Book: Дело Кристофера



Дело Кристофера

Александра Гейл

Дело Кристофера

Пролог. Все еще

Настоящее время


Когда мы стоим на паспортном контроле, мои губы саднят. Я искусала их в кровь. Мама, папа и Брюс болтают между собой, а я переживаю и пытаюсь сохранять между нами с Шоном безопасное расстояние, потому что… ну он только что вытерпел перелет кошмара, и, скорее всего, в ближайшее время начнет плеваться огнем.

Когда работник паспортного контроля смотрит на мое фото, а затем начинает искать в компьютере данные о скромной персоне Джоанны Конелл, я едва в состоянии сохранять вертикальное положение тела. За те сутки, которые мы провели в воздухе и зоне «без границ», могло произойти что угодно, и я хватаюсь рукой за металлический поручень. Пальцы мертвенно белые, ногти впиваются в ладонь. Внезапно мужчина снимает телефонную трубку, и я чувствую, как пот стекает по моей спине, хотя вокруг отнюдь не жарко. Он что-то тихо говорит, я не в состоянии расслышать, зрение начинает сужаться, а служащий так преспокойненько постукивает моим паспортом по столу. Мое воображение уже рисует толпу людей в форме, которые скручивают и меня, и отца, и маму, и Брюса, и бросают нас в смежные камеры…

— Добро пожаловать, мэм, проходите. — А затем поднимает глаза и мрачнеет: — Вам плохо?

— Перелетов побаиваюсь, — хрипло произношу я.

— Если что, мисс Конелл, медпункт дальше по коридору…

— Доктор Конелл… — автоматически поправляю я его, и прикусываю изнутри щеку, чуть не хлопаю себя по лбу. Ну что за привычка сначала ляпнуть, а потом расхлебывать последствия?

— Извините, — сухо произносит мужчина, и нажимает на кнопку, разблокирующую дверь, которая ведет на территорию… да-да, Австралии. Я шмыгаю туда, надеясь, что моя феерическая глупость хотя бы на этот раз останется безнаказанной.

В попытке дождаться остальных, я останавливаюсь в коридоре и смотрю на выход из коридора, ведущий в общие залы аэропорта. И вспоминаю, как улетала отсюда, вся изломанная, искалеченная, потерявшая веру в себя и собственную привлекательность. Никогда бы не подумала, что меня снова занесет в Сидней, да еще и волей случая.

— Ты какая-то синяя, — сообщает Картер, выныривая откуда-то из-за моей спины.

— Да неужели? — намеренно громко говорю я, и он болезненно кривится, поднося пальцы к виску. Ничего-ничего, нашел силы заметить мое состояние, не надо теперь прикидываться больным и убогим. — Не переживай, Шон, сейчас даже трупы выглядят лучше, чем ты.

Он фыркает и начинает двигаться по коридору дальше, чуть-чуть покачивается при ходьбе.

Кто бы мог подумать, что у такого неординарного человека может быть столь банальная болезнь, как мигрень? Наконец, контроль проходят и мама, и папа, и Брюс, и мы направляемся к ленте выдачи багажа, но я не дохожу до нее, так как вижу в толпе мисс Адамс с чопорной табличкой, на которой написано, цитирую, не шучу: проф. Картер и Ко. Я уже была уверена, что согнуть пополам от хохота прямо на месте, но она со мной заговаривает, и приходится держать лицо.

— Мисс Конелл! — восклицает секретарша Шона и улыбается мне так, словно действительно рада меня видеть. — Когда профессор сказал мне подготовить комплект документов на ваше имя, я ушам своим не поверила!

И вот на этом самом месте смех как рукой снимает.

— Комплект документов? — перевожу я взгляд с нее на Шона.

— Ах да, забыл сказать, что ты теперь будешь преподавать в университете на кафедре параллельного программирования.

— ЧТО?! — ору я снова. Шон аж отступает назад, будто исходящая от меня звуковая волна материальна. Но молчит, то ли поднимает, что заслужил, то ли в роли смирительной рубашки сегодня мои родители. — Я никогда ничего не вела, я не умею учить детишек…

— Клегг тоже, но его же это не смущает.

Подводим итог, я на территории Австралии меньше пятнадцати минут, а Картер уже успел составить мне экскурсионную программу и отпускает шпильки в адрес Клегга. Смотрю на покер-фэйс мисс Адамс, кажется, ее тирания начальника тоже задолбала. Однако она молчит.

Эта женщина, должно быть, святая. Всем бы ее выдержку, ведь она терпит Шона не меньше девяти лет. Либо он ей оплачивает психотерапевта, как знать.

Кстати, мне всегда было интересно, почему у Картера в помощницах ходит старая дева с недокрашенным шиньоном, а не блондинка в мини-юбке. Учитывая его страсть решать вопросы не отходя от кассы, было бы очень даже удобно…

— Мисс Адамс отвезет вас в Ньюкасл, — сухо сообщает мне Картер, пока я размышляю о его требованиях к кадровому составу.

— Как это? Вот прямо сейчас? Стоп, погоди, я не подпишу документы.

— Подпишешь. Я твой начальник, и ты будешь делать, что я скажу. Иначе я тебе устрою неприятности, по сравнению с которыми Леклер покажется ангелом. В общем до начала семестра советую тебе разобраться со всеми вопросами, в том числе подлечить нервы, потому что если станешь продолжать на меня орать так, как сейчас, я тебе очень не завидую.

Уже готовлю гневную тираду, но чувствую, как меня кто-то тянет меня за рукав. Мама. Я чуть наклоняюсь, и она доверительно шепчет мне в ухо:

— Ханна, знаешь, мне не очень нравится твой начальник.

— Не переживай, мам, мы ему тоже, — «успокаиваю» ее я. — Кстати, мисс Адамс, это мои родители, Зои и Джон Конелл, и Брюс Монтгомери, мой жених.

— Оооо, — говорит она, вылупляясь на Брюса, а затем беззастенчиво опускает взгляд на мои руки, ищет подтверждение словам. Это что сейчас было?! — О, ну, поздравляю, счастья вам.

А затем секретарша как-то опасливо косится в сторону Шона. Что ж, в очередной раз убеждаюсь, что Роберт Клегг человек великий. Потому что он был прав. Я могла становиться доктором философии, решать судьбу мира, наводя ядерные боеголовки на Иран, отдавать взломщика Пентагона агентам ФБР, но в глазах некоторой прослойки общества я навсегда останусь всего лишь блондинистой подружкой Шона Дамиена Картера.

Внутри становится так гадко-гадко, что я разворачиваюсь и направляюсь к ленте, на которой уже кружит мой более чем скромный чемоданчик. Разумеется, Брюс меня опережает.

Он же военный, он человек, который привык защищать и оберегать… Но у меня нет сил отблагодарить его даже улыбкой, потому что мое настроение стремительно несется вниз, как кабинка на американских горках. По всему выходит, что я вернулась в Австралию, в университет, в жизнь Шона Картера, то есть к тому, от чего бежала сломя голову. Выходит, я нарушила каждую из клятв, данных себе в стенах этого самого аэропорта…

Дорога до Ньюкасла на удивление изматывающая. Наверное, это потому что если учесть все пересадки, мы летели порядка тридцати пяти часов, а теперь еще вынуждены добираться до другого города. Нет, я не жалуюсь, это же так в духе Шона Картера, что иначе и быть не могло.

Мама так же измотана, как я. Она спит, привалившись к папиному плечу, но они с Брюсом… да им будто по новой батарейке вставили, они обсуждают новенькие модели машин с невероятным рвением, при том, что весь полет, кажется, занимались тем же самым. Мисс Адамс дипломатично молчит, но посматривает на меня с глубочайшим женским пониманием.

К моменту въезда в Ньюкасл все мое тело стремится перейти в горизонтальное положение, и желательно на довольно долгий срок. Видимо, после событий с Леклером, Картером, Монацелли и прочей нечистью, я готова впасть в пожизненную спячку, ведь весь полет я занималась тем же. Но когда мисс Адамс останавливается около ну просто прелестного домика, я загораюсь энтузиазмом. Он и цветом, и размером, и лужайкой, и забором, всем хорош. А особенно он прекрасен наличием кроватей.

Мы выскакиваем из машины, довольные, даже позабывшие о моем недочемодане (а он у нас один, родные ведь почти без вещей на Сицилию приехали), радостно переговариваясь, подходим к порогу, где папа и мама, вечные чудо-романтики, устраивают нечто вроде церемонии переноса невесты через порог. А мы с Брюсом просто аплодируем, пока, видно, дружно не вспоминаем, что скоро нам предстоит проделать то же самое взаправду. Встречаемся глазами и пару секунд смотрим друг на друга. Проблемы с доверием, кажется, не только у меня… Видимо, Брюс рассматривает мое Сицилийское поведение как измену. Да неужели? Ну тогда мы квиты! Он предатель, я изменщица.

— Эм, Джоанна, иди-ка сюда, — зовет меня папа таким тоном, каким раньше сообщал, что я посуду вымыть забыла. Я понимаю, что что-то случилось, спешно захожу внутрь и понимаю, в чем проблема. Еще сказки учат нас тому, что свои желания нужно выражать предельно ясно и подробно, но мне, видимо, не помогло, потому что дом-то я у Шона потребовала, но не мебель!

И вот стоим мы все в… коробке. Не знаю как еще назвать цементный пол, девственно чистый ровненький потолок и только-только отштукатуренные стены. Интересно, хоть санузел тут имеется? Или Шон полагал, что я после подобного перелета чувствую себя достаточно расчудесно, чтобы устроить кросс наций по всем магазинам Ньюкасла?! К собственному ужасу, меня начинает скручивать дикий приступ хохота, я даже на колени плюхаюсь и больно ударяюсь ими о камень. По щекам начинают течь слезы. Но тут, ко всему, я слышу нечто просто убийственное:

— Эм, я могла бы сходить и купить спальные мешки, — предлагает мисс Адамс.

И на смену хохоту приходят безудержные рыдания.

— Ханна, милая… — растерянно говорит мама, обнимая меня за плечи.

— Хватит! Я не хочу думать о мебели, тем более что через пару недель на меня Картер три сотни нахальных детишек навесит, а я не хочу этих детишек, я их загодя ненавижу. Я не хочу больше никого спасать и ничего решать, не хочу думать об окружающих. Я буду сидеть и плакать, пока вы радуетесь жизни, и делаете здесь ремонт, и покупаете мебель! И смеетесь как ненормальные! Вы преступники, вы что, еще не поняли? Это не смешно, подумайте! Мы никогда не сможем уехать из гребаной Австралии, от гребаного Картера, университета и трех сотен детишек, а все почему? Потому что для вас все игрушки. Приговор — подумаешь, самолет коротнуло, и толпа людей погибла — ну а что, с нами же ничего не случилось! Алло, с нами случилось! Посмотрите как жесток этот мир, в нем даже мебели для нас не нашлось!

После этого все окончательно уверились в моей невменяемости и пошли… да-да, за спальными, мать его, мешками. И целых два дня, пока мама покупает в магазинах кастрюльки и вазочки, а папа с Брюсом кладут пол и собирают купленную на последние деньги мебель, а также обмениваются новостями по поводу новых теперь уже самолетах (ВВС, как-никак), я вою как белуга, закутавшись в три спальных мешка. Почему три? Потому что в четырех жарко, а на двух лежать на полу слишком жестко. Периодически за выделенную мне стенку заходит мама.

Кормит меня куриным бульоном и топит в жалости. На искреннее человеческое участие у меня реакция особая. Аллергия называется. От жалости мои глаза начинают слезиться, в носу появляются сопли, а в горле — булькающие звуки, перерастающие в полноценный рев. Ну ведь правда же, все симптомы аллергии!

Иными словами, как и обещала, пока остальные работают и «заботятся на этот раз обо мне», лично я занята двумя делами: лью слезы по поводу собственной горькой участи, а также не переставая проклинаю Шона-мать-его-Картера. Искренне надеюсь, что этому ублюдку икается!

Осознание, что жизнь продолжается и как она продолжается, накрывает меня во время прогулки по Ньюкаслу. Я не знаю, где теперь живет Керри. Уже подхожу к ее старом дому, и только там понимаю, что они с мужем еще в прошлом году переехали. И я не в курсе куда. Я хотела устроить Керри сюрприз, а потому не сказала, что вернулась. А теперь уже не уверена, что хочу рассказывать о своих злоключениях. У Керри все прекрасно. Любящий муж, трое детей, вечный декретный отпуск, а у меня детишки разве что в университете наклевываются, жених может обо мне забыть на месяц, а статус преступницы и вовсе предел мечтаний. Завидую ли я ей? Конечно. Но я люблю подругу, не хочу идти к ней в плохом настроении, а потому сглатываю ком в горле, набираю ее номер и продолжаю делать вид, что я нахожусь в другом полушарии.

Теперь мы с Брюсом проводим много времени вместе. Стараемся решать сообща все насущные проблемы, а у нас их, как вы уже поняли, пруд пруди.

— Я думаю, что на следующей неделе нам нужно вернуться в Сидней, — говорю я ему. — Мисс Адамс любезно согласилась поискать несколько вариантов жилья, сегодня она переслала мне предложения по интернету, одна квартирка очень даже хороша. Но ты, разумеется, можешь выбрать ту, которая нравится тебе.

Мы сидим около моего ноутбука. Брюс смотрит браузерную вкладку, на которой представлены фотографии нашего потенциального жилья.

— Это слишком дорого, — говорит он.

— В смысле? — удивляюсь я. — Мы же посчитали общий бюджет, у нас даже останется.

— Мне некомфортно обсуждать с ним собственные сбережения, да и вообще я никогда ни с кем планами на жизнь не делилась, мое и все, не трогать!

— А машины?

— В смысле? — моргаю я.

— Как ты планируешь жить без машины?

— Брюс, не переживай, это Австралия, я не США, здесь не все ездят на машинах.

Общественный транспорт…

Но он смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Мы возьмем вот это и купим две машины! Может, это и не США, но я механик и не стану ездить на метро!

— Брюс, у нас не хватит денег на две машины!

— Я же не говорю о новых, я сумею поддержать их в рабочем состоянии.

Иными словами, купим мы дорогой металлолом. Зачем? Вот чего ради? Я бы легко отказалась от машины, просто влет, однако Брюс неумолим. Наверное, если бы он предложил мне купить один компьютер на двоих, я вела бы себя так же. И только эта мысль заставляет меня согласиться на спичечную коробку зеленого цвета с портьерами в клеточку! Боже. Да я в общежитии жила в лучших условиях. Это самое дешевое из предложений мисс Адамс. И я даже боюсь представить, кто до меня спал на кровати, которую мы с Брюсом будем делить, ведь приоритетным условием при съеме нового жилья было следующее: наличие меблировки!

— Неужели на наших счетах так мало? — бурчу я себе под нос, не рассчитывая на ответ, однако Брюс мне отвечает:

— Прости, я немножко потратился. — И указывает на помолвочное кольцо. Ну конечно я знаю, что хотя он шутит, но мне все равно обидно. Может, потому что потратился он не с умом.

Кольцо мне безумно велико. Я его уже трижды теряла, но, к счастью или нет, пока оно находится. Представляете, что он мне скажет, если я потеряю этот обруч насовсем? Это же причина, по которой его банковский счет опустел!

— Кстати, почему ты попросила у своего начальника дом для родителей, но не для себя? — прерывает мои размышления Брюс.

— В смысле?

— В смысле ты сказала, что он был тебе должен за проект и…

— Родители это одно, но мы когда-то… эээ… встречались, и просьба о жилье для себя выглядела бы странно.

— А по-твоему то, что ты приехала через полмира, чтобы на него работать — не странно?

Или нормально, что его секретарша ищет тебе квартиру?

Меня начинает раздражать этот разговор. Это сцена ревности или что? Потому что тон его довольно ядовитый.

— Брюс, по-твоему для того, чтобы жить в приличных условиях мне необходимы подачки Шона Картера?! — Ну, года четыре назад, может, так оно и было, но теперь… — Не переживай, я как-нибудь заработаю нам на приличное жилье.

— Нет, Джоанна, — хмурится Брюс и мрачно на меня смотрит. — Обеспечивать семью должен мужчина. Это я буду зарабатывать нам на жилье.

— Но…

— Как твой отец. Я не говорю, что ты не должна работать. Но зарабатывать больше, чем я, точно не должна.

У меня шок. Он, видимо, никогда не слышал о Бабочках Монацелли. Он не представляет, кто это, чем мы занимаемся и сколько получаем. Это что ж выходит? Я должна скрывать свой доход, пока Брюс не добьется тех же высот? Мы начинаем совместную жизнь со лжи?

Прекрасно!

Когда мы вслед за агентом по недвижимости входим внутрь квартиры, я обнаруживаю, что если на фотографиях в интернете мне зеленый цвет стен просто не понравился, то в жизни он вызывает тошноту. И внезапно я очень рада, что скоро окажусь на кафедре с Клеггом, которая на вид определенно приятнее. Да что угодно лучше грязно-зеленых стен! Они грязные? Или они просто цвета такого? Я не буду говорить какого, потому что это некультурно (а я только что провела больше недели в обществе мамы и разузнала много нового о своей речи. Она, кстати, права, я на военной базе знатно испортилась.). Ставлю на пол свой маленькой чемоданчик, а Брюс — коробку с тем, что мама для нас наготовила и инструментами, которые одолжил ему папа.

— Ну? — спрашивает сияющий агент. — Что скажете?

— Прекрасно, — кивает Брюс. — Нас все устраивает. Джоанна?

— Да-да, конечно, — выдавливаю я улыбку, а в голову закрадывается странная мысль: если я попрошусь к Шону в домик в обмен за услуги интимного характера, он, скорее всего, согласился. И еще не поздно! Надо только трубку снять.



А потом я в очередной раз вспоминаю, какой Шон козел, и как мне снова будет некуда идти, и отказываюсь от своей крамольной мысли. Вместо этого я доверяю Брюсу купить нам по машине, пока я отдраиваю каждый уголок этого богом забытого места.

Еще недавно я считала дни до возвращения в родной Сидней, а теперь не уверена, что смогу вынести пребывание здесь. Кровать в спальне еще страшнее, чем я себе представляла.

Хотя, признаться на ужасы у меня фантазия шикарная.

Глава 1. Модификаторы

Шесть с четвертью лет назад


Как я уже упоминала, Киану нам с Шоном пошел на пользу. Мы непостижимым образом нашли точки соприкосновения. Да и вообще он стал как-то проще ко мне относиться, и я ответила ему тем же. Это внезапно оказалось залогом очень даже мирного сосуществования.

Теперь если даже он меня и третировал, я относилась к этому максимально спокойно. Как наорет, так и успокоится. Однако, случались у Шона и помешательства. Тот день как раз был из числа подобных, но отличался особой степенью паршивости, а также… внезапности.

Утром дверь в мою спальню распахнулась.

— Ты проспала, — торжественно объявил Картер.

Я лениво разлепила веки и взглянула на часы. Ну а что, на слово что ли ему верить? Да конечно! Проходили уже. Однако он не пошутил, а потому я буквально пулей вылетела из-под одеяла и начала быстро-быстро собираться. Из одежды напялила только платье-рубашку, решив, что на клетке не будет видно, насколько сильно мятая ткань, затем всего пару раз взмахнула тушью, прическа… ой, лучше не смотреть!

— Меня пригласили на конференцию по параллельному программированию, — протянул Шон, наблюдая за моими лихорадочными сборами. — Я так и не понял зачем, но раз Такаши собирается прилететь, то, так и быть, я тоже доеду до чертова Мельбурна.

Прыгая на одной ноге и пытаясь попасть другой в туфлю, я подхватила сумку и побежала за Шоном на кухню.

— И что?

— Ее организовали те два профессора-параллельщика. Помнишь их?

— Ну да, близнецы. Крутые, значит ребята, Такаши выцепили. Ну а мне-то что? Это приглашение? Сообщение? Попытка заставить обзавидоваться?

— Ты тоже можешь туда поехать, если хочешь, конечно.

— Естественно, хочу, — ответила я просто и налила себе чашку кофе, чуть не забрызгав свое расчудесное платье.

— Поговори с Клеггом, может быть он даст тебе доложиться. Выбей с него уже хоть что-нибудь! Этот хрен не произвел на свет еще ничего стоящего! Сделай так, чтобы ты стала первой, иначе я этого переманивателя студентов по миру пущу.

Я чуть не поперхнулась кофе. Шон давал мне дельный совет для моей карьеры параллельщика. Приехали! Видать, совсем отчаялся дружок.

— Ну, окей, — сказала я.

— Поехали. Быстрее.

Мы вылезли из его машины около университета. Он размашисто шагал к корпусу, явно не намереваясь опаздывать, а я смешно семенила следом, так как не успевала за ним на своих высоченных шпильках.

— И сколько дней конференция? — поинтересовалась я, чуточку задыхаясь от упомянутого полубега.

— Четыре, — сухо бросил через плечо Картер.

— И когда ехать?

Ну ведь вы не думали, что все так просто? Думали? Вы просто убиваете меня своей наивностью!

— Завтра.

— И что я буду докладывать?! — завопила я так, что студенты начали оборачиваться.

— Ты это мне? — меланхолично отозвался Шон.

И все-таки я опоздала. Но в аудиторию меня пустили, да даже если бы я заявилась за пару минут до конца пары, меня бы все равно не выставили. Ведь Шон Картер — плотоядное существо, обладающее четко выраженным собственническим инстинктом. В общем проскользнула я в аудиторию и тут же шмыгнула на одну из первых парт, подвинув бедром Джека.

— Привет, — сказала я, пытаясь шпильками соорудить на затылке пучок, пока преподаватель задумчиво стирал с доски страшненькие тройные интегралы. Неа, бес-по-лез-но.

Волосы все равно торчали как после ночи жаркого секса. Да, конечно, у меня почти каждая ночь была полна жаркого секса, но обычно я всегда заметала следы, принимая душ. Кроме сегодняшнего дня.

— У вас с Картером что, воду отключили? — протянула Хелен, буквально уничтожая меня взглядом.

— У нас с Картером отключили будильник, — максимально вежливо огрызнулась я.

Наконец, мне удалось справиться со своей сумасшедшей гривой, однако часть волос пришлось оставить «кокетливо свисать на глаза», притворившись, что так и было задумано. На самом деле мне просто не хватило шпилек.

— Хочешь дружеский совет? — улыбнулся Джек, посмотрев на странную конструкцию на моей голове. — Распусти волосы. До того, как ты их убрала, казалось, что наш достопочтенный ректор имел тебя минуту назад, а теперь выглядит так, словно ректор имел тебя минуту назад, но ты сильно стараешься сделать вид, что ничего не было.

— Он не имел меня минуту назад, — буркнула я и покраснела.

— Ну да, естественно.

— Я проспала, ясно?! — Должно быть, я из красной стала малиновой.

Парни ухмыльнулись и переглянулись. Они мне не поверили, прекрасно. Я подавила желание закрыть лицо тетрадью. Оставалось только надеяться, что у Хелен от ревности зубы болят, и я страдаю не одна.


Второй парой в расписании стояли лабораторные у Шона Картера. Мы сидели за компьютерами, Хелен защищалась. Она говорила, и говорила, и говорила. А Шон явно обитал в тот день где-то в параллельной реальности, он смотрел в противоположную стену и поглаживал пальцем ручку.

— Сэр… на теории все, — нервно проговорила Хелен. Отсутствие реакции преподавателя ее явно смущало. Она уже пересказала весь лекционный материал, а он так и не остановил монолог. Но вдруг вместо ответа с его стороны прозвучало:

— Конелл, вы сегодня защищаетесь?

— Н-нет…

— Тогда уйдите с глаз долой.

Я моргнула. Один раз, второй, пожала плечами и под дружный хохот согнувшихся пополам Аарона и Джека начала собирать вещи. Вот же два придурка! Они никак не могли успокоиться по поводу моей прически.

Однако, как выяснилось, ушла я недалеко, так как за моей спиной почти мгновенно хлопнула дверь, и внезапно мою талию обхватили знакомые руки. Шон резко вдохнул запах моих бог знает чем пахнущих волос, а затем резко толкнул меня к стене и стал жадно целовать.

Прямо. В открытом. Университетском. Коридоре!

— КАРТЕР! — вскрикнула я в испуге. Он казался совершенно невменяемым. — Отпусти, пусти меня! — И попыталась вырваться, но безуспешно.

Но он не отпускал. И не реагировал на попытки сопротивления. Нет, ну можно было бы еще понять, если бы я ему подневольный целибат устроила, но мы побывали в постели меньше двенадцати часов назад… чертовы волосы, надо было пожертвовать первой парой во имя душа.

Уж не отчислили бы. А теперь хоть смейся, хоть плачь, я вынуждена была отбиваться от своего ректора прямо в коридоре, который, по счастливому стечению обстоятельств, пустовал. Я не вынесла бы, если бы кто-то нас увидел! Кем бы там меня Картер не считал, я не так воспитана, чтобы позволять ему подобные вещи в общественном месте!

Однако, сил справиться с натиском Шона у меня не хватало. Он дернул вниз мое декольте, едва не разорвав ворот, одной рукой сжал грудь, а другой уже начал задирать юбку…

— Хватит! — закричала я снова. — Шон, пожалуйста!

И тут явилось спасение в крайне неожиданном лице:

— Профессор… — неуверенно позвала Хелен от дверей. Она… услышала меня. И не только она, разумеется. Боже… Однако Шон меня отпустил, и, словно в теле не осталось ни одной кости, я сползла по стене на пол. Но на этом парад маразма не закончился:

— Хочешь на ее место? — спросил Шон. Я не могла поверить, даже глаза открыла, чтобы удостовериться, что не сплю. А Хелен сглотнула и сказала «да».

Я словно попала в ночной кошмар, и почему-то никак не могла проснуться. Однако, мои мучители так и не успокоились. Шон так и вовсе:

— Идем, — сказал он Хелен.

И она побежала. Кстати, я говорю «побежала», потому что она буквально побежала, иначе я бы сказала «полетела». А я сидела на полу, оперевшись спиной о стену в полнейшем анабиозе.

И у меня закончились слова и наказания для Шона Картера. Все эпитеты, которыми можно было наградить мужчину, которого ненавидишь, я уже перебрала. Мои инстинкты вопили бежать собирать вещи, уходить, а разум все спрашивал: а куда? Что, опять? Но как было возможно существовать под одной крышей с таким человеком? То, что он делал со мной, было совершенно невыносимо. И хотя я понимала, что абсурдность собственных действий, не могла перестать думать об этой сдвинутой парочке. Где они? В его кабинете? В пустой аудитории?

Уехали из университета? Дома? В нашей постели? Ну а мне-то куда идти? Так, у меня есть Клегг, мне срочно нужен Клегг!

Таким образом я притащилась на кафедру к Робу и… начала на него орать. Да так, что несколько раз открывалась дверь, и на меня начинали потрясенно пялиться посетители. Я вопила так, что дрожали стекла, и до тех пор, пока не посадила голос. Разумеется, о Шоне и Хелен я ни словом не обмолвилась. Причина была иной: он не сообщил мне о конференции, а ведь я для него в последнее время так много делала, так старалась. И вообще с его стороны это свинство, и хреновый он научный руководитель, если не в состоянии обеспечить себе тыл из перспективного подрастающего поколения… А он смотрел, как по моим щекам текут в три ручья слезы, и позволял орать на него. Роберт человек умный, он понимал, что не в нем дело, даже если и не знал про Хелен и Картера. Наверное, было очевидно, что если я не спущу на него собак, то попаду в психушку. Я никогда даже предположить не могла, что таки вещи могут случиться с кем-то вроде меня. Я знала, что у Картера связи на стороне бывали, но раньше он не заставлял меня знать его шлюх по именам!

Какая-то частичка меня просто не верила, что у него хватит скотства совершить подобное, чуть ли не у меня на глаза, чуть ли не на глазах у всего университета. Несмотря на то, что мою репутацию ничто спасти уже не могло, я все надеялась, что он пошутил, что просто пытался проучить меня за несговорчивость. Но это не было правдой.

В итоге Клегг меня взял на конференцию. А ночевала я, разумеется, у них с Мадлен. И намеренно выехали уже после Шона, чтобы я могла заехать за моими костюмами, когда Картера уже не будет в доме. Вы даже представить себе не можете унижение, которое испытывает женщина, прося, ну скажем, друга, тайком подбросить ее до дома, потому что ее приятель накануне, вероятно, развлекался там с другой. Одно утешало — постель Картера не пахла шампунем Хелен, моя — тоже. Поэтому с более ли менее спокойной совестью я собрала свой маленький чемодан и забралась в машину Клегга, намереваясь за неимением других вариантов как всегда заняться собственной карьерой.


Входя в конференционные помещения мельбурнского университета, я отчего-то полагала, что в Шоне после его гадкого поступка должно было хоть что-то измениться. Я не знала, что именно, меня бы устроило любое внешнее проявление, такое, как надпись «шлюха» на лбу или хвост со стрелочкой. Однако, мои надежды по поводу Шона Картера не оправдывались никогда. Он разочаровывал меня даже в этом. Иными словами, когда я вошла в двери, он просто и естественно разговаривал с людьми научной среды. И все в нем, и выражение лица, и прическа, и костюм — все было до тошноты знакомо и типично. Кажется, изменилось только одно: меня он стал отталкивать еще больше, хоть я и полагала, что такого случиться не может в принципе. Ну почему он не пропустил складочку на костюме, почему не бросил на меня виноватый взгляд? О нет, он был в точно том же порядке, что и всегда. А я не спала ночь под предлогом подготовки к конференции. Как он может быть психопатом настолько?! Картер сказал: я хочу секса, и мне плевать с кем он будет. Не ты, так она. И ведь нашлась же эта «она» — очередная восторженная идиотка. А он действительно не пошутил, воспользовался! Свинья, кобель. Чтоб ему гонорею подхватить! Ведь она мне не передастся? О нет, конечно, я к нему не вернусь! Еще чего! Урод! Кретин… Ах да, у меня доклад, у меня доклад!

Пока я глазела на Шона, пытаясь доказать, что паранормальные явления существуют, и от одного лишь пристального ненавидящего взгляда вполне себе реально умереть на месте, до меня добрался один из профессоров-близнецов. Пришлось срочно включать свою улыбку а-ля мир полон добра и единорогов. Да, Шон Картер сбросил меня с высоты нескольких этажей, но это не значит, что я не должна была встать и найти лифт обратно! Я рассказала профессору, что буду делать доклад, один из двух, вместо Клегга, а затем, наконец, обратила внимание на остальную часть собравшихся. В этот момент Такаши Мияки как раз здоровался с Картером.

Внезапно испугавшись еще одной случайной встречи, я поискала глазами Карину Граданскую, но той не обнаружилось.

— Клегг, ты знаешь кто это? — шепнула я, кивая на Такаши.

— Такаши Мияки? Ох, Конелл, давай, познакомь нас. Я бы полжизни за такую возможность отдал!

— Должен будешь? — прищурилась я, охотно забыв, что он за последние сутки на годы вперед со мной расплатился.

— Да! Да! — не стал он возражать.

— Отличненько!

Однако, свои силы я переоценила, потому что следующие пять шагов к Такаши стоили мне пяти лет жизни. Если бы не пыхтящий от восторга Клегг, который бы меня, поверни я назад, за волосы поволок в сторону японца, я бы с воплем рванула прочь.

— Доктор Мияки, — воскликнула я радостно, и только услышав этот комариный писк, поняла, что переигрываю. Но Такаши уже в прошлый раз видел мою многочасовую улыбку до ушей и, кажется, не удивился.

— Мисс Конелл! — без проблем вспомнил он меня, что не могло не радовать. — Вы с докладом? — Да, сэр, — улыбнулась я еще шире.

— Охотно послушаю! — закивал, как китайский… пардон, японский болванчик, Такаши.

— Позвольте представить вам моего научного руководителя, доктор Роберт Клегг.

Параллельное программирование.

После этих слов Такаши внезапно как-то оживился и тут же протянул Робу руку для пожатия. А я все стояла и улыбалась, старательно игнорируя Шона Картера. Но когда Такаши и Клегг окончательно переключились друг на друга, я поняла, что улыбка становится натянутой и все больше напоминает откровенный оскал. Начала считать секунды до того момента, когда смогу уйти и спрятаться ото всех в туалете. По-тихому сбежать, однако, мне не удалось, так как происходящим заинтересовались и два мельбурнских профессора-близнеца, и, не представляя, что творят, начали разговор с нами с Шоном одновременно. А я ничего не могла сделать, разве что во всеуслышание объявить, что кумир миллионов людей — кобель без стыда и совести! Моя улыбка все меркла и меркла, а банкет продолжался… И конца этому кошмару не было видно.

Но я победила: за весь день не сказала Шону Картеру не единого слова. Я собой гордилась!

Было так странно спать с Клеггом в одном номере. Ну, в смысле, я и раньше ночевала у него дома, но там были Мадлен и отдельная комната… А тут уж пришлось довольствоваться малым, не могла же я отправиться к Шону в номер, я б его придушила. И села. А поскольку ученых приехало много, свободных комнат в отеле не осталось. Только люксы, а я все еще не нашла свой клад на Монте-Кристо. В общем, мы с Робертом застряли в одном номере, и хотя дружно делали вил, что все в порядке, уснуть мне не удалось. В итоге я закрылась в ванной и до заиканий повторяла свой доклад.

На второй день конференции, прямо перед первым кофе-брейком, я стояла на сцене и настраивала проектор. А владели мной неловкость и раздражение. Нет, не из-за доклада, выступление меня не пугало, просто мужчины… они как матричные принтеры, знаете ли, только набок поставленные. Лента у тех ездит вправо-влево-вправо-влево, а если поставить упомянутым образом, будет аккурат как надо — вниз-вверх-вниз-вверх. Разумеется, это я о том, с каким завидным энтузиазмом проходятся по мне их ученые глазенки. В любых других условиях меня бы это не бесило, но сейчас, когда я старалась выглядеть не просто блондинистой пустышкой, пыталась доказать, что чего-то стою, откровенно расстраивало. И успокоиться мне удалось только когда я увидела на экране свое имя, самое-самое первое. Тогда я улыбнулась огромному экрану и начала свой доклад, по итогам которого Такаши Мияки задал мне целых три вопроса. Это очень хорошо, значит ему было интересно. Справедливости ради надо сказать, что ему было интересно параллельное программирование, а не я, не Клегг и не конференция. Почему? О, вы очень скоро узнаете, где была собака зарыта.

Кофе-брейк явился для меня возможностью позавтракать, а то я не могла с утра ни крошки проглотить. Ну да, чуть-чуть переживала, а как же иначе? Так что долгожданные кофе и булочка стали для меня настоящим праздником. Поправка — могли бы стать, так как стоило мне откусить первый кусочек, за спиной раздался голос Шона:

— Мисс Конелл, поздравляю с блестящим докладом.



Я уже было заготовила пять вариантов, куда сейчас его с этими поздравлениями пошлю, но обернулась и замерла. За спиной Картера стояло не меньше дюжины человек. И все тоже как начнут выражать свои восторги, да еще и перебивая друг друга, словно журналисты на пресс-конференции. А у меня в одной руке стаканчик с кофе, в другой — надкушенная булка. Видно, у меня такой талант — загадочным образом оказываться в дебильных ситуациях. Шон, что, не видел, что я ем?! Я уже говорила, что ненавижу этого человека? Раз триста уже набежало?

Да с какого перепугу все ему чуть не в ножки кланяются? Он же моральный урод! И извращенец в придачу! Ну, вот сами подумайте, кто бы еще вместо извинений притащил толпу рассыпающихся в любезностях восторженных старцев? Так и хотелось спросить у кого-нибудь из них мое имя, а не длину ног. И теперь это сообщество матричных принтеров стояло около меня и пялилось на то, как я долбаную булку доесть не могу! Я зажмурилась.

Может быть, только может быть, Шон действительно полагал, что подобного рода извинения — то, что мне нужно. Но это было не так. Я была бы рада, если бы он просто подошел и сказал прости. Все. Это бы значило, что он что-то осознал, пошел на уступки. Да, для него слова, может, и пустой звук, но не для меня. Я бы оттаяла, если бы поняла, что не ему не все равно. Это бы значило, что он сделал что-то по-моему! А раз он все еще полагал, будто я глупая и ничего не понимаю, я только больше разозлилась. Клянусь, если бы не его дальнейшие действия, я бы по приезду в Сидней весь дом розовыми шариками завесила, разбросала бы вещи, разлила бы на его любимый ноутбук жидкость для снятия лака, да я бы даже на сутки заперла в его спальне бедняжку Франсин (поревела бы об участи несчастной собаки, но сделала)… что там, да я бы что угодно сделала, лишь бы только Картер решил, что меня лучше выставить из дому и оставить в покое. Только бы больше никогда не терпеть его присутствие!

И выходки. И смешки Хелен тоже! Но он, как всегда, нашел во мне ту самую гнильцу, которую так упорно расковыривал. Ой, погодите-ка, это все случилось позже, а пока мне просто пришлось бросить булку и остаться злой и голодной.


Конференция оказалась очень плодотворной. Но возвращение наступило. За всю дорогу до Сиднея я ни слова не сказала. Потому что напряженно думала, куда бы податься… У жизни с Шоном Картером есть один недостаток: каждый день проходит на пороховой бочке. Рвануть может в любой момент. А идти перманентно некуда.

Я попросила Клегга доехать до дома Шона и чуть-чуть подождать. Он очень удивился, но расспрашивать не стал. А я вошла в коридор и сорвала с крючка ключик от небезызвестного люкса, решив, что выстрадала право там поселиться. И все выходные провалялась на трехметровой кровати (по диагонали!), объедаясь мороженым и проклиная Шона Картера. Вот это по мне! А в понедельник выяснилось, что у меня из одежды одно лишь пресловутое платье-рубашка с надорванным воротом. Я как-то не догадалась прихватить наряду с ключиком еще и тряпок, а конференционные костюмы… они только для мельбурнских близнецов годятся.

Пришлось идти в платье.

Только я появилась в университете, все буквально замерло. Ну конечно, я-то уже немного успокоилось, а остальные — нет. Вероятно, Хелен тоже. Они ведь меня не видели целую неделю.

Я понятия не имела, как заявляюсь на пару Шона Картера, однако выбор был невелик. Либо я сдаю лабораторную вовремя, либо я теряю на экзамене баллы (если помните, на прошлой неделе я не защитилась). Подведем итог: Картер вел себя как последний урод, а я должна пострадать? Ну конечно, разбежались! Если бы только не эти взгляды, эдакие надменно-соболезнующие, и, главное, все от незнакомых людей, все было бы вообще спокойно, но ведь нет же! Кто вы вообще? Вы меня знаете, а я вас — нет, и да идите вы к черту. Скорее, скорее!

Когда я приближалась к аудитории, цокот моих каблучков был подобен взрывам петард.

Вокруг было тихо-тихо. Видимо, окружающие рассчитывали, что я вцеплюсь Хелен в физиономию. Предвкушали. Только я толкнула дверь и появилась на пороге, как на лисьей морде Хелен засверкала такая улыбка, что моя конференционная еще-чуть-чуть-и-зубы-вывалятся показалась просто движением уголками губ.

И тут меня разобрал просто дикий хохот. Если Хелен вознамерилась вышвырнуть меня из постели Картера, то флаг ей в руки! Не это ли моя мечта? Он был бы виноват сам, а значит, позволил бы мне вернуться в комнатку к Керри, и жили бы мы с ней дружно, а самой большой проблемой стало бы снова великое и ужасное отключение электричества.

Собственные мысли придали мне уверенности, я решительно уселась рядом с Джеком и Аароном и начала разговор:

— Меня пригласили в Мельбурн. Работать. По мне сходят с ума два профессора. К несчастью, их суммарный возраст составляет лет сто двадцать.

Джек захихикал, а Аарон нахмурился.

— Тебе стоило бы поехать, — мрачно заметил он. Хороший он парень, добрый, сопереживающий…

— Не, — покачала я головой. — После университета я вернусь в Штаты. Пойду штурмовать неприступные стены Силиконовой Долины… Или выйду замуж, рожу кучу детей и стану идеальной женой.

— Ты не сможешь. Ты же долбаная карьеристка, — отмахнулся Аарон.

— Но я хочу выйти замуж…

— Выйди, — дал мне дельный совет Джек.

— После университета…

— Так не пойдет. Вот смотри, Керри хочет выйти замуж, Керри меняет парней как перчатки, ищет и перебирает, — фыркнул он. — А ты хочешь быть фриком в очках. Иной причины зависнуть с ректором на восемь месяцев я не вижу…

— Зато теперь ее вижу я, — сладко пропела Хелен. Хм, мне показалось, или у нее язык раздвоился? Не показалось, вон и яд уже потек.

Гретхен и Темсин захихикали. Господи, она действительно им все рассказала? Все-все? К счастью, в этот момент в аудиторию вошел Шон, и мне не пришлось придумывать язвительный ответ. Когда Картер на меня взглянул, сдается мне, каждый из присутствующих задержал дыхание. Шон уселся за свой стол и снова задумчиво посмотрел на меня, но Хелен его отвлекла:

— Сэр, мы не закончили.

Она поднялась и, как гадюка, скользнула на стул около преподавательского стола. Мини-юбка, декольте. А она качественно подготовилась к сдаче лабораторной. Только вот… дело не в этом, не в юбке, не в самой Хелен, даже не во мне. Просто тараканы Шона в очередной раз бросились отбивать чечетку. Взбесило ли его, что он сорвался, или просто он решил доказать всем и себе тоже, что ничего не происходит, неважно, как бы то ни было, Хелен точно не стоило ни на что рассчитывать.

— Конечно, — кивнул Шон, взял в руки ее отчет, перелистнул на код и начал вычеркивать.

Строчку за строчкой. Строчку за строчкой. Мне очень захотелось взглянуть туда, действительно он все вычеркнул каждую или мне только показалось? А Хелен оскорбилась и, кажется, искренне.

— А что не так в строчке ''int a = 0;''1?!

— А что такое «a», мисс Амберт? — угрожающе медленно протянул Шон. — Это буква алфавита, с нее начинаются некоторые слова, в том числе, скажем, ваша фамилия. Но при чем тут это я не понимаю. Никаких иных ассоциации она не вызывает. Эта ваша «a» — ничто.

Пустота. Я вообще не представляю, что она здесь делает, — Аарон и Джек зафыркали. То есть мне его намек, тонкий, как удар кувалдой в лоб, не померещился на фоне застарелой обиды? — Никакой смысловой нагрузки для меня буква «a» не несет. А для вас?

— Она временная. Вы правы, особенного смысла в ней нет…

— Вы что, с английским не знакомы?! Временная переменная называется «temp»! — рявкнул на нее Шон так, что Хелен аж подпрыгнула. — И если она бессмысленная, как вы говорите, без нее можно было бы обойтись.

— Да это же игра слов, — прошептал Джек. На этот раз уже все поняли, что не почудилось, будто в этой комнате прямо сейчас не лабораторную работу защищают!

Но на этом Шон внезапно успокоился, швырнул отчет на стол и ледяным тоном произнес:

— Если вы не переделаете этот код в нормальный вид до завтра, вы отчислены.

Мы замерли. Тишина. Такая же стояла, когда я входила в аудиторию… Поднимаясь со стула, Хелен напоминала сломанную куклу, рваные движения, опущенная голова, потухший взгляд. Ого! Внезапно вспомнился тот косинус по Фурье, который чуть не сломал меня когда-то. Похоже? Безусловно. Но все же сейчас что-то было иначе. В прошлый раз Шон был зол, даже выгнал меня из аудитории, но ему было не все равно. А с Хелен… было.

— Мисс Конелл, — кивнул Картер на стул. — Надеюсь, хотя бы сегодня вы защищаетесь?

И даже в этом предложении мне привиделся скрытый смысл. Защищаюсь ли я «хотя бы сегодня»? Какой ублюдок! На прошлой неделе он не предоставил мне возможности постоять за себя, слишком торопился трахнуть Хелен!

— Да! — огрызнулась я, уже предвкушая новый виток воплей на пределе слышимости. Ну что ж, меня либо отчислят сразу, без переписываний кода, либо, напротив, приласкают. Одно из двух. Я это понимала. И угадала. Но того, что случилось дальше не ожидала никак.

Я уже было открыла рот, намереваясь заговорить… со столешницей Шона. У него она была такая чудесная, деревянная, милая, приветливая, она — мой лучший собеседник! Все понимает, не перебивает, и смотреть, ах, главное, есть на что посмотреть! Какая красавица!

— Такаши Мияки, — вдруг произнес Картер, не дав мне заговорить первой.

— Что? — От удивления я даже глаза на него подняла.

— Вы знаете, мисс Конелл, каким образом программист может стать Бабочкой Монацелли?

— Я удивленно заморгала, и только потом одернула себя. Пока Шон не орет, не надо его раздражать, а все, что считается более ли менее женственным, бесит Картера до невероятия. — Можно пройти полосу препятствий, как это делал я, но это сложно, долго и незаконно, или вас могут пригласить. Видите ли, у каждой из Бабочек на руках изначально по одной контрамарке.

И единственный человек, которого все уважают и который свою еще не истратил, — это Такаши Мияки.

Так вот почему Шон позвал меня на конференцию? И поэтому он приглашал Такаши к себе домой? Бросила на Картера опасливый взгляд.

— Хороших программистов среди Бабочек не так много, как хотелось бы, и у всех свои заморочки. Марко капризен, Пани ненадежна, а меня приятным в общении назовет только слабоумный, так что, объективно говоря, без поправок на родство, у Манфреда любимчик Такаши. И Монацелли бесит, что тот никак не определится с выбором преемника. Кем бы тот ни оказался, Манфред спорить не станет, он слишком устал от нерешительности японца.

Кстати, они сошлись во мнении, что нам, Бабочкам, не хватает параллельщиков. То есть у


1 простейшее объявление переменной с именем «a» Такаши имеется конкретно обозначенная область, в которой тот ищет специалиста. И в октябре он устраивает конференцию по параллельному программированию, где, разумеется, соберутся, в числе прочих, кандидаты. Она пройдет в Осаке. Кстати, вас Такаши приглашает. Вас и Роберта Клегга. — У меня кажется, остановилось сердце. Что именно пытался мне сказать Шон? Что мой учитель — мой соперник?! — Видите ли, мисс Конелл, я советую вам этот шанс не прошляпить, иначе, боюсь, мне придется терпеть среди соратников одного идиота. Вот только нельзя не заметить, что в сравнении с Клеггом у вас есть один безусловно поправимый, но очень существенный недостаток: вы маленькая девочка и ни черта не знаете. Ну, с возрастом беда, ничего не сделать, а вот стремительно поумнеть за оставшиеся пять месяцев придется. Во всех смыслах.

Это предложение, разумеется, касалось не только учебы, но и личных отношений.

Фактически Шон предложил мне повременить с разрывом еще как минимум пять месяцев. Ради мечты. Стоило ли соглашаться? Я подняла на Шона глаза. За черной радужкой, казалось, стояла пуленепробиваемая стена, не желавшая давать мне ответы ни на один из мучавших вопросов.

Что ты хочешь от меня? Зачем отталкиваешь, а затем заставляешь оставаться? Ты отдаешь себе отчет в собственных действиях?

Но разве это имело значение? Разве мне было дело до Шона, когда на горизонте замаячил столь страстно желаемый приз? Без протекции Картера Такаши бы никогда меня не выбрал. И ждать иного шанса я не собиралась. Шон был мне нужен. Видимо, и я ему тоже. Пусть причины у нас были разные, результат оказался один: вздохнув, я залезла рукой в карман, достала электронный ключ от номера и бросила его на стол перед Картером.

— Правильно, Джоанна, — кивнул он и убрал ключ от меня подальше, а затем подписал мою работу.

— Но я…

— В чем дело? — удивился Шон. — Мисс Конелл, уверяю вас, если бы я не был уверен в том, что код в этой работе в порядке, я бы и рта не раскрыл. Чем вычищать остатки мусора из оперативной памяти, приберегите ночи для другого. Вам они очень понадобятся.

О нет! Я не могла оставить за ним последнее слово, тем более такое! И пусть никто больше не слышал, я наклонилась к нему и прошипела:

— Уверяю тебя, я знаю, когда ты мне изменяешь. Не думай, что я слепая идиотика. Мое молчание означает лишь то, что мне наплевать. Ты ведь этого добиваешься, верно? Чтобы я знала. Так не смей выставлять меня посмешищем перед всем университетом и не заставляй учить имена собственных шлюх, потому что, некоторых из них я помню даже лучше, чем ты!

— Если у тебя проблемы с temp-переменными, Джоанна, — сладко протянул Картер, даже не пытаясь понижать голос. — Пользуйся явным прописыванием модификатора auto, ведь если какая-то из них служит только для одной функции, не стоит забивать ею память в рамках всей программы. Иначе так и до переполнения недалеко.

Аудитория дрогнула от коллективного хохота, а я вскочила со стула и вылетела из его кабинета, громко хлопнув дверью. И только потом позволила себе улыбку от уха до уха. Этот раунд был точно не за Хелен.

Когда Шон появился в гостиной, буквально кипя от злости, я с невинным видом читала статью.

— Тебе не кажется, что запах ацетона и появление побелевших паркетных досок в моей спальне как-то связаны? — весьма спокойно спросил Шон, хотя я была уверена, что поднеси спичку — взорвется.

— Откуда мне знать? Спальня-то твоя, — изобразила я искреннее недоумение.

— Но я не крашу ногти!

— А Хелен красит. И другая Хелен. И третья Хелен. И первая и единственная Пани.

Повисло молчание. Я старательно смотрела в монитор, закусывая щеки, чтобы не расхохотаться в голос. Но спустя пару минут я все-таки взглянула на Шона. Он занимался явно тем же — тайно забавлялся происходящим.

— И розовый лак на клавиатуре у меня в кабинете тоже, наверное, кто-то из них разлил, — буднично заметил Шон.

— Нет, это была мисс Адамс. Не так давно, помнится, ты на нее орал за неправильно подготовленные бумаги… ну примерно так же, как на меня обычно. Не у всех, знаешь ли, такое ангельское терпение, — сочувственно покачала я головой. — Она всего лишь не выдержала.

Шон фыркнул, выразительно глядя на мои ногти. Ага, видно, он хорошо запомнил цвет лака на клавиатуре. Сравнил с маленькой батареей в моей комнате! Да ладно, я и не собиралась притворяться, что каждый из нас не понимает, кто виноват.

— И оторванные пуговицы на моей рубашке, должно быть, не имеют к тебе ни малейшего отношения.

— А, это мое, да. Ты порвал мне платье, я тебе — рубашку.

— Ах так, ну зашивай.

И швырнул ее мне в лицо.

— Еще чего. Я тебе не жена. — Я бросила ее обратно.

— Нет, Джоанна, ты порвала, ты и зашиваешь. Око за око, — и снова швырнул в меня рубашкой.

— Ах, ты, значит, Картер справедливости захотел, — пропела я и без малейших угрызений совести надорвала ткань. Ну конечно не по шву! — Помнится, я пуговичками не отделалась.

Око за око!

На этом терпение Шона лопнуло. Он зарычал, рванул ко мне, схватил в охапку и куда-то потащил. После чего швырнул в ванную (полную уже воды, заметьте!). Я вынырнула, жадно хватая ртом воздух, и вдруг мне на голову что-то полилось. Я перепугалась не на шутку.

— Что ты делаешь?! — завизжала я. МОИ ВОЛОСЫ — СВЯТОЕ. УБЬЮ, ДАЖЕ ДВАЖДЫ НЕ ПОДУМАЮ!

— Крашу тебя и надеюсь.

— ЧТО?!

— Не что, а НА что. Надеюсь на то, что если избавить тебя от белых косм, то ты станешь выглядеть чуточку меньшей дурой, и тогда Такаши решится взять тебя в команду. Проще говоря, покрасишься в свой блонд до октября снова, и я отрежу твои патлы кухонными ножницами!

— Краску разводят с окислителем, идиот! Я же облысею, ты этого добиваешься?! — заорала я. Шон… прислушался и учел. В следующий момент мне на голову был вылит флакончик перекиси водорода.

Дальше все происходило по следующему сценарию: я выла, а Шон ликовал. Однако очень скоро первое поправило второе. После убийственного сочетания краски и перекиси, на моей голове появилось оттенков пятнадцать каштанового. Сплошные пятнышки и крапинки. Как же я из-за этого рыдала, сколько раз намазывала оттеночными шампунями голову. И выть у меня получалось так скорбно, что Франсин не выдержала — присоединилась. Когда утром Шон уходил в университет, он так врезал по кофемашине, что та чуть на пол не слетела. Под глазами у него, к моему удовольствию, образовались не синяки — полноценные фингалы. Разумеется, сама я выглядела еще хуже, чем Картер, и пошла я не на занятия, а в салон красоты!

Глава 2. Мадонна

Настоящее время


Я захожу в университет. Здесь почти все по-старому. Де-жа-вю. Те же коридоры, тот же стук моих каблучков. Будто ничто не поменялось. Иногда мне кажется, что Сидней — место, где время заморожено. Здесь не меняются ни люди, ни здания, ни ритм. Я все это так любила и, кажется, все еще люблю. Мое сердце щемит от счастья и предвкушения, когда я так привычно иду к кафедре Клегга и так привычно поворачиваю голову, чтобы бросить взгляд на окна приемной ректора. Кафедра там же, кабинет Шона там же, изменилась только я. Они — нет.

Толкаю дверь кафедры, и первое, что замечаю: больше она не скрипит. Пожалуй, смазанные петли — чуть ли не единственное, что изменилось в здешних стенах! Ну, кроме перестановки внутри кабинета, в результате которой пропал мой стол… А, кстати, какого черта? Мне бы он не помешал!

Перевожу взгляд левее и вижу застывшего с открытым ртом Роберта Клегга. Ну, все ясно, Картер бы с большим удовольствием сдох, чем предупредил своего визави о моем прибытии.

— Клегг! — запоздало начинаю визжать я. И только после этого он вздрагивает и, кажется, начинает понимать, что я — не особо реалистичная галлюцинация!

— Конелл?! — хрипло и недоверчиво спрашивает он.

И мы бросаемся друг другу в объятия. Он меня так крепко обнимает, что, кажется, ребра треснут. А новенькая секретарша, которая понятия не имеет, кто я такая, смотрит на нас со смесью недоумения и неодобрения.

— Этот м***к мне даже не сказал! — жалуется Клегг, хватаясь за голову и окидывая меня взглядом. В его глазах я вижу облегчение, ведь в последний раз, когда мы виделись — на моей защите диплома, — я едва ходила!

— Роб… в топку Картера! — Я чуть не плачу от радости. — Как ты сам? Как Мадлен?

— По-старому. У нас все как обычно. Лучше скажи, какими судьбами в Сидней занесло тебя!

— Я теперь здесь работаю. С тобой, на этой самой кафедре.

Он на глазах мрачнеет, но я знаю, что не из-за новостей. Просто он предположил самое худшее.

— Картер? — спрашивает он лаконично.

— Нет, Господь с тобой!

— А я кое-что заметил, — с облегчением улыбается Клегг и берет меня за руку, рассматривает колечко. Все правильно, теперь все будут смотреть. Давай, Джо, срочно хвастаемся, все как положено.

— Брюс. Его зовут Брюс. Он прилетел из Штатов, со мной.

— Он красивый или порядочный? — сходу спрашивает Клегг.

— Ммм… порядочный, — отвечаю я.

Однако Клегг качает головой и вздыхает.

— Неправильный ответ.

— Почему?

— Правильный — единственный.

Спорю, Мадлен для Роберта единственная, он бы ни секунды не сомневался в своих словах.

— Мне двадцать шесть, ему — тридцать. Мы уже год вместе. И он единственный.

Единственный кто сделал мне предложение, Роб. Он милый, его любят мои родители. Все не так плохо, как ты думаешь.

— Но ради него ты домой не побежишь, никогда не станешь подглядывать за тем, как он спит, не будешь искать в детских лицах его черточки…

— Все, пойду и расплачусь, — поднимаю я бровь, старательно игнорируя разрастающуюся внутри панику. — А еще лучше кофе выпью. Я же к тебе первому прибежала. Ну, так что, ты со мной?

— Ты стала такой гадкой, — морщится Роб.

— У меня было ужасное лето, — фыркаю я. — Капучино со сливками! — уговариваю я Клегга.

— Уговорила, — бурчит он и открывает для меня дверь.

Мы сидим в буфете. Вот что изменилось здесь кардинально. И это к лучшему, стало значительно приятнее. Кстати, кофе мне определенно нравится. Кажется, я стану местным завсегдатаем.

— Новости? — спрашивает Клегг, явно намереваясь мне устроить блиц-опрос.

— Я Бабочка, — без обиняков сообщаю я.

Все, опрос окончен, потому что Клегг давится. Не ожидал. Я знала, что Робу не чужда зависть, и это не очень приятно, но так будут реагировать все. Привыкаем. Роберту я могу, должна рассказать все так, как оно было в действительности. Потому что он друг и обидится, если утаю.

— Около полутора месяцев назад меня приглашал к ним Монацелли. Но я ему отказала. — Клегг, кажется, давится снова. Я участливо стучу его по спине, представляя, что сделает со мной Мадлен, если ее муж умрет здесь из-за известий о моем недавнем прошлом. Наконец, Клегг вытирает платочком уголки глаз и смотрит на меня. Даже хочет что-то сказать, но задыхается, снова кашляет. И пока он не в состоянии высказать мне все, что думает по поводу моего идиотизма, я продолжаю. — Я отказала ему из-за Картера. А потом Картер сам стал сеньором Хакером и сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться. И вот тебе я, первая Бабочка Шона Картера. Ты только не умирай, Роб…

— Я стою и молюсь, чтобы эти белые вихры мне померещились, — громко говорит Хелен Амберт из-за моей спины. И весь кафетерий на нас оборачивается. Вот уж без кого бы моя жизнь в Сиднее точно стала лучше. Но разве в университете Шона Картера может не быть подлянки размером с одно непомерно раздутое эго? Да это же меньшее из зол! — В двадцать твое увлечение перекисью водорода казалось по-детски милым, Конелл, но в двадцать шесть — явный пережиток.

— Присаживайся, Хелен, может, полегчает, — так же громко отвечаю я. Теперь заинтересованы даже те, кто раньше не обращал на нас внимания. — Преподаешь, значит?

— Ага, на кафедре Картера, — улыбается она так, будто это достижение равносильно покорению Эвереста. У нее всегда были странные представления о жизни.

— Сочувствую, — поднимаю я бровь. Считать, что работать на Шона и рядом с Шоном — предел мечтаний, может только мазохистка.

И, словно неведомым образом нас услышав, в кафетерий входит Картер.

— Конелл, ты что тут делаешь? Предполагается, что в первый рабочий день люди приходят к начальству и подписывают необходимые бумаги.

— Привет, Картер. — Говорю я, безуспешно пытаясь подавить нелепую радостную улыбку.

Ну, или хотя бы превратить ее в ядовитую, потому что убираться с моего лица она явно не собирается. — А я думала, что это совсем не обязательно. Ты же не спрашивал, стану ли я тут работать, приказал и все. Неужели с бумагами так не работает? Рявкнул — подписались. Нет?

Не выходит?

Разумеется, Шон не улыбается моей шутке, однако соревнование за титул самого ехидного преподавателя кампуса поддерживает:

— Как отдохнула, Джоанна, хорошо? Матушка тебя в ванильный сироп не закатала? — Остается только поморщиться. Он при Хелен и студентах говорит о моей маме. Это удар ниже пояса, придурок!

— Как видишь, нет, — огрызаюсь я. Ну вот и все, проблема улыбки сама разрешилась.

— И, пожалуйста, сделай вид, что не знаком с моими родителями, только так мы сможем нормально существовать в стенах этого университета.

— О Боже, Ханна, ты нездорова?! — вместо того, чтобы пойти на мировую, восклицает он, удивительно точно подражая интонациям и акценту моей мамы.

— Не смей трогать моих родителей! — забыв об остатках вежливости рычу я. — Они в Ньюкасле, глаза тебе не мозолят. Отвали от них и вернись к своим компьютерам.

Шон на мои слова не реагирует. Просто бросает на стол газету, чуть не опрокидывая при этом мой кофе. Раздраженно беру ее и замираю, там на первой странице во всю полосу заголовок: «Задержание сеньора Хакера прошло роскошно». И мое фото рядом с Монацелли, где последний уже в наручниках. Супер! Прическа запечатлена навеки.

— Почитываешь желтые газетенки, Картер? — вот и все, что я могу сказать, видя себя на первой полосе. От текста, который сопровождает не меньше десятка фотографий, главными действующими лицами которых являемся мы с Манфредром, меня откровенно тошнит.

— Да я уже какие только не читал, но самые шикарные ракурсы именно в этом издании.

Подумал, ты оценишь.

— И самый гадкий текст я тоже оценила, — фыркаю я.

— Не думаю, что его хоть кто-то читал. На фоне картинок он просто меркнет. Браво! Ты не зря вылила на себя цистерну лака для волос.

— О! Смотри, Картер, да у нас спустя семь лет появилась первая совместная фотка.

Прогресс-то какой! — фыркаю я, а затем кладу газету на стол и аккуратно пристраиваю стаканчик с кофе на нос напечатанного Шона. Реальная версия раздраженно фыркает.

— Бумаги, — напоминает он. — И через двадцать три минуты у тебя первая лекция.

Советую поспешить.

В кабинете Картера новые жалюзи и компьютер. Все остальное словно застыло во времени.

Сижу в кресле напротив стола Шона и читаю бумаги. Зачем я это делаю? Интима, вроде, не наблюдается, а договор о добровольной продаже души я подписала еще в Риме.

— Все? — спрашиваю я, возвращая Картеру подписанные документы.

— Вот держи. Это учебный план. Можешь его выбросить самостоятельно. Толку от него никакого. Все, иди отсюда.

Хм, а может преподавание — не так уж и плохо? Вдруг мне по-настоящему понравится пить кофе с Клеггом и упражняться в словесном фехтовании с Хелен и Шоном. Тут же… целая жизнь со всем ее спектром! Не то, что на базе. Но словно услышав мои мысли, только я дохожу до дверей, Картер меня окликает и спускает с небес на землю:

— Конелл, я бы посоветовал тебе на парах быть суч**й. Ничто другое молодежь не вразумляет.

О вот он — минус, брать на себя ответственность за несколько сотен раздолбаев вообще не хочется!

Шон прав. Вхожу я в аудиторию, а там сидит толпа детишек. И все такие высокомерные и важные, хоть умирай от осознания собственной ничтожности. Ах да, тут же, полагаю, каждая собака знает, чьей я была подружкой. Что ж, воспользуемся советом Картера: выберу самую противную девушку, назову ее Хелен, стану концентрироваться на ней и истекать ядом.

Решено!

— Всем привет, мое имя Джоанна Конелл. И двадцать три минуты назад мне объявили, что я буду вести это занятие. Полагаю, что вы обо мне узнали… пораньше. — Закрываю дверь на ключ. — Ректор был так любезен, что не только не сообщил мне о начале лекций, даже не сказал, кто вы такие. Ну так, с какой вы хоть кафедры?

— Защита информации, — насмешливо подсказывает весьма противная на вид девица.

— А вот и ты, Хелен, — улыбаюсь я криво.

— Я Элис.

— Уверяю тебя, ты самая что ни на есть Хелен! — В аудитории звучат смешки.

— Амберт? — вдруг проявляет просто нечеловеческую прозорливость некий растрепанный парнишка. — Вы же учились с Хелен Амберт?

— Садись. Пять, — кисло говорю я. Жаль, что так быстро раскусили. — Вот и вы теперь тоже с ней учитесь. — Подозрительно смотрю на недоделанного шпиона и все-таки спрашиваю: — как тебя зовут?

— Энрике Каддини.

Итальянец. Шикарно. А по виду и не скажешь, зато по ощущениям… после летних событий у меня определенно аллергия на их нацию.

Собственно, как вы уже, наверное, догадались, я понятия не имею, о чем рассказывать детишкам, а потому начинаю исторический экскурс (а-ля цитата первой главы диссертации).

— Так, ладно, поехали. Распределенное и параллельное программирование — штука, которая требует особенного строения мозгов. У мельбурнских джентльменов есть на этот счет целая теория, кому будет сильно интересно — могу с ними познакомить, а на память цитировать не стану. Параллельное программирование — вложение интеллектуальных ресурсов в код, а не железо. Процесс особо извращенного головоломания был изобретен еще в

1960-х годах, когда в операционных системах появилось страшное словосочетание «системные прерывания» и, соответственно, второй вычислительный процесс. Затем нас всех своим изобретением благословил (или проклял, кому как больше нравится) Сеймур Крэй из Control Data Corporation (Силиконовая Долина, штат Калифорния), и было оно первым в истории суперкомпьютером. В тот день небо почернело, и зелеными буквами, совсем как Матрице на нем нарисовалась надпись: добро пожаловать в эру параллельного программирования.

Народ переглядывается, но все слушают, а я сажусь на собственный стол и кладу ногу на ногу.

— И с тех самых пор человечество мучается, так как фоновый процесс-то они придумали, но так и не нашли способа в него посмотреть. Иными словами, я рада приветствовать вас в мире, где ваши главные помощники: принтер, карандаш, много кофе и семь кругов ада отладки на бумаге. В моем мире.

Студенты моргают, но не шепчутся — слушают, а дружок-итальяшка, кажется, вообще порами впитывает каждое слово.

— Обычный человек с феноменом суперкомпьютера сталкивается чаще всего при использовании неких облачных хранилищ данных, посредством которых вы радостно обмениваетесь лабораторными работами по ночам. Именно на них на самом деле ваши файлики-то и лежат. Очень ненадежные штуки эти облака, скажу я вам. Среднестатистический Шон Картер вскрывает их за два часа, — раздается хихиканье и, следом, стук в дверь. Я спрыгиваю с парты и открываю дверь. Заходят двое студентов, они опоздали, однако на лицах ни тени раскаяния. — И потому среднестатистический Шон Картер, а он у нас, к счастью, пока единственный и неповторимый, придумал классный алгоритм для шифрования данных (да-да, вспоминаем семинар с участием Киану), — и поворачиваюсь к опоздавшим. — Постойте чуть-чуть здесь, господа, — снова к аудитории. — Мне посчастливилось прослушивать лекцию об этом феномене в стенах данного университета еще в бытность студенткой. И хотя нас уверяют, что создал достопочтенный ректор нечто до безобразия надежное, право на лицезрение и использование алгоритма имеют ТОЛЬКО Бабочки. Может быть лет через пять, — снова сажусь я на парту, — когда Картер изобретет нечто столь же феноменальное, он выкинет на интернет-просторы все формулки, и мы получим возможность спрятать все свои грязные делишки методом шифрования имени SDK, ну а пока что все мы беззащитны. Остальные сплетни о нашем непосредственном руководстве опустим и вернемся к Сеймуру Крэю и его феноменальным инновациям. Вы что-то хотели? — наконец, обращаюсь я к опоздавшим, которые выглядят не слишком довольными стоянием в дверях.

— Пройти в аудиторию, доктор Конелл, — фыркают товарищи так, будто это очевидно, и я им что-то должна. Ты был прав, Картер. Учатся тут сплошные хамы, в тебя, наверное.

— Ради всего святого, разве я похожа на некоего головастого ученого? Я даже очков не ношу! Придумайте какое-нибудь другое обращение. И в аудиторию вы пройдете не раньше, чем я увижу, что вы сожалеете об опоздании. Вернемся в лекции. Я не так давно еще работала на военной базе в США, в Неваде, и под моим ведомством находилось пять суперкомпьютеров, названных в честь соседних штатов: Калифорния, Орегон, Айдахо, Юта, Аризона. Я так и не поняла, для чем им столько вычислительной мощи, но, видимо, понадобилось. Кстати, год назад один из парнишек уничтожил Калифорнию…


В этот же день у меня лабораторные у группы параллельщиков. Ребята они ничуть не лучше защитников. Я бы даже сказала, еще более избалованные. Видно, вражда Клегга и Картера перешла на студенческий уровень. Защитники информации хоть слушали, эти вообще сидят и откровенно болтают вместо того, чтобы писать программу. Сижу и разрабатываю планы мести.

— На следующую пару чтобы все с отчетами пришли, — раздраженно говорю я. — Бездельники будут защищаться очень-очень долго!

Но угрозы не действуют. Несколько голов меланхолично поворачиваются ко мне, а затем все начинают болтать еще громче. И вот что, спрашивается, мне с ними делать?

— Как тебе группа параллельщиков? — спрашивает от дверей Шон. Не заметила, как он вошел. Однако, в аудитории после этих его слов воцаряется вожделенная тишина.

— Клегг их на амфетамине держит? Они вообще невменяемые.

— Они все у него такие, — хмыкает он. — И во времена твоего студенчества были ничуть не лучше.

— Эй! С нами учились нормальные ребята!

— Да-да, — закатывает глаза Шон. — Теперь понимаешь, почему я не подписал тебе документы на перевод?

— Из врожденной вредности? — невинно спрашиваю я.

Картер хмыкает. Тишина в аудитории все еще абсолютная. Слушают. Боятся. Ура, они не окончательные самоубийцы!

— Знаешь, Конелл, я тебя экзаменовать пришел, — объявляет вдруг мне Картер.

— А если я тест не пройду, ты меня уволишь? — с надеждой спрашиваю я.

— Нет. Всего лишь заклеймлю пятном позора, как Клегга. — Мда, тут есть от чего поморщиться. — Видишь ли, когда я еще был студентом, я каждый раз я писал непараллельный код, который работал быстрее, чем его параллельный.

— Да ладно, ты просто на мелочевке выигрывал, — фыркаю я.

— Ну, тогда выбирай не мелочевку, только чтобы мы успели до конца пары, — фыркает Шон.

Честно говоря, облажаться жутко страшно. Студенты бегают между нами, заглядывают то в его монитор, то в мой. В любом случае с кодом Шон заканчивает быстрее. Не претендую, мне в принципе сложнее.

Запускаем один и тот же компьютер — мой ноутбук. Отключаю все, что может сработать в пользу Шона. И я запускаюсь первой, потому что подозреваю в его программе какую-нибудь штуковину, которая замедлит мне систему. На мою паранойю Картер откровенно умиляется.

Студенты, напротив, крутят пальцами у висков.

Когда мы поднимаем файлы, в которых записано время, я обнаруживаю, что выиграла…

ВСЕГО ОДНУ МИЛЛИСЕКУНДУ. И хотя это вообще ничто, как Клегга меня долбать не станут, а значит…

— Лузер! Лузер-лузер-лузер! — прыгаю я по аудитории, тыкая в Шона пальцем.

Счастливым он не выглядит.

— А ты? Параллельщик, который всего одну миллисекунду у меня выиграл. Да ее даже правила округления дают! — морщится Картер.

— Не надо тут ля-ля! Ты проиграл. Ты не написал код победителя. А если округление или Луна не в той фазе, то ты неудачник. А это не меняет факта, что ты продул. И прошляпил свое право на полноценный террор. Так что если не умеешь проигрывать с достоинством, залепи скотчем рот! И раз я выиграла, мне положен приз.

— Ну конечно, — фыркает он.

— Нет, серьезно. Или только тебе за выигрыш причитается? — мрачно смотрит на меня, но не вопит, не ругается. Значит, сделает. — Настраивай давай мне компьютер. Только чтобы без глупостей! Следить буду!

— Ты что, систему настроить не в состоянии?

— В состоянии. Но ты продул, а днем измывался при всех над моей мамой!

Студенты снова крутят пальцами у висков. А я встаю за спину Шона и начинаю… бдеть.

Потому что стоит отвлечься, и он мне какой-нибудь вирус в ноутбук запустит, чтобы отслеживать, скажем, мои действия (ну типа как я за ними с Кариной когда-то подсмотрела).

Зачем ему это? Да потому что он чокнутый и любит знать все на свете.

Однако следить не так просто, как кажется. Я не должна отвлекаться, но не могу. Мой взгляд опускается на волосы Шона. Я отчетливо помню, что чувствуешь, когда запускаешь в них пальцы. Такие удивительно жесткие, толстые, как проволока. На мои совсем не похожи…

А еще его волосы немножко кудрявые, и судя по тому, что на кончиках они уже начинают завиваться, Картеру пора постричься. Мне так хочется коснуться его волос… Я вынуждаю себя сдерживаться, хотя перед глазами так и стоит картинка, где я поднимаю руку и касаюсь пальцами черных прядей. От греха подальше скрещиваю руки на груди, и на мгновение меня что-то ослепляет. Ах да, это же колечко Брюса. Отличное напоминание. Дьявольщина, я же совсем о нем забыла! Ничему не быть как раньше.

— Все, — ошарашивает меня Шон. А я даже не в курсе, что он с моим компьютером сделал. Я действительно помешанная дура. Так в медкарту и запишите.

Он поворачивается ко мне, и вдруг происходит нечто совсем уж из ряда вон: я открываю рот и выдаю нечто предельно честное… как думаю и чувствую.

— Шон, пожалуйста, не надо никаких игр, вирусов, слежки и всего прочего. Мне это так надоело. Если ты что-то закачал мне на компьютер, просто убери, и разойдемся с миром.

Потому что если я его обнаружу сама, то… война будет, понимаешь?

Но он закрывает мой ноутбук и все. Либо он совершенно непрошибаем, либо ничего не сделал. Я не уверена, что последнее в этой реальности возможно. Пока я обдумываю, что делать и как дальше себя вести, меня посещает просто гениальная идея. Поворачиваюсь к студентам:

— Хотите поиграть? Кто пишет аналогичную программу и повторяет время ректора, тот получает зачет автоматом без сдачи остальных лабораторных.

Ленивые студенты начинают шевелиться и переглядываться. Ну и что же для вас лучше, господа, десять монотонно-будничных лабораторных или одна, но жесткая? Мне плевать, я просто надеюсь, что они заинтересуются программированием.

Шон вопросительно на меня смотрит, кажется, он с моей манерой преподавания не согласен, но я лишь пожимаю плечами. Сам назначил? Терпи теперь.

Несмотря ни на что, домой я возвращаюсь в великолепном настроении. С Клеггом натрепались, с Мадлен о встрече договорились, и, готовя ужин, я напеваю. Жду Брюса с работы. С ней, кстати, история отдельная.

Сначала Брюс вздумал продолжать карьеру военного. Причем пока он об этом вдохновенно рассуждал, я была уверена, что он не всерьез. Кто ж возьмет его защищать Австралию при том, что он гражданин США? А когда я все-таки поняла, что это не шутка, и сообщила Брюсу о своих опасениях, он был в шоке. Ушел из квартиры, хлопнул дверью, а когда вернулся, был немного пьян и расстроен, но уверял, что найдет работу. И так как к обслуживанию самолетов его бы тоже не допустили, устроился он автомехаником. Но я знаю, что он недоволен своей работой и все еще винит меня за этот переезд.

Запеченная курица, рис с тмином, салат и купленные в моей любимой пекарне булочки. Вот так я собираюсь вымаливать прощение и скрашивать наш общий досуг. Когда Брюс возвращается, он удивленно улыбается. За ужином я рассказываю ему об обоих Хелен и Клегге.

Он меня внимательно слушает, но затем я спрашиваю о том, как прошел его день, и он просто пожимает плечами, отмалчивается. После мы садимся смотреть американский бейсбол. Я знаю, что Брюс очень тоскует по Штатам — есть люди, которые тяжело переживают переезды.

Видимо, он из таких. Он ненавидит Австралию, он ненавидит Сидней.

В попытке скрасить наше общее одиночество (а рядом с Брюсом я себя чувствую одинокой, и это не проходит со временем), я притягиваю его к себе. Он не противится. Может быть, после моего сегодняшнего изучения шевелюры Картера мне поможет секс? Грязный, с криками до хрипа, валянием на полу, нечаянным сшибанием мебели… или проминанием капота. И если его не получу, я рехнусь… Я не имею права даже думать о Шоне, даже вспоминать как это было, а значит должна наладить отношения с Брюсом хотя бы в этом аспекте. И как можно скорее. Это не сложно, секс ведь всегда упрощает привыкание. Правильно? Правильно. Впиваюсь ногтями в спину Брюса в попытке побудить его к более страстным ласкам. Нет эффекта, но просить о таком вслух унизительно. Да и вообще, разве слова могут помочь? Следуя этой извращенной логике, пытаюсь действовать с помощью языка тела. Я как-то искусственно обвиваю его талию ногами и прижимаюсь теснее. Поцелуи Брюса становятся жарче, спускаются по шее ниже, к груди. Скорее имитируя страсть, чем ощущая ее вживую, я выгибаюсь к нему навстречу и запускаю пальцы в волосы. Они мягкие и тонкие. Совсем не такие, как у Шона. Черт возьми, ну что хорошего в волосах Картера? Кудряшки? Или, может, то, что они не похожи на мои? Я никогда раньше не была ими одержима! Гребаный Монацелли, сколько же он мне крови попортил! Из-за него я теперь не могу перестать думать о том, что не хочу больше трогать волосы Брюса. Я вообще, кажется, больше не хочу Брюса. Секс мне нужен, но не с ним…

Убираю руку от волос Брюса и излишне осторожно кладу ее на его шею. Однако внезапно понимаю, что момент упущен, и поцелуи стали опять какими-то вялыми и скучными.

Дежурными. О нет, так не пойдет! Есть у меня в запасе одно средство. Опрокидываю Брюса на спину и сдираю с него футболку. У него красивое тренированное тело. Классное. Стараюсь смотреть туда, лишь бы только не в лицо. Целую его грудь, пресс, опускаюсь ниже, берусь за пуговицу джинсов и черчу языком дорожку вдоль пояса, как вдруг:

— Джо, детка, ты что делаешь?

Эээ, а что, тут непонятного? Я определенно делала это и раньше. Пытаюсь продолжить, лишь бы не начинать разговор и не упускать последнюю возможность.

— Перестань. — Он вдруг начинает чуть ли не лихорадочно вырываться. ДА ЧТО ВООБЩЕ ПРОИСХОДИТ?! — ДЖОАННА!

Я сажусь на кровати и недоуменно на него смотрю, автоматически прикрываясь руками, хотя вся одежда на мне и в таком порядке, что жуть берет.

— В чем дело?

— Джо, ты не шлюха какая-нибудь! Я хочу на тебе жениться, понимаешь?

— Раз так, то спать мы вместе не будем?

— Что?

— Ты считаешь, что жена не должна быть сексуальной?

— Ты и есть сексуальная… для этого не надо… брать в рот.

— Но я же раньше…

— То было раньше, хорошо?

И просто уходит, хлопнув дверью. А я сижу на кровати и смотрю в окно. Я ни черта не понимаю!


В университете Шона Картера не меняется, кажется, ничто. Например, четверговый семинар все еще проходит, не поверите, в четверг. Мы с Клеггом садимся позади стратегически расположенной парты, принадлежащей нашему ректору. Настроение у меня паршивое. Потому что мы с Брюсом с тех пор как он ушел не нашли общего языка ни в чем. И я осознаю, что проблема не в нем, а точнее не только в нем. Я тоже веду себя неправильно, но понятия не имею, как это исправить. Таким образом, голова моя забита отнюдь не наукой.

Когда в аудиторию под самое начало семинара входит Шон, я по старой привычке провожаю его взглядом, однако он смотрит не на меня, а в сторону. Поворачиваю голову и вижу студентку. Безумно симпатичная шатенка с огромными голубыми глазами. Я ее еще на лекции защитников информации заметила, однако она вела себя так тихо, что я забыла разузнать о ней больше. И благодаря собственной глупости теперь, видимо, каким-то образом оказалась в лифте, у которого порвался трос, и я с высоты лечу вниз. Вниз. Вниз. Ощущения точно такие же. А чего ты ждала, наивная, что после тебя у него никого не было? Но еще хуже другое — мой мрачный интерес замечает тот самый парнишка-итальянец с лекции, они с голубоглазкой сидят вместе. Стремительно отворачиваюсь и утыкаюсь взглядом ровно в затылок Шона. В затылок Шона с гребаными вьющимися волосами! У меня такое ощущение, что стены лифта еще и сжимаются. Я в западне. Даже когда начинается первый доклад, мне не становится легче, там нет ничего интересного, а в рассказчике — и того меньше.

Я сижу и тереблю волосы, манжеты блузки… Я расстроена и понятия не имею, что делать.

Мне хочется встать и уйти, но не из университета, а из кошмара, в который стремительно превращается моя жизнь.

— Что с тобой? — спрашивает Клегг.

— Все в порядке.

— Тогда перестань дергаться! — шипит из-за моей спины Хелен.

И пока не начался второй доклад, я вскакиваю со своего стула, хватаю сумку и вылетаю из аудитории, ни разу не обернувшись. Я стою на порожке университета, оглядываясь по сторонам. Куда пойти? Я не хочу возвращаться в квартирку с зелеными стенами. Я устала чувствовать неправильность каждого собственного действия, а там неверно все. Вообще все!

На территории кампуса расставлены лавочки. На улице достаточно тепло, и, невзирая на утопающие в земле каблуки, я бреду прямо по газону к одной из них. Отсюда прекрасно виден вход в главный корпус. Мне просто необходимо подумать. Думаю, случившееся с Брюсом меня так задело, потому что я верила, будто у нас с ним есть химия, не атомная реакция, но какое-никакое влечение. А теперь обнаружила, что именно по этой причине он не хотел на мне жениться. Есть такое понятие — синдром Мадонны-Шлюхи. Некоторые мужчины разделяют брак и постель. Они считают, что жена должна быть святой, а если это не так, то и женой она быть не может, только женщиной для развлечений. И Брюс, видимо, искренне полагает, что теперь я должна исправиться. Может быть, Шон был прав, и брак между нами с Брюсом — заслуга моего отца? От этой мысли в висках начинает пульсировать боль.

Проходит еще минут тридцать, и я вижу на крылечке знакомую фигуру. Клегг оглядывается по сторонам, совсем как я, замечает свою непутевую протеже и направляется в мою сторону.

— Конелл, что с тобой происходит? — без обиняков спрашивает Роб, плюхаясь на лавочку рядом со мной. И хотя наша дружба прошла огонь, воду и медные трубы, он видел меня растопленной и раздавленной Шоном, я не представляю, как признаться мужчине, что мой жених меня не хочет.

— Дело в Брюсе.

— Я так и понял. То, что вас ничего, кроме этого колечка не связывает, очень заметно. Ты о нем даже не говоришь. И ты не называешь вашу квартиру домом.

— Клегг, он мне чужой. Нас вообще ничто не связывает, если ты понимаешь о чем я.

Пару секунд он удивленно на меня смотрит, а потом у него расширяются глаза. О да, Роб, ты меня правильно понял!

— Джоанна, тебе нельзя за него выходить. Это просто самоубийство.

— Слушай, ты думаешь, я мазохистка? Нет. Просто он в этой стране чужак, он не знает никого, кроме меня и родителей. И оказался он в таком положении только потому, что решил сделать мне предложение. Как после этого я могу его бросить на произвол судьбы?

— Да, ситуация та еще, — мрачнеет Клегг. — Но он взрослый человек, который должен сам решать свои проблемы. Ты его не просила покидать США. Он принял это решение самостоятельно, а значит это его вина, но почему-то ты охотно взяла ее на себя. И он позволил.

— У нас было не так все плохо. В Штатах нам было весело. Легко.

— Пока все хорошо, почти всем легко и весело, но брак — совсем другое дело. Ты не сможешь быть женой только в хорошие дни.

— Знаю. Но это, опять же мои проблемы. Давай взглянем объективно, я еще не нашла ни одного мужчины, с которым бы нам вместе было хорошо! Это ненормально. Мне двадцать шесть, куда тянуть? Если я в скором времени не придумаю способ измениться и ужиться хоть с кем-то, то стану напоминать Шона Картера, навечно запертого в комнатке с тысячей компьютеров.

— Может, это звучит банально и забито, но ты пытаешься построиться под человека, который того не заслуживает. Ты насилуешь себя и эти отношения. Меняться нужно не ради идеи, а ради человека. Может, Картер и заперт в своей комнатке, но там он счастлив. А тобой движет банальный страх.

Клегг, конечно, по-своему прав, но я еще не готова опустить руки и сдаться. Все еще можно наладить, исправить!

Вернувшись к Брюсу, я начинаю с малого, но, как выяснилось, проблемного — сдвигаю с мертвой точки процесс исполнения супружеских обязанностей. Без малейших непристойных намеков, чтобы, как это ни смешно, не спугнуть своего будущего благоверного. На этот раз он соглашается, однако, до сбитой мебели и вмятин на капотах нам как до Луны. Но это неважно.

Не-важ-но! Мои шрамы подтверждают. Они хотят быть единственными и неповторимыми.


Пятница. Даже несмотря на то, что Брюс сегодня работает в ночь, я не хочу возвращаться в квартирку с зелеными стенами, сижу на кафедре, статьи читаю, на вход каждые пару минут посматриваю, надеюсь, что я тут не она такая ненормальная и найдется с кем поболтать. Но, видимо, я такая все-таки одна. Секретарша свалила в шесть-ноль-ноль, Клегг куда-то делся, а у остальных преподавателей личная жизнь складывается, видимо, удачнее, чем у меня. Кстати, мама вчера звонила, о дате свадьбы спрашивала. Я сделала вид, что у меня индейка подгорает, и бросила трубку. Мы с Брюсом даже не поднимали тему свадьбы. Но сейчас солнце как раз садится, и его лучики бликуют на колечке, снова и снова напоминая мне о моих обязанностях.

Не хочу об этом думать, поворачиваю камушек на пальце к ладони лицом. И именно в этом момент на пороге появляется посетитель.

— Мм, привет, доктор Конелл, — зовет меня тот самый итальянец с лекции.

— Энрике Каддини, верно? — пытаюсь я отыскать в закромах памяти его имя.

— Все верно, — улыбается он.

— Тебе повезло оказаться в пустующем буфере вторым, сразу вслед за Хелен.

— Она Элис.

— Она Хелен! — огрызаюсь я.

— Да ладно, Хелен Амберт противная, но Элис ничего. Выскочка, конечно, но адекватная.

— Ну конечно! Ты зачем пришел?

— Работу сдать, — искренне удивляется он. Недоумевающе таращимся друг на друга.

— Так, мой друг, поправь меня, но сейчас пятница. Вечер. Лабораторные у вас были только сегодня днем, но ты ее уже сделал, пришел ко мне во внеурочное время и пытаешься ее сдать?

— А, да. — Он взлохмачивает пятерней свои и без того взъерошенные волосы. — В общем, я облажался. Взял у клеггинсов задание и хотел его к сегодняшнему дню уже сделать, но протупил, никак не мог найти ошибку, и только сейчас осенило. Так что к паре я не успел, но вот, — протягивает он мне мятый отчет.

— Парень, ты чокнутый? У тебя еще неделя до сдачи, а ты меня в семь часов вечера в пятницу ловишь на кафедре! И кто такие клеггинсы?

— Параллельщики, кто ж еще? — хмыкает он. — Это местный сленг такой. И я подумал, раз вы все равно тут, почему бы не сдать работу?

— Вечер пятницы потому что! Девушку себе найди! Я ведь видела тебя вчера на семинаре с какой-то особой, — закидываю я удочку.

— Это Бекс. Ребекка Йол. Она милая, — совершенно невозмутимо пожимает плечами парнишка. Не похоже, чтобы он был ее поклонником, слишком спокойно говорит. — Но она мне не девушка. Мы просто учимся вместе. Да бросьте, Док, — говорит он. — Вы все равно здесь, примите работу.

— Док? Ты вы меня теперь так зовете? Мне нравится.


— Это я только что придумал, — признается он и, устав держать отчет, кладет его перед самым моим носом.

А этот тип не промах, так просто от него не отделаешься.

— Ну, гляньте, Док, ну ведь все равно переделывать отправите. Я хочу сдать первым.

Беру его лабораторную, перелистываю теорию, открываю сразу код. А он молодец, без косяков, конечно, не обошлось, но сделано на совесть.

— Для студента второго курса ты просто чертовски крут, — признаю я. — Но если ты хочешь быть первым, придется все переделывать.

— Давайте, я согласен, — охотно соглашается он. — Вы только скажите, где не так. Я буду исправлять. Я принесу вам новый отчет уже к понедельнику, у меня будут целые выходные.

— Ты действительно чокнутый, да? — сочувственно спрашиваю я.

— Да что с вами, Док? — спрашивает он, хмурясь. — Я думал, вы меня поймете, ведь это вы — та самая Джоанна Конелл, которая устраивала программистские марафоны, чтобы стать Бабочкой Монацелли!

И ведь не скажешь же ему: да ладно тебе, парень, не прикидывайся, будто не знаешь, что для этого я по вечерам пятницы сдавала отчеты совсем не на кафедре параллельного программирования. И, как видишь, все равно не сработало!

Пока я мысленно подыскиваю наименее компрометирующий ответ на обвинения собственного студента, на кафедре появляется Клегг с ключами.

— Что вы тут оба забыли? — Молча показываю отчет. — Аа, этот картерианец и до тебя добрался? — Клеггинсы и картерианцы. Ну не прелесть ли?

— Сейчас, я быстро, а то он не отстанет, — говорю я.

— Иди домой, тебя ждет Брюс, — морщится Клегг.

— Никто меня не ждет, Брюс сегодня в ночь работает! — отмахиваюсь я. И это даже правда, прошу заметить.

— Выметайся, сказал! — раздраженно говорит Клегг.

Однако я его не боюсь и все равно отмечаю ошибки в коде Каддини, только потом начинаю торопливо собираться. Подцепляю сумку, но ремешок задевает колечко, и оно слетает с пальца.

Я вскрикиваю и ползу за ним под стол. Впечатляющая, полагаю, картинка …

— Если ты не хочешь потерять свое ненаглядное колечко, Конелл, подтяни его, — вздыхает Клегг.

Я встаю и уже собираюсь нацепить кольцо снова, но затем задумываюсь над словами друга.

— Ты прав. Я пока уберу его в карман, а то потеряю еще.

И отчего-то эта мысль меня радует. Не то чтобы я не люблю кольца, но на безымянный палец оно мне велико, а на средний мало… удивительно, и вообще, будто не мое. Без него привычнее. К тому же в Брюсе я искала защиту от Шона, а у того теперь есть Ребекка Йол, так может… СТОП! В сторону подобные мысли.

Демонстративно радостно перебросив волосы через плечо, я кладу колечко в карман жакета и покидаю кафедру, чтобы отправиться не в семейное гнездышко, а на прогулку по городу.

Где оно? Где это чертово кольцо? Вернувшись, я бросила куда-то жакет, и оно, кажется, из него выкатилось. Но в доме его нет! Я перерыла все! Ночь не спала… Надеялась, что Брюс не заметит пропажу. Не объяснюсь же. Я вызываю такси и выкладываю сумму, которая мне явно не по карману за то, чтобы водитель провез меня по всем местам, где я вечером побывала. А вышло так неплохо… на целых три сотни баксов прогулялась. Именно столько я вынуждена отдать таксисту рано утром, когда еду искать безделушку, обнулившую счет Брюса. А я походила по центру, дошла до старбакса в доме Киану, потом направилась на побережье и долго наслаждалась тем, как ветер треплет мои волосы, и, наконец, дошла до любимого парка Керри… и где-то между этими пунктами я посеяла свое злосчастное колечко. Счастливое, Джо, счастливое! И свое счастливое колечко ты посеяла. Видимо, насовсем.

Стою у плиты и поливаю завтрак Брюса слезами. Как только он приходит, видит меня и спрашивает, что случилось, я резко поворачиваюсь и выпаливаю:

— Я потеряла твое колечко! — А ведь у меня целая речь была заготовлена. Но хуже всего, что я не знаю, на что надеюсь: на то, что он меня простит или на то, что разозлится и уйдет.

Боже, я невыносима!

— Где?

— Оно соскользнуло с пальца еще в университете, и чтобы погулять по Сиднею и не бояться, я положила его в карман жакета…

— Стоп. Ты гуляла ночью? Одна?

— Мне захотелось прогуляться, и я… Стой. Ты на что это намекаешь? Конечно, я гуляла одна, но не ночью, а вечером! Ты… ты о Шоне что ли? Я же говорила…

— Джо, это неважно, я…

— Важно!

— Просто скажи мне, где твой жакет.

— В шкафу, — и раздраженно швыряю лопатку в сковороду. Ну а где еще быть моему жакету? Зачем он это спросил?

Брюс кивает и уходит, а через пять минут возвращается и несет кольцо. У меня глаза на лоб лезут.

— У тебя в кармане порвалась подкладка. Ты, видимо, не заметила, — сухо говорит он, кладет на стол кольцо и уходит переодеваться.

Какая. Же. Я. Дура. Остается только покраснеть. Три сотни баксов, убейте меня!

Глава 3. Стерва

Шесть лет назад


Эй, зеркало, уймись уже! Но мольбам оно внимать отказывалось. На меня оттуда каждый день грустно взирала все та же серая и скучная особа с синяками под глазами. Только они в моей внешности яркими и осталось. И не заметить их было нельзя, ведь каждый был с Техас размером. Нет, меня никто не бил. Шон занимался куда более жестокими вещами — он просто-напросто не давал мне спать. И совсем не так, как вы подумали!

О нет, на этот раз мы программировали. Много. Почти непрерывно. Написали три статьи… две по защите информации, одну — по параллельному программированию. И без Клегга, отчего моя занудная и куда как менее амбициозная совесть раз за разом шептала: ты предала его, стерва!

Собственно, этим описанный день и был памятен — в печать вышла наша с Шоном статья.

И да держись, стерва, возмездие грядет! Но стоя утром у зеркала я еще ни о чем не подозревала, ни о кипах журнальчиков, вышедших из типографии, ни о Роберте Клегге, который поперхнулся кофе за завтраком.

После своего перенасыщенного событиями утра, профессоры кафедры параллельного программирования явился на пару с растрепанными волосами и в мятом пиджаке. Для любого человека, не женатого на Мадлен, это было бы не странно. Но это как раз не про Роба, то есть либо они поругались, либо он просто не позволил ей отгладить свой наряд и расчесать волосы.

И он был зол. Жутко зол. На меня.

— Мисс Конелл, — истекая желчью, выдавил Клегг. — Выходите сюда, не стесняйтесь.

Ну конечно я удивилась, однако от Роба подлянки не ждала, он же (ха-ха) не Шон. Но тут он мне протянул мне только-только отпечатанную статью, и я задохнулась.

— Какое чудесное событие, какая радость! Поведайте, наконец, всем о своем триумфе.

— Триумфе? — едва выговорила я, глядя на Клегга огромными невинными глазами.

Никакого восторга по этому поводу я не испытывала, прошу заметить.

— Естественно, триумфе. Ведь Джоанна Конелл и Шон Картер теперь вместе не только спят, но и печатаются!

И в аудитории раздался дружный злой хохот. О, как заливалась Хелен Амберт! Я же просто мучительно покраснела. Да какое Клегг имел право так говорить?!

— Не стесняйтесь, поведайте нам о своей работе.

Не имея возможности и желания начинать при всех оправдываться, я откашлялась, собралась по кусочкам и начала рассказывать о наших с Шоном планах и результатах. А занимались мы тестированием его алгоритма шифрования данных. Короче, взламывали различными методами. Поначалу работать с Картером было сложно, но спустя неделю мы четко распределили обязанности и производительность наладилась. Да что там, выходило на удивление эффективно. И, объективно говоря, стыдиться было нечего, мой вклад в работу определенно имелся, Джоанну Конелл не просто вписали в соавторы для галочки. Однако Роб был, очевидно, не согласен.

— Очень удобное… соседство у вас, мисс Конелл, — злобно прошипел он.

— Я не понимаю, о чем вы, — решила я попытаться дать отпор.

— Я о том, о чем уже говорил, и не раз. Репутация прилипает намертво, мисс Конелл. Наш ректор всегда щедро делится успехом со своими подружками. Это его понимание благодарности. Но никто иной ваших заслуг на этом поприще не оценит! — У меня глаза на лоб полезли. Нет, он что, серьезно полагал, будто я только в постели чего-то заслуживаю?! Я даже слов культурных для Роба не находила.

— При чем тут это вообще?! — возмутилась я.

— При том, что я смотрю на эту работу и не вижу здесь Джоанны Конелл? — легко парировал Клегг. — Да и с чего бы мне ее тут увидеть? Это же алгоритм Картера, область Картера и методы Картера. Он написал проект под себя, а вас, мисс Конелл включил. Или, может быть, я не прав? Какой для вас в этой статье научный интерес. Как ты планируете использовать эти результаты в дальнейшем?

Уел. Результаты нужны были Шону. Для Манфреда и, разумеется, он все мог бы сделать один, но дал мне шанс, и я не отказалась поучаствовать. И сказать Клеггу, что я стараюсь ТОЛЬКО для Осакской конференции, где мои работы будут рассматривать под микроскопом, я не посмела.

— Или, может, вы все-таки решили быть защитником информации и учиться с Картером, жить с Картером, жить в тени Картера?

— Эта работа и моя тоже, даже если она не совсем из моей области!

— Но вас в ней нет. В ней только Шон Картер.

— Это мог бы быть Шон, но не был! — рявкнула я, чуть ли не впервые при посторонних называя своего ректора просто по имени.

— Ты мозг вообще включала, или ты как автомат тарабанила код, который он тебе чуть ли не на ухо при этом шептал? Черт, да ты точь-в-точь его вторая собака. — Да твою мать, Клегг, охренел что ли?! — Где. Твоя. Голова? Или она уже улетела в Осаку в попытке в попытке обскакать меня? Интересно, Картер так и будет толкать к Монацелли каждую, с кем переспит?

Он, наверное, полагает, что знания передаются половым путем. И только его точка зрения имеет значения. Я могу понять Пани, ей было плевать, для нее это потолок, но ты, Конелл, вроде как многообещающий параллельщик, но все туда же. Знаешь, я был о тебе лучшего мнения!

— Мне двадцать! Двадцать! И, может, к тридцати я тоже стану человеком, с которым нельзя не считаться, смогу думать сама и иметь своих собачек. Но пока мне двадцать, и кто-то должен нашептывать мне на ухо задания. А учитывая, что в отличие от многих сверстников я могу их выполнить, по-моему, это уже не позорно! Если уж на то пошло, Картер, может, и безупречный параллельщик, но лучше меня, а значит ему есть что мне рассказать. И я буду слушать, что он говорит. Потому что как программистом я Шоном восхищаюсь. Да, восхищаюсь, и не врите, что вы нет. И я хочу быть как он. Я отказываюсь сидеть со своими идеями в темном и одиноком, но высоконравственном углу. Если Картер согласен учить меня искусству добиваться целей, пусть это делает!

Да. Мы с Клеггом сказали друг другу слишком много гадостей, чтобы сейчас взять и сходу помириться. И все, что было потом, было абсолютно закономерно.

— Да, Конелл, ты своего добиваться умеешь. Только я бы все-таки посоветовал тебе сесть в этот самый уголок и подумать о том, какой ты бы хотела быть на самом деле. Ты права, я определенно не так умен и успешен, как Картер, но, как и он, я счастлив и доволен своей жизнью. А ты сможешь быть счастлива, если станешь во всем подражать ему? Очнись, он же почти аутист! А ты нормальный здоровый человек, который так жить, как он, не сможет, но упрямо топает по той же дорожке. Однажды ты поймешь свою ошибку.

— Это не так! Я ему в рот не заглядываю!

— И именно поэтому ты продолжаешь красить волосы и потеряла в весе фунтов пять за последнюю пару месяцев. О да, Конелл. Поздравляю, ты свободна от чужого мнения как никогда.

Он был прав. Во всем. Мне было всего лишь двадцать лет. И да, я считалась звездочкой среди сверстников, но Клегг был прав: мне было ВСЕГО ЛИШЬ ДВАДЦАТЬ. Как профессиональная личность я была полностью определяема учителями. И изменить это до Осаки у меня не было ни единого шанса.


Разумеется, Клеггу удалось посеять во мне зерно сомнения. Ну конечно я понимала, что страдаю ерундой, но все равно вместо четверговского семинара сидела в парке на лавочке и читала статьи, написанные зеленым студентом, таким же как я. Так я искала «почерк», о котором говорил Роб. И упорно не находила. Все, буквально все, было подиктовано исследованиями его научного руководителя. То есть Клегг бесился в основном, потому что мы с Шоном действовали за его спиной и как бы против него. Я согласна, поступала я низко, но он отплатил мне тем же: устроил публичную порку, четко обозначив мое место. От размышлений меня оторвал пронзительный скулеж. Франсин мое занятие явно не нравилось. Она бегала вокруг меня с палкой в зубах и скулила так жалобно, что прохожие оборачивались и качали головами. Жестокое обращение с животными и все такое.

Решив, что все бесполезно и перед Робертом нужно просто извиниться, я встала с лавочки, забрала у Франсин палку и отбросила ее подальше. Собака со счастливым лаем бросилась за ней, при этом уши ее так подпрыгивали, что, казалось, взлетит! Зрелище меня так позабавило, что я вызвонила Керри, и мы вместе с ней возились с псиной Шона до позднего вечера.

Когда же я вернулась в домик Картера, того там не оказалось. Он вернулся около четырех часов ночи, с моим сбитым режимом сна и отдыха услышать хлопок двери труда не составило.

Однако дальше случилось нечто неожиданное. Он вошел в мою спальню. Это не было обычной практикой, обычно он избегал моего девичьего царства. Не запрещал переделывать комнату на свой вкус, вообще ничего не говорил. За это я была ему очень благодарна. А теперь взял и нарушил нашу негласную границу, и мне это не понравилось. Я не хотела с ним говорить, притворилась спящей. Дверь он не закрыл, и сквозь сомкнутые веки я видела лившийся из прихожей свет. А Картер просто стоял в комнате, и, кажется, не так далеко от меня, потому что запах алкоголя ощущался очень отчетливо. Зачем он пришел? Я не понимала, но старалась дышать ровно и молилась, чтобы веки не дрогнули. Что ему надо? Поговорить о Клегге и статье? Или вовсе не разговаривать? Я не собиралась заниматься ничем из перечисленного. Не то время, не то настроение.

— Ну-ну, — внезапно очень зло произнес Шон. Кажется, он все-таки понял, что не сплю.

Утром я исподтишка за ним наблюдала. Опасалась, что он припомнит мне ночной инцидент, но ничего подобного. Но на меня он даже не смотрел. Делал вид, что ничего не произошло, я и его охотно поддерживала. Мне не по душе пьяные выходки. А он был чертовски пьян, и без выяснения отношений не обошлось бы.

— До вечера, — бросила я, уходя. Он даже не кивнул.

Несмотря ни на что, у меня было чудесное настроение. Я придумала выход — извиниться перед Клеггом, все обещало сложиться хорошо. Погода подтверждала. Автобус ехал по залитому солнцем Сиднею. Я неотрывно смотрела в окно, наслаждаясь видами и радуясь, что мне довелось жить в таком чудесном месте. Но только вошла в университет, на меня начали оборачиваться. Ради Бога, что опять? Если раньше я реагировала на это болезненно, то теперь просто закатила глаза. Надоело, знаете ли. Подошла к Аарону и спросила в лоб:

— Что на этот раз? — спросила я устало. — Картер еще с кем-то переспал? Или, может, на этот раз я? Или это просто явление никчемной Джоанны после лекции Клегга и сплетен Хелен?

— Ээээ… — как-то смущенно протянул Аарон и покраснел.

— Ты просто пропустила вчерашний семинар, — пояснил Джек.

— И что там было? — опасливо спросила я.

— Картер против Клегга. Мы все были уверены, что дойдет до рукоприкладства. То ли ректор прослышал о том, что случилось на лекции, то ли его так вовремя клинануло, но после доклада Клегга он встал, вышел к доске и прилюдно разнес в пух и прах каждое слово. Если бы мы не знали Клегга, серьезно, решили бы, что перед нами конченный идиот. К тому же какой-то аспирант с кафедры защиты решил облизать нашему ректору задницу, тоже что-то ввернул.

Тогда-то Клегга и понесло, он стал орать, что тот щенок, припомнил тому его «натянутый» диплом. А Картер сказал, что Клеггу стоило бы помолчать, ведь тому присвоили звание доктора философии только благодаря старому ректору, его отцу — Бенжамину. В общем, прошлись по всем годам учебы и работы, кто что сделал, кто чего не сделал. Сначала в сторону Бенжамина, затем, напротив, добрались до вашей пресловутой статьи, в результате чего ректор вообще заявил, что если Клеггу нечего тебе предложить, то пусть вообще закроет рот и молчит, так и быть, его имя снова впишут для галочки… Мы думали, что Клегга еще до конца вечера заживо похоронят. Разошлись только к часу ночи. А мы все это время даже встать и уйти боялись. Это был ад, Джо. Реально. Ты ему что-то сказала? Ректору.

— Что? Я… да я его даже не видела после лекции…

В тот момент я поняла, что никакие слова прощения не помогут, а мои отношения с Робертом Клеггом разрушены.

Разумеется, Шону я собиралась устроить разбор полетов. Но его не было. Он не вернулся из университета. Снова где-то или с кем-то завис до четырех утра? Где эта скотина? Я бы многое ему сказала, попадись он мне. Но он упорно не желал возвращаться, и где-то около часа ночи я догадалась, что ему мог назначить встречу Манфред. Может быть, он поэтому приходил ко мне в спальню ночью? Он Бабочка, он может улететь в любой момент. Не знаю почему, но меня это задело. Я хотела задать вопрос: зачем он так с Робом? А если бы я на тот семинар пришла, что-то бы изменилось? Может, он все это затеял, так как решил, что Клегг меня окончательно демотивировал.

В попытке прояснить ситуацию с отсутствием своего ректора я зашла в спальню Шона и открыла шкаф. Я этим обычно не занималась, а потому сложно было определить, сколько одежды он с собой взял, но несколько плечиков пустовали. Семь штук. Семь дней?

В общем, скажем коротко: я угадала. Наутро он все-таки изволил черкнуть мне пару строк.

Разумеется, не о своем отсутствии, а о заданиях и сроках. Отпуск в связи с отсутствием руководства? Ага, как же. И потому я ответила ему ядовитыми строчками: «Благодарю, что сообщил о том, что жив, а не валяешься в какой-нибудь Сиднейской канаве. Отзываю копов».

Подумав немножко, я вдруг решила, что Шону там, в Италии, слишком хорошо без меня живется, и стала отправлять ему коды по почте. Ответы приходили очень сухие и короткие.

Видимо, скучать там он не успевал, но мне на это было наплевать. А что, жалеть его что ли?

Сам напросился!

Утром пятого дня Картер, видимо, не выдержал и выловил меня в скайпе. Сидел в своем номере и что-то пил. Один. Ночью. Не знаю почему, но даже спустя столько времени и обид я все еще радовалась тем мометам, когда знала, что он мне не изменяет, а ведь была велика вероятность, что в Италии он встречался с Пани… Возможно, все дело в том, что сколько бы ни было у меня парней, никого из них не называли моим. Только Шона. Твой ректор. Именно так говорили мои друзья. Больше никто и никогда не был наделен подобными привилегиями.

— Я очень занят. Возьми парочку выходных, — сказал он и отключился.

Отличненько. Я выбила с Шона Картера право на отдых! И отправилась я на радостях печь свой любимый лаймовый пирог. Обычно он у меня получался просто объедением, однако на этот раз… лучше бы я писала коды. Я ухитрилась обжечь руку. Очень сильно. Даже съездила в больницу, однако мне это не слишком помогло, и вся тыльная сторона правой ладони покрылась тошнотворными волдырями. И это бы тоже ничего, если бы не страшная история, которую я вам сейчас поведаю.

Я намеренно отложила этот рассказ, и скоро вы поймете почему. Короче, проблему звали Роберт Клегг. Кажется, вы не очень удивлены, да? В общем, за неимением возможности отыграться на Картере, он поступил совсем как я с Франсин: нашел крайнюю. Меня. И не просто нашел, а устроил полноценный прессинг: вышиб с кафедры. И не уведомил собирать вещички, нет! Этот гад выставил мой стол в коридор! Стол и розовые сменные балетки с красивыми бантами сверху, будто без них было непонятно, с кем так по-скотски поступили. И каждая университетская собака злобно пялилась в окошко на то, как Джоанна Конелл перетаскивала свои пожитки в присутствующую машину отсутствующего ректора. Было ужасно обидно, я даже всплакнула. Повезло в другом: по наследству от Шона мне досталась не только ненависть Роба, но и мисс Адамс, которая просто подошла и забрала одну из коробок, явно демонстрируя свое отношение к происходящему. Как я уже говорила, вражда Картера и Клегга ее еще в прошлой жизни задолбала. Кстати, именно с тех пор мы с ней всегда старались помогать друг другу.

На этом, однако, Роб не успокоился. Он полностью меня игнорировал, даже лабораторную не давал защитить. В довершение ко всему исключил меня из соавторов своего четвергового доклада. После такого вот предательства я руку и обожгла. И если бы не поранилась и не нуждалась в помощи Мадлен, я бы начала ответные действия, но у мамы Керри был день рождения, она не могла остаться в Сиднее на выходные, а мне нужно было делать перевязки, и потому я была вынуждена воспользоваться помощью миссис Роберт Клегг. Собственно, именно поэтому полноценной войны и не случилось. А жаль! Он заслуживал каждую кнопку на преподавательском стуле!

А с другой стороны, я вовсе не хотела окончательно портить с ним отношения. Он ведь был мне хорошим другом. Могу доказать. Мадлен просить было вовсе не обязательно, потому что когда я в пятницу вечером вернулась в домик на окраине Сиднея, то прямо на пороге споткнулась о брошенный ботинок Шона. На его счет разочарований было куда как больше.


— Привет, — прошептала я с порога.

— Заходи, — зачем-то тоже прошептала Мадлен. И точно две шпионки, мы шмыгнули в квартиру.

— Роба нет? — осторожно заозиралась я по сторонам.

— В магазин отправила. Проходи. Чай будешь?

— Неа. Вдруг вернется.

— Не отпущу без чая. Мы быстренько!

Пришлось соглашаться, как бы странно это ни было. За чаем Мадлен рассказала мне, что Клегг сам не свой. С ним стало невозможно разговаривать, он стал злой и раздражительный.

Это все глупая война между Робом и Шоном. Да, обоюдная неприязнь, что поделать, но она должна была остаться между мужчинами, зря они втянули в свои разборки и нас, и весь университет.

Я думала, что после сеанса лечения у Мадлен мне станет легче, но это оказалось вовсе не так. В домик Картера я вернулась с тяжелым сердцем. Теперь я точно знала, что Роб подумал, будто это я нажаловалась Шону, и тот спустил на него собак. Мадлен этого открыто не сказала, но намек я распознала. И вот еще, буду я оправдываться! Я не виновата, так о чем речь?

А Шон лежал на диване, и на лбу у него красовался мешок со льдом, потому я постаралась не шуметь, не привлекать внимания. Хотя желание наорать на него за Клегга так до конца и не ослабло. Просто, ну, инстинкт самосохранения, знаете ли! Он ведь и взбеситься может, а кому нужны его вопли?

Я уже почти пробралась мышкой мимо гостиной, когда вдруг услышала:

— То, что ты задумала, — проговорил он слабо. — Не сработает. Мне не нравится. Идея вообще странная. Принеси мне аспирин.

Я принесла ему воду и аспирин. Несмотря на мигрень, видимо, Шон пребывал в весьма хорошем расположении духа, и я решилась с ним заговорить. Присела рядом, на диван, соблюдая на всякий случай дистанцию.

— Клегг сказал…

— Я в курсе, что сказал этот раздувшийся от собственной важности индюк, — фыркнул Картер и переместил лед, чтобы взглянуть прямо мне в глаза. — Не слушай его. Он кретин.

— Он прав, мне нужно придумать задачу по моей тематике, а не по твоей. Или хотя бы по общей.

— Хорошо. Я над этим подумаю. Только не сейчас. — После этого он привычным жестом закинул в рот таблетку и запил ее водой.

В этот момент телефон в гостиной зазвонил. Мадлен. Мы договорились с ней встретиться на следующий день, опять же для перевязки, но Клегга внезапно одолела простуда, и тайком пробраться в квартиру возможности не осталось. Я мрачно посмотрела на свою перемотанную бинтами ладонь и все-таки решилась попросить Шона:

— Прости, это была Мадлен, — сказала я Картеру, который лежал на диване и, закрыв лицо подушкой, кажется, умирал. — Шон, как думаешь, ты в состоянии будешь завтра перевязать мне руку, в процессе ее не оторвав?

Он фыркнул, но ничего не ответил. Только подушку отложил в сторону. А на следующее утро, кажется, оклемался и даже без возражений перевязал мне руку. И в понедельник тоже.

Видно, по большим праздникам он мог быть не совсем придурком.

Задание Шон мне придумал сам. И очень забавно преподнес. Однажды он просто плюхнулся на диван и поставил ноутбук на колени. Я не обратила внимания. Он подвинулся ближе к подлокотнику, словно освобождая место. Я подняла брови. Он злобно глянул на диванную подушку рядом. И я со вздохом пересела. Что, рот открыть трудно?! Однако пока я тихо негодовала, Шон ударился в философию взлома.

— Смотри, Джоанна, вон там чей-то компьютер, — показал он на экран, который, по-моему, был очень даже здесь. — А это я, злобный и гадкий хакер.

Затем он начал что-то делать, раз, два, три, и бамц, я буквально увидела, как чужие файлы потекли по виртуальным проводам на компьютер Шона. Сказать, что я была под впечатлением — ничего не сказать. И вот вообще ничего не поняла.

— Вся беда от незащищенных протоколов. Они как рождественские гирлянды, мигают и ждут, чтобы на них обратили внимание, — я потрясенно вылупилась на него. — Разумеется, это для твоих ненаглядных суперкомпьютеров — настоящая трагедия. И поэтому я предлагаю их защитить. Тебе.

— Ты серьезно?

— Ты просила задачку? Вперед.

А затем он отставил ноутбук на стеклянный столик и повернулся ко мне.

— Ты никогда не хотела править миром? — внезапно спросил он.

Я понимала, что вопрос не обычный, не маразматический, просто Шон всегда специфически выражался. У него свои ассоциативные цепочки. Но он, правда, смотрел на меня и ждал ответа.

— Н-нет, — опасливо выдохнула я. А он только нахмурился и кивнул.

— А должна. Например, я стану следующим сеньором Хакером, но только в тысячу раз лучше. Я буду определять будущее развитие техники по всему миру, буду знать все его уязвимости и старательно их поддерживать в рабочем состоянии, чтобы иметь возможность воспользоваться. Это моя цель. Но чтобы ее добиться нужно мечтать. Каждую минуту и секунду. Как бы трудно ни было, ты должна знать, что это то, ради чего ты живешь. Это непросто, не отступать, не сдаваться, не слушать всяких ублюдочных Клеггов… — Боже, так вот он это к чему! — Бабочки Монацелли — не идеальны, мы ублюдки с манией величия, которые не скупились средств. И Манфред ничуть не лучше. Вот почему Роберт Клегг не Бабочка, и не станет ею. Чтобы добиться мечты, нужно действовать так, чтобы каждый, кто стоит между тобой и нею убирался с пути, ибо иначе его просто раскатают.

Меня эта речь и восхитила, и напугала. Это же я, Джоанна Конелл, в душе все еще крашеная блондинка, которую воспитывали совсем иначе. Однако покопаться в себе Шон мне не позволил.

— Просто сделай это, — сказал он, наклонившись ко мне.

— Ты наорал на Клегга. Зачем ты его так унизил?

— До стычки с ним ты была такой, какой я хотел, чтобы ты была. Сосредоточенной и собранной. Он тебя разбивает на кусочки, он не только сам в тебе сомневался, он заставляет тебя заниматься тем же. А на колебания времени нет.

— Слушай, Картер, это чересчур наивно даже для меня, а уж ты просто не можешь верить, что двадцатилетнюю девчонку выберут в Бабочки. — Мне как-то даже расхотелось наорать на Шона за его поступок. Он действовал в моих интересах, к тому же не без причины…

— Я не говорил, что ты ею станешь, я имел ввиду, что ты должна доказать, что это возможно. Такаши не слепец и не дурак. Если он просто обернется на тебя, проходя мимо, это уже огромный успех. В конце концов, на его капризы Монацелли уже восемь лет смотрит сквозь пальцы. Раньше терпел, и дальше потерпит.

В ответ я лишь промычала нечто невразумительное.


Тот день начался странно. Я, как обычно, встала с кровати, стала собираться в университет и, наконец, добралась до вожделенной кухни, недра которой таили в себе мой завтрак и, как выяснилось, Шона, который сидел за столом и пялился экран ноутбука. Будто в гляделки играл, кто же моргнет первым? Думаю, в тот момент я могла бы сплясать перед ним стриптиз, и он бы не заметил. В попытке проверить догадку, я несколько раз прошлась перед самым его носом.

Реакции никакой. Решив не нарываться и не выводить его из транса, я просто поехала в университет. Однако, возможно, решение было ошибочным, так как на пару он не явился… Мы стояли около аудитории, и ждать, вроде, уже было бессмысленно, и уйти страшно. Что делать?

— Может, он опять уехал? — предположила Хелен.

— Утром был, — пожала я плечами.

— А ты вечно не в курсе, в Сиднее он или улетел. — Это было сказано в обвинительном ключе. Стерва, ты его не заслужила!

Как вы, разумеется, догадались, после скандала на паре, Хелен все же ухитрилась написать код мечты Шона. И, не побоюсь так выразиться, он ее сломал. Меня она теперь оставила в покое, разве что так тоскливо-тоскливо поглядывала на него временами. Так же Франсин еду вымаливала. И, надо отметить, Хелен тактику выбрала верную. К несчастным псинам Картер, видимо, неравнодушен. Не просто же так он стал дипломным руководителем этой… кхм.

— Леди и джентльмены, можете расходиться, — прервала нашу дискуссию мисс Адамс.

— Пары не будет. Мисс Конелл, а вы со мной. Вас ректор вызывает.

— Он зол? — нервно спросила я.

— Нет, он странный, — тактично ответила мисс Адамс. Ее слова мне нисколько не помогли. — Пожалуйста, пойдемте скорее.

— Мисс Адамс, может быть, вы лучше скажете, что я безвременно исчезла? — опасливо протянула я.

— А ну за мной! — вдруг зашипела на меня эта, как правило, милая леди. — Я тоже хочу жить!

— Ценой моей шкуры? Ну, уговорили, пойдемте, — вздохнула я, вспомнив, как мы бок о бок таскали злополучные коробки.

— Спасибо, мисс Конелл, — улыбнулась она, без проблем проглотив шпильку.

Когда я вошла в кабинет ректора, у меня возникло чувство острого дежавю. Картер точно в той же позе, что и утром, сидел и гипнотизировал ноутбук. Только декорации поменялись.

— Шон? — позвала я, прикрывая дверь.

Он ничего не сказал, но очень резко поднялся, подхватил ноутбук и направился к стене.

Когда он проходил мимо, я задержала дыхание, не представляя, чего ждать. Однако, целью его, как выяснилось, был заветный ключик… от комнаты с суперкомпьютером. И я снова потеряла способность дышать.

— Идем, — велел Шон и вышел из кабинета.

В заветной комнатке Картер свет зажигать не стал, вместо этого подключил к шестнадцати здоровенным экранам, размещенным на свете, свой ноутбук. И те образовали единую картинку, совсем как в фильмах показывают. Я такого в жизни не видела, и чуть не завизжала от восторга, хотя, конечно, он просто выпендривался. Мог бы и банальным проектором воспользоваться, да не царское это дело! И я была с ним солидарна, буквально прилипла к этим мониторам.

— Картер, сейчас я могу начать в любви признаваться, но ты не слушай, это я не тебе, — от избытка чувств забормотала я. А Шон… кажется, Шон негромко засмеялся. Только вот мне было не до него.

— Иди сюда, — спустя несколько минут изучения заветной аппаратуры, позвал меня Картер.

— Я не могу.

— Иди сюда, сказал! — требовательно, но беззлобно повторил он. И я подошла. — Смотри.

— И скользнул лазерной указкой по экрану. — Вот тут ошибка, я никак не мог понять, в чем. А теперь пытаюсь понять, как исправить.

— А я…

— А тебе просто полезно будет поучаствовать. Слушай…

Привет-привет, Джоанна, заходи, не стесняйся. Добро пожаловать в мир Шона Картера!

Код удалось поправить только часам к одиннадцати вечера. К тому моменту у меня на кофте образовалось кофейное пятно, а на голове — воронье гнездо, так как с моими умениями только и оставалось, что за голову хвататься. И поэтому, когда Шон объявил, что код работает, я сама повисла у него на шее, а он просто опрокинул меня на стол. Даже дверь не запер. Ладно хоть не в коридоре…

Этот суперкомпьютер стал моей стартовой площадкой. Не знаю, как так у нас получилось, но Шон мне отдал и исходные коды для статьи (вместе с ноутбуком почему-то), и ключик от комнаты с суперкомпьютером. О да, в том, что ты спишь с ректором, есть свои плюсы.

Например, можно поселиться в комнате с игрушкой стоимостью в несколько миллионов баксов и выжить оттуда своего вроде как все еще научного руководителя. Да, вы правильно подумали, с Робертом Клеггом мы так и не помирились. И я как раз об этом.

Примерно спустя месяц после скандала на паре, он, кипя от злости, влетел в двери моего убежища и потребовал ответа на вопрос какого хрена я вообще столько времени делаю с суперкомпьютером. А я предельно ядовито ответила:

— Живу в величии славы собственного любовника.

— Хватит выставлять меня последним козлом. Или вы с Мадлен сговорились?

— То есть ты пришел мне жаловаться на то, что из-за меня у вас с женой отношения накалились?! — возмутилась я. — Выметайся.

— Ты, студентишка, выгоняешь меня?!

— Я же не просто студентишка, ты сам сказал. Я сплю с ректором, и это предоставляет хренову тучу возможностей, которых я не заслуживаю! Но все-таки они у меня есть. Поэтому я могу единолично сидеть за суперкомпьютером… или выгнать неугодного профессора Клегггггггга.

— Да ты просто маленькая стерва!

— Иди отсюда.

— А я уже почти решился помириться…

— Иди отсюда!

И он ушел. А я, разумеется, расстроилась. Да, прощение — не моя сильная сторона, но это не значит, что я спокойно воспринимаю подобные стычки. И потому я стала дожидаться обеда.

Почему? Потому что Роберт Клегг строго соблюдает режим. Это такой наказ Мадлен. И вообще-то, полагаю, это работает, ведь Роб почти никогда не болеет. Единственный раз на моей памяти — именно тот, когда у меня рука была обожжена. Закон подлости. Короче, это я к тому, что точно знала, в какое время он будет в столовой. В общем, я заперла комнату, взяла ноутбук Картера подмышку и направилась в кафетерий. Там я заказала кофе экспрессо с десятью ложками сахара, чем немало удивила окружающих, и встала за спиной у одного — угадайте которого — профессора. А затем начала медленно и осторожно выливать ему на голову все эту гадкую липкую массу. Кафетерий замер в предвкушении.

И пока бедный Клегг не успел оклематься, я решила высказать все, что накопилось:

— Ты выставил мои вещи в коридор! А меня — жалкой неудачницей. Хотя мы оба знаем, что это не так! Я просто пытаюсь стать лучше. И у меня получается. И никакая я не стерва.

Извинись еще раз и скажи, что ты осел, а я просто очаровашка!

Отплевавшись и стерев сахар с глаз платком, Клегг вдруг просто хмыкнул.

— Знаешь, Конелл, будь на моем месте любой другой преподаватель, тебя бы это не спасло.

Но так как это все-таки я, а наш ректор меня люто ненавидит…

— Роб! Да он вообще не при чем! Это между нами. Между мной и человеком, которого я считала другом, и который меня унизил на глазах у всех знакомых, исходя из каких-то профессиональных соображений. Ты не был мне только преподавателем, ты человек, который слышал, как я плачу, помогал и поддерживал. Если ты хотел оставаться ТОЛЬКО преподавателем, зачем ты мне это позволял?! Или, может, для тебя это вроде бальзама, ведь я жалуюсь на твоего злейшего врага. Может, тебе нравится собирать доказательства скотства Шона? Потому что я не понимаю, за что ты со мной так жестоко. Да, я написала статью, да, без тебя. Ладно, я гадкая и противная, но ты вышвырнул мои вещи на глазах у всего университета.

И это было так гадко, что когда я обожгла руку, тайком приезжала к твоей жене на перевязку, пока ты ходил в супермаркет. Я, точно воришка, пробиралась в вашу с Мадлен квартиру.

Интересно, она бы засунула меня в шкаф, если бы ты вдруг вернулся? Вот до чего ты нас с ней довел. Вот до чего довела нас ваша с Картером война. Хватит, Роб! Я устала перелезать через пятиметровую стену непонимания между тобой и Шоном Картером. Я человек посторонний, я не при чем! Вот почему я вылила тебе на голову чашку кофе. Тебе, не врагу парня, с которым я живу, не научному руководителю, преподавателю или заведующему кафедрой, а именно Роберту Клеггу, человеку, который позволял мне ночевать на диване в гостиной и говорил, что веду я себя как дура. Наши отношения не были сугубо профессиональными никогда. Сначала ты меня презирал, затем пожалел, и, наконец, подружился со мной. А потом подставил!

Гребаный предатель. — Я от избытка чувств даже ножкой топнула.

— Извини меня, — сказал он, наконец, уверенный, что прощу. А я не находила в себе сил вот так сходу броситься с головой в дружбу с ним снова.

— Не могу. Не сейчас. Может, завтра.

И после этого я просто ушла. Но я простила. Роберт Клегг — человек уникальный. Я не только простила ему его выходки, я о них забыла насовсем.


По итогам совместной работы мы с Шоном написали несколько статей, но до конференции их бы опубликовать не успели. Однако мы постарались сделать так, чтобы Такаши на глаза они попались — указали его в списках предпочитаемых рецензентов. Кстати сказать, когда спустя три года Картер взялся за усовершенствование написанного нами некогда продукта, и включил мое имя в число соавторов, и я очень удивилась этому обстоятельству. Но вернемся обратно.

— Мисс Адамс, ректор у себя? — спросила я.

— Да, мисс Конелл, — улыбнулась мне секретарша Шона.

Ни о чем не подозревая, я зашла в его кабинет… и увидела, они разговаривают с Хелен. Так и застыла в дверях истуканом.

— Простите, я не знала. — И что-то отвратительное поднялось внутри меня, злое и уродливое. Хотя ничего неприличного не происходило.

— Не спешите уходить, мисс Конелл. Поздравляю с успешным выходом релиза проекта, — сказал Шон.

— Д-да, я за этим и пришла. Тебя тоже. — Клянусь, я очень спешила уйти, но он не позволил.

— Манфред считает, что подобные события надо отмечать. Ты сегодня вечером что-то планировала?


— Поспать? — предположила я наиболее очевидное.

— Очень смешно.

Не смешно, в моих мешках под глазами скопилась тяжесть всего мира!

— А есть предложения?

— Ресторан…

— Да, хорошо, — согласилась я и поспешно ретировалась.

Но только пришла домой легла спать, а проснулась от воя будильника. Шона не было. Но меня ничуть не расстроило ни его отсутствие, ни то обстоятельство, что мы никуда не выбрались.

Глава 4. Точка перегиба

Настоящее время


На кафедре весьма тихо. Клегг побежал в ректорат подписывать документы. Зная Картера, он, скорее всего, оттуда выйдет часа через два. И еще четыре будет обтекать. Это знаю не только я, но и секретарша, а потому она одну минуту кликает мышкой, а четыре — спит.

Думаю, она из тех, кто по ночам развлекается в клубах. По крайней мере мешки под ее глазами со мной солидарны. А я… придумываю повод задержаться на работе, чтобы не возвращаться к Брюсу. Тут все так хорошо и очевидно, а в квартирке с зелеными стенами мне откровенно тошно. В этом университете царит она — идиллия, а у нас дома взаимопонимание закончилось.

Тут даже те, кто друг друга ненавидят, относятся с глубочайшим уважением к этому чувству.

Иначе, Роб бы не пошел к Шону за подписями лично, а заслал бы меня. Я бы покружила вокруг Картера, насобирала бы шпилек в собственный адрес, но вернулась через полчаса, а у Клегга уйдет времени на то же самое раза в четыре больше. Но это хорошо. Лучше, чем у меня и Брюса. После того, как нейтральные темы для разговоров закончились, мы, по большей части, молчим. А я не хочу возвращаться в звенящую от тишины квартирку, я хочу слушать храп секретарши.

Но, как выясняется, помощь уже близко, и перспективы на вечер куда как более радужные.

И предвещает их с пинка распахнутая дверь и громкий вопль:

— Ах, ты с***а крашеная!

Со стороны секретарши раздается страшный грохот, шум и брань. Она с перепугу чуть не ударилась съехавшим с подставленной ладони подбородком о клавиатуру. И я не более расторопна, так как запуталась каблуками в проводе ноутбука. Вам точно нужно говорить, кто это явился по мои блондинистые космы или сами догадаетесь? Керри Робинс Прескотт, конечно.

— Джоанна Конелл, — продолжает она вопить, тем временем. — Я бросила мужа и троих детей в Ньюкасле, чтобы приехать к тебе в Сидней! А ты месяц в Австралии, несколько недель провела со мной в одном городе, но даже не сказала! Да я тебе половину волос выдеру… хотя нет, три четверти! Вот, я выдеру три четверти твоих-с****х-крашеных-косм!

— Керри! — Я, наконец, добираюсь до нее, пытаюсь обнять, а она меня бьет по рукам, не позволяет. На ее месте я бы не такое устроила. Каждый эпитет, которым она меня награждает, полностью правомерен.

— А еще ты выходишь замуж, и узнаю я это от кого бы вы думали?! ОТ МАДЛЕН КЛЕГГ!

И узнаю я это походя, между рецептами яблочного-клегг-ее-возьми-пирожка и индейки в винном соусе! Для справки, все это я терплю раз в неделю ТОЛЬКО потому, что когда-то нас с ней познакомила ты, и у нее случится инфаркт, если я ей скажу, что являюсь хорошей женой не потому что знаю, что такое индейка в винном соусе, а потому что у меня уже трое детей и муж, и все они сыты, поддаются контролю и стопроцентно мне верны. О нет, я молчу, терплю, киваю и крашу ногти, делая вид, что пишу ее гребаный рецепт, а она вдруг просекает, и как выдаст: а вот Джо для Брюса будет готовить долбаную индейку! Какого Брюса? Ах да, того, который мистер-я-хочу-от-тебя-колечко-уже-год-а-ты-козел-все-тянешь! И когда он решился, твою мать, Конелл, ты мне даже не сказала?! Или может быть это потому, что ты была так заняла горячим летним сицилийским романом со своей карьерой, что все остальное просто выскользнуло из твоей покрашенной чуть ни не в платину головы?

— Керри! — пытаюсь я ее заткнуть, пока это еще в моих силах.

— Джоанна Конелл, ты официально…

— Керри! Было бы все хорошо — позвонила бы! А то представь, мы два с лишним года не виделись, и вдруг я объявляюсь, и начинаю с порога грузить тебя своими проблемами…

Это ее остужает в момент. И она, наконец, позволяет мне себя обнять. По щекам ее бегут слезы.

— Конелл, какая же ты Love Mississippi, — прочувствованно произносит Керри, и я тоже начинаю рыдать от осознания, насколько сильно мне ее не хватало. Хочется ей рассказать все.

Нет, не так. Не все, а все-все. И не о Сицилии, не о выкрутасах Брюса и родителей, а о том, что я понятия не имею, что делать дальше со своей личной жизнью. Я всегда спрашивала ее совета, так как она считалась, ну, опытнее что ли. У нее была толпа парней, и все разные, а у меня только минное поле имени Шона Картера… хотя, такой опыт, конечно, тоже бесценен. Хоть книжку пиши.

— Ты же, паршивка, Джо. Ты хоть понимаешь, какая ты негодяйка? Ты обещала крестить моих детей, но даже не сказала о том, что он сделал тебе предложение!

— Знаешь, я бы с радостью пригласила тебя на эту чудесную помолвку вместо Пани и Картера.

Керри удивленно взмахивает своими длиннющими, мокрыми от слез ресницами и, забыв обо всех обидах, начинает смеяться.

— Подробностей! — требует она.

— О, запросто. Во-первых, все было очень в моем духе. Мама орет, папа орет, Пани орет, Брюс орет. И раз, и я в обмороке… Разобрались только к следующему утру, в шахматы сыграли, и я согласилась выйти замуж с условием, что мы возвращаемся в Сидней.

— Это даже больше в твоем духе, чем ты думаешь… Ты все еще ходячая катастрофа, да, Love Mississippi?

— Я вообще не при чем! Это все они!

— Только почему-то каждый раз…

И тут дверь снова распахивается, и на кафедру с видом подравшегося взъерошенного воробья влетает Каддини, врезается в Керри, извиняется, зачем-то отряхивает ее, а потом сгибается пополам и опирается руками о колени в попытке отдышаться.

— Док! Вот, твой отчет. Держи.

— Дурдом, — выносит вердикт секретарша.

— Эх, дружок, опоздал, — хмыкаю я. — У меня сегодня намечается не сдача лабораторной, а грандиознейшая пьянка.

— Со мной, — охотно поддерживает меня Керри и доверительно сообщает парнишке. — Текила, знаешь ли. С водкой.

— О нет, — начинаю протестовать я.

— О да. Ты мне за Ньюкасл должна, детка!


Мы с Керри сидим в баре, знакомом нам еще со студенческих времен. Выпили мы вполне достаточно для того, чтобы потянуло на задушевные беседы, но мысли пока не путаются. Я ей рассказываю о Брюсе и Сицилии. Керри так громко возмущается, что я опасаюсь, как бы нас не выгнали. Но поскольку студенты (а мы, разумеется, неподалеку от кампуса), все равно громче, смысла просить ее не шуметь нет никакого. Оказывается, на фоне меня ей и рассказать-то нечего. Муж, дети, счастливая жизнь за белым забором, подержанный степенный седан на подъездной дорожке. Американская мечта. Вот бы и мне было нечего рассказать. Она счастливица. Я бы хотела иметь ее жизнь. И не смогла бы выдержать оную. Ведь Керри сидит дома, нянчит детей, не работает, мужа любит. Мне бы у нее поучиться искусству радоваться тому, что есть, любить, что есть, беречь, что есть. А мне Брюса мало. Я только и делаю, что раз за разом прокручиваю в голове слова Монацелли и свою странную реакцию на голубоглазку Йол. Все ловлю в небе журавлей.

Звяк, пытается пообщаться со мной телефон. Открываю почту. Письмо от Пани. Что ей нужно? Стоило вспомнить… кхм… подружек Картера, как одна тут как тут. С третьей попытки попадаю по иконке непрочитанного сообщения, удивляюсь, ведь мы с Керри не так много выпили, а я… ах, черт, еще раз нажала, файл теперь какой-то грузится. Мрачно пытаюсь попасть по отмене, но значок просто крошечный, это выше моих пьяных сил, и в честь такого события, блэкбери устраивает окончательный демарш — демонстрирует трофей. И во весь экран высвечивается фото нас с Шоном, из числа тех, что были сделаны после крушения самолета. Пани отправила их всем Бабочкам. Хорошо хоть моих родителей и Брюса в рассылку не включила, и на том спасибо, ведь на картинке я сижу, закусив губу, а Картер застыл в какой-то неестественной позе. И, кажется, будто от срывания друг с друга одежды нас удерживают жалкие несколько секунд времени и сантиментов пятнадцать расстояния! Да не было такого! Не могло быть! Не в этой реальности! Монтаж, однозначно. Либо фотошоп, либо алкоголь.

Решено! Но глюки, как выясняется, не только у меня.

— Ауч, как жарко, — игриво сообщает мне Керри, но полностью спрятать настороженность ей не удается. А я молчу, потому что если Монацелли видел все именно так…

— Манфред сказал, что я влюбилась в него, — внезапно выпаливаю я. — И, я боюсь, он прав, — добавляю тихонько.

— Влюбилась в Ман-Манфреда? — пьяно икает от неожиданности подруга.

— Ты совсем спятила?! В Картера!

Но по наполненным праведным ужасом глазам Керри я вижу, ответ неверный. Да-да, в Манфреда, в кого ж еще? Керри, только не выгляди такой перепуганной! Словно вняв моим мыслям, она стремительно отворачивается и начинает размахивать рукой:

— Текилы, мне нужна текила. Много! Срочно! Сейчас! В этом гребаном баре есть текила? — кричит она. И так как Керри есть Керри, помочь ей парни в ряд выстраиваются.

После взрывной смеси из водки, текилы и тотального расстройства, кажется, рассудок становится лишним. Я ничего, вообще ничего больше не помню. Никаких нравоучений, задушевных разговоров. Чистый лист. А затем я просыпаюсь в собственной квартире под треск разрывающегося негодованием будильника. Брюс сидит рядом на кровати. Смотрит и молчит.

А в глазах такое разочарование. Ах да, Мадонна не должна себя вести подобным образом.

— Джо, что происходит?

— Керри приехала…

— Да, приехала, — сухо говорит он. — Я в курсе. Ее я тоже полуживую забирал вчера из бара. Самостоятельно вызвать такси вы оказались не в состоянии.

— Прости. Но мы с ней не виделись почти три года и…

— Ты гуляешь по Сиднею по ночам, напиваешься в барах, стоит мне отвернуться, спишь с кем попало… Видимо, я тебя совсем не знаю.

У меня даже челюсть отвисает. Меня только что записали в ряды шлюх-алкоголичек?

Серьезно?! С другой стороны, и меня посещают мысли, что я живу в квартире с незнакомцем. С этим нужно что-то делать. Даже думать смешно, что с Шоном мне могло бы быть лучше!

К часу дня Керри аккумулирует достаточно мужества, аргументов и аспирина, чтобы мне позвонить и заставить более ли менее трезво взглянуть на царящий в моей голове маразм.

— Разберись с этим дерьмом и как можно быстрее! — без обиняков сообщает мне она.

— Я не шучу!

— Керри, что вчера было? — шепотом спрашиваю я, стремительно отворачиваясь от секретарши.

— Ты напилась до бессознательного состояния из-за этого ублюдка. И ты знаешь, о котором из них я говорю, но раз приходится уточнять, то их развелось у тебя слишком много!

— У меня никого не разводилось…

— Эй, Джо, очнись, если ты и дальше будешь прикидываться, что не понимаешь, о чем речь, разводиться придется тебе! С Брюсом.

В этот момент дверь кафедры открывается, и на пороге Шон. Со всех сторон подлянки.

Сбрасываю звонок так поспешно, будто меня застали на месте преступления.

— Профееееессор, — излишне радостно приветствую его я. Переигрываю, но что поделать, мой взгляд точно примагничивается к волнистым прядям волос Шона. Они почти касаются сзади воротника рубашки. Это еще раз доказывает то, что у меня неприятности. С трудом сглатываю ком в горле.

— На столе аспирин, окна зашторены, вчера здесь… слышали Керри… Похмелье, Джоанна? — спрашивает он с понимающей усмешкой.

— Я нормально веду занятия, тебе не на что…

— А я и не жалуюсь. Я ностальгирую, — хмыкает он.

— В смысле? — как-то пискляво спрашиваю я.

— По Риму. Ты помнишь Рим?

— Помню.

— О, это навряд ли, — выгибает он одну бровь.

— Что было в Риме? — На этот раз мой голос хрипит.

— О нет, Конелл, эти воспоминания я оставлю для личного пользования. — Разумеется, у меня шок, и я уже открываю рот, чтобы задать следующий вопрос, но он протягивает мне флэшку. — Твое задание.

— Бабочки? — мысли о Риме тут же вылетают из моей глупой головы.

— Они самые, — кивает Шон. — У тебя две недели.

И только когда дверь за ним закрывается, я понимаю, что не только не спросила о Риме, но и стояла и пялилась на него как идиотка, нервно вертя в руках телефон.

Два дня мы с Брюсом почти не разговаривали. Точнее лично я чувствовала свою вину и пыталась разобраться в произошедшем, но меня и слушать не стали. Вот как-то так. И потому на лабораторных параллельщиков я сижу с кислым видом. А они… они ничего не делают.

Вообще. Как же меня бесит их группа! Сижу за столом и за неимением других вариантов изучаю коды, которые передал мне Шон, а параллельно разрабатываю планы особо изощренной мести для некоторых наглых детишек!

Где-то минут за пятнадцать до окончания пары в аудиторию входит Картер и ставит передо мной стаканчик кофе. Я на автомате сохраняю код и кошусь на презент. Это взятка такая что ли?

— Как дела с кодом? — спрашивает Шон.

— Прекрасно.

— Тогда прервись.

Попалась, блонди!

— Не настолько прекрасно, — морщусь я и утыкаюсь взглядом в экран ноутбука, демонстрируя полное нежелание общаться с собственным руководством. Однако Шон есть Шон, терпеть самоуправство он не намерен. И крышка с грохотом захлопывается, чуть мне пальцы не прищемив! Я так резко убираю руки, что больно ударяюсь спиной о спинку стула.

— Пара закончена. Все свободны, — раздраженно говорю я студентам, которые после появления ректора стали просто шелковыми. А пока они собираются, я вскакиваю и гневно шиплю на Картера: — Если ты мне сломал ноутбук — купишь новый!

— Вместо этой рухляди? Да с удовольствием, — фыркает он, раздраженно посматривая на мой ненаглядный девайс. — Кофе, — пододвигает он ко мне стаканчик. — Точно такой, как ты любишь.

— Ну и зачем ты принес мне кофе? Рассчитываешь на теплый дружеский прием? — спрашиваю я.

— На горячий и совсем не дружеский. Дружить с тобой в мои планы не входит, — буднично сообщает мне Шон. В попытке скрыть смущение, придумать достойный ответ, да и просто чтобы он не сболтнул еще что-нибудь, беру кофе и делаю глоток. Он действительно именно такой, как я люблю. Но, разумеется, я не могу не повредничать.

— Сахара мало.

— Какая жалость, — выгибает он бровь, демонстрируя вполне себе обоснованный скептицизм.

— Зачем ты пришел? — спрашиваю я, только за последним из студентов закрывается дверь.

— Решил проверить, как идут дела у нового сотрудника.

— И как они идут?

— Судя по всему, не очень, раз ты каждый день задерживаешься допоздна.

Я сглатываю ком в горле. Намекает Шон вовсе не на работу. Он следит, пытается доказать мою неправоту. Но даже если так, даже если Брюс — ошибка, спать с Картером снова я не собираюсь!

— Работы много, не хочу облажаться на первом же проекте, чтобы потом меня всю жизнь носом в это тыкала какая-нибудь Пани.

— Поверь, Пани до тебя никакого дела. У нее муж-наркоман и больной ребенок.

— Ты можешь хотя бы о своих друзьях не говорить гадости? — морщусь я.

— Это всего лишь правда. И у меня с ней проблем не имеется. В отличие от тебя.

— У меня вообще нет проблем, жизнь чудесна, — раздраженно говорю я и всплескиваю руками.

— Только вот выбираешь ты законченных неудачников. Ну и как тебе с этим Брюсом?

Спокойно? Как с Киану? Сколько их тебе таких нужно, чтобы окончательно убедиться в том, что комфортная зона в постели вредна?

— Если ты пришел меня поунижать, лучше уходи, — машу я рукой в сторону выхода.

— Конелл, ты, кажется, подзабыла, кто здесь главный. Может, раньше я и подыгрывал, теперь-то у меня точно нет причин щадить твое эго.

— Ладно, уйду сама.

Я обхожу стол, чтобы смотать провода от ноутбука, но Шон хватает мое запястье и заламывает руку за спину, прижимая меня к себе всем телом. Его губы так близко, всего в нескольких сантиметрах, и я вдыхаю его выдохи, а он мои. Это даже интимнее поцелуя.

Заставляю себя отвернуться, и тогда он носом зарывается в мои волосы и продолжает жадно впитывать мой запах. Я не знаю куда смотреть, веки сами собой закрываются, но этого нельзя допустить, только самоконтроль у меня и остался. Я чувствую, как Картер скользит носом по моей шее вниз, а вслед за этим прикосновением по телу распространяются предательские мурашки. Нужно это прекратить и срочно.

— Ты в курсе, что это сексуальное домогательство? — Мой голос так сипл, что едва слышен.

— А ты в курсе, что здесь не Штаты? Больше скажу, ты там больше никогда не окажешься.

Здесь, в Сиднее, отношение к подобным инцидентам куда лояльнее. Да и вообще профессиональная этика не так строга. Удобно, тебе не кажется?

— Отпусти меня, — шиплю я.

— А то что? Натравишь на меня тот мешок с дерьмом? Мне он не страшен.

— Это ты зря. Просто он не такой испорченный, как ты!

— Проще говоря, он тряпка. Не стесняйся, мне нравится слушать, как ты ругаешься. Я не ханжа.

— Тогда ты знаешь, по какому адресу я тебя в скором времени пошлю!

Он усмехается. Внезапно раздается щелчок, и я вскрикиваю, так как что-то обжигает мою ногу.

— Прости, кажется я пролил кофе… на твой ноутбук. И не только, — без тени раскаяния произносит Шон и кладет руку поверх моей промокшей юбки. Поспешно скидываю его ладонь чуть ли не с собственной задницы.

— Картер, что ты творишь?! Там же вся моя жизнь, даже проект для Бабочек!

Пытаюсь вырваться и включить ноут, чтобы проверить работоспособность, однако Шон не позволяет, даже встряхивает для острастки.

— На тебе мокрая юбка, не смей трогать электронные приборы! К тому же жесткий диск замкнешь, и все данные пропадут.

— Ты все-таки купишь мне ноутбук! — гневно шиплю я в лицо Картера.

— Хорошо, завтра пойдем и выберем его вместе, — легко, даже слишком легко, соглашается Шон.

— Сегодня, — рычу я.

— Сегодня я не могу.

— Сможешь, Картер! Это я без ноутбука не могу!

— Я освобожусь только после девяти вечера. У меня онлайн-совещание с Такаши, — пожимает он плечами.

— Значит, сегодня! И ты поставишь мне весь софт. Я не собираюсь тратить свое время из-за того, что ты решил, будто моя техника недостаточно хороша.

И ведь этот гад даже не отрицает, что намеренно убил мой ноутбук!

— Разумеется. Всю ночь глаз не сомкну, буду… настраивать. — Я даже думать не хочу о контекстах. Но с губ срывается отчаянный стон. Нет, нельзя было возвращаться в Сидней, надо было сдаться властям!

— Так, хватит. Я сама куплю ноутбук и выставлю тебе счет…

— Глупости, Джо, — не скрывая злорадства, улыбается Шон. — Зачем тебе тратить собственное время, это моя вина, и я должен ее искупить. Ты же сказала, у тебя даже на установку программ времени не хватает. Видимо, на эту ночь у тебя большие планы. А я вот после девяти вопиюще свободен…

Мне становится жарко, воздуха не хватает. Мне вдруг слишком уж живо представляется процесс… настройки ноутбука и видавший виды домик на окраине Сиднея. Он куда уютнее спичечного коробка с зелеными стенами. Когда я успела запутаться в собственной паутине? Я усложнила все в разы, и себе, и другим. Что мне делать с Брюсом? Что мне делать с Шоном?

Керри права, у меня серьезные неприятности.

— Отпусти! — Я начинаю вырываться снова, даже пнуть Шона собираюсь, но вдруг выясняется, что причинить ему вред выше моих сил. Дожили!

Но он отпускает меня сам, чуть отстраняется и, вроде, собирается вложить в протянутую ладонь спасенную флэшку, вот только вместо этого ему на глаза попадается кольцо Брюса. И благородный порыв умирает на корню, вместо этого, Шон поднимает мою руку и начинает губами стягивать с пальца кольцо, а я оказываюсь парализована собственными ощущениями.

Страх, смущение, желание, злость. О силы всевышние, это уже слишком! Когда я прихожу в себя настолько, что оказываюсь в состоянии отдернуть руку, палец без малейшего сопротивления выскальзывает из ободка. Вот черт. А Шон, словно утратив ко мне интерес, начинает изучать камень в ярком свете электрических ламп.

— Это не бриллиант, — бормочет он скорее для себя.

И хотя его слова шокируют, хотя я не в состоянии поверить, что все это время щеголяла перед знакомыми обычной стекляшкой, даже не зная об этом, стараюсь разыграть невозмутимость.

— Это не твое дело. Верни мне кольцо.

Шон бросает на меня задумчивый взгляд и произносит:

— Чуть позже.

— Ты совсем с ума сошел?! Отдай! — пытаюсь я выхватить символ собственной принадлежности другому мужчине.

— Оно тебе велико. Я подтяну и верну, — пожимает он плечами. — Иначе потеряешь.

Это какой-то абсурд, какого черта вообще происходит? И словно потакая творящемуся беспределу, я спрашиваю нечто совсем уж странное:

— А Брюсу я как объясню отсутствие кольца?!

Картера мой вопрос нисколько не смущает и не затрудняет.

— Скажешь, что потеряла. Ну а потом найдешь на дне сумке, куда оно и соскользнуло.

После этого Шон, не дожидаясь моего согласия, просто разворачивается и уходит, а я уже знаю, что поеду в девять вечера выбирать ноутбук. Потому что без него не представляю собственной жизни. Без ноутбука! А вы о ком подумали?


После морального и физического прессинга, который устроил мне Шон, я, если честно, рассчитываю на поддержку Брюса, намерена во что бы то ни стало объясниться и наладить отношения. Пойти на уступки, компромиссы, только не позволить одному нахалу разрушить все то, что я упорно стараюсь построить. А точнее себя. В смысле я вполне себе здорова, цела и счастлива. Я выжила. Но какая-то часть меня навечно осталась лежать среди груды окровавленных осколков на полу гостиной домика на окраине Сиднея. Я не хочу подвергнуть себя этой пытке снова. Я… я просто не могу вернуться к прошлому, осознавая риски.

Таким образом, я, цепляю на лицо жизнерадостную улыбку, достаю ключи от квартиры.

Заготавливаю речь о том, что кольцо отдала мастеру, чтобы подтянул. И старательно гоню прочь мысли о том, что переплавлять стекляшку глупо. Наконец, переступаю порог. В прихожей стоит какой-то странный запах. Странно не это, ведь для меня квартирка с зелеными стенами пахнет всегда, потому что не моя. Нет, удивительно иное — запах не такой, как обычно. Зову Брюса, но в ответ тишина. Иду по коридору, вхожу в спальню. С каждым шагом облако ядовитого незнакомого аромата становится все плотнее, и когда я толкаю дверь, нос мне приходится закрыть обеими руками. Спиртовое амбре чуть с ног не сшибает. А Брюс, как ни в чем не бывало, лежит на кровати, рядом с ним на полу пустая бутылка.

И внезапно на место встает последняя частичка мозаики, которую мы недружным хором пытались собрать. Брюс ненавидит нашу жизнь не меньше моего, но при этом у него отдушины в виде любимой работы… и Сиднея. Я не знаю более страшной трагедии, чем жить в городе, который ненавидишь, заставлять себя каждый день шагать по ненавистным улицам, дышать ненавистным воздухом… Он хочет вернуться в Штаты, на любимую работу, но гребаное предложение перечеркнуло всю его жизнь, а я не обращаю на него внимания, все время занята собой и своими душевными терзаниями. Будто меня кто-то волоком тянул, будто мне Брюс всего лишь мешает. Да не существует мужчины, которому бы это понравилось. И после такого я серьезно собираюсь связать с ним свою жизнь? А если нет, то почему на моем пальце уже выгорел ободок помолвочного кольца?

Я должна быть терпимее. И неплохо бы начать с того, чтобы раздеть Брюса, нормально уложить его под одеяло и позвонить Шону, сказать, что поход за ноутбуком отменяется. Вот только ничего из перечисленного я сделать не в состоянии, потому что этот запах… в общем я бегу в ванную, где меня выворачивает в унитаз. А после я включаю горячий душ и отмываюсь от запаха алкоголя, который, кажется, въелся в кожу и волосы. Я так тру себя мочалкой, что на животе остаются красные царапины. Только после этого я трижды промываю волосы шампунем и не жалею кондиционера. А затем — духов. Не успокаиваюсь, пока не только на мне, но и во всей ванной не остается ни следа запаха чертова спирта.

Только я выключаю фен, телефон начинает разрываться. «Картер» услужливо подсказывает мне справочник. На часах девять ноль две. Пунктуален, как и всегда. Я не должна идти, нужно взять трубку и отказаться.

— Алло, Шон…

— Надеюсь, ты собралась? Я почти подъехал.

Дьявол… должно быть, адрес ему дала мисс Адамс. Ну конечно. Закусываю губу. Ну как я могу отказаться теперь, когда мне к подъезду подают карету? Никак. Но, вопреки всем заверениям, логике и инстинкту самосохранения, я оценивающе смотрю на себя в зеркало, крашу губы любимой помадой и высоко взбиваю прическу.

Мазда Шона припаркована около моего подъезда. Сажусь в машину, Шон задумчиво на меня смотрит, но на лице его ни тени эмоций. А я бы не против хоть что-нибудь из случившегося прояснить.

— Сказала ему куда едешь? — ехидно спрашивает Картер.

— С каких пор ты стал таким любопытным? — огрызаюсь я и чуть не закатываю глаза.

Ну, вот и провалилась моя попытка хоть что-то разузнать, потому что после этих слов Шон просто отворачивается и трогает газ. Сейчас десять вечера, темно и довольно прохладно, но на улицах полно людей. Мы проезжаем мимо компаний, где смеются и болтают, а мы молчим, но вовсе не тягостно, а… уютно. Раньше я никогда не чувствовала себя комфортно в обществе Шона Картера. И именно это страшно. Он же бьет исподтишка, играет, заманивает, дразнит. В его обществе нельзя расслабляться. Я ерзаю на сидении, не в состоянии прогнать тревожные мысли, почти жалею, что утратила чувство комфорта, ведь даже если это хорошо разыгранная шахматная партия, я не могу предугадать последующих ходов.

Наконец, Шон останавливается около торгового центра, который встречает нас темными окнами.

— Закрыто, — на автомате сообщаю я очевидное, но Картер на мои слова внимания не обращает.

Он вылезает из машины, обходит ее и открывает мою дверь, намекая на «ничего-то ты не знаешь, женщина». И он прав, потому что охранник без проблем пропускает нас, да еще и чуть ли не кланяется. Встречайте его-величество-ректора-наилучшего-университета-кибернетики-в-стране и, по совместительству, сеньора-чтоб-его-Хакера. О да, мне бы порадоваться, что его статус позволяет покупать мне ноутбуки даже по ночам, но вместо этого хочется кричать.

Кричать, потому что все это слишком заманчиво, кричать, потому что в квартирке с зелеными стенами (куда, кстати, я вскоре должна буду вернуться) спит мужчина, который не любит меня, и которого не люблю я, кричать, потому что я не вижу указателей на выход из этой ситуации. Я не могу не хотеть бросить Брюса и вернуться к Шону, но еще я не могу вернуться, ведь за то время, что мы были вместе, он намеренно переломал все мои моральные косточки, а это не то, с чем я готова смириться или даже смиряться.

Только когда мы оказываемся в магазине, доверху напичканном техникой, фокус внимания смещается. Ходим между полками и обсуждаем все достоинства и представленных моделей.

Разумеется, Картер тянет меня к прилавку, на котором выставлен эпл. И все разногласия и неурядицы забыты, потому что техника — наша общая страсть. Однако, Шон ведет себя как джентльмен, ни единого пошлого намека, чего я, признаться, после сценки в аудитория опасалась. Нет. Ждала, ведь не просто же так я расстроена по этому поводу… Но спокойно, Джоанна. Все правильно. Все закономерно. Причем до такой степени логично и гладко, что в душу начинают закрадываться сомнения. А не было ли колечко просто случайностью? Только мы выходим торгового центра со сверкающим серебристым макбуком, я не выдерживаю и оборачиваюсь к Шону:

— Ты точно успеешь все сделать за ночь? — спрашиваю я, испытующе глядя на Картера. И хотя подтекст вопроса мне кажется не слишком очевидным, он, кажется, понимает, что именно меня беспокоит.

— Не переживай, Конелл, как бы то ни было, это, — поднимает он коробку на уровень моих глаз. — Станет приоритетным направлением моей ночной деятельности.

Какого дьявола?! Что он пытался мне сказать, что он поставил софт, а только потом почтит своим присутствие постель голубоглазки? Или он просто издевается, догадавшись о причине него беспокойства? На обратном пути я раз за разом ловлю себя на том, что хочу открыть рот и спросить. Или сказать. Или сделать что-нибудь, что уничтожит всю мою волю к сопротивлению. Очнись, очнись, очнись, Джо, он ничего тебе не предлагал и ничего не обещал.

Намекал, что был бы не против, но это отнюдь не то же самое! Да и даже если бы обещал, это бы ничего не изменило. Правильно? Правильно.

Когда машина останавливается около моего дома, я готова распахнуть дверь, вывалиться из нее и стремглав нестись прочь от Шона. И себя. И прошлого. Все возвращается на круги своя. Я начала устраивать себе ежедневные утренние пробежки именно из-за жизни с Шоном Картером. Мне необходимо было под благовидным предлогом сбегать, чтобы прочистить голову. А теперь это стало просто полезной привычкой. Я уже почти и забыла об этой странной полузабытой необходимости…

— Спокойной ночи, Шон. Не забудь, что у меня аллергия на жучков. А если аллергия у меня, то и тебе я ее тоже обеспечу.

— Передавай привет своему оболтусу, — никак не реагирует на мою шпильку Шон.

— Обязательно, — язвлю я в ответ.

— А ты, однако, любишь рисковать, — вдруг замечает он. — Двенадцать ночи, ты возвращаешься домой с бывшим любовником и даже привет жениху намереваешься передать?

Я впечатлен, Конелл. Неужели ты, наконец, взрослеешь?

После этого я становлюсь красной, как помидор. Выскакиваю из машины и, раздраженно стуча каблучками, направляюсь к двери подъезда. Вот же козел! И вы еще спрашиваете, почему я не возвращаюсь к Шону Картеру? Да мне же придется глотать горстями успокоительное вперемешку с антидепрессантами.

С другой стороны, он прав. Интересно, как бы я стала объяснять Брюсу, какой это магазин по моему персональному «хочу» оставили открытым до двенадцати ночи, если бы он не напился до потери чувств? Ладно, вернемся к реальности. Я вхожу на крохотную кухонку и вдруг застываю столбом. У меня же нет ноутбука. Что мне делать? Спать в спальне, пропахшей алкоголем, я не могу, работать не на чем. Так что делать-то?

Отчего-то мне вдруг вспоминается реплика Шона о том, что у меня, видно, громадные планы на ночь. Ага, громадные, злобно думаю я, наливая воду в ванночку для маникюра.


Брюс ухитрился уйти так тихо, что я даже не слышала. Видимо, настолько умоталась со своим ночным маникюром, что уснула на кухонном столе как убитая. Сижу на кафедре и размышляю над сложившейся ситуацией. В этот момент входит Шон с моим ноутбуком в руках. И как-то так получилось, что мы одни. Секретарша носится по делам, Клегг — на паре, остальные преподаватели— тоже пропали. Спешно гоню прочь эти мысли.

— Спасибо, — улыбаюсь я и протягиваю к ноутбуку руки, но Картер проносит его мимо и ставит на мой стол. Отлично, как всегда. Типичнее некуда. А еще он ничего мне не говорит, даже не здоровается, хотя мы сегодня еще не виделись. — Ты все настроил? — спрашиваю я, чтобы не молчать.

Он снова не отвечает, только подходит ко мне настолько близко, что становится неловко.

Мгновение я смотрю на него, подавляя беспокойство. Ничего не происходит, ничего не происходит. Я ничего дурного не сделала! Он наклоняется ко мне, но как-то вбок…

— Перестань! — восклицаю я и пытаюсь отстраниться, но он, оказывается, держит меня за локоть, не позволяет вырваться, а затем достает из пиджака колечко. Когда он успел его переплавить? За одну ночь? Совсем не спал? Пока я об этом думаю, он находит мой палец и надевает на него кольцо. Оно стало совсем иным, с трудом проходит косточку, как влитое садится на фалангу. Касаюсь ободка, теперь колечко вращается на пальце с трудом. Не придраться.

— Лучше? — спрашивает Шон у самого моего уха.

— Лучше. Но я тебя об этом не просила, — по возможности равнодушно говорю я. Не особенно удается, но учитывая, что мне безумно хочется повиснуть у Шона не шее и целоваться до потери сознания, то это уже большой прогресс. Я только и делаю, что раз за разом скольжу глазами по его шее, это душевному равновесию вовсе не способствует. — А за ноутбук спасибо.

— Я все настроил в точности как надо.

Я, это у меня проблемы, или подтекст действительно существует?

— Что? — откашлявшись, спрашиваю я.

— Ты спрашивала, настроил ли я ноутбук. Так вот все как надо и даже лучше.

Я вздрагиваю.

— Жучки? Шпионские программы? Что как надо?

— Все.

— Ты издеваешься?! Если я найду в интернете провокационные видео с собственным участием…

— Конелл, не будь наивной. Провокационные видео с твоим участием я храню для личного пользования.

Я закатываю глаза. И тут вспоминаю, что мы стоим рядом, чуть не приклеившись друг к другу. Надо отойти, он же больше меня не держит. Дьявол… По возможности неторопливо отступаю назад, хотя хочется спастись постыдным бегством.

— У тебя на этом все? — спрашиваю я у Шона, не отрывая глаз от новенького ноутбука.

Притворяюсь, что именно он безраздельно владеет моим вниманием. Но ответа не слышно, только хлопок двери.

Оставшись одна, снимаю колечко, смотрю на него несколько секунд и снова надеваю. Оно тяготит, но почему-то уже не так, как раньше. По крайней мере, в сумку его убрать не хочется.

Даже больше, несмотря на то, что это стекляшка, я до самого конца дня вообще не вспоминаю о ее существовании. Я даже думать не хочу, почему теперь она стала настолько более комфортной.

Собираюсь поговорить с Брюсом о вчерашнем, однако никак не могу заставить себя открыть рот и произнести опасные слова, боюсь, что с языка сорвутся обвинения, ведь у нас в последнее время все выходит исключительно криво. Но пока собираюсь с силами, проблема решается сама собой.

— Ты почему ты не пришла спать? — спрашивает меня Брюс.

Даже глаз на него не поднимаю, продолжаю расставлять тарелки.

— Потому что я не выношу резких запахов. У меня очень острое обоняние, — произношу я негромко и спокойно.

— Я тебя не понял.

— Я об алкоголе. В спальне был запах алкоголя.

— Чушь, — хмыкает он уверенно.

— Что? То есть я вру? — ну вот, сейчас я взорвусь.

— Тебе показалось…

— Показалось что?! Что вся спальня спиртом провоняла? И рядом с тобой лежала пустая бутылка? По-твоему, у меня еще и визуальные галлюцинации?!

— Это не моя бутылка.

— А чья? Может, моя? После Керри ты…

— Я думаю, это бутылка прежних жильцов.

— Когда мы въехали, я вылизала каждый дюйм этих отвратительных зеленых стен, пола, потолка… Не говори ерунды, Брюс! Это твоя бутылка. Я не обвиняю, я тоже напилась тогда, с Керри, и ты имеешь право расстроиться и выпить, но зачем ты врешь?

— А ты зачем придираешься? Ты же делаешь это все время, придираешься. А теперь еще и причины придумываешь!

У меня шок. Срываю фартук, бросаю его на стол и ухожу. Запираюсь в ванной. Это какой же наглостью надо обладать, чтобы отрицать очевидное?! Сажусь на опущенную крышку унитаза и снова начинаю мрачно изучать колечко. В попытке успокоиться методично вожу пальцем по ободку, ищу линию сплава. Зачем я согласилась на эту гребаную помолвку? Из-за Шона и только. Не думай об этом. Не думай об этом. Сделанного не воротишь. Я же не хочу все вернуть назад. Очень не хочу.

Палец обводит ободок раз, второй, третий. Но швов я не чувствую. Смотрю даже у самого камня… Ничего вообще. Руки у Шона, конечно, невероятно грамотно приделанные, но кольцо безупречное. Линии сплава просто нет. Меня начинает трясти от обилия предчувствий. Я выскакиваю из ванной.

— Я скоро вернусь, — кричу я уже от дверей, даже видеть Брюса сил нет.

Выскакиваю на улицу, хватаюсь за телефон и залезаю в приложение «Карты». Набираю в поиске: ломбард. Несколько минут у меня уходит на ориентирование на местности, пару раз я сворачиваю не туда, огибаю лишний квартал, но в итоге оказываюсь перед заветной вывеской.

Они уже почти закрылись, влетаю в помещение. За прилавком стоит старик с водянистыми глазами. И выглядит он весьма ушлым, значит, придется и мне схитрить.

— Я пришла не продавать, просто спросить. Мне нужен честный ответ на вопрос: переплавлено ли кольцо.

— Сколько? — спрашивает он без тени интереса.

Неохотно выкладываю сто баксов. Удовлетворенно кивает и берет в руки кольцо.

— Ну, либо ваш мастер наравне с Богом. Либо его плавили в той форме, что сейчас.

— А бриллиант настоящий? — выпаливаю я порывисто.

— Еще сто.

Вот гад! Картеру хватило одного пристального взгляда, чтобы сообщить мне подробности.

— У меня только шестьдесят с собой, — признаюсь я. И это чистая правда. У меня останется доллар и двадцать пять центов…

— Пойдет, — ничуть не расстраивается мастер и сгребает все, что я ему предложила. — Камень подлинный. Чистейший.

Выхожу из ломбарда и хватаюсь за перила, ибо иначе упаду. Я окончательно запуталась.

Вопрос с Шоном решается явно не так, как хотелось бы. Какого черта он делает?! Я обязана выяснить! Хватаю телефон и набираю номер Картера. Не знаю, что сказать. Какого черта ты мне подарил помолвочное колечко вместо того, которое у меня уже было, и даже не сказал?

Сбрасываю звонок. Я в бешенстве, в ярости. Снова набираю его номер. А ноутбук, такого черта ты сломал мне ноутбук и купил новый? И колечко, на кой черт ты это сделал? Ты же явно не собирался мне ничего предлагать. Снова сбрасываю звонок и закрываю лицо руками, пытаюсь отдышаться. Но тут раздается входящий.

— Первый раз я подумал, что ты ошиблась номером, но на втором понял, что ты просто трусишь. Решил упростить тебе задачу, — меланхолично сообщает мне Шон. — Ну? Я слушаю.

Видно, день сегодня какой-то особенный, звезды, там, Луна, все не в тех фазах, и я моментально выхожу из себя. Хотя это неважно, Шона-то обидеть не страшно…

— Кольцо не переплавлено! Ты больной на всю голову! Какого черта, Картер?! Ноутбуки и колечки, что дальше? Обменяемся паролями от фэйсбука?!

— Не обольщайся, — сухо говорит он.

— Слааааава тебе Господи! — ядовито выдыхаю я в трубку.

— Обращайся. — Шон отзывается на Господа! Какая, чтоб его, неожиданность! — Действительно жаждешь со мной пообщаться, Конелл?

— Не против бы выслушать развернутое объяснение хоть какому-нибудь из твоих гипернелогичных поступков!

— Жди, я скоро подъеду.

— Я…

Я не уверена, что встретиться с Шоном — хорошая идея. Но я должна выяснить про кольцо. Не пойду на уступки — ничего не скажет.

— Хорошо… — вздыхаю я.

Я стою в домашней одежде посреди весьма оживленного перекрестка и мерзну, надо сказать, здесь весьма прохладно. Шон приезжает минут через пятнадцать, значит, был где-то поблизости. Где? У своей голубоглазки, с которой ночью встретиться не удалось из-за моего колечка? Наверное, вы уже догадались, что я в бешенстве. Сажусь в машину и смотрю на его профиль. Даже головы ко мне не повернул!

— Зачем ты это сделал? — раздраженно спрашиваю я, пока он без труда вливается в поток машин. А ведь стоило бы спросить, куда мы едем. Я не рассчитывала на масштабное путешествие.

— Ну что ты, это ведь так мило — носить стекляшку не по размеру! — хмыкает он. — Считай это… моим свадебным вам подарком. Я, кстати, приглашен? А дату вы назначили?

— Нет еще, — сквозь зубы шиплю я. Вот гад. Он еще и усмехается!

Шон останавливается на светофоре, снимает руки с руля и проводит ими по бедрам.

Нервничает? Ой! А куда это я смотрю?

— А ноутбук? Зачем ты убил мой ноутбук?

— Он старый и не раз с ФБР пообщавшийся.

— И все? Для этого не обязательно было проливать на него кофе, достаточно было меня припугнуть, и я бы побежала за новым.

— И купила бы дешевое дерьмо. А тут я хоть за процессом проследил.

Сжимаю зубы так, что они грозят разрушиться.

— Куда ты меня везешь? — Еще пара в пух и прах разбитых аргументов, и я точно выйду на тропу войны! Типа, какого хрена ты меня то на журнальный столик бросаешь, то подарочками осыпаешь, притворяясь, что все идет в точности как нужно?

— Увидишь, — бросает Шон, даже не глядя.

— Не увидишь, а отвечай, или я ухожу!

Однако, он хмыкает и резко трогается с места, так как загорается зеленый. Я ударяю по приборной панели ладонью. Боль чуточку успокаивает, и только благодаря ей до странного офисного здания, на парковку которого заруливает мазда, мы доезжаем без потерь. Ну что ж, он меня привез не к себе и не в отель, а то он ведь может тонко намекнуть на продолжение банкета. Только вот я чувствую облегчение или расстройство?

Машин на стоянке почти нет, здание, судя по всему, пока не используется. Мы заходим в лифт, и Шон прикладывает к панели магнитный ключ. Кнопки отсутствуют. Обалдеть, это куда ж мы едем-то? Остается только удивляться. Наконец, двери лифта открываются, и мы входим в круглое абсолютно пустое громадное помещение с отштукатуренными стенами и полной панорамой на Сидней. Отсюда видно воду. Красота!

— Где мы, Шон?

— В будущем офисе Бабочек.

— Серьезно? — у меня на лице появляется совершенно идиотическая счастливая улыбка.

Шон, однако, моим эмоциональным состоянием не интересуется, он плюхается на пол и достает из кармана сложенный лист. Разворачивает. И я вижу чертеж. Присаживаюсь рядом. На мне спортивные бриджи и старый растянутый топик, волосы кое-как убраны наверх эластичной лентой. Вряд ли стоит расстраиваться, если на этом великолепии останется строительная пыль.

— Основное помещение, — сообщает мне Шон. Присматриваюсь к чертежу повнимательнее. В центре суперкомпьютер, а по кругу — столы хакеров. — Я невольно улыбаюсь. — Стены будут круглыми, без окон, чтобы машина была в безопасности. А тут будет мой кабинет, — гордо объявляет он, тыкая пальцем в сектор схемы. — Конференц-зал.

Уголок отдыха с кофе.

У меня к горлу подступают слезы. Это всего лишь офис, а ощущение такое, будто он дом для меня строит. Ничего не могу с собой поделать: мне хочется плакать оттого, что это неправда. И мысли о Брюсе совсем не помогают. Как же такое могло случиться? Когда?

— Здесь потрясающе, — хрипло произношу я. — Это хорошо, что Бабочки теперь не три кубометра воздуха и моток оптоволоконного провода.

— И, тем не менее, очень опасно. Бабочки не просто так не собираются в одном мест. И все, на что я делаю ставку, заключается в изолированности Австралии от остального мира. Но ощущение единства и надежности нам теперь необходимо. То, что сделали с нами власти… — и он замолкает, отворачивается к окну. Сколько бы я не смотрела туда же, его призраков я там не вижу.

— Расскажешь? — не сдержавшись, спрашиваю я. Он не поворачивается ко мне, но отвечает согласием.

— Тот день, когда меня впервые арестовали, стал всего лишь началом целой череды приводов. Когда они взяли меня впервые, у них не было ничего. А я сам вырыл себе могилу — ты исчезла. Меня допрашивали. Раз за разом. Я могу повторить все, что говорил агентам, не просыпаясь. А еще они мешали мне искать тебя. Приходилось действовать тайно, временами незаконно. Было сложно. И я не пожалел, что Леклер сдох, Джо. Смерти я ему не желал, но если бы была возможность вернуться в ту ночь — ничего не изменил бы. А ты?

— А при чем здесь я?

— А при том, что ты можешь мне объяснить зачем разыгрываешь невесту этого придурочного? — Вау! У нас случился такой плавный переход темы, что ощущение, будто по голове ударили. Сижу и ошалело моргаю. — Из-за меня? — продолжает, тем временем, Шон.

— Угу, и солнце из-за тебя всходит, — бормочу я себе под нос, закатывая глаза. А ведь он прав…

— Я спрашиваю серьезно. Его привезли на Сицилию твои родители. Чтобы на тебе женить.

Не вижу иной причины на это подписаться.

Старательно не отрывая глаз от залива, меняю тему.

— Он ненавидит Австралию и Сидней… — и меня. — За что он ненавидит это место?

— Он не одинок. Пани тоже ненавидит.

— Пани? — Вот это новости!

— Я думал, что она затопит своими слезами и соплями весь город. Сколько тут жила — ныла хуже пятилетней девчонки.

Мне вдруг становится смешно и легко.

— А ты любишь Сидней? — спрашиваю я.

— Нет.

— Нет?

— Я люблю крепкий алкоголь, он отшибает лишние тревоги. Я люблю фирму эпл, она проверенная. Я люблю компьютеры, они мне интуитивно понятны и послушны. Я не люблю опаздывать, это признак ненадежности. Я не люблю летать, после перелетов я чувствую себя как после отжима в стиральной машинке. Я не люблю Сидней, я к нему ничего не чувствую.

Это стены и лампочки.

— И море. Ты ничего не чувствуешь к морю?

— А что можно чувствовать к морю?

— Восхищение, оно сильное и самовольное, мы полностью зависимы от его власти. Дарит множество возможностей. Его приятно слушать, обонять и осязать…

И вдруг он фыркает, но не как обычно, а… беззлобно?

— А теперь подумай, что ты сказала. Это же определение идеального мужчины. — И у меня открывается рот. Действительно. Вот так сюрприз. — Ты любишь не море. Ты выбрала его для олицетворения собственной секс-ориентации.

И когда я начинаю обдумывать услышанное, у меня в голове возникает только один человек, который удовлетворяет всем этим качествам. Паника захлестывает с головой, а на коже появляются мурашки. Их не спрятать. И Шон, разумеется, замечает.

— Тебе не кажется, что это трагедия? — шепотом спрашиваю я. Вопросительно выгибает бровь. — Трагедия, что двое настолько разных людей, как мы с тобой, абсолютно совместимы в постели.

— И в чем же это мы разные? — хмыкает Картер. — Может, в том, что оба любим свою работу? Или в том, что идем к поставленной цели, вынуждая окружающих прогибаться?

Конелл, если ты срочно не разучишься идеализировать этот мир и саму себя, то умрешь одинокой. И неудачники, коих ты пускаешь в собственную постель в попытках доказать себе обратное, не помогут избавиться от этого ощущения.

— О чем ты говоришь? — раздраженно спрашиваю я. — О возврате к прошлому? К тебе? К отношениям, которые у нас были? — и заставляю себя безжалостно усмехнуться. — Все закончилось плохо, Шон, очень плохо. И с чего бы этому измениться? Ты вздумал воспылать ко мне пламенной любовью и уважением до гроба, бросив всех своих шлюх? Картер, мне нужно именно это! Не восемь бит, которые ты в состоянии обеспечить, а шестьдесят четыре байта2.

Смех, вечерние объятия, прогулки по побережью под дождем, тепло, уют, семейные ужины со мной и моими родителями. А ты жесток и черств. Был и будешь.

— Ты тоже. И человек, которого ты описала, будет с тобой всегда несчастен. Потому что он тебя не изменит, ты навечно останешься бессердечной стервой.

— Что?!

— Ты его поломаешь. Да, дьявол, вспомни ваш с Брюсом разговор о женитьбе. Я его прослушал дважды — не мог поверить. Ты сама сделала ему предложение, причем на кабальных условиях. Ты сказала: ты едешь со мной в Сидней, это не обсуждается, ведь тебе все равно податься некуда, а я там работать буду. И при условии, что ты станешь терпеть моего начальника, с которым я спала и все еще сплю, ты можешь на мне жениться, уговорил. Это хреново невероятно, что он согласился. Любой другой на его месте тебя бы послал и пальцем у виска покрутить не забыл. А теперь удовлетвори мое любопытство: после такого у него на тебя все еще стоит?

Это слишком. Я бросаюсь к лифту, но ключик у Шона, а без него дурацкая кабина ехать отказывается. Здесь должна быть лестница, должна! Выпрыгиваю из лифта, оглядываюсь.

Только Шон меня ловить не спешит, а значит выход отсюда только один. Однако, больше он свою линию не гнет, только медленно приближается, заходит внутрь кабины и прикладывает к панели ключ. Молча.

Я правда собираюсь добраться к Брюсу сама, но вспоминаю, что у меня остался один доллар и двадцать пять центов, и возвратиться я могу разве что пешком. А на улице весьма


2 Более широкий диапазон. прохладно. В общем, сижу я в машине Шона, олицетворяю собой оскорбленную невинность.

Но когда мазда останавливается около дома, в котором расположена квартирка с зелеными стенами, я просто сижу и смотрю на ее окна. И хотя так не кажется, судя по всему, я, наконец, разобралась с дурдомом, который творится у меня в голове. Я сказала Шону правду. Того, что он предлагает, мне мало.

И все же, я не могу отказать себе в маленьком удовольствии. Поворачиваюсь к Картеру, протягиваю руку и касаюсь его волос. Черные, жесткие и волнистые. Вращаю пальцами прядку.

— А ты кудрявый, — шепчу я.

Он молниеносным движением перехватывает мое запястье и сжимает до боли.

— Не играй со мной, Джо. Не советую.

— Я и не играю. Прощай.

С этими словами я отстегиваю ремень безопасности и толкаю дверь.

— До скорой встречи, Джоанна Конелл, — летит мне в спину. А затем Картер просто уезжает.

Глава 5. Осака

Чуть менее шести лет назад


До того дня я никогда не путешествовала с Шоном Картером, но неожиданностью перелет для меня не стал. Мой ректор сел в кресло, забросил в рот две пилюли снотворного и, приклеив табличку «не беспокоить!», завалился спать. А мне оставалось смотреть фильмы. Точнее фильм. До остальных дошли только мечты. Поспать мне тоже не удалось, — было так неудобно, что я просыпалась каждые пять минут и косилась на Шона. Его плечо выглядело настолько заманчиво, что не будь поблизости огнедышащей головы, я бы точно соблазнилась.

Иными словами, к концу тринадцатого часа я возненавидела перелеты почти так же, как Шон.

И искренне радовалась тому, что Картер предусмотрительно дал нам запасные сутки на то, чтобы всласть поумирать в номере. Ну а те, кто не страдал мигренями и шикарным денежным наследством (имею в виду Клегга, конечно), летели на следующий день.

Когда самолет приземлился, я, естественно, чувствовала себя ужасно, но никак не могла понять, почему после обычного сна, пусть на высоте в несколько тысяч футов, Картер выглядел так, будто по нему кто-то проехался. До отеля мы добрались на машине, которую за нами прислал Такаши. Сначала, узнав порядок нашего размещения в отеле, я удивилась, что Шон заказал нам люкс с раздельными спальнями, даже о причинах погадать успела, но теперь порадовалась. Мне совершенно не улыбалось лежать рядом с больным и злым на весь подлунный мир Картером.

Когда мы добрались, наконец, до отеля, Шон привычно рухнул на кровать и притворился трупом. Пару минут я смотрела на его пиджак, затем мученически вздохнула и начала его стягивать с плеч мужчины. После — задернула шторы, принесла таблетку аспирина и стакан воды и, наконец, удалилась к себе.

Мы прилетели утром, и к вечеру я достаточно оклемалась, чтобы отправиться гулять. Шон, разумеется, со мной не пошел. Увидеть удалось не так много, но одно я узнала наверняка — японцы очень любят рассматривать приезжих. А у меня на лбу написано, что во мне азиатской крови нет, и никогда не было. Хотя я последовала совету Шону и так и не покрасила волосы в светлый, это вообще не помогло мне слиться с контингентом. Во-первых, потому что я оказалась выше большинства местных мужчин. Я и в Австралии, и в Штатах считалась высокой, а здесь совсем великаншей себя почувствовала. Во-вторых, я была очень нетипично одета, в-третьих, конечно, цвет кожи. Короче, внимания я привлекала столько, что не решиться задержаться на улице после заката.

Вернувшись в отель, я приступила к вызубриванию доклада. Ходила и бубнила себе под нос текст, пока из спальни не высунулась огнедышащая голова Картера, и не начала вопить, что ей спать мешают.


В общей сложности на мероприятие собралось не более восьмидесяти человек, но каких…

Проштудированная программка подсказала, что мне придется встретиться с супер Бабочками вроде Марко Монацелли и… Пани. По этой причине я встала в пять утра и занялась собственной внешностью. Да-да, рыжая мегера, вышибить меня из постели бывшего любовничка тебе не удалось! Кусай локти, грымза. Примерно такие слова я прокручивала в голове все полтора часа, зная, что никогда ничего подобного этой гадине не скажу. Я так волновалась из-за предстоящего, что за завтраком не проглотила ни кусочка. В это же время Шон сидел напротив и уплетал за обе щеки.

Конференц-залы располагались неподалеку от нашего отеля, даже ехать никуда не пришлось. И мы шли вместе в полнейшем молчании. Точнее это Шон шел, а я семенила следом на своих каблучищах. Когда мы добрались до пункта назначения, мой желудок буквально извивался, требуя пищи и успокоительного. Однако, времени попереживать об этом не оказалось, так как только дверь за нашими спинами закрылась, помещение погрузилось в молчание. Все застыли, позабыв о собственных делах, и повернулись к нам. Они просто стояли и пялились на Шона. Все. Вместе. Разом. А еще они пялились на меня, ведь я пришла с ним.

Казалось, мои ноги гвоздями прибило к полу. Я при всем своем желании ни шагу бы не смогла ступить, если бы внезапно моя ладонь не оказалась зажата в руке Картера. Да-да, он чуть ли не силком потащил вперед. До этого дня он ни разу не демонстрировал на публике наших отношений подобным образом. Поиметь меня прямо в коридоре — да запросто, но коснуться ладони, предложить руку — никогда. Ни разу. И я бы не возражала, если бы так и продолжалось. От неожиданности я чуть не споткнулась, но все-таки опомнилась и посеменила за ним к столу регистрации. Очередь перед нами расступилась будто сама собой. Черт возьми, хорошо ему, однако, живется!

Заведовавшая процессом регистрации посетителей девушка-японка судорожно сглотнула и, не отрывая от Шона испуганных глаз, протянула ему явно приготовленный заранее бейдж. А вот мой пришлось поискать. И уж не знаю, что за изверг описывал ей Картера, и в каких выражениях это было, но бедняжку буквально трясло оттого, что тот никак не желал находиться. Я попыталась ей улыбнуться, но японка только спрятала глаза и удвоила рвение. В общем, когда мой бейдж нашелся, кажется, девушка чуть не умерла от облегчения. Мне это очень не понравилось.

Тем временем, разговоры возобновились, и к Шону поспешили Такаши, Карина и, как я безошибочно угадала, Марко. Мне жутко захотелось сбежать подальше от мисс Каблучки, все слова бравады, разумеется, вылетели из головы. Я уже сделала шаг назад, но Шон так и не выпустил моей ладони. И пока я не сдалась, до боли ее сжимал.

В попытках вырваться я ухитрилась пропустить первую часть разговора, но когда Такаши обратился ко мне лично, удивив всех присутствующих, пришлось срочно вникать в происходящее:

— Мисс Конелл, — произнес он, и повисла тишина. Взгляды Марко и Пани метнулись ко мне. Недобрые такие взгляды. Кажется, Монацелли младший едва не фыркнул. — Слышал, что вы отбили у Шона приглашенный доклад.

— Боюсь это мне не по силам, он сам предложил. — На этот раз чуть не фыркнула Пани. Я не поняла, а ей-то на что жаловаться?

Я, видимо, слишком внимательно рассматривала рыжую бестию, так как палец Шона предупредительно надавил на мою ладонь.

— Кстати, отличная работа. Я отправил в редакцию пару замечаний, но в целом прекрасно.

С нетерпением буду ждать вашего доклада.

После этих слов я чуть в обморок не упала. Сердце забилось как бешеное! Такаши одобрил, неужели все удалось? С трудом выдавила слова благодарности, никак не могла прийти в себя. И то, что меня со всех сторон разглядывали — ничуть не помогало. Вжик-вжик-вверх-вниз.

Знакомьтесь, леди и джентльмены, это подружка Шона Картера. Рада, что послушалась и не вернулась к светлому цвету волос! Тогда бы они точно махнули рукой, решив, что гожусь я лишь для одной цели. Оглядев присутствующих, я не без труда нашла Роба.

— Клегг приехал, — шепнула я Шону.

— Хочешь его позвать? — спросил Шон, насмешливо глядя на меня. Это что, тест?

Вскинув подбородок, я ответила:

— Нет! Урок я выучила.

— Знаешь, Конелл, иногда ты меня пугаешь, — задумчиво признался Картер и доверительно выпустил мою руку. Пока мы с Шоном обсуждали свое, Бабочки переключились на профессиональные проблемы, и я, наверное, заскучала бы, если бы не два товарища, которые с нормами субординации не знакомы.

— Доктор Мияки! Профессор! Мисс Конелл! — Да-да. Это мельбурнские близнецы. — Как приятно вас видеть.

Они по очереди пожали руки Такаши и Шону, а затем — мне. Первый выпустил мою ладошку быстро, второй — нагло удержал. Будь он помладше лет на двадцать, я бы сказала, что это неприлично, а так… выглядит, как будто мы старые друзья.

— Мы читали вашу последнюю работу.

— И остались в полном восторге.

Ну, еще бы. Это только Такаши смеет выискивать недочеты в писанине, над которой стоит имя Шона Картера, остальным положено помалкивать. Пани и Марко снова переглянулись, будто пытаясь определить, когда же это они столько событий пропустили.

— Мисс Конелл, понимаем, что у профессора, наверное, куча дел здесь, так что, надеемся, хотя бы вы не откажете в любезности поужинать с нами завтра? Хотелось бы расспросить вас поподробнее о статье.

Итак, там стояли три Бабочки, на которых банально наплевали с высокой колокольни, признанный во всеуслышание зазнайкой Шон и я, маленькая девочка, которой только что уделили внимания больше, чем всей остальной привилегированной компашке вместе взятой.

Как вы думаете, каков должен был быть мой ответ на поставленный вопрос? А вот и не угадали! Я вообще ничего сказать не успела.

— Боюсь, Джоанна Конелл завтра приглашена на обед с нами, — сказал вдруг Такаши.

— Простите, мы не знали, — насупились близнецы.

— Как и я, — раздраженно пробормотала я себе под нос, предвкушая чудный вечерок в компании Пани и Картера. Пришлось откашляться и сказать: — У меня сегодня доклад на эту тему, надеюсь, на некоторые ваши вопросы я отвечу.

— Это замечательно! — закивали хором профессора, развернулись и ушли. Видимо, расстроились.

— Кажется, мисс Конелл, вы очень нравитесь этим двум джентльменам, — пошутил Такаши, а я лишь сдержанно улыбнулась. Сдается мне, здесь ничего не говорилось просто так.

Раскрывать рот я начала опасаться.

Интересно, решение Такаши меня пригласить было спонтанным? А если нет, то знал ли о нем Шон? Намеренно ли он не сообщил мне, надеясь остаться с Пани наедине, или намеренно не сообщил, пытаясь в очередной раз выказать пренебрежение? Перевела на него взгляд и увидела, как Шон с Кариной стоят и мрачно смотрят друг на друга. О, видимо, все-таки первое.

Выдержу ли я второй круг ада? Может, у нас было две спальни в номере, так как третьей меня никто приглашать не собирался? Я вздохнула, прикидывая варианты развития событий. К Клеггу второй раз подряд ехать нельзя, это попросту неприлично. Надо бы посмотреть стоимость и даты рейсов на Сидней. Тряхнув головой, я постаралась избавиться от мрачных мыслей. Вспомнила приятное — внимание близнецов. Представила, как бы проходил наш ужин. Например, они с рук кормят меня клубникой со сливками за каждый новый вопрос.

Усмехнулась.

— Джоанна? — Щелчок пальцами перед моим носом.

— Да? — Я автоматически налепила вежливую улыбку, потом поняла, что передо мной Шон, и на лице сама собой появилась кислая гримаса. Ему мои улыбки ни к чему. Хуже, они его бесят.

— Идем, доклады начинаются.

Мое выступление стояло в программе сразу после кофе-брейка. Вполне близко и, думается мне, не так плохо, но время тянулось бесконечно долго. Плюс еще все косились. Никто ведь не знал, что у Картера есть официальная пассия, а теперь вдруг фаворитка короля объявилась.

Совсем не помогало и то, что я сидела подле Бабочек на первом ряду. Слева от меня — Шон, затем — Такаши, Пани и, наконец, Марко. Я молилась, чтобы никто из них не увидел, как сильно меня трясло.

Чтобы не пришлось ни с кем общаться, кофе-брейк я провела в туалете, мысленно повторяя свой доклад. А выйдя на сцену, приклеила улыбку. Передо мной сидел целый зал матричных принтеров. Дьявол, в Мельбурне было в тысячу раз лучше! И надо вот было Картеру вцепиться в меня своей клешней! Спокойно, спокойно, успокойся. Ну, или хоть разозлись. Главное — не бояться. Со злостью было намного проще, нежели со спокойствием. Стоило опустить глаза на каблучки целомудренно скрещенных ножек Пани, как все встало на свои места. Может, кто-то там и думал, что мне за какие-то иные заслуги перепала поездочка сюда, я точно знала, что это не так. И настал момент это доказать. В Шоне Картере мне не принадлежало ничего, и каблучки Карины об этом живо напомнили. Отношения с ректором грозили разрушиться каждый день, но я не собиралась сливать туда же и себя. Необходимо было запомниться.

— Добрый всем день. Повторю, мое имя Джоанна Конелл… — Не подружка Картера, не первая леди университета, а именно Джоанна Конелл! — И данный проект хоть и относится неким боком к моей специальности — параллельному программированию, отношение к нему имеет весьма и весьма посредственное, за что я уже получила дисциплинарное взыскание. — Пара смешков из зала. — Идея, конечно, принадлежала профессору Картеру, который на наглядном примере однажды объяснил мне, как легко и просто вскрывается наш университетский суперкомпьютер. И его пожеланием было больше так не суметь. Чем мы, собственно, и озадачились в итоге.

Все. Это был первый и единственный раз, когда я упомянула имя Шона. Это не только его работа. И даже если кто-то думал иначе, никому бы об этом сказать не решился. А думать себе господа ученые могли что угодно, главное — молча.

После доклада я почувствовала себя такой голодной, как никогда в жизни. Села на свое место, скрестила ноги и руки и стала умолять свой живот не урчать. Но если вы думаете, что на перерыве мне удалось поесть — вы наивны. Со мной возжаждали пообщаться, кажется, все: и мельбурнские близнецы, и Такаши, и даже совершенно незнакомые люди (имена которых я сразу позабыла). Разумеется, последние подходили не ради меня, это они так специфически Шону в ножки кланялись.

Когда все участники уже расселись по местам, но свет еще не погас, я обернулась, чтобы найти среди собравшихся Клегга. А он, в свою очередь, махнул мне рукой, подзывая. И, плевав на привилегии места под солнцем, я встала и направилась к нему, ведь этот безумно клевый человек стырил для меня пару булочек и бутылку воды. Это значило, что теперь я сидела где-то в середине, а окружающие удивленно косились, но ничто из этого не помешало мне насладиться бытием среднестатистической голодной личностью. Не знаю, какие там у публики требования к подружкам Шона Картера, но есть им, судя по всему, не положено!

— Ты уверен, что мне стоит идти к Такаши? — не выдержав, спросила я у Шона.

— Тебе мало его приглашения? Нужно собрать подписи всех присутствующих? — поинтересовался Шон.

— Твоя не помешает, ведь именно ты фанат портить мне досуг! — мрачно взглянула я на Картера. — А здесь тебе это будет сделать проще простого.

— Не надо подавать мне идеи, — обманчиво-мягко проговорил Шон.

Два платья я взяла ТОЛЬКО из-за Пани, и, глядите-ка, пригодились. Розовое и черное. Что выбрать? Я по несколько раз прикинула и то, и другое. Подбирала туфли, аксессуары. Спустя минут сорок решила, что все-таки черное. С разрезом до бедра и длинным узким вырезом декольте. Очень низким. Решилась, потому что мне предстояло весь вечер наслаждаться компанией Пани. Прическу я тоже не сразу выбрала, перепробовала несколько вариантов, наконец, завязала волосы в высокий хвост с начесом. Будь я блондинкой, образ получился бы более ярким. А за неимением данного преимущества пришлось спасать ситуацию макияжем и прочей атрибутикой. Но если глаза подвести черным оказалось не проблемой, то из украшений у меня нашлись только небольшие серьги и мамина золотая цепочка, которая к вырезу на платье совсем не подходила. Вздохнув, я мрачно посмотрела на нее и дважды обернула вокруг запястья. Хоть что-то.

Такаши жил как король. В шикарном особняке. Даже Монацелли бы, думаю, одобрил. И хотя мы приехали точь-в-точь ко времени, как оказалось, были не последними. Опаздывала Пани. А без нее сесть за стол было неэтично. Ждали. Спустя примерно час, Марко не выдержал:

— Она сумеет и на собственные похороны опоздать! — буркнул он, пригубляя очередной бокал вина. На мой взгляд, ему стоило бы остановиться, но нет. За тот час, что мы пробыли у Такаши, Монацелли младший успел набрать градус, и я начинала опасаться, что ужин пройдет далеко не так, как было запланировано. Собственно, я угадала.

Когда Пани наконец-таки прибыла, ее явление было подобно второму пришествию. ОНА буквально вплыла в помещение. Прекрасная. Неземная. В лазурном платье и бриллиантах.

Думаю, если бы за окном в этот момент упал метеорит, никто из мужчин бы даже не обернулся.

И если я могла претендовать на скромный статус фаворитки короля, то она была истинной королевой. Тоненькая, невысокая, изящная — она напоминала статуэтку.

До нее я не испытывала ни ревности, ни зависти. И я не знала, как простить им с Шоном именно то, что они познакомили меня с черной стороной моей же души. Сидя там, в гостях у Такаши, на глазах у Бабочек и… и на глазах у НЕЕ, я молилась только о том, чтобы удержаться, не рассыпаться на осколки прямо на месте. На осколки, которые уже однажды остались от меня по вине Пани и Шона. Волей или нет, но, благодаря собственной выходке, она — Карина Граданская — определила, кем я буду и кем не буду, притом, что сама того не хотела. И унизительнее ничего нельзя было даже представить, ведь я ей была нисколько не нужна, а для меня она начала что-то значить. Стала символом крушения надежд. Я не могла понять, что в ней было такого, что когда-то перевернуло мой мир с ног на голову. Что в ней заставляло меня часами выбирать наряды и дрожащими руками красить ресницы? Необходимость держать оборону? Да, я никогда бы не нашла в себе сил унизить ее так же, как она меня, а потому делала лишь то, что умела — прикидывалась цельной и по-прежнему прекрасной. Какое счастье, что мне хватило сил это перерасти. Ну, или почти…

— Мисс Конелл, мисс Конелл, — услышала я голос Такаши.

— Простите. — Но я даже не сумела ему улыбнуться. — Доктор Мияки, можно мне таблетку аспирина? Что-то нездоровится.

Я задержала бесполезную таблетку во рту и, скрывшись в ванной, выплюнула ее в унитаз.

Глядя в шикарное зеркало Такаши на свои вычерненные глаза и тонкую старенькую цепочку, я могла думать лишь о том, что никогда, ни за что на свете не хочу больше видеть пани Граданскую. И хотя на этот раз у меня, вроде бы, не было повода, я раз за разом представляла, с каким смаком брошу Шона Картера по возвращению в Сидней. Только вот в моих грезах ему было больно, должно было быть больно. Я хотела, чтобы он признал, что я ему нужна, что он не хочет меня отпускать. Но понятия не имела, как добиться подобного эффекта. Я вообще знала и умела только одно — позорно сбегать. А что? Расписание рейсов я посмотрела, а папу попросила перевести на мою кредитную карту требуемую сумму. Путь к отступлению имелся.

Когда я вернулась за стол, поняла, что Марко еще более пьян, чем раньше. К вину прибавилось сакэ. И то, как он беспардонно разглядывал Пани, порождало нехорошие предчувствия. Разумеется, она делала вид, что не замечает. А если точнее — она его мучительно игнорировала. И, кажется, была уже не рада, что так вырядилась. Вопрос, а на что тогда она рассчитывала?

Расклад заметили уже все, старания Такаши, направленные на поддержание беседы, канули в Лету. Наконец, видимо, не выдержав пристального внимания, Карина встала из-за стола и направилась в уборную. Но, к общему ужасу, Марко последовал за ней. Над столом повисло напряжение, все вцепились в вилки, понимая, что ничем хорошим ситуация закончиться не может. И как только послышался шум, все вскочили и побежали в коридор. Картинка была отвратительная. Марко пытался зажать свою добычу в углу, но та вырывалась. Разумеется, закончилось тем, что Шон врезал сынку Манфреда (и с чего бы это Монацелли старший его не любил, а?), схватил Пани за локоть и потащил к машине, даже не попрощавшись с хозяином вечера. И, как всегда, позабыв обо мне.

— Ммм, Такаши, спасибо за гостеприимство. Я тоже поеду, — воспользовалась я ситуацией.

Не знаю что, подумал Такаши, скорее всего решил, будто я собираюсь догнать Шона. Но я, разумеется, не стала этого делать. Пока Картер и Карина садились в машину, которую нанял для своих гостей японец, я прошла мимо и покинула сказочные владения. Кажется, Пани даже хватило совести меня окликнуть, но я сделала вид, что не услышала. Оказавшись около дороги, я вспомнила метод Шона и выкинула в сторону потока машин руку с зажатой в ней купюрой.

Прохладный ветер взметнул мою юбку, до неприличия обнажив ноги и заставив прохожих зашептаться. Я могла бы расстроиться или попробовать прикрыться, но, с другой стороны, рядом с Шоном Картером со мной случались и худшие вещи, нежели подражание незабвенной Мерилин Монро. К такому, оказывается, тоже можно привыкнуть. Когда, наконец, такси остановилось около меня, я успела замерзнуть. В салон нырнула с облегчением.

— В отель Ариетта, — велела я водителю.

Разумеется, в этом месте остановились не мы с Шоном. И даже не Пани. Нет, я не собиралась искать доказательства неверности или порочности. Минуя эту стадию, я сразу двинулась за утешением в лице верного и бессменного Роберта Клегга. И спустя минут тридцать мы уже сидели в баре при отеле, намереваясь здорово надраться. Субординация и общественное мнение были позабыты и отодвинуты в дальний угол. Также отодвинута была в сторону тема моих шизанутых отношений. Иными словами, Роб не стал спрашивать о случившемся, а я не стала рассказывать. И все шло просто отлично, а еще лучше стало, когда оказалось, что в том же отеле живут и выпивают мельбурнские близнецы, звавшие меня на ужин. И под аккомпанемент звона стопок с текилой мы уже вчетвером принялись обсуждать научные вопросы. Где-то в районе одиннадцати часов вечера меня одолели депрессивные, но приносящие облегчение мысли. Окей, я не роковая красотка. Я даже не полноценная подружка ректора, просто его резиновая кукла на семь восьмых ставки (одну восьмую работают, видно, Пани, Хелен и остальные шлюхи). Я просто Джоанна Конелл! И когда-нибудь, пусть и не так скоро без Картера, но в более ли менее целом виде, я стану что-то значить. Меня будут уважать.

А еще меня будут любить. Пусть разные люди и в разных ипостасях (железная стерва vs примерная жена), но по мне будут сходить с ума. И, окей, пусть не богачи и не шикарные ректоры на маздах RX-7. Но будут. Мельбурнские близнецы, например, или Роберты Клегги…

Грустно прощаться с детскими иллюзиями, но однажды смиряться приходится. Я не безупречная, Шон Картер во мне не заинтересован и никогда не заинтересуется, а, значит, найдется еще немало мужчин, которые посчитают меня, с моими розовыми ноготками, белыми волосами и простенькими цепочками недостойной, но однажды я стану Бабочкой, выйду замуж и буду все уметь и успевать. Может, не скоро, но обязательно. А пока можно надираться в баре с мужчинами, которые не представляют для меня опасности, которым я по-своему нравлюсь, в платье, которое настолько на грани приличий, что люди оборачиваются. А Пани… а что Пани?

Ну что с ней тягаться? Она — не мой уровень. У меня нет россыпей бриллиантом, да я и не согласна, как она, брать подачки от мужчин, с которыми вожу шашни. В моем мире царят морские брызги, серфинг и ровненький загар. Вот она я. Королева лайма и текилы. А та девица из дома Такаши Мияки, притворно умоляющая об аспирине — совсем не Джоанна Конелл!

Пора с этим всем завязывать.

Я доехала до отеля к часу ночи. Пьяная. Настроение было на редкость хорошим.

Неприкрытое восхищение мужчин действует на меня как… как полироль на паркетный пол.

Дурацкое сравнение, но и я не трезва! Хихикнув, открыла дверь в номер Картера (пять звезд — два ключа. Удобно!). Знала, что если услышу стоны Пани — за волосы выволоку! Неприятная правда о Джоанне Конелл — когда ей плохо, она зависает в баре в сомнительных мужских компаниях, пьет и чувствует себя от этой смеси намного лучше. Почти всемогущей.

Но нет, воевать оказалось не с кем. Картер просто сидел перед ноутбуком. Моим.

Взломанным и со всех сторон изученным.

— Ч-что-то нашел? — спросила я, покачнувшись, пока он не начал атаковать первым.

— Ты еще вчера искала рейсы на Сидней. Удивительно, что вообще не в день прилета! — ледяным тоном произнес он. — Какого хрена, Конелл? Я уже было собирался за тобой в аэропорт кого-нибудь отправить!

— Я не собиралась улетать. Я пи-ла, — доверительно сообщила я очевидное. Спотыкаясь о собственную юбку, я попыталась выбраться из туфель, но повалилась на столик в прихожей и решила: хрен с туфлями. И в них неплохо. — А моральная готовность от тебя свалить никогда не помешает! — и гордо отбросила волосы, будто мое феерическое сшибание мебели было спланировано.

— Моральная?!

— Моральная-преморальная, — пьяно хихикнула я, а он только поморщился. — Ну, исходя из нашего опыта это так: сначала ты что-то для меня делаешь, а потом должен устроить противодействующую подлянку.

— Что ты несешь?

— Это не я, — рассмеялась я, всплеснув руками. — Это Ньютон, ты что, в школе не учился? Будь я таким мозгом, как он, я бы уже давно тебя бросила. — Ой, кажется, я перегнула, потому что, судя по выражению лица, Шон был готов меня в скором времени где-нибудь прикопать. — Ну, правда, Картер, ты же не думаешь, что я все еще питаю по поводу тебя какие-то романтические иллюзии? Я с тобой сплю, потому что твое имя Шон Картер и весь мир, когда ты входишь, застывает по стойке смирно. А ты со мной спишь лишь потому, что Пани тебя кинула, а кроме меня не нашлось другой иностранки, которая бы потом без претензий от тебя свалила. И чтобы я, упаси Господи, не задержалась с тобой дольше отпущенного, ты меня хлещешь по щекам, стоит хоть что-то хорошее для меня сделать. Чем больше делаешь, тем больнее бьешь. А мы здесь, в Осаке, даже к Такаши Мияки на этот гребаный преотвратный ужин сходили. Кстати, никогда еще мне не было так тошно, Картер. Можешь сделать на это скидку. Но, в остальном, я готова. Давай! Что ты мне там приготовил? — фыркнула я, скрестив руки и с трудом устояв на ногах. Но то, что ответил мне Шон, чуть не завершило начатое. Его слова вышибли почву из-под ног.

— Ты удивишься, Конелл, но я с тобой сплю, потому что мне нравится с тобой спать.

Иначе я бы уже давно нашел другую иностранку, уверяю тебя. Вас человек по шесть-восемь на курсе ежегодно. Или даже не иностранку. Или даже не на программистских специальностях…

Просто мне нравится трахать именно тебя.

Вот после именно этих слов я едва устояла на ногах и едва нашла слова опровержения.

— Не смог бы, Картер. Ты же просто пустышка. Кроме секса и привилегий, за каждую из которых приходится расплачиваться частичкой души, тебе и предложить-то нечего. О нет, ты не удержишь рядом женщину иного склада ума, нежели твой. Потому что терпеть тебя можно только ради чего-то. А что ты можешь предложить, кроме Бабочек? Ха! Да ты даже на адекватное человеческое общение не способен. Ты аутичен. С тобой даже разговаривать можно только на три темы: секс, компьютеры и перелеты.

— Это не моя проблема, — равнодушно пожал он плечами. Ни хрена-то ты, Конелл для него не открыла. Ты даже в этом не преуспела!

— Это твоя проблема, — взорвалась я, не выдержала. — По этой причине от тебя ушла Пани. Она ведь к Алексу ушла, верно? А все почему? Да потому что он живой и способен чувствовать, а ты гребаный робот. Ты работаешь как робот, живешь как робот, ты… ты даже трахаешься как робот. — Даааа, напиться было плохой идеей.

— Вот мы и докопались до сути. Опять Пани. Хочешь от меня четвертую тему для разговоров? Хорошо! Все твои проблемы не от Пани и даже не от меня, а от катастрофически низкой самооценки. Ты до дрожи боишься сделать не так хоть что-то, в чем-то провалиться, потому что для тебя важно общественное мнение. Будто только оно тебя и определяет. Ты ненавидишь Пани за то, что, по-твоему, она лучше. И вот в этом твоя проблема: не она лучше, а ты хуже. А если бы ты так себя не воспринимала, никто бы не воспринимал. Она выбрала Алекса, но для меня он не лучше. Никто, никогда, ни на мгновение не убедит меня в том, что есть кто-то лучше, чем я. А тем более такая неуравновешенная особа, как ты.

Иногда лучше принять правду и назвать вещи своими именами. И принимать их такими, какие они есть. Например, я тебя хочу, готов даже поступиться парочкой принципов, лишь бы ты продолжала со мной спать. В общем-то, мне плевать, кого трахать, если мне этого хочется.

Как, например, Хелен Амберт, я хотел секса, не ее именно. Но тебя я хочу. И всегда так было.

Поэтому тебя называют моей шлюхой. По крайней за нашими спинами. Но это только твое звание. Не Хелен Амберт, опять же. И не Пани. А говорят так, потому что завидуют, Конелл.

Тебе, пойми ты, на хрен, завидуют. Ведь я беру тебя на Осакскую конференцию, проталкиваю в протеже к Такаши Мияки за простую возможность и дальше с тобой спать. А ты все пытаешься с фэйковым независимым видом задирать нос. Знаешь, Конелл, если перед тобой стоит мечта, которую уже почти готов осуществить Такаши Мияки, пусть рядом с ним хоть чертов огнедышащий дракон обретается, нужно стоять и с открытым ртом его слушать. Раньше у тебя так получалось. Что изменилось? Объявилась рыжая с***а, которая начинала точно так же как ты и видит на твоем месте себя? Конелл, она такая же, как и все. И тоже завидует. Потому что на нее больше никто не обращает внимания за просто так. За каждую крупицу внимания ей приходится теперь потеть, не получая ответного удовольствия.

— Ты совсем спятил?! — Кажется, я до корней волос покраснела.

— Я всего лишь называю вещи своими именами, Джоанна. И то, что я, по-твоему, аутичен, тебе лишь в плюс. Будь я восприимчив ко всей этой психологической х**не, я бы уже давно схватился за голову и послал тебя подальше. Ты же дерганая истеричка, подобные тебе никому не нравятся. И, не обольщайся, я не один так думаю. Ты никому и никогда не будешь нужна, пока сама не решишь, что достойна, быть нужной.

— Что за бред?! Я достойна! Всего достойна! — закричала я на него. По щекам потекли слезы.

— Знаю. И кроме тебя все знают. И, если угодно, даже Пани знает. Иначе, зачем бы ей было цеплять на себя ценник.

— Ценник?

— Ну, всю эту сверкающую дребедень.

— Зачем? — прохрипела я.

— Да потому что она тебе завидовала. И завидует. Неужели, мать твою, это не очевидно, Конелл? В тот раз, когда она приехала, она сделала все, чтобы ты ушла. Потому что для нее ты соперница. Теперь все, что тебе нужно сделать, чтобы снова выиграть, — забыть о ней навсегда! Ты в Осаке, здесь Бабочки, Такаши тебя пригласил на ужин, она просто не может тебе помешать, только если ты ей сама не подыграешь. А ты подыгрываешь. Меня вообще поражает, что спустя столько времени вы все еще не даете друг другу спокойно спать по ночам!

— В нашей вражде виноват ты! Нечего теперь удивляться!

— Согласен, я полил бензином вашу пылкую неприязнь, и рвануло. Но что дальше? Тебе не кажется, что не имеет значения, кто виноват, если ты ухитришься просто забыть обо всем как о страшном сне?

— Забыть, чтобы тебя после этого перемкнуло в обратную сторону? Спасибо, я предпочитаю помнить.

— Конелл, когда я сказал, что не считаю себя хуже Алекса, это означало, что раз она выбрала его, то пусть катится к черту! Ждать, пока кто-то там нагуляется по всем, с кем его судьба сводила, — не мое.

— Однажды она уже возвращалась. И мне пришлось искать помощи у других людей.

Теперь я верю им, а не тебе. И всегда так будет.

— Я знаю. Но сейчас-то я не ради тебя стараюсь.

— А ради чего ты стараешься? — устало спросила я, вконец запутавшись и даже протрезвев от изобилия мыслительной деятельности. По крайней мере на пол больше упасть не пыталась.

— Ради того, чтобы побыстрее содрать с тебя эти тряпки, — бесцеремонно заявил он.

— На будущее, этот разговор совсем не возбуждает, — буркнула я, хотя вынуждена была признать, что соврала. Мне безумно понравились его слова. Настолько, что неплохо было бы принять какой-нибудь холодный душ из подлянок и противодействий.

— Разговоры вообще обладают обратным эффектом, — кивнул Шон, охотно поддержав мою игру.

Я не стала сопротивляться его желаниям, тем более что с моими они совпали. Черное платье не нуждалось в расстегивании. Чтобы оно упало, достаточно было просто спустить его с плеч. Собственно, так я и поступила. Ткань скользнула по телу, оставляя меня практически обнаженной.

— Остальное тоже, — велел мне Шон своим лучшим менторским тоном. Даже не сделал попытки приблизиться. Просто налил себе виски. А я почувствовала себя героиней стриптиза, с той лишь разницей, что не было музыки, и там никто не обнажается полностью. Но я не удивлена. Шон — фанат правды без прикрас.

Я стояла посреди номера в одних лишь туфлях, с которыми окончательно сроднилась, а Шон все еще сидел на диване и запивал зрелище виски. Внезапно я почувствовала себя просто непозволительно трезвой.

— Я тоже хочу, — обиженно потребовала я, указывая на стакан и чувствуя себя на редкость глупо.

— Иди и возьми.

Я приблизилась к нему и вытянула из пальцев стакан. Морщась, я допила все содержимое и зажала губы рукой, пытаясь проглотить обжигающую жидкость. Бешеное сочетание разных видов алкоголя подействовало моментально. Комната закружилась, и каким-то образом я оказалась на диване, мои ноги обхватили талию Картера, а пальцы пробрались под его рубашку.

Мир вертелся и вращался, я не осознавала половину происходящего, только чувствовала. Мы добрались до спальни Шона, растеряв по дороге и всю его одежду тоже. Не знаю, как нам это удалось, ведь идти самостоятельно я не могла, и Картеру пришлось меня практически тащить, но он не жаловался. Когда я не сопротивлялась, он вообще становился на удивление адекватным.

Кажется, ему понравился пьяный вариант Джоанны, так как периодически он продолжал поить меня виски, поддерживая эту иллюзию легкости и правильности происходящего, пока мое тело не забыло, как сложно без его ласк. Я поверила, поняла, что, может, никогда не получу от Шона больше, чем просто секс, но в его случае это очень даже неслабое оружие порабощения.

Было часа четыре утра, когда в дверь раздался стук.

— Открой, — велел Шон, спихивая меня с кровати.

Поскольку протрезветь мне так и не позволили, я действительно чуть не оказалась на полу, после чего раздраженно сдернула с Картера одеяло и замоталась в него чуть ли не по самые уши, а только потом поплелась открывать дверь, спотыкаясь о свой импровизированный наряд и намереваясь выставить пинком даже королеву Британии. Наконец, я рывком распахнула дверь, а там… Пани. И у нее на лице у нее истинный шок.

— Джоанна?! — пискнула она.

Я тупо и нетрезво заморгала, пытаясь вообразить причину ее появления в столь ранний час у нас на пороге. И ни одна не радовала. Но все оказалось куда как банальнее… но в то же время сюрреалистичнее.

— Ммм, Джоанна… эээ… мой номер под… вами. И не могли бы вы потише? Мне хотелось бы поспать.

— К-конечно.

Ну а что тут еще скажешь? Думаю, я покраснела. Но до нее мне было далеко.

— Не переживай, Пани. Мы займем другую спальню и больше беспокоить тебя не станем, — крикнул из глубин номера Картер.

— Ну… эээ… спасибо, простите за вторжение, — произнесла она и… сбежала. Иначе не назовешь.

— Спокойной ночи, — крикнула я ей вслед, но, думаю, за диким хохотом Шона Карина этого не расслышала.

— Что ты ржешь, придурок?! — раздраженно спросила я, сдергивая с себя одеяло. — Ты знал, где ее номер, ты же ее провожал! Все нарочно, да?!

— Что тебя расстраивает?

— Да, кажется, ничего, — стушевалась я тут же.

— Ну, так пойдем, на этот раз, к тебе, — фыркнул он.

— Ты это серьезно?! Я завтра со стыда сгорю!

— Я знаю, но ведь уже ничего не изменится. Будет забавно понаблюдать за тем, как вы с Пани будете друг от друга кругами бегать по конференционным помещениям, пытаясь не встречаться.

Меня разбудила головная боль. Однако это было не все: на животе было непривычно тяжело. Я в ужасе распахнула глаза и уставилась на Шона. Он спал, и одна его рука лежала на мне. Дьявол. Мы уснули вместе. Я тут же зареклась пить. Осторожно выкарабкалась из-под его руки, но не разбудить Картера не удалось.

— С добрым утром, — выдавила я улыбку.

Разумеется, он в ответ ничего не сказал, но попытался сгрести меня в охапку. И тут внезапно в голову вставили канал, по которому начали прокручивать ночные воспоминания. И секс, и алкоголь, и Карина, и слова Шона. Это было слишком, и я вырвалась.

— Н-нужно собираться, — сказала я, скатываясь с кровати. Как мы могли уснуть в одной постели? Нет, в жизни больше никогда. Ни за что!

— Не хочешь остаться в номере? — спросил он хрипло. — Моя секция завтра, а твой доклад уже был…

— Нет. Мы приехали сюда не для этого, — сказала я, лихорадочно перекапывая шкаф в поисках того, чем можно прикрыться. Не отбирать же одеяло, демонстрируя собственный ужас от мысли, что мы проснулись в одной постели. В конце концов, голой он меня успел изучить со всех ракурсов, смущало не это.

— Как скажешь, — кивнул он и ушел. А я с облегчением выдохнула.

За завтраком я мучилась похмельем и ни крошки не проглотила, но эта головная боль была не единственной — весь день я старалась избегать Пани. Это заставило меня наплевать на Шона и, бросив Бабочек, присоединиться к Роберту и мельбурнским близнецам. Разумеется, меня наградили просто убийственным взглядом, но фиг бы некоторым. Я просто пожала плечами и постаралась обращать на Шона как можно меньше внимания. Плохо получалось.

— Вы не хотели бы поработать или поучиться у нас в Мельбурне? — вдруг услышала я вопрос одного из близнецов.

— Что, простите? — ошарашенно переспросила я.

— Не в ущерб профессорам Картеру и Клеггу, конечно, просто небольшая, так сказать, практика. У нас отличная кафедра параллельного программирования. Приезжайте, скажем, летом.

— Я подумаю.

— А после окончания университета у вас какие планы? — продолжили допрос.

— Я собираюсь вернуться в Штаты.

— А как же профессор? Из вас ведь такая удачная пара…

И вот в этом месте я подавилась. И у Роберта Клегга возникли те же проблемы. Удачная.

Ага.

— У нас неплохой… научный альянс, — призналась я. — Но в остальном мы… довольно разные люди.

— Тем не менее вы уже довольно давно вместе.

— Чуть больше года.

И тут до меня дошло, что это самые долгие отношения в моей жизни. А уж если прибавить первое в истории Джоанны Конелл совместное проживание, то обнаружилась совсем уж мрачная картинка. Выходило, что, несмотря на все аномалии и заскоки Шона, он меня устраивал больше, чем нормальные мальчишки моего возраста? Вот ужас-то!

Переваривания этой мысли мне хватило до самого конца ланча, после которого Картер схватил меня за руку с твердым намерением не отпускать от себя ни на шаг. Так и шли до самых дверей ресторанчика. Но тут Такаши остановился и пожал вдруг руку какому-то японцу.

— Мисс Конелл, вы, кажется, еще не встречались с Кеном Оягавой, — представил он. Я улыбнулась этому человеку, но полюбезничать Картер не позволил — открыл дверь и буквально выволок на улицу.


До самого конца конференции мы почти не разговаривали. Даже о том, что Такаши так ничего и не сказал по поводу места Бабочек. Я была уверена, что холодная война была бы нарушена, если бы Картер что-то знал. Сказал бы, что я идиотка. Или сказал бы, что я идиотка, которая чудом не провалилась.

В самолете я потребовала у стюардессы плед, у Картера — снотворное, и, получив все блага этого мира, завалилась спать. В результате в Сидней я прилетела выспавшейся и почти довольной. Но не Картер, конечно. Пока следующие сутки он отсыпался, я тайком подглядывала за ним с порога спальни. Он спал и хмурился. Может, от боли. А, может, просто потому что мрачность уже вросла в него корнями. Ну, до чего же противоречивый человек!

На вторые сутки после прилета я приготовила себе кофе и тосты, намазала их джемом, напевая себе под нос что-то из родного кантри, и взяла в руки газету. У меня нет привычки их читать, но Шон это дело любит, и я решила просто положить ее на стол. Однако тот день был исключением, потому что я так к ней и приклеилась. Даже руки задрожали.

«Объявлена новая Бабочка Монацелли. Ставленником Такаши Мияки был назван Кен Оягава…»

То, что я в этот момент почувствовала, было не передать словами. И хотя я не имела на то никаких прав, у меня по щекам потекли слезы. Рваными движениями я сложила газету снова и, позабыв о своем завтраке, поднялась со стула. Под магнитом с логотипом браузера Safari оставила Шону записку, о том, что уехала на побережье, и стащила ключи от мазды.

Вернулась я только вечером. И настроение было просто великолепным. Вы скажете, что я ненормальная. Столько усилий, столько нервов, и все тщетно. Но нет. За прошедший день я поняла, что теперь, наконец, могу жить и дышать. Удавка, с которой я прожила последние полгода, развязалась. Теперь снова можно было спать, вечерами смотреть глупые фильмы у Роба и Мадлен, красить волосы хоть в платиновый блонд, пить с Керри, Аароном и Джеком текилу… да просто жить жизнью обычной двадцатилетней студентки! Я словно очнулась от транса. Лихорадочная спешка закончилась, и вне зависимости от результата я была этому рада.

ВСЕ.

Но на повестке дня был еще один вопрос. Шон. Уйти или остаться? Я выглянула в окошко кухни и обнаружила, что он играет на заднем дворе с собакой. И вдруг захотелось остаться здесь навечно, не приближаться к нему, ведь я знала, что он захочет отобрать у меня радость детства. Что он мне предложит? Лекарство для амбиций? Секс? Множество обид? Я устала от каждого из этих пунктов… Но прятки не являлись выходом.

— Ты видел? — спросила я с веранды.

— Да, — бросил он коротко. Даже не взглянул на меня. Я подумала, что на этом разговор исчерпан, но внезапно Картер продолжил. — Я знал, насколько сильно японцы ценят свою нацию, но надеялся, что Такаши другой. Он здорово упал в моих глазах.

— Думаешь, это что-то типа расизма?

— Нет, Конелл, что-то типа расизма только в Штатах. А японцы просто привыкли тянуть друг друга и не доверять чужакам. Поверь, Такаши теперь станет национальным героем.

В этот момент на меня со счастливым лаем прыгнула Франсин. Я привычно поймала ее лапы, чтобы не дать испачкать платье, и потрепала за ухом. А потому не спросила: что дальше будет со мной? Я вдруг поняла, насколько сильно устала говорить об одном и том же. Я вошла в дом и отправилась спать.

Глава 6. Вина

Настоящее время


Домой я возвращаюсь с самым что ни на есть честным видом. А как иначе? Я ненадолго, сказала я Брюсу и пропала на три часа. Самых потрясающих за последние несколько недель.

Да. Шону я солгала. Его отношение ко мне изменилось, и это заметно. Теперь он не так черств, как раньше. Но я даже думать об этом не хочу. И не хочу понимать, почему он так поступает.

Привез меня в недостроенный офис бабочек, показал чертеж будущих помещений… Но не ловушка ли это? Он ведь из тех, кто скажет что угодно, лишь бы добиться своего. Честные методы? Я вас умоляю. А может, дело и не в нем, ведь тем, кто однажды уже потерял мое доверие, заполучить его назад ой как непросто. И Шон Картер последний в очереди на возврат моего доброго к нему отношения. От разочарования цокаю языком и открываю, наконец, дверь.

Первое, что я чувствую, — как в нос ударяет запах алкоголя. Уронив голову на стол, заваленный салфетками с ромашками, спит Брюс. Рядом с ним пустая бутылка. Кажется, я только что возненавидела ромашки. Сначала Италия. Затем зеленый цвет. Теперь ромашки. По мере возникновения все новых и новых жизненных осложнений, розовый уютный мирок, в котором Джоанна Конелл с комфортом обитала все свои двадцать шесть лет, наполняется призраками печальных событий…

Господи, ну что я за идиотка. Даже теперь переживаю только о себе, в то время как мой мужчина, окончательно разочаровавшись во мне, взялся за бутылку. Я дура. Хуже, я влюбленная дура.

— Брюс, — трогаю я его за плечо. — Пожалуйста, пойдем спать.

В ответ нечто нечленораздельное.

— Пожалуйста, Брюс. — Вздохнув, я перекидываю его руку через плечо и тащу в спальню.

Не знаю, что мы творим. Он так счастлив, что пьет, а мне комфортно с кольцом другого мужчины на пальце. Хуже, мне комфортно прикидываться, что это кольцо от Брюса. Мир сошел с ума. Мы сошли с ума.

И хотя я открываю окно, впуская в спальню звуки ночного Сиднея, запах спирта побеждает все. Не могу. Хватаю подушку и ухожу. В квартирке с зелеными стенами всего одна комната, но на кухне угловой диван, где я и располагаюсь. Узко, но что поделать. Вторую ночь почти полного отсутствия сна я не выдержу. Однако асбтрагироваться от проблем не так-то просто. Я никак не могу забыть, что всего в нескольких сантиметрах от меня находится ноутбук, который мы еще вчера выбирали с Шоном. Эта мысль не дает мне уснуть. И когда я успела так влипнуть? Вздыхаю, и, потворствуя зарождающейся паранойе, вынимаю из подарочка аккумулятор. Ну, вот и славно. Теперь Картеру никоим образом не отследить мое бедственное положение. Чудненько. Теперь можно и поспать.

Посыпаюсь я от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Рывком вскакиваю и чуть не падаю с диванчика. Выглядит Брюс великолепно. Будто похмелье — байки для неразумных детишек.

— Джоанна, мы больше не спим в одной постели?

Сначала я думаю о том, чтобы пуститься в очередные выяснения отношений, но вдруг чувствую такую усталость, что вместо этого вру:

— Я так устала разбираться с новым ноутбуком, что уснула прямо тут. Прости.

О, кто-нибудь, убейте меня. Ведь я уснула настолько внезапно, что у меня обнаружились и плед, и подушка, а у ноутбука так вообще аккумулятор изъят. Премию года за лучшее вранье мне никогда не получить. Может, конечно, дело в том, что меня мучает адская головная боль из-за запаха спирта. Да что же это такое? Брюс пьет, а что-то типа похмелья только у меня.

Одно радостно: он тоже предпочел ограничиться зыбкой ложью. Вот каково наше взаимопонимание — мы оба согласны прозрачно лгать, лишь бы не говорить о проблемах.

Когда я доезжаю до университета, сразу направляюсь в уборную в надежде, что если ополосну лицо холодной водой, мне полегчает. Перед выходом я сорок минут простояла под душем, чтобы гарантированно избавиться от запаха, но он мне все еще мерещится. Хорошо, что сегодня у меня ни одной пары, я приехала только ради проекта для Бабочек, и вместо кофе можно глотать таблетки. Которые стремительно заканчиваются, но не помогают…

Когда открывается дверь, и на кафедре появляется мой ночной кошмар в виде одного припадочного студента-итальянца, я в него готова кидаться и чесноком, и святой водой, и ладаном, и всем, что найду, лишь бы только не донимал мою несчастную голову своими академическими изысканиями.

— Я пришел защищаться, — жизнерадостно объявляет он, не обращая внимания на мой убийственный взгляд.

— Слушай, у меня выходной, а еще болит голова, давай сюда свои бумажки, я тебе даже контракт о передаче души подпишу, только сгинь.

— Не, тогда не надо. Если у тебя выходной, то что ты тут делаешь?

А вы думали, что я его припадочным для красного словца называю?

— Пишу проект для Бабочек. А раз и университет, и отряд чешуекрылых ныне принадлежат одному и тому же типу, все записанные за ним помещения я с чистой совестью могу занимать в любое время.

— Для Бабочек?!

Кажется, все, что следовало за этим словом, итальянец услышать даже не попытался.

— А можно посмотреть? Ну, пожалуйста! — начинает клянчить он.

И я бы его правда послала куда подальше, но у него есть то, что мне нужно: две ноги, посредством которых он добудет аспирин. И уже спустя пятнадцать минут у меня этого чудодейственного средства столько, что можно вылечить все больные головы мира, а за спиной сидит и пялится в код один восторженный мальчишка-энтузиаст.

Когда после своей первой и единственной пары на кафедру забредает Роберт Клегг, он начинает сходу начинает меня подкалывать:

— Как голова, Конелл? О, вижу ты приобрела… себя, — противно хмыкает он.

— Не начинай, Роб, — устало произношу я.

— Если бы у тебя было похмелье, я бы предложил тебе выпить, но у тебя никакое не похмелье, верно?

— Наверное, погода меняется, — охотно поддерживаю я игру. — Шел бы ты домой, Клегг.

У тебя там жена.

— А у тебя жених.

— Он на работе.

— Он у тебя круглосуточно что ли работает?

— Клегг, тебе чего? Если ты всерьез вознамерился меня перевоспитать, уверяю тебя, я уже не в том возрасте.

— А мне вот чего. Познакомь нас. Испеки свой фирменный лаймовый пирог и пригласи меня и Мадлен в гости.

— А это хорошая идея. Давайте прямо сегодня и устроим. Часиков в семь-восемь. Я за вами сама приеду, чтобы не пришлось нас искать.

Роб прав: Брюсу нужны друзья, может, это ему поможет чувствовать себя в Австралии чуточку лучше. И как я раньше не додумалась? Ну и какой из тебя доктор философии после этого, Джо?

— Договорились, — кивает он. А затем как-то хмурится. Я вопросительно выгибаю бровь, а он, распознав намек, закатывает глаза и признается: — Я видел вчера, как тебя Картер подбирал.

— Он показывал мне будущий офис Бабочек. А ты что подумал?

— О, — мигом тушуется Клегг. Разумеется, я не стану признаваться, насколько он был близок к правде. — И как он?

— Знаешь, чудесно. В хорошую погоду по утрам я выхожу на балкон и высовываюсь на опасное для жизни расстояние в попытке рассмотреть залив. Оттуда виден его крошечный кусочек. А Картер купил офис с полной панорамой Сиднея, неподалеку от залива и собирается выстроить стены кольцом, чтобы мы на виды не отвлекались. Для него мое любимое зрелище — всего лишь атрибут власти. Зато кабинет он выбрал с роскошным видом, вот только учитывая, что Картер это Картер, он ни разу и в окно-то не взглянет. Знаешь, жизнь — коварная стерва.

— А чего ты ждала? — хмыкает Клегг. — Может, Картер и не знает, что красивого в этом виде, но он прекрасно осведомлен о том, как пристало жить людям его круга, — пожимает плечами Роберт.

Мне безумно хочется броситься на защиту Шона, хотя умом я понимаю, что Клегг прав.

Может, его отношение ко мне и изменилось, но не сущность. Он никогда не видел красоты и не увидит. Эта мысль отрезвляет, и я освобождаю закушенную губу, потому что желание открыть рот и ляпнуть опасную глупость уже пропало.

Приход Роба и Мадлен меня так воодушевляет, что я забываю обо всех разногласиях с Брюсом и, пока пеку пирог, радостно рассказываю ему об этих изумительных людях. Он ведет себя значительно сдержаннее, но слушает. Неважно, я уверена, что Роберт ему понравится, чувство одиночества чуточку ослабеет, и можно будет постепенно, шаг за шагом, выстроить новую жизнь в новом месте и новом окружении. Все наладится, оно просто обязано.

— Эти люди так важны для тебя, — задумчиво замечает Брюс.

— Да. Роберт и Керри. Ближе у меня в Австралии никогда никого не было.

Он кивает, а мое сердце-предатель ждет вопроса о Шоне. Хотя бы вопроса. Но его не следует. А ведь я бы рассказала, лишний разок поубеждать себя в том, что Картер мне не пара, не повредило бы. В последнее время я подрастеряла аргументы.

— Мне бы хотелось, чтобы вы с Робертом поладили, — признаюсь я. — Это для меня тоже важно.

Он задумчиво смотрит на меня, затем кивает и отворачивается.

— Как твоя работа? — спрашиваю я, чтобы не молчать.

— Неплохо.

То же самое я слышала и вчера, и позавчера, и на прошлой неделе, когда он сказал, что уволился и нашел новое место. Объяснять мне ничего не стал — просто отчитался для галочки… Опускаю голову, прячу глаза.

— Знаешь, я обещала съездить за Клеггами. Это минут сорок, не больше.

— Жду, — кивает Брюс.

Как только вынимаю из духовки пирог, целую Брюса и ухожу. Мадлен встречает меня на пороге, домашняя и приветливая. Совсем такая, какой я ее помню, будто и не было двух лет разлуки. Я так погрязла в своих проблемах, что не нашла времени с ней встретиться, а она, разумеется, не стала настаивать. Как всегда, ведь это Мадлен. И мне немножко совестно, так как она обнимает меня точно потерянного ребенка. Разумеется, к визиту в гости к Джоанне она подготовилась. Мои угощения внезапно стали казаться такими скромными. Вспоминая стряпню Мадлен, я борюсь с желанием слопать все еще в дороге. Наверное, как только Клегг передал своей жене приглашение, она встала к плите и весь день трудилась, чтобы мне не пришлось думать, чем угощать гостей. Совестно, но спорить с ней бесполезно.

По пути к машине она расспрашивает меня с таким живым интересом, будто Роб ей ничего обо мне не рассказывал, хотя уверена, что он все выболтал еще в день моего приезда. Чтобы не участвовать в женской болтовне (где есть место и яблочным пирожкам, и индейке в винном соусе), Клегг садится назад, делая вид, что он мебель. Когда мы доезжаем до нашей с Брюсом крошечной квартирки, я вижу, что мы немножко задержались, но надеюсь, что никто не в обиде. Мы с Мадлен выгружаем из багажника моей видавшей виды хонды контейнеры с угощениями (их столько, что Роба за ними не видно), смеемся, поднимаемся наверх, я вставляю ключ в замок, отпираю дверь и бледнею. Только-только притаившаяся головная боль, мучавшая меня целый день, радостно врезается в виски, вдохновленная новой дозой раздражителя.

Я вижу, как недоуменно переглядываются Роберт и Мадлен. Правильно, чтобы не почувствовать это спиртовое зловоние, нужно быть мертвым! И тут, будто всего этого мало, из спальни раздается громкий храп. Я никогда в жизни не оказывалась в такой унизительной ситуации! Это как полноценный плевок в лицо. Хуже, это полноценный плевок в сторону Роберта и Мадлен. Да пошла ты, Джоанна, со своими желаниями и попытками все исправить. И друзей твоих туда же. Аж тошнит от происходящего. Я могла бы еще понять, если бы он поступил так только со мной, в конце концов школу жизни имени Шона Картера еще никто не отменял, но Роберт и Мадлен… При всем том, что Картер мог оскорбить или заставить Клегга прыгать через обручи, как в цирке, он никогда, ни разу не выказал к нему такого пренебрежения, презрения. Он мог с ним поспорить на семинаре, стащить из-под носа проект или студента, объявить, в конце концов, что тот просто пустое место, но вот так красноречиво сообщить, что тот недостоин даже его внимания…

Кажется, что я стою на красной стрелке с надписью Шон. Выход, простое чудесное избавление от всех проблем. Пнуть Брюса под зад точно так, как он только что поступил со мной и моими друзьями. И даже не надо дожидаться, когда он проспится. Рвануть прямиком к шкафу, собрать вещи и уйти отсюда, вернуться в домик на окраине Сиднея к простой и удобной жизни под девизом «Продаю секс. Дорого». И если бы дело было только в Брюсе, вероятно, я бы так и поступила. Но есть еще я и три года попыток стать более самодостаточной и стойкой.

Трудный выбор, но игры кончились. Все всерьез, взаправду. Если до этого дня я делала вид, что все нормально: наедине с Брюсом терпела и игнорировала неприятную правду, а другим говорила, что все хорошо, — то сегодня вынуждена принять неизбежное: проблемы есть. Серьезные. И скрыть их не удастся. Пора решать встречусь ли я с ними лицом к лицу или сбегу. Джоанна семилетней давности сбежала бы. К папе с мамой, к Роберту с Мадлен, к Керри.

Потом, может быть, вернулась бы, но поначалу обязательно попыталась переждать бурю под чужой крышей… а в нынешней ситуации жаловаться на тяжелую жизнь бесполезно. Никто больше не поможет, никто за меня не ответственен. Когда-то я утешалась мыслью, что Шону воздастся за его прегрешения, и строила из себя оскорбленную гордыню, будучи уверена, что время все меняет. Но теперь знаю, что Картер был прав. Время ничего не меняет, на это способны только поступки. Хочешь, чтобы изменилось — начни менять сам. Сделай первый шаг. Нельзя стоять на пороге вечно. Нужно либо сделать шаг вперед и закрыть дверь, отрезав себе путь к отступлению, либо уйти не оглядываясь.

— Я открыла окна, — слышу я голос Мадлен.

Смотрю на них с Робертом и восхищаюсь. За столько лет знакомства я не слышала ни одной жалобы. Ни о ссорах, ни о разногласиях. Но ведь таковых не могло не быть, в конце концов, они живые люди. Как им это удается? Старательно гоню прочь эти мысли. Сейчас не время философствовать.

— Хорошо. Я… гхм… предлагаю садиться за стол.

Когда я убираю со стола лишнюю тарелку, Роб хватает меня за запястье.

— Отдай кольцо, собирай вещи и уходи, — говорит он. Отдай кольцо. Ха. Интересно, кому!

— И бросить его здесь совсем одного в таком положении? Нет, это не вариант, нужно все решить и обдумать.

— Конелл, я все понимаю, но не порть себе жизнь. Нельзя пытаться строить будущее с человеком, который тебя даже не уважает, — тихо добавляет он. Может, в этом дело? Роберт и Мадлен друг к другу очень внимательны. Но этот упрек относится не только к Брюсу. Сама я ничуть не лучше. Чувствую, что еще минута, и начну реветь.

— Джоанна, твой лаймовый пирог — просто совершенство! — восклицает Мадлен, но по глазам я вижу, что это всего лишь попытка меня отвлечь. Она молодец, вот только не вышло.

— Ну, хоть что-то совершенство, — сухо говорю я, швыряя тарелку в раковину.


В университет я ухожу раньше, чем Брюс просыпается. Я не хочу с ним разговаривать, не хочу его видеть. Я решила дать себе время подумать, потому что в противном случае я могу его ударить. А это ни в какие ворота. Может быть, я виновата, но по сравнению с тем, что сделал он… Вот такие мысли крутятся в моей голове, пока студенты сдают мне лабораторные работы.

Сегодня я обитаю в иной реальности.

Может быть, мне не стоило приглашать Клеггов, пока ситуация с Брюсом не наладилась, пока мы оба не признались в своих проблемах, но я была увлечена своей гениальной идеей подружиться со всем миром и скинуть с себя часть болезненной ответственности. Не вышло. С другой стороны, раз Клегга мы уже вмешали…

— Я сейчас, — прерываю я студента, поднимаюсь со стула и иду в соседнюю аудиторию, где сегодня обитает другая подгруппа параллельщиков.

— Клегг! Сегодня после работы, ровно в шесть ты едешь ко мне домой и разговариваешь с Брюсом. Раз меня он не слушает, придется применять сексисткие методы! — решительно сообщаю ему я шепотом. Роб счастливым не выглядит, но он друг, и друг отличный — не откажет.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — кисло спрашивает он.

— Клегг, это не обсуждается. Мне нужна помощь. И эта помощь должна быть в состоянии врезать так, чтобы выбить из головы всю дурь. Ты, конечно, не Майк Тайсон, но вполне себе ничего. Во всяком случае, фунтов на двадцать тяжелее меня.

— Как минимум на сорок, — бормочет Клегг себе под нос, но ничего не говорит.

— Стяну провода от компьютера! — А что? Шантаж никто не отменял.

— Ладно-ладно, испугался, — вздыхает Клегг. — В шесть, — кивает он.

Когда мы подъезжаем к дому, где уже должен ждать меня Брюс, я достаю из сумки ключи и протягиваю их Клеггу. Чувствуется, он не ожидал, что я оставлю их наедине. Но он не возражает, временами он настоящий джентльмен, и сегодня добросовестно берет удар на себя.

— Делай с ним что хочешь. И если когда я вернусь, его не будет, я просто соберу вещи и уйду. Не знаю куда, но уйду, — к Шону, конечно. И, сдается мне, Роб это понимает. — Так и передай. А если он останется и решит попытаться, то так тому и быть. Я отказываюсь брать ответственность за взятое решение только на себя. Мы сунулись в это дело вместе, вместе и расхлебывать!

Пока мужчины разговаривают, я гуляю по Сиднею и пытаюсь успокоиться. Это место для меня как лекарство. Больше, чем Сидней я любила только город своего детства, но он здорово изменился. Я видела это своими глазами. Вернуться туда я бы не хотела, а здесь все так, как мне запомнилось. И это изумительно. Может быть, все дело в том, что в масштабах мегаполиса изменения не так бросаются в глаза. Я смотрю на смеющихся спешащих студентов, вспоминаю золотые времена своего студенчества, безумно скучаю по задушевным разговорам с Керри.

Берусь за телефон, чтобы ей позвонить, но снова не могу себя пересилить. Я не сдержусь и начну ей жаловаться, так всегда бывало, а если я ей расскажу, как Брюс поступил с Клеггами, отношения моего жениха и лучшей подруги будут испорчены навсегда. Керри не из тех, кто прощает подобные выходки. В сложившейся ситуации положительных сторон Брюса не вижу даже я.

Каждая ступенька подобна альпинистскому подъему. Только им тяжело физически, а мне — морально. Ведь я понятия не имею о том, что ждет меня наверху. Клегг намеренно не сказал мне, чем закончился разговор, дал время все еще раз переосмыслить, но я так и не приблизилась к разгадке.

Я нажимаю на ручку, и дверь распахивается.

— Джо? Это ты? — слышу я голос Брюса, и мое сердце разбивается. Он выходит из кухни.

Трезвый и встревоженный. — Я… я боялся, что ты не придешь.

— Тем не менее, я пришла, — сухо выдавливаю я.

— Был Роберт…

— Я знаю. Он пришел по моей просьбе. — Я обхватываю себя руками, цепляюсь пальцами за грубую ткань жакета.

— Он хороший мужик. — Роберта Клегга я бы назвала как угодно, но не мужиком.

Вообще-то трудно назвать профессора университета мужиком. Но для Брюса, полагаю, это какой-то знак качества. Он военный.

— И это я тоже знаю. Но тебе это оказалось почему-то не интересно! — кричу я, не сдержавшись. — Как ты мог оскорбить их с Мадлен?! Ладно меня, в свой адрес я чудес уже не жду, но их… Это отвратительно. Это худшее, что ты мог сделать!

— Прости. Я просто не знаю, просто иногда я так злюсь… и хочется кого-нибудь обидеть, но кроме тебя вокруг никого.

Эти слова меня не слишком удивляют. Видимо, такова человеческая природа. При невозможности дать сдачу тому, кто того действительно заслуживает, мы бьем людей, которые рядом. Или не людей. Например, Франсин… Понимаю. К сожалению, как бы ни было грустно, я его понимаю.

— Я предлагаю попробовать снова, — тихо говорит он.

Я не могу. Нет, наверное, я все-таки не могу. Брюс взрослый человек, и его побег, объективно говоря, не моя вина, скорее моего отца, а я устала расхлебывать последствия этот идиотизма. Я не должна, не обязана. У меня своя жизнь. Я взрослый работающий человек, я запросто выживу одна. Даже если денег на собственное жилье не наскрести, можно заложить кольцо и продать машину…

В этот момент раздается звонок. Я беру сотовый, поворачиваю дисплей к себе и вижу, что это Шон. Что ему может быть нужно? В смысле сейчас, а не в долгосрочной перспективе. Хотя, возможно, его намерения и не отличаются. Отличное напоминание! Главное, своевременное. И заключается оно в том, что Картер обладает уникальной способностью ставить мне ульмитатумы и заставлять не видеть выходов, кроме того, который предлагает он сам. И где же из двух зол меньшее? Я сбрасываю звонок и устало смотрю на Брюса. Вот он — мой выход. И дело не в наличии кольца на пальце, а в том, что либо я сама изменяю свое отношение к происходящему, либо так всегда и буду оборачиваться на Шона Картера.

— Да. Я принимаю твое предложение, — говорю я Брюсу. И памятуя о словах Картера о нашей с Брюсом помолвке, ничего к этому не добавляю. Это будет тяжело. Но оно будет.

Соблазн. Я много знаю о соблазнах, и это меня пугает. Разумеется, я говорю о Брюсе.

Теперь он не берется за бутылку, но мой страх это не искоренило. И я всячески стараюсь избавить его от соблазна. Но это непросто. В магазин он больше не ходит, этим занимаюсь я сама. И мы подстроили друг под друга расписание так, чтобы я он как можно меньше времени был один. Ой, точнее мы были вместе, конечно, именно так. Но, как вы, наверное, уже поняли, правда заключается в том, что я просто боюсь оставлять его надолго одного. Когда у меня совсем нет сил выносить текущее положение дел, я подмешиваю Брюсу в еду снотворное и ухожу из квартирки с зелеными стенами по своим делам. Также, чтобы «еще больше времени проводить вместе», я учусь программировать под звук работающего телевизора. То есть не покидаю пределов комнаты, в которой сидит Брюс. Разумеется, о том, чтобы задержаться на работе, даже мыслей не возникает. Я даже в душ боюсь уходить, пока он не лег спать. Ведь иначе у него может оказаться где-то припрятана бутылка, и тогда я снова буду вынуждена спать на кухне. Больше не доверяю ему даже в малом. Да. Вот такая я истеричка.

Вы, думаю, догадываетесь к чему это ведет, да? Выходя на улицу я вздрагиваю от каждого шороха, а по ночам я лихорадочно работаю, чтобы успевать делать хоть что-то. Я не помню, когда в последний раз высыпалась. И если я когда-то там боялась, что мне не будет хватать огня в наших с Брюсом отношениях, то теперь даже забыла что такое влечение. Мне бы наскрести силы на студентов и коды для Бабочек. И уж об энтузиазме я слышу разве что от Энрике Каддини.

Я иду по коридору на автопилоте. Студенты уже ко мне привыкли и прониклись. У меня не бывает хорошего настроения, я устраиваю демонстративные экзекуции и все еще ношу статус подружки ректора. О последнем мне услужливо напоминает наша секретарь кафедры — та еще сплетница. Короче, ныне у меня на парах не болтают, дабы не получить уникальный билет на ловлю доктора Конелл в стенах университета ровно в отведенные для работы часы.

— Мисс Адамс, ректор здесь? — После того злосчастного сброшенного звонка Шон от меня отстал. У него талант угадывать мои настроения, теперь мы видимся разве что мельком. И это наш первый разговор за многие дни.

— Да, проходите, мисс Конелл.

Она все еще зовет меня мисс. Я ее не виню. Трудно, полагаю, называть доктором девицу, чьи стоны ты четыре года кряду слушал из-за стенки, отделяющей тебя от кабинета начальника.

Наивно полагать, что она нас ни разу не обнаружила.

С моим новым образом жизни проект я, разумеется, просрочила. Но раз Шон не вышвырнул меня из Бабочек сразу, решила, что обойдется. Захожу в кабинет ректора и кладу на стол флэшку. Мизинцами я изображаю что-то вроде крыльев бабочки.

— С кодом ты опоздала, — сухо сообщает мне Картер.

— Да, — не отрицаю я.

— И сбрасываешь мои звонки.

— Это было всего однажды, и я не могла говорить…

— И перезвонить ты тоже не могла. — Благо, дальше тему он не развивает, просто хватает флэшку и вставляет ее в компьютер. Стою и жду вердикта, а уголки губ Шона по мере изучения материала опускаются все ниже.

— Ты переделала код.

— Да.

— Мне не нравится.

— А мне пофигу. Я не собираюсь изворачиваться так и эдак только потому что код написал ты!

— Естественно, тебе не будет хватать времени, если ты начнешь все переписывать с нуля.

И заметь, раньше ты каким-то образом ухитрялась работать с тем, что есть!

— Это было три года назад. Все изменилось.

Он молчит и смотрит на меня. Видимо, ищет подтексты. Я и сама не уверена, что их нет.

Мне хочется его разозлить, взбесить, только не оставлять равнодушным…

— Тяжелая неделька, Джо? Выглядишь ужасно, — резко меняет он тему. Я от его слов вздрагиваю, казалось, на мне столько макияжа, что… — Никакой тональник не скроет это отчаяние в глазах.

— По-моему у тебя галлюцинации, — улыбаюсь я, хлопая ресницами.

— Как скажешь, код пошлю тестировщикам, — сообщает он. — Деньги получишь по итогам их работы.

Почему-то после этих слов у меня случается разрыв шаблона. Нет, разумеется, я ожидала, что он мне за работу заплатит, но просто мы никогда — вообще никогда — не обсуждали финансовые вопросы, а тут вдруг… Пока я пытаюсь свыкнуться с этой мыслью, он добавляет.

— И, Конелл, я бы советовал тебе переехать в более надежный район города.

Я снова моргаю. Неужели он в курсе, в каких условиях мы с Брюсом обитаем? Я киваю и вылетаю за дверь. Не знаю почему, но эта мысль меня адски смущает, и я даже думать не хочу о причинах. Но только когда я закрываю за собой дверь приемной и вдруг понимаю, что он посоветовал переехать мне, а не нам. И район, где стоит его дом, может и далекий, но благонадежнее некуда…


В тот день, когда Шон отдает мне карточку за проект, сказав, что тестировщики одобрили код, я сразу иду к банкомату. Потому что мне крайне интересны две вещи: сколько он перевел и хватит ли мне на «более благонадежный райончик». Карточка красивая, платиновая, с выбитыми буквами моего имени. Я никогда раньше не держала в руках платиновую карту, мне даже чуточку страшно доставать ее из кошелька, потому что сзади в очереди стоит мужчина, который меня сантиметров на двадцать выше, а в плечах втрое шире. Может быть, делать для меня такую красотищу было со стороны Шона ошибкой? Старательно прикрываю ее ладошкой, жалея, что никогда не училась искусству фокусника. Но все меркнет по сравнению с тем моментом, когда я вижу цифру на распечатанном чеке. Мне определенно хватит на квартирку.

Я смотрю в чек очень долго, пока сзади не начинается раздраженное покашливание, только тогда я сминаю в руке доказательства того, что грабить меня смысл имеет, и ухожу.

Глядя на опостылевшие зеленые стены той ночью я впервые понимаю, что переезд очень даже реален, осталось только как-то объяснить Брюсу, откуда у меня подобные накопления. Не могу же я сказать, что мне единовременно перевели сумму большую, чем он зарабатывает за год, это определенно пошатнет хрупкое равновесие, столь недавно установившееся между нами. Я вообще никогда никому не скажу, сколько мне заплатил Шон, потому что о таких деньгах принято молчать, да и вообще подозреваю, что это подкуп… Тем не менее, я старательно делаю вид, что ни капельки не удивлена.

Идут недели, прогресс у нас с Брюсом минимален. В смысле прогресс в том, что он не пьет стопроцентный. Но я ему не доверяю, я все проверяю и перепроверяю, все контролирую. Это походит на манию. И я решаю пойти к семейному психологу, а это что означает? Что переезд откладывается, ведь у меня денег даже на доктора быть не должно. Надеюсь, что он подскажет мне, как объяснить Брюсу, что я тоже имею право зарабатывать свои кровные.

Однако, несмотря на усталость и некое отчаяние, своего я добилась: Шон, видимо, понял, на что я готова лишь бы он отстал, и действительно отошел в сторону, пока я не покончила жизнь самоубийством. Ха-ха. Это, конечно, так, шуточки, но, возможно, не только. Я боюсь, что он каким-то образом узнал о том, что наделал Брюс. Роберт бы не рассказал, но Шон есть Шон, его альтерэго — Джеймс Бонд. Отношения у нас с ним теперь подчеркнуто-деловые.

Потому что я боюсь не выдержать иного варианта. Я так устала, так хочу уткнуться в чью-нибудь широкую грудь и забыть обо всех проблемах. Это гребаная дилемма современного поколения: женщина не должна решать мужские проблемы, но если мужчина умеет это сам, то женщина ему не нужна. Следовательно, я каждый день занижаю ожидания и смиряюсь с имеющимся. Брюсу я хотя бы нужна, пусть и в роли мамочки.

На приеме у психолога мы напоминаем долбаных мистера и миссис Смит. Он не верит в терапию, а я не вижу иного выхода. И, что самое смешное, когда речь доходит до вопроса, когда у нас в последний раз был секс, я начинаю считать и ужасаюсь. Выходит, что мы с Брюсом уже больше месяца даже не вспоминали о том, что физическая близость вообще существует. Как вы думаете, какой следующий вывод доктора? Разумеется, нам с Брюсом разъясняют причины женской холодности. Я стараюсь подавить хохот, а Брюс — сменить тему.

Этот разговор ему неприятен. После сеанса, стоя над расправленной кроватью, мы решаем, что психолог неправ и можно еще подождать. Вот и договорились. Очаровательные из нас выйдут супруги.

Спустя еще две недели Брюс попадает под сокращение, и пока сидя дома он снова не начал пить, я приглашаю в гости родителей. На недельку. Я уверена, что при них мой жених будет просто паинькой, и даже ничего объяснять не придется. Вот только они с собой привозят бутылку вина, и у меня останавливается сердце. Приходится его «нечаянно» разбить. Но если родителей я, таким образом, обманула, то Брюса — нет. И кризис доверия становится очевиден.

Иными словами, Брюс честно старается, и я все испортила. Но я такая. Мнительная с**а. За ту неделю, что мои родители гостили в Сиднее, я все набойки туфель стерла, обегая автомастерские в поисках вакансий. И, что самое смешное, нашла место только рядом с домиком Шона. Долго думала, можно ли так рисковать, но решила, что пусть лучше Брюс заклеивает пробитые шины Картера, чем к бутылке прикладывается. Оставалась малость — объяснить, что я делала в противоположной части города, когда «случайно заскочила в мастерскую и увидела объявление». Но мне все удается, а я с ужасом жду дня, когда он придет и скажет, что сегодня обслуживал одного нашего общего знакомого… Разумеется, от бесконечных волнений у меня болит спина. Замкнутый круг какой-то…

Встаю я однажды утром, смотрюсь в зеркало и обнаруживаю, что лак потрескался, под глазами синяки, а корни волос давно пора подкрашивать. Моя сказка о доме за белым забором стремительно превращается в фильм ужасов с гаражом, полным трупов. Эдак я скоро до энергетиков и антидепрессантов дойду… И в этот же день, словно в насмешку, я вижу, как мимо кафетерия, в котором я восстанавливаю очки жизни посредством вливания очередной дозы кофеина, проходит Шон. А рядом с ним шагает голубоглазка Йол и что-то ему оживленно рассказывает. Они оба, не в пример мне, выглядят великолепно. Спорю, у нее на ногтях лак в полном порядке. И все-таки на семинаре мне не показалось. Это очень больно.

Возвращаясь в нашу квартирку, я хочу только одного: почувствовать себя… живой. И поэтому, на радость психологу, мы с Брюсом, наконец, исполняем супружеский долг. Кстати, говоря про долг, именно это я и имею в виду. Мне абсолютно плевать, что он со мной делает и как. У меня будто все органы чувств отключили. Встаю с кровати, на которой даже простынь не помята, запираюсь в ванной и, включив душ на полную катушку, наконец, срываюсь. Слезы текут градом, перед глазами раз за разом крутится какое-то чертово порно с участием Шона и этой… Йол. Но я сама виновата, я сделала свой выбор, отпустила, и теперь могу заботиться только об одном человеке — себе любимой. И притворившись, что ни разу не плакала стоя под душем, я предлагаю Брюсу:

— Давай переедем.

— У нас нет денег на другое жилье, — хмурится он.

— Есть. Мы… мы в университете выполнили один проект, и теперь на некоторое время можно себе позволить кое-что более приличное. Ведь этот район… не слишком безопасен, по вечерам здесь страшно…

Последнее для Брюса аргумент. Если он мужчина и может дать сдачи, то с меня подобного не потребует никогда. Таким образом, я отстояла свое право на нормальное жилье, и к вопросу смены места жительства подхожу как можно серьезнее. Мои критерии просты: хочу, чтобы был виден залив, чтобы университет был неподалеку, а еще обязателен старбакс, в который я буду заглядывать во время утренней пробежки, и, конечно, НИКАКОГО ЗЕЛЕНОГО ЦВЕТА. Но по мере разглядывания картинок требования все возрастают, процесс затягивается, и в итоге квартирка, которую я подбираю, тянет явно не на один проект, но я решаю, что пошел Брюс к черту, потому что… потому что подозреваю, будто радость психолога не прошла бесследно, и задержка связана не с худобой, а значит скоро нам понадобится больше места.

Я увязла по самые уши.

Глава 7. Помолвка

Менее шести лет назад


Наверное, каждая девушка помнит тот первый жуткий раз, когда она заподозрила у себя нежелательную беременность. Со мной это случилось немногим позже конференции в Осаке.

Но в тот раз виной всем был стресс, недоедание и гормональные препараты. Однако прежде, чем я об этом узнала, содрогнулся весь мир, я просто обязана описать вам весь масштаб приключившейся трагедии. О, уверяю, вы не пожалеете о потраченном времени. Больше скажу, на моем фоне вы почувствуете себя самым эмоционально стабильным человеком этого бренного мира. В некоторых ситуациях сравнение со мной даже здорово помогает самооценке!

Как вы, наверное, догадались, подозрение стало для меня настоящим ударом. Но я держалась, я крепилась, я убеждала себя, что все в порядке и проблем нет и не может быть, ведь я регулярно принимала противозачаточные и посещала врача. А затем совершенно внезапно я сорвалась, психанула и побежала, к Керри жаловаться на жизнь. Заметим, что ей как раз подселили новую соседку, которая до той памятной масштабной истерики видела меня всего однажды. Ну, вы догадываетесь, наверное, какое мнение обо мне она по итогам случившегося составила. В общем, я ворвалась в комнату, вся зареванная и взъерошенная, оттолкнула подругу и решительно плюхнулась на ее кровать, начав сотрясаться в судорожных рыданиях.

— Джо, ты совсем с ума сошла? — поинтересовалась Керри, потирая ушибленное плечо.

— Я, кажется, беременна, — простонала я в ответ.

Как сказать Шону? Или не сказать? Как пережить подобное? Он бы заставил меня сделать аборт? Или выгнал бы прочь, заставив разбираться со своими проблемами самостоятельно? О том, что он предложил бы мне хоть какую-то помощь, и речи не было! А значит, пришлось бы бросить университет и вернуться к родителям? Как бы я стала жить за их счет? Или ввиду недостатка образования и перспектив устроилась бы официанткой в какую-нибудь придорожную забегаловку?

— Ох, ты ж черт, — потрясенно выдохнула подруга.

— Это конец всему. Мечтам, жизни! Этот ребенок — крах меня как личности. Как я могла связаться с Картером? Зачем я вообще с ним тогда заговорила?!

В этот самый момент соседка Керри окончательно уверилась в моей невменяемости и покрутила пальцем у виска.

— Джо, прекращай себя накручивать! Сначала нужно узнать наверняка! — попыталась вразумить меня подруга.

— Слышим Джоанну, — раздалось от дверей, и в нее просунулись Джек и Аарон. А я еще громче зарыдала. Только их для полного счастья мне и не хватало.

— Убери их, Керри, умоляю! — взвыла я.

— Идите отсюда. — Керри замахала руками, пытаясь выпроводить моих одногруппников, но им и в голову не пришло, что мои проблемы могут быть настолько личными.

— Да в чем дело-то?

— Джоанна думает, что беременна, — тут же сообщила соседка Керри, за что получила звонкую затрещину и была в срочном порядке депортирована из комнаты.

— Серьезно? От Картера? — поинтересовался Джек, а я от его вопроса возмущенно икнула и только потом гневно выпалила:

— Нет, блин, от святого духа!

— Ну, так сделай аборт… — пожал плечами Джек. И правда, в чем проблема-то?

Подумаешь, убийство живого существа, подумаешь, что это риск для здоровья… Короче меня стало не заткнуть всеми кляпами мира. Я вопила и била кулаками подушку, и ломала ногти. Полный набор начинающей душевнобольной. — Ладно! Ладно! Не делай. Джо, хватит…

Да чтоб тебя, Джо, давай просто представим, какие умные и красивые у вас будут дети…

И пока я собиралась с силами, чтобы выдать целую речь о вопиющей черствости некоторых индивидуумов, на помощь, как всегда, подоспела подруга.

— Держи, — сказала Керри, протягивая мне припасенный на черный день тест на беременность. В бытовых вопросах она дама очень и очень практичная. — А вы оба выметайтесь к черту. И если для молчания потребуются дополнительные ресурсы — заклейте скотчем рты.

Пока мы с Керри дожидались результатов, она сделала то, что должна была с самого начала — сообщила мне новость. Как всегда, в своей неповторимой манере — в лоб с размаху.

— Я выхожу замуж, — заявила она, отняв у меня остатки связных мыслей.

— О… я поздравляю тебя. В смысле вас. — О да, вы правильно подумали. Новость стала для меня таким шоком (да еще и после моих личных проблем), что я не смогла адекватно отреагировать на признание подруги. — Эм… я не думала, что у вас с Лайонелом все настолько серьезно. Он… переедет в Сидней? — Господи, что я несу?!

— Нет, у него прекрасная адвокатская практика в Ньюкасле… — покачала головой Керри.

Вот именно! Он работал в Ньюкасле, а она училась в Сиднее, и именно по этой причине я не ожидала такой прыти. У моей подруги всегда были толпы поклонников, и когда появился Лайонел Прескотт, я даже не обратила особенного внимания, тем более, что они виделись… весьма редко. К тому же я пропустила львиную часть их романа, выстраивая отношения… с Такаши Мияки. Непростительно.

— То есть ты уедешь из Сиднея? Я, надеюсь, через год, когда закончишь университет?

— Джо, я перевелась на заочное отделение. Ректор подписал приказ еще на прошлой неделе…

— Но он ничего мне не сказал! И ты ничего мне не сказала! — не сдержавшись, воскликнула я. — Почему? Ты бросаешь меня здесь одну с этим монстром, а сама уезжаешь, и уже даже приказ на руках имеешь?!

— А с какой такой стати мы с Картером должны согласовывать каждое свое действие с тобой? Может, Лайонелу тоже нужно было сначала твоего одобрения спросить? Черт возьми, Джоанна, ты можешь подумать хоть о ком-нибудь кроме себя? Хоть раз в жизни! — Она остановилась посреди комнаты и покачала головой. — А знаешь что? Забирай свой тест и проваливай. Разбирайся со своими проблемами сама! Мне надоело страдать за компанию, надоело тебя поддерживать. У меня уже такое чувство, будто я живу с вами с Картером третьей.

Только если ты с ним расстаться не хочешь, то я — очень даже. И мой вердикт таков: я выхожу замуж и собираюсь этому обстоятельству радоваться. А ты либо радуешься вместе со мной, либо идешь страдать в другое место.

Раньше мы с Керри никогда крупно не ссорились. Это было впервые. Я не могла поверить своим ушам. Я не знала как себя вести, а потому сделала ужасную вещь — я еще сильнее расстроилась и ушла.


Думаете, что я была опрометчива, не думала о подобном исходе и не просчитывала разного рода вероятности? Не угадали! Я знала, что учитывая специфику наших с Картером отношений, опасность отнюдь не мнимая, и потому была очень осторожна. А уж когда познакомилась со всеми гранями распрекрасной натуры своего ректора (читай, встретилась с Пани), природная мнительность и обидчивость победили здравый смысл, и я перешла на мощнейшие препараты из всех, которые имелись в аптеках Сиднея. Иными словами, нет, я не была беременна, всему виной оказались стресс и гормональный дисбаланс, вызванный средствами контрацепции. Да-да, психозами и медикаментами я довела свой организм до истощения, и что-то сломалось, перестало работать должным образом.

Вердикт врача, которого я посетила, был таков: двадцатилетней девушке не стоит принимать противозачаточные, рассчитанные на подросшего слоненка. Но как было объяснить ей причину, не используя фразы типа «пардон, но если я когда-нибудь забеременею от собственного бойфренда, то брошусь под поезд! Если конечно, успею, пока он не разработал план моего изощренного убийства!»

Короче принимать контрацептивы мне запретили, и я почувствовала себя беззащитной. Я никогда в жизни не чувствовала такой уязвимости. Мне нужны были все имеющиеся в мире барьеры и заслоны, чтобы не подпускать Шона еще ближе, чем он уже побывал, и вдруг у меня это отняли. Теперь одна лишь мысль о том, что он может потребовать от меня близости, начала ввергать в ужас. Нужно было как-то прояснить ситуацию, но как? Я не собиралась посвящать его в свои проблемы, да и разве были они ему интересны? Разумеется, в ход пошло вранье.

Ладно, пусть одна неделя проблемой не явилась, но дальше пришлось вертеться, точно уж на сковородке. Задержалась на кафедре, устала, слишком много заданий, невероятная занятость на почве высосанных из пальца неприятностей… Но, судя по словам врача, шла на поправку я очень медленно, и запрет никуда не исчез, а разговор все-таки настиг. Да, именно так, безо всяких предисловий однажды утром Картер припер меня к стенке. К счастью, не буквально:

— Хочешь разъехаться? — потребовал он ответа.

И это было логично. Как вы помните, после конференции мы там и не поговорили на тему «пять месяцев вышли». Но ответа у меня не нашлось, потому что… я больная, знаю, но я не хотела расставания. Все, ну, привыклось, притерпелось. Он меня не донимал, не изменял (по крайней мере открыто), а благодаря этим отношениям в университете на меня сыпались бонусы и проекты, да и желание стать Бабочкой никуда не делось.

— Или есть другая причина, по которой ты от меня шарахаешься? — глядя в мои затравленные глаза, добавил Шон, будто подсказывая, что, в общем-то, он не настаивает.

— А ты… дашь мне уехать? — поинтересовалась я, так и не выдавив из себя ничего по существу.

— Если ты собираешься свалить в Штаты, я не стану тебя задерживать ни на минуту, — торжественно объявил он.

То есть пока я в Сиднее, он собирается продолжать наши отношения, но если я куплю билетик — скатертью дорожка? Это меня разозлило достаточно, чтобы страх отключился, а правда так и полилась из меня:

— Я не на контрацептивах.

— То есть?

— То есть у меня… проблемы, и врачи запретили…

— Секс?

— Нет! Пить таблетки.

— А о других способах предохранения ты не слышала? — издевательски поинтересовался он, явно намекая, что это мои заморочки, и он страдать от них не намерен. — Могу подготовить лекцию и по этому предмету тоже, мне тебя учить не впервой.

— Они не так эффективны, — скрипнула я зубами. — Я понимаю, что стопроцентный результат ничто не дает, но свести риск к минимуму разумно. Потому что добровольно делать аборт я не стану, даже не надейся! — На этом я замолчала, потупилась и, смутившись, облизнула губы. Не могла же я сказать ему, что моя мама много лет лечилась от бесплодия, и о втором ребенке они с отцом даже мечтать не смели.

— Хм, я не понял, то есть за все время, что спишь со мной, ты ни одного раза не забыла выпить свои злосчастные таблетки? — недоверчиво поинтересовался он.

— Нет, конечно! — запальчиво воскликнула я.

— Знаешь, Конелл, наверное, я тебя боюсь, — фыркнул Шон, а затем поднялся и вышел из кухни. А я вдруг сообразила, что мы так ни до чего и не договорились.

Но тот же день принес мне еще одно знаменательное событие: первую встречу с Керри после памятного скандала. Это вышло случайно. Я увидела ее в противоположном конце коридора, и мы обе застыли по стойке смирно. Внезапно мне так захотелось рассказать ей об утреннем разговоре, спросить совета и так далее… Но это было невозможно, если ей надоели мои проблемы, пусть так и будет. Да, обиделась! Это у нее мама рядом, а моя за тысячи миль!

Но тут расстроенная моим невниманием невеста решительно двинулась на меня. А я что?

Конечно, развернулась и рванула прочь. Я говорила, что бегаю очень даже хорошо? Так вот Керри бы ни за что меня не догнать. Но она всегда была хитрой — сообразила, что я попытаюсь ее обмануть и побегу в столь опасное место, как коридор около приемной ректора… Короче, она не напрягаясь пришла к пункту моего назначения, пока подружка ректора носилась на шпильках по окольным коридорам на радость прочим студентам. И только я приблизилась:

— Стоять! — рявкнула Керри, выныривая из-за поворота и для большой верности хватая меня за плечи. — Как оно?

И тут до меня дошло, что подруга до сих пор не знает результат теста. Хотя могла бы и догадаться, ведь если бы он был положительным, мою истерику и в Штатах бы услышали… Но злость уже поутихла, и я просто покачала головой. А она меня крепко обхватила меня руками и прижала к груди, заставляя на мгновение позабыть о том, насколько плохо мы расстались в прошлый раз. Я понятия не имела, как все будет дальше, но Керри вдруг порывисто отстранилась и без слов сунула мне в ладошку свою руку.

— Ох, ты ж черт, Керри, — воскликнула я, глядя на очаровательное колечко, которое сидело на ее пальчике так, будто было создано именно для этой девушки. — Как красиво, — прошептала я и погладила его пальцами.

— Эй, Love Mississippi, будешь моей подружкой невесты? — спросила она, явно скрывая под бравадой страх.

— ЧТО?! Да я была рождена для этой миссии. У тебя есть кто-то еще?! Эта мымра с соседней кровати что ли?!

Керри расхохоталась, а затем мы вдруг заревели в голос. Хором. От облегчения, наверное.

Как бы то ни было, мы ужасно соскучились друг по другу и обе опасались, что вспышка злости разрушила нашу дружбу — эту странную взаимную привязанность между законченной карьеристкой и девушкой, готовой пожертвовать ради замужества дипломом очного отделения одного из лучших университетов страны. О да, мы с Керри очень разные, но, наверное, это только плюс.

— Конелл! Конелл, смотри внимательнее. Я хотела показать его тебе первой! Не родителям, а тебе — моей родной истеричке! — потребовала подруга, чуть ли не тыча в нос мне своим новообретенным предметом гордости.

— Ты не должна сомневаться, что я очень за тебя рада, просто… просто без тебя мне будет так плохо, — тем временем, продолжила я рыдать. — Как я тут останусь… мне же нужно противоядие против…

— Мисс Конелл, — зашипела на меня мисс Адамс, очень своевременно высовываясь из приемной. Выглядела она напуганной. — Сейчас ректор выйдет.

— Ректор уже вышел, мисс Конелл! — зарычал Картер его голова появилась аккурат над макушкой мисс Адамс, и мне вдруг привиделось, что на меня смотрит причудливое двухголовое нечто. А что? Очень даже логично! Секретарша Шона у меня не воспринималась в отрыве от своего непосредственного босса вообще никак… Да и он без нее, наверное, пропал бы. Эта сухонькая женщина в возрасте на удивление рьяно защищала интересы этого социопата, принимая большую часть коммуникационных ударов на себя!

— Но она выходит замуж, — возмутилась я.

— Я выхожу замуж, — поддержала меня Керри.

— И мы имеем право пошуметь немного.

— Ключевое слово — немного, — рявкнул Картер и резко скрылся.

Он был зол. Нет, очень зол. Как я поняла чуть позже, вообще чудо, что он ухитрился сдержаться, и не оторвал нам головы… Только бешеный начальник скрылся, мисс Адамс «очеловечилась», расплылась в улыбке и принялась сердечно поздравлять мою подругу.

После примирения с Керри настроение было отличным, и, возвращаясь в домик на окраине Сиднея, я улыбалась. Была уверена, что Шона нет, уж не знаю почему, но не суть. В общем, я зависла перед зеркалом в прихожей. Поправила волосы, повертелась, решив, что слишком бледна, накрасила губы блеском, и, наконец, взмахнула несколько раз ресницами, улыбаясь зазеркальной Джоанне. Да, блондинкой я нравилась себе определенно больше. А потом из глубин гостиной донеслось:

— Иди сюда!

Это было сказано столь мрачно-угрожающе, что у моего отражения брови сошлись к переносице. Я медленно и тихо — не раздражаем — подошла к дверному проему. Шон сидел в темноте в кресле. Без ноутбука, но со стаканом в руке. От мрачности картинки я внутренне задрожала, но медленно поддаться панике он мне не позволил — швырнул в нее с головой:

— Давай-ка кое-что выясним, Джоанна Конелл. Ты живешь здесь, со мной, в этом доме только потому, что мне нравится с тобой спать. Следовательно, если ты этого не делаешь, то собираешь свои пожитки и выметаешься.

У него совсем крыша поехала? Или, может, он думает, что это игрушки?! Я очень разозлилась, и сквозь сжатые зубы прошипела:

— Ясно. Что-то еще?

— О, еще много всего. Например то, что все последствия — не мои проблемы. Ты и без того получаешь достаточно. — Мне живо представился контракт, который меня сейчас заставят подписать кровью. Черт, невероятно. Это же просто невероятно! И после этого еще кто-то удивляется, что я не хотела ему говорить о своих проблемах?! Надо было смолчать, собрать вещи и уйти. Потеряла бдительность. Расслабилась! Вот же дура… — И если ты залетаешь — просто делаешь аборт. Не ставя меня в известность. Я думал, что хотя бы в этом отношении у тебя мозги на месте, так ведь нет же! Раз так, придется тебе сообщить неприятную новость: я НЕ хочу об этом даже знать. Я с тобой сплю — я за это плачу, и все честно. Если тебя что-то не устраивает — убирайся отсюда и выживай как хочешь. Мне твое дерьмо ни к чему. И если ты вдохновилась примером Керри, у меня для тебя неприятные новости: колечка от меня ты не получишь никогда. Никоим образом. Хоть все тело паразитами засели.

— Паразитами? — оторопело переспросила я.

— Женщины умирали и умирают при родах, гробят свое здоровье, пытаясь продолжить род. С эволюционной точки зрения все просто: когда появляется следующее звено в цепи, надобность в предыдущем отпадает, что подтверждает и медицина: плод день за днем вытягивает из тебя жизнь. А потому физиологически разница между кормежкой ребенка и солитера отсутствует.

— Это дико, я не хочу это слышать, — раздраженно бросила я, на мгновение демонстративно зажимая уши.

— Как скажешь. Я просто пытаюсь донести до тебя свою мысль: мне не нужны проблемы.

Моя жизнь меня полностью устраивает, но вынудишь — я исключу тебя из нее без труда.

— Ты не сказал мне ничего нового.

— Неужели? Тогда почему ты все еще одета? Раздевайся или убирайся, — мягко проговорил он.

И я начала порывисто и зло стягивать с себя одежду. Вообще не сексуально, не собиралась доставлять ему хоть какое-то удовольствие. Хочет вести себя как животное — получит в ответ то же. А я ведь думала, что Шон Картер не может пасть в моих глазах еще ниже, но он просто живое доказательство всему гребаному невероятному в этом мире. Я уеду. Я уеду отсюда!

Никогда-никогда-никогда не вернусь! Но сначала за свои унижения получу Бабочек Монацелли. Иначе все впустую!

И вот, совсем как в Осаке, я стою перед ним голая, но настроение совершенно иное. А он просто встает с кресла и расстегивает ремень брюк, обходя меня со спины. Но то, что случилось дальше, было совершенно не из моей жизни. И книги подобного содержания я всегда откладывала в сторону, не желая больше к ним прикасаться. Это было попросту омерзительно: Шон резко толкнул меня к дивану и заставил перегнуться через спинку. Она больно впилась в тазовую кость, но, наверное, даже если бы я попыталась подвинуться, лучше бы не стало. Пока я злилась и размышляла о происходящем, Картер резко, без прелюдий и без защиты вошел в мое тело. Я дернулась от боли и попыталась вырваться, но этот ублюдок только сильнее впечатал меня в спинку дивана, придавливая сверху. От боли перед глазами появились белые вспышки. Из груди сам собой вырвался жалобный всхлип. И с каждым толчком бедрам становилось все больнее, ни о каком удовольствии и речи быть не могло. Вселяло надежду только одно — бег стрелок часов на противоположной стене. Но, к счастью, видно, после долгого воздержания, все закончилось даже быстрее, чем я надеялась. Никогда в жизни я не была так счастлива, слышать стоны этого ублюдка.

После к моей спине прижался его мокрый от пота лоб, и я задрожала, не представляя, чего ждать дальше. А вдруг он потребует продолжить? В качестве компенсации за утраченные возможности меня поиметь или еще больше унизить. Но ничего подобного не случилось: его губы просто заскользили вдоль моего позвоночника. И — вот же невероятный черт — по коже побежали мурашки. Я не хотела этого, я жаждала выставить все изнасилованием, верить, что Шон еще больший монстр, чем есть на самом деле! Но, увы, его губы спускались ниже, и ниже, и ниже, и пока не заставили меня забыть обо всех первоначальных намерениях.

— Благодарю, наша маленькая сделка в силе, — наконец, сказал он и ушел, оставляя меня дрожать от испытанного страха и удовольствия.

Я ненавидела Шона. Я ненавидела его каждое гребаное противоречие. Я ненавидела легкость, с которой он сочетал диаметрально противоположные качества. Я ненавидела мир за то, что он в своем скудоумии не смог дать определение таким людям. И ненавидела себя за то, что и сама не могла подобрать решить для себя, кто он.


Пришедшее следом утро стало для меня еще одним кошмаром: я стояла перед зеркалом и рассматривала лиловые кровоподтеки, спускающиеся по животу от пупка и ниже. Картинка откровенно пугающая. И даже нижнее белье не надеть. Было ужасно больно. Мда, если бы мне когда-нибудь кто-нибудь сказал, что я когда-либо выйду из дома без трусиков, то я бы, наверное, врезала за такое хамство. И вот, пожалуйста.

Наконец, наглотавшись обезболивающих, я вытащила из шкафа платье с расклешенной юбкой до колен и чулки — в сложившейся ситуации это было лучшим решением.

Не знаю, какого цвета я была, когда покупала огромную коробку презервативов после пар.

А из головы не шли мысли о следующем приеме у врача. Может, стоило ей показаться и припомнить «подросшего слоненка»? Спорю, она бы спать перестала… Ну, либо посчитала бы меня шлюхой. С другой стороны, наверное, так она и подумала, когда узнала название принимаемых мной препаратов. И аптекарь, спорю, тоже. И Картер. И я уже сама готова была проститься с собственной репутацией. Все, что меня спасало, содержалось в одной-единственной мысли: я уеду отсюда. Уеду и никогда не вернусь. А значит, временно могу творить, все, что пожелаю. Иронию чувствуете, а?

Картер снова оказался дома раньше меня, а потому я получила чудесную возможность швырнуть коробку ему в лицо.

— Какая прелесть. Гугл — отличная шутка, да?

— С тебя половина стоимости, — рявкнула я. — Наслаждайся.

— Охотно, — фыркнул он. — Прямо сейчас и займусь.

С этими словами он схватил меня за руку и бросил на кровать. Я упала на спину, и юбка задралась, обнажая бедра. Картер застыл. Не ожидал, черт возьми, он действительно не ожидал.

Не знаю почему, но внутри как-то потеплело от этой мысли. Нет-нет-нет, я не имела права его прощать, и закричала:

— Не делай вид, что раскаиваешься!

— Конелл, ты идиотка?! — зарычал он, нависая надо мной, но, даже не делая попытки прикоснуться. — Правда ждешь, чтобы я извинился за то, что ты довела меня своим долбаным целибатом до сумасшествия?!

— А что тебе мешало пойти и найти себе очередную шлюху, если было тяжко настолько? — зашипела я, одергивая юбку. — Была уверена, что этим ты и промышляешь.

Некоторое время он просто смотрел на меня, но вдруг начал отстраняться.

— Так вот каково будет твое извинение! — продолжила орать я. — Ну нет, после того, что ты сделал, я не позволю тебе отказаться от договоренности, прикрывшись проснувшейся совестью! Учти, я не уйду, пока не получу Бабочек. Так что надевай на свой бл*дский член резинку и вперед по всем условиям соглашения.

— Ты ненормальная? — в его голосе смешались шок и отвращение.

— А в чем дело? Это ведь твои требования, не только любезно предъявленные, но и наглядно продемонстрированные! Вперед!

Но он встал и ушел. Находиться в спальне Шона без Шона мне было очень неуютно, хотелось уйти. Но я не была уверена в том, что происходит и не решилась уйти. Он с равным успехом мог прийти и наорать на меня как за то, что я осталась, так и за то, что я ушла. Это как кот Шредингера… все правильно и все неправильно.

— Иди сюда, — решил мою дилемму его голос из ванной.

Я слезла с кровати и подошла к двери. Передо мной вдруг предстала удивительная картинка: ванна была уже наполнена водой, а Картер стоял рядом и раздевался.

— Так и будешь там стоять? — поинтересовался он.

Я подошла ближе, а он схватился за молнию моего платья и сам начал меня раздевать. И опять же часть моего расколотого надвое сознания протестующе закричала, жаждая выставить Шона чудовищем. Но это было не так.

Не знаю, зачем и почему, но после мы с Шоном просто молча сидели в ванной. Спиной я прижималась к его груди и чуточку морщилась от дыма сигареты. Но то, что мы не смотрели друг другу в лицо, это притворство было таким… комфортным, правильным. И слова были лишними, уйти не хотелось. И пока не остыла вода, пока моя кожа не покрылась мурашками, мы так и сидели. Каждый думал о своем. А потом мы вместе грелись под душем.

Ну а теперь вернемся к тому, что не касалось моей личной жизни. После Осаки я устроила себе полноценный отпуск, в итоге безжалостно обрубленный Шоном. Видимо, он решил воевать сразу по всем фронтам, потому что внезапно, даже толком не заметив, как именно, мы оказались в проекте вчетвером. Я, Шон, Роберт Клегг и суперкомпьютер. Мы придумали новый проект, получили грант и начали исследования. И, если я не ошибаюсь, эта работа была и по сей день является единственным совместным трудом Картера и Клегга.

Я стала почетным докладчиком четверговых семинаров, и это было круто, так как на каждом из них — каждом! — Хелен Амберт скрипела зубами от злости. Мне позволялось все, ну или почти все. Уверяю вас, это стоило нескольких синяков и пятен на репутации.

И я буквально летала и наслаждалась ровно до тех пор, пока не увидела в кабинете Шона Картера Хелен. Снова. Я не понимала, что их может связывать. Но очень хотела узнать. И я решила спросить не у Шона, ведь он мог воспринять мои слова как предложение отправиться прямиком в одну небезызвестную постель. А я боялась, что его доброе ко мне отношение — результат чего-то более отвратительного, нежели физическая жестокость… В общем, однажды после пар я подкараулила Хелен Амберт.

— Что за дела связывают вас с Шоном? — спросила я, хватая ее за локоть.

— С каких это пор ты испугалась за свое положение персональной ректорской подстилки? — хмыкнула она, отворачиваясь.

— Ну а разве за эту должность не драка? — издевательски протянула я. Хелен фыркнула и попыталась уйти, но я ее снова остановила. — Стой. Мне некуда идти.

— Что? — оторопело переспросила она.

— Ты из Сиднея, у тебя здесь мама, папа, бабушки, дедушки и Бог знает кто еще, но мне некуда идти. Я не собираюсь отказываться от Картера добровольно, но если вы с ним уже спите, лучше скажи. Мне нужно время, чтобы найти жилье. — Я много думала о том, что смогла бы вынести, и чего не смогла. Так вот отношения втроем были именно тем, чего бы я, казалось, не приняла никогда. Тем более что это бы обсудили со всех сторон…

Вы скажете, что я сошла с ума, когда подошла к Хелен с просьбой быть честной, но Шон в последнее время вел себя так странно. И этот разговор о моем уходе, и диван, и ванная, и проект с Клеггом. Происходящее меня откровенно пугало.

— Тебе лучше уйти, — сказала Хелен хрипло. И сначала, на эмоциях, я действительно ей поверила, но потом… потом вгляделась в ее лицо.

— Ты врешь… — потрясенно выдохнула я. Не знаю, чего я ожидала, то ли понимания, что ли порядочности, но я действительно не ожидала, что она посмеет глядя мне в глаза соврать…

— Нет. Я не вру. Просто говорю… что ты его травишь. Он не любит тебя, и никогда не полюбит, но по-своему он к тебе привязан и все больше привязывается. Посчитай, сколько вы уже вместе. Привычка — сильная штука, и чем дальше, тем больнее будет расставаться. Джо, уйди сейчас. Дай ему шанс на счастье.

Я не выдержала и фыркнула.

— Поверь, Хелен, Шона Картера не от чего спасать. — После этих слов я попыталась уйти сама.

— Я люблю его, — раздалось из-за моей спины. Я даже недоверчиво обернулась.

— Хелен, ты совсем с ума сошла? Ты его даже не знаешь. Таких людей, как Шон Картер, не любят, потому что любить их невозможно. Какая разница, любит он меня или нет, он никогда не полюбит. Да я даже не уверена, что он любил Пани, сначала отпустил, а теперь и вовсе издевается…

— Это для тебя невозможно, Джо. Потому что вы у вас от взаимных оплеух уже щеки горят. Просто ты — не та, кто ему нужен.

— Замолчи, ясно?! — рявкнула я на нее. — Мне плевать, кто ему нужен, а кто нет. Ты даже не представляешь, сколько я уже вытерпела за благосклонность Шона Картера. И от того, что мне за это причитается, не откажусь! Если он хочет, чтобы я ушла, ему лучше поторопиться и пропихнуть меня в Бабочки.

— Ты просто бессердечная стерва!

— А, должно быть, тебе обидно, что даже это обстоятельство ему больше по душе, чем твоя, с позволения сказать, любовь.

Хм, у Хелен определенно есть причины меня ненавидеть.


В тот день, когда я решилась поднять весьма скользкую тему, мы с Керри выбирали приглашения на их с Лайонелом свадьбу.

— Ммм, Керри, а ты собираешься приглашать Картера? — спросила я, пока мы бродили из одного свадебного салона в другой.

— Не знаю. Черт, твой бойфренд просто заноза в заднице. Он как бы ректор, но как бы парень моей лучшей подруги, — пробурчала она. Явно тоже думала об этом. — Пригласить на свадьбу ректора — как-то не айс, но и пригласить всех парами, а тебя одну — тоже не айс.

— Я переживу свое гордое одиночество, не хочу снова сидеть с табличкой «подружка ректора» на лбу.

Внезапно Керри неким неуловимым движением заступила мне дорогу.

— Черт, Джо, вы живете вместе уже почти полтора года. Это природная аномалия, что вас все это время неразрывными узами сковывает постель и только. По всем законам природы вам пора разбежаться или пожениться. И как твоя подруга я не могу поддержать первый вариант, это будет выглядеть как пренебрежение. К тому же, я его боюсь. Вот. Я все сказала.

— Отлично отрепетировала, — кисло улыбнулась я.

— Еще бы. На Лайонеле проверяла.

И мы дружно рассмеялись.

— Полтора года, Love Mississippi, это цифра серьезная. Прими как факт, что он твой полноценный бойфренд. Ну не может быть такого, чтобы вы вместе только спали.

И мне внезапно вспомнилась чертова ванна, да так отчетливо, что я потрогала пальцами собственный затылок, чтобы убедиться, что он не касается груди Шона. Если бы не это обстоятельство, я бы с подругой поспорила, но не могла. Как бы то ни было, мы с Картером прошли вместе Пани, Киану, Осаку и все равно остались вместе. В тот день я окончательно поверила в утверждение, что самые крепкие браки — браки по расчету.

— Ну а теперь сплетни, пожалуйста, — отвлекла меня от размышлений Керри.

— Ты о чем?

— Ну как же? Грязные подробности. Где у него татуировка? Что он кричит в постели? Или, может, он тебя связывает?

— Ты издеваешься?

— Нет. Давай, Конелл, повесели меня пошлыми секретиками ректора. А то если бы ты не пустилась в главную секс-эскападу прошлого года, я бы решила, что тебя воспитывали пуритане.

— Да нечего рассказывать. У него нет татуировок. Только шрам. В постели он молчалив. А со связыванием… ты, должно быть, пошутила. Да если бы он попробовал меня связать, я бы орала так, что соседи бы копов вызвали. Доверие — не мое сильное место.

— Тоска-то какая, — хмыкнула подруга.

— Он курит. Иногда.

— Марихуану? — мигом оживилась она.

— Неа. Просто сигареты.

— Боже, — закатила подруга глаза. — Ты уверена, что у вас все так плохо? Ведь он точно такой же зануда, как и ты!

— Керри! — ошарашенно воскликнула я.

— Да брось, я шучу. — Только вот мне так не показалось. — Хм. Может, он хоть ноги бреет?

— Ты ужасна, — рассмеялась я.


— Да ладно! — воскликнула я, прижимая к уху трубку и поудобнее перехватывая поводок Франсин.

— Лайонел так и сказал! — Хохотала в трубку Керри.

— Но они же даже не виделись!

— Видимо, моих рассказов ему хватило с головой.

Дело в том, что когда Керри сообщила Лайонелу, что пригласила моего ректора, жених натянуто улыбнулся и объявил, что теперь боится собственной свадьбы втрое сильнее. И вроде бы безобидная шутка, но для нас с Керри она имела особенное неповторимое значение. В общем, пока я выгуливала Франсин, мы с подругой перемывали кости Шона Картера. И мне было плевать, икается ему или нет.

У меня вообще было великолепное настроение. Не так давно мне вернули мои славненькие, чудесненькие таблетки, и теперь я могла не опасаться — ну или почти не опасаться — за свое светлое будущее.

Вернувшись в домик Шона, я накормила собаку и с чувством выполненного долга завалилась на диван в обнимку с мороженым и несколькими статьями по тематике проекта.

Спустя минут двадцать раздался стук входной двери.

— Привет, — крикнула я Картеру. Знала, что он ничего мне не ответит, просто пребывала на редкостно хорошем настроении, и была уверена, что даже его издевки не в состоянии испортить этот восхитительный денек.

— Эээ… а его пока нет? — несколько смущенно поинтересовалась Хелен. Я аж ложку уронила…

— Ты как вошла?! — воскликнула я.

Она лишь молча показала мне комплект ключей. Это, конечно, все объясняло! Но дверь снова хлопнула, и на пороге гостиной появился Шон. Невозмутимо взглянул на окончательно опешивших нас и начал стягивать пиджак.

— Если ты не заметил, тут обнаружится unresolved external3, — объявила я, надеясь, что он хоть как-то отреагирует.

— Ну, прямо-таки и unresolved4, — вполне себе миролюбиво отреагировал Шон.

— Прости, по части IT-метафор ты у нас мастак.

— Можешь, продолжать, у тебя получаешь очень неплохо, — похвалил мое подражательство Картер.

Я лишь фыркнула и сняла с крючка поводок Франсин, собираюсь пойти с ней гулять во второй раз за день. Серьезно, я не собиралась сидеть в соседней комнате, пока эта парочка занимается… чем-то. Но Шон не позволил. Он буквально загородил мне проход к двери, мешая пройти. Франсин заскулила от огорчения, озвучивая мои мысли.


3 Если в прошлый раз Шон метафорически относит Хелен к классу объектов, которые нужны только для одной функции, то здесь Джоанна присваивает ей высшую степень «необходимости».

4 Отдельно это слово переводится как «неразрешимый».


— Оставь в покое мою собаку. Если собираешься трусливо сбежать, имей смелость сделать это открыто.

Отличненько. Я прошествовала на кухню, взяла подмышку ноутбук, а в карман положила ключи от номера отеля.

— Позвони, как закончите. Мне нужен будет принтер.

— Даа, Конелл, глядя на тебя, я иногда и впрямь начинаю впечатляться собственным скотством.

Чувствую, как мои губы раздвигаются в ядовитую улыбку, когда я отплачиваю Картеру в точности его же монетой:

— Позвони как закончите. Мне нужен будет принтер, — повторила я, даже интонации не изменив. Шон раздраженно поджал губы.

Это был один из его приемчиков. Я и по сей день им пользуюсь, когда нужно кого-нибудь обезоружить.

Было уже два часа ночи. И, разумеется, ни одного звонка. Я валялась на кровати в обнимку с ноутбуком… и бесилась. Что они там делали?! Как же меня раздражало полное непонимание происходящего. Странные намеки, неожиданные встречи… Вдруг замок щелкнул, и я аж подпрыгнула. Кто это может быть, черт возьми? А что если Картер все-таки козел и заявил о краже ключика. Ну, в смысле, козел-то он точно козел, но законченный ли?

Однако, явился по мою душу всего лишь ректор собственной скотской персоной. Он прикрыл дверь и начал сходу раздеваться.

— Ты что это делаешь? — возмутилась я. — А ну стой!

Он изогнул бровь и вопросительно на меня посмотрел. Я лишь фыркнула, подкралась к Картеру, заставила наклониться и понюхала его волосы. Они не пахли ни сексом, ни шампунем.

Значит, с Хелен он не спал. Так какого черта?!

— Проверка на паршивость пройдена? — издевательски спросил он.

— Условно. — Ну не могла я сказать просто да или нет.

— Ох, благодарю, — фыркнул он.

— И не надо беситься. Ты отдал этой гадюке ключи!

— Был уверен, что ты ее скорее с порога расстреляешь, чем впустишь, — кивнул Картер, стягивая рубашку. Я просто тупо стояла рядом, скрестив руки. — Не поможешь? — хмыкнул он. Я закатила глаза и взялась за ремень его брюк.

— И зачем она тебе так срочно понадобилась?

— Я ее научный руководитель.

— И что? Это повод ставить для нее третий комплект столовых приборов?

— Я не могу позволить ей осуществлять крупные взломы из стен университета.

— Уверена, ни одного крупного взлома у нее никогда не выйдет, — буркнула я, пока Картер избавлялся от остатков одежды.

— Именно поэтому ей нужно мое чуткое руководство. К тому у меня есть прекрасный пример вашим с Клеггом взаимоотношений. Ты дружишь с его женой, спишь в его квартире или номере отеля во время конференции, выпиваешь вечерами… Спорю, для тебя третий столовый прибор в доме Клеггом имеется всегда, — продолжал он, стягивая на этот раз одежду с меня. Какой абсурд. Мы теперь раздеваемся, обсуждая Хелен Амберт и Роберта Клегга.

— И взамен он кайфует, слушая мои жалобы на тебя. Хочешь послушать о несчастной личная жизни Хелен? — Шон аж в лице изменился. — Так я и думала. Знаешь, раз так, лучше бы тебе ключи у нее отобрать, — хмыкнула я.

В следующий момент я с воплем полетела на кровать, а Картер плюхнулся рядом и уставился в мой ноутбук.

— Что за фигню ты читаешь? И почему ноутбук так греется? Ты что почистить систему охлаждения не можешь?

Я закатила глаза и плюхнулась на живот, прикладывая руку к вентилятору. И правда, горячий. Ну, еще бы, на матрасе ведь стоит.

— Вот сам и почисти, — огрызнулась я.

— Вот и почищу, — фыркнул Шон и потянулся к мышке, в результате чего навалился на меня сверху.

— Слезь! — потребовала я, задыхаясь.

— Да заткнись ты! — Но все-таки чуть-чуть сместился вбок, позволив мне вдохнуть.

«Более приличную» статью, как он выразился, Шон все-таки нашел, и мы принялись ее изучать, пока вдруг его вниманием не завладел иной жизненно важный вопрос:

— Как ты ухитрилась сделать такую дебильную татуировку?

— Не твое дело, — автоматически ответила я.

Ну… примерно так и жили.

Глава 8. Разрыв

Настоящее время


Сегодняшний день ознаменован небывалым событием — мои смехом. И виноват Энрике Каддини. Но обо всем по порядку. Помните мое недовольство группой параллельщиков Клегга?

Ну так вот я попыталась изменить их настрой. Пришлось повозиться, но все получилось.

Началось с того, что я целый месяц кружила вокруг Картера, пытаясь выбить с него здоровенный дисплей, да-да, тот самый, который висит теперь напротив входа в корпус наших кафедр. Он — моя главная радость и гордость, потому что там теперь красуются две колонки с баллами, первая из которых принадлежит картерианцам, а вторая — клеггинсам. Соревнование — залог прогресса, решила я, вспомнив гадкую Пани.

Монитор поставили всего неделю назад, но клеггинсы уже отстали по всем показателям, причем настолько, что стыдно за родную кафедру. И теперь как-то зашевелились что ли. Хоть лабораторные сдавать начали. Но у картерианцев есть чокнутый Энрике Каддини, и это железобетонный аргумент в пользу победы первых. Клеггинсам, короче, ничего не светит.

Но не в этом дело. Вот вхожу я сегодня в корпус и вокруг поднимается дружный хохот, потому что на мониторе не разбаловка, а… я.

Еще не забыли про двойной хлопок дверью машины? Ну так вот на дисплее классика в исполнении Джоанны Конелл. Подъезжает мой минивэнчик на парковку. Из дверей высовывается нога на четырехфутовой шпильке, я выхожу и прежде чем закрыть дверь деловито одергиваю юбку, разглаживаю складочки, рассматриваю собственный каблук.

Господи, и после этого я смею требовать, чтобы к моей фамилии приставляли звание «доктор».

Ладно, продолжим: сумочку на локоть. Хлоп дверцей машины — не закрыла. Студенты загибаются. А цифровая я подхожу к двери, открываю ее с крайне недовольным видом. Хлоп дверцей. Вроде закрыла. С чувством выполненного долга, присаживаюсь, смотрюсь в боковое зеркальце, подкрашиваю губы. Улыбаюсь сама себе, ну все, я готова. Снова одергиваю юбку.

Нажимаю на брелок сигнализации. Шесть писков. Ведь дверь-то все равно не закрыта.

Студенты уже держатся за животы. Я с чувством пинаю колесо. Машина недовольно пищит.

Снова хлопаю дверью. Вот, закрыла. Ура. Цепляю на нос солнцезащитные очки. И тут звонит телефон. Я его беру, благо, не слышно разговора, откидываю волосы с лица и поворачиваюсь к выезду. Даже на видео заметно, как я тяжело вздыхаю. Затем открываю дверцу машины, залезаю на водительское кресло, виртуозно разворачиваю мой минивэнчик и еду к воротам, но при этом дверь-то опять не закрыта, и пока я прямо на ходу пытаюсь это исправить, машина опасно виляет и чуть не цепляет створку ворот. В холле стоит дружный истерический хохот. И если вы думаете, что я от окружающих отстаю, то это не так. У меня уже болит живот и скулы.

Я не помню, когда в последний раз так долго и искренне смеялась. Не в этом месяце точно.

Приваливаюсь к колонне рядом со мной и обнаруживаю, что рядом скалился во все тридцать два зуба Каддини.

— Твоя работа? — спрашиваю я.

— Конечно. Увидел эту сценку и решил не жадничать, а поделиться с миром. У профессора же камеры по всему кампусу развешены. Вот. Стащил и выложил.

Оказавшись на кафедре, я занимаюсь тем, что стираю с экрана все следы вмешательства итальянца. Теперь там снова красуются скучные два столбика. Но я улыбаюсь, и улыбаюсь, и улыбаюсь. А потому тянусь к колонке картерианцев и добавляю им тридцать бонусных баллов.

Потому что шуточка одного взъерошенного мальчишки — лучшее, что случилось за мной за весь прошлый месяц.

Я знаю, что должна поддерживать своих, но было бы ханжеством не поблагодарить Каддини, учитывая, что он это сделал ради меня. Ведь парень не дурак. Совсем нет.


А в остальном все не так безоблачно.

— Скоро сессия, — говорю я Роберту. Мы стоим около расписания экзаменов, изучаем его, предвкушаем, пьем кофе. Я — латте, он — эспрессо. — Знаешь, что это значит? Что я здесь уже почти пять месяцев.

— Нет. Это значит, что вам с Брюсом пора либо разъехаться, либо определиться с датой свадьбы, — резко отвечает Роб.

— Я беременна, — сухо сообщаю я, то ли чтобы его заткнуть, то ли потому что больше молчать не могу. Я никому не говорила о своем открытии, ни маме, ни Керри, ни, разумеется, Брюсу. Будто если игнорировать проблему, она возьмет и исчезнет. Наверное, мне необходимо было поделиться с человеком, который в курсе всей ситуации и не является ни одной из пострадавших сторон. Но Клегг на задушевные беседы не настроен.

— Тогда самое время выбрать дату, — не менее сухо отвечает он. И удивленным не выглядит. Предполагается, что супруги или будущие супруги обязаны состоять в интимных отношениях, но правда в том, что с тех пор как мы переехали, ни один из нас с Брюсом не сделал попытки прикоснуться друг к другу. Живем как соседи по общежитию, с той лишь разницей, что еду готовлю только я. Как мы можем вырастить в такой обстановке ребенка?

— Думаю, я стану ужасной матерью, Роб.

— Если тебя это утешит, из Брюса отец выйдет еще более паршивый.

— И это все, что ты можешь мне сказать? — зло выплевываю я.

— Неа. Еще я могу сказать то, что даже с Картером ты была счастливее.

Я так зла на Роба, что срываюсь на студентах. Зачеты, которые я устраиваю, поистине садистские. Настолько ужасные, что спасать подрастающее поколение приходит сам ректор. Он фактически вырывает у меня из рук ведомость и пустующие графы заполняет сам.

— Это нарушение протокола, — рычу я.

— Уверен, ректор закроет на это глаза, — язвит Шон и громко объявляет, что все свободны. — Ну что, Конелл, совсем тошно? — злорадно спрашивает он.

— Пригласила в гости Керри. Пытаюсь закончить дела к ее приезду. Но раз ты решил, что знаешь о моих студентах больше, чем я, то с радостью отправляюсь домой.

— Не переусердствуй, — слышу я, но не могу понять, на что он намекает.

— Что?

— С радостью не переусердствуй.

А вы думали он обо мне заботиться вздумал? Ха.

После того, как мы выехали из квартирки с зелеными стенами, я немного пришла в себя, а Брюс, напротив, замкнулся. Причина в деньгах. Но когда я вышла из кабинета врача, подтвердившего мои подозрения, Брюс был последним человеком, чувствами которого я озаботилась. Знала, что скандал будет, знала, что он взбесится, но взяла телефон и набрала номер риелтора. И теперь мы живем в квартире настолько роскошной, что временами я сама на себя поражаюсь. Зачем она мне понадобилась? Думаю, я пыталась отомстить Брюсу за этого ребенка. Будто он один виноват. Кстати, в нашем новом месте обитания две спальни. Я сказала Брюсу, что вторая гостевая, но ни один из нас в это не поверил. Однако, именно наличие большой и свободной комнаты позволило мне пригласить в гости Керри и ее детей.

А еще я устала. Устала врать самой себе, что собираюсь замуж за Брюса. Наши отношения закончились в тот миг, когда я впервые встретилась с агентом Леклером. Все, что было дальше — попытка позлить Шона и доказать, что и без Картера я вполне себе неплохо просуществую… да вот только, сдается мне, все это игра в одни ворота. Этому хмырю пофигу. Точнее нет, ему пофигу, когда не смешно. Сегодня я снова в этом убедилась. Хотя, когда мой живот начнет расти как на дрожжах, Шон действительно разозлится. Уверена, он даже расщедрится на еще одну мегауничижительную речь. Только все это неважно. Потому что у меня проблемы будут все равно серьезнее: я собираюсь родить ребенка от человека, которого не люблю и навсегда потерять шанс на счастье с тем, который мне дорог взаправду. Тут уже не до злорадства.


У моей подруги трое детей: Джулиан, Марион и Констанс, которую почему-то сокращают до Кики. И теперь нестройный топот их ног разносится под высокими потолками моей роскошной квартирки. Сначала я думала, что ТРИ — это перебор, но с каждым днем все больше влюбляюсь в эту цифру. Впервые в жизни я украдкой кладу руку на живот, мечтая, чтобы детский смех и крики снова вдохнули жизнь в эти стены… и меня.

Керри не так часто бывает в Сиднее. Для нее мое приглашение — очень необычный досуг.

Лайонел много работает, а путешествовать в одиночку с тремя детьми очень непросто. Но теперь есть в Сиднее я, и Керри пользуется долгожданной свободой. Как ни странно, она просит меня прогуляться до университета. Говорит, что и не помнит, когда в последний раз его видела.

— Дерьмово выглядишь, — сообщает подруга, ухитряясь и малышку нести, и мороженое поедать. — Кроме ног и волос и взглянуть-то не на что. — Изучает меня с почти мужской бесцеремонностью.

— А ты выглядишь отлично. Спасибо за комплимент, — фыркаю я.

— Это все заслуга Лайонела. Неким мистическим образом он всегда находит способ не допустить у меня очередной истерики.

Я даже думать не хочу над подтекстом ее слов. Изучаю хрупкую фигурку Джулиана, который уже окрестил своим падением университетский газон. Он считает себя очень взрослым и самостоятельным. Естественно, на фоне двух младших сестер он настоящий герой, но сейчас он такой смешной и умилительный. Ну а Марион — очаровательное создание четырех лет и моя родственная душа. Она натуральная блондинка и ей никогда не придется подкручивать ресницы. А вот глазки совсем не ангельские — хитренькие, зеленые, совсем как у Керри. Она как куколка. Я хочу ее причесывать, одевать, обнимать… невозможно оторваться!

И глядя на то, как я вожусь с ее старшей дочкой, Керри вдруг спрашивает:

— Какой у тебя срок?

Не знаю, как она догадалась. Моя беременность проходит на редкость мирно и гладко.

Токсикоза почти нет, чувствую я себя отлично. Разве что грудь немного округлилась. Может, видела, как я касаюсь живота, а может существует некая мистическая сила, которая позволяет женщинам чувствовать подобные вещи.

— Восемь недель, — честно ответила я.

— И что дальше? Ты собираешься сказать Брюсу?

— Я еще не решила.

— В смысле? — Керри смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова. — Это был риторический вопрос!

— Ну значит на твой риторический вопрос ответ крайне нетривиален!

Мы смотрим друг другу в глаза, точно в гляделки играем. О да, дорогая, ты пропустила очень-очень много.

— Ладно, расскажу. Он пьет и ни в грош меня не ставит. С какой стати я должна доверять ему своего ребенка? И не надо говорить, что у него пятьдесят процентов прав на него. Я их забираю в качестве компенсации за свои страдания. Я просто хочу, чтобы у меня были дети. Но я не хочу, чтобы у меня был Брюс. Я сознаю все последствия, понимаю, как тяжело будет. И я уже почти смирилась с тем, что мои родители никогда это решение не одобрят. Я даже не уверена, что они поддержат меня… но жить так, как сейчас, — моральное изнасилование.

Несколько минут мы с Керри сидим в полном молчании и смотрим на главный корпус. Не знаю, о чем думает Керри, лично я стараюсь не думать о том, что по всей территории кампуса расставлены камеры…

— А что если он не захочет уйти, когда узнает о ребенке?

— Скажу, что беременна от Шона.

— Конелл, ты решила меня добить?!

— В смысле? А, нет. Я с ним не сплю, но Брюс об этом не знает. Он поверит, — хмыкаю я, мрачно рассматривая свое кольцо. — Таким образом, когда выяснится правда, будет уже поздно. Да и любой суд меня поддержит. Даже Клегги знают, что у Брюса проблемы с алкоголем, они будут свидетельствовать в мою пользу. Но, думаю, до этого не дойдет, учитывая, что стабильного дохода у него нет.

— А он тебя довел, однако, — задумчиво говорит Керри.

— Знаешь, раньше я считала, что самое страшное — ненависть. А теперь понимаю, что отсутствие уважения намного хуже.

Разговор с Брюсом я откладываю до отъезда подруги. Наши сцены семье Прескотт вовсе ни к чему, но как только буфер исчезает, я не выдерживаю. Оставаться с Брюсом один на один я больше просто не могу, а потому собираю его вещи и выкатываю в коридор чемодан. Не будь я беременна, я бы купила в честь такого события вино, ведь я даже вспомнить не могу, когда в моей квартире в последний раз появлялся алкоголь. Хотя, о чем это я? Это у меня его нет, а у Брюса определенно имеется. После переезда Брюс взялся за старое. Только теперь он не пьет, а выпивает, то есть делает это не так тотально и демонстративно, но запах не спрятать. Видимо, без подобного допинга терпеть нашу жизнь он не может. Боже, я нескоро решусь повторить опыт гражданского брака. Да и брака вообще.

Когда открывается дверь, я сижу на кухне и жду. Девять вечера, где он был? Хотя, какая разница?

— Джоанна, что все это значит? — гневно спрашивает Брюс, показывая мне чемодан.

— Пошел вон. — А я лаконична. У меня были заготовлены аж две речи. Одна на случай мирного урегулирования вопроса, вторая — скандала. И первая начиналась со слов «прости пожалуйста, но нам не по пути», а вторая «я больше не могу это выносить, ты просто мерзавец, который на всю катушку пользуется своим положением». И вдруг «пошел вон» — все, на что меня хватает. Я итак отдала ему больше, чем была должна. Пусть я им пользовалась в своих целях, но еще заботилась. Работу искала, еду готовила, к бутылке не подпускала, стирала рубашки… А в ответ что? Ты слишком много на квартиру потратила?! Радуйся, что я этих денег не потребовала с тебя! О нет, я определенно не скоро захочу снова жить с кем-то. — Меня от одного твоего вида тошнит. Пошел. Вон.

Дальше он припоминает мне целую кучу всего. Ночь с Шоном, и то, что я стерва, и то, что со мной невозможно жить, потому что я пытаюсь контролировать каждый шаг. А мне пофигу.

Череда повторений моего коронного «пошел вон» обрывается феерическим полетом тарелки, от которой Брюс уворачивается с огромным трудом. И повисает тишина. А потом колесики чемодана с хрустом проезжаются по осколкам и громко хлопает дверь.

О да. Посуда бьется на счастье.

Моя голосовая почта заполняется быстрее, чем я успеваю ее вычищать. Сочтя себя достаточно оскорбленным, чтобы подсунуть ответную свинью, Брюс отправился прямиком в Ньюкасл. К моим родителям! Моим! Тем самым, которые должны были встать на мою сторону, но этого не сделали, потому что со стороны наш с Брюсом разрыв выглядит примерно так: мы жили вместе, и все было чудесно (ведь я не вдавалась в подробности происходящего за закрытыми дверями), а потом вдруг я взбрыкнула и выгнала его из нашей общей квартиры, присвоив все себе. Отличненько! Экая я стерва. Разумеется, все в шоке. И теперь доказать, что Брюс не несчастный и не обездоленный, нереально. Моя мама не оставляет попыток склеить нашу крепкую и дружную семью. В последнем телефонном разговоре я психанула и рявкнула: раз вам всем вместе так хорошо, то вот вы втроем и живите. После этого мама заплакала, и я тоже заплакала, но добавить ее номер в черный список это мне не помешало, в общем, теперь она атакует мою голосовую почту. Кстати сказать, Брюс тоже не жаждет трогательного воссоединения, но упрямую меня не аист принес! Маму разумными доводами не возьмешь! Для нее Брюс — зять-мечта.

— Джоанна, Брюс ведь переживает, он живой человек, да, не идеальный, но и ты тоже.

Тебе уже почти двадцать семь…

— Двадцать шесть с половиной! — шиплю я на голосовую почту.

— А ты продолжаешь распугивать всех мужчин на расстоянии мили!

— Что?! — восклицаю я так, что студенты у соседнего окошка качают головами, забирают сумки и отходят подальше.

— Джоанна, хотя бы поговори с Брюсом… Нет, лучше мы все приедем и вместе поговорим…

Я сбрасываю сообщение и вздыхаю. Этого-то мне для полного счастья и не хватало. Пишу смс:

Если вы притащите ко мне Брюса на поводке, я даже на Рождество ездить к вам перестану! Хватает того, что вы заставили его сделать мне предложение!

Ага, я шантажирую собственных родителей! И решительно не понимаю, зачем продолжаю слушать отповеди мамы. Жажду услышать, что прощена? Меня не за что прощать! Если они не понимают, почему я поступила именно так, если они предпочитают верить Брюсу, то это у них проблемы, не у меня. Ах если бы все в жизни было так просто, ведь они самые близкие мне люди… Иногда я завидую бесчувственности Шона.

И, что самое грустное, из-за этого глупого сообщения я опаздываю на экзамен картерианцев. Их зелененькие лица даже заставляют меня почувствовать укол вины.

— Итак, у вас час на подготовку теоретического материала, потом практическая часть на ЭВМ. — Они это уже слышали, но энтузиазмом горят глаза только у Энрике Каддини. Неужели я была такой же? Не уверена! Например, сейчас я не в состоянии придумать хоть что-нибудь остроумное, чтобы подбодрить молодежь, в голове пусто-пусто. — Ну что ж, всем удачи, тяните билеты и приступайте к работе, — за неимением других вариантов коряво заканчиваю я свою крошечную речь.

Каддини бросается к моему столу первым. Будто в этой аудитории есть хоть кто-то, кто жаждет пальму первенства у него отобрать… Он хватает самый верхний билет, смотрит на вопросы, брови чуть-чуть хмурит, разворачивается и, не глядя по сторонам, идет на свое место, по пути чуть не сшибая мою Хелен. Ему не до внешнего мира. И пока следующая девушка пытается решить, какой из билетов станет для нее судьбоносным, думаю, итальянец успел настрочить уже половину ответа на первый вопрос. Она так яростно водит ручкой по бумаге, что парта раскачивается!

Или мне только кажется? Я отчего-то не очень хорошо себя чувствую. Мой лоб мокрый от пота.

Это так странно, тут везде кондиционеры, да и пудры я не пожалела…

— Вам плохо? — спрашивает Ребекка Йол, обеспокоенно глядя на меня своими огромными голубыми глазами. Кажется, они даже больше, чем обычно. Откуда она взялась прямо перед носом? Здесь же Хелен была…

— Каддини, позови Роберта. Он на кафедре, — с трудом выговариваю я.

— Эм, профессора Клегга в смысле? — Недоуменно переспрашивает Каддини.

Но я не могу ответить — все чернеет.

* * *

Каддини

Я никогда не видел столько крови. Вокруг все кричат и паникуют. Винить в этом некого.

Зрелище парализующее, но я понимаю, что теперь каждая минута дорога. Бегу к кафедре, на ходу набирая скорую. Слышу топот ног позади.

— Бекс? — удивляюсь я. Не замечал за ними с Док особенной близости…

— Я позову и Картера тоже. Он сейчас на совете проректоров.

— А ты откуда знаешь?

Меня больше удивляет не идея собрать всех знакомых, а то, что Бекс в курсе расписания ректора. Но она не отвечает, только закусывает губу, будто проболталась. Я бы непременно стребовал с нее ответ, если бы на другом конце провода не взяли трубку. Я объясняю ситуацию, и врачи спрашивают, не беременна ли Док. Черт возьми, откуда мне знать? Благо, я добегаю до кафедрыи вместо того, чтобы объяснить Клеггу ситуацию, выпаливаю:

— Профессор, Док беременна? — А после этих слов ужасно краснею. Потому что… ну потому что она мой преподаватель и вопрос звучит крайне двусмысленно. Заведующий кафедрой параллельного программирования ошарашенно моргает. — Это не я, это врачи, — поясняю я, окончательно смутившись. Клегг аж подпрыгивает, догадался, что что-то случилось:

— Д-да, — нервно отвечает он. — Что происходит?

— Бежим! Это я не вам, — бросаю я в трубку. — В смысле да, говорят, она беременна. — А у меня в ответ интересуются на какой она неделе.

От греха подальше сую телефон Клеггу, ни на минуту не останавливаясь. Мне ужасно страшно: Док ведь высокая, но тоненькая, как в ней поместилось столько крови? Профессор Клегг, видимо, давно не был в спортзале, по лестнице он бегать не в состоянии. Пыхтит и хрипит в трубку.

Влетая в аудиторию, я даже начинаю злиться. Док лежит на полу, а вокруг стоят студенты, отворачиваясь и зажимая рты руками. Ничего не делают, не уходят — просто пялятся!

— Что стоите? Все еще ждете, что у вас примут экзамен? Брысь все отсюда, — рявкает Клегг.

— Кроме Каддини.

Ну, наверное, я польщен. Однако все равно неловко. Не знаю, что является более личным — то, что я являюсь свидетелем интимных подробностей жизни Док или то, что она всегда такая решительная и несгибаемая сейчас совершенно беззащитна. Какое счастье, что у нее есть друзья в этом университете. Я бы не хотел лежать без сознания в комнате, полной перепуганных незнакомцев и ждать скорую.

Телефон Док вибрирует, подъезжает к краю стола. Чтобы он не упал, хватаю его и на автомате открываю смс-сообщение. Никогда бы такого не сделал в любой другой ситуации…

Джоанна, ты не имеешь права игнорировать нас с матерью! Ты хоть представляешь, каким для нас потрясением стало, когда на пороге объявился Брюс и сказал, что ты его прогнала?! Ты месяцами скрывала, что отношения у вас не складываются, тем более, что вы были вместе целых полтора года. Естественно нам тяжело свыкнуться с этой мыслью!

Перезвони мне, я не стану передавать трубку маме…

Стараясь поменьше думать, я набираю номер отца Док и звоню ему. Потому что, помнится, слышал, будто живут они не в Сиднее. Им потребуется время, чтобы добраться…

— Здравствуйте, мистер Конелл, — говорю я. — Я студент вашей дочери, дело в том, что у нее прямо на нашем экзамене… предположительно случился выкидыш, и ее забирают в больницу…

Пауза, в течение которой Клегг старательно крутит пальцем у виска и делает огромные глаза.

— Выкидыш? Какой выкидыш? — ахает отец Док. Эм… видно, она скрывала больше, чем думают ее родители. И я кретин.

Нервно сглатываю, поднимаю глаза и натыкаюсь взглядом на ректора. Внезапно меня посещает мысль, что в наибольшей безопасности в этой комнате именно Док.

— Вы здесь? Вы еще здесь? — разрывается динамик телефона.

— Да, я здесь, — спешно отвечаю я.

— Мы выезжаем. Пожалуйста, позаботьтесь о Джоанне.

Отец моей преподавательницы просит меня о ней позаботиться. Мир сошел с ума?

— Да, конечно… — тем не менее, уверяю я его.

— Передай Джону, что им лучше не брать с собой Брюса, иначе я еду за патронами, — сухо говорит мне Клегг, но смотрит почему-то на Картера.

Тот внезапно отмирает и вдруг поворачивается к стоящей рядом и пепельно-бледной Бекс.

— Съезди ко мне домой, возьми из верхнего ящика прикроватной тумбочки черный мешочек и привези его, — велит ректор Ребекке и отдает ключи от машины. Не от дома. Она прячет глаза, на меня не смотрит, просто молча уходит. Изобилие информации взрывает мне мозг… Может, это сон? Кажется, логика во всем происходящем отсутствует напрочь. За последние несколько минут я узнал об обитателях университета больше, чем за два с половиной года учебы!

Пока мы ждем скорую, Клегг держит Док за руку. Его губы беззвучно шевелятся, думаю, он молится. А Картер, просто неподвижно стоит. Не двигается, не разговаривает. Просто стоит.

Неуютно. Сам я смотреть не могу, кровь все не останавливается, на узоре линолеума прекрасно видно, насколько больше стало алое пятно.

Когда приезжают врачи, Клегг выдыхает так, будто все это время ему не хватало кислорода. А медики первым делом начинают делать переливание.

— Я могу идти? — спрашиваю я с надеждой.

— Нет уж! Ты звонил родителям Конелл — тебе с ними и объясняться!

Но наш спор прерывают.

— Простите, — вмешивается врач. — Кто-нибудь из вас знает, насколько ей был важен ребенок?

— Я… я думаю… — начинает Клегг. — Лучше спросить… у…

— Спасайте Конелл и к черту ребенка, — рявкает ректор.

— Картер, иди к черту. Джоанна всегда хотела иметь детей, просто это ты, черствый ублюдок, об этом не знаешь! Тебе же было от нее нужно лишь одно — секс. Ты понятия не имеешь, что для нее имело или имеет значение!

Мгновение Картер смотрит на своего визави, и я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки.

— Но, в отличие от тебя, я осознаю, что еще несколько минут, и у нее не будет ни детей, ни мозга. Как по-твоему, из нее выйдет хороший инкубатор? Не перекладывай с больной головы на здоровую. То, что у вас с Мадлен детей нет, не означает, будто Конелл рискнула бы жизнью ради собственного убийцы.

После этого он просто разворачивается и выходит из аудитории. А сказанное остается, оно старит Роберта Клегга сразу на много-много лет. Я ничего не знаю о личной жизни заведующего кафедрой параллельного программирования, но, кажется, ректор попал в яблочко, потому что внезапно защитник интересов Док занимает диаметрально противоположную позицию и обреченно произносит:

— Делайте как он сказал.

* * *

Джоанна

Пробуждение болезненно. Мир в тумане и все плывет, но я запоминаю слова, которые произносят доктора. Это не трудно, мама страдала тем же. Отслоение плаценты на ранних сроках. Потом говорят много страшного. Что-то про остановку сердца во время операции…

Знаете, туннеля со светом я не помню, я ничего не помню с тех пор, как прямо во время экзамена отключилась. Будто тот промежуток времени, когда я была без сознания, меня не существовало вовсе. Пугающее открытие.

Спасти ребенка было невозможно. Врачи посоветовали «не повторять опыт оплодотворения». Они не верят в то, что я смогу выносить ребенка. Что я сделала не так?

Неужели за каждую крупицу счастья мне придется пройти огонь, воду и медные трубы?

Боже, а ведь я надеялась. Я рассчитывала, что больше не буду одинока, что моя жизнь станет более… осмысленной. А мое тело оказалось не в состоянии меня поддержать. Глупое, бесполезное тело, которое даже не может выполнить свое единственное предназначение — подарить жизнь.

Или это я виновата? Может быть, дело не в дурной генетике, а в том, что я годами убивала свой гормональный фон противозачаточными препаратами, стрессами… Неужели меня погубили мои же амбиции? Я бы хотела заплакать, но слез нет. Это потому что я на обезболивающих или просто стала настолько черствой? Глаза горят, горло сжимается, но хотя воздуха нет, а из груди рвутся рыдания, слезы не приходят.

Я не хочу двигаться. Я не хочу шевелиться. Я запрещаю пускать ко мне посетителей, коих под дверью, по словам персонала, собралось немало. Я хочу перевернуться на бок, свернуться калачиком, но боль ужасная, она не дает шевелиться. Внутри меня покопалась толпа людей в масках. Они вернули жизнь мне, но забрали ребенка и надежду. Я лежу и задыхаюсь, я захлебываюсь отсутствующими слезами. И так продолжается, пока мне не вкалывают успокоительное.

— Вам нужно поговорить с родными. Станет легче, — мягко говорит медсестра.

Я поворачиваю голову и вижу на тумбочке кольцо. Оно не Брюса, но напоминает мне о нем. Я не могу и не хочу видеть родителей. Они меня не поддержали. И трагедия случилась сразу после сообщения мамы, мне очень хочется обвинить в случившемся ее, переложить хотя бы часть ответственности. Но правда в другом: я должна была больше заботиться о себе и ребенке. Я должна была больше его хотеть. С первого дня мечтать и желать, а теперь я наказана. Все заслуженно! К тому же родители непременно воспользуются ситуацией и попытаются свести нас с Брюсом снова. И будут жалеть-жалеть-жалеть. Теперь все будут жалеть, и Мадлен с Робом, и студенты, которые видели меня чуть ли не при смерти, и весь персонал университета, ведь слухи распространяются очень быстро…

— Позовите Керри и Лайонела Прескотт, — прошу я, готовясь принять на себя все оплеухи под названием «счастливое семейство».

У них трое детей, отличные отношения. Я не выдержу. Нет, я определенно не выдержу! У них есть все, чего нет у меня. Они просто олицетворение моей разбитой и уничтоженной мечты, но они же единственные люди, которые помогут и не станут топить в жалости… Кроме них у меня тут только Шон, но он меня скорее застрелит, чем станет заботиться…

Лайонел входит в мою палату очень неуверенно, а Керри как всегда решительна.

— Врачи говорят, что некоторое время я не смогу сама о себе заботиться. Можно… можно пожить у вас?

— Ты уверена? — настороженно спрашивает Керри. — Дом с тремя детьми — не лучшее место для послеоперационного восстановления.

— Керри! — восклицает Лайонел. Упоминание детей точно ножом меня режет, но я знаю, что Керри выделит мне отдельную комнатку, где я смогу скрыться ото всего мира и плакать, пока не полегчает. В этом местечке не будет детей. Она не бесчувственная. Думаю, у нее даже найдется плеер с супердепрессивными треками. Они заглушат детские крики. Хотя бы те, которые звучат вне моей головы…

— Не надо, — обрываю я Лайонела. — Просто да или нет?

— Конечно, да. Ты что, Love Mississippi, думаешь, что я отдам тебя какой-нибудь сердобольной матроне вроде твоей матушки или Мадлен Клегг?! Живо возьми свои слова назад.

Я сама это выбрала, но почему-то от энтузиазма Керри хочется спрятаться под одеялом. В общем, она ждет, что я улыбнусь, а я вместо этого начинаю реветь (без слез, только всхлипы).

Керри удивительная женщина, готова воспитать столько детей, сколько выпадет. И не имеет значения, что некоторым из них по двадцать шесть… Наверное, именно за это судьба к ней так милостива… И именно поэтому я такая несчастная. За всю свою жизнь я заботилась разве что о Франсин, но, как вы знаете, выходило у меня из рук вон плохо. Может быть, это за нее мне досталось такое кармическое наказание? В таком случае, сколько я должна вытерпеть, чтобы вернуть свое право на счастье?

Я ведь даже имена в столбик выписывала… Все новые и новые всхлипы.

Керри плюхается на кровать и пытается меня обнять, успокоить, но я пытаюсь отбиваться от ее рук, вяло, заторможенно, через боль, но не могу иначе… Я не хочу, чтобы меня обнимали, не хочу, чтобы трогали. Я хочу побыть одна, хочу, чтобы они ушли. Я хочу наказать себя одиночеством и вечными страданиями.

— ШОН! — выкрикиваю я, чтобы остановить подругу. Помогает. Керри в ступоре смотрит на меня, думает, что я зову Картера. — Шон здесь был?

— Он… приезжал, — отвечает Керри и протягивает мне какой-то черный мешочек. — Чтобы передать тебе это. Сказал, что ты сама знаешь, что делать с подарком.

Пальцы не слушаются, я не могу развязать тесемки. Ничего не понимаю, но чертов мешочек — единственное, что спасает меня от новой истерики. Приходится попросить Керри о помощи. Однако, как только у нее в руках оказывается кольцо Брюса — то самое, которое настоящее, не фальшивое (да здравствует ирония!), я начинаю жалеть о своей просьбе. И чтобы не объяснять происходящее и не признаваться в своей слабости, я снова начинаю реветь — сначала понарошку, чтобы Керри и Лайонел ушли, а потом плач становится до боли правдивым. И, наконец, приходят слезы.


Мой мир наполнен детьми. Когда я подъезжаю к окну (а после операции я передвигаюсь в кресле), там обязательно дети. Когда выхожу из комнаты, меня встречают радостными криками Джулиан, Марион и Кики. Все вместе. Или по-отдельности. Их голоса не умолкают. В доме Прескотт стены, наверное, из картона. Когда бы я ни заснула, меня будит детский плач. Или смех. Или крик. Или частый топот ножек. Иногда я не уверена, что не сошла с ума, эти звуки пробиваются даже сквозь подушку, под которой я прячу голову. Может быть, у меня шизофрения? Может быть, мне все это мерещится?

Но в моей комнате детей нет. Они везде, но только не со мной. Сюда заходят только Керри и Лайонел. Стараюсь отвлечься мыслями о делах… Но какие у меня могут быть дела? Я не включала телефон с тех пор, как он разрядился в больнице. И даже не попыталась разобрать сумки, в одной из которых ноутбук. Из роскошной квартирки их привезла Керри. Даже если бы я могла подняться по лестнице, не думаю, что смогла бы жить там снова. Я не могу даже думать о месте, где надеялась стать счастливее. И, думаю, я никогда не переступлю порог аудитории, в которой должен был состояться экзамен…

Но я не в состоянии что-либо решить. Я просто лежу на кровати и мечтаю о волшебном щелчке пальцев, который решил бы все мои проблемы. В детстве я читала много чудесных сказок, да так и не выбралась из них в действительность. А пора бы перестать верить в чудеса!

Керри регулярно общается с врачами. Они велят заставить меня вставать, потому что иначе я никогда не поправлюсь. И однажды вечером ко мне в комнату приходит Лайонел. Он бесцеремонно стягивает с моей головы подушку и хватает меня на руки прямо с одеялом. Я пытаюсь вырываться, но он сильный — утаскивает меня в гостиную и сажает на диван. Вокруг дети. Они радуются, выкрикивают мое имя. Зачем? Я же им чужая. А потом Керри делает кое-что совсем отвратительное: она сажает мне на колени Марион. Вот ведь кудрявая стерва! Если бы она провернула это с Кики, я бы сказала, что боюсь ее уронить, если бы с Джулианом — стала бы ныть, что тяжело, да и вообще он уже взрослый мальчик, нечего ему сидеть на руках.

Но Марион… ее зеленые глаза заглядывают в самую душу. И в них читается полное обожание.

Внезапно я начинаю переживать, что ужасно выгляжу, что давно не принимала душ, что волосы пора красить… Какая-то часть меня готова на все, лишь бы не разочаровать эту девчушку. И мне так совестно, будто я подменяю ею ребенка, которого потеряла. Будто я предательница. Но разве можно обидеть Марион? Уверена, ни один человек на это не способен! Приходится откинуться на спинку дивана и терпеть-терпеть-терпеть.

У Керри от моей комнаты два ключа. Когда я сплю, она открывает замок своим, крадет мой и прячет его в доме. Каждый раз в новом месте. А затем заставляет меня ходить и искать его.

Когда я отказываюсь и пытаюсь отсидеться с открытой дверью, она присылает ко мне своих маленьких негодяев. Иными словами, вставать приходится. Неделю я пыталась с ней ругаться, огрызалась и срывалась, но искала, а затем окрепла достаточно, чтобы подключить к процессу своих мучителей. Теперь ключик ищут они. Марион своими хитрыми глазками следит за мамой, которая прячет наш общий трофей, а Джулиан его достает. Потому что ему уже почти пять, и он самый высокий. Керри никогда не кладет ключ так высоко, чтобы он не смог дотянуться с табуретки. Думаю, она считает, что помогает мне не замыкаться, заставляет общаться с детьми. И ведь, черт возьми, работает. Для малышей наше противостояние стало игрой, которая им очень нравится. Проходит всего несколько дней, и они сами прибегают ко мне в комнату, точно я капитан, без приказа которого начать поиски ключа от сундука с сокровищами решительно невозможно. И для них не имеет значения, что все остальное они делают без моего участия, — они уверены, что им со мной весело.

Однажды вечером Керри заходит в мою комнату и заявляет, что собралась красить мне волосы.

Не знаю почему, но эта новость воодушевляет настолько, что я добровольно покидаю комнату и устраиваюсь поудобнее на кухонном стуле. Только вслед за подругой, которая несет с собой миску с разведенной краской, следует Марион. Она так деловито помахивает кисточкой, что удержаться от улыбки очень сложно. Керри этого то ли не замечает, то ли делает вид, что не заметила. Она ставит стул рядом со мной, хлопает по сидению ладонью, и Марион без труда на него залезает, а затем начинает водить по моим волосам кисточкой. Я осторожно посматриваю вбок, чтобы удостовериться, что краску ей не доверили, потому что… ну, Марион еще даже четырех не исполнилось. Керри, слава Всевышнему, со мной солидарна, а потому заменяет кисточку расческой… Видимо, она справедливо рассудила, что столько волос нормальному человеку ни к чему, потому потом начинается такое, что и испанская инквизиция удавилась бы от зависти. Волосы летят во все стороны, хотя может, я их с искрами из глаз перепутала.

Приходится молить о пощаде. Причем не Керри…

После этого все приходит в норму — подруга привычными движениями размазывает по моей голове краску, а Марион рассказывает наизусть заученные стишки. Я очень стараюсь не плакать, но когда становится совсем тяжело, вскрикиваю:

— Я хочу сделать лазерное удаление шрамов.

— Это довольно дорого, — без тени удивления отвечает Керри.

— Я могу себе это позволить… — говорю я. — Но я хочу, чтобы Лайонел отвез меня в Сидней на консультацию.

— Сейчас? — удивляется она.

— Понимаешь, как-то так получается, что после каждого бойфренда я приобретаю все новые увечья. Картер и столик. Брюс и… — сглатываю. — Еще парочка прецедентов, и я стану напоминать чудовище Франкенштейна.

— Не преувеличивай. Я только что покрасила тебе волосы, — говорит она, бросая кисточку в миску.

— Я серьезно.

— Уверена, Лайонел эту идею одобрит, — пожимает Керри плечами. — Поговори с ним.

Мои волосы чуть темнее, чем были. Керри покупала краску сама, она не знает, какой я красилась в последнее время, поэтому купила ту, которой я пользовалась в прошлом… когда жила с Шоном. Я очень стараюсь не думать о том, что Картер видел меня лежащей в луже крови уже дважды… Интересно, меня еще не уволили? Вздохнув, беру в руки телефон и включаю его. Сообщений накопилось невероятное множество. Родители, Клегги, Каддини, мисс Адамс, секретарша с кафедры… даже какие-то незнакомцы. Боже, какое счастье, что из-за летних каникул мое отсутствие хотя бы в глаза не бросается. Кстати, от Шона сообщение всего одно:

Как себя чувствуешь?

Оно пришло давно, но повторять его Картер не пытался. Он, кажется, единственный здесь такой. Даже мисс Адамс написала трижды…

Жива пока.

Сижу и гадаю, ответит ли он мне. Однако Шон не медлит.

Когда вернешься к работе?

Мда, лучше бы вообще молчал. Сухарь бесчувственный!

Когда смогу до нее дойти!

Не хочешь поработать дистанционно?

Нет.

После этого я снова отключаю телефон. Как же с Картером бывает тяжело…

Свадьба Керри и Лайонела состоялась в середине февраля шесть лет назад. Так уж получилось, что единственный подарок, который я могу им сделать на годовщину — одиночество. Это значит, что я загружаю трех карапузов в машину и везу их в сиднейский парк.

Керри молодец, она своего добилась. Она не сдалась, и теперь эти малыши для меня — не просто дети с игровых площадок. Я к ним привыкла — ко всем Прескоттам. К их теплым семейным вечерам и неумолкающим голосам. Как теперь мне вернуться к своей одинокой жизни? Мне даже за ноутбук браться не хочется…

После случившегося это мой первый визит в Сидней не с целью посетить врача. И я чувствую себя так, будто возвращаюсь, хотя уже вечером буду снова в Ньюкасле. Останавливая машину около парка, я вылезаю с трудом. Не потому что не оправилась от операции, просто ноги дрожат. Марион и Кики по уши в шоколаде, который я им купила, и теперь у меня есть немного времени, чтобы прийти в себя, пока я оттираю их очаровательные мордашки. Джулиан терпеливо ждет. Он парень серьезный. Шоколад уже не ест. Он определенно пошел в Керри!

Даже вытащить из машины коляску для Кики помогает, ведь я болею, а он мужчина-защитник.

Это не удивительно, в детстве многие мальчики ведут себя как джентльмены.

— Когда ты вырастешь, я выйду за тебя замуж, — шучу я. А он краснеет и так мило смущается, что хочется дразниться снова и снова. Я сажаю Кики в коляску и поправляю ей шляпку. Керри странная, она одевает дочерей в розовые платья, хотя сама предпочитает вещи броские и сексуальные. И, разумеется, в розовом я ее не видела ни разу.

Толкаю коляску вперед. Джулиан мне «помогает» — с важным видом висит на ручке, а потому приходится смиренно тащить обоих, да еще и Марион держать за руку. Работенка не из легких. Но хуже всего, что при всем этом раскладе я вижу, как около банка, который находится совсем рядом с парком, останавливается мазда Шона. И из нее он выходит не один — с Ребеккой Йол.

То, что Шон свою подружку везет в банк — разрыв шаблона. Сама я знала название банка, где лежат его активы, только потому что пару раз видела кредитку. Ребекка Йол меня определенно обскакала… В попытке переварить информацию я застываю на месте, но Джулиан — нет, и в итоге, он спотыкается, падает и разбивает колено. Взрослость испаряется бесследно, на смену ей приходит рев. И все, кто есть на этой улице, оборачиваются. Включая Картера…

Мне остается сделать вид, что я его не заметила. В общем-то, это не трудно, учитывая, что приходится успокаивать рыдающего ребенка, параллельно доставая из сумки пластырь. Я молюсь, чтобы Шон прошел мимо, чтобы не подошел, не начал язвить. Но увидев меня в компании троих детей, он просто не может не сказать гадость.

— Вижу тебе лучше, — опуская приветствие, произносит Картер.

— О, привет, — старательно разыгрываю я удивление. — Я на один день приехала в Сидней.

Конелл, ну ты и идиотка. Зачем оправдываешься? Он же точно знает, что ты не прогуливаешь работу! Сколько лет прошло, а все равно как он появляется на горизонте, начинаешь вести себя как дура!

— У Керри и Лайонела годовщина свадьбы сегодня, и я подрабатываю феей-крестной.

С другой стороны, он такую дуру на работу сам взял, так зачем менять модель поведения?

— Рад видеть, что ты… вернулась к прежнему образу, — язвит Шон.

— Спасибо, — сверкаю я ослепительной улыбкой. — К началу семестра собираюсь вернуться.

Так что не спеши устраивать мне выговор.

— Надеюсь, под возвращением ты подразумеваешь не то, что было до больницы? — словно бы равнодушно спрашивает он.

— Ч-что? — Смотрю на него во все глаза. Никак не могу понять, о чем речь.

— Я знал тебя как человека, который никогда не ставит личную жизнь выше карьеры. Но последние полгода ты упорно доказывала мне обратное. До начала семестра советую тебе подумать о приоритетах.

— Если ты хочешь, чтобы я жила твоими убеждениями, то, уверяю тебя, этого не будет никогда!

— Нет, я хочу чтобы ты жила своими! — рявкает он, от напускного спокойствия и следа не остается. Ребекка Йол делает шаг назад, словно пытаясь спрятаться. Еще одна зашуганная Картером студентка. — А не теми, которые навязывают тебе родители, Керри, Клегги и прочие личности, повернутые на семейных ценностях!

И тут я понимаю, в чем причина его психоза. Да, может, я не очень-то интересовалась делами Бабочек — расслабилась, одним словом, — но здесь со мной трое детей. Аж трое детей.

Картер же не в состоянии выносить и одного…

— Должно быть, тебе жить не дает мысль, что люди размножаются не через пробирку, — говорю я и решительно двигаю на него коляску. — С дороги!

Фыркает, но отступает. Ребекка Йол, однако, ухитряется замешкаться, и едва успевает отскочить в сторону. Я даже смотреть на нее не хочу. Я в бешенстве…

Не могу вспомнить когда в последний раз каталась на каруселях. Этот день — праздник детства и веселья, но мне совсем не радостно, хотя возвращаемся в Ньюкасл мы все растрепанные и с четырьмя порциями попкорна. Все как положено. Керри и Лайонела не будет до утра, а потому мы заваливаемся смотреть мультики. Я, кстати, все еще их люблю, но не могу не радоваться, что в комнате темно, потому что попкорн от слез становится все более соленым.

Марион и Кики умотались и засыпают мгновенно, Джулиан старается держаться, но к середине видео тоже начинает клевать носом. Старшеньких я укладываю спать прямо в гостиной на диване (не подниму их по лестнице наверх, а будить не хочется). Только Кики уношу в спальню.

А затем делаю то, что должна — иду в свою комнату и ищу среди сваленных в угол сумок ноутбук. Он кажется чужим. Я слишком долго его не трогала. Будто это он виноват в моих проблемах… Открываю его и нажимаю кнопку питания. Мгновение ничего не происходит, он отзывается неохотно, чувствует мое настроение. За окном загорается рассвет, а я все еще сижу перед ним и смотрю на рабочий стол. На картинку, на ярлычки программ… Картер знал, что делает. Как можно выбрать между работой и семьей, если со вторым у тебя отношения по жизни не складываются? Это же не один из двух, а один из одного… Но кое в чем Шон прав: я так старалась убежать от него, что наделала глупостей и потеряла целых полгода. Теперь я понимаю, что Картер не медлил с проектами для Бабочек, он мне попросту их не доверял. Это очень задевает.

Я сама не знаю, как и когда заснула, но будит меня невероятный грохот… Выскакиваю из комнаты, вбегаю на кухню и вижу, что голодные Джулиан и Марион пытались приготовить еду себе и младшей сестренке, но потерпели сокрушительное фиаско. Почему сами? Ну, они ведь знают, что я болею и устаю, поэтому решили не будить. Пытались достать хлопья, и почти получилось, вот только коробка стояла высоко, и вместе с хлопьями вниз свалились панировочные сухари и заранее приготовленные тарелки… Кики плачет, Марион спешно собирает сухари в ладошки, а Джулиан пытается оправдаться. Но разобраться с дурдомом я не успеваю, так как на кухне появляются Керри и Лайонел. Думаю, вид у меня не менее виноватый, нежели у малышей…

— А ты говорила, что ей можно доверить наших детей, — говорит Лайонел, поворачиваясь к Керри.

И хотя понятно, что это шутка, хотя я уверена, что он ничего плохого в виду не имел, меня вдруг прошибает понимание того, что он только что сказал. Это ИХ дети. Это ИХ жизнь. Я могу приехать и погостить, но это все равно что смотреть в окошко. Я здесь чужая, всегда была и буду. И я понятия не имею о том, что такое жить в семье и как справляться с детьми. Может, когда-то что-то и знала, но забыла. Давно. В тот самый день, когда мои родители сели в такси до аэропорта Кингсфорда Смита, а я осталась в Сиднее с Шоном. И это определенно один из одного, не может быть иного варианта…

— Я возвращаюсь в Сидней, — говорю я самой себе. Очень тихо. Керри хмурится и переспрашивает, что я сказала. — Я возвращаюсь в Сидней, — повторяю я громче.

Глава 9. Точка бифуркации

Шесть лет назад


Свадьба Керри должна была состояться в Сиднее, но многое пришлось организовывать в Ньюкасле, и мы туда мотались раз в неделю как минимум. Разумеется, это не прошло бесследно. На проект катастрофически не хватало времени, и домик на окраине Сиднея начали сотрясать скандалы. У Картера одно лишь упоминание словосочетания «личная жизнь» вызывает зуд в одном месте. Кажется, его раздражает все, что имеет отношение к смеху, веселью и счастью. Свадьбы, помолвки, дни рождения, крестины — все! Например, Керри прислала ему приглашение, но Шон его даже не вскрыл.

Конечно, это не странно, но черт его дери! Она моя лучшая подруга. А с Картером мы как бы были вместе уже почти полтора года, не могла же она полностью проигнорировать эти отношения! И все же в результате приглашение сиротливо лежало на тумбочке и собирало пыль, но ни один из нас даже не сделал попытки до него дотронуться. Ах, Керри, зря ты это затеяла!

В нашей летней сессии экзамен Картера шел по счету третьим. И до него все было на редкость благополучно, но Шон есть Шон, он же сволочь! И, решив подстраховаться (читай, перестраховаться), я сделала глупость: попыталась ответить ему парочку билетов. Устроила все по протоколу — усадила на диван и заставила слушать. Но просидел Картер очень недолго.

Блин, как же мы друг на друга орали, доказывая кто, почему и в чем не прав… До хрипоты, до битой посуды. О да, мне оказалось проще грохнуть об пол любимую чашку Шона, чем признать, что этот напыщенный индюк прав. А на Картера мой ребяческий поступок произвел поистине неизгладимое впечатление. Он не дурак — хотя иногда, конечно, так не кажется — и знает, что в фильмах посуду бьют истеричные женушки. Боже. В итоге диспут вылился в бытовой скандал по поводу фривольного поведения в чужом доме, превышения полномочий кроткой подстилки (я кроткая? Ха-ха, после битой-то посуды!) и прочих прелестей мужского шовинизма. Я ему указала на то, что женщины нынче существа эмансипированные и подстилками нас называть — сексизм. Он мне — на то, что я живу в его доме в обмен на секс, и таким образом ни о какой эмансипации и речи быть не может… Мы так разошлись, что даже примирения в духе мистера и миссис Смит не случилось. А наутро болела голова. По крайней мере, у меня. Короче, хорошо, что выяснили все не в аудитории, а наедине. Но экзамена я начала справедливо побаиваться.

К началу великого действа я буквально молилась, чтобы он для ускорения процесса взял помощника. Нет, серьезно, не потому что мне бы «нарисовали» баллы, просто к собственной «подстилке» у некоторых требования слишком завышенные. Этот предмет мебели, видите ли, должен еще и за науку рассуждать на досуге, причем грамотно, обоснованно и спасайся кто может, если в философских материях запутается! Прошу заметить, к обычным студентам наш великий и ужасный куда более снисходителен.

Однако, чуда, как это всегда бывает, не случилось. Не чудный нынче, видно, сезон! Иными словами, Картер пришел один. За ним в аудиторию прошмыгнул его новоприобретенный хвостик в лице Хелен. Клянусь, я едва порог переступила, а эта мерзавка уже сидит перед его столом на первой парте. И, вроде, что тебе, Конелл, жаловаться? Занимай любое другое место, но нет же. Я разозлилась так, что в глазах потемнело. Это было мое место! Каждый экзамен я сидела перед самым носом у Шона, а теперь она… Вот ведь мелкая пакостница! Отчего-то мне вдруг живо представилось, как Картер заваливается с этой стервой на свадьбу моей Керри. Не знаю, откуда это взялось, но, думаю, от злости я аж пятнами покрылась! Стало очень душно и жарко.

Однако, что радостно, Хелен, может и выскочка, но по жизни не менее неувязанная, нежели я. Короче, как только речь зашла о том, кто первый пойдет за билетом, она начала уползать под стол, как и все остальные. Ну и я, разумеется, выхожу с видом королевы и тащу верхний билет, не выбирая, и победно так на нее смотрю. Отыгралась, в общем.

И только сев на свое место я обнаружила, что это именно те вопросы, из-за которых мы с Шоном чуть головы друг другу не пооткусывали… Думаю, он знал, что я так поступлю и намеренно его туда положил! Сраженная догадкой, я подняла голову и посмотрела на Картера.

Так и есть, он сидел и ухмылялся. Ну, вредный, конечно, но это не подстава, и теперь мне определенно есть где развернуться. Я взяла в руки ручку и стопку листов бумаги и начала писать. Совсем как Каддини. Лист, еще лист, еще лист, еще…

И раз я первой тянула билета, отвечать тоже отправилась в авангарде. На стопочку исписанной бумаги Картер посмотрел почти с ужасом.

— Это ваша диссертация, мисс Конелл? — ядовито поинтересовался он.

— Нет, это эссе на животрепещущую тему, — не осталась я в долгу.

— Если вы ждете, что я его прочитаю, то очень сильно заблуждаетесь. Я его лучше в рамку и на стенку. А вы пока суть вкратце изложите.

И только договорив, он мой суперрасширенный конспект отобрал. Зачем, спрашивается, я его писала? Ну ладно, начала вещать, а он, вопреки собственным словам, откинулся на спину стула, и с видом сытого и довольного кота начал вчитываться в мои записи.

— А что вы можете рассказать… — насмешливо начал он, обрывая меня на полуслове. И я уже знала о чем будет его вопрос.

Это он что, просил меня прилюдно признать, что я неправа, ради оценки?

— Прошу прощения, но, боюсь, данный вопрос не входит в лекционную программу, и я недостаточно в нем квалифицирована, — вздернула я подбородок. Выкрутилась. Ура-ура!

— Что я слышу, мисс Конелл! — воскликнул он, но уголки губ откровенно подрагивали. — Знаете, вы на редкость правильно поступили, ведь сейчас даже явные дилетанты не стыдятся высказывать и доказывать свою точку зрения! А все потому что признаваться в собственном невежестве никто не любит.

— Заткнись, — тихонько шикнула я на него, отчаянно краснея.

— Что-что, простите? — сделал он вид, что не расслышал моих слов.

— Спасибо, говорю, — громко и гневно проговорила я. — За похвалу.

— Поверьте, мисс Конелл, словесные благодарности слишком переоценены. Лучше купите для своего сочинения рамку.

— Вам в какой цветовой гамме? Розовая подойдет?

— Конечно, мисс Конелл, вполне. Подарок ведь обязан нести в себе отпечаток личности дарителя. К тому же, розовая рамка на фоне скучноватых дипломов будет определенно выделяться, напоминая мне о вашей скромности и несомненном таланте.

Короче, у Шона накипело. Гад ползучий. И будто этого было мало, Хелен вдруг так противненько захихикала… Но прежде, чем я успела хоть что-то сказать в свою защиту, Картер вдруг переключил свое внимание на нее.

— Мисс Амберт, я думаю, вы готовы, — стукнул он костяшками пальцев по столу рядом со мной. То есть допрос Джоанны окончен, и ей велено выметаться.

— Н-нет, я не готова. И передо мной еще Джек и…

— К несчастью для вас, фамилии остальных студентов я запомнить оказался не в состоянии, так что придется отдуваться вам.

У Шона какая-то своя система третирований и поощрений. Вот ведь козел, восхищенно думала я, на ходу качая головой и глядя на размашистую подпись рядом с наивысшей оценкой за экзамен.


Вместо того, чтобы идти домой, я направилась к Мадлен, рассказала ей об успешно сданном экзамене, и мы решили отметить. Было очень жарко, но это не помешало нам заняться готовкой. Однако я об этом быстро пожалела. Буквально через пару минут после того, как мы поставили пирог в духовую печь, я без сил упала на стул.

— Знаешь, кажется, у меня тепловой удар, — легкомысленно сказала я.

— Иди в гостиную, я сама все сделаю. Ты, наверное, просто устала, — отмахнулась Мадлен, не придав моим словам особенного значения.

Я так и сделала, хотя отлынивать было чуточку совестно. В гостиной мне стало чуть полегче, но только я легла на диван — уснула. Проспала до самого вечера, разбудил меня хлопок входной двери. Голоса Клеггов звучали будто через подушку. Как странно… Чтобы поприветствовать Роберта, я попыталась встать, но это оказалось на удивление тяжело.

— Джо, ты плохо выглядишь, — встревожилась Мадлен, увидев меня, а затем подошла и потрогала лоб. — У тебя жар… Роберт, ее нужно везти в больницу.

Мы с Клеггом для порядка попытались поспорить, но успехом это не увенчалось, и в итоге меня запихали в машину и отправили в больницу. К нашему с Робертом стыду, врачи оказались с Мадлен полностью солидарны — после осмотра меня тут же положили в инфекционное отделение.

Вот так я оказалась в палате и совершенно одна. Без вещей и документов. Разумеется, врачи были не слишком довольны, но дали сутки на то, чтобы все необходимое мне доставили. Ладно, я подумала и решила, что могу рассчитывать на Картера хотя бы в таком простом вопросе. Ну что ему стоит зайти в мою комнату, открыть рюкзак, достать паспорт и доехать ко мне на своей дорогущей машине до больницы. Как же я ошиблась…

— Привет, Шон. — Сделала паузу, попыталась дождаться ответа. Ничего подобного. Что ж, ладно. — Слушай, у меня неприятности, я попала в больницу…

Кажется, после этих слов он сбросил мой звонок тут же. А я не знала, продолжала говорить, и, в итоге, спустя только пару минут обнаружила, что разговариваю с пустотой. Это обстоятельство меня разозлило настолько, что я ударила кулаком по стоящей рядом тумбочке.

И заплакала.

Я пыталась звонить ему еще трижды, но он даже трубку не взял. И в итоге на следующий день в домик на окраине Сиднея отправился бессменный и безотказный Роберт Клегг. А я лежала и молилась, чтобы ублюдок, с которым я ухитрилась прожить почти полтора года, не отгрыз моему лучшему другу голову за этот визит.

Шли дни, ко мне никого не пускали. Потому что инфекционное отделение — не то место, где стоит устраивать посиделки. Казалось, изо всего мира со мной остались только две вещи: капельница и ноутбук, который передал через врачей Роб. То есть у меня в запасе оказалось слишком много свободного времени, которое я потратила… на размышления о будущем.

День размышляла, второй… а на третий вышла в интернет и стала искать научные статьи.

На этот раз не с той целью, с которой обычно, нет! Просто во многих изданиях публикуют имейлы авторов.

Вам, наверное, интересно, что это такое я затеяла? Так я ваше любопытство удовлетворю: все это время у меня, как вы, наверное, помните, была одна весьма существенная проблема, которая на этот раз стала, наконец, весьма просто решаемой. В Сиднее мне было перманентно негде жить. Но пока я выздоравливала, мозга, видимо, это тоже коснулось, так как внезапно я вспомнила, что можно жить НЕ в Сиднее. И я не о Штатах. Есть места поближе. Меня ведь еще в Осаке приглашали к Мельбурн на летнюю стажировку. И, вспомнив одну из детских считалочек, я легко и просто выбрала которому из близнецов писать письмо.

«Дорогой профессор Петтерсон, это Джоанна Конелл, надеюсь, Вы меня еще помните.

Возможно, вы помните, что предлагали мне место стажера у вас на кафедре… если оно все еще свободно, то я склонна согласиться. Известите меня, пожалуйста, как можно скорее!»

Меня известили спустя два часа. Впоследствии я узнала, что все вакансии были расписаны еще весной, но поскольку для всех я являлась не Джоанной Конелл, а подружкой Шона Картера, кто-то достал волшебный Паркер, и вуаля! То есть как только меня выписали из больницы, я направилась в университет, чтобы сдать свой последний экзамен, а затем поехала собирать вещи, чтобы успеть на вечерний экспресс до Мельбурна.

Однако, было стремно. Я надеялась, что с Шоном не увижусь, что он где-нибудь пропадает, и объяснять ничего не придется, но мне, как всегда, не повезло. Только я переступила порог, Картер вышел в коридор, видимо, собираясь оценивать степень моего бешенства. Но мне было не до гневных сцен — ведь я собиралась по-тихому слинять, избежав громких разборок. В общем, несколько секунд мы просто стояли и смотрели друг на друга. Затем я решила, что если расскажу правду, то он меня задерживать не станет. Хотя бы потому что объяснить мельбурнцам, по какой такой причине он отказывается отпускать от себя подружку, не удастся.

В конце концов, он всегда прикрывал наши отношения карьерными соображениями, а стажировка мне только в плюс.

— Петтерсон тебе писал? — спросила я, решив выяснить все и сразу.

— Кто? — нахмурился Шон.

— Ясно, не писал. Это один из мельбурнских близнецов. — Блин, а ведь старичка подставила. Он-то думает, что все тысячу раз обговорено, а Картер ни сном, ни духом… — Я еду стажироваться в Мельбурн.

— Ку-да? — Я так и не поняла почему, но у Шона чуть пар из ушей не повалил.

— В Мельбурн. В университет параллельного программирования, — вздохнула я. — Они меня еще в Осаке приглашали. А сейчас я… решила согласиться.

— И что это тебя так взбесило?

— Не будь глупцом, — на манер истинной психопатки усмехнулась я и начала врать: — Я живу с тобой, сплю с тобой, но к Бабочкам так и не приблизилась. Может быть, все дело в том, что Роб прав? Он говорит, что окружающие полагают, будто всем подарочкам судьбы я обязана исключительно тому, что происходит за пределами спальни, а тут, — я указала на свой висок, — Пусто. Думаю, мне стоит попробовать поработать в другом месте и с другими людьми, чтобы доказать, что я и без тебя могу немало.

На щеках Шона заходили желваки. Но плевать! Я не собиралась щадить этого мерзавца. Да и если бы объявила, что просто злюсь на его нежелание привезти в больницу мои вещи, он бы обсмеял меня с ног до головы. А так хоть пощечиной на пощечину. Пусть теперь и он всласть пообижается!

— Мне нужно собрать вещи.

— А я разве мешаю? — ядовито поинтересовался он.

Вот как все просто, родной. И нечего злиться. Все верно. Любимая кукла побила тебя твоими же доводами. Ты говорил, что не хочешь меня отпускать, чтобы посмотреть, насколько амбициозной я стану. Так вот наслаждайся и не жалуйся. Ха.

Пока я собирала вещи, он стоял в дверном проеме и мрачно за мной наблюдал. Спорю, даже не отвернулся. И было очень неуютно. Будто он ждал, что сдамся, сломаюсь. Что ж, тактика была выбрана правильная. Если бы я не была так сильно обижена, может, не выдержала бы и осталась, но не теперь! Он не принес мне паспорт. Черт возьми, не нужно было даже видеться, просто банально вручить врачам сумку. Ладно, не сумку — пакет. Маленький, пластиковый пакет. Ну или хоть паспорт, просто паспорт. Но он даже трубку снять не удосужился! Просто снять трубку и узнать, почему этот звонок был для меня так важен. В конце концов, я же не с фалоимитатором прожила полтора года. А по факту, стоило попасть в беду, толку от так называемого моего мужчины оказалось ничуть не больше.

В общем, я собрала чемодан и выкатила его в прихожую. Шон не препятствовал. Но не будь я женщиной, если бы не облажалась! Уходя, я все-таки совершила ошибку. Всего одну, но все же.

Уже на пороге я обернулась и сказала:

— Порви приглашение. Не вздумай заявиться на свадьбу моей подруги.

Секундой позже я оказалась прижата к двери его телом, его губами. Жестокими, что-то доказывающими, убеждающими и убедительным… И именно это расстроило больше всего: в поцелуе Шона не было ничего нового. Все как всегда. А мне было мало. Мне нужен был не поцелуй, а чертов паспорт!

— Нет, Картер. Ты того не стоишь, — сказала я оттолкнув его и развернулась.

Я понятия не имела, что имела в виду, но, видимо, недостающее он сам домыслил и отступил. А я не пожалела ни единого разу.

Хотя нет, вру, один раз было: когда я услышала жалобный, разрывающий душу скулеж Франсин.

По пути в Мельбурн я чуточку надеялась на то, что мне он понравится больше, чем раньше.

Ну конечно я думала о том, чтобы там остаться. Это было бы неплохим вариантом. Тем более что Керри уезжала, оставляя меня в компании одних лишь Клеггов… Однако, все было не так просто: прошлое впечатление осталось неизменными, Мельбурн мне не нравился.

И мне не нравился университет параллельного программирования. А причины были. О, я все их перечислю!

Во-первых, плохо положенная плитка. Она была очень прожорлива, и питалась ничем иным, как симпатичными крошечными набойками. Я осчастливила ее трапезой уже в самый первый день и, чтобы не сточить каблучок левой туфли своих роскошных парадных шпилек, до самого вечера ковыляла, наступая только на носок. У меня даже несколько раз спросили отчего мисс Конелл хромает, не поранилась ли болезная! Это раздражало.

Во-вторых, мне не досталось даже стола. Ну как так?! Да, понимаю, я приехала на одно только лето, но оставить меня совсем без собственного уголочка — свинство. И я снова и снова вспоминала своего доброго-хорошего-любимого Роберта и провожала недобрым взглядом местных устроителей.

В-третьих, мне не с кем было пообщаться. Не в смысле пятничных пьянок, этого, как раз, навалом (особенно после того как кто-то пустил слушок о том, что мы с Картером расстались), нет. Я о науке. В смысле раньше я никогда от этого не страдала: в соседней комнате сидел Шон, с которым можно было обсудить что угодно. Ну или Клегг… а тут… ну близнецы, конечно, хуже ко мне относиться не стали, но с приобретением статуса подчиненной, появилась и непреодолимая субординационная яма. А уж с криптографией и взломом я оказалась в окончательной изоляции. Небольшой университет параллельного программирования выпуском защитников информации не промышлял в принципе — шутите что ли, да Картер бы конкурентов попросту задавил! — и потому они интересовались этой областью постольку поскольку. А ведь я, как вы помните, так и не сменила кафедру. В общем я буквально чувствовала, как становлюсь тупее с каждым днем.

В-четвертых, в общежитии летом не было никого. То есть по вечерам я была совершенно одна. А я… я не страдаю ярко выраженной интроверсией. И гулять по темноте было страшно. В общем вместо того, чтобы наслаждаться свободой, я сидела в одиночестве в комнате и таращилась в компьютер…

В-пятых, их проекты были… скучными. К суперкомпьютеру меня никто не подпускал. Все смотрели только на возраст и степень, а не на уровень знаний. Короче, смена статуса мне не очень понравилась. Ровно настолько, чтобы окончательно отказаться от мысли о переводе в Мельбурн. В университете Картера я хотя бы останусь с Клеггом, который меня знает и в меня верит…

Иными словами, я дождаться не могла свадьбы Керри, которая являлась официальным и очень важным поводом для возвращения в Сидней. Но поработали мы неплохо. Статью отправили в местный журнал. А знаете, что было в этом сотрудничестве самое приятное?

Отсутствие имени Шона Картера, конечно.


Я вернулась в Сидней за два дня до свадьбы подруги и поселилась, разумеется, в доме Клеггов. Решила, что раз я такая любимая, то до начала семестра меня потерпят в обмен на безостановочное мытье посуды. Говоря про безостановочность я не погорячилась — Мадлен может готовить круглосуточно.

Платье я купила себе маленькое. Керри в любом случае будет красивее, так что нечего прятатся за бабушкиными нарядами — рассудила я и заявилась на свадьбу в аквамариновом мини. Однако, присутствующим было не до нарушающих приличия юбок, потому что все были озадачены скоростью, с которой невеста ухитрялась перемещаться в своем свадебном наряде.

Она бегала и командовала парадом с таким энтузиазмом, что я начала опасаться за общемировые запасы кофе. Это сколько же в нее утром влили для бодрости? Помимо прочего, невеста еще и пребывала в расчудеснейшем из возможных настроений. Оказывается, она была уверена в своем выборе суженного настолько, что любые попытки поинтересоваться ее самочувствием заканчивались ядовитыми смешками вроде «не старайтесь — не отдам». И раз уж все было чудеснее не придумать, я попыталась отказаться одалживать Керри шпильку (в моей прическе они лишними не бывают), но, в результате, чуть не осталась без клока волос. В общем, свадьба мисс Керри Робинс, будущей миссис Лайонел Прескотт, стремительно превращалась в опасное для жизни мероприятие.

Но день выдался исключительным. О таком мечтает каждая невеста. На небе ни облачка, но и жары не предвидится. Пока мы ехали в церковь, Керри легкомысленно делилась впечатлениями от свадебных приготовлений. Через двадцать минут я окончательно утвердилась в мысли, что она запросто могла бы написать матримониальный путеводитель по Сиднею. И, разумеется, эти рассуждения точно ножом полосовали по сердцу ее незамужних кузин. К счастью, хотя бы на пороге церкви невеста умолкла. И я уж было подумала, что стресс-тест сдан, как вдруг наткнулась взглядом на брюнетистый затылок Шона Картера.

Наверное, мне стоило порадоваться, что он хотя бы Хелен с собой не прихватил (не знаю, почему эта мысль так и засела у меня в голове, но отделаться от нее не получалось). А то ведь в последние месяцы Картера с ней видели чаще, чем со мной. И если учесть, что совсем недавно я еще обитала в Мельбурне, надо задавать вопрос иначе: в каких позах их видели чаще всего?

Мда. Короче, меня понесло, а раз так, я начала повнимательнее присматриваться к шаферу. Ну парень как парень, — подумала я и, дойдя до своего места подружки невесты, ослепила его улыбкой во все тридцать два зуба. Разумеется, он заинтересовался, однако, только это и успелось, так как в дверях появились невеста-торопыжка и мистер Робинс.

Не знаю почему, но я вдруг решила понаблюдать не за Керри, а за Лайонелом. Иногда по одной лишь улыбке или выражению глаз понимаешь, что двое людей совершают ошибку, что их союзу суждено распасться. Так вот у Керри с Лайонелом был совсем не тот случай. Мне даже захотелось расплакаться. От счастья, конечно, не думайте, что я завистливая стерва!

Когда Керри чуть ли не добежала до Лайонела (а оно так и выглядело), жених не удержался и рассмеялся. А затем… затем она повернулась ко мне. Будто на этом мероприятии я была самым важным и желанным гостем… Боже мой, я запомнила этот ее взгляд на всю жизнь.

Радость, которой слишком много, чтобы не поделиться. И в тот миг я пообещала себе, что она будет моей подружкой невесты, в какой бы точке земного шара я не решилась выйти замуж.

Она просто обязана стоять рядом со мной. Потому что есть узы, которые не должны рваться никогда.

Соглашаясь терпеть друг друга всю оставшуюся жизнь, Керри и Лайонел не сомневались ни секунды. До этого дня я полагала, что подобные свадьбы бывают только в сказках, и рада была понять, что заблуждалась. На них стоило равняться, стоило надеяться на такую же удачу.

От града поздравлений молодоженов, как ни странно, спас фотограф. Пока мы всей компанией приближенных позировали, шафер Лайонела несколько раз пытался завязать со мной разговор, но не успевал, и в итоге на половине фоток вышел с открытым ртом. Это все мои ямочки на щеках. Оружие массового порабощения!

Когда, наконец, официальная часть церемонии подошла к концу, Керри и Лайонел оккупировали салон лимузина, а мы с шафером уселись впереди.

— Я Эдуард, — представился он.

— Джоанна, — кокетливо улыбнулась я.

— Лайонел говорил, что я счастливчик, но я не верил.

— С чего это ты счастливчик? — возмутилась я, сразу пытаясь расставить все точки над i.

Но-но-но! Если он надеется на недвусмысленное продолжение банкета…

— Потому что компания у меня наиприятнейшая.

Я не придумала, что на это ответить, только улыбнулась и покраснела. Однако, несмотря на весьма приятное начало знакомства, по дороге в ресторан разговор не клеился. Оставалось надеяться на то, что всему виной была сложность управления лимузином. Я, признаться, предвкушала более динамичное развитие событий, однако этому не суждено было сбыться, так как стоило Эдварду припарковаться у ресторана — дверь с моей стороны распахнулась.

— Вылезай, — скомандовал Картер.

— Вот еще! — на автомате выпалила я, и только потом сообразила, насколько по-идиотски это прозвучало.

— Какая жертвенность, Конелл. Неужели ради того, чтобы отказаться от моей крошечной и вполне посильной помощи ты согласна пропустить все веселье, сидя в лимузине? Он настолько мил твоему сердцу?

— Пфф, куда тебе — любителю помятых мазд — понять мои пристрастия?

— О! Поверь, Конелл, меня вдохновляют не вмятины, а то, что отпечаток твоей голой задницы на капоте моей машины выставлен на всеобщее обозрение чуть ли не двадцать четыре часа в сутки, но ни одна душа, кроме нас с тобой, об этом не подозревает.

ТВОЮ ЖЕ МАТЬ!

— Да как ты… — тут по сценарию должно было следовать нехилое количество ругательств, но поскольку присутствующие уже были шокированы до глубины души, я просто прикусила язык и, подавляя желание наступить Шону на ногу каблуком, вылезла из машины. — Да хоть в интернет свое чистосердечное признание выкладывай, оттиска моей голой задницы ты больше ни в жизни не получишь! — прошипела я и ударила его клатчем в грудь. Шон, однако, даже бровью не повел. Вместо этого он сообщил мне нечто совершенно вырванное из контекста… раза, эдак, два кряду:

— Если я сейчас поднесу к твоим волосам зажигалку, на воздух взлетит половина улицы. А статья эта мельбурнская — хрень.

Этот разрыв логической цепочки окончательно парализовал мой мозг. Я стояла и таращилась на него, как на нечто инородное.

— Ты что обкурился?

— Лучше бы я обкурился, чем это читал!

Нет, ну это вообще хамство!

— Знаешь, Картер, моя подруга час назад вышла замуж, и у меня праздник. Так что раз уж приперся, будь добр, сделай вид, что мы не знакомы.

Высказав все, что думаю, я направилась в сторону Керри, Лайонела и Эдуарда, которые — да — украдкой по очереди явно искали именной оттиск на ректорской мазде…

— Никогда бы не подумала, что скажу такое, — шепнула мне подруга. — Но вы действительно напоминаете пару.

— Ты совсем что ли?! С каких это пор?

— Понятия не имею. Потому что раньше я вас вместе никогда не видела! В смысле в обычной обстановке. А сейчас… это было очень похоже на… — Ауч!

— Замолчи! — прорычала я.

А ведь ее слова меня изрядно напугали, и потому я буквально приклеилась к Эдуарду, который, однако, теперь меня начал изрядно опасаться. Ну или моей задницы на его лимузине… И сколько бы я не строила шаферу глазки, сам он косил взглядом в сторону Картера.

— Значит ты работаешь водителем лимузинов? — в очередной раз попыталась я завязать разговор.

— Ага, — кивнул он и натянуто улыбнулся.

Я тоже выдавила улыбку, но тут же приправила ее немаленьким глотком шампанского. Вот за что? Ну за что?!

— Откуда знаешь Лайонела?

— Учились с ним вместе.

— Воот как. А я была соседкой Керри по комнате. Какое совпадение!

— А почему была? — поинтересовался он. — Поссорились?

Худшего дежурного вопроса он придумать не мог.

— Я… переехала. — Еще один затяжной глоток. — Слушай, может потанцуем?

— Можно и потанцевать, — милостиво согласился он.

И весь танец молчал как рыба. Ей богу, уж лучше бы задницу пощупать попытался, так нет же! Мои вторые девяносто теперь подобны родовому проклятию. В общем, когда мы взаимно отмучались в так называемом танце, я не выдержала и сбежала в туалет. Было до ужаса обидно.

Какого-то парнишку соблазнить не могу! Ну что за напасть-то такая? За что не возьмусь — все валится из рук. Но хуже всего было то, что когда я вернулась, Эдуард посмотрел на меня как-то так затравленно-затравленно, будто я эдакая прилипчивая дамочка. И… блин, жесть как обидно стало. Сначала я попыталась поправить ситуацию шампанским, но когда и это не помогло, я вспомнила о том, что тут, в общем-то Шон… Ну да, перебрала и решила доказать себе, Эдуарду и всему миру, что списывать меня со счетов еще рано.

Я не была уверена, что Картер умеет танцевать, однако это меня не остановило. И я, решительно тряхнув головой двинулась к нему нетвердой походкой. Он окинул меня крайне заинтересованным взглядом.

— Ты никак со мной танцевать собралась? — издевательски изогнул бровь Шон, пока я старательно собирала в кучу мысли для вопроса.

— Ага, — обрадовалась я его прозорливости. Вот как славно, даже напрягаться не придется!

— Окей.

Картер согласился слишком уж легко. Ну, подвох я почувствовала, но не поняла, в чем он заключался. Но, как оказалось, только его рука коснулась моего локтя, столь привычно и желанно, — по коже побежали мурашки. И он не мог не почувствовать их на обнаженной коже.

Я даже сквозь застлавшую сознание алкогольную дымку почувствовала отголоски смущения.

Но Картер наслаждаться моей беспомощностью не стал, он просто возвел ее в новый ранг, притягивая к себе мое тело. Все глупые детские причины этого танца оказались забыты в мгновение ока. Раз за разом перед глазами появлялась картинка, где я наклоняюсь чуть ближе к Шону и смыкаю губы вокруг кадыка на его шее, а пальцы сами собой запутываются в густых жестких волосах, и… и спустя полминуты, я уже не понимала, что реально, а что мне лишь пригрезилось, но внезапно обнаружила, что моя голова лежит на его плече, а рука прижата к груди под пиджаком. И ноги… ноги так сладко дрожат, что хочется оттолкать Картера к какому-нибудь стулу, усесться к нему на колени и просто наслаждаться ощущением абсолютного опьянения. Тряхнув головой, я заглянула ему в лицо, но ничего не успела увидеть, так как лишь почувствовала прикосновение твердых и жадных губ, которые остановили вращение этого мира. Я вздрогнула всем телом и вокруг моей талии сомкнулись сильные руки, вынуждая отклониться назад. Смесь алкоголя, музыки и желания ударила по нервам с такой силой, что я забыла, где мы, сколько вокруг людей. Я забыла обо всем. Будто целый месяц только этого и ждала…

Когда поцелуй внезапно оборвался, я протестующе застонала, а Картер схватил меня за руку и потащил к выходу из зала. Он, вроде, очень торопился, так как оступалась я через шаг…

Добравшись до мазды, я категорически отказалась лезть на пассажирское сидение и уселась на колени к Шону. Не знаю, как он вел машину, ведь одна его рука прочно покоилась на моей заднице, пока я покрывала его шею поцелуями, но огни за окном казались размытыми полосами. Но даже осознание, что едем мы быстро, не удержало меня от самого желанного.

— Джо, отель уже близко, — прошептал он, пытаясь воспротивиться вынужденному стриптизу.

Но черта с два, я уже просто не могла прекратить. Мне было необходимо почувствовать его тело рядом со мной, во мне. Я ничего не ответила, даже не уверена, что поняла, о чем он говорит, — просто продолжила его раздевать. Но только взялась за ремень — машина вильнула в сторону, и стало значительно темнее. Пришлось напрячься, чтобы понять, где мы. Жилые кварталы? Совершенно внезапно Катер резко вывернул руль. Раздался скрип тормозов, запахло жженой резиной, и даже дым образовался… Я ничего не понимала. Что он делает? Но испугаться не позволили — вместо этого сильные руки бесцеремонно откинули меня на руль. В ночной тишине раздался оглушительной рев клаксона. Меня он, однако, не смутил, так как эти самые руки на этот раз скользнули под подол платья, совершенно бесстыдно, спешно, жадно…

Разумеется, я не возразила, ведь не существовало ничего желаннее. Наконец, пальцы добрались до запретного, и я закрыла глаза, запрокинула голову и застонала. А уж когда звякнула пряжка ремня, и танец пальцев подхватили бедра, я окончательно растворилась в ощущениях.

Как же я скучала по этой опасности, неизведанности и непостижимости. По непредсказуемости мужчины, который мог и приласкать, и оттолкнуть, но не уставал удивлять.

И этим умел дарить мне наслаждение как никто…


Реальность запустил звук электроподъемника водительского окна, и в салон машины хлынул воздух. Мы синхронно глубоко вдохнули. Только после этого во мне нашлись силы на то, чтобы пошевелиться. А Картер достала откуда-то сигарету и прикурил. Шон затянулся так глубоко, что она сгорела до половины, а затем выпустил длинную струю в окно.

— Ты умеешь выпускать колечки? — внезапно спросила я.

— Ты психопатка? — вместо ответа поинтересовался Картер. — Ты нас обоих чуть не убила. И уже не впервые.

— С какой это стати? Оба раза ты был за рулем, — объявила я нагло.

Мгновение Картер смотрел на меня, а затем фыркнул и зарычал:

— Мне тридцать, Конелл. Я взрослый мужчина, дьявол, я ректор университета и уважаемый ученый. И мне страшно осознавать, что какая-то белобрысая девчонка пытается меня трахнуть, когда я веду машину, а я не в состоянии велеть ей отвалить. Ты хоть осознаешь, что мы не доехали до отеля всего пару кварталов? Нам обоим чертовски повезло, что я никуда не въехал!

С этими словами он меня толкнул вбок, и я повалилась на консоль. Уверена, моя многострадальная задница из такого положения смотрелась еще более эпично.

— И что теперь? — гневно поинтересовалась я, пытаясь развернуться в узком пространстве.

— А теперь мы, наконец, доедем до отеля, где я буду всю ночь тебя трахать с присущим моему возрасту и статусу шиком.

— Отличный план, — не могла не одобрить я. — Там у тебя где-то моя туфля…

— Она под сидением… Да на хрен она тебе нужна?! — рявкнул Картер. А затем тронулся с места. Затянувшись напоследок, он затушил сигарету в пепельнице, повернулся ко мне и выдохнул вожделенное дымовое колечко прямо в лицо, приводя одну весьма нетрезвую блондинку в дикий восторг.

Ну… так и жили. Я больше с ним порвать не пыталась. И, вроде, даже Картер смирился с тем, что мы обречены… друг на друга.

Глава 10. Плита и люстра, или Разрушенные стереотипы

Настоящее время


Я не могу этого сделать, — думаю я, сжимая в руках ключ от квартиры. Я не могу туда войти. В кольцо стен, которые видели и мои мучения с Брюсом, и надежду на рождение ребенка. Идут секунды, минуты, а я все никак не могу просто вставить ключ в замочную скважину. Давай, Джо, тебе придется это сделать! Пока ты не найдешь новое жилье, вынуждена там бывать. Просто дерни чертов пластырь!

В итоге, запихивая чемодан обратно в багажник машины, я ругаю себя последними словами. Справившись, наконец, с задачей, я поднимаю телефон и набираю номер Шона.

— Дай мне ключик от офиса бабочек, — без приветствий требую я. Если Картер хочет, чтобы я стала не прежней, а прежней-прежней, то его мои жилищные проблемы ни разу не удивят!

— Там все еще ремонт, — слышу я суховатой, но вполне миролюбивый ответ.

— Ну и что? Я просто хочу иметь возможность там бывать.

— Я сейчас дома, заедь за ключом сама. — И вызов сброшен.

Снова театрально вздохнув, сажусь в машину. С самого возвращения я намеренно избегала домика на окраине Сиднея. Старательно игнорировала тот район. Не знала ответа на вопрос, что именно боюсь там увидеть: то что все изменилось или то что все осталось прежним…

Некоторое время я собираюсь с силами, а затем вливаюсь в поток машин.

За три с половиной года домик Шона не изменился совершенно. То же крыльцо, та же дверь… и, кажется, даже краска со временем не выцвела. Разница лишь в одном: здесь больше нет пушистой лохматой добродушной псины… От этой мысли становится грустно, и чувство вины накрывает с головой.

Думаю, Шон видел, как я подъехала, потому как едва я касаюсь звонка — открывает.

Ирония.

Он после нашего разрыва даже замок не сменил, а я не могу переступить порог квартиры, в которой мы с Брюсом прожили считанное количество недель… Будь я мужчиной, сказала бы, что у Картера стальные яйца.

Шон стоит на пороге. Ворот рубашки расстегнут и чувствуется легкий запах алкоголя. Так по-прежнему, так привычно. Черт возьми. Я даже забываю о приветствиях, просто стою и таращусь на него.

— Проходи, — говорит Шон, игнорируя мой ступор.

Зачем он меня приглашает? Зачем я соглашаюсь? Мы идем на кухню, по пути замечаю, что дверь в гостиную закрыта. Внезапно меня посещает желание ее открыть и удостоверится, что журнального столика там нет, что все произошедшее действительно было. Потому что… я будто и не уезжала. В этом доме ничто не изменилось. Разве что на холодильнике, несколько новых магнитов — все из числа тех, которые раскрученные бренды раздают на IT-выставках, — да еще отсутствие миски Франсин. Сижу и смотрю в тот угол, где она стояла. Либо мне кажется, либо под ней едва заметный круг более темного паркета. Жгучее австралийское солнце не забыло.

Пока я пытаюсь прийти в себя, Шон наливает мне кофе.

— Конелл, — зовет Шон и толкает в мою сторону ключ от офиса.

— Спасибо, — киваю я и запихиваю его в сумку, однако пальцы натыкаются на нечто иное.

Неохотно достаю найденное и кладу на стол.

— Оно мне ни к чему, — тут же сообщает Картер, глядя на кольцо.

— И мне тоже. Оно и раньше мне было ни к чему, а теперь так и вовсе откровенно странно было бы его оставить…

— А ты оставь и не думай о странностях.

— Кольцо должно быть символом чего-то… А это ничего не значит.

— Слово «должно» было придумано с единственной целью — усложнить людям жизнь.

Лично я ни на что подобное подписываться не собираюсь. Ты не должна мне кольцо, а оно ничего не должно тебе. Что, по-твоему я стану с ним делать?

— Да хоть вышвырни. Мне-то какая разница?

— Отличная идея. Давай, — протягивает он руку.

— Ты действительно его выбросишь? — искренне пугаюсь я. Он ведь и такое может вычудить.

Картер не без прибабахов!

— А, по-твоему, я сяду и стану любоваться на углерод, которому повезло засверкать? Или, может, лучше подарить его кому-нибудь помешанному на должностях да обязанностях совсем как ты? То, что это секонд-хэнд упомянуть?

— В ломбард сдай! Оно стоит бешеных денег!

— У тебя странные представления о бешеных деньгах. Даже суперкомпьютер дороже, — задумчиво сообщает Шон, и я понимаю, что продолжения разговора не будет. Убираю кольцо в сумку снова, пока оно не отправится в мусор. И я права. У нас неплавный переход темы: — Знаешь, скоро я открою огромный проект. Соберу в Сиднее бабочек, но сам участвовать не стану. И чтобы не было уроков хорового пения, назначу одного человека, который будет отчитываться за прогресс передо мной. Типа руководителя. Хочешь?

— Черт возьми, ты это мне предлагаешь?! Конечно да! — прихожу я в искренний восторг, но затем понимаю, что все не так просто. — Но разве Такаши не обидится?

— Такаши не участвует. К тому же, будет много работы по твоей части. Я не сейчас это придумал, Джоанна. Но все еще очень надеюсь, что это поможет тебе прийти в себя и образумиться. Позволь тебе кое-что напомнить: Бабочки это постоянная борьба за власть над прогрессом. В том числе и друг с другом. Это не почивание на лаврах, а необходимость раз за разом доказывать, что ты достойна. Так что проснись и вперед.

— Прости. Я… — начинаю я.

— Три месяца назад я открыл портал Бабочек. Ты туда заходила?

— Нет, — тихо отвечаю я, припоминая электронное письмо с адресом чего-то типа соцсети для программистов, где можно пообщаться с крылатой братией в интерактиве. Да, я зарегистрировалась, но больше не заходила ни разу.

— А почему? Знаешь, Конелл, не будь ты в Сиднее, я бы точно тебя уже вышвырнул на хрен. И извинения будут засчитаны только если ты снова станешь человеком, которого я нанимал.

После этого он встает и уходит. Просто уходит. Оставляет меня одну. Он все еще злится.

Хотя, с чего бы ему перестать? Я ничего не сделала, чтобы опровергнуть обвинения. Какая ему разница, хотела ли я замуж, детей и все прочее, ведь он не только мой экс, а еще и начальник.

Порой об этом помнить слишком сложно.

У меня нет ключей от входной двери, и прежде чем выйти я ставлю дом на сигнализацию.

Хотя могла бы этого и не делать. Если кто решит сунуться к этому дьяволу, сам об этом пожалеет!


Уже поздно, и в офисе Бабочек темно. Светильников здесь, разумеется, нет. Но Сидней переливается огнями так ярко, что все видно. Очень красиво. Мне безумно нравится место, которое Шон выбрал в качестве обители для своих подчиненных. Открываю окно, чтобы проветрить помещение, стираю со стекла строительную пыль. Несколько стен уже возведены, в том числе и кольцевая. И хотя отделочные работы начаты, вокруг очень грязно. Полный букет запахов стройматериалов. Но меня не смущает. Это в тысячи, в миллионы раз лучше, чем дом, в который мне все еще предстоит вернуться. А самое главное то, что здесь есть Wi-Fi. Сеть охватывает все здание, и Шон, разумеется, уже подсуетился.

Я располагаюсь на заимствованном у рабочих покрывале и ставлю на колени ноутбук.

Захожу на портал бабочек — kbutterfline.com. Моя страница лишена каких-либо опознавательных признаков. Профиль не заполнен и нет фотографии. Самым первым делом исправляю это упущение, нахожу самую розово-улыбающуюся фотку и ставлю на аватар.

Пусть Картер кофе поперхнется, когда ее увидит! Дальше прохожу в личную информацию.

Дата рождения, время и место учебы в школе, университете, присуждения ученой степени…

Специализация. Но нет графы семейного положения. Тут вам не фэйсбук! Все серьезно!

Заполнив профиль, я перехожу на странички других бабочек, и обнаруживаю, что все они общаются между собой и у них полно подписчиков… Это настоящая социальная сеть. Да, я многое пропустила. Открываю свою стену и пишу:

Joe: Всем привет. Прошу всех меня простить за долговременное отсутствие. Но теперь я с вами и фиг отделаетесь.

Ответ приходит незамедлительно:

Kaddini: Привет, Док. Ты в Сиднее? Такое впечатление, что с момента нашего экзамена тебя никто и нигде не видел.

Joe: Привет итальянцам. Я в Сиднее, но совсем недавно, часов эдак пятнадцать))

Kaddini: Ни ректор, ни профессор Клегг тебя все каникулы не видели…

О, так он справлялся у этих двоих о моем самочувствии? Как мило.

Joe: Это потому что я восстанавливалась в Ньюкасле.

Kaddini: А ты завтра на кафедре появишься? Просто я устроился к хакерам и мог бы на кофе заскочить.

Joe: Думала прийти, но ведь падение метеорита на мою злосчастную голову исключать нельзя. Мне в последнее время просто исключительно везет…

Kaddini: Ладно, тогда я не буду заранее покупать тебе кофе, вдруг он пропадет зазря.

Joe: Жадных парней, Каддини, девчонки не любят.

Kaddini: XD

В этот момент мое присутствие обнаруживают и остальные. Сначала пишет Карина, за ней — Такаши. Они, как выясняется, уже в курсе моих проблем со здоровьем (боже, надеюсь, не детально). Интересно, в каких словах им описывал мое физическое состояние Шон? Чуть не задаю Пани этот вопрос, благо на моей стене появляется новый комментарий с незнакомого аккаунта, и это отвлекает от забившей голову ерунды. Пишет мне какой-то тип с фамилией… не знаю, как это читать, но, судя по окончанию — ев, он русский. А еще он Бабочка. Мне бы стоило выучить их всех по именам.

JN: Привет, я Юрий (и вот сюда вставьте это пи-пи-пи-ев).

Joe: Привет, а я просто Джо.

Никакой реакции на мой юмор.

JN: Слышали о новом проекте профессора Картера? Он сказал, что нам придется работать вместе, и я решил познакомиться заранее.

Вот ведь зануда!

Joe: О, так ты из числа вверенных мне Бабочек? Круто. А кто еще с тобой?

Sean Karter: Конелл, я сообщил тебе об этом проекте час назад, а ты уже на весь интернет растрепала подробности. Объясни мне, как тебе это удается?

Joe: Легко. Берешь клавиатуру, заходишь туда, куда ты меня любезно послал и… печатаешь. А чем это ты недоволен? Или, может, ты мне… соврал? Знаешь, если наш милый недавний диалог — всего лишь бутафория, то я не в обиде. Он мне не очень понравился!

Sean Karter: Минуту всеобщего внимания, раз уж карты вскрыты, сделаю официальное объявление. В будущем проекте каналы связи между мной и Бабочками настраивает Джоанна Конелл.

Но красивые слова никого не обманывают.

Pany: То есть она главная? Поражаюсь твоему умению продвигать наверх тех, с кем спишь.

Joe: Я с ним больше не сплю. А тебе грех жаловаться!

Pany: Я с ним тоже не сплю, но проект почему-то отдают тебе.

Joe: Ну… тогда советую тебе… возобновить прерванное. Вдруг поможет.

JN: Поздравляю.

Sean Karter: Конелл, вот этот тип будет твоей правой рукой. Он из братии параллельщиков.

Joe: А что хоть пишем-то?

Sean Karter: Досье для Бюро.

Joe: Че-го?

Pany: Он имеет в виду, что в интернете это обсуждать неразумно.

Joe: Надеюсь, тебе за сурдоперевод приплачивают, а то это даже как-то дурно пахнет.

Pany: Шон, хоть намекни что надо освежить в памяти…

Sean Karter: Меня.

Pany: Окей. Это все знают. А по теме проекта?

Sean Karter: Меня. Тематичнее некуда.

Pany: Тогда у меня вопрос: зачем ты втянул в это дело меня?

Sean Karter: Ты правда думаешь, что я перед тобой стану отчитываться?

Joe: Так, личные вопросы с моей стены долой. И вообще я домой поехала.

Sean Karter: Уже час ночи. Ты все еще в офисе Бабочек?

Joe: Отсюда вид намного лучше, чем из окон моей квартиры. Я любуюсь Сиднеем. Я по нему соскучилась. Хотя, с кем я об этом говорю…

Sean Karter: Для справки, я в курсе, что из офиса Бабочек замечательный панорамный вид на Сидней. Я даже ради интереса посчитал, во сколько он мне обошелся.

Joe: И сколько это стоит? В смысле я собираюсь переезжать в скором времени и обдумываю варианты.

Sean Karter: Личные вопросы, говоришь, вон со стены? Очень похоже.

Joe: Моя стена и мои личные вопросы. Сечешь, Картер?

Sean Karter: А, ну раз о твоем личном дозволено, то еще я посчитал, что ты переезжаешь за полгода в шестой раз.

Joe: Да ты гонишь! Серьезно, что ли?!

Начинаю загибать пальцы. Переезд в Австралию — Ньюкасл, переезд в Сидней, переезд в роскошную квартиру, реабилитация у Керри, возврат в Сидней, ну и будущий переезд. Пока я размышляю, о масштабе собственных проблем, их число, однако, только прибывает.

Sean Karter: Я все больше склоняюсь к мысли, что виной этому неправильная компания.

Joe: К чему это ты клонишь?

Sean Karter: Можешь пожить у меня.

Joe: Нет!

И, не подумав, отправляю сообщение. Поморщившись, нажиманию на кнопку редактирования и стираю восклицательный знак. Драма да экспрессия ни к чему!

Sean Karter: А в чем дело? Ты уже подобрала себе очередной мешок с дерьмом и матримониальными намерениями, у которого вид из окон лучше, чем у меня?

Joe: Да уж, с отстойностью вида из твоих окон не поспоришь, Картер. Но я не гордая потерпела бы, если бы не несколько иное зрелище. Например, очередная иностранная студентка, с которой ты катаешься по Сиднею…

Sean Karter: Заметь, ровно в то же время я видел тебя в компании троих детей. Только ни один из них не твой.

Joe: Да, ты отлично подбираешь выгодные лично тебе аргументы. И если бы при всем этом ты бы еще и свои увлечения перерос — все было бы просто идеально! Ну а раз такого счастья нам не дано, вышли мне в личку расценки на роскошные Сиднейские виды. Все. Я уехала. xoxo.

* * *

Я не включила свет. Чтобы не видеть эту чертову квартиру, я не стала включать свет, и только это позволило мне переступить порог. Но утро…утро безжалостно. Оно наполнило помещение не только светом, но и призраками горя и обид. Это просто невыносимо, настолько больно, но я, невзирая на правила приличия, набрала номер риелтора в семь утра…

А теперь стою напротив входа в университет. Не ожидала, что это окажется сложным настолько. Мне страшно зайти и увидеть, что здесь все еще ничего не поменялось, потому что некоторые события должны что-то менять. Может быть не для всех, но для меня. Мой мир изменился, должны измениться и декорации тоже. За спиной раздаются голоса, и я заставляю себя сделать следующий шаг, иначе поймают и начнут расспрашивать. А я не могу говорить о случившемся…

Однако, когда я вхожу в корпус, вижу, что на моем дисплее горят буквы: «С возвращением, Док»! Губы сами собой растягивают в улыбку, и… ну… чуточку легче становится.

Человеческое участие творит чудеса. Не жалость, не притворство, а вот такие вот искренние мелочи, идущие от сердца. Каждому хочется вернуться и знать, что его ждали. Меня ждали.

Пусть это и один жаждущий места Бабочек мальчишка. Или вы, может, подумали, что он за мной по доброте душевной таскается? Ха. Вот ведь насмешили. Алло, я его Такаши.

Кафедра не изменилась. Но пришла я первой, слишком торопилась сбежать из дома. У остальных такой проблемы не существует. Ключик от злосчастной аудитории не дает мне покоя. Он висит на видном месте, и я не могу его проигнорировать. Я должна знать, смогу ли бывать на «месте происшествия». Глупо было бы думать, что одну из любимых кафедрой аудиторий исключат из расписания навсегда. Его ведь не Клегг составляет. Хватаю ключ и поднимаюсь наверх.

Когда я подхожу к двери, ноги дрожат. Я помню Ребекку Йол и парализующую боль.

Думаю, эта девушка из моего персонального ада. Почему именно ей довелось увидеть, как я истекаю кровью? Я спешно отгоняю эти мысли и начинаю вставлять ключ в замок. Но он не поворачивается… Он раньше не заедал… Я вытаскиваю ключ и наклоняюсь. Замок аж блестит… Ни единой царапинки. Его сменили! Но ключа нет. То есть… эту аудиторию закрыли насовсем? Не знаю почему, но губы, подрагивая, изгибаются в улыбке. Ее закрыли из-за меня.

Хоть бы это сделал Шон… Пожалуйста. Я же так немного прошу! Оборачиваюсь, опираюсь о дверь спиной и шумно выдыхаю. На один кошмар меньше. И, может быть, все не так плохо. Он предложил мне переехать к нему, и он закрыл аудиторию. Он, блин, и не смейте спорить.

Иногда иллюзии во благо!

Ее закрыли, — слышу я голос Клегга. — Увидел твою сумку, и понял, куда ты пойдешь.

— Кто закрыл? — А вот в этом самом месте пора побиться головой о стену. Зачем я это спросила? Зачем выставляю себя дурой?

— Картер. Причин не знаю, но теперь всем определенно спокойнее. В конце концов, там побывала толпа перепуганных студентов… Мда…

— Роб, иди сюда, — и приветственно раскрываю объятия.

— Какое же ты горе, Конелл, — неуклюже похлопывает он меня по спине.

— Керри шутит, что мое второе имя — Катастрофа.

Клегг не комментирует, потому что согласен. А когда мы заходим на кафедру, я вижу, что там меня дожидается знакомый потрепанный рюкзак и кофе из старбакса. Каддини ничуть не изменился. Он все такой же долговязый и взъерошенный.

— Док, привет, — расплывается он в улыбке. — Я все-таки рискнул! — и торжественно протягивает мне стаканчик.

Он очень забавный. Только несколько не в себе… перманентно. Пока Каддини не успел развернуть треп о достижениях мира IT-технологий, Клегг сует ему в руку несколько банкнот и отправляет за кофе. Шутит, что так открыто подлизываться только к одному преподавателю неприлично. Парнишка, разумеется, не возражает, он вообще отзывчивый. Прибегает с двумя стаканами и плюхается на стул напротив, готовый внимать всему, что бы мы не сказали, хотя в разговоре не участвует.

— Я должна созвать конференцию параллельщиков.

— С чего это вдруг.

— Терки с Картером, — отмахиваюсь я.

— Ну давай устроим, — одаривает меня своей благосклонностью начальство.

— Ты шутишь? Здесь нельзя.

— Почему?

— Это же обитель Картера. Если ты зовешь народ в Сидней, все летят к Картеру. А он тут вообще не при чем.

— Терки масштабнее, чем я думал, — хмыкает Клегг.

— Может, Мельбурн? — предлагаю я.

— Да брось. Это несерьезно.

— В Мельбурне отличный университет. И я регулярно переписываюсь с близнецами. Их запросто можно попросить. Они будут счастливы. В конце концов, это отличная возможность пообщаться с Бабочками. Да они меня кормить клубникой со сливками начнут! — Помните?

Помните мою нездоровую фантазию, да? Она все еще со мной!

— Что за больные ассоциации? — подозрительно спрашивает Клегг.

— Когда раньше мне приходилось срочно дистанцироваться от какой-нибудь гадости, происходившей в реальности, я представляла мельбурнских близнецов, которые кормят меня клубникой со сливками. Они такие древние, что это очень смешно. — Но ни Клегг, ни Каддини не забавляются. Они недоумевают. — Гхм, проехали.

— Да, проехали, Джоанна, — откашливается Клегг. — И идея дурацкая. Картер никогда тебе не позволит и шаг в сторону Мельбурна сделать.

— Почему? Я не собираюсь давать деру отсюда. Я с ним поговорю.

— Я не согласен на Мельбурн. Категорически. Запрещаю тебе это как твой начальник.

— Не надо мне тыкать в нос твоим положением. Если ты хочешь это обсудить — пожалуйста. Только не надо бить по столу кулаком и орать «я сказал». Как ты знаешь, в любом случае в обход тебя я действовать не стану. — От раздражения я даже свой слоеный латте перемешиваю.

— Прости. Ты уже однажды уезжала в Мельбурн. Мы не могли это воспринять хорошо. Так что… еще раз прости. Но нет.

Чтобы не продолжать неприятный разговор, я открываю ноутбук и захожу на портал Бабочек. В надежде на ответ Шона посматриваю на свои сообщения. Пусто. Это что, наглядная демонстрация несогласия с моим решением жить самостоятельно? Или, может, он, как всегда, делает не то, о чем я попросила? Что гадать? Толку-то никакого. Вздыхаю и пролистываю стену. Последний комментарий прислал Такаши.

TkshMk: Рад видеть, что вам лучше, Джоанна.

Joe: Спасибо, Такаши. Так здорово всех здесь видеть, будто и не расставались с самой Сицилии.

TkshMk: Да, проект «пообщайся с Бабочкой в интерактиве» работает совсем как надо.

Joe: Да бросьте, мы вовсе не шоу-индустрией занимаемся.

TkshMk: Ну конечно, Шон не признается, но это пиар в чистом виде. И офис Бабочек тоже.

Он всего лишь набивает нам очки, привлекая новые кадры.

Joe: А я думала, что это нечто типа «один за всех». По крайней мере, Картер однажды сказал, что Бабочкам не хватает единства. И да, здание офиса красивое. Там полная панорама Сиднея. Откуда бы вы еще могли об этом узнать?

TkshMk: Я бы с удовольствием полюбовался.

Joe: Могу вечером прислать фото.

TkshMk: Было бы здорово.

Joe: Ладно, мне пора работать. А то по мою голову придет наш страшный и ужасный начальник лично.

TkshMk: Хорошего дня, Джо.

Joe: Спасибо!

Однако моим мечтам не суждено сбыться, потому что у нас на кафедре появляется Шон собственной персоной.

Ия просто до неприличия рада его видеть.

— Привет, — говорю я, пытаясь выглядеть хотя бы вменяемой.

— Пошли со мной.

Я и не думаю сопротивляться. Этой чертовой закрытой аудиторией он меня подкупил еще сильнее, чем проектами и вчерашними разговорами о переезде.

— Собираюсь получить грант на исследования. Тема тебе придется по душе, насколько я знаю, уже знакома с этой штукой. Но не можешь руководить, ведь в последнее время мало публиковалась.

— Военные не особенно жаждут раскрывать свои секреты, — тут же начинаю оправдываться.

— Именно, — кивает он. Значит это не очередная порция обвинений. Уже хорошо. — Но по этой причине проект буду возглавлять я.

— Да уж, тебе точно не откажут в финансировании. Так что за тема?

— Квантовый компьютер*. Собираюсь написать для него язык программирования.

 Штука намного более экзотическая, нежели суперкомпьютер, новоизобретенная, говорят, оставит нынешних программистов без работы, ибо принципиально иная.

Размерами, опять же, впечатляющая. Обещает быть быстрой.

— Как… да как ты узнал, что я над этим работала? Картер, это же закрытая информация.

— Моя работа заключается в обнародовании закрытой информации. К тому же, ты уже преступница, казнить тебя дважды не получится. Думал, что ты больше обрадуешься.

— Я рада. Но не в той части, где мне собираются дважды казнить, — кисло отзываюсь я.

— Поначалу проект будет простенький, а потом уже выбьем нормальное финансирование и команду. Бабочек подключим. А пока… просто развлекаемся, Конелл. Я еще с этой машиной дела не имел. Ты меня обскакала.

— Ненамного. Она жуткая.

— А должна стать родной.

— И участников проекта я выбирать могу?

— Можешь. Но, Конелл, это проект моей кафедры. Не вздумай протаскивать туда Клегга.

А затем мы входим в комнату, где стоит квантовый компьютер. Это ящик. Но также наше светлое будущее. Идея, которая восхищает многообразием возможностей. И вот стоим мы с Картером плечом к плечу и таращимся на это чудо науки и техники.

— Это круто. Думаю, надо взять в проект Каддини. Он будет в восторге.

— Ты не возьмешь в проект Каддини, — бесстрастно парирует Шон.

— Но он мой…

— Он не твой, а мой, — поправляет он меня. — Однозначно.

Поворачиваюсь к нему, недоверчиво смотрю. Мы что, действительно начнем делить студентов?! Можно еще мелом разметить территорию кампуса. Чур, буфет мой!

— Верно, Картер. В этом здании каждый кубометр воздуха твой. Но про Каддини ты, наверное, шутишь. Скажи, что ты шутишь.

— Я не позволю кафедре параллельного программирования переманивать у хакеров лучших студентов, — сообщает Картер, скривившись.

— Я не переманиваю, я… просто… да на кафедре защиты работаете вы с Хелен. А сумма вашего обаяния равняется минус единице! Клегг куда симпатичнее, а уж я так и вовсе прелесть.

Не странно, что перепуганные цыплята бегут туда, где теплее.

— Прости, Конелл, но я вынужден тебя разочаровать. По социальным меркам Клегг куда прелестнее тебя. У него хотя бы моральные принципы имеются. — Один-один. — И, если ты думаешь, что я забыл о теме разговора — не выйдет. Не вздумай включить в проект Каддини!

— Постой, это же проект твоей кафедры. Твоя кафедра и твой студент. Даже у меня меньше прав в нем участвовать.

— Точно. Будешь тянуть на себя одеяло — исключу.

— Не это ли ты от меня требовал еще вчера?

— Поверь, твоя старательность мне угодить впечатляет.

— Что?!

— Но не думай, что я позволю тебе делать все, что заблагорассудится.

Стою и смотрю на него, а сердце бьется как бешеное. Это мне за вчерашний отказ? Он злится, что я не согласилась переехать к нему? Или это он злится дежурно? Я так долго на него смотрю, что мне начинает казаться, будто расстояние между нами сокращается. В голову врезаются посторонние запахи, которые невозможно игнорировать. О нет! Так не пойдет.

— Пришли мне ведомости студентов, я посмотрю, кого можно взять в помощники. И даже не думай пропихнуть Ребекку Йол, иначе она будет плакать. Много, долго и часто. Тебе очень не понравится, уверяю.

После этого я разворачиваюсь и ухожу, но слышу смех за спиной. Черт возьми, это же флирт и ни на процент не меньше! Что я делаю? Что мы делаем?

И, списка претендентов на место под солнцем — пардон, за штурвалом суперкомпьютера — я выбираю некую Аманду Грейс. Не знаю ее, я у этой группы никаких дисциплин не вела, но у этой девушки впечатляющие оценки. Иду на кафедру хакеров.

— Каддини, ты Аманду Грейс знаешь?

— Ага, Док. А что?

— Она австралийка?

— Ээээ… да, — глаза у парнишки становятся круглыми-круглыми. А у меня серьезный академический вопрос, между прочим.

— А она симпатичная?

— Эмм… хмм… А тебе по какой шкале.

— Ну, уж не до хорошего. Вон Хелен сидит, — бодро указываю я на свою одногруппницу.

Та честно пытается возмутиться. — Аманда Грейс симпатичнее?

— Нет… Док, блин… мне здесь еще учиться. И у мисс Амберт тоже!

— О, не переживай, тебе благоволит сам ректор. Так что твоему диплому с отличием ни одна сиднейская мымра не помешает. Так Грейс, говоришь, не очень?

— Не очень, — вздыхает он.

Вот и славно. Девица определенно не во вкусе любителей заграничных диковинок…

Я привычно расстилаю одеяло около окна в офисе Бабочек, ставлю на него стаканчик с кофе из старбакса и радостно плюхаюсь рядом. В этом месте мне так уютно и спокойно. Я не хочу думать о причинах, их осознание может нарушить это умиротворение.

Захожу на портал. Как и обещала Такаши, вчера я выложила фотографию себя вот на этом самом месте. Вечером, на фоне нарядных Сиднейских огней. Пришлось повозиться, чтобы снять все так, как хотелось, но вышло замечательно: и ночь, и окно, и я, сложившая пальцы сердечком. Поддавшись порыву, сделала на фото надпись «Love Sidney». Пусть те, кто в курсе моей татуировки, позабавятся.

Мировая вышла фотка. Просто загляденье. Теперь красуется на моей стенке. Однако, ответа от Такаши дожидаться не стала: было уже очень поздно, и, хотя у нас с ним разница во времени час (причем у нас этот час в плюс), по ночам он на портале не сидит. Решила посмотреть утром. И не прогадала. Такаши, видно, жаворонок, бедняга, так как сегодня суббота, у них в Осаке сейчас всего восемь, а он уже мне ответил.

TkshMk: Да, впечатляет. Надеюсь, что когда-нибудь увижу это лично.

Joe: Уверена, что так и будет. Шон ведь иногда вас приглашает в Австралию даже просто так. Единственного)

TkshMk: Вот как? Я польщен.

Kaddini: Док, а я в Сиднее! Ну Док, ну тайком… один разочек…

Если Такаши жаворонок, то мальчишка-энтузиаст и вовсе не спит. Вспоминаю вчерашний запрет Шона, и чувствую себя предательницей. Ну как сказать моему любимому студенту, что я не беру его в проект, потому что когда-то сама проложила дорожку, на которую теперь поставили знак «движение запрещено»? Он же очень сильно расстроится…

Joe: Договаривайся с Картером! Наш царь и бог правило трех предупреждений не соблюдает.

Один раз, и пинок под задницу… Я проверяла. А мне тут и самой неплохо.

Kaddini: Вот же ты жадина!

Внезапно лифт оживает. Не думаю, что здесь есть уже работающие офисы, здание, построили совсем недавно. Может, это рабочие, у которых не пятидневный график? Например, в офисе Бабочек явно что-то делают, просто не по вечерам, когда здесь бываю я. Однако, как вы, наверное, догадались, жду я совсем не строительную бригаду. Не знаю, зачем мне сейчас здесь Шон, но это так заманчиво… Просто увидеть, поговорить, подколоть… А лифт действительно открывается на нашем этаже, и я сижу, затаив дыхание. Вот только вместо Шона оттуда выходит совершенно незнакомый мужчина. Мужчина в безупречно сидящем костюме.

Высокий, широкоплечий, симпатичный блондин. Он точно не Бабочка… И, как ни странно, первое мое желание — сбежать. Он тоже недоуменно на меня таращится. Причем, кажется, я в себя прихожу даже раньше.

— Что для вора, что для рабочего вы слишком хорошо одеты, — сообщаю я очевидное.

— А вы для компьютерного фрика слишком качественно причесаны, а еще не носите очков. Но, судя по макбуку и большому латте, вы как раз из их числа. Мое имя Ашер Циммерман. Я отвечаю перед одним вечно недовольным типом за работы, которые проводятся в данном помещении.

— Джоанна Конелл. С потрохами продана в компьютерное рабство тому же самому типу. Вы не против, если я тут посижу?

— Нет, конечно. Сегодня ребята не работают.

— А мистеру Главному Перфоратору такого счастья, как всегда, не выпало. — В ответ на мою шутку он запрокидывает голову и смеется. Почему-то мне это не нравится, я уже жалею о своих словах.

— Мистер Главный Перфоратор? Это довольно смелое утверждение для человека, с которым мы познакомились несколько минут назад.

— Это просто безобидная шутка, — на всякий случай уточняю я. Но… не прокатило.

— Позавтракать не хотите? Пожалуй, сегодня тот самый случай, когда данное предложение не несет в себе двусмысленный подтекст.

— Я уже, — показываю я ему стаканчик кофе и, вежливо улыбнувшись, утыкаюсь в ноутбук.

Но вдруг мой телефон оживает, и я чуть не начинаю прыгать от счастья, видя, что это риелтор. Он говорит, что нашел вариант по моему запросу: что-то не очень шикарное, но уютное и… женское. Причем эти требования я подкрепляю всем, что осталось на моей карточке. И, судя по энтузиазму, с которым женщина берется за дело, денег у меня вполне достаточно. В общем, через двадцать минут мы договариваемся встретиться.

— Выходит, вы не завтракаете со мной потому что запланировали трапезу с другим? — уточняет Ашер Циммерман.

— Не обижайтесь. — Незнание правды ему уж точно не повредит. Особенно после моей глупой выходки. Но после такого неплохо бы и самолюбие подлечить, а потому я говорю: — До свидания, мистер Главный Перфоратор.

Когда двери лифа закрываются, он все еще смотрит мне вслед.


Квартирка, которую мне предлагает риелтор, расположена в двадцати минутах и от залива, и от офиса Бабочек. Мысль о том, что моя извечная утренняя пробежка могла бы включать в себя визит на побережье, не может не подкупать. Это ли не радость? Из окон вид тоже хороший, дверные проемы не обычные — арочные, и в стенах ниши для ваз с цветами. Наверное, само провидение благоволит моему переезду из роскошного ада. Кстати, тут все отнюдь не так помпезно. Ни кричащего белого цвета, ни парковки, куда можно посадить боинг… И она не новая. Мне вооруженная перфораторами бригада ни к чему. Короче, только таблички «здесь живет Джоанна» не хватает. Наверное, неправильно покупать первую увиденную квартиру, но я уже не могу от нее отказаться. Поскольку это местечко раньше сдавалось, и жильцов уже нет, мне разрешают въехать сразу. Ну, ради этой возможности я внесла баснословный залог…

А далее мы с Робертом и Мадлен перевозим мои вещи. У меня нет мебели, потому процесс не такой уж трудоемкий, справляемся за день. Осталось только кровать купить. Таким образом, я почти все воскресенье трачу на поиски подходящего ложа, а после еду на пляж, намереваясь после него заглянуть в офис Бабочек. Интернет в новенькой квартирке еще не подведен, а вечер без доступа ко всемирной паутине — это самый страшный кошмар компьютерно зависимого человека.

Наряд из коротких пляжных шорт, майки и сланцев меня совсем не красит, а волосы спутались от соли, но это не страшно, ведь уже поздно, и увидит меня только строительная пыль… Хаха.

Не тут-то было!

— Давая тебе ключ, я не подразумевал, что ты можешь здесь поселиться, — сообщает мне Картер, стоит створкам лифта открыться. Вот черт! Я инстинктивно хватаюсь за свои еще не до конца высохшие волосы.

— Я купила квартиру.

— Поздравляю. И что?

— Я ее купила вчера, а это значит, что там ни интернета, ни приличного освещения, ведь раньше я снимала все полностью меблированное… Подведу жизненно необходимое — перестану надоедать тебе своим присутствием.

В этот момент створки лифта начинают закрываться, и Шон придерживает их, давая мне время покинуть кабину.

— И вообще, если это офис Бабочек, а я Бабочка…

— Это ОФИС Бабочек, а не место для ночных фотосессий и утренних посиделок в компании латте.

Закатываю глаза.

— Что именно тебя бесит?

Но вопрос адресован спине Шона, так как он уже возвращается к тому, от чего его оторвала моя отнюдь не желанная персона — к проверке качества работы Ашера Циммермана. Сначала он стучит костяшками пальцев по круглой стене, а потом изучающе проводит по ней ладонью.

Мой мозг разрывается от изобилия неприличных картинок, в каждой из которых под его руками мое тело… изгиб поясницы — именно там, где раньше была вереница шрамов, — плечи, бедра… Боже…

— Стены должны даже после взрыва выстоять, Ашер. — Кто?! Моя эротическая фантазия рассыпается в пыль. Провалиться бы тебе, Конелл, сквозь землю. Начинаю лихорадочно копаться в своей плетеной сумке в поисках блэкбери, стараясь принять максимально сосредоточенный вид.

— Ты именно за этим меня и нанял, разве нет? — не слишком довольно спрашивает мистер Перфоратор, но самого мужчину я не вижу. — Здесь использовалась та же технология, что и для банковских сейфов. Взрыв обрушит здание, но твое сокровище останется в безопасности.

— Ты готов прямо сейчас принести взрывчатку и проверить?

— Взорвать здание? — раздраженно уточняет блондин, появляясь, наконец, в поле моего зрения и приветственно кивая.

— Нет. Взорвать бомбу внутри стен. Согласно твоей теории, они должны удержать волну.

— Совсем спятил? — раздраженно спрашивает Ашер. — Волну они удержат, но вибрации не погасят. А если учесть, что ради этого кольца ты снес чуть ли не все несущие стены, можешь со зданием попрощаться.

Не слишком деловые отношения у этих двоих. Стоп, это не мое дело. Мысленно даю себе подзатыльник и утыкаюсь в телефон. На портале Бабочек всегда на редкость оживленно.

Нахожу тему, где люди обмениваются впечатлениями обо всяческих новинках мира IT и обсуждают… квантовый компьютер. Там единолично царствует этот пи-пи-пи-ев. Решив воспользоваться присутствием человека, который точно знает этого типа, спрашиваю:

— Картер, как читается фамилия русского парня из Бабочек?

— Немаляев, — без уточнений понимает Шон.

— Ставленник Пани?

— Да.

— Тогда все ясно.

От нечего делать влезаю в дискуссию, и мы с Немаляевым затеваем спор. Я так увлекаюсь, что даже пропускаю момент ухода Шона и Ашера, — строчу два не высунув язык. На огонек слетаются и остальные представители крылатой братии.

TkshMk: Какое счастье, что я в этом проекте не участвую…

NY: Все в порядке, мистер Мияки, это чисто профессиональный спор.

Joe: У меня уже от этого чисто профессионального спора волосы на затылке шевелятся!

TkshMk: Всем спокойной ночи. Приятных обсуждений.

Sean Karter: Такаши, с тобой очень сложно поддерживать связь. Советую пересмотреть расписание.

TkshMk: Прошу прощения, но не сегодня. У меня в университете утреннее собрание. Еще раз спокойной ночи.

Joe: Картер, так что вы с мистером Перфоратором решили по поводу офиса? Взрываете или нет?

Sean Karter: Это ты Ашера так прозвала?

Joe: Ну да, он же строительными работами заведует.

Pany: Офис взрывают?

Joe: Шон хочет взорвать офис, чтобы проверить, переживет ли его суперкомпьютер ядерную войну.

Pany: А вы там, я смотрю, развлекаетесь…

Joe: Зачем тебе непробиваемые стены, Картер?

Sean Karter: Потому что мой суперкомпьютер легче стащить, чем взломать.

Joe: Да ты параноик! Он же гигантский!

Sean Karter: Нельзя недооценивать силу энтузиазма.

NY: Так мы что-нибудь решим по поводу квантов?

Kaddini: Да, мне тоже интересно.

NY: Кто это?

Joe: Мой чокнутый студент, не обращайте внимания.

Sean Karter: Это МОЙ студент! Второй раз предупреждаю.

Joe: Предпочитаешь, чтобы его воспитанием занялась Хелен?

Kaddini: Прошу, не надо мисс Амберт! Ее невозможно подкупить с помощью кофе… Сэр, а можно посмотреть на офис Бабочек?

Sean Karter: Там ремонт и Конелл. И то, и другое ты уже видел.

Kaddini: Там невзрываемый сейф для суперкомпьютера!

Sean Karter: Его невзрываемость еще не доказана.

Pany: Ты серьезно собрался взрывать офис?

Kaddini: А можно это увидеть? Я никогда не видел взрыв.

Sean Karter: Каддини, я тебя сейчас забаню.

NY: Так мы продолжим или нет?

Sean Karter: Не сегодня. В Сиднее второй час ночи.

Joe: Мда, пожалуй, мне пора. Всем пока.

По пути к лифту я считаю, сколько углов в новой квартире соберу по дороге в спальню, потому что по поводу освещения не шутила. До него у меня пока руки не дошли. Даже люстры не висят. Когда двери лифта открываются, меня на мгновение охватывает страх. Думала, что в здании осталась я одна, но напротив дверей, прямо посреди парковки, стоит машина. А затем я понимаю, что это черная мазда, и мое часто стучащее от страха сердце сладко замирает. Из лифта я кое-как выхожу, но дальше и шага ступить не могу. А Шон вылезает из машины. И, кажется, никакой взрывчатки не нужно. Напряжения столько, что одна искра — и все здание взлетит на воздух.

— Шон? — спрашиваю я.

— Ты сказала, что у тебя в квартире света нет. Помочь?

Этот вопрос заставляет меня моргнуть и рассмеяться. Только электрическое поле никуда не исчезло. И я, разумеется, не отказываюсь, потому что не продлить такое ощущение под безобидным предлогом — преступление.

— Только нужно заехать за кофе. Кажется, плиту замкнуло, — я не смогла ее включить…

Думаю, нам нужен кофе. Вот.

— Боже мой, Конелл, заткнись!

Сидя в машине, я буквально сгораю от нетерпения. Предвкушение. Неизвестность. Сладкая и порочная. Может быть, в отношениях этот момент и есть самый приятный? Иллюзия всевозможности и вседозволенности, которая, как правило, не окупается и оставляет горькое чувство утраты… но априори заставляет наши сердца биться часто, как никогда, дрожать от восторга. Моя нога дважды соскальзывает с педали газа, потому что он едет за мной. Потому что этот слепящий огонь в зеркалах из-за его фар. И меня оглушает собственный шум крови.

Стоя на светофоре, я пропускаю момент, когда загорается зеленый, потому что пялюсь в зеркало заднего вида и улыбаюсь, как дурочка.

Припарковавшись, мы оба выходим из машин и направляемся к выходу. Неподалеку есть круглосуточная забегаловка. Кофе там, мягко говоря, не очень, но ехать далеко никому не хочется. Когда мы стоим около прилавка, дожидаясь заказа, рука Шона на мгновение, словно невзначай, касается моей поясницы.

— Ты сделала пластику? — спрашивает он внезапно.

— Да.

— Ты до смешного одержима своей внешностью. Это не вернет тебе здоровье.

— Но превращаться в чудовище Франкенштейна тоже не хочется.

Несколько секунд он смотрит на меня, и морщинка меж его бровей становится все глубже и глубже.

— Мне нравились твои шрамы. Они были моими, — мрачно заключает он.

— Твое извращенное мировосприятие для меня не новость, — парирую я, отчего-то вспоминая помятый капот мазды. Разумеется, это не одно и то же, но я не удивлена, что Картер ухитрился найти в этих двух вещах нечто родственное.

И вот, со стаканчиками кофе, в уютнейшем на свете молчании мы заходим в мою квартиру.

Три комнатки, уютная кухня и большая ванная. Думаю, мне этого хватит до конца жизни.

Кстати, домик Шона тоже не дворец. Стоп! Это вообще некстати!

— Располагайся, — бросаю я и скрываюсь ванной, чтобы переодеться.

А когда выхожу, посреди гостиной стоит стремянка, а у Шона в руках моя люстра.

— Садись на верхнюю ступеньку. Будешь светить фонариком.

— А мы не упадем, вдвоем-то? — подозрительно спрашиваю я.

— Если у тебя найдется еще одна стремянка или хотя бы высокий табурет, охотно рассмотрю варианты.

Но у меня ни того, ни другого. Послушно взбираюсь наверх и поворачиваюсь к Шону лицом. Он тоже поднимается по ступеням. И… черт, мне приходится раздвинуть колени, чтобы хоть как-то сохранить баланс. Это слишком интимно. И ведь, вроде, не подстроено, но создается ощущение, что цель всего мероприятия — поиграть друг с другом. Кто первый сорвется? Ну а что? Мы ночью наедине в квартире, где есть только кровать. И если бы хоть один из нас был против логического продолжения вечера, он бы просто не допустил такой ситуации.

Из ниши в навесном потолке Шон выковыривает отверткой (оставшейся мне, заметьте, от Брюса) провода. А я смотрю на его рубашку, натянувшуюся на груди, и хочется расстегнуть каждую пуговицу. Если бы не стремянка, я не знаю, что бы было. Она не очень устойчивая, не могу поверить, что мы на нее дружно влезли из одного лишь упрямства. Что-то я отвлеклась, надо срочно продолжить представлять Картера без рубашки. Честное слово, лучше бы ее не было и гадать не пришлось, а то я скоро совсем свихнусь. Стараюсь дышать не слишком часто, потому что в тишине ночи каждый вдох подобен раскату грома. Но двадцать сантиметров.

Между нами не больше двадцати сантиметров. Если я чуть-чуть подамся вперед… мы дружно рухнем со стремянки оба.

Интересно, как часто Картер вешает одиноким девицам люстры по ночам? Надо заметить, выходит у него просто изумительно! Невольно вспоминаю о Ребекке Йол, и меня охватывает почти непреодолимое желание ударить, укусить или поцарапать Шона. Оставить на нем свои шрамы… Эти мысли так пугают, что когда я слышу голос Картера, подскакиваю на месте, и стремянка опасно вздрагивает вместе со мной.

— Джоанна, повыше фонарь можешь?

— Конечно.

Он собирается подсоединять провода, а мой взгляд упирается в пуговицу его рубашки снова. Ту самую, после которой их расстегивать считается неприличным. Его кожа очень смуглая, и это подчеркнуто белизной рубашки. Интересно, это загар или от природы? Не думаю, что Картер проводит свое лето, валяясь на пляже… Хотя, проверить гипотезу легче легкого, стоит только…

Старательно вытряхивая из головы все непристойности, я вытягиваю вверх руки, но взгляд Картера опускается в декольте моего топика. Еще чуть-чуть, и нас уже ничто не остановит.

— Шон, мне не удастся продержать фонарь долго.

Он моргает, кивает, а затем возвращается к работе. Но когда начинает водружать люстру на ее законное место, стремянка дергается в сторону, и я сильно обхватываю Картера и руками, и ногами. Следующие несколько секунд я поверить не могу, что мы удержались, а потом заливаюсь румянцем. Мои руки обвивают его бедра, лицом я уткнулась в его живот, это просто… сумасшествие.

Наконец, люстра на своем месте, и мы включаем свет. Однако, если для меня зрелище не новое, то Шон ожидал отнюдь не этого. О да, ему было определенно не до изучения осветительных приборов…

— Что за хрень? — подозрительно спрашивает Картер, поворачиваясь кругом и осматривая комнату, на стенах которой теперь настоящий театр теней.

— Панорама Сиднея. Я нашла эту люстру после того, как увидела офис Бабочек в первый раз.

— После того, как трогала твои волосы в машине. После того, как подумала, что в этом городе офис Бабочек кроме нас с тобой никому не будет принадлежать, что ты его строишь для меня. Мне нужно было это напоминание.

— Она пропускает слишком мало света.

— Я предпочитаю пользоваться бра. — И это равносильно признанию факта, что на самом деле люстра мне было не очень-то и нужна. Я хотела совсем другого. Его. Здесь. Со мной. — Где твой дом? — спрашиваю я, а Шон оборачивается и подозрительно на меня смотрит.

Обвожу рукой комнату. — Где? Я так и не нашла.

— Там, — указывает он в угол комнаты.

— А я думаю, нет. Потому что университет тут, — качаю я головой и тыкаю пальцем в точку на стене.

— Возможно, ты права. Здесь либо ошибка, либо для шаблона взяли панораму прошлого тысячелетия. Сидней с тех пор изменился.

— А за последние три года — совсем нет.

— Тебе только кажется.

И я снова не знаю, о чем мы говорим. О городе ли? Я считаю, что нет. Я хочу так думать.

— Ты говорила, что у тебя плиту замкнуло? — Да-да. И все остальное тоже сломано, ты только не уходи! Жаль, что в моей квартире так мало вещей, а то я могла бы находить ему занятия вечность, не озвучивая причин и не рискуя получить обидное «нет» в ответ на прямой вопрос.

— Да.

— Пойдем, посмотрим.

Я свечу Шону через плечо фонариком и схожу с ума. Он снял рубашку, и теперь сидит без оной… и запах его тела кружит мне голову. А в животе порхают бабочки.

— У тебя тестер есть? — спрашивает Шон. А? Что?

— Может быть, у Брюса был… — задумчиво говорю я, и повисает молчание. Да-да, у того Брюса, от которого я собиралась родить ребенка…

— Провод оплавился, — выводит меня из ступора голос Картера. — Замыкание определенно было, но, возможно, сработал предохранитель, и что-то еще работает. Нужно проверить. — Замыкание было. Но что-то еще может работать. Нужно проверить. Хорошо, давай. Я не против.

— Я точно не найду запасной провод.

— Неси тестер и ноутбук. Я знаю магазин круглосуточной доставки.

— Тот, где ты нашел столешницу?

— Да, он самый.

Тестер показывает, что признаки жизни у плиты имеются, а провод питания обещают привезти через двадцать минут. Суперуниверсальный магазин с круглосуточной доставкой. Его определенно стоит запомнить.

— У тебя есть что-нибудь выпить? Можно пока отметить покупку квартиры.

— В моем доме не бывает алкоголя, — честно говорю я. Не знаю, как Шон это интерпретирует, или что думает, но я говорю правду. После Брюса я стала значительно брезгливее. Помнится, я заявила Шону, что он много пьет? Он не много пьет. Или много, но зависимости у него нет и только это имеет значение. Я знаю, что говорю. До самого приезда курьера мы сидим молча, потому что я не могу не вспоминать Брюса, а Картер догадывается, что не все так просто.

— Посвети мне, — просит Шон, подсоединяя плиту. Я наклоняюсь снова, и непокорная прядь волос соскальзывает с плеча и касается его щеки. Я возвращаю ее на место, нечаянно касаясь кожи Картера. Руку, как всегда обжигает грубая щетина.

— Прости. — Но Шон будто и внимания не обращает на такую мелочь.

— Кажется, остальное в порядке, — вместо ответа сообщает он. — Включим ее, даже если не заработает, хуже уже не будет.

Плита стоит посреди кухни, а мы — рядом. И когда зажигается огонек, я не смогу сдержать счастливый смех. Нет, не возможно, а да, да и еще раз да. Работает!

— Кофе? — счастливо спрашиваю я, но вовсе не из благодарности. Просто. Я. Не хочу.

Его. Отпускать.

— Конечно, — милостиво соглашается Картер. Он сегодня вообще на редкость покладист.

Стола у меня нет, но есть крышка плиты. На ней стоят чашки из лучшего сервиза. Кофе черный, без молока, потому что его у меня нет, но с сахаром — этого добра в избытке…

— Мой первый кофе, приготовленный в новом доме, — гордо объявляю я, глядя как Шон уплетает конфеты. Жаль, что мне больше нечем его угостить…

— И это все, что ты купила на гонорар с проекта? — спрашивает он, оглядываясь.

— Не забывай про медицинские расходы и то, что я иностранка. Мои болезни стоят дорого.

Да и, вообще-то, я не хотела ничего другого. Эти стены мои, — оглядываюсь я. — В них мне комфортно. — Я улыбкой осматриваю свою будущую кухню. Уже знаю, что и как здесь будет.

Я знаю, что это будет лучшим местом во всей моей квартире.

Но когда смотрю на Шона снова, радости на его лице не наблюдаю. Такое впечатление, будто он… злится? И тут я понимаю, что на часах уже пять, и он может уйти, а я не хочу, чтобы это случилось.

— Шон… — начинаю я, набравшись мужества.

— Мне нужно идти, — решительно произносит он, и у меня отвисает челюсть. Не глядя на меня, Картер напяливает рубашку, раскатывает рукава… Думаю, славно, что у меня нет в руках колющих и режущих предметов. Когда я выхожу в прихожую, меня аж трясет от обиды.

Отпираю дверь и широко ее распахиваю.

— Спокойной ночи. Спасибо за помощь, — в любой ситуации сохраняй лицо — так мне мама говорила. В некотором плане она очень мудрая! Но я ее советам, видно, следовать не в состоянии!

— Спокойной ночи, Джоанна.

И… уходит. Это что вообще было?! Я смотрю на закрытую дверь. Не понимаю. Сегодня Шон был со мной, в моей квартире, но он буквально отказался со мной переспать! А ведь я хотела, несмотря на операцию, Ребекку Йол и отнюдь не радужное прошлое. Черт, я была согласна даже вернуться. Ну, может, не жить, но… встречаться. С таким Шоном, каким он, казалось, стал. С Шоном, который подарил мне кольцо, проект, закрыл дверь аудитории… и даже… даже повесил люстру и подключил плиту! Но все так радужно!

Как я уже говорила, ожидания оправдываются далеко не всегда. Иногда от них становится очень грустно. И квартира, только-только освещенная, потеплевшая, вдруг становится пустой и тусклой. Ухожу в ванную и встаю под горячий душ. Он смоет с меня соль и разочарование. Но этого не происходит — едва струи воды касаются моей кожи, я начинаю заливаться горючими слезами. Неужели он помог мне только потому что его раздражает мое присутствие в офисе Бабочек? Рыдания душат. Я запрокидываю голову. И… не становится легче, ведь сегодня воплотился в жизнь мой самый страшный кошмар. Его зовут Ребеккой Йол.

Если вы думаете, что утро принесло мне облегчение, то глубоко заблуждаетесь. Мое лицо опухло от слез, и приходится что-то с этим делать. А еще закончился кофе. Разумеется, чтобы вернуть себе хотя мы частичку утраченного самолюбия, я одеваюсь в элегантный костюм и туфли на самом высоком каблуке, который у меня имеется. Однако, когда спускаюсь на парковку, обнаруживаю, что колесо спущено. То есть в своем элегантном костюме я лезу за компрессором. Разумеется, под ногтями становится черно от грязи. Это так обидно, что хоть снова плачь!

И автосервисы забиты под завязку. Один, второй, третий. Не могу же я на пробитой покрышке кататься по всему Сиднею в поисках местечка, где трава зеленее? Останавливаюсь около четвертой по счету мастерской. Захожу в помещение, а там… едва есть где стоять, не говоря уже о сидячих местах. И когда я вижу, сколько здесь смеющихся, бегающих и плачущих детей, меня охватывает паника. Кажется, тут сплошные мамаши с чадами, которых некуда девать. Все, что я могу в такой ситуации: не разрыдаться в голос. Кажется, против меня ополчилось все на свете!

— Меня трогать только в том случае, если вы хотите собственной смерти, — кричу я, влетая на кафедру. — Это не день, а катастрофа!

Туфли летят в сторону, и я встаю босыми ногами на пол. Линолеум вовсе не холодный, но мои ноги так горят, что он кажется ледяным.

— Конелл, что с тобой?

— Я ненавижу машины, детей, туфли и исчерпаемость кофейной материи и… — Шона Картера! Ублюдка эдакого. И шлюху эту его! Молчать! — И пойду спрыгну с моста… Но мне ведь даже это не поможет, потому что я слишком хорошо плаваю!

— Но это же хорошо, — миролюбиво говорит Роб, пытаясь меня успокоить.

— О нет, я не утону. И не застрелюсь, ведь я не смогу зарядить пистолет, даже если его найду.

И не повешусь, так как пока вяжу узел переломаю ногти и растеряю всю решимость. Ну что я за розово-пушистое бесполезное создание? — В этот момент раздается эпичный всхлип, после которого по моим щекам начинают течь все слезы, которые я ухитрилась сдерживать… аж с семи часов утра. Браво, Конелл. Ты просто умница!

Не выдержав внимания коллег, я ныряю под стол, не переставая всхлипывать. Ну теперь они хоть меня не видят. Слышу, как открывается дверь. Только бы не Картер, только бы не Картер! Наклоняюсь еще ниже, выглядываю из-под перегородки, кроссовки. Уф, это Каддини!

— Хм, туфли Док есть, а самой Док нет. Где она? — задумчиво спрашивает итальянец.

— Рыдает под столом, — услужливо сообщает секретарша.

— Что? — ошарашенно переспрашивает он.

— Ты что, оглох? Она рыдает под собственным столом. Не делай вид, что ты удивился, это же Конелл.

— А почему она рыдает?

— Не может придумать эффективный способ покончить жизнь самоубийством после того как разочаровалась в кофе, детях и туфлях.

Секретарши — они такие. Услужливые. Вспоминаю очаровательную мисс Адамс и завидую Картеру черной завистью! Вот она классная, а эта… Всхлипываю. Громко выходит.

Что, вы думаете, делает после этого Каддини? Ага, он встает на пол на колени и наклоняется к перегородке, из-под которой все еще торчит мой нос.

— Док?

Но в этот момент дверь снова открывается, и вот теперь там знакомые туфли Картера.

Хватаю Энрике за футболку, притягивая ближе.

— Я потеряла сережку, — быстро шепчу я.

— Что? — недоуменно переспрашивает он.

— Каддини, ты что там делаешь? — раздраженно спрашивает наш ректор.

— Ищу сережку Док! — невозмутимо заявляет итальянец. Умничка!

— А не туфли, нет? Потому что их я уже обнаружил.

Протягиваю Каддини сережку и пытаюсь стать как можно незаметнее. Из-за того, что перегородка не доходит до пола, спряталась я не очень-то качественно, но Каддини отчасти загораживает меня собой.

— Вот, — радостно объявляет он, распрямляясь и показывая Шону свою «находку».

— А самой Конелл ты там, часом не нашел? — ядовито спрашивает Картер. А я перестаю дышать, ведь он угадал. — Почему это ее сережку ищешь ты?

— Потому что без туфель искать сережку неудобно. — Будь речь о любом другом человеке, ответ звучал бы маразматически, но раз в беде именно я — все как надо. Каддини чертов гений!

— Так какого черта она их сняла?! — рявкает Картер.

И тут до помощи страждущим милостиво снисходит секретарша:

— Потому что целый час простояла в автосервисе на таких каблучищах. — Хвала Господу!

— Уверяю вас, сэр, это очень больно!

— В автосервисе?

— По-моему именно это я и сказала, — вежливо-раздраженно повторяет наша местная грымза.

Что ей ректор? Характер-то не спрятать.

— А сейчас она где? — обманчиво-ласково спрашивает Картер, явно понимая, что его водят за нос все здесь присутствующие. После этих слов повисает тишина. Клеггинсы своих не сдают!

— Думаю, — осторожно начинает Каддини, он поднялся, но буквально приклеился к столу, чтобы меня было сложнее разглядеть за его худощавыми ногами. — Она все еще у кофейных автоматов.

— Кафедра идиотов, — бормочет Картер и уходит. А я прозорливо сижу под столом и шиплю, чтобы молчали. Правильно делаю, так как через минуту этот параноик возвращается. А меня, хлоп, и все еще нет. И Картеру приходится уйти ни с чем.

— Долбаный придурок, — говорю я, вылезая из-под стола и кидая на дверь ненавидящий взгляд. Потом подхожу к Энрике и беру в руки его лицо, заглядывая в глаза. — Каддини, я заставлю его взять тебя в проект по квантовому компьютеру. Ты его заслужил!

— Д-да? — покраснев до кончиков ушей, спрашивает парнишка. Не смутись он так, наверное, прыгал бы до потолка.

— Определенно. Так, но на этом еще не все. Теперь я бегу к автоматам, а ты идешь шагом, но движемся мы разными маршрутами, этот гад определенно пошел проверять!

— А как ты побежишь без туфель? — удивляется парнишка.

— Поверь, без туфель я бегаю даже лучше, чем в них.

Я успеваю. Стою около автоматов с зеркальцем и платочком. Поправляю растекшийся макияж. Когда меня находит Картер, я все еще выгляжу заплаканной, и потому его следующий вопрос, хоть и необычен для Картера, ситуации соответствует:

— Ты в порядке?

— Я в порядке, — я картинно закрываю зеркальце и поворачиваюсь к нему, сглатывая горечь, образовавшуюся в горле. Я не должна показать, насколько зла на него, насколько мне больно. — Ты что-то хотел? — Смотрю в район ворота его рубашки.

— Ты опоздала. — Не знаю как, но понимаю, что это не претензия, касающаяся моего отсутствия на рабочем месте.

— Я пробила колесо. Пришлось ехать в сервис.

— Как, должно быть, это грустно, раз ты все глаза выплакала. — А мог бы и смолчать, между прочим.

— Я плачу от жалости к самой себе, это логично, ведь я женщина. Нелогично то, что тебя волнует мое состояние. Какое тебе дело?

Картер, кажется, аж до скрипа сжимает зубы. А мне так нравится это зрелище. Мне так хочется сделать ему больно и обидно. В этот момент его спасает только появление одного итальянца, который перепуганно переводит взгляд с меня на Шона и обратно.

— Док? Вот сережка.

— Спасибо. Где она была? — старательно поддерживаю я иллюзию неизвестности.

— Под стол закатилась, — так же невозмутимо врет Каддини.

Я киваю, протираю ее от грязи и наощупь вставляю в ухо.

— Разбирательства по поводу моего отсутствия закончены? — спрашиваю я Картера. Я не в состоянии не сказать ему гадость, не уколоть, не обидеть. Если он со мной как прежде, то и от меня получит ничуть не меньше! — Извини, что я пробила колесо. Клянусь, я ничего не подстраивала. И предупредила коллег по кафедре. Но, если хочешь, буду ставить в известность и тебя тоже.

Он снова раздраженно поджимает губы. Но мне мало. Я уже не могу остановиться.

— И я все-таки беру в проект Каддини.

— Я предупреждал тебя, Конелл. Если ты собираешься делать все, что тебе вздумается, сама вылетаешь из проекта.

У итальянца даже глаза округляются.

— Что ты все споришь, Картер? Ты ректор. Тебе вообще не должно быть дела до всяких Клеггов, Конелл, Каддини и прочей мелкой сошки. Ты же у нас решаешь вопросы вселенского масштаба.

В этот момент до Шона, кажется, начинает доходить, что миру не бывать, что спор затеян с целью окончательно и бесповоротно поругаться. И словно в подтверждение его догадки, я добавляю в уже изрядно переполненную чашу терпения ректора последнюю каплю…

— Ну давай, вышвырни меня отовсюду. Мельбурн этого ждет не дождется!

На шее Шона даже жилы начинают проступать. Рада, что поблизости нет журнальных столиков, а вокруг куча свидетелей… Картер вплотную приближается ко мне, и так хочется закрыть голову руками, уберечься, спастись от его гнева. Гнева, который я сама полностью осознанно на себя навлекла. Вот только вместо этого я обманчиво храбро смотрю ему в глаза.

И, кажется, я не видела в жизни ничего страшнее.

— Сделаешь это, и я тебя закопаю, Конелл, — шепчет он мне в лицо. — Я не Монацелли. Я не отдаю то, что мое, не делюсь и не терплю претензий. Каддини перспективный мальчик, можешь походить вокруг меня и поцарапаться, как ты это любишь делать. Если мне это очень понравится, а такое весьма вероятно, то я могу тебе его позволить. Но ты моя Бабочка. Я тебя выбрал. Сам. А это налагает определенные обязательства. Ты будешь говорить гав, когда я велю тебе говорить гав.

И, кажется, инстинкт самосохранения, мне окончательно отказывает, так как я с мазохистским отчаянием выкрикиваю:

— Я всегда знала, что ты сравниваешь меня с Франсин. С собакой. Невероятно, что ты имеешь наглость признать это вслух!

— Что ты несешь?! — наконец, срывается на крик и Шон. Даже хватает за плечи и встряхивает.

— Ты ублюдок, которому нравится окружать себя вещами, которые тебе не нужны. И не только вещами — людьми. Зачем?! Ты все время что-то делаешь, и понятия не имеешь зачем, ведь ты не умеешь ценить имеющееся. Конелл в Сиднее? Галочка в виртуальный ежедневник.

Каддини заперт в комнатке с Хелен? Еще одна! А мне он, в отличие от тебя, друг! И я не хочу его предавать, только потому что ты так велел!

— Какой он тебе, на хрен, друг? — рявкает Шон. — Он студент, который…

— Профессор, — прерывает его парнишка, осторожно касаясь руки повыше локтя в попытке успокоить. Но Картер сбрасывает его ладонь, а меня так и не выпускает из цепких пальцев. Но Каддини не трус и не слабак — он продолжает: — Я бы очень хотел поучаствовать в проекте, но если у вас из-за этого такие проблемы, хрен с ним. Отпустите Док, пожалуйста.

Она просто расстроена и не хотела вас обидеть, я уверен.

— Ты ее ни хрена не знаешь, мальчишка, — шипит Шон, не отводя от меня глаз. — Поверь, она прекрасно сознает, что делает.

А после этого все-таки отталкивает меня и уходит, а я смотрю ему вслед огромными глазами и не могу поверить, что он прав. Я действительно совершенно осознанно собрала все, что знаю о Шоне Картере, и использовала против него наиболее болезненным образом. И Каддини, и Мельбурн, и Франсин.

— Я не умная. Совсем нет, — шепчу я сама себе.

Мне было необходимо сделать ему больно. И я сделала. Совсем как раньше. Совсем как он говорил Карине на Сицилии. Я годами узнавала Шона Картера, с одной единственной целью — чтобы использовать эти сведениями против него. Я не учла всего одну деталь — то, что было раньше, более неприменимо. Раньше мне никогда не было больно и за него тоже. А теперь каждое брошенное слово будто на части разрывает. Шон был прав. За прошедшие три года от моего Сиднея не осталось камня на камне.

Глава 11. Ашер

Занятия начинаются спустя неделю после истории с плитой и люстрой, и мне предоставляется уникальный шанс познакомиться с Амандой Грейс. Ну что сказать, она не понравится не только Шону — никому вообще. Она очень мрачная особа. А еще она считает, что раз у меня безупречные волосы, то я законченная идиотка. То есть она из тех, кто думает, будто я всему-всему обязана Картеру и интиму… Каждый раз подчеркивает, что она здесь исключительно благодаря квантовому компьютеру, а Каддини кривится. Этот парень любит и Картера, и Клегга, и меня, и мою Хелен, и Ребекку Йол… но не Аманду Грейс. Это я о степени противности вышеупомянутой особы. Поэтому он предпочитает занимать машину в другое время.

Короче, к квантовому монстру подойти практически нереально, что, разумеется, Картеру очень нравится. Он счастлив, что его команда не отлынивает. Мы с ним не общаемся. Я зла. Он тоже зол. Иногда мне кажется, что если я ему скажу хоть слово — он просто повернется и оскалится.

Каждый раз, когда я гляжу на него, мою грудь пронзает боль. Но мне так хочется его видеть, что каждая унция мучений приносит облегчение.

Вот только у всего есть обратная сторона. Например, та, где я читаю лекции Ребекке Йол.

— Добро пожаловать в новый учебный год. Надеюсь, что он станет менее… трагичным, — студенты начинают возиться. Непроизвольно отмечаю, что Каддини нет.

— Вы получили наши цветы? — спрашивает моя Хелен, которая на самом деле Элис.

Подлиза.

— Угу, у вас букет был круче, чем у клеггинсов. Бонусы набираете? — Некоторые хихикают, а я вспоминаю красивую корзинку, которую доставили мне в больницу. — Возвращаемся к теме.

Итак, по курсу вводной воды вы отчитались в прошлом семестре… профессору Клеггу. А теперь, ну как всегда c полугодовым запаздыванием, добираемся до сути.

В этот момент раздается стук в дверь. Там не опоздавшие, коих я жажду встретить форменным нагоняем, а Клегг.

— Конелл, пардон, что прерываю, — говорит он и бесцеремонно просачивается в дверь мимо меня. — Я открыл проект по суперкомпьютеру, и мне нужны добровольцы.

— Ты открыл проект? — гневным шепотом спрашиваю я. — И почему я узнаю об этом только сейчас?

— Наверное, потому же, почему я о нашем с Картером узнал вчера от Каддини, — так же тихо и бесцеремонно заявляет Клегг.

— Слушай, Роб, снимай штаны, и я скажу у кого длиннее, чтобы вы оба успокоились. — Ну… после его укоризненного взгляда становится стыдно. Это с Шоном можно в таком ключе говорить, а Клегг человек приличный… Я совсем озлобилась и испортилась… — Серьезно, вы ведете себя как дети! — взгляд Роберта не меняется. Сдаюсь. — Так, ладно. Открыт проект по суперкомпьютеру. Добровольцы есть?

Гробовое молчание.

— Народ, вы спятили? Это же СУПЕРКОМПЬЮТЕР! Девайс, который для разгона не нуждается в пинке по системнику. Каддини на вас нет. Кстати, где он?

— Каддини спит в обнимку с квантовым компьютером. Он теперь поселился в университете, — максимально бесстрастно произносит Клегг.

— Ты кого-то уже взял?

— Из потока параллельщиков Дугласа и Маккензи. — Не знаю ни того, ни другого.

— Тебе нужна девушка.

— Девушка? — аж подпрыгивает на месте Роберт. А может он и не такой приличный, как я подумала…

— Конечно! Иначе тебя обвинят в сексизме!

Он закатывает глаза, а потом говорит:

— Йол, за мной.

Эти слова выворачивают меня наизнанку. Смотрю на голубоглазку, а она как всегда испуганно хлопает ресницами. Вот что в ней Картер нашел? ЧТО? Объясните, я не понимаю.

Она не глупая, хорошенькая, иностранка, но раньше он с покладистыми не связывался. Только с ней. Или его вкусы изменились настолько? Наконец, Йол отмирает и начинает собирать свои вещи в симпатичный маленький рюкзачок. Первый пункт в копилку нашего с ней сходства.

Картер, чтоб тебя, педофил хренов.

Клегг терпеливо дожидается, когда эта девица соберется, а я вынуждена стискивать зубы, чтобы не наорать на него. Если он против Картера, какого черта он двигает наверх его новую игрушку?! Это такая часть развлекательной программы? Или пинок мне под задницу. Ну держись, Роб, вот закончится пара — все тебе скажу!

Наконец, Ребекка идет к выходу, не забывая опасливо стрелять в меня своими глазищами.

Я, конечно, не ангел, и вряд ли выгляжу счастливой из-за сего божественного назначения, но все определенно не настолько плохо! Уж ей-то я точно ничего обидного не высказывала.

На Йол неизменные джинсы с заниженный талией (сидят лучше, чем на ком-либо), топик (декольте окантовано кружевом), туфельки-лодочки (каблук невысокий) и кожаная куртка (до талии, подчеркивающая фигуру). Она меня ниже, вся такая ладненькая, с налетом фальшивой невинности. Ненавижу… Когда они с Клеггом уходят, у меня во рту появляется горький привкус. Это облегчение, но мнимое. Пройдет чуть-чуть времени, и я буду вынуждена ее снова видеть и… Внезапно в дверь, которую не успела закрыть, протискивается рука с большим стаканчиком латте.

— Док, это взятка! — восклицает Каддини. — Пусти, пожалуйста, я проспал.

Открываю дверь пошире. Стоит растрепанный Каддини. На щеке след от молнии (рюкзака, видимо). Он все еще трогательный и нескладный, точно подросток.

— Еще как проспал! Целый суперкомпьютер. — Я отталкиваю дверь.

— ЧТО?!

— И теперь знаешь кому он достался?! Йол! — это звучит как самое настоящее обвинение.

Будто это правда он виноват в случившемся.

— ЧЕРТ! — хватается за голову парнишка.

— Топай на свое место, — рычу я, забирая кофе и нюхая его. Вот итальянская зараза, знает, какой я люблю… Но не выпьешь же его при студентах. Ставлю на стол и продолжаю пару.

К моменту окончания пары я успеваю окончательно расстроиться, а кофе — остыть. Теперь он пахнет стаканчиком. Я делаю глоток и морщусь. После новостей о том, что Йол переняла суперкомпьютерную эстафету, я никак не могу прийти в себя. Раз за разом вспоминаю, как мы с Шоном занимались сексом прямо на полу под этими чертовыми шестнадцатью мониторами. И теперь… теперь он, возможно, будет иметь там свою…

— Я тебе писал, — говорит Каддини, не позволяя мне утонуть в жалости к себе. — Но ты не ответила.

— Во сколько? Я не видела твоего сообщения.

— Часа в четыре… — У меня отнимается дар речи.

— Каддини, если я не сплю в четыре часа утра, мне, как правило не до квантовых компьютеров. — Моя Хелен хихикает, а я не хочу думать о том, что в последний раз не спала из-за Шона и люстры, и никаких более поводов не предвидится. — Но обычно я все-таки в это время сплю!

— Угу, — кивает он совершенно серьезно. — Ладно, в общем смотри вот какая проблема, — и порывисто усаживается на парту перед моим столом, рядом с моей Хелен. — Когда берем…

Но мне уже не до Каддини, так как в аудиторию входит Картер. Мы с ним не разговаривали с тех самых пор, как расстались около кофейных автоматов, но раз он пришел ко мне на пару, то обет молчания снят. И сердце колотится.

— Клегг нашел проект? — Ах вот зачем он пришел.

— Да, — я начинаю сосредоточенно копаться в папке. В поисках… ничего. Лишь бы не выдать своего настроения.

— И?

— И что?

— Что, настолько прижгло задницу появление работ по квантам?

— Почему ты об этом разговариваешь со мной, а не с ним? — огрызаюсь я.

— Я лично прослежу за тем, чтобы финансирование он не получил! — рявкает в ответ Картер.

И тут… тут я понимаю, что значит все происходящее и заливаюсь злым хохотом.

— Он взял Йол, — бормочу я себе под нос.

— Что смешного? — настороженно спрашивает Картер.

— Ничего. Но, поверь, проекту Клегга быть. — На этом я с грохотом захлопываю папку и, даже не пытаясь скрывать злость. Клегг… вот же хитрая зараза… он ведь не просто так дружит с девушками Картера! И я, и Ребекка Йол. — Он не так прост, как нам всем кажется. Так, все на выход. Я закрываю аудиторию! Тебя, Шон, это тоже касается.

— Есть, босс, — фыркает он, и я невольно улыбаюсь. Потому что эта издевка отнюдь не злая.

— Ребекка Йол? — гневно спрашиваю я у Клегга.

— Да, и что? — невозмутимо парирует он.

— А то, что Картер с ней спит! — восклицаю я. — Ты собираешься создать себе окружение из его пассий? Это твои основные критерии? А ведь я считала, что ты мне друг…

— Джоанна Конелл, я по выходным перевожу тебе вещи в новую квартиру, моя жена приглашает тебя в кино на сопливые мелодрамы, и позволяет переставлять вещи у нее на кухне, а ты говоришь, что не являешься мне настоящим другом, только потому что я взял в проект девицу, которая спит с Картером? Да, мне ее присутствие для галочки очень удобно, но я бы не привел ее домой и не познакомил с женой. Потому что я никогда не стану просить Мадлен общаться с человеком, который мне несимпатичен. Так что угомонись и иди на пару.

Мне становится чуточку стыдно, а потому я, может, не извиняюсь, но следую его совету. К тому же, опаздывать не стоит. Мне предстоит впервые встретиться с группой Аманды Грейс. И, судя по весьма неприятным смешкам, она уже провела воспитательную беседу по поводу никчемности одной небезызвестной блондинки.

— Добрый день. Итак, в прошлом семестре вы были подгруппой Клегга. А теперь он решил, что и мне с вами стоит пообщаться. Уверена, вы обо мне слышали уже достаточно гадостей. Что ж, я о вас тоже не лучшего мнения, — хмыкаю я. Они удивленно переглядываются. А что, ребятки, думали все просто? — Так, кого из вас Клегг затянул в проект?

Двое парней поднимают руки.

— Класс. Кто из вас Дуглас, а кто Маккензи?

— Я Маккензи, — самодовольно заявляет просто вопиюще симпатичный парень. — А он Дуглас, — указывает красавчик на типичного угрюмого ботаника.

— Интересно, вы действительно что-то знаете или просто полезные? — задумчиво спрашиваю я, думая о назначении Йол.

— Да что вы, Док, мы самые умные, — нахально хмыкает Маккензи. — Говорят, вы в прошлом семестре обещали зачет тем, кто напишет программу, которая работает не медленнее, чем у ректора?

— Было такое. — Это ж надо быть таким самоуверенным!

— Мы тоже хотим, — добавляют мои новые подведомственные Клеггинсы.

— Тоже хотите зачет на халяву?

— Ага.

— Не выйдет. Но давайте так: кто раньше остальных (среди всех групп) сдаст мне первую лабораторную, того я добавлю в переписку Бабочек. Будете, как Каддини, доставать меня ночами.

И в аудитории воцаряется молчание. Заинтересовались…

Остаток пары проходит в напряженном молчании и усердной работе. Я рада и счастлива, потому что лучший способ усмирить амбициозного студента — заставить его доказать, что его самомнение оправдано. По себе знаю.

Одиночество — штука довольно скучная. Да, на мотивационных пабликах пишут, что всю жизнь ты обязан прожить только с одним человеком — с самим собой, а потому раз от него не отделаться, лучше всего с головой, коей тебя наделила природа, договориться и жить дружно… но будь ты хоть трижды с ней с ладу, этого не хватает. Сейчас меня окружает множество людей, и общения через край, однако, одиночество настигает, и я раз за разом оказываюсь в «дне сурка». Подъем, пробежка на побережье, душ, завтрак на одного в белом банном халате, затем укладка волос, подбор костюма, макияж, дорога до университета, разговоры а-ля образовательный процесс и пустой треп с коллегами, обед в компании Роберта Клегга, снова пары, снова треп, сидящая за суперкомпьютером Ребекка Йол, которая напоминает о том, что Шон Картер мне не приснился (ведь видимся мы отнюдь не часто, нет), несколько приевшихся диалогов на портале бабочек, вечно мелькающий перед глазами потрепанный рюкзак Каддини, пятнадцать метров до парковки, возвращение домой, готовка еды, уборка и пустота, наполненная шорохами и осознанием, что лучше бы я осталась в университете. Но я каждый раз еду домой, потому что не хочу убеждать коллег в том, что «не то чтобы одинока».

Сегодня я не выдерживаю. Моя квартира полностью меблирована, и теперь я жалею, что купила все необходимое комплектом, решив, что у меня недостаточно дизайнерского видения, дабы придумать нечто лучшее. Вчера, например, я целый вечер выравнивала фотографию моста Золотые Ворота. Сидней на люстре у меня уже есть, захотелось иметь что-то, напоминающее о Родине, поэтому я купила себе это фото… и прогадала. Сан-Франциско у меня не ассоциируется ни с чем. Я там была всего однажды. Но это лучшее из возможного, потому что маленький городок в Миссисипи лишен достопримечательностей, которые можно заказать по каталогу ebay… В общем, это я к тому, что как бы то ни было, фотографию я повесила идеально ровно, и сегодня у меня даже такого глупого занятия не осталось. Все стерильно чисто, еды хватит до конца недели. Если бы я жила в частном доме, в память о Франсин завела бы собаку и возилась вечерам с ней, но живу я в квартире на третьем этаже и вынуждена немало времени проводить на работе. Не думаю, что животное может быть счастливо в таких условиях.

Спустя час раздумий и игры в гляделки с противоположной стеной, я нахожу решение: почему это я бегаю только по утрам? Можно и вечер тоже задействовать. Выхожу из дома, смотрю в сторону залива… о нет. Ни за что! Только не туда. Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Шону, говорите, не нравится, что я бываю в офисе Бабочек? Да пошел он! И Йол туда же. Горько усмехаюсь. Кому я вру? Я не была в офисе с той самой ночи, которую мы провели наедине с люстрой и стремянкой. Но к черту! Хватит играть по чужим правилам!

Офис изменился. За какие-то последние несколько недель оказались достроены все недостающие стены. Должно быть, мистер Перфоратор по-настоящему качественно спроектировал кольцо, если на обычные перегородки у него ушло времени в десятки раз меньше. Я стою в пустом светлом лабиринте, а вокруг тихо, как… как в психбольнице.

Кошмар. Захожу в одну из комнат и, следуя духу бунтарства, открываю окно. Комната в момент заполняется визгом шин, воем полицейских сирен, гвалтом, криками… городом. В эти стены проникает Сидней. Хм, мистер Перфоратор определенно знает, как звукоизолировать помещения.

— А вот и вы, — раздается вдруг голос позади меня. Я вскрикиваю и хватаюсь за сердце.

Вспомнила на свою голову…

— Еще чуть-чуть, и меня бы уже не было, — ворчу я, но быстро перехожу к сбивчивым оправданиям, ведь он слышал отповедь Шона на тему моего присутствия в неположенном месте. — Да… это снова я. Не думала, что здесь кто-то есть, я…

— О, ничего, я надеялся на ваше общество, — пожимает он своими широкими плечами. Я вижу его третий раз, и каждый раз на нем новый костюм. И он опять ничуть не хуже предыдущих.

— Вот как?

— Не возражаете, если я закрою? Не люблю шум.

— Так и знала.

— Что я не люблю шум? — уточняет он, закрывая окно и снова погружая помещение в аномальную тишину. Не знаю почему, но инстинктивно отхожу от Ашера подальше. Он меня… подавляет. Ну, после Брюса я начала откровенно опасаться мужчин. Неизвестно, насколько маньячные мыслишки могут скрываться в их иномирных головах.

— Ну да. Тут же до жути тихо. А зачем вы надеялись меня увидеть?

— Как минимум для того, чтобы устроить нагоняй за то, что вы таскаетесь в одиночестве по ночам по недостроенным помещениям. Я было думал дождаться вас в тот вечер, но тиран и деспот мне не позволил. Сказал, что проследит за безопасностью своей подчиненной лично.

— Шон. Да, — тупо киваю я. — Но, знаете, в вашей логике есть серьезная брешь: вы хотите, чтобы я сюда не ходила, и тем не менее именно здесь ждете…

— Точно, — но мысль не развивает. — А что у вас с Картером? — вместо этого спрашивает он в лоб.

— Не ваше дело, — огрызаюсь я, но тут же раскаиваюсь. Совсем недавно жаловалась на одиночество? Ну-ну, с такими замашками это, пожалуй, нескоро изменится.

— И все же. — Несмотря на мое тявканье, мистер Перфоратор ничуть не смущается. — Я ведь просто обязан узнать.

— Ничего такого, о чем вы думаете. Ничего такого, о чем не думаете. Мы вместе спали, а теперь вместе работаем. Разумеется, все сложно.

— Примерно так я себе это и представлял. Хотите прогуляться?

— Да. Но вы не очень-то рассчитывайте. — Он всего лишь хмыкает и пропускает меня вперед.

Когда мы выходим на улицу, люди начинают на нас странно посматривать. Еще бы.

Картина маслом: мужчина в дорогом костюме и девушка в топе и спортивных бриджах.

Сочетание что надо.

— Может быть, чего-нибудь хотите? — спрашивает Ашер. — Кофе?

— Мороженое.

— Мороженое? — Мистер Перфоратор несказанно удивлен. — Знаете, я не помню, когда в последний раз покупал девушкам мороженое.

— Так и знала, что вы предпочитаете конкуренток швабрам!

— Кажется, меня только что впечатали в асфальт и вволю потоптались сверху, — ничуть не обидевшись, заявляет Ашер. — Что ж, пойдемте за мороженым.

Мистеру Перфоратору об этом знать не нужно, но последним парнем, который покупал мне данное лакомство, был Киану. С тех самых пор я беру его, только когда одолевает депрессия.

Сейчас я чувствую себя ровно на одно большое эскимо. Ашер, разумеется, моему примеру не следует. Он вообще не похож на человека, который любит сладости — слишком важный и серьезный…

— Когда вы сказали, что следите за работами, я взглянула на ваш костюм и поняла, что вы сказали только часть правды о себе, — решаю я уточнить род деятельности своего сопровождающего.

— В общем, вы правы. Я генеральный директор строительной компании. — И Шон бы никогда не доверил свое детище человеку меньшего статуса. Верно.

— Забавно. А еще вы хорошо звукоизолируете помещения.

— Я ничего не изолирую, я звоню и говорю, что именно надо изолировать. Остальным занимаются рабочие. Наверное, это характеризует меня как законченного лентяя.

— Успешного лентяя.

— Точно. Успешного законченного лентяя, — улыбается он.

— А люстры хоть вешать умеете? — Ну не могу я промолчать, вот никак!

— Повешу. А что, у вас до сих пор люстры нет?

— Есть, — против всех законов логики сообщаю я. — А паять тоже можете?

— Ни разу не пробовал.

— Зря. Это сексуально.

— Вы, должно быть, шутите, — недоверчиво смотрит на меня мистер Перфоратор.

— С чего вдруг? Это же исконно мужское занятие.

— Ладно, попробую на досуге. Может, это действительно поможет мне стать… сексуальнее, — откровенно насмехается мужчина.

Иногда существуют моменты, когда ты можешь лицезреть самомнение некоторых персон во всей красе. Так вот Ашер Циммерман цену себе знает. И, объективно говоря, чтобы впечатлить девушку, этому мужчине паяльник и впрямь не нужен. Привлекательный и состоятельный. Уверена, его нечасто видят в компании девушек с вороньим гнездом на голове.

— Так из каких очаровательных мест вы родом?

— США, штат Миссисипи. А вы выросли в Сиднее?

Мгновение он на меня смотрит, а потом усмехается и говорит:

— Да. Вся моя семья отсюда. И с тираном и деспотом я знаком с начальной школы.

Мой мозг разрывается надвое, пытаясь сложить вместе образы Шона Картера и школьной детворы. Он был маленьким? То есть он не родился таким вот взрослым социопатичным козлом? И не всегда был ректором? И не всегда спал со своими студентками? Брр, что он, правда был ребенком?

— Вижу, вы в шоке, — смеется Ашер.

Никогда не спрашивай у одного мужчины о другом. Но ведь, блин, так хочется! И хотя я уверена, что мои расспросы не заставят самолюбие мистера Перфоратора пошатнуться, упорно молчу, придумывая новую тему для разговора.

— Я немного завидую людям, которые прожили всю жизнь на одном месте. У меня таких старых связей не сохранилось вовсе. Керри, соседка по общежитию, — самый старый мой друг на сегодня.

— Она в Сиднее?

— Ньюкасл, — качаю я головой.

В этот момент мы доходим до побережья. Солнце уже давно село, и песок остыл, но я решаю разуться, чтобы не выгребать полпляжа из своих теннисных туфель. Приходится зайти в воду, чтобы не замерзнуть. Ашер, видимо, на такие жертвы не способен, да и вообще парень не рисковый. Он идет неподалеку от меня, стоически перенося мысль о том, что волна может накрыть его туфли из крокодильей кожи в любой момент.

— А у вас много друзей? — спрашиваю я.

— Слишком много, — улыбается он. — И поэтому никому из них я не доверяю.

— Ну, если все они похожи на Шона Картера, то вы правильно делаете.

В этот момент мой телефон оживает. Это звонит Мадлен. В ее звонке нет ничего удивительного, возможно, она просто нашла симпатичный рецепт. Жаль, что именно сейчас я не могу обсудить ее новое кулинарное чудо. Нажимаю кнопку ответа, прикидывая, когда смогу ей перезвонить, однако, оказывается, это лишнее.

— Ой, Джо, слава Богу… ты не знаешь где Роберт? — без приветствия спрашивает она.

Очень взволнована.

— Нет. Я не на кафедре. Может, он занят с проектом. Или к семинару готовится.

— Да-да, прости, конечно. Просто уже так поздно, а он не берет трубку…

— Хочешь, я съезжу в университет, проверю?

— Если не сложно, — смущенно говорит она. — Большое спасибо.

Смотрю на телефон и хмурюсь.

— Подвезти? — спрашивает Ашер.

— Да, — незамедлительно выпаливаю я.

На самом деле до моей машины ближе, но он предложил, а мне жутко интересно, что за монстров водят директора строительных компаний. Я не прогадала. Сижу в роскошном огромном черном джипе, чистеньком, воском до глянцевого блеска натертом. Броско, под стать Ашеру. Я, кажется, видела это чудо на парковке около офиса Бабочек, но не была уверена, что зверь принадлежит именно моему новому знакомому.

— Я не вижу света в окнах… — говорил Ашер, паркуясь около корпуса и вглядываясь в темное здание.

— Окна кафедры выходят на другую сторону. Вы все еще ратуете за мою безопасность?

— А как же? — совершенно серьезно издевается он.

— Тогда пойдемте вместе. Кстати, вон машина Роберта, он здесь. Просто заработался.

— Не обманывайтесь, Джоанна, если его жена звонит вам чуть ли не ночью, потому что он не берет трубку, значит дома у них не все так гладко.

— О нет, вы просто не знаете Роберта и Мадлен.

На лице мистера Перфоратора, однако, скептицизм всего мира. Чтобы не продолжать неприятную тему, открываю дверь и… спрыгиваю с сидения на землю. И это притом, что я отнюдь не маленькая! Может, Ашеру и ок, но его машина — плевок в душу всем внедорожникам мира. Я даже не знаю, что это за марка…

Наконец, вы заходим в корпус и на кафедру чуть ли не в полной темноте.

— Начинаю понимать, почему вас не пугает недостроенный офис. Давно у Картера такие проблемы, что он экономит на электричестве? — шутит Ашер, ударяя по выключателю.

— Думаю, все дело в сумме, которую вы заломили за сейф для суперкомпьютера.

— Да, памятуя о его характере, скидку я делать не стал.

Мы дружно смеемся. Наконец, я дергаю на себя дверь кафедры, и Ашер услужливо ее подхватывает, пропуская даму вперед. Едва переступаю порог — вижу Клегга, который с понурым видом таращится в бумаги.

— Роб! — восклицаю я. — Где твой телефон?

— В смысле? — удивляется он и начинает хлопать себя по карманам. — Дьявол, должно быть, я его в машине оставил.

— Мадлен волнуется!

— Ааа, черт! И здесь провода перерезаны… — ударяет он по телефонному аппарату на столе.

— Как это перерезаны? Кто их перерезал? — удивляюсь я.

— Ты уверена, что хочешь знать ответ? — мрачно смотрит он на меня.

— Ты? Ты перерезал провода? Поверить не могу, зачем?

— Да меня в приемную ректора из-за чертова проекта пятьсот раз в день вызывали.

Отказать в финансировании он мне не может, но доставать — пожалуйста. И я… перерезал провод, чтобы до нас было не дозвониться.

— Роб, блин, ладно Картер, у него диагноз «детский сад» в медкарте записан, но ты…

— Конелл, давай я просто поеду домой, — несколько смущенно говорит Роб.

— Прекрасная идея, — кисло соглашаюсь я.

— Познакомишь? — вопросительно поднимает бровь Клегг.

— Это Ашер Циммерман. Он строит офис Бабочек. И Роберт Клегг, мой супервайзер и первый в иерархической лестнице начальников.

— Очень приятно, — вежливо говорит Ашер.

— И мне тоже, — кивает Роберт, а потом выключает настольную лампу. — Надеюсь, вы отвезете Джо домой, не могу поверить, что настолько напугал Мадлен, что она начала вызванивать наших друзей…

— О, не волнуйтесь. Возвращайтесь к жене.

— Спасибо.

Мы с Ашером сидим в его джипе, фары освещают машину Роберта, и я вижу, как он разговаривает по телефону. Звонит Мадлен.

— Вы все еще не верите, что у них не все хорошо? — улыбаюсь я. — У Клеггов самый идеальный брак из всех, которые мне довелось увидеть.

— Дай Бог, чтобы вы были правы, — пожимает плечами мистер Перфоратор, а потом внезапно поворачивается ко мне и заявляет: — Знаете, у меня в субботу день рождения.

— О… это хорошо, наверное, — неуклюже говорю я. Он усмехается.

— Приходите. Я вам оставлю адрес и время.

Он достает из кармана визитку и ручку. Еще бы, у таких людей подобные вещи всегда с собой. Почерк у него хороший. Это радует, а то как вспомню Шона… А я вот возьму и не вспомню Шона!

— Хорошо, я приду, — киваю я. А что? Мне разнообразие не помешает.

— Отлично, — улыбается он.

После этого он отвозит меня домой, но попытки проводить до двери не делает. Итак, у нас в распоряжении приятный вечер в компании внимательного мужчины, который помог мне выручить друга, и даже почти бескорыстно. Десять баллов!

От приятных мыслей меня отрывает звонок телефона. Это… Клегг?

— Конелл, пробей в гугле фамилию Циммерман, чтобы совсем уж иностранкой не выглядеть. И будь с Ашером поосторожнее.

Нахмурившись, следую совету друга и обнаруживаю, что только что провела вечер в компании человека, семья которого владеет половиной Сиднея… ну, той, которую сама же и построила…

День рождения Ашера Циммермана не походит на привычную мне пляжную вечеринку. Он вообще не походит ни на что, виденное мною ранее. Удивительно, что я хотя бы догадалась надеть маленькое черное платье. Хоть не совсем мимо, а всего лишь на восемьдесят процентов.

Почему? — спросите вы, — а потому что я настоящий образец скромности. Леди из высшего общества обладают уникальным умением: одетые, они выглядят даже более откровенно, чем если бы разделись. А еще… дорого. Мне кажется, что на их лбах просто обязано быть написано алой помадой что-то вроде: содержанка, скучающая женушка, страстная вдовушка, бизнес-стерва… А на моем: что я тут забыла?! Мне немножко страшно даже ходить среди этих людей.

Оценивающие взгляды ставят клеймо на каждом, кто попадает под обстрел, а я без ценника. Ну или как там Шон про Пани сказал… На мне простенькие золотые сережки и неизменная цепочка мамы… Я никогда и не думала, купить себе что-то более замысловатое. В университет что ли мне ходить в шелках и бриллиантах? Разве что Хелен побесить!

Так, надо найти Ашера, поздравить и сваливать восвояси. Отличный план. Виновник торжества стоит в самом центре зала. Толпы он явно не боится. На нем роскошный бежевый костюм и бессменная улыбка. Плюс толпа золотоискательниц вокруг. Я не удивлена. Напротив, я другого не понимаю: почему в тот вечер представительницам инкрустированного бриллиантами розария он предпочел меня? Должно быть, ему было очень забавно прогуляться по городу с откровенной золушкой. Ладно-ладно, вру и себе, и людям. Учитывая гонорары, которые обеспечил мне Картер, на золушку я не тяну совершенно, но поведение никуда не делось. Я все еще белобрысая серфингистка, предпочитающая выпивать на пляже в компании рыжей и кудрявой подружки. А здесь сплошные акулы, которые едят неудачливых серферов на обед!

Зачем же я все-таки пришла? От скуки? Чтобы разнообразить досуг? У меня нет видов на Ашера, тем более после того, что я о нем узнала. И даже если забыть о разнице в положения, а также Брюсе и новорожденной паранойе, которой этот гад меня наградил, я не собиралась заходить в отношениях с мистером Перфоратором дальше флирта. Я пришла, потому что он помог мне и пригласил поприсутствовать на празднике. Откуда ж мне было знать, что вечеринка по мнению Ашера — человек сто двадцать и более. И даже напиться нельзя, ведь везти меня домой некому…

Наконец, я набираюсь смелости подойти к мистеру Перфоратору с намерением по-быстрому отчитаться и свалить, пока обо мне не вспомнили снова, однако поднимаю голову и обнаруживаю, что к компании именинника присоединился Шон. И он не один — с Ребеккой Йол. Я почти слышу страшный гром, с которым пушечное ядро преодолевает звуковой барьер, чтобы на полной скорости врезаться мне в грудь.

С трудом разогнувшись, я смотрю на свое посеревшее лицо, отражающееся в зеркале женского туалета. Я даже не помню, как сюда добралась. Только вид воды, утекающей в слив, заставил мои мозги заработать снова. Вот и сердце было бы так же просто перезапустить. Но это невозможно. Я знала, я каждую гребаную минуту понимала, что влюбиться в Шона Картера было глупейшим поступком моей жизни, но полагала, что виной всему его неспособность ответить взаимностью, а не то, что отвечает он ею другой. Да что ж это такое? Он любил Пани и, видимо, любит Йол, но, черт возьми, как же я?! В этом гребаном мире есть хоть один мужчина, который будет любить меня?

Зеркало расплывается и стекает потоками теней по моим щекам. И мне уже никакого дела до презрительных взглядов других дам… Они меня не знают, они понятия не имеют, что меня связывает с Шоном. Они никогда не догадаются, что заставило боль разрастись до таких масштабов, что она выплеснулась из глаз потоком слез. Я с силой ударяю кулаком по кнопке автомата, который выдает бумажные полотенца и тру лицо. На белой бумаге остаются следы туши, помады, теней и пудры… К черту гламурные маски! Я хочу слопать ведерко мороженого и щедро запить его алкоголем.

Косметики на моем лице не осталось, но я старательно наношу на глаза консилер. Одно дело остаться без макияжа, а совсем другое — заплаканной настолько, что весь макияж смылся… Я хлопаю дверью и бодро шагаю в зал. Мороженое на празднике Ашера искать бесполезно, но алкоголь рекой. Подхожу к столу и беру бокал шампанского. Отличное, кстати сказать.

— Не знаете, что это? — спрашиваю я у мужчины, который стоит рядом. Весь страх я, кажется, выплакала.

— Дом Периньон, конечно, — фыркает он, оглядывая меня с головы до ног. Сдается мне, выводы неутешительны. — Я тоже сначала надеялся, что Циммерманы хоть раз возьмут что-то другое, но они предсказуемы как восход солнца. Кстати, я Деймон Роствуд.

— Безумно за вас рада.

От моего откровенного хамства он впадает в ступор. Может, Роствуд — тоже суперзнатная фамилия? Понятия не имею, и даже не хочу. Подозреваю, что хоть я и одета, по сравнению с местными снобами, как нищенка, для постели меня сочли вполне пригодной. Легкая добыча?

Разбежался! Приканчиваю первый бокал и берусь за второй.

— Скоро начнутся танцы, — продолжает напирать мужчина.

— Планирую напиться до беспамятства еще до первых аккордов музыки, — честно признаюсь я. И вдруг он начинает смеяться:

— Я понял. Оставляю в покое.

После этого он салютует мне своим бокалом и уходит. А я не могу удержаться от искушения поковыряться в открытой ране снова. Ищу в толпе Шона и Йол. Они стоят неподалеку и о чем-то разговаривают. А потом внезапно разделяются. И Картер идет в мою сторону. Боже, только этого еще не хватало. Разворачиваюсь и начинаю стремительно двигаться к выходу. Бесцеремонно расталкиваю расфуфыренных дам.

— Ашер! — кричат поблизости.

Я тоже невольно оборачиваюсь встречаюсь глазами с мистером Перфоратором. Так, ускоряемся, пока меня не остановили. Однако, у Ашера, наверное, телепорт или умение раздвигать толпу силой мысли, так как у самой двери он меня настигает.

— Невежливо уходить не попрощавшись! — сообщают мне.

— Да это ничего, я ведь и не здоровалась, — на манер дурочки отмахиваюсь я, продолжая пятиться к выходу.

— Что еще хуже, — соглашается Циммерман.

— Ну раз уж такое дело, здравствуйте, — подчеркнуто киваю я. — И до свидания. Я ухожу.

— Неужели здесь настолько ужасно? — удивляется он.

— Ашер, серьезно? Вы забыли меня предупредить, что это будет за вечеринка. А еще вы забыли, что я на ваших друзей совсем не похожа. — Еще шаг к двери. — И поэтому я позорно сбегаю. Не мешайте!

Внезапно он улыбается.

— Хорошо, не буду. Пойдемте, хотя бы провожу. В отличие от некоторых, я человек воспитанный.

Ну, стыдно немножко, да. И именно поэтому я, только мы выходим на улицу, присмирев, признаю свою ошибку:

— Я не поздравила с днем рождения… Но вот, мой маленький подарок.

Так как об Ашере Циммермане я знаю катастрофически мало, с вариантами подарков у меня было туго, и купила я… да-да, кулончик в виде перфоратора на цепочке. Глядя на эту безделушку, он начинает смеяться.

— И… с днем рождения, — улыбаюсь я, радуясь, что он не задрал нос, ведь мог бы. Навряд ли его заваливают подобной ерундой.

— Спасибо, — кивает Ашер и внезапно наклоняется… для поцелуя. Не знаю почему, но я не отодвигаюсь, просто стою и смотрю. Это оказывается воспринято как приглашение продолжать. Этот поцелуй точно такой же, как сам Ашер: загадочный, чуточку пряный, вопиюще идеальный. Без лишнего напора, почти дружеский, но в то же время не очень. Он сам похож на подарок ко дню рождения. Меня это и смущает, и волнует. Я понятия не имею, что на уме у этого мужчины…

Когда мы отстраняемся друг от друга, я даже хочу задать ему вопрос на тему «что это было», но не могу, потому что обнаруживаю на крылечке Шона Картера. Наверное, то, что он нас видел — не так плохо. И меня не должно волновать его выражение лица, тем более, что прочитать оное не представляется возможным… но, тем не менее, я бы полжизни отдала за это знание.

Все так неправильно. Снова перевожу взгляд на Ашера.

— Еще раз с днем рождения, — тщательно имитируя непоколебимость, улыбаюсь я, хотя внутри все дрожит.

— Идите сюда, — говорит именинник, мягко подхватывает меня за локоть и тянет к припаркованному прямо у входа лимузину. А затем договаривается с водителем, чтобы тот отвез меня домой. Я. Сейчас. Поеду. В лимузине. Циммермана. В лимузине с тонированными стеклами! И одна! Как настоящая королева! Может, его еще раз поцеловать? Авось, вообще самолетом доставят…

Пока я витаю в розовых облаках, не в состоянии вернуться в реалии, Ашер Циммерман терпеливо дожидается, когда я юркну в открытую дверь. Но когда я все-таки делаю несколько шагов в сторону мечты любой девочки младше четырнадцати, мои ноги в туфлях на шпильках дрожат и подгибаются как у первокурсницы на университетской плитке. Воспользовавшись всей возможной помощью Ашера, я, наконец, сажусь на заднее сидение и недоверчиво-перепуганно смотрю на него.

— Сладких снов, Джоанна, — говорит он и, улыбаясь, закрывает дверь, а меня одолевает желание открыть окно и высунуться туда, чтобы еще раз удостовериться — не померещилось!

Только я этого не делаю. Сквозь тонированные стекла смотрю на неподвижную фигуру Шона Картера. Понял, ублюдок? Обломись!

Наконец, лимузин плавно трогается с места, а я осматриваю салон и подмечаю малейшие детали. И шторки, и люк на крыше, и мягкий ворс ковра… и бутылку Дом Периньон, коих у Циммерманов, по словам Деймона Роствуда, пруд пруди. Хватаю ее и прижимаю к груди, не собираясь расставаться. Ашер точно из-за нее не обеднеет, а у меня кризис!

— Высадите меня около магазина, пожалуйста, — прошу я водителя и-таки покупаю себе ведерко мороженого.

Вернувшись домой, я расстилаю на столе лучшую скатерть, ставлю вазочку с фруктами, а рядом — обычное мороженое из супермаркета и дорогущее шампанское. Некоторое время я смотрю на получившееся ассорти, и убеждаю себя, что мы с Ашером точно такие же разные…

Выйти у нас ничего не может в принципе!

Глава 12. Истинный Сидней

Я очень надеюсь, что это ошибка. Черт возьми, это просто не может не быть ошибкой. Иду по коридору на автопилоте, изучаю документы, даже на приветствия не отвечаю. Потому что, кажется, Роберт Клегг — раздолбай. Вся на нервах влетаю в приемную ректора:

— Мисс Адамс, я…

И только потом поднимаю глаза и обнаруживаю, что секретарши Шона на месте нет. И понимаю, что что-то не так. Оборачиваюсь и обнаруживаю, что за моей спиной полным составом стоят картерианцы с мисс Адамс и Энрике Каддини во главе и, судя по лицам, они уже успели набрать в легкие воздух.

— Господи, либо сейчас прозвучит Happy Birthday, либо я ничего не смыслю в этой жизни… — бормочу я.

— Иди сюда, Док, скорее, — шепчет Каддини и манит меня к ним. — Сейчас придет ректор.

Но я не успеваю сказать, что вообще-то не суицидница, потому что дверь снова открывается, и в приемную зашагивает Картер. Немая сцена. Я у стола секретарши, Каддини протягивает ко мне руку, мисс Адамс уже готовится уточнить, что я от нее хотела. И тут даже я, человек более уравновешенный, чем Картер, подпрыгиваю от грянувшего нестройного хора голосов, начинающих фальшиво вопить Happy Birthday. Выражение лица Шона, клянусь, надо видеть!

— Мисс Адамс, что это? — брезгливо интересуется ректор.

— У вас день рождения, сэр.

— И что? — спрашивает он гневно. И в этот момент, хотя я зла на Картера, хотя клялась, что не стану с ним не то, что разговаривать, — даже смотреть, я не могу сдержать улыбку и прячу ее за дурацкими бумагами. А мисс Адамс, тем временем, продолжает услужливо вводить начальника в курс дела:

— Вас поздравляют студенты, сэр. При этом положено улыбаться.

Однако, Картеру не до улыбок. Он зверем смотрит на меня и вопрошает:

— Твоя затея?

— Умоляю, Картер, я, если помнишь, всегда учу домашние задания. Первый и последний раз, когда я спрашивала о дате твоего рождения, чуть не закончился лопнувшими барабанными перепонками. Выучила, спасибо, отвалите. Мисс Адамс, можно мне вон ту папочку…

— Конечно, мисс Конелл.

Она спешит к столу. Я очень надеюсь, что Картер уйдет, но, фигушки, стоит за спиной и чего-то дожидается. Старательно его игнорирую, сверяя даты. Так и есть. Клегг просрочил отчет. Твою мать, как он надеется заполучить финансирование, если результаты по прошлому гранту не предоставил в срок?! Я так увлекаюсь цифрами, что, когда оборачиваюсь к двери, не замечая ничего вокруг, ударяюсь носом о плечо Шона.

— Ауч, черт, прости…

На его костюме теперь виднеется розовый след от моей помады. Провожу пальцами под нижней губе, стирая то, что размазалось.

— Помочь? — вдруг спрашивает Шон.

— С чем? — опасливо интересуюсь я. Вдруг он понял, что натворил Клегг, и теперь намерен спустить с него шкуру?

Однако, дело совсем не в этом! Я каждый раз забываю, как быстро он переходит к действиям…

Вот я задаю вопрос, а уже в следующий момент он впивается в мои губы. Бумаги, что были у меня в руках, разлетаются по всей приемной! Вокруг студенты, а еще мисс Адамс, но вырваться я не могу. Вынуждаю себя любоваться потолком, чтобы не закрыть глаза. Боже, не дай мне закрыть глаза! Насколько, интересно, неприлично будет врезать коленом промеж ног собственному начальнику на глазах у толпы студентов? Хотя… о каких приличиях вообще может идти речь? Черт, здесь же, наверное, Ребекка Йол! С силой отпихиваю Шона. Думаю, вы уже догадались, что это бес-по-лез-но. И мне так хочется этого поцелуя, так хочется поверить, сдаться на милость течения, но как я могу это сделать при всех? Дьявол подери Картера!

Ресницы дрожат, но я старательно распахиваю глаза снова.

И вдруг… вдруг его напор ослабевает, губы становятся нежнее, руки скользят вверх, под мой жакет… и я пропала. Я не могу больше бороться. Не так и не с ним. Я закрываю глаза и чувствую, что падаю. Раз за разом, спиной вперед. С высоты. И снова стою на краю, и снова падаю. И это безумно приятно, ведь я знаю, что пусть ощущения почти реальное, на деле ничего не случилось. Кроме того, что я буквально выбросила белый флаг на глазах у толпы студентов и женщины, которую уважаю в этом университете чуть ли не больше всех. С другой стороны, здесь каждый считает, что я подружка ректора во временной отставке. Плевать.

А Картер — словно захлопнувшийся капкан, только он чувствует, как я таю, — от нежности ни следа не остается. Жарче, еще жарче, его руки уже в моих волосах, бывших идеально уложенной прической. Да! Ой, что это я? Нет, конечно, нет. Оговорилась. Стоп!

Отталкиваю его, и он мне это позволяет.

— Вот теперь, — абсолютно довольно тянет он лениво, его австралийский акцент сейчас отчетлив как никогда. — Меня с днем рождения.

— И следующим Рождеством тоже! — выкрикиваю я, потому что только теперь понимаю — мне это за Ашера. И, надо сказать, поцелуй мистера Перфоратора был не в пример целомудреннее. Наконец, одернув жакет, присаживаюсь, чтобы достать из-под стола мисс Адамс последний затерявшийся лист бумаги. Остальные уже услужливо собрал Каддини.

Думаю, за прошедшее время он бы успел и шаттл построить.

Мне так стыдно. И в приемной гробовое молчание. Думаю, студенты не были в таком шоке даже когда я истекала кровью на полу экзаменационной аудитории. Я бы точно после такого была в шоке. И я бы точно осудила…

Не глядя больше ни на кого вокруг, я выскакиваю из приемной и позволяю себе ровно два глубоких вдоха, а потом иду искать Клегга.

— Клегг, мать твою, чем телефонные провода резать, лучше бы занялся не последним проектом, а предыдущими! Ты не предоставил данные в срок, и теперь рискуешь не получить финансирование на следующий год!

И тут начинается такое…

— А, а какое сегодня число? — бледнеет на глазах Роб.

— Кто перерезал провода?! — вопит секретарша, которая стараниями нашего общего начальника даром что метлу для облета кампуса еще не приобрела. Как вы, наверное, догадались, ректор дал бухгалтерии наказ не финансировать ремонт испорченной собственности… Шон не дурак, он знает, кто тут у нас слишком хитрый!

— Ну, Конелл, я тебе устрою… — начинает злиться Клегг. Я его спалила, а ведь секретарша — не профессия, а призвание. Для этой работы необходим определенный склад характера. Стервозность, мстительность, злопамятность, склочность и умение стоять на своем при любом раскладе. А еще — прицельно лягаться. Иначе не слезут! В общем, наша секретарша — уникум. Эта девушка, — я так ее назвала исключительно для обозначения возраста, в любом другом случае данное определение не пришло бы мне в голову даже под страхом смерти, — удовлетворяет всем перечисленным требованиям и, думаю, со временем далеко пойдет. На месте Клегга я бы уже сейчас предложила ей повышение, иначе прессинг Картера его в ближайшем будущем будет волновать меньше всего…

— Ты уже устроил, — потрясаю я бумагами перед носом Роба. Он вздыхает и сдается.

А дальше начинается такое, что нарочно не придумаешь. Клегг лихорадочно ищет прошлогодние документы, чтобы хоть вспомнить, чего он там фонду наобещал. Я старательно выжимаю собственный мозг в поисках парочки предложений, которые маломальски тянут на будущую проблематику, причем еще и финансируемую за счет государства. Секретарша стучит по клавишам своей счетной машинки с такой ожесточенностью, будто это голова Роба. У нее-то как раз с финансовой частью все в порядке. Она считает часы, которые мы тут просидели, якобы ломая головы над наукой, и количество света, на которое пришлось раскошелиться за это время ай-ай-ай какому бедному ректору. И у нее отлично получается! Настолько хорошо, приходится заставить ее поумерить энтузиазм, иначе господа из фонда будут очень удивлены, увидев наши счета за электроэнергию… Но это не все — даже техника взбунтовалась. Принтер решил, что бумага ему необходима в исключительно гастрономических целях! И теперь пожилой профессор Аткинс, чуть не упираясь ногой в прибор, которому по должности положено печатать, играет с ним перетягивание каната… пардон, отчета. В общем, когда Клегг просит меня достать с верхней полки шкафа зеленую папочку, я подрываюсь с места, даже не пикнув. Лихо скидываю туфли, запрыгиваю на стул и, балансируя на цыпочках одной ноги, тянусь к цели. Однако у нас высокие потолки, и это весьма проблематично. Я цепляюсь за полку, пытаясь чуть-чуть наклонить шкаф… Ну, я же талант — удается! И теперь все, что было на верхних полках, начинает сыпаться мне на голову. В такой ситуации можно сделать только две вещи: начать визжать и закрыть руками архиважный предмет обстрела. Но папки-то — полбеды. На самом верху стоят еще подарочный глобус и редкостно уродливая ваза. И если первый только качается, то вторая уже определенно прицелилась…

И кто, вы думаете, меня спасает? Клегг? Да ну конечно! Не дождетесь! В роли Капитана Америка у нас сегодня Секретарша Метеор. Она в мгновение вырастает из ниоткуда и ловит вазу-убийцу. Мое отношение к ней тут же вырастает с отметки «ой, иди отсюда, лучше сама сделаю, чем тебя — заразу — просить» до «боже мой, иди сюда, обниму и даже свою памятную люстру завещаю». Я так по-идиотски счастлива, что радостно вскидываю голову вверх, чтобы удостовериться, что моей жизни более ничего не грозит, и… ловлю лбом любимый глобус Клегга (он настолько любимый, что в пыли на нем можно цветочки высаживать, но это не означает, что Роберт не говорит об этой вещице с искренним умилением. Пфф, мужчины!).

Десять минут я отбивалась от настойчивости коллег, вознамерившихся отправить меня в больницу, еще пятнадцать — стою в туалете и прикладываю холодную ладонь к ране на лбу. На моих пальцах блестит кровь. Она не хочет останавливаться. У меня есть с собой шелковый шарф, я бы прикрыла им рану, но для начала нужно сделать так, чтобы кровь остановилась, а она не желает. Я уже и мочила ее холодной водой, и зажимала, но чертов глобус оказался слишком сокрушителен. Раз сегодня день рождения Шона Картера, наверное, к вечеру меня собьет автобус.

Наконец, кровь останавливается, и на моем лбу появляется уродливый пластырь, который я закрываю шарфом, глядя в зеркало. Несмотря на то, что я пострадала в бою с квазиофисной утварью, меня это не испортило, потому что губы все еще горят. Я касаюсь пальцами покрасневшей кожи и закрываю глаза, вспоминаю, воскрешаю ощущения. Становится душно, краска приливает к щекам. Студенты все видели, мисс Адамс все видела. Но я даже не знаю, что все это значит. Я хочу увидеть Шона, просто увидеть. Может, тогда я разберусь?

Решительно захожу на кафедру и уверенно плету что-то про проект и документы для ректора, которые могу занести по пути. Секретарша всегда счастлива поделиться работой, и, вуаля, в руках у меня целая стопка.

Сгруживаю половину документов на стол мисс Адамс, но старательно избегаю ее взгляда, а затем подхожу к вожделенной двери и стучу. Ответа не жду — обойдется.

— Что за х*рню ты вечно наматываешь себе на голову? — раздраженно спрашивает Шон, изучая глазами шарф.

— Глобус Клегга, — едко отвечаю я.

— Тот самый, который мой отец ему подарил?

— Твой отец подарил Робу глобус?

— О да. Мой отец, временами, уставал от собственных сыновей и шел искать компанию там, где трава зеленее. — Меня эти слова шокируют, а Шон бросает ручку и энергично поднимается из кресла.

— Это… это тебе подарок с кафедры. И в честь своего дня рождения одари нас, пожалуйста, новеньким телефонным шнуром, — плюхаю я на стол Шона стопку бумаг.

— И как же это на тебя глобус ухитрился рухнуть?

— Ну там, знаешь, когда F=mg и опрокидывающий момент побеждают силу трения скольжения…

— Побеждают силу трения скольжения? Как печально, — хмыкает Картер, а я стремительно заливаюсь краской. — Ты уверена, что пришла сюда ради документов? Может, лучше о поле сил?

— Вообще-то я хотела тебе рассказать о результатах проекта по квантам, — чопорно начинаю я, делая вид, что он ну ни разу не догадался об истинной причине моего визита. — Каддини…

— В скором времени мы собираемся монтировать блоки суперкомпьютера в офисе бабочек.

Можешь показать мальчишке офис, раз уж ему так неймется.

— Ты серьезно? — заранее радуюсь я за итальянца.

— Это в честь моего дня рождения. Тебе лично. А кафедра и без телефона поживет!

Закатываю глаза, но на самом деле я… ну, счастлива. Невольно закусываю губу, сердце колотится как бешеное. Я до боли хочу, чтобы он снова меня поцеловал, но в этот момент открывается дверь, и входит один из проректоров.

— Мне нужно идти, проект перенесем на завтра.

И он решительно идет к выходу. Ну как, Конелл, разобралась? — мрачно спрашиваю я себя, топая к выходу. Хорошо хоть за дверь выставили, а не катапультировали…


Офис Бабочек достроен ровно к маю. И крылатые подопечные Картера летят в наши края со всех уголков планеты, привлеченные зелененькой пыльцой нового проекта. Они вот-вот должны появиться, и я немножко нервничаю.

Мы с Шоном дожидаемся их в офисе Бабочек. Новеньком, сверкающем. Если бы я не видела здесь сплошную строительную крошку, ни за что бы не догадалась, что еще совсем недавно помещение было пустым и лишенным жизни. Подчиненные Ашера славно потрудились! А, главное быстро.

— Ты уверен, что у меня получится? — спрашиваю я у Шона. — Как я все успею?

— Ты сможешь, — говорит Шон.

Ему мои проблемы до лампочки, а я, как всегда с дилеммой: С++ или личная жизнь?

Приходится выбирать. Мрачно смотрю на Картера, он выгибает бровь. После его чертова дня рождения прошло не так много времени, но прояснить ситуацию с поцелуем было вполне возможно, если бы он хотел. Или если бы я хотела. Но я трусишка. Каким бы ни был ответ на поставленный вопрос, я его боюсь!

На нашем этаже открывается лифт, и оттуда выходят Бабочки. Первой я замечаю, конечно же, Пани. И от этого мы взаимно не испытываем восторга. Но пока я мысленно взрываю ее внутри комнатки с суперкомпьютером, гнусно хихикая (что ж поделать, придется пожертвовать суперкомпьютером!), Шон хватает меня за локоть и насильно тянет в конференц-зал. Боится, что поцапаемся прямо с порога. А я, между прочим, ногу подворачиваю! Сижу, сняв туфлю и злюсь. Мы, вообще-то, виноваты обе, но как всегда пострадала я.

— Перезнакомитесь, когда я уйду, — «радушно» приветствует гостей Шон. — Сейчас я вам вкратце изложу суть проекта, а дальше передам бразды правления в цепкие лапки Конелл, и пусть она вас дальше за ручку водит сама. Итак, мы, наконец, вводим… электронный паспорт.

Слышали о таком? Это система унификации всех данных о человеке. От биометрических данных до всех номеров кредитных карточек. И финансирует проект… правительство США. — У меня округляются глаза, смотрю на Картера, на несколько мгновений мы встречаемся глазами, но он до крайности невозмутим, и мне ничего не остается, кроме как отвернуться. — Тестовый штат — Калифорния.

— Нас поддерживает… правительство США? — хрипло переспрашиваю я.

— Мы получаем доступ к банковским картам и данным страховых компаний. Разумеется, имеет место госфинансирование… Итак, поскольку нам нужен круглосуточный доступ к хранилищам данных по семь дней в неделю, то все должно быть сделано по высшему разряду.

Понадобятся все ресурсы.

— Это безумие, Картер. Это нарушение прав граждан! — Я просто не могу угомониться.

— И не наша забота. Если США хочет пасти своих жителей как отару овец, на здоровье.

Мне все равно. Тебе нет?

— Я гражданка США! — возмущаюсь я. Картер на меня задумчиво смотрит.

— Но ты там больше не живешь, какое тебе дело?

— Нельзя перерасти место, где ты родился, — бормочу я тихо и гневно скрещиваю руки на груди. Мне что, одной обидно за конституционные права американцев? — Ты продолжай, я молчу.

— Это ты продолжай. Вот образец чипа, передатчик, там суперкомпьютер, и, наконец, Джоанна Конелл. А я ушел.

И не шутит — правда встает и уходит. Над столом повисает недоуменная тишина. И все смотрят на меня. А? Что? Я вообще не при чем!

— Эм… кхм… Думаю, что у каждого из вас не меньше полусотни вопросов. Давайте начнем с них. Напишем список и отдадим его Картеру, пусть отвечает. Лично мне информации мало. И предлагаю сразу разбиться на команды и познакомиться. Сегодня решим, кто за какую часть проекта отвечает. Все быстренько пересели по специализациям.

— Вы раньше уже руководили проектами? — спрашивает один крайне серьезный тип.

Думаю, он и есть Немаляев.

— Н-нет, но…

— О чем только профессор думал, — бормочет этот зануда, но я-то слышу. И все слышат.

И усмехаются. Вот как, значит. Ну ничего, вы у меня еще будете молить о пощаде!

Однако, едкие комментарии не мешают людям подчиниться и начать формировать группы.

Хоть с этим спорить не стали — уже облегчение. Картер, конечно, подложил мне свинью! Одно дело учить детишек, и совсем другое — дирижировать толпой взрослых дяденек. И этот Немаляев… стоим нам начать разговор, как тут же назревают споры и конфликты. Кажется, он вознамерился сжить меня со свету не отходя от кассы! Спустя два часа делаем кофе-брейк. И все они как-то так сгруппировались, и посматривают на меня презрительно-снисходительно.

Посмеиваются. Обсуждают. Думают, что я сдамся и попрошу взять кого-то другого на должность лидера… Да фигушки! Не на ту напали! Я это проходила еще будучи подружкой ректора, а уж если вспомнить, что за мной стоит железобетонно уверенный в своей правоте Картер… да ваши дела — труба, ребятки!

«Советую быть с ними с**кой, ничто другое не работает!»

Улыбаюсь. Может быть, Шон имел в виду вовсе не студентов?

Под конец дня у меня список вопросов длиной в летопись Средневековья. Да Картер скорее вышлет нас всех из Сиднея, чем станет на это отвечать. Беру ручку и… вычеркиваю. Один, второй, третий… прямо на глазах у Бабочек. Все в шоке. Ты что делаешь, идиотка?! Мы же столько времени составляли список.

— На это я могу ответить сама, а с этим по ходу разберемся, это спросим позже… — бормочу я.

Ну вот, чудесно. Теперь у меня на руках всего-то пятьдесят два вопроса. В конференц-зале тишина такая, что, чувствуется, пора бежать, да побыстрее! Ну я и сбегаю.

— Все свободны! — радостно объявляю я. — С первым рабочим днем и приятно познакомиться. Завтра ради сплочения коллектива принесу лучший Сиднейский тортик.

Я не могла их не поддеть, о нет, это была бы не я! Но состояние окружающих не меняется.

Они все еще напоминают разъяренных быков. Выскакиваю в коридор, противно хихикаю. К Картеру захожу без стука.

— Список вопросов, — торжественно сообщаю я и сажусь напротив. Не возражает, просто заинтересованно смотрит. Знак хороший. — И… у меня есть большая просьба. Ты не мог бы ответы написать от руки? Поверь, это в твоих же интересах.

— Уже подрались? — понимающе спрашивает он. — Старая песня.

— Почти. Пиши давай.

— О нет, Джо, это в ТВОИХ интересах. Значит, у меня резонный вопрос. Что мне за это будет?

Мне сразу раздеваться, или сначала он все-таки напишет, чтобы точно до условно главного добраться?

— А что ты хочешь? — спрашиваю я, старательно отгоняя неприличные мысли.

— Хочу показать тебе истинный Сидней.

— Это и есть твоя плата? — Где-то здесь должна быть подлянка. И где? Надеюсь, он не вознамерился сбросить меня с колеса обозрения…

— Да, это и есть моя плата.

— А без физического вреда?

— Издеваешься? — мрачно спрашивает он.

— Ну, хорошо. Я согласна. Пиши.

Он хмыкает, я догадываюсь, что это будет вовсе не так приятно, как бы мне хотелось. Но я вынуждена рисковать! Надо же поставить мерзавцев на место. Заодно с Шоном под ручку прогуляюсь. Сердце так сладко замирает… Он пишет очень сосредоточенно, а я цепляюсь пальцами за подлокотники и изучаю то, как свет бликует на его волосах. Может, еще не поздно изменить условия соглашения? Может, все-таки лучше раздеться? Если я с ним пересплю, нигде ведь не высветится то, что влюбилась… спать мне с ним всегда нравилось… Господи, о чем я думаю?! У меня слишком давно не было отношений, однозначно.

На следующий день Бабочки являются к нам все такие веселые. Карина даже не скрывает, что они в честь начала проекта собирались, чтобы отметить счастливое воссоединение (Шона тоже не позвали, долой не одного, а сразу двоих узурпаторов). Ну я с видом триумфатора хлоп ей под нос листочки с каракулями Картера. Сдается мне, я подписалась на что-то совсем уж зверское, так как если обычно его почерк хоть капельку читабелен, то на этот раз Шон расстарался. Думаю, он здорово вдохновился моей маленькой сладкой местью, потому что терпеливо сидел в офисе аж три часа, и в деталях расписывал ответ на каждый вопрос. Ни разу не пикнул!

Народ на листы сначала набрасывается, а потом… потом конференц-зал содрогается от хохота Карины. Она падает на стол и обхватывает голову руками и дрожит. Остальные все еще недоумевают. Для большинства из собравшихся английский язык не родной, но, признаться, даже я, урожденная американка, считаю, что письмена пещерных людей больше напоминают знакомые буквы, чем каракули Картера!

— Черт, что за… — говорит Немаляев. — Это что?

— Это ответы.

— А они точно на английском?

— Уверяю вас, они на английском.

— И как нам это читать? — вмешиваются остальные.

— Понятия не имею. Лично у меня все ответы есть, — с этими словами я показываю им флэшку с файликом, где ответы честно перепечатаны в текстовый файлик. А потом склоняю голову набок и сладко-сладко улыбаюсь. — Так вы со мной, или как?

После этого я разворачиваюсь и иду к своему компьютеру. За мной следуют все. Даже Пани. И разногласия забыты. Даже грустно, что они сдались так легко. Хотя нет, грустить тут точно не к месту!

Уговор в силе. Как и обещал, Шон ведет меня на прогулку по Сиднею. Он не сказал мне, как одеться, и не сказал, куда именно мы направляемся, поэтому я просто жду, когда он позвонит в дверь, как и обещал. Разумеется, Картер не опаздывает ни на минуту. А я, разумеется, делаю вид, что ни капельки не волнуюсь: выжидаю необходимое время, а затем намеренно громко топаю (ну, я же была далеко-далеко, занималась своими делами, да и вообще пять раз уже забыла, что он придет!). Однако, когда открываю дверь, вся моя напускная невозмутимость исчезает. Шон выглядит великолепно. Нет. Намного лучше. Мне кажется, увидев его в таком костюме, даже Ашер Циммерман удавится от зависти…

— Эээ… Шон… — хрипло говорю я, потом откашливаюсь. — Мы идем на бал к королеве Британии?

— Что-то вроде того.

Поскольку я под таким впечатлением, что до сих пор не удосужилась его впустить, Картер отодвигает меня от двери сам и без приглашения входит внутрь квартиры.

— Так, дресс-код: что-то яркое, в меру откровенное и кольцо, которое я тебе отдал.

— Секундочку…

— Нет секундочки. Делай, как я говорю, и ни о чем не спрашивай.

Он выглядит крайне собранным и серьезным, почти… взволнованным. И оставляет без внимания то, что я чуть не растеклась лужицей восторга у его бесподобных туфель… Ну, слушаюсь, сэр!

Всего несколько недель назад я свела последние шрамы со своей спины, и в честь такого события купила себе ярко-красное платье с вырезом сзади по самую… низким, в общем.

Думаю, оно вполне подойдет. Спереди я буду выглядеть представительнее некуда, ну а сзади… да ладно, он же не сказал, что я должна напялить наряд начинающего библиотекаря!

Но кольцо… оно меня так пугает. В том числе потому что я так и не поняла, что оно значит.

Зачем Картер попросил его надеть? Что происходит? Да и вообще, я не носила его с того злополучного дня, когда потеряла ребенка, и сунуть в него палец — как вернуться к прошлому.

Пусть бриллиант, пусть красивый, но теперь он символ беды… Закрыв глаза, надеваю его на безымянный палец правой руки. И заставляю себя не думать, не смотреть, не вспоминать!

Я не очень долго собираюсь, но накраситься, уложить волосы, подобрать туфли — все это занимает меня, и когда я, наконец, покидаю спальню, обнаруживаю, что Картер перевернул вверх дном всю мою кухню в поисках выпивки. И — о ужас! — меня это ни капельки не напрягает. Думаю, будь на его месте любой другой человек (да хоть даже Мадлен), я бы разозлилась, но против Шона абсолютно бессильна.

— Ты что, правда алкоголь не держишь? — раздраженно спрашивает он. — Как живешь только.

— Вполне себе счастливо! — фыркаю я. — Я выполнила все указания?

— Нет, — сообщает Картер, и я уже готовлюсь до победного отстаивать платье, потому что если не на прогулку с шикарным спутником, то куда ж я его вообще надену? Но вместо этого:

— Еще это, — говорит Картер, пододвигая мне какую-то коробочку.

Я хмурюсь, но открываю. А там… самые прекрасные серьги, которые я видела. Готова спорить, они с бриллиантами. И пусть на кольцо не похожи, но не диссонируют.

— Шон, что это?

— Потом вернешь, — сообщает он мне, нагло усмехаясь.

Да ладно, не больно-то и хотелось. Зараза! Интересно, чьи они? Надеюсь только, что не Ребекки Йол. В жизни не носила таких дорогих украшений, их даже надевать страшно. Да я из дома выйти не успею, как потеряю! Я же Джоанна Катастрофа Конелл!

— А что будет, если я их потеряю? — уточняю я, а затем вспоминаю прошлый разговор: — Они на стоимость суперкомпьютера тянут?

Картер усмехается.

— Потеряешь и фиг с ними, — пожимает плечами Шон, но почему-то не верится. Они что-то значат, раз он так настойчив, но что именно? Слишком мало информации…

Обычно я вдеваю серьги в уши наощупь, но не сегодня. Это же настоящий ритуал… Я обязана увидеть, как они меня изменят. Ох, пусть я буду выглядеть не хуже Пани. Ну хоть разок в жизни! И… и это действительно так. Сегодня, когда я гляжу на девушку в прекрасном алом платье и бриллиантах, я не могу представить никого прекраснее. Но виной тому, боюсь, все-таки не бриллианты, а блестящие глаза и полуулыбка. Я снова окрылена, полна предвкушения. Я не знаю, что приготовил мне Шон, но чувствую, что сегодняшний вечер все изменит…

Мы садимся в мазду Картера, и внезапно меня плотным облаком окутывает запах его одеколона. Сильный, терпкий и мужской. Сводящий с ума. Он ассоциируется только с Шоном, сросся с ним подобно второй коже. Умоляю, Картер, нажми на газ, иначе я за себя не отвечаю!

Мне безумно хочется взять тебя за руку, опустить голову на плечо, потереться о кожу щеки, пока еще гладко выбритую… Не будь мне настолько интересен пункт назначения, я бы точно сдалась, и к черту все, но когда мы подъезжаем к заливу, любопытство побеждает…

Яхта? По мнению Картера, это и есть истинный Сидней? Это что, его яхта? Да ладно, она огромная, одинокому социопату такая ни к чему! И вообще, не думаю, что Шон может себе позволить круиз, у него слишком мало времени.

— Сиди, — прерывает мои мысли Шон, а потом выходит из машины и открывает передо мной дверцу. Вылезаю, опираясь на его руку и захлебываясь ароматом одеколона, который в ночном воздухе кажется еще более интенсивным. Это все влажный воздух. Море и соль усиливают впечатление, определенно! А психология совершенно не при чем. Не при чем!

И действительно, мы с Шоном идем к яхте. Я не совсем понимаю зачем, потому что она кажется пустой. Но только ступаю на палубу, понимаю, насколько ошиблась: по моим ногам проходят вибрации музыки и голосов.

— Идем, — торопит меня Шон и касается ладонью голой кожи на спине. Я вздрагиваю, но этот жест, опять же, не интимный, скорее защищающий. А причина мне становится ясна, как только мы спускаемся по лестнице: у входа в кают-компанию стоят двое секьюрити.

— Картер, — кивают они, но на меня даже не смотрят. И я невольно отмечаю, что просто Картер. Не профессор и не ректор. Значит, знакомство это нетипичное. В душу закрадываются подозрения, а мужчины, тем временем, открывают перед нами двери. Обе створки, хотя одной бы хватило с лихвой. А потом я шагаю внутрь, и у меня банально отвисает челюсть. Благо, Картеру хватает ума пройти вперед и закрыть меня собой, давая возможность опомниться.

Это помещение выглядит на редкость дорого. Хрустальные канделябры, бардовые ковры, повсюду массивная мебель. И это на яхте! Но поражает, разумеется, вовсе не это. Просто тут полно людей, человек семьдесят, наверное. И большая половина из них — женщины. Голые.

Совсем. Мамочка, знала б ты куда попала твоя дочь! Картер, зараза, ты куда меня притащил?!

Только не говорите, что вот это и моя участь тоже! Украдкой оглядываюсь и обнаруживаю, что все-таки не совсем одинока: на обитом бархатом диване восседает дама в зеленом.

Роскошная, в бриллиантах, совсем как я. И она улыбается. Поправка. Она МНЕ улыбается.

Эта особа настолько меня смущает, что я утыкаюсь взглядом в лопатки Картера и иду за ним, стараясь глазеть по сторонам как можно меньше. Да и что, собственно, мне тут рассматривать? Голых девиц? Спасибо, но нет. Это не по моей части! Наконец, мы тоже садимся на диван рядом с каким-то мужчиной. Они с Шоном, оказывается, знакомы. Но меня представлять никто не спешит. Будто я невидимка. И это, говорите, Сидней по Картеру? О, если его целью было заставить меня возненавидеть город, то попытка очень даже неплоха! Да я еще неделю буду отплевываться после такого!

— Джо! — раздраженно зовет меня Шон. Видимо, это он не впервые. — Выпить хочешь?

— Да, — не задумываясь, выпаливаю я. И вдруг понимаю, что сейчас он уйдет и оставит меня одну в этом фильме «С широко закрытыми глазами», но уже поздно. Однако возвращается Шон довольно быстро. Он приносит мне бокал красного вина. Но и только. Себе не взял ничего.

Они с мужчиной продолжают свой разговор. О стоимости нефти и рынке ценных бумаг. Не думала, что Шон играет на бирже. Мы прожили вместе четыре года, но я все еще нахожу чему удивиться.

Лично мне упомянутые темы совершенно не интересны, а потому, от нечего делать, я снова украдкой оглядываюсь и обнаруживаю Ашера Циммермана. Резко отворачиваюсь. Черт. Я вовсе не хочу, чтобы он меня узнал. Бросаю еще один опасливый взгляд в сторону мистера Перфоратора и вижу, как его сосед подзывает к себе одну из жриц древнейшей профессии, а затем уходит вместе с ней. Кажется, я знаю если не куда, то зачем.

Гадость. Все. Хватит с меня. Надо делать отсюда ноги!

Встаю со своего места и направляюсь туда, где угадываю уборные. Оттуда до выхода рукой подать. Не бросится же Картер за мной прилюдно. Не таково это место. Да и вообще, если понадобится — побегу. Мне вот плевать, что подумают окружающие! Я все равно о них намного худшего мнения!

Так, в случае чего мне придется быстро достать деньги, чтобы поймать такси. Надо приготовить парочку купюр. Заворачиваю к дамской комнате, воровато и быстро открываю клатч, но вдруг слышу сдавленный выдох. Черт, неужели спалили? Я медленно и осторожно поднимаю голову, невольно проходясь взглядом по обнаженной фигуре девушки напротив… а затем обнаруживаю, что уже десяток секунд потрясенно таращусь в васильковые глаза Ребекки Йол.

Глава 13. Честность

— Простите, простите, пожалуйста, — внезапно начинает бормотать девушка, утыкаясь взглядом в пол.

— Боже. Что тут вообще творится? — шепчу я. К черту деньги! Надо уходить. Решительно разворачиваюсь на каблуках и обнаруживаю Шона Картера. Он видел нас с Йол. Хочется выцарапать ему глаза за то, что он смотрел на эту шлюху, и за то, что заставил меня заниматься тем же! Но не уверена, что это будет правильной реакцией на происходящее…

— Сюда иди, — командует Шон, но черта с два! Стою и раздраженно смотрю на его. — Иди сюда! — куда более нервно повторяет он, и именно это заставляет меня подчиниться.

Снова. Сдается мне, в подобном… заведении ошибки так просто не прощаются. Ладно, хорошо, я подойду, но только чтобы передать, что ухожу. Не свяжет же он меня на глазах у всех, однако…

— Шон, — слышу я чей-то голос и вдруг обнаруживаю, что теперь все внимание приковано к нам. Попытка сбежать определенно провалилась. Подле нас останавливается незнакомый мужчина, и ничего в нем особенного нет, но что-то подсказывает, что он здесь самая большая шишка. Наверное, все дело в уверенности, с которой он держится. — Шон Картер! Давно тебя не видно!

Более приятная фраза сейчас может быть только одна: «мать честная, ты кто, на хрен, такой?!». Однако после мужчина подходит ближе и по-отечески обнимает Картера. А нет, показалось. Все еще печальнее… Но в следующий момент мне приходится выкинуть из головы все ядовитые мысли, потому что внезапно главный обращает все свое внимание на меня, и я вдруг начинаю опасаться, что он узнает, о чем я думала.

— Присоединитесь к нам? — улыбаясь, спрашивает мужчина, однако ответа даже не ждет — отворачивается и идет к диванчику, на котором восседает вальяжная дама в зеленом. Не думаю, что хочу с ней знакомиться…

— Представишь нас? — спрашивает главный у Картера, и тот охотно кивает:

— Джоанна Конелл. Эмилио Юнт.

После этого мужчина берет меня за руку и очень уважительно целует тыльную сторону ладони. И это притом, что здесь полно голых девиц для развлечений… Как так?! Не думала, что почтительное отношение в подобном месте вообще возможно. А Эмилио Юнт снова поднимает глаза к моему лицу.

— Мне кажется, или это серьги Эстер? — вдруг спрашивает он.

В этот миг я начинаю надеяться, что Эстер все-таки подружка, а не мать, потому что если верно последнее, то он мне солгал! Фиг с сережками? Фиг с ними?! Да я же теперь их гарантированно потеряю!

— Эстер Картер, знаете ли, была восхитительной женщиной, — откидывается на диван Эмилию Юнт и смотрит в потолок, явно предаваясь воспоминаниям. А мне становится по-настоящему плохо. Потому что на мне украшения из шкатулки женщины, которая значила столь невообразимо много… — Ее смерть стала ударом для всех. Знаете, есть пары, которые созданы друг для друга. Бен и Эстер были из таких. Они оба умерли слишком рано и внезапно.

— Эмилио Юнт закрывает глаза, будто эти мысли действительно причиняют ему боль. И это не какое-то пустое «мне жаль». Это потеря. Прожитая и прочувствованная, не забытая. — А ваши родители живы? — спрашивает он у меня, словно и впрямь читает мысли.

— Да, — хрипло отвечаю я.

— Цените это, Джоанна. — После этих слов мне становится стыдно, потому что я не виделась с родителями с больницы. Не могу простить, что они поддержали Брюса, и потому ограничиваюсь звонками… А Эмилио Юнт, тем временем, продолжает: — Шон, мальчик мой.

— У меня от такого обращения аж глаза на лоб лезут. Мальчик. Как же. — Ты совсем нас забросил. Стал большой шишкой и времени на старых друзей не оставил? Или твое отсутствие связано с иными причинами? — И улыбается мне. Пусть Эмилио Юнт и неправ, я все равно отчего-то заливаюсь краской.

— С иными, разумеется, — отвечает Шон, хотя имеет в виду он вовсе не меня.

— Твой отец гордился бы тобой, Шон.

Картер фыркает:

— Это навряд ли.

— Как давно ты виделся с братом?

— Давно.

— Не дело это, мальчик мой! Семья важна. Без нее мы бедны! Тебе тридцать шесть, когда же ты это поймешь, наконец? Ты выгнал всех, кто хоть что-то для тебя значил, и что теперь? — Шон лишь опирается локтями о колени. Молчит. — Ты умен. Думаешь, что одиночество помогает тебе творить? Боишься потерять свой ум?

— Нет, — отвечает Шон, а я смотрю на него во все глаза. Кажется, мужчина с яхты — единственный человек, который может беспрепятственно совать нос в жизнь Шона Картера. — Просто я не из тех, кто умеет разбрасываться.

— Чепуха. Ты просто идешь по пути наименьшего сопротивления. Как какой-нибудь слабак! — почти выкрикивает Эмилио Юнт. Эти слова не пустые, за ними скрыто многое, и с полминуты мужчина просто сидит и часто дышит под наплывом эмоций. Но затем уже спокойно добавляет:

— Действуй, Шон. И не забывай друзей. А я с вами прощаюсь. Джоанна, мне было безумно приятно познакомиться. — Его улыбка такая теплая, искренняя… даже отеческая. Какой же он странный человек…

Когда мы уходим, я замечаю взгляд Ашера. Но отчего-то не киваю в знак приветствия. Не стоит здесь обнаруживать связи.

Как только мы оказываемся на верхней палубе, я решительно вырываю локоть из захвата Шона и бросаюсь вниз по трапу. Не старайтесь повторить, если не занимались тем же с самого детства!

— Джоанна, — догоняет меня Шон и сильно прижимает к груди.

— Оставь, отпусти! — истерически кричу я и бью по его груди кулаками.

Мы боремся, я вырываюсь, а он не пускает. Не знаю отчего мне так больно. Наверное, просто это слишком. И голая Йол, и Ашер, и Эмилио Юнт, и дама в зеленом… Я закрываю лицо руками и плачу. Борьба прекращена, на смену ей приходит дрожь и всхлипы, а потому Шон начинает говорить.

— Эмилио Юнт был самым близким другом моего отца. С тех самых пор, как Бенжамин Картер умер, он мне помогает. Без Юнта я бы не удержал ни университет, ни отцовские активы.

— Акции?

— И недвижимость. Сидней никогда не стоит на месте, Джо, здесь каждый час что-то меняется.

И если когда-нибудь я лишусь поддержки Эмилио, мне будет очень непросто. А за удовольствия всегда приходится платить.

— Тем, что ты ходишь пялиться на собственных раздетых студенток?! — выпаливаю я, даже дважды не подумав.

— О, если бы только это! — закатывает Картер глаза, а я вдруг прихожу в бешенство. Да как он смеет мне говорить такое?! Ревность застилает глаза алой пеленой, и откуда-то находятся силы вырваться из захвата рук. — Джоанна, яхта Юнта — мелочь. Совершенно типичный досуг для подобных ему людей.

— И ты действительно подобный ему человек! — кричу Картеру в лицо. — Но не я! Как ты посмел притащить в такое место меня?! Зачем?!

Но прежде, чем Шон успевает ответить, я вспоминаю про серьги Эстер Картер и срываю ихс ушей так порывисто, что даже часть волос выдираю.

— Забери их!

Я пихаю Шону в руку бриллиантовые украшения так резко, что одна из сережек падает на пирс и застревает в щели между досками. Мамочки, я дура! Сейчас она провалится в воду! Но Шон осторожно наклоняется и поднимает ее. Без лишнего шума и паники. Я бы на его месте непременно начала терять равновесие, сломала бы каблук, порвала платье и, в итоге, обязательно серьгу утопила. От этих мыслей начинаю реветь с новой силой. Это его вина! Все это его вина! Он меня довел! Он почти добился того, чтобы я возненавидела Сидней. И хотела бы я сказать, что добираемся до моего дома мы в молчании, только это не так. Потому что я реву всю дорогу. И дома тоже. Я засыпаю не раньше шести утра.


Работать после таких потрясений просто нереально. Я не спала и чувствую себя как после отжима в стиральной машинке, а потому пялюсь в экран, скрестив руки на груди. Бабочки подозрительно на меня косятся. После того, как я поставила их на место, наши отношения только-только начали налаживаться, и вот на тебе — Джоанна снова ведьма.

Когда в наш кабинет входит Картер, я лишь раздраженно закидываю ногу на ногу и сползаю вниз по стулу, пытаясь спрятаться за монитором. Но он, видимо, пришел именно ко мне.

— Вижу, ты все еще бесишься, — говорит он невозмутимо. А я отворачиваюсь и только. — Кстати, из-за чего случилась такая масштабная истерика? Прошлой ночью к тебе отнеслись более чем благосклонно.

При слове ночь, разумеется, звуковой фон в помещении снижается на порядок. А я взрываюсь. Нет, что он, правда не понимает?!

— Да ты смеешься! — начинаю я орать и махать руками. — Я вчера выяснила, что мои студенты занимаются проституцией! Более того, я видела одну из них голой. Я! Позволь кое-что тебе рассказать, Картер. Мы с тобой разные. Я со своими студентами не сплю, и я не желаю видеть голым никого из них. И если бы я не была уверена, что достанется в итоге только мне, я бы ходатайствовала за отчисление Ребекки Йол лично, но раз ректор в курсе и всячески способствует…

— Ректору глубоко плевать чем занимается Ребекка Йол вне стен его университета. А рыдала ты до самого рассвета не из-за нее.

— Я вообще рыдала не до рассвета!

— А твои синяки под глазами свидетельствуют об обратном! И, кстати, тебе ли судить? Ты-то кто, Конелл? Укрывательница смертника. Преступница. Да, он ничего плохого не сделал, и ты тоже, но кто об этом знает? Ты считаешь нормальным нарушать закон, спасая отца от электрического стула, Йол — торгуя собой. В чужих глазах вы именно такие. Но ректор не выгоняет ни тебя, ни ее. И потому я советую тебе заткнуться и держаться подальше от этой истории, пока никого не разозлила.

Так… может, сама я не разозлила никого, но меня-то да, меня разозлили, и еще как! Хватаю сумку, порывисто вскакиваю в места и просто ухожу. Внутри все горит и клокочет. Мало того, что он спит со своей шлюхой, он еще и готов ради сохранности за ней места в университете выставить на улицу меня. МЕНЯ! Хотя знает, что этот университет — чуть ли не единственная организация, где я могу работать. Даже Мельбурн не пойдет навстречу, стоит им узнать сициллийскую историю.


Иду по улицам, вколачивая каблуки в асфальт так, что на нем, должно быть, полумесяцы отпечатываются. Мне нужно успокоиться, нужно успокоиться! Может, в магазин какой зайти?

Покупки так поднимают настроение. Но ушла я от офиса Бабочек уже довольно далеко, район знаком смутно, и мне сложно сориентироваться. Магазины, где же магазины? Стою и оглядываюсь по сторонам в поисках вывесок со знакомыми названиями… Невольно мой взгляд прилипает к самому роскошному зданию на всей улице. Оно просто неприлично броское.

Сплошь стекла с отражающим покрытием, отчего все сооружение словно светится. И пять лифтов, расположенных с торца, ездят туда-сюда, позволяя случайным прохожим завидовать пассажирам, любующимся видами города с высоты. Я слежу глазами за одной из взлетающих ввысь кабинок и невольно натыкаюсь взглядом на вывеску «Строительная компания Циммерманов». Так вот где, оказывается, заседает мистер Перфоратор. Ну еще бы. У него не может не быть здания с полной панорамой Сиднея! А еще… я, кажется, знаю, на ком сорву злость.

В холле строительной компании все как в аэропорту. Магазины, банки, рестораны — полный комплект. Я несколько дезориентирована. Слишком много людей и впечатлений. А еще после солнечной улицы глаза с трудом адаптируются к полумраку, стою в центре зала, оглядываюсь.

И либо мне мерещится, либо из лифта действительно выходит Ашер и направляется в старбакс.

Ну нет, не уйдешь, развратник!

Срываюсь с места и влетаю в ресторан следом. Знакомый разворот плеч и дорогущий костюм. Ну точно он. Держись, Сидней! Я делаю несколько шагов и встаю рядом с мистером Перфоратором.

— Как вы можете бывать в таком месте? — шиплю я, даже не озадачиваясь приветствиями.

Ашер вальяжно поворачивает ко мне голову:

— И вам добрый день, — кивает он. — Кстати, вам идет красный.

— А вам не идет букет голых девиц за пазухой!

Ашер старательно прячет улыбку, но выходит у него плохо.

— Должно быть, вы очень злы на тирана и деспота.

— Естественно, он же Картер. Вы хоть представляете, какой был у меня шок, учитывая, что уговор был таков: десять страниц рукописного текста в обмен на Сидней глазами аборигена.

— А, так это вы так на прогулку по достопримечательностям сходили, — начинает хохотать Ашер. Если на него и до этого пялились, узнавая, то теперь зевак еще больше. Тыкаю его локтем в бок. Это очень больно, потому что они у меня костлявые. — Ауч. Ну и как вам виды, понравились? Там определенно было на что полюбоваться. — И предусмотрительно отодвигается на безопасное расстояние. И я даже делаю решительный шаг к нему, как вдруг он поднимает ладони, точно сдаваясь, и миролюбиво говорит: — Да ладно вам, Джоанна. Я же просто шучу. А Картер, конечно, молодец. Ничего не скажешь. Кстати, что будете пить?

— Латте. Самый большой!

— Два латте, пожалуйста. Самых-самых больших, — улыбается девушке за прилавком Ашер.

Она краснеет и смущается, а потом бежит выполнять заказ. Вот же… Перфоратор. Но вдруг Ашер добавляет. — А что касается вашего вопроса… Мы все несвободны. От общества, от статуса, от денег, от родных, от обязательств. И либо принимаем условия, навязанные другими, либо становимся париями. Вы ведь тоже прячетесь за светлыми волосами и розовыми ногтями.

— Я краснею и начинаю кусать губы. — А все потому что иметь такой IQ, как у вас, считается для женщины неприличным, верно? Уже, вроде, и взрослые, а все равно играем в прятки, да?

— Давайте сменим тему. — Отчего-то мне так неуютно…

— С радостью. Кстати, из меня неплохой экскурсовод. По работе я бывал во множестве исключительно красивых мест, которые просто так не найдешь.

— Предлагаете мне все-таки взглянуть на Сидней глазами аборигена?

— Точно.

— И вам не надо на работу?

— Эм… Мы немножко повздорили с советом правления… Они на меня нажаловались моей же сестре, можете себе представить? А раз так, то я решил, что милым власть имущим джентльменам мое общество ни к чему.

— Ай-ай-ай, мистер Перфоратор, что ж вы маленьких и слабых-то обижаете?

Ашер снова смеется.

— А вы почему не на работе? Думал, тиран и деспот держит вас в своем вампирском склепе круглосуточно.

— Ну… знаете, если я сегодня не вернусь на работу, меня уволят с вероятностью пятьдесят процентов, а если вернусь — со стопроцентной. Я была не очень любезна с собственным начальником.

— О, так значит мы оба вопиюще свободны.

— Да, можно было взять что-нибудь покрепче латте.

— Ну что вы, Джоанна, для спиртного время всегда найдется. Главное — не терять надежду!

И хотя Ашер предупреждал меня, что до мест, в которые он меня поведет, добраться не так просто, не ожидала, что придется прогуляться по промзоне. Причем грязной и заброшенной. Я подворачиваю ногу через каждые пять метров.

— Вы точно не собираетесь меня убивать? — спрашиваю я у мистера Перфоратора.

А Ашер всего лишь весело и фальшиво насвистывает незнакомый мотив, засунув руки в карманы брюк.

— Хватит недовольно пыхтеть, Джоанна. Представьте себя, я сюда еще никого не приводил.

— Тогда чем я все это заслужила? — продолжаю я ныть.

Ашер смеется.

— Все, стойте.

— Что? Привал? О, слава Богу!

— Какой привал? — фыркает Ашер. — О нет, я сейчас вам глаза закрою. — И уже ведь обходит меня со спины. Ну, это очень даже похоже на то, что меня сейчас начнут убивать, но я все равно доверчиво стою на месте и позволяю Ашеру закрыть ладонями мои глаза. Может быть, потому что мне просто хочется мужских прикосновений. — Идите вперед, — распоряжается мужчина.

— А далеко? — спрашиваю я, и тут же взвизгиваю, оступаясь. Одна из рук Ашера перемещается на мой живот в попытке удержать от падения, и я вздрагиваю от этого прикосновения. У него такая большая и теплая ладонь. Она прожигает одежду. — Давайте я сама буду держать глаза закрытыми, а вы просто не дайте мне упасть, хорошо?

— А вы точно не будете подсматривать? — спрашивает он у самого моего уха. Боже. Кожа начинает покрываться мурашками. Кажется, я его хочу. Нет, не кажется. Я хочу его очень.

— Я обещаю.

— Хорошо. Прямо примерно восемь метров и тридцать сантиметров.

— Точно тридцать? Не двадцать и не сорок? — язвлю я, а Ашер смеется, прижимаясь грудью к моим лопаткам.

— Это профессиональное, не обращайте внимания. Давайте. Шаг с правой ноги, — командует он, сцепляя руки вокруг моего живота и прижимая к себе так, что я вынуждена полагаться на его объятия и шаги. Восемь метров и тридцать сантиметров неуклюжего переваливания, а затем Ашер вдруг чуть приподнимает меня в воздух, чтобы повернуть налево.

— Голову наклоните. Осторожнее, но глаза не открывать ни в коем случае! — предупреждает он. — О бетонные стены очень больно ударяться головой, поверьте моему опыту. А вам, в отличие от меня, нужно извилины беречь.

Он такой забавный. Улыбаюсь и сильно смыкаю веки. Внезапно глупая прогулка по промзоне стала такой… увлекательной. И его объятия, да я бы поселилась в них.

— Совсем чуть-чуть. Давайте, снова с правой!

И я шагаю. С левой, конечно. У меня всегда были проблемы с ориентированием. Вообще удивлена, что в первый раз сделала все, как надо. Начинаю хохотать.

— Видите, мне и головой ударяться не надо, — отшучиваюсь я.

— Ничего, это распространенная женская проблема, я уже привык.

А вот теперь, после этих слов, мне очень хочется из его объятий выбраться. Но вдруг он продолжает:

— Моя сестра, та самая, на которую так полагается правление, однажды не пустила меня за руль своей машины, когда мы поехали на объект, и в итоге столько раз перепутала право и лево, что мы опоздали на полтора часа. Теперь отдает руль без вопросов.

— Она тоже строитель? — чуть смутившись из-за поспешных выводов, спрашиваю я.

— Декоратор. Итак. Стойте. Мы на месте. А теперь я отхожу, а вы медленно открываете глаза.

И его руки покидают мое тело, лишая столь желанного тепла. Я открываю глаза, как он и сказал, — медленно. И сначала не могу понять, что случилось. Вокруг такое буйство красок…

А потом до меня медленно доходит, что я стою в кольце стен, на которых нарисованы лучшие трехмерные граффити, которые мне вообще доводилось видеть. Я не фанатик этого искусства, но уверена, что в жизни не увижу лучшей работы. Здесь и обвитые колючей проволокой мужские руки, по которым течет кровь, и странные нечитабельные послания, и барабанная установка, по которой ударяют палочки, и персонажи комиксов, и море с кораблем, и красивые женские ноги в армейских ботинках, и все это каким-то образом так соединено, что образует цельную картинку. Боже мой, насколько же неуверенным в себе нужно быть человеком, чтобы спрятать такую работу от чужих глаз? Или кто-то, наоборот, был настолько разочарован в людях, что намеренно лишил их возможности увидеть нечто красивое. После яхты Эмилио Юнта я не уверена, что не поступила бы так же.

— И что… — начинаю я хрипло, откашливаюсь и пробую задать вопрос еще раз. — И что здесь собираются строить?

— Собирались, — поправляет меня Ашер. — Здесь хотели построить новый завод.

— Но не построили.

— Отчет эксперта был не очень хорош… видите ли, я ему заплатил, чтобы он чуть подправил цифры, и получилось, что строительство ужасно нерентабельно. Думаю, что нужно найти художника и отдать эти работы в музей граффити, но пока, сколько сюда не прихожу, не застал ни одного человека.

Это звучит настолько сюрреалистично, что просто не может быть правдой. Я не могу поверить, что люди, посещающие яхту Эмилио Юнта способны на подобные поступки…

Отворачиваюсь и осматриваюсь еще раз.

— Сдайте работы в музей, опубликуйте новость в интернете, автор найдется.

— А если он не хотел, чтобы это видели?

— Почему-то мне тоже так кажется, — говорю я тихо. — Но все мы когда-то не хотим что-то видеть или показывать, а потом понимаем, что были глупцами.

Но меня слышат и понимают безошибочно.

— На яхту Эмилио Юнта приходят, чтобы его о чем-то просить, Джо. А не ради сомнительных удовольствий. По крайней мере, если ты нормальный адекватный человек, ты придешь туда именно за этим. Например, мне нужно за месяц выбить разрешение на снос старых доков, а фанаты бюрократии уперлись рогом. Иногда один звонок человека с яхты может сделать больше, чем череда подкупов необходимых инстанций.

— Это отвратительно.

— Это честно. Жизнь по уставу далеко не всегда так хороша, как кажется. Например, если бы все было сделано правильно, я бы позволил снести эти стены. Но они стоят, и я совсем не жалею. Неужели вы считаете иначе?

Я не хочу на это отвечать, я не хочу признавать, что он прав.

— Пойдемте, — пытаюсь я увильнуть.

— Джоанна, я задал вам вопрос, — не отступает Ашер. — Нельзя всю жизнь метаться от одной точки зрения к другой…

— Моего отца приговорили к смертной казни, и мы вынуждены были покинуть Родину, чтобы власти до нас не добрались. — На лице Ашера появляется просто незабываемое выражение. И такое будет у любого, кто об этом услышит. — Вы за честность, говорите? Ну и как вам она?

Назад до машины Ашера путь кажется более коротким, но в то же время очень неприятным. Он молчит. И я молчу. Мы идем быстро, на нытье у меня даже времени не остается. И то, что ноги уже болят от туфель, я оставляю без внимания. Но щелчок ремня безопасности срывает пробку с моего терпения, и я выпаливаю:

— А ведь Шон так и сказал. Предупреждал, что люди отнесутся ко мне не лучше, чем к этой… — А затем порывисто отворачиваюсь, закрывая пальцами рот. Мне невероятно обидно, что Картер был прав. Почему он всегда прав? Как можно быть всегда впереди планеты всей, всего лишь указывая окружающим их место?!

— Сейчас мы выпьем, как я и обещал, и полегчает, — неожиданно миролюбиво отвечает Ашер.

— Кстати, оставьте мне телефончик.

— Что? — спрашиваю я.

— Нельзя недооценивать полезные знакомства. Вдруг мне понадобится бежать из страны… — задумчиво покачивает головой мистер Перфоратор.

— Это. Не. Смешно! — рявкаю я и вдруг, вопреки своим словам, начинаю хохотать. И не одна я.

— Но кое в чем Шон прав, Джоанна. Люди относятся к подобным откровениям не очень хорошо. Не рассказывайте о своем отце каждому встречному.

— А вы-то почему так спокойны? — в момент настораживаюсь я.

— Потому что знал заранее, конечно, — ничуть не смущается мистер Перфоратор.

— Вы искали меня в сети?!

— Я нет. А вот вы меня — да. И даже не отрицайте, — нахально улыбается Ашер. А я заливаюсь краской. Гребаный Клегг. Это все он виноват. Вот точно говорю — он. Это он меня надоумил! А Циммерман, тем временем, не смакует мое смущение, он напряженно смотрит на дорогу и вдруг говорит: — Вы, Джоанна, сильно недооцениваете Шона Картера. У него забавные способы держать на расстоянии людей от того, что он считает своим.

— Так, значит, он вам рассказал? — У меня буквально отвисает челюсть.

— Да. И вот только после этого я полез в сеть.

— И все-таки гуглили, — грожу я ему пальцем.

— Виноват.

— Но когда я призналась, вы же… вы же… вы выглядели так, будто я сама не лучше убийцы!

— Ну, а кто ж вы, если не преступница?! — крайне недовольно спрашивает Ашер. — Я устраивал вам лучшую экскурсию в мире, рассчитывал на благодарность, пытался объяснить свою точку зрения, а вы взяли и своими словами все перечеркнули. Осознанно и намеренно. И это притом, что, в отличие от Картера, я перед вами не провинился ни разу! Вы убийца всех лучших души порывов.

— Простите.

— Прощаю. Но только один раз. Я не из тех, кто готов сложить голову за идею.

— Вот уж в чем не сомневалась, — выгибаю я бровь. — Так куда мы едем пить?

Хм, когда я говорила про аборигенов, я понимала их не настолько буквально, как Ашер. Но поскольку гид он и следуем мы его сценарию, я теперь смотрю на племенные танцы и слушаю племенную музыку, наслаждаясь выпивкой опять же не за свой счет.

— И это что, правда танцы аборигенов? — Выглядит очень странно!

— Ага, — кивает Ашер. — Специфично, а? Зато теперь вы в курсе, какие мы на самом деле. Ну или какими должны быть.

— То есть вы так не умеете? Зря-зря! Какой же вы тогда коренной житель? Если претендуете на сей почетный статус, то просто обязаны научиться!

— Как только освою паяльник, так сразу. Уверен, это тоже добавит мне несколько очков сексуальности, — хмыкает Ашер и отправляет в рот горсть орешков. Мужчины, порой, такие гады! Каждое слово припомнят…

Мы не в ресторане, полноценного меню здесь нет — только закуски — и потому выпивка моментально ударяет в голову. С каждым глотком меня все больше тянет то ли в сон, то ли на безумства.

— Выглядите уставшей, — замечает Ашер.

— Да, — киваю я. — Наверное, пора ехать.

Разумеется, он подчиняется. Ради того, чтобы сесть за руль он даже почти не пил. Не понимаю, почему я все еще не верю в джентльменство мистера Перфоратора. Всему виной, наверное, пресловутая яхта.

До моего дома далеко, и, убаюканная алкоголем и бессонной прошлой ночью, я засыпаю прямо в машине. Будят меня уже только на парковке. И поскольку несколько мгновений я вообще не понимаю, что происходит, меня вызываются еще и проводить. Но только оказавшись у двери, я вдруг обнаруживаю, что очень не хочу, чтобы этот день закончился вот так и вот тут.

— У меня есть прекрасный кофе, — словно бы невзначай сообщаю я, отпирая дверь.

— Да что вы говорите, — иронично тянет Ашер. — Думаете, у меня хуже и стоит сменить производителя?

— Ну, сравнить никогда не вредно. Например, утром.

Некоторое время он на меня смотрит и… сомневается? Какого дьявола?! Весь мой опыт подсказывает, что если мужчина проводит в обществе женщины день, под конец которого еще и спаивает, то он рассчитывает на продолжение банкета! Так чего он мнется?

— Мой папа живет в Ньюкасле, если вас смущает именно это.

— Меня смущает Шон Картер, — предельно честно отвечает мистер Перфоратор.

— Вы не похожи на человека, который боится конкуренции. К тому же не переживайте, завтра я протрезвею, моя крыша встанет на место, и я трусливо буду избегать вас до конца жизни.

— О, так это же знаменитая мужская мечта. Я просто вынужден согласиться, дабы не позорить весь наш биологический вид. — Пусть Ашер и шутит, пусть и согласился, слова его звучат как-то странно, а я не знаю, что думать. Стою и смотрю на него. — Что, испугались?

— Ищу подтекст, — отвечаю я.

— Нет подтекста, — выгибает он бровь.

— Врете, — прищуриваюсь я, а в следующий миг я оказываюсь в кольце его рук, прижатая к стене его телом и губами. А воздуха все меньше и меньше.

Его кожа на ощупь безумно горяча, особенно на спине, под пиджаком. Горячее — только губы, которые сначала обжигали мой рот, а теперь, решив, что с него уже довольно, начинают спускаться ниже, к вырезу на блузке. И пусть на Снежную Королеву я не похожа, я плавлюсь и таю под этими прикосновениями, причем настолько явно, что, невзирая на возможность быть увиденной соседями, начинаю стягивать с плеч мужчины пиджак прямо на лестничной клетке.

И мне совсем не хочется двигаться с этого самого места, не хочется разрывать паутинку безумия.

Вот только у Ашера планы другие. Он распахивает мою дверь и вталкивает меня внутрь квартиры, не позволяя ни расцепить объятий, не передумать. И, на тебе, в следующий миг его пиджак летит на пол, к черту, с пинка в сторону. А ведь кто-то и за год на подобную тряпку не заработает… А я, тем временем, лихорадочно расстегиваю пуговички на его рубашке, пояс брюк. И совсем не обращаю внимания на то, что сама все еще полностью одета. Эгоистка.

Сегодня я эгоистка. И черта с два смущаюсь! А раз так… да, я веду Ашера в спальню, так как гостиная будто уже принадлежит Шону. Но на кровать свою жертву не пускаю. Сегодняшняя ночь не для него, а для меня. И пусть только попробует возразить.

— Ложись, — указываю я на пол.

— Вот так вот сразу, а ведь я тебе даже наскучить еще не успел, — фыркает Ашер, но совершенно бесстыдно разваливается на полу, вытягиваясь во всю длину.

На нем остался только мой кулончик в форме перфоратора. И… хорош же, чертяка! Не налюбоваться. Сажусь на пол, фривольно скольжу руками по его коленям и выше.

— Подумать только, и эта девушка так возмущалась из-за разврата, царящего на яхте, — подначивает меня мужчина.

— Ну, грех ведь не проверить, на самом ли деле ты мистер Перфоратор. А то вдруг я тебе польстила, — невинно хлопаю я глазами, не забывая скользить вдоль его тела. Наконец, мои ладони останавливаются на его груди…, а мгновением позже я уже под ним. Так легко и непринужденно, что эта чужеродная женщине сила сводит с ума, пробирает до костей. Я выгибаюсь, жаждая поцелуя, жаждая ласк, а вовсе не глупых игр. И не успеваю опомниться, как оказываюсь не более одетой, нежели сам Ашер…

— А, знаешь, ты совсем не невинная девочка, — усмехается Ашер, глядя как я почти без стеснения прыгаю по спальне в поисках одежды в попытке не опоздать на работу. Вчерашний день я прогуляла, но это ничего, а вот если я еще и сегодня опоздаю, мне точно устроят допрос.

И чтобы не рассказывать Шону, где и с кем провела ночь, я даже позволяю Ашеру на меня поглазеть… хотя, погодите-ка…

— А ты что лежишь? Тебе тоже на работу… — хмурюсь я.

— Я гендиректор, и я все еще зол на правление.

— Ты офигел, — подсказываю я более правильный вариант ответа.

— Вижу, твоя крыша действительно встала на место, — лениво потягивается Ашер, словно демонстрируя мне то, чего я лишаюсь из собственного упрямства.

— Вставай, или я тебя выставлю из квартиры голым! — гневно произношу я. Неужто всерьез полагает, что я буду слюнки пускать?

— Ты оставишь мне ключи, я знаю, — усмехается он, поворачиваясь на спину. Вот ведь нахал!

— Чтобы я их тебе, скажем, завез после работы.

Хм, он не учитывает, что когда я говорила про один раз, я не шутила. В общем, одевается он в машине, когда я уже выруливаю с парковки…


На мое счастье, никто ничего не заподозрил, а самолюбие Ашера такого кощунства не пережило, и все вернулось на круги своя. Работа. Грызня из-за проекта. Обнаглевшие студенты.

Цистерна яда в сторону Картера. Сказать, что я устала за эту неделю — ничего не сказать, и пятничный вечер в компании коллег и выпивки совсем не лишний. Ой, пардон. Коллег, выпивки и Алекса. Вот уж не знаю, по какой такой причине он решил присоединиться к нам (хаха, догадываюсь!), но я очень даже рада его видеть. Хотя стерва Пани могла бы и пораньше сказать, что прилетела не одна, ас лучшей своей половиной.

Кстати, английский Алекса ничуть не улучшился, но это, опять же, ничуть не мешает нашему общению. Рассказываю ему, как у меня дела. Он отвечает тем же. Я объясняюсь короткими предложениями, он — рисует на салфетках. Получается чудесно, а, главное, без посредника в лице Пани. Кстати о лице, видок у нее кислый. Ревность-ревность. Ничего, этой ведьме полезно.

— Думаю, нужна водка, — громко сообщает вдруг Алекс.

— О нет! — начинаю я махать руками. — Только не водка! После этой дряни я каждый раз ухитряюсь проснуться не там, где запланировала. И в памяти провалы…

— Знакомо, — неожиданно отзывается Немаляев. — И именно по этой причине от нее стоит отказаться только после свадьбы.

В шоке все. Обычно этот застегнутый на все пуговицы рассудительный парень вдруг выдает… такое.

— Черт, Немаляев, а ты пьяный даже ничего! — сообщаю я миролюбиво.

— Да я в принципе ничего, — не соглашается он.

— В принципе ты зануда каких поискать! — Я не говорила, что мы уже выпили немало? Ну так теперь это очевидно. — Ай, ладно, давайте сюда эту вашу водку! — Пожалею? Конечно. Но ведь скучно же!

После первой стопки мы с Алексом идем зажигать танцпол. Не знаю, зачем это ему, но лично у меня цель вовсе не возвышенная — позлить Пани. После второй — мы поем в обнимку с Немаляевым в караоке, а окружающие зажимают уши. Я их понимаю, в жизни ничего хуже не слышала, но со смесью водки и текилы приходится считаться! И не только тем, кто пил.

Окружающим — тоже. После третьей стопки я ухитряюсь помириться с Картером. Даже решаюсь обсудить с ним онтологические вопросы. У него так забавно получается разбивать в пух и прах все мои аргументы… постойте-ка, зачеркните, я этого не говорила. Мне совсем, вот совершенно не нравится признавать собственную неправоту. А то как же! Однако, пока мы с Шоном толкуем о подлунном мире, голова моя почему-то лежит на его плече. И, кажется (только кажется, я уже ни в чем не уверена), временами наши дебаты прерываются поцелуями.

А потом мы выпиваем по четвертой, а дальше… чистый лист.

Я просыпаюсь, но глаза открывать не спешу. Моя голова раскалывается, но эта головная боль безумно знакомая. Уверена, только встану, и станет стократ хуже. Тем более, что в остальном мне невероятно комфортно. С наслаждением провожу ногой по вопиюще приятной ткани простыней и в попытке урвать еще кусочек блаженства, укутываюсь в огромное одеяло, трусь щекой о подушку, мну ее в кулаке. Боже, вот он рай. Только… где вот-то?

Насилуя собственно тело, я приоткрываю глаза, и тут же зажмуриваюсь, потому что вокруг все вопиюще… белое. И нереально чистое. Недоверчиво открываю глаза снова. Какой ненормальный согласен жить в белой комнате и вылизывать ее до такого состояния? Понятия не имею. А нос, тем временем, щекочет запах кофе и блинчиков. Они будоражат воображение, буквально гонят из спальни…, но что это за место? Где я?

И тут до меня доходит, что такая роскошь и безупречность могут принадлежать лишь одному моему знакомому. Значит, водка с текилой, говорите, — ничего страшного? Так какого черта я делаю в пентхаусе Ашера Циммермана?!

На мне только топ, в котором я была на работе, и трусики. Мда, интима не было, но мне тонко намекнули, что право имеют. На всякий случай провожу рукой по лодыжке. Уф, ноги все еще достаточно гладкие, чтобы не волноваться, а то мало ли… Я, конечно, в произошедшем не виновата, но ронять себя таким образом просто… ну, стыдно. Натягиваю вчерашний комплект одежды и, наконец, выхожу из комнаты. Прямо по курсу вижу винтовую лестницу, о которой грезит, спорю, каждый занятый в кинопроизводстве человек… Хорошо Ашер устроился, можно только позавидовать… Вот скажите, как он ухитрился спереть меня в самый разгар пьянки с Бабочками? А я-то еще его в джентльменстве подозревала. Ха! И вообще, почему чуть ли не последнее, что я помню — вкус поцелуев Картера, но просыпаюсь в постели короля другой масти?

— Доброе утро, — слышу я голос Ашера и настороженно замираю на лестнице.

— Какое доброе?! Чем блинчики печь, лучше бы вина припас! — огрызаюсь я.

— Поверь, блинчики помогают при любом недуге. — Но, глядя на мое скептическое выражение лица, добавляет: — Если знать, с чем мешать. Поверь, по части быстрого подъема после банкетов с инвесторами у меня опыт наработан. — И морщится. Это заставляет меня сдвинуться с места.

— Вызови мне такси, — говорю я, оглядываясь в поисках выхода.

— Присаживайся. Завтракай, — ставит на стол тарелку Ашер.

— Ты издеваешься? Я не хочу завтракать. Я хочу домой, а еще я хочу выяснить, как оказалась здесь. Вызови мне такси!

— Вот, выпей, чтобы голова не болела. — Игнорируя мои слова, Ашер ставит передо мной стакан и кладет рядом таблетку.

Ну ладно, так и быть. Я осторожно подхожу к островному столику. У Ашера кухня-студия.

Огромная площадь, разделенная лишь текстурой полов. И все вокруг, опять же, светлое и безупречное до рези в глазах. Однако, мистеру Перфоратору подходит. Он точно рыба в воде в своем роскошном жилище… И даже кухня не кажется чужеродной. Неужели и впрямь умеет и любит готовить?

Выпиваю таблетку. А Ашер, пользуясь случаем, пододвигает мне тарелку с блинчиками.

Осторожно смотрю на нее.

— Не выпущу, пока все не съешь! — предупреждают меня.

Приходится взять вилку и кровожадно воткнуть ее в блинчики! А ведь они вкусные. И щедро политы малиновым сиропом. Боже, это почти пища богов. Где Ашер научился так готовить? И тут до меня вдруг доходит, что я действительно… ем. С аппетитом. Где ж это видано, с похмелья-то? Чем он меня напоил?

— Вкусно, Джо? — ласково спрашивает Ашер.

— Нет, — огрызаюсь я и с удвоенным аппетитом начинаю жевать блины. К тому моменту, когда я приканчиваю порцию (даром что тарелку не вылизав), головная боль уходит, и кофе уже вызывает сплошь положительные эмоции. — Пожалуй, производителя сего божественного напитка сменю все-таки я.

— Неужели? — выгибает бровь Ашер. — А я, между прочим, так и не удостоился чести сравнить.

— А ты свою честь… проспал, — хмыкаю я. — В общем, очень вкусно, но мне пора. Приятных выходных, мистер Перфоратор.

С этими словами, я подхватываю сумочку и направляюсь к выходу, уверенная в собственной победе над Ашером на все сто. Вот только дверь закрыта на ключ. Изнутри. Блин!

Воровато оглядываюсь по сторонам в поисках ключницы или лежащего поблизости комплекта отмычек, но результат, разумеется, нулевой.

— Уж не это ли ищешь, Джо? — спрашивает меня мистер Перфоратор, крутя на пальце весело позвякивающий комплект ключей.

— Именно. Давай сюда, — нагло говорю я и пытаюсь их выхватить, но фигушки. Ашер без труда заводит руку за голову, а в следующий момент запихивает связку в задний карман джинсов. Я, кстати, говорила, что он просто-таки неприлично хорош в рубашке с коротким рукавом, потертых джинсах и без обуви? Ах, ну да, мне же было не до того, голова болела…

— Хочешь ключики? Возьми.

Ой-ой-ой! То есть мне только что предложили добровольно потрогать роскошную задницу мистера Перфоратора? Для протокола: спать с Ашером Циммерманом было очень, очень плохой идеей!

— Вот еще, — фыркаю я и зашвыриваю сумку под лавку. — Мне и тут неплохо. Грех жаловаться на такие хоромы. Ноутбук тащи.

— Чего? — офигевает Ашер.

— А что, по-твоему, делают в свободное время подопечные Картера? Гони свой шикарный белый макбук!

Он явно не так планировал провести время, но мне-то до лампочки.

— Шевелись, ты же у нас делаешь вид, что желание дамы закон.

— Повинуюсь, госпожа, — вздыхает, наконец, Ашер и действительно идет наверх за моей новой игрушкой.

— Пароль сам скажешь, или взломать?

Вот на этом самом месте мистер Перфоратор, наконец, кривится. Видно, у него один пароль на всю жизнь, и он не очень счастлив. Сочувствую, приятель! А затем у меня, наконец, появляется открытый доступ в поднебесную, и что, вы думаете, я делаю? Конечно, я лезу на портал Бабочек, на страничку Пани, и пишу ей капсом: ВЧЕРАШНИЕ ФОТКИ! ВСЕ!

СРОЧНО!

Пани, видимо, уже научена горьким опытом, а потому комплект у меня появляется буквально в рекордные сроки. Так. Бабочки, Бабочки, Бабочки. Скучающий Картер, пока еще занудный Немаляев, вот мы с Алексом болтаем по душам на разных языках, ого, как хорошо в танце-то вышли! Веер моих волос и абсолютно довольный он позади, Пани, наверное, ногти в кровь сгрызла. Картер с Алексом курят на крылечке, задерживаюсь на этой фотке, любуюсь… ай, блин, не время и не место. Затем мы с Немаляевым и караоке, тост за Бабочек, который, казалось, не сформулируют никогда. Опа, стоп. Вот и мы с Картером. Я положила ему на плечо голову и что-то говорю. Видимо, очень душевное, аж глаза от непролитых слез блестят. Черт.

Вот подстава! А Шон, кстати, слушает, судя по всему, очень внимательно. На следующей фотке он улыбается, не ухмыляется, а действительно просто улыбается… А потом… потом мы целуемся. Черт… я никогда не думала, что такие эмоции можно схватить на пленке. Там, полный комплект. От нежности до отчаянной необходимости. Я в мгновение ока становлюсь красной, точно помидор. Стремительно перелистываю все, что Пани так сильно интересовало.

Боже, если она действительно разослала эти фото всем… я не буду об этом думать!

Дальше куча пьяных физиономий Бабочек. Я преспокойненько сплю на плече у Шона. Твою же мать, с какой стороны ни посмотри — идиллия. Они, тем временем, общаются с Алексом. И текущее положение вещей вот вообще никого не смущает. А затем фото, где я разговариваю по телефону, а дальше… Ашер заботливо ведет меня к своему джипу и дьявольски улыбается.

Joe: Как вы могли отдать меня Ашеру?!

Набрасываюсь я на Пани.

Pany: В смысле? Он сказал, что вы встречаетесь.

Joe: Да любой маньяк так может сказать! Удивлена, что вы ему еще и не приплатили за избавление от моей драгоценной персоны.

Pany: Вот не надо, Шон-то уж точно не был рад.

Joe: Наверное, как только он меня отдал этому… Перфоратору, ему вдруг стало холодно и одиноко, а?!

Но вместо ответа она всего лишь присылает мне еще одно фото. Шона. Такой взгляд я видела лишь однажды: когда он смотрел на агента Льюиса Леклера, говоря, что был уверен, будто до такой низости, как использование меня, Бюро не опустится… Не знаю, в чем дело, но вдруг вздрагиваю всем телом…

На обед Ашер снова готовит блинчики. Я недоуменно моргаю, глядя на это дело. У него они, конечно, отлично получаются, но неплохо бы поесть что-нибудь посущественнее. Я уже открываю рот, чтобы предложить ему приготовить что-нибудь другое, однако вспоминаю, что держат меня здесь силой одной великой сиднейской задницы, а значит бойкот!

Жую эти блинчики в полном молчании. На этот раз они с клубничным сиропом. Ну хоть так…

— Как дела? — спрашивает Ашер.

— Я с тобой не разговариваю.

— Ааа, ладно, — хмыкает он и, опустив голову, улыбается. — А ноутбук отдашь?

— Нет.

К вечеру я готова выть. Выходной же, все гуляют, веселятся, а я… нахожу в сети одного лишь ненормального Каддини. А ведь я собиралась посидеть с Клеггами, посмотреть что-нибудь из Золотого Века Голливуда. Мадлен обожает актеров того времени. И я их тоже обожаю. Может, все-таки продаться? Смотрю на Ашера. Он сидит теперь в кресле напротив и копается в бумагах.

— Я нуждаюсь либо в тебе, либо в ноутбуке, — напоминает он. Чуточку краснею от этих слов, но упрямо молчу и делаю вид, что электронная игрушка меня ничуть не достала.

— Нуждаюсь в доме, нормальной еде и одиночестве.

— Лгунья, — мягко говорит мистер Перфоратор. — Но тебя никто не держит, ты знаешь, что нужно делать.

И кивает на свои джинсы. Несколько секунд я смотрю туда же, а потом понимаю, куда именно и заливаюсь краской. Нет! Ашер смеется.

— Хочешь поужинать?

— Да.

Осторожно краем глаза наблюдаю за ним. И, блин, он действительно достает из холодильника яйца, молоко… Твою мать. Во мне поднимается острое чувство злости и обиды… Я буквально сбрасываю с коленей ноутбук и подхожу к Ашеру сзади и, наконец, запускаю руку в карман его джинсов.

— Что? — Он смотрит на меня крайне удивленно.

— Ничего. Какой же ты придурок, не лучше остальных…

И это звучит так разочарованно. Потому что мой мистер Идеальный — еще один форменный кобель.

— Джо…

— Ашер, тебе действительно стоит освоить паяльник. И взять парочку уроков у папуасов.

Ну или если кишка совсем тонка, то хоть яичницу жарить научись! Ты же гребаное клише!

Красавчик на джипе, который живет в роскошном пентхаусе, печет блинчики на завтрак и возит девушек смотреть на трогательные граффити, нарисованные другими. Алло, все это срабатывает всего раз! На кой-черт ты притащил меня домой, если понятия не имеешь, что делать с женщиной вне постели? Впечатлил, привел к себе, поимел, наутро накормил и выставил прочь…

— Подожди, — хватает он меня за руки. — Ты права. Ты безусловно права. Но на этот раз меня выставила ты! Да еще и голым! И если думаешь, что я не захотел реванша, то глубоко заблуждаешься! Ты меня просто безумно разозлила. А я не из тех, кто отступает, поверженно опустив голову! Я всю неделю только и думал, что о том, как бы отыграться, а когда вчера позвонил… разом нашел ответ на свой вопрос. В общем сдавайся, или я не отстану.

Наверное, если бы он не признался в том, что я его зацепила, я бы ни за что даже не подумала остаться, но он сказал это вслух, а ведь не каждый сможет. И в итоге, в районе часов трех ночи мы уплетаем пиццу, сидя на безупречных, но мятых простынях Ашера.

Просыпаюсья от запаха кофе и ласковых объятий мистера Перфоратора.

— Доброе утро, — улыбаюсь я. Ну не сказка ли? Даже блинчиков не состряпал. Учел, называется, пожелания.

— Доброе, — у самого уха шепчет Ашер. — Пора вставать. Уже одиннадцать.

— Сколько?! — аж подпрыгиваю я.

— Именно. Нужно собираться, потому что по воскресеньям мы с сестрой встречаемся за ланчем в ресторане в центре города. А туда еще нужно добраться. Со мной поедешь?

Стоп! Что?! Быстрее из этой кровати он мог выгнать меня только одной фразой: ТУТ ТАРАКАН! Но поскольку в пентхаусе Ашера этих тварей быть не может, приравняем к ним его сестру.

— Ты такая ужасная.

— Прости, но я не готова знакомиться с твоей сестрой, кошкой, собачкой и списком университетских заслуг!

— Но ты хоть еще раз придешь?! — хмурится Ашер.

— Только если купишь хлопья!

После этого Ашер начинает хохотать, а я беру такси до дома Мадлен Клегг, где собираюсь насладиться куриным супом… на завтрак.


А в понедельник я решаю поделиться новостями с Керри, по скайпу, прямо в кафетерии университета. Беру планшет, делаю видеозвонок. И первое, что вижу — макушку Марион, которую Керри пытается усадить смирно. Однако, девчушка видеть меня слишком счастлива и так и лезет своей улыбчивой мордочкой в камеру. Но я не настроена на сантименты. Не сегодня!

— Ашер печет блинчики, — сообщаю я чуть ли не с разбегу.

— Отлично. Хозяйственный мужик, — одобряет Керри. Ну конечно, я говорю, с одного раза Ашер может очаровать кого угодно. Видно, опыт у него колоссальный.

— Ты не поняла. Он печет только блинчики. Только их умеет готовить. То есть он печет их каждый день новой женщине.

— Тебе стоило подарить ему на день рождения кулинарную книгу. Знать бы заранее! — хихикает подруга. — А вообще ты за него не замуж выходишь, можно и блинчики по утрам поесть, лишь бы не готовить, — вздыхает подруга, у которой ртов дома вполне достаточно.

— Я не уверена даже, что хочу с ним встречаться. После Брюса-то сама понимаешь, — бормочу я тихо, чтобы никто не услышал. — А он уже предлагает мне с его сестрой познакомиться!

— Хм, прыток мистер Блинчики, — хихикает Керри, явно потешаясь над моими кривыми попытками избежать сближения с Ашером. — Джо, не делай поспешных выводов. То, что через твою жизнь прошел дружный строй м*даков не означает, что и Ашер Циммерман такой же. В любом случае, он же чуть ли не официально признанный король Сиднея. Ты расслабься и получай удовольствие ото всего, что он предлагает. Уверена, ты не разочаруешься. К тому же ранить психику такого мужчины твоими обидами на весь их род — преступление, — подмигивает Керри. — Ой… — восклицает она испуганно, а в следующий момент на стол передо мной с грохотом ложится какой-то лист бумаги. Подпрыгиваю и резко оборачиваюсь.

— Счастливого полета, — предельно ядовито рявкает Картер. — Передавай привет Такаши.

А затем разворачивается и быстрым шагом уходит. В кафетерии тихо-тихо. И даже Керри с Марион опасливо притихли. Картер же, наверное, стоял и слушал, а я так увлеклась, что и не заметила, как он подошел. Медленно беру в руки бронь рейса. Сегодня понедельник, а вылетаю я в четверг. В Осаку, как, наверное, вы уже догадались. И на целых две недели.

Глава 14. Ответы

Ашер хлопья купил. Он вообще молодец. Спать с ним — сплошное удовольствие. На ужин — заказанная ресторанная еда и роскошный вид из окон, на завтрак — лучший кофе во всем Сиднее и матрас, с которого вставать по утрам пытка. А еще не забудем упомянуть, что Ашер по утрам разгуливает по своему пентхаусу в одном лишь полотенце. Билеты в первый ряд, пожалуйста. Ради такого зрелища я даже продолжаю отказывать себе в столь полезных утренних пробежках. Вот прилечу из Осаки — вернусь к здоровому образу жизни, а пока берем от жизни все.

— Ты улетаешь завтра?

— К сожалению, — отвечаю я, не отводя глаз от полотенца.

— Пока ты там будешь, тебе стоит свыкнуться с мыслью, что моя сестра — не плотоядный монстр и не обручальное кольцо. К тому же, думаю, вы друг другу понравитесь.

— Ашер, ты серьезно собираешься со мной встречаться? На постоянной основе и без блинчиков?

— Да.

— Почему?

— Расскажу не раньше, чем ты согласишься познакомиться с Селией. Иначе этот разговор вообще лишен смысла.

— Мне нужно идти.

Да-да-да. Сестра Ашера — мой персональный таракан. Но, серьезно, мы с ним начали вроде как спать вместе всего лишь в субботу, а сегодня среда. Зачем мне знакомиться с его сестрой? Мы даже ни на одном свидании не побывали. Фыркаю и пристегиваю ремень безопасности. Нет, я определенно не рассматриваю эти с позволения сказать отношения как нечто серьезное. Король Сиднея и… я. Ну смешно же.

Мне нужно найти Картера, а то после фееричного вручения билета на самолетик я как-то все побаивалась зайти и спросить о цели своей поездки. Догадываюсь, что Картер бесится. Еще бы. Целовалась с ним, потом уехала к Ашеру, да там, считай, и осталась… Трезвенницей что ли заделаться?

— Мисс Адамс, Картер у себя? — спрашиваю я от дверей приемной.

— Он на собрании проректоров, но оно должно скоро закончиться, у него через час встреча в городе.

— Мне нужно с ним увидеться… — Ну да, дотянула до последнего! — Где, говорите, собрание?

Мне везет, когда я подхожу к конференц-залу, власть имущие мужи как раз выходят из дверей. Фривольно машу им ладошкой. Шон останавливается, не сводя с меня глаз говорит еще несколько фраз седовласому профессору, затем на прощание хлопает его по плечу и идет ко мне.

— Привет, — говорю я, подавляя нервоз. — Я так и не узнала цель поездки в Осаку. Она вообще есть?

Шон оглядывается на конференц-зал, а затем интересуется у застрявших в дверях проректоров:

— Ну вы там долго копаться будете?

А в подчинении у Картера, оказывается, господа очень талантливые! Одним взглядом объяснить кому-либо степень его презренности? Да я просто-таки зеленею от зависти.

— Заходи, — вполне миролюбиво говорит, наконец, Шон и закрывает за нами обоими дверь конференц-зала. Я сглатываю ком в горле. Зачем мы здесь? — Дело в том, что Такаши не просто так не участвует в нынешнем проекте. Мы с ним пишем еще один. И нам нужна твоя помощь.

Оу… а я-то было уже размечталась, что он из-за Ашера… Какая же я дура.

— Что за проект?

— Спросишь у Такаши. И никому ни слова. Понятно, Конелл?

Ох не нравится мне происходящее. Обхватываю себя руками и присаживаюсь на спинку стула.

— Я задал вопрос, — напоминает Картер.

— Во что ты меня втягиваешь? — вместо ответа спрашиваю я.

— Это просто проект.

— О котором ты боишься говорить вне закрытых дверей? — иронично интересуюсь я. — Очень похоже. Картер, скажи мне, что это за проект.

— Что было в пятницу? — вдруг спрашивает он.

— Шон, проект…

— Что было в пятницу? — невозмутимо переспрашивает он.

— Чего ты хочешь? — начинаю раздражаться я.

— Напомнить тебе о том, что было в пятницу.

— Я видела фото, — сухо отвечаю я.

— Ты рассказывала мне о том, как грустно иногда бывает здесь, в Сиднее одной.

— Я напилась, — начинаю я краснеть.

— И о том, что очень злишься на меня из-за яхты Эмилио Юнта.

— Я напилась, но это правда.

— А затем сказала, что понимаешь. Что не тебе с твоими проблемами судить, — обвиняюще тыкает в меня пальцем Шон, подходя ближе. Я сглатываю ком в горле. Все, я точно записываюсь в ряды трезвенников. — И ты меня целовала!

После этих слов я сильнее сжимаю себя руками. Боже мой. Да-да, мне совестно. А Картер, тем временем, делает еще один шаг ко мне, теперь он стоит вплотную, его губы приближаются к моим, стоит чуть вдохнуть, и они сомкнутся.

— А затем ты уехала с Ашером! — почти кричит он. — Какого. Черта?

— Я не могла сама уехать. Я даже не помню этого.

— Зато я помню! Ты уехала. Сама. В этом некого винить.

От этих слов, этой злости в его голосе я буквально повисаю на спинке стула.

— Неважно. Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне. Я хочу снова тебя целовать.

Простота последней фразы пробирает до костей, но ее легкость не отметает проблемы. А как же Ребекка Йол, как же Эмилио Юнт и все эти интриги? А как же, в конце концов, журнальный столик?

— Я не могу. Ты абсолютно прав: спать с теми, кто для тебя ничего не значит, просто и приятно. Ашер гонит прочь чувство одиночества. А с тобой оно не исчезает. Думаю, мы и эти отношения как… как я и Франсин. То, что ходишь вокруг и жаждешь ласки не означает, что в итоге ее получишь. Шон, ничего у нас не получится. Пусть и хочется безумно…

Не знаю почему, но эти слова становится последней каплей, и мы бросаемся друг на друга.

Целуемся так, будто от этого жизнь зависит. О да, я тоже хочу его целовать. Мое лицо в сильном захвате рук, и оттого больно. Но еще больнее разорвать прикосновение губ, тел…

Мозг точно наркотиком парализован. Я забываю об Ашере, с которым, вроде как, встречаюсь, я забываю обо всем на свете. Кажется, своими губами Шон отобрал мою волю, взял в плен и больше не вернет, и от меня останется лишь пустое тело, подвластное только ему.

В данный момент кроме Шона мне ничего не нужно, а главное препятствие — узкая юбка… и то, что Картер вдруг пытается отстраниться.

— Я не идеальный, Джоанна, но извиняться за то, какой есть, не собираюсь. И если однажды ты перестанешь требовать от меня невозможное, то получишь все, что я могу тебе дать. А с Ашером у тебя ничего не выйдет. И очень советую тебе отказаться от этой идеи самостоятельно. Пока не начал действовать я сам, — хрипло шепчет он, а затем резко разворачивается и уходит.

Да, мне определенно есть над чем поразмыслить в Осаке.

В аэропорт я еду в гордом одиночестве, отказавшись от предложения Ашера проводить. Я оказалась меж двух огней и понятия не имею, что мне с этим делать. Шон и Ашер. Каждый хочет, чтобы я переосмыслила собственную жизнь. И мне определенно стоит это сделать, потому что несмотря на то, что я внезапно нашла почти идеального мужчину, завязывать с ним отношения не спешу. Кто в этом виноват? Брюс? Моя неуступчивость? Или все-таки не желающие поддаваться контролю чувства к Шону? Я знаю лишь одно: это ненормально. А Шон… а что Шон? Он не меняется, он точно программная директива #define. Вот он такой, и идите все к черту! А еще это правда — пока я пытаюсь сдвинуть его позицию хоть на дюйм, рискую состариться и отказаться ото всех ожиданий…

Самолет я переношу тяжело. Моя спина может казаться гладкой, точно у младенца, но это всего лишь иллюзия. Она болит и беспокоит меня даже во сне. Я не представляю, как полечу обратно так скоро. Радость одна — Такаши присылает целый лимузин, который везет меня прямо к нему в гости. Чудеса, да и только. Дом Такаши приятных воспоминаний не оставил и, признаться, все, что я о нем помню — сокрушительный наряд Пани. Но сегодня, выйдя из машины, понимаю, что весь негатив придумала сама. Тут довольно красиво. Не шикарно, как у Манфреда, не аскетично, как у Шона, а ровно на Бабочку Монацелли. Пусть жизнь Такаши и напоминает Санта-Барбару, он не так уж несчастен.

Мы с ним ужинаем традиционными суши, болтаем о ерунде, а когда, наконец, трапеза подходит к концу, Такаши спрашивает:

— Шон хотя бы рассказал вам, что это за проект? — спрашивает Такаши.

— Нет, конечно.

— Тогда у меня очень сложная задача… — вздыхает японец и несколько секунд просто молчит.

— Джоанна, этот проект вообще навряд ли легален… Потому что его задача — интерполировать собранные с электронных паспортов данные и, фактически, дать возможность некоторым инстанциям следить за местоположением человека в каждый момент времени. — И у меня отнимается дар речи.

— А разве этого… не мало?

— Мало. Но есть еще… сотовые телефоны. И GPS. — Боже, Картер неисправим, я его просто ненавижу! — И поэтому нам нужен человек, который знает, как разложить все это по полочкам суперкомпьютера. Шон считает, что это вы.

Чудненько! Теперь меня будут мечтать убить ВСЕ существующие ныне страны. Ничего, вариант с переездом в Антарктиду еще никто не отменял…

— Ты кинул меня в мясорубку, — кричу я на Шона по скайпу.

Он сидит в кресле и пьет, глядя точно на экран. На меня. И выглядит невероятно довольным и спокойным. Мне очень не нравится этот взгляд. Такое впечатление, что я веду себя в точности согласно его коварному замыслу!

— Поверь, нам совершенно ничего не грозит, — совершенно спокойно говорит он. Не понимаю я его уверенности в завтрашнем дне и безоблачном будущем.

— Это как это? — кричу я.

— Этот проект поддержан.

— Но кем?

— Поддержан, — повторяет Шон, не озадачиваясь объяснениями. И поскольку дальше терпеть все это я не могу — просто отключаюсь.

Осака мне нравится, Такаши тоже. Только поэтому я, стиснув зубы, терплю проект, фактически навязанный мне Шоном. С Такаши на удивление приятно работать. Он умеет ставить конкретные задачи, под которые надо адаптировать код. И никогда не повышает голос.

Иногда я жалею, что не он наш сеньор Хакер.

На второй неделе пребывания мне удается познакомиться даже с бывшей женой Такаши.

Она очень изящная японка, явно не из простых. И, мне кажется, они все еще любят друг друга, но тем не менее не вместе. Я их понимаю и сочувствую. В этом мире есть причины, по которым люди не могут быть вместе, как бы тяжело порознь ни было. Ну или я опять проецирую.

Ашер мне пишет, а Шон, разумеется, нет. Иногда мне удается выловить его в скайпе и задать пару вопросов по работе, но я стараюсь с ним общаться как можно меньше, потому что иначе начинаю злиться и обвинять, а это ничуть не помогает. Думаю, у меня начинается паранойя.

Решила сходить по магазинам, протянула уже девушке карточку, но вдруг вспомнила, что это действие могут отследить и решила расплатиться наличными, хотя их у меня, прямо скажем, не так много. Билет на метро тоже купила за наличку. И теперь каждый раз вздрагиваю, проходя мимо камеры в отеле. Потому что Такаши пользуется даже этой информацией…

Отпечатки пальцев легко снимать с сенсорных дисплеев, а также банкоматов и терминалов, а камеры позволяют сопоставлять имена и лица… Боже. В современном мире человеку скрыться попросту негде. И вечерами я молюсь, чтобы Картер не вытянул этот проект, но это так глупо. Он ведь наш кибербог. Хотя информационные массы, которые он собирается обрабатывать, потрясают воображение. Это какую же нужно иметь уверенность в собственных силах, чтобы решиться на подобное?!

Я так переживаю из-за того, что узнала, что вспоминаю о наказах Шона и Ашера только за день до возращения из Осаки. И во время перелета все время пытаюсь решиться хоть на одно из предложений. Ведь когда я вернусь домой, с меня потребуют ответ… Ох… домой? Я правда только что назвала Сидней своим домом? Боже мой, видимо, это действительно правда…


Знаете, иногда я думаю, что наша жизнь — как фотография одного и того же здания, только с разных ракурсов. Сравнение странное, я понимаю, но, серьезно, найти что-то новое очень трудно. И это я отнюдь не о хорошем.

— Хм, а ты времени даром не терял, — хмыкаю я, глядя в здоровенную миску, до краев наполненную греческим салатом. Я уже говорила, что Ашер молодец? Пока меня не было, он, видимо, сидел и штудировал кулинарную книгу. Приятно. Так и тянет узнать, что еще он в ней вычитал.

— Нравится? — спрашивает Ашер, глядя на меня с улыбкой.

— Да. Ты мог бы стать поваром, если бы не ленился.

— Не в этой жизни, — фыркает Ашер. — Должность главного перфоратора меня устраивает.

После этих слов я начинаю улыбаться, но быстренько сворачиваю радужный настрой, когда вспоминаю, что сейчас он может затронуть щепетильную тему знакомства с сестрой… Черт. Я все еще не хочу встречаться с этой особой. Но… вдруг раздается звонок входной двери и, видимо, выбора у меня уже нет.

— Ты кого-то ждешь? — спрашиваю я настороженно. Неужели он обманом решил нас познакомить?!

— Сиди здесь, — напряженно отвечает мне Ашер, а сам встает и идет к двери.

Сиди здесь? Это что вообще было?! Я раздраженно сбрасываю с колен салфетку и следую за ним. Из прихожей раздаются голоса. Женский и мужской. Мгновение я медлю, может, действительно сестра? Но потом понимаю, что хватит с меня гаданий если бы да кабы! Я делаю еще несколько шагов по направлению к двери и храбро смотрю на происходящее.

Ну, собственно, особенного там ничего не происходит. Стоят и разговаривают. Она высокая, с каштановыми волосами, в дорогом костюме, он стоит, засунув руки в карманы джинсов… Но это напряжение ни с чем не перепутать. Хоть я и видела такое лишь однажды, как забыть? Могу жизнь поставить на то, что у Ашера Циммермана есть собственная мисс Каблучки.

И все, что я теперь могу — смотреть на Ашера как на предателя. Хотя я не знаю, нужно ли его обвинять, виноват ли он… В моей голове он уже сравнялся с Шоном. Я снова сижу в компьютерной комнатке и смотрю на чертов экран…

Надо отдать Ашеру должное, он свою подружку выставляет за дверь, а не ведет в дом, но найти ему оправданий я уже не могу. Как там сказала Керри? Через мою жизнь прошел дружный строй м*даков, и веры мужчинам больше никакой. Я смотрю на Ашера, который возвращается в столовую и вдруг понимаю, что тоже хочу быть мисс Каблучки, ну хоть для кого-нибудь. Той страстной роковой любовницей, забыть которую он оказался не в состоянии… И мне даже почти хочется разбить сердце какой-нибудь наивной девятнадцатилетней студентке. Неужели я настолько плоха, что даже этого не заслуживаю?

— Ты на меня так смотришь… — начинает Ашер.

— Я жду.

— Чего ты ждешь?

— Признание.

— Это Мария. Мы учились вместе.

— Вы вместе спали. Не надо преуменьшать, это унижает и ее, и меня.

— Джоанна, — начинает Ашер, и я буквально вижу этот переход от защиты к нападению.

— Ты согласна познакомиться с моей сестрой?

— Нет, это Мария согласна.

— Послушай, я не спрашивал, что у тебя там случилось, и подозреваю, что Шон Картер — не тот опыт, который просто вынести, но если ты не готова даже на такую маленькую уступку, как знакомство с дорогим мне человеком, то о каких серьезных отношениях может идти речь?

— Серьезных отношениях? Да твои блинчики…

— Не надо тыкать в меня этими блинчиками. Пока тебя не было, я научился готовить салат.

Это моя жертва. Я в достаточной мере терпелив, но ответная уступка просто обязана быть.

Прости, но я не вижу смысла привязываться к человеку, который держит меня на расстоянии и не планирует это менять.

— Я не держу тебя… ладно, держу. Просто… ты должен понять, я не маленькая уже, у меня есть определенный багаж ошибок…

— Я старше тебя почти на десять лет. Моих ошибок вдвое больше. И я не прошу покаяться во всех грехах. Я просто хочу, чтобы ты согласилась встретиться с моей сестрой! Потому что для меня это важно.

— И поэтому сюда пришла твоя университетская подружка?

Да, это разговор двух глухих. Каждый гнет свою линию, не в состоянии признать правду: ему нужно больше, чем я могу предложить, а если не могу, то он найдет следующую, но я действительно не могу уступить, потому что не хочу начинать отношения, из которых выйду с новыми шрамами на сердце. Да, гарантии дают только страховые компании, но иногда, так случается, что ты просто не можешь переступить через себя и кинуться в омут с головой снова.

И именно по этой причине я забираю свою сумку и говорю:

— Не ту выгнал. Можешь даже не говорить сестре, что не с Марией предлагал познакомиться. Я пойду. Счастья тебе, Ашер.

После этих моих слов он поднимает сцепленные в замок руки и с тяжелым выдохом закидывает их за голову. Я вижу, что он обижен, знаю, что в груди жжется, но расставание не бывает безболезненным. Я больше никогда не стану подстраиваться под чужие ожидания. Я уже побывала в шкуре замены Пани. Хватит. С меня довольно!

Я уверяю себя, убеждаю, что все хорошо, что я в порядке, что ничего страшного не произошло, ведь я и не собиралась с ним всерьез встречаться… но Ашер меня задел. Именно своей Марией. Именно тем, что не я та женщина, которую пускают на порог, стоит подружке улететь в командировку. И чтобы вернуть себе хотя бы остатки самолюбия, я пытаюсь накрасить ногти красным лаком. Но ничего не выходит. Сначала он неравномерно ложиться, затем смазывается, кусочки ваты прилипают к ногтям, и их никак не убрать… Мою руки, с остервенение очищаю ногти от ваты. Крашу и снова, и снова. И никак не выходит! У меня вообще ничего не выходит! Снова крашу, и снова смазываю, и смазываю, и стираю, и стираю. Я целых три часа сижу над этим занятием, и все никак. Кожа вокруг ногтей теперь кажется больной. Каждый, кто пытался стереть красный лак знает, что он въедается намертво. Теперь я просто обязана ее отчистить, и так усиленно тру, что теперь уже не знаю, лак это или воспаление…

Не только ногти не идеальные. Смотрюсь в зеркало. Корни моих волос за время пребывания в Японии отросли. И я должна их покрасить. Уже ночь, но ведь аптеки работают круглосуточно. Покупаю светлую краску, но моей любимой нет. Уже выхожу на улицу, смотрю на чертов флакончик, а потом, поддавшись порыву, толкаю дверь снова и беру другой бутылек — с цветом, идентичным моему натуральному. С этим значительно проще. Волосы будто только и ждали, что возврата к естественному оттенку. Я все еще не нравлюсь себе шатенкой, но и на свое блондинистое отражение уже смотреть не в состоянии. Наградив себя мрачным взглядом, я перебрасываю блестящие локоны через плечо и прикидываю, не лучше ли их вообще постричь…

А утром я записываюсь на маникюр, где мне приводят ногти в божеский вид. И я опаздываю на работу, но плевать. Если Картер скажет хоть что-нибудь, я ему врежу. Из-за больной спины, из-за Ашера, из-за всего, на что он меня подписал. Это мой условный рефлекс: если кто и виноват, то это Шон. И черта с два я признаю, что необъективна.

Я стою напротив зеркала при входе и стягиваю с себя пятиметровый шарф, замотанный вокруг и шеи, и волос. Он — тоже попытка сменить имидж.

— Док?! — слышу за спиной голос Каддини. Парень в шоке. Он, наверное, даже не подозревал, что я крашу волосы. Не похож он на человека, который заморачивается на подобные вещи. Для него Док — блондинка, которая с садистским наслаждением оглашает коридор цокотом каблуков. Но сегодня я шатенка (ибо в депрессии), без традиционных шпилек (ибо спина болит).

— Угу, это я, — говорю я, основа отворачиваясь к зеркалу. С таким цветом волос я выгляжу еще выше, худее и депрессивнее. Идеальная девушка двадцать первого века.

Карьеристка с не сложившейся личной жизнью и прогрессирующим экзистенциальным кризисом.

— Эм, а кофе будешь? — неуверенно спрашивает парень.

— Каддини, то, что я покрасила волосы, никак не отразилось на моих вкусовых пристрастиях. Буду, конечно!

Однако, видимо, для итальянца смена цвета моих волос подобна прилету инопланетян, и пить со мной божественный напиток он отказывается. Ссылается на какие-то дела и убегает. Я где-то слышала, что это нормальная мужская реакция — ему необходимо время привыкнуть, но сегодня я в настроении проводить его мстительным взглядом… и не засчитать лабораторную работу. Однако, когда прихожу на пару картерианцев, понимаю, что есть более предпочтительный объект для нападок. Флэшбэк, пожалуйста. Я так и не рассказала о том, как мы сосуществуем после яхты с Ребеккой Йол. Так вот эта особа больше в глаза мне не смотрит.

Она как-то странно сутулит плечи и утыкается взглядом в пол. Заговорила со мной всего однажды — поблагодарила за то, что я не созвала дисциплинарный совет. Знала бы она мои истинные мотивы… Я много думала о них с Шоном. То, что она торгует собой не означает, что Картер обошел ее вниманием. Может быть наоборот, так ему даже предпочтительнее… То, что я не знаю природу их отношений, сводит меня с ума куда больше самой горькой правды.

Ребекка сидит около меня и защищается. Она определенно не дура, но параллельное программирование не для нее. От и до шаблон Шона. Пани тоже в моей области полный ноль.

Интересно, на их фоне эго Картера еще больше раздувается? Мое, так точно! И я открываю рот, чтобы сказать Йол то, что ей нужно переделать все и быстро, но в этот момент она, точно почувствовав, поднимает на меня свои огромные затравленные глаза, и у меня из легких вышибает воздух. Она придет еще раз. Она будет снова сутулиться и испуганно таращиться в пол. И отвечать теорию, местами запинаясь и заикаясь. А я буду сидеть и сходить с ума. О нет, я просто не могу. Глядя на нее, я вижу ее в объятиях Шона, и хуже всего, что я помню, насколько она бесстыдно красивая без одежды.

— Иди, — процеживаю я сквозь зубы и ставлю подпись на титульном листе.

И в этот момент заходит Картер. И все мы втроем прямо застываем на месте. Йол каким-то неведомым образом ухитряется стать совершенно невидимой, а мы с Шоном как два идиота просто таращимся друг на друга. Вместо обид мне в голову лезут воспоминания о поцелуе и том, что он просил меня отказаться от Ашера. Собственно, последний в этом плане очень даже подыграл…

— У меня выросла вторая голова или что? — спрашиваю я, собрав все имеющееся раздражение.

— Вообще-то первая и единственная — своя, — сообщают мне ядовито. — Не обращай внимания, я просто пользуюсь моментом. Вдруг тебе уже завтра придет в голову перекраситься в свой вульгарный блонд снова.

— Ты пришел, чтобы поговорить о моих волосах? — огрызаюсь я.

— Нет. Я пришел за кодами Такаши. Но по случаю такого приятного сюрприза решил… задержаться.

Я пытаюсь повернуться на стуле, чтобы добраться до сумки, но моя спина категорически против. Тяжело опираясь рукой о столешницу, поднимаюсь. Знаю, что Картер прекрасно знает, в чем дело, старательно не смотрю в его сторону. Достаю флэшку и отдаю ее Шону.

— Благодарю. Предлагаю сегодня устроить экзаменовку мелких. По-моему, они достаточно поразвлекались с квантовым компьютером, пора их урезонить, пока они Матрицу не написали.

— Договорились, — кисло отвечаю я. — Но с каких это пор они для тебя мелкие, а я нет?

Не приписывай мне лишние полжизни, приравнивая к своей престарелой персоне!

— Ох, Конелл, а я грешным образом подумал, что раз ты достаточно повзрослела, чтобы вернуться к родному цвету волос, то и потерянную в неведомых далях уверенность в себе обрела. Видимо, нет. Какая жалость. Ошибся. Извини, — насмешливо кланяется он.

Его губы кривятся в ядовитой усмешке, и я ловлю себя на том, что тоже сдерживаю смех.

Кто бы мог подумать! А когда он уходит, я начинаю откровенно хихикать. Может быть, он и прав? Может быть, так я пытаюсь стать взрослее, серьезнее, смириться с тем, кто я и где мое место?

К квантовому компьютеру прихожу последней. Грейс и Каддини, заикаясь, рассказывают Шону о том, что ухитрились начудить без присмотра «взрослых». Они молодцы, почти связно рассуждают. Под ласковым змеиным взглядом ректора это отнюдь не просто. Стою и подпираю стену, потому что если сяду, то уже без чужой помощи не поднимусь. Я записалась на массаж, не подумайте, но прием только через два дня, до него еще нужно дожить. Очереди никто не отменял.

— Шон, а давай пригласим на семинар Бабочек, пусть послушают этих двоих, — наконец, подаю я голос. — И, если все будет хорошо, отправим на какую-нибудь конференцию с докладами. — Нуууу, например, на ту, которую организую я в обход своего непосредственного начальника…

— Да, это хорошая идея, — кивает Шон, видимо вспоминая наши с Клеггом старые войны за место под солнцем. — Слышали? Сейчас разберемся, что будете докладывать. — Ну да, зачем время-то терять? Хотя, может он и сам собирался предложить, а я просто вовремя вмешалась?

Грейс от предложения немножко зеленеет, а Каддини ликует, радость от встречи с Бабочками затмевает инстинкт самосохранения. Я, например, уверена, что Немаляев будет пытаться доказать всем и каждому, что прав только он, ведь этот зануда даже со мной так поступает, удивительно, что хоть авторитет Шона признает. Куда там студентишкам, им просто не выжить. Зато после такого прессинга любая конференция покажется ерундой.

— Садись, — говорит Шон, указывая на стул, соседний со своим. — Обсудим.

— Н-нет, я постою, — пытаюсь я отказаться.

— Садись, — настаивает он. Если бы не студенты, я бы, может, и возразила, но затевать разборки в их присутствии не хочется. С трудом плюхаюсь на студ. Каддини мою пантомиму замечает и чуточку хмурится, но задать вопрос не может, опять же потому что компания неподходящая.

— Как тебе работа с Такаши? — вдруг спрашивает Картер вместо обещанной дележки материалов.

— Если бы не твой персональный сюрприз, было бы лучше, чем прекрасно. Он профессионал во всех смыслах. Понимаю, за что ты его любишь.

— Я его не люблю, — поправляет меня Картер. — Просто мне он нужен. Найти такого же специалиста в сжатые сроки невозможно.

— Приятно знать, что все мы для тебя имеем смысл только в определенный момент времени, — огрызаюсь я.

— Я опустился до того, что сыграл в этом долбаном сицилийском спектакле под названием «я не стану Бабочкой потому что ты козел, Картер». По-твоему я не тебя ценю? — Мои губы сами собой растягиваются в улыбку. — С Такаши то же самое. — Мда, улыбка чахнет. — Так уж случилось, что я понятия не имею, что будет завтра, послезавтра и далее до бесконечности.

Сегодня вы с Такаши мне нужны, потому что больше данный проект не потянет никто. А раз так, то выразился я правильно. И не надо искать в моих словах двойное дно.

Говорит все это Картер смертельно серьезно, но некоторые слова и без улыбки звучат приятно.

После такого признания я даже разрешаю ему самолично выбрать темы для докладов студентов, не лезу, не вмешиваюсь. И без меня разберутся, а ровно в девять ноль-ноль Шон встает из-за стола, запахивает пиджак, а потом вдруг протягивает мне руку.

— Поедешь?

И неким странным внутренним чутьем я понимаю, что за этими словами как раз кроется нечто большее. Со стороны кажется, что все просто, но на самом деле этот вопрос значит очень много.

Вот ведь черт, Шона Картера можно любить лишь за то, что он ничего не усложняет. Мои многодневные терзания в его исполнении выливаются в одно, всего лишь одно слово! Мое «слушай, Картер, помнишь когда мы… ну… с тобой в аудитории, ты что-то такое говорил о нас. В общем, вот теперь, когда мы с Ашером, вроде как, разошлись насовсем… не, не подумай, что я только из-за этого, просто… черт, как все сложно, я ведь на самом деле не собиралась с ним всерьез встречаться и блинчики эти, и сестра его… в общем я так подумала, может быть теперь, раз я, вроде как, свободна, да и ты был не против… короче, давай возобновим наш феерический секс?» в его исполнении звучит как «поедешь?». И никаких неудобств.

А потому я вкладываю руку в его ладонь, подхватываю сумочку и невозмутимо прощаюсь со студентами. Это ровно настолько нахально, что они ничего не заподозрят. Им невдомек, как бешено стучит мое сердце и подкашиваются колени. Это знаю лишь я одна.

А Шон… он всегда учил меня тому, что простота — лучший подарок, который мы можем сделать собственным нервам. Он не просит невозможного, и именно поэтому я без возражений сажусь в мазду, не сказав ни слова. Вот только, клянусь, Картер мне соврал, когда говорил, что в его словах двойного дна нет. Он просто знает, что в данный момент мне нужен так же… как ему мы с Такаши. Только аспект совершенно другой.

Глава 15. Марион

Это так странно. Пока Шон что-то делает, я стою на кухне его домика и старательно ввинчиваю штопор в пробку вина. Официальная причина распития алкоголя — мое присоединение к проекту с Такаши. Неофициально… мне просто нужно выпить для храбрости.

Не осознавая, что делаю, я тянусь рукой к ящику, где Шон хранит бокалы, и только когда пальцы касаются стекла, до меня доходит, что я помню в этом доме все. Совсем все. Эта определенность и опьяняет, и нервирует. Запаниковать, однако, не успеваю — возвращается Шон. На краткий миг мы встречаемся глазами, но ни одному из нас не приходит в голову нарушить хрупкое понимание словами. Он подходит к холодильнику, осматривает свои записи, одну выбрасывает и вешает новую.

— Это было задание под номером три тысячи шестьсот восемьдесят девять «заманить красавицу в логово чудища»? — спрашиваю я.

— И откуда ты только такая проницательная взялась? — притворно удивляется Картер.

Усмехаюсь. — Ах, погоди-ка… из Алабамы?

— Не прикидывайся. У меня на заднице напоминание похлеще всех твоих стикеров вместе взятых.

— Да, но дело в том, что я слишком давно ее не видел.

Я качаю головой. Шон неисправим. А я ничуть не удивлена, что в следующий момент его пальцы начинают подбираться именно к упомянутой части моего тела. Блузка медленно скользит вверх, от удовольствия я закрываю глаза, по рукам и позвоночнику ползут предательские мурашки. Штопор забыт, теперь у него одна цель — не дать мне упасть. Но внезапно, вместо того чтобы продолжить процесс избавления меня от лишних тряпок, Картер сильно надавливает пальцами на поясницу. А я вскрикиваю от боли и чуть не роняю бутылку.

Это совсем не то, чего я ожидала.

— Не надо! — шиплю я. Глупо было бы отрицать, что больно, но демонстрировать собственную слабость в мои намерения не входит. А Шон на этом внимание и не акцентирует.

— Давай сюда, — отбирает он у меня вино, без труда вытаскивает пробку, а затем разливает его по бокалам.

— Мы пьем за что-то? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он. — Мы просто пьем.

— Девиз алкоголиков, — фыркаю я, в подробностях вспоминая ночь на Сицилии.

— Допивай, — коротко приказывает мой начальник, и только я это делаю, говорит: — Пойдем.

И мы оба знаем, где закончится это путешествие. Я коротко оглядываю спальню, так, на всякий случай. Вдруг, скажем, розовые тапки синеглазки запримечу… Хотя, о чем это я? Она розовый не носит. Но мое любопытство не остается незамеченным.

— Потеряла кого-то? Не стесняйся, под кроватью посмотри. Или в шкафу, — издевается Картер. — Могу даже помочь в поисках. Ну так как?

— Спасибо, своими силами обойдусь, — кисло отвечаю я, демонстративно шагая к его шкафу, а Шон закатывает глаза и вместо того, чтобы позволить мне начать археологические раскопки в собственной спальне, хватает меня за запястье и тащит к себе, неким чудесным образом прямо на ходу избавляя от одежды.

А затем меня насильственно кладут на кровать (попробуй возрази), причем на живот, и начинают… пытать. Вот теперь я протестовать пытаюсь, и руки скидываю, и изворачиваюсь, но выходит плохо, потому что спина не позволяет. Спрятанные под обманчиво-гладкой кожей покалеченные мышцы точно в корсет меня затянули, только от настоящего не так больно. А, самое смешное, что мы не кричим и не ругаемся, в темноте раздаются только звуки ударов рук и недовольное сопение.

— Хватит! — наконец, вспоминаю я и о вербальном способе общения тоже. — Не смей трогать мою спину!

— Рот закрой и ложись.

— Это ты со мной сделал! — злобно выплевываю я. — Сначала ты меня искалечил, а потом еще и в Японию отправил!

— Да, а теперь сижу и активно тебе сочувствую. Может, не будешь мне в этом мешать?

А, ну если он так ставит вопрос… Гордость, конечно, против, но иногда нужно действовать и на благо бренного мира тоже. Например, не пресекать альтруистические порывы в человеке, который наделен властью терроризировать всех земных обитателей вместе и поодиночке.

Ладно, уговорили, в некоторых случаях лучшее, что можно сделать: повернуться к такому типу задницей и позволить решать ему.

Чтобы приглушить стоны и крики, накрываю голову подушкой, хотя, кажется, Картер довольно точно определил мой болевой порог, и теперь ходит по самой его грани. Пальцы, безжалостно терзающие спину, напоминают скорее пыточное орудие, и временами мне требуется призвать на помощь всю силу воли, чтобы не вытянуться в струнку или не попросить прекратить. Даже боюсь предположить, сколько проходит времени, прежде чем осознаю, что нажим значительно усилился, а прикосновения приносят больше удовольствия, чем боли. И хотя знаю, что, в общем-то, могла бы уже остановить Картера — просто не могу отказать себе в удовольствии понежиться под его ладонями еще несколько минут. Однако, как всегда это бывает, мой маневр раскрывается махом, и нет, мою спину не оставляют в покое, но массаж становится… ну, другим. На смену боли приходит жар. Подушка мешает дышать, по рукам бегут мурашки, а затем я и вовсе не выдерживаю: разворачиваюсь, сажусь и берусь за пуговицы рубашки Шона.

Вот только там, должно быть, какой-то секретный механизм, или я слишком дрожу, но ничего не выходит. Мне не удается расстегнуть даже две, и так стыдно-стыдно. Наконец, сдаюсь, просто хв