглась спина Снежка. Гарри опустился в седло полностью и прищелкнул языком, отдавая команду, которой научил коня: «вперед». Тот навострил серые уши, прислушиваясь.

Через мгновение Гарри почувствовал, как лошадь расслабила спинные мышцы, смиряясь с присутствием всадника. Он сжал бока лошади каблуками, и та пошла вперед, готовая нести такой груз. Гарри подал лошади знак доверия, отпустив поводья и позволив им провиснуть, удерживая их лишь за самый край. Если бы мерин сейчас испугался и понес, Гарри не смог бы остановить его. Снежок ответил на это, вытянув шею и склонив голову. Гарри похлопал его по плечу, сказав что-то одобрительное, и уши Снежка снова дернулись.

Гарри расслабился в седле. Лошадь, которую он спас от бойни, может быть хорошей прогулочной лошадью – возможно, для кого-нибудь из неуверенных наездниц школы Нокс. Снежок был крупным конем с широкой спиной. Он с легкостью мог возить старших девочек.

В последующие несколько недель Гарри ездил на Снежке по загону и по округе, походка лошади была ровной и уверенной. Мерин предпочитал ходьбу, и его приходилось убеждать перейти даже на неторопливую рысь. Он был похож на старого плюшевого медвежонка. Со временем конь отъедался, на костях нарастало мясо, и вскоре на его широкой спине ребенок мог ездить без седла.

Каждое утро, когда Гарри заходил в конюшню, Снежок громко ржал три раза. Всегда ровно три раза. Гарри смеялся про себя – на бывшей ферме по разведению цыплят Снежок взял на себя роль петуха.

Через три недели на его шкуре уже не осталось навозных пятен. Его грива была распутана и подстрижена, а хвост казался шелковистым. Гарри думал, что конь теперь выглядит вполне прилично, для того чтобы стоять в конюшне школы Нокс. В качестве проверки он позволил одному из своих детей забраться Снежку на спину. Серый осторожно обошел загон по периметру, пока Гарри шел рядом, держа поводья.

Поскольку денег на лошадей у него было мало, Гарри привык иметь дело со своенравными животными, слишком буйными для скачек, с упрямыми красавицами, которых нужно было успокаивать. Но серый больше походил на старого дворового пса. Гарри даже думал о том, чтобы оставить Снежка для своих детей, но он заплатил за лошадь немалые деньги, и теперь ей нужно было их отработать.

К началу марта Гарри был уверен, что лошадь готова к переезду в школу. Он волновался, как отец, который ведет сына на первую тренировку по футболу, и хотел, чтобы Снежок произвел хорошее впечатление.


Глава 3

Страна Клевера

Сент-Джеймс, Лонг-Айленд, 1956 год

Вымытый, причесанный, с блестящей гривой и хвостом, Снежок, может, и не походил на джентльмена, но вполне был похож на презентабельного торговца. Его раны зажили, ребра больше не торчали из-под шкуры, а шерсть благодаря регулярным чисткам блестела.

Гарри проехал пять миль от фермы де Лейер до школы, ведя Снежка рысью через поля, обогнув поместье Райанов, радуясь тому, как лошадь уверенно чувствует себя на природе. Земли вокруг Сент-Джеймса были холмистыми и покрытыми лесами. Неподалеку от фермы Гарри располагались другие небольшие фермы и дома, многие из которых также принадлежали иммигрантам. Он проехал мимо универмага Сент-Джеймса, старого деревянного здания, где продавались конфеты и разные нужные вещи. Большие каменные ворота вели к огромным поместьям. Дороги были пусты, но если бы здесь проехал автомобиль, это был бы «бентли» с чьим-то личным водителем за рулем. Гарри видел ворота, ведущие в школу. Над головой летали чайки, невдалеке виднелась одинокая водонапорная башня.



Гарри повел лошадь к большой конюшне, расположенной рядом с главными воротами. Нокс даже не выглядел как школа. Расположенное между бухтой Стони Брук и проливом Лонг-Айленд большое кирпичное грегорианское здание скорее напоминало загородную резиденцию богатого магната.

Ja { Да (голл.). (Примеч. пер.)}, Гарри помнил, как впервые ступил на землю школы Нокс, стесняясь сжимающего шею неудобного галстука и своего ломаного английского. Может, свист пуль во время войны и нацистские войска, проходящие через его деревню, и научили Гарри быть храбрым, но собеседование в школе Нокс было той еще нервотрепкой.

Во дворе конюшни Гарри похлопал Снежка по шее и вынул морковку из кармана. Он понимал, как чувствует себя лошадь.


Сложно представить себе место более спокойное, чем двор школы Нокс. Ивовые рощи и кизиловые кустарники перемежались усыпанными гравием тропинками. Чуть поодаль в створчатых окнах основного корпуса, к которому вела вымощенная дорожка, играли солнечные блики, отраженные от поверхности воды. Там и тут парами и тройками прогуливались девочки в школьной форме, обучавшиеся здесь в соответствии с их социальным статусом, – это была привилегия.

Построенное сенатором поместье носило имя «Страна Клевера»; кирпичи для его строительства, сейчас уже обветренные, завезли из Вирджинии. Также на территории поместья располагались дом конюха, сторожка, дом дрессировщиков и свинарник. Во времена «великой депрессии» семья сенатора испытала финансовые трудности, и поместье пришлось продать в 1930 году. Даже несмотря на сложное экономическое положение, оно было продано за астрономическую цену в сто тысяч долларов семье Ла Россы, американца итальянского происхождения, сколотившего состояние на продаже спагетти с розовой розой на упаковке, которые стали знаменитыми благодаря радиорекламщику Артуру Годфри.

Конюшня была построена в виде подковы, ее двор был достаточно просторным, чтобы вмещать большие повозки, некогда приезжавшие в поместье. По периметру были расположены стойла с бело-зелеными двойными дверями, выходящими на дорожку. Когда школа еще была частной резиденцией, мистер Ла Росса стоял в центре двора, сжимая кнут, и смотрел, как его хакне ходят вокруг него. Затем он щелкал кнутом и пони останавливались, разворачивались и шли в противоположном направлении. Конюшня в Стране Клевера со временем будет признана исторической достопримечательностью, но сейчас, в 1956 году, это был просто новый дом для серого коня.

Гарри завел Снежка в одно из пустых стойл, наполненных свежим сеном. Лошади здесь должно было понравиться: благодаря полукруглой форме строения животные могли видеть друг друга и все, что происходит во дворе, из любого стойла. Снежок был общительным животным, ему нравилось находиться среди людей и лошадей. Девочки из школы Нокс, возможно, и происходили из высшего общества, но на конюшне, рядом с лошадьми, они расслаблялись, вели себя дружелюбно и доброжелательно, как любые нормальные дети. Гарри подумал, что старому «мишке» понравится его новый дом.

Страна Клевера была не единственным крупным поместьем в округе. Роскошный железнодорожный вокзал Сент-Джеймса являлся одной из первых остановок на железной дороге Лонг-Айленда, так что путь до Нью-Йорка был недолгим. Многие богатые нью-йоркцы строили свои дома вдоль пролива Лонг-Айленд. Здесь основал свою резиденцию знаменитый архитектор Стэнфорд Уайт из фирмы «Макким, Мид и Уайт», и он же возвел здесь многие другие величественные здания, окруженные садами и полями. Эти поместья и служили основой местной экономики, ведь их территории нужны были слуги, смотрители и припасы с окрестных ферм.

Построенные во времена расцвета США, эти похожие на свадебные торты дома, растянувшиеся вдоль северного побережья, вмещали в себя библиотеки, большие бальные залы и столовые, в которых давались формальные обеденные приемы. Но к пятидесятым годам капиталы американской «белой кости», добытые благодаря морской торговле, пошли на убыль. Поместья, в которых раньше работало множество слуг, оказались слишком большими, чтобы с ними могла управиться единственная семья. Многие из них оказались заброшены или распроданы по частям. Стране Клевера повезло – она сохранилась в неприкосновенности, когда была куплена, чтобы стать школой для девочек. Живописные аллеи в окружении сосновых лесов и вод пролива были идеальны для тех из них, кто любил верховую езду. В этом удаленном от цивилизации месте девочки обучались вдали от соблазнов большого мира, а их лошади квартировали в конюшнях, построенных для досуга богачей. За восемь лет жизни Снежок тянул плуг, страдал от безразличного отношения и был продан на бойню, а затем взят под крыло семьи де Лейер, вылечен и превращен в ездовую лошадь. Выглядывая из своего нового дома – просторного стойла в большой конюшне Страны Клевера, лошадь, наверное, думала о том, как же ей повезло.


Глава 4

Обычная фермерская лошадь

Округ Ланкастер, Пенсильвания, 1947 или 1948 год

В 1950 году в Америке было шесть миллионов лошадей, примерно одна на двадцать пять человек. К 1960 году это число уменьшилось наполовину. За десять лет семейные фермы были механизированы, плуг, которым пахали небольшие поля, сменился трактором. Уменьшение поголовья лошадей, начавшееся в 1920-х годах, ускорилось после Второй мировой войны, но скорость снижалась с востока на запад – быстрее всего поголовье уменьшалось вдоль восточного побережья, за исключением некоторых анклавов, таких как территории амманитов, где лошадей использовали, исходя из религиозных и культурных предпочтений. Частично это происходило по естественным причинам – к 1950-м годам популяция лошадей старела, многие рабочие лошадки были уже непригодны для работы. Темпы разведения лошадей тоже падали, а вместе с ними переживала кризис и профессия ветеринара: закрывались факультеты ветеринарной медицины, и некоторые журналисты уже предсказывали исчезновение профессии как таковой. Фермы, которые раньше выращивали корм для лошадей, перешли на возделывание других культур, создавая избыток, который привел к падению цен на зерно в годы «великой депрессии» и после Второй мировой войны. В то время как спрос на лошадей падал, фермеры теряли доход от их разведения, что когда-то тоже служило хорошим источником заработка. Но, даже учитывая все эти факторы, к середине ХХ столетия в США был избыток лошадей – животных, за которыми было слишком дорого ухаживать.

В 1900 году общая стоимость всех лошадей и мулов в стране превосходила стоимость всех коров, коз, овец и свиней вместе взятых. Штаты, расположенные в долине Миссисипи и на востоке, импортировали лошадей из западных районов, так как не были способны самостоятельно обеспечить их разведение. После Гражданской войны в Сент-Луисе, Канзас-сити, Чикаго и Мемфисе возникли большие конные рынки. В разных регионах выращивали разные породы: на Среднем Западе и Северо-Западе это были в основном тягловые лошади, на Юго-Западе – скакуны и мулы, благодаря которым на Юге процветали хлопковые плантации. Торговцы лошадьми часто проводили аукционы, специализирующиеся на определенных породах. Некоторые продавали массивных тяжеловозов. Другие – фермерских лошадей, которые могли тащить легкий плуг или повозку. Иные торговали лошадьми, которые использовались для верховой езды или запрягались в прогулочные коляски.

К середине XX столетия продавцов стало куда больше, чем покупателей. Бен К. Грин в своих мемуарах «Торговля лошадьми» вспоминает о продавцах тракторов в конце 40-х годов, чьи задние дворы были забиты лошадьми и мулами, взятыми в обмен. «Большие, с широкими бедрами, крепкие, с изящными мордами, массивные першероны и другие тяжеловозы не пользовались спросом, – пишет Грин. – У каждого продавца тракторов стояло несколько таких в загоне на краю города, и их было очень сложно сбыть». Лошадей оказалось слишком много. Большие аукционы практически сошли на нет. Летние лагеря, ранчо для отдыха и академии верховой езды покупали коней летом и сбывали с рук, когда заканчивался сезон. Статья в «Хорс мэгезин» 1956 года повествует о судьбе этих лошадей: «Осенью многих из этих несчастных созданий с широкими бедрами и натертыми спинами увозят на бойни». Десятки тысяч лошадей, которые при надлежащем уходе были бы в прекрасной форме, заканчивали на бойнях свою жизнь. Хотя точное количество убитых в 1950-х годах лошадей неизвестно, является фактом, что в середине столетия их поголовье в Америке сократилось на три миллиона. В 1970-х годах популяция стабилизировалась на уровне семи миллионов, однако ее представляли в основном прогулочные лошади, многие из которых были выведены специально. Некоторое количество тягловых лошадей и тех, что впрягают в коляски, сохранилось для развлечения. Исчезли рабочие, фермерские лошадки, более легкие, без какой-либо родословной или породы. Некоторые умерли от старости на полях, и многие, без сомнения, пошли на собачий корм.

Лошадь на бойне нельзя опознать. У немногих есть клеймо, говорящее о том, что они начинали свою жизнь в качестве рабочей лошади на ранчо. У каждого чистокровного животного есть уникальный номер, вытатуированный на внутренней стороне губы. Но большинство были обычными лошадьми, несшими на своих телах отметины, оставленные тяжелой жизнью, – поцарапанные шкуры, слезящиеся глаза, потрескавшиеся и неподкованные копыта.

Вся история жизни Снежка была записана на его теле: по коренным зубам можно было определить, что ему почти девять лет, раны на коленях говорили о том, что с ним произошел какой-то несчастный случай. Залысины на широкой груди были знаком того, что приходилось тянуть ярмо. Навозные пятна, спутанный хвост, неухоженные ноги и морда говорили о пренебрежении к нему хозяев. Судя по отсутствию одной подковы, хозяин не хотел тратить на него деньги.

Но кроме всех этих отметин лошадь несла на себе отпечаток породы – широкая грудь и сильные ноги, возможно, достались Снежку от элегантных першеронов Франции. В его маленьких аккуратных ушах и гордом взгляде – иногда о таком говорят «орлиный» – была видна порода, происхождение которой можно отследить до берегов Англии, жеребца Годольфина Арабиана{ Годольфин Арабиан (ок. 1724 – 1753) – один из трех жеребцов, ставших родоначальниками современных чистокровных верховых лошадей.} и пустынь Марокко.


Предполагается, что Снежок родился в 1948 году – великом году для чистокровных верховых лошадей. Именно тогда Ситейшн к радости всей страны стал восьмым скакуном в истории США, получившим Тройную корону{ Тройная корона – выигрыш трех самых престижных скачек. В 1948 году Тройную корону получил жокей Эдди Аркаро, выступавший на жеребце по кличке Ситейшн.}.

В том же году после военной паузы снова состоялись летние Олимпийские игры. На их открытии на стадионе Уэмбли в Лондоне лорд Берли, знаменитый легкоатлет, сказал, что эти Олимпийские игры представляют собой «теплый очаг надежды на взаимопонимание в едва не сгоревшем мире». После 1948 года конный спорт перестал быть прерогативой военных, в то время американская команда была одной из лучших. Эрл Томпсон выиграл золотую медаль в личном зачете, а команда привезла домой серебряную медаль по выездке, преуспев в этом сложном виде спорта, иногда называемом «лошадиные танцы», который ранее был вотчиной европейцев.

После войны сотни немецких породистых жеребцов и кобыл были привезены в Америку в качестве трофеев. Европа и особенно Германия на протяжении большей части ХХ столетия преуспевали на ниве конного спорта, а их лошади были, возможно, лучшими в мире. Но Американский жокейский клуб отказался регистрировать немецких лошадей как чистокровных, хотя вся их родословная была задокументирована немцами. Они оправдывали свое решение тем, что не собираются «верить словам врага». Американская чистокровная верховая лошадь, благородная и прекрасная, стала поводом для национальной гордости.

В то время большинство чистокровных содержались на ухоженных конных заводах, расположенных в основном в штате Кентукки. Их цена была высока, лошадей специально выводили для скачек. Некоторые предприниматели занимались разведением верховых лошадей для охоты и конкура – обычно это были частные лица, владеющие одним или двумя жеребцами-производителями.

В ХХ столетии в США стали реже использовать рабочих лошадей. Соединенные Штаты гордились своими жеребцами; пастбища западных штатов были идеальной средой для разведения лошадей. В конце XIX века прирост был столь высок, что, отправляя рабочих лошадей в крупные города на востоке и в кавалерийские подразделения американской армии, западные штаты вскоре стали еще и крупнейшим поставщиком боевых коней в Европу. Большинство европейских стран в годы, предшествовавшие Первой мировой войне, импортировали лошадей. К примеру, в 1899 году Соединенные Штаты поставили около ста тысяч лошадей Великобритании для использования в англо-бурской войне. Но с развитием машиностроения после 1910 года поголовье лошадей в Америке начало сокращаться, возникли опасения, что армия не сможет получить достаточно лошадей в случае войны.

Это стало вопросом национальной безопасности. Количество лошадей, востребованных в военное время, достигало астрономических цифр: в период между 1914 и 1918 годами союзными войсками использовалось больше 1,3 миллиона лошадей. Многие из них были смертельно ранены в сражениях, многие погибли из-за инфекционных заболеваний, распространяющихся во время перевозки лошадей кораблем или поездом в тяжелых условиях. В военное время лошади становились расходным материалом, потребность в них была высока, и спрос тяжело было удовлетворить.

В качестве ответа на падение поголовья американская армия запустила программу «Ремонт», подразумевающую систематическое разведение лошадей для армейских нужд. Задачей этой программы было обеспечить необходимое количество лошадей на случай военных действий (термин «ремонт» изначально означал восполнение убыли лошадей в кавалерии). Программа отбирала жеребцов, считавшихся лучшими представителями американских пород. Подходящие для верховой езды лошади должны иметь хорошее чувство равновесия, мощные легкие, широкую холку, чтобы удерживать седло, прочные кости ног и широкие копыта для устойчивости. Вдобавок темперамент лошади тоже следовало учитывать, отдавая предпочтение «кроткому нраву и послушанию». Для улучшения качества американских боевых лошадей эти великолепные жеребцы были «доступны за номинальную цену». Кавалерия Соединенных Штатов, конные отряды американской армии нуждались в надежных каналах поставки лошадей.

В 1920-х, 30-х и 40-х годах механизация прогрессировала, и спрос на лошадей продолжал падать. По мере того как уменьшалось количество гражданских покупателей, к 1940 году армия США стала крупнейшим потребителем лошадей. К этому времени за породистого мерина армия платила двести долларов, одну пятую цены нового автомобиля.

«Ремонтные» жеребцы распределялись по стране и спаривались с породистыми кобылами, здоровыми и подходящими для участия в программе. Владелец кобылы платил всего десять долларов, а жеребенок принадлежал хозяину кобылы с условием, что армия оставляет за собой право выкупить его. Поскольку нужда в рабочих лошадях уменьшалась с каждым десятилетием, крупные коннозаводчики получали свои прибыли в основном благодаря армии.

Однако Вторая мировая война – первая война с масштабным применением техники – поставила крест на роли армии в разведении лошадей. В 1940 и 1941 годах армия закупала десятки тысяч лошадей. Но времена изменились. Сражаться можно было и без лошадей, и в 1942 и 1943 годах армия начала распускать кавалерийские подразделения и продавать коней. После войны, в 1948 году, «ремонтная» программа была отменена. «Ремонтных» жеребцов, специально выведенных для того, чтобы быть лучшими, отдали в частные руки, и они стали доступными любым коннозаводчикам.

Но не только благодаря «ремонтной» программе улучшилась стать американской лошади. В XIX столетии, продавая лошадей в Европу, американские фермеры также импортировали лучшие европейские породы – першеронов, бельгийских тяжеловозных, шайров, тоже приносившие свое потомство. Тяжеловозов скрещивали с другими видами, чтобы вывести лошадей более легких, чем их гигантские предки, – ими было бы проще управлять, проще за ними ухаживать, и обходились бы они дешевле. Так и появилась типичная рабочая лошадь без родословной или признаков породы на аукционе в Нью-Холланде в 1950-х годах – за неприглядным экстерьером скрывалась кровь предков. В ней могла течь кровь тяжеловозов, выведенных для обработки полей, или чистокровных верховых, ценящихся за скорость и побеждающих на скачках с препятствиями, или боевых лошадей, крепких и отважных.

К тому времени, как Гарри купил Снежка в 1956 году, любые подробности о том, где родилась лошадь и кем были ее родители, были утеряны. Никто не мог вспомнить большого серого мерина со шрамами от хомута и умиротворенным взглядом. Никто не объявился, чтобы признать его своим. Скорее всего, он был зачат, родился и был выкормлен где-то в глубинке, в амманитском сарае, в покрытом сеном стойле для жеребят. О том, что случилось после этого, можно только догадываться.

На амманитских фермах, как и везде, жеребята остаются с матерью до тех пор, пока не достигают возраста шести месяцев. После этого их разлучают с матерью. В этом возрасте за жеребятами еще легко ухаживать. Жеребенок привыкает к людям – вначале к прикосновению, затем к недоуздку, а потом к уздечке. Лошадей, достигших возраста одного года, выпускают на выпас вместе с ровесниками, и весь последующий год они свободно пасутся и играют. Дрессировка начинается на третий год. Амманиты первым делом обучают коня голосовым командам: «марш» для начала движения, «стой» для остановки и «смена» для смены аллюра.

Когда лошадь начнет понимать команды, ее приучают к упряжи – сначала к веревке на шее, потом к поводьям и наконец к оглоблям. Здесь нужно действовать постепенно, дожидаясь, пока лошадь станет подчиняться безропотно. После этого приступают к основным тренировкам. Фермер следует за лошадью на расстоянии четырех-пяти метров, обучая ее ходить, останавливаться и поворачивать по команде. Затем фермер привязывает позади лошади большую тракторную шину, чтобы та привыкала тянуть груз. К концу третьего года лошадь уже может работать, хотя пика формы она достигает в пять лет.

Сейчас при должном уходе прогулочная лошадь может оставаться в форме и в двадцать лет, но в те времена, когда лошадей использовали, чтобы тянуть тяжелый груз, это было не так. Жизнь рабочей лошадки была коротка – около десяти лет. До пяти лет ее выкармливали и выхаживали для потенциальной продажи. После десяти лет ее рабочая карьера была завершена. Коня, более не пригодного к работе, продавали или убивали.

Лошадь считалась «живой машиной», а не разумным существом, их разводили из экономических соображений. Как сказал однажды художник К. В. Андерсон: «Многие сейчас тоскуют по старым денькам, сетуя на то, что лошадь отошла в прошлое. Но сейчас, когда лошадей заводят только те, кто их любит, самим лошадям живется куда лучше». Когда конь был лишь средством передвижения, никто не проявлял по отношению к нему сентиментальности. Лошадь, которая уже не могла работать, списывалась со счетов.

Различные болезни могли ускорить это. Самой распространенной была хромота, за ней следовали инфекционные заболевания и несчастные случаи. Лошади сталкивались с повозками и автомобилями, они поскальзывались на льду, они пугались и убегали, путаясь в упряжи, натыкаясь на фермерские орудия или других лошадей, шедших с ними в одной упряжке.

Часто лошадей продавали вместе. Большинство людей предпочитали лошадей одной масти, неверно полагая, что одинаковый цвет говорит об одинаковом характере. Лошади в одной упряжке должны быть равны по размеру, силе и темпераменту. Они стадные, легко привязывающиеся существа, и лошадь может начать упрямиться, если ее поставить в одну упряжку с незнакомым животным, а если с ее партнером что-то случится, лошадь, привыкшая ходить в упряжке, станет почти бесполезна. Но каждая лошадь, даже мертвая, имеет свою цену.

В XIX веке, когда конь умирал на улице, его просто оставляли лежать там, пока не приходил мясник и не забирал его. Часто на фотографиях конца XIX – начала XX столетия можно увидеть детей, играющих на улице неподалеку от трупа лошади.

Тех же, что не умирали на улицах, обычно подвергали эвтаназии – утилизация лошадиных трупов была важной частью экономики. Больных, хромых и старых лошадей привозили на консервный завод, где убивали пулей из пневматического пистолета. В ветеринарном справочнике середины ХХ столетия есть фотография, озаглавленная «куда стрелять в лошадь», с белой точкой на лбу лошадиной головы, отмечающей, куда следует приставить пистолет. После смерти лошадиные трупы перерабатывали. Конину не едят в Соединенных Штатах, хотя в годы Второй мировой войны были попытки заменить кониной говядину, которой не хватало. Но чаще конину помечали углем как собачью еду, чтобы беспринципные мясники не пытались выдать ее за говядину. Все шло в переработку: из волос хвоста изготавливали струны для скрипок, а кости и копыта варили и делали из них клей.


До распространения двигателя внутреннего сгорания лошади были в больших, индустриально развитых городах незаменимыми помощниками, обрабатывавшим поля, сражавшимися в битвах и перевозившими грузы. Но на них не обращали внимания, им не придавали значения и часто заставляли работать на износ. Анна Сьюэлл, британская писательница, автор романа «Черный Красавчик», говорила, что написала свою книгу, чтобы «заставить людей лучше относиться к лошадям». Сейчас она считается детской классикой, но изначально была рассчитана на взрослую аудиторию. Книга рассказывает о жизни Черного Красавчика с его точки зрения, от самых ранних воспоминаний о «большом луге с прудом в центре, наполненном чистой водой», и до самого конца его никчемного существования: он перевозил тяжелый груз для жестокого торговца. Сентиментальная и насыщенная эмоциями книга быстро приобрела популярность, став бестселлером сначала в Англии, а затем в США, где она превратилась в одну из настольных книг прогрессивистов{ Прогрессивизм или прогрессизм – течение или идеология, направленная на пропаганду и осуществление социальных и политических реформ сверху, то есть правительством.}. Книга Сьюэлл впервые обратила внимание общества на нелегкую долю лошадей и отношение к ним.

Эта точка зрения совпадала с точкой зрения реформаторов XIX столетия. В этот период условия жизни в больших городах были ужасающими: трущобы, в которых селились прибывающие иммигранты, считались грязным, опасным местом, а исходя из взглядов XIX века, еще и оплотом морального разложения. Прогрессивисты хотели очистить города и создать более приемлемые условия, и не в последнюю очередь предлагаемые реформы касались лошадей. Пар, электричество, двигатели внутреннего сгорания считались веянием будущего, лошади назывались причиной несчастных случаев, а их шерсть и грива – источником грязи и болезнетворных бактерий. Вдобавок платные конюшни, где извозчики держали своих лошадей, считались рассадником порока – общественное мнение ассоциировало извозчиков с пьянством и сквернословием. Довольно часто на улицах городов можно было видеть, как извозчик избивает своих лошадей.

Изначальной задачей Американского общества защиты животных, основанного в апреле 1866 году Генри Бергом, было создание законов, запрещавших жестокое обращение с лошадьми. Родившийся в 1811 году, Берг был выходцем из семьи выдающихся нью-йоркских судостроителей. Он поступил в Колумбийский колледж в Нью-Йорке, но бросил учебу, отправившись путешествовать по Европе. Позже Авраам Линкольн назначил его американским представителем при дворе русского царя. Во время своих поездок Берг проникся сочувствием к животным. Он полагал, что «милосердное отношение к животным означает милосердное отношение к человечеству». В Америке XIX века лошади стали символом жестокого обращения с животными, от их присутствия на улицах городов некуда было деться. Американское общество защиты животных настаивало на принятии законов, призванных защитить городских рабочих лошадей. В частности предлагалось запретить «чрезмерное употребление кнута, вождение хромой лошади, загонять лошадь (до состояния, когда у нее идет изо рта пена), продажу больного животного или убийство лошади без лицензии». Другими словами, мишенью были только те проявления жестокости, которые бросались в глаза каждому. Но даже такие реформы провести оказалось сложно, да и ничто не мешало извозчику загонять свою лошадь почти до предела.

Еще одного апологета гуманного общества, Джорджа Энджелла из Массачусетса, побудили действовать инциденты, произошедшие в марте 1868 года, когда двух лошадей загнали насмерть, заставляя нести своих седоков более сорока миль по ухабистым дорогам. Энджелл написал письмо в «Бостон дейли адвертайзер», и оно привлекло внимание Эмили Эпплтон, известной жительницы Бостона и защитницы животных. Через несколько недель они создали первые в штате законы против жестокости по отношению к животным и основали Массачусетское общество защиты животных. Общество распространяло копии «Черного Красавчика» с печатью организации: ангел спускается с небес, чтобы остановить извозчика, избивающего лошадь кнутом.

Ранние реформаторы, такие как Сьюэлл, Эпплтон, Энджелл и Берг, чувствовали, что лошади – это живые существа, обладающие базовыми правами, но такая точка зрения не была распространена. Как Сьюэлл, квакер, так и Берг, унитарий, верили в то, что со всеми живыми существами нужно обращаться гуманно, из-за религиозных соображений.

Широкая же публика продолжала считать лошадь просто инструментом – не зря мы говорим о тяжелом труде рабочего «пашет как лошадь», а мощность автомобиля измеряем «лошадиными силами». Хотя значение лошадей с распространением автомобиля значительно упало, они все еще были жизненно необходимы вплоть до середины ХХ столетия. В 1930 году в конюшне города Питтсбурга проживало три сотни лошадей, и отцы города утверждали, что они умеют распознавать сигналы светофора. В 1940-х годах запряженные лошадьми повозки ездили по улицам даже высокоурбанизированных районов, таких как Балтимор. Стук копыт сигнализировал о приближении старьевщика или продавца овощей. Лошадь молочника знала маршрут так хорошо, что останавливалась у порогов домов, терпеливо дожидаясь, пока молочник доставит бутылки. В подобных профессиях, зависящих от маршрута, благодаря уму лошади доставку можно было осуществлять быстрее, чем на автомобиле, и лошади просуществовали на этих работах дольше всего. К 1950 году в Нью-Йорке по-прежнему были сотни платных конюшен и площадок для верховой езды.

К середине ХХ века предприятия, связанные с лошадьми, сдали позиции, но инфраструктура все еще оставалась. Лошадей разводили на фермах или на ранчо, продавали на аукционах торговцам, осуществлявшим посредничество, а затем владельцам. Отважное и благородное животное, лучший друг человека – лошадь выполняла все эти функции. Но обычная лошадь рождалась и выращивалась, чтобы служить, тянуть груз до тех пор, пока остаются силы, и превратиться в клей и консервы после смерти. Так было всегда в связанном с лошадьми бизнесе: единственное предназначение животного – служить человеку. Сантиментам здесь не место.


Знал об этом Снежок или нет, но второй шанс в жизни выпал ему из-за случайности. Из всех сотен, тысяч, миллионов лошадей, выброшенных за ненадобностью, едва их срок подошел к концу, лишь одной посчастливилось встретить нужного человека в нужное время. И этой лошадью был Снежок.

Его мысли нельзя было прочесть по его шоколадным глазам, но он сразу же, едва прибыв в школу Нокс, понял, как ему повезло. С самого первого дня Снежок возил даже самых неуверенных наездников заботливо, точно нянька.

Некоторые лошади рождены, чтобы учить, и у Снежка был настоящий талант к этому.


Глава 5

Школа для юных леди

Школа Нокс, Сент-Джеймс, Лонг-Айленд, 1957 год

Бонни Корнелиус умерла бы от скуки в стенах школы Нокс, если бы не конные прогулки в полдень – они спасали ее от пребывания в большом кирпичном доме, вмещавшем общежитие, столовую и школу. Здесь ощущалась тяжелая атмосфера – это место было похоже скорее на музей или мавзолей и не подходило для энергичных девочек-подростков.

Двойная входная дверь вела в вестибюль, завешенный тяжелыми пыльными портьерами, на стенах висели потемневшие картины, выполненные масляными красками, а богато украшенные люстры освещали винтовую лестницу. Пятидесятые годы были временем сок-хопа{ Сок-хоп – танцевальные вечеринки под музыку граммофонных пластинок.} и автогонок, автоматов с содовой и расклешенных юбок, но школа для девочек Нокс оставалась реликтом из другой эпохи. Дни учениц были расписаны по часам: от подъема, проверки комнат и завтрака до обеда, учебы и отбоя. Учебный план был традиционным: музыка и история, латынь и французский. Девочки носили летнюю школьную форму и, невзирая на погоду, в последний день октября переходили на зимнюю: синие свитера с логотипом школы и девизом «Semper ad lucem» – «Вперед, к свету» – и шерстяные юбки ниже колена. Также воспитанницы носили белые хлопковые носки, сбивавшиеся в складки на щиколотках, и потертые оксфорды{ Оксфорды – вид шнурованной обуви.}. Каждый вечер нужно было переодеваться в обеденное платье. Бонни ненавидела его и считала, что оно похоже на платье официантки. Столовая была отделана темным деревом, в каждом ее конце располагались камины выше роста девочек. На стенах висели картины с изображениями охоты и выполненные масляными красками портреты. Сквозь застекленную дверь, ведущую на террасу, ученицы могли видеть пляж бухты Стони Брук. Еда была простой и обильной. Учительница, сидящая во главе каждого стола, следила за правильным обращением с ножом и вилкой, а также за темами ведущихся за столом разговоров. Каждый прием пищи, а в особенности ужин, был уроком хороших манер.

Мисс Мэри Эллис Нокс основала «Школу для девочек мисс Нокс» в 1904 году. Дочь пресвитерианского священника в Эльмире, штат Нью-Йорк, она находилась под влиянием отца, ратовавшего за высшее образование для девочек. Он состоял в попечительском совете Женской семинарии Эльмиры (теперь Колледж Эльмиры), первого образовательного учреждения в Штатах, выдававшего женщинам дипломы. Мисс Нокс (под этим именем она прославилась), обучавшаяся в Эльмире, стала выдающимся преподавателем. Вначале она преподавала историю в Уэллсли, затем стала учительницей в школе Эммы Уиллард, первой частной подготовительной школе для девочек в Соединенных Штатах. В начале 1900-х годов мисс Нокс была столь знаменитым преподавателем, что удостоилась статьи в справочнике «Кто есть кто в Америке». Высшее образование для женщин, едва считавшееся допустимым в 70-е и 80-е годы XIX века, становилось все более и более распространенным явлением, и школы для юных леди, часто названные в честь женщины или женщин, основавших их, множились. В возрасте пятидесяти трех лет мисс Нокс оставила школу Эммы Уиллард, чтобы основать свое учебное заведение в Брайрклифф-мэнор, штат Нью-Йорк, на берегу реки Гудзон. Школа для девочек мисс Нокс обещала «воду из артезианских колодцев, учебные курсы, преподаваемые специалистами, и комнаты с отдельной ванной или без нее». Мисс Нокс хотела создать школу с уклоном к музыке и искусству, близкую культуре города Нью-Йорка. В то время школа, основанная на принципах школы Эммы Уиллард, считалась современной и даже бросающей вызов общественному мнению. Школьный курс, включавший в себя и физкультуру, был рассчитан на воспитание современной женщины, сильной телом, умом и духом.

Но мисс Нокс оставалась во главе школы всего семь лет. Субботним утром в 1911 году директриса и ее ученицы возвращались с концерта в Метрополитен Опера на Манхэттене, и поезд, на котором они ехали, потерпел крушение. Несколько учениц погибли, а мисс Нокс, которой посчастливилось выжить, была столь потрясена, что «скончалась вскоре после этого». На ее место была назначена Луиза Хоутон Финни – вдова, закончившая колледж Смит в 1891 году.

Миссис Финни управляла школой Нокс в течение последующих сорока лет, и ее особое отношение к преподаванию наложило свой отпечаток на целые поколения учениц. Даже в 1950 году она одевалась в викторианской манере. За время ее пребывания на посту школа значительно изменилась. Сначала в 1912 году сгорело здание школы в Брайрклифф-мэнор – никто не пострадал, но школе пришлось переехать в Территаун. В 1920 году учениц стало слишком много, и пришлось снова переезжать в Куперстаун, штат Нью-Йорк, где они заняли огромное викторианское здание отеля на побережье озера Отсего. С июня по август там располагался курорт, а когда уезжали отдыхающие, огромные пустующие комнаты использовались как общежития и классы. С мая помещение вновь освобождалось для отдыхающих. И так продолжалось примерно тридцать лет.

Но к 1950 году совет попечителей решил подыскать для школы постоянное помещение. Среди критериев отбора было условие, что территория должна находиться рядом с морем или озером, потому что в школьном гимне были строки о виде на воду. В 1954 году под школу было приобретено поместье Страна Клевера. Миссис Финни ушла с поста директора, передав бразды правления своей протеже, мисс Лоре Вуд, преподававшей в школе Нокс с 1920-х годов. Впрочем, официальная отставка не помешала миссис Финни активно участвовать в школьной жизни: она занималась перестройкой поместья под классные комнаты и общежития и следила за тем, чтобы школьные традиции сохранялись на новом месте. Но то, что казалось передовым в начале ХХ века, уже стало устаревшим и закостенелым. В 1950-х годах школьную жизнь никак нельзя было назвать современной. Миссис Финни и мисс Вуд вместе зорко следили за тем, чтобы перемены, охватившие страну, не проникали за школьные ворота.

Каждый миг в школе Нокс девушка должна была заниматься самосовершенствованием. На развлечения и отдых времени не оставалось. Если воспитательница замечала девушку, которая сидела, положив ногу на ногу, она напоминала ей, что в школе Нокс ноги скрещивают в щиколотках. Даже вне школьной территории девочкам велели не забывать, что они представляют Нокс, и от них ожидали соответствующего поведения. В поездах Лонг-Айлендской железной дороги девушку из Нокс легко было опознать по верблюжьему пальто и белым перчаткам. В школе девочки соревновались за Кубок Манер, достающийся «ученице, воплощающей грацию и достоинство». В гостиных с обитыми панелями стенами, персидскими коврами и обшитой парчой мебелью девочки из школы Нокс готовились к будущей взрослой жизни в качестве хозяек поместий восточного побережья, представительниц высшего общества.

Хотя многие ученицы были родом из Нью-Йорка, некоторые приезжали с запада и даже из-за границы. Дочери скотопромышленников из Техаса и Айдахо, наследницы богатых семейств из Пуэрто-Рико и Венесуэлы. Не редкостью тут были и знаменитые фамилии: Мия Фонсагривс была дочерью Лизы Фонсагривс, шведской красавицы, часто называемой «первой супермоделью», здесь училась и падчерица Ирвинга Пена, знаменитого фотографа, работающего на «Вог» и «Харперс базар», и дочь тележурналистки Дороти Килгаллен. По словам одной из учениц, учившейся в Нокс в 1950-е годы, единственным критерием отбора была возможность оплатить обучение. Эта школа, изолированная от общества, с чисто женским коллективом, считалась хорошим местом для «бедных маленьких богатых девочек» из неполных семей. После Нокс не поступали в «Семь сестер»{ «Семь сестер» – ассоциация семи старейших и наиболее престижных женских колледжей на восточном побережье США.}, престижные женские колледжи, такие как Брин-Мор, Рэдклифф и Уэллсли, считавшиеся женским аналогом «Лиги плюща»{ «Лига плюща» – ассоциация восьми частных американских университетов, расположенных в семи штатах на северо-востоке США.}, но родители надеялись, что обучение в Нокс позволит девочкам избежать неприятностей. Как вспоминала одна из учениц, «это как тюрьма… все ограничивалось».

Большое внимание уделялось поведению, и с подъема до отбоя за девочками всегда следили воспитательницы. К 1950-м годам школьным приоритетом стало социальное воспитание, а не академическое обучение. Хотя некоторые ученицы школы Нокс впоследствии поступили в колледжи высшей ступени, большинство получали образование в неполных колледжах для женщин. Но и воспитание не работало как положено. Девочки обходили правила, скрываясь в лесах, чтобы выкурить сигарету, и проводя мальчиков на территорию школы после отбоя. Часто учениц карали за малые и большие нарушения – от запрета покидать территорию школы до изоляции на несколько дней. Словом, жизнь в школе Нокс была регламентированной, крайне добропорядочной и часто скучной. Очень немногие выпускницы вспоминали эту пору своей жизни как счастливую.

Бонни Корнелиус с детства каталась на лошадях рядом со своим домом в Баффало, где она училась в частной школе для девочек. Но она с трудом уживалась с отцом и мачехой, и ее оценки ухудшились, когда девушка начала интересоваться мальчиками. Родители решили послать ее в Нокс, но школьные порядки шокировали ее. Она была разочарована тем, что уроки были гораздо менее трудными, чем в ее бывшей школе, настолько, что складывалось впечатление, будто ей придется повторять весь учебный год. Жилищные условия тоже были шокирующими. Огромные спальни на верхнем этаже дома были переделаны в общие: пять двуспальных кроватей вдоль стены, пять столов и пять шкафчиков. На первом году обучения ее соседкой была девочка из Европы, тоскующая по дому, она едва говорила по-английски и не принимала ванну. Девочкам пришлось просить школьную медсестру вмешаться, когда запах стал невыносим. Дальше по коридору располагалась ванная, такая же большая, как и спальня, и тоже общая. Большое кирпичное здание не было предназначено для использования в качестве общежития и, несмотря на всю свою роскошь, оказалось не подходящим жильем для девочек-подростков.

Девочки все время чувствовали, что за ними наблюдают. Миссис Финни, казалось, была повсюду, и ее выражение лица будто говорило: «И что же вы на этот раз сделали не так?» Мисс Вуд, младшая из двух учительниц, была более сдержанной, но боялись ее больше: казалось, от ее взгляда ничто не могло ускользнуть. Девочки не имели личного пространства и свободы, и каждый аспект их личной жизни был предметом наблюдения.

Даже по воскресеньям следовало заниматься самосовершенствованием. От девушек требовали посещения воскресной службы согласно их вероисповедания, а по вечерам с целью культурного образования им приходилось посещать музыкальные мероприятия вроде выступлений струнных квартетов. На этих мероприятиях девочки должны были сидеть ровно на расставленных рядами стульях из столовой, одетые в свои обеденные платья и школьные свитера, следя за тем, чтобы не шуметь, держать ноги как положено и не заснуть под музыку.

В будние дни в два часа начинались занятия спортом. Девочки выбегали из дома и направлялись к полям или сараю. Участвовать должна была каждая. Помимо верховой езды можно было играть в теннис, хоккей на траве или баскетбол. Те, кто занимался конным спортом, переодевались в одежду для верховой езды и шли в конюшню на холме. Гарри обычно слышал смех и хихиканье еще до того, как видел самих девочек, и они почти никогда не опаздывали. Обычно обучение верховой езде проходили не меньше пятидесяти девочек в год. Среди них были как энтузиастки, так и новички, которым просто было интересно попробовать. Члены Клуба верховой езды, девочки, которые катались каждый день и держались в седле лучше всех, – Венди Плам, Бонни Корнелиус, Джеки Биттнер, Энн Мид и Китси Чемберс – были самыми ярыми энтузиастками. Они приходили в конюшню, пользуясь любым поводом. Некоторые приходили даже по воскресеньям, когда Гарри кормил лошадей, предлагая помощь. Взамен Гарри давал им дополнительную возможность покататься. Уроки были сложными, но веселыми и интересными, и на них преобладал командный дух.

Для школы Нокс подобное внимание к спорту и в частности к верховой езде не было чем-то уникальным. Многие женщины-преподаватели конца XIX – начала XX столетий учились в школах физического воспитания и впоследствии ввели спорт как элемент обучения в собственных школах. Шарлотта Хексалл Ноланд, основательница Фокскрофта, частной школы для девочек в Вирджинии, известной благодаря обучению верховой езде, училась в школе физического воспитания Сарджент в Гарварде. М. Кэрри Томас, другая поборница женского образования, построила спортзал в Балтиморе, когда основала школу Брин-Мор в 1884 году. В XIX веке полагали, что академическое образование, аналогичное мужскому, направляет энергию в мозг женщины за счет ее репродуктивных органов, что приводит к их заболеваниям. Веря в то, что женщина должна быть и здоровой, и образованной, многие преподаватели включали физкультуру в свои образовательные программы и часто отдавали предпочтение именно верховой езде.

Она учила грации, уверенности и манере держаться и в то же время была полезна для здоровья и обеспечивала прогулки на свежем воздухе. В женских школах практиковались и другие виды спорта, но ни один из них не был одновременно таким требовательным, таким веселым и дающим такое ощущение свободы, и уж точно у девочек не было шанса поучаствовать в чем-то еще столь же захватывающем, энергичном и опасном. Верховая езда в то время была так же популярна и у мужчин, и в этом виде спорта женщины могли чувствовать себя равными им. Женщины надевали брюки и сапоги вместо платьев, пачкались и иногда падали, что приводило к растяжениям, ушибам и переломам. Верховая езда была уникальным видом спорта для женщин – женственным и социально приемлемым, но в то же время увлекательным и рискованным.

В школе Нокс занятия верховой ездой позволяли девочкам избегать вездесущего надзора. Некоторые девочки, такие как Венди Плам, чей отец был отличным наездником, а брат – членом олимпийской команды США по конному спорту, уже умели держаться в седле, придя в школу. Венди, которая обычно проводила лето на выставках лошадей, развешивая наградные ленты рядом с конюшней, посвящала свободное время в школе Нокс совершенствованию своей техники.

В конюшне Гарри де Лейера правила были не такими, как в школе. Несомненно, тот факт, что он был симпатичным молодым человеком, прибавлял курсу привлекательности. Среди строгих, серьезных старых дев мистер Ди, как его называли, выделялся – он был молод и весел. И он был мужчиной. Гарри не было дела до одежды и манер юных девушек, он просто хотел научить их держаться в седле.

Ходили слухи, что после его собеседования среди учителей, многие из которых были незамужними женщинами «определенного возраста», произошел жаркий спор о том, насколько прилично будет оставлять его одного с девочками на конюшне. Конечно, он был женат, имел детей, но он был молодым, улыбчивым и веселым, а значит – подобным удару молнии для школьного уклада. Девочки любили мистера Ди, чувствуя, что он на их стороне. Но из-за каждого угла за ним неодобрительно следила женщина в роговых очках с затянутыми в пучок волосами и немедленно вызывала его в главный корпус, едва что-то казалось ей неправильным.

Бонни Корнелиус была одной из лучших наездниц мистера Ди, помогавшей ему на конюшне, всегда приходившей одной из первых и уходившей одной из последних. Каждый день, когда девочки приходили, мистер Ди называл номер стойла. Бонни никогда не знала, на какой лошади ей придется ездить, но никогда и не имела ничего против вызова.

На узкой дорожке, которая кольцом охватывала двор конюшни, мистер Ди расставлял препятствия, чтобы лошади перепрыгивали через них. Со временем он ставил все более и более высокие препятствия. Одна за другой девочки отказывались пробовать, пока не оставались лишь самые смелые. В другие дни он сам седлал лошадь и ехал с девочками в поля в поисках естественных препятствий. Обычно инструкторы по верховой езде предпочитают стоять в центре круга, давая указания своим ученикам, но мистер Ди любил кататься вместе с ними. Мистеру Ди не говорили «нет», если не хотели расседлать лошадь, отправить ее на конюшню и вернуться к остальным девочкам в главный корпус.

Однажды Бонни каталась на одном из новых жеребцов по кличке Вождь Закат. Как и у многих лошадей, которых покупал Гарри, у него был один ужасный недостаток, почти сводивший на нет все достоинства, за счет чего Гарри и купил его по низкой цене. Вождь был чистокровной верховой лошадью с родословной, восходящей к Мэновару, но крайне норовистой и непослушной. Только Бонни умела с ним справляться. В тот день скакун был особенно беспокойным и девушка не могла заставить его слушаться. Он дергался и брыкался, не подчиняясь командам.

Мистер Ди велел ей вывести Вождя за пределы дорожки и погонять галопом по полям, чтобы тот набегался. Бонни, которая и так с трудом справлялась с ним, сказала, что не хочет этого делать. Она тут же укорила себя за это, но, к ее облегчению, Гарри лишь улыбнулся. «Хорошо, – сказал он. – Тогда я сам».

Легко запрыгнув на спину лошади, он вывел жеребца за пределы дорожки, направив в поле. Приподнявшись в стременах, Гарри позволил лошади бежать с полной скоростью – галопом. Начинающие наездники не пользуются этим аллюром, но для чистокровных верховых лошадей это нормальная скорость. Быстроногий конь несся через поле, а Гарри приник к его развевающейся гриве. Для Бонни это было потрясающее зрелище. Несколькими минутами позже Гарри замедлил бег лошади и привел ее обратно к конюшне, где стояли ученицы, завороженные этой скоростью. Вернувшись на дорожку, лошадь стала спокойной и послушной. Гарри спрыгнул и протянул поводья Бонни, улыбаясь. Его голубые глаза блестели.

«С ним нужно разговаривать по-голландски, Бонни».

Девочка робко забралась в седло, коря себя за то, что не приняла вызов. Остаток дня лошадь вела себя хорошо.

Учительницы в школе преподавали девушкам манеры и этикет, латынь и французский, однако под дружественным, но требовательным руководством мистера Ди они учились храбрости.

Жизнь научила Гарри тому, что храбрость иногда необходима. Не манеры, не воспитание, не белые перчатки и элегантное пальто, а отвага, которая понадобится для того, чтобы делать, что нужно, когда становится трудно. Гарри научился быть храбрым в раннем детстве, скача на спине галопирующей лошади и еще не зная, что эта храбрость пригодится ему, чтобы пройти мимо нацистских блокпостов. Он искренне надеялся, что этим девочкам не придется быть храбрыми под пулями и что здесь никогда не будет войны, но ни один человек из тех, что пережили ужасную войну в Европе, не мог позволить себе быть наивным.

Гарри намеревался научить девочек быть храбрыми и крепкими. Никогда нельзя знать наверняка, как обернется жизнь. В поле, за пределами дорожки, девочки почти летели, балансируя в стременах в быстром галопе, подставляя лица ветру. Ничто Гарри не любил больше, чем вести своих учениц галопом через лес и поле, скача вместе, перепрыгивая через препятствия по дороге, приноравливаясь к неровностям земли, – навыки, полезные в охоте на лис, и Гарри хотел, чтобы его ученицы владели ими. От школы можно было проехать верхом к пляжу или к Сент-Джеймсу, хотя девочек наказывали, если они самовольно покидали территорию школы.

Гарри заметил, что девочки были похожи на лошадей, – и тех и других нельзя было долго держать взаперти.

Гарри выкрикивал инструкции, перекрывая завывания холодного ветра. На дорожке он поднимал планку препятствия и восклицал: «Ты сможешь! Ты сможешь!» Он видел, как сияли глаза девушки, преодолевавшей страх.

Суровый контроль над их жизнями сделал девушек робкими. Гарри помнил дни, проведенные им в католической школе, – как он сидел на краю стула, держа спину ровно, поставив обе ноги на пол. В 1940 году, когда нацисты вторглись в Голландию, все следили за военными действиями, слушая радио. Когда пал Роттердам – а этот город находился всего в семидесяти милях, – отец пришел в школу, забрал Гарри и его братьев и отвез всю семью – его мать и двенадцать братьев и сестер – в небольшой дом с двумя комнатами в сельской местности. Они, сбившись в кучу, слушали радио, рассказывающее о продвижении нацистов к Синт-Оденроде. Пять дней спустя семья вернулась в город, оккупированный нацистами, и мир изменился навсегда. Тихо, но решительно семья Гарри оказывала сопротивление как могла. Немецкая армия реквизировала все продовольствие в районе, забирая лучшее себе и распределяя остатки среди голландского населения. Людям едва хватало пищи, и она была плохого качества. У священника, который управлял школой, закончились припасы для учеников, и он попросил отца Гарри, пивовара, поделиться зерном из того, что тот сумел припрятать. Под покровом ночи они засыпали пшено и рожь в пивные бочки и загрузили в конную повозку. Тринадцатилетнему Гарри предстояло проехать тридцать миль от дома до школы, надеясь на то, что маленький мальчик на телеге с пивом не привлечет внимания. Гарри по меньшей мере шесть раз проделал этот путь, крепко вцепляясь в поводья на блокпостах. Нацисты присматривались к нему, но пропускали, ведь он был просто тощим мальчуганом, ведущим телегу. Храбрость и управление лошадью – эти две вещи с тех пор навсегда были взаимосвязаны в сознании Гарри.

Теперь в качестве инструктора по верховой езде Гарри хотел, чтобы девочки сами находили границы своих возможностей и раздвигали их. Однажды в ноябре он повез их на соревнования по верховой езде среди местных школ. Бонни выступала на Вожде Закате, которого выхолостили, но это не повлияло на его буйный нрав. На арене во время разминки перед тем, как соревнования начались, он отказался прыгать. Это называется «грязная остановка» – лошадь тормозит после того, как всадник уже приподнялся в стременах, перемещая вес тела вперед. Когда такое происходит, очень тяжело удержаться в седле, и Бонни упала. Разочарованный тем, что она позволила коню остановиться, Гарри собрался сесть на Вождя сам, чтобы преподать ему урок. «Мы кормим этих лошадей, – часто говорил Гарри. – Расчесываем их, чистим их стойла и ухаживаем за ними, когда они болеют. Взамен мы лишь просим их прыгать. Так что заставьте их прыгать». Гарри взял у Бонни поводья, забрался в седло и галопом помчался к препятствию.

Часто бывает, что наездник боится прыгать, и лошадь чувствует этот страх. Когда боится всадник, боится и лошадь, и она будет мешкать, не желая приближаться к препятствию. Но когда Гарри гнал лошадь к препятствию галопом, она знала, что он настроен решительно. Бонни смотрела, как Гарри приближается к планке, как он приподнимается в стременах, сжимая бока лошади пятками и голенями, давая ей знак двигаться вперед. Но в последний момент конь уперся копытами, нагнув голову, и затормозил. Как и Бонни до этого, Гарри вылетел из седла, упав в грязь. Поднявшись, он усмехнулся и попробовал снова. На этот раз, понукаемая кнутом, лошадь прыгнула. Гарри спешился, передал поводья Бонни и кивнул на препятствие – не спрашивая, хочет ли она попробовать снова.

Когда Гарри упал, ученицы тихонько посмеялись, но он был не против. Что было замечательно в мистере Ди, это то, что он никогда не вел себя так, будто он лучше своих учениц. Той ночью перед сном Бонни написала об этом событии в дневнике: «Ездила на Вожде – соревнования – не стал прыгать. Я упала. Мистер Ди попробовал. Он тоже упал». На следующее утро у нее все болело, но мистер Ди научил девочку, что нужно всегда снова возвращаться в седло. Испанская поговорка гласит: «Недостаточно уметь ездить на лошади, нужно уметь падать». Гарри де Лейер умел ездить и умел падать, он учил девочек и тому, и другому. Важно было не падение, а то, что девочки поднимались и возвращались в седло.

Гарри все еще плохо говорил по-английски, и однажды одна из его лучших учениц, Джеки Биттнер, заключила с ним сделку: уроки английского в обмен на уроки верховой езды. Если он будет позволять ей кататься чаще, она поможет ему с языком. «Конечно, – сказал ей Гарри, – научи меня английскому. Кому это навредит?» Он был рад дать возможность тренироваться любой девочке.

Вскоре после этого Гарри вызвали к директрисе. Мисс Вуд встала, проводила его к стулу и закрыла за ним дверь. Гарри неуютно чувствовал себя в большом здании, его мир ограничивался конюшней, его сапоги были грязными, а шерстяное пальто пропахло лошадьми. Он положил свою шляпу на колени и выжидающе посмотрел на мисс Вуд.

«Кто из девочек обучает вас языку на конюшне?» – спросила она.

Гарри поколебался. Он не хотел, чтобы у девушек из-за него были неприятности, но вопрос звучал достаточно безобидно, может, мисс Вуд хотела похвалить учениц, которые помогали ему. Помощь другим ценилась в школе Нокс.

«Ну, Джеки помогает мне с английским…»

Мисс Вуд нахмурилась.

«Хорошо, – сказала она. – Благодарю за то, что уделили мне время».

На следующий день Джеки не пришла на урок, как и через день, и через два. Гарри, обеспокоенный отсутствием ученицы, спросил других девочек о том, что с ней. Она заболела? Перевелась в другую школу? Ответом стала тишина, перемежаемая смешками, а затем одна из девочек призналась: Джеки на три дня изолировали в лазарете. Как оказалось, Джеки учила Гарри не столько английскому, сколько нецензурщине.

Гарри рассмеялся про себя, втайне радуясь этой истории. Девочки заставляли его смеяться и позволяли ему чувствовать себя как дома, несмотря на строгие нравы, царившие в школе. Он любил вместе с ними ухаживать за лошадьми, любил смотреть, как его Снежок с довольным видом наблюдает из своего стойла за происходящим во дворе, вытянув голову. Он отлично вписался в школьную жизнь, спокойно катая девочек. Снежок выделялся на фоне чистокровных, принадлежавших девушкам из богатых семей, но Гарри чувствовал к этой лошади симпатию. Они оба знали, что такое тяжелая работа. Иногда – вообще-то, довольно часто – Гарри чувствовал себя самозванцем. Снежок тоже был самозванцем. Гарри не мог избавиться от ощущения, что лошадь знает о том, что ей нужно показать себя с наилучшей стороны.


Лошадьми занимались не только в будние дни. Лучшим в уроках верховой езды была возможность сбежать из школы на выходных. Часто по воскресеньям Гарри брал девочек на встречи Смиттаунского охотничьего клуба. Охота на лис, позаимствованная в Англии, была любимым времяпрепровождением элиты восточного побережья, чьи поместья располагались в Лонг-Айленде, Пенсильвании и Вирджинском Пидмонте. История охоты на лис в Лонг-Айленде начинается еще с колониального периода. Члены охотничьего клуба Мидоубрук, старейшего охотничьего клуба в Лонг-Айленде, расположенного в Олд Вестбери, утверждают, что его членом был Джордж Вашингтон. Тедди Рузвельт восхвалял прелести лонг-айлендской охоты на лис в статье в «Сентьюри мэгазин» в 1886 году. Смиттаунский охотничий клуб, ближайший к школе Нокс, традиционно проводил свои собрания то в одном большом поместье, то в другом. Но к концу 1950-х из-за уменьшения количества доступной земли и снижения интереса к спорту на встречи клуба являлось все меньше людей. Многие полагали, что это уже отжившая традиция.

Изначально охота на лис в Лонг-Айленде вызывала протесты квакеров, селившихся на пахотных землях округа Саффолк. Квакеры были против лисьей охоты как таковой, объясняя это тем, что спорт жесток по отношению к лисам. Даже Генри Берг из Американского общества защиты животных оказался вовлечен в эту борьбу, засыпая охотничий клуб Мидоубрук письмами с протестами. Но члены Смиттаунского клуба не встречали такого сопротивления, имея возможность спокойно охотиться на территориях, прилегающих к школе Нокс. Хотя лисы были здесь довольно распространены, в округе росло множество кустарников, где лисы могли прятаться. Поэтому здесь практиковалась так называемая парфорсная охота, когда гончие идут по запаху, а не преследуют живую лисицу. Преимуществом такой охоты было то, что лошади следовали за собаками по более удобной местности, а не неслись за лисицей.

В то время распорядителем охоты был ветеринар по имени Артур Фредерик. Как и многие страстные поклонники этого спорта, он ценил в нем все лучшее: свежий воздух, собак и лошадей, верность традициям. Фредерик серьезно подходил к своим обязанностям распорядителя. Чтобы получить разрешение участвовать в охоте, необходимо было пройти освидетельствование навыков верховой езды. Известно, что Фредерик даже прятался в кустах, наблюдая за всадниками, чтобы увидеть их навыки. Никто из тех, кто не подходил под строгие критерии Фредерика, не мог стать членом Смиттаунского клуба. Охота на лис требует особых умений – большое количество лошадей скачет за собаками по пересеченной местности, перепрыгивая через препятствия. В отличие от дорожки, в этом случае лошади и всадники должны быть готовы к неожиданностям: к неровной местности, к препятствиям, к встречам с дикими животными или непредсказуемому поведению других лошадей. Плохо натренированная лошадь или неумелый наездник могут подвергнуть опасности всех остальных. Фредерик познакомился с Гарри де Лейером, когда учитель позвал его, чтобы вылечить больную лошадь. Впечатленный умением Гарри держаться в седле, Фредрик пригласил его участвовать в охоте и сказал, что тот может брать с собой девочек из школы Нокс, если уверен в их навыках.

Но охота на лис – это не только умение держаться в седле: девочки должны были освоить сложные правила этикета. Одежда наездника, порядок следования и даже обращение друг к другу регулировались сводом сложных неписаных правил. Особое внимание уделялось одежде: куртка из мелтона{Мелтон (молтон) – гладкая, матовая ткань с коротким ворсом, изготовленная из высококачественной хлопчатобумажной или шерстяной пряжи.}, котелок со шнурком и белый шейный платок с золотой заколкой, прикрепленной острием в сторону от сердца наездника, были обязательны для охотника. От учениц школы Нокс ожидалось, что они будут умело держаться в седле и уважительно относиться к охотничьим традициям. Ученицам, которые были гостями, а не участниками охоты, следовало ехать позади всех, вести себя тихо и не мешать охотникам и собакам.

Однажды Гарри и его девочки, следуя сзади, наткнулись на группу всадников, остановившихся у «курятника» – препятствия, названного так из-за сходства с сараем для кур. Лошади отказывались прыгать, возникла цепная реакция: каждая последующая лошадь была напугана поведением предыдущей. Собралась довольно большая группа, пытающаяся предпринять еще одну попытку. Гарри с легкостью взял препятствие, и каждая из учениц школы Нокс последовала за ним – их лошади воодушевились примером лошади Гарри. В тот день девочки были горды собой. Может, они и оставались лишь гостями, но Гарри научил их быть храбрыми, и теперь все это видели.

В Нокс было заведено, что каждая девушка посещает утреннюю церковную службу по воскресеньям. Гарри никогда не пропускал мессу, и, хотя большинство учениц школы Нокс были протестантками, лишь посетив рано утром католическую мессу в церкви Святых Филиппа и Иакова, они могли вовремя попасть на охоту.

Грузовик останавливался на парковке на холостом ходу, лошади в кузове жевали сено, а девочки всех конфессий с затянутыми сеткой волосами, одетые в охотничьи куртки и штаны, обутые в сапоги, вваливались в небольшую белую церквушку. Прихожане постепенно привыкли к виду девочек и их молодого учителя, в шесть утра стоящих на коленях в одежде для верховой езды. Иногда они покидали церковь, не дожидаясь конца мессы, стараясь идти на цыпочках, и затем забирались в ожидающий их лимузин. Гарри садился в грузовик с лошадьми, и они ехали на встречу в клубе.

Каждую неделю охота проводилась в другом месте и обычно заканчивалась обедом в одном из имений неподалеку от Смиттауна. Бонни помнила завтрак в поместье Голдов, известном еще как Замок Голдов. Возведенный Говардом Голдом, сыном железнодорожного магната Джея Голда, трехэтажный дом двухсот двадцати пяти футов в длину и ста тридцати пяти футов в ширину был построен из гранита и известняка. Он включал сорок комнат и башню восьмидесяти футов в высоту с зубцами. Девочки и их учитель, взмокшие и грязные после того, как целое утро скакали галопом, ели и общались в самом что ни на есть высшем обществе.

Но вид полированного серебра и звон чайных чашек в залах больших особняков девочкам из состоятельных семей были знакомы. Часто их удивляли куда более простые вещи, которые их сверстники воспринимали как нечто само собой разумеющееся. Ученицы школы Нокс не водили машин сами, их возил шофер в большом черном лимузине «паккард». Однажды, впрочем, охота закончилась поздно и водитель не смог приехать и забрать их. Мистер Ди велел девочкам не беспокоиться, поскольку он все равно направлялся в школу. Он подвез их в своем грузовике. Девочки хихикали, сидя на соломе в кузове, где пахло лошадьми, сеном и кожей лошадиных упряжей, пока грузовик ехал по улицам Сент-Джеймса. Им пришлось пропустить ужин, так что по дороге мистер Ди отвел девочек в местную забегаловку, где они перекусили, обсуждая события этого дня. Не было ни учительниц, ни этикета, только гамбургеры и простой разговор – возможность почувствовать себя обычными подростками. Когда жизнь состоит из сплошного этикета и церемониала, простой разговор за гамбургером вместе с мистером Ди – особенное событие.

Вернувшись в конюшню девочки, хотя они и устали, помогли выгрузить лошадей из грузовика, развести их по стойлам и убрать сбруи. Наконец день был закончен, они пожелали мистеру Ди спокойной ночи и направились в здание записывать свои впечатления в дневники.

Утром им придется встать и надеть свои шерстяные юбки, хлопковые носки и оксфорды. Им придется сидеть прямо в душных комнатах, в которые свет едва проникает сквозь тяжелые портьеры. Они будут спрягать латинские глаголы и вежливо отвечать на вопросы учительниц о том, понравилась ли им еда.

Затем в два часа дня они побегут вверх по склону холма к конюшне, и все начнется снова. Сидя на спинах лошадей под присмотром мистера Ди, девочки будут открывать в себе храбрость.

Их учителя – двуногий и четвероногие – подарят им впечатления на всю жизнь.


Глава 6

Ферма «Голландия»

Сент-Джеймс, Лонг-Айленд, весна 1956 года

Зиму и весну Снежок провел в конюшнях, наслаждаясь уроками и прогулками. Весной на полях зацвел кизил. Когда потеплело, девочкам стали разрешать ездить на пляж после уроков, где они к своему удовольствию обнаружили, что Снежок любит плавать. Многие лошади останавливались на берегу или делали лишь несколько шагов, поднимая брызги, но Снежок заходил в воду по грудь и потом, вытянув голову и раздувая ноздри, подавался вперед. Через мгновение его копыта отрывались от дна и он плыл. Всадник, вцепившись в мокрую гриву или обняв руками его шею, плыл вместе с ним, а вокруг бурлила и пенилась соленая вода. Широкая спина лошади намокала и блестела, и в воздухе распространялся запах мокрой лошадиной шерсти. Девочка сжимала ногами круп лошади, прижимаясь к ней. Когда пляж наполняли наездницы и лошади, всюду звучал смех и плеск воды.

В последних числах мая школьный год подходил к концу. В целях экономии школьные конюшни закрывались. Гарри перевез лошадей из конюшни в форме подковы обратно на свою ферму на Моричес-роад.

И каждое лето, когда девочки уезжали, с деньгами у де Лейеров становилось туго. На ферме Гарри было всего несколько стойл и маленький загон – недостаточно места для нормальной конюшни. В течение школьного года ему нужно было следить, чтобы лошадей хватало на всех девочек, занимающихся верховой ездой. Если бы его конюшня была больше, уроки можно было бы продолжать и летом, но конюшня в школе Нокс в три раза превышала размерами его собственную. Когда подошел к концу учебный год в 1956 году, Гарри опять столкнулся с этой проблемой. От некоторых лошадей пришлось избавиться. Эта проблема была типичной для школ верховой езды, лагерей и ранчо. Когда заканчивался сезон, лишних лошадей сбывали, часто на тех же аукционах, на которых и приобретали. Лошадь, которую купил на аукционе Гарри, привыкла к просторному стойлу в школе Нокс. Каждое утро Снежок приветствовал Гарри традиционным тройным ржанием, а каждый раз, когда мимо его стойла проходила девочка, он будто бы подмигивал и кивал ей. Но Гарри знал, что для серого придется найти покупателя. Он попытался заинтересовать одну из девочек, но Снежок был не из тех лошадей, которые ей подходили.

Девочка предпочитала чистокровных, таких как жеребец Упрямый Ветер. Шкура его была блестящей, а грива и хвост казались шелковыми. Он был гнедой масти, а белые пятна – на морде и у копыт – выделяли его среди других скакунов. Лошади исполнилось три года, когда Гарри купил ее в Бельмонт-парке в Нью-Йорке. Упрямого Ветра никто не хотел покупать – лошадь зацепилась за стартовые ворота и нанесла себе рваную рану от холки до плеча. Ветеринар заштопал ее – наложил тридцать четыре шва, небрежно, только чтобы закрыть рану, ведь с такой травмой дни лошади на скачках были сочтены. Большинство покупателей проигнорировали скакуна – неизвестно, выздоровеет ли он вообще. В рану могла попасть инфекция, а возможно, что повреждены мышцы плеча. Но Гарри купил лошадь за бесценок и вы́ходил. Теперь она стала кроткой красавицей. Студентам нравилось участвовать с ней на выставках, и они часто привозили домой синие ленты{Синяя лента – награда за первое место в конном спорте.}. Верхом на Ветре девочка, выезжающая на площадку, всегда производила впечатление. Снежок, ростом в 16,1 ладоней, в высоту был таким же, как Ветер{Ладонь, единица измерения, используемая у коннозаводчиков, равняется четырем дюймам, стандартной ширине мужской ладони. Рост считается от земли до верха холки. (Примеч. авт.)}, но не имел таких изящных очертаний, он был обладателем широких спины и ног, характерными для рабочих лошадей, а это не те качества, за которые судья оценит выставочную лошадь.

Как бы то ни было, Гарри надеялся найти покупателя для Снежка среди учениц. Лошадь была надежной, более того, настоящим четвероногим другом. Даже робкая девочка могла без опаски ездить на нем. Отцы его учениц имели кучу денег. Если бы хоть одна проявила интерес, Гарри был уверен, что она смогла бы убедить родителей. Снежок прослыл послушной лошадью, тихой, на которой можно ехать спокойно, без седла, расслабляясь после тяжелого урока; лошадью, на которой ты больше не ездишь, когда научишься держаться в седле чуть лучше, и гордишься этим. Этакий милый младший братишка, который крутится рядом, не получая ни капли уважения. Большинство девочек хотели лошадь, которая умеет прыгать. Гарри пытался провести Снежка через кавалетти{Кавалетти – жерди, которые раскладывают на земле или закрепляют невысоко над землей, чтобы научить лошадь прыгать через препятствия.}, но тот отказывался поднимать ноги. Снежок был неуклюж и не обладал нужными качествами, так что Гарри не пытался их развить. Некоторые лошади рождаются прыгучими, иные же прочно стоят на земле. Снежок был лошадью-работягой, но Гарри уважал его за доброе сердце.

Не найдя покупателя, Гарри перевез Снежка на ферму Моричес-роад. Много лет назад отец научил его, что любая лошадь на ферме должна работать, чтобы окупать свой корм. Кормить сеном и пшеном животное, которое не приносит пользу, а лишь толстеет в конюшне… Ах, если бы Гарри был настолько сентиментален, можно было сразу бросать это занятие. Таким образом иметь дело с лошадьми нельзя. Проще всего было продать лошадь, отдав ее торговцу, например Милтону Поттеру в Мид-Айленд. Но тогда Гарри не знал бы, кто купит серого. Говорили, что Поттер не держал лошадь больше двадцати четырех часов. Если она не продавалась, он звонил на бойню в Носпорте. Поттер считал, что лучше продать лошадь за пенни, чем кормить весь день.

Так что Гарри пытался найти частного покупателя, но ему не везло. Когда у него уже кончились варианты, на ферму заглянул местный доктор, подыскивающий смирную лошадку для своего двенадцатилетнего сына. Он не умел ездить верхом, но жил на соседней ферме. Ему нужен был надежный конь. Ничего роскошного, лишь бы он был кротким и осторожным.

Улыбнувшись, Гарри привел мужчину на конюшню. Как раз такая лошадь у него была. Один из его детей вывел Снежка из стойла, и тот спокойно стоял с веревкой на шее, даже не переминаясь с ноги на ногу. Доктор был впечатлен. Именно такую лошадь он и искал.

После недолгого обсуждения мужчины ударили по рукам. Гарри продал Снежка доктору Ругену за сто шестьдесят долларов с одним условием: если доктор решит избавиться от лошади, Гарри может ее выкупить.

На следующий день Гарри собирался погрузить Снежка в грузовик и отвезти на ферму нового владельца. Все дети вышли, чтобы попрощаться. Гарри присел рядом с лошадью, обматывая ее копыта хлопковыми тряпками, затем обернул их фланелевыми бинтами и скрепил лейкопластырем. У мерина были сильные ноги, без повреждений или травм, несмотря на его тяжелую жизнь. Его шерсть лоснилась благодаря хорошему питанию и уходу, а раны уже зажили. Единственными отметинами, которые оставило его прошлое, были потертости на плечах от хомута плуга. Гарри открыл кузов, и лошадь забралась в него, даже не обернувшись на детей. Она всегда следовала за Гарри.

Ферма доктора Ругена располагалась всего на расстоянии нескольких миль, занятых фермами и картофельными полями, перемежавшимися сельскими дорогами, так что Гарри на пустом грузовике вернулся быстро. «Доктор кажется приятным человеком, – думал он, – его ферма в хорошем состоянии и радует глаз». Гарри был уверен, что заключил хорошую сделку. У Йоханны был гроссбух, куда она записывала все семейные расходы, и тем вечером она внесла сто шестьдесят долларов в плюс. С точки зрения бизнеса Гарри получил прибыль, но расставание с лошадью беспокоило его. Он дал этой лошади многое: дом, сено, чистую воду, уход. И продавать лошадь, которая стала почти членом семьи, было тяжело.

Каждый раз, продавая лошадь, он чувствовал ответственность, с того дня, как сделал это впервые. Когда немцы вернули всех лошадей, украденных во время войны, Гарри, члена клуба 4-H, пригласили, чтобы осмотреть их. Никто не знал, что этим лошадям во время войны пришлось вытерпеть и каким образом их использовали нацисты. Когда лошади вернулись в Синт-Оденроде, они во многом напоминали самих голландцев: когда-то упитанные и опрятные, сейчас они были запуганными, худыми, со свежими шрамами. Но, как и люди, они выжили. Вместе с отцом и братом Гарри осмотрел каждую лошадь, проверил их ноги и копыта, заглянул в глаза, послушал дыхание, осмотрел хвост и спину. То и дело они опознавали лошадь, у которой были особые приметы и которую они могли вернуть законному владельцу. Но большинство не имело родословных, и им суждено было обрести новые дома: одну лошадь отправляли на ферму в один гектар, двух – на два гектара. Юный Гарри чувствовал ответственность за каждое решение. Для каждой лошади он выбирал нового хозяина, для каждого фермера от этого решения зависело, сможет ли он возродить свою ферму или потеряет ее.

Гарри, может, и не знал, откуда взялся Снежок, но он знал, что значит быть не на своем месте, недооцененным и не получающим должного внимания, но все равно двигаться навстречу будущему. Ферма неподалеку и мальчик, которому нужен смирный конь, – это казалось хорошей участью. Но все же в первый вечер после отбытия Снежка Гарри обходил своих оставшихся лошадей с грустью. Воздух на ферме Гарри всегда полнился разнообразными звуками. Летними вечерами слышалось пение птиц и стрекот кузнечиков. Запахи фермы – сено, опилки и сапожная вакса – перекликались с запахами болот, раскинувшихся рядом с проливом Лонг-Айленд. Думая о Снежке, Гарри чувствовал себя одиноко. Он вспомнил отца, мать и всех своих братьев и сестер, подумал о своей гнедой кобыле Петре, которая заставляла его гордиться собой на соревнованиях по конкуру, и на мгновение он, прекратив работать, оперся на вилы и посмотрел на темнеющий горизонт.

Однако Гарри взял себя в руки. Сейчас у него была своя земля, собственная ферма, и он заботился о жене и детях. Гарри скучал по дружелюбному ржанию серого, оно звучало, будто сигнал к побудке. Но мужчина заставил себя отвлечься от этого щемящего чувства. Если он собирается заставить свой бизнес процветать, не стоит привязываться к каждой старой рабочей лошади, которая попадает в конюшню.


Глава 7

Как заработать на лошадях

Хай-Поинт, Северная Каролина, 1951 год

Гарри было тогда двадцать два года. Он и его жена Йоханна прибыли в Штаты с волной иммигрантов, когда флагман голландского флота «Волендам» вошел в порт Хобокена в августе 1950 года. Из двух миллионов иммигрантов, прибывших в Штаты в период между 1950 и 1960 годами, голландцев было пятьдесят две тысячи человек – пять тысяч человек в год.

Начало 1950-х стало эпохой технического прогресса, который изменил жизнь в стране, – главным было развитие телевидения. В 1951 году Эдвард Р. Марроу презентовал свое телевизионное шоу «Смотри сейчас», показав и Бруклинский мост, и мост Голден Гейт – впервые можно было видеть одновременно Тихий и Атлантический океаны. В 1950 году компания «Дайнерс клаб» представила первую кредитную карту, а «Ксерокс» выпустил первую копировальную машину. Галлон бензина стоил восемнадцать центов.

Но это было и страшное время. Началась Корейская война, знаменующая начало новой эры напряженности «холодной войны». В апреле 1951 года Этель и Джулиус Розенберг были приговорены к смертной казни как коммунистические шпионы. Напряженность на международной арене в эти годы возрастала, а технический прогресс наступал пугающе быстро. Но, как и другие поколения иммигрантов до них, Гарри и Йоханна не страшились неопределенности. Они на собственном опыте познали жизненные невзгоды и были полны решимости начать лучшую жизнь на новой земле.

Семьи Гарри и Йоханны собрали достаточно денег на билеты первого класса – это должно было стать их медовым месяцем, – но, когда молодая пара прибыла в Америку, у них оставалось всего сто шестьдесят долларов. Шесть дней плавания дались нелегко, Гарри провел бо́льшую его часть, скорчившись в каюте в приступах морской болезни. Хобокен, отделенный рекой Гудзон от Нью-Йорка, был шумным портом. Сойдя с корабля, молодожены поражались незнакомым звукам и видам. Перед прибытием в Хобокен Гарри и Йоханна прошли Эллис Айланд, где инспектора иммиграционной службы проверили их документы и провели медицинский осмотр. В порту Хобокена таможенники осмотрели содержимое небольшого деревянного сундука, в котором лежали пожитки молодой пары, – не так уж много их было. Гарри и Йоханна стояли рядом, пока инспектор изучал скудное содержимое. Потрепанное кожаное седло Гарри и его сапоги для верховой езды занимали почти все место. Ничего не сказав, инспектор закрыл крышку. Покончив с официальными процедурами, Гарри и Йоханна спустились с корабля на землю своей новой родины, не оборачиваясь.

До войны казалось немыслимым, что Гарри, старший сын процветающего пивовара, однажды будет стоять на земле хобокенского дока со своей женой, имея лишь маленький деревянный ящик со своими пожитками, не считая надежд и мечтаний. Но война перечеркнула его будущее. Никто из тех людей, которые видели их, осторожно идущих через порт, не мог предположить, что этот молодой человек настолько хорошо управлялся с лошадьми, что в свое время участвовал в параде в присутствии королевы Голландии. На них была простая одежда, у них было мало вещей, они почти не говорили по-английски. Но глаза молодой пары сияли. Пусть на дне ящика с вещами и лежал семейный фотоальбом, сейчас, с самого первого дня в Хобокене, их взгляды были устремлены в будущее. Гарри и Йоханна сели на поезд, идущий на юг, и направились навстречу новой жизни.

Их покровитель, Билл Маккормик, выращивал табак на ферме неподалеку от Хай-Поинта, штат Северная Каролина. Условия договора издольщика казались Гарри и Йоханне более чем щедрыми. Привыкшие к небольшим голландским фермам, новоиспеченные иммигранты с надеждой смотрели на огромные табачные поля, простирающиеся до самого горизонта. Система работала просто: владелец предоставлял фермеру землю для возделывания и жилья, взамен требуя пятьдесят процентов прибыли. В сонной сельской местности так было заведено уже почти столетие. Система издольщиков начала существовать в период после Гражданской войны, когда белые фермеры предоставляли землю своим освобожденным рабам, вынуждая работать на себя и не передавая землю в собственность. Табачные фермы не были механизированы: на полях работали мулы, на ферме использовали лошадей и ручной труд.

Но после Второй мировой войны экономическая ситуация для американских фермеров начала меняться. Во времена послевоенного индустриального бума многие черные издольщики покинули фермы и мигрировали на север в поисках работы. Тысяча девятьсот пятидесятый считался плохим годом для фермеров, их общие прибыли упали на десять процентов. Вследствие технологического прогресса увеличилось количество выпускаемой продукции и уменьшилось количество рабочих мест. Нужда в рабочих снижалась по всей стране, в западных штатах мексиканцев начали все чаще обвинять в том, что они «крадут рабочие места», и это закончилось Операцией «Ветбэк» в 1954 году, заключавшейся в принудительной репатриации более четырехсот тысяч трудовых мигрантов в Мексику.

«Проблема фермеров» обсуждалась большинством политиков. Маленькие фермы объединялись, рабочие покидали обжитые места или были вынуждены бросать фермы, а правительство тратило все больше и больше денег на субсидии. Весь жизненный уклад американского фермера трещал по швам. Но когда Гарри и Йоханна приехали в страну, они ничего не знали об этой сложной экономической, социальной и политической ситуации. Они лишь знали, что не боятся тяжелой работы, и собирались заняться ею на новой земле.

Домики работников стояли в ряд на краю фермы. Новый дом Гарри и Йоханны был сколочен из грубых досок, изнутри в стенах между ними виднелись дыры. Гарри работал в поле от рассвета до заката, пока Йоханна пыталась украсить жилище и, несмотря на скудный бюджет, шила занавески и подушки. Они жили очень экономно, рассчитывая, что в ноябре, когда урожай табака будет продан на аукционе, они получат неплохую прибыль.

Табачный край в округе Гилфорд, штат Сверенная Каролина, ничем не походил на Синт-Оденроде, традиционную голландскую деревню, где выросли Гарри и Йоханна. Но им нравился бодрый американский настрой. Голландские деревни пострадали от боевых действий, и послевоенная атмосфера в Европе оставалась депрессивной. Потери и разрушение воцарились на некогда дорогих сердцу землях – люди были разорены, деревни уничтожены. Соединенные Штаты стали маяком надежды за океаном, страной, где царил мир, родиной отважных людей, пришедших на помощь голландцам. Получить визу в Соединенные Штаты было нелегко. Большая часть голландских эмигрантов ехала в Канаду, чье правительство с радостью принимало фермеров.

Когда Гарри рос, он верил, что его жизнь будет такой же, как и жизнь отца. Он не был заинтересован в профессии пивовара, но любил свою ферму. И, как старший сын, должен был унаследовать ее. Однако после войны все изменилось. Фермы приходилось восстанавливать, экономика была на спаде. Еще будучи мальчиком, Гарри работал в поте лица, чтобы помогать на ферме отцу. Ферма и пивоварня зависели друг от друга: урожай шел на корм животным и служил сырьем для пива. Одно не могло существовать без другого. Но после войны, без лошадей, которые обрабатывали землю, поля остались невозделанными, и вся ферма пришла в упадок.

Затем, спустя год или два после окончания войны, едва дела начали немного налаживаться, на деревню налетел торнадо, вырывая из земли деревья и засоряя поля мусором. На следующее утро Гарри, которому тогда было восемнадцать, и его младший брат Ян, тринадцати лет, отправились на уборку земли. Гарри повел двух лошадей в поле, которое нужно было вспахать. Ян поскакал на третьей к большому культиватору, оставленному в поле днем ранее. Через некоторое время Гарри с удивлением заметил несущуюся к нему галопом лошадь Яна. Брата нигде не было видно. Гарри побежал на соседнее поле.

Ян лежал на земле без сознания. Ветка дерева сбила на землю электрический провод, и он касался металлической части культиватора. Когда Ян дотронулся до машины, его ударило током. Гарри побежал в дом, крича на ходу. Семья высыпала наружу, спеша на помощь.

Ян лежал в коме несколько дней, бледный и тихий. Каждый день деревенский доктор приходил проверить его состояние, но почти ничего не говорил, лишь качал головой. Семья проводила дни и ночи у постели светловолосого мальчика, ожидая признаков улучшения.

Они молились и жгли свечи, ждали и надеялись, и через несколько дней их молитвы были услышаны. Ян открыл глаза и начал говорить. Выздоровление шло медленно, но со временем Яну стало лучше, и он почти полностью выздоровел. Ян был умным мальчиком, которому легко давалась учеба, но после этого несчастного случая он начал отставать в школе. Он все еще мог работать на ферме и управляться с животными, но учеба ему больше не давалась.

Вся семья думала, что Гарри, старший сын, унаследует ферму. Но Ян, как и Гарри, тоже всегда хотел быть фермером, и Гарри понимал, что Яну это нужно больше, чем ему.

Мысль покинуть родину зародилась в нем благодаря американским десантникам. Они были отважны и самоуверенны. Голландские мальчики отирались вокруг них, готовые оказать посильную помощь в борьбе с нацистами.

Теперь же в Синт-Оденроде оставались только мертвые солдаты. Поле, на котором Гарри практиковался в верховой езде, сейчас превратилось в кладбище – отец Гарри отдал его католической церкви, когда церковное кладбище переполнилось в результате военных потерь. После войны деревенские девушки ухаживали за могилами. Сестра Гарри, немного знающая английский, писала письма родным погибших американских солдат, чтобы те знали, что за могилами ухаживают. Один из них, Ники Шлитц, был родом из места, о котором они никогда не слышали, – Гринсборо, штат Северная Каролина. Ни Гарри, ни Йоханна не встречались с Ники Шлитцем, но они видели других солдат, и все они были храбрыми и дружелюбными. Николас Корбин Шлитц, первый лейтенант в 502 парашютно-десантном полку, был убит 18 сентября 1944 года. Сестра Гарри надеялась, что ее письмо успокоит его семью. Она хотела, чтобы они знали: его жертва не была напрасна.

Да, Гарри был не против перебраться в страну, из которой были родом эти люди. Он слышал, что Канада принимает голландских иммигрантов-земледельцев, так что он подал документы на визу и принялся экономить, чтобы накопить денег на переезд. Но вскоре после того, как его сестра написала, что Гарри собирается переезжать в Канаду, в Синт-Оденроде пришла телеграмма. Семья Шлитц была готова помочь Гарри переехать в Америку.

Оставалось только одно. Гарри уже несколько лет ухаживал за Йоханной. Ее братья занимались вместе с Гарри в клубе 4-H. Йоханна была красавицей с каштановыми волосами и любила то же, что и Гарри, – животных, в особенности лошадей. Сестра Йоханны уже эмигрировала в Америку, и, когда Гарри заговорил о переезде туда, глаза Йоханны засияли, будто она тоже представляла себе поля, простирающиеся до самого горизонта.

Теперь, несмотря на грязь, жару, на сырость, куда более сильные, чем те, к которым он привык, несмотря на грубо сколоченный домик с щелями в стенах, несмотря на тяжелую работу от рассвета до заката, Гарри и Йоханна переносили тяготы новой жизни с небывалой стойкостью.

Гарри был не против работы в поле – он всю свою жизнь ею занимался, – но он скучал по животным, особенно по лошадям. Мужчина не мог забыть чувство, которое овладевает наездником на украшенной флажками арене под звуки духового оркестра. Эти воспоминания помогали ему в нелегкой теперешней жизни. Гарри отер пот со лба и продолжил работать.

Около полудня он обычно проходил четверть мили по дороге, чтобы помочь своему соседу. У Келвина Росса были бизнес по заготовке льда и ферма. У него имелся бензиновый двигатель, с помощью которого он сушил сено в силосохранилище, но, чтобы отвозить с полей кукурузу, он использовал телегу с лошадью. Гарри вел телегу. Ему нравилось быть рядом с животными, и ферма с ее размеренным ритмом напоминала ему о доме. Уклад жизни в Синт-Оденроде менялся в зависимости от времени года – плавание летом и катание на коньках зимой, когда замерзали пруды. Каждой весной в городок, на потеху детям, приезжал цирк с казаками – русскими наездниками, показывающими чудеса джигитовки.

Однажды Кэл попросил Гарри отвезти его на выходных на ярмарку в Северную Каролину. Гарри никогда не видел в одном месте столько тракторов. Они с Кэлом расхаживали среди экспонатов, с восторгом разглядывая их. В начале 1950-х годов в Америке было еще много маленьких семейных ферм, и многие использовали лошадей, которые тянули плуг. Тракторы позволяли сэкономить время на вспахивание полей и были более эффективны, но они требовали значительных капиталовложений. Трактор был куда дороже лошади. Сверкающие трактора и сельскохозяйственные машины, которыми восхищались Гарри и Кэл в тот день, вскоре полностью изменят американское фермерство: семейные фермы уйдут в прошлое, их заменят крупные хозяйства, у которых достаточно денег на сельхозинвентарь.

На ферме Кэла работу все еще выполняли лошади. Никто не собирался использовать их для верховой езды, но однажды Гарри оседлал одну – поездка была жесткой, но славной. Экспериментируя со всеми тремя лошадьми и сооружая из старых столбиков и рельсов препятствия, Гарри даже смог заставить одну из них прыгать. Он назвал кобылу Петра, в честь своей любимой лошади, которую оставил в Голландии.

Люди чесали затылки, видя, чем занимаются Гарри и Петра в полдень, когда всем остальным хотелось лишь расслабиться в тени с бутылкой холодного пива в руке. Они с удивлением смотрели на молодого человека, грязного и обгоревшего из-за постоянного пребывания на солнце, скачущего по полю на старой рабочей лошади. Но если бы это видел тот, кто разбирается в лошадях, то по посадке, по прямой спине, по тому, как легко он удерживал поводья, понял бы, что Гарри умеет сидеть в седле. Он общался с лошадью без слов, лишь иногда бормоча что-то по-голландски.

Езда по кругу, галоп, прыжки – на несколько минут Гарри мог позабыть обо всем и снова почувствовать ощущение полета. После этого он аккуратно расседлывал лошадь, давал ей зерна и отпускал на пастбище. Завтра он запряжет ее в телегу и повезет кукурузу в силосохранилище, а лошадь будет такой же смирной, как и раньше. Но то, что тебе приходится тащить тяжелый груз, не значит, что тебе не хочется иногда и полетать.

В местной выставке лошадей можно было поучаствовать за три доллара, с шансом выиграть приз в десять долларов. Для Гарри и Йоханны это была недопустимая роскошь. Но верховая езда была важна для Гарри. Он так тяжело работал, что они решили: один раз участие в выставке можно себе позволить. У старой рабочей лошади не было ни единого шанса, но Гарри заботился о ней так, будто она была чистокровной. Дома в Голландии те же самые лошади, что тянули плуг и телегу, участвовали в выставках, ходили под седлом по выходным. Для Гарри это было нормально. Он достал свои штаны и куртку для верховой езды из чемодана, и Йоханна заштопала и погладила их. Гарри намазал ваксой свои сапоги и пригладил волосы. Он был готов отправляться.


Не осталось фотографий с того дня, когда Гарри де Лейер прибыл на свою первую выставку лошадей на американской земле. Его одежда была простовата, и он ехал на старой рабочей лошади, но он хорошо ее обучил и привез домой синюю ленту и приз в десять долларов за соревнования по конкуру. Йоханна, ожидавшая его у ограды, обрадовалась деньгам, за которые можно было купить вещи для ребенка – они ожидали первенца.

Но в тот день кое-кто еще стоял у ограды – смекалистый ирландец по имени Микки Уолш. Все знали его, мужчину с широкой улыбкой, одетого в полотняную куртку с галстуком, чистокровного ирландца пятидесяти лет с седыми волосами и голубыми глазами. В период между 1950 и 1955 годами Микки Уолш был первым, кто выиграл в общей сумме один миллион долларов на стипль-чезе – скачках, где лошади состязаются в прыжках на полной скорости через твердые деревянные препятствия. Сейчас, когда дела у него шли лучше некуда, Микки организовал соревнования по стипль-чезу в Саусерн-пайнз, штат Северная Каролина, неподалеку от фермы Маккормика.

Как многие профессиональные наездники, Микки прошел долгий путь. Рожденный в семье, на протяжении многих поколений связанной с лошадьми, Микки покинул дом в поисках счастья в Соединенных Штатах. Но он прибыл в Нью-Йорк, когда предубеждения против ирландцев приводили к появлению вывесок «ИРЛАНДЦАМ ПРОСЬБА НЕ БЕСПОКОИТЬ» на окнах городских магазинов. Микки нашел работу – стал ухаживать за лошадьми в Центральном парке, пока благодаря своим навыкам не подыскал себе место получше: в Лонг-Айленде, подручным конюха в крупных поместьях.

Вскоре Уолш стал одним из самых известных жокеев в стране, выигрывая каждый крупный чемпионат для своих богатых хозяев. В тот день в Северной Каролине этот щеголеватый мужчина атлетического телосложения, выдававшего его мастерство наездника, и с уверенной улыбкой человека, привыкшего выигрывать, увидел перед собой молодого парня, чье умение держаться в седле сразу бросалось в глаза прожженному профессионалу. Наездник всегда узнает наездника, поэтому Микки – не обратив внимания на его рабочую лошадку и провинциальную голландскую манеру езды – мгновенно распознал в Гарри талант. Едва Гарри отдал призовые деньги и ленту жене, ирландец подошел к нему. Гарри все еще не очень хорошо говорил по-английски, но сразу узнал ирландский акцент.

– Чем ты занимаешься, парень? – спросил Микки.

– Я фермер, – ответил Гарри. – Работаю на табачной ферме рядом с Гринсборо.

– Ты не фермер. Ты наездник. И должен работать с лошадьми.

Сердце Гарри забилось быстрее. Он и мечтать о таком не мог. Но даже здесь, на местной выставке, Гарри видел людей, которые имеют дело с лошадьми в Соединенных Штатах: женщин в белых перчатках и шляпках с вуалями и мужчин в твидовых костюмах, чьи фермы получали доход с издольщиков вроде Гарри. Но он ни о чем не жалел, ему повезло, что он смог осесть в Штатах, и он знал это. Это была страна возможностей и надежд, не обезображенная шрамами войны.

Но лошади…

Гарри помнил времена, когда все уже шли домой и солнце садилось за церковью Синт-Оденроде, а он оставался, хотя от седла болели кости, и отрабатывал какой-либо маневр – смену ног на галопе или поворот, всегда стараясь сделать лучше. Гарри знал, что чувствует лошадь, едва прикоснувшись к ней. Он знал это точно. Но сейчас у него была семья, у жены скоро должен был родиться ребенок. Лошади – это просто развлечение, а табачная ферма позволяла ему зарабатывать на жизнь.

Ирландец смотрел на него своими светлыми глазами и добродушно улыбался. Гарри попытался сказать «нет», но у него не получилось. Он сидел верхом на старой рабочей лошади и на мгновение, лишь на одно мгновение, попытался представить себе лучшую жизнь, ту, о которой он на самом деле мечтал.

– Я не знаю, подхожу ли я… – сказал Гарри.

– О, ты прекрасно подходишь. – Голубоглазый мужчина продолжал улыбаться. – Я вижу, что ты стремишься к победе сильнее, чем большинство людей. И поверь мне, сынок, это все, что требуется.

В конце дня, возвращаясь на ферму, Гарри чувствовал себя усталым, но довольным. У него было десять долларов, а слова ирландца запали ему в душу. Лишь несколько дней спустя он узнал, что этот дружелюбный парень – не кто иной, как легендарный Микки Уолш, который начинал свою карьеру, катая детей на пони в Центральном парке, а сейчас стал влиятельным миллионером.

В тот день эти слова не шли у него из головы, даже когда Гарри ложился спать. Больше всего на свете он хотел ездить верхом. Но, закрывая глаза, он видел лишь ряды табачных кустов, он и Йоханна знали, что если они не получат хороший урожай, денег у них не будет. Гарри начинал понимать, что дела идут не так уж и хорошо. Билл Маккормик был пьяницей и не следил за фермой, а лето выдалось засушливым и жарким. Им нужен был дождь – или урожая не будет.

В табачном краю ноябрь – время аукционов. Со времен «великой депрессии» правительство выделяло субсидии, чтобы поддерживать цены на сельхозпродукцию, но, несмотря на это, цены то и дело значительно колебались. Йоханна была на седьмом месяце, а их стартовый капитал – сто шестьдесят долларов, которые они привезли из Голландии, был практически израсходован за время долгого жаркого лета, перешедшего в засушливую осень. Каждый день местные поднимали глаза к небу в надежде на дождь, но тот все не шел. Блестящие ряды табачных кустов усыхали и желтели.

В итоге Гарри и Йоханне пришлось признать правду. Весь их тяжелый труд оказался бесполезным. Табак не уродился, и их пятьдесят процентов оказались пятьюдесятью процентами от ничего. Следовало искать работу где-то еще – Гарри нужно было зарабатывать хоть сколько-нибудь на жизнь.

Гарри сохранял контакт с Микки Уолшем, который обещал подыскать работу для него, но пока это ни к чему не привело. Когда ребенок уже должен был родиться, они поняли, что выбора нет. Сестра Йоханны, жившая возле Гринсборо, предложила приютить семью, пока они ждут ребенка. Гарри перебивался случайными заработками. Это было все, что он мог найти. Больница выставила счет в сто тридцать долларов, и Гарри работал круглые сутки, лишь бы собрать их. Когда они оплатили этот счет, у них не осталось ни цента. Их сын Джозеф, которого вскоре прозвали Шефом, родился в то время, когда уверенности в завтрашнем дне не было совершенно. Гарри и Йоханна не знали, что делать и как они смогут прокормить лишний рот.

Из-за всех изменений в аграрном секторе американской экономики это было не лучшее время для иммигранта, пытающегося заработать на жизнь фермерством. В довоенной Голландии ферма и пивоварня приносили доход достаточный, чтобы кормить семью, но, как Гарри быстро понял, существовала огромная разница между работой по найму и владением собственной землей. По всей стране люди снимались с места, покидая родные края в поисках образования или работы на фабрике. Фермы, которые из поколения в поколение передавались по наследству, продавали, земли объединялись в более крупные хозяйства – это было началом конца семейных ферм, продлившимся до 1980 года.

Когда они ступили с корабля на американскую землю, Гарри и подумать не мог, что он не будет фермером. Он всю жизнь возделывал землю. Но времена менялись.

Гарри и Йоханне необходим был собственный дом. Они не могли сидеть на шее у сестры Йоханны. Гарри непрерывно искал работу. На мебельные фабрики в Хай-Поинте требовались рабочие – Гарри просматривал объявления, раздумывая, пригоден ли он для такой работы.

Но Микки Уолш помнил о молодом человеке, и, когда все выглядело уже совсем безнадежно, раздался звонок. Микки порекомендовал Гарри на должность в конюшне Пенсильвании. Работа с лошадьми. В третий раз после прибытия в Хобокен Йоханна и Гарри упаковали чемоданы и переехали.


Глава 8

Помощник конюха

Бейкерстаун, Пенсильвания, 1951 год

Гарри и Йоханна прибыли на лошадиную ферму Стиррап Хилл в Бейкерстауне, штат Пенсильвания, в 1951 году. У них было жилье – небольшой домик на той же земле, где расположены конюшни, но он, по крайней мере, не имел трещин в стенах. Гарри с утра до вечера был занят лошадьми. Мастер на все руки, он занимался всем: чистил стойла, кормил лошадей, объезжал их, следил за наездниками, которые приходили учиться или опробовать лошадь. Он прилаживал на коней сбрую, готовя их к поездке, и прогуливал их после этого, давая скакуну возможность остыть.

И теперь у него был стабильный доход: тридцать пять долларов в неделю. Даже в начале 1950-х годов, когда средняя зарплата американца составляла три с половиной тысячи долларов в год, Гарри получал чуть больше, чем ничего, гроши, особенно для растущей семьи. Военные годы научили Йоханну экономить и откладывать деньги, так что она стойко переносила лишения. Она пыталась найти способ сделать так, чтобы скудного дохода семье хватало. Когда они приехали в новый дом, малышу Джозефу было всего три недели от роду. Йоханна выреза́ла купоны на скидки из газет, чинила одежду и штопала носки и не оставляла ни одного пенни без учета.

Несмотря на тяжелую работу, Гарри все же считал, что ему живется легче, чем в тяжкие военные годы, – по сравнению с тем, что пришлось перенести ему и остальным. Ему платили за то, что он ездит на лошадях, – это казалось невероятной удачей. Гарри работал с рассвета, когда вставал, чтобы убирать стойла, дотемна, когда возвращался домой, вымотанный, пропахший лошадиным потом и мылом. Но, несмотря на тяжелую работу и мизерный заработок, он чувствовал, что наконец занимается тем, чем должен. Босс Гарри был им доволен: тот хорошо управлялся, старательно трудился и серьезно подходил к делу. Гарри заботился о том, чтобы стойла были чистыми и в них было свежее сено, он чистил лошадей, следя за их гривами и шерстью. На некоторых из них он даже ездил. Босс заметил, что у Гарри был дар – он мог успокоить нервничающую лошадь, легко справляясь даже с самыми непослушными.

Большие животные с молниеносными рефлексами, лошади склонны быстро обращаться в бегство. Испуганная лошадь сразу же попытается сбежать. В соревновании грубой силы она превосходит человека в десять раз, но люди придумали много способов контролировать их. Можно продеть цепь под подбородком лошади, а затем вокруг выступающей части ее носа. Более жестокий метод подразумевает цепь, обмотанную вокруг верхней губы. Когда кто-то пытается оседлать лошадь, с которой сложно сладить, он обычно стоит сбоку, держа лошадь за копыто или за цепь и дергая ее.

У Гарри был другой метод. Он стоял перед лошадью, не натягивая веревку, и смотрел ей в глаза. У большинства людей не хватает смелости, чтобы встать прямо на пути у испуганной лошади, но у Гарри была необъяснимая способность говорить с норовистой лошадью на языке тела. Гарри спокойно вытягивал руку. Лошадь фыркала и сопела, но затем опускала голову и тыкалась носом в протянутую ладонь.

Да, у Гарри хорошо получалось. Но Йоханна волновалась. Тридцати пяти долларов в неделю едва хватало на пропитание, даже в режиме жесткой экономии. Джозефу уже исполнился год, и второй ребенок был на подходе. Обговорив это, Гарри и Йоханна решили, что дополнительные десять долларов в неделю помогли бы молодой семье. Со шляпой в руке Гарри подошел к боссу.

– Я уже год работаю здесь, – сказал он. – Я упорно трудился и думаю, что вам нравится результат.

Мистер Стерлинг кивнул. Юноша был хорошим и на сто процентов надежным работником. Да еще и семейным человеком, а не пьяницей, как многие другие конюхи.

– Я прошу повысить мне жалованье, – сказал Гарри. – На десять долларов в неделю.

Босс даже не сделал вид, что задумался над его словами. Он сказал «нет» – он платил столько, сколько было принято.

– Но…

Босс не дал Гарри закончить, вытянув руку.

– Миллионы людей вроде тебя готовы ухватиться за возможность зарабатывать деньги, валяя дурака с лошадьми. Не моя проблема, что у тебя куча голодных ртов. Мне нужно тратиться на сено, и зерно, и ветеринаров, и подковы – и так далее, и так далее. Я могу найти человека, который согласится работать за шестьдесят долларов в месяц.

Спорить было бесполезно. Гарри был разочарован, но за этот год он понял, что может справиться и сам. Он позвонил Микки и спросил совета. Микки, может, и жил сейчас на широкую ногу, но он не забывал людей, которые помогли ему, когда он работал в Центральном парке.

– Думаю, у меня для тебя кое-что есть, – сказал Микки. – Большая ферма в Вирджинии. Жена фермера из Голландии, хозяин старше ее и любит кататься на лошади по утрам. Отчаянный мужик. Она беспокоится, что он может пораниться. Хочет, чтобы кто-то ездил с ним.

Вирджиния. Гарри было известно об Америке достаточно, чтобы знать: Вирджиния – земля лошадей. Гарри и Йоханна загрузили фургон. Усадив Джозефа на заднее сиденье, они направились в свой новый дом – место, называемое Хоумвуд.

Ничто не могло подготовить Гарри и Йоханну к виду роскошного поместья Дэвида Хью Дилларда. Местность вокруг Амхерста в долине Шенандоа была сказочно прекрасна: большие фермы, огороженные темными изгородями из жердей. К дому вела длинная дорога с высаженными по краям деревьями, а рядом бродили павлины. Ферма Хоумвуд выглядела как пейзаж с картинки. Раскинувшаяся на сотни акров ухоженной земли, ферма была отдельным мирком: грубо сколоченные коптильни производили в год двадцать пять вирджинских окороков, идеально засоленных и прокопченных, на огородах в избытке выращивали свежие овощи для еды и консервации, коровы из Джерси производили молоко и масло, а на личном ипподроме на прилегающей территории Оак Парк мистер Диллард гонял своих чистокровных. Воплощение идеальной плантации джентльмена из Вирджинии.

Дэвид Хью Диллард важно, будто один из его павлинов, ходил по своей земле, компенсируя напыщенностью недостаток роста. Ростом он был всего на два-три дюйма выше пяти футов{Примерно равно 1,60 м.}, считая каблуки ботинок, и был известен своей преданностью семье и высокими стандартами.

Не стало неожиданностью то, что от Гарри ожидалось куда больше, чем просто сопровождать мистера Дилларда в его утренних поездках. У его босса была страсть к чистокровным верховым лошадям и собственный ипподром, и теперь он хотел начать тренировку своих лошадей в конкуре.

Когда мистера Дилларда не было на ферме, он разрешал Гарри водить свой «кадиллак», «чтобы аккумулятор был заряжен», и позволял Гарри и Йоханне жить в большом доме.

После того как Гарри купил и выгодно продал несколько лошадей для мистера Дилларда, у бизнесмена появилась идея. Он предположил, что Гарри мог бы и сам заняться перепродажей лошадей.

«Но у меня нет денег», – ответил Гарри. Мистер Диллард ссудил его деньгами для стартового капитала, после чего Гарри купил несколько лошадей и привлек на уроки верховой езды учеников с окрестных ферм.

Всего в нескольких милях от фермы Хоумвуд находился колледж Свит Брайар, известный своей школой верховой езды, где часто преподавал капитан Владимир С. Литтауэр, один из самых знаменитых наездников Америки. По просьбе капитана Литтауэра Гарри приводил своих лошадей в Свит Брайар, чтобы студенты могли на них ездить Он также уговаривал Гарри получить сертификат инструктора по верховой езде, посетив один из его семинаров. Литтауэр, пожилой русский, служивший в кавалерии царя Николая II, жил в большом поместье в Сайосете, штат Лонг-Айленд, и был хорошо известен в среде коннозаводчиков. Как и Микки Уолш, Литтауэр видел талант наездника у Гарри, несмотря на то, в каких обстоятельствах тот оказался.

Все в Хоумвуде любили Гарри, особенно дети. Десятилетняя Шерон, дочь управляющего, была в восторге, когда де Лейеры подарили ей пару старых деревянных башмаков, и, стуча их каблуками, ходила в них по ферме. Лошади ржали при приближении Гарри, а дети всюду следовали за ним, как щенята.

Йоханне нравился новый дом, нравилась миссис Диллард – жена босса Гарри была голландкой по происхождению и всегда относилась к ним с уважением. Вскоре после того, как они приехали в Хоумвуд, у Гарри и Йоханны родился второй ребенок, Гэрриет, а еще через год появился на свет светловолосый мальчик, Марти. Мистер Диллард платил щедро и позволял зарабатывать дополнительно уроками и продажей лошадей, а лошади Гарри начали выигрывать награды на местных выставках. Жизнь налаживалась, казалось, здесь можно осесть, а это место можно назвать домом.

Но Гарри этого было недостаточно. Хотя ему и нравилось в Хоумвуде, он хотел жить в собственном доме. В Синт-Оденроде ферма и пивоварня принадлежали семье. Как бы ни было приятно работать на мистера Дилларда, он чувствовал себя обязанным. Теперь, обладая сертификатом инструктора, Гарри мечтал о собственном бизнесе, чтобы тренировать лошадей и учить людей верховой езде. Но ему не хватало стартового капитала.

Капитан Литтауэр пришел к Гарри с заманчивым предложением. Элеонора Сирс, одна из крупнейших коннозаводчиц в стране, искала человека, который объезжал бы лошадей в ее поместье Прайдс Кроссинг в Массачусетсе. Мисс Сирс была требовательна, но тот, кто на нее работал, получал шанс ездить на лучших лошадях страны, а возможно, и мира. Идеальная работа для правильного человека. Не заинтересован ли Гарри?

Гарри знал репутацию мисс Сирс. Она была одним из наиболее известных специалистов, занимающихся лошадьми. Но ему хотелось вначале обсудить это с Микки. Микки был хорошо знаком с мисс Сирс. Она недавно приобрела большую ферму в Саусерн Пайнз, штат Северная Каролина, на родине Микки, и его собственная дочь Джоан часто объезжала лошадей для нее. Микки сказал: «Если она позволит тебе привезти лошадей к мистеру Дилларду, то да, но если нет, то откажись. Она будет держать тебя в кулаке, и ты не будешь сам себе принадлежать». Когда мисс Сирс не согласилась на его условия, он с трудом мог поверить, что отказался от возможности работать на одну из главных коннозаводчиц Америки. Но Гарри знал, чего он хочет: быть самому себе хозяином.

Работая на мистера Дилларда, он понял, как хочет жить: управляя своим делом и самостоятельно принимая решения. Он не мог тратить жизнь на прихоти богачей.

Вскоре у капитана Литтауэра появилось новое предложение: школе для девочек в Лонг-Айленде нужен учитель верховой езды. Заинтересован ли Гарри?

Теперь у Йоханны было уже трое детей: Джозеф, Гэрриет и Марти. Бросить еще один дом? Снова начать заново? И кто знает, чем это закончится – в Нью-Йорке, где никто из них никогда не был?

Но это выглядело отличной возможностью, так что де Лейеры вновь упаковали вещи и отправились навстречу будущему.


Спустя шесть лет после прибытия в Америку у Гарри был собственный бизнес в Сент-Джеймсе, собственные лошади, собственный клочок земли. Были времена, когда приходилось принимать трудные решения – каких лошадей оставить, а каких продать. Продажа Снежка была одним из самых трудных. Но он мог с этим жить, потому что это был только его выбор.


Глава 9

Там, где сердце

Сент-Джеймс, Лонг-Айленд, май 1956 года

Встав еще до рассвета, Гарри выпил чашку обжигающего черного кофе, а затем обул деревянные башмаки и вышел наружу, когда небо только-только начало светлеть. Снежок вчера переехал в новый дом, так что Гарри беспокоился. Лошади всегда замечали перемены, и конюшня казалась пустой. Снежок влиял на других лошадей успокаивающе, подобно тому, как старшие девочки в школе Нокс присматривали за младшими. Гарри всегда ставил новичков в паре с опытными наездницами, а смирных лошадей с беспокойными. В те месяцы, когда Снежок был здесь, он взял на себя роль главы семьи, а теперь пройдет несколько дней, прежде чем у лошадей сложится новая иерархия.

Когда лошади услышали тяжелые шаги на дороге, они принялись ржать и стучать копытами. Гарри подсознательно ожидал услышать знакомый голос Снежка.

Ах, все же он был немного сентиментален – не лучшая черта для торговца лошадьми. Он никогда не сможет быть безжалостным: не будет накачивать своих хромых лошадей болеутоляющими, чтобы те могли сойти за хороших, не будет обматывать палку колючей проволокой и бить ею лошадь по ногам, чтобы заставить прыгать. Он верил, что с лошадью нужно обращаться так, как ты хочешь, чтобы обращались с тобой. Довольно просто. И это правило, которому он выучился у отца, его не подводило. Существовало еще одно отцовское правило: на ферме каждая лошадь должна отрабатывать содержание. Снежок хорошо обучил девочек, которые на нем катались, и они пересели на более быстрых скакунов. В доме доктора Снежок мог жить как прогулочная лошадка – для этой роли он отлично подходил. Счастливая лошадь в счастливом доме. Гарри считал, что так и должно быть. Как и лошадям, Гарри следовало привыкнуть к новому порядку на конюшне, это тоже займет несколько дней.

Конечно, лошади беспокоились. Они стучали копытами в своих стойлах, шагали взад-вперед, когда он проходил мимо, разметывая сено и разбрасывая овес. Сквозь окна конюшни проникали лучи рассветного солнца, в которых виднелась клубящаяся в воздухе пыль. Стойло Снежка стояло пустым, рядом с открытой дверью висел на крючке недоуздок. Не было ни таблички с именем, ни персональной кормушки. Пустое стойло выглядело так же, как и все остальные.

Гарри шел вдоль стойл, называя каждую лошадь ее кличкой, и постепенно конюшня успокаивалась. Пока он работал, за ним по пятам следовала пара немецких овчарок, а несколько котов, живших в конюшне, плавной походкой бродили по проходу или сидели, вылизывая лапы. Гарри был единственным двуногим в конюшне, но чувствовал себя тут как дома, как и остальные ее обитатели.

Ему нравились эти тихие утренние часы, когда семья еще не проснулась. Это было хорошее время для раздумий. И этим утром он думал о том, как пусто стало в конюшне без Снежка, – Гарри казалось, что он потерял члена семьи. Но затем он усмехнулся себе под нос – Йоханна ждала еще одного ребенка, так что хоть четвероногая семья потеряла одного члена, но двуногая скоро увеличится. Это помогло ему думать о будущем. Он продал лошадь с двойной прибылью, и, хотя это и было не так много, все же это деньги.

А в деньгах Гарри нуждался. Неподалеку от школы Нокс проходили самые большие в стране выставки лошадей. Гарри видел великолепных животных, принимавших в них участие, – в основном чистокровных, чья порода проглядывала в каждом изящном движении. Если бы у него была подходящая лошадь, думал Гарри, он мог бы принимать в этих выставках участие. Он был готов тратить время на обучение новичка с потенциалом, но даже необученный чистокровный стоил тысячи долларов – плюс питание на несколько лет обучения. Достаточно тяжело было сводить концы с концами, преподавая верховую езду в школе, а самостоятельно выдрессировать чемпиона конкура – это казалось невозможным. У Гарри сохранились фотографии, на которых он ехал по Амстердаму на Петре, неся флаг своего клуба верховой езды. В те дни у него были шансы попасть в олимпийскую команду. Но сейчас этот альбом забросили на антресоли, его редко доставали. Того мира больше не существовало, а Гарри всегда смотрел в будущее.

Наполняя тачку сеном при помощи вил и толкая ее в ворота конюшни, он знал, что стремление соревноваться никуда не делось, все еще тлея внутри. Гарри надеялся присмотреть подходящего кандидата, которого можно выдрессировать, – алмаз в куче навоза. И каждый раз, когда он прибыльно продавал лошадь вроде Снежка, это приближало его к тому, чтобы найти подходящего скакуна.

Когда все дела в конюшне были сделаны, Гарри уже смирился с отсутствием Снежка. Он в последний раз удовлетворенно огляделся. Все было в порядке, царила тишина, лишь кони жевали свой завтрак. Вставало солнце, и Гарри услышал, как хлопнула дверь кухни: дети уже проснулись. Прошло время тишины. Начинался день. И судя по тому, что небо было чистым, отличный день для верховой езды.

Через несколько дней лошади успокоились, и Гарри уже не думал так часто о сером. Но однажды ему позвонил новый владелец Снежка, он был недоволен. Доктор Руген жаловался, что лошадь сбежала с пастбища и носилась по соседским полям. Уверен ли Гарри, что у лошади нет склонности к бегству? Гарри убедил доктора. Иногда бывает, что лошади сбегают из своих загонов. Обычно этого не происходит, если они получают достаточно еды и воды. Возможно, доктор забыл запереть ворота как следует? Умная лошадь может отпереть ворота зубами, если они неплотно закрыты.

«Конечно нет», – ответил доктор. Конечно, он запер ворота. Лошадь перепрыгнула через ограду. Гарри повторил свой совет: убедиться, что ворота были заперты. Усмехнувшись, он повесил трубку, надеясь, что никогда больше не услышит ни слова от нового владельца.

Те, кто не знает лошадей, всегда удивляются тому, что они остаются в загонах, окруженных невысокой изгородью. Они удивляются потому, что те же самые лошади, участвуя в соревнованиях по конкуру, легко перепрыгивают такие изгороди, неся на себе всадника. В отличие от оленей, к примеру, которым нужен загон с изгородью высотой в четырнадцать футов, лошади остаются в загонах с изгородью в три с половиной – четыре фута. Лошади с рождения умеют прыгать – это помогает им перескакивать в галопе небольшие препятствия, когда они несутся по полю. Довольно быстро это легло в основу спорта, развившегося из европейских традиций конной охоты. Во Франции XVIII века всадники следовали за гончими в охоте на оленя, проезжая целые мили по пересеченной местности, иногда вынуждающей преодолевать естественные препятствия: канавы, насыпи, невысокие каменные стены и небольшие овраги. Эту традицию переняли в Англии, где она превратилась в охоту на лис: всадники тоже следовали за гончими через живые изгороди, канавы и ручьи. К концу XIX столетия, однако, британское правительство приняло законы об огораживании, и земли, которые раньше находились в общем пользовании, огородили под пастбища для овец. Частная собственность на землю стала нормой. Энтузиастам лисьей охоты, которыми в основном были богатые землевладельцы, приходилось перепрыгивать эти изгороди, когда они пересекали границы поместий. В итоге люди поняли, что вид лошади, перепрыгивающей изгородь, может привлечь зрителей, поэтому искусственные «изгороди» начали возводить на аренах. И сегодня названия отражают историю: «куст», «курятник», «канава», «водное препятствие» и «забор» – теперь это названия препятствий на ипподроме.

Но лошади, обычно весящие более тысячи фунтов каждая, нечасто сами перепрыгивают изгороди. Скача галопом через пастбище, они прыгают через небольшие канавы или бревна, но останавливаются, достигая изгороди. Даже специально тренированная выставочная лошадь, способная брать препятствия высотой около шести футов, остановится и развернется, не станет прыгать. Одно из наиболее удивительных качеств лошадей – это их готовность прыгать по указанию наездника, которому они доверяют. Хотя это и их естественная способность, возникшая из-за необходимости двигаться галопом по неровной местности, в природе лошадь не прыгает через препятствия высотой в ее собственный рост.

Но все же опытный наездник всегда следит за изгородью своего загона и тщательно закрывает ворота, иначе рискует обнаружить свою лошадь гарцующей по округе. Доски изгороди всегда должны быть прибиты к столбам изнутри, потому что иначе лошадь, обнаружившая слабину в заборе, может давить на него до тех пор, пока не вылезут гвозди, после чего она выйдет наружу и направится к более зеленому пастбищу. Но через хорошую изгородь лошадь не станет прыгать, кроме как в исключительных случаях: если она напугана или если кобыла хочет вернуть своего жеребенка.

Потому Гарри и предположил, что доктор, не будучи опытным наездником, либо забыл запереть ворота, либо не следил за изгородью. Мысль о том, что старая рабочая лошадь могла решиться на прыжок, была невероятна. И само собой, Гарри ничего не слышал о Снежке от его нового владельца в последующие несколько дней.

Но однажды утром, когда Гарри пошел кормить лошадей, рядом с конюшней он обнаружил серого, чья шерсть сверкала в лучах восходящего солнца. Конь поднял голову и заржал три раза.

– Что ты здесь делаешь, бандит? – спросил Гарри. Он протянул руку, и мерин подошел ближе, вытянув шею и уткнувшись носом в ладонь Гарри. Его теплое дыхание щекотало кожу. Гарри мог поклясться, что лошадь выглядела довольной.

Быстрый осмотр изгородей вокруг конюшни не помог понять, каким образом лошадь сюда попала: ни один из ее участков не был сломан, а ворота, как и ворота наружу, были крепко заперты. Солнце только всходило, и на полях поблескивала роса. Участок доктора Ругена располагался на несколько миль дальше по дороге. Гарри почесал Снежка в его любимом месте возле холки, и животное поджало губу от удовольствия. Мужчина внимательно посмотрел на поля, разделенные заборами, темными от росы. У Снежка были умные глаза, на которые Гарри обратил внимание еще в первый день на аукционе. Гарри подумал, что, возможно, недооценил мерина.

Прицепив веревку к недоуздку лошади, он отвел ее в стойло, подбросил сена в кормушку и позвонил доктору Ругену.

– Ваша лошадь у меня, – сказал Гарри. – Наверное, у вас где-то сломалась изгородь. Он побудет у меня, пока вы не приедете за ним.

– Вчера я лично проверял изгородь, – ответил доктор Руген. – Но я проверю еще раз и приеду.

На следующее утро Гарри, думая о побеге Снежка, направился в конюшню. Еще не рассвело, но лошади-беглянки не было видно. «Похоже, доктор все же понял, как запирать ворота», – решил Гарри. Он почувствовал облегчение, но все же ему было немного грустно. А секунду спустя он увидел лошадь. До этого она просто находилась вне поля его зрения, подбирая сено с земли рядом со стогом.

– Ты… опять?

Снежок выглядел самодовольно. В этот раз на нем даже не было недоуздка. Моросил дождь, и копыта лошади были испачканы грязью. Челка щеголевато спадала на его яркие глаза, а уши он направил вперед, к Гарри. Сейчас, с широкой грудью и изогнутой линией шеи, он даже не походил на рабочую лошадь. Снежок подошел к Гарри и тихо заржал в знак приветствия.

– Да, мы тоже рады тебя видеть, но остаться ты не можешь, – сказал Гарри, подходя к животному, взяв рукой его голову и погладив по морде.

Снежок не пытался бежать. Он был таким же тихим, как всегда, хоть и находился на свободе, не беспокоя других лошадей в конюшне и не устраивая беспорядка, как сделала бы иная лошадь на его месте. Когда Гарри пошел в амуничную, чтобы взять веревку и недоуздок, Снежок следовал за ним как щенок, ощупывая его карман в поисках морковки.

Доктор, хотя и был весьма любезным человеком, сердился все больше и больше. И неудивительно. Гарри сказал, что Снежок послушный и за ним легко присматривать. И то, что он продал лошадь, не рассказав о ее недостатках, выглядело очень некрасиво. Выходило так: либо Гарри не разбирался в лошадях, либо оказался мошенником, пытающимся продать плохую лошадь ни о чем не подозревающему покупателю.

Ничто в характере лошади не могло заставить Гарри заподозрить, что та решит сбежать. Снежок никогда не пытался сбежать с конюшни де Лейеров. Но один недовольный покупатель может серьезно испортить репутацию продавцу. Нужно было что-то решать. Гарри предложил лично проверить загон, чтобы выявить проблему.

Ферма Ругена была такой же, как и остальные небольшие фермы в округе, – огороды, на которых рос картофель, деревянные коричневые заборы. Все вроде бы было на месте. Ворота удерживала надежная щеколда.

Гарри все же обошел весь забор, проверяя каждую секцию, – не поддастся ли. Ни одна не поддалась.

– Вы продали мне скакуна, – сказал доктор.

Гарри постарался подавить улыбку, но это было сложно.

Доктор захотел выяснить, что здесь такого смешного.

– Если бы я знал, что лошадь умеет прыгать, она бы обошлась вам дороже, – ответил Гарри.

Доктор не выглядел впечатленным.

– Считайте, что вам повезло, – снова улыбаясь, сказал Гарри. Вообще, ситуация и правда была забавной. Лошадь не могла перепрыгнуть через лежащий на земле шест, а ее принимали за Лесси{Лесси – пес, герой фильма «Лесси возвращается домой» (1943).}.

Гарри осмотрел большой загон, угол которого был отделен изгородью с воротами.

– Можете по ночам держать его в маленьком загоне?

Доктор кивнул и спросил почему.

– Ну, допустим, он и правда прыгает, а я не представляю, как еще он мог выбраться, тогда он не сможет разогнаться в нем. Там всего пара шагов, прыгнуть так гораздо сложнее, и подобное умеют далеко не все лошади.

Доктор согласился попробовать.

Конечно, Гарри был бы не против обнаружить лошадь, которая могла оторвать все четыре ноги от земли после разгона в два шага. Да, если бы у него была такая лошадь, он бы уже тренировал ее для большой выставки в Сэндс-Поинте в сентябре. Его друг Дейв Келли будет участвовать, претендуя на кубок Блитц Мемориал. Гарри нравилось иметь собственный бизнес, но у него хватало денег на покупку бывших рабочих лошадей, а не скаковых. Обычная рабочая лошадь не перепрыгнет четырехфутовый забор, а если перепрыгнет, то уж точно не без разбега. Гарри был озадачен, но уверен, что на этот раз лошади не удастся сбежать.

Он почесал смутьяну шею перед уходом.

– Оставайся тут, бандит, – сказал Гарри. – Ты доставляешь всем неприятности.

Гарри знал, каково это: метаться с места на место, не имея возможности назвать хоть одно из них домом. Тяжело было не испытывать сочувствия к лошади, которая так сильно хотела домой. Иногда Гарри вспоминал, как они со Снежком впервые обменялись взглядами в Нью-Холланде, – большие карие глаза смотрели в щели между досками; лошадь стояла так спокойно, с гордо поднятой головой, там, внутри грузовика, отправляющегося на бойню. По правде говоря, Гарри не мог устоять. Он был уверен, что лошади на самом деле куда умнее, чем люди о них думают.

На следующее утро мерин снова был на ферме Гарри, а на следующее – в соседском огороде. Через пару дней он опять объявился у де Лейеров. Доктор клялся, что держал лошадь в маленьком загоне, что забор стоит на месте, что ворота на ночь надежно запираются. Его терпение было на исходе, а Гарри не хотелось злить своих соседей.

У него оставался последний трюк, старый ковбойский способ, который точно удержит лошадь дома. В открытом поле, когда лошадь негде привязать, всадники учили лошадей оставаться на месте, привязывая их к земле. В этом случае животное стоит смирно, когда веревка просто брошена на землю. Чтобы обучить лошадь этому, веревку лошади прикрепляют к шине. Лошадь может таскать шину за собой, но далеко не уйдет. Тяжесть шины не позволит веревке запутаться, а мягкая резина не повредит ноги лошади. Когда Гарри предложил это доктору, тот счел его сумасшедшим. Но Гарри уверил его, что это поможет и что это лишь временная мера – всего на несколько дней, пока Снежок не научится стоять смирно.

Следующие несколько дней, когда Гарри приходил в конюшню по утрам, он чувствовал одновременно облегчение и разочарование, не находя там Снежка. В глубине души он болел за лошадь. Но Гарри напоминал себе о правилах отца. Если хочешь зарабатывать на лошадях, помни о долларах и центах. Никогда не будь жесток с лошадью, не продавай ее плохому хозяину. Будь бережлив, но не экономь на еде и уходе. Заботься о животных так, как хотел бы, чтобы о тебе заботились, но ни на минуту не забывай, что это бизнес.

Не так много времени проходит, прежде чем лошади забывают свой прошлый дом. Обычно достаточно хорошего загона и еды, чтобы удержать их. Через два дня Гарри решил, что Снежок наконец привык к новому дому.

В конюшне к тому времени поселился новый жилец. Его владелец платил восемьдесят долларов в месяц, и Гарри поселил его в бывшем стойле Снежка. Уздечка Снежка покинула крючок и была отправлена в амуничную, где висели уздечки школьных лошадей. Лошади частных владельцев имели кожаные уздечки с медными табличками, на которых были написаны их клички, а у школьных лошадей они были взаимозаменяемы. История Снежка закончилась, как думал Гарри.

Но спустя несколько дней Снежок вернулся. Большая серая лошадь стояла в центре двора конюшни.

Вначале Гарри просто уставился на нее. А затем начал смеяться.

Голова Снежка была высоко поднята. Когда он увидел, что Гарри смеется, то помотал головой с привязанной к ней веревкой. За ним тащилась большая резиновая шина, за которую зацепился кусок вырванной из изгороди доски. В глазах животного светилась гордость.

Стоя во дворе, глядя на то, как серый тащит за собой тяжелую шину, Гарри понял, что забыл очевидную истину. Он отцепил веревку и повел Снежка в стойло. Лошади – это больше, чем колонки цифр в приходно-расходной книге фермера. Потому что сердце нельзя оценить.


Глава 10

Лошадь может прыгать

Сент-Джеймс, Лонг-Айленд, 1956 год

Дети Гарри радовались возвращению своего любимца, играя с ним и забираясь ему на спину, чтобы покататься. Снежок был не против – даже когда двухлетний Марти попытался вскарабкаться на него по хвосту. Он всегда был осторожен с детьми, следя за тем, куда ставит свои гигантские копыта, опуская голову, чтобы ткнуться носом в их ладони, терпеливо стоя на месте, пока его чистили. Гарри смеялся, глядя, как Марти обхватывает ногу Снежка или как кто-то из детей сидит на его спине без седла и уздечки. Гарри и сам сел на лошадь в двухлетнем возрасте. Именно тогда он принялся носиться за управляющим, чтобы забраться на его черного пони. С тех пор он ни в чем не уступал старшим наездникам, прыгая через препятствия уже в возрасте восьми лет. Гарри хотел, чтобы и его дети росли так же, среди лошадей. Со Снежком – поскольку доктор продал его обратно – они быстро научатся. Снежок был идеальной детской лошадкой. Но Гарри не мог забыть вид лошади, стоявшей перед ним с куском доски и колючей проволокой, зацепившейся за шину, привязанную к веревке. Между его домом и фермой доктора располагалось около шести заборов. Возможно, лошадь хотела ему что-то сказать.


Обучая девочек из школы Нокс и следя за собственной небольшой конюшней, Гарри де Лейер провел на лошади столько времени за первый год, прожитый на Лонг-Айленде, что протер свое старое седло. Он часто чувствовал ритм шага или кентера{Кентер – укороченный полевой галоп, основной тренировочный аллюр скаковых лошадей.}, даже не сидя на лошади. Он так часто ездил, что мерил дистанцию не футами или ярдами, а шагами лошади, интуитивно зная, сколько их понадобится, чтобы добраться до дальнего края загона. Ночью он лежал в кровати и думал о лошадях. Для Гарри каждая новая лошадь, оказывавшаяся в его конюшне, была загадкой, которую следовало разгадать. Снежок был загадкой. Если лошадь в состоянии перепрыгнуть высокую изгородь, почему она не может сделать того же со всадником на спине? Есть разные подходы к верховой езде. Некоторые люди полагают, что нужно обучать лошадь собранности, как это происходит при обучении танцам, когда движения повторяются снова и снова, пока не становятся выверенными. Другие предпочитают более прямолинейный метод, считая, что лошадь знает лучше, а вмешательство всадника лишь создает проблемы. Хотя Гарри и учился у отца, а затем в местном клубе верховой езды, бо́льшая часть его знаний о лошадях была получена методом проб и ошибок. Он старался думать как лошадь. Зачем все время дергать за поводья? Если бы они были у него во рту, он бы точно предпочел, чтобы с ними обходились аккуратнее.

Так что он всегда старался действовать мягче, используя резиновый трензель с D-образными кольцами. Из-за соединения в центре давление на язык лошади меньше, а резина куда мягче металла других трензелей. Большинство тренеров использовали бы вместо трензеля пелям, снабженный цепочкой под подбородком, или кимбервик, цепляющийся за язык лошади в момент рывка.

Гарри полагал, что если обходиться со ртом лошади мягче, она будет слушаться. Говорят, что у некоторых лошадей «нежный рот». Такие лошади крайне чувствительны к любому натяжению поводьев. Другие же так привыкли к постоянным рывкам поводьев, что реагируют только на жесткий трензель. Гарри считал, что существует много способов обращения с лошадьми, и дерганье за поводья – далеко не самый эффективный. Как у всех млекопитающих, у лошадей есть пять чувств. Острые зрение, обоняние и слух, а также чувствительность к прикосновениям должны защищать их от хищников. Но, кроме этого, лошадь может «понимать» мельчайшие изменения, такие как движение ног наездника, натяжение поводьев или едва заметное перемещение массы тела. Слаженная команда из лошади и наездника общается на невербальном языке, практически незаметно для окружающих – это немного похоже на шрифт Брайля.

Все лошади в той или иной степени наделены способностью прыгать, но не всем дано стать чемпионами по прыжкам. За способность лошади перепрыгивать высокие препятствия отвечают три физические характеристики: скорость, прыгучесть и чувство равновесия. И если первые два – врожденные качества, то держать равновесие нужно учить.

До 1878 года люди точно не знали, как именно лошадь движется в галопе. Бывший губернатор Калифорнии и владелец скаковых лошадей Лиланд Стенфорд полагал, что возникает момент, когда ноги лошади не касаются земли, но это мгновение не заметно глазу. Стенфорд поручил британскому фотографу Эдварду Мэйбриджу сделать серию снимков скаковой лошади по имени Салли Гарднер. Фотографии доказали правоту Стенфорда. Ритм лошадиного галопа можно разделить на четыре такта. На первые три ее копыта касаются поверхности – сначала одна задняя нога, потом одновременно противоположные задняя и передняя, затем вторая передняя нога. На четвертом такте все четыре ноги лошади оторваны от земли. Но когда лошадь прыгает, она отталкивается от земли задними ногами и приземляется на передние, будто разделяет шаг галопа на два. Первая часть осуществляется до прыжка, вторая – после приземления. Чтобы продолжать, лошади нужно подобрать задние ноги. Как фигуристы тренируются, чтобы не падать при освоении сложных пируэтов, лошадь должна тренироваться, чтобы выполнять столь сложные действия автоматически. Один прыжок – не такое большое достижение. Серия из двенадцати или шестнадцати прыжков на разную высоту и расстояния – это как выступление фигуриста. Несмотря на долгие тренировки, лошадь в любой момент может потерпеть неудачу.

Гарри знал, что у Снежка есть прыгучесть, он продемонстрировал это, перепрыгивая через изгороди практически без разбега. Но сила и устойчивость рабочей лошади не имеют ничего общего с пластикой, необходимой для прыжков.

Гарри наткнулся на загадку – а это он любил больше всего на свете. Лошадь, обладающая достаточной прыгучестью, чтобы перемахнуть через забор, должна быть способна перенести всадника через невысокую изгородь, но Гарри уже пробовал на самом базовом препятствии, и лошадь споткнулась. Мерин был добрым, честным и решительным, но ему не хватало способностей. Впрочем, Гарри был убежден, что какие-то способности у Снежка есть. И он собирался это выяснить.

Обучение лошади прыжкам начинают с того, что учат ее пробираться через последовательность шестов кавалетти, лежащих на земле. Шесты раскладывают на расстоянии шести футов друг от друга, если скачут рысью, и девяти футов – если галопом. Они предназначены для того, чтобы лошадь училась подбирать ноги. Чтобы перебраться через шесты, не задевая их, лошади приходится поднимать ноги выше, чем обычно. Это требует силы, чувства равновесия и тренировки – как и от человеческих легкоатлетов. Вначале лошадь спотыкается, не зная, как ей рассчитывать шаги, чтобы не задевать шесты.

Но после упорных тренировок большинство лошадей учатся скакать через шесты, не задевая их. Лошадь понимает, как рассчитать бег, чтобы не задеть препятствие. И это первый шаг к тому, чтобы научиться прыгать.

Гарри расставил шесты на земле на одинаковом расстоянии и пустил Снежка рысью в их сторону. Снежок споткнулся, замер, снова споткнулся, а затем выпрямился. Гарри похлопал лошадь по холке, слез с лошади, вернул шесты на место и попробовал еще раз. Не у каждой лошади получалось сразу – но Снежок не выказывал никакой предрасположенности к этому.

Когда лошадь научится скакать через шесты, следующий шаг – закрепить в конце пути шест на некотором расстоянии от земли. Большинство лошадей попытаются перепрыгнуть его. Шест может быть поднят всего на шесть дюймов, но это уже победа. Лошадь может так же легко проскакать дальше, сбив шест на землю, или отказаться прыгать, обойдя его. Невысокий прыжок знаменует большой прогресс. Конь достаточно доверяет седоку, чтобы взмыть в воздух вместе с ним.

Самое трудное для молодой лошади – как и для Снежка, ни разу не прыгавшего со всадником на спине, – это научиться держать равновесие. Представьте себе барьериста, который бежит с ребенком на спине. Всадник весом более сотни фунтов меняет естественный центр тяжести лошади. Опытный всадник влияет меньше, но в любом случае влияет.

Когда у лошади начинает получаться, последняя планка поднимается выше. Затем от лошади требуют совершить два прыжка подряд. Это называется гимнастическими прыжками – как и у людей, – и со временем лошадь учится соизмерять длину шагов, вовремя собираться и отталкиваться от земли, зная, что она сможет перепрыгнуть препятствие. Если ее наездник опытен, лошадь начинает доверять его способностям.

Конкурная лошадь – аналог легкоатлета в мире верховой езды. То, на что она способна, не выходит за рамки естественных возможностей, но, как, например, в случае с балетом, эти способности доведены до совершенного уровня контроля и изящества, возможного только благодаря часам и часам тренировок. Не каждой лошади дано стать атлетом мирового класса, но некоторые на это способны. В некоторых лошадях есть стремление расширять границы своих возможностей, что необходимо каждому хорошему атлету. И эти лошади в итоге становятся звездами конного спорта.

Что делает конный спорт таким непредсказуемым и притягательным, так это то, что он требует партнерства. Даже самый лучший наездник – ничто без хорошей лошади, как и самая лучшая лошадь не сможет победить без столь же талантливого наездника. Как Владимир Литтауэр писал в своей инструкции 1931 года «Прыжки на лошади», успех прыжка зависит в большой степени от наездника. «Плохой наездник будет отвлекать [лошадь], хороший не будет вмешиваться, очень хороший поможет ей». В 1950-х годах в Соединенных Штатах существовало два доминирующих стиля верховой езды. Один из них был стилем профессионалов-самоучек, мужчин, в основном ирландцев, передававшимся от отца к сыну. Второй был стилем американских военных, появившимся под влиянием классических европейских традиций верховой езды.

История этого искусства восходит корнями к Древней Греции. Стили верховой езды менялись с годами: прямая посадка в седле, популярная среди рыцарей в броне, сменилась посадкой, когда наездник подается вперед, чтобы сбалансировать свой вес. В прошлом люди не понимали физики прыгающей лошади, и наездник при прыжке отклонялся назад – это можно видеть на старых фотографиях охоты. Федерико Каприлли, главный инструктор по верховой езде в итальянской кавалерии, в конце XIX века обнаружил, что если наездник будет наклоняться вперед, оставаясь в центре тяжести лошади, он будет держаться надежнее и лошадь будет прыгать лучше. Вскоре это положение распространилось среди наездников в Европе и Соединенных Штатах. Благодаря этой смене посадки лошади смогли брать более высокие препятствия, что обеспечило возможность развития конкура как спорта.

К середине ХХ столетия даже всадники-самоучки перешли на такую посадку. Но в отличие от наездников, тренированных по системе американской кавалерии, хранящей влияние европейской школы, эти были неортодоксальны. Тренированный по классической системе всадник будет держать ноги перпендикулярно препятствию, спину прямо и смотреть вперед, вытянув руки и давая лошади возможность вытянуть шею. Самоучка может достичь того же эффекта, выгибаясь вперед или прижимаясь к шее лошади и вытягивая ноги.

Стиль, который использовал Гарри, был смесью этих двух. У него не было подготовки военного кавалериста, который повлиял на многих лучших наездников Америки, но его стиль был и не таким эксцентричным, как у наездников-самоучек. Гарри идеально держал равновесие при прыжке, не мешая лошади брать высокие препятствия.

Гарри заново установил шесты и вернулся на исходную позицию, опять приближаясь к кавалетти рысью. Снежок вновь замешкался, расталкивая шесты. Но Гарри твердо вознамерился выяснить, где скрывается разгадка способностей лошади.

Он взглянул на темнеющее небо, вернулся на исходную и попробовал снова. Спешившись, он установил поперечную планку и поскакал к ней галопом, приподнявшись в седле и наклонившись вперед. Он дал поводьям провиснуть, позволяя серому вытянуть шею и опустить голову. Это было невысокое препятствие – заборы были куда выше, – но со всадником на спине лошадь могла не захотеть пробовать.

Готовясь к прыжку, всадник должен верить. Он должен двигаться в унисон с лошадью. Когда наездник только учится, он обычно мешкает, выжидает в седле, чтобы удостовериться, что лошадь прыгнет. Такие новички часто вылетают из седла, когда лошадь приземляется. Но опытный наездник всегда действует одновременно с лошадью, позволяя ей решать самостоятельно, – и, если она решит остановиться в последний момент, он может вылететь из седла и сам перелететь через препятствие. Как едко заметил принц Филипп, герцог Эдинбургский: «Лошадь, останавливающаяся перед прыжком и запускающая седока в полет по изящной дуге, создает замечательный повод для всеобщего веселья».

Снежок не остановился перед планкой. Но он и не прыгнул. Вместо того, чтобы прыгнуть, Снежок перешел на рысь, перешагнув через планку, и зацепил ее копытом. Мгновение спустя лошадь перешла на шаг. Гарри рассмеялся, пустил лошадь в галоп, вернулся назад и попробовал снова – но на этот раз результат был еще хуже. Снежок рысью перебрался через планку, сбивая ее на землю. Таким образом, первые попытки заставить лошадь прыгать не впечатляли, но Гарри помнил обо всех заборах, через которые ей пришлось перебраться по пути сюда.

День за днем Гарри выводил коня на небольшой загон за фермой и прогонял его через кавалетти. Иногда Шеф, теперь уже крепкий шестилетний мальчик, помогал ему, расставляя шесты после того, как Снежок сбивал их. Лошадь училась медленно, но Гарри был терпелив и осторожен, не требуя слишком многого. Некоторое время спустя лошадь могла скакать через кавалетти и даже прыгать на небольшую высоту в конце. Чтобы дать лошади передохнуть, Гарри сажал ей на спину детей, или же они ездили на пляж. Лошадь была хорошей и верной – просто слегка неуклюжей.

Лето подходило к концу. Настало время Снежку возвращаться обратно в школу Нокс. Но если Гарри думал, что девочки ему обрадуются, он ошибался. Девочки считали езду на Снежке ниже своего достоинства. Он все еще был смирным и добрым, хорошо подходил новичкам, но на предложение Гарри проехать на нем через кавалетти или прыгнуть через забор девочки недоуменно поднимали брови. «На Снежке?» Однако им не хватало духу спорить с любимым мистером Ди. Когда подошел к концу осенний семестр, у Снежка отросла зимняя шерсть.

Вместе с тяжелой походкой и потрепанной шкурой косматая грива делала его еще менее привлекательным. Одна из новых девочек, Эстелла Квинтана, была высокой, слишком крупной для большинства смирных лошадок, но она опасалась ездить на чистокровных. Во время уроков она ездила на Снежке, и он возил ее через кавалетти и перепрыгивал через низкую планку рысью, не подбирая ноги. На сером было не так весело ездить, но он прочно стоял на ногах, и управиться с ним мог даже новичок вроде Эстеллы.

Полный оптимизма, Гарри продолжал самостоятельно учить Снежка перескакивать через планку, надеясь, что сумеет натренировать лошадь достаточно, чтобы на ней могли прыгать девочки. Такое зрелище редко увидишь на школьном ипподроме. Из-за холодной зимней погоды Гарри натягивал плотную шерстяную куртку, но никогда не надевал шапку во время езды. А зимняя шерстка Снежка делала его похожим на косматого медвежонка. Все было довольно предсказуемо. Он спотыкался о кавалетти на земле и норовил перешагнуть через планку в конце, а не прыгать через нее, прикладывая минимальные усилия к преодолению препятствия. С низкими барьерами у него не возникало проблем, но хорошая конкурная лошадь подбирает колени, поднимая их почти к шее. Снежок не заботился об этом, он сбивал планку на землю копытами, когда прыгал через нее. Это не было опасно, но на соревнованиях это было бы признаком отсутствия стиля и плохого качества лошади, она потеряла бы очки за то, что коснулась препятствия.

Когда наступил февраль, Гарри решил попробовать кое-что новое. Он решил посадить в седло свою самую отважную наездницу, Бонни Корнелиус. Называя девочкам номера стойл, определявшие лошадь, на которой им придется ездить на сегодняшнем уроке, он не мог не заметить замешательства на лице Бонни. Обычно он давал ей самых трудных лошадей, таких как Вождь Закат или Упрямый Ветер. Но Гарри хотел посмотреть с земли, как прыгает Снежок, – было критически важно изучить, как он прыгает. Возможно, посмотрев на это со стороны, Гарри смог бы придумать новый подход.

К концу урока планки разлетелись во всех направлениях, и он видел выражение разочарования на лице своей ученицы. Гарри почувствовал отчаяние. Если заставить Снежка прыгать не могла его лучшая ученица, надежды на то, что он сможет прыгать с другой девочкой, не было. Снежок мог скакать шагом, рысью и галопом – надежная старая рабочая лошадь, помогающая девочкам обрести уверенность в седле, – но на большее он был не способен. Гарри помнил о больших заборах, отделяющих его конюшню от дома доктора, но если у Снежка и был талант, он его надежно спрятал.

Однако Гарри продолжал ездить на мерине. Однажды, когда он заехал на Снежке на ипподром для очередной тренировки, планки были выставлены на четыре фута. Он тренировал Упрямого Ветра и планировал понизить планки для своего новичка. Позволяя Снежку разогреться, Гарри пустил его рысью, затем галопом, приподнимаясь в седле для прыжка.

В этот момент один из помощников подошел к краю ипподрома, наблюдая за ним. «Вы собираетесь перепрыгнуть на этой рабочей лошади через высокое препятствие?»

Гарри рассмеялся. Он не думал об этом, но не смог побороть искушение принять вызов. У Снежка получалось лучше: он мог взять барьер оптимальной для новичка высоты – три фута. Почему бы не попробовать выше? Что может случиться страшного? Если планка слишком высока, лошадь собьет ее. Все просто. Или остановится в последний момент, но Гарри был уверен, что останется при этом в седле.

Объехав круг, он слегка переместил вес тела, а затем, дернув поводья и сжав ногами бока лошади, направил ее к препятствию.

Гарри почувствовал изменение. Лошадь пригнула уши вперед, а по седлу будто пробежал ток. Наметанным взглядом Гарри оценил расстояние до препятствия. Он чуть опустился в стременах, командуя лошади делать более короткие шаги, и та послушалась. Один шаг, второй, и… ноги Снежка поджались. Гарри держал поводья свободно, нагнувшись вперед.

Они перелетели через изгородь, не задев ее передними ногами. Он ожидал услышать, как бьются о планку задние ноги лошади, но так и не услышал. Обернувшись на высокое препятствие, через которое они только что перепрыгнули, он отпустил поводья и потрепал лошадь по холке двумя руками. Снежок, расслабленный как никогда, замедлился, перейдя на шаг.

Наконец, после долгих попыток, Гарри подобрал ключик к способностям Снежка. Он мог прыгать – просто нужно было дать ему препятствие, которое заслуживало этого. Гарри подобрал поводья, чувствуя их фактуру между пальцами, и подал Снежку сигнал щелчком языка и легким понуканием. Одно из ушей лошади повернулось – он услышал. Скакун ускорился, и Гарри второй раз направил его к изгороди. И вновь, идеально двигаясь, лошадь перемахнула через препятствие с запасом.

Полет.

Неудивительно, что в греческой мифологии у Пегаса, лошади богов, были крылья. Лошадь, которая любит прыгать, бежит к препятствию, так лучась энергией, что всадник чувствует, как шевелятся волосы на голове. Когда лошадь добирается до цели, уже неважно, чего хочет наездник, на что он надеется и о чем молится. Неважно, какой у него кнут и как часто он понукает лошадь пятками. Лошадь, которая хорошо прыгает, делает это ради ощущения полета, а всадник получает это ощущение в дар совершенно незаслуженно.


Лошадь ограничена в том, какую высоту может преодолеть. Большинство лошадей способны прыгать на три фута, некоторые на четыре с половиной. Когда препятствие достигает в высоту более пяти футов, даже лучшие прыжковые лошади начинают пасовать. Лишь немногие способны взять высоту в шесть футов, а семь – выше холки лошади или головы человека – доступны лишь нескольким элитным спортсменам. Некоторые соревнования по конкуру, такие как puissance (что по-французски означает «сила»), измеряют только самый высокий прыжок лошади. Подтвержденный мировой рекорд для прыжка лошади в высоту составляет восемь футов три дюйма. Но интерес к соревнованиям по прыжкам лошадей в высоту пошел на убыль. Хотя некоторые лошади и могут прыгать выше, чем на семь футов, высока вероятность падения, а падение с семифутовой высоты может привести к последствиям как для лошади, так и для наездника. Один неверный шаг ведет к сломанной ноге лошади или сломанной шее всадника.

Снежок перепрыгнул через планку, установленную на пяти футах, приподняв голени. Гарри установил ее на шести. Снежок взял эту высоту без проблем, подобрав колени и вытянув шею вперед. Гарри снова поднял планку, поставив ее на шесть футов шесть дюймов. Снежок перепрыгнул и ее, будто у него были невидимые крылья. Каждый раз, когда лошадь преодолевала очередное препятствие, у Гарри перехватывало дыхание от силы этой лошади, скрытой до поры и высвобожденной столь внезапно. Он думал о том, как лошадь бежала к нему через поля, перепрыгивая заборы, волоча за собой шину и кусок доски. Гарри вспомнил, как смотрел на него Снежок, будто заявляя: «Вот он я».

Сколько раз люди говорили Гарри о его таланте в обращении с лошадьми, интуиции, способности общаться на их языке? На этот раз лошадь стояла прямо напротив него, четко и ясно говоря с ним, – а Гарри не услышал. Гарри был очень терпелив, он со многим мог смириться. Но он не мог выносить, когда его недооценивают, судят о нем не по его подлинным способностям и чертам характера. И вот перед ним была лошадь, которая прыгала через заборы выше его роста, прыгала лишь с верой в то, что на другой стороне будет твердая поверхность. Это поумерило самоуверенность Гарри. Он гордился своей способностью оценивать лошадей, но в этот раз он чудовищно ошибся. В груди кроткой рабочей лошадки билось львиное сердце.

Сколько лет Гарри искал лошадь, у которой есть задатки стать чемпионом?

Легко забыть важный урок: достичь своей мечты проще всего тогда, когда ты отталкиваешься от того, что у тебя уже есть. Этот мерин за восемьдесят долларов, тренировочная лошадь, косматое, дружелюбное, любящее детей животное прятало свои выдающиеся способности за простой, ничем не примечательной внешностью. И Гарри, сиявший как начищенный пятак, присматриваясь к каждому чистокровному скакуну с буйным нравом, попадающему к нему в руки, не заметил, как прирожденный прыгун, ключ к его мечте, пришел к нему сам. Был привезен к порогу его дома потрепанным грузовиком однажды холодной февральской ночью и оставлен на крыльце, как корзинка с новорожденным, подброшенная к церковному приюту. Всего за восемьдесят долларов и секунду сострадания. Как потом сам Гарри неоднократно говорил: «Я был дураком, что продал лошадь, но лошадь знала лучше». Настолько лучше, что перепрыгивала через заборы на пути домой.


Глава 11

Мрачное занятие

Сент-Джеймс, Лонг-Айленд, лето и осень 1957 года

Торговля лошадьми – древнее искусство, и до начала ХХ века оно как ничто другое характеризовало американский образ жизни. Прозываемые «Дэвидами Харумами»{ «Дэвид Харум: история американской жизни» (1899) – роман Дэвида Н. Весткотта, повествующий о судьбе торговца лошадьми.} в честь вымышленного персонажа, чьим девизом было «поступай с другими так, как они поступили бы с тобой, и побыстрее», торговцы лошадьми гордились умением проводить сложные сделки. Как писал в статье «Торговля лошадьми» в 1947 году популярный журналист Джон Голд: «Торговля лошадьми – это древний обычай, требующий смекалки первопроходца Дикого Запада… Это дело, требующее осторожности и умения, и его базовые принципы заложены в самой человеческой природе».

Торговец лошадьми умело обращался с эвфемизмами: упрямая лошадь, отказывающаяся покидать конюшню, называлась «тихой», ленивая лошадь становилась «нежной», а плохо выдрессированная оказывалась «с норовом». В ход шли такие трюки, как кормление лошади перцем, чтобы она казалась более подвижной, покраска ее шерсти или затыкание тряпками ее ноздрей, чтобы скрыть сопение. Традиционно все лошади продавались как «крепкие», то есть здоровые и не хромые, «выносливые», то есть пригодные к работе, или «как есть».

В эпоху гужевого транспорта разведение, продажа и торговля лошадьми были серьезным бизнесом. В 1897 году в Чикаго процветал самый большой конный рынок в мире. В лучшее время он продавал шестьдесят лошадей в час, более ста тысяч в год. В первые два десятилетия ХХ столетия торговля лошадьми пошла на убыль, но рынок вновь ожил в годы «великой депрессии». Многие фермеры разорились, покупая в кредит сельхозтехнику, и не могли платить за бензин. Выведенные на фермах и питающиеся подножным кормом, лошади считались экологически устойчивой рабочей силой. Затем настали военные годы, когда бензин продавался порционно, так что рабочие лошади снова вернулись на поля. Американская ассоциация першеронов, одна из ведущих организаций, объединяющих владельцев тяжеловозов, зафиксировала рост использования лошадей в 1930-х и 1940-х годах, сменившийся быстрым спадом в начале 1950-х.

К концу пятидесятых «Дэвиды Харумы», которые казались неотъемлемой частью американской жизни, начали пропадать из виду. Статья в «Палм-Бич пост» 1962 года о профессиональных наездниках называла их ремесло «мрачным бизнесом». К этому времени их количество снизилось до двух тысяч, они разыскивали дешевых лошадей, тренировали их и затем перепродавали наездникам-любителям, желавшим вложить деньги в конный спорт. С тех пор, как продавцы стачивали напильником зубы лошади, чтобы скрыть ее возраст, они стали вести себя честнее, но не намного. Проданного торговцу коня ожидал экспресс-курс по превращению в скаковую лошадь, и, если она не научится, ее жизнь была незавидна.

Люди, которые пытались зарабатывать торговлей лошадьми, привыкали к быстрому товарообороту. Профессиональные торговцы пытались сбыть лошадь с рук до того, как затраты на зерно и сено съедят все прибыли. Они все время были в поиске талантливой лошади, надеясь быстро перепродать ее, получив прибыль. Сонни Брукс, профессиональный торговец из Нью-Джерси, так описал этот метод: «Я пытаюсь заработать как можно больше и как можно быстрее. Чем быстрее продам, тем дешевле мне обойдется содержание».

На востоке Лонг-Айленда, где не так активно разрослись города, все еще жили люди, зарабатывающие на жизнь продажей лошадей. Их называли «последними из могикан». Они были суровыми людьми, но опытными наездниками, знающими о лошадях все: подковы, уход, дрессировка и починка седел. Не было ничего, что они при необходимости не могли бы сделать. Верховая езда была спортом джентльменов, но люди, торгующие лошадьми, джентльменами вовсе не были.

Эти люди продали бы лошадь живодеру в Носпорте не задумываясь. Простой и корм были недешевы, и для торговца лошадь, остающаяся в конюшне, становилась лишь еще одной статьей расходов.

Если лошади везло, ее продавали молодым людям, занимающимся конным спортом.


Верховая езда, пользовавшаяся спросом как среди претенциозных англофилов, так и среди выходцев из деревни, была популярна среди родителей, желавших привить своим детям социальные навыки. В середине пятидесятых возросло количество пони-клубов в английском стиле, где молодежь могла обучиться премудростям охотничьих традиций и выучить азы верховой езды по старомодным английским книгам. Когда кавалерия Соединенных Штатов после Второй мировой войны продала свою последнюю лошадь, это дало преимущество ветеранам, которые хотели открыть собственные школы верховой езды. Костюмы для верховой езды продавались в отделе спортивной одежды на шестом этаже «Сэкс Фифс Авеню», где продавщица Эльза Гренвиль-Смит гордо рассказывала, что иногда отоваривала «дочерей, матерей и бабушек» в один день и восхваляла верховую езду за то, что она развивает «равновесие, изящество и умение». Предприимчивым американцам нравилось ассоциировать себя с блистательным миром конного спорта, будто бы это сближало их с высшим обществом.

Родители учениц школы Нокс хотели, чтобы у их дочерей были эти возможности. Они приезжали в школу на поезде из города – женщины, одетые в меха, окутанные ароматом духов «Шанель №5», также известных как «Радость». Отцы были такими же – у них были деньги, и они требовали для своих девочек лучшего. В обязанности Гарри входил поиск лошадей, верхом на которых девочки из школы Нокс выглядели бы хорошо на выставках. Если после того, как лошадь начинала участвовать в уроках, она нравилась какой-нибудь девочке, Гарри мог рассчитывать на легкую сделку. Если он находил многообещающую лошадь, на которой девочка ездить пока не могла, родители могли купить ее и отдать Гарри для тренировки, надеясь, что та будет укрощена и превратится в подходящего скакуна для дочери. Работая на мистера Дилларда, Гарри узнал, что найти необученную лошадь, а затем продать ее – лучший способ заработать для учителя верховой езды.

Но это было проще сказать, чем сделать. У Гарри практически не было свободного капитала. Усугубляло ситуацию и то, что Гарри не мог заставить себя избавляться от лошадей, как от ненужного инвентаря. Он присматривал лошадей, которых никто больше не хотел брать, покупая только тех, для которых, как он думал, он сможет найти новый дом.

Поездки на аукцион в Нью-Холланде не всегда приносили деньги, но была еще одна возможность приобретать необученных лошадей: ипподром. Прекрасные чистокровные, выведенные для скачек лошади уходили с молотка, если оказывались слишком медленными. Многие из этих изящных лошадей с отличной родословной приобретались дрессировщиками, надеявшимися превратить их в выставочных лошадей. Чистокровных специально выводили легковозбудимыми – они должны были бросаться вперед по сигналу стартового пистолета с максимальной скоростью. Но многих из них можно было превратить в конкурных лошадей при правильной дрессировке.

Такая чистокровная лошадь, не подошедшая для скачек, может даже стать чемпионом в конкуре, если у дрессировщика достаточно выдержки и умения. И уж точно у нее было бы больше шансов чем у любимца Гарри, Снежка. В 1950-е годы в Лонг-Айленде проживало наибольшее количество дрессировщиков чемпионов и наездников-чемпионов – нынешние и будущие спортсмены олимпийской сборной были выходцами отсюда.

Гарри хотел участвовать в соревнованиях. Без средств на то, чтобы приобрести лошадь, единственное, на что он мог рассчитывать, это купить обладающую потенциалом лошадь для одной из учениц – чтобы за нее заплатил отец. Гарри мог держать у себя скакуна год или два, прежде чем отдать его девочке, и, посвятив пару лет подходящему животному, мог надеяться выиграть ленты. Но эта лошадь не была бы лошадью Гарри, она принадлежала бы другому. Однако все же это оставалось наиболее быстрым способом попасть на соревнования – так часто поступали другие профессиональные наездники. Сейчас в конюшне Гарри был многообещающий скакун: Синьон. Ученикам на нем ездить было слишком сложно, но Гарри уже успел побывать с ним на некоторых незначительных выставках и выиграть несколько синих лент.

Синьон, чистокровный, был куплен на ипподроме в Чарльзтауне. Мерин тут же показал свою способность прыгать, но у него было слишком много недостатков. Он любил «грязные остановки», иногда тормозил прямо перед препятствием – из-за подобной привычки даже самый опытный наездник мог вылететь из седла. Но дело было не только в этом, у него был еще один существенный недостаток: лошадь оказалась настолько нервной, что даже в стойле не стояла спокойно, а раскачивалась взад-вперед, положив голову на верхний край двери. Из-за этой привычки лошадь все время была усталой и исхудавшей. Торговец лошадьми из Пенсильвании Джо Грин не хотел возиться с проблемной лошадью и продал ее дешево.

Отец одной из девочек в школе Нокс купил лошадь и позволил Гарри тренировать ее и выступать с нею на выставках в надежде, что когда-нибудь на ней сможет ездить его дочь. Конь был полной противоположностью Снежку. Серый был смирным и покладистым, а Синьон демонстрировал свой чистокровный норов. Хоть для скачек он был медлительным, его рефлексы и нрав чистокровного оставались при нем.

Когда Гарри справился с проблемой Синьона, результаты мерина улучшились – он был типичным чистокровным, из тех, которых обычно видишь на выставках, а не в поле.

Выставки лошадей делятся на разные типы в зависимости от работы, которую лошади выполняют вне ипподрома. Например, хантеры скачут галопом и перепрыгивают через препятствия в процессе охоты на лис. На выставке их оценивают за умение, красоту и изящество прыжка. Во времена Гарри выставки хантеров считались престижными – состоятельные любители соревновались там на лучших лошадях, которых можно было купить за деньги. Препятствия были средней высоты, а стиль со всеми аксессуарами – дорогими, сшитыми на заказ костюмами, французскими седлами и английскими кожаными уздечками – тоже оценивался. Лошадь вроде Снежка никогда не могла бы соревноваться в этом типе состязаний.

Если ему и суждено было соревноваться, то в конкуре, где планка стоит выше, чем где-либо, а трассы наиболее сложные. Это была единственная часть выставки, в которой оценивалось только умение. Если лошадь перепрыгивала, она получала очки. Если она сбивала планку или отказывалась прыгать, она теряла очки. Ни экстерьер, ни стиль, ни порода не имели значения – только результат.

Гарри предпочитал именно этот тип соревнований. В них почти не принимали участия непрофессионалы: трасса была слишком сложной, да и опасность была высока – в те времена, когда не носили защитной экипировки, перелетев через препятствие, можно было серьезно пораниться. Хантеры просто не давали Гарри такого адреналина, как конкуристы: слишком много внимания к стилю и внешнему виду, недостаточно упора на само действие.

На нескольких выставках в 1957 году, когда Снежок еще учился прыгать, Гарри на Синьоне выиграл соревнования хантеров среди новичков первого года выступления. Гарри думал, что Синьон может соревноваться и в конкуре, но на это нужно было получить разрешение его владельца, так что Гарри ждал. Тем временем он работал со Снежком, обучая его прыгать через разнообразные препятствия. Снежок, матерый прыгун через заборы, легко справлялся с вертикальными препятствиями – высокими изгородями – без необходимости прыгать в длину, но у него возникали проблемы с препятствиями, где нужно было прыгать в длину. Гарри тренировал лошадь, понемногу добавляя препятствиям высоты, а затем и длины, обучая ее вытягиваться над ним в прыжке, если необходимо.

Следовало куда больше тренироваться и проверять навыки Снежка, прежде чем быть уверенным, что он сможет победить на соревнованиях, – но шансы у него имелись. Казалось невероятным, что с лошадью, которая подвергается столь специализированным тренировкам, не будут обращаться как с привилегированным атлетом, но Гарри этого не делал.

На взгляды Гарри повлияло то, что он вырос на ферме. В его мире люди и лошади вместе занимались тяжелым физическим трудом. Для Гарри верховая езда была чем-то бо́льшим, чем выступления на ипподроме. Это еще и бесконечные часы тренировок, кормежки и медицинского ухода. И лошади тоже было чем заняться.

Задача Снежка состояла в том, чтобы быть надежной тренировочной лошадью, и он выполнял ее, возя на своей спине девочек. Утренние тренировки, тяжелые тренировки, в которых лошадь училась всему с нуля, просто добавили к ежедневному расписанию.

Но Гарри подходил к тренировкам неприглядной лошадки с тем же тщанием, вниманием и самоотдачей, с каким он тренировал более перспективных лошадей, таких как Синьон. В сердце Гарри жила мечта: он хотел ездить на собственной лошади, которую сам выдрессировал, которую сам откормил и за которой ухаживал – не как наемный работник, а как владелец. Снежок не был самой красивой лошадью, не был самой талантливой – он не был так хорош, как Синьон, сухопарый мерин, не подошедший для скачек, которого Гарри пришлось учить стоять в стойле смирно. У Снежка было только одно преимущество: он принадлежал Гарри. И хозяин, вопреки всему, надеялся на него.

Гарри работал с обеими лошадьми, чужой и своей – Синьоном и Снежком. Они были совершенно разными. Синьон был норовистым, Снежок – смирным и дружелюбным. У Синьона была тонкая шкура, изящные формы, гладкая шерсть и аура высокомерия, окружающая чистокровных, Снежок же, особенно зимой, когда отрастала его косматая шерсть, был похож на ухмыляющуюся овчарку. Любой всадник, зашедший в конюшню, первым делом обратил бы внимание на Синьона. Но у двух лошадей было и кое-что общее. С Гарри на спине оба могли показать класс. Талант Синьона был виден каждому. Своей верой в талант Снежка Гарри не делился ни с кем. Как говорил другой профессиональный наездник Джек Фром в интервью «Палм-Бич пост»: «В этом бизнесе многие голодают. Они живут впроголодь и занимаются этим только потому, что это им нравится». Не похоже было, что Гарри нашел своего чемпиона, но он имел пару лошадей, с которыми можно было попытаться, – и, хотя шансы его лошади за восемьдесят долларов были невелики, это не мешало ему каждый день выкладываться с ней полностью.


Глава 12

Лошади, владельцы и наездники

Хантингтон, Лонг-Айленд, 1957 год

К сентябрю 1957 года Гарри был готов вывести Снежка на его первую выставку. Пятого сентября был первый день Выставки лошадей северного побережья в клубе «Олд Филд». В отличие от небольших выставок в Нокс, где Снежок возил новичков шагом и рысью, эта выставка была одной из крупных. Многие лошади из Лонг-Айленда и других штатов готовились тут к осеннему сезону. Гарри со Снежком был здесь одним из немногих профессионалов, выступающих со своей собственной лошадью, – своим четвероногим партнером, который помогал ему в делах, играл с его детьми и выходил с ним на выставочную площадку.

В мире соревнований по прыжкам Гарри не нашел бы много примеров такого партнерства. Лошади принадлежали богачам, которые нанимали профессионалов, тренирующих их. У достаточно хорошей лошади появляются перспективы попасть в олимпийскую сборную – ее сдадут в аренду сборной, и на ней будет ездить один из наездников-любителей. Только любители, люди, которые могут позволить себе кататься верхом и не получать за это денег, допускаются на Олимпийские игры.

В мире конного спорта профессионалы считались людьми второго класса. Идеалы любительского спорта возникли благодаря английским представлениям о том, что «в здоровом теле – здоровый дух». Изначально даже спортивные тренировки считались жульничеством, ведь человек, который отрабатывал технику, получил бы преимущество перед теми, кто просто пришел поиграть. Британские джентльмены и представители американских высших классов под влиянием этой традиции полагали профессиональный спорт вульгарным, так как только любители будут по-настоящему вовлечены в «спорт».

В действительности же до второй половины ХХ столетия у представителей средних и низших классов не было времени на игры – шестидневная рабочая неделя оставалась нормой даже для «белых воротничков», а выходной день, воскресенье, уходил на необходимый отдых. Единственные любители, которые могли найти время на верховую езду, – это богачи, не утруждающие себя работой. А профессионалы, зарабатывающие спортом деньги, не допускались на любительские соревнования.

В мире верховой езды так продолжали считать и в 1950-х годах. Журналисты периодических изданий, посвященных верховой езде, обсуждали «проблему профессионалов», утверждая, что любители не могут соревноваться с профессионалами, поскольку «поглощены своими ежедневными делами», в то время как профессионал «ничем, кроме верховой езды, не занимается». То, что любители в мире верховой езды в основном волновались о том, куда потратить свое состояние, а профессионалы посвящали себя ей для того, чтобы заработать на хлеб, не казалось достойным упоминания. Гарри, для которого верховая езда была средством пропитания, протерший седло в бесконечных упражнениях, мог ездить на лошади для удовольствия ее хозяина, но не мог присоединиться к гламурным юношам из олимпийской команды по конному спорту Соединенных Штатов. Однако это не влияло на его стремление быть чем-то большим, чем наемным жокеем для богатых владельцев. Он хотел участвовать в главных соревнованиях страны на собственной лошади, соревнуясь с лучшими наездниками мира.

И осенью 1957 года Гарри был не один такой. Спустя дюжину лет после окончания войны общество начало меняться. В Литтл-Рок, штат Арканзас, Национальная гвардия прибыла на помощь чернокожим детям, пытавшимся попасть в школу Централ Хай, а Элвиса Пресли показали в шоу Эда Салливана, хотя и только по пояс, чтобы не демонстрировать, как он вращает бедрами. Спорт тоже менялся – в него начали вкладывать значительные деньги, и времяпрепровождение, ранее доступное лишь представителям высших классов, все чаще открывалось широкой публике.

Утро пятого сентября выдалось холодным и пасмурным, но позже должно было распогодиться. Сопровождаемый своей немецкой овчаркой по имени Смоки, Гарри направился в конюшню. Ему всегда нравилась тихая темная атмосфера раннего утра. Вооружившись вилами и толкая тачку, он принялся за работу.

Снежок первым высунул голову, поприветствовав Гарри тройным ржанием, когда услышал его шаги. Даже в тусклом свете шкура мерина благодаря уходу лоснилась, а между ушей свисала челка. Хотя он все еще не мог похвастаться выдающимся экстерьером, выглядел он хорошо.

Один из учеников Гарри, Луи Джонгэкер, рано пришел в конюшню, неся в сумке свои начищенные сапоги и охотничью куртку. В «Голландии» появлялись не только лошади. Мальчики-подростки околачивались вокруг фермы, как бездомные собаки. Йоханна всегда могла собрать на стол на одного лишнего человека, а Гарри часто находил для гостя какую-нибудь работенку – водить трактор или помогать с лошадьми.

Де Лейеры не задавали лишних вопросов. На ферме было достаточно работы, чтобы держать этих мальчиков подальше от проблем. Жизнь в Сент-Джеймсе для людей низкого происхождения была нелегка, и юноши, которые не могли найти себе в ней места, чувствовали себя свободнее с де Лейерами, инстинктивно понимая, что молодые иммигранты не задаются вопросами, какая у тебя фамилия или откуда ты родом, обращая внимание лишь на то, кто ты есть на самом деле. Гарри и Йоханна были сильны духом, и, пока ты не разочаровывал их, они были тебе рады.

Гарри брал Луи Джонгэкера с собой на выставки. Луи был родом из Квинса, но его бабка владела участком земли в шести милях дальше по дороге. Летом он помогал Гарри с конюшней. Высокий худой юноша не имел таланта к верховой езде. Но мальчик упорно работал, и Гарри хотел, чтобы он узнал, каково это – участвовать в соревнованиях. За лето Снежок многому научился, освоив простую трассу. Поскольку Луи нужна была лошадь, Гарри решил дать ему попробовать поездить на Снежке.

Гарри забрался в грузовик, раздумывая о том, что еще нужно сделать, и направился к Трем Деревням. Выставка лошадей северного побережья проводилась в клубе «Олд Филд», основанном в 1921 году как частный клуб пловцов, его угодья для поло и верховой езды тянулись вдоль побережья пролива Лонг-Айленд. Гарри улыбнулся, глядя, как Снежок спускается по пандусу. Мерин спокойно оглядел выставочные постройки, будто занимался этим всю свою жизнь.

Конечно, команда новичков не выиграет никаких наград, но Гарри был уверен, что на Снежке Луи будет в безопасности. Мерин порой задевал препятствия, но он был верным конем и никогда не отказывался прыгать. Мальчик сможет узнать, что это такое – когда на тебя смотрит толпа. Да и Снежку это понравится. Ему не нужно было выигрывать – уже то, что он находился здесь, чистый, откормленный, выглядящий как чемпион, казалось победой.


Выставка северного побережья продолжалась три дня. Участников, поставивших лошадей в стойла рядом с ареной, окружили суетящиеся дрессировщики, грумы и юные помощники. Худощавые девушки таскали тяжелые ведра, расплескивая воду с каждым шагом. В конюшне, в стойлах, переоборудованных в амуничные, избалованные наездники откидывались на стульях, пока грумы мазали ваксой их высокие сапоги, сшитые на заказ. Нервы у всех были на пределе.

Соревнования по прыжкам среди юниоров, первый класс соревнований, в которых участвовал Снежок, были последним состязанием дня. Гарри почувствовал волнение, когда молодой Луи запрыгнул в седло и уселся на широкой спине Снежка. Луи нервничал и выглядел напряженным – сама решимость, но отваги не хватало. «Спокойнее, – сказал ему Гарри. – Просто делай то же, что и всегда».

Тренировочная арена, где лошади и наездники разогревались, перед тем как выехать на соревнование, была переполнена. Тренеры выкрикивали команды девочкам и мальчикам на лошадях, пока их взволнованные родители толпились за заграждением. Гарри ничего не говорил – он просто смотрел.

Установив тренировочную планку, он кивнул. Луи сделал круг, готовясь к прыжку. Когда Снежок с легкостью взял препятствие, наездник чуть успокоился. Когда Снежок взял препятствие второй раз, Гарри тронул мальчика за руку. Луи выглядел озадаченным. Они прыгнули лишь два раза, а некоторые наездники были здесь уже полчаса. Гарри подошел к планке и поднял ее до четырех футов. «Еще раз», – кивнул он.

Глаза мальчика расширились, но он не протестовал, лишь заложил еще один круг, приближаясь к препятствию.

«Не маши крыльями, как цыпленок», – крикнул Гарри, показывая юноше, чтобы тот прижал локти к бокам. Он видел, как руки Луи напряглись, слегка сбивая лошадь с шага, но затем Снежок собрался и перепрыгнул через препятствие с запасом. Лицо Луи озарила широкая улыбка. Гарри тоже улыбнулся.

«Хватит», – сказал он. Луи снова взглянул на него. Трех прыжков было маловато для разогрева. Но Гарри хотел, чтобы лошадь не тратила сил.

Снежок должен был выступать поздно. Трасса не была сложной – восемь препятствий по три с половиной фута, – но пока только одна лошадь прошла ее чисто. Когда серый вышел на трассу, Гарри показалось, что лошадь посмотрела на него. А затем они помчались. Снежок приближался к первому препятствию галопом.

Гарри верил, что Снежок не сделает ничего неожиданного. Но он не знал, станет ли лошадь подбирать ноги. Не хотелось, чтобы лошадь или ее молодой наездник стали посмешищем.

Конь уверенно мчался по трассе, вытянув вперед уши, будто это был просто еще один день в школе Нокс. На каждом препятствии он подбирался и прыгал.

К концу трассы он прошел все препятствия чисто и, когда соревнования окончились, оказался единственным, кто прошел ее без огрехов. Высокий худой мальчик из Астории гордо проскакал рысью на Снежке, неся синюю ленту. На лице Луи сияла улыбка до ушей. Гарри стоял у ворот, радуясь так, будто Луи был одним из его детей.

Наконец настало время для Гарри сесть на Снежка. Он записался на два соревнования по прыжкам для новичков, но и тут не ожидал победы. Цель была проста: проехать трассу без дисквалификации. Снежок должен был показать, что он способен на большее, чем прыгать через заборы. Трасса требовала не только выносливости – лошадь должна была соизмерять силу и разумно применять ее на полосе препятствий. Никакой жизненный опыт не поможет лошади, тем более лошади, которая выросла на амманитской ферме, пройти подобную череду препятствий, никакой инстинкт, никакое внутреннее чутье. Без всадника лошадь будет растеряна и сбита с толку. Либо она отрешится от всего и, не обращая внимания на то, что видит и слышит вокруг, доверится всаднику – либо поддастся инстинктам и будет парализована.

Когда Гарри выехал на Снежке на тренировочную арену, он заметил Кэппи Смита, стоящего у забора. Шести футов ростом, с темными волосами, похожий на Тайрона Пауэра{ Тайрон Эдмунд Пауэр-младший – американский актер, наиболее известный своими романтическими ролями в классических голливудских фильмах 1930 – 1950-х годов.}, Смит участвовал в соревнованиях с 1938 по 1954 годы. У него был наметанный глаз на лошадей, и его нелегко было впечатлить. Он смотрел, как Гарри и Снежок объезжают арену, на которой Гарри расставил планки повыше, показывая Снежку, что настало время взяться за дело серьезно. В соревнованиях среди юниоров, которые выиграл Луи, препятствия были всего три с половиной фута в высоту, а на трассе отсутствовали повороты. Теперь же Снежку предстояло иметь дело с препятствиями на целый фут выше. Гарри заложил круг, дважды перепрыгнул через планку и замедлил лошадь до шага. Не было смысла перенапрягаться. Через несколько минут он отъехал в сторону, верхом на Снежке наблюдая за остальными лошадьми.

Сзади подошел Кэппи Смит.

– Похоже, у вас лошадь, которая умеет высоко прыгать, – сказал он Гарри.

Гарри усмехнулся.

– Да, прыгать она умеет… Но это всего лишь тренировочная лошадь, знаете ли. Для детей.

Смит кивнул и многозначительно улыбнулся. Профессионала вроде него нельзя было обмануть неприглядным видом рабочей лошадки.

Кроме Кэппи Смита, никто не обратил внимания на Гарри де Лейера, когда он въехал на арену на тренировочной лошади. Гарри даже замечал, как некоторые люди смеялись в кулак, показывая на него пальцами. Даже несмотря на вычищенную шерсть, Снежок выделялся среди ухоженных лошадок. Соревнования по прыжкам оценивались по умениям, а не экстерьеру, но прыгучая лошадь обычно выглядит определенным образом. Она вся лоснится и нервничает, часто жует удила до тех пор, пока пена не начинает падать на грудь. Снежок же, выходя на трассу, не выказывал ни малейшего беспокойства. Гарри знал, что на своем скакуне он выглядит здесь неуместно. В соревнованиях для новичков были представлены самые перспективные лошади – через год или два они будут принимать участие в национальных соревнованиях. А некоторые – и в мировых.

Гарри видел, как двое наездников прошли трассу чисто. Когда настала его очередь, он вошел на арену шагом, а затем, подобрав поводья, пустил лошадь в галоп толчком левой ноги. Снежок, вытянув шею, помчался вперед – так же, как во время обычных поездок по окрестностям. Гарри почувствовал тревогу. Обращает ли Снежок на трассу достаточно внимания? Он сжал ногами круп лошади, и шаги Снежка стали длиннее без нарушения ритма. Он слушался. Гарри смотрел вперед, чуть опустив поводья и удерживая равновесие в седле. Гарри нужно было, чтобы сейчас, на его первых соревнованиях, скакун понимал, что ему доверяют. Гарри измерил на глаз расстояние до первого препятствия, затем посмотрел поверх планки и за нее. При помощи поводьев, изменения посадки и легкого сжатия боков лошади он передал сообщение: «Ты сможешь». Снежок вытянул уши вперед и прыгнул. Первое препятствие осталось позади, и Гарри твердой рукой направил лошадь к следующему. Снежок перепрыгнул еще несколько, но получил два штрафных очка, преодолевая высотно-широтное препятствие. И это лишало его надежды на победу.

На пути с арены Гарри бросил поводья и погладил лошадь. Всего два штрафных очка. Хороший результат для первого раза.

Вне арены Гарри увидел Дейва Келли и Эла Фиоре, сидящих рядом и улыбающихся так, будто они владели миром. У Фиоре были все основания для этого: он выигрывал эти соревнования последние два года. Он был высоким и широкоплечим, ростом больше шести футов и весом под 180 фунтов, на пятьдесят фунтов тяжелее Гарри. Наездник-самоучка, сын владельца прокатной конюшни в Квинсе, он был любимцем публики – его акробатический стиль заставлял зрителей сжимать подлокотники сидений. Эл и Дейв рассмеялись, поглядев на серого. Никто из них не стал бы приводить на соревнования старую тренировочную лошадь. Этот новичок на рабочей лошадке не мог составить конкуренцию их чистокровным. «Пусть себе смеются», – подумал Гарри. Всего несколько месяцев назад он шел позади лошади, обучая ее поворачивать. А теперь эта лошадь могла вполне пристойно прыгать. Может, он и не прошел трассу чисто, но выложился на полную. К тому же будут и другие соревнования. Так что, может быть, они слишком рано смеются.

Следующим классом соревнований среди новичков был конкур на выбывание. Здесь не давали штрафных очков за задевание планки, если она не падала. Из-за этого планки стояли выше и учитывалось общее время.

Гарри видел, как Эл Фиоре и Дейв Келли прыгают на своих лошадях на тренировочной арене, но сам Гарри лишь прогнал Снежка галопом. Он хотел поберечь ноги лошади. Кобыла Эла Фиоре, Ривьера Топпер, была из конюшни Маннов, с родословной, включавшей в себя Ривьеру Вандер, которая, с Фиоре в седле, побеждала в национальном чемпионате два года подряд.

Ривьера Топпер выступала первой, и Фиоре умело провел лошадь по трассе. Из-за движений Фиоре в седле можно было подумать, что трасса сложная, но Гарри видел, что у лошади не возникает проблем с препятствиями. Последующие несколько лошадей сбили как минимум одну планку каждая.

Когда настало время забираться на Снежка, Гарри сосредоточился. Эта трасса была сложнее, чем предыдущая. Он не знал, как Снежок отреагирует на нее.

Ожидавшая выхода на арену лошадь казалась сонной, опустив уши, она выглядела как типичная тренировочная лошадь. Когда ворота открылись, Гарри натянул поводья, пуская Снежка рысью. Быстро взглянув по сторонам, он увидел, что всего несколько человек наблюдали за происходящим. Гарри заставил Снежка проехать круг галопом, а затем направился к первой планке и внезапно почувствовал азарт лошади. Теперь Снежок был внимателен. Когда он подобрался для первого прыжка, Гарри почувствовал его силу.

Трассу они прошли чисто. Гарри посмотрел на Эла и Дейва, но те все еще смеялись. Один раунд без ошибок ничего не значит – любой лошади могло повезти. Чтобы побеждать в соревнованиях по прыжкам, требовалось постоянство.

Работники вошли на арену, устанавливая барьеры повыше для дополнительного раунда. Гарри почувствовал воодушевление. Теперь это становилось интересным. Снежок обычно лучше справлялся с более высокими препятствиями. Но раньше на соревнованиях ему не приходилось иметь дела с такими – по высоте они были привычными, но длина вызывала беспокойство. Снежок без проблем перепрыгнул через первую, но на второй сбил планку. И еще одна планка упала на землю, когда он прыгал через последнее препятствие. Лошадь Эла Фиоре, Ривьера Топпер, умело выиграла соревнование. Снежок занял третье место. Рабочая лошадь рысью въехала на арену, чтобы получить желтую ленту. Вернувшись домой, Гарри отдал ее детям, которые восторженно пищали.

Во всех последующих классах соревнований Дейв Келли и Эл Фиоре занимали первые места по очереди, а Снежок больше не выиграл ни одной ленты. Гарри не подгонял его. Никто не обращал внимания на серую лошадь, настолько спокойную, что между препятствиями она иногда переходила на рысь. Никто не обратил внимания на появление Снежка на арене и во время призового класса. В этом классе препятствия были наиболее высокими. Снежок неплохо себя показал, сбив лишь одну планку, что обеспечило ему шестое место среди примерно двадцати лошадей.

Вернувшись в конюшню, Гарри распряг лошадь, смазал ее мазью и почесал шею, рассмеявшись, когда лошадь изогнула губы, будто в улыбке. Желтая и зеленая ленты Снежка, и еще синяя лента за соревнования юниоров, гордо висели на проволоке, прицепленной к кузову грузовика, показывая всем, что «Голландия» победила.

Оставив Снежка в стойле, Гарри вернулся на арену и, прислонившись к столбу, принялся наблюдать за соревнованиями с «отбеливателей»{ Отбеливатели – bleachers (англ.) – дешевые места на открытой спортивной арене. Выражение связано с тем, что на открытых местах солнце «отбеливает» зрителей. (Примеч. пер.)}. Это было главное событие дня, и народ больше не слонялся вокруг, покупая еду с лотков. Вместо этого все собрались у забора и расселись на «отбеливателях». Долгий день подходил к концу. У детей обгорели носы, у наездников-юниоров ныли мышцы – они зевали, ведь их день начался задолго до рассвета. Руки маленьких детей были липкими от мороженого и леденцов. Но все собрались, чтобы следить за ареной, где планки были подняты до четырех с половиной футов – для начала. В дополнительных раундах их поднимали еще выше.

Гарри никогда не сидел на «отбеливателях». Встав у забора, поставив ногу на нижнюю планку, он старался быть как можно ближе, чтобы хорошенько разглядеть лошадей и быстро выбежать на арену, если кому-то понадобится помощь.

Когда Ривьера Вандер, действующая чемпионка страны, появилась на арене с Фиоре в седле, Гарри сосредоточил на нем все внимание. Как и Снежок, лошадь была серой, но сходство на этом заканчивалось. Чистокровная кобыла, она был родом из семьи конкурных лошадей. Ее сестра, Мисс Будвайзер, уже участвовала в Олимпийских играх. Фиоре и Ривьера Вандер два раза выигрывали чемпионат страны по конкуру, в 1955 и 1956 годах, и были фаворитами предстоящей через три месяца выставки в Мэдисон-сквер-гарден. Прекрасная и изящная конкурная лошадь, Ривьера Вандер выиграла выставку в Гардене в 1955 году, когда ей было всего четыре года. У кобылы все еще были темные пятна на задней части туловища, которые со временем должны были побелеть. Манера езды Эла Фиоре была эффективной, но нетрадиционной – он наклонялся вперед во время прыжка, вытягиваясь вдоль шеи лошади так, что казалось, будто он вот-вот щелкнет каблуками позади. Публика в такие моменты сидела, затаив дыхание.

Гарри тихо наблюдал. Он уважал Фиоре как наездника, но это безумное движение корпусом через препятствие заставило бы многих лошадей потерять равновесие. У Ривьеры Вандер, как видел Гарри, было все: изящество, грация, атлетизм и сердце. Ничего удивительного, ведь она происходила из самого знаменитого в стране рода чистокровных конкурных лошадей, потомков Бонни Нуит. Ее обладатель, Берни Манн, знаменитый джазовый трубач, владел популярным ночным клубом под названием «Ривьера». Слово «Ривьера» присутствовало в именах всех лошадей Манна, чистокровных конкурных лошадей.

Только одна лошадь в этом классе могла сравниться с Ривьерой Вандер, и это была кобыла Дейва Келли – Анданте. После первого раунда из соревнований выбыли все, кроме этих двоих. Теперь самое низкое препятствие возвышалось на пять футов.

Ривьера Вандер ехала первой. Фиоре был грубым наездником, но сказывались годы опыта. Он провел лошадь через трассу со щегольством, каждый раз, казалось, щелкая каблуками позади себя. И каждый раз толпа замирала, но лошадь приземлялась, не зацепив планку. Еще один чистый раунд. Следующим был Дейв Келли на Анданте. Будучи отличным наездником, Дейв участвовал в большем количестве чемпионатов, чем Эл Фиоре, и Гарри знал, что им двигало. Он выигрывал, потому что был хорош, но победа не была для него главным. Он участвовал ради самого соревнования.

Наблюдая за Элом, можно было подумать, что трасса сложная, но глядя на Дейва, можно было решить, что она простая. На последнем препятствии Анданте неосторожно сбила задней ногой баффлер, легкий кусок дерева на верху планки, предназначенный для определения легких прикосновений. Половина штрафного очка.

Ривьера Вандер стала победителем.

Если Гарри хотел соревноваться в конкуре, ему нужно было оказаться на таком же уровне. Здесь не было ни тренировочных лошадей, ни рабочих лошадей, которые только недавно научились прыгать, – только дорогие скакуны, купленные за большие деньги, и крутые наездники, которые годами соревновались на уровне национальных чемпионатов.

Гарри задумался о словах Кэппи Смита: «У вас есть лошадь, которая умеет высоко прыгать». Среди новичков Снежок занял шестое место, но это при том, что он был почти не обучен, поучаствовав всего в двух выставках, а против него выступали самые многообещающие конкурные лошади в стране. Даже сама мысль о том, что Снежок может состязаться с лошадьми вроде Ривьеры Вандер и Анданте, казалась безумием. Гарри понадобилось бы куда больше времени уделять тренировкам, не забывая и об остальных своих обязанностях – преподавании, уходе за конюшней и объездке лошадей своих учениц. Катания на Снежке не окупались, лишь дразнили неосуществимой мечтой. Ривьера Вандер… Анданте… лошади-чемпионы, у которых были постоянные профессиональные наездники и целая армия грумов. И все же единственное, что могло остановить Гарри, – отсутствие предприимчивости, а ее у Гарри и у лошади было в избытке.

Через несколько дней начнется учебный год в школе Нокс и все вернется на круги своя – охота на лис и небольшие школьные выставки, уроки с девочками, попытки научить сильных наездников большему и подбодрить слабых. Будет чем заняться.

После выставки Гарри сложил все в грузовик и отправился с детьми за гамбургерами. Может, никто и не знал, кто он такой. Может, люди и смеялись над ним и его рабочей лошадью. Но на борту грузовика были ленты, которые он вез домой. Ленты, которые он выиграл не для других людей, не для владельца Синьона. Ленты, которые принадлежат ему, его семье, Снежку и ферме «Голландия». А учитывая, с чего они со Снежком начинали, это было колоссальным достижением.

После выставки лошадей северного побережья в Гарри поселилась страсть, которая не хотела отпускать его. Он чувствовал гордость, слыша объявление по громкоговорителю: «Снежок, владельцы – мистер и миссис Гарри де Лейер, наездник – Гарри де Лейер». Иногда Гарри казалось, что его желание быть самому себе хозяином работало в этом бизнесе против него. Все же он поумнел с тех пор, как подходил к своему боссу с кепкой в руке, прося повышения жалования. Но затем он думал о Микки Уолше, чья походка была легкой оттого, что никто ему не был хозяином. Гарри мог выдерживать неодобрительные взгляды учительниц школы Нокс, потому что они никогда не вмешивались в его отношения с лошадьми. Гарри хотелось, чтобы у него был его собственный чемпион, а не лошадь, которую ему придется продать или которую он будет тренировать для кого-то другого.

Дома, в Голландии, особенно во время войны, его семье пришлось познать нужду, они были вынуждены выкручиваться. По сравнению с теми временами его жизнь в Соединенных Штатах была изобильной. Он помнил военные годы, когда лошадей не было и приходилось экономить, чтобы ферма продолжала существовать. Он понимал: если ты хочешь чего-то добиться, нужно работать с тем, что у тебя уже есть.

Той ночью в конюшне, орудуя вилами, он думал о Снежке и о том, как тому приходилось прыгать через заборы, чтобы добраться домой. Гарри был достаточно умен, чтобы не разводить сантименты по поводу лошадей, но все же думал, что люди их недооценивают.

Вечером он всегда подходил к Снежку последним. Они говорили на одном языке, на языке выживших. Едва закрыв глаза, Гарри вспоминал тот день во время войны, когда загорелась соломенная крыша небольшого католического госпиталя в Синт-Оденроде. Как и многие деревенские юноши, он был членом добровольной пожарной дружины. Они подобрались достаточно близко, чтобы видеть пожар, но с обеих сторон гремели выстрелы. Пожарные шланги лежали за линией фронта. Люди решили тянуть жребий, кому идти за ними. Гарри посмотрел на этих людей, чьи глаза были едва различимы в темноте. Он знал каждого из них, ходил с ними в школу, работал с ними бок о бок, видел, как они ухаживают за девушками на праздниках, сидел рядом с ними в церкви, склонив голову. Гарри был самым младшим, и единственным, у кого не было жены и детей. Не задумываясь, он вызвался добровольцем. Его отец сказал: «Сынок, тебе не обязательно идти», но остановить не попытался. Он был тихим человеком, но Гарри знал, что сейчас он гордится сыном.

Ползя на четвереньках по аллее к госпиталю, Гарри слышал звуки выстрелов, но был так сосредоточен на своей цели, что не чувствовал опасности. Когда забрезжил рассвет, госпиталь все еще стоял, а британские войска выбили немцев из Синт-Оденроде. Среди пациентов госпиталя были двое раненных американских солдат. Монахини пригласили Гарри повидаться с солдатами, которых он помог спасти, и они дали ему плитку американского шоколада. После войны Гарри удивился, получив медаль за храбрость. Он не думал, что его поступок был храбрым, – просто что-то надо было предпринять, и он предпринял. Гарри думал, что некоторые лошади такие же – рожденные с сильной волей, готовые сделать то, что должно.

Той осенью жизнь была как никогда наполнена заботами: семья продолжала расти, теперь у Гарри было пятеро детей. Каждое утро Йоханна готовила завтрак, семья собиралась за столом, произносила молитву, а после завтрака все приступали к работе. Старшие мальчики помогали в конюшне. Гэрриет занималась чисткой лошадей. Как только ребенок подрастал, ему находилась работа.

Это была хорошая жизнь, Гарри даже не рассчитывал на лучшее и знал, что должен быть благодарен за то, что имеет. Всего за семь лет они с Йоханной обзавелись работой, растущей семьей и собственным домом. Они упорно трудились, и им везло. Гарри мог оглядеться и подумать, что пусть все так и остается: он учил бы девочек и прощался с ними, смотрел, как растут его дети, а летом обучал людей верховой езде.

Гарри и Снежок не произвели впечатления на выставке северного побережья. Ленты за шестое место было мало, чтобы кто-то заинтересовался лошадью. Но Гарри продолжал думать о третьем месте в соревнованиях на выбывание.

Гарри знал, что Кэппи Смит увидел в Снежке то особое качество, которое больше никто не разглядел. У Снежка был дар. Неважно, откуда он взялся, – это был дар, и никто не мог забрать его.

Конечно, это была хорошая жизнь, но Гарри исполнилось всего двадцать девять лет. Он еще не был готов к рутинному существованию.

Гарри де Лейер представлял себе, как он забирается на свою рабочую лошадь и они парят, вдохновленные желанием летать.


Глава 13

Синьон

Сент-Джеймс, Лонг-Айленд, 1957 год

Люди, делающие ставки на чистокровных верховых лошадей, любят цитировать афоризм «Кровь скажется». Великие чемпионы – Мэновар, Сибискит и Секретариат – происходили из родов, поколения которых выводились ради одного качества – скорости. Но, если говорить о конкуре, этот афоризм не столь верен. Таинственное качество, которое отличает обычную конкурную лошадь от великолепной, не так легко найти. Природное чувство равновесия, безусловно, важно, но это не самая главная характеристика. Есть что-то, какая-то неуловимая черта, которая отличает хорошего прыгуна от великого. Известная писательница М. А. Стоунридж, сестра победителя Олимпийских игр в конном спорте Уильяма Штайнкрауса, писала, что даже у обыкновенной лошади есть «щедрая душа, добрая, честная, дружелюбная, обладающая особой отвагой и простым чувством справедливости». Но самих по себе этих выдающихся качеств недостаточно, чтобы стать чемпионом. В «Полной книге конкура» Джуди Краго пишет: «Если двадцать лучших конкурных лошадей вывести в поле вместе с двадцатью верховыми и охотничьими, нельзя будет указать на самую прыгучую». Большинство лошадей умеют прыгать, некоторые могут прыгать высоко, но лишь у совсем немногих достаточно отваги, доверия и выносливости, чтобы пронести всадника по трассе, созданной для проверки этих качеств.

К концу сентября 1957 года сезон выставок под открытым небом близился к завершению. Лето выдалось удачным для Гарри – он выиграл несколько лент, хотя порой и ловил на себе взгляды, говорящие, что он без приглашения пришел на вечеринку. Попытки найти подходящую лошадь для выступления в столь драматичном виде спорта, как конкур, походили на попытки найти иголку в стоге сена – вот почему у всадников в олимпийской команде Соединенных Штатов по верховой езде было по нескольку лошадей. На каждый десяток лошадей только у одной был дух. Это и было то неуловимое качество, которое все искали – и найти которое имели больше шансов люди с большими деньгами.

Среди лошадей в конюшне Гарри больше всего шансов стать чемпионом конкура было у Синьона. С тех пор, как Гарри решил проблемы с его нервами, лошадь не выглядела такой издерганной. Изучив лошадь, Гарри придумал способ помочь ей расслабиться в стойле, развесив в нем грузики так, что лошадь натыкалась на один из них, едва начинала раскачиваться, и в конце концов приучилась стоять ровно. Пребывая в хорошем настроении, она была непобедима. Упрямый Ветер, прекрасный гнедой жеребец, тоже был хорошим прыгуном, но Гарри не думал, что он может стать чемпионом, – ему не хватало искры. Он видел потенциал и в Ночном Аресте, скакуне, принадлежащем одной из учениц. Как и Синьон, он был талантливым, но норовистым. И конечно, был Снежок, удивительный прыгун через заборы. Он был целеустремлен, но неуклюж. Из всех лошадей на конюшне он был наименее вероятным кандидатом в чемпионы. Гарри планировал продолжать тренировать его – возможно, к весне у него начнет получаться лучше. А пока Снежок вернулся к своей жизни тренировочной лошади, отвозя девочек купаться и катая их. Как всегда, такая жизнь ему нравилась.

Летом Гарри на Синьоне выиграл несколько наград, победив по очкам в соревновании хантеров. Но в Сэндс-Поинте, через неделю после выставки северного побережья, судья отвел Гарри в сторону и сказал ему, что лошадь держит голову слишком высоко и не обладает нужной грацией, чтобы стать чемпионом в хантер-классе, где оценивалось изящество скакуна. Гарри начал понимать, насколько сложно добиться успеха на американских выставках. Он понимал правила соревнований по прыжкам, где все было просто: лошадь получает штрафные очки за то, что задевает или сбивает планку, и иногда учитывается общее время. Но хантер-классы были аналогом шоу талантов или конкурсов красоты – судьи оценивали внешний вид наряду с прочими качествами.

Гарри знал, что у этой раздражительной, переменчивой, вспыльчивой лошади есть талант, и хотел дать мерину шанс проявить его. Возможно, Синьон может соревноваться в конкуре: он был отличным прыгуном, а в этом виде соревнований никто не будет смотреть на то, как он держит голову. Важно только умение преодолевать препятствия.

Однако короткий осенний выставочный сезон был сейчас почти окончен. Остались лишь выставки, проходящие на закрытых аренах: Пенсильвания, Торонто и Национальная выставка лошадей в Мэдисон-сквер-гарден.

Гарри подал идею мистеру Дайнину, владельцу Синьона, отцу одной из учениц школы Нокс. Пенсильвания и Торонто были слишком далеко, чтобы Гарри мог попасть на эти выставки. Что, если записать Синьона на Национальную выставку? Это была безумная идея. Национальная выставка лошадей была самой главной выставкой в стране. Называемая «Ежегодной мировой выставкой лошадей», она входила в число лучших выставок мира. Лошадь никогда не соревновалась в конкуре, так что Гарри нужно было пройти квалификацию, доступную всем желающим. Квалификационные соревнования проводились по утрам, и по их итогам лошади допускались к участию в одном из классов. Каждый день только двенадцать лучших лошадей попадали в вечерний чемпионат, где соревновались в свете прожекторов перед глазами десятитысячной толпы.

Возможно, мистеру Дайнину понравилась самоуверенность молодого наездника – Гарри не получил недельного отгула, но получил разрешение отвезти Синьона на Национальную выставку на несколько дней.

Однако без труда успех не придет. Участие ничего не гарантирует. Мистер Дайнин и его дочь Эйлин тоже решили приехать на выставку. Гарри пообещал сделать все возможное, чтобы владелец Синьона не пожалел об этой поездке.


Семьдесят четвертая Национальная выставка лошадей в Мэдисон-сквер-гарден открылась под фанфары 5 ноября 1957 года. На нее съезжались участники со всех концов страны и со всего мира. В эпоху, когда перевозка лошадей была сопряжена с трудностями и большая часть соревнований оставалась событием местного значения, Национальная выставка привлекла участников со всего Среднего Запада и западного побережья, а также шесть или семь зарубежных команд. Заграничные команды, состоящие из непрофессионалов, должны были соревноваться друг с другом во славу своей страны. И только в одном из видов состязаний, конкуре, соревновались исключительно американцы. В день перед началом выставки майор Роберт Вагнер развлекал членов зарубежных команд в мэрии. Некоторые члены британской команды были женщинами, что вызывало пересуды, особенно когда британский чемпион Пэт Смайт в интервью, которое транслировалось по телевидению и широко цитировалось в прессе, сказал, что трассы в Соединенных Штатах не такие сложные, как в Европе.

Тем временем в Мэдисон-сквер-гарден вовсю трудились рабочие, приводя в порядок конюшни, покрывая металлический пол десятью-двенадцатью слоями земли, развешивая флажки и флаги всех представленных стран по балюстраде. Традиции Национальной выставки лошадей, прерванные Второй мировой войной и, казалось, сгинувшие навсегда, возвращались во всем своем блеске. Боксы «золотого круга» вокруг арены были известны по номерам – некоторые номера были годами закреплены за определенными фамилиями, начиная с первой выставки в 1883 году. Имена в социальном регистре Нью-Йорка изначально были взяты из списка владельцев боксов на Национальной выставке лошадей.

Как говорила Трейси Лорд в «Филадельфийской истории»: «Самое милое в этом милом мире – это привилегированный класс, наслаждающийся своими привилегиями». Когда люди приходили посмотреть на выставки лошадей, они с не меньшим любопытством наблюдали за роскошью богачей. Нью-йоркский журналист в 1900 году писал, что «рабочий класс нынче неделями копит деньги, чтобы посмотреть на наряды высшего общества» на Национальной выставке лошадей. С тех пор немногое изменилось к середине пятидесятых годов, когда одна репортерша, «девушка в черных чулках, яростно строчащая что-то в блокноте», поинтересовалась, что стоит дороже – лошади или наряды. Дорогой, обросший своими традициями, закрытый мир верховой езды был одним из последних бастионов элитарности высшего общества.

За восемь дней выставки в Мэдисон-сквер-гарден это событие упоминалось в «Нью-Йорк таймс» не менее тридцати восьми раз. Ежегодное шоу было «кульминацией всех социальных и спортивных событий года», утверждала газета. Церемонию открытия показывали по телевидению в прямом эфире. Выставка включала классы соревнований для упряжных и прогулочных лошадей, верховых лошадей и иноходцев, но больше всего внимание зрителей привлекал конкур. Лошадь, выигрывавшая соревнования по конкуру, становилась лучшей лошадью в стране.

В этом году фаворитом считалась Ривьера Вандер, и ожидалось, что она повторит результат 1955 и 1956 года. Диамант – мерин, принадлежащий Элеоноре Сирс, ветеран Олимпийских игр – назывался вторым номером, поскольку два года подряд отдавал первенство Ривьере Вандер. Анданте, кобыла Дейва Келли, чемпионка 1953 и 1954 годов, тоже считалась сильным претендентом.

Для Гарри де Лейера это был шанс попробовать силы Синьона против лучших из лучших. Любая лошадь могла участвовать в соревнованиях, но не у любой имелись нужные навыки. Трассы были сложными, а препятствия – высокими: прыгая через пяти-или шестифутовое препятствие, лошадь поднимает всадника в воздух более чем на десять футов. Всадники не носили защитной одежды, и зрелищные падения были не редкостью в этом рискованном виде спорта. Как и в случае с жокеями на скачках, наездниками в соревнованиях по конкуру были высокооплачиваемые профессионалы – часто отпрыски владельцев прокатных конюшен, осваивавшие это мастерство с детства. Среди них всегда оказывалось несколько отважных любителей и иногда наездница-женщина, но это был спорт не для слабаков и не для необученных лошадей. При такой высоте препятствий одно неверное движение приводило к катастрофическим последствиям, порой наездник или лошадь травмировались так сильно, что больше не могли ходить.

Квалификационные соревнования проводились по утрам в будние дни, когда толпа была немногочисленной. Двенадцать лучших лошадей по итогам этих соревнований попадали в вечерние, которые показывали в прямом эфире по национальному телевидению. Впрочем, появление телевидения на Национальной выставке лошадей в 1957 году не повлияло на дух соревнований. Одна из самых знаменитых выставок в мире верховой езды все еще проводилась так, будто была любительским мероприятием. Зрители сходились толпами, но не было никакого сервиса. Соревнования в самых популярных классах – конкурных – часто затягивались до поздней ночи, с дополнительными раундами – до часу или двух. Программа простаивала, часто между классами делались перерывы, в которых знаменитости позировали перед фотокамерами светской хроники. Телевизионщики были не в лучшем положении, чем зрители на дешевых местах: они могли смотреть и восхищаться, но никто не заботился о том, в каких они находятся условиях.

Гарри не поддавался всей этой суете. У него была работа – участие в соревнованиях. Жизнь наверху, где столпы общества позировали для фотографов «Вэнити фейр», его не касалась. Гарри не ожидал пройти утренний отборочный тур, и в своем первом классе Синьон, напуганный незнакомыми звуками и запахами Мэдисон-сквер-гарден, выступил не очень хорошо. Его не отобрали для вечерних соревнований. Гарри сидел высоко на дешевом месте, наблюдая за схваткой отобранных участников. Наметанным глазом он оценил происходящее. Лошади были изящными и красивыми, выведенными для состязаний подобного рода. Гарри верил, что Синьон окажется с ними на уровне, но трассы на Национальной выставке были тяжелыми, куда тяжелее тех, с которыми он имел дело летом. Препятствия были выше, арена – маленькой, а толпа шумела и отвлекала. Конечно, Синьон мог справиться с такими препятствиями дома в школе Нокс, но лошади, привыкшие к участию в больших соревнованиях на закрытой арене, имели колоссальное преимущество. На мгновение Гарри представил себя под светом этих прожекторов верхом на Снежке. Эта мысль заставила его улыбнуться. Большой рабочей лошади было бы наплевать на толпу и свет, но Гарри почти наяву слышал смех, который сопровождал бы их выход на ринг, – настолько неуместной была эта картина.

На следующий день Синьон был спокойнее и собраннее. Начинались соревнования в другом классе, и Гарри попробовал еще раз. Теперь он прошел чисто. Всего со второй попытки Гарри удалось попасть в вечерние соревнования. Этим вечером ему предстояло противостоять самым опытным наездникам.

Ночное выступление на крытой арене оставляет ни с чем не сравнимые впечатления. Образы, запахи, звуки огромной арены были совершенно чужды лошади из маленькой деревенской конюшни. Чтобы попасть на арену в Мэдисон-сквер-гарден, лошадь нужно вывести из конюшни и провести через деревянные ворота. Рядом с конюшнями, также на нижнем уровне, находится тесная тренировочная арена, узкая и переполненная разгоряченными лошадьми, шагающими взад-вперед. Тренировочные планки расположены в центре, рядом с ними стоят грумы в одежде цвета хаки, готовые изменить высоту, держащие в руках палки, чтобы бить коней по ногам, принуждая их прыгать, – запрещенная практика, но некоторые дрессировщики полагали, что это заставляет лошадь быть внимательнее. Лошади ждут наверху, в узком коридоре. Арена скрыта от глаз высокими воротами, и ее можно увидеть, только когда ворота открываются, чтобы выпустить участника. Едва лошадь проезжает в ворота, на нее обрушивается водопад ощущений. Поверхность под ногами очень мягкая, говорили, что это тот же песок, который использовали в цирке Барнума и Бейли, и многие грумы закрывали лошадям ноздри, чтобы уберечь их от запахов: принято было считать, что лошади боятся запаха экскрементов цирковых слонов.

Арена в Мэдисон-сквер-гарден была меньше обычной и с острыми углами, поэтому лошади имели меньше пространства для маневра. Вокруг нее шла дорожка, известная как «променад»: здесь поколения состоятельных нью-йоркцев прогуливались вокруг арены, общаясь по пути с другими владельцами боксов. Сразу же оттуда поднимались ряды сидений, создавая иллюзию, что зрители сидят практически над ареной. Необычным было и освещение: множество прожекторов, светящих под разными углами, заставляли объекты отбрасывать причудливые тени, а ложа прессы была переполнена фотографами, непрерывно щелкающими вспышками фотокамер. В таких условиях нервничал любой участник выставки, будь то человек или лошадь. Необходимы были стальные нервы и доверительные отношения наездника и лошади, чтобы она выполняла его команды, невзирая на все отвлекающие факторы.

Уже наверху, ожидая своего выхода, Синьон дрожал под седлом как струна. Гарри позволил лошади ходить, зная, как она ненавидит стоять смирно. Гнедой нервно жевал удила и дергал ушами, как только подходил близко к другой лошади.

На выставках под открытым небом Синьон показывал хороший результат, но там было куда больше места и лошадь могла свободно разогнаться до галопа. Зрители вели себя пристойно, а все отвлекающие факторы устранялись. В классе, в котором соревновался Синьон, где демонстрировались красота и изящество лошади, барьеры были ниже. Здесь же, на маленькой тесной арене, с минимальным расстоянием между препятствиями, Гарри не знал, как лошадь поведет себя. В попытке заставить владельца Синьона увидеть его потенциал конкурной лошади Гарри сделал рискованную ставку, и он знал это. Больше всего на свете он не хотел, чтобы Синьон провалился у всех на глазах.

На любой выставке, не важно, большой или маленькой, миг, когда объявляют имя и номер лошади, – это тот миг, когда наездник понимает, что именно сейчас подводится итог всем дням, часам, годам тренировок.

Вот он, этот миг. Настало время.

На Национальной выставке лошадей 1957 года этот миг наступил на шумной, полной дыма и залитой светом прожекторов арене. Когда соревновались фавориты, толпа замолкала, но Гарри и Синьон были никому не известны, так что шум разговоров, шелест программок и тихие смешки продолжились.

Гарри сжал круп лошади ногами и чуть ослабил поводья, подавая ей знак двигаться вперед. Та едва справлялась с волнением. Синьон огляделся, рассматривая незнакомую ему вечернюю арену, – и это уже было плохое начало. Гарри отправил лошадь в галоп, держа поводья натянутыми. Он проехал круг и направился к первому препятствию.

Синьон отлично прошел первые два барьера, но на третьем Гарри услышал стук и почувствовал, как нога лошади сбила планку. Однако все остальные препятствия лошадь прошла чисто.

Покинув арену, Гарри остался наблюдать за остальными участниками. Трасса была сложной, и планки то и дело падали на землю. К концу соревнований лидировала Ривьера Вандер, прошедшая раунд чисто.

Но, когда объявляли призовые места, Гарри верхом на Синьоне все же выехал рысью на арену. Из двенадцати участников утреннего раунда Гарри и Синьон заняли четвертое место – великолепный результат для неизвестного наездника на лошади-новичке. Теперь, наконец, все увидят то, о чем все это время говорил Гарри. Эта лошадь, хотя ездить на ней и тяжело, обладает всеми качествами, необходимыми для участия в чемпионатах. Ей нужен лишь год или два тренировок. Нет необходимости тренировать рабочую лошадь. У него была настоящая чистокровная – потенциальный чемпион.

На следующий день Синьон снова не смог попасть в вечерний раунд, но его впечатляющий результат на второй вечер, приведший его через квалификационный раунд к четвертому месту, произвел впечатление.

Все остальное время, когда Гарри не соревновался, он смотрел выступления других команд. Ему нравились международные состязания, навевавшие воспоминания о том недолгом времени, когда он сам участвовал в соревнованиях в Европе. «Возможно, – думал он, – я сейчас выступал бы на Олимпийских играх, если бы не уехал из дому». Но Гарри напомнил себе, что ему не стоит жаловаться. Сейчас он находился на Национальной выставке. Это было больше, чем он мог рассчитывать всего несколько лет назад.

Он восхищался Биллом Штайнкраусом, капитаном команды Соединенных Штатов, грациозным наездником, столь же способным, сколь и элегантным. Он стискивал зубы, когда выступали немцы. Он наблюдал за целеустремленностью полковника Умберто Марилеса из мексиканской команды, многолетнего фаворита, выступающего в военной форме с золотой тесьмой, – его стиль был единственным в своем роде.

В последний день мистер Дайнин подошел к Гарри, сказав ему, что у него хорошие новости. Гарри был в восторге. Здесь, в Мэдисон-сквер-гарден, вкусив азарта соревнований, он представлял себе славное будущее с Синьоном. Он думал о том, как они вернутся сюда следующей осенью и как выступит лошадь после года тренировок.

Но в ходе короткого разговора все надежды были разбиты. Джордж Моррис, молодой наездник, выступавший за олимпийскую команду Соединенных Штатов на играх в Риме в 1956 году, заметил гнедого и посчитал, что лошадь может участвовать в международных соревнованиях. Он попросил мистера Дайнина сдать лошадь в аренду олимпийской команде. Вместе с Моррисом Синьона будет тренировать Берталан де Немети, бывший блестящий офицер венгерской кавалерии, которого недавно назначили тренером олимпийской команды США. У лошади будут все возможности развить свой талант под руководством лучших дрессировщиков Соединенных Штатов.

Гарри знал Джорджа Морриса. Он помнил, как тот выступал в юниорских соревнованиях, – его отточенный стиль помог ему выиграть Национальную выставку и награду Американской ассоциации выставок лошадей. Каждый из чемпионатов был огромным достижением для наездника-юниора. Выиграть оба мало кому удавалось.

Но Гарри помнил и эпизод, произошедший на выставке несколько лет назад, когда Джордж выехал на своей лошади на арену, чтобы получить награду. Испугавшись трепещущей на ветру ленты, лошадь отпрянула и зацепилась ногой за вертикальную опору для барьера. Если бы животное запаниковало в таком положении, это могло бы привести к перелому.

Гарри и Джо Кезвижк по прозвищу «Поляк», его грум, выбежали на арену, чтобы помочь молодому наезднику. Гарри зафиксировал голову паникующей лошади, пока Джо освобождал ее ногу.

К счастью, лошадь Джорджа не была ранена. Гарри подхватил ленту, взял лошадь под уздцы и вывел с арены. Молодой Джордж стоял с краю, растерянный, когда Гарри протянул ему поводья его лошади и его награду. С точки зрения Гарри, Джордж был еще ребенком. Талантливым – но ребенком.

На мгновение Гарри вспомнилось серое небо над Амстердамом. Как он ездил по ипподрому на своей кобыле Петре, молодой, самоуверенный юноша, готовый приступить к завоеванию мира.

Джордж Моррис был талантлив, он имел все шансы. Гарри де Лейер не мог стоять у него на пути. Он напомнил себе, что именно это ему нравилось в американцах. Война лишила боевого духа его сограждан. Но не американцев. Они все еще были полны решимости.

В полутьме пустеющего подвала рабочие уже начинали разбирать временные стойла. Они соберут грязь и очистят этажи, и скоро арена будет готова для игры «Рейнджеров».

Но через год снова заиграет военный оркестр, и снова начнется зрелище. Гарри дал себе зарок, что вернется.


Церемония закрытия семьдесят четвертой Национальной выставки лошадей транслировалась по телевидению; почетными гостями на ней были президент выставки Джошуа Барни и генерал-майор Роберт Бут из армии США. Процессию возглавлял Первый армейский оркестр с Гавернерс-Айленд, за ним следовали пять зарубежных команд, по бокам которых двигались конные полицейские из Полицейского управления Нью-Йорка, держащие оранжево-черные флаги выставки и флаги стран-участниц. Голландия не была представлена ни флагом, ни командой, но это не беспокоило Гарри де Лейера. Он уже покинул Мэдисон-сквер-гарден, счастливый тем, что может вернуться к семье.

Для Гарри выставка закончилась, когда он отдал веревку груму сборной Соединенных Штатов по верховой езде. Он смотрел, как Синьона уводят прочь, как гнедой исчезает в полумраке подвала. Гарри знал, что это хорошая лошадь. Он знал лучше всех, на что она способна. Наездникам вроде Джорджа Морриса требовалось много лошадей, если они хотели участвовать в международных соревнованиях, – они не могли рассчитывать только на одну. Но если бы кто-то сейчас спросил Гарри, он бы сказал, что готов поставить деньги на то, что Синьон будет побеждать. Гарри вернулся к своему грузовику – теперь у него не было лошади, которую нужно везти домой на Лонг-Айленд, и лишь пустой кузов грузовика тарахтел за его спиной холодной ноябрьской ночью. Ведя машину, мужчина думал о том, как гнедой, беспокойный, как кот, ударялся о грузики в своем стойле. На сиденье рядом с ним лежала лента за четвертое место, на которой золотыми буквами были вытиснены слова, имеющие магическое значение для любого наездника: «Национальная выставка лошадей».

Казалось, жизнь пыталась преподать Гарри урок: не желай того, чего не имеешь. И все же последние несколько дней дали ему почувствовать вкус жизни под светом прожекторов, вкус настоящего большого соревнования, и он понял, что не упустит шанса почувствовать его снова. У него не было денег на породистую лошадь, и он не мог оставить лошадь себе, когда ее попросила олимпийская сборная Соединенных Штатов.

Такие люди, как он, на протяжении поколений работали с чужими лошадьми – люди, обладающие знаниями, которым не научишь изнеженных любителей с их характерным аристократическим акцентом, хорошими манерами и безграничными финансовыми возможностями. Наездники вроде Гарри получили это знание, ночуя вместе с лошадьми на постелях из сена, выхаживая их в болезнях и следя за их стойлами в темноте. Взять нервного, худого, издерганного скакуна, от которого отказались на скачках, – слишком раздражительного даже для того, чтобы стоять смирно в стойле, не говоря уже о том, чтобы прыгать с седоком на спине, – и затем успокоить его, выучить его язык и понять, как с ним на этом языке говорить. У Гарри были мозолистые руки, некоторые пальцы были вывернуты вследствие переломов. Он не думал, что у него есть дар, – это была просто интуиция, развившаяся за тридцать лет, проведенных бок о бок с лошадьми. Но выходило так, что этому таланту, необходимому, чтобы тренировать лошадь, не придавали значения.

Гарри не сомневался, что когда-нибудь Синьон будет выступать перед европейскими зрителями, возможно, даже на Олимпийских играх. Его наездник будет стоять на подиуме, одетый в алую охотничью куртку, под звуки национального гимна, и на его шее будет блестеть медаль. Он станет гордиться собой, имея на это все основания. Но когда лошадь отведут в конюшню, всадник отдаст поводья груму.

Обучить лошадь и ездить на лошади – совсем не одно и то же. Так повелось, и Гарри никак не мог смириться с этим. В конце концов, новую жизнь себе и своей семье он обеспечил своими мозолистыми руками и крепкой спиной.

В детстве он жил в деревне с церковью и школой – уклад, который, казалось, никогда не изменится. Как же он ошибался! Что угодно и кто угодно может измениться, и теперь Гарри это знал.

Его место было на арене, где соревновались в конкуре. Он знал, что способен на это. Но наездник – это лишь часть команды. Наезднику нужна лошадь.

Колеся по дорогам Лонг-Айленда, уезжая на восток, прочь от огней большого города, и приближаясь к округу Саффолк, он раздумывал о том, каким будет его следующий шаг. И какой бы безумной не казалась эта мысль, его единственная надежда – сделать чемпиона из тихой тренировочной лошади, Снежка, смирного коня, на котором днем катались робкие девочки и ездили купаться его дети. Конечно, третье место в соревнованиях среди новичков значило не много, но Гарри глубоко внутри чувствовал, что у Снежка есть потенциал – невыполненное обещание, такое же, какое он дал себе сам.


Глава 14

Заезд

Сэндс-Поинт, лето 1958 года

В пятидесятые годы простые люди не знали, чем занимаются привилегированные классы. Самые богатые американцы – которых социальный историк Пол Фассел называл «невидимые богачи» – жили в своем мире, проводя время в частных клубах, отгороженных немаркированными воротами. Они «стригли купоны» – то есть жили на проценты от вкладов и никогда не работали. В отличие от представителей среднего класса, занятых с девяти до пяти в офисах, богачи играли в гольф, плавали на яхтах и, конечно, катались на лошадях.

Чтобы попасть на вечернее выступление чемпионата по конкуру на Национальной выставке лошадей, нужно было проехать мимо этих скрытых от посторонних глаз площадок для игр. Вдоль побережья Атлантики, через поместья Нью-Джерси, через Лонг-Айленд и вдоль побережья Коннектикута, через поля для игры в поло и территории охотничьих клубов шла дорога, позволявшая наездникам побывать в тех местах, которых не видело большинство американцев. Эти бастионы белых протестантов с наследственным богатством тщательно охранялись от простых людей. Условия для получения членства не обнародовались – если вам нужно спрашивать, что требуется для того, чтобы его получить, значит, вы клубу не подходите.

Тут соревновались как дилетанты, так и профессионалы. Дилетантами обычно были молодые мужчины и женщины с огромными деньгами и бездной свободного времени, решившие посвятить его спорту. Не каждый любитель был богат, но все имели нужные связи. Профессионалы, работающие в конюшнях богатых владельцев, демонстрировали лошадей, путешествовали с ними, перевозили их, заботились о них и отдавали выигранные ими призы и награды владельцам. Профессионалы и любители соревновались бок о бок в ожидании Национальной выставки осенью.

Гарри был не из тех людей, кто всегда стремится соответствовать ожиданиям общества. Но он просыпался в четыре утра, чтобы ухаживать за лошадьми, ему помогали дети, его поддерживала жена, и он был уверен, что они с лошадью все смогут. Возможно, за другими лошадьми стояли деньги их хозяев, но Гарри был спортсменом нового типа: его вела внутренняя страсть и вера в то, что он может всего добиться самостоятельно. Как и многим спортсменам той эпохи, Гарри приходилось бороться даже за право выйти на старт.

Как и у прочих обычных людей, у него было много повседневных обязанностей – семья, работа, дети, ответственность. Но Гарри верил, что может добиться большего, чем простого существования в попытках свести концы с концами. В эпоху, когда люди верили, что самое большее, чего они могут достичь, – это маленький домик в пригороде рядом с сотнями точно таких же домиков или работа на корпорацию, Снежок и Гарри заявляли о своем праве подняться над этой обыденностью.

Выставочный сезон 1958 года начался с Выставки лошадей Девон, ежегодно проводящейся с 1896 года в филадельфийской Мейн Лайн. Статья в «Нью-Йорк таймс», озаглавленная «Общество Филадельфии, меняющееся, но неизменное», описывает Мейн Лайн как «столь же символ, сколь и место», определяемое «строгим кодексом неписанных правил поведения». Сама выставка поражала воображение: большая деревянная табличка над входом была украшена хвастливым лозунгом «ЗДЕСЬ ВСТРЕЧАЮТСЯ ЧЕМПИОНЫ». Ванамейкер Овал, построенный в 1923 году, как заявлялось, был «самой большой ареной для выставок лошадей в мире». Зрители заполняли витиевато украшенные деревянные трибуны и прогуливались по дорожке вокруг арены. Девон был первым испытательным полигоном в начинающемся сезоне. Участники съезжались со всего восточного побережья, чтобы соревноваться, встречаться со старыми друзьями и вращаться в среде, мало изменившейся со времен короля Эдуарда.

Однако присутствовало ощущение, что в конце 1950-х годов в Филадельфии что-то меняется. «Таймс» писала, что многие из самых больших поместий были покинуты, бальные и банкетные залы заброшены. Высшие слои общества страдали от того, что они называли «проблемой с прислугой»: у многих был один дворецкий на несколько семейств, а у других повар подрабатывал шофером. Таковы были невзгоды публики, приходящей на выставку в голубых свитерах и соломенных шляпах.

Но когда 15 мая 1958 года выставка началась, Гарри де Лейера на ней не было. В Сент-Джеймсе, одетый в пиджак и галстук, с напомаженными и прилизанными волосами, он встречал учениц школы Нокс и их родителей на церемонии вручения дипломов. Этой обязанностью он не мог пренебречь ради выставки лошадей.

Снежок тоже участвовал в школьных торжествах. На большом газоне за зданием школы было установлено майское дерево, украшенное свежими цветами и разноцветными лентами. Девочки, одетые в белые шелковые платья, с цветами, вплетенными в волосы, неделями разучивали танец. Когда они парами шли по газону, держась за руки, Снежок, вычищенный до блеска, возглавлял процессию. В его гриву были вплетены ленты.

Гарри был не против своих обязанностей – он гордился своими ученицами и радовался за них на церемонии выпуска. Но идея украсить Снежка розовыми лентами ему не нравилась. Вместо того чтобы вести лошадь самому, как предлагала директриса, он позволил делать это одной из девочек. Гарри считал, что подобный парад и эти розовые ленты унизительны для Снежка, хотя лошадь, казалось, не возражала. Снежок спокойно шагал, будто бы не обращая внимания на происходящее вокруг: на танцующих девочек, голубое небо, восторженных родителей, вспышки фотокамер, развевающиеся ленты.

Гарри издалека наблюдал за лошадью. Сейчас она была больше похожа на чьего-то домашнего пони, чем на конкурного скакуна. Гарри остро переживал за свою честь – он тяжело работал для того, чтобы и его, и его лошадей уважали. Но, как наездник, он не мог не обратить внимания на то, как спокойно лошадь воспринимает весь этот шум и суматоху, – любой из его чистокровных уже гарцевал бы на месте, напуганный и взволнованный. Спокойный нрав Снежка, без сомнения, будет полезным качеством на выставочной арене со всеми ее громкоговорителями и зрителями на трибунах.

Гарри не мог дождаться момента, когда можно будет наконец вынуть из гривы лошади розовые ленты и хорошенько потренировать ее вечером. Оплетенным лентами Снежком восхищались семьи учениц школы Нокс, а выставка в Девоне казалась сейчас такой далекой!

Гарри де Лейер мог лишь прочесть о ее результатах в «Кроникл оф зе хорс» неделю спустя. Семилетний гнедой жеребец Первый Шанс с Адольфом Могаверо из клуба «Окс Ридж» в качестве наездника выиграл первый приз, лошадь Дейва Келли, Анданте, пришла второй, а ветеран Диамант, лошадь Элео Сирс, третьей.

Позже днем Гарри расплел ленты, оседлал Снежка и прогнал его через трассу. Лошадь хорошо справлялась. Гарри чувствовал, что у нее появилась пластичность, она увереннее справляется с поворотами, у нее улучшились равновесие и координация.

В июне должна была состояться еще одна большая выставка, первая из трех выставок в Лонг-Айленде, известных как Прибрежный Заезд. Гарри обсудил этот вопрос с Йоханной. То был дорогостоящий спорт, и расходы мог покрыть только выигранный приз. Но Гарри пытался расширить бизнес и считал, что ему может помочь подобная реклама. Он заметил, что многие местные инструкторы сами не ездят на выставки, и подумал, что для студентов его присутствие будет хорошим примером. Йоханна согласилась. Несколько выставок они могли себе позволить, если те проводились недалеко. Первая выставка высшей лиги должна была состояться в Сэндс-Поинте, к западу от Сент-Джеймса, на северном побережье Лонг-Айленда.

Это станет первой проверкой Снежка в предстоящем сезоне, когда выяснится, окупятся ли все зимние тренировки. Летом он не может соревноваться в качестве новичка в более легких классах. Такие соревнования предназначались для лошадей, которые первый раз участвовали в выставках. Ему предстоит соревноваться в конкуре. Многие лошади, показывавшие хорошие результаты на тренировке, не могли их воспроизвести в стрессовой ситуации – в незнакомых условиях выставочной арены. Конкурная лошадь должна продемонстрировать на полосе препятствий свое чувство равновесия, собранность и способность принимать решения. Точно так же, как в гимнастике от спортсмена требуется демонстрация разных навыков, лошади необходимо брать препятствия, требующие различного подхода. Сплошной барьер, когда не видно точки приземления, требует от лошади храбрости, вертикальная планка – высокая, но не длинная – заставляет лошадь поджимать ноги и выгибаться дугой, высотно-широтное препятствие требует не только прыжка в высоту, но и в длину. Трассу специально прокладывают так, чтобы создавать препятствия различной сложности. В некоторых случаях от лошади требуется сначала ускориться, а потом замедлиться или вытянуться вперед, а потом подобраться. Некоторые барьеры сделаны так, чтобы визуально сбивать с толку своим цветом или формой. Гарри терпеливо тренировал свою лошадь преодолевать различные препятствия, но не было способа предугадать, как она поведет себя в незнакомых обстоятельствах. Можно было только попробовать.

Когда школа Нокс закрылась на лето, школьные торжества и беспокойные учительницы более не отвлекали Гарри. Его ждал летний сезон 1958 года.


Летом 1958 года Америка ждала героя. Все боялись, что «холодная война» перестанет быть «холодной». Относительное процветание Соединенных Штатов после Второй мировой войны сменилось глобальной мировой рецессией. Это был первый экономический спад со времен «великой депрессии», и люди были напуганы. Первый квартал 1958 года ознаменовался десятипроцентным падением ВВП (рекордное значение до середины 2011 года), пять миллионов человек, примерно семь процентов трудящихся, остались без работы, а автомобильная индустрия терпела крах – показатель безработицы в Детройте достиг в апреле двадцати процентов. В Канкаки́, штат Иллинойс, члены торговой палаты соорудили чучело, назвали его «Старое Лихо» и показательно казнили. Из-за напряженности на международной арене и экономического спада люди больше не чувствовали себя в безопасности.

Возможно, именно поэтому, чтобы отвлечься, американцы заинтересовались спортом, и это увлечение росло с развитием телевидения. Дерби штата Кентукки было впервые показано в прямом эфире в 1952 году, и интерес был столь значителен, что через два года его фонд возрос с пятидесяти до ста тысяч долларов. В мае 1958 года Тим Тэм выиграл дерби, а затем и «Прикнесс». Казалось, он выиграет Тройную корону впервые с победы Ситейшна в 1948 году. Но на трассе Белмнот Стейкс случилась катастрофа: лошадь сломала сезамовидную кость и начала хромать – ее карьера, к ужасу фанатов, наблюдавших за гонкой по телевизору, была окончена.

Спорт вступал в новую эпоху. Благодаря телевидению аудитория расширилась куда дальше пределов стадионов, а увеличение количества зрителей приносило больше денег. В то же время стали появляться новые спортсмены, которые ломали такие традиционные барьеры, как раса, социальный класс и пол. Даже в любительском спорте, таком как теннис или гольф, который считался прерогативой загородных клубов для богачей, стали появляться представители расовых меньшинств, женщины и профессиональные спортсмены. В июне 1958 года афроамериканка Алтея Гибсон выиграла Открытый чемпионат США и Уимблдонский турнир среди женщин. «Бейб» Дидриксон Захариас, иногда называемая лучшей спортсменкой столетия, помогла основать Женскую ассоциацию профессионального гольфа в 1949 году, сделав гольф первым видом спорта, где могли принимать участие женщины. Бен Хоган, сын кузнеца из Восточного Техаса, стал королем профессионального гольфа, и в 1953 году, когда его назвали лучшим профессиональным спортсменом года, в Нью-Йорке ему устроили торжественную встречу. Эти спортсмены стали национальными героями, а атлеты, такие как Дидриксон, Гибсон и Хоган, пробудили зрительский интерес к спорту, который до этого традиционно считался уделом богатых любителей.

Телевидение повлияло и на финансовую составляющую спортивных соревнований: начали появляться фан-клубы местных команд. Для Нью-Йорка 1956 год стал годом триумфа, поскольку две нью-йоркские бейсбольные команды, «Янкиз» и «Бруклин Доджерз», играли друг против друга в «Сабвей Сериес». «Бруклин Доджерз» были любимцами простого народа и, после того как Джеки Робинсона взяли в команду в 1947 году, стали первой командой, где чернокожие играли наряду с белыми. Их любимая арена «Эббет Филдс» во Флетбуше в Бруклине находилась всего в нескольких остановках подземки от домов тысяч фанатов-рабочих. Но к концу 1957 года «Доджерз» и «Нью-Йорк Джаентс» перебазировались в Калифорнию, привлеченные более выгодными контрактами, – это предательство потрясло Нью-Йорк до основания. Затем в январе лучший кетчер «Доджерз» Рой Кампанелла пострадал в автокатастрофе в Лонг-Айленде. Кампанелла, сын американца итальянского происхождения и афроамериканки, изначально не мог принимать участие в соревнованиях высшей лиги, но затем выступал в каждой игре высшей лиги в период между 1949 и 1956 годами и три раза получил награду лучшего игрока. Как и у многих игроков в ту эпоху, у него был свой бизнес – магазин спиртного в Гарлеме. Двадцать восьмого января 1958 года, после того как он закрыл свой магазин на ночь и отправился домой, его машина потеряла управление на льду и врезалась в столб. Кампанелла больше не мог ходить. Потеря «Доджерз» оставила пустоту в душах фанатов, а авария Кампанеллы сделала эту рану глубже. Нью-йоркцам нужен был новый герой.


Девятого июня 1958 года гнедая чистокровная кобыла Анданте стояла в своем стойле на выставке лошадей Сэндс-Поинт с видом королевы. Стойло лошади было украшено черно-серыми драпировками с монограммами. «Конюшни Даффи», заполненные ухоженными чистокровными лошадьми, выглядывающими из стойл, смотрелись великолепно. Рядом с каждым стойлом стоял ящик для амуниции, покрашенный вручную, а верхняя часть дверей стойл была обита резиной, чтобы лошадь не пачкала гриву. Несколько грумов в одежде цвета хаки, некоторые в шоферских фуражках, заботились о лошадях: расчесывали им хвосты, пока те не становились шелковистыми, чистили им копыта древесной смолой или насыпали корм в ведра. На каждой лошади был кожаный недоуздок и медная табличка с именем на нем. Рядом с каждым стойлом висела свернутая аккуратным кольцом белая веревка.

Сразу было понятно, какая лошадь в конюшне самая важная. Напротив стойла Анданте лежал слой искусственной травы, чтобы отполированные копыта кобылы не ступали в грязь конюшни. Любопытные зрители приходили посмотреть на двукратного национального чемпиона по конкуру. Все знали владельца «Конюшен Даффи»: Бен С. Даффи, президент второй по значению рекламной фирмы в стране «Баттен, Бартон, Дарстин и Осборн» и, согласно журналу «Тайм», «наверное, самый популярный человек на Мэдисон-авеню». Любитель сигарет «Лаки страйк», топ-менеджер фирмы, Даффи понимал важность имиджа, и поэтому в «Конюшнях Даффи» все было устроено по высшему разряду. Бен Даффи начинал в отделе обработки корреспонденции и стал одним из самых влиятельных людей в Америке. Он понимал, что символизируют лошади: деньги, власть и принадлежность к правящему классу. Ни у одной лошади на этой выставке не было шансов превозмочь Анданте. Если бы она победила еще раз, то могла бы забрать себе кубок. Лошадь должна выигрывать кубок три года подряд, чтобы получить право забрать его домой. Получилась бы отличная фотография в газетах – рекламщик, его лошадь и их трофей. Несомненно, Даффи уже представлял себе, как кубок будет выглядеть на каминной полке в его поместье в Вестчестере, штат Нью-Йорк. Наездник Анданте, Дейв Келли, приятный человек и замечательный тренер, считался одним из лучших наездников на восточном побережье. Ветеран военно-воздушных сил, участник Второй мировой войны, он нравился всем и вызывал восхищение. Вместе с Анданте он выиграл награду «Лошадь года» в 1953, 1954 и 1956 годах. Многие думали, что он выиграл бы ее и в 1955 году, но на Национальной выставке он ехал на лошади своего соперника Джо Грина – Бельмонте, после того как Джо сломал тазовую кость в «Пайпинг Рок». Если бы Бельмонт не участвовал, Анданте была бы гарантирована победа, но благодаря выступлению Келли на Национальной выставке звание выиграл Бельмонт. На больших соревнованиях Келли иногда ездил на десяти или пятнадцати лошадях, соревнуясь сам с собой. В этом году похоже было, что Келли и Анданте никто не сможет победить.

Девятого июня 1958 года Гарри проснулся в четыре часа утра. Де Лейеры все делали вместе, и подготовка к выставке не стала исключением. Другие тренеры занимались этим вместе с профессиональными грумами, но Гарри и Йоханна относились к происходящему как к семейной поездке. Шеф и Гэрриет тоже встали рано, чтобы помочь с лошадьми, кормили их, чистили, бинтовали им ноги и загружали в грузовик. Являясь частью поколения, убежденного, что у мальчиков и девочек должны быть разные обязанности, Гарри считал, что девочкам не следует заниматься тяжелой работой, например убирать навоз из стойл, но Гэрриет, выросшая сорванцом, пыталась помочь всеми возможными способами. Она уже управлялась с лошадьми так же лихо, как девочки вдвое старше ее. Когда вся работа в конюшне была закончена, Йоханна отвела детей обратно в дом, вымыла и переодела в воскресную одежду – всех, кроме малыша Уильяма, который должен был остаться с соседями.

Йоханна с детьми ехали в «универсале», а Гарри вел грузовик с лошадьми. Сэндс-Поинт находился в Порт-Вашингтоне, примерно в тридцати пяти милях от их дома вдоль северного побережья. Когда они прибыли на выставку, там уже были толпы людей. В выставке участвовала тысяча лошадей, конюшни были полны грумов, наездников и тренеров, ходящих от стойл к тренировочной арене.

У де Лейеров не было денег на драпировки, вручную покрашенные ящики для амуниции и вышитые покрывала, которые другие конюшни использовали, чтобы отличать своих лошадей. Принято было вешать награды лошади рядом с ее стойлом на проволоке, натянутой между двумя гвоздями. В начале выставки на проволоках у де Лейеров ничего не висело. Недоуздки, которые свешивались с дверей конюшни, были смазаны, но на них не было табличек с именами, как у других лошадей.

Выставка лошадей предоставляет все то же великолепие, что и скачки, но без шанса на финансовое вознаграждение. Даже в призовых классах деньги едва покрывали взнос за участие. Декор стойла отражал финансовые возможности владельца, а эти возможности, в свою очередь, чаще всего предопределяли результат.

Гарри привез с собой четырех лошадей: своего гнедого жеребца по кличке Упрямый Ветер, охотничью лошадь по кличке Цицерон, буйного коня своей ученицы по кличке Ночной Арест – на соревнования новичков – и Снежка. Из всех четверых Снежок выглядел наиболее неуместно. Пока остальные лошади нервно переминались с ноги на ногу в новом окружении, Снежок спокойно жевал сено. Дети де Лейеров толпились вокруг, взволнованные тем, что их любимец будет участвовать в настоящей выставке. С детской убежденностью они верили, что он победит. В 1958 году Сэндс-Поинт был выставкой нового типа. Основанная в 1930 году, она изначально проводилась на территории частных поместий, а имена экспонентов – Вандербильт, Гуггенхайм и Маршалл Филд – включали лишь самых привилегированных. Но Порт-Вашингтон в округе Нассау всего в двадцати пяти милях от Манхэттена быстро развивался, и на земле, на которой когда-то проводились конные соревнования, после войны стали множиться дома. Во время войны выставку прекратили проводить, и лишь в 1954 году Берни Манн, трубач, владелец ночного клуба и лошади Ривьеры Вандер, решил провести ее снова, чтобы собрать деньги на новый бейсбольный стадион для города. На двенадцати акрах, сданных в аренду городу, местный клуб «Лайонс» построил новый стадион, который служил и выставочной ареной. Группы молодежи, бойскауты, местная пожарная команда и местные бизнесмены помогали с ней. Новая выставка Сэндс-Поинт была лишена консервативной атмосферы других выставок Лонг-Айленда: здесь семьи с детьми ожидали развлечения на уик-энд.

Выставка открывалась соревнованиями в хантер-классе, где лошадей оценивали за изящество и где судейство было субъективно. Соревнование основывалось на старых английских традициях верховой езды, и на нем вознаграждались уравновешенность, красота и надежность. Для Гарри выставка началась неплохо. Он выиграл синюю ленту в хантер-классе на Цицероне, затем еще одну на соревнованиях новичков на Упрямом Ветре. Конюшня де Лейеров с двумя синими лентами и двумя серебряными кубками на приборной панели «универсала» теперь выглядела более многообещающей. Соревнования по конкуру, в которых будет участвовать Снежок, должны были начаться позже.

В этих соревнованиях важны только навыки преодоления препятствий – высоких препятствий. Хотя впоследствии правила изменились, в те дни лошадей штрафовали за «касание», так что, если, перепрыгивая через планку высотой пять или пять с половиной футов, лошадь задевала передним или задним копытом шест, это считалось штрафным очком. После первого раунда планки поднимали выше, и те лошади, что прошли раунд чисто, участвовали в дополнительном раунде. Очень быстро препятствия достигали высоты больше человеческого роста, увеличивая риск серьезных увечий. Иногда падал наездник, иногда лошадь, в самом худшем случае падали оба. Это было соревнование для рисковых, умелых и любящих адреналин.

После того как закончились соревнования в хантер-классе, Гарри приготовился участвовать в конкуре со Снежком. Он взял свою голубую попону, купленную в армейском магазине, сложил ее вчетверо и осторожно расстелил на спине серого, а затем сверху закрепил седло. В те времена было модно использовать мягкие седла, сделанные из шерсти – абсорбирующего материала, которые красиво выглядели и защищали спину лошади. Но такое седло стоило двадцать пять долларов, и де Лейеры не могли себе его позволить. Армейские попоны не отличались изяществом, но зато были дешевыми и функциональными. Гарри выяснил, что одеяло можно складывать и класть чистой стороной на лошадь четыре раза, прежде чем его придется стирать.

Расчесанный и вычищенный до блеска для своего первого выступления, Снежок выглядел похожим на городского франта, а не на рабочую лошадь. Его аккуратно постригли, а упряжь разобрали, тщательно удалили грязь и собрали заново. Гарри вставил в рот лошади мягкий трензель. Он осторожно засунул уши лошади под ремешок, затем затянул ремень на шее.

Лошадь была готова. Йоханна сидела на «отбеливателях», а дети столпились возле забора у ворот. Они хотели быть поближе, чтобы видеть, как лошади проезжают мимо и жуют удила.

Гарри не мог не заметить, что зрители прячут улыбки, завидев его. Он догадывался, что они думают: местная деревенщина затесалась на выставку высшей лиги по ошибке, у него нет ни единого шанса. В тот день на тренировочной арене все могли разглядеть и толстую голубую попону, и взлохмаченную голову лошади, и простую домотканую одежду молодого всадника, не соответствующую нью-йоркской моде. Удивление, граничащее с презрением, висело в воздухе.

Но Гарри с королевским спокойствием сидел верхом на своем сером, внимательно оглядывая арену. Посадку человека в седле нельзя сымитировать. Историки предполагают, что мифы о кентавре – наполовину человеке, наполовину лошади – основывались на существовании древних племен всадников, которые так хорошо держались верхом на своих скакунах, что люди, не знавшие верховой езды, принимали их за единое существо. Старая английская пословица гласит: «Покажи мне свою лошадь, и я скажу, кто ты». Обычный зритель, глядя на Гарри и Снежка, увидел бы лишь лошадь и всадника, оказавшихся не в том месте. Но внимательный наблюдатель заметил бы больше. Настоящему наезднику хватило бы одного взгляда, чтобы понять: эту необычную пару нельзя недооценивать.

Судья со своим планшетом приготовился, планки подняли на новую высоту. Все ждали начала соревнований. Некоторых зрителей привлекала на эти состязания возможность посмотреть на падение лошади или всадника – так же, как фанаты NASCAR{ NASCAR (Национальная ассоциация гонок серийных автомобилей) – частное предприятие, занимающееся организацией автомобильных гонок и сопутствующей деятельностью.} замирают на краешках сидений, не то чтобы надеясь, что случится нечто плохое, но зная, что оно может произойти. Лошади, которые проходят сложные трассы с препятствиями более пяти футов высотой, вызывают трепет даже у тех, кто давно знаком с этим видом спорта. Публика в Сэндс-Поинте в тот день состояла из людей, большинство из которых никогда не видели, как лошадь высоко прыгает. Целые семьи смотрели на это, затаив дыхание.

Все взгляды были устремлены на Дейва Келли, когда открылись ворота арены. Анданте, раздражительная кобыла, неслась вокруг трассы галопом, отведя уши назад, что было признаком стресса. Но Дейв обходился со своей гнедой тактично и осторожно, и, хотя кобыла иногда упрямилась в воротах, а один раз понеслась к забору, свое дело она знала. Лошадь и наездник были ветеранами и проходили трассы с уверенностью многократных победителей. Гарри наблюдал в стороне, хорошо зная, что Анданте выигрывала национальные чемпионаты задолго до того, как Снежок споткнулся о свой первый шест. Лошадь и всадник помчались к первому препятствию, абсолютно уверенные в победе. И их выступление было почти идеальным – почти. Анданте зацепила одну планку задней ногой. Любая лошадь, прошедшая чисто, победила бы, но пока этого не сделал никто.

После нескольких раундов объявили выход Снежка. Гарри услышал жидкие аплодисменты. Большинство других лошадей уже были привязаны за поводья. Кони переминались с ноги на ногу, жуя удила, пока их щеки и грудь не покрывали хлопья пены. У многих лошадей была сложная сбруя – начиная от мартингалов, которые привязывали голову лошади к ремню на шее, до поводьев, которые проходили через голову лошади за ушами, через кольца удил и обратно в руку наездника. В отличие от Снежка, у них были железные трензеля, известные под зловещими названиями, такими как «ножницы» или «двойная проволока». У наездников были шпоры на каблуках и хлысты, короткие и жесткие, в руках – все, чтобы удержать своих лошадей прямо, не дать им возможности свернуть и объехать препятствие. Приближаясь к нему, всадник часто несколько раз резко дергал поводья и бил лошадь хлыстом. Один за другим, они заставляли лошадей проезжать трассу. Если судить по тому, как выступали другие, конкур требовал грубой силы – принуждения, а не сотрудничества. Снежок, появившийся на арене, совсем не походил на остальных лошадей. Будто ребенок, входящий на детскую площадку, он осмотрелся вокруг, обозревая толпу, и взглянул на детей де Лейеров, выстроившихся у забора. Потом дети утверждали, что он подмигнул им.

Гарри пустил Снежка в галоп и направился к первому препятствию. В отличие от всех остальных наездников, которые туго натягивали поводья, заставляя лошадей поднимать голову, Гарри позволял Снежку скакать, вытянув шею.

Тощий и гибкий, Гарри балансировал в стременах, и, когда лошадь прыгала, он, казалось, предугадывал ее движения, а не подстраивался под них. Серый не спешил. Большинство лошадей зря расходуют энергию, гарцуя и раскачиваясь из стороны в сторону, но Снежок бежал прямо и ровно, сосредоточившись на выступлении. Гарри отпустил поводья, позволяя лошади вытянуть голову, как на тренировке. Гарри верил, что лошадь сама разберется, так же, как когда она сама перепрыгивала заборы. Приблизившись к первому препятствию с вытянутой шеей, опущенной головой, направленными вперед ушами, Снежок не колебался ни секунды. Вперед и вверх. При прыжке через каждую планку отпущенные поводья свисали к шее животного. Взгляды всех зрителей были прикованы к большой серой лошади, когда она, находясь на вершине прыжка, вытягивала морду. Всадник и конь будто сливались в одно целое.

«Курятник», оксер{ Оксер – высотно-широтное препятствие, состоящее из двух параллельных элементов с третьим, расположенным между ними.}, параллельные брусья. Через последнее препятствие лошадь перепрыгнула с запасом. Чистый раунд!

Счастливый Гарри наклонился, бросил поводья и потрепал лошадь по загривку. Но все же он сдержался и не стал спрыгивать с лошади и обнимать ее, как сделал на своей первой выставке в Амстердаме. Публика замерла, а потом разразилась аплодисментами – и на этот раз они были искренними, а не поощрительными. Когда соревнования в этом классе закончились, комментатор вызвал всех победителей в обратном порядке, начиная с восьмого места – за него была положена коричневая лента.

Дейв Келли улыбнулся и помахал толпе, выехав получать свою красную розетку за второе место. Чтобы уберечь лошадь от холода, грум накрыл Анданте мягкой шерстяной попоной цветов «Конюшен Даффи» с вышитым сбоку именем лошади. Но когда объявили первое место, бока Снежка ничто не украшало. Гарри выехал на ринг, ослабив поводья, и, когда они появились, толпа разразилась восторженными криками. На спине лошади сидело трое светловолосых детей, рассаженных по росту: впереди Шеф, в середине Гэрриет, а Марти болтался сзади.

Гарри взял ленту, улыбнулся и помахал толпе, довольные дети махали вместе с ним. Он поймал взгляд Йоханны, стоявшей в задних рядах и улыбавшейся.

Это были первые соревнования по конкуру на выставке, которая должна была длиться три дня. И теперь толпа болела за рабочую лошадь.


Мари Лафренц, представитель отдела по связям с общественностью выставки Сэндс-Поинт, сидела в задних рядах, пристроив на коленях пишущую машинку. Осиротевшая в детстве, Мари выросла в Парк-Слоуп, в Бруклине, с бабушкой и дедушкой. С детства она бесстрашно занималась верховой ездой и была первой женщиной, которая выиграла соревнования по стипль-чезу в Бруклине в 1939 году. Она начала писать статьи в Университете Нью-Йорка, и сейчас, будучи репортером «Нью-Йорк геральд трибьюн», освещала три десятка ежегодных выставок, используя свои навыки, чтобы привлечь внимание общественности к конному спорту. Ее работа состояла в том, чтобы написать очерк в надежде, что его напечатают местные газеты.

Мари верила, что у конного спорта большое будущее. Рысистые бега, любимое развлечение на сельских ярмарках, уже начали набирать популярность в пригородах. На ипподроме Рузвельта в Гарден-сити иногда собиралось до пятидесяти тысяч человек – и в отличие от скачек, которые привлекали представителей низших классов и азартных игроков, бега считались приличным семейным отдыхом. Жители лонг-айлендских пригородов толпами тянулись на ипподромы, чтобы смотреть их. Даже в одном из эпизодов «Я люблю Люси»{ «Я люблю Люси» – популярный американский телесериал.} Люси и Дези пришли на ипподром Рузвельта, где главная героиня поставила на лошадь по имени Вертушка. Похоже было, что чем скорее лошади исчезали из повседневной жизни, тем больше возрастал к ним интерес. В 1950-е годы, когда семьи покидали фермы и переезжали в пригороды, общество охватила ностальгия по лошадям – телевизионные вестерны, книги и фильмы о лошадях выходили все чаще.

Став теперь редкостью, рабочие лошади напоминали о более простых временах. В 1956 году, когда восьмилетняя гнедая кобыла, запряженная в тележку старьевщика, вырвалась и перепрыгнула через несколько барьеров на улице, ее нарекли победителем «бродвейского стипль-чеза» и наградили сахаром, яблоками, морковкой и фотографией в «Нью-Йорк таймс» на полстраницы.

Лошадь все так же оставалась сильным фундаментальным архетипом.

Журналисты, освещающие спортивные события, в поисках хорошей истории были рады обращаться к историям о лошадях. Джои Голдштейн, первопроходец в деле популяризации спорта, это уже понял. Помогая рекламировать ипподром Рузвельта, он запустил кампанию по сбору артишоков для французского рысака, который, видимо, сидел на диете из одних лишь экзотических фруктов. Эта история активно освещалась в газетах и привела к появлению толп зрителей с полными сумками артишоков. Сидя на «отбеливателях» в Сэндс-Поинте, Мари Лафренц высматривала именно такую историю.

Газетам в то время приходилось нелегко. Телевидение распространялось все шире, вытесняя с рынка ежедневные газеты, вынужденные сражаться за аудиторию. В одном лишь Нью-Йорке были дюжины ежедневных газет, выходящих утром и вечером, и как минимум одна небольшая газета печаталась в районе, но с 1956 по 1958 годы для них настало тяжелое время. Огромное количество газет закрывалось или объединялось, порождая странные конгломераты с названиями вроде «Нью-Йорк ворд телеграмм энд сан». Даже у устоявшихся лидеров бизнеса, таких как «Нью-Йорк геральд трибьюн», были проблемы: из-за интриг в семье Рид, владельцев газеты, Уитли Рид был смещен с поста своим младшим братом Огденом. Пытаясь расширить читательскую аудиторию своей газеты путем переманивания читателей «Нью-Йорк пост», представителей рабочего класса, Огден Рид попытался представить «Триб» как газету с отличными журналистами и злободневными репортажами. Конкуренция на рынке была жестокой. Газеты, которые не могли удерживать внимание аудитории, исчезали.

В поисках нового материала журналисты часто обращались к очеркам – небольшим статьям, которые писали публицисты, таким как история о лошади, любящей артишоки. Очерки могли заинтересовать читателя. Мари, знакомая с газетным бизнесом Нью-Йорка, считала, что если она напишет что-нибудь интересное о выставке Сэндс-Поинт, то это опубликуют в газетах – что привлечет зрителей, увеличит доход клуба «Лайонс» и популярность любимого вида спорта.

Мари верила, что реклама поможет конному спорту набрать популярность среди большой аудитории – учитывая его необычных спортсменов. В отличие от других людей, занимающихся выставками, Мари знала правила игры. Она писала свои очерки с особой тщательностью, иногда имитируя стиль известных спортивных репортеров, чтобы журналисты не тратили время на их редактуру.

Также Мари знала, что некоторые слова имеют магические свойства – и использовала эти слова так часто, как могла. Выражения «олимпийский спортсмен», «бывшая скаковая лошадь» и «чистокровный» всегда привлекали внимание прессы. И почти всегда она выдумывала слоган или какую-нибудь броскую фразу. Мари по собственному опыту знала, как тяжело приходится на этой работе репортерам-женщинам.

Ежедневные газеты развивали бурную деятельность, чтобы каждый день выпускать хороший интересный номер. Так описывал обстановку в «Геральд трибьюн» Уильям Зинсер: «Телефоны звонили непрерывно. Большую часть каждого стола занимала древняя печатная машинка, оставляя место только для сетчатой корзины для копий, пепельницы, чашки кофе и накалывателя, на который отправлялась любая бумажка, которую журналист не хотел выбрасывать. На этом накалывателе умирали старые очерки». Дабы привлечь зрителей и не дать своим очеркам умереть на накалывателе, Мари нужно было постараться – и в Сэндс-Поинте ее внимание привлекла большая серая лошадь с симпатичным молодым голландцем-наездником.


В субботу Мари разыскала Гарри в перерыве между соревнованиями. Где он нашел такую забавную лошадь с ее невероятными способностями?

Гарри с радостью поведал историю о том, как всего два года назад он ездил в Нью-Холланд, как нашел эту лошадь в грузовике живодера.

Гарри часто покупал дешевых необученных лошадей, от которых отказались владельцы, и не видел в этом ничего особенного. Но Мари, которая смотрела на ситуацию глазами зрителя, видела.

До призового класса у Снежка оставалось еще четыре выступления. Кроме Гарри и его детей, никто на трибунах, наверное, и не думал, что у него что-нибудь выйдет.

Тем не менее к полудню воскресенья у серой лошади и ее молодого наездника уже появился свой фан-клуб. Снежок был последователен. Лошади зарабатывали очки за победу в каждом классе соревнований. Ту лошадь, которая после трех дней состязаний наберет больше всего очков, в последний день выставки, воскресенье, объявят чемпионом. Сейчас, перед последним классом в субботу, Снежок и Анданте шли по очкам голова в голову. Анданте была впереди, но Снежок выступал достаточно хорошо и составлял серьезную конкуренцию. Если он победит в этом классе, перед последним раундом у них будет ничья.

В субботу перед началом последнего класса соревнований на выставке собралась большая толпа. Шеф, Гэрриет и Марти волновались, а Йоханна пыталась успокоить их. Дейв Келли выступал первым. Анданте выглядела ветераном соревнований, когда он профессионально провел ее через все препятствия. Кобыла проходила подобные трассы миллион раз, и это бросалось в глаза. В конце у лошади и ее наездника оказалось всего одно штрафное очко. Снежку нужно было пройти трассу чисто, чтобы победить. Серый хорошо прыгал весь уик-энд, но сегодня он выступал уже четвертый раз, а препятствия были высоки. У Анданте с ее огромным опытом имелось серьезное преимущество. Неопытная лошадь, такая как Снежок, могла не справиться со столь сложной трассой, после того как уже потратила много сил.

Когда Гарри, невозмутимый, будто человек, выехавший покататься по окрестностям, появился на арене, толпа затаила дыхание. Ни звука не было слышно, пока Снежок объезжал арену кругом, кроме шороха копыт по песку и шума его дыхания. Когда он проходил каждое препятствие, над ареной царила тишина, прерываемая лишь стуком копыт при приземлении. Перед последним барьером у лошади не было ни одного штрафного очка. На глазах завороженных зрителей серый галопом помчался к сплошному препятствию, взмыл в воздух и пронесся над ним.

Когда его копыта коснулись земли, толпа взорвалась аплодисментами. Но Гарри их не слышал. Он слышал лишь то, что лошадь приземлилась неправильно. Слишком сильно подавшись вперед, Снежок задел задней подковой переднюю ногу, содрав шерсть и кожу. Опустив взгляд, он увидел кровь. В то же самое время Йоханна вскочила с места и побежала к забору.

Гарри соскочил с лошади и быстро повел ее в конюшню, Йоханна и дети пошли за ним. В стойле Гарри наклонился и осмотрел рану. Это было глубокое рассечение вдоль бабки, слишком широкое для того, чтобы наложить шов. Кожа на бабке закрывает лишь кость и сухожилия, там нет жира, который мог бы смягчить удар. Любая рана могла оказаться серьезной, а Гарри по собственному опыту знал, что настолько глубокое рассечение на ноге приведет к отеку. Бабка лошади, часть ее тела, которая соединяет путовый сустав – лодыжку – с копытом, принимает на себя основной вес лошади при приземлении, и если она опухнет, то напряжение сустава не позволит лошади прыгать.

Йоханна видела разочарование Гарри, но ничего не сказала. Гарри и Снежок могли выиграть чемпионский титул на завтрашнем финальном соревновании, но теперь, похоже, с этой мечтой придется распрощаться.

Гарри умел справляться с ранениями лошадей. Он осторожно ощупал рану, а серый спокойно склонил голову и фыркнул, будто хотел показать: он знает, что Гарри пытается помочь.

«Что ты будешь делать? – спросила Йоханна. – Ты не сможешь завтра выступать».

Но Гарри еще не отчаивался. Он знал, что если приложить к ране лед, то, возможно, удастся избежать отека. Хотя шансы были невелики.

Шеф остался с отцом, а Йоханна отвезла маленьких детей домой. Гарри и Шеф сели в грузовик, чтобы поискать заправку с машиной для изготовления льда. Гарри купил несколько мешочков льда и старую автокамеру.

Вернувшись в конюшню, Гарри наполнил шину льдом. Он примотал ее к раненой ноге и уселся рядом со стойлом, принявшись ждать вместе с сыном. К обеду Йоханна вернулась, чтобы забрать домой Шефа. Мальчик не хотел уезжать, но Гарри настоял. После этого Гарри остался один на один с лошадью в темном стойле, наполненном сеном. Иногда он говорил лошади одно-два слова на голландском, но большую часть времени он молчал, и царила тишина, лишь лошадь иногда переминалась с ноги на ногу, шурша сеном.

Каждый раз, когда лед начинал таять, Гарри менял шину. Снежок спокойно наблюдал за ним и стоял, не двигаясь, пока Гарри занимался раной. Остальные наездники спали в мотелях или веселились на вечеринках, а Гарри оставался в конюшне и смотрел. Когда у него закончился лед, он съездил на заправку, чтобы купить еще.

Ночью Гарри спал лишь урывками, следя за Снежком. У него ныли мышцы. Когда ранним утром прибыли грумы, он проснулся – все тело болело, от того что он спал в углу, прижавшись к деревянным стенам стойла. Гарри посмотрел на небо – начинался рассвет. Настало время посмотреть, что случилось с раной. Гарри провел ладонью по ноге лошади, ощупывая ее между сухожилием и берцовой костью, путовый сустав и бабку, где все еще чувствовалась свежая рана. Осторожно касаясь бабки, Гарри осмотрел ногу лошади. Под пальцами он ощущал лишь мышцы – ни следа отека.


После того, как Снежка накормили и расчесали, Гарри вывел его из конюшни на тренировочную арену. Затаив дыхание, Гарри отстегнул веревку и отпустил лошадь. Снежок поскакал рысью, довольный тем, что вышел из стойла, несколько раз тряхнул головой. Гарри внимательно наблюдал за Снежком в поисках характерных признаков хромоты, но не видел их. Наконец Гарри позволил себе выдохнуть с облегчением.

Однако все еще нельзя было сказать, сможет ли Снежок принимать участие в соревнованиях. Когда лошадь прыгает, при приземлении все тысячи фунтов ее веса приходятся на передние ноги. Чем выше забор, тем больше нагрузка на них. Раненая лошадь будет двигаться неровно, а значит, может потерять равновесие, что повлечет за собой более серьезные ранения или падение.

Когда Снежок бегал, он выглядел неплохо, но ничего нельзя было сказать, пока на него не сядешь верхом, так что Гарри оседлал лошадь. Гарри ночью почти не спал и чувствовал себя в седле одеревенелым, будто старик. Это была не первая ночь, которую он провел на конюшне, ухаживая за лошадью, – он помнил, как купил кобылу, у которой были колики, и всю ночь поил ее через воронку черным кофе и виски. Наутро кобыла выздоровела. Гарри был на все готов ради своих лошадей. А взамен хотел лишь, чтобы они прыгали. Все утро Гарри выгуливал Снежка на веревке, затем смазывал рану мазью, затем снова выгуливал, стараясь, чтобы он как следует размял ноги.

Когда настало время соревнований, он осторожно забинтовал Снежку передние ноги, а затем надел кобуры на задние, чтобы защитить пятки лошади. Во время разминки он проверил лошадь на признаки слабости, поворачивая ее то в одну, то в другую сторону. Убедившись наконец, что она прочно стоит на ногах, он направил Снежка к тренировочной планке. Мерин подобрался и прыгнул – а приземлившись, продолжил размеренный галоп. Лишь тогда Гарри удостоверился, что лошадь готова к соревнованиям.

Вскоре настало время для финального соревнования. К этому времени публика уже вовсю следила за состязанием между действующим чемпионом и претендентом. Даже не зная о том, насколько близка была катастрофа, зрители волновались за серого. В ложе для прессы Мари Лафренц сидела в окружении множества других репортеров – никто не хотел пропустить интересную историю.

У выхода на арену нервничала Анданте, прижав к голове уши и помахивая хвостом. Но, несмотря на беспокойство кобылы, Дейв Келли выглядел совершенно безмятежным. Держа в одной руке поводья, а в другой хлыст, он расслабленно сидел в седле с улыбкой победителя. Снежок, стоявший рядом, казался полусонным. Гарри сидел на нем верхом, ослабив поводья.

В первом раунде и Анданте, и Снежок прошли чисто, не получив штрафных очков. Настало время дополнительного раунда. Рабочие быстро подняли планки на шесть-восемь дюймов и раздвинули опоры, чтобы сделать препятствия более широкими. Судья стоял в центре арены, наблюдая за изменениями. Через несколько минут арена была готова: невзирая на усталость лошадей после трехдневных соревнований, трассу сделали самой сложной.

Идя первой, Анданте как всегда, замешкалась в воротах – Келли хлестнул ее хлыстом по крупу и пришпорил. Лошадь выскочила на арену, галопом понесшись к первому препятствию. Келли сдерживал энергию лошади, держа поводья натянутыми и сжимая ногами ее бока. Сначала казалось, что они непобедимы, но когда они прыгнули через тройную жердь – огромное высотно-широтное препятствие, – то не смогли преодолеть верхнюю планку: та зашаталась и упала.

Четыре штрафных очка.

Когда на арену выехал Гарри, едва притрагиваясь к поводьям, контраст между двумя лошадьми было невозможно не заметить. Завороженная бесстрастным видом серого, толпа радостно аплодировала. Гарри увидел Йоханну, сидящую вместе с Марти на задних рядах. Шеф и Гэрриет, предпочитая быть поближе, вскарабкались на забор возле ворот. Гарри чувствовал, будто все представители клана де Лейеров сейчас скачут вместе с ним. Выиграв, Снежок станет чемпионом, и призовые деньги покроют расходы Гарри на выставку. Гарри же станет чемпионом конкура на выставке высшей лиги, а для первого выступления в сезоне это невероятное достижение, и Йоханна будет знать, что время и деньги, которые семья потратила на эту выставку, окупятся. Дети могут увидеть, что лучшая лошадь в их конюшне – та, которую они считали своей.

Но это была сложная трасса. Препятствия были выше пяти футов и довольно широкие, а лошади устали. Даже Анданте, ветеран, не смогла проехать без ошибок. А больная нога Снежка вполне могла подвести его во втором раунде. Довольно сложно было пройти трассу без штрафных очков. Если Снежок собьет планку, снова будет ничья, а значит, предстоит еще один дополнительный раунд и планки поднимут еще выше – возрастет риск ошибки и падения.

Гарри направил лошадь галопом к первому препятствию. Снежок приближался, вытянув голову, выставив вперед уши, с тем же видом, что был у него, когда он просто бегал по загону. Было понятно, что и лошадь, и всадник приятно проводят время. Толпа затихала всякий раз, когда лошадь взмывала в воздух, и выдыхала с облегчением, когда ее копыта касались земли. Стиль Гарри был необычным, но плавным. Его каблуки взмывали в воздух, но он удерживал равновесие на лошади. При прыжке через каждый барьер он ослаблял поводья, чтобы лошадь могла свободно двигаться. Они с легкостью преодолели тройную жердь.

И вот Гарри мчался к последнему барьеру галопом, все еще ослабив поводья, не пытаясь сдерживать лошадь, как делали другие наездники. На Снежке не было жесткого трензеля или сложной упряжи. Его шея была вытянута, уши направлены вперед. Приблизившись к последнему препятствию, серый оттолкнулся от земли и… перепрыгнул через него, не задев планку.

Неуклюжая рабочая лошадь и ее молодой симпатичный наездник только что выиграли чемпионский титул. Они победили Анданте, действующего чемпиона! Между этим всадником и его лошадью существовала особая связь – и публика это чувствовала. Лошадь хотела радовать человека, а человек хотел, чтобы она могла это делать. Это было больше, чем мастерство – это было удовольствие.

Судьи принялись отмечать что-то карандашами в своих планшетах. Через несколько мгновений в громкоговорителе зазвучал голос комментатора: Снежок стал чемпионом конкура и победителем выставки, великая Анданте заняла второе место. Анданте не повезет трофей домой. Теперь на кубке появятся другие имена: Гарри де Лейер и Снежок.

Тем вечером Гарри приколол трехцветную ленту рядом со стойлом Снежка. Гэрриет, Марти и Шеф собрались вокруг серого, а лошадь опустила голову, наслаждаясь их лаской и поздравлениями.

Мари Лафренц уже отстучала на клавишах своей пишущей машинки «Смит-Корона» очерк и отослала его в редакцию. На следующее утро статья Мари вышла в «Геральд трибьюн» под заголовком «Лошадь-Золушка». «Сан» называла Снежка «беглецом с консервной фабрики». Историю триумфа рабочей лошадки повторяли снова и снова. Перед тем как покинуть выставку, Дейв Келли подошел поздравить друга, и, как всегда, его поздравления были искренними. Он радовался хорошим соревнованиям и никогда не завидовал чужим победам.

«Тебе следует приехать в Фейрфилд, – сказал он, широко улыбаясь. – Думаю, ты со своей лошадью можешь выиграть».

Гарри улыбнулся в ответ, чувствуя воодушевление. Фейрфилд, штат Коннектикут, был еще одной остановкой на Прибрежном Заезде.

Следовало обговорить это с Йоханной. Одно дело – ездить на местные выставки – недалеко от дома проводилось несколько достойных, – но чтобы участвовать в Прибрежном Заезде, нужно было вложиться больше.

Пятидесятые годы были не тем временем, когда люди безрассудно бросались в погоню за мечтой. Это было время конформизма, время, когда, как писал Билл Скотт, люди считали, что все, что они могли, это «кое-как продолжать жить, как это было в войну, преследуя незначительные, обычно личные цели». Широкие, дорогие, причудливые устремления были прерогативой богатых – людей, которые имели время, деньги и куда меньше обязанностей.

Но некоторые люди не могли лишить себя удовольствия заглянуть за горизонт. Таким человеком был и Гарри. И то же самое он чувствовал в своей лошади: убежденность, что ты можешь добиться того, чего хочешь, если хочешь достаточно сильно.

К тому времени, как Гарри вырулил на дорогу к своей маленькой ферме с громким названием «Голландия», к тому времени, как он отвел Снежка обратно в его стойло в бывшем курятнике и устроил на ночь, Гарри знал, что должен поехать в Фейрфилд.

Чего он не знал – это того, как соскучилась по настоящей мечте вся остальная страна: люди, застрявшие в своей рутинной жизни с девяти до пяти, едущие в офис в машинах или пригородных поездах, а затем возвращающиеся обратно в свои одинаковые дома, чтобы косить газоны. Общество было подавлено ужасами напряженности ядерной эры и более знакомыми угрозами экономического спада. Гарри и предположить не мог, что он и его рабочая лошадь займут особое место в мыслях потерявших надежду людей.


Глава 15

Новые испытания

Вестпорт, Коннектикут, 1958 год

Джо Кезвижк и Джим Траутвелл поспорили с Гарри. Не то чтобы Гарри хотел ставить против собственной лошади, но грумы уже решили, что Снежок займет первое место и в Фейрфилде. Джо и Джим не были грумами в полном смысле этого слова. Двое местных жителей просто помогали Гарри на конюшне и иногда ездили с ним на выставки. В рабочие дни Джо водил грузовик, а по выходным возился с лошадьми, Джим же работал по ночам, а по утрам приходил к Гарри, чтобы помочь. У Джима были темные волосы, доставшиеся ему от предков, коренных американцев, Джо был голубоглазым красавцем. Оба были крепкими мужчинами ростом более шести футов – худощавый Гарри с его средним ростом казался рядом с ними маленьким. Они работали бок о бок, иногда пили вместе пиво, и со временем Джо и Джим стали самыми главными фанатами Снежка.

После победы в Сэндс-Поинте Снежок привлек внимание прессы, поэтому информация о лошади часто появлялась в местных газетах в дни, предшествующие выставке в Фейрфилде. В 1958 году телевидение начало менять облик спорта, но все еще не было понятно, какие виды спорта это затронет.

Растущая телевизионная аудитория повлекла за собой инновации, такие как введение дополнительного времени в американском футболе, что добавило драматизма матчу, в котором «Кольтс» обыграли «Джаентс» в 1958 году. Это был первый матч, исход которого решило дополнительное время. Игра транслировалась в прайм-тайм, и ее аудитория достигала сорока пяти миллионов зрителей, сделав футбол главным видом спорта в эру телевидения. Газеты не могли соревноваться с телевидением на его условиях, поэтому они пошли другим путем, предоставляя не прямой эфир, а великолепные истории.

На своей ферме Гарри готовил к Фейрфилду Снежка, Ночного Ареста – чистокровного скакуна своей ученицы – и гнедого жеребца Упрямый Ветер. До этого Гарри никогда не ездил на выставки за пределы Лонг-Айленда. Ему предстояло столкнуться с новыми соперниками, такими как Адольф Могаверо из охотничьего клуба «Окс Ридж» – одного из самых значительных на восточном побережье. Молодой жеребец из «Окс Ридж» по кличке Первый Шанс победил на выставке в Девоне прошлой весной, когда Снежок участвовал в школьной процессии. Анданте, крепкий старый боец, тоже должна была там присутствовать, надеясь взять реванш за проигрыш рабочей лошади в Сэндс-Поинте.

Восемнадцатого июня грозил разразиться дождь, но Гарри завел Снежка, Упрямого Ветра и Ночного Ареста в грузовик, двое грумов забрались в кабину, и они отправились в Коннектикут. Де Лейеры не собирались оставлять семью, так что Йоханна повезла детей, включая малыша Уильяма, в Вестпорт, штат Коннектикут. Выставка Фейрфилд проводилась на землях охотничьего клуба «Фейрфилд» в качестве благотворительной акции для детской больницы. Гарри собрался соревноваться сам с собой на Ночном Аресте и Снежке. Лошади обладали разными навыками. Ночной Арест, яркий и талантливый темно-серый жеребец, чье чистокровное происхождение и буйный темперамент давали ему преимущество в скорости, был хорош в тех случаях, когда важную роль играло время. Казалось, что из всех трех лошадей у него больше всего шансов выиграть в конкуре, но с ним тяжело было управиться.

Гарри знал, что большинство людей считают победу Снежка в Сэндс-Поинте случайностью. То, что чудо-лошадь за восемьдесят долларов победила на выставке, привлекло всеобщее внимание, но, как и на скачках, на выставках иногда случаются неожиданные поражения. Иногда у плохой лошади выдается хороший день, в то время как у хорошей лошади – плохой. Несмотря на победу в Сэндс-Поинте, шансы выиграть в этот раз у него были невелики.

Но в доме де Лейеров Снежок был абсолютным фаворитом. Вся семья верила, что он сможет победить снова. Мерин же, в свою очередь, не беспокоился и в пути оказывал на лошадей успокаивающее воздействие.

Первый класс соревнований проводился рано утром в пятницу, 20 июня, в день открытия выставки. Он должен был стать первой проверкой способностей Снежка против Первого Шанса, молодого жеребца, которому многие пророчили титул национального чемпиона. Гарри заявил Ночного Ареста и Упрямого Ветра на соревнования среди новичков и Ночного Ареста на соревнования конкуристов, поскольку решил, что молодому скакуну нужно поднабраться опыта. Непросто было ездить на нескольких лошадях в одном классе. Гарри надеялся на помощь Джима и Джо. Едва спрыгнув с лошади, Гарри передавал поводья груму и садился на следующую.

К тому времени, как начались соревнования, пошел дождь, но земля еще не успела размокнуть. После первого раунда Анданте сбила планку. Только Снежок и Первый Шанс прошли чисто. Тем утром на соревнованиях присутствовало не так много народу, большую часть зрителей распугал дождь, поэтому тут были лишь наездники, тренеры, владельцы и их семьи. Рабочие, чьи белые униформы уже перепачкались грязью, подняли планки.

Йоханна и дети сбились в кучу под одним зонтом на всех, не отрывая от происходящего глаз. Грумы почистили Снежка между раундами, забинтовав ему ноги мягкой тканью. На его серой шкуре поблескивали капли дождя.

Когда Гарри выехал на арену для дополнительного раунда, никто, кроме Йоханны и детей, не обратил на него внимания. Но Снежок, которому дождь, казалось, был нипочем, вновь прошел раунд чисто. Как и Первый Шанс. Снова на арену вышли рабочие, подняв планки еще выше. Теперь их высота достигала пяти футов шести дюймов.

В этом раунде Первый Шанс сбил планку, а Снежок прошел чисто. Йоханна и дети подпрыгивали на своих местах от восторга. Рабочая лошадь выиграла еще одну синюю ленту. Возможно, победа в Сэндс-Поинте не была случайностью!

Следующим был класс новичков. В нем соревновались лошади, участвовавшие в состязаниях впервые. Поскольку Снежок дебютировал прошлой осенью, Гарри ездил на Ночном Аресте и Упрямом Ветре. Дождь продолжался, а Гарри выступал без шлема. Когда со лба стекали капли воды, он вытирал их рукавом твидовой куртки. После того как соревнования закончились, ферма «Голландия» получила еще две ленты – синюю для Ночного Ареста и красную за второе место для Упрямого Ветра.

Утром в субботу на выставочной арене продолжал лить дождь, отпугнувший всех зрителей, кроме самых стойких. Мужчины носили твидовые шляпы и макинтоши, женщины укрывались под черными зонтами и были обуты в сапоги, защищавшие от грязи.

Вчера земля на арене была сухой, но сейчас она вся размокла – наихудшие условия для прыжков. Грязь сбилась в большие комья. Для конкурной лошади нет ничего хуже, чем ненадежная поверхность: можно поскользнуться при прыжке и упасть, но еще хуже поскользнуться во время приземления – падая, лошадь могла придавить ногу наездника своим тысячефунтовым телом. Часто наиболее страшные травмы всадник получал, когда лошадь падала и затем била его по голове подкованным копытом, пока он пытался встать.

Но Гарри не беспокоился о земле. У него за плечами были годы опыта езды с девочками из школы Нокс по лесистым холмам рядом со Смиттауном. Зная, что его лошадь крепко стоит на ногах и привыкла к галопу в дождь и даже в снег, по грязным болотам и илистому мелководью, он доверял Снежку. Гарри был уверен, что Снежок готов к скачке по размокшей земле больше, чем любой другой участник.

Первым классом соревнований с утра был конкур на выбывание, в котором любой участник, сбивший планку, вылетал. Снежок прошел первый раунд чисто, и снова Гарри оказался один на один с Первым Шансом. Но затем Снежок не рассчитал шаги и сбил планку. Гарри был рад второму месту и погладил лошадь по шее, покидая арену.

Грумы счищали с лошадей грязь после каждого раунда. В следующем классе Анданте, которая прыгала не очень хорошо, смогла пройти чисто и выиграть.

Де Лейеры не были разочарованы. Они хлопали и радовались сильнее, чем кто-либо, когда Снежок получал очередную награду. Всего на пути к чемпионскому званию было семь классов, и к этому моменту Снежок выиграл ленту в каждом.

В последний день выставки дождевые тучи наконец ушли и арена, где планки расставили выше, была залита солнцем.

Гарри стоял возле арены, осматривая трассу. Сегодня люди, которые оставались дома в пятницу и субботу, пришли с семьями, вокруг царила праздничная атмосфера. Снежку нравилось выступать перед толпой.

За чемпионский титул боролись две лошади: Снежок и Первый Шанс. Лошадь, победившая в сегодняшнем классе соревнований, станет чемпионом. У Первого Шанса – более молодой, более легкой и красивой лошади – выдался отличный сезон. Ее наездник, Адольф Могаверо, был профессионалом. Фейрфилд являлся для них практически домашним выступлением – конюшня находилась неподалеку, в охотничьем клубе «Окс Ридж» в Дариене, и Могаверо бывал в Фейрфилде неоднократно. Снежок весил больше, чем Первый Шанс, и был не только старше, но и менее опытным. Сегодня ему предстояло второе выступление в классе. После трех дней под дождем Гарри не был уверен, сколько сил осталось у его лошади.

С самого начала соревнований было ясно, что светловолосый мужчина и его крупный серый мерин стали для толпы фаворитами. Кто-то читал о них в газете, другим просто нравился этот молодой человек с голубыми глазами и широкой улыбкой.

Лошади выстроились у входа на арену – Первый Шанс и Анданте, Бон Суар и другие чистокровные. Джо и Джим держали наготове Ночного Ареста и Упрямого Ветра, прогуливая их кругами и стараясь успокоить. Препятствия в этом классе были от пяти с половиной до шести футов в высоту. Каждый раз, когда лошадь взмывала над препятствием, толпа затаивала дыхание. Часто лошадь останавливалась и отказывалась прыгать, иногда едва не сбрасывая седока через голову. Лошади приближались к препятствиям с высоко поднятой головой, вцепившись зубами в трензель. На каждом шаге всадники дергали поводья, стараясь выровнять лошадь перед прыжком, затем, за несколько шагов до барьера, пришпоривали их и иногда использовали кнут. На арене царила атмосфера страха и опасности – казалось, всадники сражались с лошадьми за каждый шаг. Лошади сбрасывали планки или задевали их копытами, сбивая маркеры.

Гарри проехал на Упрямом Ветре без штрафных очков, затем бросил поводья груму и пересел на Ночного Ареста. Толпа аплодировала, радостно приветствуя Гарри снова. Ночной Арест приплясывал на месте, выходя на арену, переполненный энергией. И снова чистый раунд у Гарри де Лейера. Затем выступали еще несколько лошадей, и наконец настала очередь Снежка. Публика уже видела, как Гарри прошел трассу дважды на двух чистокровных, и, хотя относительно прочих лошадей он выступил хорошо, все были удивлены, увидев серого, рысью выехавшего на арену. Снежок повернул голову, осматривая толпу, – возможно, он увидел Йоханну и детей, сидящих на «отбеливателях» и подбадривающих его.

Гарри улыбнулся публике и отправил лошадь в галоп. Земля все еще была грязной, но уже не такой скользкой, как вчера. Снежок приближался к препятствию, его наездник пригнулся к крупу, будто слившись с лошадью. Разница между ними и другими участниками была очевидна: на каждом прыжке наездник бросал поводья вперед, чтобы лошадь свободно могла вытянуть шею. Когда Снежок взмыл над последним препятствием – несколькими параллельными планками – и перепрыгнул его со значительным запасом, какая-то женщина на трибуне прикрыла рот рукой, издав взволнованный вздох.

Снежок снова выиграл чемпионское звание. В этот день ленты и серебряные тарелки были свалены в кучу на переднем сиденье машины. Приз составлял всего пару сотен долларов, но этого хватило на покрытие расходов, и немного еще осталось. Долгое путешествие в Коннектикут, деньги на бензин и жалование грумов – все это стоило того. Снежок занял первое место, а Ночной Арест – второе.

Но выставка была еще не окончена. Джим Траутвелл и Джо «Поляк» сделали Гарри предложение. Оставался еще один класс соревнований. Называемый «бонусом конюхов», это был веселый эксперимент, дающий грумам шанс проехать без седла по упрощенной трассе. Конечно, ожидались многочисленные падения, поскольку многие грумы не были хорошими наездниками. Но самое главное – за победу полагался денежный приз. Ни Анданте, ни Первый Шанс в соревновании не участвовали – их в стойлах готовили к дороге домой, смазывая мазью и бинтуя им ноги.

У Джо и Джима возник план: у них был друг, неплохой наездник. Если Гарри позволит ему ехать на Снежке, выигрыш можно будет поделить на троих.

Гарри похлопал Снежка по крупу и передал поводья. «Конечно, нет проблем», – сказал он. Он знал, что Джо и Джим весь уик-энд тяжело работали под дождем, и хотел отблагодарить их за это. Когда Снежок, который только что покинул ринг, получив трехцветную ленту и серебряную табличку, вернулся с грумом на широкой спине, толпа взорвалась ликованием.

Конечно же, Снежок пронес грума по трассе чисто. Джо и Джим позаботились, чтобы в этот день он не знал отказа в морковке.

Эта лошадь заставила всех полюбить ее. Снежок дважды подряд показал себя, увозя домой чемпионское звание с двух выставок высшей лиги.

Что-то в том, как он забрался в кузов грузовика де Лейеров, а также спокойное выражение его глаз на протяжении всего уик-энда, его терпение со всеми – с детьми, взрослыми, грумами – и удовольствие, которое он получал от присутствия публики, говорило Гарри, что, возможно, Снежок каким-то образом знал, что его жизнь едва не оборвалась, и теперь наслаждался ею. Гарри, который видел, как погибают молодые парашютисты, застреленные немецкими снайперами после прыжка с самолета, тоже так думал.

После Фейрфилда де Лейеры куда чаще выбирались на выставки. Школа была закрыта, и караван де Лейеров стал на каждой выставке узнаваемым зрелищем. Всё, что они делали, де Лейеры делали вместе, и люди улыбались при виде красавицы Йоханны в окружении ее милых светловолосых детей. Как бы жарко и пыльно не было на улице, Шеф, Марти и Уильям выглядели опрятно. Даже девчонка-сорванец Гэрриет всегда была в чистом платье.

От выставки к выставке повторялось одно и то же: ночная подготовка, подъем Гарри в четыре утра и долгая дорога – Лейквилль в Коннектикуте и Стони Брук в Лонг-Айленде, затем Парамус, Нью-Джерси.

Постоянные поездки, напряженный график и непрерывные выступления сказывались на лошадях, но Снежок держался молодцом. Каждый уик-энд кузов грузовика по дороге домой был украшен лентами. А несколько дней спустя подготовка начиналась заново.

Йоханна умело и с любовью заботилась о семье, от рассвета до заката занимаясь домашней работой, чтобы все были счастливы, одеты, накормлены и выглядели презентабельно. Гарри приходилось заботиться обо всех лошадях школы Нокс лишь с помощью Джо и Джима.

Но в июне и июле вся любовь Йоханны и Шефа, Гэрриет и Марти доставалась одной лошади – Снежку. Казалось, будто серый, добившись столь многого, показал им, что и они могут многого добиться. Каждая синяя лента, которую он привозил домой, становилась их общей победой – знаком того, что их новая жизнь полна надежд.

Но что-то тревожило Гарри. Он начал чувствовать себя уставшим. У него болел язык. Он пытался игнорировать это, пить молоко и есть жидкую пищу, но продолжал худеть, и Йоханна принялась убеждать его обратиться к врачу. Гарри был слишком занят, чтобы думать о себе, но к середине августа даже ему стало ясно: что-то не так.


Глава 16

То, что действительно важно

Сент-Джеймс, Лонг-Айленд, 1958 год

Гарри, выросший на ферме, привык игнорировать легкие недомогания и ранения или лечить их в домашних условиях. Однажды, вскоре после того, как Гарри купил ферму, он упал с лошади и подвернул лодыжку так сильно, что не мог ходить. Лодыжка посинела и опухла до такой степени, что на нее больше не налезал сапог. Он вообще не мог наступать на нее. Но, вместо того, чтобы сделать рентген, он забинтовал ее и продолжил ездить. Несколько дней спустя на ферму заглянул ветеринар, ухаживающий за одной из лошадей. Гарри показал ему свою опухшую ногу и спросил, что тот об этом думает. Ветеринар рассмеялся, сказал, что она, без сомнения, сломана и что Гарри следует поехать в больницу и сделать рентген. Гарри отказался, он просто туже забинтовал ее и продолжил ездить. В итоге лодыжка зажила.

Военные годы научили Гарри выдержке. Он знал, что лишения, которые претерпел он, ничто по сравнению с тем, что выпало на долю других. Было больно вспоминать о портном из Синт-Оденроде, который перекраивал для юного Гарри школьную форму. Портного-еврея заставили носить желтую звезду, и он пережил войну лишь благодаря тому, что прятался в баке, предназначенном для хранения навоза. Друг Гарри помогал взорвать железнодорожный мост, чтобы замедлить продвижение нацистов, и заплатил за это страшную цену – он был отправлен в концентрационный лагерь и не вернулся. Нацисты разыскивали и отца Гарри, тот провел последние два года оккупации в бегах, лишь иногда под покровом ночи навещая своего старшего сына. Гарри вырос с осознанием того, что жизнь совсем не простая штука и что иногда приходится просто терпеть.

Так что сейчас он продолжал подолгу работать, плохо питаясь и стараясь не обращать внимания на боль в языке. Он пил много молока, но потерял уже больше десяти фунтов веса. Гарри слабел, и, когда он сидел в седле, у него кружилась голова.

К концу июля в Лейквилле, штат Коннектикут, он не смог вскочить в седло с земли, и ему понадобилась подставка. Он доверился Снежку, чтобы тот пронес его по трассе, но лошади было тяжело из-за того, что всадник едва держался в седле. После того как Снежок в обоих классах соревнования сбил планки, Гарри утешил серого, который сделал все, что смог, и был вынужден признать, что в своем теперешнем состоянии стал для лошади помехой.

Только тогда он наконец решил обратиться к местному доктору. Тот заметил небольшую опухоль на языке Гарри и отправил образец на анализы. Но все же Гарри попытался выбросить это из головы. Он – сильный и молодой человек, вряд ли у него могут возникнуть серьезные проблемы со здоровьем. Однако доктор был неумолим: пока не придут результаты анализов, никакой верховой езды.

«Но выставка в Смиттауне будет на этой неделе»

«Никакой верховой езды, – ответил доктор. – Без исключений».

Смиттаунская выставка была одной из старейших и самых престижных в Лонг-Айленде и проходила совсем рядом, практически в его городе. Снежок недавно выиграл три чемпионских звания подряд, но на родной земле это было бы его первое выступление. Кроме того, Гарри обещал сопровождать Уильяма в детском классе, где маленькие наездники выходят на ринг с мамой или папой, держащими лошадь под уздцы.

Гарри посоветовался со своим другом Дейвом Келли, и тот предложил выступить на Снежке за Гарри. Это значило бы, что он соревновался сам с собой на Анданте. Но Дейв всегда был честен, он был настоящим спортсменом в лучшем смысле этого слова. Гарри знал, что Дейв будет состязаться с полной отдачей и позволит Снежку показать, на что тот способен.

В день Смиттаунской выставки Гарри, одетый в обычную одежду, собирался наблюдать за соревнованием с трибун. Он так исхудал, что штаны сидели на нем мешковато, а Йоханна смотрела на него с тревогой.

Тем утром Гарри усадил на Снежка сына, подтянув стремена так, чтобы было удобно малышу. Чувствуя слабость, Гарри провел лошадь по арене в числе гордых родителей и их будущих наездников и наездниц. Снежок вел себя по-джентльменски и выиграл первый приз в этом классе.

Позже Гарри сидел на трибуне и смотрел, как его любимая лошадь соревнуется с Анданте с Дейвом Келли в седле. Снежок выступил безупречно и выиграл ленту.

Гарри ерзал на сиденье, жалея, что не может быть на арене.

Прошла неделя. Приближалось время следующей выставки, когда Гарри позвонил доктор. Пришли результаты анализов.

Гарри ехал через Сент-Джеймс, думая о совершенно других вещах. Сложно было выкроить время для визита к доктору за день до выставки. Ему пришлось встать рано, чтобы отправиться в Нью-Джерси. Снежок лидировал по очкам среди претендентов на награду «Лошадь года», и Дейв Келли снова согласился на нем выступать.

В то время Сент-Джеймс был практически деревней – церковь, универмаг и пожарная станция располагались вокруг газона в форме буквы V. Мигающий желтым светофор стоял на тихом перекрестке Моричес-роад и Лейк-авеню. Вокруг Сент-Джеймса находились в основном маленькие фермы, а крупные поместья раскинулись вдоль пролива Лонг-Айленд. Из школы Нокс можно было видеть небольшую бухту, ограничивающую с одной стороны территорию школы. Жизнь здесь была мирной – казалось, военные годы остались далеко позади. Это было тихое, спокойное место.

Гарри повернул налево к Смиттауну. Желтый гипсовый фасад церкви Святых Филиппа и Иакова виднелся всего в паре миль отсюда. Здесь вдоль Лейк-авеню расположились небольшие магазинчики, кафе, магазин запчастей и спиртного. На улице встречались редкие прохожие в летней одежде, наслаждающиеся хорошей погодой. Гарри хотелось покончить с визитом как можно скорее, чтобы вернуться к делам. Несмотря на потерю веса, слабость и усталость, он думал лишь о том, что ему предстоит совершить.

Гарри припарковал грузовик и вошел в офис доктора.

Встретивший его врач выглядел мрачно. Он пропустил Гарри в офис и пригласил его сесть. Тон доктора заставил Гарри нервничать. Новости были неутешительные.

Анализы выявили злокачественную опухоль: рак. Единственное, что можно было сделать, чтобы сохранить Гарри жизнь, – удалить язык. И даже в этом случае не было никаких гарантий.

Гарри сидел в кабинете доктора, пытаясь принять эту новость. Слабость, отсутствие аппетита – он думал, что все это из-за боли в языке, а не по какой-то более страшной причине.

Гарри был верующим человеком, и сейчас его вера подверглась испытанию. По дороге домой по Моричес-роад он думал о своей жене Йоханне и детях: Шефе, Гэрриет, Марти, Билли и Гарри-младшем. И он думал о Снежке, своей лошади, которая делала все с полной самоотдачей. По сравнению с семьей, даже по сравнению с его любовью к лошади, все ленты и кубки, все статьи в газетах, все внезапное уважение людей и радостные крики толпы – все это не имело значения.

Будучи маленьким мальчиком, Гарри думал, что его жизнь пойдет по накатанной колее, пока в нее не вторглись нацисты, превратив жизнь в Синт-Оденроде в хаос. И сейчас его судьба снова сделала крутой поворот. К тому времени, как он добрался до дома, Гарри твердо решил держаться. Ему даже не понадобилось говорить Йоханне – она все поняла сразу по его лицу. Йоханна и раньше переживала вместе с ним тяжелые времена. Это был неожиданный удар судьбы, но они смогут перенести его вместе.

На следующий день Гарри поехал в Бранчвилль, штат Нью-Джерси, чтобы посмотреть на выступление Снежка. Все лето караван де Лейеров окружало праздничное настроение, теперь же оно стало мрачным. Гарри был практичным человеком, и он знал, что нет смысла в сожалениях по поводу принятых решений.

В начале войны голландцы собрали армию, призвав всех молодых людей, всех лошадей, собрав всю провизию, которую могли, но их армия потерпела поражение, даже не вступив в бой. Германская оккупация казалась неотвратимой. Гарри двенадцать лет жил в свободной стране, а затем в мгновение ока королева сбежала в Англию, пришли нацисты и целые регионы оказались захвачены.

Семья де Лейеров не сдалась без боя, они сделали все что могли, чтобы сопротивляться оккупации. Его отец использовал свое влияние в деревне, организовывая сопротивление, и в итоге был вынужден скрываться, чтобы его не отправили в концлагерь. Гарри знал, каково это: сталкиваться с непреодолимыми обстоятельствами. Он умел сражаться, но не знал, что делать с врагом, который живет внутри тебя. Кроме того, что он был бойцом, он был практичным человеком, которому нужно кормить семью. Следовало принять действительность и решить, что делать. Йоханна не могла в одиночку справиться с лошадьми. Нужно было продать их поскорее, пока Гарри еще дееспособен.

Врач четко сказал ему: Гарри не сможет больше говорить – а значит, его время в школе Нокс подошло к концу, даже если ему удастся выжить. Гарри пора было привести в порядок свои финансы. Перед ним открывались блестящие перспективы – награды, выставки, – а теперь все это померкло. Найти способ обеспечить семью – вот что было важно. Выставка в Бранчвилле была следующим крупным мероприятием. Она привлекала зрителей из Нью-Джерси и Пенсильвании, но конкуренция на ней была так же высока. В конкуре Дейв Келли, снова соревнуясь сам с собой, ехал и на Снежке, и на Анданте. Гарри помог оседлать лошадь, и Дейв видел, как Гарри похлопал серого по шее и прошептал что-то ему на ухо.

Чуть раньше Гарри отвел Дейва в сторону и рассказал ему о своем диагнозе и желании продать лошадей. Дейв согласился купить всех. Он знал, что лошади Гарри здоровы и о них хорошо заботились. Он мог ездить на них и сам.

Сидя на «отбеливателях», Гарри с мрачным удовлетворением наблюдал, как Дейв ведет серого по трассе. Дейв ехал с непокрытой головой, одетый в светлую твидовую куртку, канареечные брюки и черные сапоги. При прыжках он опускал руки, но держал их прямо. В отличие от Гарри, он не отпускал поводья, но знал, как ездит Гарри, и следил за тем, чтобы лошадь могла вытянуть шею. Лошадь прошла чисто и затем сделала это еще раз. Снова Снежок победил. Гарри вывел его на ринг, чтобы получить приз как владелец, но радости он не испытывал и знал, что серый чувствует его настроение. Все лето Снежок участвовал в выставках и привозил домой звания чемпиона или вице-чемпиона. Сейчас он был на первом месте среди претендентов на приз Ассоциации профессиональных наездников. Гарри принял награду и поблагодарил друга.

«Что ты собираешься делать с этой лошадью?» – спросил Дейв. Гарри знал, что многие люди хотели бы купить мерина. Победоносная лошадь была самой дорогой в конюшне де Лейеров.

Но Гарри покачал головой.

«Эту – нет, – сказал он. – Она останется со мной, я не продам ее».

Гарри дал зарок, когда выкупил лошадь у доктора, и Снежок уже отплатил ему сторицей. Снежок стал членом семьи. Гарри продал эту лошадь один раз и больше не собирался этого делать. Дейв не настаивал. Они оба понимали, что связь между человеком и лошадью порой куда дороже денег.

Позже в тот день, к удивлению Гарри, его имя прозвучало по громкоговорителю. Ему нужно было срочно возвращаться домой. Гарри подавил приступ паники. Междугородный звонок в попытке найти его мог значить только одно: дома случилось что-то плохое. Гарри невольно задумался о том, что могло произойти, – Йоханна не стала бы звонить, если бы не случилась настоящая катастрофа, возможно, пожар в конюшне или что-то с детьми. Встревоженный Гарри помчался домой. Ему хватало собственных проблем, и он бы не вынес, если бы что-то стряслось с членами его семьи.

Но вернувшись домой из Нью-Джерси, по дороге успев подумать обо всех возможных катастрофах, он обнаружил, что все в порядке. Дома его ждала Йоханна.

«Тебе нужно к доктору, – сказала она. – Он сказал, что это срочно».

Гарри стало нехорошо. Что такого срочного мог сообщить ему доктор? Он уже знал все плохие новости. Что могло стать еще хуже?

Гарри позвонил в офис доктора, и секретарь тут же соединил их. У доктора были великолепные новости. Что-то показалось ему неправильным: Гарри был молод и здоров, он не курил. Доктор был настолько обеспокоен, что сам съездил в Нью-Джерси, чтобы проверить анализы.

И оказалось, что чутье его не подвело.

Анализ Гарри перепутали с другим – старика-курильщика, которому делали биопсию в тот же день. Анализ Гарри не выявил ничего серьезного, абсцесс на его языке возник из-за вируса и должен был пройти сам. Не было необходимости продавать лошадей.

Перед Гарри де Лейером снова лежал целый мир!


Через некоторое время Гарри благодаря домашней кухне Йоханны снова набрал силы. Был август, и летний сезон подходил к концу. Как только начнутся занятия в школе Нокс, Гарри уже не сможет ездить на выставки.

Оставалось лишь одно важное мероприятие перед началом учебного года: выставка в «Пайпинг Рок», дальше на восток в Локуст-Вэлли, рядом с Ойстер Бэй.

Конкуренция там будет выше, чем где бы то ни было. Олимпийская команда по верховой езде вернулась из Европы. Отточив мастерство в международных соревнованиях, они будут состязаться в клубе «Пайпинг Рок», готовясь к осеннему сезону и Национальной выставке в ноябре.

В конце лета воздух был влажным и слышалось жужжание москитов, но вскоре в свои права должна была вступить осень. Гарри чувствовал себя лучше: он набирал вес, и его болезнь осталась в прошлом.

Начало учебного года в школе Нокс приближалось, но думал он лишь о «Пайпинг Рок».


Глава 17

«Пайпинг Рок»

Локуст-Вэлли, Лонг-Айленд, 1958 год

Дороти Паркер однажды сказала: «Если хотите знать, как Бог относится к деньгам, – посмотрите на людей, которым он их дал». Она могла бы добавить: «А если хотите посмотреть на них, отправляйтесь в “Пайпинг Рок”». В сентябре 1958 года выставке лошадей «Пайпинг Рок» исполнялось пятьдесят три года.

От фермы Гарри в Сент-Джеймсе до клуба «Пайпинг Рок» дорога была недолгой, но она будто вела в иной мир. Расположенный на Золотом побережье Лонг-Айленда, в местах, которые стали знаменитыми благодаря роману писателя джазовой эры Фрэнсиса Скотта Фицджеральда «Великий Гэтсби», клуб «Пайпинг Рок» гордился своей эксклюзивностью. Цвет нью-йоркского общества собирался в клубах Локуст-Вэлли. «Коринфский яхт-клуб», «Греческий клуб» и «Пайпинг Рок» были местами встреч для элиты. Именно в лесах клуба «Пайпинг Рок» в 1937 году Коул Портер{ Коул Портер (1891 – 1964) – американский композитор и поэт.} упал с лошади и сломал обе ноги. Он утверждал, что сочинил песню «At Long Last Love», пока ожидал спасения. На самом деле ноги в «Пайпинг Рок» ломали многие. Лида Флейтман, одна из дебютанток высшего общества в 1920-х годах, славилась своей любовью к рискованной верховой езде, в том числе и тем, что сломала бедренную кость во время соревнований в «Пайпинг Рок», – это событие было даже отражено в ее свадебном объявлении в «Нью-Йорк таймс».

Вход в «Пайпинг Рок» не привлекал взгляда – лишь два каменных столба, едва обозначающие тропу через лес. Но не следовало понимать это превратно: подобная скромность требовалась лишь для того, чтобы не привлекать внимания посторонних. Согласно принятому при основании клуба этическому кодексу, нужно было получить приглашение, чтобы увидеть его великолепие.

За этими воротами, скрытый от посторонних глаз, располагался один из самых элитарных клубов восточного побережья. Построенное в 1913 году, здание клуба, выполненное в беспорядочном, но элегантном грегорианском стиле, включало комнаты для гостей. Прибывшие могли сидеть на широкой веранде с видом на двор с фонтаном. Здесь находилось одно из лучших в стране полей для гольфа. Были и теннисные корты, как с травяным, так и с глиняным покрытием, и площадки для конного спорта, включая поля для конного поло, на которых несколько раз играл Принц Уэльский. Соревнования по конкуру проходили на прекрасной, покрытой травой арене, которую «Нью-Йорк таймс» называла «лучшей ареной в мире». С одной стороны арены располагалось поле для стипль-чеза, а с другой – трибуны в виде нескольких ярусов белых боксов. На этих трибунах Вандербильты общались с иностранными послами и высокопоставленными чиновниками, говоря с акцентом, характерным для высшего общества, который стал знаменитым благодаря Франклину Рузвельту. Наверное, именно его имел в виду Фицжеральд, когда писал о Дейзи Бьюкенен, что «деньги звенели в этом голосе»{ Цитата из романа Фрэнсиса Скотта Фицджеральда «Великий Гэтсби».}. В голосах людей из «Пайпинг-Рок» звенела привилегированность. И они были не особенно гостеприимны.


Элео Сирс позировала для фотографии, глядя прямо в камеру. Тень от ее знаменитой белой фетровой шляпы падала на загорелое лицо. На ней были туфли на невысоком каблуке, юбка, кардиган и белая блузка. Летом 1958 года Элеонора Рэндольф Сирс отпраздновала свой семидесятый день рождения, но издалека она казалась лет на двадцать моложе. Уже не та красавица, которая когда-то соревновалась за звание самой элегантной женщины Америки, она все еще обладала спортивной выправкой. По обе стороны от нее стояли молодые люди в брюках и сапогах для верховой езды, сжимая в руках вельветовые кепи. Билл Штайнкраус и Фрэнк Шапо, члены олимпийской команды Соединенных Штатов по верховой езде, успешно выступали в Европе на лошадях мисс Сирс. Возвращаясь из заграничных поездок, она обычно заезжала в «Пайпинг Рок», и 1958 год не стал исключением. Фотограф сделал снимок этой женщины, привыкшей быть в центре внимания.

Элео Сирс была одной из знаменитейших спортсменок ХХ столетия. Кроме того, что она стала чемпионкой по теннису, она еще была знаменитым игроком в сквош и первой женщиной-игроком в поло, водила машину в то время, когда это делали немногие женщины, и пилотировала самолет. Однажды посреди теннисного матча она перехватила лошадь, вырвавшуюся из упряжки и несущуюся на толпу зрителей, а затем спокойно продолжила игру. В свое время мисс Сирс была так популярна, что «Нью-Йорк таймс» опубликовала статью о том, как она одевается, когда катается на коньках, – то, что Элео сменила муфту на варежки, газета сочла достойной новостью. Она популяризировала спортивную ходьбу, регулярно проходя дистанцию в семьдесят одну милю от Бостона до Ньюпорта, штат Род-Айленд. По пятам за ней ехал шофер за рулем ее зеленого «роллс-ройса Турер» 1914 года выпуска, везя на заднем сиденье термос и сэндвичи. Также за ней следовали фотографы, делающие снимки для газет в Бостоне, Род-Айленде и Нью-Йорке. Еще Сирс была знаменита своими навыками верховой езды, она неоднократно выигрывала синюю ленту на Национальной выставке. Она была первой женщиной, перешедшей с дамского седла на обычное. До появления мисс Сирс женщины соревновались только в своем классе, катаясь верхом и даже прыгая в дамском седле, что, хотя и считалось «более подходящим для леди», на самом деле было сложнее, чем прыгать с ногами в стременах. В 1958 году мисс Сирс, все еще привлекательная женщина, чей портрет недавно нарисовал Джон Сингер Сарджент{ Джон Сингер Сарджент (1856 – 1925) – американский художник, один из наиболее успешных живописцев своей эпохи.}, являлась одним из корифеев мира верховой езды.

И Гарри де Лейер совершил немыслимый поступок: отказался работать на нее, предпочтя быть самому себе хозяином. Именно в «Пайпинг Рок» быть самому себе хозяином было хуже всего. Сложно представить себе более замкнутый мирок, закостеневший в своих традициях. Богатство, унаследованное Элео Сирс, происходило из торговых предприятий колониальной эры. Соединенные Штаты были страной все возрастающего многообразия и возможностей, но среди власть имущих восточного побережья не замечалось стремления к переменам.

Однако иногда перемены не происходят сами по себе, их заставляют происходить люди. Гарри де Лейер прославился своим упрямством. Он был слишком упрям для того, чтобы позволить здоровой лошади отправиться на живодерню. Слишком упрям для того, чтобы пойти работать к одной из самых знаменитых коннозаводчиц Америки. Слишком упрям для того, чтобы не соревноваться с тем, с кем хочет, – соревноваться на основе навыков, а не происхождения. Люди считали его безумцем, после того как он отказался от работы в Прайдс Кроссинг, имении Элео Сирс в Массачусетсе. Любой здравомыслящий человек сказал бы, что только ненормальный может верить, будто рабочая лошадь способна соревноваться со скакунами, только что вернувшимися из Европы на самолете, специально оборудованном для перевозки лошадей. Может, он и был безумцем. Время покажет.

«Пайпинг Рок» придерживался традиций любительского спорта. В 1913 году репортер «Нью-Йорк таймс» отмечал, что «профессионалов можно увидеть только вне арены». Любители соревновались лишь за серебряный приз, писал репортер, добавляя, что отсутствие призовых денег «привлекало людей, соревнующихся только из любви к спорту». К концу 1950-х годов выставка изменилась: в ней уже могли принимать участие профессионалы, и появились денежные призы. Деньги были хорошие, что привлекало на выставку лучших лошадей. Но мнение, что профессионалы не ровня любителям, продолжало главенствовать. «Любитель» – этим словом обозначали представителей привилегированных классов. Как альпинисты, забиравшиеся на Эверест, забывали упомянуть проводников, которые шли с ними и несли их вещи, так и наездники-любители и владельцы лошадей всегда пожинали лавры в «Пайпинг Рок». Профессионалов теперь выпускали на арену, но слово «профессионал» все еще означало наемного помощника.

К 1958 году мисс Сирс уже не выступала, но считала себя владельцем-зрителем. Две ее лошади, Диамант и Ксар д’Эспри (имя этого коня произносилось с ударением на последнем слоге), только вернувшиеся из Европы после победы, должны были нести в седлах двух джентльменов из олимпийской команды, которые позировали рядом с ней для фотографии: Билла Штайнкрауса и Фрэнка Шапо.

В 1958 году пресса с восторгом рассказывала о летних успехах команды Соединенных Штатов в Европе. Восемнадцатого июля 1958 года Хью Уайли верхом на Наутикале стал первым американцем, выигравшим Кубок короля Георга V в Лондоне – возможно, наиболее престижный чемпионат по конкуру в мире. Позже в том же самом соревновании американская команда, состоявшая только из молодых мужчин, выиграла золото в командном зачете. Это был грандиозный триумф. Лошади, участвующие в выставке «Пайпинг Рок», Ксар д’Эспри с Биллом Штайнкраусом в седле и Диамант Фрэнка Шапо, были в числе лучших. Штайнкрауса, высокого худощавого мужчину родом из Коннектикута, публика обожала за его изящество в седле, казавшееся естественным. Выпускник Йельского университета, он был ветераном кавалерии США, во время Второй мировой войны его полк был расквартирован в Бирме. Фрэнк Шапо, выпускник «Лиги плюща», считался бесстрашным наездником. Для них обоих выставка в «Пайпинг Рок» была первой после возвращения в Соединенные Штаты и первой на пути к осеннему сезону с кульминацией на Национальной выставке. Для Гарри конец лета, хотя и триумфального, был все же не очень радостен. Снежок пока занимал первое место в списке Ассоциации профессиональных наездников, но скоро это изменится. Остальные лошади и наездники будут продолжать участвовать в выставках осенью, а Гарри придется вернуться к его ежедневной рутине – работе в конюшне и урокам. Выходные будут заняты маленькими местными выставками и охотой на лис с ученицами. Может, ему и удастся выбраться на пару выставок побольше, но в общем для него сезон был закончен.

Однако впереди все еще был «Пайпинг Рок». Снежок устал от летних соревнований, и Гарри не желал перетренировать его. Лошадь очень старалась, и Гарри не хотел пользоваться покладистостью Снежка в ущерб здоровью его ног. Гарри мечтал, чтобы «Пайпинг Рок» стал лебединой песней для его лошади.

Утром 10 сентября 1958 года Гарри, Йоханна, дети и Снежок отправились в клуб «Пайпинг Рок», уверенные в одном: они постараются изо всех сил.

Золотой мемориальный кубок Уильяма Т. Блитца достанется лошади, которая наберет больше всего очков в соревнованиях за три дня. Каждый год на кубке, стоявшем на стенде внутри здания клуба «Пайпинг Рок», гравировали имя чемпиона и год. Кубок, казалось, принадлежал Элео Сирс. Ее лошади выиграли его в 1955 и 1956 годах. Первый приз составлял тысячу долларов, куда больше, чем на других соревнованиях. Но деньги не интересовали Элео, праправнучку Томаса Джефферсона. Мисс Сирс была одним из основных спонсоров команды Соединенных Штатов по верховой езде. Поскольку наездники считались любителями, они не получали за свои выступления денег, но в статье в «Кроникл оф зе хорс» за октябрь 1958 года говорится, что на поддержание команды на протяжении двух лет до начала 1960 года должно уйти пятьсот тысяч долларов. Для Элео Сирс тысяча долларов ничего не значила, она никогда не придавала значения призовым деньгам, полагая, что люди должны соревноваться исключительно из любви к спорту.

Никто из знающих Гарри не мог сказать, что он не любит спорт, но для него тысяча долларов стала бы огромным подспорьем. Призовой фонд делился между четырьмя лошадьми, но большая часть доставалась лошади, занявшей первое место. С экономным подходом Йоханны к тратам этим деньгам можно было найти хорошее применение. Все понимали, что де Лейерам скоро понадобится новый дом. Лошади едва умещались в конюшне, а полутора акров уже не хватало. Гарри присмотрел себе клочок земли побольше – около пяти акров – рядом с полем для игры в поло в Смиттауне. Если экономить, то они смогут переехать на новое место.

В «Пайпинг Рок» Гарри увидел новый уровень соревнований по сравнению с другими выставками, на которых он успел побывать за лето: здесь были не только лучшие наездники Европы, но и лучшие из Коннектикута и Пенсильвании. На этой выставке и начинались настоящие соревнования. Все хотели увидеть, кто станет фаворитом осеннего сезона. Победы на летних выставках сейчас казались незначительными, а сами выставки словно бы происходили очень давно. Конечно, это было здорово – выиграть подряд чемпионат северного побережья и Сэндс-Поинта, выставки в Лейквилле и Фейрфилде, но сейчас все разговоры в толпе были только об олимпийской команде и ее выступлении в Европе. Летние соревнования казались по сравнению с этим сущей ерундой.

Одно можно было сказать наверняка. За лето семья де Лейеров, участвуя в выставках каждую неделю, научилась работать, как налаженный механизм, – все рутинные действия были отточены много раз. Прибыв в «Пайпинг Рок», они не тратили времени на обзор окрестностей, поскольку уже привыкли к подобным клубам и подобной публике. Дети Йоханны всегда были одеты с иголочки, но, прибыв на выставку, переодевались в комбинезоны и деревянные башмаки. Всех, даже детей, ждала работа. Гарри обустраивал конюшню, дети таскали ведра и щетки. Гарри наполнял стойла свежим сеном. С помощью Джо «Поляка» и Джима Траутвелла он обустроил амуничную. Скоро конюшни «Голландии» стали чистыми и аккуратными. Хотя у них не было роскошных драпировок, как у других, впечатляющая коллекция лент Снежка, прикрепленная рядом с его стойлом, определенно оживляла обстановку.

Большой зеленый грузовик, в котором перевозили Снежка, был довольно удобным, но не мог сравниться со специальным самолетом, в котором всего несколько дней назад вернулись из Европы лошади Элео. В 1958 году трансатлантическая перевозка лошадей была еще в новинку. В Европу летом перелетели менее двадцати лошадей. Специальные транспортные самолеты, такие как самолеты фирмы «Сиборд энд Грей», перевозили их по воздуху в турбовинтовых «Локхидах», оборудованных специальными конюшнями. Перелет занимал восемнадцать часов, потому что самолеты приходилось дозаправлять. Это были одни из самых избалованных лошадей в мире.

Ксар д’Эспри, конь Элео Сирс, был серым, как и Снежок, но это оставалось единственным сходством между двумя меринами: Ксар д’Эспри был гибким и изящным, с благородной мордой чистокровной верховой лошади. Выведенный в Соединенных Штатах, а потом переправленный в Канаду, этот конь являлся ветераном нескольких европейских соревнований и бывшим чемпионом Национальной выставки. Штайнкраус был грациозным и осторожным наездником, а кроме того, еще и бизнесменом на Уолл-стрит, и концертным скрипачом. Люди любили его за стиль, который он демонстрировал как верхом на лошади, так и спустившись с нее. Позже в этом году о нем выйдет статья в «Спортс иллюстрейтед», озаглавленная «Мыслитель на лошади». Лет ему было примерно столько же, сколько и Гарри, но Штайнкраус уже успел поучаствовать в Олимпийских играх 1952 и 1956 годов. Из всех участников соревнований он больше всего соответствовал платоновской идее мыслителя-атлета. В удачный день Билл Штайнкраус и Ксар д’Эспри были непобедимы. Гарри лишь оставалось надеяться, что день у них выпадет неудачный.

Другой мерин мисс Сирс, Диамант, производил еще большее впечатление. Диамант был выведен в Германии и куплен у Фрица Тидеманна, одного из ведущих немецких наездников. Лошадь к тому времени уже стала чемпионом в Европе, так что мисс Сирс купила ее за «неназванную сумму», по слухам, около тридцати тысяч долларов. Летом Диамант отлично выступил в Европе в составе американской олимпийской команды. Пресса оживленно обсуждала «импортную лошадь из Германии», и в «Пайпинг Рок» она прибыла в качестве фаворита. В любом случае предполагалось, что главная борьба развернется между двумя молодыми олимпийцами верхом на двух лучших лошадях Америки. Все остальные участвовали в соревновании на свой страх и риск.

Снежок казался интересным явлением летом, но сейчас начинался осенний сезон, и здесь собрались люди, относящиеся к спорту серьезно. Конечно, серый выигрывал чемпионаты, но против кого? Он искупался в лучах славы, а теперь зрительский интерес вернулся к молодым людям из олимпийской команды.

Но Гарри де Лейера нелегко было напугать претенциозностью, так что он об этом не задумывался. Когда речь заходила о верховой езде, никакой лоск не мог заменить навыков. Гарри не раздумывал о соревновании, ведь репутация – понятие относительное. Гарри помнил, как ему оказали честь, доверив нести флаг, и как он чувствовал себя на параде под взглядами толпы на своей кобыле Петре в Амстердаме, когда война была окончена. Толпа на трибунах сходила с ума от восторга, и все взгляды были направлены на него. В тот день он был значимым, уважаемым, важным.

Но были и другие дни – дни, проведенные на табачной ферме в попытках угодить боссу-алкоголику, бессильно наблюдая за тем, как табачные ростки чахнут и сохнут. В эти дни он, потевший в своем комбинезоне, был угрюм. Он вел тележку с молоком по грунтовой дороге, и никто не обращал на него внимания. Но Гарри оставался тем же самым человеком в обоих случаях. Важно было не окружение, не его внешний вид, не мнение окружающих. Важна была лишь вера в себя. Так что он не обращал внимания на замкнутый мир снобов из «Пайпинг Рок».

Гарри привез на выставку трех лошадей: Ночного Ареста и Упрямого Ветра на соревнования новичков и Снежка, чтобы состязаться за кубок. Серый спокойно стоял в стойле, причем его присутствие успокаивающе действовало и на других. Пока рядом был Гарри, Снежок не возражал против путешествий. Перегнувшись через дверь конюшни, он спокойно осматривал окрестности. Казалось, он знал, что является членом семьи, и если семья хотела каждую неделю караваном переезжать на новое место, все было в порядке, пока его брали с собой. Снежка причесали и почистили, чтобы его шерсть блестела. Ему постригли усы и покрасили копыта, так что он, как и дети, казался наряженным в выходное платье.

Устраивая лошадь на ночлег, Гарри знал, что та приложит завтра все силы, и большего от нее нельзя было требовать. Дети были взволнованы. Скоро им придется идти в школу и их лето, проведенное вместе со Снежком на выставках, подойдет к концу. Гарри нравилось, как просто они ведут себя со своим любимцем. Только он и Йоханна понимали, что их тренировочную лошадь ожидает совершенно новый уровень соревнований. Эта выставка не окупится, если Снежок не выиграет чемпионский титул, а это значило, что ему нужно выигрывать на протяжении всех трех дней выставки. Как всегда, Снежок смотрел на своего хозяина большими карими глазами, из-за которых его и прозвали Медвежонком. Иногда Гарри казалось, что лошадь вот-вот откроет рот и заговорит с ним. Уверенный взгляд мерина дал Гарри понять, что тот, как всегда, постарается.


В пятницу было пасмурно и прохладно – идеальная погода для верховой езды. Покрытие арены из зеленого дерна уложили аккуратно, как на поле для гольфа. В «Пайпинг Рок» было принято, чтобы представители высшего общества парковали свои роскошные автомобили вокруг арены, образуя подобие боксов на крытых выставках. Тренировочная арена была обустроена в лесу. Некоторые наездники пользовались тем, что арена скрыта от посторонних глаз: с каждой стороны изгороди стоял грум, держащий шест, когда лошадь прыгала, грумы поднимали шесты и били лошадь по бабкам. Это делалось для того, чтобы удивленная лошадь прыгала еще выше в попытке увернуться. Подобная практика была запрещена, но все же искушение в «Пайпинг Рок» было велико. При таких высоких ставках на арене, скрытой в лесу подальше от глаз официальных представителей, это для многих стало ежегодным ритуалом.

Все препятствия в «Пайпинг Рок» были белыми – белые шесты, белые планки. Работники арены тоже были полностью облачены в белое и выглядели ослепительно на фоне зеленого дерна в солнечный день. Утро началось с соревнований в хантер-классе. Гарри был занят на конюшне, смазывая упряжь. На конюшне всегда находилась работа.

Наконец настало время надевать сбрую. На Снежке не было ни пятнышка, но Гарри поднял его копыта, осторожно ощупал сухожилия, почистил подошвы. Он начал с левой передней ноги, затем перешел к левой задней, правой задней и правой передней. Существовали правила, как ухаживать за лошадьми, и Гарри следовал им не задумываясь: это уже давно вошло в привычку. Он вычесал лошадь, хотя на ней не было ни грязи, ни перхоти, затем выбил щетку о стену стойла. После этого расчесал ее мягкой щеткой, чтобы шерсть заблестела.

Даже сейчас Гарри, ухаживая за лошадью, вспоминал, как она выглядела всего пару лет назад. Если судить по внешности, никто не сказал бы, что это та же самая лошадь. Но Гарри знал, что, хотя внешний вид и изменился, сама лошадь осталась той же. Ведь как о человеке, так и о лошади судят не только по внешности, но и по личным качествам.

У Гарри все еще не было мягкого седла, а «Пайпинг Рок» казался слишком роскошным для армейской попоны, так что он устроил седло прямо на спине лошади. Гарри чувствовал себя, словно гордый отец, – как Йоханна всегда старалась, чтобы дети выглядели идеально, так и Гарри ухаживал за Снежком.

Гарри засунул пальцы лошади в рот и вставил в него мягкий резиновый трензель, затем застегнул ремни. Он знал каждый ремешок на ощупь. Застегнув ремень под подбородком лошади, он похлопал ее по шее.

«Сегодня мы сражаемся с немцами», – прошептал Гарри и вывел лошадь из стойла. Отдав поводья Шефу, он снял свой комбинезон. Под ним были брюки для верховой езды. Он поправил галстук, надел куртку, пригладил волосы и натянул на голову свою черную вельветовую кепку. Один из грумов тряпкой счистил грязь с сапог Гарри.

Без сомнения, многие зрители не примут эту пару всерьез: лошадь, очевидно, не была породистой, а наездник не мог похвастаться ни сшитой на заказ одеждой, ни высокомерным видом представителя высшего общества.

Но никто из тех, кто следил за соревнованиями все лето, не совершил бы этой ошибки. Может, вне арены они и выглядели парой бродяг, но на самой арене будто происходило чудо: лошадь, казалось, превращалась в совершенно другое животное, а наездник притягивал взгляды, завораживая зрителя.

На выставке было два вида соревнований. В классах на выбывание по правилам Международной федерации конного спорта (FEI) лошадей оценивали по скорости, и касание планки не учитывалось: штрафные очки начислялись только за сбитую планку или за то, что лошадь отказалась прыгать. Препятствия были высокими, и всаднику приходилось держать поводья натянутыми, разворачивать лошадь в воздухе и не терять времени на подъезде к препятствиям. Второй вид соревнований в «Пайпинг Рок», Блитц Мемориал, был более значимым. В них считалось даже легкое касание копытом планки. Ксар д’Эспри мисс Сирс соревновался в FEI, а большая немецкая лошадь Диамант боролась за кубок Блитц. Таким образом, ни одной лошади не придется перенапрягаться.

Гарри и Снежок участвовали в обеих сериях. У серого не оставалось много времени на отдых между классами, но у Гарри не было выбора. Единственный способ покрыть расходы – выиграть приз, а с такой конкуренцией гарантии отсутствовали. Гарри старался сэкономить силы лошади для лучшего выступления на арене, уделяя меньше времени тренировкам, – большинство тренеров на такой шаг не шли. Зная, что Снежок – выносливая лошадь, которая нарастила мышцы, когда тянула плуг, Гарри старался сделать так, чтобы между выставками его самой тяжелой работой было катание детей на спине.

По выходным соревнования, особенно призовые, традиционно собирали толпу зрителей. Но перед первым состязанием трибуны были не слишком заполнены, хотя в ложе для прессы народу было много. Гарри увидел там Мари Лафренц. Элео Сирс тоже легко было заметить: сидя на «отбеливателях», она смотрела своими голубыми глазами на арену, пока группы людей подходили к ней, приветствуя после возвращения из Европы.

FEI-класс проходил по правилам международных соревнований, где оценивались как прыжки, так и общее время. По этим правилам предпочтение отдавалось другому типу лошади – которая могла быстро разгоняться, быстро поворачивать и быстро набирать скорость на короткой дистанции для прыжка как в длину, так и в высоту. Гарри знал, что ему придется срезать углы, чтобы выиграть достаточно времени. Со своей расслабленной манерой прыжка Снежок для такого типа состязаний не очень годился.

Трасса выглядела зловеще: белые барьеры блестели на солнце, а дерн казался скользким, но большинство лошадей привыкли к грязи под ногами. Последнее препятствие располагалось всего в двадцати футах от предыдущего. Эта комбинация требовала сложного маневра, особенно учитывая то, что лошади будут направляться к воротам, ведущим к конюшням, стремительно ускоряясь.

Многие лошади сбивали последнюю планку, а многие отказывались прыгать. Первый класс соревнований в первый день всегда был сложным: лошадям, пока не освоившимся на новом месте, следовало привыкнуть еще и к зрителям в спортивных автомобилях, окружавшим арену.

Когда на арене появились Билл Штайнкраус и Ксар д’Эспри, сразу бросилось в глаза, как слаженно действуют человек и лошадь. Штайнкраус держался в седле с классическим изяществом, буквально воплощая верхом на Ксар д’Эспри идеального наездника. Он проехал по трассе, не получив ни одного штрафного очка, продемонстрировав все мастерство олимпийского спортсмена.

Когда Гарри на Снежке въехал на арену, он знал, что на разбеге придется экономить. Снежок любил прыгать чисто, но он не был предназначен для скачек и не обладал природной скоростью, как некоторые другие лошади. Единственный способ сэкономить время – поворачивать лошадь в воздухе, управляя ею при помощи поводьев и смещая вес. Это была рискованная стратегия, потому что при малейшей ошибке лошадь могла задеть задней ногой планку. Гарри провел лошадь через все крутые повороты; Снежок слушался, но ему не хватало умения. Он зацепился задней ногой за предпоследнюю планку, свалив ее на землю.

Когда Гарри уезжал с арены, он заметил разочарованные лица своих детей. После столь многих побед подряд было тяжело видеть, как серый проигрывает более знаменитой лошади с лучшей родословной. Но Гарри не тратил времени на сожаления. Нужно было, чтобы Снежок оставался спокойным, потому что класс Блитц Мемориал начинался в полдень. По крайней мере, тут они не будут противостоять Ксар д’Эспри, хотя им предстояло встретиться с другой знаменитой лошадью – Диамантом.

Остаток утра пролетел незаметно, и настало время снова начинать подготовку: щетка, седло, уздечка.

Вышло солнце, и к полудню зрителей на трибунах прибавилось. Трибуны вокруг арены были украшены красными, белыми и голубыми лентами. У Снежка было небольшое преимущество – он уже выходил на арену, хотя его выступление и не стало особо выдающимся.

Гарри направился на тренировочную арену и кивнул другим соперникам. Гнедой Диамант впечатляюще несся по тренировочной трассе – это была крупная лошадь, и ее тевтонское происхождение угадывалось по мощным задним ногам и широким костям. Когда Фрэнк Шапо верхом на этом мерине выехал на арену, лошадь не нервничала. Выступая в Лондоне и Германии перед десятками тысяч зрителей, она не отвлекалась на трибуны «Пайпинг Рок». С точностью, которой позавидовали бы немецкие часы, пара чисто прошла трассу без видимых усилий.

Настала очередь Снежка. Ослабив поводья, Гарри пригнулся на лошади и направил ее галопом к большой белой тройной жерди. Казалось, планки висят в воздухе, из-за чего и лошади, и наезднику было сложно оценить расстояние, а поскольку прыгать приходилось и в длину, и в высоту, чрезвычайно важно было выбрать правильный момент для прыжка. Некоторые лошади уже ошиблись, прыгнув на шаг раньше и сбив заднюю планку или сделав один лишний шаг, отчего не могли вовремя поджать колени и сбивали первую. Когда Снежок прыгнул через изгородь, его колени были поджаты, так что между ним и планкой оставался еще фут свободного места. Гарри вжался в вытянутую шею лошади, и от этого Снежок стал походить на Пегаса в полете. В конце первого раунда только две лошади прошли чисто – массивный немец и серая рабочая лошадка.

Рабочие подняли планки и притоптали ногами дерн. Гарри помахал детям, а затем сосредоточился на соревнованиях. Он снова посмотрел на трассу, вспоминая прошлый заезд, решая, где нужно повернуть и сколько шагов потребуется, чтобы приблизиться к препятствию. Он мысленно промчался по трассе, представляя себе каждое из них.

Диамант прыгал первым. Толпа притихла, когда он выехал на арену. Он выглядел впечатляюще. Шапо сделал круг галопом и помчался к первому препятствию. Другие лошади поворачивали голову, чтобы посмотреть на толпу и на развевающиеся ленты, но у этой будто были шоры на глазах. Приближаясь к первому препятствию, он полностью сосредоточился на задаче. На трибуне мисс Сирс чуть подалась вперед. Все закончилось менее чем за минуту. Диамант прошел чисто без особых усилий. Эта лошадь была непобедима.

Когда на арену выехали Гарри и Снежок, контраст сразу бросился в глаза. Гарри улыбнулся стоящим у изгороди детям, затем зрителям. Его лошадь, понимая, что это представление, тоже обернулась на трибуну. Зрители чуть поаплодировали и затихли. Трасса была сложной. Сможет ли его неуклюжая лошадь пройти ее? Некоторые люди, сидевшие на трибунах, наверняка читали о его достижениях, но многие другие, безусловно, считали его выход в дополнительный раунд случайностью.

Гарри ослабил поводья, будто управляя лошадью при помощи одной лишь эмпатии. Внимательные наблюдатели заметили, что он прошептал что-то на ухо лошади и оно повернулось назад: Снежок слушал. Шапо и Диамант казались крупнокалиберной пушкой, готовой к выстрелу, а Гарри на Снежке скорее напоминал индейца, несущегося по прерии на неоседланном мустанге, – связь между лошадью и человеком была невидима, но ощутима. Когда лошадь приблизилась к первому барьеру – изгороди высотой более чем пять с половиной футов, толпа внимательно следила за ней. Наездник наклонился, его руки легли на гриву лошади, чтобы поводья не натягивались.

Лошадь вытянула шею – шаг, другой, третий, – а затем прыгнула. Гарри, казалось, исчез, будто полностью слившись с лошадью. Через мгновение серый приземлился. Гарри измерил взглядом расстояние до следующего препятствия, а затем поднял глаза. Как любой хороший наездник, он смотрел на расстояние за барьером, а не на землю перед или за ним.

Когда последний барьер остался позади, повисла тишина, будто никто не мог поверить своим глазам. Затем грянули аплодисменты. Снежок прошел чисто.

Настало время для второго раунда противостояния маленького серого Давида и могучего немецкого Голиафа.

Голубые глаза мисс Сирс неотрывно смотрели на арену из-под белой шляпы. Спортсменка до мозга костей, она ничего не имела против борьбы, и никто не мог оспорить то, что эта неизвестная серая лошадь была достойным противником. Снова вышли одетые в белое рабочие, подняв планки выше. Сейчас большая лошадь, семнадцати ладоней в высоту, получила очевидное преимущество. Нечасто в конкуре дело доходит до второго дополнительного раунда. Теперь это были соревнования и на выносливость. Каждый раз, когда лошадь прыгает через препятствие, она поднимает в воздух тысячу двести фунтов. Это было соревнование один на один, и самая низкая планка находилась на высоте пяти с половиной футов.

В воздухе звенело напряжение. Зрители обсуждали удивительный факт, что лошадь за восемьдесят долларов все еще в строю. Шапо и Диамант выступали на Олимпийских играх – представляя свои страны под своими флагами. Любой, кто разбирался в лошадях, поставил бы на немца. Но сейчас восторг вызывал не он, а неизвестная лошадь и ее улыбчивый наездник. Что касается Гарри – ну, он уже имел дело с немцами. И сейчас он не был особенно впечатлен.

В этом раунде Снежку выпало ехать первым, и, когда он появился на арене, публика вновь вежливо зааплодировала. Но все же было непонятно, какая лошадь является фаворитом, – неприязнь «Пайпинг Рок» к аутсайдерам была известна, да и Элео Сирс представляла аристократию мира конного спорта. Несомненно, в тот день публика испытывала двоякие чувства. Венди Плам, одна из учениц Гарри из школы Нокс, участвовала в этой выставке в качестве новичка. Она поразилась, увидев свою тренировочную лошадь соревнующейся с одной из самых знаменитых конкурных лошадей не только в Соединенных Штатах, но и в мире.

Однако в глазах Снежка всегда читалось, что он готов на все ради Гарри. А Гарри, в свою очередь, отлично проводил время. Толпа следила за Снежком со все возрастающей радостью. Снежок пронесся через полосу препятствий так, будто это ничего ему не стоило. Прыгая через последний барьер, Гарри вовсе отпустил поводья, что выглядело впечатляюще при прыжке через почти шестифутовое препятствие. Снежок провел третий подряд чистый раунд. Теперь Диаманту приходилось догонять.

Силы были как минимум равны. Словно сгусток чистой ярости, конь мчался по трассе. Толпа замирала при каждом его приближении к препятствию и вздыхала всякий раз, когда его копыта с грохотом касались земли, оставляя за спиной очередной преодоленный барьер. Когда Шапо приближался к последнему, казалось, что он почти у цели. Но, прыгая через большую тройную планку, которая так тревожила Гарри, Диамант слегка зацепил ее задней ногой. Белая планка закачалась и упала. Толпа затихла и через мгновение взорвалась. Чудо-лошадь за восемьдесят долларов победила чемпиона!

Когда Снежок вышел на арену, зрители бесновались, крича и аплодируя так, будто это был бейсбольный матч, а не благопристойные угодья «Пайпинг Рок». В ложе для прессы Мари Лафренц стучала клавишами пишущей машинки.

На следующий день эту историю напечатали все спортивные страницы. Нью-Йорк всегда любил выходцев из низов, и Снежок был в его вкусе. А наездник Гарри заработал новое прозвище – Летучий Голландец. Внезапно у «чудо-лошади за восемьдесят долларов» образовались толпы фанатов, хотя другие ставили деньги на «европейского захватчика». История о том, как рабочая лошадь победила лучшего олимпийского скакуна Элео Сирс, разлеталась быстро, и толпы репортеров с блокнотами и карандашами стремились пообщаться с Гарри. Он с удовольствием отвечал на вопросы, пока это не мешало ему работать.

В пятницу вечером на стене рядом со стойлом Снежка расположилась новая синяя лента, но лошадь не казалась впечатленной. Да и Гарри старался не терять концентрации. Чтобы выиграть Блитц Мемориал, нужно было иметь наивысший средний результат за три дня.

В субботу, на второй день выставки, было жарко, небо блистало синевой, а трибуны кишели зрителями. Члены клуба и гости сидели в боксах или находились на своих парковочных местах, и даже простых смертных пускали внутрь, если они платили за билет. Гарри был ведущим претендентом на кубок Блитц Мемориал, и в утреннем FEI-классе он выиграл еще одну синюю ленту у Адольфа Могаверо на Соноре. Теперь толпа ждала главного события: Блитца.

На тренировочной арене немецкая лошадь опять выглядела непобедимой. Не желая утомлять лошадь, Гарри едва позволил Снежку прыгать, просто проехавшись по арене несколько раз, чтобы лошадь размяла ноги. Он не мог не заметить сосредоточенного выражения на лице Шапо, тренирующего Диаманта.

Сегодняшняя трасса выглядела угрожающе: препятствия были выше, и их стало больше. Гарри оценил ее, представляя себе, как подходить к каждому прыжку. Будто кинофильм, в его голове прокрутилась серия препятствий. Он мог чувствовать ритм галопа лошади, даже когда не ехал на ней. Айкен{ Айкен (засека) – препятствие из горизонтальных брусьев, пространство между которыми заполнено хворостом или живым кустарником.} и тройная планка были опасны, хотя Снежок и справился с ними вчера. Сегодня предстоял еще и прыжок через брашволл, который мог вызвать проблемы. Из-за того, что при прыжке нужно обращать внимание на три вещи, лошадь могла не оценить одновременно длину и высоту прыжка. Хотя касание верхней перекладины не давало штрафных очков, спрятанной за ним планки избежать было сложнее.

Диамант отдыхал со вчерашнего дня, а Гарри со Снежком поучаствовали еще в двух классах. И конечно, они были не единственными участниками. Семилетний жеребец Первый Шанс с Адольфом Могаверо в седле, главный соперник Гарри в Фейрфилде, представлял собой серьезный вызов.

Гарри следил за развитием событий, прогуливая Снежка по тренировочной арене. Несколько лошадей уже выбыли из состязаний из-за брашволла, и Гарри понимал, что это препятствие будет самым сложным. Когда на арену вышел Диамант, Гарри подъехал ближе, чтобы понаблюдать. Лошадь хорошо прыгала, но на брашволле она задела планку передней ногой, получив одно штрафное очко. Гарри потрепал Снежка по холке. Любой ценой следовало избежать дополнительного раунда, который вымотал бы лошадь. Чтобы победить Диаманта без дополнительного раунда, следовало пройти чисто в первом раунде. Права на ошибку он не имел.

Несмотря на волнение, Гарри выехал на ринг, ослабив поводья. Снежок стриг ушами и, повернувшись к зрителям, посмотрел на детей де Лейеров. Гарри направил Снежка галопом к первому препятствию. Приближаясь к брашволлу, Гарри понял, в чем проблема. С точки зрения лошади это не было высотно-широтное препятствие. За изгородью размещалась еще одна планка, но лошадь не могла этого видеть. Снежок всегда отлично справлялся с высокими препятствиями. Он высоко подпрыгивал и поджимал ноги, потому что таким образом он выбирался из загонов, перетаскивая через изгороди шину. Высоту он брал мастерски, но широтные препятствия часто становились для него неожиданностью. «Тише, тише», – думал Гарри, приподнявшись в стременах, чувствуя, как лошадь под седлом готовится к прыжку. Гарри доверился лошади. «Ты сможешь, парень», – прошептал он.

Снежок подобрался, готовясь прыгнуть через жердь, не зная, что не получит штрафных очков, если заденет ее. Но уже когда лошадь оттолкнулась, Гарри понял: что-то не так. Лошадь не видела спрятанной планки. Она слишком сильно прогнулась. Снежок ударил тяжелую деревянную планку двумя ногами, отбрасывая ее в сторону, затем запнулся при приземлении. Четыре штрафных очка.

«Все в порядке, парень», – прошептал Гарри, потрепав лошадь по шее. Секунды хватило ему, чтобы решить: лент ему уже хватит и сейчас следует выбыть. Лучше позволить лошади отправиться в стойло и отдохнуть, чем заканчивать трассу только из гордости.

Повисла тишина.

Гарри отсалютовал судье и, похлопав лошадь по шее, направился на выход. Привратник открыл ворота, и они покинули арену. Снежок выбыл. Теперь Диаманту была обеспечена победа в классе.

Дети были подавлены, но Гарри решил, что это послужит уроком. Лошадь участвовала в самом тяжелом соревновании в Америке – а возможно, и в мире. Он храбро держался вчера, добравшись до третьего раунда. И с утра выиграл FEI, даже при том, что скоростью никогда не отличался.

Победа не важнее, чем доверие между человеком и лошадью. Гарри знал, что завтра будет новый день. Диамант теперь лидировал по очкам – у него были первое и второе места, а у Гарри только первое. Единственный способ для Снежка выиграть Блитц – это стать первым в чемпионском классе, хотя барьеры будут выше, а напряжение сильнее. В тот вечер на конюшне было тихо, но Гарри со своей обычной методичностью ухаживал за лошадью.

Было вполне ожидаемо, что на следующее утро имя Диаманта мелькало во всех заголовках спортивных страниц, а о выходце из низов все будто забыли. Никто не ожидал, что Снежок вернется.

Последний класс кубка Блитц Мемориал проходил в полдень воскресенья, чтобы собрать побольше зрителей. Диамант стал фаворитом. Лошадь Гарри могла еще рассчитывать на зрительскую симпатию, но после вчерашнего поражения фанаты не ожидали, что он сможет достойно пройти испытание, особенно учитывая то, что эта трасса являлась наиболее трудной из всех.

Это было великое лето, сезон славных побед. Сегодня – последний день перед тем, как снова начнется учебный год в школе. Гарри до блеска расчесал шерсть Снежка и посмотрел в глаза лошади. Это был мудрый конь, и хотя Гарри видел боль и обиду в глазах детей, он знал, что принял правильное решение, выбыв вчера из состязания. Заботься о лошади – и она будет заботиться о тебе. Гарри твердо верил в это.

Сейчас, когда на призовые деньги самого важного соревнования сезона можно купить новую ферму, настало время испытать эту веру.

Он опустил седло на спину лошади. Если сегодня Снежок выиграет, первое, что нужно будет купить, – мягкое седло из каталога Миллера, чтобы защитить спину любимого коня.

Йоханна и дети, нервничая, крутились рядом. Марти обнял одну из ног лошади, а Гарри и Шеф пожелали ему удачи по-своему.

Гарри запрыгнул в седло, осторожно усевшись на спину Снежка. Джим Траутвелл протер сапоги Гарри тряпкой и улыбнулся.

«Не дай этой немецкой лошади одержать верх», – сказал он.

Гарри поехал на тренировочную арену. Шапо и Диамант уже были там, пытаясь взять высокий оксер под бдительным присмотром мисс Сирс.

Не важно. Снежок отдохнул, и он всегда был готов принять вызов. И Гарри тоже.

Когда пятьдесят третья выставка «Пайпинг Рок» близилась к завершению, трибуны были переполнены.

На стенде, заставленном серебряными кубками в пятницу, сейчас стоял, блестя на сентябрьском солнце, большой золотой кубок Блитц. За последние три дня во время объявления победителей звучали многие знакомые имена. Но зрители не расходились по домам – последний класс кубка Блитц Мемориал удерживал зрителей. Это была столь сложная трасса, что даже лучшие лошади – Первый Шанс и Анданте – получали штрафные очки. Гарри следил за тем, как выступают остальные, подмечая сложности. К счастью, брашволл на трассе отсутствовал, но тройная планка, айкен и параллельные брусья тоже были достаточно сложными препятствиями.

В этом классе Снежку предстояло выступать перед Диамантом. Ему нужно было показать все, на что он способен, не зная, как пройдут остальные лошади.

Гарри услышал, как его имя объявляют по громкоговорителю, – он шел следующим. Снежок все еще был на отпущенных поводьях, стоя в своей знаменитой расслабленной позе. Гарри оглядел толпу, заметив Элео Сирс и Йоханну, детей и других зрителей, ожидающих его выступления. День выдался теплым – последнее прикосновение лета, и Гарри было жарко в охотничьей куртке. Но он не боялся солнца. Лучше уж быть здесь, потея в шерстяной куртке, чем горбатиться на табачном поле.

«СНЕЖОК. ВЛАДЕЛЬЦЫ – МИСТЕР И МИССИС ГАРРИ ДЕ ЛЕЙЕР», – огласил комментатор.

Гарри перехватил поводья и сжал ногами круп лошади.

«Пора, Медвежонок», – прошептал он лошади, и одно серое ухо повернулось назад. Конь прислушивался к хозяину.

Снежок вышел на ринг, и Гарри позволил ему оглядеть толпу.

«Давай постараемся», – подумал он. И дальше мыслей не было.

Галопом Гарри понесся к первому препятствию и будто слился с окружением – стук копыт, быстрые повороты в воздухе, вверх, тук, тук, вверх. Перед каждым препятствием толпа замирала, затаив дыхание.

Все было кончено в одно мгновение. Лишь тогда Гарри понял, что они со Снежком прошли чисто. Теперь его результат нужно было побить.

Возможно, после того как человек переживает войну, он начинает мыслить философски, но Гарри подумал, что он и его лошадь сделали все, что могли. В его власти было заботиться о лошади и ездить на ней, но не от него зависело, как ездят остальные, так что он отвел Снежка на тренировочную арену, чтобы тот мог остыть. Гарри смотрел, как большой гнедой конь Диамант начинает выступление, но лишь краем глаза. Однако он перестал наблюдать, когда конь подъехал к первому препятствию. Тот был собран и точен, как немецкая машина – чудо машиностроения, на его фоне американские лошади выглядели как пони. Сложно было поверить, что эту лошадь можно победить.

Шапо держался осторожно, и лошадь преодолевала каждое препятствие с одинаковой методичностью. Гарри знал, как важно не дать лошади расслабиться перед последним барьером в последний день выставки, особенно когда на кону деньги и огромный золотой кубок. Шапо лишь чуть-чуть не удержал Диаманта. Лошадь подошла к последнему препятствию лишь немного быстрее, чем нужно. Он пригнулся, затем оттолкнулся – его ноги сработали, как хорошо смазанные пружины. Но, прежде чем ликующе взвыла толпа, прежде чем журналисты успели мысленно составить заголовок «ПОБЕДА ДИАМАНТА», лошадь слишком сильно вытянулась в прыжке и ее задняя нога слегка задела планку. Та закачалась, но не упала. Половина штрафного очка за касание задней ногой.

Гарри почувствовал, как тяжелая рука Джима Траутвелла хлопает его по спине, едва не выбивая воздух из легких…

Через несколько минут, Гарри стоял на траве в центре арены, держа одной рукой уздечку Снежка, а второй похлопывая лошадь по шее. Он улыбнулся Йоханне и помахал детям, затем его мысли вернулись к делам. Он почти слышал шепот толпы: «Кто это? Это тот, кого зовут Летучим Голландцем? Вы о нем слышали? Говорят, он купил свою лошадь всего за восемьдесят долларов».

Снежок моргал под вспышками камер, а Гарри держал в руках большой золотой кубок, затем он поднес его к носу лошади, чтобы та понюхала. Снежок стоял спокойно, когда к его уздечке прикрепляли трехцветную розетку, будто недоумевая, из-за чего это все так суетятся.

Подходило к концу лето 1958 года. Вокруг земли кружил советский спутник, и, казалось, всюду чувствовался ветер перемен. Но в клубе «Пайпинг Рок» по-прежнему собирались коннозаводчики, обсуждая гольф, теннис и предстоящий осенний сезон охоты на лис. Они делились впечатлениями от лета, проведенного в штате Мэн или в Европе, и готовились отправить детей в школу Чапин или Спенс в Нью-Йорке. Они обсуждали девушек, которые осенью выйдут в свет, и договаривались о будущих встречах в своих боксах на Национальной выставке, как делали их семьи в течение последних семидесяти пяти лет. А еще они шепотом рассказывали друг другу о симпатичном голландце и его поразительной серой лошади, отобравших кубок у мисс Сирс. Возможно, они увидят его на Национальной выставке.

В конюшне де Лейеров Гарри снова облачился в комбинезон. Они с Джимом Траутвеллом укладывали в грузовик сено и амуницию. Ноги Снежка были забинтованы, а круп накрыт попоной. Он снова был готов ехать домой на заслуженный отдых. Но на переднем сиденье «универсала», рядом с корзиной для завтраков, лежала трехцветная лента. А в здании клуба «Пайпинг Рок» большой золотой кубок Блитц Мемориал ожидал встречи с гравировщиком, прежде чем вернуться обратно на стенд.

В следующем году, когда начнется пятьдесят четвертая выставка, на этом кубке будет выгравировано имя новичка, голландского иммигранта по имени Гарри де Лейер, и его чудом спасенной от живодерни лошади – Снежка.


Глава 18

Крытые арены

Сент-Джеймс, Лонг-Айленд, осень 1958 года

Настало время вернуться к ежедневной рутине в школе Нокс, и, хотя лето прошло блестяще и серый вернулся в школу чемпионом, не похоже было, что на миссис Финни и мисс Вуд это произвело впечатление. Образование было делом серьезным, и какой бы ерундой не занимался Гарри, она была им малоинтересна.

Если они и видели фотографии или читали заголовки, то никак не дали этого понять. Снежок вернулся в свое стойло в полукруглой конюшне и был готов катать девочек на уроках. В первые недели сентября стояла теплая солнечная погода, и Гарри наслаждался уроками, хотя девочки не подавали виду, что знают о летних победах Снежка. Летом они все отдыхали и скорее всего даже не вспоминали о школьных лошадях.

Снежок вернулся к школьной жизни. Ему нужно было отрабатывать свой хлеб, и леди из школы Нокс всегда благосклонно к нему относились, поскольку он был тихим и с ним никогда не возникало проблем. Все новые и новые девочки возвращались с конюшни с довольной улыбкой – девочки, которые раньше не скакали рысью или галопом, девочки, которые боялись прыгать. Гарри воодушевлял их, а Снежок был таким послушным, что ученицам это всегда казалось их собственной победой.

Вечером дома с Йоханной Гарри планировал, что будет делать осенью. Он мог отправиться на несколько местных выставок – но в остальном сезон выглядел безнадежно.

Лошади, соревнующиеся за приз, продолжат делать это и осенью, начиная от Пеннсильванской национальной выставки в Гаррисберге до Вашингтона, где состоится новая международная выставка. Затем Мэдисон-сквер-гарден. Лошади будут набирать очки все быстрее. За одну выставку хорошо выступившая лошадь сможет заработать столько же очков, сколько за весь летний сезон.

Гарри угрюмо взглянул на календарь. День на дорогу в Гаррисберг, еще день обратно, семь дней выставки. То же самое в Вашингтоне. Они с Йоханной обговорили это. Снежок и Гарри могли выступить в Гардене. Если бы одна или две его ученицы стали соревноваться как новички, директриса отпустила бы его на выставку. Но вопрос с Пенсильванией и Вашингтоном был закрыт. Даже если бы Гарри и Снежок выиграли каждый класс соревнований, призовых денег не хватило бы на то, чтобы поддерживать семью. Ему нужна была работа в Нокс – это бесспорный факт. И он был благодарен за эту работу, за то, что школа дала ему шанс, ему, иммигранту, едва говорящему по-английски и не обладающему никакими знакомствами.

Возможно, кого-то на его месте расстроила бы эта ситуация – вот он в шаге от триумфа, о котором не мог и мечтать, и вынужден отступить. Но Гарри был учителем. Он стоял в жару под палящим солнцем в центре арены. Он мок под дождем во дворе конюшни. Изо дня в день он находился рядом со своими ученицами, следя за ними, анализируя их манеру верховой езды, обучая их. И Снежок тоже был учителем. Полные девочки, неуверенные в себе, стеснительные или негибкие – те, кому это было нужно, забирались верхом на серого Медвежонка и становились храбрее.

«Держись за гриву! – кричал Гарри. – Именно для этого Господь ее приспособил!» Одна за другой девочки хватались за густую белую гриву Снежка, прыгая через препятствия. Одна за другой девочки набирались уверенности, начинали любить лошадь и носили ей в карманах морковку и яблоки.

Гарри гордился своими ученицами. Ему нравилось подталкивать их к свершениям, на которые, по их мнению, они были не способны. Девочки старались для своего учителя, потому что чувствовали: он верит в них – иногда даже сильнее, чем они сами верят в себя.

В доме де Лейеров Йоханна завела альбом достижений Снежка, а кубки и ленты они расставили в гостиной.

В школе Нокс, в дождь и в жару, Гарри старался забыть о своих летних победах и сосредоточиться на настоящем, как он всегда делал. Он планировал посетить местные выставки и размышлял о своих лучших ученицах – о тех, которые могли участвовать в выставке в Мэдисон-сквер-гарден.

Конечно, по утрам, работая вместе с Джимом Траутвеллом, вычищая конюшни, он думал о чемпионском титуле. Когда в последний раз случалось такое, чтобы главный претендент на кубок выбывал из соревнований? Наверное, никогда.

К счастью, у Гарри не было времени раздумывать над этим вопросом. В следующие две недели ожидались две выставки для новичков, и Снежок должен был участвовать в них с его ученицами в седле.

Гарри позволил Бонни выступать на Снежке в конкуре, и Бонни решила, что это будет легкая задачка. Однако лошадь обманула ее, норовя обойти препятствие вместо того, чтобы прыгать. Наблюдая за этим из-за границы арены, Гарри улыбался, глядя на четвероногого учителя. Бонни, которой уже исполнилось шестнадцать, являлась одной из лучших учениц Гарри, ей можно было доверить необученную или норовистую лошадь. Она решила, что с Медвежонком не нужно стараться, а он перехитрил ее.

Гарри видел, как на щеках девочки блестели слезы унижения, когда она покидала арену, но он знал, что она получила опыт, хотя и достаточно неприятный: никогда не думай, что на лошадь не надо тратить усилий, особенно когда речь идет о такой лошади, как Снежок. Он мог обращаться осторожно с маленьким ребенком, но в то же время чувствовал, когда наезднику не помешает преподать урок. Гарри понимал, что теперь Бонни будет стараться больше и что этот урок она выучит.

Вернувшись в конюшню, Гарри распряг Снежка и устроил его на ночь. Он сочувствовал девочке, но ничего не сказал ей. Она выиграет свое соревнование позже.

Гарри видел, что Снежок счастлив и не испытывает горечи из-за того, что катает девочек и выступает с ними на соревнованиях новичков, но каждый день, заходя в конюшню, Гарри вспоминал о летних победах, о том, как Снежок одолел лучших из лучших в Европе. Это казалось неправильным. Лошади пришлось уйти в отставку до того, как она показала всему миру, на что способна. Конечно, сейчас ей было в сотни раз лучше, чем когда она тащила плуг, но, обучая девочек, Снежок реализовывал лишь малую часть своего таланта. Гарри помнил, как он показал лошади кубок Блитц, помнил то чувство, которое охватило его, когда он торжественно проехал вокруг арены, зная, что лучше него никого нет.

К концу сентября Гарри решил: пора что-то делать. Дейв Келли выступал на Снежке на выставке в Смиттауне, победив свою собственную лошадь Анданте. Гарри знал, что не так много людей могли решиться на это, но Дейв был не обычным человеком. Дейва любили в мире конного спорта: он был настоящим спортсменом, талантливым наездником, человеком, которому можно доверять. В эти выходные на выставке в Хантингтоне у Гарри созрел план.

Снежок заслуживал шанса. Гарри останется дома и будет заниматься своими делами, а Снежок поедет с Дейвом на Вашингтонскую международную выставку – последнее крупное соревнование перед Мэдисон-сквер-гарден.


С 10 по 15 октября 1958 года шла обычная неделя в школе Нокс, но без Снежка конюшня казалась опустевшей. Дейв Келли поместил лошадь в грузовик и увез в Вашингтон. Де Лейерам пришлось следить за ее успехами так же, как и всем остальным: через газеты.

Вашингтонскую международную выставку начали проводить совсем недавно, и ее основание в этом году показывало, насколько важную роль стали играть лошади в социальной иерархии. Нью-Йорк был традиционным центром власть имущих восточного побережья, но с продолжением «холодной войны» рос вес Вашингтона и его аппарата государственных чиновников. Конец 1950-х был эрой непобедимых «Нью-Йорк янкиз», но в 1958 году в прокат вышел фильм «Проклятые “Янкиз”» о вашингтонце, который продал душу дьяволу за то, что «Вашингтон сенаторз» разобьют «Янкиз», – возможно, это было отражением желания столицы соперничать с Нью-Йорком. В том же месяце прошла первая Вашингтонская международная выставка лошадей. Проведение выставки становилось важным аспектом городского престижа.

Выставка открылась 10 октября на просторном и хорошо оборудованном Вашингтонском арсенале. Заявлены были две зарубежные команды – Германии и Мексики. Хотя команда Соединенных Штатов не была официально представлена, от США соревновались три ее члена – Сандра Фиппс, Фрэнк Шапо и Джеб Воффорд. За немцев выступали чемпион Европы 1958 года (и бывший наездник Диаманта) Фриц Тидеманн и Ганс Гюнтер Винклер, золотой медалист Олимпиады 1956 года. Как обычно, в международных соревнованиях принимали участие непрофессионалы. Дейв и Снежок могли участвовать в конкуре.

Вашингтонская международная выставка работала как часы – сотрудники арены прилагали все усилия, чтобы конюшни содержались в чистоте, словно город хотел бросить вызов Нью-Йорку. Трибуны каждый день были полны.

Но люди, которые надеялись увидеть триумф американцев, вместо этого смотрели, как в каждом международном классе побеждают немцы. Члены американской команды выступали ужасно – сбитые планки, падения с лошади и падения лошадей. К последнему вечеру выставки американская команда получила всего две ленты – за третье и четвертое место. Затем во время вечернего соревнования Фрэнк Шапо верхом на одной из лошадей Элео Сирс упал при прыжке через последний барьер – падение было столь сокрушительным, что публика замерла в ужасе, не уверенная, смогут ли наездник и лошадь встать. К счастью, никто из них серьезно не пострадал.

В конкуре сражались Снежок и новичок Виндзор Кастл. В первом классе победил Снежок, но во втором он проиграл Виндзору Кастлу, и тот занял лидирующую позицию. Дейв позвонил Гарри, чтобы сообщить ему новости. Снежок должен был выиграть призовой класс, иначе он потеряет место первого претендента на награду «Лошадь года».

Виндзор Кастл соревновался с весны, выиграв скачки в Девоне и Вирджинии. Говорили, что эта семилетняя лошадь была наиболее многообещающим новичком в этом сезоне. Обладающий буйным нравом, наполовину чистокровный конь казался куда талантливее Снежка.

В Сент-Джеймсе Гарри ждал вечерних звонков Дейва. Тот сообщал о победах немцев, о позорных провалах американской команды и о тяжелом соперничестве с Виндзором Кастлом. Гарри был благодарен Дейву, но он не мог избавиться от ощущения, что если бы он сам находился там… более знакомый лошади наездник… Но думать об этом было бесполезно. Его обязанности оставались важнее, чем выигрыш призов на скачках. Виндзор Кастл был серьезным соперником, и Дейв не мог ничего обещать.

Пятнадцатого октября, в последний день выставки, огромные ворота на арену арсенала открылись. Настало время парада команд. Оркестр армии США играл «The Caissons Go Rolling Along», а в президентской ложе сидел Дуайт Эйзенхауэр со своей супругой Мейми. Сначала на арене появилась немецкая команда с флагом Германии. Четверо всадников, выигравших все чемпионские титулы в международных соревнованиях, выехали под свет прожекторов и отсалютовали. Следующей была мексиканская команда, чьи скакуны, как утверждала «Вашингтон пост», «выглядели как пони рядом с большими немецкими лошадьми». Может, так оно и было, но все же они выиграли больше лент, чем американцы.

Будучи военным, генерал Эйзенхауэр, наверное, заметил, что Фрэнк Шапо сидел на Трейл Гайде, одной из лучших лошадей в олимпийской команде Соединенных Штатов. Это была последняя из лошадей, служивших в кавалерии Соединенных Штатов, которая до сих пор соревновалась. Трейл Гайд появился на свет благодаря «ремонтной» программе, которой обязаны своим рождением многие замечательные лошади, включая, возможно, отца Снежка. Трейл Гайд, последнее, что связывало команду с армейскими традициями верховой езды, был единственной лошадью, которая действительно принадлежала команде.

Тем вечером перед глазами президента Фрэнк Шапо, наверное еще страдающий после падения, случившегося предыдущим вечером, выиграл на Трейл Гайде у Фрица Тидеманна из Германии – единственная победа Штатов на выставке. Последним на повестке дня было любимое соревнование зрителей: конкур. Дейв Келли выехал под свет прожекторов на сером мерине и отсалютовал президенту. Публика уже завелась после победы Трейл Гайда.

Международные соревнования были захватывающими, людям нравилось видеть, как побеждают парни под звездно-полосатым флагом, и, когда на арену вышел Снежок, любимец низов, толпа ликовала. Снежок будто представлял собой всех маленьких людей: всех тех, кто не сидел тем вечером в VIP-ложах, всех работников арены, толкающих тачки или орудующих швабрами, всех тех, кто не был рожден среди высшего общества, чьи представители соревновались в тот вечер на арене. Для всего американского народа это было больше, чем соревнование лошадей. В конце концов, Америка участвовала сейчас и в других соревнованиях: капитализм против коммунизма, гонка вооружений. Дейв знал, что ему нужно выиграть в этом классе, и рассчитывал сообщить де Лейеру хорошие новости, когда будет ему звонить. Напряжение было колоссальным.

Слишком многое могло отвлечь лошадь на арене – оркестр, тысячи зрителей, распорядитель арены, одетый в ярко-красный плащ, перед началом каждого класса дудящий в длинную медную трубу. В свете прожекторов арена представлялась смесью темных и светлых пятен – не так просто соревноваться в конкуре.

Но у Дейва было задание, и Снежок, казалось, чувствовал это. Он буквально заворожил толпу, идеально перепрыгивая в лучах прожекторов через каждое препятствие. Как и Трейл Гайд, Снежок побеждал не благодаря породе, а благодаря боевому духу. Той ночью с серым не смогли сравниться ни Виндзор Кастл, ни Первый Шанс. В последнем классе в присутствии президента Соединенных Штатов Америки Снежок выиграл чемпионский титул.

Теперь он прочно удерживал лидерство в гонке за титулом «Лошади года» до Национальной выставки. Остальные лошади из Вашингтона поедут в Гаррисберг на недельную выставку в Пенсильвании. Только Снежок пропустит ее, вернувшись домой к де Лейерам и урокам в школе Нокс.

Кульминацией последнего вечера выставки был парад чемпионов. На арену выехали лошади, выступившие лучше всех: пони, упряжные, охотничьи и конкурные лошади, шагавшие вокруг арены и мимо президентской ложи. Лошади шли по порядку, и каждый из этих специально выведенных чемпионов казался красивее предыдущего. Снежок, бывшая рабочая лошадь, шел последним.

Он спокойно обошел вокруг арены, склонив голову, не пугаясь вспышек, громкой музыки и криков толпы, но поворачивая морду в сторону трибун, будто глядя на своих фанатов. Его, наверное, можно было принять за деревенщину, случайно затесавшуюся на званый вечер в высшем обществе, – если бы чемпионская трехцветная лента не была приколота к его уздечке. Дэйв не был таким шоуменом, как Гарри, но он махал толпе, которая отвечала ему аплодисментами и радостными криками, после того как комментатор назвал Снежка «лошадью за восемьдесят долларов».

Когда Дейв Келли тем вечером позвонил в Сент-Джеймс, весь клан де Лейеров, сгрудившийся у телефона в ожидании новостей, вздохнул с облегчением. Победитель призового класса и вице-чемпион выставки? На Вашингтонской международной?

Если бы только они смогли поехать, он стал бы чемпионом!

Йоханна успокоила детей и отправила их спать, но Гарри не спалось. Он вспоминал парад в честь возвращения королевы Голландии из изгнания в Лондоне. Теперь его лошадь прошла на параде перед президентом его новой страны. Он жалел, что его не было в арсенале, чтобы разделить этот момент со своим серым другом. Той ночью Гарри пообещал себе, что когда-нибудь он будет ехать на Снежке перед президентом сам.


Глава 19

Бриллиантовый юбилей

Нью-Йорк, ноябрь 1958 года

На Манхэттене легко можно угадать, когда наступает время Национальной выставки. В первую неделю ноября обложка журнала «Нью-Йоркер» была посвящена лошадям. На Пятой авеню горничные готовили к заселению хозяев дома́, в которые богачи перебирались на зиму из своих загородных поместий. «Геральд трибьюн» размещала на разворотах фотографии мужчин в черных галстуках и женщин в вечерних платьях. Колонки светской хроники в газетах были посвящены описанию вечеринок со скрупулезными списками гостей – Никербокеры, Уитни, Вандербильты, Морганы, – будто они были американским аналогом королевских фамилий.

Но в этом году всеобщий ажиотаж оказался еще выше. Потому что это была не просто выставка – это была семьдесят пятая выставка, бриллиантовый юбилей.

Выставка, которая началась как повод продемонстрировать упряжных лошадей, выжила и процветала в эпоху автомобилей. Она была общенациональным событием. Участники съезжались со всех концов страны – лучших упряжных лошадей (которые тянули легкие экипажи) привозили со Среднего Запада, прогулочных и верховых лошадей – с юга страны, а с западного побережья каждый год совершали паломничество лучшие наездники. Лошадей редко перевозили самолетами, и обычно только через Атлантический океан. Большинство лошадей попадало в Нью-Йорк в грузовиках, даже те, которым приходилось проделать долгий путь из Калифорнии, хотя мисс Луэлла Комбс, чемпион в соревнованиях упряжных лошадей, возила своих хакне из Сент-Луиса в частном железнодорожном вагоне.

Все в мире конного спорта знали, что Гарри будет на этой выставке, – Микки Уолш и капитан Литтауэр, даже полковник Джон Рассел, которого тот впервые встретил в Амстердаме. Также там будут все профессионалы, которых Гарри уважал и у которых учился: Дейв Келли, Кэппи Смит и Джо Грин, а также его самые сложные соперники – Адольф Могаверо и Эл Фиоре.

Выставка продолжалась восемь дней, всегда открываясь в День голосования, во вторник. Соревнования проходили днем и вечером, а участников было так много, что они отсеивались в утренних квалификационных раундах. Только лучшие лошади попадали на вечерние соревнования. После хлопотного лета и осени, наполненной погрузками и выгрузками, ночевкой в незнакомых конюшнях, соревнованиями на разных аренах и разном покрытии, теперь настало время для выставки, которая потребует всей силы и выносливости лошадей. Это было больше, чем проверка навыков или породы, – хотя и то, и другое оставалось важным. Восьмидневная выставка являлась проверкой силы духа – того, что всадники называют стойкостью, а зрители сердцем.

Некоторые крупные конюшни, такие как «Окс Ридж» и «Конюшни Даффи», выставляли по двадцать лошадей и привозили небольшую армию грумов, но всегда тут были и наездники, которые приезжали всего с одной лошадью: Джимми Виб, изготовитель седел, привез своего коня Ститчера. Джеймс Кроуфорд из Кингсвуда, штат Миссури, хотел попасть сюда так сильно, что отдал на вступительный взнос все деньги, не оставив даже на комнату в мотеле. Он собирался спать в стойле рядом с лошадью. Каждый, кто считал себя наездником и мог найти способ сюда попасть, присутствовал здесь.

Для прессы и зрителей это была Национальная выставка, наездники называли ее «Гарден». Как пишет Эстер Р. «Бутс» Паркер в «Истории Национальной выставки лошадей»: «Это был мир, в котором одно касание лишало тебя призового места, а неправильно рассчитанная дистанция отправляла обратно в конюшню… Каждая лента из Гарден добывалась слезами, кровью и потом». Некоторые наездники говорили о ней как о начале нового года. Это было самое важное событие для каждого из них.

Две ученицы Гарри соревновались на собственных лошадях среди новичков, и он привез Ночного Ареста, ветреного скакуна. Но мистера и миссис де Лейер представляла только одна лошадь – Снежок. Гарри не терпелось снова выехать на нем на арену. Ему пришлось сидеть дома, получая новости из Вашингтона и Гаррисберга из вторых рук.

Но эти выставки остались в прошлом. Сейчас важно было лишь то, что Гарри и Снежок зарегистрировались на Национальной выставке. Она обладала своей магией. В нее верил каждый участник. На выставке случались всякие неожиданности: фавориты проигрывали, а новые чемпионы рождались в свете прожекторов после одного блестящего раунда.

Гарден. Гарри помнил, как был здесь год назад, как выиграл четвертое место на Синьоне, как ему пришлось оставить лошадь.

Ах, сейчас нет смысла думать об этом!

Все на выставке думали, что фаворитом будет Первый Шанс. Никто не воспринимал всерьез Снежка, который пропустил выставку в Пенсильвании, – вторую выставку в стране. Гарри собирался доказать всем, что они ошибаются, но это было нелегко.


Второго ноября 1958 года Гарри проснулся в три часа ночи, едва сомкнув глаза. Он ухаживал за лошадьми допоздна, и сейчас должен был готовиться к поездке на Манхэттен. Задолго до рассвета он положил в кормушку Снежка сена, поправил попону и собрал фланелевые повязки, которыми бинтовал ноги лошади, чтобы они не поранились при перевозке. Поездка в город – с выбоинами, крутыми поворотами и остановками – лошадь перенесет тяжелее, чем обычное путешествие по сельской дороге.

Снежок стоял спокойно, пока Гарри обходил его сзади. Конюшня освещалась лишь одной лампочкой под потолком. Было холодно, у Гарри задубели пальцы, но он проделывал все это уже сотни раз.

Лошадь тоже была знакома с процедурой, чувствуя: что-то готовится, по тому, какой переполох поднялся вокруг в предрассветный час, – но, как всегда, стояла смирно, жуя сено, пока Гарри ее бинтовал. Было холодно, вокруг слышалось дыхание лошадей и собак.

Закончив с бинтами, Гарри затянул их и просунул под них палец, убеждаясь, что они наложены правильно – не слишком туго, чтобы не мешать кровообращению, но и не слишком свободно, чтобы не упасть. Он знал, что многие соревнования были проиграны еще на пути к ним из-за неправильных приготовлений. Наверное, он имел небольшое преимущество: другие владельцы лошадей сейчас спали – возможно, в похмелье после только окончившейся вечеринки – и не узнали бы, если бы неосторожный грум неправильно затянул бинты. Лошадь могла бы охрометь, а ее владелец даже не понял бы почему.

Гарри посмотрел на свои руки: мозолистые и скрюченные, как у старика, из-за нескольких сломанных пальцев. Эти руки держались за гриву Снежка, когда она была длинной и спутанной. Этими руками он обрабатывал раны серого, насыпал ему сено и отмерял зерно. Эти руки чистили лошадь, седлали ее, смазывали ноги мазью и прикладывали лед к ранам. Для Гарри соревнование в Гарден представляло собой нечто большее, чем для тех, кто сидел в ложе, обустроенной, как джентльменский клуб, и ждал, когда грум приведет лошадь.

Каждый раз, отправляясь на выставку, он напоминал себе, что знает эту лошадь так же хорошо, как и своих детей. Он заботился о ней в болезни и в здравии, как о члене своей семьи. Он выступал на этой лошади на выставках, ездил на ней на пляж и на охоту, он смотрел, как она возит его учениц и его детей. Другие владельцы лошадей этого не делали. У других наездников были помощники, выполняющие для них грязную работу. Но Гарри не хотел так жить. Это понимание, эта связь между ним и лошадью были чем-то более важным, чем победа. Гарри верил, что это его секретное оружие.

Гарри снова оглядел Снежка, убеждаясь, что все готово. Он почесал лошадь по холке, и Снежок улыбнулся ему своей фирменной улыбкой. Лошадь посмотрела ему в глаза, и Гарри почувствовал связь с ним – со своим Медвежонком, своим другом. Что бы их ни ждало, они приложат все усилия. Как команда. Гарри мозолистыми руками взял веревку, и лошадь добровольно последовала за ним. Гарри не мог сказать, что ожидало их на выставке, но одно мог сказать точно: у его лошади был бойцовский дух.

Когда Гарри выехал на Моричес-роад, проезжая мимо безмолвных ферм, было темно. Дети еще спали. Они приедут позже с Йоханной. Поездка в город заняла несколько часов. Дороги в округе Саффолк превращались в шоссе в округе Нассау, а на горизонте вырастали силуэты домов, когда Гарри с Джимом Траутвеллом направлялись к тоннелю Квинс – Мидтаун. Спустя два часа после отъезда из тихого Сент-Джеймса Гарри мчался по Тридцать второй улице к Восьмой авеню в окружении небоскребов Манхэттена. Вокруг гудели автомобильные клаксоны и сновали желтые такси. Будто они попали в совершенно иной мир.


Среди косных представителей комитета Национальной выставки были те, которые считали, что лучшим ее годом был 1898 – расцвет Позолоченного века{ Позолоченный век – эпоха быстрого роста экономики и населения США после Гражданской войны и реконструкции Юга. Название происходит из книги Марка Твена и Чарльза Уорнера «Позолоченный век».}, когда были построены поместья, окружавшие дом Гарри на Лонг-Айленде. С тех пор каждый год какой-нибудь старикашка ворчал, что Национальная выставка уже не та, подразумевая, что на нее допускают чернь. До 1925 года выставка проходила в здании в стиле боз-ар{ Боз-ар – эклектический стиль архитектуры, продолжавший традиции итальянского ренессанса и французского барокко.} на пересечении Двадцать шестой улицы и Мэдисон-авеню на Манхэттене, которое теперь зовется «Мэдисон-сквер-гарден-2». Здание, спроектированное Маккимом, Мидом и Уайтом, считающееся архитектурным шедевром своего времени, включало в себя летний сад, арену для лошадей и ресторан. Крышу его украшала бронзовая статуя богини Дианы. Внутри гарцевали чистокровные лошади с благородными седоками. Вокруг арены тянулся променад двадцати футов шириной, по которому прогуливались леди в вечерних платьях в сопровождении джентльменов в цилиндрах, пока городские мальчишки пытались заработать доллар-другой, указывая приезжим на знаменитостей.

Гарден-2, как и многие викторианские здания, не был построен на века. В 1927 году его снесли. Но выставочный комитет быстро организовал переезд. В 1928 году выставка перебралась в здание, которое одновременно вызывало восхищение и ненависть. Возведенное в 1925 году и известное как «дом, который построил Текс» – в честь Текса Рикарда, боксерского промоутера и владельца «Нью-Йорк рейнджерс», – третье здание, получившее название Мэдисон-сквер-гарден, стояло не на Мэдисон-сквер, а на Сорок девятой улице между Седьмой и Восьмой авеню. Снаружи оно выглядело угловато, а на крыше торчал резервуар для воды. Дизайн не подходил миру верховой езды, и всегда находились те, кто на это жаловался. Но в 1958 году в эту особенную неделю само здание было пропитано магией. Когда фургоны с лошадьми проезжали по Седьмой авеню, в воздухе витала атмосфера роскоши.

Сколь бы великолепен ни был Гарден наверху, его подвал едва подходил для размещения лошадей. Вентиляция была ужасна и усугублялась тем, что многие, несмотря на запрет, курили. Лошади оказывались уязвимы к респираторным заболеваниям, которые распространялись в тесном помещении со скоростью лесного пожара. Грумы из мексиканской команды в своих стойлах готовили еду, наполняя воздух резким запахом тортильи. Чтобы лошадь могла размять ноги, ее следовало вывести на улицу, но после духоты подвала воздух на улице казался холодным, и из-за этого лошадь мерзла и могла получить насморк.

Несколько стойл Гарри были расположены в углу. Как и всё в Гардене, расположение стойл соответствовало иерархии. Лучшие стойла, лучшие места, лучшие вечеринки и наиболее удобный порядок выступления доставались тем, чей социальный статус выше.

Ментальность классового разделения, все еще популярная среди высших слоев восточного побережья, в Гардене бросалась в глаза как нигде. Несмотря на эгалитарные взгляды, отвечающие демократическому обществу, американский наездник был обязан, как писал Курт Спраг, автор наиболее подробной истории Национальной выставки, «соответствовать англосаксонской модели, чьим образцом был британский джентльмен из высшего общества». Даже в конце 1950-х эти взгляды преобладали на Национальной выставке.

В американском обществе происходили значительные перемены. Становилось ясно, что большие поместья, такие как Прайдс Кроссинг и Рок Эдж, принадлежащие Элео Сирс, уходят в прошлое. В 1957 году в «Нью-Йорк таймс» вышла серия статей о том, как общество в четырех американских городах – Нью-Йорке, Филадельфии, Бостоне и Вашингтоне – модернизируется. Социальные институты, которые в мире конного спорта принимали как должное, эволюционировали с приходом новых людей с деньгами.

Многие из семей, чьи капиталы были созданы в прошлом столетии, не затронул финансовый кризис 1930-х годов. Но к завершению 1950-х акценты в обществе стали смещаться в сторону равных возможностей. Однако здесь, на Национальной выставке, все еще царило разделение. Рабочий люд сидел на «отбеливателях», люди из высшего общества прибывали и уезжали на «бентли» с водителем и располагались в боксах на променаде. В подвалах армия грумов, преимущественно афроамериканцев, заботилась о лошадях. В те дни, как отмечает Спраг, «в каждом стойле имелся слуга», чьей единственной обязанностью было драить медь и кожу, а рабочие мексиканской команды, которые держали лошадей чистыми, «не использовали вилы, а делали все руками».

Такова была жизнь на Национальной выставке. Иногда владельцы лошадей спускались по стальному пандусу в конюшни, желая показать своих скакунов важным гостям. Грумы оставались внизу, заботясь о лошадях, принося воду, чистя стойла, полируя ботинки и часто ночуя прямо в стойлах с лошадьми.

Распорядители арены, одетые в красные плащи и серые шляпы, отмеряли победителям точно рассчитанный поклон в зависимости от его социального статуса. В одном из тоннелей находился клуб «Терф энд тэк», где участники и члены выставочного комитета собирались на коктейли. Каждый вечер после выставки следовала бесконечная череда вечеринок. Если верить слухам, отель «Бельведер» на Пятнадцатой улице был местом разнообразных нелегальных сборищ. До начала 1950-х годов участники выставки располагались в «Волдорф-Астория», но к концу 1950-х местом их проживания стал «Астор», расположенный на Бродвее. «Астор», с его садами на крыше и большими вестибюлями, занимал целый квартал на западной стороне Бродвея между Сорок четвертой и Сорок пятой улицами; он был выстроен из красного кирпича и известняка, а шиферная мансардная крыша была зеленой. Спроектированный по образцу отеля «Валдорф-Астория», он был построен в 1905 году, в расцвет Позолоченного века. Как и львиная доля столь любимой посетителями выставок роскоши, «Астор» был «памятником уходящей эпохи».

Никто не думал о переменах, но они тем не менее происходили. Их можно было видеть в толпах людей, ломящихся в двери с билетами в руках, желавших посмотреть на лошадей, на праздник красоты и молодости, на опасность, витающую в воздухе, когда лошади перелетают через барьеры. Толпа жаждала зрелищ, и никакое зрелище не было более захватывающим, чем конкур, где лошади и их наездники соревновались за победу на умопомрачительных скоростях, взмывая на семь футов ввысь.


Внизу в конюшне Гарри вместе с Джимом и Джо надевали комбинезоны. По сравнению с ними Гарри выглядел маленьким, и владельцы лошадей, проходящие мимо, наверняка принимали его за одного из рабочих. По тому, как он общался с Джимом и Джо, становилось ясно, что они друзья и равные.

Йоханна и Гэрриет прикололи все ленты Снежка рядом с его стойлом – впечатляющая демонстрация. Людям был интересен серый мерин. За последние несколько дней его история обошла все газеты, а «Ворд телеграмм энд сан» опубликовала комикс, нарисованный знаменитым спортивным журналистом Уиллардом Маллином. Маллин был известен как создатель персонажа Бруклина Бама, обычного фаната «Бруклин Доджерс». «Бруклин Доджерс» больше не существовало, но Маллин все еще питал слабость к обычным людям. Комикс Маллина в графической форме пересказывал историю спасения Снежка от живодерни, повествовал о его и Гарри скромном происхождении и победах за несколько месяцев перед Национальной выставкой.

Для тех нью-йоркцев, которые просматривали спортивные страницы газет, пока ехали в подземке, Снежок стал любимцем. Зрители приходили поглядеть на лошадь, восхищаясь лентами и дружелюбными манерами Снежка. Он никогда не протестовал, когда его гладили по носу приходящие дети, да и Гарри тоже не был против. Вся семья улыбалась и здоровалась с посетителями, а лошадь купалась во внимании.

Норовистый жеребец Ночной Арест – совсем другое дело. Он вел себя беспокойно и непредсказуемо с того момента, как его вывели из грузовика; он плохо переносил городской воздух и шум Седьмой авеню. Он нервничал в своем стойле, даже несмотря на успокаивающее влияние Снежка. Когда Гарри вывел его потренироваться на переполненную арену, с ним сложно было управиться. Он не знал, как лошадь отреагирует на то, что творится наверху, но это уже казалось тревожным знаком.

Люди проводили часы, дни, годы, готовясь к этой выставке. Владельцы лошадей, такие как Элео Сирс, могли позволить себе баловать их, и те, кто с ней работал, говорили, что стоило им лишь сказать, что лошадям что-то нужно – питание, инструменты или амуниция, – они тут же получали это вне зависимости от стоимости. Победа в Гардене была одной из тех немногих вещей, которые нельзя купить непосредственно. Каждый аспект жизни выставки был соревнованием: соревнованием за лучшую рабочую силу, лучшую сбрую, лучшие конюшни, за модного инструктора, лучшие приглашения и лучшую сплетню об affaires d’amour{ Любовные интрижки (фр.).}. Национальная выставка предоставляла много возможностей блистать, но не было ничего лучше синей ленты, честно выигранной на арене, – этого за деньги нельзя было купить.

Дети сделали табличку, и Гарри с гордостью прикрепил ее на стойло. По сравнению с большими конюшнями, «Голландия» являлась семейным предприятием, где в углу стояли в ряд деревянные башмаки, а владелец был мастером на все руки, который одинаково хорошо управлялся с барьерами и с вилами. Он не старался произвести впечатление. Только одно было для него важно: то, что будет происходить на арене.


Церемония открытия выставки началась в одиннадцать часов во вторник, 4 ноября, и Йоханна с детьми приехали заранее. По сторонам от входа в Гарден располагались магазин «Спортивные товары Косби» и кафетерий «Недикс». В «Недиксе» посетители сидели на круглых стульях, попивая знаменитый сладкий апельсиновый напиток и поедая хот-доги или сэндвичи с жареной курицей. Над входом в Гарден висел большой транспарант со знаменитой надписью «Мэдисон-сквер-гарден» – MADISON SQ GARDEN. В этом году на транспаранте была еще одна сокращенная надпись, «Бриллиантовый юбилей» – DIMND JBLEE. Вокруг шумел и ревел центр Манхэттена – зрелище, которого дети де Лейеров еще не видели.

Через двери в холл зрители попада́ли в совершенно другой мир. Люди здесь носили наряды, более уместные на балу в высшем обществе, чем в здании, прославившемся боксерскими матчами и выступлениями цирка «Барнум и Бейли». Прекрасно одетые люди выходили из «роллс-ройсов», наряженные, как писал Курт Спраг, в «мелтон и норковый мех, цилиндры и твидовые шляпы, длинные вечерние платья от “Сейл Чепмен” и шикарные длинные куртки для верховой езды от “Херц” или “Нарди”, охотничьи сапоги из кордовской кожи и лакированные туфли-лодочки, белые галстуки и вельвет». Пресса всегда пребывала в состоянии готовности – корреспонденты журналов мод и светской хроники расталкивали локтями спортивных корреспондентов, делегированных дюжиной ежедневных газет на освещение выставки.

Первый ряд сидений находился за боксами, и право сидеть в таком считалось признанием статуса. За ними тремя уровнями возвышались сиденья, расположенные так, чтобы вместить как можно большее количество людей. В то время Гарден был самой большой крытой ареной в мире, способной принять более двухсот тысяч зрителей. Через турникет, где проверяли билеты сотрудники в смокингах, зрители, наряженные в лучшую выходную одежду, плечом к плечу с владельцами боксов попадали внутрь. На променаде продавцы хот-догов, программок и сувениров пытались привлечь внимание зрителей, проходящих мимо боксов на дешевые места, известные как «небеса», под самой крышей. Там всегда висело облако густого сигаретного дыма.

Семьи, покупавшие дорогие программки за полтора доллара, сидели высоко над ареной, откуда открывался хороший вид как на лошадей, так и на людей. В программке публиковали изображения кубков, список членов международных команд, а также всех классов и участников. Вокруг царила дурманящая атмосфера опасности и скорости, пышности и изысканности. Кроме соревнований, проводились и другие шоу: выступления Канадской королевской конной полиции и клайдсдейльских тяжеловозов{ Клайдсдейльские тяжеловозы (англ. Budweiser Clydesdales) – порода лошадей, часто (и по сей день) используемая в рекламе пива «Будвайзер».}, родео, демонстрация выездки телезвездой Артуром Годфри и выступления латиноамериканских команд, чьи белые военные мундиры с золотой тесьмой и бесстрашная манера езды всегда украшали международные соревнования.

Для ребенка на трибуне это была страна чудес. Даже для детей де Лейров – Шефу исполнилось семь, Гэрриет – пять, Марти – четыре, Уильяму – три, а маленькому Гарри-младшему – восемнадцать месяцев, – привыкших сопровождать отца на выставки, все это – и публика, и зрелище, и прожектора Мэдисон-сквер-гарден – было в новинку. Как всегда, они были нарядно одеты и причесаны и вели себя хорошо под присмотром Йоханны, которая следующие восемь дней разрешит им оставаться на трибунах допоздна. Это была самая захватывающая неделя в их жизни.

Зрители, сгорая от нетерпения увидеть церемонию открытия, расселись по местам. Так же, как и в Вашингтоне, военный оркестр играл гимн, под который выходили участники международных команд. Из-за ажиотажа по поводу Бриллиантового юбилея трибуны были переполнены: людей собралось больше, чем когда-либо, и толпа неистовствовала все сильнее. В отличие от изысканной публики в таких местах, как «Пайпинг Рок», это в большинстве своем были обычные нью-йоркцы, которые хлопали, топали ногами, разражались приветственными криками и свистели вовсю.

На арену выезжали зарубежные команды, останавливаясь посередине под светом прожекторов, и военный оркестр исполнял национальный гимн каждой из них. Как всегда, наблюдая за этим, Гарри не мог совладать со смешанными чувствами: грустью от того, что его родная Голландия не представлена, раздражением из-за присутствия немецкой команды и гордостью за страну, которая его приютила, Соединенные Штаты Америки, вместе с разочарованием профессионала: он никогда не сможет вывезти на арену ее флаг.

Кубинская команда выехала на арену под звуки «La Bayamesa» с кубинским сине-красно-белым флагом. Внезапно сквозь толпу пробралась группа людей, попытавшихся прорваться на ринг. Они выкрикивали протесты в адрес кубинской команды, пытаясь схватить флаг и помешать оркестру играть гимн. Моментально арена наполнилась полицейскими, стюардами и рабочими, которые выступали в качестве неофициальной охраны. Через мгновение полицейские с дубинками вывели нарушителей за пределы стадиона и шоу продолжилось.

Толпа ликовала, будто это был лишь очередной боксерский поединок, которыми славился Гарден. Неясно было, поддерживала ли толпа протестующих или полицию, подавившую протест.

Казалось почти немыслимым, что мировая политика найдет свое проявление в столь изолированном мирке, как Национальная выставка, и людей, сидящих в первых рядах, похоже, смущало происходящее. Завсегдатаи выставки не привыкли к тому, что здесь происходит что-то, не имеющее отношения к конному спорту. Всего через семь недель, 1 января 1959 года, Кастро свергнет правительство Батисты и установит на Кубе коммунистический режим. Но той ночью публика на выставке не знала, как относиться к этому внезапному вторжению международной политики.

В 1958 году привилегированным классам было все сложнее защитить свои привилегии – то и дело в стене, ограждавшей социальные институты, появлялись трещины. Тогда люди на трибунах еще не знали этого, но Национальная выставка лошадей уже никогда не будет настолько закрытым местом.

Большой мир стучался в ее ворота, подросло новое поколение фанатов. Как писал один журналист: «Ей достались по наследству фанаты “Доджерс”». «Бруклин Доджерс» более не существовало, Рой Кампанелла, их любимый кетчер, сидел в инвалидном кресле, и турнир «Сабвей», в котором «Янкиз» сражались с «Доджерз», тоже больше не проводился. Но не существовало другого более «нью-йоркского» мероприятия, чем Национальная выставка. В 1958 году зрители стали уже иными. Они были шумными и громкими, они хлопали и кричали с трибун. И в 1958 году они были влюблены в серую лошадь и ее улыбчивого наездника. Даже среди шума и грохота Бриллиантового юбилея нашлось место магии.

Программа продолжилась, и толпа более-менее успокоилась. После парада зарубежных команд свое мастерство показала канадская конная полиция в красных мундирах верхом на вороных лошадях. Йоханна не позволила детям присоединиться к ликующей толпе, и они ерзали на краешках сидений, впитывая захватывающее зрелище. Но все же они с нетерпением ждали начала соревнований по конкуру. В центре арены лошади и их наездники превращались в кинозвезд и членов королевских семей. В ложе для прессы женщины-репортеры Мари Лафренц и Эллис Хиггинс из «Спортс иллюстрейтед» стучали по клавишам печатных машинок, несмотря на тесноту.

Комментатор Отис Троубридж был известен тем, что мямлил и неправильно произносил имена участников, и зрителям приходилось терпеливо ждать, поскольку порядок выступления не был обозначен в программке, а определялся для каждого класса привратником.

В стене арены была ниша, где находились кубки, небольшой синий столик, красный ковер и пальма в горшке. В конце каждого класса раскатывали ковер, выносили стол, и на него ставили пальму и серебряный кубок. Считалось, что ковер раскатывали в честь лошадей, хотя на самом деле это делалось, чтобы защитить вечерние туфли важных леди от грязи арены. В ходе соревнования серебро в нише блестело, маня участников.

Распорядитель арены Хани Крейвен носил красный мундир и серый цилиндр по образцу формы британской королевской гвардии, как предписывала традиция. Начало каждого соревнования ознаменовывалось сигналом длинного английского горна – этот чистый протяжный звук заставлял участников сосредоточиться.

Первым состязанием Снежка был реванш Диаманта в классе на выбывание. Сочетание соревнования на время с прыжками в длину всегда сбивало серого с толку, а Диамант, немецкий конь, имел здесь преимущество, поскольку все состязания в Европе проходили по этим правилам. Конечно, мисс Сирс следила за Диамантом из своего частного бокса на променаде. Ее лошади десятилетиями побеждали в Гардене. Само присутствие здесь Снежка казалось невероятным.

Лошади и всадники ждали, не зная, когда настанет их очередь. Даже наездники-ветераны пребывали в напряжении, их лошади гарцевали на месте, закусывая удила. Воздух дрожал от готовой вырваться на свободу энергии.

Диамант, выступавший раньше, не обращал внимания на огни и на толпу. Он прошел трассу без штрафных очков за кратчайшее время. Гарри знал, что ему придется срезать углы.

Он сидел верхом на Снежке, стараясь не обращать внимания на суматоху вокруг. Мужчина представлял себе трассу, визуализируя каждый поворот, траекторию, подход. Конкур напоминает такие виды спорта как прыжки с трамплина или фигурное катание: годы занятий, оттачивание мастерства и тренировка выносливости, и все это ради одного короткого мига под светом прожекторов. Каждое движение должно быть выверено, доведено до автоматизма, стать таким же естественным, как дыхание. Как и у фигуристов, которые иногда, после безупречного выступления, выглядят удивленными, в конкуре после долгих лет тренировок, самопожертвования и стараний мгновения на арене пролетают так быстро, что лошадь и наездник едва осознают их, пока все не заканчивается. И теперь этот момент настал для Гарри и Снежка. Привратник выкрикнул номер Гарри. Ворота открылись, являя вид на арену, на толпу, флаги и заборы. Гарри прошептал на ухо лошади слова ободрения, и ухо Снежка дернулось назад. Гарри похлопал его по шее и поскакал вперед. Под лучами прожекторов на арене появились Летучий Голландец и его рабочая лошадь. Гарри чувствовал настрой лошади своими бедрами, икрами и руками. Снежок слушался, но был слегка рассеян. Гарри ослабил поводья, подавая лошади сигнал доверия, затем еще раз потрепал ее по шее и щелкнул языком. Снежок перешел на галоп, и Гарри поднялся в стременах, нагнувшись вперед. «Давай, парень, давай», – шептал он. Под сводами Гардена было шумно, но Гарри видел, как дернулось ухо лошади. Она слушала. Затем все слилось в одно разноцветное пятно. Лошадь и наездник пролетали крутые повороты и уже направлялись к последнему препятствию. Гарри чувствовал, как лошадь подобралась, подгадывая момент для прыжка, и переместил руки на холку, чтобы Снежок мог вытянуть шею. Лучи прожекторов осветили подход к барьеру, из-за чего сложно было оценить дистанцию. Гарри заметил ошибку при прыжке, и лошадь задела планку задней ногой. Планка зашаталась и упала.

Толпа разочарованно выдохнула.

С невозмутимым видом Гарри отпустил поводья и потрепал Снежка по шее обеими руками.

Снежок не смог победить Диаманта, и синюю ленту получила немецкая лошадь. Но был шанс получить второе место, и, когда на табло высветилось время Снежка, толпа возликовала. Второе место осталось за рабочей лошадью.

Сверкали вспышки фотоаппаратов, освещая кубок в центре арены. Элео Сирс, окруженная аурой изящества, приняла его – ее обветренное угловатое лицо видели на арене часто. Когда назвали имя Гарри, он забрал красную ленту и помахал толпе. Второе место на Национальной выставке.

Бриллиантовый юбилей начался славно.

Дети добавили шелковую красную ленту к остальным, висящим рядом со стойлом Снежка, веря, что в следующем классе Снежок займет первое место. Никто не мог убедить их согласиться на меньшее.


Следующим вечером проходили соревнования в конкуре, в которых любое касание планки давало штрафное очко. Диамант в таких соревнованиях не участвовал, но даже без него конкуренция была высокой. Утренний квалификационный раунд проредил толпу участников, допуская к вечерним соревнованиям только лучших. В них выступали все лошади, которые набирали очки этой осенью, и каждая из них имела шанс на победу. В Гардене нельзя было предсказать, кто станет победителем: один неверный шаг, пропущенный поворот или неправильно оцененное расстояние – и чемпион выбывает из состязания. Каждый год рождались новые герои, а ветераны сходили с дистанции.

Гарри сегодня выступал и на Ночном Аресте, и на Снежке. Жеребец нервничал, не в состоянии привыкнуть к окружению. Гарри отвел его на крошечную тренировочную арену, расположенную между конюшнями и подъездом к воротам основной арены. Участники рассказывали друг другу о том, как лучше всего тренировать лошадь в таких стесненных условиях. Тренеры устраивали препятствия прямо в проходах конюшни, тесня грумов, готовящих лошадей к выходу под свет прожекторов. Тренер Кэппи Смит использовал «метод трех стойл», заставляя лошадь прыгать из одного стойла в другое с разбегом в один шаг. Наездники искали возможность подстегнуть животных, иногда требуя у грумов, чтобы те били по ногам лошади швабрами, когда она поднимается по пандусу, а представитель ASPCA скрывается за углом.

Гарри прогнал Ночного Ареста по переполненной тренировочной арене, пытаясь успокоить его. «Если он так нервничает на тренировочной арене, то как же отреагирует на большую?» – думал Гарри. Заранее этого нельзя было сказать. Привратник, который вне сезона работал на Элео Сирс, был известен фаворитизмом и тем, что охотно принимал чаевые. Как и все остальное на Национальной выставке, порядок выступления зависел от статуса, положения и богатства.

Пандус, ведущий на арену, был усыпан опилками, а под ним зияла пустота – деревянные перекладины цеплялись за ноги лошади. Часто лошадь дисквалифицировали еще до того, как она оказывалась на арене, потому что всадник не мог заставить ее подняться по пандусу – грумы всегда стояли сзади наготове на случай, если лошадь понадобится подбодрить ударом кнута.

Ночной Арест взошел по пандусу без принуждения, едва сдерживаемый Гарри. Далее к воротам вел узкий проход, почти не оставлявший места. Гарри продолжал движение. Лошадь была нервной и издерганной: каждый раз, когда толпа взрывалась аплодисментами, она испуганно принималась гарцевать на месте.

Когда ворота открылись, лошадь полетела вперед, словно камень из катапульты. Гарри крепче сжал поводья и тверже уселся в седло, но лошадь слушалась плохо. Когда они мчались к первому барьеру, Гарри знал, что это будет непросто. Через первые несколько препятствий лошадь перепрыгнула без проблем, но принялась ошибаться, подъезжая к высотно-широтному препятствию. Перед самым прыжком лошадь сделала лишний шаг, потеряв равновесие.

Еще до того, как лошадь оторвалась от земли, Гарри знал, что она не перепрыгнет. Он подобрался. Передние ноги лошади задели барьер, отправив планки в полет. При приземлении она споткнулась. Гарри расслабил тело, приготовившись прыгнуть, чтобы не оказаться придавленным упавшей лошадью. Но его нога запуталась в стремени.

Толпа выдохнула в ужасе, когда Летучий Голландец прокатился по арене, увлекаемый лошадью за собой. Люди затаили дыхание, наблюдая за этой катастрофой: еще минута – и Гарри ударится о деревянную стену арены, или, еще хуже, лошадь стукнет его по голове копытом. Но, не теряя ни секунды, Гарри смог высвободиться. Через мгновение он встал и отряхнул со штанов грязь. Ночной Арест, тяжело дыша, стоял у стены арены, выдувая воздух из ноздрей, а в глазах его все еще читался ужас. Гарри вытянул руку, затем медленно подошел к лошади. Та дважды фыркнула, а затем опустила морду к его ладони. Гарри протянул вторую руку и взял поводья. Лошадь не сопротивлялась. Толпа похлопала, когда они покидали арену. Только Йоханна, наверное, заметила с трибуны, как Гарри вздрагивает при ходьбе. Он редко показывал, что ему больно.

Будто назло, всего две лошади успели выступить прежде, чем привратник объявил: «Гарри де Лейер на Снежке». Настало время забираться на серого. Постаравшись забыть о своих синяках, Гарри поставил ногу в стремя и запрыгнул на спину Снежка, усаживаясь в седло. Снежок спокойно прошел по пандусу и встал у ворот.

Толпа одобрительно захлопала, приветствуя молодого человека, который так быстро вернулся на арену. Он выглядел достаточно уверенно, хотя зрители только что видели, как его волочило по грязи. Публике это спокойствие казалось сверхъестественным.

Как всегда, Гарри дал Снежку возможность посмотреть на толпу. Болея за молодого голландца, зрители мысленно были с ним на арене. Гарри выбросил из головы все посторонние мысли и настроился на лошадь – звуки пропали, осталось лишь чувство единения со Снежком без слов и ощущение, что он может провести его по трассе при помощи одних лишь мыслей.

Но когда до финиша оставалось всего два барьера, Гарри услышал, как копыто стукнулось о планку. Половина штрафного очка за касание задней ногой. Человек и лошадь галопом неслись к последнему барьеру. Если они возьмут его без штрафных очков, то все еще будут иметь шанс на победу. Снежок припал на задние ноги и прыгнул вперед. Но Гарри почувствовал, как копыто Снежка сбивает планку с шестов.

Два штрафных очка.

Неплохо, но недостаточно хорошо. Синюю ленту увезли домой в «Окс Ридж» Адольф Могаверо и его жеребец Первый Шанс. В первый раз, насколько мог припомнить кто-либо из де Лейеров, не было новой ленты, которую можно прикрепить рядом со стойлом. После невероятно удачного сезона Гарри и Снежок, похоже, потеряли форму.

Магия Гардена: неровная, неуловимая, непредсказуемая и иногда жестокая… Год за годом лошадь могла одерживать победу за победой, только чтобы быть остановленной этой магией. Под светом прожекторов Гардена создавались новые чемпионы. Прямо сейчас эта магия покинула тесное угловое стойло в подвале, известное как «Голландия».

Дети выглядели подавленными, и Гарри пытался приободрить их. Выставка продолжалась, будет много других возможностей. Он выполнял свою работу на конюшне с той же самоотдачей, что и всегда, никому не сказав о том, что после падения у него вся спина в синяках. Он потратил лишнюю минуту у стойла Снежка, шепча ему слова ободрения. Допустим, начало вышло не очень, но все было еще впереди: множество соревнований и кульминация – призовой класс в последний вечер выставки. Лошадь, которая к концу выставки наберет больше всего очков, объявят чемпионом.


На следующий день Снежку начало везти. Он промчался по арене без штрафных очков, обеспечив себе место в дополнительном раунде против Первого Шанса. Наездник Первого Шанса Адольф Могаверо, бывший жокей и участник стипль-чеза, выигрывал выставки уже десять лет. Могаверо знал арену Гардена как свои пять пальцев и выжимал из лошади все, на что та была способна. Но Гарри был уверен в Снежке. У Первого Шанса было преимущество: семи лет от роду, он всю жизнь выступал на выставках. Снежок по сравнению с ним выглядел потрепанным ветераном – хотя это и было его первое выступление на Национальной выставке.

Могаверо и Гарри ждали бок о бок в проходе, ведущем к воротам. За воротами рабочие сцены поднимали планки.

Первый Шанс шел первым. С того места, где они стояли, всадники не могли видеть препятствия. Когда ворота открылись и из них повеяло запахом грязи, покрывавшей арену, Гарри смог бросить быстрый взгляд на новую полосу препятствий. Привратник выпустил Могаверо и Первого Шанса на арену и закрыл ворота за ними. Гарри не мог видеть выступление Могаверо, но мог судить о нем по звукам: стук копыт, мгновения тишины во время прыжка, следующие за ними аплодисменты. Через миг ворота открылись снова. Первый Шанс прошел чисто.

Настала очередь Снежка. Гарри поприветствовал толпу, позволяя лошади сделать то же самое, и принялся за дело. Он направил Снежка к первому препятствию – и они будто слились воедино. Его тело было телом лошади, его душа – ее душой. Все закончилось в секунды. Чистый раунд у Снежка. Планки подняли для следующего дополнительного раунда. Толпа взорвалась аплодисментами.

Гарри с Адольфом Могаверо ждали за воротами. Лошади и наездники были совершенно не похожи друг на друга. Первый Шанс, взвинченный как никогда, переступал копытами и гарцевал на месте. Поводья Снежка были ослаблены, одна нога подогнута – так лошадь отдыхала, – уши лежали на голове. Гарри ждал, отпустив поводья. Когда ворота открылись, Первый Шанс вырвался на арену, разгоняя воздух вокруг себя. И опять Гарри слушал. В этот раз он услышал стук падающей планки, сопровождаемый разочарованным вздохом толпы. Ворота открылись, и Адольф по-товарищески кивнул Гарри.

У Гарри появился шанс. Раунд без штрафов принесет ему синюю ленту. Сколько раз Снежок безошибочно проезжал трассу за последние несколько месяцев! Много, не сосчитать. Но это был Гарден – здесь нельзя рассчитывать на предыдущие победы. Когда Гарри на Снежке рысью выехал на арену, толпа поприветствовала его аплодисментами. Однако сейчас времени обращать на них внимание не было. Лошадь и всадник должны были сосредоточиться, собрать воедино весь опыт, все мастерство, всю храбрость. Двенадцать препятствий, двенадцать возможностей схлопотать штрафные очки – от простого касания ногой до катастрофического падения. В призовых классах лошадям приходилось иметь дело с более высокими препятствиями поздним вечером, когда они устали, вымотаны и в обычные дни уже спят в своих стойлах. Часто случалось, что ночные соревнования требовали от лошади слишком многого. Рабочие, одетые в брюки цвета хаки, темные рубашки и шоферские кепки, ждали в центре арены. Неподалеку стояли распорядитель арены и судья, внимательно следя за ошибками.

В это время суток в Сент-Джеймсе Снежок обычно стоял в конюшне, наевшись сена, и смотрел на звездное небо, положив голову на дверь стойла. Вместо этого ему предстояло нелегкое испытание, требующее от него напряжения всех сил. Гарри подобрал поводья, сдавил круп лошади ногами и прошептал ей слова ободрения. Сейчас или никогда.

Снежок вытянул шею и помчался к препятствиям с явным удовольствием. На трибунах толпа ликовала, когда он перелетал каждую планку, свободный от гравитации, свободный от своей прошлой жизни рабочей лошади, которая когда-то тянула его к земле. Двенадцать раз он прыгал, перелетая через барьеры с запасом. Двенадцать препятствий. Ни одного штрафного очка. Впервые серый мерин, тренировочный конь из школы Нокс, выиграл первое место на Национальной выставке лошадей.

Вернувшись на середину арены, чтобы получить приз, Снежок неторопливо шел за Гарри и, казалось, не замечал суматохи, которую вызвала его победа. На трибунах тысячи людей – семьи с детьми, продавцы, полицейские и секретари – следили за ним с галерки, хлопая и подбадривая, потрясенные зрелищем лошади, которая могла летать без крыльев и в то же время так прочно стояла на земле. В лошадь легко было влюбиться. То, что приятный молодой человек, ее наездник, уже в нее влюблен, бросалось в глаза. Гарри провел лошадь по арене, делая победный круг. Нельзя было не заметить связи между ним и лошадью.

Той ночью де Лейеры повесили синюю ленту рядом со стойлом, и в первый раз их уголка конюшни коснулась магия Гардена.

Но выставка еще далеко не закончилась. Соревнования по конкуру проходили в несколько этапов. Каждый день приносил новые выматывающие препятствия и новые тяжелые испытания. Можно было запросто совершить ошибку. От лошадей вновь и вновь требовалось идеальное выступление. На следующий день Первый Шанс вырвался вперед, обойдя Снежка.

Две лошади шли к чемпионскому титулу голова к голове.

На галерке, окутанные клубами сигаретного дыма, жуя хот-доги с горчицей, сидели простые люди, завороженные появлением Гарри на арене. Гарри улыбался и махал им, когда проходил раунд чисто, поднимая взгляд над боксами, чтобы оглядеть толпу, и Снежок всегда следовал его примеру. Конкуренция была жестокой. Каждая лошадь на выставке была талантлива – и в итоге все решала выносливость.

Для Гарри неделя пролетела в одно мгновение. Ухаживать за лошадьми и следить, чтобы они оставались в форме, в условиях тесного подвала Гардена было задачей, поглощавшей почти все время. Иногда соревнования по конкуру начинались в десять часов вечера. Дополнительные раунды могли продолжаться до часу-двух ночи. После каждого соревнования Гарри нужно было выгулять и почистить лошадей, расчесать и накормить их, а потом перед рассветом все начиналось сначала. Будто мир за пределами Гардена сжался до размеров тесной подвальной конюшни.

Один из участников говорил, что неделя в Гардене похожа на жизнь на корабле во время длительного плавания. В 1958 году это было плавание «Титаника», последнее плавание высших классов. Скоро пышное торжество хаотичного жизненного уклада богачей станет неумолимо меняться, уже сейчас простые люди сталкивались с ними у турникетов. Выставка началась с того, что группа протестующих против правительства Кубы принесла мировую политику на локальное мероприятие, а закончилась магией Гардена в действии.

И, как и восьмидневное плавание, неделя, которая, казалось, будет длиться вечно, внезапно подошла к концу. Призовые соревнования проводились в последний день. Существует понятие «Тройная корона», включающее в себя награду «Лошадь года», награду Ассоциации профессиональных наездников и титул чемпиона Национальной выставки. Награда «Лошадь года» и награда Ассоциации профессиональных наездников вручались по результатам накопленных за сезон очков, и Снежок уже накопил достаточно, чтобы получить их. В последнюю ночь на кону стоял третий приз. Если Снежок выиграет в этом классе, он получит все три главные награды в конкуре.

Последний класс соревнований включал в себя два раунда на одной трассе: один в полдень последнего дня и другой вечером. Очки, заработанные в обоих раундах, складывались вместе. Единственным лошадьми, которые соревновались за титул, были Снежок и Первый Шанс. Перед последним классом Первый Шанс имел преимущество в одно очко.


Глава 20

Deutschland über alles{ Германия превыше всего (нем.).}

Нью-Йорк, ноябрь 1958 года

В последний вечер выставки Мари Лафренц, которая всю неделю сидела в ложе для прессы, изображая фею-крестную Снежка и печатая статьи для «Геральд трибьюн», пришла к Гарри с предложением. Лафренц не связывала свое будущее с газетами: она видела перспективы телевидения. Но она знала: чтобы в эфир пошла история о лошади, это должна быть необычная история. Зная, что «драматическая презентация поможет привлечь внимание», она предложила сюжет о рабочей лошади, побеждающей на выставке, популярному ток-шоу на Эн-би-си «Сегодня вечером». Обычно его вел Джек Паар, но сегодня ведущим должен был стать молодой человек по имени Джонни Карсон.

Гарри колебался. Каким образом он мог привезти лошадь на студию Эн-би-си, если вечером у него соревнование? Джим Траутвелл отвез грузовик обратно в Сент-Джеймс, потому что парковка в Нью-Йорке обходилась слишком дорого. Мари предложила взять грузовик напрокат, но Гарри рассмеялся и отказался. Если это недалеко, можно пройти пешком. Гарри, ведущий Снежка под уздцы, и Мари Лафренц подошли к зданию студии Эн-би-си на Рокфеллер-плаза на пересечении Шестой авеню и Сорок девятой улицы, по пути проходя через Бродвей. Снежок шагал сквозь шум и суматоху города на радость пешеходам и таксистам, которые высовывались из машин, выкрикивая приветствия или советы.

В студии внутри здания Джи-И-билдинг Гарри и Снежок оказались в совершенно незнакомой обстановке. «Сегодня вечером» вещало в прямом эфире из Нью-Йорка через сорок шесть ретрансляторных станций. Шоу снималось на сцене – задник со столом Карсона и стульями для его гостей был освещен большими прожекторами. Операторы в наушниках сидели за огромными, современно выглядящими телекамерами. Иногда в кадр попадал микрофон, движущийся на длинном проводе, удерживаемом над сценой.

Перед сценой в небольшом зале сидела живая аудитория. Едва ли это место подходило для животных – тем более для лошади. Студия была шумной, наполненной техниками и разнообразной сложной электроникой, – для человека вроде Гарри все это выглядело как картинка из будущего.

Снежок ждал, пока не настало время выйти под софиты. Джонни Карсон пересказал историю чудо-лошади за восемьдесят долларов, а затем Гарри, ведя за собой Снежка, вышел на тесную сцену. Лошадь, спокойная, как обычно, осматривалась вокруг большими сонными глазами, моргая от яркого света. Гарри заверил ведущего, что лошадь смирная, и прямо там, на сцене, Джонни Карсон по стремянке забрался Снежку на спину, усевшись задом наперед, лицом в сторону хвоста. Гарри придержал Снежка, но тот, похоже, ничего не имел против и едва не улыбался в камеру. Аудитория смеялась и аплодировала.

Гарри не понял этого, но в эти несколько минут слава лошади вышла за пределы Гардена и самого Нью-Йорка. Люди только начинали понимать силу телевидения. Когда Снежок шел обратно к перекрестку Восьмой авеню и Сорок девятой улицы, в конюшню, лошадь и ее молодой наездник уже превратились в знаменитостей.

Телезрители по всей стране теперь хотели знать, чем закончится соревнование. Снежок прочно удерживал второе место, а Первый Шанс опережал его всего на одно очко. Снежок выступал хорошо, с полной самоотдачей, но позади была тяжелая неделя. Это был чемпионский класс, поэтому барьеры превосходили те, что стояли до этого, и в длину, и в высоту. Первый Шанс, который был примерно на четыре года моложе Снежка, имел небольшое преимущество в выносливости. Для соревнований в этом классе – последнем перед закрытием – были приглашены к участию лучшие двенадцать лошадей полуденного соревнования.

Перед началом состязаний Гарри подозвал Йоханну и детей. «Постарайтесь не запачкаться, – сказал он им. – Если мы победим, пойдем гулять все вместе».

Перед тем как Снежку дали возможность выйти на арену, Гарри пришлось ждать завершения международных соревнований – Кубка наций. В них участвовали шесть команд на одной трассе в два раунда, днем и вечером. Сильная немецкая команда, которая побеждала американцев в Вашингтоне и Пенсильвании, превосходила их и в Нью-Йорке. Эллис Хиггинс из «Спортс иллюстрейтед» так комментировала вашингтонскую выставку: «Немцы взяли все, кроме билетов».

Здесь, в Нью-Йорке, американцам удавалось выиграть несколько раз, но Ганс Гюнтер Винклер, один из лучших наездников Европы, раз за разом выступал безукоризненно, и немецкая команда побеждала по очкам. У забора арены Гарри ожидал завершения этой драмы.

Вечернее выступление американской команды прошло ужасно. Лошадь Джорджа Морриса сбила планку и отказалась прыгать. Уильям Штайнкраус, чьи выступления вытягивали американскую команду всю неделю, сбил планку дважды. Затем Хью Уайли на пегой лошади Наутикаль, которая выиграла Кубок короля Георга V в Лондоне в июне, потерпел сокрушительное поражение – сбитая планка, отказ прыгать и ужасное падение. С лошадью и наездником все было в порядке, но фотографам удалось запечатлеть это драматический момент, и фотографии опубликовали в следующем выпуске «Спортс иллюстрейтед». Гарри готовился к выступлению внизу в подвале – проверял стремена, – когда наверху заиграли «Deutschland über Alles», немецкий национальный гимн.

Прошло восемнадцать лет со времен германской оккупации его родины, но восемнадцати лет недостаточно, чтобы забыть. Как голландский иммигрант и как профессионал, он не мог представлять Соединенные Штаты, но сегодня Гарри хотел выиграть в призовом классе, где могли принимать участие любой наездник и любая лошадь.

Сегодня Гарри не представлял никакой нации – он представлял обычного человека. Он выступал за тех, кого всегда недооценивали и презирали, считали недостойными внимания, не замечали. Особая связь между Гарри и Снежком была связью, которая возникает между выжившими: лошадь, настолько потрепанная, что никто не считал ее достойной спасения, и человек, чью жизнь уничтожила война, начавший ее заново в стране, языка которой не знал, где у него не было ничего, кроме его собственных рук, любви к семье и чести.

«Давайте, играйте немецкий гимн столько, сколько хотите!» Они еще не побеждены! Сегодня Гарри хотел победить – ради Снежка, ради своей американской семьи, ради своей голландской семьи, ради себя. Теперь это было личное. Дети торжественно пообещали следить за одеждой. У них не было сомнений, что в эту самую важную ночь Снежок одержит победу.

На трибунах собралась огромная толпа, ожидающая увидеть триумф серой лошади. Она и ее всадник будто представляли собой все, чем была новая родина Гарри: умение, немного удачи, много упорства и самое главное – вера в мечту. Все больше и больше людей болели за рабочую лошадь с огромным сердцем.

Нет такого другого вида спорта, как конкур. Человек и лошадь, бросающиеся к барьерам выше человеческого роста, общаются без слов, без знаков, на чистом языке чувств. Отличный наездник так хорошо чувствует лошадь, что ему достаточно лишь физического прикосновения к ней. Сердцебиение лошади сливается со стуком его собственного сердца, стук копыт становится его собственным ритмом. Мир вокруг перестает существовать. Остаются лишь движение, тишина и непередаваемое ощущение полета.

Это был самый важный вечер самой важной выставки в жизни Гарри де Лейера. Большая рабочая лошадь очаровала всех, кто ее видел, но это ничего не гарантировало.

Двенадцать лошадей, двенадцать всадников, двенадцать владельцев: год тренировки, дисциплины и самопожертвования, чтобы подготовиться к этой ночи. Не время было нервничать и уставать. Пора было попросить лошадь сделать все возможное и выяснить, сможет ли она. Последний вечер последней недели последней выставки года. Настало время проверки на храбрость – или на силу духа.

Гарри сидел на своем Медвежонке, ослабив поводья, с тем же выражением спокойствия на лице, которое всю неделю могли видеть зрители. Никто на выставке, кроме Йоханны, не знал о тех временах, когда Гарри, будучи еще мальчиком, водил телегу с контрабандным зерном, спрятанным в пустых пивных бочках, через блокпосты нацистов. Никто не знал о том моменте, когда он нашел своего брата Яна неподвижно лежащим в поле, после того как тот коснулся наэлектризованного культиватора. Никто не знал, что Гарри де Лейер был бы в голландской олимпийской команде по верховой езде, если бы его карты не спутала Вторая мировая война. Он ездил бы на лучших лошадях и готовился к Олимпийским играм 1960 года. Этого не было видно на лице Гарри – на нем застыло выражение сосредоточенности. То, что связывало человека и лошадь. Они понимали, что такое упорство. Знали, что нужно выложиться на полную.

Пока наездники и лошади разминались на тренировочной арене, пока взад-вперед слонялись разряженные владельцы лошадей, пока грумы постоянно норовили смахнуть несуществующую пыль, Гарри и Снежок, казалось, пребывали вне этой суеты. Лошадь и человек были спокойны. Что бы ни произошло, они помогут друг другу. До сих пор ни одной лошади не удалось пройти раунд чисто. Штрафное очко повлечет за собой дополнительный раунд, но чистый раунд обеспечит чемпионский титул.


Ворота открылись, и Снежок выехал на арену. Как обычно, Гарри дал ему секунду на то, чтобы оглядеться, – аплодисменты и крики ободрения были оглушительны. Гарри приподнял шляпу, приветствуя толпу. Затем и шум, и зрители, и все люди в зале, и сам зал перестали существовать.

Остался лишь звук ударов копыт лошади по песку, расстояние до следующего препятствия, концентрация и ощущение полета. Каждое движение было плавным, каждый прыжок – точным, каждое приземление – безукоризненным. Лошадь, казалось, парила в воздухе.

Когда Снежок перемахнул через последнее препятствие, Гарри отпустил поводья и торжествующе вскинул руки. Пока Снежок спокойно скакал к финишу, он обвил лошадь руками за шею и поцеловал.

Гарри услышал ликующие крики толпы, лишь когда финишировал. Они сделали это! Других претендентов не было. Снежок стал чемпионом!


Йоханна и дети ждали внизу в конюшнях. Йоханна прекрасно выглядела в темно-синем костюме с меховой отделкой. На мальчиках были синие курточки и галстуки-бабочки, а Гэрриет носила платьице на пуговицах.

Дети были маленькими, арена – большой, а толпа – шумной и довольно пугающей, но семья последовала за своим любимым Снежком по пандусу через белые ворота и вышла на арену. Когда публика увидела детей де Лейеров, она будто с цепи сорвалась.

Это была чистая победа. Тройная корона конного спорта. Снежок стал «Лошадью года», чемпионом Профессиональной ассоциации и чемпионом Бриллиантового юбилея Мэдисон-сквер-гарден. На него надели большую белую шерстяную попону, которая покрывала шею и свешивалась к коленям. На попоне была вышита печать ассоциации и слова «ЧЕМПИОН 1958». Отныне на любой выставке Снежок мог участвовать в парадах, нося ее: честь, которую нельзя купить за деньги.

Сверкали вспышки, репортеры делали фотографию за фотографией, снимая чемпиона и семью де Лейеров. Гарри держал в руке большой серебряный поднос. За ним стояла его любимая серая лошадь.

Гарри не знал тогда, но с этого момента в его жизни все изменится. Эту лошадь, чьи фотографии завтра появятся во всех газетах, которую видели по телевизору, теперь будут любить не только дети Гарри и девочки в школе Нокс, а также люди, которым посчастливилось быть на трибунах. Теперь она станет народным кумиром.

Каждый ребенок, видевший ее в свете прожекторов, отправится домой воодушевленным.

Той ночью в ноябре 1958 года, казалось, было возможно все.


Глава 21

Слава

Нью-Йорк, 1958 год

Нельзя сказать, как ты отреагируешь на внезапно свалившуюся на тебя славу, пока это с тобой не случится. Гарри де Лейер прибыл в Мэдисон-сквер-гарден в 1958 году как никому неизвестный аутсайдер – имя его лошади, известное лишь нескольким серьезным людям в этом бизнесе, мелькало на страницах газет, но было одним из тех имен, которые забываешь, едва перевернув страницу. Однако за одну стремительную неделю в Гардене все изменилось.

В конце выставки после призового класса, после того, как семья вышла под свет прожекторов, после того, как были розданы награды, сделаны и отправлены фотографии, начались настоящие дела.

Обычно после победы в конюшне проходу не бывает от доброжелателей и репортеров, новых фанатов и старых соперников, которые приходят выказать уважение. Но имелась и другая традиция, столь же старая, как и сама выставка. Вокруг арены в боксах, куря сигары, сидели самые влиятельные люди в Америке. Люди, чьи имена были известны каждому американцу, написанные на этикетках продуктов или появляющиеся на страницах светской хроники от Нью-Йорка до Палм-Бич. Люди, которые получали то, что хотели, и не терпели отказа.

Снежок. Чудо-лошадь за восемьдесят долларов, лошадь-Золушка, как звала ее пресса, была новой сенсацией в мире спорта. Снежок выступал от фермы «Голландия», семейного предприятия Гарри и Йоханны. Но теперь он стал всеобщим любимцем.

Всего несколько часов спустя после своего большого триумфа, когда Гарри был одет в свою рабочую одежду и с вилами в руках, его подозвал Берт Файрстоун. Файрстоун, сколотивший состояние на торговле недвижимостью в Нью-Йорке, был наездником, участвовавшим в соревнованиях хантеров.

Он сделал Гарри предложение: он хотел купить Снежка, и Гарри мог сам назвать цену. До сегодняшнего дня Гарри не приходилось иметь дело с торговлей дорогими лошадьми, такими как Диамант, с ценой, которую произносили шепотом. В последний раз он продал Снежка за сто шестьдесят долларов. Теперь же призовые деньги, которые заработала лошадь, во много раз перекрывали эту сумму.

Берт Файрстоун был крупным широкоплечим мужчиной с круглым лицом. Он посмотрел в глаза Гарри – и увидел, что тот колеблется.

«Тридцать пять тысяч долларов, – сказал он. – Плачу прямо сейчас – и забираю его домой».

Тридцать пять тысяч долларов! Этого хватит на новую ферму. Это было в десять раз больше, чем годовой заработок Гарри. Лошадь получала в лучшем случае несколько сотен долларов на выставке, а из этого нужно было вычесть издержки на ее содержание. Даже лучшая конкурная лошадь едва отбивала затраты на нее.

Но для многих владельцев лошадей-чемпионов тридцать пять тысяч долларов были не такой значительной суммой – они с легкостью расставались с деньгами, покупая яхты и «роллс-ройсы».

Берт Файрстоун был славным парнем – он не пытался давить своим авторитетом.

Он ждал, улыбаясь, пока Гарри раздумывал. Гарри все еще помнил, как в прошлом году возвращался из Гардена в пустом грузовике. Он помнил, как уводили Синьона в темную конюшню в подвале.

Гарри покачал головой. Нет, ни за какие деньги в мире. Даже если эта сумма может изменить всю его жизнь, как та, о которой говорил Файрстоун. Ведь Снежок был членом семьи. Гарри обещал никогда не расставаться с ним. Однажды он его уже продал. Но лошади это не понравилось, и она вернулась. Гарри не собирался совершать эту ошибку еще раз. Берт держал в руке чек. Он протянул его Гарри.

«Чек подписан. Можете внести сумму»

Берт ожидал рукопожатия. Он думал, что Гарри набивает цену, но это было очень далеко от истины. Гарри медленно покачал головой. Хотя сумма была астрономической, он знал, что ему не надо даже советоваться с Йоханной. Есть в мире вещи, которые не продаются ни за какие деньги.

«Он не продается, – сказал Гарри. – Мои дети его любят».

Гарри видел, что Файрстоун начал понимать. Бизнесмен был не только наездником, он неплохо разбирался в лошадях, что позже доказал, купив на аукционе жеребенка по имени Подлинный Риск, будущего победителя Кентуккского дерби. Гарри знал, что если бы он собирался продать лошадь, продал бы ее кому-нибудь вроде Берта. Файрстоун повторил свое предложение: «Я хочу, чтобы вы поняли. Вот пустой чек на ваше имя. Напишите сумму, я выплачу ее». Гарри улыбнулся: «Я не хочу продавать ее, но если я надумаю, то дам вам знать первому».

Двое мужчин пожали друг другу руки, и, когда магнат ушел прочь, Гарри повернулся и посмотрел на свою рабочую лошадь без малейшего сожаления.

На следующее утро после победы газеты вновь и вновь рассказывали о восхождении Снежка к своему триумфу. «Чикаго трибьюн» поведала историю «лошади с грустными глазами» в статье «Обреченная лошадь прыгает из живодерни к славе». «Скенектади ньюс» писала, что лошадь была «спасена от казни». Репортеры, фотографы и телевизионщики – все хотели поговорить с Гарри. Они ходили за ним по конюшне, пока он работал, в надежде занять немного его времени. Но лошади, казалось, нравилось позировать перед камерами. Один репортер замечал, что «Снежок бьет по земле копытом и выгибает шею, чтобы получиться как можно фотогеничнее». Гарри и Снежок воплощали в себе саму американскую мечту, которой сейчас угрожала «холодная война». «Трибьюн» даже поместила фотографию Снежка рядом с русской скаковой лошадью, которая должна была в ближайшем времени участвовать в гонке в Америке, с заголовком «Смогут ли русские перевернуть с ног на голову отражающую суть капитализма поговорку “Из грязи в князи”». Может, русские и выигрывали космическую гонку, но Снежок летал без крыльев.

Глядя на де Лейеров, можно было и не заподозрить, что в их конюшне живет самая любимая лошадь Америки. Их жизнь не изменилась. Как обычно, семья все делала вместе: от работы в конюшне и по дому до трапезы и катания. И Снежок, вернувшись в школу Нокс, снова стал тренировочной лошадью.

После Гардена сезон прервался на зимние месяцы, но Гарри был занят со своими ученицами как никогда. Он учил их ездить зимой, укутанных в шерстяные куртки, толстые шарфы и варежки. И когда они забирались на серого, Гарри выставлял планки немного выше, чем они привыкли, подбадривая и напоминая, что нужно хвататься за гриву Снежка для равновесия.

В марте он посадил на Снежка свою ученицу Бонни Корнелиус, заставив ее проехать трассу во дворе конюшни. Возможно, помня о своем прошлогоднем позоре, в этот раз Бонни прыгала через препятствия без труда. В конце урока Гарри выставил планку на высоту в пять футов шесть дюймов – высоту барьера в конкуре. Снежок и Бонни с легкостью перепрыгнули через нее. Это мгновение она помнит до сих пор: толчок, миг, когда они висят в воздухе, и долгая дистанция до приземления. Четвероногий и двуногий учителя работали вместе, упорные и вдохновляющие, способные заставить кого угодно трудиться изо всех сил.

Старшие дети ходили в школу, сезон охоты на лис окончился, и жизнь вернулась к привычному ритму. Вскоре семья переехала со своей фермы в чуть более просторную на угол Эджвуд-авеню, тихой улицы чуть ближе к центру Сент-Джеймса. Дом был меньше, но конюшня – побольше. Йоханна занималась тем, чтобы сделать дом пригодным для жилья. С приближением весны Гарри думал снова поучаствовать в турнире – возможно, они смогут повторить результат предыдущего года.

Но, хотя жизнь вернулась в привычную колею, можно было наблюдать признаки того, что все уже не так, как раньше.

В конюшню наведывались репортеры, желающие увидеть чудо-лошадь. Компания, производящая витамины для лошадей, предложила Гарри бесплатный запас своей продукции за то, что использует фотографию Снежка, прыгающего через барьер, в качестве рекламы.

Директриса школы Нокс, которая вначале не выказывала интереса к успехам учителя верховой езды на ниве конного спорта, заговорила по-другому. Оказалось, каждый хотел, чтобы его дочь учил человек, выигравший национальный чемпионат. Телефон школьной администрации звонил беспрерывно, а школа заработала репутацию отличного учебного заведения для девочек, заинтересованных в верховой езде. Гарри нравилась его работа, а он нравился своим боссам.


Однажды у ворот школы остановился «кадиллак» 1958 года, из него вышли трое мужчин в дорогих костюмах и черных очках. Одним из них был актер по имени Эдмон Райан, звезда популярной бродвейской комедии, с ним приехали его агент Роберт Ланц и бродвейский продюсер Том Орхард. Им было неуютно на конюшне. Они не привыкли к лошадям, но привыкли к числам, большим шестизначным числам. Они прибыли с предложением: эта лошадь, говорили они, должна играть в кино.

Гарри был вежлив, но не особо вникал в разговор. Он не очень понимал, как следует относиться к этим людям. Гарри сказал, что обсудит этот вопрос с женой.

Гарри и Йоханна обговорили предложение. Они оба видели, как дети ходят смотреть на лошадь, как ее история вдохновляет людей и дает им надежду. Но Гарри не покидало ощущение, что что-то здесь нечисто, он лишь не мог понять, что именно. Он был прямым человеком и предпочитал таких же прямых людей. С болтунами из Голливуда никогда нельзя знать, что у них на уме.

Гарри потянул время, но в итоге согласился: киношники сказали ему, что Снежок будет прославлять спорт. Но они собирались снимать фильм в Лос-Анджелесе. Гарри не мог отпустить Снежка в Калифорнию – он был занят с ученицами и готовился к осеннему сезону.

Киношники предложили взять другую лошадь, но Гарри отказался и сказал, что хочет видеть лошадей, которые будут играть Снежка жеребенком или рабочей лошадью, чтобы удостовериться, что все показано правильно. Нет ничего хуже, чем фильм о лошадях, по которому видно, что люди, которые его сделали, ничего о них не знают.

Но киношники, казалось, не понимали его требований и их важности. Они настаивали, что подойдет любая лошадь, и угрожающе говорили, что ему лучше согласиться. Наверное, они не привыкли к тому, что с ними не соглашаются. Большинство людей робели, имея дело с Голливудом.

Но это голливудское трио столкнулось со знаменитым упрямством Гарри де Лейера. Ни одна лошадь не будет играть Снежка в фильме без его одобрения.

Наконец они достигли соглашения. Гарри отвезет Снежка в Балтимор, чтобы снять сцены прыжков, и если Снежка будет играть другая лошадь, то он получит возможность одобрить ее.

Настал март, и снова начался сезон – и на этот раз сразу было ясно, что Снежок непобедим. Близилась Национальная выставка, и вскоре Гарри и Снежок вновь лидировали в гонке за награду «Лошадь года». Снова зрители выстраивались в очереди, чтобы посмотреть на это волнующее представление. Все хотели видеть эту лошадь.

Снежок привлек к конкуру зрительский интерес, и цены на других скаковых лошадей поползли вверх. Снежок не продавался, но другая восходящая звезда конкура, его главный соперник на прошлогодней Вашингтонской выставке, Виндзор Кастл после победы в Девоне был продан паре инвесторов из Чикаго, Си Джейн и Говарду Марзано, за двадцать пять тысяч долларов. В июне, когда Гарри и Снежок вернулись в Фейрфилд, «Хартфорт курант» вышла с кричащим заголовком «Чудо-лошадь за 80 долларов стоит 25000 долларов». Внезапно цены на конкурных лошадей начали достигать сумм, за которые раньше покупали скаковых. В те выходные Снежок выиграл чемпионский титул, побив Виндзора Кастла в борьбе за первое место.


Плохие новости пришли тем летом из Голландии. Мать Гарри умирала от рака. Нужно было навестить ее – и, будто знак свыше, в это время Снежка пригласили поучаствовать в выставках за океаном. Спустя девять лет после прибытия в Соединенные Штаты Гарри и Йоханна вместе со всей семьей – четвероногой и двуногой – возвращались домой.

Снежок летел за границу в специально оборудованном турбовинтовом самолете, таком же, как и те, которые возили через океан олимпийских лошадей. Их отбытие снимала группа операторов «Метро Голдвин Майер», запечатлевших момент, как Снежок поднимается по трапу самолета. Гарри летел со Снежком и взял с собой на борт пятилетнего Марти. Перелет занял восемнадцать часов с посадкой для дозаправки. Многие лошади боятся летать, и им дают транквилизаторы, но Снежок перенес путешествие спокойно. Йоханна с остальными детьми добирались в относительном комфорте пассажирского самолета.

На всю жизнь Гарри запомнил тот момент, когда он шел вместе с Марти и Снежком по бетонной площадке перед ангаром в Амстердаме. Прошло меньше десяти лет с тех пор, как он с Йоханной уплыл из дома на «Волендаме», оставив свою любимую кобылу Петру, увозя с собой свои надежды, седло, ботинки для верховой езды и единственный сундук с пожитками. И сегодня, ведя за собой Снежка, идя рядом с сыном, он возвращался чемпионом.

В Синт-Оденроде ферма де Лейеров ничуть не изменилась – все те же красные остроконечные крыши, все те же куры, клюющие зерно во дворе курятника, пивоварня и поля вокруг. Сейчас ферма, казалось, процветала, а пивоварня снова варила любимое местными пиво. Ян, брат Гарри, который уже полностью выздоровел, все еще ездил верхом и был рад увидеть брата. Город был обклеен плакатами, призывающими посмотреть на американского чемпиона. Гарри и Снежок произвели фурор, блестяще выступив на нескольких выставках. Теперь у Снежка имелись фанаты по обе стороны Атлантического океана.

Но поездка была омрачена печалью. Дети проводили время со своей бабушкой зная, что их первый визит станет, скорее всего, последним.

Когда Гарри вернулся домой, ему позвонил Филипп Кунхардт, представившийся спортивным редактором журнала «Лайф». В те дни, когда телевидение еще не полностью укрепилось в качестве главного средства массовой информации, глянцевые страницы журнала «Лайф», чья аудитория составляла на тот момент восемь с половиной миллионов человек, могли сделать знаменитостью кого угодно. Рано или поздно на этих страницах появлялись все люди, представлявшие какой-либо интерес, и черно-белые фотографии на них прочно ассоциировались со знаменитостями. Даже сейчас, когда мы вспоминаем лица 1950-х и начала 1960-х – Джеймса Дина, Мэрилин Монро, братьев Кеннеди, – первыми на ум приходят классические черно-белые снимки из журнала «Лайф». Гарри согласился на интервью и фотосьемку, если это не повредит его работе.

Когда фотограф Джордж Силк со своим аппаратом прибыл в школу Нокс, Гарри спросил его, хочет ли он посмотреть, как Снежок прыгает через изгородь самостоятельно, без седока. Силк согласился, что это было бы необычно, и Гарри вывел лошадь из стойла на арену, которая пустовала, если не считать нескольких препятствий.

Гарри снял с лошади уздечку. Снежок, любящий внимание, проскакал по периметру арены и помчался к одной из изгородей. Фотограф запечатлел великолепный кадр в наивысшей точке прыжка: серая лошадь, прыгающая без уздечки, без седла, без наездника – сама по себе в центре арены. Это был тот самый прыгун, который перемахивал заборы, спеша домой к хозяину.

Журнал появился в продаже по всей стране в дни Национальной выставки лошадей 1959 года. На обложке была фотография соблазнительной Мэрилин Монро, смотрящей через плечо. Внутри содержалась большая статья о «загадочном искусстве» абстракциониста Джейсона Поллока. Другая статья рассказывала о режиме тренировок русских космонавтов. Там были объявления, рекламирующие новые автомобили «Дженерал моторз». И несколько страниц под заголовком «Долгий прыжок плуговой лошади: старый фермерский конь обретает неожиданную славу» были посвящены Снежку. Под фотографией, изображавшей Гарри де Лейера, чешущего лошадь по холке, чтобы та рассмеялась своим знаменитым смехом, была подпись: «Де Лейер выступает на своей лошади во всех соревнованиях, но позволяет ей решать по-своему».

Светловолосые дети де Лейеров, их улыбающийся отец, старая рабочая лошадь – среди непонятного абстракционистского искусства, кинозвезд, новых технологий и тревожных политических сводок это были знакомые всем и успокаивающие кадры.

В День голосования 1959 года клан де Лейеров снова вернулся в Гарден, но на этот раз их встречали как знаменитостей. Снежок был готов защитить свой титул. И сейчас миллионы знали о его скромной жизни рабочей лошади и о семье, заботившейся о нем.

Внизу, в углу подвала, принадлежащем ферме «Голландия», изменилось немногое – Гарри все еще натягивал комбинезон и работал вместе с Джимом и Джо. Йоханна и дети надевали деревянные башмаки и помогали. А Снежок, как всегда, невозмутимо взирал на семьдесят шестую ежегодную Национальную выставку лошадей. Но Снежок был не единственной лошадью, чье имя появлялось в заголовках. В них мелькало и имя Виндзора Кастла после недавней победы в Гаррисберге.

Хотя цена скаковых лошадей и их призовые деньги взлетали до небес, конкурные лошади, выигрывавшие куда меньшие суммы, стоили не так дорого. Все это изменилось 6 ноября 1959 года, когда Виндзор Кастл победил Снежка, выиграв первый класс соревнований на Национальной выставке. Тем вечером Боб Баллард из канадской олимпийской команды купил Виндзора Кастла за астрономическую сумму в пятьдесят тысяч долларов. Менее чем за полгода это был второй раз, когда лошадь сменила владельца. На следующее утро в «Нью-Йорк таймс» опубликовали подробности сделки: для конкурной лошади это была беспрецедентная сумма.

Его текущие владельцы, пара коннозаводчиков из Чикаго, не испытывали никаких сожалений по поводу продажи лошади в середине выставки. «У нас нет сентиментальных чувств к животным, – сказал один из них. – Это просто бизнес».

Виндзор Кастл представлял собой лошадь, с которой следовало считаться. Он стал лучшим на выставке в Гаррисберге, и хотя Снежок был зрительским фаворитом, большинство наездников думали, что в этом году у него не много шансов победить более молодую лошадь. Люди уже говорили, что Виндзор Кастл – самая талантливая лошадь сезона.

Выставка, как и всегда, включала в себя различные классы соревнований на протяжении восьми дней, но внимание публики к этому виду спорта привело к росту призовых фондов. В этом году в чемпионате был спонсорский класс, кубок «Чемикал Корн Бэнк», и спонсор предлагал награду в пять тысяч долларов – неслыханные деньги, которые не только покроют расходы на участие, но и принесут победителю неплохой доход.

На протяжении восьми дней Снежок и Виндзор Кастл менялись местами, находясь очень близко друг к другу по очкам. Приз, за который сражался Гарри, был самым большим из всех, за которые ему когда-либо приходилось состязаться, – в 1959 году пять тысяч долларов составляли среднегодовую зарплату американца. Гарри выбросил из головы мысль о чеке с деньгами: пока они со Снежком ждали своей очереди, он сосредоточился лишь на трассе и том, что нужно сделать.

Выход на арену любимого чемпиона был встречен ревом легионов фанатов. Гарри помахал толпе, широко улыбаясь, и помчался к первому барьеру. Будто молния, Снежок пронесся по арене, пройдя раунд чисто без заметных усилий. И он снова выиграл призовые деньги и трехцветную ленту! Это упрочило славу Снежка: серая лошадь стала первой в истории, которой удалось выиграть награду Ассоциации профессиональных наездников и награду «Лошадь года» два раза подряд. Ни одна другая лошадь – ни Диамант, ни Первый Шанс, ни даже Виндзор Кастл, лошадь за пятьдесят тысяч долларов, не смогли набрать столько очков, сколько в 1959 году набрал Снежок.

А семья де Лейеров дала понять одно: пусть их лошадь и побеждает на престижных выставках с высокими призовыми фондами – но это не бизнес. В последний вечер выставки Гарри снова вывел Снежка на большую арену, и снова Йоханна, одетая в вечернее платье, и дети вышли, чтобы разделить его славу. Мальчики были в синих курточках, а Гэрриет очаровательно выглядела в платье. Щелкали фотоаппараты, сверкали вспышки, а публика – особенно люди, сидящие на дешевых сиденьях, – безумствовала. Второй год подряд выставка принадлежала Снежку.

Его пригласили участвовать в новом игровом шоу «Говоря правду». В этом шоу ведущий задавал гостю вопросы, а участники должны были отгадать, о ком идет речь. В 1959 году после завершения Национальной выставки один участник вспомнил статью в журнале «Лайф», другой читал статью в газете, а третий видел трансляцию выставки по телевизору. Все трое угадали Гарри де Лейера.

Спустя всего девять лет после высадки Гарри в Хобокене лишь с одним сундуком пожитков и юной невестой имя голландского иммигранта было у всех на слуху.


Глава 22

Ветер перемен

Сент-Джеймс, Лонг-Айленд, 1960 год

В январе 1960 года британский премьер-министр Гарольд Макмиллан произнес свою знаменитую речь «Время перемен», в которой дал понять, что долгая эпоха британского колониализма подходит к концу. В июле 1960 года, когда Джон Ф. Кеннеди выиграл предварительные выборы демократической партии, он и его прекрасная молодая жена, казалось, воплощали юность и перемены.

Занятый своей работой в школе Нокс, Гарри не особо обращал внимание на то, что происходит в мире. Но при этом, когда начал набирать обороты весенний сезон 1960 года, напряжение сложно было не заметить. Хотя в его жизни в школе Нокс немногое изменилось, теперь, после того, как был подписан контракт с «Метро Голдвин Майер», где-то в далеких офисах сидели люди в костюмах, которым было важно, как лошадь выступает.

Девочки в школе Нокс не заметили особой разницы в поведении их любимого мистера Ди, и Снежок все еще с удовольствием возил детей де Лейеров на пляж. Гэрриет любила забираться на лошадь вместе с братьями и ехать так втроем без седла в Лонг-Бич, бухту Сент-Джеймса. Здесь, на берегу канала, со всех сторон окруженном заборами частных угодий, скрывающими большие поместья, в воздухе летали чайки, а дети могли возиться в песке или купаться в заливе прямо на Снежке. Гэрриет, отчаянная наездница восьми лет от роду, могла во всем соперничать с братьями, но когда Снежок входил в воду и начинал плыть, она беспокоилась, что не сможет развернуть его. Лошадь обожала воду. Гарри следил за тем, чтобы не перетренировать Снежка. Ему позволялось прыгать через барьеры в школе лишь раз в неделю. Также Гарри был убежден, что морская вода полезна лошадям. Снежок был крепок, но в возрасте тринадцати лет мог не вынести нагрузки, если будет прыгать непрерывно.

Гарри тщательно следил за тем, не появляются ли у лошади признаки хромоты. Ривьера Вандер, знаменитая лошадь, выигравшая чемпионаты в 1955 и 1956 годах, два года не участвовала в соревнованиях из-за боли в спине. Конкур выматывал лошадь, а Снежок еще до того, как начал карьеру конкурной лошади, занимался изнурительным трудом.

Весной и летом Снежок и Гарри побывали на уже знакомых выставках: Фейрфилд и Лейквилль, Прибрежный Заезд – Сэндс-Поинт, северное побережье и «Пайпинг Рок». Прошло всего три года с тех пор, как Снежок участвовал в своей первой выставке в качестве новичка с робким Луи Джонгэкером в качестве наездника. Сейчас же в мире выставок лошадей многое изменилось: больше лошадей, больше денег, больше конкуренции. Конкур менялся, превращаясь из удела избранных в публичный спорт. Многое было на кону, когда лошади меняли владельцев, отдающих за них астрономические суммы. Дорогостоящая лошадь, такая как Виндзор Кастл, должна была за короткое время привыкать к разным наездникам.

Гарри планировал выступать на Снежке, пока самой лошади это нравится, и ни дня дольше. Серый уже оказал бизнесу Гарри неоценимую услугу. Не проходило и дня, чтобы какая-нибудь нервная мамочка, укутанная в меха, или толстый папаша не приезжали в «Голландию», желая выяснить, сможет ли прославленный молодой тренер давать их сыну или дочери частные уроки.

Наплыв новых учеников с деньгами, которые он мог тратить на лошадей, помог бизнесу Гарри, но ребенку не обязательно было иметь деньги, чтобы учиться на ферме «Голландия». Когда на пороге появлялся очередной подросток и, стесняясь, предлагал поработать в обмен на уроки, Гарри всегда находил способ взять его. В окрестностях Сент-Джеймса и соседнего Смиттауна с их высокомерными обитателями дом де Лейеров был местом, где каждому были рады. Единственное, чего требовали от молодого человека или девушки, – это готовности к тяжелой работе. Для многих из них сила характера Гарри и обходительность Йоханны послужили ориентирами в их дальнейшей жизни. Как обычно, в июне закончились занятия в школе и выпускная церемония пришлась на время выставки в Девоне. Снежок провел первый уик-энд сезона 1960 года, гарцуя по территории школы с розовыми лентами в гриве.


Пятнадцатого июня Гарри направился в Коннектикут на выставку в Фейрфилде. Местные газеты пестрели его фотографиями, трубя о том, что «лошадь-Золушка», национальный чемпион и двукратный чемпион Фейрфилда, возвращается в город. Но во время выступления перед выставкой Снежок подвернул ногу при приземлении после прыжка через огромный барьер высотой в шесть футов девять дюймов. Он хромал, когда отходил, хотя серьезных повреждений не было. Тем не менее новость опубликовали в «Нью-Йорк таймс», а заголовок в «Чикаго дейли трибьюн» гласил: «Король конкура поранился при падении». Все взгляды были прикованы к Снежку. К счастью, слухи сильно преувеличивали опасность. На следующий день Снежок выиграл чемпионский титул в Фейрфилде третий раз подряд.

Сезон шел хорошо, но к концу лета Снежок не лидировал в списке претендентов на приз Ассоциации профессиональных наездников. Занимая первые, вторые и третьи места, он все же оставался одним из главных претендентов. Однако теперь от него ждали большего. Статья в «Ридерс дайджест», озаглавленная «Лошадь с фермы, ставшая чемпионом», поведала ее историю миллионам людей. В том же году опубликовали голландскую версию этой статьи. Люди ходили на выставки не просто для того, чтобы посмотреть, как рабочая лошадь прыгает, они шли смотреть, как она побеждает.

Всякий раз, когда Снежок зарабатывал штрафное очко и получал второе или третье место, Гарри видел разочарованные взгляды детей, наблюдавших за соревнованием с «отбеливателей», детей, которые ничего не знали о возрасте участвовавших в состязании лошадей и о том, что с каждым годом участники – и лошади, и наездники – становились все лучше. Эллис Хиггинс из «Спортс иллюстрейтед» писала: «Это был изобильный сезон – лошадей и зрителей было больше, чем когда-либо». Оставаться в числе лучших три года подряд было само по себе удивительно, но теперь Гарри волновался еще и за Снежка. Как всегда, тот старался и неделю за неделей выступал достойно. Просто теперь, похоже, они иногда оказывались недостаточно хороши.

Лето пролетело знакомой кутерьмой выставок, поездок, наград, побед и редких поражений. Когда начался учебный год в Ноксе, де Лейеры снова вернулись к обычной жизни. Но в этом году все было иначе. В октябре Гарри и Снежок ехали в Вашингтон выступать перед президентской ложей. Гарри знал, что соревнование будет не из легких. Виндзор Кастл снова набирал очки, и на этой международной выставке владелец девятилетнего мерина собирался всем показать, чего стоит его дорогое приобретение. На выставку приедут новички со всех краев страны, да и некоторые фавориты прошлых лет все еще оставались сильными. Один раз Снежок уже одержал победу в Вашингтоне, но Гарри не было там, и он этого не видел. Теперь настала очередь Гарри выступать перед президентом.


Десятого октября 1960 года Гарри привез Снежка в арсенал, чувствуя радостное предвкушение. Он и его лошадь были к этой выставке готовы. Йоханна с младшими детьми осталась дома, но Шеф и Гэрриет поехали с отцом вместе с Джимом Траутвеллом, старым другом Гарри и фермы «Голландия», чтобы помочь ему.

По дороге в Вашингтон Шеф и Гэрриет в предвкушении ерзали на переднем сиденье грузовика. Они были не просто участниками, а особыми гостями, приглашенными на выступление перед выставкой, – первое выступление перед таким большим количеством зрителей. Гарри и его лошадь больше всего любили выступать для детей и простых людей – людей, которые, возможно, раньше никогда не видели конкура. Он и его лошадь теперь представляли их любимый вид спорта.

Пока другие владельцы лошадей соревновались, кто вложит в своего скакуна больше денег, Гарри ехал по шоссе, открыв окно машины и слушая радио, а рядом с ним стояла корзинка со знаменитыми сэндвичами Йоханны и сидели его дети, прогуливающие школу. Они собирались повеселиться.


Их выступление состоялось в первый день выставки. Пышная церемония открытия с военным оркестром и парадом иностранных команд всегда нравилась зрителям и собирала большую толпу. Днем проводились выступления: выездка, шоу ковбоев, а также всемирно известная конкурная лошадь Снежок. Это было время славы для Шефа и Гэрриет. Гарри верхом на Снежке выехал на арену. Они начали с того, что перепрыгнули несколько высоких барьеров, заставляя толпу задерживать дыхание всякий раз, когда Гарри бросал поводья, взмывая над препятствием.

По бокам арены ждали своей очереди Гэрриет и Шеф. Дома они репетировали интересный трюк – гвоздь программы. Шеф держал веревку второй лошади, которую они привезли, Леди Грей. Серая, как и Снежок, она была надежной охотничьей и тренировочной лошадью – они были так похожи, что многие не могли их различить, и эти лошади стали друзьями.

По сигналу отца Шеф и Гэрриет вышли на большую арену, ведя серую кобылу. Рабочие установили на арене большой оксер высотой с холку Леди Грей. Гарри на Снежке заложил круг, перепрыгнув барьер и заставляя аудиторию ждать, что же будет дальше. По сигналу отца Шеф завел Леди Грей в пространство между двумя половинками оксера, крепко держа ее.

Дети слышали, как зрители вздохнули, когда Гарри и Снежок поскакали к препятствию, но на этот раз между ними стояла другая лошадь. Снежку нужно было перепрыгнуть ее вместе с барьером. Девятилетний Шеф храбро удерживал Леди Грей за веревку, глядя, как приближается Снежок. Одно неверное движение обернулось бы ужасными ранениями.

Но неверного движения никто не сделал. Как они и репетировали, большая лошадь, направив вперед свои маленькие ушки, перелетела через барьер и через другую лошадь. Это было потрясающе!

Толпа взорвалась бурными аплодисментами. Шеф смущенно улыбнулся и вынул из кармана морковку, протягивая ее Леди Грей. Никто из них – ни ребенок, ни лошадь, ни Гарри – не сомневался в успехе.

Вид спорта, который еще недавно казался скучным монотонным времяпрепровождением – все равно что родителям смотреть балетные выступления своего ребенка – благодаря обаянию Гарри и Снежка превратился в зрелище, собиравшее толпы.

Арсенал, украшенный трехцветными лентами, с военным оркестром и президентской ложей выглядел великолепно. Эта выставка была более масштабной, здесь не чувствовалось давления высшего общества, как в Гардене. Ее начали проводить лишь недавно, но она быстро становилась второй по важности после самого Гардена. Теперь, когда закончились представления, настало время соревнований. Еще до того как выставка началась, многие предсказывали соперничество между Снежком и Виндзором Кастлом. В вечер открытия выставки «Вашингтон пост» объявила: «В выставке участвуют лошади за 50 000 долларов и 80 долларов». Рабочей лошади и дорогому конкурному коню предстояло сразиться в первом классе соревнования.

Первым было состязание на вылет – лошадь, заработавшая хотя бы одно штрафное очко, выбывала. Сразу же стало ясно, что главная борьба развернется между двумя лошадьми: Виндзором Кастлом и Снежком.

Они были совершенно не похожи. Снежок, ласковый великан, мог спокойно возить на своей широкой спине ребенка или начинающего наездника. Блестящий, но капризный Виндзор Кастл отличался дурным нравом. Будучи в настроении, он был непобедим, но в другое время самовольно останавливался или даже не давал наезднику взобраться в седло. Каждый раз, когда лошади нужно было выходить на арену, ее приходилось убеждать криками, кнутом и шпорами. Гнедой мерин мог просто развернуться и умчаться с арены обратно. Когда обе лошади соревновались в одном классе, Гарри сидел, ослабив поводья, на спине Снежка, и удивленно наблюдал за этим спектаклем. Он никогда не ездил на такой лошади – или, вернее, лошади, на которых он ездил, никогда не вели себя подобным образом. И это не говорило о том, что с Виндзором Кастлом плохо обращались или о том, что он часто менял владельцев и наездников. Невозможно было сказать, что сам Снежок думал о своем сопернике, но любой, кто видел команду Гарри и Снежка в действии, мог сказать, что конь доверял своему наезднику и любил его.

«С ними нужно говорить по-голландски», – усмехнулся себе под нос Гарри. Если бы это была его лошадь, он бы вставал и ложился, гадая, о чем думает гнедой. Гарри верил, что есть способ поладить с любой лошадью. Великий наездник Берни Трауриг утверждал, что Гарри, «казалось, мог сесть на любую лошадь, неважно, насколько необученную, поездить на ней пару недель и вывести на арену – он находил общий язык с лошадьми как никто». Так что Гарри следил за Виндзором Кастлом одновременно заинтересованно и недоверчиво, удивленный тем, что, глядя на эту лошадь, все казалось столь сложным. Ведь Снежок заставлял этот вид спорта выглядеть простым.

Но все же, когда он попадал на арену, Виндзор Кастл был хорош – достаточно хорош, чтобы выиграть несколько чемпионских титулов, доказав свою непобедимость. А его владелец не был настроен рисковать. Баллард нанял старого тренера Джо Грина, который к тому времени уже вышел на пенсию. Грин был легендой среди конкуристов. В прежние деньки он часто ставил на своих лошадей, иногда придерживая их, чтобы изменить соотношение ставок. С тех пор как Грин сломал тазовую кость в «Пайпинг Рок» несколько лет назад, дав шанс Дейву Келли выступить на его лошади Белмонте, он нечасто садился в седло. Именно Грин продал Синьона в первый раз, а другую свою лошадь, Наутикаль, он, по легенде, проиграл в покер – эта лошадь под седлом Хью Уайли стала первой американской лошадью, выигравшей Кубок короля Георга V в Лондоне. Сегодня Грин держал лошадь на сложном жестком трензеле, дающем наезднику полный контроль.

Той ночью в первом раунде из соревнования выбыли все лошади, кроме двух основных соперников. Начались дополнительные раунды, и, поскольку это было соревнование на выбывание, всякий раз планки поднимались выше и учитывалось общее время.

Гарри сидел на своей лошади, не тревожась, ожидая начала дополнительных раундов. Конечно, Виндзор Кастл был моложе и его чистокровные предки давали ему преимущество в скорости, но он тратил много энергии, сопротивляясь грумам и наезднику, а весь этот шум вместе с ударами кнута и шпорами отвлекал его от задачи. Грин держал поводья твердо. Это было неизящно, но эффективно.

После первого дополнительного раунда обе лошади были в игре. Рабочие быстро подняли планки еще на четыре дюйма. Теперь минимальная высота составляла пять футов девять дюймов. Высокие барьеры! Но гнедой не выказывал усталости. Он все еще устраивал небольшое сражение всякий раз при попытке выгнать его на арену.

Гарри волновался, что Снежок устанет. Он прогулял лошадь, позволяя ей размять ноги, а Джим Траутвелл накинул на него чемпионскую попону, чтобы предохранить лошадь от вечернего холода. Гарри прошептал Снежку слова ободрения и, как всегда, увидел, как у того повернулось ухо. Снежок уже привык.

Зрителей вокруг арены было много, и, хотя было уже поздно, никто не собирался уходить.

Еще один раунд. Контраст бросался в глаза – Виндзор Кастл был пламенем, Снежок был льдом. Снова чистый раунд у обоих.

Планки опять поднялись. Теперь каждый барьер превышал высоту шесть футов. Для любой лошади это было сложно, даже для молодой, даже для отдохнувшей. Снежку придется выложиться на полную, но в то же время быть достаточно быстрым, чтобы побить Виндзора Кастла.

Снежок шел первым, и Гарри выехал на арену, приветствуя публику. Взгляд на президентскую ложу в дальнем конце арены напомнил ему о том, сколь долгий путь он и его лошадь проделали. В начале он даже не помышлял о том, чтобы стать чемпионом. Он столько уже доказал – и себе, и лошади, и всем высокомерным людям, никогда не слышавшим его имени и считавшим, что его не стоит принимать во внимание.

Теперь, в столице приютившей его страны, его имя и имя его лошади за восемьдесят долларов были у всех на слуху, но им снова нужно было что-то доказывать. Гарри послал лошадь в галоп, и мир вокруг перестал существовать. Если исход соревнования решит время, то Гарри даст лошади лучший шанс на победу. Он не мог следить за ногами лошади, когда она прыгала – она сама должна была это делать, – но мог рассчитать кратчайший путь по трассе. Каждый шаг был важен: если срезать слишком много, лошадь не сможет прыгнуть, а если слишком мало – потеряет время.

В галопе они неслись к первому барьеру. И вот, после череды прыжков и поворотов, они уже на финише.

Без штрафных очков! Чистый раунд! И громоподобный рев толпы. Гарри слышал его, но будто с задержкой во времени. Через мгновение его результат высветился на часах. Даже если Виндзор Кастл пройдет чисто, Снежок задал ему весьма сложную задачу.

И гнедой принял вызов. Но это было бесполезно. Возможно, он устал, или был раздражен, или же ему пришлось слишком много срезать. Возможно, сказалось его сопротивление в воротах.

В конце третьего дополнительного раунда Снежок удержался на первом месте. Виндзор Кастл сбил планку задними ногами. Гарри и Снежок выиграли чемпионский титул!

На последний вечер выставки приходилось еще одно соревнование – Президентский кубок, новая награда, учрежденная лишь в этом году. Гарри волновался, что Снежок устал, и надеялся, что дополнительных раундов не будет. Но снова из соревнования выбыли все лошади, кроме серой и гнедой. Это была долгая неделя, полная сложных дополнительных раундов, и Снежок выкладывался на полную. Однако сказывалось то, что он был вынужден противостоять более молодой лошади. Хотя Виндзор Кастл был непредсказуем. Даже уставший, Снежок имел все шансы на победу, но это было совсем не просто. Было поздно, планки подняли высоко. Гарри подумывал о том, чтобы сдаться, но он знал, что это разочарует публику, которая пришла сюда посмотреть на Снежка.

На тренировочной арене Грин не занимался лошадью. Его грумы смазывали ноги Виндзора Кастла мазью, беспокоясь, что у нее могли перенапрячься мышцы. Грин стоял неподалеку, перешептываясь о чем-то с владельцем лошади. Казалось, что они что-то планируют, хотя не вполне было понятно, какая стратегия может здесь помочь. Ничто не могло отменить усталость лошади или изменить высоту планки.

Снежок был первым, и Гарри отогнал от себя страх, направив лошадь в галоп, наклоняясь вперед, чтобы потрепать лошадь по холке. Они скакали к первому препятствию, и Гарри сосредоточился на лошади, чувствуя ее нежелание, но передавая ей, что она справится. Они объехали арену, Гарри прислушивался к знакомому ритму – приближение, прыжок, приземление, несколько шагов, затем снова прыжок. Но Снежок уже не мог этого сделать – его толчок ногами был недостаточно силен, и, когда он приземлился, в грязь арены с глухим стуком упала планка. Закончив раунд, Гарри похлопал Снежка по холке, ослабил поводья и помахал толпе. Он не особенно беспокоился. Скакун Джо Грина тоже может сбить планку. Соревнования еще не окончены.

Но когда Гарри покидал арену, увиденное удивило его. Джо Грин стоял рядом с Виндзором Кастлом. На гнедом сидела двадцатилетняя Кэти Каснер из Вирджинии. Худенькая и невысокая, она была прекрасной наездницей – сенсацией выставки этого года. Насколько знал Гарри, она никогда не ездила на Виндзоре Кастле раньше, но сейчас собиралась поучаствовать в последнем классе. С первого взгляда Гарри все понял – ростом едва в пять футов, Каснер не весила, наверное, и пятидесяти фунтов. Посадив в седло усталой лошади более легкого наездника, сняв с ее спины сорок или пятьдесят килограммов нагрузки, можно было обеспечить ей решающее преимущество. Это был смелый ход – а Гарри ценил смелость. Он пожелал юной Каснер удачи и стал смотреть за тем, как она едет на арену. Может, она и маленькая, но Гарри видел достаточно, чтобы понять: она – непростой соперник.

Маленькая динамо-машинка легко провела лошадь через трассу, и Виндзор Кастл финишировал без штрафных очков. По тому, как ухмылялся Джо Грин, Гарри понял, что он только что сорвал неплохой куш, поставив деньги на исход соревнования.

Виндзор Кастл получил Президентский кубок, но Снежок, выигравший призовой класс, все еще был чемпионом выставки. Когда настало время парада чемпионов, Гарри вывел Снежка на арену под звуки военного оркестра и одобрительные крики толпы. И, когда они проходили мимо президентской ложи, Гарри переполняла гордость. Они со Снежком достигли того, ради чего столь упорно и самозабвенно работали.

Это была еще одна победа Снежка, честно добытая в упорной недельной борьбе. Но Гарри беспокоился. До Гардена оставалось лишь несколько недель, а бесконечные дополнительные раунды, затягивающиеся допоздна, сказывались на лошади. Гарри пообещал себе, что до Национальной выставки прыгать не будет. А там его уже будет ждать новое поколение лошадей, желающих отобрать чемпионскую корону рабочей лошадки.


Глава 23

Камелот

Нью-Йорк, 1960 год

Восьмое ноября 1960 года. День голосования. Это был знаменательный день. Эйзенхауэр пробыл на президентском посту уже два срока, и демократ Джон Фицджеральд Кеннеди соперничал с республиканцем Ричардом Никсоном. Церемония открытия семьдесят седьмой Национальной выставки лошадей прошла с обычной торжественностью: с выходом команд и выступлением Канадской королевской конной полиции. Дети де Лейеров стояли у ограды с горящими от восторга голубыми глазами. Двукратный чемпион, победитель недавней выставки в Вашингтоне, их любимец был звездой этой выставки.

Гарри велел детям не беспокоиться. Снежок покажет все, на что способен.

К концу дня Джон Кеннеди был объявлен победителем, и настала эпоха, известная как «Камелот»{ Впервые термин «Камелот» по отношению к Джону Кеннеди и его администрации использовал журналист Теодор Уайт, автор известной книги «The Making of the President» об избирательной кампании Кеннеди 1960 года.}. Выставка замечательно началась и для Снежка: он взял синюю ленту в первом же классе соревнований. За кулисами выставки, казалось, происходило больше событий, чем обычно. Куда более значительные суммы денег переходили из рук в руки. В мире конкура тоже настала новая эпоха. Появились корпоративные спонсоры. В этом году, впервые в истории, лошади будут соревноваться за приз компании «Форд Мотор». В холле стоял блестящий автомобиль «форд». Соревнования были организованы так, чтобы занимать меньше времени, чтобы зритель, платящий за билет, мог посмотреть выставку и вернуться домой на последней электричке.

Гарри знал, что может продать Снежка в одно мгновение или взять пустой чек Берта Файрстоуна, но все вокруг уже говорили о том, что эта лошадь не продается. Гарри де Лейер был сделан из другого теста, и люди это поняли. В свободное от состязаний и ухода за лошадьми время Гарри с удовольствием смотрел международные соревнования. Шик парада команд, разные стили верховой езды у наездников разных стран, звучание национальных гимнов – это была возможность для Гарри учиться у лучших наездников, не принимая участие в соревновании лично.

Двенадцатого ноября Гарри отвлекся от ежедневной рутины, чтобы посмотреть соревнования наверху. В них участвовали команды из Канады, Мексики, Франции, Соединенных Штатов и другие.

Любимцем публики у американской команды был старик Трейл Гайд, реликт из прошлого, из тех дней, когда поддержку команды осуществляли военные. В возрасте двадцати одного года жеребец Трейл Гайд выглядел старым полковником среди штатских. За год до этого Гарри проехался по землям амманитов, пытаясь выяснить происхождение Снежка, и нашел старого кузнеца, который был почти уверен, что тот произошел от амманитской плуговой лошади и военного жеребца из «ремонтной» программы. Гарри видел, как похожи эти лошади.

Трейл Гайд был многолетним чемпионом олимпийской команды Соединенных Штатов: не набрав много очков на Олимпийских играх 1956 и 1960 годов, он шесть раз безупречно закончил раунд в Вашингтоне и взял титул международного чемпиона в Гаррисберге. С Фрэнком Шапо в качестве наездника он поставил в Вашингтоне в 1958 году всеамериканский рекорд – в том же году, когда Снежок с Дейвом Келли выиграли чемпионский титул. Теперь же великий чемпион участвовал в выставке в последний раз.

На самом деле команда предполагала отправить его в отставку после выставки в Гардене, проводив со всеми положенными почестями. Сейчас от этой идеи пришлось отказаться, потому что Американская выставочная ассоциация запрещала лошади уходить на пенсию в финале выставки, в которой она участвует. Отставку пришлось отложить. Команде нужна была лошадь.

И Трейл Гайд не подвел, принеся победные очки американской команде в первом же классе соревнований. Сегодня международные команды соревновались за Трофей доброй воли, большой серебряный кубок. До сих пор 1960 год был очень удачным для американской команды, которая привезла домой серебряную медаль с летних Олимпийских игр в Риме, уступив лишь традиционно сильной Германии. Гарри следил за соревнованиями, радуясь успехам своего старого скакуна Синьона, гордый тем, что он первым увидел потенциал этой лошади. И после длинной череды поражений в 1958 и 1959 годах американская команда наконец одержала победу в Вашингтоне и Гаррисберге. В ноябре этого года в Гардене американцы намеревались выиграть кубок.

Планки были высоки, а конкуренция велика. В конце первого раунда образовалась четырехсторонняя ничья: четыре лошади прошли чисто – Трейл Гайд с Фрэнком Шапо в седле, Джордж Моррис из Соединенных Штатов, Том Гейфорд из Канады и участник из Венесуэлы. Начались дополнительные раунды: венесуэлец сбил две планки, но Моррис прошел чисто. Канадец тоже не получил штрафных очков, но его время было хуже. Когда Трейл Гайд вышел на арену, ему нужно было побить результат Джорджа Морриса, выступавшего на Высокой Луне. Чтобы выиграть, наездник Трейл Гайда должен был пройти без штрафных очков и превзойти результат Морриса по времени.

Храбрая старая лошадь перепрыгнула первые два барьера, но на третьем, двойном оксере, все пошло не так в мгновение ока. Лошадь зацепилась ногой и упала, со стуком ударившись об ограждение. Толпа ошеломленно молчала. Шапо поднялся на ноги – он был не ранен. Но лошадь не вставала.

Со своего места у ограждения Гарри моментально понял, что все плохо. Привыкнув сразу же оказывать помощь, если в ней возникала нужда, он перепрыгнул через ограждение вслед за ветеринаром выставки доктором Джозефом О’Деа, своим другом. Лошадь была жива, но не шевелилась. Когда лошадь падает и получает травму, она бьется на земле, инстинктивно пытаясь подняться на ноги. Вид лошади, неспособной встать, заставляет сердце наездника обливаться кровью. Нет более пугающего и болезненного зрелища, чем лошадь весом в двенадцать сотен фунтов, неспособная подняться на ноги. Гарри присел у головы лошади, глядя, как доктор О’Деа молча проверяет ее состояние. Мерин лежал без движения, лишь его темные карие глаза моргали.

На трибунах было тихо. Публика испуганно замерла. Руководство распорядилось приглушить прожектора. Шли минуты, в тишине и темноте кто-то двигался.

Доктор О’Деа, который в будущем станет главным олимпийским ветеринаром, делал, что мог. Но надежды не было. Отважная старая лошадь сломала шею. Она не могла встать и уйти с арены.

В темноте молча плакали члены олимпийской команды, когда доктор О’Деа усыпил лошадь. Трейл Гайд, символ страны, выступавший на трех континентах, последняя лошадь американской кавалерии, не покинул тем вечером арену Мэдисон-сквер-гарден с почестями. Он покинул ее в кузове автомобиля, куда его перенесли пятнадцать сильных мужчин, безмолвный и неподвижный.

После этого свет снова зажегся и выставка продолжилась, но уже без праздничного настроения.

Той ночью в конюшне Гарри лишний раз проверил Снежка. Он пообещал себе, что никогда не станет требовать от своей старенькой лошади слишком многого, – животное принесло его семье столько пользы! Гарри почесал лошадь по холке, и старый Медвежонок улыбнулся в ответ. Им угрожала опасность, но они выжили. Оба.

По дороге в Лонг-Айленд на переднем сиденье, как всегда, стояли выигранные Снежком призы. Среди них была белая лента за соревнования на выбывание и несколько красных и желтых. В третий год своего участия Снежок не выиграл главный приз, но Гарри обрадовал огорченных детей, пообещав всем гамбургеры.

«Наша лошадь уже чемпион, – говорил он, – и никто не изменит этого. А лучше всего то, что он – в нашем трейлере и едет домой».


Глава 24

Ферма «Бренглбринк»

Сент-Джеймс, Лонг-Айленд, 1960 – 1969 года

Каждый день, направляясь по Моричес-роад в школу Нокс, Гарри проезжал мимо старой фермы Батлеров. Это была большая молочная ферма с коровником и широкими пастбищами, раскинувшимися более чем на сорок акров вокруг. Ее здание с зелеными ставнями на окнах и множеством спален, стоящее на холме, казалось идеальным для большой семьи.

Несчетное число раз, проезжая мимо, Гарри показывал на него и говорил Йоханне: «Когда-нибудь эта ферма будет моей». Молочная ферма принадлежала Чарльзу Батлеру, потомку семьи Смит, в честь которой был назван Смиттаун. На ней делали сливки, масло и мороженое – летом оно было популярным местным лакомством. Но Чарльз Батлер умер несколько лет назад, и теперь ферма не приносила дохода.

Она идеально подходила семье де Лейеров – всего в миле от школы Нокс, с местом под большую конюшню и даже под крытую арену, о которой мечтал Гарри. Благодаря славе Снежка дело Гарри процветало. Конечно, ферма была заброшенной, а коровник следовало переделать, но Гарри никогда не боялся работы. Гарри и Йоханна думали дни напролет, как бы осуществить это. Но, когда они уже почти заключили сделку, оказалось, что есть другой покупатель.

Школа Нокс хотела выкупить дом, чтобы в нем жил ее президент. Йоханна была дипломатичной, но твердой. Ферма без дома семье не нужна, настаивала она, и в конце концов Батлеры уступили. Вдоль Моричес-роад появлялось все больше и больше домиков – продолжался послевоенный строительный бум. Де Лейеры пообещали, что земля фермы будет использоваться по назначению – как пастбище для лошадей, – и в итоге старая молочная ферма «Бренглбринк» была ими куплена.

Осматривая новую ферму, Гарри и Йоханна видели, сколько понадобится работы, но здесь было много места для лошадей и для семьи, а также большое пастбище для Снежка совсем рядом с пляжем. После многих лет лишений семья де Лейеров наконец достигла всего, о чем Гарри и Йоханна мечтали на пути из Голландии, везя с собой скромные пожитки и сбережения: участок собственной земли. Вновь они нарекли ферму «Голландия» и покрасили ее в желтый и зеленый.

Большое пастбище с растущими на нем соснами стало новым домом для Снежка. Днем во время кормежки ласковая серая лошадь перепрыгивала через ограду пастбища, чтобы вернуться в конюшню, но никогда не пыталась сбежать. Как говорил Гарри: «Он для этого слишком умный. Знает, где его дом».

В июле 1962 года была сделана цветная фотография Снежка в окружении синих, красных, желтых и трехцветных чемпионских лент, выглядывающего поверх двери стойла в новой конюшне «Голландии». Еще одна статья о чемпионе, «Джекпот старого прыгуна», вышла в журнале «Лайф», показывая, что «легенда старой лошади жива». В ней разместили фотографию всей семьи: Гарри на Снежке, Йоханна на Леди Грей и шестеро детей в седлах, включая самого младшего, всего двух лет от роду, гордо восседающего на спине шетландского пони.

Еще была фотография плывущего Снежка с тремя детьми де Лейеров на спине, по пояс в воде. Хотя он продолжал участвовать в выставках и выигрывать ленты в 1961 и 1962 годах, сейчас он делал это все реже. Гарри решил, что Снежок уже достаточно совершил.

Здесь, на пастбище под сенью сосен, Снежок и жил. Потребовалось много усилий, чтобы переделать коровник в конюшню, но когда работа была закончена, лошадь-Золушка получила почетное место возле входа. В бетоне перед дверью его стойла были отпечатаны его копыта и написано его имя. «Миллер Харнесс Компани» даже подарила ковер, который положили на пол стойла, – достойный дом для чемпиона.

Той осенью вышли две детские книги о Гарри и его знаменитой лошади: одна с картинками, для малышей, а вторая для детей постарше. Гарри возил лошадь по всей стране для выступлений и «автографов». Гэрриет и Шеф участвовали в качестве ассистентов Гарри, часто держа Леди Грей, когда Снежок прыгал через нее, повторяя свой самый знаменитый номер. После выступлений брат и сестра смазывали копыта Снежка мазью и продавали отпечатки его копыт как «автографы» по двадцать пять центов штука. Гарри и Йоханна поощряли эту предпринимательскую инициативу. А еще де Лейеры привыкли находить в почтовом ящике письма, адресованные Снежку.

Однажды Гарри отвез Снежка в книжный магазин в соседнем городе Стони-Брук. Гарри подписывал книги, а дети могли погладить лошадь и взять себе волосок из ее гривы. Девочки из школы Нокс организовали фан-клуб. Каждая девушка получила подписанную книгу и копию членского сертификата. Снежок все еще иногда учил робких девочек ездить, но возраст брал свое, и теперь он большую часть времени просто отдыхал дома.

В день, когда была закончена крытая арена, де Лейеры устроили вечеринку и позвали всех соседей, учениц школы Нокс и других учеников Гарри. Вход преграждала длинная синяя сатиновая лента. Кому-то пришло в голову, что первым на новую арену должен войти Снежок. Один из детей принес уздечку и седло, и Гарри верхом помчался к ленте, рассчитывая прорвать ее. Но в последний момент лошадь подобрала колени и прыгнула, пролетев минимум в футе над лентой. Все аплодировали и подбадривали старую добрую лошадь.

Снежок бегал по пастбищу и любил стоять в уголке под соснами.

Он всегда был готов покатать ребенка, или даже двоих или троих, а временами отправлялся на пляж поплавать. Иногда Гарри позволял одному из своих детей прыгнуть. Гэрриет все еще помнит, как будучи девяти лет от роду, прыгала на Снежке через барьер высотой в пять с половиной футов – обычная высота барьера на соревнованиях. Ее голова оказалась так высоко, что она боялась удариться о потолок арены. Гарри и Йоханна привыкли, что местные ребятишки приходили расспрашивать о Снежке. В городской библиотеке книги о нем ходили по рукам, и число юных фанатов Снежка постоянно росло. У него была хорошая жизнь, и он заслужил ее. Иногда люди спрашивали, как там фильм, но Гарри ничего об этом не знал. Возможно, люди в Голливуде переругались между собой, потому что фильм так и не увидел свет.


В 1969 году Гарри позвонила Мари Лафренц – старый друг Снежка. Теперь она была пресс-секретарем Национальной выставки, и у нее возникла идея. Национальная выставка переехала в новый Мэдисон-сквер-гарден, возведенный по всем правилам современной спортивной арены. В отличие от «дома, который построил Текс», в нем были удобные сиденья, как на стадионе, и ничто не мешало обзору. Но, несмотря на современный интерьер, проводить в нем выставки лошадей было сложно. Не набиралось достаточного количества фанатов, чтобы наполнить огромный стадион, и в новом здании не было боксов и променада, которыми выставка была знаменита. Кроме того, времена менялись: подобное мероприятие с мужчинами в цилиндрах и женщинами в вечерних платьях в эпоху Вудстока потеряло свою привлекательность.

Интерес все еще сохранялся, но из-за разногласий с работниками арены выставка не могла проходить в той же джентльменской манере. Выступления необходимо было закончить в одиннадцать, потому что иначе профсоюз требовал выплаты сверхурочных. Развитие телевидения тоже повлияло на облик соревнований. Теперь недостаточно было впечатлить народ на трибунах, выставка должна была хорошо выглядеть на экранах новых цветных телевизоров, и телесети часто жаловались на покрытие арены, которое, по их мнению, должно быть более телегеничным. К тому же приходилось соревноваться за зрительское внимание с другими видами спорта – они собирали куда больше денег, и промоутеры были бы счастливы, отобрав у выставки время ее проведения. После восьми десятков лет магия Гардена, похоже, начинала исчезать.

Главной задачей Мари Лафренц было обеспечить продажу как можно большего количества билетов. Без кассы уважаемое мероприятие превратилось бы в анахронизм и исчезло.

Мари знала, что может привлечь фанатов: одна из самых знаменитых лошадей в истории, лошадь-Золушка. Она позвонила Гарри. Не хотел бы он официально проводить Снежка на пенсию в Гардене?

Снежок, живущий на пастбище и используемый сейчас только как тренировочная лошадь, не выходил на арену уже пять лет. Но Гарри знал, что лошади всегда нравились зрелища и толпа, и кроме того, с тех пор, как лошадь выходила в центр арены, в клане де Лейеров прибавилось еще двое членов. В этот раз могла поехать вся семья. Взяв с собой местного парнишку в качестве грума, де Лейеры принялись готовиться к большому прощанию со старым джентльменом. Йоханна взяла с собой одинаковую одежду для всей семьи. Шеф и Марти уже были такими высокими, что возвышались над отцом, а Гэрриет выросла красивой юной леди. К тому же в семье появилась еще одна девочка, Анна-Мари, маленький ангелочек с нимбом белокурых волос. Девочки и Йоханна были в розовых платьях, а мальчики надели пиджаки и галстуки. Гарри гордо носил свою одежду для верховой езды – синюю охотничью куртку и белые брюки.

Все эти годы Гарри хранил уздечку Снежка, в которой тот выступал, следя за тем, чтобы она была в порядке, и держа ее на почетном месте в амуничной. Его ученики знали, что ее нужно чистить и нельзя перемещать. Если Гарри приходил в амуничную и она оказывалась не начищена или не на своем месте, он начинал кричать, пока она не возвращалась туда, где ей положено быть.

Семья де Лейеров собралась на огромной современной арене нового Гардена, и Снежок в последний раз надел свою уздечку. Открылись большие белые ворота, и Гарри де Лейер вышел на арену под яркие огни стадиона.

Снежок, вычищенный по такому случаю, послушно шел следом. За ним шагали Йоханна и дети, включая маленькую Анну-Мари. Свет был приглушен, и шерсть Снежка блестела в свете прожекторов. Из огромных громкоговорителей лилась музыка, и на арену вышли мужчины и женщины в вечерних платьях, неся красно-белый венок из роз. В их руках была попона цветов Голландии, зеленого и желтого.

Снежок был озадачен, когда они принялись надевать на него венок и попону не с той стороны, – всадник всегда подходит к лошади слева и никогда справа. Но Гарри успокоил лошадь, погладив ее и прошептав ласковые слова на ухо, и Снежок стоял смирно, позволяя накрыть себя попоной и надеть розовый венок. Снежок и Гарри обошли арену по периметру. Рев толпы, сотрясавший арену, казалось, никогда не стихнет. Прожектора вспыхнули, затем потухли и снова засветили ярко, а толпа продолжала хлопать и кричать, поднимаясь для стоячей овации.

Ведя свою любимую лошадь вокруг арены, Гарри вспоминал каждое событие, которое привело к этому моменту, вспоминал Снежка: как он приехал на ферму, покрытый снегом, как Гарри обнаружил его у себя во дворе с привязанной к шее шиной, как он, спотыкаясь, учился преодолевать кавалетти, и, конечно, тот момент, когда он выиграл национальный чемпионат 1958 года. Но сильнее всего врезался в память грузовик живодера, когда Гарри увидел в этой лошади что-то особенное. Можно ли обвинять его за то, что в тот вечер он плакал? Гарри едва не проглядел талант этой лошади, но каким-то образом она всегда давала ему второй шанс.

На боку попоны Снежка желтыми буквами вышили его прозвище: Лошадь-Золушка.

Так оно и было.

Снаружи Гардена их ждали папарацци, караулившие знаменитую лошадь. Замигали вспышки, и серый чемпион в последний раз попал на фотопленку – фотография была опубликована в «Нью-Йорк пост» на всю страницу под заголовком «СНЕЖОК УХОДИТ НА ПЕНСИЮ». Герой Нью-Йорка выступил в последний раз.


Глава 25

Лошадь-Золушка

Сент-Джеймс, Лонг-Айленд, 1969 – 1974 годы

Жизнь в «Голландии» продолжалась. Автобусы с детьми, желавшими посмотреть на лошадь, о которой они читали, останавливались у ворот. По утрам Снежок сам уходил на пастбище. По вечерам он возвращался в конюшню, иногда перепрыгивая изгородь. Даже теперь, когда они уже были подростками, дети де Лейеров любили проводить время со своим любимцем. Как и ее старшие братья и сестры, Анна-Мари училась верховой езде на спине добродушного серого.

Гарри завел себе привычку по вечерам, когда он с учениками обговаривал, как прошел день, делать это рядом со стойлом Снежка. Разговаривая, он гладил или чесал лошадь по холке.

Через руки Гарри к этому времени прошло много лошадей. Он находил другие таланты и передавал их в другие руки. Шеф и Гэрриет тоже начали выступать на выставках, и теперь среди призеров часто оказывалось несколько лошадей, принадлежащих де Лейерам.

Жизнь продолжалась.


Но однажды осенью 1974 года, когда Гарри зашел на конюшню, он не увидел морды Снежка. Обычно конь выглядывал поверх двери, прислушиваясь к шагам хозяина.

Гарри забеспокоился. Каждое утро, все время, пока они были вместе, он слышал тройное ржание, которым Снежок приветствовал его. Сегодняшняя тишина была жуткой.

Гарри подошел к стойлу и заглянул в него, опасаясь, что лошадь, возможно, лежит, – это всегда тревожный признак. Снежок стоял к Гарри задом, лишь повернул голову на звук его голоса. Что-то было не так.

Гарри осмотрел лошадь и обнаружил, что ее ноги отекли и сейчас напоминали слоновьи. Ее большая голова поникла, а в некогда дружелюбных глазах читалось безразличие. Он был стар, сейчас ему было уже двадцать шесть, но до сегодняшнего дня он не имел проблем со здоровьем. Гарри поднял трубку телефона в конюшне и позвонил ветеринару, попросив его приехать как можно скорее.

Гарри и Дик Фредерикс были друзьями, и он доверял ему, но сейчас Гарри нервно мерил конюшню шагами, пока ветеринар осматривал лошадь. Доктор Фредерикс вышел из стойла, качая головой. Гарри видел печаль на его лице.

– Это почки, – сказал он. – Лошадь уже стара. Она прожила хорошую жизнь.

– Что можно сделать?

– Постарайся, чтобы ему было удобно. Если страдания станут невыносимы – может, стоит подумать о том, чтобы усыпить его.

Гарри хотел услышать совсем не это. В последующие двое суток Гарри днем и ночью неотлучно находился при лошади, но все уже было ясно. Лошадь умирала. Ей было слишком больно, от боли она не могла ни есть, ни двигаться. Гарри стоял рядом, шепча ему на ухо, уговаривая съесть что-нибудь. Но, глядя в глаза лошади, он все понимал. Годы назад, в тот зимний день в Нью-Холланде, Гарри посмотрел в глаза Снежка и увидел там жажду жизни, желание быть свободным; он не мог тогда игнорировать этот взгляд. Видевший смерть и разрушения под марш нацистских захватчиков, Гарри знал, сколь сильна бывает воля к жизни. Теперь, стоя рядом с лошадью, он видел правду в ее глазах. Это была хорошая лошадь, прожившая хорошую жизнь. Она была готова уйти из нее. Он смог лишь кивнуть ветеринару. Они вывели Снежка на пастбище, на то место под соснами, где он любил стоять. Гарри не был слабым человеком. Он повидал немало страданий, он заботился о многих лошадях, которые были ранены, которым было больно. Но все понимали, что Гарри не хочет быть здесь. Если это должно случиться – пусть, но он не хотел этого видеть. Когда нужно было вывести лошадь из конюшни, она не двигалась. Она просто стояла там и ждала, будто давно решила, что только один человек может это сделать. И Гарри знал, что это справедливо. Давным-давно они дали друг другу обещание на заснеженной парковке рядом с аукционной площадкой. Снежок последовал за ним, когда он в первый раз вывел его из грузовика, и последовал за ним в Мэдисон-сквер-гарден под свет прожекторов и гром аплодисментов.

Держа лошадь за веревку, Гарри вел ее на любимое пастбище, шаг за шагом.

Ветеринар ждал под соснами. Когда серый закрыл глаза в последний раз, Гарри был там, он гладил его шею.


Лошадь – большое животное, и, чтобы похоронить его, нужна большая яма. Гарри и его мальчики вспотели, пока выкопали ее.

Когда все было кончено, Гарри вернулся на конюшню и сел в грузовик.

Он уехал и не возвращался два дня.


Эпилог

Дед-наездник

Шарлоттсвилль, Вирджиния, весна 2005 года

В возрасте семидесяти семи лет для Гарри де Лейера не было ничего необычного в том, чтобы стоять на платформе на высоте шестнадцати футов, сбрасывая тюки сена на сеновал, будто он занимался этим всю жизнь, – как оно, собственно, и было. Хотя ферма выглядела великолепно, это не была ферма джентльмена. Работать приходилось от восхода до заката, и Гарри выполнял львиную долю этой работы. Хотя когда-то он думал, что всю жизнь проживет в Голландии, вышло иначе. Прошло время со дня смерти Снежка, и многое в семье де Лейеров изменилось. Гарри и Йоханна разошлись. Йоханна вышла замуж второй раз и по-прежнему живет на ферме в Сент-Джеймсе. Гарри обосновался в Вирджинии, не в силах забыть красоту этой земли еще с тех пор, как работал на ферме «Хоумвуд» мистера Дилларда. Не изменилось лишь одно: забота о лошадях оставалась тяжелым трудом. Гарри был силен, но невысок, а его руки стали еще более скрюченными – к этому времени он как минимум единожды сломал каждый палец. Волосы под бейсбольной кепкой были белоснежными, но в смотрящих из-под козырька голубых глазах, которые его ученики называли «гипнотическими», все еще светилась доброта. Гарри швырял тюки с сеном, будто был вполовину моложе. Платформа слегка раскачивалась, когда тюки падали вниз. А затем все случилось в мгновение ока. Едва он поднял тюк, бечевка порвалась. Гарри пошатнулся, взмахнув руками, пытаясь ухватиться за воздух. Но ухватиться было не за что. Он упал с высоты шестнадцати футов и ударился головой о землю.

Первой его реакцией был шок. Затем гнев. Тренируя всю жизнь лошадей и прыгая на них, он привык к падениям и уже почти не чувствовал боли.

Мгновение он, оглушенный, лежал на земле, а затем поднялся и сел. Сколько раз ему приходилось падать с лошади? Но в глубине души Гарри знал, что он никогда раньше не падал так. Как упавшая лошадь, он инстинктивно попробовал подняться. У него получилось встать на ноги, но едва он попытался сделать шаг, как упал снова. К этому времени его заметил работник и позвал на помощь.

Он все еще пытался стоять, когда прибыли парамедики. Те привыкли к людям, которым больно, или находящимся в состоянии стресса, но Гарри не собирался с ними сотрудничать. Они пытались пугать его и уговаривать, но ничто не помогало. Двое спасателей попытались насильно пристегнуть его к носилкам. Как дикий мустанг, Гарри ответил тем, что ударил одного из них в нос.

Лишь когда его на вертолете переправили в больницу Университета Вирджинии, стало понятно, насколько все серьезно. Гарри сломал спину в нескольких местах.

Большинство людей в возрасте семидесяти лет переживают о том, смогут ли они ходить, а не смогут ли они держаться на лошади. Конечно, Гарри был человеком другой породы. За почти пятьдесят лет на выставочной арене он заработал прозвище «Дед-наездник». Он не собирался бросать это занятие, никогда.

Прошло много лет после его побед на Снежке – почти половина столетия. Но каждое утро Гарри по-прежнему начиналось с конюшни, с заботы о лошадях, разговоров с ними, наблюдений за ними, с того интуитивного понимания, которое развивается за целую жизнь, прожитую бок о бок с этими прекрасными животными.

Семья была рядом в те дни, которые Гарри проводил в больнице. Вначале дела шли не очень и за каждым улучшением следовало ухудшение. Новость разнеслась среди коннозаводчиков со скоростью лесного пожара. Летучий Голландец был в больнице. Доброжелатели толпились в дверях, а телефон звонил без умолку. Все хотели знать, как здоровье старого наездника. Жена Гарри волновалась, что скоро станет вдовой, но Гарри был бойцом. Долгими часами, проведенными в больнице, он думал о Снежке – о лошади, которая отказалась уходить раньше срока. Гарри и до того переживал трудности: много лет назад его дочь Анна-Мари упала с лошади и долгое время находилась в коме, но в итоге выздоровела. У него за плечами были проблемы с детьми и развод. А многими годами ранее его отцу приходилось скрываться. За его плечами осталась ужасная война. Да, жизнь научила Гарри быть храбрым. На этот раз он намеревался выздороветь – и не просто выздороветь, а снова взобраться в седло.

Его травмы были серьезными: водянка головного мозга и сломанный в нескольких местах позвоночник. Когда Гарри де Лейер покинул больницу живым, доктора радовались. Ему нужны были ходунки, но в его возрасте это все же казалось наиболее благоприятным исходом.

После травмы Гарри начал проводить больше времени в доме. Одна из комнат была полностью посвящена Снежку: рисунки, фотографии, знаменитая попона, которой он был накрыт, когда выиграл чемпионат в Гардене так много лет назад. А рядом с ней – уздечка Снежка, в которой он выступал, все еще смазанная, висящая на почетном месте.

Гарри сидел в комнате, когда зазвонил телефон. Организация «Пет Смарт Черитиз», жертвовавшая деньги на заботу о брошенных лошадях, хотела почтить память Снежка, изготовив модель фирмы «Брейер»{ Компания «Breyer Animal Creations», основанная в 1950 году в Чикаго, выпускает пластиковые фигурки лошадей, пользующиеся огромной популярностью.} по ее образу.

Сначала Гарри колебался. Он объяснил, что лошадь очень важна для него и он никогда не хотел спекулировать на памяти о ней или делать что-то, что могло очернить ее. Но компания убедила его, что доходы пойдут на заботу о брошенных лошадях. Единственным условием Гарри было получить модель Снежка для каждого из своих внуков.

Через полгода после травмы Гарри модель была выпущена. Модель Снежка, выполненная художниками фирмы «Брейер» по фотографиям мерина, быстро стала коллекционной. Ей удалось передать самое знаменитое качество Снежка: его взгляд. На задней стороне коробки разместили фотографию Гарри и Снежка, перепрыгивающих огромное белое препятствие, – казалось, они взмывают в небеса. Но сама модель изображала Снежка свободным, без седла и уздечки – таким, каким он прибежал домой к Гарри лишь благодаря своему доброму сердцу и силе воли.


В октябре 2008 года пришло время Вашингтонской международной выставки, и Дед-наездник снова был в седле. Если его спина и потеряла гибкость из-за металлических штырей, которые вставили в нее доктора, это не бросалось в глаза. Когда хантеры выехали на арену, многие на трибунах наверняка узнали Гарри де Лейера. Но даже те, кто не знал его или не помнил историю Снежка, видели улыбку на его лице, когда вместе с товарищами по команде он выехал на ринг за желтой лентой за третье место.

Гарри сорвал вельветовую кепку и своим знаменитым жестом помахал ею в воздухе. Его седые волосы топорщились, когда он, улыбаясь, махал толпе. Снежок научил его много лет назад одной очень важной истине: человек, у которого есть мечта, может преодолеть любое препятствие.

Дед-наездник снова был в седле. Его еще не одолели.


Если вы хотите посетить могилу Снежка, она все еще находится под соснами, где лошадь любила стоять, неподалеку от забора вдоль Моричес-роад по направлению к пляжу. Время от времени на пороге фермы все еще появляются люди, спрашивающие, могут ли они увидеть ее.

Серого больше нет, но память о лошади, которая ходила под плугом, но хотела летать, все еще жива. Снежок и Гарри показали всему миру, какими выдающимися могут быть самые обыкновенные люди. Главное – никогда не сдаваться, даже когда препятствие кажется непреодолимым. В каждом из нас есть что-то выдающееся.


Благодарности


Чтобы рассказать историю чемпиона за восемьдесят долларов, мне пришлось заручиться временем, пониманием и щедростью многих людей. В первую очередь нужно отметить, что эта книга никогда не была бы написана без одобрения и поддержки Гарри и Йоханны де Лейеров. Они приютили меня и мою семью на чудесной ферме «Голландия» в Вирджинии и не раз делились со мной воспоминаниями и фотографиями, оказывая мне гостеприимство. Возможность познакомиться с ними была величайшим подарком судьбы.

Хотелось бы также выразить благодарность моему потрясающему редактору Сюзанне Портер за ее воодушевление, понимание и неослабевающую веру в наше дело. Моя благодарность адресована и ее помощнице Проянке Кришнан, которая терпеливо и тактично помогала мне в сложной задаче составления плана этой книги. Я глубоко признательна замечательной команде в издательстве «Белентайн»: Либби Макгвайр и Ким Гуви в редакции, Бенджамину Дрейеру, Стиву Мессине и Марку Магвайру в менеджерском отделе, дизайнерам обложки Паоло Пете и Виктории Аллен, дизайнеру книги Вирджинии Нори; Куайну Роджерсу и Кристин Фаслер в отделе маркетинга и Синди Мюррей и Сьюзан Коркоран в отделе связей с общественностью. Хочу сказать спасибо за замечательную работу команде из отдела продаж в Вестминстере, Мэриленд, и особенно Шерил Келли за неподдельное увлечение этой историей. Мне повезло, что меня поддержали такие трудолюбивые, талантливые и исполненные энтузиазма люди.

Я в глубоком долгу перед Джефом Кляйнманом из издательства «Фолио Литерари Менеджмент», чьи абсолютная преданность делу, творческий подход и вера в историю о Снежке помогали мне на каждом шагу в создании этой книги. Хотелось бы также поблагодарить Эдит «Пит» Верлоп и Корину Кляйнман за их любовь к лошадям и оказанное мне гостеприимство, в особенности за то, что они поделились со мной историей жизни своей семьи в охваченной войной Голландии.

Благодарю Национальную спортивную библиотеку в Мидлбурге, Вирджиния, выделившую мне грант имени Джона Дэниелса на написание этой книги и предоставившую мне доступ к великолепной коллекции книг, посвященных тематике конного спорта. В особенности же я хочу поблагодарить за помощь Лиз Тоби и Лизу Кемпбел. Спасибо также Кэти Белл из Смитсоновской библиотеки за предоставление доступа к материалам отдела исторической литературы, и Джорджу Аллисону из школы Нокс за доступ на территорию школы. Он поразил меня глубинами своих знаний об этом учебном заведении и его истории. Я глубоко ценю невероятную работу Люсинды Дайер и ее страсть к серым лошадям.

Многие люди поделились со мной своими воспоминаниями. В особенности хочется поблагодарить Бонни Корнелиус Шпитцмиллер, Фиби Филипс Бирн, Венди Томас, Гарри де Лейера, Берни Траурига, Фрэнка Гуаданьо, Дэвида Элиота, Мэри Дибейни, Криса Хикки, Сару Хохштедер, Кэти Каснер и Кейтлин Феллон. Благодарю Ноэль Кинг и Диану де Франсо-Гро за их потрясающую работу в создании онлайн-сообщества, посвященного лошадям. Спасибо Уильяму Зинсеру за то, что поделился своим опытом в написании статей для «Нью-Йорк геральд трибьюн».

Спасибо Таше Александер, Джону Клинчу, Мелани Бенджамин и Бетси Вилмердинг за неослабевающую поддержку и помощь.

Спасибо Джинджер Леттс за то, что она просыпалась в пять часов утра, заводила трейлер, напоминала мне о том, что нужно надеть обувь и брюки для верховой езды, и везла меня на выставки лошадей, а еще рассказывала мне бесчисленные истории о жизни в женских школах-интернатах в 1950-х годах. Я в долгу перед Норой Алалу за ее проницательность и доброжелательность, а также за оказание мне бесплатной технической поддержки.

Большое спасибо Джои, Норе, Анне, Уиллису и Али за то, что они – самая веселая и творческая семья, легкая на подъем, исполненная энтузиазма и всегда готовая оказать поддержку. Чего еще желать писателю?

И конечно, мне хотелось бы поблагодарить моих учителей – двуногих (Донну Нейлор, Пэм Нельсон, Хильду Гарни, Роба Гейджа и Джуди Мартин) и четвероногих (Лисичку, Джека, Ким, Пушистика, Принцессу, Норманна, Мэри, Нэда, Парнишку). А также Конрада Рассела. Благодаря им я знаю, что такое полет.


Об авторе


Элизабет Леттс – автор двух романов, «Quality of Care» и «Family Planning», и одной детской книги «The Butter Man». Книга «Quality of Care» получила премию Литературной гильдии, книжного клуба «Дабл Дэй» и книжного клуба «Книги на миллион».

С детства занимаясь конным спортом, она представляла Калифорнию в юниорском соревновании «Лошадь и наездник года». Элизабет живет с мужем и четырьмя детьми в Балтиморе, штат Мэриленд.


Купить книгу "Снежок" Леттс Элизабет

home | my bookshelf | | Снежок |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу