Book: Сезон костей



Саманта Шеннон

Сезон костей

Купить книгу "Сезон костей" Шеннон Саманта

Всем мечтателям посвящается

Кроме нашей земли, кроме человеческого рода, существует незримый мир, царство духов. Этот мир окружает нас, он повсюду.

Шарлотта Бронте

Samantha Shannon

THE BONE SEASON

Copyright © 2013 by Samantha Shannon

Published by arrangement with DGA Ltd., London

All rights reserved

Карты Юлии Каташинской

© А. Петрушина, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®



1

Проклятие

Хочется думать, что изначально нас было больше. Не так чтобы совсем много, но побольше, чем сейчас. Мы – меньшинство, не принятое миром. Паршивые овцы страны грез. С виду нас не отличить от остальных. Поступки, внешность – все как у простых людей. Мы повсюду, на каждой улице. Ведем обычную на первый взгляд жизнь – главное, не слишком присматриваться. Некоторые из нас даже не знают, кто мы на самом деле, и умирают, так и не узнав. Но некоторые знают, правда никогда не попадаются. Но мы есть, поверьте.

С восьми лет я жила в Айлингтоне, районе старого Лондона, училась в пансионе для девочек, а в шестнадцать пошла работать. На дворе был 2056 год, или сто двадцать седьмой по сайенскому календарю. Молодежь с трудом зарабатывала на хлеб, в основном стоя за прилавком. Вакансий в сфере услуг было предостаточно. Отец считал, что мне выпала самая заурядная участь. По его мнению, у меня имелись мозги, полное отсутствие амбиций и слепая покорность судьбе.

Отец, как всегда, ошибался.


С шестнадцати лет я трудилась на «дне» лондонского Сиона, или Сай-Лона, как его называли на улицах. Вращалась среди безжалостных банд ясновидцев, готовых перегрызть друг другу глотки. Правил огромным Синдикатом темный владыка. Оттесненные на задворки общества, мы встали на преступную стезю с единственной целью – выжить. Теперь нас ненавидели еще сильней. В нас наконец поверили.

Мне тоже нашлось местечко в этом хаосе. Я стала подельницей и протеже главаря мимов. Мой шеф, Джексон Холл, заправлял в секторе I-4. В его подчинении было шестеро, мы называли себя «Семью печатями».

Разумеется, отец ничего не знал. Думал, я работаю в кислородном баре, где платят гроши, зато все легально. Такая вот ложь во спасение. Он бы все равно не понял, начни я объяснять, почему провожу время с преступниками. Правда в том, что они были мне куда ближе родного отца.

В девятнадцать лет моя жизнь круто изменилась. На улицах меня уже знали и уважали. После напряженной недели на черном рынке я собиралась к отцу на уик-энд. Джексон не врубался, зачем мне вообще выходные, – для него не существовало никого и ничего за пределами Синдиката. Правильно, где ему понять, без семьи. В смысле, без семьи из плоти и крови. Пусть мы с отцом не были особо близки, но дочерний долг накладывал определенные обязательства. Совместные обеды, звонки, подарки на Ноябрьфест. Единственная загвоздка – нескончаемые вопросы. Где работаю? С кем общаюсь? Как живу?

Сказать правду язык не поворачивался. Слишком опасно. Чего доброго, отец собственноручно упечет меня в Тауэр-Хилл, от греха подальше. Или умрет от разрыва сердца. Но я ни капли не жалела, что стала членом Синдиката. Да, работа грязная, но хорошо оплачиваемая. Как говорит Джекс, лучше быть преступником, чем жмуриком.


В тот день лил дождь. Мой последний рабочий день. Аппарат жизнеобеспечения поддерживал мои органы на холостом ходу. Внешне я походила на покойницу, и отчасти так и было: мой дух отделился от тела и витал далеко. Это само по себе преступление, наказание за него – виселица.

Наверное, стоит пояснить, чем я занимаюсь в Синдикате. Я нечто вроде хакера. Мысли не читаю, нет, скорее действую как радар, чую тех, кто в астрале. Различаю все нюансы призрачного лабиринта и злых ду´хов. Словом, вещи вне себя самой. Вещи, неподвластные простым ясновидцам.

Джекс использовал меня как прибор слежения, чтобы всегда быть в курсе происходящего в секторе. Поручал мне выслеживать конкурентов, определять, что у них на уме. Начиналось все довольно незамысловато – с комнаты и людей, которых я могла видеть, слышать, ощущать. Затем шеф понял, что мой потенциал куда глубже. Почуять ясновидца, идущего по улице, собрание духов в Ковент-Гардене – пожалуйста! С системой жизнеобеспечения мой нюх притягивал любое проявление астрала в радиусе Севен-Дайлса. И без карт Таро ясно, кого Джекс звал, когда хотел посплетничать о своем секторе. Он уверял, что я способна на большее, но Ник запретил выяснять.

Непонятно, чем это могло кончиться для меня. Ясновидение давно объявили вне закона, а если вдобавок оно носило корыстный характер, то каралось немедленной смертью. Для него даже придумали специальный термин: гастроль. Контакт с миром духов ради финансовой выгоды. На таких вот гастролях и строился Синдикат.

Черное ясновидение процветало среди тех, кто не мог попасть в банду. Мы называли это балаганом, а Сайен – государственной изменой. Официальное наказание за измену – азотная асфиксия под кодовым названием «азотик». Как сейчас помню заголовок: «Легкая смерть, новое чудо Сайена». Говорят, это как уснуть. Конечно, публичные повешения никто не отменял, вкупе с пытками за особо тяжкие преступления.

Я была закоренелой преступницей уже потому, что дышала.

Однако не будем отвлекаться. В тот знаменательный день Джексон подключил меня к системе и велел разведать обстановку. Я сосредоточилась на ближайшем подсознании, чей владелец регулярно захаживал в сектор 4. Но все мои попытки прочесть воспоминания заканчивались ничем. Что-то мешало. Да, лабиринт незнакомца лежал за рамками обыденного, прежде мне не приходилось сталкиваться с подобным. Даже Джекс растерялся. Судя по мощности защитных механизмов, их обладатель прожил не одну тысячу лет, а это просто невозможно. Нет, здесь явно что-то другое.

Джекс был на редкость подозрительным человеком и требовал, чтобы каждый новый ясновидец в районе обозначил свое присутствие не позднее чем через сорок восемь часов. Поначалу он решил, что здесь замешана другая банда, но никто из нынешних обитателей Четвертого сектора Первой когорты не мог блокировать мою разведку. Точнее, о ней даже не догадывались. Это точно был не Дидьен Вэй, главарь второй по численности группировки в секторе. И не отчаявшийся балаганщик из тех, что появлялись тут с завидной регулярностью. Не залетный главарь мимов, специализирующийся на краже астрала. Здесь было нечто иное…

Сотни подсознаний серебристыми сполохами проносились мимо, устремляясь вперед вместе со своими хозяевами. Все как один незнакомые. Лиц не различить, только сиюминутные вспышки разума.

Мы уже вышли за пределы Севен-Дайлса и теперь направлялись к северу, куда именно – сложно сказать. Меня влекло знакомое чувство опасности. Таинственный разум был совсем рядом. Манил сквозь астрал, точно факельщик своим огоньком, ловко маневрируя среди других подсознаний. Похоже, незнакомец почуял меня и ускорил шаг, словно хотел убежать.

Не надо было идти за ним, не понимая, куда он приведет. Семь дорог остались далеко позади.

«Джексон велит отыскать». Мысль доносилась слабо и невнятно, но сути это не меняло. «Шеф разозлится, если упущу добычу». Поэтому я поднажала. Двигалась с бешеной скоростью и все сильней отделялась от тела, пока не очутилась один на один с таинственным разумом. Никаких оттенков серебристого, нет, только мрак и холод. Не рассудок, а настоящая глыба льда. Я рванула вперед. Ближе, совсем близко… Только бы не упустить… Эфир вдруг задрожал, а в следующий миг незнакомец исчез. Как сквозь землю провалился.


Кто-то тряс меня за плечо. Моя серебряная пуповина – нить, связывающая тело и дух, – отличалась повышенной чувствительностью, которая и помогала различать призрачные лабиринты даже на расстоянии, а еще резко возвращала меня с небес на землю. Когда я открыла глаза, Дани светила мне в лицо тонким фонариком.

– Зрачок реагирует, – пробормотала она. – Порядок.

Даника наш местный гений, по мозгам уступает лишь Джексону. Старше меня на три года, характер – в страшном сне не привидится. В самом начале карьеры Ник окрестил ее социопаткой. После Джекс согласился с таким диагнозом.

– Подъем, Бледная Странница! – Дани залепила мне легкую пощечину. – Добро пожаловать в материю.

Щека ныла. Хороший знак, только болезненный. Я сняла кислородную маску. Постепенно из мрака проступили привычные очертания. Логову Джексона позавидовал бы самый закоренелый контрабандист: на пыльных полках красуются запрещенные фильмы, музыка, книги. Плюс целая коллекция страшилок, каких в Ковент-Гардене после выходных пруд пруди, и самопальные сборники памфлетов. Единственное место в мире, где можно читать, смотреть и делать все, что мне по душе.

– Больше так меня не буди, – попросила я. (Правила она знала.) – Сколько я там проторчала?

– Где?

– Дурочку не валяй.

– А, так ты про эфир? – Дани щелкнула пальцами. – Извини, не в курсе. Не следила.

Верилось с трудом. Дани следила всегда и за всем. Я бросила взгляд на синий таймер азота, изобретение нашей социопатки, названное системой жизнеобеспечения мертвых ясновидцев, сокращенно – сижимяс. Прибор поддерживал работу моих органов, пока я блуждала далеко в эфире. При виде цифр у меня упало сердце.

– Пятьдесят семь минут. – Я потерла виски. – Ты позволила пробыть мне там почти час.

– Ага.

– Час?

– Милочка, приказы не обсуждаются. Джекс велел следить за этой темной лошадкой до последнего. Ну как, получилось?

– Не совсем.

– Короче, ты снова провалилась. Поздравляю. – Она отхлебнула эспрессо. – Поверить не могу, что ты профукала Энн Нейлор.

Вот сволочь, все-таки припомнила! Пару дней назад меня отправили на аукцион, выкупить душу, по праву принадлежащую Джексу, – Энн Нейлор, знаменитое привидение Фаррингдона. В итоге мою ставку побили.

– С Нейлор мы пролетали при любом раскладе, – возразила я. – Дидьен на нас окрысился – мама не горюй. Особенно в свете недавних событий.

– Как скажешь. Вообще, непонятно, на кой Джексу сдался призрак. – Дани покосилась на меня. – Кстати, как ты его уломала насчет уик-энда?

– Все дело в психике.

– В смысле?

– В прямом. У меня уже крыша едет от тебя и от твоих штучек-дрючек!

Дани запустила в меня пустым стаканчиком.

– И это благодарность за мои труды? Не забывай, куколка, мои штучки-дрючки требуют присмотра, иначе… Вот плюну в следующий раз и уйду на обед, а ты валяйся, пока мозги не ссохнутся.

– Все к тому и шло, – огрызнулась я.

– Ты еще поплачь тут. Не маленькая – знаешь: Джекс отдает приказы, мы подчиняемся и получаем бабло. Не нравится – вали работать к Гектору.

Занавес!

Фыркнув, Дани швырнула мне пару потрепанных кожаных сапог. Я торопливо обулась.

– А где все?

– Элиза дрыхнет. У нее случился эпизод.

Под эпизодом у нас подразумевалось нечто почти фатальное, в случае Элизы – затяжной транс.

Я покосилась на дверь мастерской:

– Ну как она?

– Поспит и будет в порядке.

– Разве Ник не должен за ней присматривать?

– Я ему звонила. Завис «У Чета» вместе с Джеком, но обещал отвезти тебя к папочке в полшестого.

«У Чета», классический бар в Нилс-Ярде, с давних пор стал нашей Меккой, единственным местом, где можно спокойно поболтать и поесть. С владельцем у нас уговор: мы даем щедрые чаевые, а он не выдает нас легионерам. Правда, чаевые обходились дороже самого обеда, но оно того стоило.

– Что-то он опаздывает, – заметила я.

– Засиделся, наверное. – Дани потянулась к телефону.

– Не надо, – отмахнулась я, убирая волосы под шляпу. – Сама доберусь.

– Поездом тебе ехать нельзя, – предупредила Дани.

– Очень даже можно.

– Если жить надоело, то конечно.

– Да ладно тебе. На эту ветку давным-давно забили. – Я поднялась. – Позавтракаем в понедельник?

– Если не заставят пахать сверхурочно. – Она глянула на часы. – Лучше поторопись, уже почти шесть.

Время и впрямь поджимало. У меня меньше десяти минут, чтобы добежать до станции. Я спешно натянула куртку и метнулась к двери, на ходу бросив «Привет, Питер» стоящему в углу призраку. Тот засиял в ответ тусклым, нерадостным светом.

Само сияние я не видела, но чувствовала. У Питера снова депрессия. Быть мертвым – занятие иногда утомительное.

Занятий у духов масса, по крайней мере в нашем секторе. Питер, к примеру, служит нам духовным помощником, если совсем точно – музой. Элиза дает ему вселиться в себя максимум на три часа в сутки с интервалами и в процессе одержимости малюет очередной шедевр. Потом я бегу на черный рынок, где втюхиваю эту мазню наивным коллекционерам. Одна беда – Питер постоянно капризничает, и картины не получаются месяцами.

Наша берлога мало способствует этике. Так бывает, когда меньшинство загоняют в подполье. Когда мир жесток. Наша задача – приспособиться. Научиться выживать и зарабатывать на хлеб. Словом, процветать в тени Вестминстерского архонта.

Моя жизнь и работа сосредоточились вокруг Севен-Дайлса. Сайен довольно своеобразно поделил город на сектора. Наш, четвертый, имеет обозначение I-4, поскольку располагается в когорте I. Он охватывает участок, начиная от колонны, стоящей неподалеку от ковент-гарденского черного рынка. Колонну украшают шесть изображений солнечных часов, давших имя всему району. Каждым сектором заправлял главарь мимов или его женский эквивалент. Вместе они составляют Потусторонний совет, который номинально руководит Синдикатом, но на деле сектора обладают полной автономией. Севен-Дайлс принадлежит к Центральной когорте, самой могущественной части Синдиката. Поэтому Джекс и обосновался тут, и мы вместе с ним. Свое жилье есть только у Ника. В его берлогу к северу от Мэрилебона мы наведываемся только в самых крайних случаях. На моей памяти за три года ЧП произошло лишь единожды, когда НКО вверх дном перевернули наш округ в поисках ясновидцев. Курьер предупредил нас за два часа до начала рейда. Чтобы замести следы и смыться, хватило и половины срока.

На улице было холодно и слякотно. Обычный мартовский вечер, не считая духов. До воцарения Сайена здесь стояли трущобы, и по сей день сонмы призраков витают вокруг колонны, стремясь отыскать новую цель. Я подозвала парочку для надежности.

Сайен твердо стоял на страже невидения. Любое упоминание о загробной жизни было под запретом. Фрэнк Уивер, следуя заветам великих инквизиторов прошлого, настроил против нас всех жителей Лондона. На улицах мы старались появляться лишь в безопасные часы – когда ночной карательный отряд отдыхал и на вахту заступали их дневные соратники. Офицеры ДКО не были ясновидцами, кроме того, в отличие от ночных товарищей, им запрещалось особо свирепствовать. По крайней мере, на людях.

Другое дело НКО. Ясновидцы в форме. Тридцать лет принудительной службы, затем эвтаназия. Чудовищный договор, но зато без малого треть века живешь спокойно. Остальным ясновидцам повезло меньше.

История Лондона – это бесконечная череда смертей, поэтому город кишмя кишит призраками. Для нас они вроде страховочной сетки. Главное – не ошибиться в выборе. Какой-нибудь бренный дух отвлечет противника на жалкие доли секунды. Если брать, то самых отъявленных и закоренелых. Оттого души злодеев пользуются таким спросом на черном рынке. Джек-потрошитель стоил бы миллионы, удайся его разыскать. Многие до сих пор уверены, что под маской Потрошителя орудовал Эдуард VII, распутник, носивший прозвище Кровавый Король. Первый ясновидец, если верить Сайену. Лично мне приятней думать, что мы были всегда.

Смеркалось. На фоне золотого заката ухмылялась бледная луна. Внизу раскинулась цитадель. В «Двух пивоварах», кислородном баре напротив, толпились невидцы, или простые смертные. На языке ясновидцев – люди, страдающие слепотой, слепцы. Те тоже не остались в долгу – окрестили нас «страдающими ясновидением».

Гнилушки – так они сами себя называли. Слово не нравилось мне категорически, от него веяло тленом и лицемерием. Можно подумать, они, а не мы общаемся с мертвыми.

Я застегнула куртку и надвинула козырек почти до бровей. Голова опущена, глаза широко открыты. Это правило я блюла свято, и к Сайену оно не имело ни малейшего отношения.

– Хотите, погадаю, мисс? Всего за канареечку. Узнайте судьбу у лучшего оракула в Лондоне. Скажу всю правду, без обмана. Не пожалейте монету бедному балаганщику, – пристал ко мне тощий мужчина в куртке под стать облику.

Давно мне не попадались балаганщики. В Центральную когорту, где собирались ясновидцы из Синдиката, они заглядывали редко. Судя по ауре, нынешний экземпляр оракулом не был, так, обычный прорицатель. И вдобавок тупой – заметь его главари мимов, плюнули бы в рожу. Я шагнула к попрошайке и схватила его за шиворот:

– Ты что, придурок, заблудился?

– Мисс, пожалуйста… Я умираю с голоду, – просипел он хриплым от обезвоживания голосом. Лицевые спазмы выдавали в нем кислородного наркомана. – Капусты нет вообще. Прошу, не выдавайте меня сборщику. Мне только…

– Убирайся отсюда, живо! – Я сунула ему в руку несколько купюр. – Чихать мне куда. Главное – проваливай! На дозу хватит. Решишь и завтра выступить, делай это в шестой когорте, но не здесь. Усек?



– Спасибо, мисс! Выручили! – Балаганщик сграбастал свои колдовские прибамбасы, включая магический шар.

Обычное стекло, не хрусталь. Дешево и сердито. В следующую секунду попрошайка уже мчался в сторону Сохо.

Бедняга. Если сразу побежит в кислородный бар, то пиши пропало. Присосется там к трубочке и будет часами вдыхать ароматизированный воздух, а после снова отправится клянчить милостыню. Кислород – единственный доступный наркотик в цитадели. Не знаю, в чем провинился балаганщик, но ему точно не позавидуешь. Может, его выгнали из Синдиката или предала семья. Выяснять я не стала. Никто бы не стал.

На станции I-4B, по обыкновению, толпился народ. Невидцы не брезговали поездами. Когда нет ауры, катайся на чем угодно – не страшно. Ясновидцы, наоборот, избегали общественного транспорта, но иногда поездом безопасней, чем на своих двоих. НКО равномерно рассредоточивались по цитадели, лишь изредка снисходя до выборочных ревизий.

Каждая из шести когорт делилась на шесть секторов. Хочешь уехать из сектора, особенно ночью? Запасись разрешением и удачей. С вечера по городу рыскал темный патруль, подразделение НКО, задача которого – разыскивать ясновидцев, а взамен получать право на жизнь. Служи государству или умри.

Меня никогда не тянуло работать на Сайен. Хотя ясновидцы зачастую жестоки к себе подобным, – а мне не очень по нутру, когда предают своих, – что-то нас все-таки роднит. Рука не поднимется их арестовать. Правда, однажды, когда Джекс задолжал мне за две недели, искушение было.

Просканировав документы, я прошла через турникет и отпустила сонм с миром. Духи не любят, когда их уводят далеко от сфер обитания, и по принуждению помогать не станут.

Голова у меня раскалывалась. Не знаю, что вколола Дани, но действие лекарства стремительно ослабевает. Еще бы, час в эфире… Джекс определенно проверяет меня на прочность.

На цифровом табло зеленым высвечивалось расписание поездов. Все остальное тонуло в полумраке. В динамиках включилась запись голоса Скарлет Берниш:

– Уважаемые пассажиры! Поезд следует на север со всеми остановками по маршруту Первая когорта, Четвертый сектор. Пожалуйста, приготовьте билеты к проверке. На экранах безопасности вы найдете свежие сводки. Желаем вам приятного вечера.

Мне приятный вечер точно не грозит. Я не ела с самого утра. Джекс отпускает на обеденный перерыв, только когда бывает в хорошем настроении, а оно выпадает так же редко, как синие яблоки.

На экране безопасности всплыло новое сообщение: «ТОП, технология обнаружения паранормалов». Никто из пассажиров не обратил на бегущую строку ни малейшего внимания. Эту рекламу гоняли постоянно.

«В Лондоне, как и во всякой густонаселенной цитадели, вы, сами того не подозревая, можете очутиться бок о бок с представителем потустороннего мира».

Следом на экране возникло скопление силуэтов, изображающих жителей. Одна фигурка горела красным.

«В рамках эксперимента СТОРН установил ТОП-аурораспознаватели на вокзалах Паддингтона и Вестминстерского архонта. К 2061 году аналогичные распознаватели появятся на восьмидесяти процентах станций в когорте I, что позволит сократить численность паранормальных вооруженных сил на территории метро. Для более подробной информации посетите Паддингтон или обратитесь к офицеру ДКО».

Реклама кончилась, уступив место другим роликам, но страшные слова рефреном звучали у меня в голове. ТОП представляли главную угрозу для ясновидцев, обитающих в цитадели. Если верить Сайену, новые устройства могли считывать ауру на расстоянии до двадцати футов. Не помешаем распространению этой гадости – к 2061 году нас загонят в гетто. Обычно от главарей мимов было мало толку. Они только лаялись между собой.

В воздухе надо мной дрожали ауры. Их колебания отдавались во мне, словно в камертоне. Чтобы отвлечься, я достала удостоверение с моей фотографией, именем, адресом, отпечатками пальцев и указанием места работы. Мисс Пейдж Э. Махоуни, натурализованная жительница I-5. Родилась в Ирландии в 2040 году, в сорок восьмом переехала в Лондон в связи с особыми обстоятельствами. Тружусь в кислородном баре I-5, отсюда и виза. Блондинка, глаза серые, рост – пять футов девять дюймов. Никаких особых примет, не считая чуть потемневших губ. Возможно, от никотина. Кстати, в жизни не курила.

Влажная ладонь стиснула мое запястье.

– Не хочешь извиниться, дорогуша?

Я покосилась на темноволосого мужчину в котелке и грязном белом галстуке. Уже по запаху было понятно, что передо мной Сенной Гектор, один из самых мерзких наших конкурентов. Несло от него, как от выгребной ямы. К сожалению, Гектор по совместительству был темным владыкой Синдиката и обитал в местечке под названием Акр Дьявола.

– Мы тебя обскакали по всем правилам, так что прибереги претензии. – Я высвободила руку. – Смотрю, совсем нечем заняться? Почистил бы зубы для разнообразия.

– Тебе для разнообразия пора научиться играть по правилам, кидала малолетняя. А заодно уважать своего темного владыку.

– С правилами у меня порядок.

– А по-моему, нет. – Он понизил голос. – Ваш главарь может распинаться сколько угодно, но все равно ваша шайка-лейка – сплошь кидалы и вруны. Ходит слух, будто на черном рынке тебе нет равных, мой маленький странник. Только учти, наступит время, и ты сгинешь. – Гектор коснулся пальцем моей щеки. – Сгинешь, как твои предшественники.

– Только после вас.

– Это мы еще посмотрим. И очень скоро. – Он наклонился и зашептал мне в ухо: – Желаю благополучно добраться до дому, куколка. – С этими словами Гектор исчез в недрах туннеля.

Да, с ним надо поосторожней. Темный владыка не обладает особой властью, больше надувает щеки на заседаниях совета, но вот последователей у него тьма. Злится он сейчас из-за того, что наша банда переиграла его шестерок в Таро за пару дней до памятного аукциона с Нейлор. Люди Гектора не любят проигрывать, а Джекс только усугубляет ситуацию, постоянно провоцируя конкурентов. Остальные члены нашей шайки предпочитают и не подставляться и держатся в стороне, зато мы с Джексом вечно лезем на рожон. Моя персона, известная на улицах под именем Бледная Странница, у противника на особом счету. Если Гектор возьмется за меня всерьез, жить мне останется недолго.

Поезд прибыл с опозданием в минуту. Я зашла в полупустой вагон. Единственный пассажир, мужчина, читал «Дейли десендант». По ауре в нем легко угадывался ясновидец, если точнее – медиум. Я мгновенно напряглась. Врагов у Джекса хватало. Вдобавок многие знали меня как его подельницу, которая толкает картины, написанные рукой явно не живого Питера Класа[1].

Я достала датапэд и выбрала один из моих любимых разрешенных романов. Без страховочного арсенала призраков ничего не остается, как косить под нормальную.

Перелистывая страницы, я не упускала из виду попутчика. Он тоже косился на меня, но оба молчали. Раз до сих пор не схватил меня за шкирку и не отлупил до потери пульса, значит он не из числа свежеобманутых любителей живописи.

Я осторожно покосилась на «Дейли», единственную сейчас бумажную газету. Бумага давно вышла из доверия, она ведь все стерпит. Другое дело датапэд, куда можно загрузить лишь одобренную цензором, весьма скупую информацию. Передовица пестрела стандартными новостями. Двух юношей публично повесили за особо тяжкое преступление, в секторе 3 закрыли подозрительную контору. Огромная статья яростно отрицала «неестественную» политическую изоляцию Британии. Журналист именовал Сайен «империей в зародыше». Сколько себя помню, его всегда так называли. Если нынешний Сайен и впрямь зародыш, страшно представить, что будет, явись он из чрева во всей красе.

С момента воцарения Сайена минуло уже два века. Основали его в противовес угрозе, вставшей перед империей. Угроза или эпидемия, имя которой – ясновидение. По официальным данным, разразилась она в 1901 году, когда на Эдуарда VII повесили пять чудовищных убийств. Якобы Кровавый Король открыл дверь в необратимость и принес чуму ясновидения в мир, а его последователи разбрелись по свету, плодясь, творя беззакония и подпитываясь из источника вселенского зла. Тогда и появился Сайен – республика, созданная для борьбы с болезнью. Следующие пятьдесят лет прошли под знаком безжалостного истребления ясновидцев, вся политика строилась на уничтожении паранормальных. Их обвиняли во всех смертных грехах. Убийства, изнасилования, грабежи, вандализм, поджоги – все зло исходило от них. Постепенно внутри цитадели образовался Синдикат, оплот организованной преступности и убежище для ясновидцев всех мастей. С тех пор Сайен лишь удвоил свои усилия, дабы истребить нас на корню. Если установят ТОП, Синдикат развалится, а наш противник станет всевидящим оком. У нас два года на то, чтобы принять меры, но, пока у власти стоит Гектор, надежды нет. Его правление не дало ничего, кроме коррупции.

Поезд благополучно миновал три станции. Я только дочитала главу, как вдруг погас свет и состав замер. До меня мгновенно дошло, что происходит. Следом догадался и мой попутчик. Он резко выпрямился и отчетливо произнес:

– Обыск.

Я открыла было рот, чтобы подтвердить его догадку, но язык словно прирос к нёбу.

В стене туннеля распахнулась дверь. На цифровом экране зажглась надпись «Дежурная тревога». Значит, скоро здесь появится парочка легионеров. И старший наверняка медиум. Прежде мне не случалось попадать под проверку, но знаю не понаслышке, что лишь немногим ясновидцам удалось ее пережить.

Сердце бешено заколотилось. Выключив датапэд, я с тревогой поглядывала на соседа и силилась предугадать его реакцию. Да, он медиум, но явно не высокого пошиба. Не спрашивайте, как мне удалось это прочесть, просто в определенный момент срабатывает внутренняя антенна и передает информацию.

– Нужно выбираться отсюда, – решительно заявил мой попутчик, поднимаясь. – Кто ты, милая? Оракул? – (Я промолчала.) – Меня не проведешь, ясновидцев нутром чую. Ладно, нечего тут сидеть, пора уносить ноги. – Он подергал дверную ручку и растерянно провел ладонью по лбу. Заперто.

– Ну почему, почему их угораздило устроить шмон именно сегодня!.. – в отчаянии бормотал мужчина.

Я не шелохнулась. Выхода не было. Окна закупорены, двери заперты наглухо, а времени на другие маневры у нас нет. Лучи двух фонарей приближались. Подземный патруль. Наверняка уже учуяли ясновидцев, иначе бы не выключили свет. В темноте проще различать ауры. Значит, хотят выяснить, с какими паранормалами имеют дело.

Подземщики шагнули в вагон. Всего двое, заклинатель и медиум. Поезд тронулся, но свет так и не зажегся.

Незваные гости двинулись прямиком к мужчине.

– Имя?

Тот заметно напрягся:

– Линвуд.

– Цель поездки?

– Еду навестить дочь.

– Навестить дочь? А может, торопишься на сеанс, мистер медиум?

Эта парочка явно нарывалась.

– У меня с собой документы из больницы, – проговорил Линвуд. – Моя девочка тяжело больна, мне разрешили навещать ее каждую неделю.

– Тебе больше никто ничего не разрешит, если снова откроешь пасть. – Подземщик повернулся ко мне и рявкнул: – Ты! Где удостоверение?

Я покорно вытащила пластиковый прямоугольник из кармана.

– А разрешение на поездку? – Получив бумагу, подземщик впился в нее взглядом. – Работаешь в Четвертом секторе?

– Да.

– Кто дал разрешение?

– Билл Банбри, мой начальник.

– Ясно. Осталось прояснить кое-что еще. – Он направил луч фонаря мне в глаза. – Замри. Ага, червоточины нет. Значит, ты оракул. Давненько мне такие не попадались.

– Оракула с титьками я не встречал лет сорок, – подхватил второй. – Наши оценят.

Старший только хмыкнул. На каждом зрачке у него виднелось чернильное пятно колобомы – червоточина, знак принадлежности к потустороннему миру.

– Ты моя золотая жила, красавица, – хищно ухмыльнулся он. – Давай как следует проверим твои глазки.

– Я не оракул, – возразила я.

– Конечно, конечно. А теперь заткнись и распахни пошире зенки.

Ясновидцы часто принимали меня за оракула, что вполне естественно. Ауры у нас очень схожи по цвету. Подземщик с силой оттопырил мне левое веко и принялся светить фонариком, выискивая червоточину. В следующий миг мой попутчик рванул к открытой двери, на ходу метнув в инквизиторов духа – своего ангела-хранителя из защитного арсенала. Второй охранник истошно завопил, когда ангел сбил его радары с той же легкостью, с какой домохозяйки взбивают венчиком омлет. Однако старший среагировал мгновенно, призвав целый арсенал полтергейста.

– Ни с места, медиум!

Линвуд воинственно выпрямился. Невысокий, хорошо за сорок, худой, но жилистый, с сединой на висках, он не собирался сдаваться без боя. В тусклом свете невидимками скользили полтергейсты, но само их присутствие лишало меня сил. Я насчитала трех. Еще никому не удавалось справиться даже с одним, а тут трое… По спине у меня побежали мурашки.

Пока ангел готовился к повторной атаке, подземщика обступили полтергейсты.

– Сдавайся по-хорошему, медиум, – предупредил он. – Тогда мы попросим тебя не мучить.

– Не утруждайтесь, господа. – Линвуд поднял руку. – Мне нечего бояться, пока со мной ангелы.

– Все так рассуждают, мистер Линвуд, пока не попадут в застенки Тауэра.

Без лишних колебаний тот выпустил ангела в недра вагона. Самой схватки я не видела, но мои чувства обострились до предела. Встать удалось с трудом. Полтергейсты выкачивали из меня энергию. Увы, несмотря на всю браваду, Линвуд слабел буквально на глазах. Заклинатель продолжал атаку. Тем временем его подручный стал читать заупокойную молитву, загоняющую духов обратно в царство мертвых, подальше от ясновидцев. Ангел дрогнул. Чтобы изгнать его полностью, нужно знать имя, но, пока звучит песнь, призрак слишком слаб, ему не защитить хозяина.

Кровь стучала у меня в висках, горло сдавило, пальцы словно атрофировались. Если не вмешаться, нас уничтожат обоих. Я невольно представила себя в казематах Тауэра, на пыточном столе… Следом виселица. Нет, мне рано умирать! Едва полтергейсты набросились на Линвуда, со мной случилось невероятное. Я проникла в лабиринты патрульных, двумя кольцами света витавших поблизости. И внезапно рухнула на пол.

Мне хотелось просто напугать их, дезориентировать. Сработал бы эффект неожиданности, ведь кое-что бдительные стражи проглядели. Оракулам для атаки необходим арсенал, мне – нет.

Волна тошнотворного страха захлестнула меня с головой. Мой дух покинул тело, устремился к первому подземщику и со всей силы врезался в его призрачный лабиринт. Не натолкнулся, нет. Именно врезался, швырнув его душу прямиком в эфир, так что осталась лишь телесная оболочка. Второй и глазом не успел моргнуть, как отправился вслед за напарником.

Придя в себя, я испытала чудовищную боль. Словно череп раскололи пополам и дюжина ножей впилась в мозг, не давая шевельнуть ни рукой ни ногой. Я лежала пластом на грязном полу, пытаясь собраться с мыслями. Не знаю, что сейчас произошло, но впредь с такими вещами надо поосторожней.

Поезд прибавил скорости. Приближалась очередная станция. Я приподнялась на локтях, преодолевая дрожь мышц, и позвала:

– Мистер Линвуд?

Тишина. Мой попутчик не шевелился. Свет семафора упал на лицо, застывшее в смертной гримасе. Полтергейсты выкачали из него все жизненные соки. Рядом валялось удостоверение. Уильям Линвуд, сорок три года. Женат, двое детей, у дочери кистозный фиброз. Банкир и по совместительству медиум.

Интересно, знала ли семья о его тайной стороне? Или же, будучи невидцами, близкие ни о чем не догадывались?

Оставалось прочесть молитву, иначе призрак навсегда осядет в вагоне.

– Уильям Линвуд, – заговорила я, – да упокоится твоя душа в эфире. Дело сделано. Все долги уплачены. Отныне тебе не место среди живых.

Дух Линвуда маячил под потолком. Под тихий шелест эфира он вместе с ангелом-хранителем растворился в пространстве.

Внезапно вспыхнул свет, и у меня перехватило дыхание.

На грязном полу лежали еще два тела.

Ноги подкосились, пришлось схватиться за поручень, чтобы не упасть.

Первый патрульный так и умер с перекошенным от удивления лицом. Я убила его! Убила подземщика!

Второму повезло меньше. Глаза у него были вытаращены, по подбородку стекала слюна. Почуяв мое приближение, страж дернулся. Меня затошнило, на лбу выступил холодный пот. Выходит, его душа удержалась в теле, но теперь обречена блуждать в темных закоулках сознания, без малейшей надежды на спасение. Страж лишился рассудка. Точнее, я лишила его.

У меня свело челюсти. Нельзя бросить его вот так, на произвол судьбы. Даже сайенский прихвостень не заслужил такой кошмарной участи. Ледяными руками я взяла его за плечи, чтобы подарить легкую смерть.

– Прикончи меня, – выдавил он.

Я понимала, что должна это сделать. Просто обязана. Но не смогла. Не хватило духу.

Наконец поезд прибыл на станцию I-5C. Когда вошедшие обнаружили тела, я была уже на улице. Надвинув козырек пониже, припустила со всех ног.



2

Обман

Юркнув в квартиру, я тихонько повесила куртку в шкаф. В жилом комплексе «Золотой полумесяц» круглосуточно дежурил охранник по имени Вик, но мне повезло – он как раз совершал обход, а потому не увидел ни моей мертвенной бледности, ни трясущихся рук, лихорадочно выуживающих из кармана пластиковый ключ.

Отец сидел в гостиной. С порога виднелись его обутые в тапочки ноги на оттоманке. По телевизору транслировали «Око Сайена» – новостной канал, вещавший на все цитадели. С экрана Скарлет Берниш объявила о закрытии ветки метро в когорте I.

Меня всегда бросало в дрожь от этого голоса. Берниш едва минуло двадцать пять, и она по праву считалась самой молодой из великих вещателей. Помощница верховного инквизитора, служившая ему верой и правдой. В народе ее давно окрестили инквизиторской шлюхой. Наверное, из ревности. У нее была прекрасная кожа, вместительный рот и страсть к красной подводке для глаз, которая хорошо сочеталась с рыжими волосами, уложенными в элегантный пучок. Платья с неизменно высоким воротником наводили на мысли о виселице.

– Теперь к зарубежным новостям. Верховный инквизитор Франции, преподобный Бенуа Менар, планирует встретиться с инквизитором Уивером в рамках Ноябрьфеста. Архонт планирует посвятить оставшиеся восемь месяцев подготовке к визиту, который обещает стать плодотворным для обеих сторон.

– Пейдж?

Я стянула кепку:

– Привет, пап.

– Идем, посидишь со мной.

– Сейчас. – Я ринулась прямиком в ванную, чтобы смыть улики.

Я убийца. Убийца! Джекс всегда говорил, что у меня все задатки идеального киллера, но верилось в это с трудом. И вот пожалуйста! Мало того что я убила человека, так еще и наследила будь здоров. Оставила в живых свидетеля, потеряла датапэд, а на нем полно моих отпечатков. Легкая смерть от «азотика» мне точно не светит, а вот пытки и виселица – наверняка.

В ванной меня вырвало, буквально вывернуло наизнанку. Переправив содержимое желудка в унитаз, я еще долго не могла успокоиться. Потом наконец залезла под обжигающие струи душа.

На сей раз я переборщила. Впервые в жизни проникла в призрачный лабиринт, которого обычно лишь слегка касалась.

Джексон узнает – с ума сойдет.

Перед глазами снова и снова вставала сцена в вагоне. Клянусь, я не хотела их убивать! Отвлечь – да. Навести мигрень или вызвать кровотечение, но никак не убивать.

Похоже, всему виной паника. Страх, что меня обнаружили. Нежелание стать очередной безымянной жертвой Сайена.

Вспомнился Линвуд. Ясновидцы редко вступаются друг за дружку, если только они не из одной шайки, но смерть случайного попутчика тяжким грузом лежала у меня на сердце. Я скрючилась в ванной, обхватив раскалывающуюся от боли голову. Будь моя реакция хоть чуточку быстрее… Но, увы. Как итог – два трупа, сумасшедший и перспектива мучительной казни.

Я свернулась калачиком, прижав колени к груди. Нельзя прятаться вечно. Рано или поздно все равно найдут.

Думай, думай, думай! У Сайена на такой случай есть отработанная методика локализации. Сначала перекроют станцию, соберут свидетелей, а после пригласят аптекаря – эксперта по эфирным веществам, чтобы тот накачал выжившую жертву синей астрой. Только так можно воссоздать ее воспоминания. Когда ищейки получат необходимую информацию, бедняге сделают эвтаназию, а тело отправят в морг II-6. Затем, порывшись в воспоминаниях, легко установят личность убийцы. И придут за мной.

Не обязательно ночью. Арестовывают и днем. Луч фонаря в глаза, игла в шею, и тебя больше нет. Даже искать никто не станет.

Новый приступ боли заставил меня забыть о будущем и сосредоточиться на настоящем.

Ладно, прикинем варианты. Можно вернуться в Севен-Дайлс и затаиться там. С другой стороны, легионеры наверняка уже вышли на мой след. Еще, чего доброго, приведу их к Джексу. Нет, не катит. Как пить дать, станции перекрыты, в сектор 4 теперь точно не прорваться. Частника в такое время не сыщешь, да и системы безопасности ночью особенно бдительны.

Можно перекантоваться у друзей. Но все мои друзья за пределами Севен-Дайлса – простые невидцы, и в основной своей массе одноклассницы, с которыми общаемся постольку-поскольку. Если скажу, что меня разыскивает тайная полиция за убийство с помощью духа, эти подружки живо позвонят в дурку. Или сдадут меня властям.

Накинув старый халат, я босиком прошлепала на кухню и поставила на плиту молоко. Всегда так делаю, когда бываю дома. Не стоит нарушать традицию, слишком подозрительно. Отец специально не убирал мою любимую кружку с надписью «Насладись жизнью с кофе». Никогда не любила ароматизированный кислород, он же «Флокси» – сайенский аналог выпивки. Кофе же считается почти легальным. Его влияние на ясновидческие способности пока не выявлено, но исследования идут полным ходом. С другой стороны, «Флокси» вообще не светит стать слоганом.

После происшествия в вагоне голова раскалывалась от боли. Плеснув в кружку молока, я глянула в окно. В плане обстановки отец всегда отличался безупречным вкусом, а финансы позволяли выбрать любые апартаменты в районе Барбикан, славящемся дороговизной и безопасностью. Нынешняя квартира была светлой и просторной, с огромными окнами в каждой комнате. Самое большое занимало всю западную стену гостиной. Чуть поодаль изысканные французские двери вели на балкон. Ребенком я обожала наблюдать закат из этого окна.

Снаружи простиралась цитадель. Над нашим комплексом возвышались три небоскреба из необработанного бетона, где обитали белые воротнички Сайена. Верхушку небоскреба «Лодердейл» венчал большой экран, транслировавший публичные казни по воскресеньям. Сейчас на нем горела статичная эмблема – алый якорь на белом фоне с единственным, выведенным черным словом «Сайен». Время от времени эмблему сменял слоган «Нет места безопасней!».

В нашем случае – нет места опасней.

Я хлебала молоко, посматривая на символику и мечтая, чтобы та провалилась ко всем чертям. После помыла кружку, налила стакан воды и направилась в спальню. Нужно позвонить Джексу.

По дороге меня окликнул отец:

– Пейдж, подойди на минутку.

Потомственный ирландец, обладатель классической рыжей шевелюры, отец трудился в научном подразделении Сайена, а в часы досуга выводил бесконечные формулы на датапэде или разглагольствовал о клинической биохимии, второй своей специальности. Словом, полная моя противоположность.

– Привет, пап, – улыбнулась я. – Прости, задержалась немного. Работа.

– Не извиняйся. – Он поманил меня в гостиную и принялся накрывать на стол. – Давай-ка поедим, дорогая. Вон какая бледненькая.

– Ничего страшного. Просто устала.

– Слушай, сегодня читал про кислородную отрасль. В секторе Четыре-два вскрылись жуткие правонарушения. Работникам не платят, кислород грязный, у клиентов припадки. Ужас.

– В центре полный порядок, честно, и качество на высоте, – заверила я, наблюдая за отцовскими хлопотами. – А как у тебя дела?

– Отлично. – Он искоса взглянул на меня. – Пейдж, насчет твоей работы…

– Что-то не так?

На самом деле все было не так. Дочь столь уважаемого человека трудится в низших эшелонах цитадели. Представляю, каково отцу, когда коллеги спрашивают его о детях, в полной уверенности, что те служат врачами или адвокатами. И тут такой конфуз. Единственная дочурка торчит в баре, а не заседает в каком-нибудь суде. Впрочем, это ложь во спасение, насчет бара. Отец не пережил бы страшную правду, что я сверхсущество, преступница.

И убийца. При этой мысли вновь накатила тошнота.

– Конечно, не мое дело, но все-таки… Пейдж, может, передумаешь насчет университета? Твоя нынешняя работа – тупик. Платят гроши, никаких перспектив. Зато с высшим образованием…

– Нет! – отрезала я, пожалуй, слишком грубо. – Мне нравится работа. Это мой выбор.

Помню, как в школе директриса вручала мне характеристику. «Какая жалость, Пейдж, что ты решила не поступать в институт. С другой стороны, может, оно и к лучшему. Слишком часто прогуливаешь, молодой леди такое не к лицу». И протянула мне тоненькую кожаную папку с логотипом школы. «Тут рекомендации от твоих наставников. Плюс почетные грамоты по физическому совершенствованию, французскому и истории Сайена».

Мне было плевать. Всегда ненавидела школу, тамошнюю форму, догмы. Не могла дождаться, чтобы проклятая учеба закончилась.

– Я постараюсь договориться, – увещевал отец. Ему так хотелось иметь образованную дочь. – Главное – подай документы.

– В Сайене блат не работает. Тебе ли не знать.

Его щека нервно задергалась.

– У меня не было выбора, Пейдж. Мне просто не оставили шанса.

Я промолчала. Что было, то прошло. Незачем вспоминать.

– Как твой парень? Все еще живете вместе?

Парень – очередной плод моего воображения, и самый неудачный. Постоянно приходится придумывать отговорки, почему я не знакомлю отца с избранником.

– Мы расстались, – вздохнула я, – не срослось. Но не волнуйся, меня временно приютила Сюзетта. У нее как раз пустовала комната.

– Сюзетта… Постой, это твоя одноклассница Сюзи?

– Она самая. – Не успела я договорить, как боль иглой вонзилась в мозг. Про ужин можно забыть. Надо срочно позвонить Джексу, пока есть силы. – Слушай, пап, не возражаешь, если я лягу пораньше?

Отец коснулся моей щеки, провел пальцем по синякам под глазами.

– Опять голова? Это от переутомления. Ты себя не бережешь. – Он немного помолчал. – Сегодня по телевизору отличный фильм. Давай постелю тебе на кушетке, вместе посмотрим.

– Лучше завтра, – буркнула я, оттолкнув его руку. – У тебя не найдется таблетки?

Подумав, он кивнул:

– В ванной. Утром приготовлю ирландский завтрак. Договорились? А моя Пчелка расскажет все свои новости.

Я вытаращила глаза. Отец не готовил завтрак лет десять, после отъезда из Ирландии. И столько же не называл меня домашним прозвищем. Словно целая вечность минула.

– Пейдж?

– Да, хорошо. До завтра.

Отстранившись, я двинулась в комнату. Отец не проронил ни слова мне вслед, но дверь оставил открытой, – всякий раз так делал, когда я бывала дома. За неимением другой перспективы.

В гостевой, по обыкновению, было тепло. Моя бывшая спальня. В Севен-Дайлс я перебралась сразу после школы, но квартирантов отец не взял – не счел нужным. Официально помещение числилось за мной. Так спокойнее.

Я шагнула на балкон, соединявший мою комнату и кухню. Меня бросало то в жар, то в холод. В глаза словно насыпали песку. Единственное, что виделось отчетливо, – это лицо убитого мной человека и второго, чьи черты навсегда обезобразила гримаса безумия.

Все произошло в считаные секунды. Мой дух из шпиона превратился в грозное оружие. Джексон будет доволен.

Я набрала номер логова. Трубку схватили после первого же гудка.

– Какой приятный сюрприз! Не успела уехать и уже соскучилась, сладкая? Передумала насчет выходных? Правильно, тебе они ни к чему. Ты нужна мне здесь, иначе два дня коту под хвост. Пощади, милая! Ах, ты вернешься? Умничка. Кстати, уже раздобыла Джейн Болейн, нашу драгоценную виконтессу Рочфорд? Если проблема в деньгах, могу подкинуть пару тысчонок. Только не говори, что этот надменный подонок Дидьен, который увел Энн Нейлор у тебя из-под носа…

– Джекс, я убила человека.

Повисла пауза.

– Кого?

– Подземщика, когда пыталась спасти медиума.

– Значит, ты убила подземщика, – странным голосом повторил Джекс.

– Да, одного.

– А второго?

– Загнала в абиссальную зону.

– И как же тебе это удалось? – Не дождавшись ответа, Джекс захохотал, колотя рукой по столу. – Ну наконец-то! Наконец-то, Пейдж! Маленькая моя ведьмочка, порадовала старика. А ты, дурочка, тратила себя на сеансы. Слушай, а тот, второй… он теперь овощ?

– Да. – Немного помолчав, я робко спросила: – Ты меня уволишь?

– Уволю? Куколка, клянусь духом времени, что нет. Я столько ждал, когда раскроются твои таланты. И вот цветок распустился. Умничка, ты просто умничка. Гений! – Джексон торжествующее затянулся сигарой. – Моя странница наконец забрела куда нужно. Каких-то три года, и пожалуйста. Да, кстати, ясновидца удалось спасти?

– Нет.

– Нет? Почему?

– На него натравили трех гейстов.

– Брось! Ни один медиум не справится с тремя.

– Этот справился. А меня он принял за оракула.

Джекс презрительно фыркнул:

– Дилетанты.

Я выглянула в окно. На экране небоскреба высветилось новое сообщение: «Возможны перебои на линии метро».

– Джекс, они закрыли ветку. Меня везде ищут.

– Постарайся без паники. Будет только хуже.

– Надеюсь на твои предложения. Подземку перекрыли, а мне срочно нужно выбраться отсюда.

– Расслабься. Вытянуть из твоей жертвы воспоминания будет ой как непросто. Уверена, что загнала его в абиссаль?

– Да.

– Тогда ребята провозятся часов двенадцать, не меньше. И не факт, что парень доживет.

– Куда ты клонишь?

– Сиди и не рыпайся. У папочки ты в безопасности.

– У них есть мой адрес! Предлагаешь ждать, когда меня сцапают?

– Никто тебя не сцапает, лапушка. Поешь, отоспись, а утром за тобой приедет Ник на машине. Ну как?

– Не нравится мне все это…

– А тебе и не должно нравиться. Выспись, чтобы быть красивой. Хотя ты и так очень даже, – галантно добавил Джекс. – Кстати, у меня просьба. Заскочи завтра на Граб-стрит, возьми у Минти элегии Джона Донна. Поверить не могу, что его дух снова вернулся. В голове не…

Я в бешенстве швырнула трубку на рычаг. Все-таки Джекс конченый урод! Гений, но при этом подхалим, врун и мерзавец. Впрочем, как и все главари мимов. Но деваться мне некуда. С таким даром необходим наставник. Из двух зол надо выбирать меньшее.

Я невольно улыбнулась. Куда катится мир, если Джексон Холл считается меньшим из зол?

В любом случае спать нельзя. Надо быть начеку. В ящике комода, под стопкой одежды, лежал карманный револьвер. Тут же хранилось первое издание памфлета Джексона под названием «Категории паранормального» с полным перечнем типов ясновидцев. Мой экземпляр Джекс дополнил аннотацией, новыми идеями и контактными номерами паранормалов. Зарядив револьвер, я вытащила из-под кровати рюкзак, который два года держала там на случай, если придется бежать. Похоже, этот день настал. Памфлет я сунула в карман. Еще не хватало, чтобы его нашли у отца.

Не раздеваясь, я вытянулась на кровати. Руки судорожно сжимают револьвер. Где-то далеко во мраке грохочет гром.


Похоже, я задремала. Когда очнулась, что-то определенно было не так. Эфир отчаянно пульсировал, лестницу оккупировали ясновидцы. Сверху доносился грохот. Громыхала не старая миссис Харон с верхнего этажа, которая ходила с палочкой и всегда пользовалась лифтом. Нет, стучали сапоги отряда по поимке преступников.

Меня вычислили.

Так быстро!

Я моментально вскочила, накинула куртку поверх рубашки и дрожащими руками натянула перчатки. Время вспомнить советы Ника и бежать. Бежать со всех ног. Можно, конечно, рискнуть и попробовать добраться до станции своим ходом, но на это уйдут все силы. Нет, лучше поймать такси. За пару-тройку канареечек частники довезут куда угодно и без лишних вопросов.

Я надела рюкзак, сунула револьвер в карман и выскользнула на балкон. Порыв ветра с грохотом захлопнул дверь. Струи дождя били мне в лицо. Вскарабкавшись на кухонный подоконник, я вцепилась в карниз, подтянулась и через секунду очутилась на крыше. Когда преследователи доберутся до квартиры, меня там уже не будет.

Бах! Дверь слетела с петель. Мерзавцы снесли ее, даже не удосужившись постучать, предупредить. Спустя миг полночную тишину нарушил выстрел. Усилием воли я заставила себя бежать дальше. Возвращаться нельзя. И потом, отцу ничто не угрожает. Невидцев, особенно состоящих на службе у Сайена, не убивают без причины. Скорее всего, отцу просто всадили транквилизатор, чтобы не мешался. Но меня такой ерундой не возьмешь. Им понадобится средство в разы мощнее.

В здании вновь воцарилась тишина. Добежав до края крыши, я осторожно глянула вниз. Дежурного не было на посту. Наверное, делает очередной обход. В глаза бросился полицейский фургон с тонированными стеклами и включенными габаритами. Если присмотреться, можно различить символику Сайена на задней дверце.

Шагнув на карниз, я опасливо замерла. Скользко. Конечно, обувь и перчатки выбраны с учетом такой ситуации, но осторожность не помешает. Прижимаясь спиной к стене и смаргивая дождь с ресниц, я двинулась к пожарной лестнице. Спустилась на этаж, перемахнула через железный поручень балкона, с силой толкнула окошко и оказалась в пустой квартире. Оттуда ринулась прямиком на лестницу, миновала три пролета и выскочила в вестибюль. Теперь скорее на улицу и в парк, там можно затеряться среди деревьев.

За порогом меня ослепили фары. Напротив здания, блокируя выход, припарковалась машина НКО. Торопливо попятившись, я захлопнула дверь и активировала замок. После схватила пожарный топор и, выбив подвальное окно, очутилась во дворике. Не тратя ни секунды, вскарабкалась по водостокам и подоконникам и снова оказалась на крыше под проливным дождем. Порезы от стекла нещадно саднили, но мне было не до того.

Вдруг перехватило дыхание. По всему периметру небоскреба сновали люди в алых рубашках и черных плащах. Лучи фонарей метнулись ко мне и ударили прямо в глаза. Прежде мне не случалось видеть такие мундиры. Эти ребята точно из Сайена?

– Не двигаться!

Тот, что поближе, шагнул ко мне. В обтянутой перчаткой руке блеснул револьвер. Я отпрянула, ощутив мощную ауру. Предводитель легионеров был медиумом, причем сильным. Фонарь выхватил из мрака изможденное лицо, пронзительные глаза и широкий тонкогубый рот.

– Не стоит убегать, Пейдж! – крикнул незнакомец. – Тем более под дождем. Промокнешь.

Я торопливо осмотрелась. По соседству высилось бесхозное офисное здание, от него меня отделяло футов двадцать. Внизу тянулась забитая автомобилями дорога. Столь далеко прыгать еще не приходилось, но выбора нет. Либо так, либо покидать тело и атаковать медиума духом. Из двух зол…

– Это мы еще посмотрим, – крикнула я в ответ и бросилась бежать.

Легионеры забили тревогу. Я спрыгнула на узкий карниз. Мой преследователь устремился следом, его сапоги застучали по крыше. Расстояние между нами стремительно сокращалось. Благо меня готовили к таким погоням. Главное – не останавливаться ни на секунду. С моим весом бежать легче и можно протиснуться в любую щель, юркнуть под забор. Увы, габаритами медиум ничуть не уступал мне. Не оборачиваясь, я выхватила револьвер и выстрелила. Худосочный ловко метнулся в сторону и захохотал. Ветер подхватил его смех и отнес в сторону, спутав мои представления о пространстве между нами.

Я сунула револьвер в карман. Нет смысла тратить патроны: слишком юркая цель. Мои пальцы напряглись, готовые вцепиться в желоб. Мускулы отчаянно ныли, легким не хватало кислорода. Лодыжку жгло как огнем, но я упорно мчалась вперед. Дерись или мчись. Беги или умирай.

Преследователь перемахнул через карниз, легко и грациозно, словно перышко. В висках у меня стучал адреналин. Дождь бил в глаза. Я неслась со всех ног, перепрыгивая через вентиляционные шахты и трубы, и попутно пыталась шестым чувством проникнуть в разум медиума, но тот, подобно хозяину, был стремителен и неуловим. Поймать его, проникнуть вглубь не получалось. Такую мощь не пошатнуть.

Я прибавила ходу; адреналин глушил боль в лодыжке. Впереди крыша обрывалась. До земли пятнадцать этажей. Все мои, если не повезет. Напротив маячил желоб, а под ним – пожарный выход. Добраться бы до него, а потом в гущу магистрали сектора 5. Там за мной не угонятся. У меня получится, надо только постараться. В ушах зазвучал голос Ника: «Сгруппируйся. Колени к груди. Смотри точно на место приземления». Ладно, пора. Я оттолкнулась от карниза и ринулась в пропасть.

Моя голова с размаха треснулась о кирпичную стену. Губа лопнула, потекла кровь, но сознание меня не покинуло. Крепко вцепившись в желоб, я рывком подтянулась, не замечая, как острые края врезаются в ладони. Из кармана у меня выкатилась монетка и со звоном приземлилась на асфальт.

Радость победы длилась недолго. Хватаясь окровавленными руками за карниз, я вдруг подверглась чудовищному приступу боли. От шока пальцы сами собой разжались, но одна кисть продолжала держаться за кровлю. Выгнув шею, я обернулась. Из спины торчал тонкий дротик. «Флюид». Меня подстрелили «флюидом».

Наркотик стремительно разогнался по венам, за каких-то шесть секунд полностью подчинив кровообращение. В затухающем сознании мелькнула мысль, что Джекс прибьет меня за такое. Впрочем, какая разница. Все равно умирать.

Я ослабила хватку и полетела вниз.

Дальше ничего, пустота.

3

В плену

Казалось, это длится целую вечность. Без начала и без конца.

Помню истошный вопль и как меня к чему-то привязывали. Потом – укол и всепоглощающая боль.

Реальность померкла. Ее заслонил свет свечи, вернее, адское пламя. Меня словно сунули в печь. Пот тек из моих пор, точно раскаленный воск. Меня жгло огнем. Я горела, а потом вдруг замерзла; я мечтала припасть к источнику тепла и отогреться. Меня бросало то в жар, то в холод. И боль, бесконечная, безграничная боль.

«Флюид-14» был совместной разработкой медицинского и военного подразделений Сайена. Наркотик давал ужасающий эффект, именуемый фантасмагорией, или чумой для мозгов, как его окрестили озлобленные ясновидцы. Жертва страдала от нескончаемого потока галлюцинаций, вызванных нарушениями в призрачном лабиринте. Видения накрывали меня одно за другим. Временами я кричала от невыносимой боли. Если на земле существует ад, то это он и есть. Самый настоящий ад.

Мои волосы намокли от слез, и тщетно я силилась вызвать рвоту, чтобы избавить организм от всепроникающей отравы. В голове билась одна-единственная мысль: скорее бы все это закончилось. Уснуть, провалиться в беспамятство, умереть – все, что угодно, лишь бы прекратился этот кошмар.

– Спокойно, дорогуша, спокойно. Тебе рано умирать. Мы и так потеряли сегодня троих.

Прохладные пальцы коснулись моего лба. Я выгнулась дугой, пытаясь увернуться. Если меня не хотят убить, зачем тогда издеваются?

Перед глазами мелькали увядшие цветы. Комната вдруг скрутилась спиралью, бросив меня на непонятный виток. Я вонзила зубы в подушку, чтобы сдержать рвущиеся наружу крики. Во рту появился соленый привкус. Похоже, вместе с подушкой я прикусила что-то еще – язык, губу, а может, щеку.

«Флюид» не так легко вывести из организма. Можно до посинения блевать и мочиться, наркотик все равно остается в крови и репродуцируется за счет клеток. Единственное спасение – ввести антидот. Я хотела взмолиться о пощаде, но не могла выдавить ни звука. Боль накрывала меня волна за волной. Каждый миг грозился стать последним.

– Достаточно, – раздался вдруг голос. – Дайте ей антидот, или сами получите у меня двойную дозу.

Антидот! Значит, я не умру! Я пыталась разглядеть хоть что-то сквозь пелену иллюзий, но видела лишь пламя свечи.

Ну почему так долго? Где противоядие? Впрочем, уже не важно. Скорее бы уснуть глубоким, беспробудным сном.

– Отпустите! – вырвалось у меня. – Пожалуйста…

– Она заговорила. Срочно воды!

Холодное стекло звякнуло о зубы. Залпом осушив стакан, я отчаянно силилась разглядеть лицо моего спасителя.

– Пожалуйста… – повторила я.

На меня, не мигая, уставилась пара глаз, но вскоре их поглотило пламя.

Внезапно кошмар закончился, и я провалилась в сон.


Очнувшись, я почти мгновенно сообразила, что лежу плашмя на жестком матрасе. В горле пересохло, любое движение причиняло боль. Встану, только если жажда сделается совсем невыносимой. Вдруг я с ужасом осознала, что лежу абсолютно голая.

Я перевернулась на бок, ощущая привкус рвоты. Собравшись с силами, сразу нырнула в эфир. В загадочной темнице, помимо меня, томилось множество ясновидцев.

Глаза постепенно привыкали к мраку. Справа от моей кровати, застеленной влажным бельем, виднелось решетчатое окно без стекол. От каменных стен и пола шел жуткий холод. Кожа моментально покрылась мурашками. Вместе с углекислым газом изо рта вырывался пар. Пришлось поплотнее укутаться в простыню. Черт, куда девалась моя одежда?!

В углу из приоткрытой двери сочился слабый свет. Я осторожно слезла с кровати и выпрямилась. Убедившись, что хорошо держусь на ногах, двинулась на свет. За дверью оказалось что-то вроде ванной. Тускло горела одинокая свеча. Из обстановки – допотопный унитаз и ржавый душ под потолком. С виду только тронь – в момент рассыплется. Стоило повернуть кран, как на голову обрушился поток ледяной воды. Все мои попытки наладить температуру ни к чему не привели. Вода потеплела на полградуса максимум. Помыться получилось частями, подставляя под напор то руку, то ногу. Полотенца поблизости не наблюдалось. Вытершись простыней и завернувшись в другую, я попыталась открыть входную дверь. Заперто.

Внезапно меня бросило в дрожь. Я понятия не имела, где нахожусь, почему и что со мной хотят сделать. Никто не знает, что на самом деле происходит с пленниками, – они просто исчезают без следа.

Я опустилась на кровать и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Организм ужасно ослаб за несколько часов беспрерывной фантасмагории. И без зеркала легко догадаться, как я выгляжу, – краше в гроб кладут.

Тряслась я не только от холода. Одна в темной комнате, на окнах решетки, и ни малейшего шанса на спасение. Скорее всего, меня заперли в Тауэре. Я скрючилась на кровати, чтобы хоть немного согреться; сердце бешено колотилось. В горле встал мерзкий комок.

Меня вдруг пронзила страшная мысль. Отец! Что с ним? Пощадили ли его? Да, кадр он ценный, но укрывательство ясновидца – слишком серьезное преступление. Запросто привлекут за недонесение. Нет-нет, он нужен Сайену. Его точно не тронут.

Наконец мне удалось задремать.

Спустя какое-то время дверь с треском распахнулась и прозвучала команда:

– Подъем!

Комнату озарил свет керосиновой лампы. Держала ее женщина. Высокая, выше меня на несколько дюймов, с гладкой, медового оттенка кожей и тонкими чертами лица. Волосы смоляными прядями ниспадали на спину, платье с высокой талией доходило до пола. Рукава полностью скрывали руки, оставляя открытыми лишь кончики темных перчаток. Возраст женщины не поддавался определению. Ей можно было дать и двадцать пять, и сорок. Натянув простыню до подбородка, я исподтишка рассматривала незнакомку.

И сразу заметила три странности. Во-первых, глаза у женщины были желтого цвета. Не янтарные, которые при определенном освещении отливают желтизной, а именно желтые, оттенка шартрез. И они буквально сияли в темноте.

Вторая странность – аура. Незнакомка принадлежала к разряду ясновидцев, но иного, неизвестного мне типа. С ходу даже не объяснить, что именно было не так, но само ее присутствие наводило на меня ужас.

Ну и в-третьих, самое страшное – лабиринт. В точности как тот, который я выявила в секторе I-4 и которому никто не мог дать названия. Чужак. Первым моим порывом было ринуться в атаку, но здравый смысл победил. Такой лабиринт мне точно не по зубам, особенно в нынешнем состоянии.

– Это Тауэр? – прохрипела я.

Проигнорировав вопрос, женщина поднесла лампу к моему лицу, светя прямо в глаза. Или фантасмагория продолжается?

– Возьми. – Она протянула мне две таблетки. – Глотай.

– Нет.

Женщина с размаху влепила мне пощечину. Мне захотелось ударить в ответ, но руки не слушались. Превозмогая боль в разбитой губе, я покорно проглотила пилюли.

– Прикройся, – велела мучительница. – Возразишь еще раз – и заживо сгниешь в этой норе. – Она швырнула мне груду одежды. – Бери.

Нарываться на вторую пощечину я не стала из страха упасть и больше не подняться, поэтому безропотно взяла одежду.

– Теперь одевайся.

Капля крови скатилась с губы и алым пятном расплылась на белой рубашке с длинными рукавами и квадратным вырезом. К рубашке прилагался черный пояс и такого же цвета брюки, носки, сапоги, пара домотканого белья и жакет с брошью в виде белого якоря. Эмблема Сайена. Окоченевшими руками я стала лихорадочно натягивать одежду. Бросив на меня удовлетворенный взгляд, женщина шагнула к двери.

– Иди за мной. По пути никому ни слова.

В коридоре царила настоящая стужа. Не добавлял тепла и вытертый, некогда красный, а теперь весь в засохшей блевотине ковер. Меня вели по лабиринтам каменных коридоров, мимо зарешеченных окон и факелов, горящих неправдоподобно ярко, особенно по сравнению с холодным синим свечением уличных огней Лондона.

Может, это замок? Но на всей территории города не сохранилось ни одного замка. Монархия кончилась еще при королеве Виктории. Или это тюрьма категории D? Или все-таки Тауэр?

Осторожно, чтобы не привлекать внимания, я покосилась на улицу. За окнами было темно, лишь фонари освещали двор. Интересно, сколько меня держало действие «флюида»? Видела ли незнакомка мое отчаянное барахтанье? Кому она подчиняется? НКО? Или же НКО подчиняется ей? А вдруг она из архонта? Нет, туда не берут ясновидцев, а дамочка определенно из их числа.

Мы остановились около двери, откуда выглядывал мальчуган с острой крысиной мордочкой и копной песочных волос. У парнишки налицо были все признаки отравления «флюидом»: воспаленные глаза, нездоровая бледность, посиневшие губы. Незнакомка окинула его презрительным взглядом:

– Имя.

– Карл, – прохрипел тот.

– Повтори.

– Карл. – Мальчик едва ворочал языком от боли.

– Поздравляю, Карл, ты не умер от «Флюида-четырнадцать». – В голосе женщины не было и намека на радость. – Крепись, спать тебе еще долго не придется.

Мы с Карлом посмотрели друг на друга. Вряд ли я выглядела намного лучше его.

Блуждая по коридорам, мы прихватили нескольких пленных ясновидцев. Мне не составило труда угадать принадлежность каждого. Пророк. Хиромантка, стриженная под мальчика и выкрашенная в ярко-голубой. Тассеомант. Наголо бритый оракул. Худенькая тонкогубая брюнетка со сломанной рукой – по всей видимости, заклинательница. Все в возрасте от пятнадцати до двадцати, бледные, измученные наркотиком. В итоге нас набралось десять человек. Конвоирша обернулась к колонне фриков:

– Меня зовут Плиона Суалокин. Я буду с вами в первый день вашего пребывания в Первом Шиоле. Сегодня вечером вас ждет приветственное обращение. Сразу запомните несколько правил. Во-первых, не смотреть рефаитам в глаза. Пока не получите разрешение, смотреть в пол.

Хиромантка подняла руку, послушно глядя в пол:

– Кто такие рефаиты?

– Скоро узнаете. – Помолчав, Плиона добавила: – Еще одно правило: не говорить, когда не спрашивают. Вопросы есть?

– Есть. – Тассеомант и не думал отводить взгляд. – Где мы?

– Скоро узнаете, – повторила брюнетка.

– Какого черта! Кто дал вам право издеваться над нами? Я закон не нарушал, даже не балаганил. Подите докажите, что у меня есть аура. Вот выйду отсюда, и вам не поздоровится… – Тассеомант вдруг осекся, из глаз выкатились две капли темной крови. Слабо вскрикнув, он рухнул на пол.

Хиромантка испуганно взвизгнула.

Плиона смерила поверженного тассеоманта взглядом, который из желтого сделался вдруг пронзительно-голубым.

– Еще вопросы?

Хиромантка зажала ладонью рот.

Нас впихнули в сырую, темную как склеп комнатушку. Плиона заперла дверь и ушла.

Поначалу все затравленно молчали. Хиромантка давилась слезами – похоже, была на грани истерики. Я скрючилась в углу, подальше от всех, чувствуя, как тело под рубахой покрывается мурашками.

– Значит, мы в Тауэре? – выдавил прорицатель. – Очень похоже.

– Заткнись, – шикнули на него из мрака. – Просто заткнись.

Кто-то начал молиться духу времени. Очень смешно. Блаженны верующие, как говорится. Я уткнулась подбородком в колени, пытаясь отогнать мрачные мысли. Не знаю и знать не хочу, что с нами сотворят и хватит ли мне сил выдержать пытки. Водную, например. Когда человека привязывают к доске и поливают голову водой. Отец рассказывал, что разрешают подышать несколько секунд, а затем снова льют. Он даже уверял, что это не пытка, а терапия. Все во благо пациенту.

Рядом со мной устроился пророк, лысый и широкоплечий; в темноте различались лишь огромные пронзительные глаза.

– Джулиан, – протянул он руку.

Голос звучал приглушенно, но в нем не было страха.

– Пейдж. – Я облизнула пересохшие губы. В нашем положении лучше не называть полных имен. – Ты из какого сектора?

– Четыре-шесть. А ты?

– Один-четыре.

– Территория Белого Сборщика?

– Она самая.

– В каком районе обитаешь?

– Сохо, – ответила я, умолчав про Севен-Дайлс.

Если скажу, во мне мигом угадают подручную Джекса.

– Завидую, – протянул Джулиан. – Всегда мечтал жить в центре.

– Почему?

– Синдикат там сильнее. Мой сектор рядом не стоял. – Он наклонился к моему уху и прошептал: – Тебя за что взяли?

– Убила подземщика. – Горло у меня немилосердно болело. – А тебя?

– Так, не поладил с легионером. Если вкратце, то легионер почил с миром.

– Но ведь ты провидец! – удивилась я.

К этой разновидности гадателей ясновидцы относились с нескрываемым презрением. Провидцы, как и положено их братии, контактировали с духами через предметы, в частности через зеркало. Джекс ненавидел гадателей лютой ненавистью. «Говнятели, куколка, говнятели, вот они кто», – повторял он. То же касалось и прорицателей.

Джулиан словно прочел мои мысли:

– Считаешь, мы не способны на убийство?

– С помощью духов – нет. Вам не под силу контролировать большой арсенал.

– Смотрю, ты в этом деле шаришь, – хмыкнул он, потирая руки. – Но догадка верна. Я его пристрелил, но меня все равно сцапали.

Я никак не отреагировала. Капля воды с потолка плюхнулась мне на голову и горошиной скатилась с носа. Какой-то мальчонка раскачивался взад-вперед, с носков на пятки и обратно.

– У тебя странная аура, – заметил Джулиан. – Похоже на оракула, вот только…

– Что?

– Давненько не слыхал о женщинах-оракулах. На пророчицу ты тоже не тянешь.

– Я игломант.

– Серьезно? Враг пал от твоей иглы?

– Типа того.

Снаружи раздался грохот, сопровождаемый воплем. Все разговоры в камере стихли.

– Это берсерк, – услышала я наконец затравленный мужской голос.

– Ерунда, – фыркнула я. – Их не существует.

– Неужели ты не читала «Категории»?

– Читала. Берсерки – гипотетический тип.

Собеседника довод не успокоил.

При мысли о памфлете у меня мучительно сжалось сердце. Первое издание со свежими пометками и списком контактов. Понятно, что дать его мне мог только автор.

– Нас снова будут пытать, – проговорила заклинательница, держась за сломанную руку. – Им что-то нужно. Просто так отсюда не выпустят.

– Откуда – отсюда? – уточнила я.

– Из Тауэра, тупица! Два года уже здесь торчим.

Из угла донесся истерический смех.

– Два? А девять не хочешь!

Новый взрыв смеха и хихиканье.

Девять лет! Но как, почему? Насколько известно, у пленных два варианта на выбор: присоединиться к НКО либо умереть. Какой смысл держать людей в заточении так долго? Не про запас же.

– Почему девять? – вырвалось у меня.

В ответ – тишина.

– Есть предположения, почему мы еще живы? – обратился к присутствующим Джулиан.

– Других убивают, – послышался новый голос. – Который месяц тут торчу, и за это время всех ясновидцев из моего крыла отправили на виселицу. – И после недолгой паузы: – Нас выбрали для особой цели.

– СТОРН, – шепнул кто-то. – Сделают из нас подопытных кроликов, а потом покромсают и заспиртуют.

– Не пори чушь! – рявкнула я. – СТОРН тут ни при чем.

Надолго повисло молчание, нарушаемое лишь всхлипами хиромантки, которая никак не могла успокоиться. Наконец Карл обернулся к заклинательнице:

– Эй, шептунья, ты сказала, им что-то нужно от нас. Не в курсе, что именно?

– Все, что угодно. Наш дар предвидения, к примеру.

– Бред! – снова вклинилась я. – Никому не под силу отнять наши способности.

– Кто бы квакал! У тебя и дара-то нет. Ущербных они не трогают.

Я с трудом подавила желание сломать ей вторую руку.

– Что она сотворила с тассеомантом? – дрожа от страха, пролепетала хиромантка. – Его глаза… Ведь даже не шелохнулась.

– Не знаю, что и думать… Я считал, что нас наверняка прикончат, – уже громче, не так сипло выдавил Карл. Называется, открыл Америку. – Но эта смерть всяко лучше виселицы.

– От петли мы по-прежнему не застрахованы, – возразила я.

Карл сразу поник.

Другой парнишка, бледный как смерть, словно «флюид» выкачал из него все жизненные соки, вдруг начал задыхаться. Его веснушчатый нос конвульсивно задергался. Мальчик держался незаметно и не испускал ауры.

– Что это за место? – через силу проговорил он. – Кто вы вообще такие?

Джулиан ощупал его взглядом:

– Невидец. Ты-то как здесь очутился?

– Невидец?

– По ошибке, не иначе, – равнодушно бросил оракул. – Но его все равно прикончат. Не повезло тебе, дружок.

Парнишка позеленел, потом вскочил на ноги и ринулся к окну:

– Выпустите меня! Это ошибка! Я не паранормал! Умоляю, освободите! – Он только что не рыдал. – Чертов камень… Я не виноват! Пощадите!

Я зажала ему рот:

– Прекращай, если не хочешь разделить участь того бедняги.

Мальчик задрожал. С виду ему было лет пятнадцать, по уму – и того меньше. Я невольно вспомнила себя в его возрасте, такую же несчастную и напуганную, и со всей мягкостью спросила:

– Как тебя зовут?

– Себ… Себ Пирс. – Он обхватил себя за плечи и ссутулился. – Вы все… паранормалы?

– Да, и мы сотворим с тобой жуткие вещи, если не заткнешься, – прошипел кто-то.

Себ скуксился, готовый заплакать.

– Ничего с тобой не случится, – заверила я. – Кстати, меня зовут Пейдж. А это Джулиан.

Джулиан небрежно кивнул. Похоже, невидца придется развлекать в одиночку.

– Откуда ты, Себ?

– Третья когорта.

– Кольцо? Неплохо, – цокнул языком Джулиан.

Себ поспешно отвернулся. У него тряслись губы. Наверное, думает, что мы перемелем его на фарш, а после в оккультном экстазе искупаемся в его крови.

Про когорту III, по-простому Кольцо, я знала не понаслышке – ходила там в среднюю школу.

– Расскажи, что произошло.

Мальчик с опаской покосился на остальных. В принципе, его можно понять. С младенчества детям втолковывают, что ясновидцы – корень всех зол, и вдруг ты оказываешься с этими нелюдями в одной камере.

– Шестиклассник сунул мне в портфель контрабанду. – (Скорее всего, магический кристалл, на черном рынке их с руками отрывают.) – Я пытался отдать его обратно, но меня застукал директор и вызвал школьный отряд легионеров.

Типичный сайенский ребенок. Если у них в школе свои лиги, значит он из очень богатой семьи.

– Меня допрашивали несколько часов, но в итоге отпустили. Поняли, что подстава. И я пошел домой. – Себ отчетливо всхлипнул. – А на углу те двое, в масках и чем-то красном. Мимо пройти не удалось – заметили. Я страшно перепугался и побежал. Сам не знаю почему. Потом помню выстрел и как упал в обморок, а когда очнулся, вот… Чуть не умер.

Да уж, подстрелить «флюидом» невидца!.. Интересно, какая у них реакция на вещество? Со стандартными симптомами понятно – рвота, жажда, беспричинный страх. От этого никуда не денешься. А вот фантасмагория – вряд ли.

– Бедняжка, – посочувствовала я. – Тут какая-то ошибка.

Я ничуть не кривила душой. Сайенского паренька могли сцапать по ошибке, другого объяснения нет.

Себ мигом приободрился:

– Значит, меня отпустят домой?

– Нет, – отрезал Джулиан.

За дверью раздались шаги. Вернулась Плиона. Распахнув дверь, она схватила за шиворот первого попавшегося узника и рывком поставила на ноги.

– Все за мной. И помните правила.

Мы гуськом двинулись к выходу из здания. Идти хиромантке помогала заклинательница. Ночной воздух холодил кожу. Из мрака проступили очертания виселицы. Меня бросило в дрожь от одного ее вида. Виселица – это Тауэр. Однако Плиона, не задерживаясь, повела нас дальше. Мне не давал покоя вопрос, что же случилось с тассеомантом и что означал тот страшный вопль, но спрашивать по понятным причинам не хотелось. Пора мне завести свое правило: помалкивай и смотри в оба.

Мы шли пустынными улицами. В свете газовых фонарей блестел мокрый от дождя асфальт. Рядом со мной шагал Джулиан. Чем дальше идем, тем выше здания. Но на небоскребы они не тянули, совсем никак. Ни металлических каркасов, ни электрического освещения – дома словно выпали из прошлого века, когда строили совершенно иначе. Каменные стены, деревянные двери, витражные окна, отливающие пурпуром и бирюзой. Вот мы миновали последний перекресток, и моему взгляду открылось нечто поразительное, навсегда запечатлевшееся в памяти.

Перед нами, насколько хватало глаз, раскинулась широкая улица. Ни единой машины, лишь ветхие домики, пьяно разбредшиеся кто куда. Фанерный корпус подпирают ржавые балки. По сторонам захолустной улочки высятся громоздкие постройки с массивными деревянными дверьми, стрельчатыми окнами и зубчатыми стенами – точь-в-точь викторианские замки. Зрелище так напоминало Тауэр, что я, не выдержав, отвернулась.

Неподалеку от ближайшей лачуги на уличных подмостках застыли несколько фигур. Свет множества свечей озарял стройные силуэты и маски на лицах. У подножия самодельной сцены плакала скрипка. Неземная ясновидческая мелодия – такую обычно играют заклинатели. Послушать и посмотреть собралась целая толпа, облаченная в алые туники и черные тужурки.

При нашем появлении люди в масках начали танцевать – как будто специально ждали. Самое удивительное, что все они были ясновидцами, и исполнители, и зрители. Словом, все! В жизни не видела такого скопления паранормалов. Порядка сотни нелюдей мирно проводят время. Небывалый случай.

На тайное сборище в подземном туннеле не похоже, на Синдикат Гектора – тоже. Нет, это было нечто совершенно иное. Себ вцепился мне в руку, но вопреки обыкновению я и не думала отстраняться.

Танец длился несколько минут. За представлением следили далеко не все. Некоторые зрители перешептывались, другие ехидно поглядывали на сцену. Отчетливо прозвучало брошенное кем-то слово «трусы». Затем на возвышении появилась девушка со стянутыми в тугой пучок темными волосами, в черном гимнастическом трико и позолоченной, с крыльями маске. Брюнетка на секунду застыла истуканом, а после прыгнула с платформы и поймала свисающие с верхней балки алые драпировки. Обхватив их руками и ногами, точно канат, вскарабкалась на двадцать футов и приняла горделивую позу. Публика вежливо зааплодировала.

Мой одурманенный наркотиком мозг отказывался воспринимать происходящее. Что это? Какой-нибудь таинственный культ? Помнится, в свое время до меня доходили странные слухи… Я заставила себя сосредоточиться и стала исподтишка разглядывать окрестности.

Это явно не СТОРН. Никаких признаков Сайена. Старинные здания, уличные представления, газовые фонари, брусчатка. Время словно обратилось вспять.

И вдруг меня осенило.

Мало кто не слышал про заброшенный город Оксфорд. О нем в обязательном порядке рассказывали в школе. Осенью 1859 года он выгорел дотла, руинам же присвоили высшую категорию опасной зоны, вход в которую был настрого запрещен из-за страха подхватить там неизвестную заразу. По распоряжению Сайена город исчез со всех карт. У Джексона я прочла об отчаянном журналисте из «Бунтаря». Тот в 2036 году рискнул отправиться в Оксфорд. Грозился напечатать эксклюзив о поездке, но по дороге его машину обстреляли. С тех пор о журналисте ни слуху ни духу, а бульварная газетенка «Бунтарь» лишилась финансирования из-за своей манеры совать нос в дела Сайена. Он быстро расправляется с теми, кто норовит приподнять завесу тайны.

Плиона повернулась к нам. В темноте ее лица не различить, только глаза горят по-прежнему.

– Посмотрели, и хватит, – распорядилась она. – Иначе опоздаем на приветственную речь.

Мы покорно семенили за Плионой, но то и дело косились на сцену. Очень уж интересно.

Наконец впереди показались огромные кованые ворота. Двое часовых, чрезвычайно похожих на нашу проводницу – те же глаза, кожа, аура, – моментально распахнули створки. Плиона царственно шагнула внутрь. Себ позеленел. Я стиснула его руку, чтобы хоть как-то успокоить. Конечно, юный невидец мне никто, но нельзя же оставлять несчастное дитя без малейшей поддержки. Тем временем хиромантка разрыдалась. Зато оракул выглядел на удивление спокойным и задумчиво покусывал костяшки. Под сводами таинственного здания томилось еще несколько групп «новобранцев» в белых одеяниях. Большинство насмерть перепуганы, но пара-тройка не скрывает радостного возбуждения. Мы, стараясь держаться плотной группой, примкнули к остальным.

Нас сгоняли как скот.

Мы прошли в просторный зал. От пола до потолка тянулись оливково-зеленые полки, заставленные старинными книгами в роскошных переплетах. Одиннадцать витражных окон, и все на одной стороне. Помещение было отделано в классическом стиле, пол каменный, с узорчатой кладкой. Пленников выстроили в шеренгу. Я очутилась между Джулианом и Себом. Внутри у меня все напряглось. Джулиан тоже нервничал и беспрестанно косился на обладателей белых туник, словно прикидывая, кто есть кто. Компания и впрямь подобралась на редкость разношерстная. В зале толпились ясновидцы всех мастей: от прорицателей и гадалок до медиумов и сенсориков.

Покинув нас, Плиона поднялась на возвышение, где стояли восемь ее собратьев-рефаитов. Мое шестое чувство содрогнулось. Внезапно наступила мертвая тишина. Вперед выступила женщина и заговорила.

4

Экскурс в царство теней

– Добро пожаловать в Первый Шиол.

Сказавшая эти слова незнакомка была рослой, почти под два метра, с правильными чертами лица: прямой нос, высокие скулы и глубоко посаженные глаза. Отблески свечей вспыхивали на ее волосах и медового оттенка коже. Она была в черном, как и все кругом, но ее наряд выделялся золотым шитьем на рукавах и каймой.

– Меня зовут Нашира Саргас, – низким неторопливым голосом продолжала женщина. – Я наследная правительница династии рефаим.

– Это что, шутка? – прошептал кто-то в толпе.

– Цыц! – шикнули на него.

– Прежде всего, примите мои извинения за столь болезненное начало нашего знакомства. Особенно это касается тех, кто впервые в Тауэре. Многие ясновидцы считают, что здесь их ждет неминуемая смерть. Однако мы используем «Флюид-четырнадцать» для скорейшей и безопасной транспортировки наших подопечных в Первый Шиол. Усыпив, вас грузят в вагоны и отправляют в КПЗ, где тщательно обыскивают. Одежду и другие личные вещи конфискуют там же.

Слушая, я вглядывалась в Наширу, ощущала ее ауру. В жизни не сталкивалась с подобным. Жаль, нет возможности посмотреть хоть одним глазком. Аура ораторши казалась гремучей смесью из множества компонентов, сливавшихся в причудливое энергетическое поле.

Была и другая странность. Холод. Обычно ауры источают тепло, как будто стоишь у обогревателя. Но от этой буквально веяло льдом.

– Не сомневаюсь, многие из вас удивились, оказавшись в этом городе, ранее известном как Оксфорд. Два века назад, задолго до вашего рождения, он официально исчез с лица земли. Якобы из-за пожаров и эпидемии. Но это неправда. Город закрыли, чтобы мы, рефаимы, смогли поселиться здесь, – вещала Нашира. – Мы прибыли на эту планету в тысяча восемьсот пятьдесят девятом году, когда ваш мир достиг так называемого порога эфира. – Женщина обвела нас пристальным взглядом. – Большинство из вас ясновидцы; вы сами прекрасно знаете о душах, блуждающих вокруг. О душах трусливых и упрямых, не желающих смириться со своей участью и обрести вечный покой в эфире. Вы общаетесь с ними, а взамен получаете помощь и защиту. Но за такое сотрудничество нужно платить. Переизбыток неприкаянных душ в материальном мире ведет к разрушению эфира. Как только трещины в нем становятся слишком глубокими, наступает тот самый порог. Достигнув порога, Земля очутилась на грани нового, высшего измерения, так называемого загробного мира, где обитаем мы. – Нашира обратила взор на мою шеренгу. – Мы явились сюда в наказание за ваши грехи. Долгие века человечество убивало плодородную землю, пичкало ее трупами и населяло блуждающими душами, и теперь она принадлежит нам.

Мы с Джулианом испуганно переглянулись. Дамочка-то явно с приветом.

В зале воцарилась мертвая тишина. Удостоверившись, что все слушают, Нашира продолжала:

– Все мои подданные – ясновидцы. Среди рефаитов нет простых смертных. Когда между нашими мирами образовалась трещина, в загробное царство нагрянул эмим, раса коварных чудовищ-эмитов, жадных до человеческой плоти. Не будь нас, эмиты перешагнули бы порог и уничтожили человечество.

Не просто с приветом. Больная на всю голову.

– Вас пленили собратья, находящиеся у нас в услужении. Наш особый отряд под названием «алые туники». – Она кивнула на мужчин и женщин, выстроившихся у дальней стены; все как один в красном. – Ясновидцы работают на нас с самого начала. В обмен на безопасность мы учим вас уничтожать эмитов по принципу штрафбата. Оксфорд служит приманкой для вражеских сил и отвлекает их внимание от остального материального мира. Стоит эмитам проделать брешь в стенах города, «алые туники» идут в атаку. Сигнал тревоги передает сирена. Разумеется, риск погибнуть велик.

И риск свихнуться тоже, пронеслось у меня в голове.

– У вас есть выбор: либо так, либо на виселицу. Ну и третий вариант – заживо гнить в Тауэре. Уверена, многим эта перспектива знакома не понаслышке.

Позади меня девушка отчетливо всхлипнула. На нее гневно зашикали.

– Конечно, ничего подобного могло и не быть. – Нашира медленно продефилировала вдоль первого ряда новобранцев. – Ваш мир оказался на редкость уязвим. Паранормальными способностями обладают очень немногие люди, да и те, как правило, далеки от идеала. Мы могли спокойно, без зазрения совести натравить на вас эмим. Имели полное право, учитывая, что вы сотворили с родной планетой.

Себ до боли стиснул мою кисть. В ушах звенело, мозг отказывался верить в происходящее. Что это? Злая шутка? И тут меня осенило. «Флюид-14», он же чума для мозга. Точно! Сайен просто пытается свести нас с ума.

– Однако, – выдержав паузу, проговорила Нашира, – мы прониклись к вам состраданием, а посему заключили договор с вашим правительством и получили в полное распоряжение этот город, именуемый теперь Первый Шиол. Кроме того, каждые десять лет нам присылают партию ясновидцев, и главным источником здесь был и остается Лондон. Именно Лондон трудился не покладая рук семь десятилетий кряду, чтобы создать совершенную систему безопасности. Теперь у Сайена есть мощное оружие, позволяющее легко распознавать паранормалов и передавать их нам для последующей надежной изоляции от невидцев. Взамен мы поклялись не уничтожать Землю. Пока в планах только мировое господство.

Не знаю, верно ли я истолковала слова правительницы, но ясно было одно: если дама не врет, наш могущественный Сайен – не более чем марионетки. И они продали нас с потрохами.

Надо признать, в этом нет ничего удивительного.

У девушки позади меня сдали нервы. С истошным воплем она рванула к дверям и рухнула, сраженная метким выстрелом. Хлынула кровь.

Поднялся гвалт. Ногти Себа впились мне в кожу. Посреди нарастающего хаоса вперед выступил рефаит и резко скомандовал:

– Молчать!

Мгновенно воцарилась тишина. Вокруг головы девушки расплылось кровавое пятно, глаза были широко открыты, на лице застыл ужас.

Стрелок в алой тунике спокойно сунул револьвер в кобуру и заложил руки за спину, приняв обычную позу. Две его соратницы подхватили мертвое тело и выволокли из комнаты.

– Обязательно найдется слабак, – презрительно бросил кто-то с тем расчетом, чтобы все услышали.

На мраморном полу остались бурые пятна, но Нашира и бровью не повела.

– Если еще имеются желающие побегать, милости просим. Места в могиле хватит всем.

Никто не шелохнулся.

Воспользовавшись паузой, я покосилась на трибуны. И содрогнулась под пристальным взглядом рефаита.

Похоже, он рассматривал меня давно и теперь тщетно выискивал в ответном взоре искру непослушания. Темно-медовая кожа рефаита отливала золотом, меж тяжелых век сверкали желтые глаза. На голову выше других мужчин, с копной русых волос, мой наблюдатель тоже был в черном, расшитом узорами одеянии. Мне он показался самым красивым и опасным существом из когда-либо виденных.

Внезапно в груди у меня помертвело, и я поспешила уставиться в пол. Чего доброго, пристрелят за любопытство.

Нашира прохаживалась между рядами, не прекращая разглагольствовать:

– Поколение за поколением ясновидцы накапливали силу и в итоге научились выживать. Сам факт, что вы стоите здесь, говорит о коллективной способности адаптироваться. Однако для борьбы с эмимом ваши таланты оказались непригодны. Именно поэтому каждые десять лет вас свозят сюда, иных годами держат в Тауэре, пока не наступит срок. Срок жатвы – Сезон костей. Добро пожаловать на Двадцатый Сезон костей! Каждый из вас получит опознавательный номер. Ясновидцам назначат куратора-рефаита. – Нашира кивнула на своих соратников. – Куратор будет вашим хозяином, чья миссия – проверить способности и оценить профпригодность. Тот, кто проявит себя трусом, получит желтую тунику. Что касается невидцев, а здесь есть и такие, их назначат на принудительные работы в резиденции. Служить нам.

От этих слов у Себа перехватило дыхание.

– Сразу предупреждаю: если провалите испытание или заработаете две желтые туники, пойдете к надсмотрщику, и тот сделает из вас уличных артистов. Артисты развлекают нас и наших подчиненных.

Да уж, перспектива не самая приятная: либо в шуты, либо в армию. Губы у меня задрожали, свободная рука сжалась в кулак. От Сайена я ждала чего угодно, только не этого.

Не торговли людьми. Точнее, ясновидцами. Нас в прямом смысле продали в рабство.

Одни «новобранцы» вовсю всхлипывали. Другие замерли в ужасе. Нашира и глазом не моргнула. Ее не смущало ни убийство девушки, ничего.

– Рефаим безжалостен и никогда не прощает. Будете служить верой и правдой, и вам воздастся. Если нет, ждите суровой кары. Малейшее проявление неуважения жестоко карается. Такова ваша судьба, смиритесь.

Себ потерял сознание и мертвым грузом повис на нас с Джулианом.

Девять рефаитов спустились с возвышений. Мы как по команде опустили головы.

– Ваши будущие кураторы, – сообщила Нашира. – Сейчас они выберут, кого взять.

Семеро начали прохаживаться между рядами. Восьмой, тот самый красавец, остался стоять рядом с Наширой.

Не смея поднять глаза, я тихонько шепнула:

– Ушам своим не верю!

– Взгляни на них, – откликнулся Джулиан, едва шевеля губами. Из-за Себа мы стояли почти вплотную и лишь поэтому могли слышать друг друга. – Это не люди, а вообще черт-те кто.

– Ты серьезно поверил в байку про загробный мир? – Завидев приближающегося рефаита, я осеклась, а после осторожно прошипела: – Единственное внеземное измерение – это эфир. Точка.

– Эфир существует параллельно с материей, – возразил Джулиан. – Наверняка есть и другие миры.

У меня чуть не вырвался нервный смешок.

– Сайен сошел с ума!

Джулиан не ответил.

Тем временем рефаитка взяла Карла за локоть:

– Номер двадцать пятьдесят девять один, отныне ты принадлежишь мне.

Карл шумно сглотнул, но все с тем же невозмутимым лицом направился к возвышению. Выждав, пока он займет свое место, рефаиты продолжили обход с видом сутенеров в поисках добротного товара.

Интересно, по какому принципу они выбирают? И повезло ли Карлу, что он стал первым?

Наши ряды стремительно редели. За Карлом последовала заклинательница. Точнее, номер XX-59-2. Оракул, ухитрившийся не утратить хладнокровия, достался Плионе. Сурового вида рефаит тащил к возвышению хиромантку. Девушка билась в истерике и умоляла о пощаде. Впрочем, напрасно. Вскоре настал черед Джулиана, номера XX-59-26. Кивнув мне на прощание, он покорно двинулся за новой хозяйкой.

Еще двенадцать человек стали номерами. Итого тридцать восемь. Под конец нас осталось восемь: шестеро невидцев, полиглот и я.

Меня наверняка выберут. Иначе и быть не может. Несколько рефаитов проявили интерес к моей персоне, заглядывали в глаза, изучали тело, но брать не спешили. А вдруг не выберут? Что тогда?

Полиглота, худосочного паренька с афрокосами, в итоге забрала Плиона. Тридцать девять. Из ясновидцев осталась только я. Рефаиты вопросительно посмотрели на правительницу. Та смерила нас долгим взглядом. Внутри у меня все сжалось. Внезапно вперед выступил пресловутый наблюдатель. Молча приблизился к Нашире и кивком указал на меня. Женщина прищурилась и поманила меня рукой в обтягивающей перчатке. К слову, перчатки носили все рефаиты.

Себ по-прежнему был без сознания. Я хотела аккуратно положить его на пол, но не смогла: мешала его мертвая хватка. Один из невидцев поспешил на помощь и взял мальчика на руки.

Все, не отрываясь, смотрели, как я неуверенно иду к парочке. Вблизи Нашира оказалась еще выше, а ее спутник превосходил меня на добрых полметра.

– Имя?

– Пейдж Махоуни.

– Откуда ты?

– Первая когорта.

– Не сейчас, а вообще.

Врать нет смысла. Они наверняка видели мои документы.

– Ирландия.

По залу прокатился ропот.

– Из Белфаста, где правит Сайен?

– Нет, из свободной части страны.

Кто-то присвистнул.

– Ясно. – Глаза Наширы сияли, словно неоновые лампы. – Свободный дух, значит. У тебя очень интересная аура, Пейдж. Скажи, кто ты?

– Никто, – пролепетала я и замерла под ее взглядом.

– Тебе повезло, Пейдж Махоуни, – провозгласила Нашира, положив ладонь на плечо своего спутника. – Тобой заинтересовался принц-консорт Арктур, страж Мезартима. Он решил стать твоим куратором.

Рефаиты молча переглянулись, при этом их ауры отчетливо завибрировали.

– Редкий случай, чтобы он брал человека, – тихо, словно по секрету, сообщила Нашира. – Тебе несказанно повезло, девочка.

Счастливой я себя не ощущала. Скорее наоборот. Принц-консорт, наклонив голову, смотрел на меня с высоты своего исполинского роста, но я не отвела глаз.

– Номер двадцать пятьдесят девять сорок, – проговорил он глубоким ровным голосом, – отныне ты принадлежишь мне.

Я пристально всматривалась в нового хозяина, хотя по правилам не должна бы. Но врага нужно знать в лицо.

Когда последний ясновидец обрел хозяина, Нашира громко обратилась к шести невидцам, сгрудившимся в центре зала:

– Ждите здесь. Позже вас проводят в бараки. Остальные идут за кураторами. И помните: все зависит от вас самих. Будьте осторожны в выборе, не просчитайтесь.

Она повернулась и вышла в сопровождении пары «алых туник». Я продолжала стоять соляным столбом.

Арктур направился к двери, сделав мне знак следовать за ним, но я не шелохнулась. Он замер в ожидании. Все взгляды мгновенно обратились в мою сторону. Голова у меня кружилась, перед внутренним взором мелькали белые и алые сполохи. Наконец на ватных ногах я побрела за мужчиной.

Первые лучи рассвета окрасили башенные шпили в цвет крови. Ясновидцы группками по трое-четверо уныло семенили за кураторами. Лишь мне «посчастливилось» стать у хозяина единственной.

Арктур встал рядом со мной. Слишком близко. У меня в груди помертвело.

– Учти, у нас принято спать днем.

Я молчала.

– Еще учти: не в моих правилах брать подопечных.

«Подопечные»! Неплохой синоним к слову «заключенные».

– Если справишься с испытаниями, останешься со мной навсегда. Если нет, придется тебя выгнать. Поверь, жить на здешних улицах несладко, – предостерегающим тоном добавил Арктур.

Я снова промолчала. Нашел чем удивить! Несладко. Можно подумать, в Лондоне лучше.

– Ты ведь не немая. Ответь что-нибудь, – потребовал рефаит.

– Не знала, что можно говорить без разрешения.

– Даю тебе такую привилегию.

– Мне нечего сказать.

Арктур впился в меня обжигающим взглядом.

– Мы живем в резиденции «Магдален», – сообщил он, отворачиваясь. – Ты девочка сильная, дойти сможешь.

– Дойду как-нибудь.

– Вот и прекрасно.


Мы вышли на улицу, где артисты как раз заканчивали представление. Неподалеку гимнастка укладывала в мешок свой сценический костюм. У нее была аура гадалки и синяки каторжницы. При виде меня девушка поспешно отвела глаза.

Резиденция «Магдален» оказалась внушительным зданием, словно сошедшим с полотен прежних эпох, – часовня, колокольни, огромные стрельчатые окна, переливающиеся в свете факелов. Едва мы очутились под сводами, колокол пробил пять. При нашем появлении мальчик в алой тунике почтительно склонил голову. Я покорно брела за Арктуром по анфиладе бесконечных темных коридоров. Миновав каменную винтовую лестницу, мой провожатый достал медный ключ и отворил массивную дверь.

– Входи, – бросил он через плечо. – Твой дом теперь здесь, в башне Основателей.

Я обреченно осмотрела свою новую тюрьму.

Дверь вела в просторную комнату с довольно скромной, почти спартанской обстановкой. Голые белые стены, только на одной красуется увенчанный тремя цветками герб в черно-белую клетку, эдакая шахматная доска. Окна во двор скрыты тяжелыми красными портьерами. Напротив восхитительного камина – пара кресел, в углу – красная кушетка, на ней шелковые подушки. Напротив высятся старинные часы. В полумраке звучит проигрыватель: мелодия из «Мрачного воскресенья». Возле роскошной кровати с балдахином примостилась изысканная тумбочка. Под ногами мягкий ковер с замысловатым рисунком.

Арктур запер дверь и спрятал ключ в карман.

– Давно не имел дела с людьми, подзабыл ваши привычки. Понадобится что-нибудь – говори. Вот тут, – он постучал по столу, – лежат таблетки. Будешь принимать по одной на ночь.

Я не ответила и сосредоточилась на его призрачном лабиринте. Древний и таинственный, он сиял в эфире, точно волшебный фонарь.

Тот чужак в секторе I-4 явно был рефаитом.

Тем временем Арктур пытливо изучал мое подсознание и ауру, силясь угадать, с чем или кем имеет дело, какое сокровище ему досталось на сей раз. Меня вдруг охватила жгучая ненависть.

– Посмотри на меня!

Слова прозвучали как приказ. Я послушно подняла голову. Черта с два он увидит мой страх!

– У тебя нет дара предвидения, – констатировал Арктур чуть погодя. – Очко не в твою пользу, если только не сумеешь как-то компенсировать недостаток. Может, сильно развито шестое чувство?

Я уныло молчала. Всю жизнь мечтала быть хотя бы наполовину зрячей, но, увы. Видеть духов мне не дано, только ощущать. Правда, Джекс не считал это недостатком.

– Вопросы есть?

Безжалостные глаза впились в меня, ничего не упуская.

– Где мне спать?

– У тебя будет отдельная комната. Пока поспишь тут. – Он кивнул на кушетку. – Еще что-нибудь?

– Нет.

– Завтра мне нужно отлучиться. В мое отсутствие поброди по городу, узнай что и как, но к рассвету чтобы была здесь. Услышишь сирену, немедленно возвращайся. И не смей ничего трогать – узнаю и накажу.

– Да, сэр, – невольно вырвалось у меня.

– Возьми. – Он протянул мне пилюлю. – Вторую примешь завтра, как положено.

Я не шелохнулась. Не глядя на меня, Арктур налил из-под крана воды и вручил мне стакан вместе с таблеткой. При виде воды я вдруг осмелела:

– А если не выпью?

Повисла долгая пауза.

– Тебя никто не спрашивает. Это приказ, – отчеканил мой тюремщик.

С тяжелым сердцем я взяла оливковую с серыми крапинками пилюлю и проглотила. Во рту сразу стало горько.

– И последнее. – Арктур забрал стакан и другой рукой запрокинул мне голову. – Ко мне обращаться только «страж». Ясно?

– Ясно, – через силу выдавила я.

Он посмотрел на меня в упор, словно хотел впечатать слова мне в лоб, и наконец ослабил хватку.

– К тренировкам приступим, когда вернусь. – Он направился к двери. – Сладких снов.

У меня вырвался невеселый смешок. Арктур повернулся и вопросительно поднял брови. Его лицо ничего не выражало. Дверь захлопнулась, в замке лязгнул ключ, и я осталась одна.

5

Безразличие

Проснулась я от яркого света, бившего в окно. Во рту ощущался мерзкий привкус. На секунду почудилось, что я лежу дома, в секторе I-5, и наслаждаюсь законными выходными.

Но тут нахлынули воспоминания. Сезон костей. Рефаим. Выстрел и мертвое тело.

Это точно не I-5.

Шелковые подушки валялись на полу. Я рывком села, потирая затекшую шею. В висках стучало, голова раскалывалась. Типичное похмелье, как говорил Ник. Арктура, то есть стража, в комнате не было.

На столе по-прежнему трудился проигрыватель. «Пляска смерти» Сен-Санса. Меня бросило в дрожь: Джекс всегда слушал эту мелодию, бывая не в духе. Наливал себе бокальчик отличного вина и ставил диск. Мне обычно делалось дурно с первых же аккордов.

Я решительно выключила музыку и раздвинула шторы. Во дворе у массивных дубовых дверей маячил охранник-рефаит.

На кровати лежала новая униформа. К подушке была приколота записка. Большие черные буквы:

ЖДИ ЗВОНКА.

Странно. Вчера на собрании нас не предупреждали про звонок. Я смяла записку и бросила в очаг, на груду растопки.

Затем, сантиметр за сантиметром, принялась исследовать комнату. На окнах не было решеток, но рамы стояли намертво и не открывались. Гладкие стены без намека на секретные ниши или потайные лазы. Помимо входной, обнаружилось еще две двери. Одна, скрытая тяжелыми красными гардинами, наглухо закрыта. Вторая ведет в просторную ванную комнату. Не найдя выключателя, я прихватила керосиновую лампу. Огромная, в окружении прозрачных занавесок ванна была из черного мрамора, точь-в-точь как пол в библиотеке. Почти всю стену занимало зеркало в позолоченной раме. Я вплотную подошла к зеркалу, силясь разглядеть, оставил ли пережитый кошмар следы на моем лице.

Как выяснилось, нет. Не считая разбитой губы, моя физиономия ничуть не изменилась. Я устроилась в темноте и стала напряженно думать.

Рефаиты явились в наш мир в 1859 году, ровно два века назад. Если не ошибаюсь, тогда правил лорд Палмерстон. В 1901-м монархию упразднили, а возникшая на ее обломках новая Республика Англии сразу объявила войну всему паранормальному. Через тридцать лет бесконечного зомбирования и пропаганды, в 1929-м, республику окрестили Сайеном. В тот же год избрали первого инквизитора, а Лондон стал первой цитаделью Сайена. Получается, именно рефаиты спровоцировали становление Сайена, с их же подачи и началась охота за паранормалами.

Я перевела дух. Чего-то не хватает. Чего-то очень важного. Ладно, позже разберемся. Главное – выбраться из этой дыры. Буду искать способ, а попутно – ответы на свои вопросы. Нельзя просто так взять и уйти. Особенно теперь, когда мне известно, куда на самом деле отправляют ясновидцев и для чего.

Первым делом нужно разыскать Себа. Бедный невидец наверняка страшно напуган. К тому же он совсем ребенок и не заслужил всего этого. Потом необходимо найти Джулиана и других пленников Двадцатого Сезона костей. Надо больше разузнать про эмитов. В отсутствие куратора узники – единственный источник информации.

В башне зазвонил колокол, издалека ему вторил другой. «Жди звонка». Ну и как сие понимать? Комендантский час, не иначе.

Поставив керосинку на край ванны, я умылась холодной водой и мысленно прикинула варианты. С рефаитами лучше пока не ссориться. Если сумею продержаться, попробую связаться с Джексом. Он меня выручит. За ясновидцев шеф стоит горой. По крайней мере за тех, кто на него работает. Другое дело балаганщики. На них ему плевать с высокой колокольни, сколько раз бросал таких на произвол судьбы.

Сгущались сумерки. Я рывком выдвинула средний ящик стола. Там лежали три упаковки пилюль. Глотать их не хотелось, но мой тюремщик запросто пересчитает, тогда несдобровать. Хотя, если выкинуть…

Я выдавила по пилюле на ладонь. Красная, белая, зеленая. Никакой маркировки.

Город кишел паранормалами и еще кучей неизведанных субстанций и опасностей. А вдруг снадобья защищают от чего-то – токсинов, радиации, пресловутого вируса, о котором предупреждал Сайен? Хотя Сайен мог и соврать. Может, и впрямь стоит принять таблетки. Все равно в итоге заставят.

Правда, тюремщика сейчас нет, а на нет и суда нет. Я смыла пилюли в раковину. Пусть сам жрет. Глядишь, подавится.

Входная дверь оказалась не заперта. Я спустилась по каменным ступеням в бесконечную галерею. Святые небеса, этот дворец просто огромный! У створки, ведущей на улицу, вместо паренька в красном за конторкой дежурила костлявая девица с розовым носом и пепельными волосами. При виде меня она встрепенулась:

– Привет. Ты, наверное, новенькая?

– Да.

– Везучка. Начать здесь свой путь – большая удача. Добро пожаловать в «Магдален», лучшую резиденцию Первого Шиола. Я номер девятнадцать сорок девять тридцать три, ночной портье. Чем могу помочь?

– Как мне выйти отсюда?

– Разрешение есть?

– Не знаю, – равнодушно пожала я плечами.

– Ничего страшного, всегда можно проверить. – Ее улыбка слегка поблекла. – Какой номер?

– Двадцать пятьдесят девять сорок.

Девица сверилась с журналом и удивленно распахнула глаза:

– Постой, так это тебя взял страж?

Похоже, деваться некуда, надо привыкать к идиотизму.

Блондинка тем временем продолжала:

– Он сроду не брал подопечных. Из людей точно. Они вообще редко попадают в «Магдален». В основном тут обитают рефаиты плюс пара-тройка их помощников. Даже не представляешь, как тебе подфартило.

– Да, мне говорили. Кстати, можно спросить?

– Валяй.

– Где тут кормят?

– Страж оставил распоряжение на этот счет. Вот, возьми. – Она вручила мне пригоршню тупых иголок, дешевые оловянные колечки и наперстки. – Это нумы. Арлекины без них жить не могут. Обменяешь на еду в конюшнях. Там тоже поселение, но низкого пошиба – сама понимаешь. На твоем месте я бы дождалась куратора.

– И он меня покормит?

– Нет, исключено.

Ну хоть какая-то ясность.

– И где находятся конюшни?

– Брод-стрит. Первый перекресток направо, потом налево. Не ошибешься. – Девица открыла чистую страницу в журнале. – Только учти, нельзя сидеть в общественных местах без разрешения. Заходить в другие резиденции и переодеваться – тоже. И самое главное, обязательно вернись к рассвету.

– Зачем?

– Видишь ли, днем рефаиты спят. Тебе же известно, что духов проще разглядеть ночью.

– И ночью удобней тренироваться, – подхватила я.

– Умница.

Блондинка нравилась мне все меньше.

– А у тебя есть куратор? – спросила я.

– Конечно. Только он временно отлучился.

– Куда?

– Без понятия. Думаю, по важному делу.

– Ясно, спасибо.

– Пожалуйста. Обращайся. Приятной тебе ночи. Ах да, – спохватилась она вдруг, – ни в коем случае не ходи на мост.

Судя по всему, одной из нас здорово промыли мозги. Улыбнувшись на прощание, я направилась к выходу.

На улице было свежо, я выдыхала белые облачка. На секунду замешкалась, гадая, во что вляпалась на сей раз. Страж. Это слово произносят благоговейным шепотом, как молитву. Интересно, что в нем такого особенного? Принц-консорт… Что это значит? Впрочем, сейчас некогда выяснять. Все потом, потом. Вначале надо подкрепиться, а после отыскать Себа. У меня хотя бы есть крыша над головой, а вот у него – не факт.

По земле стелился легкий туман. Похоже, с электричеством здесь напряг. Слева виднелся каменный мост в обрамлении газовых фонарей. Наверное, тот самый, который нельзя переходить. От внешнего мира город отсекала шеренга облаченных в красное охранников. Видя, что я не двигаюсь, все десять взяли меня на мушку. Оружие у них сайенское, военного образца. Под прицелом десяти стволов я развернулась и отправилась на поиски поселения.

Резиденцию «Магдален» от улицы отделяла высокая стена с железными зубцами. Я миновала три массивные двери, зорко охраняемые смертными стражами в алых туниках, и, опустив голову, двинулась по указанному номером 33 маршруту. Вокруг было темно и безлюдно, не горел ни один фонарь. Наконец впереди показалось некое подобие центра. Слева вырисовывались две махины зданий. Ближайшее – с колоннами и фронтоном, прямо как Большой музей в когорте I. Пройдя еще немного, я очутилась на Брод-стрит. На каждом крыльце горели крохотные плоские свечи. Судя по звукам, жизнь за закрытыми дверями кипела вовсю.

В центре, освещаемые тусклыми фонарями, выстроились ветхие конюшни и палатки с едой. По бокам тянулись лачуги, хижины и шалаши из ржавого железа, фанеры и пластика. Словом, настоящие трущобы.

А еще сирена. Допотопная модель с заунывным механическим завыванием. Ничего общего с современным электронным аналогом на случай национальной тревоги. Лишь бы при мне эта штуковина не сработала. Только кровожадных чудовищ здесь и не хватает для полного счастья.

Меня как магнитом потянуло к трущобам, откуда доносился запах жареного мяса. Желудок моментально скрутило от голода. Я шагнула во мрак, направляясь точно на запах. Бараки соединялись крытым переходом из фанеры и, местами, из тряпья. Редкие окна освещались свечами и керосиновыми лампами. У меня у одной была белая туника, остальные же носили грязные лохмотья. Людей здесь роднил нехороший цвет лица и измученные, налитые кровью глаза. Все выглядели нездоровыми. Наверное, это и есть уличные артисты – люди, провалившие испытания и обреченные развлекать рефаимов до самой смерти, а может, и после. Основная масса несчастных – гадалки и прорицатели, их среди ясновидцев пруд пруди. Некоторые косились на меня и сразу отворачивались, словно зрелище коробило их до глубины души.

Соблазнительный запах шел из просторной комнаты с дырой в крыше вместо дымовой трубы. Я присела в уголке, стараясь не привлекать внимания. Мясо резали тонкими, почти прозрачными ломтиками. Розовая сердцевина даже не успела прожариться. Артисты передавали тарелки с мясом и овощами и черпали сметану из серебряной супницы. В очереди дрались за сочные куски, глотали не жуя и слизывали ароматный соус с пальцев. Не успела я открыть рот, как мне в руки сунули тарелку.

Добрым самаритянином оказался тощий словно скелет ясновидец, облаченный в немыслимое отрепье. На костлявом носу сидели потрескавшиеся очки с толстыми линзами.

– Мэйфилд все еще заседает на Стач-Хаус-лейн?

Я приподняла бровь:

– Простите?

– Абель Мэйфилд, – повторил мой собеседник по слогам. – Он по-прежнему верховный инквизитор?

– Ваш Мэйфилд давным-давно умер.

– А кто вместо него?

– Фрэнк Уивер.

– Ах да, верно. У вас, конечно, нет свежего «Десенданта»?

– Конфисковали вместе со всеми вещами. – Я повертела головой, высматривая, где бы присесть. – Вы и впрямь думали, что Мэйфилд до сих пор у руля?

Уму непостижимо, чтобы кто-то не знал инквизитора, это воплощение Сайена! После Скарлет Берниш, разумеется.

– Нечего удивляться, дорогуша. Откуда мне знать, что там и как. Новости до нас доходят раз в десять лет. – Ясновидец схватил меня за локоть, увлекая в темноту. – «Бунтаря» разрешили снова печатать?

– Нет. – Я тщетно пыталась высвободиться из мертвой хватки.

– А Синатра по-прежнему в черном списке?

– Да.

– А «Шапито»? Его хоть нашли?

– Сирил, отстань от девчонки! Дай ей спокойно поесть.

Сирил моментально переключился на мою заступницу – миниатюрную девушку с воинственно вздернутым подбородком.

– Зануда проклятая, Реймор, вот ты кто. Опять сегодня выпала Десятка Мечей?[2]

– Ага, стоило вспомнить тебя, и пожалуйста, – парировала Реймор.

Фыркнув, Сирил выхватил у меня тарелку и смылся. Я попробовала удержать его за шиворот, но какое там! Бледная немочь двигалась на редкость проворно.

Девушка лишь покачала головой. Ее миловидное, с тонкими чертами личико обрамляли смоляные кудри. Накрашенный алой помадой рот казался открытой раной на светлой коже.

– Хватит с тебя, сестренка, – чуть картаво проговорила она. – Побереги желудок.

– Но я не ела со вчерашнего дня, – возразила я, готовая рассмеяться.

Так забавно было слышать покровительственное «сестренка» от этой субтильной девчушки.

– Дело во «флюиде». От него здорово корежит мозг. – Она с опаской огляделась по сторонам. – Идем.

– Куда?

– У меня своя комната. Там и поговорим.

Идти за незнакомкой не хотелось, но перспектива поговорить заглушила страх.

– Веди, – кивнула я.

Мы направились к выходу. Моя провожатая прекрасно ориентировалась в толпе, то и дело обменивалась рукопожатиями, но краем глаза пристально следила за мной, чтобы не отставала. На фоне прочих ее наряд смотрелся вполне сносно: вытертая блузка с рукавами-фонариками и коротковатые брюки. Бедняжка, должно быть, постоянно мерзла. Наконец она откинула ветхую занавеску.

– Сюда, пока никто не увидел.

Внутри царил полумрак, сквозь который пробивалось пламя горелки. Постелью служила груда грязных одеял и подушка.

– Всегда подбираешь бродяжек? – спросила я, усаживаясь.

– Случается. Просто на своей шкуре знаю, каково быть новенькой. – Миниатюрная хозяйка устроилась рядом с примусом. – Добро пожаловать в Семью.

– Ого, я теперь член семьи?

– Отныне – да. У нас тут не секта, не подумай. Семью мы основали лишь для того, чтобы выжить. – Она занялась примусом. – По-моему, ты из Синдиката.

– Возможно.

– А я вот нет. Мои таланты им без надобности. – На ее губах заиграла слабая улыбка. – Меня привезли в прошлый Сезон костей.

– Это когда?

– Десять лет назад. Мне было тринадцать. – Девушка приветливо протянула мне огрубелую ладонь. – Лисс Реймор.

Помешкав, я протянула свою в ответ:

– Пейдж.

– Номер двадцать пятьдесят девять сорок?

– Да.

Заметив выражение моего лица, Лисс виновато спохватилась:

– Извини. Привычка. Или результат зомбирования, как вариант.

Я пожала плечами:

– Ничего страшного. А какой номер у тебя?

– Девятнадцать сорок девять один.

– Откуда знаешь мой?

Лисс плеснула спирта в горелку.

– Новости здесь быстро расходятся, и это неудивительно. Нас тщательно изолируют от известий из свободного мира. Если Сайен можно назвать свободным. – Вспыхнуло голубоватое пламя. – Кстати, сейчас только о тебе и говорят.

– Это еще почему?

– Ты не в курсе? Арктур Мезартим прежде не брал людей в резиденцию. Более того, никогда ими не интересовался. А тут такое событие! Вот что случается, когда общество лишают самой примитивной прессы.

– Не знаешь, зачем он меня выбрал?

– Думаю, тебя приметила Нашира. Арктур – принц-консорт, ее жених. Ему лучше не попадаться на пути. Хотя его из башни хлебом не выманишь. – Лисс поставила на горелку котелок. – Поешь, и продолжим. Сразу извиняюсь за неудобства – арлекины давно отвыкли есть за столом.

– Арлекины?

– Так «алые туники» прозвали уличных актеров. Они нас явно недолюбливают. – Хозяйка налила в плошку горячий бульон, но брать в уплату кольца отказалась. – За счет заведения. Угощайся.

Жидкий, без запаха бульон оказался чрезвычайно мерзким на вкус, но согревал хорошо. Лисс наблюдала, как я жадно хлебаю.

– Вот. – Она протянула краюшку черствого хлеба. – Чем богаты. Баланда и сухари – пища наша. Со временем привыкнешь. Кураторы решили дружно забыть, что нас следовало бы кормить по-человечески.

– А мясо? – кивнула я в сторону большого зала.

– Пир по случаю нового Сезона. Баланда, кстати, из мясных соков. Успела урвать. – Лисс налила себе бульона. – Спасибо невидцам с кухни. Не будь их, сдохли бы с голоду. Это тоже от них. – Она кивнула на горелку и котелок. – Вообще, они готовят исключительно для «алых туник», но всегда стараются отложить нам кусочек. Правда, энтузиазм у них заметно поугас после того, как одну девчушку застукали с поличным.

– И что с ней сталось?

– Избили до полусмерти. Ясновидец, кого она подкармливала, получил четыре дня бессонницы и съехавшую крышу в придачу.

В качестве наказания бессонницу начали применять относительно недавно. Сознание ясновидцев функционирует на двух уровнях – жизни и смерти. Весьма утомительное занятие. Если еще и не спать четыре дня, можно запросто рехнуться.

– Как сюда доставляют еду? – поинтересовалась я.

– Без понятия, – ответила Лисс. – Наверное, поездом. Он идет из Лондона прямиком к нам. Но где находятся туннели, никто не знает. – Она придвинулась к огню. – Как думаешь, сколько длилась фантасмагория?

– Вечность!

– На самом деле пять дней. Именно столько паранормалы проводят в аду и лишь на пятые сутки получают антидот.

– Для чего?

– Чтобы сразу узнали свое место и не рыпались. Здесь ты никто, просто номер, пока не заработаешь знак отличия. Вернее, если заработаешь. – Лисс глотнула бульону. – В «Магдален» поселилась?

– Да.

– Небось, уже тошнит? Но повторю: тебе повезло. В «Магдален» для смертных относительно безопасно.

– Сколько их всего?

– Смертных?

– Нет, резиденций.

– Ах, это. Давай считать. Каждая резиденция – своего рода район. Человеческих из них семь: «Баллиол», «Корпус», «Эксетер», «Мертон», «Ориел», «Куинс» и «Тринити». Нашира живет в «Сюзерене», где проводили собрание. Дальше на юге – «Дом» и «Замок», точнее КПЗ, а эта дыра – Трущобы. Улица называется Брод-стрит, она идет параллельно бульвару Магдален.

– А что за пределами города?

– Пустырь, в просторечье – Безлюдье. Там все нашпиговано минами и капканами.

– Кто-нибудь пытался его пересечь?

Лисс заметно напряглась.

– Да. – Помолчав, она вдруг спросила: – Долго парилась в Тауэре?

От неожиданности я чуть не подавилась баландой.

– Вообще там не была.

– Ты что, с луны свалилась? – Видя мое недоумение, Лисс покачала головой. – Ясновидцев сюда привозят из Тауэра. Иной бедняга десятку там отмотает, прежде чем попадет в Шиол.

– Не может быть! – Теперь понятно, почему мой сокамерник бормотал про девять лет.

– Очень даже может, – вздохнула Лисс. – Рефаиты – прошаренные ребята, знают, как держать нас в узде, как усмирять. За десять лет Тауэр кого угодно обломает.

– Кто они такие?

– Без понятия, но не люди – точно. – Лисс макнула хлеб в баланду. – Строят из себя богов и требуют, чтобы перед ними преклонялись.

– А мы, выходит, их почитатели, – хмыкнула я.

– Не просто почитатели – им мы обязаны жизнью. Рефаиты любят напоминать, что защищают нас от жужунов. Мол, рабство – это ради нашей же пользы. Говорят, лучше быть рабом, чем покойником. Попасть в лапы к инквизитору – тоже мало радости.

– Что еще за жужуны?

– Так мы называем эмитов.

– Почему?

– Традиция. Слово придумали «алые туники», они и воюют с этими тварями.

– И часто?

– По сезону. В основном зимой. Услышишь сирену, будь осторожна. Один гудок созывает «туник». Если гудит непрерывно, прячься. Значит, жужуны наступают.

– Можешь рассказать о них? – Я сунула в рот сухарь.

– Разные ходят слухи, – задумчиво проговорила Лисс. Отблески пламени падали ей на лицо. – «Алые» обожают нас пугать. Поговаривают, будто эмиты умеют принимать разные формы и убивать одним своим присутствием. Еще болтают, что с виду они – ходячие скелеты и им нужна кожа. Сам черт не разберет, что здесь правда, но до человеческой плоти они точно жадные. Жить без нее не могут. Если наткнешься на обглоданные конечности или калеку без рук и ног, не удивляйся.

Меня не затошнило, зато внутри все похолодело. Разум отказывался поверить в реальность происходящего.

Лисс потянулась поправить занавеску, и тут в глаза мне бросился клочок яркого шелка.

– Постой! Ты та самая гимнастка?

– Понравилось мое выступление?

– Очень.

– Так я зарабатываю на хлеб. Благо быстро научилась, а до этого балаганила у подмостков. – Лисс вытерла губы. – Видела тебя вчера с Плионой. Кстати, твоя аура наделала шуму.

Я промолчала. Обсуждать свою ауру с посторонним человеком небезопасно. Особенно в нынешних обстоятельствах.

Лисс вперила в меня пристальный взор:

– Ты зрячая?

– Нет. – Тут я не погрешила против истины.

– За что тебя взяли?

– Убила подземщика. – Снова правда.

– Как?

– Ножом. В состоянии аффекта. – Вот теперь наглая ложь.

Лисс не сводила с меня глаз. Зрячая, как и все гадалки, она безошибочно видела мою алую ауру. Будь у нее побольше информации, сразу догадалась бы, кто я и что.

– Не думаю. – Она рассеянно постукивала пальцами. – Ты не проливала кровь. – (Да, гадалка она явно неплохая.) – На оракула тоже не тянешь, – бормотала Лисс задумчиво, – не тот тип. Для фурии слишком спокойная, не медиум точно. Выходит, ты… – Гимнастка встрепенулась. – Ты странница. Верно?

Я выдержала ее взгляд. Лисс кивнула и расслабилась.

– Вот тебе и ответ.

– На какой вопрос?

– Почему Арктур выбрал именно тебя. Нашира давно мечтала заполучить призрачного странника, но ей не везло. Теперь она с тебя глаз не спустит. Решила подстраховаться: под защитой Арктура тебя никто не посмеет тронуть. Но если Нашира убедится, кто ты есть, живо подомнет под себя.

– Каким образом?

– Лучше тебе не знать.

Но меня уже было трудно удивить или напугать.

– У Наширы особый дар, – нехотя пояснила Лисс. – Заметила, какая у нее необычная аура?

Я кивнула.

– Так вот, у нее целый спектр способностей. Ей известно несколько путей в эфир.

– Чушь! Дар один для всех.

– Это в нормальном мире. Здесь его правила не работают. В Первом Шиоле свои законы. Заруби себе на носу, и жить станет проще. – Лисс подтянула ободранные колени к груди. – У Наширы пять ангелов-хранителей. Не спрашивай, как она их удерживает.

– Получается, она сборщик?

– Вряд ли. Скорее всего, была раньше, но потом ее аура деформировалась.

– Кем?

– Ангелами. – Заметив, что я непонимающе нахмурилась, Лисс подавила вздох. – Это только предположение, но мы считаем, она вобрала в себя дар всех пятерых, когда те были живы.

– Сборщикам такое не под силу.

– Вот именно. – Лисс косо посмотрела на меня. – Послушай мой совет: сиди тише воды, ниже травы и не высовывайся. Если Нашира догадается, что ты странница, тебе крышка.

Меня не так-то просто выбить из колеи. За три года в Синдикате невольно научишься смотреть в лицо опасности. Но это место все равно пугало. Слишком много неизведанного и неясного.

– Есть шанс сбить ее со следа?

– Есть, но ничтожный. Вам же предстоит пройти испытания, чтобы проявить дар. По результатам выдают тунику. После первого испытания – розовую, после второго – красную.

– Но ты ведь не прошла!

– И слава богу. Теперь вот служу под началом надсмотрщика.

– А кто был твоим куратором?

Лисс отвернулась к огню.

– Гомейса Саргас.

– Кто такой?

– Тоже наследный правитель. Их всегда двое: мужчина и женщина.

– Но Арктур…

– Обручен с Наширой, да, но к наследным не принадлежит, – презрительно фыркнула Лисс. – Только династия Саргасов вправе наследовать корону. Вот только, будучи кровными родственниками, они не могут вступить в брак – получится инцест. А Арктур из другой семьи.

– Выходит, он королевский избранник?

– По-здешнему принц-консорт. Хочешь еще бульона?

– Нет, спасибо.

Лисс плюхнула миску в таз с грязной водой.

– Почему ты провалила испытание?

– Осталась человеком. – Девушка чуть улыбнулась. – Рефаиты – не люди. Несмотря на внешность и повадки, они – не мы. Здесь, – она выразительно приложила руку к груди, – у них пусто. Чтобы поработить человека, им прежде всего нужно лишить его души.

– В смысле?

Не успела Лисс ответить, как занавеску внезапно отдернули и на пороге возник худой рефаит.

– Эй, ты! – рявкнул он на девушку.

Та испуганно отпрянула, прикрывая голову руками.

– Вставай, ничтожество! Дрянь убогая! Да у вас, мэм, гости! Королевой себя возомнила?

Лисс поднялась. Вся ее энергия куда-то исчезла, плечи ссутулились, руки задрожали.

– Прости, Сухейль. Номер сорок – новенькая. Я хотела объяснить ей правила Первого Шиола.

– Номеру сорок пора самой знать правила, – огрызнулся тот.

– Прости, господин, – пролепетала Лисс.

Сухейль замахнулся рукой в перчатке, словно хотел ударить.

– Переодевайся.

– Но у меня сегодня нет выступлений, – забормотала та и попятилась. – Ты говорил с надсмотрщиком?

Я исподтишка разглядывала тирана. Он был высокий и смуглый, как все рефаиты, вот только в глазах не равнодушие, а всепоглощающая ненависть.

– Мне нет нужды говорить с надсмотрщиком, бестолковая марионетка. Пятнадцатый по-прежнему не в себе. «Туники» требуют своего любимого шута ему на замену. – Сухейль вдруг оскалился. – Выступление через десять минут. Поторопись, если не хочешь присоединиться к своему дружку в КПЗ.

Лисс вздрогнула и резко поникла:

– Да, господин.

– Хорошая рабыня. – С этими словами он исчез, напоследок сорвав ветхую занавеску с петель.

Мы с Лисс бросились ее поднимать. При этом миниатюрная гимнастка тряслась как осиновый лист.

– Кто это был? – шепотом спросила я.

– Сухейль Шератан. Надсмотрщик отвечает перед ним, если что-то не так. – Она вытерла слезы рукавом. – Пятнадцатый – тот самый, кто заработал бессонницу. Его зовут Джордан. Он тоже акробат.

Я потянулась забрать у нее занавеску, как вдруг заметила алое пятно на рукаве блузки.

– Ты поранилась!

– Ерунда.

– Вовсе нет, – возразила я, по опыту зная, что кровь – это не шутки.

Лисс снова принялась тереть глаза, оставляя на щеках багровые полосы.

– Просто Сухейль подпитался мной.

– Чего?! – Я думала, что ослышалась.

– Подпитался мной, – повторила она. – Тебя не предупредили, что рефаиты питаются нашей аурой? Вечно они забывают.

Я глядела на перепачканное кровью лицо и боролась с тошнотой.

– Но это невозможно! Аура подпитывает ясновидение, но никак не жизнь.

– Их жизнь – подпитывает.

– Но тогда они не просто ясновидцы! Скорее, реинкарнация эфира…

– Не исключено. – Лисс завернулась в хлипкое одеяло. – Для этого и нужны арлекины. Мы для них источник подпитки, корм. «Алые» – другое дело. Их не трогают. Тебе в этом плане повезло. – Она снова уставилась в огонь. – Если пройдешь испытание, разумеется.

Я растерянно молчала. Сам факт, что рефаиты питаются аурой, не укладывался в голове. Как ни крути, аура – всего лишь связующая нить с эфиром. Жить только за счет нее – полный бред.

С другой стороны, все сразу встает на свои места. Вот почему рефаиты берут ясновидцев «под опеку». Вот почему не убивают тех, кто не способен истреблять эмитов. Артисты служат не для развлечения. Их всегда можно унизить, чтобы почувствовать свою власть. Мы здесь не просто рабы, а еще и еда. Получается, за ошибки людей платили мы, но никак не невидцы.

Подумать только, всего пару дней назад я была в Лондоне, проворачивала темные делишки в районе Севен-Дайлс и ни сном ни духом не знала про этих тварей.

– Безумие! – вырвалось у меня. – Их нужно остановить.

– Они хозяйничают тут два века. Считаешь, этому можно положить конец?

Я не ответила.

– Не хочу тебя пугать, – вздохнула Лисс, – но я здесь уже десять лет и всякого насмотрелась. Видела немало непокорных, пытавшихся вернуться назад, к нормальной жизни. Все они оказались на кладбище. Рано или поздно и ты подчинишься.

– Ты пророчица? – спросила я, заранее зная ответ.

Просто решила проверить, соврет или не соврет.

– Картежница.

Картежницами на сленге называли ворожей, но слово вышло из употребления давным-давно.

– С самого начала карты сказали правду, – добавила она.

– Что ты прочла?

На секунду показалось, что Лисс не услышала. Но девушка вдруг встала, подошла к деревянному сундучку и, опустившись на корточки, достала оттуда колоду Таро, перевязанную алой лентой. После вытащила наугад карту и протянула мне.

Шут.

– Всегда знала, что мне предназначено быть в самом низу колоды, – пояснила Лисс.

– Мою судьбу прочесть сможешь?

– Не сейчас. Тебе пора. – Она вынула из ящика баночку канифоли. – Заходи в гости, сестренка. Спасти не спасу, а вот научить уму-разуму – это запросто. – Лисс вымученно улыбнулась. – Добро пожаловать в Первый Шиол.


Лисс подробно объяснила, как добраться до «Незрячего дома», куда Себа увел Серый куратор, рефаит по имени Граффиас Шератан, ведающий рабами-невидцами. Гимнастка дала мне немного сухарей и мяса, для Себа. «Главное – не попадись Граффиасу на глаза», – предупредила она.

За сорок минут, пока я была в ее каморке, мой мир перевернулся с ног на голову. Больше всего беспокоил интерес Наширы к моей персоне. Мне совершенно не нравилась перспектива стать ее рабыней до скончания времен. Всю жизнь боялась сделаться неприкаянным призраком из тех, кто не попал в недра эфира и обречен навеки скитаться среди живых. Тогда твоя судьба – попасть в арсенал предприимчивого ясновидца и под его руководством превратиться в предмет купли-продажи. Впрочем, такие мысли не мешали мне созывать духов для защиты и торговаться за истеричную Энн Нейлор, убитую совсем юной.

Особенно неутешительно прозвучало «в итоге и ты подчинишься».

Вот уж нет!

«Незрячий дом» стоял на отшибе. От резиденций его отделяли несколько заброшенных кварталов. В старом экземпляре «Бунтаря» мне как-то попалась карта города – газету, кстати, Джексон «позаимствовал» у Дидьена Вэя в качестве очередного трофея, – поэтому ориентировалась я более-менее сносно. Мой маршрут проходил по главной улице, а та вела на север. Дежурившие у зданий «алые туники» удостоили меня лишь мимолетным взглядом. Вот оно, живое препятствие на пути к воле. Они, а еще мины на Безлюдье. Интересно, сколько ясновидцев погибло, пытаясь пересечь смертоносный пустырь?

Вскоре показалась пресловутая мрачная постройка с железной табличкой над воротами. Поверх старой, неразборчивой надписи вывели новую: «Незрячий дом». Ниже латинскими буквами было высечено непонятное «Domus stultorum»[3]. Я прильнула к решетке и вдруг встретилась взглядом с рефаитом. Темные вьющиеся волосы доходили ему до плеч, нижняя губа была капризно выпячена. Не иначе как Граффиас собственной персоной.

– Надеюсь, у тебя серьезная причина слоняться у «Незрячего дома», – презрительно пробасил он.

Все доводы разом покинули мою голову. Одно присутствие этого существа внушало бесконечный ужас.

– Нет, но у меня есть кое-что другое. – Я выгребла из кармана нумы.

Граффиас метнул на меня убийственный взгляд, заставив попятиться. Уж лучше обычное рефаитское презрение, чем такая лютая ненависть.

– Я не беру взятки. Мне не нужны ваши дешевые финтифлюшки, чтобы попасть в эфир.

Я торопливо спрятала дешевые финтифлюшки. Дурацкая затея! Рефаитам прибамбасы ни к чему, это удел балаганщиков и попрошаек.

– Простите…

– Убирайся в свою резиденцию, белая туника, а не то сообщу куратору – мало тебе не покажется. – Граффиас созвал арсенал духов.

Я развернулась и побрела прочь, не оглядываясь. Внезапно откуда-то сверху тихо прозвучало:

– Пейдж, погоди.

Затем сквозь прутья решетки просунулась рука. У меня вырвался вздох облегчения. Себ!

– Ты в порядке?

– Нет, – глухо ответил он. – Пейдж, умоляю, помоги. Вытащи меня отсюда. Прости, что обозвал паранормалом, прости…

Убедившись, что за мной никто не наблюдает, я вскарабкалась по стене, вытащила из-за пазухи сверток с провиантом и просунула через решетку.

– Не переживай, вытащу. – Я стиснула ледяную кисть паренька. – Сделаю все, что в моих силах, но понадобится время.

– Меня убьют, убьют, – повторял Себ, трясущимися пальцами разворачивая пакет. – Прикончат раньше, чем ты что-то предпримешь.

– Что с тобой сделали?

– Сначала заставили тереть полы, а когда я руки рассадил, велели перебрать разбитое стекло и найти куски для орнамента. – Его ладони были сплошь покрыты порезами; в раны, что поглубже, набилась грязь. – Завтра буду работать в резиденциях.

– Что за работа?

– Не знаю. И не хочу знать! Мне страшно, Пейдж. Думаешь, они считают меня паранор… таким же, как ты? – прохрипел Себ. – Что им от меня нужно?

– Понятия не имею? Что у тебя с глазом?

Он тронул распухшее веко:

– Охранник избил. Но я ни в чем не виноват, клянусь! А он… назвал меня человеческим выродком, а еще…

Губы тряслись, голова поникла. В первый же день из ребенка сделали грушу для битья. Протянет он тут хотя бы неделю, месяц? Сумеет ли, как Лисс, продержаться десять лет?

– Ты давай, подкрепись, – кивнула я на сверток. – А завтра постарайся добраться до «Магдален».

– Ты там живешь?

– Да. Куратора, скорее всего, не будет. Ты вымоешься и поешь нормально. Договорились?

Себ кивнул. Он был явно не в себе, – похоже, здорово ударили. Мальчику нужен доктор и постельный режим, но вот беда – всем плевать. За невидца тут не дадут и ломаного цента.

От меня пока, увы, ничего не зависело. Ласково сжав его руку на прощание, я спрыгнула и поспешила обратно в город.

6

Сборище

К рассвету я благополучно добралась до резиденции. Дневной портье в красной тунике выдал мне запасной ключ от покоев стража.

– Оставишь на столе, – внушал паренек. – Не вздумай припрятать.

Не удостоив его ответом, я двинулась вверх по темной лестнице, подальше от парочки охранников. Кровь стыла в жилах при виде их сияющих, словно прожекторы, глаз. Если «Магдален» считается безопасной, страшно представить, что творится в других резиденциях.

На башне зазвонил колокол, призывая пленных возвратиться в тюрьму. Очутившись в комнате, я перво-наперво заперла дверь и положила ключ на стол. Стража дома не было, зато в ящике обнаружился коробок спичек и несколько свечей. Там же лежали три пары черных кожаных перчаток и широкое серебряное кольцо с драгоценным камнем.

У противоположной стены стоял шкаф из потемневшего палисандра. Стоило распахнуть зеркальные створки, как мое шестое чувство содрогнулось. Внутри оказалась целая коллекция инструментов. Нумы и куча других вещей, что попадаются на черном рынке. Но в основном всякий хлам: дощечки для спиритических сеансов, мел, грифельные доски. Словом, магическая мишура, которую простые смертные испокон веков связывают с ясновидением. Другое дело – хрустальные шары. Для пророков это штука незаменимая. Но мне безделушки были ни к чему. Подобно Граффиасу, я не нуждалась в подручных средствах, чтобы проникнуть в эфир.

Зато нуждалась в системе жизнеобеспечения. Пока не раздобуду кислородный аппарат, лучше лишний раз не давать фантому свободу. Именно так я попадала в эфир – отпуская дух в недра лабиринта. Но без подпитки кислородом недолго и задохнуться.

Внезапно мое внимание привлекла небольшая шкатулка с вырезанным на крышке цветком. Восемь лепестков. Без лишних колебаний я открыла ящичек. Внутри лежали четыре витых флакона с вязкой жидкостью темно-красного, почти черного цвета. Я быстро захлопнула крышку. Не знаю и не хочу знать, что это.

Глаз вдруг пронзила острая боль. Хорошо бы вздремнуть. Увы, ничего похожего на ночную сорочку или пижаму в комнате не оказалось. Наивно предполагать, что стражу есть дело, в чем и как спит его «подопечная». Дышит, и ладно.

Сбросив сапоги, я плюхнулась на кушетку. Холод пробирал до костей, но позаимствовать покрывало с хозяйской кровати я не посмела и лишь сильнее вжалась в бархатную обивку.

После фантасмагории в теле ощущалась невыносимая слабость. В полудреме меня унесло в эфир, а оттуда – в запутанные лабиринты воспоминаний. И везде преобладали кровь и боль. В резиденции, помимо стража, обитали другие рефаиты, но их сознание было поистине неприступным. Зато у смертных обитателей страх здорово подорвал защитные механизмы, поэтому их лабиринты вырисовывались весьма отчетливо и источали резкое сияние – верный признак тревоги. Наконец меня сморил сон.

Проснулась я от скрипа половиц. Страж вернулся. В тусклом пламени догорающих свечей его глаза сияли собственным светом. Ступая на цыпочках, он направился к кушетке. Я зажмурилась и притворилась, будто крепко сплю. Спустя, как мне почудилось, вечность он ушел. На сей раз шаги были не столь осторожные. Судя по всему, мой хозяин отчаянно хромал. Хлопнула дверь ванной, и в комнате воцарилась тишина.

Его не было всего пару минут, и все это время меня терзала единственная мысль: кем надо быть, чтобы покалечить рефаита?

Лязгнул замок, и на пороге возникла обнаженная фигура. По эфиру мгновенно побежала рябь. Арктур направился к постели, смахнув по пути хрустальный шар, и плотно задвинул полог.

Выждав, пока его сознание успокоится, я резко села на кушетке. Из-за балдахина не доносилось ни звука.

Босиком я подкралась к ложу и чуть раздвинула полог. Рефаит лежал на боку, его тело тускло поблескивало в полумраке, русые волосы закрывали лицо. Внезапно на простыне, в области правого предплечья, проступила тонкая полоска света.

Не колеблясь, я скользнула в лабиринт существа. Что-то было не так. Лабиринт неуловимо изменился. Лишь после меня осенило. Свечение, этот неотъемлемый атрибут ауры, недоступный взору невидцев, – так вот, это жизненное свечение почти угасло. От рефаита буквально веяло могильным холодом.

Мало-помалу простыни пропитались светящейся желтовато-зеленой субстанцией. В воздухе отчетливо запахло металлом. Мое шестое чувство встрепенулось, словно соприкоснувшись с эфиром. Я решительно откинула тяжелое покрывало.

На внутренней поверхности предплечья рефаита зиял огромный укус. Кусок плоти был выдран, по краям виднелись следы зубов. Из раны медленно вытекали капли света. Кровь!

Его кровь.

Надеюсь, он сообщил соратникам, куда направляется. Предупредил их о возможной опасности. Меня не обвинят в его смерти, не имея на то доказательств.

Тут мне вспомнились слова Лисс. Рефаиты – не люди. Несмотря на внешность и повадки, в них нет ничего человеческого.

Раз так, плевать им на доказательства. Понадобится, так сфабрикуют. Если Арктур умрет, запросто свалят все на меня, а с убийцей возлюбленного Нашира церемониться не станет.

Или рискнуть и прикончить его самой? Мне уже доводилось убивать. Не дрогнула тогда – не дрогну и сейчас.

По сути, у меня три варианта. Сидеть и ждать, пока он сам окочурится, убить его или спасти. В идеале посмотреть бы, как «хозяин» сдохнет, но инстинкт подсказывает – нужно вмешаться. «Магдален» – не самый плохой расклад, жить можно. И переезжать в другое место совсем не хочется.

Арктур меня не унижал, не бил. Пока. Потом начнутся и пытки, и издевательства, чтобы подчинить меня своей воле, сделать рабыней. Нечего рассусоливать – прикончу его, и дело с концом. Мои руки потянулись к подушке.

Смелее! Задуши его. Давай, не трусь!

Пальцы стиснули наволочку.

Ну же, давай!

Нет, нельзя! Вдруг он проснется и сломает мне шею? А не сможет, так у входа дежурит охрана. Меня все равно схватят и обвинят в убийстве.

Тогда третий вариант: вмешаться.

Внутренний голос советовал не дотрагиваться до простыней. Кто знает, какая гадость течет у рефаитов по венам. Светящаяся субстанция наводила на мысли о радиации, и Сайен в свое время трубил о заражении… Не мешкая, я достала из ящика пару здоровенных, явно не по размеру перчаток и неуклюже разорвала чистую простыню на полосы, мысленно отметив, что тонкая как паутинка ткань вряд ли спасет от здешнего холода. Потом пошла в ванную и смочила самодельные бинты горячей водой. Возможно, мой замысел не сработает, но выиграть время поможет точно. А там, глядишь, страж проснется и сможет сам о себе позаботиться. Если повезет, конечно.

Вернувшись в комнату, я долго собиралась с духом, прежде чем решилась дотронуться до неподвижного тела. Страж лежал бледный как смерть. Холод его кожи ощущался даже через толстые перчатки. Наконец я отдернула простыню и занялась раной. Поначалу двигалась с опаской, но, видя, что «пациент» не шевелится, заметно осмелела.

Свет за окном померк. Я промыла рану теплой водой, вычистила грязь и песок из растерзанной плоти. И вот спустя, как мне чудилось, несколько часов стали видны первые результаты моих усилий. Грудь стража плавно вздымалась и опускалась, дыхание из прерывистого вновь сделалось обычным. Забинтовав ему руку чистым куском простыни, я закрепила самодельную повязку поясом от туники и снова укрыла раненого. Выживет или нет – все зависит от него.


Проснулась я часа через три. Комната пуста, кровать аккуратно застелена свежим бельем, портьеры раздвинуты и прихвачены узорной лентой. В свете луны, бьющем из окна, белые стены приобрели восковой оттенок.

Страж исчез.

Стекла запотели от влаги. Я встала и устроилась у камина, ни секунды не сомневаясь, что инцидент с раной случился наяву. Это не фантасмагория от «флюида», нет – ведь мне дали антидот. Выходит, страж по неведомой причине снова ушел.

На постели лежала свежая униформа и записка. Знакомый почерк, единственное слово:

ЗАВТРА.

Значит, он не умер во сне, а мою тренировку отложили на день.

Перчатки тоже исчезли. Не иначе как рефаит забрал их с собой. Я направилась в ванную, долго терла руки под горячей водой. Потом переоделась, достала из упаковок три пилюли и решительно спровадила их в раковину.

Пора на разведку. Не важно, что сказала Лисс, – мы не должны сдаваться. Плевать, сколько тут хозяйничают рефаиты. Пусть хоть два миллиона лет. Нельзя допускать издевательства над собой и своими способностями! Я вам не наемница и тем более не обед.

Ночной портье выдала мне пропуск. Мой путь лежал прямиком в Трущобы. За несколько нумов удалось купить тарелку каши, которая на вкус и вид здорово напоминала цемент. Гимнастка шепотом предупредила, что Сухейль сегодня особенно лютует, поэтому есть нужно стоя, не садиться ни в коем случае. Оставив совет без внимания, я попыталась расспросить ее о Джулиане, предварительно описав его внешность. Девушка лишь пожала плечами и посоветовала поискать в центральных резиденциях. После чего снабдила меня всей необходимой информацией и уставилась на огонь в горелке.

Устроившись в темном углу, я принялась давиться кашей. Заставила себя съесть все до последней крошки. Мимо бесконечным потоком двигались люди, и все как один с мертвыми, пустыми глазами. Их яркие одежды смотрелись кощунственно, словно граффити на могильных камнях.

– Что, мерзкое зрелище? – раздалось вдруг над ухом.

Передо мной стояла заклинательница, та самая, из камеры. На руке у нее болталась грязная повязка. Глядя куда-то вдаль, женщина опустилась рядом со мной на корточки:

– Тильда.

– Пейдж.

– Знаю. Говорят, ты теперь в «Магдален»? – Заклинательница держала дымящуюся самокрутку с характерным пряным запахом пурпурной астры. – Угощайся, – предложила она.

– Спасибо, не употребляю.

– Да ладно, чуток «травки» еще никому не повредил. Это же не шмаль.

Шмалью, как в народе окрестили опий, часто баловались охочие до острых ощущений невидцы, кому не по душе «Флокси». Любители наркотика здорово рисковали – НКВ мог арестовать их по подозрению в паранормальности. Другое дело ясновидцы, на их лабиринт шмаль почти не действовала. Тильда просто кайфовала.

– Где достала? – спросила я, кивнув на самокрутку.

В голове не укладывалось, что рефаиты терпят в своей епархии эфирные наркотики.

– Купила у «химика» за фуню. Кстати, он торчит тут с Шестнадцатого Сезона.

– Сорок лет? – ужаснулась я.

– Ага, попал сюда в двадцать один. Но мы поболтали влегкую. Говорит, ему все по кайфу. – Тильда протянула мне самокрутку. – Точно не хочешь пыхнуть?

– Нет.

Та покачала головой и с наслаждением затянулась. Судя по всему, Тильда из «придворных» – так именуют себя курильщики пурпурной астры; только они называют фунт фуней. Отлично, она-то мне и нужна.

– Ты почему не на тренировке? – сменила я тему.

– Куратор в отлучке. А ты почему?

– Та же фигня. А кто у тебя куратор?

– Тирабелл Шератан. С виду стервозина, но меня пока не трогала.

– И то хорошо, – поддакнула я. – Кстати, не в курсе, что за «колеса» нам дают?

– Белая таблетка – стандартное противозачаточное, – сообщила Тильда. – Неужели никогда не принимала?

– Противозачаточное? Но зачем?

– Чтобы не плодились и не размножались. Прикинь, родить тут спиногрыза! Жуть.

Да, с этим не поспоришь.

– Ладно, с белой разобрались. А красная?

– Биодобавка с железом.

– А зеленая?

– Чего?

– Ну, третья пилюля.

– Их всего две, – возразила Тильда.

– Нет, есть третья, – настаивала я. – Капсула, оливково-зеленая. Еще горчит сильно.

Тильда развела руками:

– Извини, без понятия. Если сможешь, принеси ее сюда, гляну.

Я нервно сглотнула:

– Договорились, – и торопливо добавила, пока заклинательница снова не присосалась к «косячку»: – Вас же распределили на пару с Карлом? Там, на собрании. Как он?

– С предателями не разговариваю. – Тильда выпустила струйку сиреневого дыма.

– В смысле?

– Ты разве не слыхала? Продажная шкура этот Карл. Помнишь Иви? Ну хиромантку с синими волосами? Он застукал ее за кражей продуктов и накапал куратору. Страшно вспомнить, что с ней сделали!

– Что? – спросила я, холодея.

– Избили, сильно. Обрили голову. Все, не хочу больше рассказывать. – Тильда еле заметно поежилась. – Если тут выживают только такой ценой, то лучше отправьте меня прямиком в эфир. Рыпаться не стану.

Повисла пауза. Тильда еще пару раз затянулась и отшвырнула окурок.

– Не знаешь, в какой резиденции Джулиан? – спросила я и на всякий случай уточнила: – Джулиан, номер двадцать шесть?

– А-а-а, лысый чувак, – протянула моя собеседница. – По-моему, в «Тринити». Попробуй заглянуть через ограду на заднем дворе. Там обычно тренируют новобранцев. Главное, не попадайся на глаза этим. – Она закурила новый «косяк».

Похоже, зависимость тут адская, но астра есть астра – самый страшный и распространенный наркотик для бедных. Особенно порок процветал в трущобах типа Джейкобс-Айленда. Астры различались окрасом – белая, голубая, розовая, пурпурная, – и каждая оказывала свое индивидуальное воздействие на призрачный лабиринт. У нас в Синдикате Элиза долго сидела на белой и рассказывала, что в отличие от голубой, которая усиливает воспоминания, эта, наоборот, вызывает астразию, иначе говоря – частичную потерю памяти. Однажды Элиза накурилась так, что напрочь забыла свое имя. Правда, потом наша художница подсела на пурпурную астру, якобы та помогала творить, но с меня взяла слово, что я никогда не прикоснусь к эфирным наркотикам. Если честно, желания нарушить клятву не возникло ни разу.

Но почему мне дают три пилюли? Очень подозрительно. Хотя одна Тильда не показатель. Ей вполне может хватать и двух «колес». Надо бы расспросить кого-нибудь еще.

Со стороны улицы «Тринити» надежно охранялась. Пришлось пробираться задворками, ориентируясь на смутные воспоминания о карте города. Наконец я очутилась у ограды, охватывающей огромную территорию. Тильда не ошиблась: на лужайке занималась группа «белых туник» под руководством рефаитки. Среди них был и Джулиан. В зеленых вспышках газовых фонарей новобранцы разгоняли духов с помощью замысловатого рельефного жезла. Поначалу я приняла его за нуму – проводника эфира, откуда черпают силу гадатели, – но сколько живу, ни разу не видела, чтобы нумы управляли призраками!

У меня включилось шестое чувство. Рефаитка магнитом притягивала лабиринты, и те слетались к ней, словно мотыльки на свет.

Внезапно она взмахнула жезлом и швырнула какого-то злобного призрака прямиком в Джулиана. От неожиданности тот рухнул как подкошенный.

– Двадцать шестой, быстро встал!

Джулиан не шелохнулся.

– Кому сказано, подъем!

Тот снова не отреагировал. И немудрено! Попробуй встать, когда тебе по физиономии съездил озлобленный дух. Не родился еще ясновидец, способный на такое.

Кураторша пнула беднягу в голову. Остальные «туники» в страхе попятились, боясь навлечь на себя хозяйский гнев. Но рефаитка только одарила их презрительным взглядом и твердым шагом направилась в резиденцию, волоча по земле длинный шлейф черного платья. Новобранцы затравленно переглянулись и поспешили следом. Никто даже не пытался помочь Джулиану, который скрючился на траве. Дождавшись, пока все уйдут, я толкнула тяжелую створку ворот, но те оказались заперты.

– Джулиан, – шепотом позвала я.

Увидев меня, он с трудом поднялся и заковылял к ограде. В свете затухающих фонарей его лицо блестело от пота, губы кривились в ухмылке.

– Она меня обожает, правда. Как-никак любимый ученик.

– Что это был за дух?

– Какой-то древний призрак. – Джулиан потер заплывший глаз. – Прости, до сих пор терзают видения.

– Какие?

– Лошади. Книги. Огонь.

Все ясно, призрак внушил картину своей смерти. Неприятный довесок к схватке.

– Твоя кураторша… кто она?

– Алудра Шератан. Не знаю, какого лешего она подалась в кураторы. По-моему, она нас ненавидит.

– Они все нас ненавидят. – Я покосилась на лужайку: Алудра не появлялась. – На улицу выйти сможешь?

– Попробую. – Джулиан дотронулся до затылка и сморщился. – Твой куратор уже от тебя подпитывался?

– Мы и не виделись толком, – ответила я, умолчав о событиях ночи.

– Алудра вчера угостилась Феликсом. Беднягу до сих пор трясет, но тренироваться его все равно заставили.

– А вообще как он? Нормально?

– В панике. Говорит, не чувствовал эфир два часа.

– Чудовищно делать такое с ясновидцами! – Я покосилась по сторонам, нет ли поблизости охраны. – Со мной этот номер не пройдет.

– Разрешения тут никто не спрашивает. – Джулиан снял с ворот фонарь. – Кстати, твой куратор – притча во языцех. Значит, вы толком не виделись?

– Нет. Его вечно нет дома.

– Вот как? Почему?

– Без понятия.

Джулиан всматривался в меня. Как и Лисс, он был полностью зрячим. Если близорукие могут отключаться на время, то ему приходится постоянно видеть потоки энергии.

– Погоди, скоро выйду, – произнес наконец он. – Не ел со вчерашнего дня. Или вечера. Тут хрен разберешь.

– Думаешь, тебе дадут пропуск? – усомнилась я.

– Попросить всегда можно, – хмыкнул Джулиан, исчезая в недрах резиденции.

Меня кольнула страшная мысль, что он не вернется.

Я томилась в ожидании около Трущоб и уже было отчаялась, как вдруг в темноте мелькнула белая туника и в дверном проеме, прикрывая ладонью лицо, возник Джулиан.

– Что случилось?

– Неизбежное, – прохрипел он. – Мне сказали, что поесть смогу, а вот понюхать или ощутить вкус еды – вряд ли.

Он убрал руку с лица, и у меня вырвался приглушенный крик. По подбородку парня струилась кровь, под глазами проступили синяки, сломанный нос покрывала сеточка лопнувших сосудов.

– Тебе лед нужен! – Я с силой втащила его под фанерный свод. – Идем скорее. У артистов наверняка найдется подходящее снадобье.

– Да ладно, не переживай. Вроде не сломан. – Джулиан осторожно потрогал распухший нос. – Давай лучше поговорим.

– Успеем. Сперва ты должен поесть.

По дороге в «столовую» я выискивала взглядом что-нибудь похожее на оружие. Для самообороны сгодится любое – заточенная шпилька, осколок стекла, арматура. Увы, поблизости не обнаружилось ничего подобного. Выходит, перед эмитами арлекины полностью беззащитны. Город защищают только рефаимы и «алые туники».

Добравшись до нужной палатки, я буквально влила в Джулиана миску баланды, а после обменяла у гадателя оставшиеся нумы на упаковку ацетаминофена. Меняла не признался, у кого спер лекарство, и, как только иголки перекочевали в его карман, растворился в толпе. Игломант, не иначе.

Я увела Джулиана в темный угол и протянула таблетки:

– Глотай. Главное, не спались.

Тот молча отправил в рот две капсулы. Тем временем я отыскала в пустой хибаре тряпку и немного воды, чтобы вытереть кровь.

– Теперь порядок, – глухо произнес Джулиан. – Перейдем к делу. Что нам известно про эмим?

– Лично мне – ничего.

– Зато я немало разузнал про это место. Интересует?

– А то!

– Короче, пару дней «белые туники» проходят курс молодого бойца. Там в основном схватки с духами. Надо показать, что умеешь созывать арсенал и прочее. Потом первое испытание – подтвердить свой дар.

– В каком смысле подтвердить?

– На профпригодность. Гадатели должны сделать предсказание, медиумы – войти в транс. Ну, ты поняла.

– В чем подвох?

– Через дар нужно доказать свою преданность. Я разговорил портье в «Тринити», он признался, что его предсказание каким-то образом помогло пополнить ряды «белых туник». Короче, от тебя требуется сплясать под их дудку, даже если на кону человеческая жизнь.

От этих слов меня затошнило.

– А второе испытание?

– Что-то связанное с эмитами. Типа игры на выживание. Выиграешь – получишь алую тунику.

Мой взгляд рассеянно блуждал по ветхим строениям. В толпе артистов мелькнула парочка желтых туник.

– Смотри, – прошептал Джулиан. – Вот та. Глянь на ее руки.

В углу девушка хлебала баланду и тихонько беседовала с болезненного вида мужчиной. Вместо трех пальцев у нее красовались обрубки. Скоро в глаза мне бросились и другие увечья. У многих в зале недоставало конечностей, кожу на ногах покрывали шрамы и следы укусов.

– Сдается мне, наша плоть им и впрямь по нраву, – пробормотала я, отметив про себя, что Лисс не соврала насчет эмитов.

– Похоже на то, – кивнул Джулиан и протянул мне миску. – Доешь?

– Нет, спасибо.

Мы оба замолчали. Увиденное не давало мне покоя. Людей тут обгладывали, как куриные кости, а после бросали на произвол судьбы, загоняли совершенно беззащитных в эти трущобы.

Нельзя, чтобы рефаиты дознались про мой дар. Но иначе не пройти испытания…

С другой стороны, стоит ли их проходить? Ладно, подождем действий стража. Там прояснится, чего от меня хотят, а пока моя судьба полностью в его руках.

Внезапно в толпе показалось знакомое лицо. Карл! Все разговоры разом стихли. Арлекины посторонились, уступая ему дорогу. Вытянув шею, я углядела причину всеобщего ажиотажа – на Карле была розовая туника. С чего бы вдруг такую важную птицу занесло в Трущобы?

– Тильда сказала, он справился с первым испытанием, – шепнула я Джулиану. – Интересно, что потребовали? Просто сдать Иви?

– Он гадатель. Может, просто увидел покойную тетушку на дне чайной чашки.

– Это по части прорицателей, – возразила я. – А ты сам разве не из гадателей?

– С чего бы вдруг? – Джулиан лукаво улыбнулся. – Не у тебя одной обманчивая аура.

Я призадумалась. Гадатели принадлежали к низшей категории ясновидцев. И самой распространенной, разумеется. Либо Джулиану неприятен сам факт, поэтому не сознается, либо Джекс ошибся и с чутьем на паранормалов у меня не очень.

Джекс! Где он сейчас, что делает? Волнуется за меня или нет? Ну конечно волнуется. Еще бы – пропал его личный странник, подельница. Вопрос, как он собирается меня искать. Наверное, подключит Дани, Ника. Оба занимают видные посты в Сайене и могут получить доступ к секретным спискам заключенных.

– Нашего приятеля хотят подкупить, – хмыкнул Джулиан. – Похоже, решили через него умаслить рефаитов.

И впрямь, двое арлекинов с умоляющим видом совали Карлу нумы. Тот лишь брезгливо поморщился, и менялы поспешили убраться от греха подальше.

– Джулиан, – сменила я тему, – сколько пилюль тебе дают?

– Одну.

– Какую?

– Красную такую. Думаю, железо. – Он хлебнул баланды. – А что, у тебя не так?

Все правильно. Сайен давно разработал вакцину для мужской контрацепции, но какой смысл стерилизовать представителей обоих полов, когда можно ограничиться только женщинами?

От необходимости отвечать меня избавил Карл.

– В общем, посмотрел я в камень, – рассказывал он «белой тунике», пока арлекины почтительно внимали, – узреть ее желания. В жизни не догадаетесь, что там, ага. Дамочка не чает разыскать Белого Сборщика! Его лицо я тоже видел – и даже узнал. Это главарь мимов из сектора Один-четыре! – торжественно объявил Карл.

У меня в груди помертвело. Джекс! О нем сейчас речь!

– Пейдж, все в порядке? – встревожился Джулиан.

– Да, нормально. Погоди, отлучусь на секунду.

Ноги сами понесли меня к Карлу. Тот изумленно вытаращил глаза, когда я схватила его за тунику и поволокла в угол.

– Что ты видел? – Вместо слов получилось шипение.

Карл непонимающе заморгал:

– Чего?

– Что ты сказал ей про Белого Сборщика, Карл?

– Номер двадцать пятьдесят девять один, пожалуйста, – ухмыльнулся он.

– Плевать. Говори, что видел?

– Не твое дело. – Он покосился на мою белую тунику. – Смотрю, дела у тебя не столь хороши, как хотелось бы. Что, куколка, разочаровала своего великого куратора?

Я придвинулась к нему почти вплотную. С такого близкого расстояния Карл особенно походил на крысу.

– Слушай, мне сейчас не до шуток. К слову, терпеть не могу предателей. Поэтому давай колись, что видел.

Фонари неподалеку тревожно замерцали. Занятые своими делами артисты ничего не заметили, а вот Карл очень даже заметил и перепугался.

– Я не разобрал, где именно он находится, но зато увидел солнечные часы.

– Увидел и передал?

– Да.

– Зачем ей понадобился Сборщик?

– Не знаю. Она велела – я сделал. – Карл высвободился из моей хватки. – А тебе-то что?

У меня в висках бешено стучала кровь.

– Ничего. Не бери в голову. – Я отпустила его тунику и попятилась. – Просто дико волнуюсь перед испытанием.

Польщенный, Карл заметно подобрел:

– Не переживай. Уверен, ты справишься.

– А что потом?

– В смысле, после розовой туники? Мы примкнем к воинам! Скорей бы добраться до жужунов. Красную я уж точно получу без проблем.

Похоже, его здорово обработали. Получился готовый солдат, бездушная машина для убийств. Выдавив улыбку, я отошла в сторону.

В принципе, Карлу есть чем гордиться. Гадатель он первоклассный. При помощи Наширы ему удалось узреть желанный объект на гладкой поверхности нумы. В этом и заключается дар гадателей, и когорты избранных прорицателей в том числе. Подгоняя свой талант под желания просителя, они могут видеть будущее. То же самое и с хиромантами. Джекс ошибается – это у них в крови. Эфир для них – своего рода глобальная паутина, где из любого лабиринта можно извлечь нужную информацию простым нажатием клавиши. Проситель выступает в роли поисковика среди миллионов парящих духов.

А лучшего поисковика, чем Нашира, не сыскать. Поэтому Карл так отчетливо увидел Джекса и солнечные часы – признак места, где тот скрывается.

Нужно предупредить Джексона. Срочно. Не знаю, зачем ей понадобился мой босс, но она его не получит, клянусь!

– Пейдж! – Джулиан схватил меня за рукав. – Что он тебе сказал?

– Ничего особенного.

– Ты так побледнела.

– Все в порядке, – буркнула я и вдруг заметила у него в руке сухарик. – Будешь доедать?

– Нет. Хочешь?

– Не хочу, но возьму. Не для себя, для Себа.

– Где ты его нашла?

– В «Незрячем доме».

– Ясно. В лондонских тюрьмах сидят ясновидцы, а тут – невидцы. Бред.

– Для них вполне логично. – Я спрятала сухарик в карман. – До завтра. Встречаемся на закате?

– На закате, – кивнул Джулиан и тихо добавил: – Если вообще сумею выйти.


В «Незрячем доме» царила мгла. Погасли даже уличные фонари. Не желая лишний раз нарваться на Граффиаса, я сразу вскарабкалась по водосточной трубе на подоконник.

– Себ?

В камере было темно. На меня дохнуло сыростью и холодом. Себ не откликался.

Я припала к решетке и снова позвала:

– Себ? Ты здесь?

Тишина. Камера пустовала. Не было ни единого лабиринта, хотя они есть и у невидцев, пусть даже бесцветные. Себ исчез.

Может, его перевели на работу в резиденцию и он скоро вернется?

А может, это ловушка?

Я достала сухарик, просунула его между железными прутьями и слезла. Только очутившись на твердой земле, вновь почувствовала себя в безопасности.

Ощущение длилось недолго. Сильные пальцы впились мне в плечо, разворачивая. Я встретилась взглядом с парой горящих лютым огнем глаз.

7

Западня

Он стоял неподвижно, точно статуя. Длинный рукав черной рубашки с отороченным золотом воротником скрывал повязку. Глаза рефаита излучали стужу.

Я облизнула губы, лихорадочно соображая, как теперь оправдаться.

– Значит, ты перевязываешь раны, а в свободное время подкармливаешь рабов. Ну прямо сестра милосердия, – процедил страж, хватая меня за руку и привлекая к себе.

Я с отвращением отшатнулась, и удерживать меня он не стал. Будь мы один на один, возможно, стоило бы затеять драку, но тут явились еще четверо рефаитов – двое мужчин и две женщины. И у всех непробиваемые лабиринты!

Увидев мою боевую стойку, четверка расхохоталась.

– Не дури, номер сорок. Мы просто хотим поговорить.

– Говорите, но только здесь, – не своим голосом откликнулась я.

Страж не спускал с меня глаз. В свете газового фонаря они вдруг приобрели совершенно иной оттенок.

Меня загнали в угол, обложили как зверя. Сопротивляться бессмысленно, это лишь ускорит конец.

– Хорошо, идемте, – сдалась я.

Страж удовлетворенно кивнул.

– Тирабелл, – обратился он к рефаитке с роскошной копной смоляных волос, – отправляйся к наследной правительнице и передай ей, что номер двадцать пятьдесят девять сорок арестована.

Арестована?!

Я покосилась на желтоглазую Тирабелл, кураторшу Тильды и Карла. Та равнодушно взглянула на меня.

– Слушаюсь, принц-консорт, – кивнула она и отправилась выполнять поручение.

Я упорно рассматривала свои сапоги.

– Пошли, – велел страж, – нас ждут.

Мы двинулись по направлению к центру. Конвоиры, к слову, держались от нас на почтительном расстоянии.

Глаза стража и впрямь поменяли цвет, из желтых сделались оранжевыми. Заметив мой интерес, он снисходительно произнес:

– Если хочешь спросить, валяй.

– Куда мы идем?

– На первое испытание, конечно. Еще вопросы?

– Кто вас укусил?

Помолчав, рефаит отчеканил:

– Отныне ты лишаешься права говорить.

От злости я едва не прокусила язык. Вот гад! Промывала ему раны, бинтовала, и ради чего? Проще было его прикончить. Да, именно так и следовало поступить.

Страж прекрасно ориентировался в хитросплетении улиц. Через пару кварталов мы очутились около резиденции, где проводили собрание. Табличка на фасаде гласила: «Сюзерен».

При виде моего спутника охранники торопливо поклонились, прижав руки к груди. Тот никак не отреагировал и молча шагнул во двор. Ворота за нами затворились с тревожным лязганьем замков, и у меня тревожно забилось сердце. Взгляд лихорадочно шарил по стенам, выискивая лазейку.

От фундамента вверх тянулись ползучие растения – ароматная жимолость, плющ, глициния, – но все они доходили до окон первого этажа и там обрывались. Песчаного цвета тропинка огибала овальную лужайку с единственным, почему-то красным фонарем и упиралась в дверь.

Не глядя на меня, страж остановился и шепнул:

– Про раны ни слова, иначе пожалеешь, что спасла мне жизнь.

Он сделал знак конвоирам. Двое мгновенно встали по бокам от двери. Третий, кудрявый мужчина с пронизывающим взглядом, шагнул ко мне. Зажатая с двух сторон, я переступила порог и очутилась в прохладном вестибюле.

Меня впихнули в узкую комнату с мраморными стенами. На левой преобладали теплые краски, из витражных окон лился причудливый лунный свет. Помещение украшали как минимум пять мемориальных досок, но ничего не удалось прочесть – меня волокли к ярко освещенной арке в глубине зала.

Преодолев три мраморные ступени, страж опустился на колено, почтительно склонил голову и дал мне знак сделать то же самое.

– Арктур! – Рука в перчатке приподняла его голову за подбородок.

Перед нами возникла Нашира, на сей раз в черном платье до пят. Блики свечей создавали на ткани легкую рябь. Женщина коснулась губами лба стража, а тот в ответ прижал ладонь к ее животу.

– А вот и наше юное дарование, – усмехнулась Нашира. – Добро пожаловать, номер двадцать сорок.

Она впилась в меня взглядом, словно пыталась увидеть мою ауру. На всякий случай я выставила защитный барьер. Страж не повернул голову, он вообще не шелохнулся.

Позади на длинной скамье устроились рефаиты в плащах с поднятыми капюшонами. Их ауры заполнили часовню, начисто блокируя мою. Кроме меня, людей в зале не было.

– Уверена, ты догадываешься, почему тебя привели, – сказала Нашира.

Я сочла за лучшее промолчать. Вопрос, что именно мне ставят в вину. Что подкармливала Себа? Спасла стража? Разгуливала по городу? Или что принадлежала к человеческой расе? А может, Карл уже настучал про сцену в Трущобах? Причин для допроса масса.

– Ее обнаружили у «Незрячего дома», – рапортовал конвоир, точная копия Плионы, вплоть до разреза глаз. – Шныряла в ночи, как помойная крыса.

– Спасибо, Альсафи, – кивнула Нашира и снова повернулась ко мне, но встать не предложила. – Насколько я понимаю, ты подкармливаешь невидца. Верно, номер сорок? Позволь спросить почему.

– Потому что вы морите его голодом и лупите как скотину. Ему нужны пища и медицинский уход.

Мой голос эхом отдавался от сводов темной часовни. Облаченные в плащи рефаиты не проронили ни звука.

– Мне очень жаль, – вздохнула Нашира, – но в наших глазах – глазах тех, кто правит этой страной, – люди ничуть не лучше скотов, а скотам не положен врач.

Я даже побледнела от злости, но ничего не ответила. Начну возражать, и она просто прикончит Себа.

Нашира отвернулась. Страж поднялся, и я вместе с ним.

– На собрании вас оповестили, что новобранцы каждого Сезона костей проходят ряд испытаний. Видишь ли, номер сорок, «алые туники» охотятся лишь за обладателями аур, но ваши таланты не всегда удается определить с ходу. Признаюсь, ранее у нас случались ошибки. За многообещающей аурой мог скрываться обычный картомант. Однако у тебя потенциал больше и аура по-настоящему уникальная. – Нашира поманила меня. – Давай, покажи, на что способна.

Страж и Альсафи попятились, оставив нас с женщиной один на один.

Мои мускулы напряглись в предвкушении схватки. Неужели и впрямь предстоит драться? Шансы на победу невелики: Нашира с ангелами-хранителями разнесут мой лабиринт вдребезги. Сонм духов плотно обступал противницу, готовясь к обороне.

Внезапно на ум пришли слова Лисс: «Нашира давно мечтала заполучить странника». Нужно шевелить мозгами. Может, в моем арсенале найдется что-нибудь для коварной рефаитки. Что-нибудь, что ей не по зубам.

Вспомнился поезд. Без странника и оракула Нашира не способна воздействовать на эфир. Если мадам не приготовила мне сюрприз в виде неопознанного духа, проникнуть в ее сознание не составит труда.

Проникнуть в сознание и убить!

С появлением Альсафи план «А» пошел прахом. Рефаит нес на руках субтильную фигурку с черным мешком на голове. Пленника посадили в кресло и приковали наручниками. Меня охватила паника. Неужели один из наших? Рефаиты и впрямь добрались до Севен-Дайлса и схватили кого-то из шайки?

В следующий миг я поняла, что у несчастного нет ауры. Невидец! Но кто? Отец?! Но он куда крупнее…

К реальности меня вернул голос Наширы:

– Если не ошибаюсь, вы знакомы.

Мешок сняли. Кровь застыла у меня в жилах.

Себ. Но в каком виде! От побоев глаза превратились в щелочки, волосы запеклись от крови, разбитые губы кровоточат. На лице ни единого живого места. Мне случалось видеть избитых до полусмерти людей, когда те приползали в Севен-Дайлс за помощью, но с такой чудовищной жестокостью я столкнулась впервые – слишком юной была жертва.

Кулак стражника впечатался Себу в челюсть, оставив свежую отметину. Почти теряя сознание, мальчик нашел в себе силы и позвал:

– Пейдж…

Меня накрыла волна бешенства.

– Что вы с ним сделали?

– Ничего, – пожала плечами Нашира, – эта честь выпала тебе.

– В смысле?

– Настало время заработать новую тунику, номер сорок.

– Что за хрень вы несете! – вырвалось у меня.

В ту же секунду Альсафи отвесил мне подзатыльник, едва не свалив с ног. Потом схватил за волосы и рявкнул:

– Не смей выражаться в присутствии наследной правительницы! Прикуси поганый язык, иначе запихну его тебе в глотку.

– Спокойно, Альсафи, – властно приказала Нашира. – Пусть девочка разозлится, как тогда в поезде.

В ушах звенело, перед глазами возникла картина – два тела в вагоне. Труп и сумасшедший. Мои жертвы.

Так вот в чем заключается тест. Чтобы заработать тунику, мне нужно убить невидца.

Убить Себа.

Значит, Нашира разгадала мой дар. Поняла, что я умею выпускать дух из тела. И тем самым убивать. Убивать быстро и легко. Теперь рефаитка жаждет увидеть мою способность в деле. Увидеть и решить, стоит ли овчинка выделки.

– Нет! – отрезала я.

– Нет? – спокойно переспросила Нашира и, видя мое молчание, продолжила: – Ты не вправе отказаться. Подчинись – или умрешь. Уверена, инквизитор живо собьет с тебя спесь.

– Ну так прикончите меня. Чего ждете?

Тринадцать судей не отвечали. Нашира тоже хранила молчание, всматриваясь в меня, словно пыталась заглянуть в самую душу. Понять, блефую я или нет.

Зато Альсафи не колебался. Ухватил меня за запястье и поволок к пленнику. Я брыкалась и вырывалась, но все напрасно. Мускулистая рука больно сдавила горло.

– Убей мальчишку, а не то сломаю тебе все ребра. Кровью умоешься, дрянь. – Рефаит тряхнул меня так, что потемнело в глазах. – Давай, ну же!

– Нет.

– Покорись!

– Нет!

Рука сдавила сильнее, не позволяя дышать. Инстинктивно я впилась ногтями в противника и вдруг нащупала у него на поясе нож. Обычный нож для бумаги, каким вскрывают конверты, но сейчас сгодится и он. Один удар – и страшная хватка ослабла. Я торопливо попятилась и угрожающе выставила клинок:

– Всем назад!

Нашира расхохоталась. Ей вторили судьи. Немудрено, ведь для них я очередной арлекин, просто со своим набором трюков. Ничтожная тварь с опилками вместо мозгов.

Лишь страж не смеялся, а буравил меня взглядом. Заметив это, я направила на него нож.

– Впечатляет, – усмехнулась Нашира и сделала шаг ко мне. – Ты мне нравишься, двадцать сорок. У тебя есть дух.

Моя рука, сжимающая нож, дрогнула.

Из раны Альсафи сочилась светящаяся жидкость. Та же субстанция поблескивала и на лезвии.

Себ рыдал в голос. Я изо всех сил сжимала рукоятку, но пальцы не слушались. Против такой толпы нож не спасет. И вообще, снайпер из меня неважный, толком не умею даже стрелять, а метать ножи тем более.

Вдобавок, кроме пяти ангелов Наширы, других духов я здесь не видела. Нет духов, нет и арсенала. Главное – подобраться к Себу и освободить его, а после буду думать, как нам уйти отсюда живыми.

– Арктур, Алудра! Разоружите ее, – приказала Нашира. – Только без потусторонней помощи.

Одна из судей сняла капюшон.

– С удовольствием, – прошипела она.

Я ощупала противницу цепким взглядом. Передо мной стояла кураторша Джулиана – изящная блондинка с хищными кошачьими глазами. Страж держался позади.

От Алудры веяло смертью. За хладнокровной внешностью скрывалась безжалостная натура. Видно, что происходящее доставляет ей огромное удовольствие, – рефаитка разве что не пускала слюну в предвкушении. Беспомощность Себа и жажда вкусить моей ауры распалили ее до предела. Аура стража была куда холодней, непроницаема, но это лишь делало его особенно опасным соперником. Если не сумею проникнуть в его сознание, шансов выиграть схватку нет.

И тут меня осенило. Кровь стража обостряет восприятие эфира. Получилось тогда – может получиться и сейчас. Прижав испачканное лезвие к носу, я жадно вдохнула. Секунда – и эфир холодной лавиной накрыл меня с головой. Я метнула нож в Алудру, целясь в переносицу. Рефаитка едва успела увернуться. Определенно, глазомер у меня улучшился, да еще как!

Алудра схватила тяжелый канделябр и ринулась ко мне.

– Давай, куколка, потанцуй с мамочкой.

Я попятилась. Если мне раскроят череп, Себу точно не спастись.

Алудра швырнула канделябр. Понятно, чего она хочет, – сбить меня с ног и высосать ауру. Останусь без шестого чувства, и мне конец. Я бросилась на пол, и канделябр пролетел мимо, отбив голову у статуи. Вскочив, я перемахнула через алтарь и помчалась к выходу из часовни.

Алудра вновь завладела оружием. Канделябр со свистом рассек воздух. Себ истошно завопил.

До выхода оставалось рукой подать, но мой план на спасение с треском провалился.

Охранник захлопнул двери перед самым моим носом, я не успела затормозить и с разбегу врезалась в створку, да так, что из глаз посыпались искры. Потеряв равновесие, я рухнула навзничь и больно треснулась затылком о мраморный пол. Следом в дверь ударился канделябр. Я едва успела отдернуть ноги, не то и мне бы досталось. По часовне прокатился оглушительный звон.

Голова раскалывалась, но медлить было нельзя. В следующий миг обтянутая перчаткой рука Алудры вцепилась мне в горло. Мои глаза налились кровью, заложило уши. Тварь высасывала мою ауру, пожирала ее. От напряжения зрачки рефаитки стали медно-красными.

– Алудра, хватит! – раздался властный возглас.

Та не отреагировала. У меня во рту появился металлический привкус.

Нож валялся неподалеку. Я потянулась к нему, но Алудра опередила:

– Моя очередь.

Оставался последний шанс. Едва лезвие коснулось щеки, я выпустила фантом в эфир и, очутившись на свободе, сразу сделалась зрячей.

Эфир походил на плотный вакуум, испещренный скоплением небесных сфер. Каждая сфера – лабиринт. Алудра была физически близко от меня, поэтому ее «сфера» находилась в пределах досягаемости. Попытка проникнуть в ее сознание грозила верной смертью – слишком крепкой была защита, – но жажда ауры заметно ослабила броню. Сейчас или никогда. Не мешкая, я ринулась прямиком в древний лабиринт.

Рефаитка нападения не ожидала. Пока сообразила, что произошло, мой дух легко проник в полуночную зону. И вдруг меня как пробку вышибло обратно. Секунда – и я вернулась в тело и ошалело разглядываю потолок. Алудра стояла на коленях и лихорадочно терла виски.

– Уберите ее! Уберите эту проклятую странницу! – выла она.

Шатаясь, я встала, но не успела и глазом моргнуть, как страж схватил меня за плечи. Обтянутые перчатками руки держали крепко, но не причиняя боли. Однако мой дух среагировал на прикосновение точно загнанный зверь. Почти по инерции я ринулась в атаку.

Но на сей раз не добралась даже до эфира. Меня словно парализовало.

Страж. Теперь он пил мою ауру. Я лишь беспомощно наблюдала, как серебряная нить тянется к нему, точно цветок к солнцу.

Внезапно все прекратилось. Между нами как будто лопнула невидимая струна. Только зрачки рефаита стали кроваво-красными.

Под моим взглядом он отстранился и посмотрел на Наширу.

В часовне воцарилась тишина. Наконец рефаиты в плащах поднялись и бурно зааплодировали. Я изумленно застыла на полу.

Нашира села рядом и положила ладонь мне на затылок.

– Браво, моя маленькая странница.

У меня внутри все помертвело. Она знает!

Рефаитка поднялась и направилась к Себу. Тот со страхом наблюдал за каждым ее движением.

– Благодарим за помощь, юноша. – Руки в перчатках обхватили его голову. – Вы нам больше не нужны. Прощайте.

– Нет, умоляю! Пощадите! Пейдж, я не хочу умирать… Пейдж!

Нашира рывком свернула мальчику шею. Заплывшие глаза едва не выскочили у него из орбит, с губ сорвался натужный хрип.

– Нет! – завопила я, не в силах поверить в происходящее. – Нет! Ты… ты его…

– Слишком поздно. – Нашира разжала ладони, и голова Себа упала на грудь. – У тебя был шанс сделать это самой, номер сорок. Причем безболезненно. Но ты предпочла другой вариант.

Самое страшное – она улыбалась! Кровь ударила мне в голову, и я с кулаками ринулась на убийцу.

Страж и Альсафи схватили меня за руки. Я брыкалась и рвалась вперед. Волосы слиплись от пота, лицо горело.

– Сука! – орала я. – Кровожадная садистка! Он ведь даже не ясновидец!

– Верно, – спокойно подтвердила Нашира. – Но, как тебе известно, из душ невидцев получаются отменные слуги. Согласна?

Альсафи едва не сломал мне плечо. Я впилась ногтями в больную руку стража. Ту, которую сама же и перебинтовывала. Он заметно напрягся, но мне было плевать.

– Я убью тебя! – надрывалась я. – Убью вас всех, сволочи! Клянусь!

– Не зарекайся, номер сорок. Мы сами тебя обречем.

Альсафи швырнул меня на пол, едва не разбив лоб. У меня помутилось в глазах. Тяжелая нога уперлась мне в спину, не давая шевельнуться. Внезапно адская, невыносимая боль пронзила плечо. Кожу жгло как огнем. В часовне запахло паленым. Не в силах больше терпеть, я заорала.

– Обрекаем тебя на вечную службу рефаиму, – торжественно проговорила Нашира, не сводя с меня взгляда. – Обрекаем меткой огня. Двадцать пятьдесят девять сорок, отныне и навеки ты принадлежишь стражу Мезартима. Да будет забыто твое истинное имя до самой твоей смерти. Твоя жизнь теперь принадлежит нам.

Меня словно жгли каленым железом. Боль стремительно усиливалась. Они убили Себа, а сейчас убьют и меня.

В тусклом пламени блеснула игла.

8

Безымянная

На сей раз доза «флюида» была слоновьей.

Я кругами носилась по своему лабиринту, не узнавая его. Под действием наркотика ландшафт деформировался и поблек. Каждое сердцебиение, каждый вздох буквально чувствовались кожей.

«Вот и все», – стучало у меня в голове.

Рассудок постепенно угасал, точно угли в камине. Все кончено. Нашира знает. Знает и поэтому решила меня уничтожить. Осталось совсем немного: в безжизненном теле лабиринт долго не протянет. Вскоре все мысли исчезли, и меня отбросило в темные закоулки сознания.

Впереди вдруг забрезжил свет. Солнечная зона! Место, где царят красота, спокойствие и тепло. Я устремилась туда, но увязла, словно бежала по зыбучим пескам. Внезапно наверху сгустились темные тучи, погружая меня в царство теней и вечного мрака. Я отчаянно боролась с чудовищной фантасмагорией и тянулась к свету, как росток тянется к солнцу.

У каждого на земле есть собственный лабиринт, эдакий оазис сознания. Даже невидцы способны разглядеть солнечную зону, пускай только во сне. Ясновидцы же обречены до самой смерти лицезреть свой разум. Моя солнечная зона походила на луг алых цветов. В зависимости от настроения цветы меняли окрас и форму. Как сквозь вату проникали отголоски реального мира – в нем меня тошнило остатками скудной трапезы. Но здесь, в солнечной зоне, мною овладело странное равнодушие, пока «флюид» творил хаос вокруг. Я распростерлась среди цветов и приготовилась ждать конца.


Глаз выхватил из полумрака знакомые очертания покоев «Магдален». Рядом надрывался проигрыватель. Играла горячо любимая Джексоном запрещенная композиция Кросби «Did You Ever See a Dream Walking?». Голая по пояс, лежала я на кушетке. Волосы были собраны в узел.

Дрожащей рукой я коснулась лица. Под пальцами ощущалась кожа. Холодная как лед и липкая от пота, но кожа. Значит, я жива! Еле-еле, но все-таки. Меня не убили.

Лежать без движения было мучительно. Я попробовала встать, но голова, словно наполненная свинцом, тянула обратно. В правом плече сидела острая боль. Гематома ниже талии недвусмысленно намекала, куда именно сделали укол. Правда, на сей раз били наверняка.

«Флюид» – один из немногих наркотиков, дававших больший эффект через артерию, нежели через вену. Бедро опухло и покраснело. Грудь тяжело вздымалась и опускалась. Все тело жгло как огнем. Не знаю, кто делал укол, но действовал он крайне неуклюже. И жестоко. Последнее, что мне запомнилось, – это перекошенная от злости физиономия Сухейля. Может, меня и впрямь пытались убить. Может, попытка увенчалась успехом и конец уже близок.

Огонь камина соперничал с мраком. Вскоре выяснилось, что в комнате я не одна.

Куратор сидел в кресле и отрешенно смотрел на языки пламени. Я вперила в него полный ненависти взгляд. Это его руки удерживали меня, не давая спасти Себа. Мучит ли куратора совесть за бессмысленное убийство? Есть ли ему дело до несчастных рабов из «Незрячего дома»? Вряд ли. Даже в его обращении с Наширой не проявлялось ни малейших эмоций. Интересно, чем можно пронять такое существо?

Словно почувствовав мой взгляд, рефаит поднялся и направился к кушетке. Я боялась пошевелиться. Рука в перчатке взметнулась, заставив меня вздрогнуть. В следующий миг пальцы коснулись моей пылающей щеки. Под тяжелыми веками блеснули глаза, вернувшие свой привычный, цвета спелого яблока оттенок.

– Его дух, – выдавила я, еле ворочая языком. Каждое слово причиняло невыносимую боль. – Он покинул землю?

– Нет.

Огромным усилием воли мне удалось не выдать охвативших меня чувств. Бедный Себ! Если не прочесть заупокойную молитву, его душа так и будет скитаться неприкаянной. Мальчик по-прежнему здесь. Одинокий, напуганный и, что всего хуже, по-прежнему раб.

– Почему она меня пощадила? – прохрипела я. Горло было словно истерзано наждаком. – Почему просто не прикончила?

Проигнорировав вопрос, страж осмотрел мое плечо, потом запрокинул мне голову и поднес к губам взятый с прикроватного столика кубок с темной жидкостью. Я инстинктивно отшатнулась. Куратор неодобрительно цокнул языком:

– Пей, это поможет снять опухоль. – Видя мои потуги высвободиться, он строго добавил: – Ты разве не хочешь выздороветь?

Ага, разбежался! Чудо, что я вообще выжила, и вот меня, похоже, снова пытаются убить.

– Тебе поставили клеймо, – пояснил рефаит. – Нужно обработать рану, иначе пойдет заражение.

Прикрывшись одеялом, я силилась заглянуть за спину.

– Клеймо?! Что за… – Пальцы вдруг нащупали на плече отметину. XX-59-40. Нет! Только не это! – Гады! Чокнутые! Ну погоди, сволочь. Тебе конец! Ляг только спать, и тогда… – Говорить было очень больно.

Страж изумленно вглядывался в меня, словно не понимая, о чем речь.

Он ведь не дурак. Тогда почему так пялится? Но самое страшное – меня клеймили, как скотину. Нет, хуже. У скотины хотя бы есть имя, у меня же отныне только номер.

В мертвой тишине слышалось лишь мое прерывистое дыхание.

Страж дотронулся до моего воспаленного колена. Я отдернула ногу и взвыла от боли:

– Не прикасайся!

– Клеймо со временем заживет. Другое дело – бедренная артерия, – пояснил он.

Его ладонь скользнула ниже и отдернула одеяло.

При виде ноги меня снова чуть не стошнило. Бедро превратилось в сплошную гематому и распухло почти вдвое. В области паха темнел огромный синяк. Страж слегка надавил на опухоль – совсем немного, но мне хватило, чтобы завопить.

– Рана сама не пройдет, – увещевал он. – После «флюида» необходим мощный антидот. Не упрямься.

– Гореть тебе в аду! – прохрипела я.

– Ада нет, – серьезно возразил рефаит. – Есть только эфир, и ничего больше.

Я стиснула зубы, пытаясь сдержать слезы. Страж убрал руку и отвернулся.

Не знаю, сколько пролежала так – голая, беспомощная. Представляю, как радовался этот подонок, что все наконец вернулось на круги своя. Теперь у него была власть, а мне остались лишь адские муки. Умереть мне или жить, зависело от него.

Снаружи занимался рассвет. Громко тикали настенные часы. Страж устроился в кресле, он лишь изредка помешивал поленья в камине. Интересно, чего ждет? Если надеется, что я изменю свое решение насчет лекарства, то зря. А может, ему приказали следить за мной, чтобы не отбросила коньки? Тут они не ошиблись. Боль была невыносимой. Нога одеревенела, начались судороги. Кожа натянулась, как на барабане, и грозила лопнуть.

Медленно тянулись часы. Страж бродил по комнате, подходил к окну, исчезал в ванной, садился за стол и снова возвращался в кресло. Словом, вел себя так, словно меня не было. Однажды и вовсе покинул покои, а вернулся со свежим хлебцем в руках. Угощение предназначалось мне, но я решительно сжала губы. Пусть думает, что это голодовка. Нужно любой ценой перехватить инициативу, показать, кто здесь главный.

Боль в ноге не утихала, а, напротив, усиливалась. Я надавила на гематому, потом еще и еще, пока из глаз не посыпались искры. Давила в надежде потерять сознание и хоть немного отдохнуть от чудовищных мук, но меня лишь в очередной раз стошнило. Страж бесстрастно наблюдал, как я блюю желчью в тазик, и молчал. Наверное, ждал, когда я сдамся и взмолюсь о пощаде.

К желчи добавились сгустки крови. Обессиленная, я откинулась на подушку.

Похоже, меня все-таки вырубило. Когда очнулась, за окном уже сгущались сумерки. Джулиан небось места себе не находит – при условии, что его самого выпустили из резиденции, а это вряд ли. Придя к такому выводу, я вдруг с опозданием поняла, что боль прошла.

Нога атрофировалась.

В ужасе я силилась пошевелить пальцами, стопой. Ничего.

Страж был тут как тут:

– Сразу предупреждаю: если запустить инфекцию, может кончиться ампутацией. Или смертью.

Захотелось плюнуть в его мерзкую рожу, но из-за обезвоживания не было слюны. Поэтому я лишь покачала головой, пытаясь отогнать тошноту.

– Не глупи. – Железные пальцы впились мне в затылок, приподнимая с подушки. – Ноги тебе еще пригодятся.

Рефаит попал в точку. Ноги мне нужны. Без них не убежать. Я покорно открыла рот и проглотила вязкую жидкость, отдающую землей и металлом.

– Вот умница.

Я попыталась изобразить ненависть, но волна облегчения, затопившая все тело, смягчила гримасу. Осушив кубок, я твердой рукой вытерла губы.

Страж откинул одеяло. Опухоль спала.

– Теперь мы в расчете, – прошептала я. – Ты вылечил меня.

– Никогда не был у тебя в долгу, – отрезал тот.

– Что?

– Что слышала.

– А рана? Забыл?

– Никакой раны не было.

От столь наглого вранья у меня перехватило дыхание. И ведь не возразишь – пока на страже наглухо застегнутая рубашка, доказательств у меня нет. Впрочем, пускай отнекивается сколько угодно, это ничего не меняет.

– Возможно, я ошиблась, – вырвалось у меня.

Рефаит рассматривал меня с холодным любопытством, а после произнес:

– Не возможно, а точно.

Слова прозвучали как предупреждение.

В башне зазвонил колокол. Страж бросил взгляд в окно.

– Свободна. Тренироваться тебе сегодня нельзя, а вот поесть надо. – Он кивнул на каминную полку, где стояла глубокая урна. – Нумы там. Бери сколько хочешь.

– Но у меня нет одежды…

– Правильно, с этого дня тебе полагается новая униформа. – Страж ткнул в розовую тунику. – Поздравляю с повышением, Пейдж.

Впервые он назвал меня по имени.

9

Новый статус

На выходе из резиденции меня терзала единственная мысль: нужно выбраться отсюда, и чем скорее, тем лучше. Снаружи царил пронизывающий холод. Со смертью Себа Шиол I не изменился, зато изменилась я. Вместо белой на мне красовалась розовая туника и такого же мерзкого цвета якорь на новом жакете. Как на прокаженной.

Нет, второго испытания мне точно не осилить. Если на первом велели убить ребенка, что потребуют в следующий раз? Сколько крови нужно пролить, чтобы заработать алую тунику? Да, пора уносить ноги. Должен быть способ, пусть даже ползком по минам. Все лучше, чем этот кошмар!

Хромая, я добралась до Трущоб, но там ожидал неприятный сюрприз. Артисты отворачивались, норовили побыстрее прошмыгнуть мимо. Розовая туника словно предупреждала: не подходи, это предатель, убийца.

Но я никого не убивала. Нашира сделала все за меня, вот только арлекинам это невдомек. Наверное, они презирают всех обладателей цветных туник. И зачем меня понесло в город! Лучше бы отсиделась в «Магдален». Но там страж, а меня уже мутит от его вида. Я ковыляла по душным узким коридорам. Нужно отыскать Лисс. Она поможет выбраться из этого ада. Способ должен найтись.

– Пейдж?

Я остановилась, тяжело дыша. С больной ногой особо не разгуляешься. С порога в меня всматривалась Лисс. Заметив розовую тунику, девушка напряглась.

– Значит, ты справилась, – мрачно констатировала она.

– Да, но…

– Кого по твоей милости арестовали?

– Никого.

Лисс колебалась, явно не веря. Пришлось признаться:

– Они потребовали убить Себа… мальчика-невидца. – Мой голос дрогнул. – Он мертв.

Лисс отпрянула:

– Кто бы сомневался. Ну, пока.

– Лисс, умоляю, выслушай. Мне…

Штора задернулась. Я медленно сползла по стене, чувствуя себя хуже некуда.

Себ! Я мысленно повторяла это имя в надежде привлечь дух мальчика, но эфир даже не шелохнулся. Попытка позвать по фамилии тоже не увенчалась успехом. Юный невидец, так нуждавшийся во мне, после смерти стал совсем чужим.

Задернутая штора жгла как огнем. Скорее всего, Лисс считает меня законченной негодяйкой. Опухшее бедро заныло. Я закрыла глаза и стала думать. Может, пообщаться с кем-нибудь из «розовых туник»? Что-то совершенно не хочется. Им нельзя доверять. Все они убийцы, предатели. Нет, нужно просто переубедить Лисс, чтобы поверила.

Обливаясь потом, я встала и поплелась в убогую столовую. Если повезет, увижу Джулиана. Он хотя бы выслушает и постарается понять.

Внезапно мое внимание привлек свет. В крохотной пристройке у примуса собралась толпа курильщиков. В ожидании своей очереди они жадно глотали воздух. Похоже, астрой здесь балуются все. Неподалеку устроилась Тильда на подушке. Некогда белая туника сейчас походила на половую тряпку в грязных разводах и пятнах. Порывшись в кармане жакета, я достала зеленую пилюлю, которую прихватила дома, и, кряхтя, опустилась на колени рядом с девушкой.

– Тильда?

Та чуть приоткрыла глаза:

– Чего надо?

– Я принесла пилюлю.

– Погоди, меня еще держит. Минутку, крошка. Или две. Или пять. – Она перекатилась на живот, содрогаясь от беззвучного смеха. – Лабиринты как один пурпурные! Кайф. А ты настоящая?

Я терпеливо ждала, пока наркотик выветрится. Тильда вдруг захохотала так, что аж покраснела от натуги. Вместе с хозяйкой бесновалась и аура. Другие ясновидцы пребывали в полнейшем блаженстве и не делали ни малейших попыток очнуться.

Наконец Тильда села и дрожащими руками потерла виски.

– Все, отпустило. Где пилюля?

Получив таблетку, она осмотрела ее со всех сторон, ощупала. Затем разломила пополам и лизнула.

– Твоя кураторша снова гуляет?

– Ага, есть такое. – Тильда вручила мне полтаблетки. – Это травяной сбор. Какой – не знаю, не спрашивай.

– А кто знает?

– Здесь поблизости ломбард. Тот парень, что толкает наркоту, шарит в «колесах». Поговори с ним. Пароль – «зеркало».

– Ладно, рискну. – Я поднялась. – Оставляю тебя наедине с астрой.

– Ага, бывай. – Тильда рухнула обратно на подушку.

Интересно, что будет, если про ее «шалости» проведает Сухейль?

Отыскать ломбард оказалось непросто. В хитросплетении комнат можно было легко заблудиться. Артисты жили там по двое-трое. Днями напролет они сидели в убогих лачугах, жались к примусу, спали на желтых от мочи простынях и ели, что найдут. Если не находили ничего, то голодали. Держаться вместе арлекинов вынуждали два обстоятельства: недостаток места и пронизывающий холод. У бедолаг не было даже примитивных средств гигиены и лекарств, за исключением тех, которые удавалось украсть. В Трущобы приходили умирать.

Ломбард надежно скрывали плотные занавеси. Если не знаешь, где искать, в жизни не догадаешься. Нужными сведениями меня снабдила очередная артистка. Она же предупредила о грабительских ценах и неприятных последствиях вроде шантажа, но дорогу показала, пусть и неохотно.

Лавочку охранял полиглот, виденный мною на собрании. Паренек сидел на подушке и играл в кости. Белой туники на нем уже не было. Не иначе как провалил испытание. Любопытно, к чему его собирались приспособить рефаиты?

– Привет, – поздоровалась я.

– Привет, – отозвался тот приятным мелодичным голосом.

Типичный полиглот.

– Ростовщик принимает?

– Пароль?

– Зеркало.

Парнишка поднялся. Из правого глаза у него сочился гной. Заражение. Сладкоголосый отдернул занавеску, и я шагнула через порог.

В Лондоне ломбарды работали подпольно и ютились в самых гнилых районах. В основном в Чепеле, сектор II-6. Здешняя лавочка ничем не отличалась от своих лондонских сестер. Ростовщик устроил себе подобие шатра из драпировок, сродни тем, какие Лисс использовала в представлении. Крохотное пространство освещала керосиновая лампа, и повсюду, куда ни глянь, зеркала. Хозяин этого великолепия восседал в потертом кожаном кресле и сосредоточенно всматривался в мутное стекло. Обстановка выдавала его принадлежность к катоптромантам, гадателям на зеркалах.

При виде меня катоптромант – седовласый мужчина, излишне тучный, чтобы служить артистом, и явно много повидавший на своем веку, – вставил в глазницу монокль.

– Хм, не припомню, чтобы мы встречались. Ни в магазине, ни в зеркалах.

– Я новенькая. Двадцатый Сезон костей.

– Ясно. Кто куратор?

– Арктур Мезартим. – По правде сказать, меня уже тошнило от этого имени. Слышать его и тем более произносить – сущее мучение.

– Ах, вот как. – Ростовщик похлопал себя по животу. – Значит, ты его подопечная.

– Как вас зовут?

– Шестнадцать девятнадцать шестнадцать.

– А настоящее имя?

– Уже не помню, но арлекины кличут меня Бабай, если тебе так больше по вкусу.

– Годится.

Я с интересом склонилась над витриной. Среди товаров преобладали нумы: треснувшие зеркальца, миски и чаши, жемчуг, кости животных, карты и магические кристаллы. Вперемешку лежали растения: астра, шиповник, шалфей, чабрец и прочие курительные травы. Были там и более практичные, нужные в быту вещи: простыни, продавленные подушки, маникюрные ножницы, медицинский спирт, упаковки аспирина и окситетрациклина, жестянки с жидкостью для растопки «Стерно», капельница с фузидовой кислотой, пластыри, дезинфицирующие средства. Я повертела в руках старое огниво.

– Откуда все это?

– По-разному.

– Уверена, рефаиты не в курсе вашего бизнеса.

Ростовщик чуть заметно улыбнулся.

– Ну и в чем секрет?

– Допустим, ты остеомант и для подпитки нуждаешься в костях. Кости конфискуют, и необходимо срочно раздобыть новые. – Ростовщик кивнул на мешочек с пометкой «Крыса обыкновенная». – Ты приходишь ко мне и получаешь заказ. К примеру, достать что-то или передать послание. Чем дороже предмет, тем задание сложней. Справишься – кости твои. Временно. В залог оставляешь нумы. Возвращаешь кости – берешь обратно нумы. Система простая, но эффективная.

Может, и простая, но явно необычная. Ломбарды испокон веку ссужали деньги под залог ценного имущества.

– Какова плата за информацию?

– Зависит от информации, – пожал плечами мой собеседник.

Я выложила на прилавок половинку таблетки:

– Хочу узнать, что это.

Ростовщик выронил монокль и трясущимися пальцами вставил назад.

– За это можешь взять все, что пожелаешь. Никакой платы.

Я нахмурилась:

– Она вам так нужна?

– Очень! – Он бережно взял снадобье. – Откуда она у тебя?

– Как насчет информации, господин Бабай?

– Если принесешь мне еще таких штучек, будешь отовариваться бесплатно. Любая вещь за таблетку.

– Скажите, что это, иначе сделка не состоится.

– Две вещи.

– Нет.

– Меньше знаешь, крепче спишь. – Хозяин поднес пилюлю к лампе. – Это травяной сбор, безвредный. Достаточно?

Две вещи за пилюлю. Товар, который может спасти жизнь обитателю трущоб.

– Три, – заявила я. – Это мое последнее слово.

– По рукам, – обрадовался ростовщик. – Ты прошаренная бизнес-леди. А еще кто?

– Игломант, – выдала я стандартную отговорку, служившую по совместительству проверкой на вшивость.

Бабай хихикнул:

– На гадалку не тянешь. Будь я зрячим, наверняка узрел бы тебя по ту сторону спектра. Аура уж больно горяча. Пышет, как пламя. – Он забарабанил пальцами по зеркалу. – Чую, грядет интересный Сезон.

– В смысле? – насторожилась я.

– Не обращай внимания. Просто болтаю сам с собой, иначе за сорок лет и свихнуться недолго. – Внезапно он улыбнулся. – Как тебе страж?

– По-моему, ответ очевиден, – фыркнула я, возвращая огниво на место.

– Как бы не так. Есть множество вариантов. – Бабай протер монокль. – Принц-консорт по праву считается самым привлекательным из рефаитов.

– Кому как, а вот меня от него воротит. – Я выпрямилась. – Так я могу взять вещи?

Бабай откинулся в кресле. Мой выбор пал на «Стерно», аспирин и фузидовую кислоту.

– С вами приятно иметь дело, мисс?..

– Махоуни. Пейдж Махоуни, если вам так больше по вкусу. – Я развернулась и вышла из лачуги, чувствуя, как взгляд ростовщика буравит мне спину.

Меня смутили его странные вопросы. Вроде ничего лишнего я не сболтнула, про стража сказала что думаю. С чего вдруг вообще такой интерес? Чудно…

На обратном пути я бросила полиглоту бутылочку с кислотой. Тот испуганно встрепенулся.

– Это тебе для глаза.

Паренек изумленно заморгал, но мне было не до объяснений.

Добравшись до нужного барака, я постучала в стену:

– Лисс?

Мне никто не ответил.

– Лисс, это Пейдж.

Штора отдернулась, и на пороге возникла Лисс с лампадой в руках.

– Оставь меня в покое, – устало попросила она. – С цветными туниками не общаюсь, уж извини. Поищи себе подругу по статусу.

– Я не убивала Себа! – выпалила я, протягивая девушке аспирин и жестянку. – Вот, выменяла у Бабая. Прошу, давай хотя бы поговорим.

Лисс покосилась на подношение и нахмурилась:

– Ладно, заходи.


Рассказывая про испытание, я не плакала. Не могла. Джекс ненавидел слезы. («Запомни, милая, ты безжалостная мерзавка. На носу заруби, куколка!») Даже здесь, вдали от шефа, он следит за каждым моим шагом.

Я дошла до места, когда Себу сломали шею, и меня вдруг затошнило. Никогда не забуду ужас в его глазах, отчаянный призыв о помощи. Наконец я замолчала и принялась растирать больную ногу.

Лисс протянула мне дымящийся стакан.

– На вот, выпей. Для борьбы с Наширой тебе понадобятся силы. Значит, она в курсе…

Я отхлебнула мятный на вкус напиток. В горле встал комок, на глаза навернулись слезы, но плакать нельзя. Стыдно перед Лисс, у которой лицо и шея покрыты свежими синяками и ссадинами и вывихнуто плечо, но при этом она ставит мое благополучие выше своего.

– Ты же член Семьи, – пояснила она, неуклюже обрабатывая мне шрам одной рукой.

Боль исчезла, но метка – нет. Для этого и ставили – мол, знай свое место.

Под линялой простыней дремал Джулиан. Его кураторша отправилась на семейное собрание клана Шератан. Перед тем как вырубиться, Джулиан принял аспирин. Отечность с носа заметно спала. Оказывается, не найдя меня на рассвете, Джулиан побрел в Трущобы и там столкнулся с Лисс. Вдвоем они попытались утеплить барак, но без особого успеха. Все же, когда юная гимнастка предложила заночевать, я без лишних колебаний согласилась. Лучше мерзнуть, чем лицезреть отвратную физиономию стража.

Старой открывалкой Лисс вскрыла консервную банку.

– Спасибо огромное. Давненько мне не выпадало такое счастье.

Она зажгла спичку, и топливо загорелось синим пламенем.

– Как это Бабай расщедрился?

– Нашла чем его заинтересовать.

– Да? И чем же?

– Отдала ему свою пилюлю.

Лисс удивленно подняла бровь:

– Пилюлю? Что в ней такого ценного?

– Без понятия. Знаю только, что другим ее не дают.

– Раз Бабай заинтересовался, значит таблетка и впрямь ценная. Он дорого берет, и поручения у него опасные. В основном спереть что-нибудь из резиденции. Чаще всего воров ловят. – Лисс дотронулась до больного плеча и поморщилась.

Я забрала у нее пылающую «Стерно» и поставила посередине.

– Тебя Гомейса отделал?

– Временами карты его дико раздражают, особенно если показывают не то, что надо. – Лисс вытянулась на жестком ложе, сунув под голову подушку. – Благо сталкиваемся мы нечасто. По-моему, в городе он почти не бывает.

– Ты у него единственная смертная?

– Ага. Отсюда и ненависть. Ситуация в точности как у тебя – Гомейса выбрал меня, хотя до этого сроду не связывался со смертными. Ему казалось, что у меня есть потенциал и все шансы стать одной из лучших собирательниц костей.

– Кем-кем?

– Собиратели костей – второе прозвище «алых туник». В общем, я не оправдала его надежд.

– Почему?

– Мне велели дать расклад на одного арлекина. Его подозревали в предательстве. Я знала, что так и есть. Расклад означал смертный приговор, поэтому я отказалась.

– Я тоже, – угрюмо вставила я, потирая висок. – А толку? Себ все равно погиб.

– Невидцы здесь мрут как мухи. Раньше ли, позже – итог всегда одинаковый. – Лисс потянулась и села. – Ладно, забыли. Давай поедим.

Из деревянного сундучка появились немыслимые деликатесы – пакетик растворимого кофе, банка фасоли и четыре яйца.

– Откуда такая роскошь? – поразилась я.

– Нашла.

– Где?

– Кто-то из невидцев спрятал неподалеку от резиденции. Объедки с барского стола. – Лисс налила в стальную кастрюльку воды. – Устроим настоящий пир. – Она поставила кастрюлю на горелку. – Джулиан, ты как?

Наша болтовня разбудила его. Отбросив простыню, Джулиан по-турецки уселся на ложе.

– Полегче. – Он осторожно пощупал нос. – Спасибо за таблетки, Пейдж.

– Не за что. Когда у тебя первое испытание?

– Без понятия. По идее, Алудра должна учить нас сублимировать, но вместо этого шпыняет почем зря.

– В смысле, сублимировать?

– Превращать обычные предметы в нумы, – пояснил Джулиан. – Те жезлы, к примеру, сублимированы. Ими может воспользоваться любой дурак, не только гадатели.

– В чем суть?

– Жезлы помогают контролировать ближайших духов, но в сам эфир не проводят.

– Выходит, это не настоящие нумы.

– Но опасность все равно есть, – возразила Лисс, – особенно если эти штуковины попадут в руки невидцев. Не хватает только обеспечить Сайен эфирным оружием!

Джулиан в ответ покачал головой:

– Ничего такого не произойдет. Сайен шугается от всего, что связано с ясновидением.

– Лучше бы шугались от рефаитов!

– У них нет выбора, – медленно проговорила я. – Рефаиты – те же ясновидцы, просто облеченные властью. В свете угрозы эмитов Сайен вынужден подчиняться.

Вода закипела. Лисс наполнила три бумажных стаканчика и сделала кофе. Комнатушку наполнил волшебный, почти забытый аромат. Интересно, сколько я проторчала тут, если уже успела забыть?

– Угощайтесь. – Лисс протянула нам горячий напиток. – Джулс, где тебя держит Алудра?

– Смахивает на бывший винный погреб. Сплошь голые стены, света нет. Спать приходится на полу. У Феликса, как назло, клаустрофобия, Элла скучает по дому. Оба рыдают ночи напролет, фиг уснешь.

– Провали испытание, – посоветовала Лисс. – Да, жизнь тут не сахар, но все лучше, чем с куратором. От нас подпитываются, только если попадемся под горячую руку. – Она хлебнула кофе. – Впрочем, далеко не всем такое под силу. У меня была подруга. Пожив здесь немного, она стала умолять куратора дать ей второй шанс. Теперь щеголяет в алой тунике.

Кофе допили в гробовом молчании. Потом Лисс сварила яйца, и мы съели все до последней крошки.

– Я вот думаю, – протянул Джулиан, – рефаиты и впрямь могут возвратиться туда, откуда пришли?

Лисс пожала плечами:

– Наверное.

– Тогда что их здесь держит? Жили ведь они как-то до нас. Непонятно только, чьей аурой питались.

– Мне кажется, дело в жужунах, – вклинилась я. – Не зря Нашира назвала их расой паразитов.

Джулиан кивнул:

– Считаешь, они забрали у наших друзей нечто ценное?

– Ага, совесть.

Тот фыркнул:

– Типа того. Не исключено, что рефаиты были белые и пушистые, пока не нагрянули жужуны, – веселился он.

Лисс, напротив, даже не улыбнулась.

– Может, причина в эфирном пороге? – предположила я. – Нашира сказала, враги появились после того, как он дал трещину.

– Напрасно вы гадаете, – глухо пробормотала Лисс. – Правду все равно не узнать, рефаиты надежно ее охраняют.

– С чего бы? Если они такие могущественные и несокрушимые, зачем им перестраховываться?

– Знание – сила, – вздохнул Джулиан. – И сила на их стороне.

Лисс притянула колени к груди.

– Ошибаешься, брат. Меньше знаешь, крепче спишь. – Она буквально повторила слова Бабая. – От знания так просто не избавишься. Это пожизненное бремя.

Мы с Джулианом переглянулись. Лисс здесь давно. Наверное, стоит последовать ее совету. Или наоборот, не стоит, если хотим выбраться отсюда живыми.

– Лисс, – осторожно начала я, – а у тебя не возникало мысли насчет борьбы?

– Дня не было, чтобы не приходило.

– Так в чем проблема?

– Иногда я мечтаю выдавить Сухейлю глаза голыми руками, – с надрывом перечисляла Лисс. – Мечтаю пристрелить Наширу, вспороть брюхо Гомейсе, но всякий раз понимаю: меня убьют раньше, чем успею хоть что-то предпринять.

– Такими темпами ты рискуешь застрять здесь навечно, – мягко проговорил Джулиан. – Неужели тебя это устраивает?

– Конечно нет. Мне, как любому нормальному человеку, охота домой. Но ведь дом – понятие растяжимое… – Она резко отвернулась. – Вы наверняка считаете меня трусихой, бесхребетным ничтожеством.

– Лисс, напрасно ты…

Но акробатка не дала мне договорить:

– Не отрицай, Пейдж. Именно такой вы меня считаете. Но позволь рассказать кое-что, раз уж вас так тянет к знаниям. В две тысячи тридцать девятом году, во время Восемнадцатого Сезона, случилось восстание. Все местное население выступило против рефаима. – Боль в глазах девушки состарила ее на добрый десяток лет. – В результате погибли все – невидцы, ясновидцы. Не выжил никто. Рефаиты просто велели «алым туникам» не вмешиваться и позволили эмиту уничтожить всех и вся. – Она помолчала. – За непослушание положена кара, вот бунтовщики и поплатились. Рефаиты сразу предупредили нас о последствиях. – Девушка принялась тасовать колоду. – Вы оба – бойцы по натуре, но я не желаю сидеть и смотреть, как вы будете умирать. Тем более такой смертью.

Возразить было нечего. Джулиан задумчиво почесал в затылке и уставился на огонь.

Больше тема восстания не поднималась. Мы доели фасоль и вылизали пустые банки. Лисс пристроила колоду у себя на коленях. Затянувшееся молчание прервал Джулиан:

– Лисс, а откуда ты родом?

– Из Крадлхолла, это район Инвернесса.

– Как там обстоят дела с Сайеном?

– Как везде. Крупные города у них под колпаком. Правда, охранная система в разы слабее, чем в Лондоне, но суть от этого не меняется. Как и в цитадели, все подчинено инквизитору.

– Зачем тебя понесло на юг? – спросила я. – На севере ведь куда безопасней…

– А зачем все идут в Сай-Лон? За работой, деньгами. Нам ведь тоже хочется кушать. – Лисс накинула на плечи покрывало. – Родители очень боялись жить в центре Инвернесса. Паранормалы там сами по себе, не чета Синдикату. Вот отец и решил попытать счастья в цитадели. Почти все сбережения ушли на то, чтобы добраться до Лондона. И там мы оказались никому не нужны. Местные главари мимов так и заявили, что гадателей у них как собак нерезаных. Худо-бедно мы держались, а когда деньги закончились, стали балаганить за кусок хлеба и крышу над головой.

– И вас поймали.

– Однажды отец заболел. Ему было за шестьдесят. Возраст, сами понимаете. Я отправилась вместо него на «точку». Подошла женщина, попросила погадать. – Лисс снова принялась тасовать карты. – Мне едва стукнуло девять. Конечно, я не сообразила, что моя «клиентка» из НКО.

Джулиан тяжело вздохнул:

– Сколько ты провела в Тауэре?

– Четыре года. Меня неоднократно пытали водой, требовали рассказать, где прячутся родители. Отвечала, что не знаю.

Да, слабое утешение.

– А ты откуда, Джулиан? – сменила я тему.

– Тут неподалеку. Сектор четыре-шесть.

– Случаем, не самый мелкий?

– Ага, поэтому Синдикат нас и не трогал. Шайка у меня была небольшая, с деятельностью мимов никак не связана. Занимались старыми добрыми сеансами.

Меня вдруг охватила тоска. Тоска по родной шайке, по своим ребятам.

Измученный Джулиан снова задремал. Пламя в жестянке медленно угасало. Лисс не отрываясь смотрела на огонь. Я закрыла глаза, но уснуть не могла. Меня терзали мысли о Восемнадцатом Сезоне. Столько людей погибло, а их родные даже не подозревают об этом. Обстряпано без суда и следствия. Какая чудовищная несправедливость! Неудивительно, что Лисс боится сражаться.

И тут завыла сирена.

Джулиан испуганно встрепенулся. Сирена надрывалась, хрипела, пока не перешла на пронзительный вой. Реакция у меня сработала мгновенно – тело напряглось, сердце бешено заколотилось.

Снаружи загромыхали шаги. Послышался топот бегущих ног. Мимо нашей двери промчались три «алые туники» с мощным фонарем наперевес. Лисс спокойно села на кровати.

– У них ножи, – сообщил Джулиан.

Прихватив с собой карты, Лисс забилась в дальний угол барака.

– Уходите. Сейчас же.

– Идем с нами, – предложила я. – Спрячешься где-нибудь в резиденции. Там намного безопасней и…

– Мало вам проблем с Алудрой и стражем? – огрызнулась она. – За десять лет я приспособилась. Убирайтесь, и поживее.

Мы переглянулись. Лисс права. Время поджимает. Не знаю, что сделает со мной страж, но Алудра Шератан наверняка отыграется на подневольном по полной программе. Хорошо, если не убьет.

Не сговариваясь, мы выскочили из барака и побежали.

10

Послание

Всю дорогу до резиденции сирены не умолкали. Мне пришлось постучать раз двадцать, прежде чем XIX-49-33 соизволила открыть дверь. Признав, ночная портье втащила меня внутрь, попутно обозвала безмозглой идиоткой, не способной следовать элементарным правилам. Высказавшись, она дрожащими руками задвинула щеколду.

Ближе к галерее надрывный вой наконец стих. Город устоял под натиском эмитов. Я пригладила волосы и попыталась успокоиться. Впереди маячила каменная лестница, ведущая в покои. Нужно собраться с духом и преодолеть короткий путь до башни… до его башни. Меня бросило в дрожь при мысли, что я снова окажусь в одной комнате с ним, буду дышать одним воздухом.

Из замка торчал ключ. Осторожно повернув его, я тихо шагнула на каменные плиты пола.

Видимо, недостаточно тихо. Стоило мне переступить порог, как страж вскочил и гневно набросился на меня:

– Где ты шлялась? – Его глаза метали молнии.

Я мысленно выставила блок.

– Гуляла.

– Тебе же велено вернуться при первых звуках сирены!

– Речь шла о резиденции, а не об отдельной комнате. В следующий раз выражайся яснее.

Страж уловил презрение в моем голосе и сурово нахмурился.

– Побольше уважения! – рявкнул он.

– Уважение надо заслужить, – парировала я.

Мы с ненавистью уставились друг на дружку – кто кого переглядит. Видя, что силы равны, куратор яростно хлопнул дверью. Я не шелохнулась.

– Запомни, когда услышишь сирену, бросай все и беги сюда. Поняла?

Не дождавшись ответа, он склонился ко мне. Наши взгляды встретились.

– Повторить?

– Не утруждайся! – выпалила я и замерла, готовая принять удар.

Никто не смеет говорить с рефаитами в подобном тоне.

Однако страж спокойно выпрямился:

– Завтра начинаем тренировки.

– Зачем?

– Затем, чтобы ты смогла получить алую тунику.

– Мне она не нужна.

– Тогда тебе прямая дорога в арлекины. Будешь до самой смерти развлекать солдат, сносить бесконечные оскорбления. Хочешь стать шутом?

– Нет.

– Тогда делай, что говорят.

По спине побежали мурашки. Кроме ненависти, рефаит внушал панический страх. Сразу вспомнился безжалостный взгляд, с каким из меня высасывали ауру в мрачной часовне. Аура необходима ясновидцам, как вода, как воздух. Без нее можно запросто умереть или свихнуться, скитаясь по лабиринту и не находя пути в эфир.

Страж отдернул портьеры, за которыми виднелась приоткрытая дверца.

– Верхний этаж в твоем распоряжении. Пока разрешаю, живи там. – Помолчав, рефаит добавил: – Учти, нам запрещено вступать в физический контакт. Исключение – тренировки. В любое другое время нельзя дотрагиваться друг до друга, даже в перчатках.

– Иными словами, если замечу тебя раненным, должна оставить умирать?

– Да.

Лицемер!

От злости с языка невольно сорвалось:

– Будет исполнено. С превеликим удовольствием.

Рефаит никак не отреагировал на хамство. Меня даже покоробило его откровенное равнодушие. Но ведь и у него должно быть слабое место! Страж достал из ящика пилюли:

– Возьми.

Решив, что возражать бесполезно, я покорно проглотила таблетки.

– Вот, запей. – Мне вручили стакан с водой. – А теперь отправляйся к себе и как следует отдохни перед завтрашним днем.

Моя правая рука непроизвольно сжалась в кулак. Достал уже со своими приказами! Надо, надо было бросить его подыхать. Так нет же – ринулась бинтовать мерзавцу раны. Хороша преступница, если врачует противника! Джекс бы со смеху умер. Буквально слышу, как он говорит: «У нашей Пчелки жалко не выросло». Может, и не выросло. Пока.

Стараясь не касаться стража, я прошмыгнула в дверь, которую рефаит сразу захлопнул.

Винтовая лестница вела на верхний этаж, в мои «апартаменты», по виду смахивающие на КПЗ. Те же голые стены, влажность, решетки на окнах. Керосинка на подоконнике давала минимум света и еще меньше – тепла. Из обстановки – похожая на больничную койка, с высокими спинками и тонким матрасом. Белье простое, не чета бархатному покрывалу и шелковым простыням на роскошном ложе стража. От комнаты так и веяло презрением к человеческой расе, но все лучше, чем делить кров с проклятым рефаитом.

Я тщательно обследовала помещение, обшарила каждый угол – в точности как и покои куратора. Разумеется, не нашла ни единой лазейки, зато обнаружила вполне приличный санузел с ванной, раковиной и даже парочкой предметов гигиены.

Сразу вспомнился Джулиан, томящийся в темном погребе, Лисс, умирающая от холода в жалком бараке. У бедняжки не было даже кровати. Да, жизнь в резиденции не сахар, но в Трущобах и того хуже. Здесь хотя бы чисто, относительно тепло, а главное, не так опасно. От эмитов меня защищали надежные каменные стены, арлекины же довольствовались жалкими тряпками.

Ночную сорочку мне снова не выдали. Зеркала тут не было, но я и без него видела, что похудела. Стресс, «флюид» и скудная пища сделали свое дело. Погасив лампу, я юркнула в постель.

Я пробегала без устали весь день, и теперь меня резко потянуло в сон. А следом потянуло на размышления. Размышления о прошлом, о тех странных событиях, которые в итоге привели меня сюда. Вспомнилась первая встреча с Ником – человеком, который свел меня с Джексоном. С человеком, который спас мне жизнь.

Мне стукнуло девять. Почти сразу по приезде в Англию мы с отцом отправились на юг, в «командировку». Покинуть цитадель оказалось не так-то просто. Наши имена занесли в лист ожидания, и лишь спустя несколько месяцев отцу разрешили повидаться со старой приятельницей по имени Жизель. Жила она на вершине пологого холма, в ярко-розовом домике с покатой крышей. Окружающий пейзаж во многом походил на Ирландию – те же девственные красоты, та же буйная, первозданная природа. Словом, все то, что безжалостно уничтожал Сайен. На закате, удостоверившись, что отец не видит, я забиралась на крышу и подолгу сидела у высокой печной трубы, любуясь холмами, кронами деревьев на фоне багряного небосвода, и думала. Думала о кузене Финне и других призраках Ирландии, а еще отчаянно скучала по бабушке с дедушкой, по неясной причине не пожелавших последовать за нами.

Но больше всего мне не хватало моря. Бескрайней водной стихии, влекущей к свободным берегам. За морем лежала моя родина, где на пепельном лугу цветет воспетый мятежниками клевер. Отец обещал непременно свозить меня к морю, но вместо этого вечера напролет болтал с Жизелью.

По молодости я не понимала особенностей жизни в деревне. Пусть в цитадели ясновидцу постоянно угрожает опасность, но ведь здесь его ждет верная смерть. Вдали от архонта невидец выглядит крайне подозрительно. В крохотных поселках шла негласная охота на паранормалов. Там следили за всем и вся – не мелькнет ли хрустальный шар или магический камень, – чтобы немедля донести в ближайшее управление Сайена или же учинить над неугодным суд Линча. Ясновидец не протянул бы здесь и дня. А если бы и протянул, то недолго: не было работы «по специальности». На земле теперь трудились машины, надобность в человеческих ресурсах стремительно падала. Заработать на хлеб невидцы могли лишь в цитадели.

Мне не нравилось уходить далеко от дома. По крайней мере одной, без отца. Вокруг слишком много говорили и неустанно глядели, а Жизель отвечала им той же монетой. Подруга у отца была строгая, худая, с суровым лицом и пальцами, сплошь унизанными перстнями. На руках и шее выпирали синюшные вены. Короче, симпатии она мне не внушала. И вот однажды, сидя на крыше, я заметила оазис – большое поле, заросшее маками. Алый островок среди свинцовых туч.

Каждый день я говорила отцу, что иду играть на второй этаж, а сама устремлялась на поле и, устроившись среди цветов, читала новый датапэд, а маки качали надо мной головами. Именно на поле произошла моя первая встреча с потусторонним. С эфиром. До того памятного часа я даже не подозревала о своей принадлежности к ясновидцам. Рассказы о неведомом казались байками, детскими страшилками. Позже мне предстояло как следует познакомиться с миром духов, ощутить его прелести на собственной шкуре, но пока все мои знания строились на туманных фразах Финна: мол, злые люди на том берегу ненавидят маленьких девочек вроде меня.

Лишь тогда, на поле, до меня дошла суть его слов. Бредя среди маков, я вдруг ощутила присутствие злой женщины. Самой ее не было видно, но ощущалась она во всем: в цветах, воздухе, земле, ветре. Помню, как протянула руку, пытаясь отыскать, нащупать…

И в следующий миг рухнула плашмя, обливаясь кровью. Это была моя первая стычка с полтергейстом, озлобленным духом, способным прорваться в материальный мир.

Спасение подоспело в лице молодого высокого блондина с доброй улыбкой. Он спросил мое имя и, получив невнятный ответ, быстро осмотрел раненую руку, накинул мне на плечи пальто и повел к машине. «Скорая сайенская помощь» – значилось у него на рубашке. При виде шприца я содрогнулась.

– Меня зовут Ник, – представился блондин. – Не бойся, Пейдж, ты в безопасности.

Игла вошла в вену. Было больно, но я не заплакала и скоро погрузилась во мрак. Мне снились маки, тянущиеся ввысь, к солнцу. Прежде мне не доводилось видеть цветные сны, но теперь грезы вспыхнули яркими красками. Алые бутоны укрывали меня от невзгод, лепестки обволакивали, успокаивая воспаленную кожу. Очнулась я на кровати, застеленной свежим белым бельем. Рука была забинтована. Боль исчезла.

В изголовье примостился блондин – ну вылитый принц из сказки. Никогда не забуду его улыбку – тонкую, едва уловимую; но при виде ее так и подмывало улыбнуться в ответ.

– Доброе утро, Пейдж, – приветливо поздоровался он, а на мой вопрос, где нахожусь, ответил просто: – В больнице. Я твой лечащий врач.

– Уж очень молодой, – авторитетно заявила я, а мысленно добавила: «И совсем не страшный». – Сколько тебе лет?

– Восемнадцать. Для врача-практиканта вполне себе возраст.

– Надеюсь, швы ты наложил как врач, а не как практикант.

Блондин засмеялся:

– Тоже надеюсь. Потом поделишься впечатлениями.

Оказывается, он успел предупредить отца, и тот уже на полпути в больницу. Когда я пожаловалась на плохое самочувствие, блондин заверил, что это естественная реакция организма – нужно как следует отдохнуть, и хворь как рукой снимет. Есть не хотелось ничуть, но добрый доктор принес на диво аппетитный обед и просидел в палате до самого вечера, изредка отлучаясь в местную столовую за сэндвичами и яблочным соком. Отец не велел мне общаться с незнакомцами, но этот милейший юноша с доброй улыбкой не внушал ни малейших опасений.

Доктор Никлас Найгард, интерн из Стокгольма, другой цитадели Сайена, спас меня от смерти и потрясения, вызванного моей принадлежностью к ясновидцам. Не очутись он рядом, вряд ли мне бы удалось пережить это «открытие».

Спустя несколько дней меня забрал отец. С Ником они познакомились на медицинской конференции. Прежде чем получить должность в СТОРНе, юный врач проходил в городе практику. Он, кстати, не сказал ни слова о том, что делал на маковом поле. Пока отец ждал в машине, Ник опустился передо мной на корточки и взял за руки. Помню его удивительно красивое лицо с четко очерченными бровями и изумрудно-зелеными глазами.

– Пейдж, – тихо проговорил он, – слушай меня внимательно, это очень важно. Твой папа считает, что тебя покусала собака.

– Но это ведь была тетенька, – возразила я.

– Видишь ли, sötnos[4], тетенька была невидимая, а взрослые в таких вещах ничего не смыслят.

– Но ты же смыслишь.

– Конечно, но я не хочу, чтобы другие взрослые надо мной потешались, поэтому лучше им не рассказывать. – Он ласково погладил меня по щеке. – Обещай, что не расскажешь о тетеньке. Пусть у нас будет маленький секрет. Договорились?

Я кивнула, готовая пообещать ему весь мир – только попроси. Настал день отъезда в цитадель. Усевшись в машину, я припала к окну. Молодой доктор смотрел нам вслед и махал на прощание.


У меня остались рубцы от той памятной стычки. Хотя призрак разодрал руку почти до локтя, шрамы сохранились лишь на левой ладони.

Я держала обещание и целых семь лет свято хранила тайну, а если и думала о ней, то только украдкой, под покровом ночи. Ник знал правду, знал, где собака зарыта. Все эти годы меня терзали мысли, где он, как живет, вспоминает ли о юной ирландке, которую вынес с макового поля. Спустя семь долгих лет мое молчание было вознаграждено: Ник разыскал меня. Может, ему удастся сделать это и сейчас.


Снизу не доносилось ни звука. Медленно тянулись часы, в покоях стража царила мертвая тишина. Вскоре я не выдержала и задремала. Во сне меня лихорадило – прощальный привет от «флюида». Всплывали образы и картины из прошлого. В какой-то момент стали одолевать сомнения – а носила ли я что-нибудь, кроме туники и сапог? Существовал ли вообще мир, где не водятся странствующие духи с призраками и рефаиты с эмитами?

Проснулась я от стука. Едва успела прикрыться одеялом, как дверь отворилась и в комнату вошел страж.

– Скоро зазвонит колокол, – бесстрастно сообщил он, вручая мне свежую униформу. – Собирайся.

Я не ответила. Смерив меня напоследок долгим взглядом, рефаит исчез во мраке коридора. Делать нечего, нужно одеваться. Я встала, собрала волосы на затылке в пучок и умылась ледяной водой. Потом натянула тунику и застегнула жакет до самого подбородка, мысленно отметив, что боль в ноге прошла.

Сидя в покоях, страж перелистывал допотопный роман. «Франкенштейн», – прочла я на обложке. Сайен строжайше запретил фантастику. Вообще всю литературу, где рассказывается про духов, призраков и тому подобное. Словом, про паранормальные явления. Сейчас руки сами потянулись к книге. Сколько раз видела это издание на полке у Джексона, но сроду не было времени почитать. Страж отложил роман и поднялся:

– Готова?

– Да.

– Хорошо. – Помедлив, он вдруг попросил: – Пейдж, опиши свой лабиринт.

Вопрос сбил меня с толку. Просить о таком ясновидцев считалось неприличным, даже оскорбительным.

– Он похож на поле с алыми цветами.

– Что за цветы?

– Маки.

Никак не отреагировав, рефаит надел перчатки и повел меня к выходу. Колокол еще не прозвонил, но дневной портье пропустил нас без лишних разговоров. Видно, никто не смел перечить Арктуру Мезартиму.

Улицу заливал солнечный свет – зрелище успело стать непривычным для меня. Лучи заходящего солнца позолотили крыши домов. Шиол I тонул в ослепительном сиянии. Мне казалось, что тренировки проходят на территории резиденций, однако страж уверенно шагал на север, мимо «Незрячего дома», в незнакомый мне район.

Ближайшие здания выглядели заброшенными. Зияющие прогалы окон, облупившаяся штукатурка, обгоревшие местами стены. Возможно, тут и впрямь когда-то бушевали пожары. Словом, настоящий город-призрак. Вокруг – ни одной живой души, лишь озлобленные духи, тоскующие по родному дому. Попадались и полтергейсты. Мне резко сделалось не по себе, зато страж не выказывал ни малейшего страха. Впрочем, никто из «местных» не осмелился даже приблизиться к рефаиту.

Город вдруг кончился. Дальше, насколько хватало глаз, раскинулось поле. Трава на нем давно померзла, земля покрылась инеем. Странно для ранней весны. По периметру высился забор, увенчанный «колючкой». За забором виднелись хвойные насаждения в легкой изморози. Деревья плотной стеной обрамляли луг, скрывая его от внешнего мира. На ржавой табличке значилось: «„Порт-Мидоу“. Вход только для учащихся. Разрешается применять летальное оружие». Само летальное оружие обитало у ворот в лице златовласого рефаита.

Рядом скрючилась худенькая жалкая фигурка с обритой головой. Иви, хиромантка. На ней была желтая туника, знак трусости. Вырванный лоскут обнажал костлявое плечико с выжженным клеймом «XX-59-24».

Страж решительно направился к воротам. Мне ничего не оставалось, как только последовать за ним. При виде нас куратор Иви небрежно поклонился:

– Смотрите, кто к нам пожаловал! Герой-любовник. Что привело тебя в «Порт-Мидоу»?

Складывалось впечатление, что рефаит обращается ко мне – такое откровенное презрение и ненависть сквозили в его голосе. Однако смотрел он на стража.

– Мы пришли тренироваться. Открой ворота, Тубан, – распорядился мой куратор, не сводя глаз с поля.

– Терпение, любовничек. Оно вооружено?

«Оно» относилось ко мне.

– Она безоружна, – с нажимом проговорил страж.

– Номер?

– Двадцать пятьдесят девять сорок.

– Возраст?

Страж вопросительно глянул на меня. Пришлось ответить:

– Девятнадцать.

– Оно зрячее? – допытывался рефаит.

– Тубан, расспросы совершенно неуместны. Ты еще сопляк, чтобы говорить со мной в подобном тоне.

Тубан молча проглотил оскорбление. По мне, выглядел он лет на тридцать – язык не повернется назвать такого сопляком. Надо признать, рефаиты вели диалог совершенно спокойно, без тени эмоций, но каждое слово было насыщено ядом.

– У тебя три часа, потом явится Плиона со своим отрядом, – буркнул наконец Тубан, отпирая ворота. – Если номер сорок попытается сбежать, уничтожу на месте.

– Если еще раз проявишь неуважение к старшим, на месте уничтожат тебя, – бросил страж.

– Наследная правительница этого не допустит, – самоуверенно заявил привратник.

– Она и не узнает. Изобразить несчастный случай – раз плюнуть. – Страж угрожающе навис над непокорным. – Не трать понапрасну силы, отпрыск Саргаса. Ни ты, ни твоя семья мне не страшны. Помни, кто из нас принц-консорт и на чьей стороне власть. Ты все уяснил, Тубан?

Глаза собеседника вспыхнули синим пламенем.

– Да, принц-консорт.

Страж шагнул за ворота. Не знаю, какая кошка между ними пробежала, но мне почему-то грело душу, что «мой» куратор вышел из словесной схватки победителем.

Тубан молча посмотрел нам вслед, а после хлестко ударил Иви по щеке. Хиромантка не проронила ни звука, не заплакала. Ее лицо походило на один большой синяк, она очень похудела, руки сплошь в струпьях. Несчастную держали в собственной грязи, как свинью. А взгляд… В точности как у Себа. Взгляд побитой собаки.

Ради них, ради Иви, Себа и прочих, нужно выложиться сейчас по полной.


«Порт-Мидоу» поражал размерами. Страж шагал быстро, я едва поспевала за ним, мысленно прикидывая площадь поля. В угасающем свете делать это было нелегко. Правда, мне удалось разглядеть неказистый забор, разделяющий мерзлую землю на огромные участки. На проволоке, натянутой между столбами, поблескивали ряды сосулек. К ограде местами крепились тяжелые скобы для висячих фонарей. Чуть западнее высилась сторожевая башня, где дежурил то ли человек, то ли рефаит.

Мы миновали озерцо, скованное льдом. Гладкая блестящая поверхность идеально подходила для гадания. Вообще, поле было словно создано для призрачных баталий – твердая почва, свежий воздух и… призраки. Их тут роились целые сонмы. Может, дело в заборе? Он удерживает духов наподобие ловушки? Нет, исключено. Иногда призраки способны пробить материю, но никакие физические преграды им не помеха. Ловить их под силу лишь сборщикам. Только представители пятой касты способны смещать границы между материей и эфиром.

Внезапно страж перехватил мой взгляд.

– Забор находится под напряжением, но вместо обычного тока по проводам идет эфир, – пояснил куратор.

У меня челюсть отвисла от удивления.

– Эфир? Но как?!

– Эфирные батареи – совместная разработка рефаитов и людей, впервые внедренная в две тысячи сорок пятом. Ваши ученые бились над этой технологией с начала двадцатого века. Суть довольно проста: химическая энергия в батарейке заменяется пленным полтергейстом. Благодаря его способности взаимодействовать с материальным миром образуется силовое поле отталкивания.

– Но ведь пленить полтергейста практически невозможно, – возразила я. – Как вам это удалось?

– Нашли сговорчивого духа, – пожал плечами рефаит.

Меня это ничуть не убедило. Полтергейст и покорность – вещи несовместимые, как война и мир.

– Кроме того, наш совет способствовал созданию «Флюида-четырнадцать» и Технологии обнаружения паранормальных явлений, она же ТОП, – продолжал страж. – Последняя, правда, все еще остается экспериментальной. Однако, согласно недавним донесениям, Сайен добился значительных успехов по ее совершенствованию.

Я невольно сжала кулаки. Так вот откуда ветер дует! Конечно, без рефаитов тут не обошлось. Не зря Дани гадала, как Сайен ухитрился додуматься до такого.

Страж вдруг стал перед бетонным овалом площадью примерно десять футов. Неподалеку сам собой вспыхнул газовый фонарь.

– Приступим.

Безо всякого предупреждения рефаит замахнулся, целясь мне в лицо. Я увернулась, локтем блокировав следующий удар.

– Давай еще раз.

На сей раз он двигался проворней, пытаясь ударить с разных углов, но я была начеку.

– Похоже, ты поднаторела в уличной драке, – заметил он.

– Возможно.

– Еще раз. Попробуй мне помешать.

Знакомым приемом рефаит уперся мне в грудь, словно намереваясь свернуть шею. Однажды такое со мной попытался проделать карманник. Я метнулась влево, выбросив вперед кулак. В руках стража ощущалась нечеловеческая сила, но хватку он ослабил. Мой локоть врезался ему в щеку. Помнится, тот карманник полетел с копыт. Вот и сейчас фокус удался – куратор отпустил меня.

– Отлично, – похвалил он. – Редкий новичок может похвастаться такой подготовкой. Ты на голову выше многих, но против эмитов эти штучки не пройдут. Главное твое оружие – умение воздействовать на эфир.

Внезапно у него в руке блеснул кинжал.

– Судя по всему, твой дар особенно обостряется в минуту опасности. – (Холодное острие уперлось мне в грудь.) – Продемонстрируй.

Мое сердце стремительно забилось.

– Я не знаю как.

– Понятно.

В следующий миг кинжал очутился у моего горла. Волна адреналина затопила все тело.

Страж придвинулся.

– Этот кинжал создан, чтобы проливать человеческую кровь, – шепнул он. – Кровь слабаков вроде твоего приятеля Себастиана.

У меня затряслись поджилки.

– Но клинок требует новых жертв. – (Лезвие скользнуло выше, прямо к шее.) – Ему еще не доводилось проливать кровь странника.

– Я тебя не боюсь… – Мой голос предательски сорвался. – Не прикасайся.

Но он, конечно, прикоснулся. Острие переместилось к подбородку, а оттуда – к губам. Не колеблясь, я нанесла удар. Рефаит выронил нож, но быстро опомнился и, схватив меня за запястья, прижал к бетонной стене, не давая шевельнуться.

– Мне вот любопытно, – протянул он, – если вспорю тебе глотку, через сколько минут окочуришься?

– Ты не посмеешь, – выдохнула я.

– Еще как посмею.

Я попыталась ударить в пах, но страж ловко стиснул мое колено между своими ногами. Особого труда это не составило – сказывалась моя недавняя болезнь. Осознание собственной уязвимости становилось все сильней. Когда наконец удалось высвободиться, рефаит заломил мне руку за спину. Не сильно, но с места не сдвинешься.

– Так тебе не победить, – шепнул мучитель. – Реализуй свои возможности.

Вопрос, стоило ли рыпаться. Да, у каждого есть уязвимые точки – глаза, солнечное сплетение, нос, пах, – но мне до них не добраться. Остается бежать.

Я перекатилась на спину, рывком вскочила и помчалась через поле. Давай, приятель, посмотрим, кто кого!

Он не отставал. Вспомнив уроки Ника, я метнулась в сторону и, не сбавляя темпа, устремилась в темноту, подальше от сторожевой башни. Главное – добраться до забора, там наверняка найдется щель. Потом придется иметь дело с Тубаном, но ничего. У меня есть дух. Все получится. Обязательно получится!

Но странное дело – при всей остроте зрения я оказалась на редкость недальновидной. И вскоре заблудилась. Освещенный участок остался позади. Тьма обступала со всех сторон, и где-то во мраке затаился страж, словно охотник, поджидающий жертву. Впереди, под газовым фонарем, мелькнули спасительные очертания забора. Но стоило мне приблизиться, как шестое чувство тревожно екнуло. Когда до ограждения оставалась буквально пара шагов, ноги вдруг перестали слушаться, к горлу подкатила тошнота.

Но рискнуть нужно! Я ухватилась за обледеневшую проволоку.

То, что случилось потом, нельзя передать словами. В глазах у меня потемнело, побелело, потом вспыхнуло алым. По спине побежали мурашки. В голове проносились сотни воспоминаний, в том числе воспоминания о чудовищной стычке на маковом поле. К моим образам прибавились чужие, принадлежавшие полтергейсту, который в свое время стал жертвой убийцы. Мое тело содрогнулось, желудок ухнул куда-то вниз. Я повалилась наземь и затряслась в рвотных спазмах.

С минуту меня преследовали картины залитого кровью ковра. Тот бедолага умер от выстрела в голову. Кровь и мозги брызнули во все стороны. В ушах у меня зазвенело, мышцы отказывались повиноваться. Придя в сознание, я заковыляла прочь от забора и тошнотворных видений. На ладони вспыхнул серебристый ожог – метка полтергейста.

Что-то просвистело над головой. Обернувшись, я заметила еще одну вышку, откуда в меня целился охранник.

Он стрелял дротиками с «флюидом».

Новый выстрел последовал незамедлительно. Кое-как поднявшись, я рванула на восток, но путь преградила очередная вышка. Пришлось взять курс на юг. Внезапно впереди замаячил овал. Меня гнали обратно к стражу.

Следующий дротик вонзился в плечо. Меня ослепила вспышка боли. Изловчившись, я выдернула проклятую штуковину. Из раны хлынула кровь. Ноги подкосились. Нейтрализовать действие наркотика было легко, хватило пяти секунд, чтобы вколоть антидот, но посыл был очевиден: иди назад, иначе умрешь.

Страж ждал на том же месте.

– С возвращением.

Я стерла пот со лба:

– Значит, мне запрещено убегать?

– Именно, если только не хочешь получить желтую тунику, какую вручают лишь трусам.

Вне себя от злости, я кинулась на обидчика и со всего разбега врезалась ему в живот. Могучий рефаит даже не покачнулся. Он схватил меня за шиворот и отшвырнул как котенка.

– Тебе не справиться со мной голыми руками и не убежать на своих двоих от эмитов. Ты странник, девочка. Жизнь и смерть человека полностью в твоей власти. Проникни в мой лабиринт и попытайся его разрушить. Разозли меня!

В следующий миг мой дух отделился от тела и устремился в сознание рефаита, с легкостью преодолев первое кольцо, так нож входит в масло. Мне удалось попасть вглубь лабиринта, через немыслимые барьеры и дальше – туда, где виднелась узкая полоска света, предвестник солнечной зоны. Но тут дело застопорилось. Рефаит – это вам не подземщик. До центра лабиринта было еще далеко, а я выдохлась. Внезапно меня отбросило назад, в тело, – ощущение, как будто сработала натянутая резинка. Не устояв под тяжестью собственного духа, я упала и больно ударилась затылком о бетонное покрытие.

Взгляд постепенно сфокусировался на знакомых очертаниях фонарей. В висках стреляла боль. Я приподнялась на локтях. В отличие от Алудры, после моего вторжения страж стоял на ногах, хотя и нетвердо. Пригладив волосы, он одобрительно щелкнул языком:

– Неплохо, весьма неплохо.

Пошатываясь, я встала.

– Ты хотел меня разозлить. Зачем?

– Затем, что сработало. – Он снова взялся за нож. – Теперь повторим.

От страха у меня перехватило дыхание.

– Как это – повторим?

– Ты способна на большее. Мою защиту тебе пробить не удалось, вот и попробуй снова это сделать.

– У меня не получится, – пролепетала я, понимая, что вот-вот потеряю сознание.

– Почему?

– Легкие не выдержат.

– Плавать умеешь? – спросил он вдруг, совершенно сбив меня с толку.

– Чего?

– Среднестатистический человек способен не дышать полминуты. Хватит, чтобы атаковать дух и вернуться в тело.

Надо признать, такое прежде не приходило мне в голову. С подачи Ника меня всегда подключали к системе жизнеобеспечения и только после этого выпускали в эфир.

– Представь, что твой дар можно тренировать как обычные мышцы, – продолжал рефаит. – Чем сильнее нагрузка, тем выносливее становишься. Постепенно ты научишься быстро перемещаться в лабиринтах и безо всякого ущерба возвращаться назад.

– Ты же в этом ничего не смыслишь! – выкрикнула я.

– Ты тоже, – парировал тот. – Уверен, что инцидент в подземке произошел спонтанно. Случайный опыт странствия, назовем его так. – Клинок по-прежнему находился в опасной близости от моего горла. – Смелее, проникни в мой лабиринт. Борись!

Невероятно! Рефаит буквально приглашал меня в свое сознание, рискуя собственной психикой.

– Нашел дурочку, – фыркнула я. – Это всего лишь тест. Для Наширы. С ее подачи ты меня выбрал, а теперь хочешь испытать.

– Нашира тут ни при чем. Я выбрал тебя по своему разумению и тренировать вызвался самостоятельно. Меньше всего на свете мне хочется… – Он вдруг приблизился ко мне вплотную. – Хочется опозориться по твоей милости. – Его глаза сердито сверкнули. – Давай, атакуй. На сей раз как следует.

– И не подумаю. – Наконец-то у меня появился шанс проучить мерзавца. Пусть опозорится. Пусть стыдится меня, как в свое время стыдился отец. – Мне, значит, рисковать жизнью, а тебе – орден от Наширы? Не дождешься.

– Ты ведь мечтаешь причинить мне боль, – почти ласково увещевал страж. – Ты ненавидишь меня, презираешь. – Он красноречиво взмахнул ножом. – Ну же, сокруши своего врага.

Поначалу призыв меня не тронул, но потом вспомнились долгие часы у ложа рефаита, когда я врачевала ему рану, и его скотское отношение ко мне после. Вспомнилось, как он равнодушно наблюдал за гибелью Себа. В следующий миг мой дух устремился в бой.

За всю тренировку мне не удалось пробить брешь в лабиринте стража. Даже с отключенными механизмами защиты проникнуть дальше абиссальной зоны не получалось, настолько сильным было чужое сознание. Вдобавок рефаит всячески меня провоцировал. Обзывал слабачкой, ничтожеством, позором касты ясновидцев. Неудивительно, что люди годятся лишь в рабы. Может, мне охота жить в клетке, как собаке? Это легко устроить. Сперва оскорбления действовали, но вскоре у меня выработался иммунитет. Обидные слова раздражали, не более того.

Тогда страж использовал клинок. Даже на приличном расстоянии вид смертельного острия будоражил дух, и тот норовил вырваться из тела. Но стоило этому случиться, как я сразу падала. Шаг влево или вправо с овала карался выстрелом. Я быстро научилась различать свист дротика и успевала увернуться.

Раз пять или шесть мой дух вырывался на свободу, и каждая попытка отзывалась мучительной болью. Я совсем выдохлась, в глазах двоилось, череп раскалывался от чудовищной мигрени. Согнувшись пополам, я жадно глотала воздух. «Держись, не показывай слабость!» – звучало в голове, но колени предательски дрогнули.

Наклонившись, страж обнял меня за талию. Я пыталась отпихнуть его, но все мышцы вдруг сделались ватными.

– Хватит, – велел рефаит. – Не упрямься.

Я покорно позволила взять себя на руки. Никогда еще мне не приходилось так скакать из эфира в материю. Даже не знаю, выдержит ли сознание столь дикую нагрузку. В глазах мутилось, смотреть на фонарь было невыносимо больно.

– Ты неплохо справилась, – похвалил рефаит, – но это не предел. Можно и лучше.

Я не нашла в себе сил на ответ.

– Пейдж?

– Все нормально, – хрипло выдавила я.

Страж, похоже, поверил на слово и понес меня к выходу. Правда, на полпути поставил на землю.

Тубан покинул пост. У ворот, уткнувшись головой в колени, сидела и беззвучно плакала Иви. Заслышав наши шаги, она поднялась и отодвинула засов.

– Спасибо, Иви, – на ходу бросил страж.

Та вздрогнула, слезы пуще заструились по щекам. Когда к ней последний раз обращались по имени?

В молчании мы миновали город-призрак. Меня вырубало от усталости. Ник бы сейчас отправил отдыхать на пару часов и отчитал вдобавок.

Лишь на подходе к «Незрячему дому» страж вспомнил о моем существовании и спросил:

– Тебе часто случалось ощущать эфир на расстоянии?

– Не твое дело, – огрызнулась я.

– У тебя убийственный взгляд. Мертвый, холодный. Но когда злишься, глаза горят.

– Кто бы говорил. У самого глаза как хамелеоны.

– Как думаешь – почему?

– Не знаю. Я ничего о тебе не знаю.

– Верно. Покажи руку, – внезапно сменил он тему.

Поколебавшись, я выставила правую ладонь. Она ужасно болела, и на ней успел надуться волдырь ожога.

Страж достал из кармана крохотную склянку, капнул себе на палец и намазал мне воспаленный участок. Волдырь мгновенно исчез, даже следа не осталось.

Я торопливо отдернула руку.

– Что это?

– Амарант. – Он сунул пузырек в карман. – Пейдж, ты боишься эфира?

– Нет.

Ладонь стало пощипывать.

– Почему нет?

Потому что это ложь. Конечно, я боялась эфира. Когда отпускаешь шестое чувство слишком далеко, всегда есть риск умереть или рехнуться. Джекс с самого начала предупреждал, что на такой работе долго не живут. Смело вычитай тридцать лет, если не больше. Как повезет.

Но вслух я сказала совсем другое:

– Не боюсь потому, что эфир совершенен. Там нет войн, ведь его обитатели давно мертвы. Плюс вечная тишина, покой и безопасность.

– Эфир отнюдь не безопасен и совсем не лишен войн и смертей.

Профиль рефаита отчетливо вырисовывался на фоне ночного неба. Мой собеседник словно не чувствовал холода, не выдыхал инея, в отличие от меня. Но на секунду – нет, на долю секунды – в его лице промелькнуло что-то человеческое. Какая-то тоска, горечь. И сразу исчезла.


В Трущобах явно творилось неладное. На улице толпились «алые туники», за ними, перешептываясь, наблюдали арлекины. Если страж и забеспокоился, то виду не подал и решительно направился к бойцам. Заметив его, арлекины тут же попрятались в бараках.

– Что происходит?

«Алые» как по команде повернулись, но, увидев, с кем имеют дело, поспешили опустить глаза.

– Мы были в лесу, – сипло проговорил один, в изгвазданной тунике, – и заблудились. А потом эмиты… Они…

Страж машинально потер предплечье.

«Туники» расступились. В середине сидел парнишка лет шестнадцати. Вместо правой руки торчал обрубок, алая униформа потемнела от свежей крови. От жуткого зрелища меня затошнило. Кисть юного воина была вырвана с мясом до самого сустава. Впечатление, как будто поработала машина для резки бумаг. Страж невозмутимо осмотрел рану:

– Заблудились, говорите? Кто вас вел?

– Наследный правитель.

– Мне следовало догадаться, – пробормотал рефаит, равнодушно глядя куда-то вдаль.

Похоже, никто не собирался ничего предпринимать. Мальчику же становилось все хуже. Он дрожал в ознобе, лоб покрылся испариной. Да он просто умрет, если не перевязать рану или хотя бы не укрыть его одеялом.

– Отведите его в «Ориел», – распорядился наконец страж. – Тирабелл позаботится о нем. И сразу возвращайтесь в свои резиденции. Невидцы вас перебинтуют.

Я всматривалась в его лицо, искала хотя бы тень эмоции, но, увы. Глупо было надеяться.

«Туники» подхватили раненого товарища и устремились в переулок. По мостовой за ними тянулся кровавый след.

– Ему срочно нужно в больницу! – выпалила я. – Эти люди не имеют понятия, как лечить…

– О нем позаботятся, – грубо отрезал рефаит.

И замолчал с сердитым видом, словно намекая, что я переступила черту.

Но, положа руку на сердце, была ли вообще эта черта, и если была, то где она пролегала? Куратор меня не бил, не унижал, позволял спать, а наедине даже обращался по имени. Вдобавок он сам, добровольно, разрешал проникнуть в свое сознание, рискуя умственным и психическим здоровьем. Ник и тот побаивался моего дара («Боюсь – значит уважаю, sötnos», – шутил он).

На подходе к резиденции я распустила волосы. И чуть не заорала от страха, когда чья-то рука коснулась влажных прядей.

– Кого я вижу! Номер двадцать сорок. Рад встрече, дорогуша, – раздался слегка удивленный голос, слишком тонкий для мужчины. – Поздравляю, страж, в тунике она еще очаровательней.

Содрогнувшись, я уставилась на говорившего.

Сомнений никаких, это тот самый медиум, что гнался за мной по крышам в секторе I-5. Правда, сейчас преследователь был без оружия, что не могло не радовать. Внимание приковывала странная униформа с боевыми цветами Сайена, которая, впрочем, не менее странно гармонировала с его откровенно отталкивающей внешностью: алые губы, угольные брови, слой оксида цинка на лице. Выглядел этот тип лет на тридцать. На поясе болтается тяжелый кожаный хлыст в пятнах засохшей крови. Похоже, это и есть надсмотрщик – человек, держащий в узде арлекинов.

За его спиной маячил уже знакомый оракул с разными глазами: один пронизывающий, черный, второй – карий. На нем тоже была розовая туника.

– Чего тебе нужно, надсмотрщик? – нахмурился страж.

– Простите за вторжение, просто хотел еще разок посмотреть на странницу. Давно слежу за ее успехами, радуюсь, как за родную.

– Насмотрелся, и будет. Ее успехи – не твоя забота. Следи лучше за арлекинами.

– Разумеется, разумеется. Но уж больно хороша девчушка. – Надсмотрщик улыбнулся мне. – Позволь лично поприветствовать тебя в Первом Шиоле. Меня зовут Белтан. Надеюсь, мой дротик не сильно тебя травмировал.

Тут меня прорвало:

– Слушай, если хоть пальцем тронешь моего отца…

– Тебе не давали слова, номер двадцать сорок! – рявкнул страж.

Надсмотрщик весело расхохотался и потрепал меня по щеке:

– Не волнуйся, куколка, с твоим папочкой все в порядке. – Он приложил ладонь к груди. – Клянусь.

Вместо облегчения пришла злость. Никто не смеет мне хамить и издеваться!

– А это кто? – кивнул рефаит на оракула.

– Номер двадцать пятьдесят девять двенадцать, – представил своего спутника надсмотрщик и властно положил тому руку на плечо. – Плиона весьма им довольна. Способный парнишка, очень способный.

– Ясно. – Страж глянул на юношу, оценивая его ауру. – Ты оракул?

– Да, страж. – Номер двенадцать почтительно поклонился.

– Уверен, ты сумеешь понравиться наследной правительнице. Оракулов здесь не было со времен Шестнадцатого Сезона костей.

– Надеюсь, мне удастся ее не разочаровать, – в тон рефаиту ответил Двенадцатый.

В его голосе прослеживался северный акцент.

– Конечно, не разочаруешь, у тебя все шансы сразить эмита, – подбодрил подопечного надсмотрщик и повернулся к рефаиту. – Ему на днях предстоит второе испытание. Мы как раз направлялись в «Мертон», чтобы присоединиться к отряду. Плиона и Альсафи поведут его в бой.

– Суалокины знают про раненого бойца? – спросил страж.

– Конечно. Сейчас ребята ищут тварь, что его укусила, – отчитался Белтан.

По лицу рефаита пробежала тень.

– Удачи на испытании, номер двенадцать.

Тот снова поклонился.

– Прошу прощения, страж, – перехватил инициативу надсмотрщик, – но у меня была и другая причина обратиться к вам – хочу пригласить странницу на одно мероприятие… С вашего разрешения, конечно.

Рефаит не ответил. Приняв это за согласие, надсмотрщик продолжал:

– Мы устраиваем грандиозное торжество в честь юбилейного, Двадцатого Сезона костей. Лучшие артисты! Настоящий пир для чувств! Вакханалия музыки и танцев с бесподобными исполнителями на любой вкус.

– Ты говоришь о двухсотлетии? – уточнил страж.

Признаться, такого слова мне не доводилось слышать.

– Именно, – ухмыльнулся надсмотрщик. – На церемонии будет подписан главный территориальный акт.

Последняя фраза прозвучала на диво зловеще, но я не успела толком испугаться. Меня вдруг ослепило видение.

Будучи оракулом, Ник умел пересылать через эфир беззвучные картинки – по-гречески χрησµόϛ. Язык сломаешь, пока выговоришь, поэтому для простоты я называла их фотками. Судя по всему, номер двенадцать обладал схожим даром. Сначала мне явились часы; обе стрелки замерли на двенадцати. Следом возникли четыре колонны и лестничный пролет. Стоило мне моргнуть, как образы исчезли. Оракул не сводил с меня глаз.

Трансляция заняла не больше секунды.

– Мне известно про акт, – произнес страж. – Ближе к делу, надсмотрщик. Номеру сорок нужно отдохнуть.

Того ничуть не покоробил презрительный тон – привык, не иначе. Надсмотрщик повернулся ко мне и елейно улыбнулся:

– Хочу пригласить Сороковую выступить с нами на торжестве Двухсотлетия. Меня порядком впечатлили ее способности в ночь погони. Почту за честь видеть ее в качестве своей примы, вместе с номерами девятнадцать сорок девять один и девятнадцать сорок девять восемь.

Не успела я открыть рот, тем самым рискуя навлечь на себя гнев стража, как тот ответил за меня:

– Как куратор, я решительно против. Она не арлекин и, пока не провалит испытание, остается у меня в подчинении. И на будущее: номер сорок странница, и я не позволю выставить ее на потеху сайенским эмиссарам наряду с обычными провидцами. Это удел твоих людей, но никак не моих.

– Хорошо, – без улыбки ответил надсмотрщик, избегая смотреть в мою сторону. – Идем, Двенадцатый. Вперед, на подвиги.

Оракул украдкой бросил на меня вопросительный взгляд. Я быстро кивнула. Двенадцатый развернулся и уверенным шагом двинулся за надсмотрщиком. Похоже, его совсем не пугала предстоящая битва.

Страж впился взглядом мне в лицо:

– Вы знакомы с оракулом?

– Нет.

– Тогда почему он все время на тебя пялился?

– Извини, хозяин, – прикинулась я дурочкой, – но разве мне запрещено говорить с другими людьми?

Рефаит медлил с ответом. Интересно, эти существа в принципе понимают сарказм?

– Нет, – произнес наконец он, – не запрещено.

И больше не проронил ни слова.

11

Скорбь

Мне не спалось. Голова трещала, в левый висок словно воткнули иголку. Свернувшись калачиком под одеялом, я наблюдала, как тает свеча.

Страж отпустил меня не сразу, сперва предложил еды и питья. Отказаться было невозможно – после тренировки меня мучила сильная жажда. Потом куратор устроился в кресле перед камином и стал смотреть на огонь. Мне понадобилось добрых десять минут, чтобы набраться смелости и попросить разрешения удалиться. Ответом было краткое «да».

Наверху царил лютый холод. Вдобавок страшно сквозило из окна. Тонюсенькое одеяло совсем не грело. Все-таки удалось задремать, но и во сне меня преследовали слова стража: «У тебя убийственный взгляд. Мертвый и холодный». То и дело возникали образы, посланные номером двенадцать. Впрочем, мне не привыкать. Однажды Ник явил картину, как я падаю с покатой крыши и ломаю лодыжку. Спустя неделю так и случилось. С тех пор я никогда не сомневалась в его прогнозах погоды.

Вот и Двенадцатый через фотку попросил встретиться с ним в полночь. Почему бы и нет?

Когда я проснулась, часы пробили одиннадцать. Наспех собравшись, я спустилась в покои стража. Никого. Из расшторенных окон в комнату лился лунный свет. Впервые за все время адресованная мне записка лежала не на постели, а на столе.


Выясни все, что сможешь, про эмитов.


Меня бросило в дрожь. Если велено разузнать про жужунов, значит грядет схватка. А еще это значит, что мне никто не мешает встретиться с Двенадцатым. Можно сказать, все ради дела, ведь оракул уже прошел испытание и наверняка расскажет много интересного. При условии, что его не сожрали живьем.

Ближе к полуночи я спустилась. Ночной портье даже не поздоровалась. Мою просьбу дать нумы выполнила, но нехотя. И презрительно вздернула нос. Видимо, до сих пор злится за инцидент с сиренами.

На улице было прохладно, пахло дождем. Добравшись до Трущоб, я позавтракала баландой в бумажном стаканчике, за которую заплатила парой иголок. Влив в себя несколько глотков мерзкого пойла, я поспешила в «Хоксмур» – так арлекины прозвали постройку, охраняющую библиотеку и прилегающий к ней двор.

Оракул ждал меня за колонной, облаченный в новенькую алую тунику. Всю щеку новобранца пересекал огромный рубец. Заметив у меня стаканчик, Двенадцатый удивился:

– Ты ешь эту гадость?

Я глотнула баланды.

– А ты нет?

– Меня кормит куратор.

– Не всем повезло стать собирателем костей. Кстати, прими мои поздравления.

Мы обменялись рукопожатиями.

– Дэвид.

– Пейдж.

– Пейдж… – Темный глаз оракула уставился на меня, пока второй отстраненно кружил. – Если дама свободна, позвольте немножко выгулять вас.

– Выгулять? Как собаку?

Дэвид засмеялся, не разжимая губ.

– Идем. Если кто спросит, ты помогаешь в расследовании важного дела.

Узкими улочками мы продвигались по направлению к резиденции «Сюзерен». Дэвид был на голову выше меня, долговязый, с мощным торсом. Сразу видно, человек не голодает, в отличие от арлекинов.

– Ты не слишком рискуешь? – спросила я.

– В смысле?

– Тебе ведь нельзя общаться со мной. Не по статусу.

– Не знал, что ты такая наивная, – улыбнулся он. – Ан нет, купилась все-таки.

– А поточней?

– Обособление, номер сорок. И только оно. Вот ты считаешь, раз я получил алую тунику, то не могу общаться с тобой. А почему? Куратор тебе запретил?

– Нет, это и так понятно.

– Неужели тебе не ясно, что на этом и держится Шиол? Зомбирование, промывка мозгов. Нам старательно внушают, какие мы жалкие и ничтожные. Почему, думаешь, людей в Тауэре держат по стольку лет?

Видя мою растерянность, Дэвид покачал головой:

– Ну ты даешь! Сама прикинь, бесконечные пытки, одиночная камера, недоедание. После такого любая перспектива покажется раем.

В принципе, логично.

– Ты бы слышала надсмотрщика! Он искренне преклоняется перед рефаитами, говорит, они должны встать во главе государства.

– Но почему?

– Внушение, номер сорок. Ему основательно промыли мозги.

– Сколько он уже здесь?

– Не сказать что долго, с Девятнадцатого Сезона, но рефаитам предан как пес. Старается раздобыть им лучших ясновидцев из Синдиката.

– Выходит, он поставщик?

– Да, но не бог весть какой. Нашира не прочь его заменить на более достойного, кто смог бы острее ощущать эфир.

С языка у меня был готов сорваться очередной вопрос, как вдруг в серой дымке проступили очертания массивного округлого здания под большим куполом. Громадина стояла особняком на пустынной площади. Прямо напротив возвышалась резиденция «Сюзерен». Из окон под куполом сочился тусклый свет.

– Что это?

– Арлекины называют его «Цехом». Но выяснить, что внутри, мне не удалось. Все молчат как партизаны, и людей туда не пускают.

Дэвид прошествовал мимо здания, не удостоив его даже взглядом. Я едва поспевала за своим провожатым.

– Слушай, а зачем надсмотрщик выкуривает ясновидцев из Синдиката?

– Не задавай лишних вопросов, номер сорок.

– Разве ты не для этого меня сюда привел? Чтобы поговорить?

– Может, да… а может, и нет. Что, если мне просто нравится смотреть на тебя? Все, пришли.

Мы очутились перед старинной церквушкой. Должно быть, раньше она выглядела великолепно, но превратилась в руины. Окна без стекол, полуразрушенный шпиль, южное крыльцо заколочено досками.

– Уверен, что это хорошая идея? – усомнилась я.

– Не переживай, я тут не впервой. – Дэвид протиснулся между досок. – А кроме того, по словам надсмотрщика, ты у нас большой спец в паркуре. – Внезапно он обернулся. – Шухер! Серый куратор.

Я юркнула в щель. И вовремя! Мимо как раз проходил Граффиас, следом плелись трое измученных невидцев.

Потолок церкви большей частью обрушился. Пол усеян обломками, скамьи утонули в горах мусора.

– Что здесь случилось? – спросила я, спотыкаясь в проходе.

Дэвид не ответил.

– До крыши сто двадцать четыре ступени. Осилишь?

Не успела я раскрыть рот, как мой спутник исчез во мраке лестничного пролета.

Высокий подъем меня не страшил, с моим-то опытом покорения небоскребов в когорте I.

Кстати, ступени сохранились на удивление хорошо, и буквально через минуту мы оказались на крыше. Свежий ветер ударил в лицо, взъерошил волосы. Отчетливо пахло гарью. Дэвид облокотился на каменную балюстраду.

– Люблю сюда приходить. – Он достал из кармана самокрутку и закурил. – Поближе к небесам.

Мы замерли в тени шпиля. Часть балюстрады лежала в руинах. Знак неподалеку гласил: «Опасная зона». Над головой ослепительно сияли звезды.

– Ты прошел второе испытание, – начала я. – Если хочешь поговорить, расскажи про эмитов.

Блаженно щурясь, Дэвид выпустил кольцо дыма. Пальцы, держащие самокрутку, были в характерных пятнах.

– Что ты хочешь знать?

– Какие они?

– Без понятия.

– Но хоть одного ты наверняка видел.

– Практически нет. В лесах темно. Скажу только, что они сильно смахивают на людей – две руки, две ноги, – но повадки звериные. Вонь от них, как от выгребной ямы. И звук такой же.

– И как звучит выгребная яма?

– Как полчище навозных мух. З-з-з…

З-з-з… Жужуны!

– А что с аурой? – допытывалась я. – Она у них есть?

– Я не учуял. Зато эфир вокруг них мертвый, словно черная дыра.

Да уж, противник – врагу не пожелаешь.

– Ты убил жужуна?

– Пытался. – Дэвид снова затянулся синей астрой. – Короче, дело было так. Вывозят нас в лес, делят на две группы, в командиры дают парочку «алых туник», номера тридцать и двадцать пять. Те вручают каждому по ножу и велят выслеживать жужунов. Тридцатый прямо заявил, что ножи – это так, для виду, толку от них нет, а искать тварь лучше через эфир. Прутомант из наших сделал расклад на прутьях. Спасибо, Тридцатый выдал нам склянку с кровью парнишки, которому эмит откусил руку. Смазываем мы кровью прутья, а прутомант их кидает. Сперва они указывают на запад. Идем. Снова кидаем, а направление уже поменялось – жужун ведь не стоит на месте. В общем, ищем мы, ищем, но ничего не находим. Тогда Двадцатый говорит: давайте ловить на живца. Разжигаем костер и устраиваем сеанс, чтобы вызвать духов леса.

– И много таких?

– До фига. Похоже, охотников побегать по минному полю было предостаточно.

Я невольно содрогнулась.

– Короче, сидим, ждем. Духи исчезли, и тут началось! Налетают полчища мух, а потом, откуда ни возьмись, эта тварь! Прыг к Девятнадцатой – и за волосы, чуть скальп не сняла. Девчонка заорала и спугнула эмита. Прическу он ей, конечно, потрепал, а после переключился на Первого.

– На Карла?

– Насчет имени не в курсе, но визжал он как свинья. Ножом машет, а толку нуль. – Дэвид уставился на тлеющий кончик сигареты. – Костер почти догорел, но еще светит. Тут вступаю я. Швыряю в эмита образ – не сработало. Тогда пробую ослепить его белой вспышкой… В итоге чуть не сдох, а эфир – как после утечки нефти. Черный, безжизненный. Призраки – сразу бежать. Из наших Двадцатый и Четырнадцатый тоже бросаются наутек. Тридцатый им орет: «Трусы! Ходить вам в желтых туниках!» Но у ребят только пятки сверкают. Десятый кидает нож и попадает в Пятого, тот валится. Жужун – на него. Костер гаснет. Темнотища, хоть глаз выколи. Пятый вопит: «На помощь! Спасите!» Тычемся, как слепые котята. Вариант один: бить через эфир. Жужун жрет Пятого, тот уже не орет. Я хватаю тварь за шею – и на себя. Только не рассчитал чутка – выскочила, сволочь! Помню жуткие белые зенки, потом провал и – бац! Уже валяюсь на земле весь в кровище. – Дэвид оттянул ворот туники и чуть сдвинул бинты, демонстрируя четыре глубокие раны.

Кожа вокруг была мучнисто-серой, сплошь в сетке лопнувших сосудов.

– Похоже на след от полтергейста, – заметила я.

– Не знаю, не сталкивался. – Дэвид поправил повязку. – Ну а потом валяюсь я на земле, шевельнуться не могу. Тварь на подходе, слюна так и капает. А тут Десятый сообразил, что Пятому уже не помочь, и кинулся мне на помощь. У него при себе остался ангел-хранитель – единственный, кто не сбежал. И летит этот ангел прямиком в жужуна. Я, не будь дураком, шлю следом образ. Тварь как завизжит! Серьезно! И ползком, ползком обратно в лес. И труп Пятого за собой волочит. Двадцать Первый не растерялся, поджег ветку и бросил в жужуна. Паленым завоняло – жуть. Тут меня вырубило. Очнулся только в «Ориеле», перебинтованный.

– Выходит, вы справились?

– Кроме Двадцатого и Четырнадцатого. Им выдали желтые туники и заставили убирать останки Пятого.

Повисла пауза. Все мои мысли были о несчастном, съеденном заживо в мрачном лесу. Не знаю, как его звали, но надеюсь, кому-то хватило ума прочесть над ним заупокойную. Поистине ужасная смерть!

Вдалеке мелькнул огонек, на вид не больше пламени свечи.

– Что это?

– Погребальный костер.

– Кого сжигают?

– Трупы жужунов или людей. В зависимости от того, кто победил. – Дэвид бросил окурок. – А кости потом сгодятся для прорицаний.

В воздухе закружились серые хлопья. Пепел. Значит, прорицания… Прорицатели действуют на эфир через предметы окружающего мира: тела людей и животных, растения, стихии. Джекс всегда считал этих ясновидцев низшей кастой.

– Может, их привлекает огонь? – предположила я. – Не зря же говорят, что город служит маяком.

– Эфирным маяком, номер сорок. Ясновидцы, духи, рефаиты – все вместе так и манит. Вспомни, как работает эфир.

– Откуда у тебя такие познания? Ты ведь даже не из Синдиката! Кто ты?

– Никто. Как и ты.

Я обиженно замолчала.

– Есть еще вопросы? – ухмыльнулся Дэвид. – Не устала задавать?

– Начинай.

– В смысле?

– Начинай уже отвечать! – вырвалось у меня. – Хватит ходить вокруг да около. Я должна знать, что это за место, где придется коротать остаток жизни. Неужели не ясно?

Не сговариваясь, мы устремили взгляд на «Цех». Я старалась не облокачиваться на балюстраду, грозившую вот-вот доразвалиться. Наконец мне удалось взять себя в руки.

– Так ты ответишь?

– Я привел тебя сюда не играть в «вопрос – ответ», а понять, странница ты или нет.

– Она самая, во плоти.

– Не совсем так. Иногда бываешь и вне плоти. – Дэвид осмотрел меня сверху донизу. – Ты была в Центральной когорте, в сердце Синдиката. Как же так? Где просчиталась?

– Нигде, просто не повезло. А что им за дело до Синдиката?

– О, там же самые сливки! Сборщики, странники, оракулы – сплошь высшие касты, те, кого мечтает заполучить Нашира. Вот в это все и упирается, поэтому и будет подписан акт.

– Что за акт?

– Нашире нужны качественные ясновидцы, но все они находятся под защитой группировок. Свергнуть главарей мимов в Лондоне рефаим не может, а потому вынужден расширять территории. В течение двух лет акт гарантирует создание Второго Шиола, а Париж станет главной цитаделью-поставщиком. – Дэвид коснулся ран на груди. – И никто не посмеет им помешать, пока существует угроза эмима.

Меня охватило радостное возбуждение. Значит, Нашира боится Синдиката. Это что-то новенькое! По мне, главари мимов – никчемные прожигатели жизни, законченные эгоисты, по крайней мере в центральных секторах. Потусторонний совет не собирался невесть сколько лет. Главари шаек вольготно чувствовали себя в своих районах, творили что хотели, пока Гектор отдыхал со шлюхами и просаживал деньги за карточным столом. И вдруг выясняется, что могущественные рефаиты опасаются этой швали!

– Ты же теперь их преданный сторонник. – Я выразительно покосилась на алую тунику. – Ну, какие планы? Будешь им помогать?

– Всегда говорил и говорю, что преданности во мне кот наплакал. Кстати, номер сорок, – Дэвид вдруг сменил тему, – ты хоть раз видела кровь рефаитов? – Не дождавшись ответа, он продолжал: – На самом деле это эктоплазма. К слову, предел мечтаний нашего драгоценного Бабая. Рефаиты, по сути, ходячий эфир, а их кровь – его жидкий аналог. Видишь эктоплазму – видишь эфир. Выпьешь ее – станешь эфиром. Как они.

– Но тогда и невидцы смогут ощущать эфир. Достаточно глотнуть эктоплазмы…

– В яблочко. Теоретически эктоплазма способна создавать искусственную ауру. Правда, ненадолго, минут на пятнадцать. Но если постараться, то уже через пару лет на рынке появятся таблетки для краткосрочного ясновидения. – Дэвид говорил, устремив взгляд на ночной город. – Поверь, номер сорок, однажды это случится. Тогда мы будем ставить опыты над гадами, а не наоборот.

Похоже, рефаиты совсем идиоты, если приняли Дэвида в «алые туники». От оракула так и веяло ненавистью и презрением.

– Давай последний вопрос.

– Ладно. – Что бы еще спросить? И тут мне вспомнилась Лисс. – Что тебе известно о Восемнадцатом Сезоне?

– Я ждал чего-то подобного, – усмехнулся Дэвид и сдвинул балку на окне. – Идем, покажу.

Мы очутились в зале, где витали духи. Штук восемь-девять, не меньше. В спертом воздухе разливался приторный запах увядших цветов. В углу стоял самодельный алтарь в окружении скромных подношений. Огарки свечей, обломки курительных палочек, высохшая веточка тимьяна, таблички с именами, а посередине букет лютиков и лилий. Он и источал сильный запах.

Дэвид вынул из кармана фонарик.

– Смотри внимательно. Перед тобой обломки надежды.

На металлическом овале, служившем алтарем, было высечено:

ПАВШИМ

28.11.2039

– Две тысячи тридцать девятый, – проговорила я. – Восемнадцатый Сезон костей.

За год до моего рождения.

– Восстание случилось в канун Ноябрьфеста. – Дэвид посветил на импровизированное надгробие. – Кучка рефаитов воспротивилась правлению Саргасов и задумала свергнуть Наширу, а людей вернуть в Лондон.

– Кто именно из рефаитов решился на такое?

– Это никому не известно.

– И что произошло?

– Их предали. Предал человек, восемнадцать тридцать девять семь. Одно слабое звено, и вся цепь пропала. Нашира подвергла рефаитов-бунтарей чудовищным пыткам. Обезобразила их. Людей перебили эмиты. Но ходит слух, что двоим удалось спастись. Не считая Бабая, разумеется. Кроме него, спаслись предатель и ребенок.

– Ребенок?

– Бабай мне все рассказал. Рефаиты его не тронули, посчитали, что такой трус не способен на мятеж. Он на коленях вымолил пощаду. Так вот, по его словам, в тот год сюда привезли девочку лет четырех-пяти.

У меня в горле встал комок.

– За каким чертом понадобился младенец? Воевать с эмимом? Бред!

– Наверняка не скажу, но Бабай уверен, что это был своего рода эксперимент. Хотели посмотреть, выживет ли кроха.

– Конечно нет! В четыре-то года!

– Вот-вот.

У меня на глаза навернулись слезы.

– Девочка умерла?

– Бабай клянется и божится, что тело так и не нашли. Ему собственноручно пришлось собирать трупы, чтобы расплатиться за милость господ. Девочку он якобы не обнаружил, но взгляни!

Луч фонаря выхватил из темноты грязного плюшевого медвежонка с пуговичными глазками. На шее игрушки висел жетончик-ладанка: «XVIII-39-0. Любая жизнь прожита не зря».

Вдалеке зазвонил колокол, нарушив гробовую тишину.

– Кто это сделал? – сдавленным голосом спросила я. – Кто сложил алтарь?

– Арлекины и меченые. Таинственные рефаиты, восставшие против Наширы.

– Они еще живы?

– Сомневаюсь. Вряд ли Нашира позволила бы предателям разгуливать на свободе.

У меня задрожали руки, пришлось спрятать их под тунику.

– Все, я насмотрелась. Идем отсюда.


Дэвид проводил меня до «Магдален». До рассвета оставалась пара часов, но мне никого не хотелось видеть.

Когда впереди показалась башня, я повернулась к спутнику:

– Спасибо.

– За что?

– За то, что показал алтарь.

– Всегда пожалуйста, – кивнул Дэвид. – Давай еще вопрос, покороче.

Я задумалась. Вопросов накопилось море, но особенно тревожил один.

– Почему Сезон именно костей?

Оракул улыбнулся:

– Не знаю, в курсе ты или нет, но название пошло от французского «bonne», что означает «благодатный, урожайный». В таком контексте слово употребляется до сих пор. Правда, редко. «Урожайный сезон» для рефаитов звучит вполне логично – у них это время собирать плоды сотрудничества с Сайеном. Разумеется, у людей иное восприятие. Кости есть кости, со всеми вытекающими – смерть, голод, страдания. Потому нас кличут «собирателями костей». Мол, мы ведем народ на верную гибель.

Я стучала зубами от холода. Если и было желание еще поболтать, то теперь оно начисто испарилось.

– Откуда у тебя такие познания? Не от рефаитов же?

– Больше никаких вопросов, – покачал головой Дэвид. – И так наговорил лишнего.

– Может, ты врешь?

– Нет.

– Но ведь я могу донести рефаитам! – упорствовала я. – Что, если пойду и сдам тебя с потрохами?

– Тогда ты сдашь и себя, – с ухмылкой побил мою карту собеседник. – Кстати, за информацию с тебя причитается, и если расплатишься прямо сейчас, возражать не стану.

– Чего же ты хочешь?

Вместо ответа Дэвид придвинулся вплотную и стиснул мое бедро.

– Нет, так не пойдет! – выпалила я, обмерев от страха.

– Да ладно тебе. – Его рука скользнула выше к талии, губы были в миллиметре от моего лица. – Продала таблеточку, милая?

– Твоя какая забота? Платы захотел? – Я решительно оттолкнула его. – Проваливай, козел!

Дэвид не сводил с меня глаз.

– Нашел кое-что в «Мертоне», – проговорил наконец он. – Глядишь, пригодится. Ты умнее, чем кажешься, детка. – С этими словами он вложил мне в руку конверт. – Спокойной ночи, номер сорок.

И ушел.

Я постояла еще немного, не в силах стронуться с места, а после в изнеможении прислонилась к стене. Угораздило же вляпаться! Взять и пойти неизвестно куда с незнакомым мужчиной! Где были мои инстинкты? Спали?

С другой стороны, информация того стоила. Лисс ни словом не обмолвилась, что рефаиты – рефаиты! – инициировали бунт. Умолчала – или действительно не знала?

Меченые. Нужно разыскать их. Только они способны помочь нам выбраться отсюда. Или, наоборот, нужно смириться с новой жизнью и сидеть тише воды ниже травы. Так проще. И безопасней.

Но мне не хватало Ника, Джексона, моей прежней жизни. Пусть там я была преступницей, но со мной были друзья, близкие по духу люди. Статус подельницы защищал от похотливых козлов вроде Дэвида. Никто не смел тронуть меня на моей территории.

Но здесь не моя территория. Здесь у меня нет никакой власти. Впервые захотелось укрыться за надежными стенами «Магдален». Пускай меня воротит от стража, но пока он гарант моей безопасности. Лучше, чем ничего.

Сунув конверт в карман, я направилась к двери, уверенная, что в башне Основателей сейчас никого нет. Но меня ожидал неприятный сюрприз. Повсюду, куда ни глянь, была кровь. Кровь рефаита.

12

Лихорадка

В покоях царил жуткий беспорядок. Стекла разбиты, инструменты переломаны, одна портьера сорвана и валяется на полу. Каменная плитка и ковер сплошь в зеленовато-желтых пятнах.

Я перешагнула через осколки. Комната утопала во мраке – не горела ни свеча на столе, ни керосиновые лампы. Похоже, их и не зажигали. Холод пробирал до костей. И эфир. Он был повсюду. Я подобралась, готовая в любой момент натравить дух на неведомого противника.

Полог кровати был задернут, и за ним угадывался лабиринт. Значит, куратор там.

Приблизившись к кровати, я замерла в нерешительности. Нужно сразу прикинуть, что делать. Вопрос, в каком состоянии страж. Ранен? Спит? А если спит, то не вечным ли сном? Даже не знаю, какой вариант мне больше по душе.

Собравшись с силами, я отдернула тяжелую бархатную занавеску.

Он лежал на постели, не подавая ни малейших признаков жизни.

Я легонько тряхнула его за плечо:

– Страж?

Тишина.

Ну и как поступить? Конечно, рефаит строжайше запретил касаться его при любом раскладе, но ведь дело дрянь. Намного хуже, чем в прошлый раз. Кровь успела пропитать рубашку и постельное белье. Перевернуть куратора на спину не удалось – слишком тяжелый. Я потянулась проверить пульс, и рука в перчатке больно стиснула мне запястье.

– Ты… – прохрипел страж. – Что ты здесь делаешь?

– Ну…

– Кто-нибудь видел, как ты вошла?

– Ночной портье.

– А еще?

– Больше никто.

Рефаит чуть приподнялся на локте и потер плечо.

– Раз уж явилась, можешь посмотреть, как я сдохну. Уверен, тебе понравится.

Захотелось съехидничать в ответ, но вместо колкостей с языка сорвалось совсем другое:

– Что произошло?

Страж промолчал. Я снова потянулась к ране, и хватка на запястье усилилась.

– Нужно снять рубашку, иначе начнется заражение.

– Без тебя знаю.

– Тогда снимай.

– Не смей мне указывать. Пусть я умру, но тебе подчиняться не стану. Это ты подчиняешься мне.

– И что прикажет хозяин?

– Дай мне спокойно умереть.

Звучало неубедительно.

Наконец рефаит позволил убрать свою кисть с плеча, обнажив кровавое месиво из плоти.

Жужун!

Глаза стража засверкали, словно внутри у него происходила самая настоящая химическая реакция. На секунду почудилось, что он хочет меня убить. Мой дух был начеку, готовый атаковать.

Однако рефаит лишь выпустил мое запястье. Я с трудом расслышала:

– Воды. И соль… Там, в шкафчике.

Ничего не оставалось, как только выполнить приказ. Чувствуя пристальный взгляд, я распахнула стеклянные дверцы и взяла с полки деревянную солонку, золотую плошку и склянку с водой. Еще прихватила стопку чистого белья.

Страж разорвал воротник рубахи, обнажив покрытую испариной грудь.

– Там в ящике перчатки. Надевай.

– Зачем?

– Делай, что говорят.

Я скрипнула зубами, но ящик открыла. Рядом с перчатками виднелся кинжал в ножнах, с черной рукоятью. Вот и шанс! Даже отпечатков не останется. Натянув перчатки, я большим пальцем чуть выдвинула острие.

– Не советую, – послышалось за спиной. – Убить рефаита непросто. Если вонзишь нож в сердце, биться оно не перестанет.

Повисла напряженная пауза.

– Ты врешь, – не оборачиваясь, проговорила я. – Со вспоротым брюхом долго не живут.

– Хочешь рискнуть – рискни. Но прежде подумай: почему «алым» позволено носить нож? Будь мы простыми смертными, стали бы вооружать рабов? – Его взгляд сверлил мой затылок. – Многие пытались. И где они сейчас?

По руке пробежал холодок. Нехотя я вернула кинжал на место.

– С какой стати я должна тебе помогать? В прошлый раз даже спасибо не сказал.

– А в этот забуду, что ты хотела меня прикончить.

Напольные часы тикали в такт моему сердцу. Я обернулась и встретила взгляд светящихся глаз рефаита.

Потом медленно подошла к кровати и сложила ношу на тумбочку.

– Кто на тебя напал?

– Сама знаешь. – Страж откинулся на подлокотник, играя желваками. – У тебя было задание разузнать.

– Эмиты?

– Да.

У меня помертвело в груди. Я молча смешала воду и соль в миске. Страж чутко наблюдал. Смочив лоскут простыни в растворе, я наклонилась к ране. И тут же отпрянула от ее вида и запаха.

– Начался некроз.

Плоть на месте укуса посерела. От тела так и веяло жаром, который чувствовался даже сквозь перчатки. Температура, наверное, зашкаливала. Кожа на плече потихоньку отмирала. По-хорошему, нужно жаропонижающее. Ник сбивал температуру только так. Но если в Синдикате добыть лекарство не проблема, в любом кислородном баре воруй не хочу, то в Шиоле I его днем с огнем не сыщешь. Будем полагаться на соляной раствор и удачу, других вариантов нет.

Я осторожно промыла рану. Страж напрягся, вены на руке вздулись и посинели.

– Сочувствую, – буркнула я и моментально об этом пожалела.

Рефаит ведь не сочувствовал, когда мне ставили клеймо. Не сочувствовал он и Себу, когда мальчика убили на его глазах.

– Говори, – вдруг велел он.

– В смысле?

– У меня адские боли. Нужно как-то отвлечься.

– Можно подумать, тебе есть дело до моей болтовни! – вырвалось у меня.

– Есть, – кивнул он. Поразительное хладнокровие, особенно если учитывать обстоятельства. – Не мешает знать человека, с которым делишь кров. Мне известно, что ты убийца, – спокойно сообщил страж, не замечая моего окаменевшего лица, – но у тебя наверняка имеются и другие достоинства. Если нет, то я ошибся в выборе.

– Тебя никто не просил меня выбирать.

– Тем не менее выбор сделан.

Я методично промывала рану, надавливая сверх меры. Нечего с ним церемониться, не заслужил.

– Родилась в Ирландии, – сухо перечисляла я, – в городе Клонмел. Мать была англичанкой, в свое время сбежала из Сайена.

Рефаит поощрительно кивнул, призывая продолжить рассказ.

– Мы жили с отцом и его родителями в южной провинции Голден-Вейл, славящейся своими пастбищами. Там очень красиво. Не чета цитаделям. – Я отжала тампон и снова намочила. – Но аппетиты Абеля Мэйфилда росли, и ему понадобился Дублин. По всей стране вспыхивали Мэллоуновские восстания, а после случилась знаменитая Мэйфилдская резня.

– Мэйфилд, – повторил страж, уставившись в окно. – Да, припоминаю. Неприятный тип.

– Вы знакомы?

– Мне доводилось встречать всех лидеров Сайена, начиная с тысяча восемьсот пятьдесят девятого года.

– Выходит, тебе лет двести как минимум?

– Да.

Справившись с удивлением, я снова сосредоточилась на деле.

– Мы думали, нам ничего не угрожает, но вскоре юг тоже попал под удар. Пришлось срочно уезжать.

– А что стало с твоей матерью? Она осталась?

– Она умерла. Отслойка плаценты. – Я вытерла пот со лба. – Показывай, где еще лечить.

Страж снял рубашку. Всю грудь до живота пересекали алые полосы, оставленные то ли зубами, то ли когтями.

– Дальше.

Ага, выходит, со мной не так уж и скучно.

– Когда мне было восемь, мы переехали в Лондон.

– От безысходности?

– Нет. Просто отца направили в СТОРН.

Повисла пауза.

– Сайенский технологический отдел по развитию науки, – расшифровала я, решив, что куратор не понял.

– Знаю. Зачем его туда направили?

– Мой отец – судмедэксперт, патологоанатом. Сотрудничал с ирландской полицией. Сайен велел ему выяснить, почему люди становятся ясновидцами и почему душа не исчезает после смерти, – со злостью сообщила я. – Отец считал, что ясновидение – своего рода болезнь. Нужно лишь найти лекарство.

– И про дочурку папенька даже не догадывался?

– Он невидец. Куда ему…

Страж никак не отреагировал и задал новый вопрос:

– Дар проявился у тебя с рождения?

– Не совсем. Ауры и духов чувствовала с младых ногтей, а потом на меня напал полтергейст. – Я устало поморщилась. – Сколько еще протянешь?

– Не могу сказать. Соль отсрочит неизбежное, но ненадолго, – равнодушно бросил рефаит. Вот это выдержка! – Когда ты научилась высвобождать дух?

Странным образом разговор придал мне уверенности. Лучше не врать, наверняка страж сам все прекрасно знает. У Наширы имеется на меня досье – мало ли до чего они докопались, а сейчас хотят проверить мою особу на вшивость. Ладно, буду говорить правду, и ничего, кроме правды.

– После нападения полтергейста мне начал сниться один и тот же сон. Вернее, казалось, что это сон. – Я вылила остатки раствора рефаиту на плечо. – Снилось, как будто бегу по цветочному полю. И чем дальше бегу, тем темнее становится вокруг. И так ночь за ночью, бегу все дальше и дальше. И вот однажды добегаю до обрыва, прыгаю… и лечу прямиком в эфир, прочь из тела. Очнулась я в карете «скорой помощи». Отец сказал, у меня был приступ лунатизма, мол, вышла в гостиную и перестала дышать. Врачи диагностировали кому, – заключила я, не отрываясь от раны.

– Но ты выжила.

– Как видишь. Мозг, к счастью, не пострадал. Но мог бы, из-за кислородного голодания, – неохотно выдавила я.

Раскрывать рефаиту душу нет ни малейшего желания, но пусть лучше знает. Знает, что пребывание в эфире для меня крайне опасно.

– Мне повезло.

Страж наблюдал за мной из-под полуприкрытых век.

– Выходит, эфир ты посещаешь редко, боишься, но во всех тонкостях разбираешься неплохо.

Я отвела взгляд.

– Инстинкт. Послушай, твою лихорадку не сбить без лекарств.

В моих словах была доля правды. Инстинкт инстинктом, но рефаиму не обязательно знать, что главарь мимов всячески поддерживал и развивал мои способности, предварительно подключив меня к системе жизнеобеспечения.

– После стычки с полтергейстом остались шрамы? – спросил вдруг страж.

Вместо ответа я стянула перчатку с левой руки.

Он внимательно осмотрел рубцы. Действительно, редкий случай, чтобы начинающего ясновидца так шибануло эфиром.

– Должно быть, у меня имелся потенциал к восприятию эфира, а полтергейст помог его раскрыть.

– Полагаешь, эфир проникает в тебя?

– А твое мнение?

– Предпочитаю держать его при себе. Но обычно ясновидцы думают, что это они проникают в эфир, не наоборот, и тем самым тревожат мертвых. – Не дожидаясь моей реакции, он продолжал: – Мне случалось сталкиваться с подобным. Дети особенно уязвимы к резким перепадам ясновидения. Если допустить их до эфира слишком рано – раньше, чем сформируется аура, – неуравновешенность гарантирована.

Я возмущенно отстранилась:

– Я вполне уравновешенна!

– Ты – да, а вот твой дар – нет.

И не поспоришь! Мой фантом уже убивал, причем без моего ведома.

– У меня некроз, – сменил вдруг тему страж. – Для рефаита это равносильно смерти. Организм человека легко с таким справляется. – Он явно на что-то намекал; ладно, пусть выскажется. – Некроз купируется кровью, человеческой кровью. При нормальном кровотоке небольшой укус погоды не сделает. – Он выразительно покосился на мое запястье. – Пинты будет достаточно.

Меня затошнило.

– Хочешь выпить моей крови?

– Да.

– А ты, случайно, не вампир?

– Ого! Рядовая жительница Сайена читала про вампиров. Сюрприз.

Внутри у меня все сжалось. Черт, угораздило же так проколоться! Доступ к сверхъестественной литературе был лишь у верхушки Синдиката. Что до вампиров, мне раз попался сборник страшилок «Вурдалаки Воксхолла» авторства анонимного медиума с Граб-стрит, который собственноручно насочинял кучу историй а-ля Дракула, дабы хоть как-то разбавить культурный вакуум. Сюжеты брались из народных сказок и легенд, а названия говорили сами за себя: «Трапеза с тассеомантом», «Фиаско фей». К слову, тот же автор написал парочку годных рассказов о ясновидцах, типа «Загадки острова Иакова». Мне понравилось. Тогда. Сейчас думаю, что лучше бы вообще не читала!

Страж принял мое молчание за тревогу.

– Не волнуйся, я не вампир, плотью и кровью не питаюсь. Не будь я при смерти, не стал бы просить, удовольствия в этом мало. Но так уж вышло, что в данный момент только твоя кровь может меня спасти.

– На умирающего ты не очень-то похож.

– Тем не менее это так.

Почему-то не хотелось выяснять, как рефаиты узнали про целебные свойства нашей крови. И правда ли это вообще.

– С какой стати я должна тебе верить?

– С такой, что я избавил тебя от унижения выступать вместе с шутами надсмотрщика. Веская причина?

– А если мне мало одной?

– Хорошо, окажу тебе услугу.

– Какую?

– Любую. Кроме свободы, – уточнил он, прежде чем заветные слова сорвались у меня с языка.

Понятно, никто меня не освободит. Глупо было надеяться. Однако услуга от рефаита дорогого стоит.

Подобрав с пола осколок, я чиркнула им по запястью и поднесла руку ко рту стража. Тот мешкал.

– Давай, пока я не передумала.

Он впился в меня глазами и прижал запястье к губам. Язык скользнул в рану. Пальцы сдавливали мне руку, усиливая кровоток. Рефаит пил спокойно, не торопясь, тщательно отмеряя глотки, как пьют простое лекарство.

Но вот все закончилось. Я плюхнулась на постель, но не рассчитала. Слишком быстро.

Страж уложил меня головой на подушку.

– Вот так, не спеши.

Потом поднялся и бодро зашагал в ванную. Вернувшись, помог мне сесть и, придерживая за плечи, дал выпить подслащенной воды.

– Нашира в курсе? – полюбопытствовала я.

Страж резко помрачнел:

– Кстати, она может спросить насчет моих отлучек. И увечий.

– Значит, не в курсе?

Рефаит молча подсунул мне под голову тяжелую бархатную подушку. Слабость почти прошла, но рана кровоточила. Тогда страж достал из тумбочки бинт. Мой бинт, который был в рюкзаке! Выходит, рюкзак тоже у него. Да, плохо дело… Стоп! Памфлет! Нашел ли он его? Прочел?

Пальцы в перчатках заботливо бинтовали порез. В знак благодарности, не иначе. Когда кровотечение прекратилось, страж заколол повязку булавкой и положил мою руку на грудь.

– Не знаю, что и думать, – сообщил вдруг он. – У тебя талант выручать меня из передряг. Откуда такое милосердие? Вместо того чтобы дать мне умереть, ты делишься кровью, врачуешь раны. Зачем?

– Услуга за услугу. И потом, я не любительница смотреть на чужие мучения. В отличие от тебя.

– Не суди предвзято.

– Предвзято? Ты стоял и смотрел, как убивали Себа! – выпалила я. Если и разозлится, плевать! – Даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь ребенку. Хотя мог.

Повисла пауза.

– В некоторой степени я – гроб повапленный, – ошарашил меня страж.

– Чего?

– В смысле, лицемер. Люблю библейские метафоры. Ты наверняка считаешь меня негодяем – твое право. Но слово я держу. А ты?

– Почему спрашиваешь?

– Сегодняшний инцидент не должен выйти за пределы этой комнаты. Вот и хочу понять, способна ты хранить секреты или нет.

– С чего бы мне молчать?

– С того, что, если разболтаешь, будет только хуже.

– Зато от тебя избавлюсь.

Его глаза как будто изменили цвет.

– Да, избавишься, но жизнь себе усложнишь в разы. Либо окажешься на улице, либо попадешь к другому куратору, а тот нянчиться не станет. За фокусы и хамство принято избивать до полусмерти, но я тебя ценю. Не факт, что в следующий раз тебе так повезет.

Я открыла рот, чтобы возразить, но осеклась. Да и что предъявлять? Меня он не оскорблял, не бил.

– Хочешь сохранить все в тайне? – спросила я, потирая запястье. – А что взамен?

– Взамен я постараюсь тебя спасти. Тут полно опасностей, сама не справишься.

– Все равно умру рано или поздно. Мне известно, чего добивается Нашира. Никто меня не спасет.

– Возможно, но пройти испытания помогу точно.

– Ради чего мне пыжиться?

– Чтобы доказать, что ты сильная, а не какая-нибудь «желтая туника», надо лишь научиться сражаться. У тебя получится.

– Не хочу.

– Хочешь. Борьба у тебя в крови.

В углу забили часы. Заполучить в союзники рефаита – идея не самая удачная. С другой стороны, с ним больше шансов выжить. Он поможет с едой, поможет продержаться. Если повезет, даже получится сбежать.

– Ладно, – решилась я, – по рукам. Но за тобой должок. За кровь.

Дверь с треском распахнулась, на пороге возникла Плиона. Быстро оглядела беспорядок, меня, стража, а затем без лишних слов швырнула ему пробирку, и тот поймал на лету.

Содержимое угадывалось легко. Кровь. Человеческая кровь. Серый треугольный ярлычок гласил: НXIV. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы расшифровать надпись. Невидец номер четырнадцать.

Себ.

Страж заговорщически глянул на меня. Шатаясь от слабости и едва сдерживая отвращение, я встала и скрылась на лестнице, которая вела в мою темницу.

13

Образ из прошлого

С Ником Найгардом мы познакомились, когда мне было девять. Потом встретиться нам довелось лишь спустя семь лет.

Случилось это летом две тысячи пятьдесят шестого. Тот семестр в школе благородных девиц сектора III-5 был переломным для нас, одиннадцатиклассниц. Мы стояли перед важным выбором: либо продолжать учебу еще два года, а после идти в университет, либо получать аттестат и искать работу. Чтобы помочь учащимся определиться, директриса организовала серию лекций, где выступали представители самых различных профессий: от агентов ДКО и журналистов до министра миграционной службы архонта. Нам предстояло слушать светило медицинской науки. В актовом зале собралось без малого двести учениц, одетых по всей форме: черный строгий костюм, алая лента и белая блузка.

Слово взяла учительница химии мисс Брискин:

– Доброе утро, милые дамы. Рада видеть вас, таких нарядных и веселых, в столь ранний час. Без сомнения, многие здесь мечтают сделать карьеру в области науки…

Ага, многие, как же.

– …а посему лекция обещает быть увлекательной.

Шквал аплодисментов.

– Сегодня перед вами выступит человек, достигший невероятных высот в своем деле…

Ну да, ну да.

– В две тысячи сорок шестом он перевелся из Стокгольмского университета к нам в Лондон, окончил учебу, а сейчас работает в СТОРНе, крупнейшем исследовательском подразделении Сайена. Для нас большая честь видеть его тут.

Первые ряды замерли в предвкушении.

– Прошу, поприветствуйте нашего гостя, доктора Никласа Найгарда.

У меня перехватило дыхание. Доктор Найгард!

Ник!

Он ни капельки не изменился с нашей последней встречи. Высокий, красивый, молодой, только глаза слегка постарели под бременем взрослой жизни. На нем был черный костюм с алым галстуком – классический наряд сайенских властей. Волосы зачесаны назад и напомажены по стокгольмской моде. Стоило ему улыбнуться, как наши отличницы еще больше приосанились.

– Доброе утро, леди.

– Доброе утро, доктор Найгард!

– Прежде всего спасибо за приглашение.

Его руки, те самые, что зашивали мне рану много лет назад, методично перебирали бумаги. Внезапно Ник взглянул на меня в упор и улыбнулся. От радости мое сердце чуть не выскочило из груди.

– Надеюсь, лекция вам понравится, но, если вы вдруг захрапите минут через десять, нисколько не обижусь и не удивлюсь.

Взрыв смеха.

Обычно госслужащие чувством юмора не отличались. Я не могла отвести от доктора глаз. Семь лет бесплодных гаданий о его судьбе, и вдруг он здесь, в моей школе! Словно оживший образ из прошлого.

Ник рассказывал об изысканиях в области паранормального, как студентом успел поработать в двух цитаделях. Он шутил, активно вовлекал аудиторию в беседу, поощрял задавать вопросы, на которые охотно отвечал. Во время его выступления даже директриса не сдержала улыбки. Едва прозвенел звонок, я бегом ринулась в коридор в надежде перехватить гостя.

Наконец-то, после стольких лет, появился шанс выяснить, что же произошло тогда на маковом поле. Никакой собаки там не было. Только Ник может объяснить, откуда взялись эти шрамы у меня на руке. Только он!

Прорвавшись сквозь толпу восьмиклассниц, я обнаружила Ника, мило беседующего с директрисой. Он заметил меня, и его лицо озарилось приветливой улыбкой.

– Здравствуй.

– Доктор Найгард! – От волнения голос срывался. – Cпасибо за увлекательную лекцию.

– Благодарю за комплимент. – Он снова улыбнулся, глядя мне в глаза. Сомнений никаких – он помнит. – Как тебя зовут?

Да, помнит. У меня вспотели ладони.

– Пейдж Махоуни, – вмешалась директриса, делая ударение на моей ирландской фамилии, а затем метнула уничижительный взгляд на незастегнутый блейзер и выбившуюся блузку. – Тебе пора в класс, Пейдж. Мисс Энвилль жаловалась на твою посещаемость.

Меня бросило в краску.

– Уверен, мисс Энвилль простит Пейдж пару минут, – усмехнулся Ник. – Мне бы хотелось пообщаться с девочкой.

– Очень мило с вашей стороны, доктор Найгард, но Пейдж много пропустила из-за болезни, поэтому ей лучше отправиться на урок, – авторитетно заявила директриса и, придвинувшись к гостю, шепнула: – Беда с этими ирландцами. Выскочки, а все туда же!

У меня помутилось в глазах. Жилка на виске отчаянно вибрировала, грозя лопнуть. Из носа директрисы выкатилась капля крови.

– У вас кровь, мисс, – заметила я.

– Что? Где?

Директриса завертела головой, и алые брызги попали на блузку.

– Ах, какой конфуз! – Она прикрыла ладонью нос. – Не стой столбом, Пейдж, дай платок.

У меня екнуло сердце. Взор затянула серая дымка. Косясь на меня, Ник протянул директрисе упаковку бумажных салфеток.

– Вам нужно присесть. – Он положил ей руку на плечо. – Отправляйтесь к себе в кабинет, я скоро подойду.

Едва та скрылась из виду, Ник повернулся ко мне:

– И часто такое бывает в твоем присутствии?

Я молча кивнула.

– Никто еще не догадался?

– В паранормалы пока не записали, если ты об этом, – тихо ответила я. – Знаешь, почему это происходит?

– Думаю, да.

– Тогда скажи, умоляю.

– Доктор Найгард? – высунулась из учительской мисс Брискин. – Завучи хотят с вами поговорить.

– Уже иду. – Ник наклонился к моему уху. – Вернусь через пару дней. Не подавай пока заявку в университет, ладно? Доверься мне. – Стиснув на прощание мою кисть, он исчез так же внезапно, как появился.

Прижимая к груди книги, я пыталась унять бешеное сердцебиение. Все эти годы меня терзали мысли о юном враче, спасшем мне жизнь, и вот он здесь! На ватных ногах я побрела в класс, не в силах думать ни о чем другом. Ник тут, и он помнит меня! Помнит маленькую девочку с макового поля.


Не верилось, что он и впрямь вернется. Как-никак известный врач, что за дело ему до чудаковатой школьницы? Однако два дня спустя Ник ждал меня у ворот школы. Но прежде случилось нечто странное – мне пригрезился серебристый автомобиль. Началось это на уроке французского, а закончилось головной болью и тошнотой. И вот совпадение – неподалеку от школы стоит та самая машина, а на водительском кресле восседает Ник в солнечных очках. Он высунулся из окна и позвал:

– Пейдж!

Медленно, как во сне, я шагнула к авто.

– Не думала, что ты вернешься.

– Из-за кровотечения?

– Да.

– Именно поэтому я здесь. – Он сдвинул очки на кончик носа и устало посмотрел на меня. – Если хочешь узнать больше, готов рассказать, но не тут. Поедешь со мной?

Я покосилась вправо-влево. Никто не обращал на нас внимания.

– Ладно, поехали.

– Спасибо.

По пути в Центральную когорту Ник изредка посматривал на меня. Только глянув в зеркало заднего вида, я поняла, что сижу красная как свекла. На языке вертелось множество вопросов, но с чего начать?

Наконец Ник прервал затянувшееся молчание:

– Ты сказала отцу, что случилось в поле?

– Нет.

– Почему?

– Ты не велел.

– Хорошо. – Он крепче сжал руль. – Тебе предстоит услышать множество непонятных вещей, Пейдж. В тот день ты изменилась раз и навсегда и никогда уже не станешь прежней. Пора узнать почему.

Я не отрываясь смотрела на дорогу. Ничего принципиально нового он не сказал. Странности происходили со мной и задолго до события на маковом поле. Чего стоило хотя бы удивительное чутье на людей и регулярные судороги, как будто схватилась за оголенный провод. Но в тот день все перевернулось с ног на голову. Во-первых, я уже не просто чувствовала, а могла воздействовать на людей, причинять им боль. С моей подачи они кровоточили, страдали от мигрени и частичной потери зрения. Посреди урока меня мог сморить сон, за которым следовало мучительное пробуждение в холодном поту. Оттого вместо занятий частенько приходилось торчать в медпункте, и медсестра встречала меня буквально как родную.

Внутри у меня что-то назревало и рвалось во внешний мир. И рано или поздно вырвалось бы.

– С моей помощью ты научишься контролировать себя, – продолжал Ник. – Научишься выживать.

Причин сомневаться у меня не было, но все же…

– Тебе можно доверять? – спросила я, глядя ему в лицо.

В лицо, которое не забывала ни на секунду.

– Конечно.

Мы зарулили на Силк-стрит, выпить кофе в грязной забегаловке. Незнакомый напиток мне показался на удивление мерзким. Наш разговор поначалу касался будничных вещей: школы, моего отца, работы Ника. И ни слова о деле.

– Пейдж, – осторожно начал Ник, – ты наверняка слышала о паранормальных явлениях. Не хочу пугать, но у тебя все признаки паранормальности.

У меня перехватило дыхание. Неужели Ник засланный казачок?!

– Не волнуйся. – Словно прочтя мои мысли, он ласково накрыл теплой ладонью мою кисть. – Я тебя не выдам, а наоборот, помогу.

– Как?

– Хочу познакомить тебя с одним человеком.

– С кем?

– Увидишь. Он ждет встречи с тобой.

– А он тоже?..

– Да. Как и я. – Он стиснул мне руку. – Сегодня днем тебе кое-что привиделось. Мой автомобиль.

Я непонимающе уставилась на него.

– Это и есть мой дар, Пейдж. Способность посылать образы другим людям.

– Но… – Во рту у меня пересохло. – Хорошо, веди своего друга.

Через секретаря я передала отцу, что задержусь. Ник повез меня в Воксхолл, во французский ресторанчик, где нас дожидался высокий симпатичный мужчина лет под сорок. В ясных глазах светился незаурядный ум, скулами можно было резать стекло. Золотистый галстук сочетался с элегантным черным жилетом. Из нагрудного кармана свисали часы на цепочке.

– Ты, наверное, Пейдж? – спросил он густым, слегка пронзительным голосом. – Джексон Холл.

Я пожала узкую прохладную ладонь:

– Очень приятно.

Ответом послужило крепкое рукопожатие.

Мы сели за столик. Ник расположился рядом со мной, Джексон Холл – напротив. Подошла официантка принять заказ. Мой новый знакомый ограничился бокалом «Мекса», безалкогольного вина. Напиток дорогой и изысканный, свидетельствующий об отличном вкусе.

– У меня к вам предложение, мисс Махоуни, – проговорил Джексон, смакуя вино. – Вчера мы беседовали с доктором Найгардом, и он сообщил, что вы способны негативно воздействовать… хм… на здоровье других людей. Это правда?

Видя мои колебания, Ник ободряюще улыбнулся:

– Не бойся, он не из Сайена.

– Полегче с оскорблениями! – Джексон снова глотнул. – Я так же далек от архонта, как колыбель от могилы. Сравнение не самое удачное, но суть вы поняли.

На самом деле не очень. Ясно одно: Холл совершенно не похож на сайенского чиновника.

– Вы про кровь из носа? – уточнила я.

– Именно. Носовое кровотечение. Какая прелесть! – Он подпер рукой подбородок. – Что-нибудь еще умеете?

– Головные боли, мигрени, – перечисляла я.

– А сами при этом как себя чувствуете?

– Плохо. Сильно устаю.

– Ага. – Он сверлил меня взглядом, изучал, анализировал. – Сколько вам лет?

– Шестнадцать.

– Прощай, учеба, да? Или вам светит поступление в вуз?

– Вряд ли.

– Отлично. Но молодым сложно пристроиться в цитадели. – Он побарабанил пальцами по столу. – Если хотите, можете работать на меня.

Я насторожилась:

– А что за работа?

– Высокооплачиваемая. И надежная. – Джексон посмотрел на меня в упор. – Что вам известно об ЭСП?

ЭСП. Запретное слово. Я опасливо огляделась. Вроде никто не пялится и не подслушивает. Ладно, рискну.

– ЭСП относится к паранормальным явлениям.

Джексон лукаво усмехнулся:

– Если верить архонту, то да. Но как расшифровывается эта аббревиатура?

– Экстрасенсорная перцепция. Иначе говоря, сверхчувственное восприятие, умение видеть то, что скрыто.

– Скрыто где?

Я замешкалась.

– В подсознании?

– Отчасти. – Джексон задул свечу на столе. – А отчасти в эфире.

Я как зачарованная глядела на струйку дыма, поднимающуюся от фитиля. По спине внезапно забегали мурашки.

– Что такое эфир?

– Бесконечность. Мы появляемся из эфира, живем в нем, а когда умираем, снова возвращаемся туда. Однако многие не желают расставаться с материальным миром.

– Полегче, Джекс, – зашептал Ник. – Не надо сразу лекций. Девочке шестнадцать, она вообще не в курсе.

– Мне надо знать, – настаивала я.

– Пейдж…

– Очень надо, прошу!

Ник с просветлевшим лицом откинулся на стуле и хлебнул воды.

– Как скажешь.

Скорчив гримасу, Джексон продолжал:

– Эфир – это высший уровень бытия, существующий параллельно с материей. Мы, ясновидцы, обладаем способностью взаимодействовать с эфиром.

Прелестно. Сижу в ресторане в компании ясновидцев!

– Как это – взаимодействовать?

– О, есть масса способов. На их классификацию у меня ушло пятнадцать лет.

– Но что конкретно подразумевается под взаимодействием? – не унималась я.

– Общение с духами, – пояснил Ник. – У всех ясновидцев это происходит по-разному, но суть одна.

– Выходит, эфир – нечто вроде загробной жизни?

– Ага, чистилище, – вставил Джексон.

– Загробная жизнь, верно, – с нажимом проговорил Ник.

– Не обращайте внимания на доктора Найгарда – он пытается щадить девичьи чувства. – Джексон пригубил вина. – Но смерть не щадит никого. Позвольте рассказать про эфир. Самое главное, его истинная суть не имеет ничего общего с пропагандой Сайена. Это чудо, а не проклятие. Поймите эту истину, милая, в противном случае ваш дивный огонек погаснет, не успев разгореться.

Появилась официантка с салатом для меня, и мужчины замолчали.

– Расскажите еще, – попросила я, едва женщина ушла.

– По мнению Сайена, эфир – своего рода источник, – усмехнулся Джексон. – Царство неупокоенных мертвецов. Якобы Кровавый Король выпустил его на волю во время спиритического сеанса и потусторонние силы вынудили правителя совершить пять чудовищных убийств, а после разлетелись по миру как чума. Полный бред! Эфир просто-напросто другое измерение, куда имеют доступ ясновидцы. Никакой эпидемии не было. Ясновидцы существовали всегда. Некоторые из нас несут добро, некоторые – зло, если категория зла вообще существует. Словом, ясновидение – это что угодно, но никак не болезнь.

– Получается, Сайен солгал?

– Да. Постарайтесь свыкнуться с этой мыслью. – Джексон закурил сигару. – Эдуард мог быть кем угодно – не удивлюсь, если Джеком-потрошителем, – но он точно не ясновидец. Уж больно неуклюжий.

– Неизвестно, почему Сайен так настойчиво спихивает все на ясновидение, – вмешался Ник. – Это тайна, разгадку которой знает лишь архонт.

– А можно подробней?

Меня бросало то в жар, то в холод. Неужели я тоже ясновидящая? Невероятно…

– Далеко не всякий дух хочет упокоиться в эфире, конечной точке всего сущего. – Джексон почти мурлыкал от удовольствия. – Бесприютные души зависают между двумя измерениями, превращаясь в бродяг. Их личность никуда не девается, с ними можно установить контакт. Минимум свободы и максимум желания помочь ясновидцам.

– Речь идет о мертвецах? – уточнила я. – Дернешь за ниточку – и они пляшут?

– В яблочко.

– Но зачем им это нужно?

– Чтобы подольше оставаться с дорогими людьми. – Тут Джексон презрительно фыркнул. – Или наоборот, чтобы преследовать и мучить врагов. Свобода воли в обмен на бессмертие. Как-то так.

Я пожевала салат. На вкус – вата.

– Естественно, духами не рождаются. – Джексон похлопал меня по руке. – Но даже при наличии плоти и материи связь с эфиром существует всегда. Мы попадаем в него через призрачный лабиринт, иными словами, через коридоры человеческого сознания.

– Постойте, вы все время повторяете «мы, мы». Мы – это кто? Ясновидцы?

– Да. Компания у нас активная, но совершенно секретная, – заговорщически подмигнул мне Ник.

– Ясновидца легко распознать по ауре. Так Ник вычислил вас, – сообщил Джексон, явно польщенный моим вниманием. – Призрачный лабиринт есть у каждого. Своего рода оазис, дарующий иллюзию безопасности. Ну, вы поняли.

Если честно, не очень.

– У ясновидцев лабиринт всегда в цвете, у прочих же – черно-белый. Является он в грезах и снах. Невидцы, те грезят монохромно. Ясновидцы наоборот…

– Грезят в цвете, – подхватила я.

– Ясновидцам грезы несвойственны. По крайней мере, в привычном смысле этого слова. У нас цветовая гамма лабиринта просвечивает сквозь материальную форму, образуя ауру, а ее цвет варьируется в зависимости от ранга. Со временем и вы научитесь их различать.

– Так я могу видеть ауры?

Мои собеседники переглянулись, затем Ник вынул толстые контактные линзы. По моему телу пробежала дрожь.

– Посмотри мне в глаза, Пейдж.

Дважды просить не пришлось. Эти глаза неотступно преследовали меня долгие годы. Поразительно красивые, серо-зеленые с яркой радужкой. Но сейчас на правом зрачке отчетливо выделялся крохотный, с игольное ушко дефект, не замеченный тогда на маковом поле.

– У некоторых ясновидцев есть нечто вроде третьего глаза. – Ник откинулся на стуле. – Он позволяет различать ауры и духов-бродяг. Призрачное зрение бывает частичным, как у меня, или полным, как у Джекса.

Джексон приподнял веки, продемонстрировав отметину на обоих зрачках.

– У меня такого нет, – растерялась я. – Что за ясновидец без третьего глаза?..

– Слепота особенно характерна для высших рангов. Значит, ваш дар подразумевает большее, нежели просто видение духов. Вы чувствуете, не видя, – торжествующе заключил Джексон.

– Не переживай, твое шестое чувство во много раз превосходит визуальный ряд, – поспешил добавить Ник.

Хотя в ресторане было тепло, меня вдруг пробрал озноб.

– И к какому типу меня можно отнести?

– Это нам и предстоит выяснить. За пятнадцать лет я классифицировал семь ясновидческих каст, и, если не ошибаюсь, вы принадлежите к высшей. Такое сейчас редкость. Если мои предположения верны, – Джексон достал из роскошного кожаного портфеля папку и пододвинул ко мне, – подпишем контракт. Во сколько мне обойдутся ваши услуги? Назовите любую сумму, Пейдж, не стесняйтесь.

У меня бешено забилось сердце.

– Для начала угостите меня выпивкой.

Джексон расхохотался:

– Ник, закажи даме «Мекс». Она у нас крепкий орешек.

14

На рассвете

Следующие несколько дней мы со стражем не разговаривали и не тренировались. Каждую ночь, едва начинал звонить колокол, я без лишних слов уходила из башни. Страж видел меня, но остановить не пытался, а жаль – могла сорвать на нем злость.

Однажды захотелось повидаться с Лисс. Дождь в тот вечер лил как из ведра – вот бы погреться у огонька примуса… Но совесть не позволила. Я не могла смотреть в глаза юной акробатке после того, что сделала. Снова помогла врагу! Такой поступок сродни предательству.

Вскоре посчастливилось обрести новое пристанище, место, которое я по праву могла назвать своим, – уединенную арку на крыльце «Хоксмура». Должно быть, раньше все здесь поражало роскошью, но теперь под мрачными сводами царил лютый холод, стены потрескались и грозили рухнуть. И посреди былого великолепия я нашла приют. Ходила сюда каждую ночь, а когда поблизости не слонялись собиратели костей, проникала в заброшенную библиотеку и таскала оттуда книги. Вот где кладезь запрещенной литературы! Уж не Сайен ли постарался и свез туда всю контрабанду? Джекс душу бы продал за такое сокровище – при условии, что у него вообще есть душа.

С памятного «переливания» крови минуло четыре дня. Угораздило же меня спасать рефаита, да еще таким жутким способом! Или это был мерзкий розыгрыш? Тошнило от одной мысли, что в его венах теперь плещется моя кровь. Тошнило от себя самой, что проявила сиюминутную слабость и помогла нелюди.

Окно было распахнуто настежь. Больше этим тварям не застать меня врасплох. На полках среди книг мне попался «Поворот винта» Генри Джеймса. Ливень усиливался. В такую погоду лучше пересидеть в библиотеке. Я улеглась под столом на живот, зажгла керосиновую лампу и стала читать. Снаружи было тихо. Арлекины вовсю репетировали, готовясь к празднованию двухсотлетнего юбилея. Поговаривали, обещал прибыть с визитом сам верховный инквизитор. Уж он-то по достоинству оценит нашу службу на пользу обществу. Или, наоборот, возмутится. Впрочем, какая разница – не в его власти изменить что-либо. Но все равно придется доказывать, что от нас есть толк. Пусть только для забавы, но есть. В противном случае – привет, сижимяс.

Я вытащила конверт, полученный от Дэвида. Внутри лежал пожелтевший листок из записной книжки. Ощущение, как будто на бумагу упала свечка: посередине дыра, края залиты воском. В уголке просматривался размытый рисунок – вроде бы лицо, но чернила выцвели так, что не разобрать черт. И смутные, бессвязные обрывки текста…


Рефаиты… существа. Среди… бесконечность, но… новая форма, которая… жажда, не подвластная никому и… энергия, окружающая избранных… алый цветок, единственный способ… природа… и лишь тогда возможно…


Снова и снова я пыталась сложить фрагменты письма, как мозаику. С жаждой и энергией проблем не возникло, но алый цветок совершенно не вписывался в картину.

Еще в конверте лежал поблекший дагеротипный снимок с нацарапанной в уголке датой: 1842. Я долго смотрела на него, но изображение упорно сливалось в черное пятно. Вернув конверт за пазуху, я вгрызлась в каменный сухарь. Когда глаза устали, свернулась на полу калачиком и стала думать. В голове роились сотни мыслей. Страж с его ранами. Плиона с пробиркой крови. Пекущийся о моем благополучии Дэвид. И конечно, вездесущая Нашира.

Нет, нужно сосредоточиться на одном. На страже. При воспоминании о крови Себа, заботливо слитой в сосуд и готовой к употреблению, в горле встал комок. Хотелось верить, что ее брали у живого, а не у мертвого. Вдобавок Плиона… Именно она принесла склянку, а значит, знала насчет предстоящего некроза или по крайней мере догадывалась. Выходит, они с рефаитом договорились, но дамочка опоздала, и пришлось пить мою кровь. Тем не менее тайный сговор налицо.

Впрочем, у стража свои секреты, а у меня свои. Точнее, секрет всего один – связь с криминальным миром, о которой наверняка мечтает разузнать Нашира. Баш на баш – не выдам куратора, если и тот будет молчать.

Взгляд скользнул по забинтованной руке. Рана на запястье по-прежнему кровоточила. От пореза воротило не меньше, чем от клейма. Если не заживет, будет до конца дней напоминать о моем позоре и страхе, испытанном в ту ночь. Страхе сродни тому, что охватил меня в первую стычку с потусторонним миром. Страх за себя и… самой себя.


Я задремала, а очнулась от резкой боли в щеке.

– Пейдж, проснись! – Лисс тряхнула меня за плечи. – Уже рассвело, тебя повсюду ищут собиратели костей!

– Зачем? – прохрипела я, спросонья ничего не понимая.

– Страж приказал. Ты должна была вернуться в башню час назад!

И правда, небо на востоке окрасилось в золото.

Лисс рывком подняла меня на ноги:

– Радуйся, что сюда не явились. Здесь находиться запрещено.

– Сама-то как меня нашла?

– Просто в свое время часто тут сидела. – Лисс посмотрела на меня в упор. – Слушай, ты должна умолять стража о прощении. Если повезет, тебя не накажут.

Мне вдруг стало смешно.

– Умолять?

– Да, другого способа нет.

– Не дождется!

– Тебя изобьют…

– Пускай, но умолять его ни о чем не буду. И приведут меня только силком. – Я выглянула в окно. – Тебе здорово попадет, если меня обнаружат в твоей каморке?

– Лучше там, чем здесь. – Лисс схватила меня за руку. – Идем, в темпе. Они скоро придут.

Я избавилась от улик – сунула книгу и лампу под полку. Бегом мы спустились по каменным ступеням во двор. После дождя пахло озоном.

Удостоверившись, что горизонт чист, Лисс сделала знак следовать за ней. Вдвоем мы юркнули под арку, а оттуда – на улицу. Солнечные лучи золотили кровли домов. Лисс сдвинула две фанерные балки, открывая путь в Трущобы. В проходе сгрудились арлекины. Их скудные пожитки валялись неподалеку, как после погрома. Какой-то парнишка привалился к стене, из-под его век сочилась кровь. Вслед нам несся приглушенный ропот.

В каморке, пристроив на коленях миску с баландой, сидел Джулиан. При виде нас он ухмыльнулся:

– Утро доброе.

– Скучал по мне? – в тон спросила я.

– А то! Ты прямо живое напоминание, что нужно срочно раздобыть будильник.

– Разве тебе не пора в резиденцию?

– Давно пора. Просто решил составить тебе компанию, да и шоу пропускать неохота.

– Идиоты! – рявкнула Лисс. – С вас теперь шкуру спустят.

Я пригладила мокрые волосы.

– Скоро нас найдут?

– Глазом не успеешь моргнуть. Вот-вот опять начнут обыскивать бараки. – Она устало опустилась на пол. – Почему бы вам просто не уйти от греха подальше?

– Все нормально. – Я попыталась успокоить подругу. – В крайнем случае возьму всю вину на себя.

– Собиратели и слушать не станут! Поверь, страж прикончит тебя, если только…

– Плевать, – отрезала я.

Лисс в изнеможении уронила голову на руки.

Внезапно в глаза мне бросилась розовая туника Джулиана.

– Как она тебе досталась?

– Нашира хотела выяснить, кто я. Сказал, что хиромант, но по ладоням, естественно, ничего не прочел. Тогда она привела невидца, девушку, и привязала ее к стулу. Мне сразу вспомнился Себ, поэтому пришлось срочно менять тактику. Попросил у нашей госпожи немного водицы, чтобы погадать.

– Так ты гидромант?

– Нет, но правду ей знать не обязательно. Просто ничего лучше не придумал. – Джулиан почесал в затылке. – Нашира налила воды в золотую плошку и велела рассказать про некую Антуанет Картер.

Я нахмурилась. В сороковых Антуанет Картер была звездой ирландского телевидения. Худощавая дама средних лет, изящная и загадочная. Прославилась она своим еженедельным шоу «Вся правда с Тони». Хорошо поставленным голосом ведущая пророчествовала гостям студии посредством одного лишь прикосновения рук. После Вторжения 2046 года шоу прикрыли, а Картер объявили вне закона. Однако под ее авторством продолжал выходить памфлет «Джек Тыква», бичующий систему управления Сайена. Однажды Джекс ни с того ни с сего попросил знакомого лялешника по имени Леон передать весточку за пределы Сайена – связаться с дамой. Не знаю, чем дело кончилось. Леон, конечно, профи, но и сайенскую систему безопасности придумали не дураки.

– Антуанет родом из Ирландии, – медленно проговорила я, – но с воцарением Сайена дезертировала. Подалась неизвестно куда.

– В Ирландии ее точно нет, – буркнул Джулиан.

– Что ты видел?

Ответом мне послужил смущенный взгляд.

– Джулиан, не молчи! Что ты ей сказал?

Он тяжело вздохнул:

– Боюсь, тебе не понравится… Сказал, что видел солнечные часы. Карл уже такое напророчил, мне просто пришлось повторить его слова. От безысходности…

Значит, Нашира разыскивает Джексона и рано или поздно выйдет на него по этим проклятым часам!

– Ну прости, брякнул сдуру. – Джулиан потер лоб. – А что за ажиотаж с часами?

– Извини, не могу сказать, но как бы там ни было, – я опасливо покосилась на дверь, – при Нашире о часах больше ни слова. В противном случае моим друзьям грозит страшная опасность.

Лисс поплотнее завернулась в одеяло.

– Пейдж, твои друзья пытаются связаться с тобой.

– О чем это ты?

– Гомейса на днях забирал меня в замок. – Лисс содрогнулась. – Я сидела в своей камере и тасовала колоду, как вдруг выпал Висельник. Перевернутый. Следом через эфир явился мужской образ, очень похожий на снег.

Ник! Его снежная аура!

– Что он передал?! – нетерпеливо воскликнула я.

– Изображение телефона. По-моему, он пытается выяснить, где ты.

Телефон. Значит, Ник теряется в догадках, куда я запропастилась. И подельники тоже не в курсе, но уже заподозрили недоброе. А Ник места себе не находит, ждет моего звонка…

Представляю, сколько сил и времени он потратил, чтобы нащупать нужный путь в эфире. Может, в следующий раз сумеет передать мне весточку. Зачем вообще понадобился посредник, ведь мою ауру вычислить куда проще? Возможно, дело в таблетках, или рефаиты как-то иначе блокируют доступ к нам. Впрочем, не важно. Главное, Ник попытался и теперь точно не отступится.

К реальности меня вернул голос Джулиана:

– Пейдж, ты правда знаешь других прыгунов? – Видя мое недоумение, он пожал плечами. – Седьмая каста ведь самая редкая. Разве нет?

Прыгуны. Особая ясновидческая каста, не чета гадателям и прорицателям. Подобно мне, ее представители обладали способностью влиять на эфир. В тридцатые годы Джекс, будучи моим ровесником, спровоцировал великий раскол среди паранормалов. Началось все с «Категорий паранормального», которые разлетелись по миру, как бациллы чумы. Памфлет насчитывал семь каст ясновидцев: гадатели, прорицатели, медиумы, сенсоры, фурии, хранители и прыгуны. По мнению Джексона, три последние категории преобладали над прочими. Памфлет вызвал эффект разорвавшейся бомбы, но «низшим» рангам такой расклад пришелся не по нутру. В результате между шайками вспыхнула кровавая война, продлившаяся два долгих года. Наконец издатели уничтожили тираж памфлета, но осадок остался.

– Да, – ответила я, – знаю, но только одного. Он оракул.

– Выходит, ты важная персона в Синдикате, – протянул Джулиан.

– Типа того.

Лисс протянула мне миску баланды. Если у юной акробатки и были соображения насчет памфлета, она предпочла держать их при себе.

– Джулиан, не оставишь ли нас ненадолго? – попросила она.

– Нет проблем. – Джулиан поднялся. – Заодно погляжу, не идут ли наши алые друзья.

Лисс проводила его взглядом и молча уставилась на огонь.

– Что случилось? – не выдержала я.

– Мне страшно, – призналась она. – Страшно за тебя.

– Почему?

– У меня плохое предчувствие насчет празднования. Пусть я не оракул, но кое-что вижу. – Она принялась тасовать колоду. – Не возражаешь, если сделаю на тебя расклад? Руки так и чешутся.

Я растерялась. Карты у меня прочно ассоциировались с азартными играми, но отказать было неловко.

– Ну, если чешутся, то давай.

– Спасибо. – Лисс положила колоду передо мной. – Тебе раньше гадали?

– Нет.

Хотя предлагали неоднократно, но перспектива узнать будущее меня никогда не прельщала. Правда, Ник время от времени бросал туманные намеки, но подробностей пока удавалось избежать.

– Дай руку.

Я протянула правую, и Лисс крепко обхватила запястье. Потом достала из колоды семь карт и положила рубашкой вверх.

– Предпочитаю семикарточный эллипс, – пояснила она. – Сначала считывается аура, потом выбираются семь карт и смотрится их толкование. Сразу предупреждаю, все толкуют по-разному, поэтому не обижайся, если услышишь что-то неприятное.

Лисс выпустила мою руку и продолжила:

– Первая карта означает прошлое. Заглянем в твои воспоминания.

– Ты и это можешь?

Лисс чуть улыбнулась. Похоже, способностью проникать в память она гордилась до сих пор.

– Иногда ворожеи используют магические предметы, но совсем не обязательно. Даже в «Категориях» об этом сказано. По мне, так лучше. – Она открыла первую карту. – Пятерка кубков. Ты потеряла что-то еще ребенком. Вижу мужчину с рыжими волосами. Опрокинутые кубки принадлежат ему.

– Мой отец…

– Да. Ты стоишь за его спиной, пытаешься говорить, но он молчит. Смотрит на какую-то картину. – С закрытыми глазами Лисс перевернула следующую карту. – Настоящее. Опрокинутый Король Жезлов. Он контролирует тебя, не отпускает даже сейчас.

– Страж? – робко предположила я.

– Вряд ли. Но у него есть власть. Он возлагает на тебя большие надежды, слишком большие, и ты почему-то его боишься.

Джексон.

– Дальше идет будущее. – Лисс перевернула третью карту и содрогнулась. – Дьявол. Означает безнадежность, подчинение, страх, но ты пошла на это добровольно. Рядом с Дьяволом тень, но очень смутная. Какую бы власть над тобой ни имели, тебе удастся избавиться от оков. Ты можешь все изменить. Главное – верь в себя.

– О ком ты говоришь? Что это за человек? Мой друг? Парень? Страж?

– Не знаю. – Лисс вымученно улыбнулась. – Но не переживай – следующая карта подскажет, как тебе поступить, когда придет время.

Я недоверчиво уставилась на четвертую карту:

– Влюбленные?!

– Да, – ровным голосом откликнулась гадалка. – Видно мало – только сильный разлад между плотью и духом. Дальше. – Она открыла пятую карту. – Внешние обстоятельства.

Мне уже хватило с лихвой. Всего одна благая весть, да и та обещала принести немало горя. Влюбленные и вовсе были как снег на голову.

– Смерть, перевернутая, – вещала Лисс. – У ясновидцев она попадается часто, обычно в значении прошлого или будущего. Но в этом положении, да еще перевернутая… Не знаю. – Ее веки напряженно задергались. – Все смутно, образы расплываются. Четко вижу, что мир вокруг тебя меняется, а ты настойчиво пытаешься сопротивляться. Смерть можно толковать по-разному, но чем дольше ты препятствуешь переменам, тем больше страдаешь.

Она чуть помолчала.

– Шестая карта. Твои надежды и страхи. Посмотрим… Восьмерка мечей.

Карта изображала женщину со стянутыми веревкой руками, с повязкой на глазах, в окружении воткнутых в землю мечей. Кожа Лисс поблескивала от пота.

– Это ты, и ты напугана. Не можешь двинуться с места. Либо нужно стоять не шевелясь, либо нарвешься на мечи.

Похоже, такого страшного расклада ей встречать не доводилось. Боюсь, последней карты мне точно не выдержать.

– А теперь итог. – Лисс потянулась перевернуть карту.

Эфир задрожал. Вот сейчас… Но узнать пророчество мне не довелось: в каморку ворвались трое собирателей костей.

– Так-так, а вот и наша беглянка. И ее пособница здесь. – Собиратель рывком поднял Лисс на ноги. – Гадаем, значит?

– Мы всего лишь…

– Всего лишь залезли в эфир без спроса. – Голос был женский, полный презрения. – Прибереги свои пророчества для куратора, Первая!

– Вы вроде меня искали, – вклинилась я, вставая.

Девушка, державшая Лисс, обернулась. По виду моя ровесница, с длинными неухоженными волосами и высоким лбом. Двое ее спутников смотрелись как братья-близнецы.

– Верно, ты-то нам и нужна. – Парень повыше небрежно оттолкнул Лисс. – Сама пойдешь или как?

– Смотря куда идти.

– В «Магдален», коза белобрысая. Рассвет за окном, пора домой.

– Тогда пойду сама.

– Мы тебя проводим. Это приказ. – Девица смерила меня злобным взглядом. – Ты нарушила правила.

– Жизни меня решила поучить? – фыркнула я, проигнорировав затравленный жест Лисс.

Мы с собирательницей уставились друг на дружку. Та не выдержала первой и отвела глаза.

– Шестнадцатый, преподай этой стерве урок, – рявкнула она.

Парень пониже, но коренастый, ухватил меня за запястье. Быстрее молнии я вывела руку вправо, легко освободившись. Удар другой руки пришелся толстяку в адамово яблоко. Судорожно ловя ртом воздух, Шестнадцатый рухнул на товарища.

– Сказано же, сама пойду.

На меня, растопырив руки, ринулся второй. Увернувшись, я пнула в рыхлый живот. Но мерзкая девица застала меня врасплох и, вцепившись в волосы, приложила лбом о железную перегородку. Шестнадцатый противно захихикал, а его братец распластал меня на полу.

– Мы тебя научим уважать старших по званию. – Тяжело дыша, он зажал мне ладонью рот. – Твой куратор не станет возражать. Еще спасибо скажет.

Свободная рука скользнула мне под тунику. Но не на ту нарвался! Подельница главаря мимов – это не какая-нибудь беспомощная девчонка. Не мешкая, я ударила его головой в нос. Хлынула кровь, насильник грязно выругался. Подоспевшая девица ухватила меня за руки. Я впилась зубами ей в кисть.

– Ах ты, дрянь! – взвизгнула она.

– Отстань от нее, Кэтрин! – завопила Лисс, вцепившись собирательнице в тунику. – Что с тобой случилось? Это с подачи Краза ты так озверела?

– Не озверела, а поумнела. Не хочу жить, как ты, в собственном дерьме! – Кэтрин плюнула в гимнастку. – Жалкое ничтожество, вот ты кто!

Насильник обливался кровью, но отступать не собирался. Моя туника лопнула по швам, дух рвался в бой, но приходилось держаться. От напряжения на глазах выступили слезы.

Внезапно в комнатушку ворвался Джулиан. На щеке у него алела свежая ссадина после стычки с «алыми». Одним прыжком он подскочил к насильнику и взял его за глотку.

– Развлекаешься, урод? – Впервые за все время Джулиан по-настоящему рассердился. – Надо, чтобы жертва брыкалась, иначе не встает?

– Ты труп, Двадцать Шестой, – прохрипел собиратель. – Погоди, вот скажу твоему куратору…

– Беги, жалуйся.

Дрожащими руками я запахнула порванную тунику. «Алый» принял боевую стойку и тут же схлопотал от Джулиана в челюсть, лишившись зуба.

Кэтрин рванулась из рук Лисс, ударив ее по лицу. С губ гимнастки слетел испуганный крик, напомнивший мне о Себе. Тогда я опоздала, но в этот раз можно успеть. Однако вмешаться не удалось – Шестнадцатый схватил меня за пояс, увлекая обратно на пол. Парень был медиумом, но сейчас его душа жаждала крови, а не банальной призрачной схватки.

– Сухейль! – завопил он.

На шум сбежались арлекины. Среди них в белой тунике стоял знакомый полиглот с дредами.

– Приведи Сухейля, шаромыга! – заорала Кэтрин. – Немедленно!

Парнишка не шелохнулся. Темные глаза в обрамлении пушистых ресниц были без малейших следов конъюнктивита. Я чуть заметно покачала головой.

– Нет, – решительно ответил полиглот.

– Предатель! – взвизгнул Шестнадцатый.

Арлекины в страхе попятились. Обливаясь потом, я снова сцепилась с врагом, но тут мое внимание привлек огонь в углу каморки.

Пламя из примуса перекинулось на пол. Вырвавшись из цепких рук Кэтрин, Лисс тут же напоролась на Шестнадцатого, но положение спас Джулиан, оттащив подонка в сторону.

Едкий дым заполнил барак. Лисс кинулась собирать колоду, но подоспевшая Кэтрин ловко сбила гадалку с ног, а потом не давала подняться.

– Эй, Сороковая, глянь! – Кэтрин ткнула мне в лицо карту. – Не твоя ли судьба?

Я глянула: лежащий ничком человек, проткнутый десятью мечами.

– Пейдж, не слушай ее! Это не… – выкрикнула Лисс.

– Захлопни пасть! – завизжала Лисс, пока Шестнадцатый держал меня мертвой хваткой.

– Жалкая говносказательница! – надрывалась Кэтрин. – Думаешь, тебе хреново живется? Да пока ты кривляешься на сцене, наших жрут живьем в лесах!

– Кэти, тебе совсем не обязательно возвращаться туда…

– Заткнись! – Собирательница с силой приложила Лисс головой об пол. – Изо дня в день мне приходится наблюдать, как ребятам отрывают руки-ноги, и все ради того, чтобы жужуны не вспороли тебе глотку! А ты тут сидишь на заднице, играешь в картишки. Никогда, слышишь, никогда я не буду такой, как ты! Рефаиты увидели во мне потенциал, а в тебе – нет.

Джулиан выволок Шестнадцатого в коридор. Я потянулась за колодой, но Кэтрин меня опередила:

– Умница, номер сорок! – Она уже билась в истерике. – Нужно преподать этой «желтой тунике» урок.

Размахнувшись, она швырнула колоду в огонь.

Карты занялись мгновенно. Лисс испустила животный вопль и ринулась спасать колоду.

– Нет! Слишком поздно, – попыталась я ее остановить.

Но она как будто не слышала, а судорожно шарила в огне голыми руками и причитала: «Нет, нет».

Керосин быстро выгорел, пламя погасло. Лисс замерла на коленях, тупо глядя на почерневшие прямоугольнички. Ее лицо приобрело землистый оттенок, из разбитых губ сочилась кровь. Вцепившись в волосы обгоревшими руками, девушка раскачивалась взад-вперед и подвывала. Я обняла ее за плечи и притянула к себе.

Вместе с картами Лисс потеряла единственную ниточку с эфиром. Для ясновидца это хуже смерти.

– Пойди ты сразу с нами, ничего бы этого не случилось, – злобно бросила мне Кэтрин и вытерла разбитый нос. – Вставай.

Глядя ей прямо глаза, я легонько, самую малость коснулась духом ее сознания. Собирательница попятилась.

– Не рыпайся, – предупредила я, борясь со слабостью.

Но глаз не отвела.

Кэтрин попробовала ухмыльнуться, но мешал кровоточащий нос.

– Придурочная! Ты не из фурий будешь?

– Фурии не могут воздействовать на эфир.

Кэтрин перестала лыбиться.

Снаружи раздался приглушенный вопль, и в барак вломился Сухейль, расшугав перепуганных арлекинов. Кэтрин пала ниц.

Я застыла как статуя. Мгновенно оценив обстановку, рефаит схватил меня за волосы и запрокинул голову.

– Сегодня ты умрешь, – прошипел он.

Судя по дьявольской решимости, сомневаться в его словах не приходилось.

15

Падение стены

Завидев нас с Сухейлем, дневной портье изумленно вытаращил глаза. В горле у меня пересохло, лицо было перемазано кровью. Рефаит потащил меня вверх по лестнице и забарабанил в дверь:

– Арктур, открой!

Раздался приглушенный звон. Лисс предупреждала: страж убьет меня за опоздание. Коли так, что он сделает за сопротивление аресту?

Створка распахнулась, и на пороге замаячил массивный силуэт куратора. Его глаза гневно блестели. Меня словно парализовало. После покушения на мою ауру сил не осталось совершенно. Я не чувствовала эфир. Вообще ничегошеньки. Захоти страж прикончить меня сейчас, противопоставить ему нечего.

– Вот, нашли. Пряталась в Трущобах. – Сухейль втолкнул меня внутрь. – Вдобавок эта дрянь устроила пожар.

Страж окинул нас пристальным взглядом. Глаза Сухейля и мои окровавленные щеки говорили сами за себя.

– Ты подпитывался от нее, – заметил страж, – хотя это мое право.

– С ней ты свое право превысил, Арктур. Уверен, наследной правительнице не понравится твое чревоугодие. – Сухейль стоял в тени, но и без того было ясно, что он ухмыляется.

Повисла пауза, которую вскоре нарушил мой прерывистый кашель. Меня бил озноб, ноги подкашивались.

Взгляд стража скользнул по разорванной тунике.

– Кто это сделал? – Не дождавшись ответа, он наклонился ко мне и повторил: – Кто это сделал? Кто-нибудь из «алых»?

Я чуть заметно кивнула.

Рефаит выпрямился и гневно посмотрел на Сухейля:

– Позволяешь собирателям творить насилие?

– Меня не волнуют их методы, – парировал тот.

– Должны волновать. Не хватало, чтобы они начали размножаться.

– Для этого существуют противозачаточные средства. И потом, их интимными делами пусть занимается надсмотрщик, это его обязанность.

– А твоя обязанность – слушать меня.

– Разумеется, – оскалился Сухейль, злобно сверкнув глазами. – Ладно, не будем отвлекаться. Умоляй хозяина о прощении, номер сорок.

– Нет.

Мощный удар сбил меня с ног. Сцена прямо как в классическом фильме о заключенных.

– Умоляй хозяина о прощении, двадцать пятьдесят девять сорок!

– Тебе придется ударить посильнее, – прохрипела я.

Рефаит с готовностью замахнулся, но страж перехватил его руку:

– Я сам с ней разберусь. Не твоя забота наказывать моих рабов. Лучше разбуди надсмотрщика, пускай наведет порядок. Не хочу тратить драгоценные дневные часы на всякую ерунду.

Раздосадованный Сухейль повернулся и вышел. Выждав, пока его шаги стихнут, страж взял меня за плечо и поволок вглубь комнаты.

Здесь все осталось как прежде: глухо зашторенные окна, в камине полыхает огонь. Проигрыватель выводил «Мистера Сэндмена». От роскошного ложа так и веяло теплом. Как же хотелось улечься под теплое одеяло и заснуть!.. Но нельзя, нельзя показывать свою слабость.

Страж запер дверь и опустился в кресло. Я терпеливо ждала, хотя стоять после удара Сухейля было тяжело.

– Подойди, – велел куратор.

Пришлось подчиниться. Даже в сидячем положении он ухитрялся казаться выше меня.

– У тебя есть предсмертное желание, Пейдж? – Нимало не смущенный моим молчанием, страж продолжал: – Обо мне можешь думать что хочешь, но в этом городе существуют определенные правила, которым необходимо подчиняться. Включая комендантский час.

Если этот мерзавец рассчитывает меня напугать, то напрасно.

– Тот «алый»… Как он выглядел?

– Русый блондин, лет двадцати, – прохрипела я. – С ним был Шестнадцатый, они похожи как две капли воды. А еще девушка, Кэтрин.

Внезапно меня затошнило. Докатилась! Стучу на обидчиков рефаиту. Следом вспомнилась обезумевшая от горя Лисс, и мое отвращение только усилилось.

– Знаю таких, – медленно проговорил страж, глядя на огонь. – Те двое – братья, оба медиумы. Шестнадцатый и Семнадцатый. Сюда попали в прошлый Сезон практически детьми. – Он хлопнул в ладоши. – Обещаю, больше они тебя не тронут.

По-хорошему, следовало сказать спасибо, но у меня язык не поворачивался.

– Садись. – Рефаит кивнул на соседнее кресло. – И не волнуйся, твоя аура скоро восстановится.

Дважды просить не пришлось. К тому времени у меня дико ломило грудную клетку и стоять удавалось с трудом.

– Хочешь пить?

– Нет.

– Есть?

– Нет.

– Не ври. Ты наверняка голодна. От баланды, которую дают арлекинам, куда больше вреда, чем пользы.

– Я правда не хочу есть.

– Нет, неправда. Тебе нужно что-то сытное, а не пустая похлебка. У меня от нее вечно сводит желудок.

– Какая досада.

Не обращая внимания на откровенный сарказм, страж указал на прикроватный столик:

– Это тебе.

Тарелку я заметила еще с порога, но решила, что еда приготовлена для куратора. Просто забыла, чем он на самом деле питается. Сразу потекли слюнки. Сваренные всмятку яйца, верхняя часть скорлупы уже снята, проглядывает аппетитный желток. Стеклянная миска перловки с кедровыми орешками и черными бобами, блестящими, словно оникс. Вымоченная в бренди груша, кисть винограда и настоящие бутерброды с маслом.

– Ешь.

Я стиснула зубы.

– Не глупи. Ты ведь голодная.

Дико хотелось запустить в него тарелкой, но голод оказался сильнее, одолел все прочие инстинкты. Схватив ложку, я жадно набросилась на кашу. Бобы таяли во рту, орешки были выше всяких похвал. Волна облегчения накрыла меня с головой, резь в желудке исчезла.

Откинувшись в кресле, страж наблюдал за мной. Его пристальный взгляд прожигал насквозь. Покончив с трапезой, я поставила тарелку на пол; после бренди приятно пощипывало язык.

– Спасибо. – Благодарить его не хотелось, но хорошее воспитание требовало сказать хоть что-то.

Рефаит рассеянно побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Мне бы хотелось завтра продолжить тренировки. Не возражаешь?

– Можно подумать, у меня есть выбор.

– Представь, что есть.

– А смысл?

– Предложение чисто гипотетическое. Но будь у тебя выбор, возможность контролировать судьбу, что предпочтешь – тренировку или сразу второе испытание?

С губ уже готов был сорваться резкий ответ, но я вовремя осеклась.

– Не знаю.

Страж пошевелил поленья в очаге.

– Да, дилемма. Принципы заставляют сказать «нет», а инстинкт самосохранения – «да».

– Я сильнее, чем кажусь. И драться умею.

– Согласен. Ты это доказала, когда убегала от надсмотрщика. И у тебя имеется козырь – дар. С ним и рефаита можно застать врасплох. – В его глазах заплясали отблески пламени. – Но главное – выходить за рамки возможностей. Отсюда все твои проблемы. Сложно выходить из тела, когда мускулы постоянно напряжены и всюду мерещится опасность. Знаешь, на кого ты похожа? На загнанного оленя. Но олень хотя бы может укрыться среди своих, в стаде. А где твое стадо, Пейдж Махоуни?

Я подавленно молчала. Смысл слов был ясен, но мое стадо, мой оплот – Джекса и прочих – приходилось держать в секрете.

– Мне никто не нужен, – выдавила я наконец. – Как волку-одиночке.

Но обмануть рефаита не удалось.

– Кто научил тебя лазить по стенам? А стрелять? Кто помог управлять эфиром?

– Сама разобралась.

– Врешь. – Страж пошарил под креслом.

У меня помертвело в груди. Мой рюкзак! Одна лямка оторвана и болтается на нитке.

– Той ночью, убегая от надсмотрщика, ты могла погибнуть, но тебя спас рюкзак. Он зацепился за бельевую веревку и смягчил падение. Твоя поклажа меня здорово заинтересовала. – Он расстегнул молнию.

От негодования меня затрясло. Там мои личные вещи, не его!

– Итак, посмотрим, – приступил к сортировке страж. – У нас тут хинин, адреналин с декседрином и кофеином. Походная аптечка. Снотворное. И даже оружие. – Он достал револьвер. – А ты была неплохо экипирована в ту ночь. Немногие способны похвастаться таким богатством.

Мне вдруг стало нечем дышать. Где же памфлет? Либо спрятан, либо попал в чужие руки.

– По нашим сведениям, ты работаешь подавальщицей в кислородном баре. Насколько мне известно со слов надсмотрщика, платят там гроши. Простой официантке такие вещи не по карману. Их купил кто-то другой. Кто?

– Не твое дело!

– Украла у отца?

– Больше ни слова от меня не добьешься. И заруби себе на носу: моя прежняя жизнь тебя не касается!

Страж смерил меня задумчивым взглядом:

– Отчасти ты права, но сейчас твоя жизнь принадлежит мне.

Услышав такое заявление, я заскрежетала зубами.

– Итак, – спокойно продолжал рефаит, – если жизнь тебе дорога, завтра возобновляем тренировки. Однако есть одно условие. – Он выразительно кивнул на место рядом с собой. – Каждый вечер ты сидишь тут и разговариваешь со мной минимум час.

– Лучше умереть! – вырвалось у меня.

– Хочешь умереть – пожалуйста. Могу подсказать отличный способ – накурись пурпурной астры до полной отключки, и скоро окочуришься от обезвоживания. Ну же, ступай, – он показал на дверь, – и умирай сколько влезет. Не смею задерживать.

– Разве наследная правительница не рассердится?

– Возможно.

– И тебе все равно?

– Нашира моя невеста, а не хозяйка. Не ей указывать, как мне обращаться с подчиненными.

– И как ты намерен обращаться со мной?

– Как с ученицей, и ни в коем случае не как с рабыней.

Я фыркнула и отвернулась. Ученица! Еще чего не хватало! Не хочу становиться такой, как он, не хочу предавать своих и играть по правилам рефаима.

Постепенно ощущение эфира вернулось, отозвавшись в теле легким покалыванием.

– Если намерен относиться ко мне как к ученице, тогда позволь воспринимать тебя как наставника, а не как хозяина.

– Справедливо, – кивнул страж. – Вот только наставников принято уважать. Могу я рассчитывать на твое уважение? И на то, что каждый вечер ты будешь уделять мне час для беседы?

– Зачем?

– Ты способна разгуливать между эфиром и материальным миром, когда пожелаешь. Но если не научишься сохранять хладнокровие, особенно в присутствии врага, то эта способность будет слабеть. И в городе ты долго не протянешь.

– Можно подумать, ты расстроишься.

– Представь себе. Личность ты уникальная, с огромным потенциалом. Но наставник тебе все же необходим.

У меня тревожно сжалось сердце. Мой единственный наставник – Джексон Холл. Всегда был им и будет.

– Можно подумать до утра?

– Ну разумеется.

Рефаит поднялся, и я в очередной раз подивилась его росту – моя макушка едва доставала ему до плеча.

– Помни, выбор есть всегда. Но позволь в качестве наставника дать совет: подумай о тех, кто вручил тебе это. – Он бросил мне рюкзак. – Что бы они предпочли: смотреть, как ты умираешь зазря или бьешься на выживание?


По крыше башни барабанил град. Придвинувшись поближе к лампе, я растирала озябшие ладони, силилась хоть немного согреться. Впереди ночь, чтобы принять решение. Конечно, сотрудничать с рефаитом неохота, но необходимо продержаться здесь подольше, пока не соображу, как вернуться обратно в Лондон.

Как же мне не хватало Ника, головокружительных погонь, наших гастролей. Хотелось снова уводить из-под носа Дидьена ценных духов, дразнить Гектора и его ребятишек. Все бы отдала за это! Выход один: учиться, развивать свой дар, только он поможет мне выбраться отсюда.

Джекс любил повторять, что способности странников не ограничиваются обостренным шестым чувством. Я умела проникать в чужие лабиринты, доказательство чему те два подземщика в метро. Со стражем мои возможности станут безграничными. Вот только нет ни малейшего желания видеть его в наставниках. Обстоятельства сделали нас врагами, и притворяться не имеет смысла. С другой стороны, он так тщательно изучил меня, заметил постоянное напряжение и привычку сдерживаться. Джекс тоже пенял на мою скованность. Но это отнюдь не означает, что я доверюсь мерзавцу, поселившему меня в холодной сырой мансарде.

В тусклом свете лампы я вытряхнула рюкзак. Почти все пожитки были на месте: шприцы, кое-какая мелочь и даже револьвер. Правда, без патронов. Шприцы тоже пустые. Телефон конфисковали сразу. И не хватало главного – памфлета.

Меня кольнуло страшное подозрение: если страж отдал памфлет Нашире, жди неприятностей. Разумеется, рефаиты читали его и раньше, но не в такой редакции.

Улегшись на койку, я потерла ноющие ссадины и укуталась в одеяло. Старые пружины больно впивались в спину. После трех ударов в голову мозг отказывался соображать. Отчаявшись, я смотрела сквозь решетку на улицу в надежде увидеть там ответ. Но за окном царили лишь непроглядные сумерки.

На закате запел колокол. Звон напоминал обычный будильник и уже не резал слух. Одевшись, я наконец приняла решение: попытаюсь продолжить тренировки, если не стошнит от наставника. Правда, настораживал целый час обязательной болтовни… но ничего, справлюсь. Буду врать с три короба.

Страж поджидал у двери:

– Решила что-нибудь?

– Да. Буду тренироваться, но при условии, что ты бросишь хозяйские замашки.

– А ты умнее, чем кажешься, – хмыкнул рефаит, протягивая мне черный пиджак с розовыми заплатками на локтях. – Вот, надень, пригодится для следующего испытания.

Я покорно натянула обновку и блаженно зажмурилась – мягкая ткань льнула к телу, согревая. Но долго радоваться не пришлось – мне сунули пилюли. Снова три штуки.

– А для чего зеленая? – спросила я, не торопясь брать таблетки.

– Не твоя забота. Глотай, и все.

– Но другим-то ее не дают.

– Другие, в отличие от тебя, не особенные. – Рефаит замер с протянутой рукой. – Мне известно, что ты не принимала таблетки. Впредь советую не упрямиться, иначе накормлю насильно.

– Рискни! – выпалила я и тут же содрогнулась от его взгляда.

– Надеюсь, до этого не дойдет.

У меня вдруг сработал бандитский инстинкт: хочешь не хочешь, а проглотить придется. Страж спускал мне многое, но здесь не уступит. Ладно, сегодня покорюсь, но завтра точно толкну зеленую таблетку Бабаю.

Я сунула пилюли в рот и проглотила.

Рукой в перчатке рефаит взял меня за подбородок:

– Поверь, так нужно.

Я решительно отстранилась. Страж посмотрел на меня в упор, а после шагнул к двери. Мы спустились по лестнице в галерею. Стоя по периметру, внутренний дворик охраняли гротескные каменные статуи. К вечеру температура упала, и на истуканах поблескивал иней. Я обхватила себя за плечи, пытаясь согреться. Очутившись за порогом резиденции, страж не свернул к выходу на улицу, а повел меня через чугунные ворота, по навесному мостику, над сине-зеленой речушкой. Полная луна отражалась на хромовой глади воды. Град прекратился, оставив на земле лишь легкую изморозь.

Ступая по топкой тропинке, страж закатал рукав. На предплечье кровоточила самая первая, странным образом не зажившая рана.

– А они ядовитые? – вырвалось у меня. – Ну, жужуны.

– Эмиты распространяют инфекцию под названием «полусдвиг». Если вовремя не принять меры – безумие и смерть.

Внезапно, прямо у меня на глазах, рана начала затягиваться.

– Как тебе удалось?! – воскликнула я.

– Воспользовался твоей аурой, только и всего, – последовал ответ.

У меня судорожно забилось сердце.

– Что?!

– Ты ведь в курсе, что рефаиты питаются аурой. Чем меньше подозревает ее владелец, тем быстрее процесс.

– Ты меня жрал?

– Да. Злишься?

– Кто дал тебе такое право? – прошипела я, отстраняясь. – На ауру посягать не смей! Хватит с тебя моей свободы.

– Не бойся, твоему дару это не повредит. Я привык питаться умеренно, чтобы человек успевал восстанавливаться. Про моих сородичей такого не скажешь. И кстати, – он опустил рукав, – ты же не хочешь, чтобы у меня случился полусдвиг? По крайней мере, при тебе.

Я встала как вкопанная и заглянула ему в лицо. Рефаит не возражал. И тут меня осенило.

– Твои глаза! Вот почему они меняют цвет.

Отрицать очевидное страж не стал. И действительно, его радужная оболочка из желтой сделалась ярко-красной. Под стать моей ауре.

– Не злись, таковы правила, – пожал он плечами.

– А кто их установил? Ты?

Ответа не последовало. Мы вновь зашагали по тропинке. Меня тошнило от одной мысли, что мою ауру поедают втихую.

Вскоре страж остановился. Вокруг сгущался голубоватый туман. Поежившись, я подняла воротник.

– Ага, ты чувствуешь. Все верно, здесь холодно. Никогда не задумывалась, почему ранней весной такой лютый мороз?

– Мы в Англии, тут всегда холодно, – возразила я.

– Но не до такой степени. Смотри. – Рефаит взял меня за руку и стянул перчатку; холод моментально обжег пальцы. – Все дело в центре переохлаждения, – пояснил он, возвращая мне перчатку.

– Центр переохлаждения?

– Да. Дух зависает на месте, образуя прогал между эфиром и материей. Обращала внимание, как холодно рядом с призраками?

– Наверное.

Конечно обращала, просто не придавала этому значения.

– Духи не должны подолгу находиться среди миров, им необходимо тепло, чтобы выжить. Первый Шиол окружен центрами переохлаждения, поэтому эфирная активность здесь в разы выше, чем в цитадели. Именно это и привлекает сюда эмитов, пока невидцы спокойно спят в Лондоне. – Страж кивнул на участок мерзлой земли. – По-твоему, как можно обнаружить эпицентр переохлаждения?

– Третьим глазом, как все ясновидцы.

– Но у тебя его нет.

– Нет…

– Близорукость не помеха. Слыхала про жезлогадание?

– Да. Говорят, бесполезная штуковина. – (Точнее, Джексон так говорил.) – Жезломанты утверждают, что всегда могут найти дорогу домой. Достаточно бросить жезл, и он укажет верный путь. Чушь собачья.

– Может, и чушь, но отнюдь не бесполезная. Бестолковых ясновидцев не бывает.

У меня вспыхнули щеки. На самом деле я не разделяла мнение насчет жезломантов, но спорить с Джексом не осмеливалась. Иначе – прощай, работа!

– Так в чем прок? – с любопытством спросила я.

Страж выжидательно молчал.

– Ты наставник или кто?! Объясни мне, научи.

– Ну, если хочешь. – Страж двинулся вперед. – Жезломанты считают, что их нумы указывают на родной дом или зарытые сокровища – словом, на определенный объект желаний. Однако жезлы безошибочно чуют не золото, а эпицентры переохлаждения. Гадатели же странствуют, удаляясь на многие мили, но не находят искомого. Вернее, думают, что не находят. Жезл приводит их прямиком к потайной двери, которую еще надо открыть.

Мы остановились. Ледяной воздух обжигал мне легкие, не давая вздохнуть.

– Простым смертным трудно находиться рядом с эпицентром, – пояснил рефаит. – Вот, возьми. – Он протянул мне серебряную фляжку. – Обычная вода. Не бойся, Пейдж, выпей.

Дважды просить не пришлось – пить хотелось страшно. Мысли сразу прояснились. Удовлетворенно кивнув, страж забрал фляжку и спрятал в карман.

У меня зуб на зуб не попадал от холода. Землю тут сковало льдом, как суровой зимой. Значит, дух, устроивший все это, витает неподалеку. Но приближаться к нам он не спешил. Страж опустился на корточки и достал нож.

– Что ты делаешь? – растерялась я.

– Открываю дверь.

Лезвие полоснуло по запястью; эктоплазма закапала на снег. В следующий миг эпицентр треснул и воздух вокруг побелел. Перед глазами замелькали силуэты. Послышались голоса, твердящие в унисон: «Странница, странница!» Я зажала уши, но ничего не помогало.

«Странница, не ходи туда. Не надо».

И снова тишина.

– Пейдж?

– Что… что случилось?

– Я открыл дверь.

– Кровью?

– Да.

Небольшой порез стремительно заживал. Зрачки рефаита отливали красным, как следствие подпитки от моей ауры.

– Выходит, эпицентр легко открыть?

– Тебе – нет. Мне – да.

– И он ведет в эфир… – Я закусила губу. – А через эпицентр можно попасть в загробный мир?

– Рефаиту можно. Представь, что материю и эфир разделяют две завесы, а между ними лежит загробный мир – промежуточное состояние между жизнью и смертью. Обнаружив центр переохлаждения, жезломанты получают возможность перемещаться от завесы к завесе. А оттуда – в наш дом, царство рефаитов.

– Человек туда пройти способен?

– Попробуй. – Он подтолкнул меня к эпицентру.

Но ничего не произошло.

– Ни одно существо из плоти и крови не способно проникнуть через завесу, – усмехнулся страж.

– А жезломанты?

– Они тоже люди.

– Тогда зачем понадобилось открывать дверь?

Страж кивнул на заходящее солнце:

– Час пробил. Пора тебе взглянуть на загробный мир. Заходить нельзя, наблюдать – всегда пожалуйста.

У меня покрылся испариной лоб. Со всех сторон отчетливо ощущалось присутствие духов.

– Ночь – их время. – Задрав голову, страж посмотрел на луну. – Завесы совсем истончились, а эпицентры – нечто вроде прорех в ткани.

Наконец чувство переохлаждения добралось и до меня.

– Пейдж, сегодня тебя ждут два испытания, – проговорил рефаит, повернувшись ко мне. – Очень суровые. Поверишь, если скажу, что оба пойдут тебе на пользу?

– Вряд ли. Но рискни.

16

Опасное предприятие

Страж не сказал, куда мы направляемся; он молча шагал по пустырю, раскинувшемуся на территории «Магдален». Духи были повсюду – в воде, воздухе, – призраки умерших, некогда бродивших по этой земле. Они передвигались беззвучно, но их присутствие ощущалось каждой клеточкой тела.

Я невольно старалась держаться поближе к рефаиту. Как-никак у него больше опыта в усмирении кровожадных привидений.

В сгущающихся сумерках мы уходили все дальше от ярких фонарей резиденции. Молча миновали влажный луг, буйно поросший сорняками и высокой, по колено, травой.

– И куда мы? – не выдержала я, чувствуя, как обувь промокает насквозь.

Ответа не последовало.

– Ты обещал относиться ко мне как к ученице, а не как к рабыне! Скажи, куда мы идем?

– На пустырь.

– Зачем?

Снова тишина.

Мороз крепчал, становилось невыносимо. Кажется, минула целая вечность, прежде чем страж соизволил произнести:

– Пришли.

Поначалу я не поняла. Но вскоре глаз выхватил из темноты очертания животного с белоснежной шеей и удлиненной мордочкой. Самка оленя. Ее гладкая шерстка поблескивала в лунном свете. Мы со зверем изумленно уставились друг на друга.

Последний раз мне довелось видеть оленя в Ирландии, при посещении заповедника. Сейчас меня охватил детский восторг.

– Какая красавица!

С нашим появлением важенка насторожилась, попятилась.

– Ее зовут Нула, – сообщил страж. – Сокращенно от Фионула.

– Имя ирландское, – заметила я.

– Да, оно означает «белоплечая».

И действительно, на боках Нулы выделялись два больших белых пятна.

– Кто ее так окрестил?

В Сайене считалось небезопасным давать ирландские имена детям и домашним питомцам. Сразу запишут во враги народа.

– Я, – ответил рефаит, снимая с оленя ошейник.

Нула ласково ткнулась носом ему в ладонь; вопреки моим ожиданиям, она даже не думала убегать. Страж заговорил с ней на неведомом мне языке, потрепал гладкую холку, а олениха завороженно внимала каждому слову.

– Хочешь ее покормить? – Страж достал из кармана спелое яблоко. – Любимое лакомство.

Я на лету поймала красный плод. Нула моментально обратила ко мне мордочку.

– Только осторожно, – предупредил рефаит. – Она очень пуглива, особенно когда открыт эпицентр.

Ага, сплю и вижу, как ее напугать! Если она не боится стража, то меня тем более не должна. Стараясь не делать резких движений, я протянула яблоко. Нулла фыркнула, но после успокающего бормотания моего спутника резко подалась вперед и схватила угощение.

– Не обессудь, – развел руками рефаит. – Девочка проголодалась. – Он погладил ее по загривку и скормил второе яблоко. – К сожалению, мне редко удается ее навестить.

– Она же пасется рядом с «Магдален», – нахмурилась я.

– Верно, но приходится соблюдать осторожность. В городе держать животных строго запрещено.

– Тогда зачем она тебе?

– Для компании. И для тебя.

– Для меня?

– Она ждала именно тебя. – Он присел на плоский валун, и Нула устремилась в рощицу. – Расскажи, что отличает странника от других ясновидцев.

Так вот зачем меня сюда привели! Явно не для того, чтобы покормить оленя.

– Лично меня отличает хорошее восприятие эфира, – буркнула я.

– Подробней, пожалуйста.

– Могу ощущать на расстоянии чужие лабиринты и прочую эфирную активность.

– Верно, – кивнул рефаит. – Твой врожденный талант, твоя главная особенность – высокая чувствительность к эфиру, которой обладают лишь единицы. Причина – в подвижной серебряной пуповине, она позволяет фантому отделяться от лабиринта, расширяя твое видение окружающего мира. Многие ясновидцы от такого свихнулись бы, но не ты. Там, на лугу, я велел тебе напасть на мой лабиринт. Атаковать его. – Он помолчал, только глаза в темноте горели ярким светом. – Ты способна на большее, нежели простое взаимодействие с эфиром. В твоей власти влиять на него, а через него – на людей.

На сей раз не ответила я.

– Не удивлюсь, если в юности ты непроизвольно могла нанести травму человеку. И травму ощутимую. Кровь из носа, головные боли… Угадал?

– Да.

Отрицать не было смысла. Им наверняка все известно.

– Но тогда, в метро, произошло нечто из ряда вон, – продолжал страж. – Тебе угрожала серьезная опасность, ты боялась попасть в КПЗ, и впервые твоя сила – сила, сдерживаемая многие годы, – вырвалась на свободу.

– Откуда знаешь?

– Читал донесение об убийстве подземщика. На теле не обнаружили ни крови, ни следов насилия. Нашира сразу поняла, что это работа странника.

– Почему обязательно странник? Может, полтергейст постарался?

– Полтергейсты оставляют отметины. Тебе ли не знать. – (Застаревший шрам у меня на руке внезапно заныл.) – Нашире ты была нужна живая. НКВ и «алые» для этой цели не годились – вместо арестантов нам зачастую доставались только трупы. Тогда решили послать надсмотрщика, он большой специалист по захвату ясновидцев.

– Зачем я ей понадобилась?

– Нашира хочет узнать твой секрет, – бесхитростно ответил страж.

– Нет никакого секрета. Я такая, какая есть.

– Вот и Нашира мечтает стать такой. У нее страсть к уникальным способностям, типа твоих.

– Так пускай заберет. Что мешает? Она ведь могла прикончить меня вместе с Себом.

– Сначала ей нужно понять предел твоих возможностей. Но долго ждать она не станет.

– Рассчитываешь на показательное выступление? Перетопчешься! – вырвалось у меня. – Я тебе не арлекин!

– Зачем мне твое выступление? – отмахнулся рефаит. – Ты показала достаточно, когда атаковала Алудру. И на лугу тоже, когда пыталась атаковать меня. Но скажи, – он придвинулся ближе, красные глаза угрожающе вспыхивали, – ты смогла бы подчинить нас?

Повисло гробовое молчание, нарушаемое лишь уханьем совы. Высоко в небе луна скрылась за облаками. Мысленно я перенеслась в кабинет Джексона, в тот памятный день, когда мы впервые затронули тему подчинения.

«Девочка моя, ты у нас звезда, – заявил Джексон. – Единственная и неповторимая на всем небосклоне. Настоящий крепкий орешек, нерушимая печать и прочее, но теперь у тебя новое задание. Если справишься, порадуешь и меня, и себя».

Потом он велел проникнуть в его сознание и оттуда управлять телом. Просьба меня потрясла. С первого раза хитросплетения его лабиринта не поддались атаке.

«Увы, увы, – покачал головой Джекс, попыхивая сигарой. – Ладно, попытка не пытка. А теперь иди, милая. У меня куча дел».

Может, у меня и получилось бы, попытайся я по-настоящему, а не вполсилы. Но пытаться не хотелось – страшно. Слишком уж большая ответственность, такая мне явно не по плечу. Нет, не соглашусь ни за какие деньги! Одно дело проникнуть в разум, а другое – подчинить его. Нет, нет и еще раз нет. Ни за какие сокровища мира!

К реальности меня вернул голос рефаита:

– Пейдж?

– Нет, – решительно ответила я, – подчинить Алудру или тебя не смогла бы.

– Почему?

– Не умею подчинять людей. Рефаитов – тем более.

– А хочешь научиться?

– Нет, и ты меня не заставишь.

– Я и не собирался. Просто даю тебе возможность, как у вас говорят, расширить горизонты.

– Расширить ценой боли?

– Если сделаешь все правильно, больно не будет. И потом, никто не просит тебя подчинять человека. По крайней мере, сегодня.

– Тогда кого?

Его взгляд красноречиво скользнул к Нуле, мирно щипавшей травку на опушке.

– Неужели?..

– Да, – кивнул страж.

Тем временем олениха с любопытством трогала копытом цветы, а те качали лепестками в ответ. Раньше мне и в голову не приходило подчинить зверя. Его разум сильно отличается от нашего – не такой сложный, менее защищенный, – вот только вряд ли это упростит задачу. Скорее наоборот. Да и приживется ли человеческий дух в теле важенки? Чей лабиринт возобладает, мой или ее? Были и другие вопросы. Как поведет себя Нула? Заупрямится или покорится?

– Не знаю, – после долгого размышления выдавила я. – Она слишком крупная. Боюсь, не сумею.

– А если найти кого-нибудь помельче? – тут же предложил страж.

– Тебе что, неймется? – Не дождавшись ответа, я пояснила: – Подозрительный энтузиазм, если учесть, что ты вроде как оказываешь мне услугу.

– Именно что оказываю.

– Зачем?

– Затем, что ты нужна мне живой.

Я силилась прочесть его взгляд, но не смогла. Рефаиты умеют скрывать эмоции.

– Ладно, по рукам. Ищи кого помельче – насекомое, грызуна, птичку. Главное, с ограниченной чувствительностью.

– Хорошо. – Прежде чем уйти, он пошарил в кармане и протянул мне брошку на тонкой цепочке. – Вот, надень.

– Для чего?

Но рефаит уже растворился во мраке. Охваченная томительным предвкушением, я присела на краешек валуна и задумалась. Джекс бы наверняка одобрил затею, а вот Ник – вряд ли. Мое внимание переключилось на брошку. Длиной примерно с большой палец, похожа на крылья. От прикосновения к металлу по эфиру пробежала легкая рябь. Выходит, безделушка заряжена. Я надела цепочку на шею.

Нула вернулась, устав резвиться. Сунув руки поглубже в карманы, я отчаянно дрожала. Стоял трескучий мороз. Выдыхаемый пар моментально превращался в иней. Олениха неуверенно подошла на мой зов, обнюхала волосы и улеглась, пристроив голову у меня на коленях. Стянув перчатки, я погладила бархатистую, пахнущую мускусом шерстку, всем телом ощущая биение оленьего сердца. Никогда мне не случалось бывать так близко с диким животным. Интересно, каково это – бегать на четырех ногах, жить в лесу?.. Нет, мне определенно не понять. Почти вся моя сознательная жизнь прошла в цитадели. Вольность и дикость давно стерлись в памяти. Наверное, именно это и тянуло меня к Джексу – желание обрести частичку себя прежней.

От нечего делать я решила рискнуть и осторожно выпустила дух. Лабиринт Нулы оказался хлипким и беззащитным, словно мыльный пузырь. Это люди год за годом наращивают броню, животные к такому не приучены. Чисто теоретически подчинить ее можно.

Но после первого же прикосновения к лабиринту Нула испуганно встрепенулась.

– Прости, девочка. – Я нежно почесала ее за ухом. – Больше не буду.

Выждав немного, она снова положила голову на мои колени. По крупному гладкому телу пробежала дрожь. Боится. Но меня не подозревает, это хорошо.

Я почти дремала, когда вернулся страж. Нула испуганно встрепенулась, но при виде знакомого лица сразу успокоилась.

– Просыпайся, – велел рефаит, похлопав меня по плечу. – Нашел тебе новый объект.

Он уселся на соседний валун. Безукоризненно правильные черты лица и медовая кожа в свете луны приобрели особое величие.

– Кого ты нашел?

– Смотри сама.

Он поднял сложенные лодочкой кисти. Внутри сидела бабочка. Или мотылек – в темноте не разобрать.

– Спит. И еще какое-то время не проснется. Я подумал, так тебе будет проще.

Значит, бабочка.

Внезапно насекомое задергалось.

– Животные боятся эпицентра, – мягко пояснил рефаит. – Он вроде проводника в загробный мир, а твари это остро чувствуют.

– Зачем же понадобилось его открывать?

– Скоро поймешь. – Он испытующе посмотрел на меня. – Готова попробовать?

– Да.

Красные зрачки вспыхнули как угли.

– Ты, наверное, в курсе: у меня есть привычка падать, когда дух высвобождается из тела. Если не затруднит, постарайся подстраховать.

Слова давались мне с трудом. Просить рефаита о самых элементарных вещах было хуже горькой редьки.

– Ну разумеется, – откликнулся он, не сводя с меня горящих глаз.

Пришлось отвернуться.

Набрав в грудь побольше воздуха, я отпустила дух. Чувства мгновенно притупились, на переднем плане замаячил лабиринт. Ощущение эфира усиливалось с каждой секундой, и вскоре я очутилась на краю макового поля, где царила вечная тьма. Прыжок – и эфир распахнул мне объятия.

Серебряная пуповина натянулась, готовая спружинить и вернуть меня в реальность. Лабиринт стража был совсем близко, и на его фоне бабочка казалась крохотной точкой, песчинкой на мраморе. Я осторожно проникла в сознание насекомого, которое даже не шелохнулось, не то что запаниковало.

Мне открылся мир грез, переливающийся яркими красками. Бабочки дни напролет кружат над цветами, отсюда такая насыщенная гамма красок у их лабиринта. Вокруг разливалось благоухание роз и полевых трав. Я зашагала по покрытому росой лабиринту к самой освещенной зоне. С увитых цветами деревьев на голову сыпалась пыльца. Но главное – непередаваемое, ни с чем не сравнимое ощущение свободы. Никаких тебе защитных механизмов, никакого сопротивления. Было так хорошо, легко и свободно, как будто упали невидимые кандалы. Мой дух снова очутился в родной стихии, где можно исследовать неизведанные края. Трудно было подолгу находиться в своем теле, душа рвалась на волю, к дальним берегам. Это называется тягой к странствиям.

Добравшись до солнечной зоны, я опасливо огляделась. Ничего, только душа насекомого блестит розовой точкой. Легкое дуновение – и ее унесло на задворки сознания.

Ладно, за дело. Если не ошибаюсь – точнее, если Джекс не ошибся в своих размышлениях, – пребывания в солнечной зоне достаточно, чтобы получить контроль над телом.

Стоило шагнуть в солнечный круг, как лабиринт наполнился ярким светом. Сияние проникало в меня, ослепляя. Мир вдруг вспыхнул алмазными искрами. И сразу померк. Мое тело растворилось, все ощущения исчезли. Тут я очнулась.

И запаниковала. Где руки, ноги? Почему ничего не видно? А, нет, видно, но все какое-то фиолетовое, а яркая зелень травы режет глаза. Впечатления хуже, чем от «флюида». Легким не хватало воздуха, я задыхалась, но, не имея рта, не могла даже кричать. А что это за штуковины по бокам? При каждой моей попытке шевельнуться они трепыхались, заставляя меня биться в смертных судорогах.

Внезапно меня вынесло обратно. Вся дрожа, я сползла на землю.

– Пейдж?

Меня скрутило в рвотном спазме. Во рту появился мерзкий привкус, но ничего не произошло.

– Б-больше никогда, – клацая зубами, прохрипела я.

– Что случилось?

– Ничего. Поначалу было так хорошо, легко, а потом… потом… – Трясущимися руками я расстегнула пиджак. – Нет, мне такое не под силу.

Страж молча наблюдал, как я утираю пот со лба, стараясь не дышать глубоко.

– У тебя получилось, – произнес он наконец. – Хоть и через боль, ты смогла. Крылья шевелились.

– Я чуть не умерла!

– Да, но с задачей справилась.

– И долго это длилось?

– С полминуты.

Конечно, для меня и это рекорд, но в целом результат удручающий. Джекс лопнул бы со смеху, узнай он, как опростоволосилась его лучшая ученица.

– Прости, что разочаровала. Видно, странница из меня неважная.

Лицо рефаита окаменело.

– Ошибаешься. Нужно лишь поверить в себя.

Он раскрыл ладони и выпустил бабочку. Живую и невредимую.

– Злишься? – робко спросила я.

– Нет.

– Тогда почему так смотришь?

– Как? – Он обратил ко мне ничего не выражающий взгляд.

– Проехали.

Рефаит молча принялся разжигать костер. Ну и пусть бесится. Стражницу фауны ему подавай! Обойдется.

– Отдохнем пару часов, – сказал страж, не глядя на меня. – Тебе нужно поспать перед вторым этапом испытания.

– Хочешь сказать, первый я прошла?

– Разумеется. Тебе велели подчинить бабочку, и ты справилась. – Он вытащил из рюкзака грубо сшитый спальный мешок. – Ложись, а у меня еще дела. Не бойся, здесь безопасно.

– Идешь в город?

– Да.

Спать под открытым небом было страшно – слишком много витало здесь духов. Вдобавок мороз крепчал. Но выбирать не приходилось. Я стащила насквозь промокшие сапоги и носки, разложила их у костра и залезла в спальник. Холод настойчиво проникал сквозь покровы, но все же было терпимо.

Страж барабанил пальцами по колену и смотрел в пустоту. Его глаза раскаленными углями вспыхивали во мраке. При взгляде на луну меня охватила тоска. Казалось, вокруг царят лишь безграничная тьма и холод. Холод и тьма.

17

Свобода выбора

– Пошевеливайся, Пейдж. Бегом, – повторял мой двоюродный брат Финн, настойчиво таща меня за рукав.

Мне было шесть, происходило все на центральной площади Дублина, где кишела масса вопящих людей.

– Не могу, Финн. Не успеваю, – хныкала я, но брат впервые в жизни не реагировал на мои жалобы и упорно волок за собой.

Вообще-то, мы собирались идти в кино. На дворе стоял февраль 2046 года, день выдался ясным и морозным. Зимнее солнце золотило воды Лиффи. Я гостила у тети Сандры, а та, уходя на работу, оставляла меня на Финна, у которого тоже были каникулы. Мне хотелось посмотреть фильм, а после перекусить в «Темпл-баре», но кузен предложил другую программу – посетить статую Молли Мэллоун. Якобы это важнее.

– Мы войдем в историю, малявка! – с жаром говорил Финн, сжимая мою детскую ручонку, одетую в варежку.

Я накуксилась. История – это снова школа. Финн мне очень нравился – высокий, забавный, умный, он всегда покупал для меня сладости, специально для этого экономил карманные деньги. Но Молли Мэллоун я видела сотни раз, знала наизусть ее песенку.

Ее сейчас и распевала толпа у статуи. На покрасневших лицах отражалась смесь страха с предвкушением. Финн запел вместе со всеми, и я тоже, хотя толком не понимала зачем. Может, сегодня какой-то праздник?

Не выпуская моей руки, Финн остановился поболтать с приятелями из колледжа «Тринити». Все были в зеленом и размахивали огромными плакатами. Мне удалось понять многие надписи, за исключением единственного слова – Сайен. И он был повсюду. Вокруг мелькали лозунги, где английский перемежался с ирландским.

МЭЙФИЛД, ПРОЧЬ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ ИРЛАНДИЯ! ДУБЛИН ЗА СВОБОДУ!

Я потянула брата за рукав:

– Финн, что происходит?

– Ничего. Пейдж, постой пока тихонько… Сайен, прочь! Вон из Дублина! Прочь, Сайен!

Мы добрались до статуи. Мне всегда нравилась Молли, ее доброе, приятное лицо. Но сейчас на голове у нее был мешок, на шее болталась веревка. У меня брызнули слезы.

– Финн, мне страшно.

– Сайен, прочь! Вон из Дублина! Прочь, Сайен! – кричал брат.

– Я хочу домой!

Ко мне склонилась Кэй, подруга Финна. Очень красивая, с медными волосами, завитыми в тугие кудряшки, и россыпью веснушек на плечах. Финн подарил ей кладдахское кольцо, и она носила его сердечком к груди. Кэй была во всем черном, щеки разрисованы зеленым, белым и оранжевым.

– Финн, назревает драка. Может, лучше отвести девочку домой? – Не дождавшись ответа, Кэй резко ткнула его в бок. – Финн!

– Чего?

– Отведи Пейдж домой. У Клири в машине полно самодельных бомб. Уводи ее, ради всего святого!..

– Ни за что! Такое нельзя пропустить. Если эти подонки вторгнутся сюда, обратно точно не выйдут.

– Ради всего святого, ей шесть лет! Если не пойдешь, сама отведу. – Кэй схватила меня за руку. – Мать тебе в жизни этого не простит.

– Нет, пусть видит, – возразил брат и, стащив кепку, опустился передо мной на корточки. Финн был невероятно похож на моего отца, только лицо приветливей и добрей, а глаза словно синие озера. – Пейдж-Ева, – серьезно проговорил он, взяв меня за плечи, – тебе интересно, что происходит? Злые люди приехали из-за моря, чтобы запереть наш город и никого не выпускать, как в тюрьме. Нам запретят петь песни, ездить в гости за пределы Ирландии. А особенно они не любят таких, как ты, малявка.

Я поняла его с полуслова. Финн знал про мою способность видеть. Мне было известно, где живут все призраки Ирландии. Но разве за такое можно не любить?

– Почему у Молли мешок на шее? – спросила я.

– Так злые люди поступают со всеми, кто им не нравится. Надевают на голову мешок, а на шею веревку.

– Зачем?

– Чтобы убить. Убивают всех, даже малявок вроде тебя.

В горле встал комок, но я не заплакала. Я же смелая. Смелая, как мой брат.

– Финн, – окликнула Кэй, – они приближаются.

– Сайен, прочь! Вон из Дублина! Прочь, Сайен!

Cердце забилось сильнее. Финн вытер мои слезы и нахлобучил мне на голову свою кепку.

– Они уже здесь, Пейдж. Мы должны их остановить. Поможешь?

Я кивнула.

– Финн, у них танки! Господи, нет!..

В следующую секунду мой мир рухнул. Злые люди открыли огонь по толпе.


Пробуждение было тяжелым. Выстрелы эхом отдавались в ушах. По спине стекал холодный пот, но внутри все горело. Воспоминания о тех событиях жгли как огонь. Перед глазами стояло перекошенное от ненависти лицо Финна, любимого брата, который звал меня малявкой.

Я порывисто вылезла из мешка. Даже спустя тринадцать лет страшные залпы преследовали меня во сне. Никогда не забуду шок в глазах Кэй, алое пятно на ее рубашке – пуля попала точно в сердце. Не забуду, как обезумевший от горя Финн ринулся на солдат, оставив меня под тележкой Молли Мэллоун. Помню, как кричала, звала его, но он не вернулся.

Никогда.

Дальше – только смутные воспоминания. Вот меня отводят домой. Я оплакиваю Финна до боли в горле. Вот отец запрещает мне видеться с тетей Сандрой вплоть до похорон. С тех пор я не плакала. Слезами погибших не вернуть. Полой рубашки я стерла пот со лба и свернулась калачиком, силясь хоть немного согреться.

Холод пронизывал до костей, костер погас. Моросил дождик, но спальник надежно защищал от влаги. Я с хрустом потянулась, ткнувшись пальцами в холщовый покров, закрывавший меня наподобие палатки. Плотно запахнув пиджак, я высунулась наружу:

– Страж?

Его не было. Исчезли Нула и следы костра.

К моим страхам добавились новые. Куда делся страж? Не в Шиоле же сидит. Мы даже не покидали границы города. «Магдален» и пустырь лежат в его пределах. Как и эпицентр.

Поднялся ветер. Я снова юркнула в палатку. Почему страж меня бросил? А может, прошло не так много времени? Теряясь в догадках, я натянула обувь и порылась в спальнике. К моему вящему удивлению, в складках обнаружилась пара перчаток, шприц с адреналином, миниатюрный серебряный фонарик и конверт с моим именем. Одного взгляда хватило, чтобы узнать подчерк.

Внутри лежала записка:


Добро пожаловать на Безлюдье. Задание простое: вернуться в Шиол I в кратчайшие сроки. У тебя не будет ни еды, ни воды. Используй свой дар, доверься инстинктам. И сделай одолжение, переживи эту ночь. Надеюсь, спасать тебя не придется. Удачи.


Перечитав письмо, я разорвала его в клочья.

Сволочь! Мерзавец! Испугать меня решил? Не выйдет. Как понимать это «переживи ночь»? Неужели он думает, меня остановят какие-то ураган и ливень? После суровых баталий на улицах Сай-Лона выбраться из леса – так, семечки. Что до еды, кому она нужна! До города рукой подать. Или нет?

Пошарив в палатке, я наткнулась на коробочку с логотипом «Сайенида», военного подразделения правительства, – две линии пересекаются под прямым углом, образуя подобие виселицы, над вертикальной чертой еще три полоски, поменьше. Под крышкой оказалась вторая записка:


Осторожней с дротиками, не уколись, иначе кислота спровоцирует остановку сердца. В крайнем случае выпусти ракету, сразу явится отряд «алых». И запомни: не ходи на юг.


Луч фонарика осветил содержимое коробки: пистолет с длинным стволом, ракетница, допотопная зажигалка «Зиппо», охотничий нож и три серебристых дротика с эмблемой токсичности и надписью «Фтороводородная кислота».

На кой черт мне транквилизатор? Не проще ли было отдать мое оружие? Ладно, приступим, не торчать же всю ночь на опушке. Я свернула спальник и сунула его в заплечный мешок, но палатку не тронула. Будет вроде ориентира, чтобы мне не бегать кругами.

Мое внимание привлекло кольцо из непонятных белых кристаллов, обрамлявших поляну. Отщипнув крупинку белого вещества, я попробовала на вкус.

Соль. Кристаллы поваренной соли.

По слухам, соль отгоняет духов. Называется это «солемантия» и на деле не работает совершенно. Особенно против полтергейстов. Зачем понадобилось оставлять это здесь? Очередная попытка вызвать страх?

Накинув капюшон и застегнув пиджак до подбородка, я собрала скудные пожитки. Дротики и пистолет-транквилизатор положила в мешок вместе со спальником, ракетницу сунула за пояс, нож – в сапог, а шприц – в карман.

Пора отчаливать. Готовься, гад, тебя ждет большой сюрприз! Буквально вижу, как он сидит в своем кресле, смотрит на часы и считает минуты до моего возвращения.

Ничего, я ему покажу! Зря он меня недооценивает. Не просто так меня кличут Бледной Странницей, и пора кое-кому понять почему. Джексон остановил свой выбор на мне не напрасно: несмотря на всех «тараканов», способности выживать у меня не отнимешь.

Зажмурившись, я сосредоточилась в поисках эфирной активности. Ничего. Ни единого лабиринта поблизости. Мой взгляд метнулся к небу. Да, повезло, вовремя проснулась – звезды вот-вот спрячутся за облаками, без них будет сложно ориентироваться. Не обнаружив на небосводе Сириуса, я переключилась на Пояс Ориона. На своих лекциях по астрономии Ник любил повторять: где бы ни находился Орион, север будет строго в противоположном направлении. Чутье подсказывало, что город лежит в той же стороне. Различив три нужные звезды, я медленно повернулась. Впереди раскинулся лес, густой и мрачный, как сама ночь.

Сердце тревожно забилось. Не то чтобы меня пугала темнота, просто полагаться придется лишь на шестое чувство, иначе призраков не вычислишь. Может, в этом и заключается испытание? Проверить мои возможности в этом плане?

Такой же мрачный массив высился у меня за спиной. Эта тропа ведет на юг, прочь от колонии.

«Не ходи на юг».

Так вот что он задумал! От меня ждут повиновения, как от порядочной. Но зачем идти на север – обратно в рабство, к стражу, по чьей милости я тут торчу? Нет нужды ничего доказывать. Решено: иду на юг, прочь из этой дыры.

В кронах шелестел ветер, холодя кожу. Сейчас или никогда. Чем томиться раздумьями, нужно действовать, потом может и не хватить смелости. Стиснув зубы, я шагнула в темную чащу.

Мрак ослеплял. От дождя земля размякла, что позволяло двигаться практически бесшумно. Я быстро шагала по дубраве, временами переходя на бег. Мощные стволы окутывала дымка, она покровом стелилась по траве. Единственным источником света был фонарик. Оставалось молиться, чтобы батарейки не сдохли раньше времени. К слову, на рукоятке стояла эмблема Сайена – не иначе как штуковину позаимствовали у НКВ. В нынешних обстоятельствах это даже радовало – Сайен мастерит на совесть.

Внезапно меня осенило: тут кончаются границы Шиола I. Не зря место прозвали Безлюдьем. Может, оно принадлежит Сайену, а может, и нет. Не знаю, куда выведет эта тропа, главное – не в Оксфорд. Значит, я двигаюсь в верном направлении.

Темный пиджак и брюки служили отличной маскировкой, шестое чувство безошибочным радаром сканировало мрак. Врасплох рефаитам меня точно не застать – обойду любой кордон. Ну а если вдруг атакуют, натравлю дух. Так или иначе опасность почую заранее.

Внезапно мне вспомнились слова Лисс в нашу первую встречу: «Пустынная территория. Ее называют Безлюдьем». Звучало бы обнадеживающе, не ответь Лисс на мой вопрос про попытки пересечь Безлюдье односложным «да». Произнесенное с таким отчаянием, это «да» пугало по-настоящему. Значит, многие ясновидцы пытались сбежать этим путем и погибли. Может, в этом и состоит суть испытания – не поддаться искушению? От такой мысли меня прошиб холодный пот. Здесь же повсюду ловушки, чуткие мины. А вдруг в кустах спрятаны камеры, которые следят за каждым моим движением и ждут, когда меня разнесет в клочья? Ноги сами собой затормозили, готовые повернуть обратно.

Нет, нельзя! Нужно идти дальше, к свободе. Рефаиты на то и рассчитывают, что страх погонит человека назад, к мнимой безопасности. Однако воображение настойчиво рисовало, как страж, Дэвид и надсмотрщик сидят у камина и поднимают бокалы за мою скорую смерть.

«Вот вам и странница, джентльмены, – презрительно фыркает надсмотрщик. – Такой дуры в Первом Шиоле сроду не бывало».

Интересно, что напишут на моем надгробии? «Пейдж Махуони» или просто номер – XX-59-40? Это при условии, что меня не разорвет на клочки и будет что класть в могилу.

В изнеможении я оперлась о ствол. Бред, бред! Ну откуда такие дурацкие мысли? Страж на дух не выносит надсмотрщика и пить с ним точно не станет. Зажмурившись, я представила другую картину: Джексон, Ник и Элиза в цитадели места себе не находят, ищут меня. Если преодолею путь до конца, смогу увидеть друзей.

Приободрившись, я открыла глаза и тут же остолбенела от ужаса.

На земле, прямо передо мной, лежал скелет. Кости просвечивали сквозь лохмотья белой туники, от ног осталась только половина, до колена. Я попятилась. Под сапогом что-то хрустнуло – череп.

Рядом с трупом лежала сумка. Мертвая рука еще сжимала лямку. Один рывок – и добыча у меня. По телу ползали мухи, целое полчище мух, жадных до гниющей плоти. После моего маневра с сумкой гудящий рой взмыл. Фонарик осветил скудное содержимое: горбушка заплесневелого хлеба и бутылка с водой.

Меня снова прошиб пот. Луч фонарика метнулся вправо, где зияла неглубокая воронка, наполовину размытая дождем. Земля была усыпана обломками костей и осколками мины.

Выходит, минное поле существует.

Меня била дрожь. От мин в темноте не спастись. Отлепившись от дерева, я перешагнула через труп.

Все будет хорошо, Пейдж.

И на трясущихся ногах двинулась обратно, на север. До опушки совсем близко – справлюсь. Через пару шагов я споткнулась о корень и растянулась на ковре из листьев. Все мышцы заныли в тревожном ожидании, но взрыва не последовало. Приняв сидячее положение, я достала из кармана зажигалку, откинула крышку и повернула колесико. В темноте вспыхнуло пламя – тонкая ниточка к эфиру. Конечно, я не прорицательница и толком не умею обращаться с огнем, но устроить мини-сеанс могу вполне.

– Мне нужен проводник. Кто поблизости, явись на огонь.

Ждать пришлось долго. Но вот мое шестое чувство встрепенулось – из-за деревьев показался юный призрак.

Я встала, протягивая зажигалку.

– Мне необходимо вернуться в лагерь. Поможешь?

Пробормотав что-то невнятное, призрак устремился в противоположном направлении. Похоже, этот несчастный и подорвался на мине. Помешкав, я бросилась за ним. Как ни крути, обманывать меня ему нет смысла.

Вскоре среди кустов замаячила знакомая опушка в обрамлении солевых кристаллов. От ветра зажигалка потухла, но мой призрачный спутник не исчез. Горечь поражения жгла мне душу. Хочешь не хочешь, а надо идти на север. Проверив, на месте ли пожитки, я решительно шагнула в лес, светя фонариком и высоко держа зажигалку. Призрак следовал за мной по пятам.

Минут через тридцать он обвил мои плечи наподобие каната. Я остановилась посмотреть на небо – Пояс Ориона сиял позади. Подкорректировав курс, мы снова вступили в темноту. Все мои органы чувств были на взводе, от напряжения била дрожь, ноги онемели. Я села, обхватив колени руками, и сделала глубокий вдох в надежде хоть немного успокоиться. Внезапно мой нос уловил омерзительный, до боли знакомый запах. Запах смерти.

Луч фонаря задрожал. Тошнотворный запах усилился. Через минуту обнаружился его источник – окоченевший трупик лисы.

Пучки рыжей шерсти были сплошь в запекшейся крови, в пустых глазницах копошились личинки. От невыносимой вони к горлу подкатила тошнота.

Убийца, кем бы он ни был, наверняка прячется неподалеку.

Давай, Пейдж, шевелись!

Фонарик угрожающе затрещал. Но стоило мне сделать шаг, как рядом хрустнула ветка.

Померещилось? Нет, исключено. Кровь бешено стучала в висках. Стараясь не дышать, я прижалась к дереву и вся обратилась в слух.

Кто это? Наверное, охранник. «Алый» патруль. Внезапно послышались шаги, слишком тяжелые для человека! Фонарик пришлось выключить: помочь он не поможет, а выдаст наверняка.

В кромешном мраке повисла гнетущая тишина. Спустя пару минут снова загромыхали шаги – на сей раз ближе. А следом – ужасающее чавканье. Кто-то обнаружил лисий труп.

Или вернулся за ним.

Я прикрыла огонек зажигалки ладонью. Сердце колотилось так быстро, что удары слились в один. Призрак позади меня задрожал.

Медленно текли минуты. Умом я понимала, что рано или поздно придется покинуть убежище, но ноги буквально приросли к земле.

Раздались три плотоядных щелчка. Все мои мышцы напряглись, одеревенели. Я крепко сжала губы, стараясь дышать через нос. Не знаю, что это за звуки, но издает их явно не человек. Даже рефаиты не способны на такое.

Порыв ветра погасил огонек «Зиппо». Мой призрачный спутник мгновенно исчез. У меня онемели пальцы, но тут я вспомнила о пистолете. Конечно, подстрелить преследователя не удастся, а вот отвлечь – наверняка. Можно залезть на дерево… Хотя нет, карабканье по стволам – не мой конек. Лучше поискать надежное место, чтобы спрятаться. Чем выше, тем надежней. Может, идея с деревьями не так уж плоха. Как только буду в безопасности, попытаюсь рассмотреть неведомого врага. Спрятав зажигалку в карман, я достала пистолет.

Теперь нужно вставить дротик. Каждое движение казалось ужасно громким, даже шуршание куртки резало слух. Наконец мне удалось нащупать гладкую капсулу. Несколько драгоценных минут ушло на то, чтобы зарядить оружие. Трясущимися руками я подняла пистолет и выстрелила.

Дротик отозвался пронзительным звуком – так трещит масло на раскаленной сковородке. Существо устремилось на звук, на ходу издавая монотонное жужжание.

З-з-з…

Меня сковал животный страх. Столько слышала об эмитах, но никогда не верила в них всерьез. Не убедили ни речи на собрании, ни «алый» с оторванной рукой. Теперь все изменилось.

Ноги подкосились, дыхание сперло, мысли спутались. А вдруг оно чует мой страх? Вдруг уже различило запах моей плоти?

Второй дротик лег в ствол. Жужун обнюхивал место, куда попал первый. Зажмурившись, я проникла в эфир.

Что-то было не так. Совсем не так. Все местные духи разбежались кто куда, словно гонимые страхом. Но почему? Как они могут бояться существа из материального мира? Дважды ведь не умирают. Так или иначе, собрать полчище не удалось.

Следом явилось осознание, что жужун как-то подозрительно затих. У меня вспотели ладони, пистолет так и норовил выскользнуть из них. Еще немного, и я покойница. Пища для монстра.

Возможно, все это одна большая подстава. Нашира и не думала меня испытывать, а просто хотела убить.

Не сегодня, стерва. Не сегодня.

Не мешкая, я бросилась бежать. Сапоги громко стучали по земле, сердце норовило выпрыгнуть из груди. Где эта тварь? Засекла меня или нет?

Что-то впилось между лопаток. Меня подбросило вверх, а после швырнуло оземь. Запястье с хрустом вывернулось, с губ сорвался приглушенный стон. Но главное – пистолет улетел в сторону, и отыскать его в темноте не было ни малейшей возможности.

Секунда, и эмит бросился на меня. Здоровой рукой я выхватила спрятанный в сапоге нож.

Острие вонзилось в мягкую плоть. Из раны хлынула мерзкая жижа. З-з-з. Удар, еще удар. З-з-з. З-з-з. Что-то мелкое и круглое падало мне на лицо, лезло в глаза, набивалось в рот. Длинные пальцы вцепились в горло, щеку обожгло горячее дыхание. Удар, новый удар. З-з-з. Над ухом лязгнули челюсти. Вонзив нож как можно глубже, я вспорола чудовищу брюхо.

В следующий миг хватка ослабла. Мои руки были сплошь в липкой, отвратительно воняющей жидкости, живот сводило от рвотных спазмов.

В десяти футах валялся фонарь. Я поползла к нему, прижимая к груди сломанную в запястье руку. Боль была адская. Обливаясь потом, с ножом во рту я перебирала пальцами по земле. Запах мертвечины бил в нос. Тошнило ужасно.

Но вот наконец и фонарь. Яркий луч метнулся назад, выхватив из мрака смутные силуэты. Еще жужуны! Нет, только не это!

Перед глазами все поплыло. Пульс участился. Не хочу умирать. Не хочу! После инцидента с бабочкой сил практически не осталось. Беги! Порывшись в кармане, я достала шприц. Мой последний шанс. Ракетница не в счет. Не выпущу ракету – это означало бы полную капитуляцию.

«Сайенид», автоматическая инъекция адреналина. В разы эффективней «колес», которыми меня пичкал Джекс. Игла вошла в бедро. Ой как больно!

Ругнувшись сквозь зубы, я продолжала давить. Мощный заряд адреналина пробежал по венам. От такой дозы встанет даже покойник. Не зря же патрульные торчат на этом деле. Мускулы окрепли, в ногах прибавилось сил. Вскочив, я пустилась наутек. Адреналин никак не действовал на шестое чувство, зато облегчал доступ к эфиру.

Лабиринт жужуна выделялся черной дырой. Соваться туда опасно, но рискнуть все же стоит.

Черное облако поглотило меня с головой. Мой лабиринт потемнел, границы терялись во мраке. Попробую отогнать тварь. Одного прыжка должно хватить. Мой дух вылетел из тела и ринулся в темноту. Существо испустило вопль. Шаги стихли. В следующий миг меня пронзила острая боль. В грудь впилось что-то острое. Вернувшись в реальность, я обнаружила, что снова лежу на земле. Встать, быстрее!

Лес постепенно редел. Уже замаячили шпили «Павильона». Город. Город!

Адреналин гнал меня вперед. Сломанная рука болталась. Словно раскаявшийся грешник, я бежала обратно в темницу. Лучше тюрьма, чем гроб.

Жужун издал пронзительный крик, эхом отозвавшийся в каждой клеточке моего тела. Перемахнув через забор, я мчалась к сторожевой вышке. Там наверняка будет вооруженный охранник. Может, у него получится избавиться от жужуна, прикончить его. Моя одежда насквозь промокла от пота. О нет, только не это! Адреналин еще действовал, но я уже чувствовала, что порвала связку. Мелькнула ржавая табличка с надписью: «Разрешается применять летальное оружие». Отлично. Летальное оружие сейчас очень кстати. До вышки оставалась буквально пара метров. Я уже открыла рот, чтобы позвать на помощь, как вдруг поняла, что не могу пошевелиться.

Сеть. Меня поймали в сеть, как рыбу.

– Нет, нет! Убейте его! – вопила я из последних сил.

Почему схватили меня? Я же не враг.

«Самый настоящий враг», – раздался в голове знакомый голос.

Но мне было не до того. Нужно выбираться отсюда, жужун уже близко. Он растерзает меня, как ту несчастную лису.

Послышался звук разрываемой ткани. Следом – все тот же голос:

– Успокойся, Пейдж. Все хорошо, ты в безопасности…

В безопасности, как же! Кровь стыла в жилах. Выпутавшись из сети, я рванулась бежать, но кто-то схватил меня за ноги и поволок назад.

– Пейдж, сконцентрируйся. Используй свой страх. Скорее!

Но сконцентрироваться не получалось. Паника сковала рассудок, не давая ничего предпринять. Сердце колотилось как угорелое, во рту пересохло.

– Пейдж, справа! Атакуй!

Сквозь пелену проступил силуэт, явно не человеческий. Мой страх достиг наивысшей точки. Дух вырвался из тела и устремился в эфир, в пустоту, но вдруг наткнулся на что-то.

Последнее, что я видела, – как мое тело падает на землю. Но видела не своими глазами, а глазами оленя.

18

Пробуждение

Есть вещи, забыть которые невозможно. Они кроются в самых недрах сознания, во мраке абиссальной зоны. Я спала как убитая в надежде избавиться от воспоминаний о лесном кошмаре.

Сон всегда был моим спасением, блаженным оазисом среди суровых будней. Никто в шайке не понимал, как у меня получается дрыхнуть сутки напролет. Надин всегда поднимала на смех мое желание вздремнуть после нескольких часов, проведенных в эфире.

«Ты точно чокнутая, Махоуни, – хохотала она. – Дрыхнешь, дрыхнешь – и еще спать? Обойдешься, дорогуша. Не за то тебе платят!»

Надин Арнетт, воплощение сочувствия. Единственная в банде, по кому я не скучала.

Когда я очнулась, за окном сгущались сумерки. Сломанное запястье было заковано в железный «паучий» браслет. Мой взгляд двинулся вверх и уперся в бархатный полог.

Я лежала в постели стража. Но почему?

В голове каша, мысли путаются. От пережитого сохранились лишь смутные воспоминания. В точности такое же было состояние, когда Джекс угостил меня настоящим вином. Браслет сидел прочно, не давая шевельнуть кистью. Хотелось встать, выбраться из треклятой кровати, но тело будто налилось свинцом. Снотворное. Меня напичкали снотворным. Впрочем, так даже лучше. Спать, спать…

На второй раз пробуждение было менее приятным. Из глубины покоев доносился знакомый голос. Страж вернулся, и не один. Я осторожно выглянула из-за балдахина.

В камине ярко полыхал огонь. Страж стоял ко мне спиной и говорил на каком-то незнакомом, удивительно музыкальном наречии. Рядом стояла Тирабелл Шератан с кубком в руке и бурно жестикулировала другой, то и дело кивая на постель – на меня. Страж покачал головой и снова заговорил.

Что это за язык?

Недолго думая, я перехватила ближайшего призрака из сонма тех, кто жил здесь когда-то. Духи буквально танцевали под мелодичную речь рефаитов. Такое часто случалось, когда Надин играла на пианино или полиглот запевал на улице песенку. Полиглоты умели говорить на языке, известном лишь духам, но страж и Тирабелл не полиглоты, не та аура.

Тем временем оба склонили головы, рассматривая что-то.

Мой мобильник!

Тирабелл повертела сотовый в руках, коснулась клавиш, но ничего не произошло – батарейка давно сдохла.

Если телефон и рюкзак у них, то и памфлет тоже. А сейчас они что, пытаются добыть номера из списка контактов? Наверное, подозревают, что я знакома с автором памфлета. Если номер Джексона найдут, обязательно всплывет Севен-Дайлс, и тогда видение Карла сразу приобретет смысл…

В общем, сотовый нужно забрать.

Тирабелл сунула мобильник в карман рубахи, прижалась лбом ко лбу стража и вышла, плотно притворив за собой тяжелую дверь. Страж на секунду застыл, глядя в окно, потом повернулся к кровати. Ко мне.

Сдвинув полог, он уселся на край постели:

– Как себя чувствуешь?

– Иди к черту!

Его глаза вспыхнули.

– Судя по всему, намного лучше.

– Почему мой телефон у Тирабелл?

– Так он не достанется Нашире. Ты ведь не хочешь, чтобы «алые» разыскали твоих друзей в Синдикате?

– У меня нет там никаких друзей.

– Не ври мне, Пейдж.

– Я и не вру.

– Снова врешь.

– А с каких это пор ты заслуживаешь доверия? – фыркнула я. – Бросил меня на растерзание жужуну.

– Ты ведь знала, что рано или поздно это случится. И потом, я тебя предупредил.

– Предупредил? Интересно как?

– Центры переохлаждения, Пейдж. Из них и появляются эмиты.

– То есть ты целенаправленно выпустил одного?

– Да, но тебе ничто не угрожало. Ты испугалась, однако задание выполнила.

Во рту у меня пересохло.

– Выходит, все лишь для того, чтобы заставить меня подчинить Нулу? Сначала ты открыл эпицентр…

Рефаит кивнул.

– Потом выпустил жужуна.

Снова кивок.

– Напугал меня до потери сознания, а…

– Да, да и еще раз да. – Страж не испытывал ни капли смущения. – Твой дар активируют сильные эмоции: злость, ненависть, тоска, страх. Но главный двигатель – страх, тогда дар достигает своего пика. Пребывая в крайнем ужасе, ты подчинила Нулу, решив, будто это она, а не эмит гонится за тобой. Но я никогда не подверг бы тебя серьезной опасности.

– Эта тварь могла меня убить!

– Я заранее принял меры предосторожности, – убеждал рефаит. – Повторю, тебе ничто не угрожало.

– Не гони. – Я невольно перешла на уличный сленг. – Если считаешь, что навтыкать соль – это меры предосторожности, ты сильно ошибаешься. Поди понравилось, как меня гоняют по лесу, да?

– Нет, Пейдж. Я пытаюсь тебе помочь.

– Гори в аду!

– В некотором смысле я и так в аду.

– Отлично, только держись там от меня подальше.

– Нет. Мы заключили соглашение, а я условий сделки не нарушаю. – Рефаит посмотрел на меня в упор. – Жду тебя через десять минут. У нас по плану час светской беседы.

Захотелось плюнуть в него, но он лишил меня такой возможности, быстро задернул полог.

Из комнаты я отправилась на второй этаж с твердой решимостью ничего не рассказывать. Им и без того известно слишком много. Информацию о Джексе из меня точно не вытянут. Нашира уже пустила ищеек по следу банды. Если разнюхает, что мы с Джексом близкие друзья, наверняка собственноручно велит мне его арестовать. Ладно, притворюсь, будто еще не очухалась от стычки с эмитом и не могу толком говорить.

В ушах все еще стояло мерзкое жужжание, ощущалось горячее дыхание твари на щеке. Я зажмурилась, отгоняя морок.

Одежда провоняла потом и смертью. На вешалке меня дожидалась чистая униформа. В ванной я быстро разделась и полезла под душ, надеясь смыть память об ужасной ночи.

Уже вытираясь, заметила в зеркале подвеску. К черту ее! Тоже мне оберег!

Сидя в любимом кресле, страж указал на соседнее:

– Прошу.

Я буквально утонула в огромном кресле и с ходу спросила:

– Ты дал мне успокоительное?

– После схватки у тебя случился приступ. – Он вперил в меня пронзительный взгляд. – Зачем ты пыталась подчинить эмита?

– Хотела посмотреть на его лабиринт.

– Ясно. – Рефаит потянулся за бокалом. – Выпьешь?

Так и подмывало попросить какую-нибудь контрабанду, вино например, но не было сил спорить и настаивать.

– Кофе.

Страж дернул за алый шнурок, привязанный к старомодному колокольчику.

– Сейчас принесут.

– Кто? Невидец?

– Да.

– Как дворецких их гоняете?

– Называй вещи своими именами, Пейдж. Они рабы и лучшего не заслуживают, – отрезал рефаит.

– Но их кровь весьма ценится, – с нажимом возразила я.

Рефаит отпил из кубка; продолжать беседу он явно не спешил. Ничего, подождем.

Из проигрывателя звучала знакомая мелодия – «I Don’t Stand a Ghost of a Chance with You» («С тобой у меня нет даже призрачных шансов») в исполнении Синатры. Разумеется, песня была в списке запрещенных за одно лишь упоминание слова «призрачный», пусть даже в метафоричном смысле. О, как мне не хватало синатровских «Ol’ Blue Eyes»!

– Значит, сюда свозят всю запрещенную музыку? – как бы невзначай поинтересовалась я.

– Не сюда, а в «Павильон». Потом просто иду и выбираю понравившиеся записи, – пояснил рефаит.

– Любишь нашу музыку?

– Не всю. Преимущественно двадцатого века, а вот современная совсем не по душе.

– Скажи спасибо цензуре. Это по вашей милости она появилась, – поддела я.

Он выразительно поднял кубок:

– Тушé.

– Что пьешь? – не выдержала я.

– Экстракт амаранта, настоянный на вине.

– Что еще за амарант?

– Цветок, но у вас такая разновидность не водится. К слову, прекрасно залечивает раны после драк с призраками. Если регулярно принимать снадобье, рассасываются даже шрамы, оставленные полтергейстами. К тому же снижается нагрузка на мозг во время пребывания в эфире, в случае если под рукой нет системы обеспечения, – добавил он.

Ну-ну, какой тонкий намек. Нагрузку, значит, снижает. Раздобудь Джекс такую настойку, фиг поспишь после работы.

– А ты зачем это пьешь?

– Лечу старые раны. Амарант притупляет боль.

Повисла пауза. Мой черед говорить.

– Вот, возьми. – Я протянула подвеску.

Он покачал головой:

– Оставь себе.

– Не надо.

– Надо. Не спорь. От эмитов она не убережет, зато полтергейстов отгонит наверняка.

Я положила подвеску на подлокотник. Взгляд стража скользнул от нее ко мне.

В дверь тихо постучали, и на пороге возник парнишка, на вид мой ровесник. В серой тунике, с налитыми кровью глазами, юноша тем не менее поражал красотой. Казалось, он сошел прямиком с античной фрески: белокурые волосы, тонкие черты лица, бархатистая кожа с нежным румянцем. На белках, среди полопавшихся сосудов, выделялись зрачки цвета голубого китайского фарфора. Мне даже почудились отголоски ауры.

– Майкл, принеси нам кофе, – распорядился страж. – Пейдж, тебе с сахаром или без?

– Без.

Майкл почтительно поклонился и вышел.

– Смотрю, у тебя личный раб, – съязвила я.

– Подарок от наследной правительницы.

У меня вырвался смешок.

– Как романтично!

– На самом деле не очень. – Страж уставился в окно. – С Наширой трудно сладить, когда она захочет чего-то. Или кого-то.

– Могу себе представить.

– Правда? – удивился он.

– У нее пять ангелов. Чем не показатель?

Рефаит кивнул:

– Верно, пять. Но это палка о двух концах. – Он снова отпил из кубка. – Наследная правительница сильно страдает от этих липовых ангелов.

– Бедняжка, – с издевкой посочувствовала я.

– Они ее презирают, – продолжал мой собеседник.

– Да ну? Серьезно?

– Серьезно. – Страж нахмурился, по-видимому раздосадованный моим ехидным тоном. – Пейдж, мы беседуем каких-то две минуты, поэтому прибереги сарказм.

Убила бы мерзавца!

Майкл вернулся с кофейником и подносом, на котором горкой высились жареные каштаны, посыпанные корицей. Рот моментально наполнился слюной. Эти каштаны смотрелись даже аппетитней тех, которыми торговали на мосту Блэкфрайерс зимой. Подрумяненная корочка, ароматная начинка!.. Еще на подносе лежали фрукты: ломтики груши, спелая черешня, яблоки.

Майкл вопросительно поднял брови, но страж покачал головой:

– Спасибо, больше ничего не нужно.

Раб снова с поклоном удалился, чем довел меня до трясучки. Нельзя же быть настолько покорным!

– Почему ангелы липовые? – спросила я, с трудом сохраняя спокойствие.

Помедлив немного, рефаит проговорил:

– Ешь, – и добавил: – Пожалуйста.

Каштаны обжигали пальцы, а вкус напоминал о зиме.

– Уверен, тебе известно, кто такие ангелы, – души, вернувшиеся на землю, чтобы защищать того, ради кого погибли. Самый распространенный тип – это ангелы и архангелы. Знаешь, да?

Я кивнула.

– Так вот, Нашира способна управлять третьей категорией ангелов.

– В смысле?

– В смысле – может удерживать подле себя особый вид духов.

– Выходит, она сборщик? – уточнила я.

– Сборщик, но не простой. Убивая ясновидца, Нашира получает не только его душу, но и право распоряжаться ею по своему усмотрению. Однако, будучи всегда рядом, призрак воздействует на ауру, разрушая ее. Именно этот дефект позволяет Нашире сочетать сразу несколько даров.

Кофе выплеснулся мне на колени.

– Ей приходится самой убивать?

– Да, и такие души мы зовем падшими ангелами. Они обречены навеки оставаться с убийцей.

Внезапно меня прорвало.

– Ты мерзавец! – Чашка полетела на пол и разбилась. – У тебя хватает наглости требовать уважения, когда твоя невеста, возлюбленная творит такое?!

– Разве я хоть раз вызывал падшего ангела?

– Но ты убивал людей!

– Ты тоже, – усмехнулся он.

– Только при самообороне.

Выражение его лица вдруг переменилось; исчезла усмешка.

– Не знаю, к чему все приведет, но тебя в обиду не дам.

– Не нужна мне твоя защита! – бушевала я. – Сбагри кому-нибудь другому. И вообще, отстань! Хочу поменять куратора. Тубан! Пусть со мной занимается Тубан.

– Ты не хочешь куратора из семьи Саргасов, Пейдж.

– Не смей решать, чего я хочу, а чего нет! Хочу…

– Ты хочешь покоя, – бросил страж, поднимаясь. – Хочешь, чтобы к тебе относились как к остальным: избивали, унижали. Тогда у тебя будет полное право ненавидеть рефаим. За мое же хорошее отношение ты отплатила бегством. Но твои мотивы можно понять, а вот мои – нет. Ты не понимаешь, что мною движет, раз за разом спрашиваешь себя и не находишь ответа. Но это не значит, что его нет, Пейдж. Точнее, ты его пока не нащупала.

Я плюхнулась в кресло. Разлитый кофе промочил униформу насквозь.

– Тебе нужно переодеться, – заметил страж, подходя к шкафу.

Щеки у меня горели, в ушах стоял насмешливый голос Джекса: «Глупышка, вот и глазенки на мокром месте. Взбодрись, лапушка. А ты чего ждала? Сочувствия? Он не станет тебя жалеть, впрочем, как и я. Мир – это вечная борьба, дорогая моя подельница. Оружие к бою – и вперед. Пусть ему небо с овчинку покажется!»

Страж протянул мне длинную черную тунику:

– Должно подойти. Великовата, конечно, зато тепло.

Он деликатно отвернулся. Я натянула тунику; полы болтались ниже колена.

Затем позвала:

– Готово.

– Присядешь?

– Как будто у меня есть выбор, – фыркнула я.

– Есть, – кивнул рефаит.

– И что дальше?

– Дальше ты рассказываешь, кто научил тебя никому не верить. – Он снова устроился в кресле. – Но это в идеале. В реальности ты нипочем не признаешься, чтобы не выдавать друзей.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ну разумеется.

Я скривилась:

– Ладно, к чему скрывать: у меня есть знакомые-ясновидцы. По-моему, вполне логично.

– Нет. Мощь лондонского Синдиката значительно возросла. Все, кто нам попадался, – сплошь чужаки, бродяги-одиночки, брошенные на произвол судьбы из-за неумения контролировать свою силу. Отвергнутые собственными единомышленниками, своей плотью и кровью, они рады служить нам и готовы сносить любое оскорбление за возможность прикоснуться к эфиру. У нас они снова получают столь необходимый социум, только и всего. – Рефаит кивнул на дверь. – Вот Майкл, к примеру. Он полиглот. По-вашему, если не ошибаюсь, шептун. Его родители так боялись способностей сына, что натравили на него экзорциста. В результате парнишка лишился лабиринта и теперь практически не разговаривает.

Мне и раньше доводилось слышать о крушениях лабиринта. С Зиком из нашей шайки однажды было такое. В итоге становишься полностью закрытым, нечитаемым. Для ясновидца это хуже смерти. Постепенно аура отрастает слой за слоем, как броня, исключая даже малейшую возможность призрачной атаки.

– «Алые» подобрали его пару лет назад, – продолжал рефаит. – Парнишка жил на улице впроголодь. Его посадили в Тауэр по подозрению в ясновидении, но по моему приказу досрочно привезли сюда. Да, с ним обращаются как с невидцем, но аура к нему частично вернулась. Я понемногу научил его говорить. Надеюсь, в один прекрасный день он отыщет дорогу в эфир и сможет петь как раньше. Вместе с хором призраков.

– Постой, – вклинилась я. – Ты заново научил его говорить? Зачем?

В комнате повисло напряженное молчание. Страж снова потянулся за кубком.

– Кто ты? – вырвалось у меня.

Ответа не последовало.

– Жених наследной правительницы династии Саргасов, человек, под чью дудку правительство пляшет аж с тысяча восемьсот пятьдесят девятого года, – перечисляла я. – Ты стоял у истоков трафика ясновидцев, сеял ужас в сердцах миллионов – и вдруг помогаешь людям? С какой стати?

– Боюсь, на этот вопрос я не отвечу. Ты ведь молчишь о своих друзьях, почему бы и мне не промолчать?

– А если в порядке обмена информацией?

– Не исключено.

– А Майклу ты говорил?

– Так, в общих чертах. Он мне очень предан, но полностью полагаться на него нельзя.

– А на меня можно?

– Не знаю. Мне ничего о тебе не известно, Пейдж. Но завоевать мое доверие ты можешь. Более того, – он откинулся на спинку кресла, – сегодня у тебя будет такой шанс.

– В смысле?

– Скоро поймешь.

– Дай угадаю. Ты убил предсказателя, украл его силу и теперь планируешь прочесть мое будущее.

– Не в моих правилах присваивать чужие способности, – поморщился рефаит, – но я хорошо знаю Наширу. Достаточно, чтобы предугадать ее действия.

Напольные часы пробили час.

– Наше время истекло. Можешь идти. Думаю, тебе стоит навестить подругу, ворожею.

– У Лисс эфирное голодание, – призналась я.

Страж удивленно вскинул брови.

– «Алые» сожгли ее карты. С тех пор мы не виделись.

Глаза щипало от набежавших слез.

«Попроси его о помощи, – убеждал внутренний голос. – Пусть даст новую колоду. Он не откажет, Майклу ведь не отказал».

– Печально, – вздохнул рефаит. – Как исполнитель она очень способная.

– Поможешь ей? – выдавила я через силу.

– У меня нет карт. Но ей нужна связь с эфиром. – Он посмотрел на меня в упор. – И амарант тоже понадобится.

Он выложил на кофейный столик старинную шкатулку, инкрустированную золотом и перламутром. На крышке красовалось изображение цветка с восемью лепестками – точь-в-точь как на коробке со снадобьями. Рефаит достал из ларца флакончик с голубоватой маслянистой жидкостью.

– Экстракт астры, – сообразила я.

– Молодец.

– И зачем?

– Даю в малых дозах Майклу. Звездный цветок хорошо восстанавливает лабиринты.

– Почему «звездный»?

– Так рефаиты называют астру. В переводе на наш язык – «glossolalia».

– Это на нем говорят полиглоты?

– Да. Это древний язык эфира. Майкл его порядком подзабыл, сам разговаривать не может, но все понимает. То же самое с заклинателями.

Выходит, при случае полиглоты могут подслушать и понять, о чем шепчутся рефаиты. Очень любопытно…

– Собираешься напоить его астрой? Сейчас?..

– Нет, просто хочу привести в порядок свою аптечку.

Интересно, он шутит или нет? По всей видимости, второе.

– Некоторые зелья, вроде маковой настойки, очень опасны для нас, – сказал страж. – Они не должны попасть в руки людей. Страшно подумать, что произойдет, просочись эти зелья в «Павильон». Все наши секретные приспособления будут уничтожены.

Алый цветок.

В памяти всплыли строки из обгоревшего письма.

Алый цветок. Единственный способ.

Единственный способ уничтожить рефаим?

– Да, – согласилась я. – Подумать страшно.


В Трущобах стояла тишина. После памятной стычки с Сухейлем у меня не было возможности навестить Лисс, узнать, пережила ли она потерю колоды.

Юная акробатка была в сознании, но смотрела на все отсутствующим взглядом. В губах ни кровинки, глаза ввалились и потускнели; типичные признаки эфирного голодания.

Ухаживать за ней взялись Джулиан и Сирил, тот самый арлекин в очках, с кем мы познакомились в первый день. Кормили ее, причесывали, обрабатывали ожоги и разговаривали. Лисс сутки напролет лежала на тощем матрасе, бессвязно бормоча что-то про эфир. Ее тянуло туда, в заветное царство духов. Наша же задача была подавить эту тягу.

Чуть раньше мне удалось обменять две пилюли на «Стерно», спички и банку бобов. К сожалению, карт в лавочке Бабая не оказалось: их все конфисковала Кэтрин, желавшая, чтобы Лисс страдала. Алой стерве повезло, что страж помешал нашей встрече.

Завидев меня, Джулиан поднял красные от усталости глаза. Его розовую тунику сменила потрепанная рубаха и протертые брюки.

– Привет, Пейдж. Давненько не виделись.

– Были дела, после расскажу. – Я присела на корточки рядом с Лисс. – Она ела что-нибудь?

– Вчера влил в нее немного баланды, но желудок все вернул обратно.

– А ожоги как?

– Плохо. Нужен специальный крем.

– Ладно, сейчас главное – ее покормить.

Я ласково погладила взмокшие кудри:

– Лисс?

Та не отреагировала, продолжая смотреть в потолок.

Сирил сердито забарабанил пальцами по ноге.

– Хватит валяться, Реймор. Бездельем хлеба не добудешь.

– Нет бы посочувствовать, – буркнул Джулиан.

– На сочувствие нет времени, – возразил Сирил. – Сухейль ей такое устроит – мало не покажется. У нас выступление горит.

– Они еще не в курсе?

– Нелл ее подменяет. У них одинаковое сложение, волосы – в костюме и маске не различишь. Но Нелл не хватает навыка – вечно она падает. – Сирил покосился на Лисс. – Не то что Реймор.

Джулиан поставил разогреваться фасоль. Вооружившись ложкой, я приподняла девушку за плечи, но та упрямо сжала губы.

– Не хочу…

– Нужно поесть, милая. – Джулиан крепко стиснул ледяное запястье, но ответа не получил.

Когда еда подогрелась, он запрокинул Лисс голову, а я терпеливо кормила несчастную с ложечки, но фасоль буквально вываливалась у нее изо рта. Сирил схватил полупустую банку и выскреб все до донышка. Лисс измученно опустилась на матрас.

– Так продолжаться не может.

– Но что же делать? Что? – Джулиан в отчаянии сжал кулаки. – Даже если отыщем колоду, не факт, что поможет. Это как пересадка конечности – нет гарантии, что приживется.

– Надо попытаться. – Я повернулась к Сирилу. – В городе есть еще ворожеи?

– Ага, на кладбище.

– Пейдж, – тихо обратился ко мне Джулиан, – украсть карты – не вариант. Для их владельца это будет равносильно смерти.

– Тогда украдем у рефаитов! – Вот мои криминальные таланты и пригодились. – Я проникну в «Павильон», там наверняка найдется подходящая колода.

– Жить надоело? – фыркнул Сирил.

– Если пережила стычку с жужуном, переживу и это, – заверила я.

Джулиан встрепенулся:

– Ты их видела?

– Видела, в лесу. Страж натравил одного на меня.

– Выходит, ты прошла оба испытания? – с подозрением спросил Джулиан. – Алую получила?

– По правде сказать, не знаю. Сначала думала, что да, но… – Я выразительно одернула тунику. – На алую не очень-то похоже.

– Это радует, – улыбнулся Джулиан и, помолчав, добавил: – Какие они? Ну, жужуны.

– Быстрые, кровожадные. – Настал мой черед задавать вопросы. – Тебя разве не водили на схватку?

Джулиан грустно усмехнулся:

– Алудра выперла меня за тот случай с комендантским часом. Боюсь, плясать мне теперь с арлекинами до конца дней.

– Укус жужуна смертелен, – пробормотал Сирил. – Не ходи туда больше, не надо.

– Как будто у меня есть выбор.

От моих слов Сирил поник, уткнулся в колени лбом.

Лисс затряслась в ознобе.

– Джулиан, подай простыню.

Но, даже укутанная с головой, девушка не переставала дрожать. Я растирала ей руки, пытаясь хоть как-то согреть. Худенькие пальчики покрылись волдырями.

– Пейдж, ты серьезно? Про «Павильон»? – с опаской спросил Джулиан.

– Страж сказал, там куча запретного. Если повезет, найду и мазь от ожогов.

– А вдруг в «Павильоне» полно охраны? Или страж намеренно соврал тебе, чтобы заманить в ловушку?

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

Джулиан вздохнул:

– Ладно, все равно тебя не переубедить. Ну и каков план?

– Проникнуть внутрь, забрать все, что может пригодиться, и свалить. Есть желающие присоединиться? Если нет, пойду одна. Я не собираюсь гнить тут до самой смерти.

– Не ходи, – запричитал Сирил. – Ты погибнешь, как и те, другие. Их всех сожрали эмиты. И тебя сожрут.

– Завязывай ныть! – прикрикнул на него Джулиан, не сводя с меня глаз. – В «Павильон» пойдешь одна. Я останусь здесь и попробую созвать войска.

– Чего?

– Да перестань! Ты ведь не надеешься уйти без боя?

Я удивленно вскинула брови:

– Какого еще боя?

– Такого. Нельзя просто так смыться отсюда и потом делать вид, будто ничего не было. Это длится целых два столетия и будет продолжаться до скончания веков. Сама посуди, что мешает Сайену вновь отыскать тебя в Сай-Лоне и притащить сюда?

В принципе, логично.

– Что ты предлагаешь?

– Массовый побег. Чтобы этим тварям не осталось ясновидцев для подпитки.

– Здесь две сотни человек – незамеченным не проскочишь. И потом, не забывай про минные поля. – Я подтянула колени к груди. – Тебе известно, что случилось в Восемнадцатом Сезоне костей. Не хочу, чтобы гибель стольких людей была на моей совести.

– Твоя совесть чиста, Пейдж. Они сами мечтают сбежать, только смелости не хватает. Пока. Нужен отвлекающий маневр, чтобы пробраться через леса. – Джулиан взял меня за руку. – Ты ведь из Синдиката, коренная ирландка. Пора преподать этим гадам урок. Сколько они еще будут паразитировать на нас! – Не дождавшись ответа, он крепко сжал мою кисть. – Покажем им, где раки зимуют. Пусть знают, что даже спустя два века безграничной власти им есть чего бояться.

Вместо Джулиана у меня перед глазами стояло лицо Финна, когда тот призывал бороться за свободу Дублина.

– Может, ты и прав, – медленно проговорила я.

– Конечно прав. – Он вымученно улыбнулся. – Ну, с кого начнем?

– С тех, кто точно ненавидит рефаитов. Поговори с арлекинами, «желтыми», невидцами. Привлеки Эллу, Феликса, Иви. Потом попытай счастья с «белыми туниками».

– Что им сказать?

– Конкретно – ничего. Позадавай вопросы. Выясни, пытался ли кто-нибудь из них сбежать.

Джулиан вопросительно глянул на Сирила. Тот покачал головой:

– Нет. – За потрескавшимися стеклами очков горел неприкрытый испуг. – Я пас, братишка. Рефаиты бессмертные, а мы – нет.

– Ничего они не бессмертные, – возразила я, глядя на огонек «Стерно». – Ранить их можно. Страж сам говорил.

– Мог и наврать, – с нажимом произнес Джулиан. – Он ведь жених Наширы, принц-консорт, ее правая рука. Уверена, что ему стоит доверять?

– Да. По-моему, он уже поднимал восстание против нее. Думаю, он из меченых.

– Кто-кто?!

– Часть рефаитов восстала во время Восемнадцатого Сезона. Их пытали. Пометили шрамами.

– Откуда знаешь? – нахмурился Джулиан.

– Собиратель костей рассказал. Номер двадцать двенадцать.

– И ты поверила собирателю?

– На слово – нет, но он показал алтарь памяти погибшим.

– Считаешь, страж меченый?

Я кивнула.

– С чего такая уверенность? Ты видела шрамы?

– Нет. Кажется, он их прячет.

– Когда кажется, крестятся, Пейдж.

Не успела я открыть рот, как в каморку пулей влетел надсмотрщик:

– Так-так! – Нарисованные брови в притворном изумлении поползли на лоб. – Незваные гости пожаловали. Если девятнадцать один тут, кто же тогда выступает?

Мы с Джулианом, не сговариваясь, вскочили на ноги.

– У нее эфирное голодание, – объяснила я, глядя прямо в глаза надсмотрщику. – В таком состоянии она не может выступать.

Тот наклонился к Лисс и пощупал лоб. От его прикосновения девушка содрогнулась.

– Кошмар, кошмар! – причитал надсмотрщик, перебирая взмокшие от пота кудри. – Только не Первая! Только не моя прима!

Лисс истошно завопила и затряслась в конвульсиях.

– Убирайся! Прочь!

Джулиан схватил надсмотрщика за плечо и отшвырнул в сторону.

– Отстань от нее!

Я подошла к Джулиану. Сирил нерешительно раскачивался взад-вперед. Поначалу надсмотрщик опешил, а после оглушительно расхохотался, потирая руки в предвкушении.

– Бунт затеяли, детишки? Два голодных волчонка решили посягнуть на мое стадо? – Он выхватил из кармана кнут, каким обычно погоняют скотину. – Не позволю пудрить мозги Первой. И вообще никому из моих подопечных. – Кнут угрожающе щелкнул в паре сантиметров от меня. – Скоро и ты запляшешь под мою дудку, номер сорок. А пока возвращайся к своему куратору.

– Нет.

– Мы никуда не уйдем, – решительно поддержал меня Джулиан. – И Лисс не бросим.

Удар бича рассек ему щеку. Хлынула кровь.

– Ты теперь в моем распоряжении, дружок. Не забывай.

Я приняла боевую стойку. Надсмотрщик ухмыльнулся:

– Не утруждайся, Сороковая. Только посмей ударить, и будешь иметь дело с ним.

– А кто говорил про «ударить»? Я просто погоню тебя, как скотину.

Снова щелкнул кнут. В следующий миг Джулиан набросился на надсмотрщика с кулаками. На сей раз собиратели не кинутся ему на выручку. Мы победим!

Во мне закипела безудержная ярость. Первый удар пришелся надсмотрщику в челюсть. Джулиан сбил его с ног. Тот обмяк, но кнут не выпустил. На мои попытки отнять его надсмотрщик злобно оскалился. Наконец кнут оказался у меня. Я замахнулась, но плеть вдруг вырвали у меня из рук. Носок сапога с размаху врезался мне живот.

Сухейль. Ну конечно. Куда бы ни отправлялся надсмотрщик, куратор следовал за ним по пятам. Все в точности как на улицах: «шестерка» и «смотрящий».

– Так и знал, что ты здесь, убожество! – Сухейль больно дернул меня за волосы. – Опять буянишь?

Я плюнула ему в лицо. В ответ рефаит врезал мне так, что из глаз посыпались искры.

– Мне плевать, кто твой куратор, дрянь. Наш герой-любовник мне не указ. С удовольствием перерезал бы тебе глотку, но наследной правительнице ты нужна живая, и немедленно.

– Вот Нашира обрадуется, когда услышит про героя-любовника, Сухейль, – парировала я. – Думаешь, стоит ей рассказать?

– Говори что хочешь. Тебе все равно не поверят.

Сухейль поволок меня к выходу. Я визжала и отбивалась, но так и не осмелилась натравить на него фантома.

Мастерским хуком надсмотрщик отправил Джулиана в нокаут. Оба моих друга оказались во власти этого чудовища, и помочь им было нельзя.

19

Расцвет

Резиденция «Сюзерен» казалась еще темнее и холоднее, чем в тот раз, когда нас водили сюда на собрание. Из людей – никого, кроме меня и Сухейля. Похоже, беседовать с Наширой тоже предстоит один на один. И нет куратора, чтобы защитить меня. Желудок сводило от страха, колени предательски дрожали.

Сухейль втолкнул меня в комнату с высоким потолком и стрельчатыми окнами. В железном канделябре горели свечи, в огромном камине – поленья. Отблески пламени бросали длинные тени на рельефные своды. Посередине стоял длинный обеденный стол, во главе которого восседала Нашира Саргас в обитом алым бархатом кресле. Сегодня на ней было длинное платье геометрического фасона, с высоким воротником.

– Добрый вечер, номер сорок, – поприветствовала она и, не дождавшись ответа, сделала знак Сухейлю: – Можешь идти.

– Слушаюсь, наследная правительница, – отозвался тот и, наклонившись к моему уху, шепнул: – До скорой встречи, дрянь.

Он вышел, оставив меня наедине с женщиной, жаждавшей моей смерти.

– Садись.

Я собиралась расположиться подальше, у другого конца стола, но Нашира властным жестом указала на кресло по левую сторону от нее, рядом с камином. Я покорно поплелась туда. Голова немилосердно гудела. Странно, как после той плюхи вообще не треснул череп.

Нашира не сводила с меня зеленых, цвета абсента глаз. Интересно, кем она сегодня подпиталась?

– У тебя кровь.

Среди столовых приборов лежала салфетка, продетая в толстое золотое кольцо. Я промокнула ею разбитую губу, испачкав белоснежный лен. Затем аккуратно свернула, пряча пятно, и положила на колени.

– По-моему, ты напугана, – заметила Нашира.

– Вовсе нет.

Хотя стоило бы. На самом деле я боялась Наширы. Здесь всё и вся подчинялось ей. Ее имя шептали во мраке, она решала, кому жить, а кому умереть. Падшие ангелы витали вокруг, не оставляя хозяйку ни на секунду.

Повисло гнетущее молчание. Я не знала, куда смотреть, но вдруг краем глаза заметила в центре стола стеклянный колпак, где на изящной подставке лежал давно увядший цветок. Лепестки поблекли; понять, что это за вид, не было ни малейшей возможности. И зачем хранить такие вещи на виду? Впрочем, в этом и заключалась сущность Наширы – она любила окружать себя мертвецами.

От наследной правительницы не ускользнул мой интерес.

– Кое-что безопасней держать мертвым. Согласна?

– Да.

Я как завороженная смотрела на цветок. Неужели?.. Словно в подтверждение моей догадки шестое чувство вдруг затрепетало.

Взгляд Наширы скользнул вверх. Над окном тянулась лепнина, изображающая человеческие лики. Штук пятьдесят, не меньше. С ближайшей стены на меня из-под полуопущенных век взирала женщина. Умиротворенное лицо, на губах застыла мягкая улыбка.

Внезапно к горлу подкатила тошнота. Ну конечно, это «Незнакомка из Сены», знаменитая посмертная маска, чья копия висела в логове у Джекса. Он говорил, что Незнакомку считали образцом женственности и красоты. В девятнадцатом веке вся богема сходила по ней с ума. Помню, Элиза в итоге заставила его завесить маску, на всякий случай.

Я медленно осмотрела комнату. Все лики на стенах были слепками, снятыми с покойников. О господи! Выходит, Нашира коллекционирует не только души мертвых, но и их лица.

Себ! Это не его ли маска там, под потолком? С трудом я опустила взгляд, но желудок тревожно сжался.

– Ты бледная, – спокойно произнесла Нашира. – Не заболела?

– Нет… все в порядке.

– Вот и хорошо. Обидно, если сойдешь с дистанции в самый решающий момент. – Не сводя с меня глаз, Нашира постучала пальцем по лезвию ножа. – Мой особый отряд «алых» прибудет с минуты на минуту, а пока хотелось бы поговорить с тобой по душам.

Забавно. Неужели она искренне считает, что у нее есть душа?

– Принц-консорт уведомил меня о твоих успехах. Однако, как ни старался он раскрыть твой дар, тебе не удалось подчинить чужой лабиринт. Ты даже не осилила лабиринт зверя. Это правда?

Значит, страж ей не сказал.

– Да.

– Печально, – совсем не огорчилась Нашира. – С другой стороны, ты пережила схватку с эмитом и даже ранила чудовище. Поэтому Арктур верит, что у тебя все шансы получить алую тунику.

Я растерялась, не зная, что ответить. Выходит, страж умолчал и про оленя, и про бабочку. Но от намерения сделать меня «алой» по-прежнему не отказался. Какую игру он затеял на сей раз?

– Что-то ты притихла, – с подозрением заметила Нашира. – Разительный контраст с твоим поведением на собрании.

– Мне запретили говорить без позволения.

– Считай, запрет снят.

Так и подмывало сказать, куда ей стоит засунуть свои запреты. Но если страж безропотно терпел мое хамство, то с Наширой этот номер не пройдет. Ее рука по-прежнему сжимала нож, а взгляд следил за каждым моим движением. Нет, лучше не рисковать.

– Приятно, что принц-консорт счел меня достойной алой туники. Я очень старалась не ударить в грязь лицом на испытаниях.

– Нисколько не сомневаюсь. Но не будем расслабляться. – Нашира откинулась на спинку кресла. – У меня к тебе пара вопросов перед церемонией посвящения.

– Церемония посвящения?

– Да. Поздравляю, номер сорок. Ты принята в «алые». Скоро познакомишься со своими единомышленниками, все они крайне мне преданы. Даже больше, чем своим кураторам, – многозначительно добавила она.

В висках стучала кровь. Теперь я «алая». Собирательница костей. Меня приняли в высший эшелон Шиола I, в доверенный круг наследной правительницы.

– Хочу поговорить с тобой об Арктуре. – Нашира уставилась на пламя в камине. – Ведь вы с ним делите кров.

– У меня своя комната, на втором этаже, – поспешила уточнить я.

– И ты выходишь оттуда по его просьбе?

– Только на тренировку.

– А просто так? Ну, посидеть, поболтать?

– Какой резон ему со мной болтать? Что такого интересного он может от меня услышать?

– Хороший вопрос, – усмехнулась Нашира.

Я прикусила язык. Она точно не в курсе истинного положения вещей.

– Думаю, ты тщательно обыскала его покои. Нашла что-нибудь необычное?

– Только непонятные экстракты растений.

– Может, цветов?

Получив в ответ кивок, Нашира взяла со стола антикварную, выцветшую от времени брошку в форме цветка, виденного мною на крышке шкатулки.

– Встречала такой символ в башне Основателей?

– Нет.

– Уверена?

– Абсолютно. – С огромным усилием воли мне удалось выдержать пристальный взгляд собеседницы.

За спиной хлопнула дверь, и в комнате возник отряд «алых» в сопровождении незнакомого рефаита.

– Добро пожаловать, друзья мои, – радушно поприветствовала их Нашира. – Прошу, садитесь.

Рефаит прижал к груди ладонь и спешно покинул зал.

Я покосилась на вновь прибывших. Двадцать собирателей, все сытые и ухоженные. В первых рядах шагали ветераны Девятнадцатого Сезона, среди них Кэтрин и пресловутые близнецы. Замыкал шествие Карл, тщательно причесанный, в новенькой униформе. При виде меня его глаза расширились от удивления пополам с упреком. Наверное, не ожидал встретить «розовую тунику» за столом наследной правительницы.

Собиратели расселись. Карлу досталось единственное свободное кресло – напротив меня. Неподалеку устроился Дэвид, у него на затылке красовалась свежая рана, заклеенная узкими полосками пластыря. Заметив посмертные маски, Дэвид изумленно поднял брови.

– Дорогие друзья, рада видеть вас всех в добром здравии. Благодаря вашим усилиям на этой неделе не случилось ни одной массовой атаки эмитов. – Нашира поочередно оглядела каждого из расположившихся за столом. – Однако мы не должны забывать об угрозе, нависшей над нами. Враг не знает жалости, запереть его в пределах загробного мира невозможно из-за порога, и вы – единственные, кто стоит между охотником и добычей.

Собиратели с готовностью закивали. Похоже, и впрямь верили. За исключением разве что Дэвида. Тот со странной ухмылкой смотрел на какую-то маску. С другого конца стола на меня злобно зыркала Кэтрин. Щека у «алой» превратилась в сплошной синяк. Шестнадцатый и Семнадцатый не смели даже покоситься в мою сторону. Вот и славно. Не знаю, что сделала бы, начни они пялиться. Наверное, метнула бы нож. Их стараниями Лисс сейчас при смерти!

– Двадцать Второй, – обернулась Нашира к собирателю по правую руку от нее, – как там Одиннадцатый? Насколько мне известно, он по-прежнему в «Ориеле».

Парнишка откашлялся:

– Ему уже лучше, госпожа наследная правительница. Заражения больше нет.

– Его отвага достойна уважения.

– Он будет счастлив слышать это из ваших уст, госпожа наследная правительница.

«Да, госпожа». «Нет, госпожа». Самомнения рефаитам точно не занимать.

Нашира хлопнула в ладоши. На пороге возникли четверо невидцев с подносами, источающими аромат приправ. Среди слуг был Майкл, но он даже не взглянул в мою сторону. Вокруг стеклянного колпака появились многочисленные тарелки, в бокалы нам налили охлажденное белое вино. У меня слюни потекли при виде жареного цыпленка с золотистой корочкой, фаршированного шалфеем и луком, от густого, сладко пахнувшего соуса, черничного сиропа, тушеных овощей, картофеля фри и жирных сосисок с беконом. Настоящий пир, достойный самого инквизитора!

Нашира милостиво кивнула, и собиратели набросились на еду. Ели торопливо, но не жадно, как бывает, если голодаешь.

В животе громко заурчало. Есть хотелось страшно, но при мысли, что на улице арлекины умирают с голоду, кусок не лез в горло.

Нашира заметила пустую тарелку:

– Ешь.

Это был приказ. Я положила пару кусков курицы и немного овощей. Карл хлестал вино, как воду.

– Осторожней, Первый, – хихикнула одна из девушек. – А то вырвет, как тогда.

Все дружно засмеялись.

Карл криво ухмыльнулся:

– Подумаешь, оконфузился разок. Да еще в бытность «розовым».

– Вот-вот, отстаньте от человека. Он свое вино заслужил. – Двадцать Второй шутливо ткнул Карла в бок. – Салаге простительно. И потом, после первой стычки с жужуном мы и не такое выделывали.

Все одобрительно загудели.

– Я вообще упала в обморок, – призналась та же собирательница как бы из солидарности. – Ну, когда увидела.

Карл улыбнулся:

– Зато с фантомами ты здорово управляешься, Шестая.

– Спасибо.

Самое страшное, они говорили искренне, без всякого притворства. Карлу не просто нравилась компания, он буквально сроднился с «алыми». В принципе, понять его можно. Похожие эмоции я испытала, примкнув к шайке Джексона. Наверное, Карлу не нашлось места в Синдикате.

Нашира с удовлетворением наблюдала. Представляю, как ее забавляет происходящее. Глупые людишки смеются над испытаниями, на которые госпожа наследная правительница их посылает, кормятся с ее руки, а она при этом чувствует себя великой и могущественной.

– Почему на тебе розовая туника? – раздался вдруг пронзительный голосок. – Ты сражалась с эмитом?

Я подняла голову – все взгляды были обращены на меня.

– Да, вчера ночью.

– Что-то я тебя не припомню, – нахмурил густые брови Двадцать Второй. – В каком отряде сражаешься?

– Ни в каком.

Беседа начинала мне нравиться.

– Так не бывает, – вступил другой собиратель. – Кто из людей живет с тобой в резиденции? Кто куратор?

Я весело подмигнула Двадцать Второму:

– У куратора я единственная. Его вы все наверняка знаете. Это принц-консорт.

Повисла долгая пауза. Я отхлебнула вина и поморщилась от непривычного терпкого вкуса.

– Принц-консорт не ошибся в выборе, заполучив такую ценную подопечную, – коротко рассмеялась Нашира. От этого смеха по спине побежали мурашки – как будто колокол ударил не в такт. – Ей в одиночку, без помощи куратора удалось победить жужуна.

Снова молчание. Похоже, никто не гулял по лесам без рефаитов и уж тем более не сражался с эмитом голыми руками. Тридцатый как будто озвучил мои мысли:

– Выходит, он не дерется с эмитами, госпожа наследная правительница?

– Принцу-консорту запрещено приближаться к ним. Моему жениху не пристало выполнять работу «алых».

– Понятно, госпожа наследная правительница.

Ощущая взгляд Наширы, я уткнулась в тарелку и занялась картофелем.

На самом деле страж регулярно дрался с эмитами – ведь я лично врачевала его раны. Получается, делал он это втайне от Наширы. Та, возможно, догадывалась, но не было доказательств.

Тишину нарушало лишь позвякивание приборов. Я жевала овощи, размышляя о странном поведении стража. Ему нет никакой нужды рисковать жизнью, но все-таки он идет и сражается. Наверняка этому есть причина. Но какая?

«Алые» переговаривались вполголоса: спрашивали, кому как живется в резиденциях, восхищались красотами древней архитектуры. Иногда разговор касался арлекинов («Самые настоящие трусы, все до одного. Жаль, ведь есть там неплохие ребята»). Кэтрин гоняла кусок по тарелке, вздрагивая от любого упоминания Трущоб. Тридцатый еще не успел оправиться от смущения, а Карл жевал с преувеличенной энергией, запивая каждый кусок целым бокалом вина. Когда тарелки опустели, появились невидцы с десертом. Дождавшись, пока собиратели насытятся, Нашира вновь заговорила:

– Теперь, когда с угощением покончено, предлагаю немного поразвлечься.

Карл утер жирные губы салфеткой. В зал вошли арлекины. Уже знакомая заклинательница взяла скрипку, и помещение наполнилось чарующей мелодией. Прочие тем временем исполняли акробатические трюки.

– Перейдем к делу, – начала Нашира, не обращая ни малейшего внимания на представление. – Те из вас, кто беседовал с надсмотрщиком, наверняка поняли, в чем заключается его миссия. Он главный поставщик ясновидцев для Сезона костей. Вот уже несколько десятилетий я пытаюсь раздобыть ценные кадры из подпольного Синдиката Сай-Лона. Многие в курсе, о чем речь, а некоторые даже состояли в банде.

Тридцатый и Восемнадцатый заерзали в креслах. Лично мне их физиономии ни о чем не говорили, но это не показатель – моя епархия ограничивалась сектором I-4 и лишь изредка – I-1 и I-5. Возможно, эти двое – из оставшихся тридцати трех районов. Карл замер с открытым ртом.

Никто и не думал смотреть на исполнителей, чье мастерство достигло совершенства. Всем было откровенно наплевать.

– Первый Шиол стремится к качеству, а не к количеству, – безжалостно продолжала Нашира, словно не замечая потупленных взглядов доброй половины слушателей. – В последнее время ясновидцы не радуют нас разнообразием. Безусловно, рефаиты ценят ваши умения и навыки, но за пределами города остается много неохваченных, поистине уникальных талантов, которые могли бы существенно обогатить и украсить нашу колонию. Нам стоит учиться друг у дружки. Нельзя бесконечно свозить сюда только ворожей и хиромантов. Номер двадцать пятьдесят девять сорок – пример того, кто нам нужен. Наша первая странница. Также необходимо разыскать пророчиц, берсерков, вызывателей, сборщиков и одного-двух оракулов. Свежая кровь – вот что нам нужно.

Кэтрин скосила на меня подбитый глаз. Сообразила наконец, что я не фурия.

– Думаю, мы все сможем поучиться у Сороковой. – Дэвид торжественно поднял бокал. – Жду не дождусь, когда начнем.

– Отличный настрой, Двенадцатый, – похвалила Нашира. – Полностью с тобой согласна. – Она повернулась ко мне. – Именно поэтому завтра Сороковая отправится за пределы города.

Ветераны многозначительно переглянулись. Карл покраснел как свекла.

– Компанию ей составят номер двадцать пятьдесят девять один и ты, Двенадцатый.

Карл вздохнул с облегчением. Дэвид ухмыльнулся.

– Также с вами пойдет опытный участник Девятнадцатого Сезона, который будет курировать всю операцию. Тридцатый, справишься?

Тот закивал:

– Почту за честь, госпожа наследная правительница.

– Вот и хорошо.

Карл подался вперед:

– А в чем заключается задание?

– Оно очень деликатное. Первому и Двенадцатому известно, что с недавних пор я требую от «белых туник» поворожить на некую группировку под названием «Семь печатей», входящую в состав преступного Синдиката ясновидцев.

Я съежилась в кресле, не смея поднять глаза.

– Группировка насчитывает несколько редчайших ясновидцев, включая оракула и сборщика. Собственно, сборщик там за главного. В результате наших изысканий выяснилось, что послезавтра они соберутся в Лондоне, на Трафальгарской площади, расположенной в Первой когорте. Встреча назначена на час пополудни.

Невероятно! Как Нашира докопалась до этого?! Впрочем, чему удивляться? Если сразу несколько ясновидцев сосредоточатся на конкретном участке эфира, эффект будет как от спиритического сеанса.

– Кто-нибудь слышал про «Семь печатей»?

Все молчали.

Нашира снова обратилась ко мне:

– Номер сорок, ты наверняка состоишь в Синдикате, иначе не сумела бы скрываться так долго. Рассказывай, что знаешь.

Понимая, что с Наширой шутки плохи, я откашлялась и осторожно начала:

– Банды в этом плане очень скрытные. Но ходили сплетни, будто…

– Сплетни?

– Ну, слухи, треп, – пояснила я.

– Ближе к сути, – велела Нашира.

– Знаю только их клички.

– Да? И какие?

– Белый Сборщик, Алый Взор, Черный Бриллиант, Бледная Странница, Страдающая Муза, Обреченная Фурия и Молчащий Колокол.

– Мне знакомы эти клички. Кроме Бледной Странницы.

Вот влипла!

– Вторая странница, – протянула Нашира. – Любопытное совпадение, не находишь? – Она побарабанила пальцами по столу. – Знаешь, где их логово?

Отрицать не было смысла. Она видела мои документы.

– Да. Сектор Один-четыре, где я работаю.

– Разве не удивительно, что две странницы сосуществуют бок о бок, якобы не подозревая об этом? Не логичней ли было бы Синдикату нанять и тебя?

– Он действительно не знал. Предпочитаю лишний раз не высовываться. Кроме того, Бледная Странница – протеже Белого Сборщика, его подельница. Учуй она соперницу, живо прикончила бы. Крупные банды не любят конкурентов.

Нашира явно играла со мной, как кот с мышью. Она далеко не глупа, значит, уже сложила два и два: памфлет, Бледную Странницу, «Семь печатей», одинаковые сектора.

– Если Бледная Странница в действительности та, за кого себя выдает, тогда у этого сборщика точно есть чем поживиться. Редко выпадает шанс добавить столь ценное украшение к нашей короне. Успех миссии полностью зависит от тебя, Сороковая. Если кто способен вычислить странника, так это другой странник.

– Да, госпожа наследная правительница, – выдавила я. – Но почему «Печати» выбрали такое странное время для встречи?

– Как я уже говорила, ситуация очень деликатная. Похоже, группа ясновидцев из Ирландии пытается наладить контакт с лондонским Синдикатом. Возглавляет их Антуанет Картер, ирландская отступница. Именно с ней и намерены встретиться «Семь печатей».

Ай да Джекс! Интересно только, как Антуанет смогла добраться до цитадели, ведь пересечь Ирландское море пока не удавалось никому, хотя многие пытались. На шлюпке эти воды не преодолеешь. Если кому-то вдруг и повезло, Сайен не допустил бы утечки информации в массы.

– Наша первостепенная цель – не допустить появления аналогичного Синдиката в Дублине. А потому необходимо любой ценой сорвать встречу. Ваша задача – взять в плен Антуанет Картер. Думаю, она тоже обладает редким даром, нужно лишь выяснить каким. Цель номер два – «Семь печатей» и непосредственно Белый Сборщик.

Джексон. Мой босс.

– Сопровождать вас будут принц-консорт и его кузина. Не облажайтесь. Если Картер вернется в Ирландию, отвечать вам. – Нашира недвусмысленно посмотрела на Тридцатого, Дэвида, Карла и меня. – Все ясно?

– Да, госпожа наследная правительница, – хором откликнулись Карл и Тридцатый.

Дэвид поигрывал вином в бокале.

Я молчала.

– Тебя ожидают большие перемены, номер сорок. Это прекрасная возможность продемонстрировать твои таланты и тем самым отблагодарить Арктура за потраченные силы и время. – Нашира резко повернулась ко мне. – У тебя огромный потенциал – постарайся реализовать его. В противном случае попрощаешься с «Магдален» и будешь гнить на улице вместе с шутами.

В ее взгляде светился откровенный голод. Нашира Саргас начинала терять терпение.

20

Замкнутый мирок

Пятый и шестой участники присоединились к нам в начале 2057-го, через год после меня.

Случилось это в самый разгар лета, когда город изнемогал от аномальной жары. Лазутчики донесли Джексу о появлении в секторе двух новых ясновидцев. Парочка выдавала себя за туристов, прибывших на ежегодную конференцию, которая неизменно собирала в университете толпы. Молодые энтузиасты стекались сюда из не занятых Сайеном стран, чтобы возвратиться на родину в качестве сторонников антиясновидческой политики. Такие программы особенно поддерживались в разных частях Америки, где мнения о Сайене давно и прочно разделились. Руководствуясь самыми лучшими побуждениями, лазутчик учуял среди гостей две ауры и со всех ног бросился докладывать главарю мимов. Однако вскоре выяснилось, что новенькие не проживали в секторе I-4 и, более того, даже не подозревали о существовании Синдиката. И о своих способностях в том числе.

По словам лазутчика, женщина была заклинательницей. Джекс только отмахнулся. Заклинатели, пояснил он, работают по принципу сенсоров: остро ощущают эфир и призраков, способны различать потусторонние запахи и голоса и даже с помощью духов играть на музыкальных инструментах.

«Дар неплохой, – резюмировал Джекс, – но не бог весть что».

Сенсоры встречались куда реже, но опять-таки не настолько. Четвертая каста ясновидцев. В цитадели их насчитывались единицы, а мой босс любил диковинки.

По-настоящему его заинтересовал второй гость с незаурядной аурой, колеблющейся между красной и оранжевой. Аура фурии. Джекс не один год рыскал по улицам в поисках фурий, и вот впервые на горизонте замаячило нечто похожее. Мой босс был вне себя от счастья, что наконец-то сможет реализовать свой грандиозный замысел. Ему была нужна не просто шайка. Он мечтал собрать лучших из лучших, сливки ясновидческих каст, чтобы в Потустороннем совете все лопнули от зависти.

– Думаю, что уговорю их остаться. – Джекс ткнул в меня тростью. – Вот увидишь, моя дорогая подельница.

– Но на родине у них семьи! – возразила я, не слишком веря в успех операции. – Наверняка им понадобится время, чтобы все обдумать.

– Времени им никто не даст, милочка. Уедут, и ищи-свищи. Нет, останутся как миленькие.

– Мечтай, – фыркнула я.

– Предпочитаю действовать, – усмехнулся Джекс и вдруг протянул мне руку. – Хочешь пари? Проиграешь – и два задания выполнишь бесплатно. И мое антикварное зеркало отполируешь.

– А если выиграю?

– Тогда получишь двойную цену и не будешь полировать зеркало.

Мы скрепили сделку рукопожатием.

Джекс обладал удивительным даром убеждения. Как сказал бы мой отец: «Этот парень точно целовал камень красноречия, и не раз». Отказать ему было невозможно. Если решил, что парочка никуда не уедет, значит так тому и быть.

Разузнав, в каком отеле остановились гости, и получив за небольшую мзду их имена у портье, Джекс отправил им приглашение на закрытую вечеринку в модной кофейне в Ковент-Гардене. Мне выпало доставить в гостиницу конверт, адресованный мисс Надин Л. Арнетт и мистеру Иезекиилю Саенсу.

Вскоре пришел ответ с исчерпывающими сведениями. Они сводные брат с сестрой, проживают в Бостоне, культурной столице Массачусетса. В день Х Джекс засыпал нас мейлами с отчетами о встрече.

Великолепно. Просто потрясающе!

Она сто процентов шептунья. Язык здорово подвешен, а уж хамка – любо-дорого смотреть!

Братец вообще кадр. Аура не поддается описанию. Даже бесит немного.

Нам с Ником и Элизой пришлось протомиться целый час в ожидании заветного:

Они остаются. Пейдж, не филонь, зеркало ждет!

С тех пор я зареклась спорить с Джексоном. Два дня спустя Элиза освободила комнату для новых постояльцев, а мы с Ником отправились забирать их с Говер-стрит. Наша миссия состояла в том, чтобы обстряпать эффектное исчезновение. Якобы туристы пали от рук неведомого убийцы. Пятна крови, пара волосков. Сайену понравится – очередной повод привлечь внимание общественности к паранормальным преступлениям. Но самое главное, брата с сестрой никто не станет искать.

– Ты правда веришь, что Джекс уболтал их остаться? – спросила я.

– Почему нет? – пожал плечами Ник. – Дай Джексу волю, он уговорит тебя сигануть с обрыва.

– Но ведь у них там семьи! Надин и вовсе студентка.

– Может, там не все так гладко, sötnos. По крайней мере, в Сайене ясновидец понимает, кто он и что. А на родине его могут считать за психа. – Ник надел солнечные очки. – Сайен для наших своего рода Мекка.

В каком-то смысле Ник прав. За пределами Сайена ясновидцы не имеют ни статуса, ни признания – в них вообще не верят. Зато их не убивают и не преследуют, как нас. Тем более интересно, почему эти двое решили остаться.

Они ждали у здания университета. Ник протянул парню руку:

– Привет. Зик?

Тот кивнул.

– Ник, очень приятно.

– Пейдж, – представилась я.

Темные, цвета крепкого чая глаза юноши горели на худом капризном лице. На вид новому знакомцу было лет двадцать. Не по возрасту тощий, с хрупкими запястьями и загорелой кожей.

– Вы от Джексона Холла? – спросил он с незнакомым акцентом.

Зик ладонью стер пот со лба, на секунду обнажив вертикальный шрам.

– Да, но его имя лучше не упоминать, ДКО не дремлет, – улыбнулся Ник, поворачиваясь к девушке. – Ты, должно быть, Надин?

Заклинательница имела такие же, как у брата, глаза и упрямый подбородок, но на этом сходство заканчивалось. Крашенные в рыжий цвет волосы были пострижены будто по линейке, в одежде преобладали немыслимые оттенки. В цитаделях мода и язык определялись эпохой становления Сайена, поэтому в Сай-Лоне народ придерживался викторианского стиля с его пастельной гаммой. Надин же щеголяла в канареечной рубашке, в джинсах и на шпильках; весь ее облик словно говорил: чужая, не местная.

– С утра была ею, – ехидно откликнулась она.

Ник исподтишка разглядывал Зика, силясь определить его ауру. Заметив это, Надин придвинулась к брату:

– Какие-то проблемы?

– Никаких, – ответил Ник, уставившись поверх их голов на здание университета. – Нужно торопиться. Надеюсь, вы все хорошо обдумали, поскольку обратной дороги не будет.

Зик покосился на сестру. Та упорно рассматривала носки своих туфель.

– Да, выбор сделан.

– Тогда идем.

На перекрестке мы поймали частника. Порывшись в сумке, Надин достала наушники, воткнула их и закрыла глаза. Ее губы слегка подрагивали.

– Монмут-стрит, пожалуйста, – сказал Ник водителю.

Тот кивнул и завел мотор. К счастью для нас, извозчики обходились без лицензии и рубили неплохие бабки с ясновидцев.

На Монмут-стрит, в трехэтажном дуплексе над бутиком, и обитал Джекс. Я часто ночевала у него, а отцу говорила, что ночую у друзей. И в принципе не кривила душой. Долгие месяцы ушли на изучение азов Синдиката: структура шаек, имена главарей, этикет и закоренелая вражда секторов. Теперь Джекс испытывал мой дар. Помогал стать одной из них.

Через пару недель у меня уже сносно получалось высвобождать фантом. Вот только дыхание сразу перекрыло. Джекс с Элизой чуть с ума не сошли, решив, что мне крышка. Положение спас Ник, никогда не разлучавшийся с медицинским чемоданчиком. Укол адреналина завел сердце, и, хотя грудь потом долго болела, я страшно гордилась собой. Вчетвером мы отпраздновали торжественное событие в ресторане, но для второй попытки Джекс заранее прикупил систему жизнеобеспечения.

Я по-настоящему сроднилась с этими людьми. Они понимали всю причудливость мира, который мне только предстояло открыть. В Севен-Дайлсе мы создали свой маленький мирок, где преступления соседствовали с яркими красками. И сейчас в нашу среду вторгся чужак. Или двое чужаков, если Надин вдруг окажется ценным кадром.

Я осторожно прощупала их лабиринты. У Надин все стандартно, а вот у Зика – нет. Аура темная, громоздкая…

– Зик, откуда ты? – начал светскую беседу Ник.

– Родился в Мексике, потом переехал к Надин, – коротко ответил тот.

Я обернулась на переднем сиденье:

– А в цитаделях раньше бывал?

– Нет. Сомневался, стоит ли.

– Но в итоге…

– В итоге мы решили сменить обстановку и немного отдохнуть. Надин как раз позвали на студенческую конференцию, а меня давно тянуло посетить Сайен. – Зик потупился. – На самом деле я рад, что мы приехали. Столько лет жить изгоем и вот наконец… мистер Холл нам все объяснил.

– Какова политика США в отношении ясновидения? – поинтересовался Ник.

– У нас его называют ЭВС, экстрасенсорное восприятие. Власти трактуют его как болезнь, развивающуюся под юрисдикцией Сайена. Центр по профилактике и контролю заболеваемости сейчас вплотную занялся этим вопросом. Однако, что касается непосредственно политики, ничего определенного нет и, по-моему, не будет.

Меня так и подмывало спросить про семью, родных, но инстинкт советовал повременить.

– Джексон будет счастлив видеть вас у себя, – улыбнулся Ник. – Надеюсь, вам понравится.

– В крайнем случае привыкнете, – вклинилась я. – Меня поначалу тошнило от Лондона, но после встречи с Джексом все разительно переменилось в лучшую сторону.

– Ты не англичанка? – встрепенулся Зик.

– Ирландка.

– Я думал, лишь единицы пережили Мэллоуновские восстания.

– Мне повезло.

– Печально, – вздохнул паренек. – Ирландская музыка такая красивая. Ты знаешь песню революционеров?

– Про Молли Мэллоун?

– Нет, другую. Ее пели уже после, когда оплакивали погибших.

– «Тлеющая заря»?

– Она самая. – Зик помешкал и робко спросил: – Не споешь для меня?

Мы с Ником расхохотались. Парнишка покраснел до корней волос.

– Прости, глупость брякнул. Просто хотелось услышать песню в правильном исполнении. Если тебе, конечно, не трудно. Раньше Надин ее постоянно играла, но потом… Короче, больше не играет.

Ник перехватил мой изумленный взгляд. Чтобы заклинательница забросила игру?! Джекс, мягко говоря, расстроится.

Зик по-прежнему с мольбой смотрел на меня, ожидая ответа. Черт, даже не знаю, как поступить. Ирландская музыка, особенно революционная, была под строжайшим запретом в Сайене. В детстве я говорила с сильным ирландским акцентом, но по прибытии в Сай-Лон быстро от него избавилась; даже ребенком понимала, что местных коробит от моей иноземной речи. Чтобы исправить произношение, приходилось часами стоять перед зеркалом, повторяя слово в слово за диктором. Однако усилия того стоили – вскоре у меня выработался чистейший английский говор. Популярности это не прибавило – одноклассники до самого выпуска так и звали меня Молли Махоуни, – но с парой девочек подружиться удалось. Хотя, возможно, тут немаловажную роль сыграл отец, решивший проспонсировать танцевальный класс.

Тем не менее ради Финна песню стоило вспомнить. Повернувшись к окну, я затянула родной мотив:

Помни, душа, как заря дотлевала,

Октябрь занимался проклятием алым,

И пламя текло в золотую долину…

О призрак свободы, еще ты не сгинул.

Из серого пепла зову: вставай!

Ждет не дождется тебя отчий край.

Помни, любовь, как все небо пылало,

И горький октябрь, лихолетья начало,

Дымом душил золотую долину…

О ветер полудня, ты нас не покинул.

Из смертного праха зову: приди!

Сердце Ирландии стонет в груди[5].

Дальше шли еще строчки, но продолжать не было сил. Вспомнилось, как бабушка пела эту песню на похоронах Финна в Голден-Вейле. На скромной церемонии собралось всего шесть человек, в землю опустили пустой гроб. После отец заявил, что уезжает. Он бросал стариков на милость завоевателей.

Зик помрачнел. Когда мы наконец добрались до Монмут-стрит, салон раскалился до предела. Я сунула водителю несколько купюр, но тот вернул одну:

– Это тебе за песню, милая. Сразу на душе полегчало.

– Спасибо, – поблагодарила я, но банкноту оставила на сиденье.

За воспоминания денег не берут.

Мы с Ником выгрузили чемоданы из багажника. Надин выбралась из машины, сняла наушники и с недовольным видом покосилась по сторонам. Мое внимание привлекла ее дорожная сумка – Нью-Йорк, дизайнерская работа. Отлично! Американские товары раскупались в Гардене как горячие пирожки. Вопреки ожиданиям, среди вещей девушки не было кофра с инструментом. Может, она вовсе не заклинательница? Впрочем, у сенсоров есть еще три подвида.

Своим ключом я отворила красную дверь с позолоченной табличкой «Ленорман[6] эдженси». Снаружи мы добропорядочное художественное агентство, а вот внутри…

Джекс встречал нас при полном параде: шелковый жилет, накрахмаленная рубашка с белым воротничком, карманные часы, сигара. В руках дымилась чашка кофе. Особенно поразили кофе и сигара – как можно сочетать несочетаемое?

– Зик, Надин, рад снова вас видеть.

Зик обменялся с ним рукопожатием.

– Взаимно, мистер Холл.

– Добро пожаловать в Севен-Дайлс. Я, как вам уже известно, главарь мимов на данной территории. Отныне вы члены моего элитного отряда. – Джекс говорил, глядя Зику в глаза, но тайком пытался прочесть его ауру. – Надеюсь, вы проявили должную осторожность, покидая Говер-стрит?

– Все как вы велели. – Внезапно Зик насторожился. – Это что… призрак? Там, в углу.

Джекс обернулся:

– Совершенно верно. Позвольте представить: Питер Клас, голландский живописец. Один из ценнейших наших фантомов. Умер в тысяча шестьсот шестидесятом. Питер, поздоровайся с нашими новыми друзьями.

– Зик пусть с ним любезничает, я устала, – огрызнулась Надин, явно не видя, что дух покойного художника не торопится выполнить приказ. Так она еще и незрячая вдобавок. – Мне нужна отдельная комната. Чтобы никаких соседей. – Она с вызовом посмотрела на Джекса.

На лице босса не отразилось никаких эмоций, только ноздри затрепетали. Плохой знак.

– Будешь жить, где поселят.

Надин ощетинилась.

Предчувствуя бурю, Ник успокаивающе обнял девушку за плечи.

– Разумеется, у тебя будет своя комната, – улыбнулся он, обменявшись со мной выразительным взглядом, – мол, Зику придется постелить на кушетке. – Элиза сейчас этим занимается. Налить тебе чего-нибудь?

– Налить. – Она победно повернулась к Джексу. – Некоторые европейцы знают, как обращаться с дамой.

Джекс скривился будто от пощечины. Ник повел девушку в кухоньку.

– Зенки разуй! Нашла европейца! – прошипел босс ей вслед.

Я не сдержала улыбки:

– Впредь тебя никто не побеспокоит. Положись на меня.

– Спасибо, Пейдж. – Джекс наконец успокоился. – Зик, пойдем в мой кабинет, потолкуем.

Зик двинулся вверх по лестнице, не спуская глаз с Питера, парящего напротив своего последнего шедевра.

Джекс стиснул мою руку и шепнул:

– Видела его лабиринт? Ну как?

– Очень темный и…

– Прекрасно. Все, ни слова больше. – Джекс буквально взлетел по лестнице, попыхивая на бегу сигарой.

Меня оставили в компании трех чемоданов и призрака покойного живописца. При всей моей любви к Питеру, собеседник он был неважный.

Часы показывали половину двенадцатого. Скоро вернется Элиза. С чашечкой свежесваренного кофе я направилась в гостиную, где висела наша гордость – полотно кисти Джона Уильяма Уотерхауса. Женщина в темно-вишневом платье смотрит в хрустальный шар. Джекс отвалил перекупщику огромные деньги за три картины мастера, попавшие в черный список Сайена. Было здесь и изображение Эдуарда VII со всеми регалиями. Устроившись у открытого окна, я стала читать новый памфлет за авторством Джекса – «Уловки странствующих мертвецов». Предыдущие главы рассказывали о четырех типах духов: ангелах-хранителях, привидениях, музах и психопомпах-проводниках. Сегодня настал черед полтергейстов.

Ровно в двенадцать появилась Элиза, по обыкновению промышлявшая где-то с фантомами. Она протянула мне стаканчик быстрорастворимой лапши с Лайл-стрит.

– Привет. Как считаешь, Питер сейчас осилит второй «Ванитас со скрипкой и хрустальным шаром»?

Элиза Рентон была четырьмя годами старше и служила у Джекса медиумом – специалистом по липовому искусству. Рожденная неподалеку от Сент-Мэри-ле-Боу, кузницы всех кокни, она до девятнадцати лет проработала в нелегальном театре на Кат-стрит, но после прочтения «Категорий паранормального» устроилась к Джексону и стала его основным источником дохода. Настоящая красотка, с гладкой оливковой кожей, глазами цвета зеленого яблока и копной золотых кудряшек. У нее никогда не переводились поклонники; даже фантомы ее обожали. Но Джекс изначально ввел для подчиненных табу на любовные отношения и отменять его не собирался.

– По-моему, нет. У нашего гения творческий кризис. – Я отложила памфлет. – Уже видела новеньких?

– Только Надин. Ну и фрукт! Поздоровалась через губу, и все. – Элиза уселась рядом со мной. – Она точно шептунья?

– Возможно, хотя инструмента при ней не было. – Я сняла крышку с дымящейся лапши. – А с Зиком общалась?

– Только мельком. Аура у него любопытная, конечно, – прямо темно-оранжевая.

– Выходит, он фурия?

– Не похож. Слишком малахольный. – Элиза пристроила миску с крабовыми чипсами себе на колени. – Слушай, пока Питер упрямится, делать мне нечего. Не хочешь снова полетать?

– Без системы жизнеобеспечения – нет.

– Аппарат привезут не раньше вторника. Можно начать потихонечку. – Она вручила мне карандаш и альбом для рисования. – Попробуй нарисовать его… в смысле, твой лабиринт.

– Нарисовать?

– Ага. Только не цветочки и прочее, а саму структуру. Как бы вид с высоты птичьего полета. Мы уже давно пытаемся понять принцип работы человеческого лабиринта, но не можем продвинуться дальше солнечной зоны, а их вроде как три. И вот у нас появился шанс проверить свою теорию на практике. Ну как? Справишься?

Меня буквально распирало от осознания собственной значимости. Наконец-то от меня будет настоящая польза!

– Конечно. – Я с готовностью схватилась за карандаш.

Элиза смотрела телевизор, пока я корпела над рисунком. Сначала изобразила точку в окружении трех колец.

Из динамиков понеслись звуки заставки «Ока Сайена», и на экране возникла Скарлет Берниш с очередной сводкой новостей. Не переставая жевать, Элиза кивнула на ящик:

– Тебе не кажется, что наша красотка в разы старше Уивера, а вот это все – результат обильной пластики?

– Вряд ли. Она так часто улыбается, что никакие швы не выдержат.

Рисунок был почти готов. Получилось нечто вроде бычьего глаза, с пятью участками.

– Вот это, – ткнула я карандашом в точку, – солнечная зона.

– Все правильно. Дух не может выйти за ее пределы, не рискуя лишиться рассудка. Серебряная пуповина служит своего рода страховочной сеткой, не давая большинству ясновидцев покинуть зону.

– Большинству, но не мне.

– В этом твоя фишка. У нас связующая нить между духом и телом – максимум дюйм. – Элиза чуть раздвинула большой и указательный пальцы. – А у тебя – миля. Поэтому ты способна добраться до внешнего кольца и оттуда чувствовать эфир на расстоянии. Нам такое не под силу. Мы видим лишь духов и ауры, да и то в непосредственной близости от себя. Мне, например, не дано сейчас почувствовать Джексона и прочих.

Зато мне – очень даже!

– Но и у меня есть предел.

– Вот почему необходимо соблюдать осторожность, – заметила Элиза. – Пока окончательно не выясним что и как. Возможно, ты способна отделяться от тела, а возможно, и нет. Главное – понять.

Джекс тоже неоднократно читал мне лекции о природе странников, но, надо признать, из Элизы наставник был куда лучше.

– А что происходит за гранью солнечной зоны? – спросила я. – Чисто теоретически, разумеется.

– Ну, мы полагаем, что оттуда берутся все «кошмары» невидцев. При стрессе пуповина слегка растягивается, расширяя границы. Но одновременно возникает сильное напряжение, тебя как будто тянет назад. За пределами сумеречной зоны начинается безумие.

– По-твоему, я чокнутая?

– Что за глупости, Пейдж! И думать не смей такое. Ты у нас настоящее чудо! Прыгунья. – Элиза взяла у меня альбом. – Покажу Джексу, когда он закончит. Уверена, ему понравится. Ночуешь сегодня у отца? У вас же обычно по пятницам?..

– Работенка срочная подвернулась. Болтают, Дидьен отыскал Уильяма Терриса[7].

– Вот черт! Все ясно. – Элиза порывисто обернулась ко мне. – Знаешь, что говорят про Синдикат? Коли туда попал, обратно не вернешься. Тебе точно здесь хорошо?

– Лучше не бывает, – заверила я.

Улыбка у Элизы получилась грустной.

– Ладно. Если что, я наверху. Нужно успокоить Питера. – Позвякивая многочисленными браслетами, она вышла из комнаты.

Я снова взялась за карандаш и стала рисовать круги: каждый новый темнее предыдущего. Джекс появился только спустя пару часов; за окнами уже занимался рассвет. Скоро собираться на встречу с Дидьеном, но сперва сброшу картинку на компьютер.

Джекса буквально лихорадило.

– Джекс? В чем дело?

– Нечитаемый, – выдохнул он. – Пейдж, лапушка моя! Наш мистер Саенс абсолютно нечитаем.

21

Сожженные корабли

Никогда не забуду лицо стража, когда тот увидел на мне алую тунику. Впервые в его взгляде был страх.

Это длилось всего долю секунды, но мне хватило, чтобы уловить мимолетную панику, вспыхнувшую в глубине глаз, точно пламя свечи. Я собралась молча пройти в свою комнату, как вдруг за спиной тихо раздалось:

– Пейдж.

Пришлось остановиться.

– Праздник удался?

– Вполне. – Я коснулась алого якоря на груди. – Кстати, ты был прав. Она спрашивала о тебе.

На секунду повисла напряженная тишина. Лицо рефаита словно окаменело.

– И что ты ответила? – ледяным тоном проговорил он. – Что именно ей рассказала? Я должен знать.

Конечно, он не станет умолять и унижаться. Гордость не позволит. На скулах у него играли желваки, рот сжался в прямую линию. Интересно, о чем думает? Куда бежать, кого спасать? Что теперь делать?

Сколько мне еще его мучить?

– Она и впрямь сказала кое-что любопытное, – произнесла я, усаживаясь на кушетку. – Например, что принцу-консорту строжайше запрещено иметь дело с эмитами.

– Так и есть. – Страж забарабанил пальцами по подлокотнику. – И ты, конечно, поведала ей о ранах.

– Нет, и не собираюсь.

Выражение его лица разительно переменилось. Помедлив, он плеснул амаранта в кубок.

– Ты спасла мне жизнь, Пейдж.

– А ты пристрастился к амаранту. Это из-за шрамов?

Рефаит насторожился:

– Шрамов?

– Именно.

– Ничего подобного. Настойка полезна для здоровья, и только. Уже объяснял: старые раны. – Он поставил кубок на стол. – Выходит, ты решила не доносить на меня. Почему?

– Предательство не мой конек. – Его объяснение меня нисколько не обмануло.

Старые раны и шрамы – по сути одно и то же.

– Ясно. – Страж уставился на холодный очаг. – Информацию ты утаила, но тунику заработала. Любопытно.

– Помогли твои рекомендации.

– Не ожидал, что Нашира прислушается к моему мнению. Подозреваю, у нее на то были особые причины.

– Завтра меня отправляют на задание за пределы города.

– В цитадель, – кивнул он. – Странно…

– Почему?

– Столько сил положено, чтобы затащить тебя сюда, и вдруг – цитадель.

– Она хочет при моем посредстве выманить на свет лондонскую шайку, «Семь печатей». В этой команде есть странница, типа рыбак рыбака видит издалека.

Страж никак не отреагировал. Вот и гадай, подозревает или нет.

– Выдвигаемся завтра ночью. Трое «алых» и рефаит для компании.

– Кто?

– Твоя сестрица.

– Ах да. – Он сложил ладони. – Ситула Мезартим, доверенное лицо Наширы. Нам с тобой придется соблюдать осторожность.

Я нахмурилась:

– Со мной снова будут обращаться как с рабыней?

– Мера необходимая, но временная. Мы не в самых лучших отношениях с сестрой. Более того, ей велено следить за мной.

– Почему?

– Это не обсуждается. Меньше знаешь – крепче спишь. Уясни главное: я убиваю лишь в самых крайних случаях.

Не обсуждается. Старые раны. Все это означало лишь одно, однако доверять ему по-прежнему нельзя, будь он хоть трижды меченый.

Я демонстративно зевнула:

– Мне нужно поспать. Сбор завтра вечером у резиденции «Сюзерен».

Страж молча кивнул.

Я подхватила сапоги и отправилась на второй этаж, оставив рефаита наслаждаться амарантовой настойкой.


Сон не шел. Одолевали мысли по поводу предстоящего задания. После ужина Нашира огласила свой план: дождаться, когда Картер появится у подножия колонны Нельсона, а как только представитель «Семи печатей» попытается вступить с ней в контакт, немедленно атаковать всеми подручными средствами. Но если наследная правительница свято верит, что нам удастся так запросто подстрелить Картер, взять пленных и вернуться в Шиол I до рассвета, то она глубоко заблуждается. Джекс непременно подстрахуется и одного человека на такое дело не пошлет. Как пить дать, будет вся шайка. Патрульных тоже нельзя сбрасывать со счетов: ночью улицы буквально кишат ими. Да и обычной ночной публики будет в избытке, а это грозит массовой дракой. Дракой, где мне придется сражаться на стороне врага, а душой болеть за своих.

Я ворочалась с боку на бок. Шансы сбежать невелики, но нужно хотя бы дать знать ребятам. Необходимо разыскать Ника, если он не прикончит меня раньше. Или не ослепит каким-нибудь видением. Но выбора нет – другой случай может и не представиться.

Поспать так и не удалось. Я поплелась в ванную, умылась ледяной водой и уложила успевшие отрасти до лопаток волосы в высокий пучок. По стеклу забарабанил град. Натянув алую униформу предателя, я спустилась в покои и села у камина. Стрелки часов подбирались к семи. Аккурат под звон явился мокрый насквозь страж.

– Пора.

Я вышла из комнаты. Он запер дверь и спустился по лестнице, но в галерее вдруг обернулся:

– Не успел поблагодарить тебя. За молчание.

– Рано пока благодарить.

На улицах было пустынно. Под ногами хрустели градины. На подходе к резиденции нас встретили двое рефаитов и провели в библиотеку, где уже ждала Нашира. Они со стражем исполнили традиционный ритуал приветствия: его рука легла ей на живот, губы коснулись лба. Впервые меня поразила неискренность происходящего. Целуя невесту, рефаит избегал смотреть ей в глаза, она же перебирала его волосы, отстраненно глядя вдаль. На ум невольно пришло сравнение: собака и ее хозяин.

– Рада, что вы оба смогли прийти, – произнесла Нашира.

Как будто у нас был выбор!

– Сороковая, познакомься с Ситулой Мезартим.

Ростом Ситула ничуть не уступала брату. Те же пепельные волосы, медовая кожа, глубоко посаженные глаза. Рефаитка чуть кивнула коленопреклоненному стражу:

– Здравствуй.

В ответ тот наклонил голову.

Ситула обратила ко мне пронзительно-синий взор.

– Двадцать пятьдесят девять сорок, сегодня я буду твоим вторым куратором, а посему требую должного послушания и уважения. Надеюсь, тебе ясно?

Еще бы!

Страж поднялся с колен и взглянул на невесту:

– Где остальные люди?

– Переодеваются, конечно. – Нашира повернулась к нему спиной. – И тебе, дорогой, пора последовать их примеру.

Аура стража сделалась мрачнее тучи. Казалось, над его лабиринтом вот-вот грянет гром. Круто развернувшись, он направился к тяжелым бархатным драпировкам. Следом семенила девушка-невидец с ворохом одежды.

– Тебя поставили в пару с Первым, – сообщила мне Нашира. – Вы будете работать под надзором Арктура. Ситула берет Тридцатую и Двенадцатого.

Из-за драпировок появился Дэвид в полном обмундировании: штаны, сапоги, бронежилет. У меня обмякли ноги: наряд был точь-в-точь как на надсмотрщике в день погони.

– Добрый вечер, Сороковая.

Я промолчала. Дэвид лишь усмехнулся и укоризненно покачал головой. Какой-то невидец тронул меня за плечо:

– Ваша одежда.

– Спасибо.

Не глядя на Дэвида, я пошла к драпировкам, где стояло нечто вроде примерочной кабинки. И там облачилась в новую униформу: алую рубашку с длинными рукавами, алый бронежилет с якорем в тон и черную куртку с алым значком на лацкане. Еще в комплекте были перчатки и брюки, изготовленные из практичной черной ткани, и мои потрепанные кожаные сапоги. В такой экипировке хорошо бегать, прыгать и драться. В кармане куртки обнаружился шприц с адреналином и пистолет с транквилизатором для охоты на ясновидцев.

Остальная троица поджидала меня снаружи.

– Привет, Сороковая, – оскалился Карл.

– Привет.

– Ну и как тебе новая туника?

– Размер подходит, если ты об этом.

– В смысле, каково ощущать себя «алой»?

Все трое уставились на меня, предвкушая ответ.

– Просто замечательно, – помедлив, выдавила я.

Карл закивал:

– Это верно. Может, не зря тебе дали особые привилегии.

– А может, и зря, – вмешалась Тридцатая, поправляя роскошную копну волос. Ростом выше меня, широкая в плечах и бедрах, она презрительно сощурилась. – Поглядим, чего ты стоишь в бою.

Меня тем временем заинтересовала ее аура. Определенно гадательница, но более редкой разновидности, – возможно, клеромантка. Не ширпотреб, конечно, но тоже не бог весть. Девочка, наверное, носом землю рыла, чтобы занять место под солнцем.

– Вот именно, поглядим, – улыбнулась я.

Та фыркнула.

Появление стража произвело на Тридцатую потрясающий эффект: она сделала кокетливый реверанс, бормоча: «Принц-консорт». Карл почтительно поклонился. Одна я не шелохнулась. Рефаит мельком посмотрел на свой мини-фан-клуб и устремил взгляд поверх голов на меня. Тридцатая не скрывала обиды. Бедняжка!

Мой куратор полностью преобразился: вместо старомодного костюма на нем красовался типичный наряд сайенского аристократа. Ни один уважающий себя вор не посягнул бы на такое великолепие.

– В Первую когорту поедете на двух мусоровозах, – сообщила Нашира. – Дорогу специально перекроют. И обязательно вернитесь к рассвету.

Мы четверо кивнули. Страж только пожал плечами и направился к двери.

– Сороковая, Первый, за мной.

Карл сиял так, словно Ноябрьфест нагрянул раньше обычного. Он бегом ринулся за рефаитом, засовывая пистолет в карман. Я двинулась было за ними, но Нашира крепко схватила меня за локоть. Я замерла, с трудом сдерживаясь, чтобы не вырваться.

– Я знаю, кто ты, – прошипела она. – Я знаю, откуда ты. Если не приведешь мне странницу, решу, что ты – это она. И последствия могут быть губительные.

С этими словами она развернулась, бросив через плечо:

– Удачи, двадцать пятьдесят девять сорок.


Два черных мусоровоза ждали на мосту. Нам завязали глаза и только тогда разрешили залезть внутрь. В кромешной темноте, под рев мотора, я устроилась рядом с Карлом. Похоже, рефаиты боятся, что мы запомним маршрут.

Нам выделили патрульный отряд, чтобы пройти через заставы, однако сама процедура вывоза пленных из Шиола I оказалась на редкость затянутой и муторной. Город был своего рода колонией-поселением, а за любыми заключенными требуется глаз да глаз. На первой заставе нам вживили чипы, отслеживающие каждый наш шаг. Потом сняли отпечатки пальцев и изучили ауру. Далее последовала процедура забора крови, и у меня остался здоровенный синяк. Наконец мы миновали последнюю заставу и въехали в Лондон. Вернулись в реальный мир!

– Можете снять повязки, – разрешил страж.

У меня дрожали руки, пальцы не слушались. Моя родная цитадель! За стеклом ярко светили голубые фонари. Мусоровоз катил по Уйат-Сити в секторе II-3, мимо огромного торгового центра. Вот уж не думала, что буду так скучать по темно-серым грязным улочкам, но верно говорят: все познается в сравнении. Мне до боли не хватало аукционных торгов, игры в триктрак, наших с Ником совместных вылазок на крышу, чтобы полюбоваться на закат. Хотелось выскочить из машины и броситься в ядовитое сердце Лондона.

Карл всю поездку нервничал: дергался, теребил пистолет и в итоге заснул. Правда, по дороге успел рассказать, что Тридцатая прежде звалась Амели, а ее куратором был Эльнат Сарин. Кстати, моя догадка оказалась верной: девушка и впрямь промышляла клеромантией, особенно ей удавалось гадать на костях. На ум не сразу пришло нужное слово: астрогаломант. Да, раньше память меня не подводила. Вот что значит отсутствие практики. Джекс, к примеру, чуть ли не ежедневно гонял меня по терминологии ясновидцев.

Я бросила взгляд на Карла. Волосы грязные, под глазами залегли тени. Определенно, устал он не меньше моего. Однако синяков у него не было. Похоже, в Шиоле I донос – гарант безопасности. Карл вдруг проснулся, словно почувствовав мой взгляд.

– Не пытайся бежать, – шепнул он, придвигаясь ко мне вплотную. – Тебе не позволят. Он не даст. – Карл кивнул на стеклянную перегородку, где сидел страж. – В Шиоле мы под надежной защитой. Зачем оттуда бежать?

– Затем, что нам там не место!

– Ошибаешься. Для нас это оптимальный вариант. Там мы можем быть самими собой, не прятаться, не скрываться.

– Карл, ты ведь не дурак. Неужели не понимаешь, что Шиол – тюрьма?

– А цитадель разве нет?

– Нет.

Карл снова затеребил оружие. Я отвернулась и стала смотреть в окно.

Частично он прав. Цитадель мало отличается от тюрьмы, где Сайен содержит нас точно зверей. Там никто не стоит и не смотрит спокойно, как избивают их товарища; никто не допустит, чтобы люди умирали на улицах от голода как собаки.

Хотя кого я обманываю! Гектор допускал кое-что похуже. И Джекс. И все главари мимов. В каком-то смысле они ничуть не лучше рефаитов: толковых приближали к себе и поощряли, а никчемных бросали на произвол судьбы.

Но наша группировка заменила мне семью. Благодаря им не пришлось ни перед кем прогибаться. У меня было имя и статус подельницы сектора I-4.

Мусоровозы въехали в Мэрилебон. Страж так вертел головой, что у меня закралась мысль: а бывал ли он вообще в Лондоне? По идее, должен, если встречался с инквизиторами. Кровь стынет в жилах, как представишь, что рефаиты шагали по тем же улицам, что и мы, захаживали в архонт. А может, и в мой сектор!

За баранкой сидел здоровяк в костюме, красном галстуке и очках с проволочной оправой; из нагрудного кармана торчал кончик красного же носового платка. На левом ухе висел дистафон, пищавший с завидной регулярностью. Да, такой организации можно лишь позавидовать! Сайен позаботился, чтобы никто не прознал про Шиол I.

Страж велел водителю притормозить на перекрестке. Здоровяк кивнул и пулей выскочил из машины, но вскоре вернулся с большим бумажным пакетом, который рефаит передал мне через окошко.

– Разбуди его, – кивнул он на Карла, успевшего снова задремать.

В пакете лежали две горячие коробки «Бреккабокса», самой популярной в цитадели сети быстрого питания.

– Давай просыпайся.

От моего тычка Карл подскочил как ошпаренный. Я открыла коробку. Внутри лежал бутерброд, салфетка и стаканчик овсяной каши. В зеркале заднего вида я поймала взгляд стража. Тот едва заметно кивнул. Я снова отвернулась к окну.

Водитель повернул к сектору 4. К моему сектору! Лоб моментально покрылся испариной, сердце норовило выпрыгнуть из груди. Всего в двадцати минутах отсюда живет отец. А скоро, даже слишком скоро, начнется Севен-Дайлс. В душе я надеялась получить весточку от Ника, но в эфире царило безмолвие. Сотни лабиринтов жались ко мне, отвлекая от материи. Сосредоточившись на тех, что поближе, я не уловила ничего необычного, ни тени новых эмоций. Эти люди не подозревали ни о рефаиме, ни об оксфордской колонии.

Мусоровоз остановился на Стрэнд-стрит, где нас дожидался патрульный. Надо сказать, Сайен набирал их как под копирку: высокие, широкоплечие и непременно медиумы. Избегая встречаться глазами с патрульным, я выбралась из салона, оставив под сиденьем две пустые коробки от завтрака.

Следом появился страж – крупный, внушительный и непоколебимый как скала.

– Добрый вечер, патрульный.

Тот приложил три пальца ко лбу: один посередине, два других к векам – стандартный жест, обозначающий наличие третьего глаза, – и отдал честь свободной рукой.

– Страж, вы подтверждаете, что с вами сейчас Карл Демпси-Браун и Пейдж Махоуни?

– Подтверждаю.

– Порядковые номера?

– Двадцать пятьдесят девять один и двадцать пятьдесят девять сорок.

Легионер сделал пометку в блокноте.

Интересно, что подвигло его воевать против своих? Наверное, жестокий главарь мимов.

– Вы двое помните, что находитесь под арестом. Ваша миссия – помогать рефаиму. В Первый Шиол вернетесь, как только выполните задание. Любая попытка раскрыть местонахождение Первого Шиола карается расстрелом. Попытка установить контакт с местным населением или членами Синдиката также карается расстрелом. За попытку навредить куратору или патрульным расстрел на месте. Все ясно?

А то! Как ни дернись, расстреляют.

– Ясно, – ответила я.

Однако легионер еще не закончил и зачем-то снял с пояса серебряный тюбик и латексные перчатки. Хорошо не шприц.

– Начнем с тебя. – Он ухватил меня за запястье. – Открой рот.

– Что?

– Рот!

Страж молчал, что подразумевало легитимность требования.

Видя мою нерешительность, патрульный с силой разжал мне челюсти (так бы и укусила гада!) и выдавил из тюбика бесцветную, с мерзким привкусом массу.

– Теперь закрывай.

Я закрыла рот, а когда попыталась открыть его снова, то не смогла. Зараза!

– Ничего страшного. Просто специальный накожный клей. Эффект длится два-три часа. Так вы точно ничего не передадите своим подельничкам.

Карл неожиданно заупрямился:

– Но мне не…

– Заткнись.

И Карлу пришлось замолчать.

– Девятнадцать сорок тридцать назначена старшей, рот у нее не заклеен, – сообщил патрульный. – Выполнять ее распоряжения, и чтобы никаких фокусов!

Я попробовала просунуть язык между губами, но те склеились намертво. Вот легионер кайфует, изгаляясь над бывшими участниками Синдиката!

Заклеив нам рты, он снова отдал честь стражу и поспешил в серое приземистое здание, откуда и вышел. Табличка на двери гласила: «Лондонская цитадель Сайена. Командный пост НКО. Когорта I. Сектор 4». Ниже была прибита карта района. Вот торговый центр Ковент-Гардена, а ниже черный рынок. Только бы добраться туда! А вдруг действительно получится?

Карл нервно сглотнул. Даже нам, с нашим криминальным опытом, эти таблички внушали страх.

– Ситула с отрядом зайдут с западной стороны площади, – заговорил страж. – Готовы?

И как мы должны отвечать? Впрочем, Карл нашел способ – кивнул. Тем временем рефаит достал из кармана две маски:

– Надевайте. Это поможет скрыть вашу личность.

Никогда не видела такой маски – сплошной, с почти неразличимыми чертами и крохотными отверстиями для глаз и носа. Стоило надеть ее, как материал буквально врос в кожу. На девушку с таким лицом обычный прохожий в жизни не обратит внимания, зато и участники Синдиката ее не узнают. Безликая, немая, я лишилась даже хрупкой надежды на спасение.

Умно, умно.

Покосившись на меня, страж тоже нацепил маску; в прорезях для глаз вспыхнули желтые огоньки. Впервые меня грела перспектива сражаться на его стороне.

Мы скопом направились к колонне Нельсона. Подобно всем монументам в цитадели, колонна окрашивалась зеленым или красным, в зависимости от уровня безопасности. Сегодня горел зеленый; тем же цветом переливались и фонтаны. Вдоль улицы выстроились патрульные – наверное, подстраховать нас на случай ЧП. Они проводили нас взглядом, но даже не шелохнулись. У каждого на поясе висел автомат M-4. НКО не афишировало свою истинную деятельность, но горожане прекрасно понимали, что это отнюдь не простые полицейские. Помимо прочего, от ДКО отличались тем, что к ним не обращались с жалобами и вообще старались обходить стороной, а ясновидцы и вовсе бежали как от чумы. Невидцы и те держались от НКО подальше – паранормалы как-никак.

Карл сжимал и разжимал кулаки в карманах. Спрашивается, как мне выбраться из этой заварухи, не прикончив никого из своих? Нужно дать о себе знать, предупредить, в противном случае все окажемся в колонии Шиола I. Нельзя допустить, чтобы Нашира добралась до банды.

Трафальгарская площадь сияла иллюминацией, однако темных уголков хватало, чтобы приблизиться к колонне незамеченными. Ситула, Амели и Дэвид подкрадывались к месту встречи с противоположной стороны. Внезапно вся троица скрылась за одним из четырех золотых львов у подножия монумента.

Страж наклонился к нам и зашептал:

– Картер появится с минуты на минуту. Ждем, когда с ней свяжутся «Печати». В плен не даваться, поняли?

Карл закивал.

– Проведем зачистку, и НКО отведет вас обратно в машину. Если «Печати» покинут пределы Первой когорты, никаких действий не предпринимать.

Меня прошиб холодный пот. Севен-Дайлс находится непосредственно в когорте. Попытайся члены шайки вернуться на базу, их элементарно выследят.

До боя Биг-Бена оставалось две минуты. По приказу стража Карл уселся на ступеньки. Правильно, очередной гадатель подозрений не вызовет. Мы с рефаитом миновали фонтан и устроились у постамента. Всего постаментов было семь, по числу основателей Сайена: Палмерстон, Солсбери, Асквит, Макдоналд, Зеттлер, Мэйфилд, Уивер. На седьмом обязательно возвышалась статуя нынешнего инквизитора с его или ее девизом.

Притормозив у статуи, страж виновато взглянул на меня. Точнее, на безликую маску.

– Прости, – глухо проговорил он. – Даже не думал, что вам заклеют рты.

Я не подала виду, что услышала. Меня больше занимало, как дышать через крохотные отверстия.

– Пока не оборачивайся, рано. Картер стоит у основания колонны, как и планировалось.

На самом деле мне дико хотелось, чтобы Антуанет спаслась. Хотелось проникнуть в ее лабиринт, подать знак…

И тут я почувствовала их.

Никаких сомнений – это они сейчас заходят с разных концов к месту встречи. Похоже, Джекс мобилизовал всю банду, всех шестерых оставшихся. Почует ли он мою ауру или решит – один шанс на миллион, – что в цитадель забрел случайный странник?

– Здесь медиум, – прошептал страж. – А еще заклинательница.

Элиза и Надин. Я повернулась к колонне и наконец увидела Антуанет.

В приталенном пальто и черной шляпе с широкими полями, из-под которой выбивались ярко-рыжие пряди. Лицо в глубоких морщинах, прежде тщательно загримированных для телешоу. В пальцах зажат серебряный мундштук, судя по всему, с пурпурной астрой. А дамочка-то отчаянная. Мало кто осмелится курить дурь у всех на глазах.

Перспектива биться с Тони Картер пугала до дрожи в коленях. Помнится, на шоу, аккурат перед предсказанием, у нее случался сильнейший приступ одержимости, что и обеспечивало передаче головокружительные рейтинги. Страшно даже представить, какова ведущая в бою. После просмотра Ник категорично заявил, что она – не оракул; оракулы всегда держат себя в руках.

Первой появилась Надин в полосатом кардигане, застегнутом лишь на верхние пуговицы. За поясом наверняка оружие. Один за другим подтянулись и другие члены шайки. Внешне – совершенно посторонние люди, если бы не связующая нить ауры.

Завидев Ника, я совершенно обезумела. Хотелось плакать, смеяться и петь от радости. Ник, единственный, кто, помимо всего прочего, рисковал и своей блестящей карьерой в Сайене, явился на дело полностью преображенный. Парик, шляпа, очки с дымчатыми стеклами. В нескольких футах позади него постукивал тростью Джекс.

Страж не проронил ни слова, но при виде долгожданной добычи его глаза потемнели.

Элиза была уже рядом с Антуанет. Следом не спеша двигалась Дани с мрачной ухмылкой на губах. И тоже в гриме, разумеется.

Будь я на их месте, перво-наперво установила бы контакт с Антуанет, дабы убедиться, что горизонт чист. Но Элиза не обладала такими способностями, ее полномочия заканчивались в пределах эфира, а не за его гранью. Четырьмя пальцами правой и тремя левой Элиза коснулась своих волос, будто поправляла прическу. Антуанет моментально откликнулась на жест и протянула девушке руку. Та ее пожала.

Ситула мгновенно атаковала. Я и глазом не успела моргнуть, как рефаитка бросилась на телеведущую и принялась душить. Страж ринулся на Зика, Карл натравил ближайшего фантома на Элизу. Не иначе как Нельсона – самого могущественного духа площади. Элиза повалилась на льва и, схватившись за грудь, закричала голосом покойного адмирала:

– Мне не дано управлять ветрами и погодой, и даже самим собой после смерти.

Амели приготовилась нанести новый удар, но на ее пути очутился разъяренный Ник, горя желанием отомстить за Элизу. Тем временем Дэвид атаковал Джексона, точнее, пытался атаковать, но мой босс ловко врезал ему в челюсть. Брызнула кровь.

Меньше чем через десять секунд сражались все. Кроме меня.

Надо признать, меня такой расклад устраивал. А вот Джексона – нет.

Заметив очередного врага в маске, он собрал арсенал из шести призраков и выстрелил. Бежать, бежать со всех ног, – духи Трафальгарской площади чрезвычайно опасны. Я выстрелила в Джекса транквилизатором, целясь поверх головы. Но он тем не менее пригнулся, рассылая призраков по всему периметру.

Джекс, отступись! Не вынуждай меня атаковать!

Но мой босс никогда не отступал. Не тот характер. Вдобавок мы порушили его планы, разозлив до крайности. Размахивая тростью, он ринулся на меня. Я ударила его в живот, силясь оттолкнуть, но не хватило размаху. Джекс удержал меня за лодыжку и мощным толчком опрокинул навзничь. Тело пронзила адская боль. Шевелись, Пейдж! Шевелись!

Тяжелый кованый сапог врезался в живот, сбив дыхание. Следом Джекс уперся мне коленом в грудь и занес кулак. Чудовищной силы удар пришелся по незащищенной части лица. Кастет! Удар, еще удар и еще – по ребрам. Послышался хруст, и снова. От боли хотелось выть. Я выставила локоть, блокируя четвертый удар. На меня смотрели жаждущие крови глаза. Джекс вознамерился меня убить.

Не оставалось выбора, как только выпустить фантома.

Джекс и думать забыл про мою ауру, поэтому нападения не ожидал. Бах! И Джекс рухнул на спину; трость откатилась в сторону. Пошатываясь, я встала. Лицо саднило, ребра ломило от боли, правый глаз заплыл. Согнувшись в три погибели, я лихорадочно втягивала носом воздух. Не думала, что Джекс такой зверь.

Мое внимание привлек истошный вопль. Неподалеку от фонтана Надин пустила в ход грубую физическую силу и всей своей массой прижала Амели к земле. Я вытащила из кармана шприц с адреналином и воткнула иглу себе в запястье. Спустя пару секунд боль практически исчезла. Зрение, правда, лучше не стало, но левый глаз видит – и достаточно.

На груди у меня заплясала красная точка лазерного прицела. Похоже, на верхотуре засели снайперы.

Но должен же быть способ выбраться отсюда!

Ощутив новый прилив энергии, я устремилась к фонтанам, где беспомощно извивалась Амели. Нужно помешать убийству, пусть даже ценой победы Надин. Схватив девушку за талию, я отбросила ее в фонтан. В тот же миг вода окрасилась алым – иллюминация изменила цвет, предупреждая о ЧП. Надин вынырнула и злобно оскалилась; сухожилия на шее вздулись. Я невольно попятилась.

– Сними маску, сука! – завопила она.

Я наставила на нее пистолет.

Расстегнув пальто, Надин выхватила из-за пояса нож. Она всегда предпочитала сталь духам.

Вот дьявол! В метании ножей ей нет равных, против такого бронежилет не спасет. Если попадет выше груди, мне конец. Выручил меня Дэвид. Едва Надин приготовилась к броску, он выстрелил ей между лопаток транквилизатором. Девушка покачнулась и рухнула на бортик фонтана. Дэвид вытащил ее из воды, явно собираясь свернуть шею. Нам велели никого не убивать, но в пылу схватки приказ вылетел у Дэвида из головы. В конце концов, какая разница – одной шептуньей больше, одной меньше.

Зик никогда не простит мне смерти сестры. Необходимо срочно вмешаться. Не колеблясь, я вновь выпустила фантома.

В прыжке меня забросило слишком далеко – прямиком в сознание Дэвида. Очутившись в его теле, я убрала руки с шеи Надин, а в следующий миг вернулась обратно в себя и с разбегу врезалась в Дэвида, увлекая его в воду.

В глазах потемнело. Я только что подчинила Дэвида. Пусть на долю секунды, но мне удалось стать им.

Наконец-то я сумела подчинить человека!

Дэвид схватился за голову. Да, ему пришлось несладко. Я поднялась, силясь навести глаза на резкость. С площади пропали Антуанет и Ситула.

Оставив Надин и Дэвида, я выбралась из фонтана, мокрая насквозь, и вскарабкалась на льва, чтобы осмотреть поле боя. Обе группы рассредоточились по периметру. Боец из Зика был никудышный, поэтому он благоразумно предпочел смыться с корабля, где резвились кровавые души матросов, но на его пути вырос страж. Натянув на голову балаклаву, он стал отбиваться от Амели. Внезапно страж повернулся к Нику, парализовавшему Карла целым арсеналом призраков. У меня тревожно забилось сердце. Мой куратор и лучший друг. Объятая страхом, я спрыгнула со льва. Нужно помочь Нику, иначе страж убьет его…

Но тут вмешалась разъяренная Элиза. Духи, эти верные спутники любого медиума, атаковали меня со всех сторон. В мой лабиринт вломились трое французских матросов, ослепляя своими воспоминаниями: встающие стеной волны, залпы мушкетов, выстрелы на палубе «Ахилла», крики и хаос, хаос. Легким тычком Элиза уложила меня на лопатки: все мои защитные механизмы были направлены на борьбу с призраками.

Элиза прижала меня к земле, не давая шелохнуться.

– Задержитесь в ней, ребята!

Мой лабиринт затрещал по швам, едва справляясь с бесконечным потоком образов. На маковое поле посыпались ядра, всюду лилась кровь. Элиза потянулась к моей маске.

Нет, нельзя этого допустить, иначе НКО ее пристрелит. Огромным усилием воли я отшвырнула образы и носком сапога врезала Элизе в челюсть. Медиум закричала. Раздираемая чувством вины, я обернулась… и нарвалась на трость, выронив пистолет.

– Так-так, – усмехнулся Джекс. – Странница в форме. Откуда ты взялась? Где пряталась? – Он наклонился, всматриваясь в прорези маски. – Нет, на мою Пейдж не похоже.

Под давлением трости руку пришлось опустить. Тело напряглось в тревожном ожидании, готовое к бою.

– Если ты не Пейдж, то кто?

Не успела я ответить, как Джекса отбросил назад огромный арсенал, какой не под силу собрать ни единому смертному. Значит, страж.

Я рванулась за пистолетом, но вдруг заметила приближающуюся трость. Моя голова инстинктивно дернулась влево, но Джекс оказался проворней. Ухо обожгло, хлынула кровь. Кинжал! Мне удалось добраться до оружия, но следующий удар снова выбил из руки пистолет. Острие трости полоснуло мне по предплечью, прорезав куртку и плоть. Из склеенного рта вырвался сдавленный стон.

– Давай, странница, задействуй дух! – захохотал Джекс, наставив на меня клинок. – Используй свою боль, забудь про раны.

В следующий миг Амели натравила на него арсенал. Настал ее черед спасать мою шкуру. Ник не остался в долгу, и Амели с криком повалилась за льва. Зик без движения распластался на земле. «Только не умирай! – стучало у меня в голове. – Не поддавайся им!»

Мелькнули рыжие волосы – Антуанет вернулась. Шляпа у нее слетела, что неудивительно: телеведущая пребывала в бойцовском трансе. Зрачки расширились, ноздри раздувались, дух жаждал убийства. Гневно сияющая аура смотрелась эдакой насмешкой на фоне голубых фонарей, призванных успокаивать разгоряченные умы. Кулаки, ноги и призраки обрушивались на Ситулу, не давая той размахнуться. Рефаитка поспешила напустить призрака, но ведущая ловко увернулась.

И внезапно бросилась прочь, расталкивая на ходу вопящих людей. Первым ее бегство заметил страж.

– Останови! – закричал он, обращаясь ко мне.

Я ринулась вслед за женщиной, уже предчувствуя желанную свободу.

При взгляде на мою униформу патрульный посторонился, но тут же задержал случайную невидицу. Какой-то заклинатель схватил меня за рукав, однако я с легкостью вырвалась. Ноги сами несли меня вперед. Антуанет мчалась по направлению к Вестминстерскому архонту, что было глупо, но меня ее мотивы мало заботили: главное, есть возможность бежать. Прямо напротив архонта располагалась станция метро. Правда, там полно подземщиков, но и пассажиров тоже. Если сумею избавиться от маски и куртки, то запросто затеряюсь в толпе. Дальше проще простого – спрячусь за колоннами от НКО, нырну в поезд. Всего одна остановка, и будет «Грин-парк». Оттуда до Севен-Дайлса рукой подать. А если не сработает, побегу к Темзе. Понадобится, так переплыву. Да что угодно, лишь бы вырваться на свободу.

У меня получится. Получится!

Ноги уже подгибались, боль в руке усилилась, но я и не думала сбрасывать темп. Казалось, транс придал Антуанет энергии, ни один человек не в состоянии бежать так быстро, если только ему не помогают призраки. Моя аура следовала за ней словно радар, петляя между пешеходами и авто. Взвизгнув тормозами, путь женщине преградило такси. Ведущая и Ситула обогнули нежданную помеху и ринулись в толпу. Я же кинулась напрямую: запрыгнула на капот, с него – на крышу, а оттуда – на другую сторону. Спустя секунду показалась Антуанет, прямо за ней – Ситула, расчищая дорогу ножом. Кто-то закричал. Один из пешеходов рухнул замертво. Но останавливаться нельзя. Стоит мне замешкаться, и обе они будут далеко. Наконец, когда легкие у меня уже слипались от нехватки кислорода, мы миновали Уайтхолл и очутились в самом сердце Лондона, если верить карте. Вот она, когорта I, сектор 1. Ясновидцы боятся здешних мест как чумы.

Зажав рану на предплечье, я посмотрела на Вестминстерский архонт. На алом циферблате чернели стрелки и цифры. Отсюда Фрэнк Уивер дергал ниточки своих марионеток. Будь у меня хоть чуточку больше времени, непременно оставила бы похабные граффити на ближайшей стене. Однако время поджимало.

Не мешкая, я помчалась к Стач-Хаус-лейн. Впереди маячила Ситула. У самого моста Антуанет вдруг обернулась и замерла. Кожа на ее лице натянулась, губы побелели.

– Ты окружена, оракул, – прогремела Ситула. – Сдавайся.

– Не называй меня оракулом, тварь! – Антуанет угрожающе вскинула руку. – Хочешь знать, кто я? Тогда смотри!

Внезапно повеяло холодом.

Ситула пропустила угрозу мимо ушей и шагнула к Антуанет. Однако в следующую секунду полетела на землю, едва не рухнув с моста. Меня бросило в дрожь. Призрак. Более того, ломатель. Если смотреть по эфиру, то ангел-хранитель, но очень древний и могущественный.

Архангел. Тот, кто остается в семье поколение за поколением, даже после того, как умирает его непосредственный подопечный. Изгнать архангела практически невозможно, заупокойные на него практически не действуют.

Ситула вскочила на ноги.

– Замри! – рявкнула она. – Сейчас узнаем, что ты за зверь.

Она хватала пролетающих духов одного за другим, пока не набрала чудовищный арсенал.

Антуанет не опустила руки, но ее черты болезненно исказились, когда Ситула начала подпитываться. Казалось, ведущая вот-вот упадет. Из левого глаза выкатилась капля крови. Новый взмах – и архангел устремился к Ситуле. Арсенал встретил врага единым фронтом. Едва эфир разверзся, я бросилась прочь.

Все легионеры были зрячими; столь масштабное сражение духов их отвлечет, и меня не заметят. Только бы добраться до Севен-Дайлса. Но сначала – к станции I-1A.

Под моими сапогами дрожал мост. Только не останавливаться, только не останавливаться! Вот и указатель станции на той стороне. Не сбавляя темпа, я сбросила куртку и жилет – зачем тащить лишнюю тяжесть? А как избавлюсь от маски и буду походить на обычную горожанку, алая рубашка никого не смутит. Мой взгляд заметался вдоль построек, ища точки опоры. Если не получится пробраться в метро, придется уходить по крышам. В принципе, самый безопасный маршрут.

Но что это? Откуда боль?

Бежать становилось все труднее. Нет, вряд ли что-то серьезное. Архангел не мог меня задеть, поскольку занимался исключительно Ситулой, своим главным врагом. Наверное, просто потянула мышцу.

Что-то теплое и липкое потекло по груди. Алая рубашка местами сделалась темно-красной, а чуть выше бедра виднелась аккуратная круглая дырочка.

Меня подстрелили. Подстрелили, как ирландских студентов.

Только не останавливаться, только не останавливаться! Превозмогая боль, я метнулась вперед, к дороге с оживленным движением. Держись, Пейдж, не сдавайся! Надо добежать до Севен-Дайлса, а там Ник меня подлатает. Вот и станция. Раздался новый выстрел. Мимо! Главное – укрыться от снайпера, иначе мне каюк. Я гнала себя вперед, но боль неумолимо нарастала, правая половина тела начала неметь. Я уже ковыляла, приволакивая ногу. Вход на станцию украшали колонны. Спрячусь за ними, смою кровь, и только меня и видели.

Юркнув за автобус, я вскоре очутилась за колонной. Там силы покинули меня окончательно. Боль пронзила все тело, парализуя. Ноги подогнулись. Да, быстро до меня добралась смерть. Как будто специально ждала. Мир вокруг сливался в сплошное пятно, перед глазами мелькали огни. В ушах по-прежнему гремели звуки схватки, но доносились они из эфира, а не с улицы.

Вот тебе и странница!

Время поджимало. В любой момент по мне снова откроют огонь. Я укрылась в тени колонны, подальше от входа, где сгрудились пассажиры, пытаясь угадать источник странного шума. Кровь из раны уже била фонтаном. Привалившись к стене, я трясущимися руками пробовала остановить кровотечение. Внезапно задрожали губы.

До Севен-Дайлса теперь точно не доехать. Если даже сяду в поезд, с такой раной сразу засекут и примут на первой же станции. Радовало одно: не придется умирать в Шиоле I. Сдохну на родных улицах, здесь этой стерве Нашире до меня не добраться.

Меня вдруг схватили за руку. Нос уловил знакомый запах камфары.

Ник!

Меня он не узнал. Неудивительно. Запрокинув мне голову, Ник приставил к горлу нож.

– Грязная предательница!

Ник! Бок жгло как огнем, рукав рубашки насквозь пропитался кровью.

– Посмотрим, кто ты, – проговорил он уже мягче, с мрачным сожалением. – Впрочем, не важно. Главное, что ясновидица. Прыгунья. Может, хоть у последнего света вспомнишь свое предназначение.

Ник сорвал с меня маску и в ужасе застыл; что-то внутри него надломилось.

– Пейдж… – прохрипел он. – Пейдж, нет… только не это… förlåt mig…[8] – Он судорожно прижал ладонь к моей ране, пытаясь остановить кровь. – Прости меня, прости! Я думал… Джекс приказал.

Ну разумеется. Джекс охотился за странницей. Не Сайен стрелял в меня, а Ник.

– Что они с тобой сделали? – Голос у него дрожал, а у меня от его терзаний разрывалось сердце. – Все будет хорошо, обещаю. Пейдж, смотри на меня! Слышишь! Смотри!

Я честно пыталась, но веки будто налились свинцом. Ник порывисто прижал меня к груди.

– Все в порядке, милая, – успокаивал он. – Где ты была?

Я молча затрясла головой. Ник откинул волосы мне со лба, и на душе сразу стало легче. Хотелось только одного – остаться, чтобы меня снова не увезли в это проклятое место.

– Пейдж, не смей спать! Скажи, где эти сволочи тебя прятали?

Я снова покачала головой. С заклеенным ртом много не наговоришь.

– Прекращай, sötnos. Ты должна мне все рассказать, чтобы я смог найти тебя, как в тот раз. Помнишь?

Необходимо придумать способ! Нельзя умирать, не рассказав про Шиол I. Нужно спасти томящихся там ясновидцев. Глаза вдруг выхватили из мрака силуэт, слишком высокий для простого смертного.

Рефаит.

Окровавленными пальцами я вывела на стене три первые буквы.

– Окс… Оксфорд, – догадался Ник. – Тебя держали в Оксфорде?

Моя рука беспомощно повисла. Силуэт стремительно приближался. Ник встрепенулся.

– Нет! – решительно сказал он, пытаясь поднять меня. – Я не позволю им снова тебя забрать.

Он выхватил из кармана револьвер. Я обняла его за шею. Пусть унесет меня отсюда, как тогда, на маковом поле; пусть хотя бы попробует!.. Нет, нельзя этого допустить. Его убьют, мы оба погибнем. Тень выследит нас в Севен-Дайлсе. Я вцепилась Нику в рубашку и лихорадочно замотала головой, но он не понял. Тень была совсем близко. Ник стиснул рукоять так, что побелели костяшки, потом прицелился и выстрелил. Раз, другой. Меня распирало от беззвучного крика. Беги, Ник! Спасайся! Но он не слышал, не знал. Ник выронил пистолет и страшно побледнел. Огромная рука в перчатке крепко держала его за горло. Из последних сил я пыталась отвести ее.

– Она пойдет со мной, – прогремел страшный голос.

Страж!

– Беги, оракул.

Жизнь стремительно вытекала из меня. В ушах раздавалось биение сердца Ника, его пальцы сцепились на моей спине в замок. Свет внезапно померк. И явилась смерть.

22

Тройной дурак

Время превратилось в обрывки эпизодов посреди кромешной тьмы. Иногда во мраке вспыхивал свет. Раздавались голоса. Меня везли куда-то на машине.

Отчетливо помню, как разрезали рубашку. Я силилась оттолкнуть нахальные руки, но тело не слушалось. Сказывалось знакомое действие лекарств. Очнулась я уже в постели стража, где скрючилась в позе зародыша на левом боку. Волосы были мокрые, все болело.

– Пейдж?

Слова доносились как сквозь вату. С моих губ сорвался то ли стон, то ли рыдание. Грудь горела огнем, правая рука тоже. Ник! Забыв, где нахожусь, я принялась искать его на ощупь.

– Майкл, скорей! – Сильная рука сжала мою кисть. – Держись, Пейдж!

Наверное, я снова вырубилась, а когда проснулась, ощутила себя бесформенной массой. Правая рука практически полностью онемела. Каждый вздох давался с огромным трудом, зато рот наконец открывался. Грудь высоко вздымалась и опускалась.

Приподнявшись на левом локте, я провела языком по зубам. Вроде все на месте.

Страж, по обыкновению, сидел в кресле, глядя на проигрыватель. Захотелось вскочить и разбить чертову шарманку вдребезги. Как они смеют радостно петь, когда случилось такое!

Заметив мои телодвижения, страж поднялся:

– Пейдж?

При виде его у меня защемило сердце. Облокотившись на спинку кровати, я вспоминала страшные, горящие демоническим огнем глаза в темноте.

– Ты убил его? – Я смахнула капли пота, выступившие на верхней губе. – Ты убил… оракула?

– Нет. Он жив.

Рефаит помог мне медленно сесть, следя, чтобы не вылетела капельница.

– Ничего… не вижу, – прохрипела я.

Слова давались тяжело, зато вернулась речь.

– Все правильно. У тебя периорбитальная гематома.

– Чего?

– Синяк под глазом.

Я осторожно коснулась лица. Да, Джекс поработал на славу. Опухла вся правая половина.

– Значит, мы вернулись.

– Ты пыталась сбежать.

– Конечно пыталась. – В моем голосе была горечь. – По-твоему, мне охота сдохнуть здесь и до скончания времен кружить вокруг Наширы?

Страж не ответил, он молча смотрел. К горлу подкатил комок.

– Почему ты не отпустил меня?

Его глаза едва заметно отливали зеленью. Похоже, подпитался от Элизы.

– На то есть причины.

– Отмазки, а не причины.

Повисла долгая пауза. Потом страж заговорил о другом:

– У тебя множественные травмы. – Он подложил мне под спину подушку. – Джексон Холл куда более жесток, чем считалось.

– Давай полный диагноз.

– Подбитый глаз, два сломанных ребра, расквашена губа, порез на ухе, многочисленные ушибы и ссадины, разрыв мягких тканей предплечья, пулевое ранение в грудь, – добросовестно перечислял рефаит. – Ума не приложу, как тебе вообще удалось перебраться через мост.

– Адреналин, – коротко ответила я и вдруг спросила: – Тебя самого ранили?

– Так, легкая царапина.

– Выходит, меня одну отмолотили как грушу.

– Ты столкнулась с очень серьезной группой ясновидцев и выжила. Нет ничего зазорного в том, чтобы быть сильной.

Есть, еще как есть! Меня одолела Элиза, подстрелил Ник, а Джекс и вовсе отлупил до полусмерти. Гордиться тут нечем. Страж поднес стакан с водой к моим губам. Пришлось выпить.

– Нашира знает про побег?

– Разумеется.

– Что теперь будет?

– Тебя лишили алой туники. – Рефаит поставил стакан на тумбочку. – Отныне ты «желтая».

Цвет малодушия. Я хотела ехидно засмеяться, но ребра сразу заломило от боли.

– Плевать на тунику. Будь она хоть в крапинку, Нашира все равно от меня не отстанет. – Мои плечи тряслись от беззвучных рыданий. – Просто отведи меня к ней. Покончим с этим раз и навсегда.

– Ты устала и измучилась, Пейдж. Возможно, когда поправишься, все покажется не таким мрачным.

– И долго мне ждать?

– Если захочешь, уже завтра будешь как новенькая.

Я было нахмурилась, но лицевые мышцы отдались дикой болью.

– Завтра?

– Да. Я попросил водителя захватить из СТОРНа сиоморфин и противовоспалительные средства. Через два дня все должно пройти.

Сиоморфин. Ну надо же! Он ведь стоит космических денег.

– Не видел моего отца в СТОРНе?

– Я туда не заходил. Лишь немногим в архонте известно о нашем существовании.

Рукой в перчатке страж проверил, хорошо ли держится игла в моей вене.

– Почему ты вечно в перчатках? – Во мне медленно закипал гнев. – Мы такие грязные, что дотронуться противно?

– Таков ее приказ.

У меня щеки вспыхнули под синяками. При всей моей ненависти надо отдать ему должное: вон сколько возится со мной.

– Что с остальными? – спросила я.

– Первый и Двенадцатый не пострадали. Ситуле хорошо досталось, но она поправится. – Рефаит помедлил. – Тридцатая погибла.

– Погибла?! Как?!

– Утонула. Мы нашли ее в фонтане.

Меня бросило в дрожь. Амели мне никогда не нравилась, но смерти она не заслуживала. Интересно, кто из банды ее прикончил?

– А Картер?

– Сбежала. Машина подобрала ее на мосту прежде, чем мы успели вмешаться.

У меня отлегло от сердца. Главное, что дар Антуанет – какой бы он ни был – не достанется Нашире.

Оставался самый важный вопрос.

– Что с «Печатями»?

– Ушли. Никогда не видел Наширу в таком гневе.

Слава богу! Они в безопасности. Впрочем, неудивительно. Шайка отлично знает каждый уголок, каждую щелочку в родном секторе; даже раны не помешали Надин и Зику скрыться. Вдобавок все местные ясновидцы подчинялись Джексу. Наверняка помогли перенести раненых.

Я взглянула на стража:

– Ты спас меня.

– Да.

– Если хоть пальцем тронул оракула…

– Говорю тебе – нет.

– Но почему?

– Потому что он твой друг. – Рефаит осторожно присел на край кровати. – Мне все известно, Пейдж. Известно, что ты седьмая «Печать». Только дурак не понял бы.

Я выдержала его взгляд:

– Собираешься рассказать Нашире?

Казалось, молчание длилось вечность. Самые долгие секунды в моей жизни.

– Нет, – покачал он головой, – но она не дура и давно тебя подозревает. Рано или поздно догадается.

У меня скрутило желудок. Страж встал и направился к камину.

– Есть одна проблема, – произнес он, устраиваясь поближе к огню. – Мы спасли друг друга от неминуемой смерти и теперь связаны пожизненными узами, а это грозит определенными последствиями.

– Узы? – Под действием морфина мозг «плыл», доходило до меня туго. – Спасла тебе жизнь? И когда такое было?

– Трижды. Сначала перевязала раны, дав мне время оправиться и пойти за помощью. Потом поделилась своей кровью, предотвратив полусдвиг. Ну и наконец, не сдала меня Нашире. Скажи ты тогда правду, я был бы немедленно казнен. На моей совести много преступлений против плоти; наказание за них – смерть.

Никогда не слыхала о преступлениях против плоти, но спрашивать не рискнула.

– Получается, счет три – один, – хмыкнула я.

– Нет. Мне приходилось неоднократно спасать тебя и раньше.

– В смысле?

– Предпочитаю не вдаваться в подробности. Но поверь, это было много больше трех раз. Теперь мы не просто куратор и ученица и точно не хозяин и рабыня.

Я через силу затрясла головой:

– Что за чушь!

Облокотившись на камин, рефаит задумчиво посмотрел на огонь.

– Эфир отметил нас обоих особой печатью. Отныне мы обязаны всегда защищать друг друга. Золотая пуповина связала нас до скончания времен.

От такого пафоса тянуло захохотать. Происходящее напоминало шутку, если бы не одно «но» – рефаиты никогда не шутили.

– Значит, золотая пуповина?

– Да.

– А к серебряной она имеет отношение?

– Думаю, что да. Только серебряная пуповина – индивидуальна и может принадлежать лишь одному человеку. Золотая же образуется между двумя духами.

– Это еще как понимать?

– Сам толком не знаю. – Страж плеснул темной жидкости в кубок. – Но, судя по всему, золотая пуповина служит аналогом седьмого чувства и появляется, если два фантома неоднократно спасали друг друга от неминуемой смерти. – Он поднял кубок к губам и выпил. – Мы с тобой навеки повязаны, Пейдж. Где бы ты ни была, где бы ни пряталась, я всегда сумею тебя отыскать. Через эфир. – Помедлив, он глухо повторил: – Всегда.

Каждое его слово как ножом резало по сердцу.

– Нет, нет! Это невозможно! – Видя, что страж бесстрастно прихлебывает амарант, я повысила голос: – Докажи! Докажи, что твоя золотая пуповина существует.

– Как пожелаешь. – Он поставил кубок обратно на полку. – Представь, будто мы снова очутились в Лондоне. Ночью, на мосту. Только на сей раз подстрелили меня. И я зову на помощь.

– Ну и… – начала я, но резко осеклась. Со мной творилось что-то странное. Внутри нарастал непонятный гул, по спине побежали мурашки. В голове всплыли два слова: «Мост, помоги». – Мост, помоги, – повторила я онемевшими губами. – Нет!

Не в силах вынести такое, я отвернулась к огню. Теперь у него появилась еще и призрачная ниточка, чтобы дергать меня. Шок вдруг сменился яростью. Хотелось перебить все чертовы склянки, дать ему в морду – да что угодно, лишь бы разорвать оковы. Даже в эфире от него не будет спасения.

Сама виновата. Нечего было его спасать.

– Не знаю, каковы будут последствия для нас обоих, – признался страж. – Вероятно, ты сможешь подпитываться от меня.

– Не надо мне подпитываться! Сделай милость, разорви пуповину, уничтожь ее!

– Нельзя просто так разорвать эфирные узы, – возразил он.

– Сумел связать, сумеешь и разорвать! – Мой голос сорвался.

– Пуповина – большая загадка природы. Разгадать ее мне не под силу.

– Ты это нарочно, нарочно! – Я забилась на постели, пытаясь отстраниться. – Специально бросился меня спасать, чтобы так вышло?

– Нет. Откуда мне было знать, что ты придешь мне на выручку? Ты ведь ненавидишь, презираешь рефаитов. Какой резон помогать одному из них?

Хороший вопрос.

– Не смей называть меня параноиком! – Я рухнула на подушки и обхватила голову руками.

Страж сел рядом. Благо ему хватило ума не прикасаться ко мне.

– Пейдж, ты ведь меня не боишься. Ненавидишь – да, но не боишься. Тогда почему тебя так пугает пуповина?

– Ты же рефаит.

– И ты осуждаешь меня за это. А еще за Наширу.

– Твоя невеста – кровожадная убийца. Но тебя не заставляли ее выбирать.

– Уверена?

– Ну, или ты особо не сопротивлялся.

– Саргасы сами выбирают себе пару, у прочих нет такой привилегии. – С губ стража сорвался приглушенный рык. – Если тебе так интересно, знай: я презираю Наширу. Мне противен каждый ее жест, каждый вздох.

Я вглядывалась в его лицо, от моего внимания не ускользнула скорбная складка на лбу. Заметив это, рефаит снова принял невозмутимый вид.

– Понимаю, – выдавила я.

– Нет, не понимаешь. И никогда не поймешь. – Он резко отвернулся.

Воцарилась гнетущая тишина. Не выдержав, я прервала ее:

– Мне бы очень хотелось понять.

Страж смерил меня потухшим взором.

– Не знаю, можно ли тебе доверять. По-моему, можно, твоя преданность близким людям достойна уважения. Печально, если золотая пуповина связала меня с человеком, на которого нельзя положиться и который не доверяет мне.

Ага, он добивается взаимного доверия. И наверняка готов на все ради этого. Проси о чем угодно – не откажет.

– Пусти меня в свой лабиринт! – выпалила я.

К его чести, надо признать, что он ни капли не удивился.

– Хочешь взглянуть на мой лабиринт?

– Не просто взглянуть, а побывать в нем. Как доверять человеку, не зная, что у него на уме?

Меня давно терзало любопытство: что скрывается за этой непробиваемой броней? И вот появился шанс выяснить.

– Это требует определенного доверия и с моей стороны. Где гарантия, что ты не воспользуешься возможностью и не покалечишь мою психику?

– И верно, где? – подначивала я.

Страж задумался и наконец кивнул:

– По рукам.

– Серьезно?

– Если сил тебе хватит, вперед. – Он повернулся ко мне. – Морфин не ослабил твой дар?

– Нет. – Я уселась на кровати и предупредила: – Будет больно.

– Переживу.

– Но я уже так убивала людей.

– Знаю.

– Тогда где гарантия, что тебя не постигнет та же участь?

– Гарантии нет, но рискнуть стоит.

Я постаралась никак не выдать своих чувств. Представилась отличная возможность сокрушить его, прихлопнуть как муху на стекле. Но любопытство пересилило. Более того, мне прежде не доводилось странствовать по чужим лабиринтам. Видеть сполохи в эфире – одно, а находиться внутри – совсем другое. Мне не давал покоя райский сад в сознании бабочки, хотелось вновь испытать те восхитительные ощущения, раствориться в другом существе. И вот страж сам приглашает войти.

Каково это – бродить по многовековому лабиринту? После того как я услышала признание насчет Наширы, меня потянуло узнать о прошлом моего куратора. Посмотреть, что творится в душе у Арктура Мезартима.

– Приступим, – кивнула я.

Страж сел рядом, наши ауры соприкасались, будоража мое шестое чувство. Желтые зрачки смотрели на меня в упор. При этом на радужной оболочке не было червоточины. Неужели он незрячий? Бред.

– Сколько ты продержишься?

Вопрос застал меня врасплох.

– Немного. При условии, что у тебя под рукой нет автоматического АДР.

Страж непонимающе нахмурился.

– Это такой специальный аппарат для искусственной вентиляции легких, – пояснила я. – Наподобие кислородной маски.

– Ясно. А будь у меня такой аппарат, ты бы продержалась дольше?

– Теоретически – да. Точно не скажу – в лабиринте никогда не пробовала. Только в эфире.

– Зачем тебя заставляли этим заниматься?

Первым моим желанием было промолчать. Но в конечном счете рефаиту уже доподлинно известно про меня и Джекса.

– В Синдикате свои правила. За покровительство главарей мимов нужно платить.

Его аура стремительно менялась.

– Понятно. – Страж убрал защитные механизмы и распахнул ворота. – Готово.

Облокотившись на подушки, я зажмурилась, сделала глубокий вдох и шагнула к себе в лабиринт.

Маковое поле напоминало тусклую картинку. Под действием морфина краски поблекли, очертания расплылись. Я брела по цветам навстречу эфиру. Отодвинула последнюю преграду, чувствуя, как тело растворяется в воздухе, полностью преображаясь. В эфире очень сложно оставаться самим собой, это требует дополнительного напряжения. Вскоре место Пейдж Махоуни заняла крохотная сияющая точка, легкая и безликая.

Мне уже доводилось видеть лабиринт рефаита, но только снаружи. И даже отсюда он внушал страх. Словно мраморный монолит – огромный, непробиваемый, – вырастал он в эфире. Стоило мне приблизиться, как по черной поверхности пробежала легкая рябь. Механизмы защиты, накапливавшиеся долгие века, постепенно отключились. Сразу за стенами раскинулась абиссальная зона, знакомая мне по тренировкам. Правда, тогда достичь ее получалось лишь урывками. Сейчас вход был свободен. Я устремилась через мрак в самый центр сознания.

В лицо летел пепел, моя призрачная кожа покрылась мурашками. Я ступила на неизведанную территорию. В рассудке стража царила гробовая тишина. Обычно внешние кольца наполнены мечтами, воплощениями наших сожалений и страхов, однако здесь ничего. Пустота.

Страж ждал меня в солнечной зоне, хотя эпитет «солнечная» ей подходил мало. Скорее лунная. Выглядел он совсем иначе – бледный, весь в шрамах. Значит, именно таким себя и представляет. Интересно, какой он видит меня? В чужом лабиринте ты меняешься по образу и подобию хозяина.

Удалось разглядеть свои руки: все то же самое, не считая странного сияния. Моя новая призрачная форма. Неужели страж видит мой истинный лик? И какой он? Смиренный, безумный, наивный или жестокий?.. Не знаю, как рефаит представлял меня, и нипочем не узнаю. В лабиринте нет зеркал. Никогда мне не узреть Пейдж глазами этого существа.

Я ступила на песчаный пустырь. Ожидала всего, но только не такого.

– Добро пожаловать в мой лабиринт, – кивнул страж. – Извини, здесь пустовато. У меня нечасто бывают гости, – усмехнулся он, бесцельно шагая взад-вперед.

– Ничего! – При выдохах изо рта у меня вырывался пар. – Здесь совсем ничего нет.

Я ничуть не преувеличивала.

– Лабиринт – такое место, где мы чувствуем себя в наибольшей безопасности. Мне безопасней всего ни о чем не думать, – пояснил рефаит.

– Но у тебя пустота даже в темных закоулках памяти.

Он промолчал. Я немного побродила в тумане.

– Здесь абсолютно не на что смотреть. Получается, у тебя внутри пустота. Ни мыслей, ни совести, ни страха. У вас у всех так?

– Я не призрачный странник, Пейдж. Что творится в других лабиринтах, скрыто от моих глаз.

– Тогда кто ты?

– Тот, кто заставляет людей грезить воспоминаниями. Сплетаясь в единое целое, они рождают иллюзию. Эфир открывается мне через призму лабиринта и сонную траву.

– Онейромант! – Я не верила своим ушам. – Ты ловец снов.

Джекс считал, что такой тип существует. Онейроманты. Догадался несколько лет назад, уже после появления памфлета, но так и не нашел живого примера, подтверждающего его теорию. Ясновидец-онейромант перемещается по лабиринту, собирая воспоминания, чтобы затем воплотить их в то, что невидцы называют снами или грезами.

У меня перехватило дыхание.

– Ты внушал мне сны! Так вот откуда эти бесконечные воспоминания! Про странницу, встречу с Джексом и прочее. Из снов ты все и узнал. Да?

Рефаит и не думал смущаться.

– Все дело в третьей таблетке. Она содержит шалфей, вызывающий такие грезы. Шалфей и есть мой доступ в эфир, моя нума, проникшая тебе в кровь. Достаточно пары таблеток, и твои воспоминания как на ладони.

– Ты накачивал меня наркотой, – выдавила я, – чтобы проникнуть в мое сознание.

– Да. В точности как ты просматривала чужие лабиринты по приказу Джексона Холла.

– Не сравнивай! Я не сидела у огня и не смотрела воспоминания, точно… какой-нибудь фильм! – Я с отвращением отпрянула. – Эти воспоминания мои, и только мои. Кто дал тебе право?.. Неужели ты видел даже… даже мои чувства к… к…

– К Нику? Ты любила его.

– Заткнись! Ради всего святого, замолчи!

Страж повиновался.

Мой новый призрачный облик стремительно таял. Вдруг меня вынесло из лабиринта, словно былинку сквозняком. Очнувшись в собственном теле, я первым делом оттолкнула рефаита:

– Пошел вон!

Сердце бешено колотилось. Не могу видеть эту сволочь, а уж тем более находиться с нею рядом. Я попыталась встать, но система угрожающе натянулась.

– Прости, – раздался голос.

Мои щеки вспыхнули от гнева. Стоило на миллиметр, даже меньше, приоткрыть душу, как туда наплевали. Осквернили разом семь лет воспоминаний. Финна. Ника.

Страж не уходил. Наверное, ждал чего-то. Хотелось наорать на него, послать к черту, но язык не слушался.

Просто пусть рефаит оставит меня в покое!

Сообразив, что ничего не дождется, страж зашторил балдахин, заточив меня в темную клетку спальни.

23

Лавка древностей

Заснуть никак не удавалось. Из-за балдахина доносился скрип пера – страж писал что-то, сидя за столом.

Мои глаза были на мокром месте, нос опух, в горле застрял тугой комок. Впервые за долгие годы хотелось, чтобы все стало нормальным, как в детстве, до вторжения эфира в мою жизнь.

Но, глядя на полог, я понимала: нет никакого «нормально». И никогда не было. «Нормальный», «естественный» – это величайший из обманов, созданных нами. Людьми с крохотным умишком. Да и нет гарантий, что меня бы устроило быть нормальной.

Только когда страж включил проигрыватель, мои глаза начали слипаться. Жаль, что я слишком мало времени провела в лабиринте, но сам факт, что продержалась там без системы жизнеобеспечения, радовал несказанно. Меня уносило в объятия Морфея. Надтреснутые голоса с пластинки слились в один.

Похоже, я задремала, а когда проснулась, системы в руке уже не было. След от иглы прятался под кусочком пластыря.


Зазвонил колокол, предвещая рассвет. Днем Шиол I спал, зато мне было не до сна. Делать нечего, надо вставать и встречать врага лицом к лицу.

Ненависть скопилась внутри, требуя немедленного выхода. Хотелось разбить зеркало, чтобы осколки впились в кожу. Не надо было принимать таблетки.

Может, мы и впрямь занимались одним и тем же. Да, я шпионила за людьми, но никогда не лезла в их прошлое. Меня интересовало, какими они мечтают стать, а не какими были когда-то. И потом, увидеть удавалось немногое, самую поверхностную информацию. Страж же залез в душу, вызнал все заповедные мысли и тайны. Он с самого начала знал о моей принадлежности к «Печатям».

Знал, но утаил от Наширы. Как утаил случай с бабочкой и оленем. Если она и догадывается о моей роли в Синдикате, то явно не с подачи своего жениха.

Я раздвинула балдахин. Из окон лился яркий свет, солнечные зайчики плясали на инструментах и книгах, а Майкл сервировал завтрак на столике. Заметив меня, невидец улыбнулся.

– Привет, Майкл.

Кивок.

– Не в курсе, где страж?

Кивок на дверь.

– Твой язык кошка съела?

Майкл пожал плечами и пододвинул ко мне тарелку блинчиков.

– Я не голодна. Не нужен мне его подхалимский завтрак.

Вздохнув, Майкл сунул мне в руку вилку и сам подцепил блин.

– Ладно, но, если меня вырвет, пеняй на себя.

Невидец скорчил гримасу. Чтобы не обидеть его, я посыпала блинчик сахаром.

Майкл суетился, застилал постель, поправлял балдахин, но при этом исподтишка наблюдал за мной.

После первого же кусочка во мне проснулся волчий аппетит. Кончилось тем, что я умяла все блины, два круассана с клубничным джемом, миску кукурузных хлопьев, четыре горячих тоста с маслом, целую тарелку яиц всмятку, спелое яблоко и все это запила тремя чашками кофе и пинтой ледяного апельсинового сока. Убедившись, что я наелась, Майкл протянул конверт:

– Доверься ему.

Впервые он заговорил при мне. Голос звучал тихо, почти как шепот.

– Сам-то ты ему веришь?

Невидец снова кивнул, убрал со стола и испарился, но дверь оставил открытой, невзирая на ранний час. Сломав восковую печать на конверте, я развернула лист плотной бумаги с золотой окантовкой и прочла:


Пейдж,

прости, что расстроил. Ты можешь меня ненавидеть, но пойми, все это делалось лишь для того, чтобы лучше понять тебя. Не моя вина, что ты отказывала мне в этой малости.


Отлично, меня еще и обвинили. Хреновое какое-то извинение. Ладно, читаем дальше.


Сейчас день. Отправляйся в «Павильон». Найдешь там вещи, к которым у меня нет доступа. Поспеши. Если охрана спросит, скажи, что пришла взять для меня запас астры.

И не торопись с выводами, моя маленькая странница.


Я смяла записку и бросила в пылающий камин. Страж явно испытывал мое доверие. А вдруг мне приспичит отнести письмо Нашире? Почерк она узнает наверняка. Вот только помогать этой стерве не хотелось ни при каком раскладе. Можно до посинения ненавидеть стража за то, что он запер меня здесь, но в «Павильон» проникнуть необходимо.

Поднявшись к себе в комнату, я переоделась в новую униформу: желтая туника, жилетка с желтым якорем. Цвет яркий, как солнце, – видно издалека. Новый наряд словно кричал: Сороковая – трусиха, Сороковая – слабачка. А что, мне нравится! Пусть знают, что я не подчиняюсь приказам Наширы. Да и в конце концов, меня никогда не прельщало быть в числе «алых».

Вернувшись в покои рефаита, я задумалась. Идея с массовым побегом вырисовывалась весьма туманно, а вот мое желание убежать крепло с каждой секундой. Но для этого понадобится снаряжение. Вода, продукты. Оружие. Что там говорил страж про алый цветок? Что лишь с его помощью можно уничтожить рефаита?

Пресловутая шкатулка стояла на столе незапертая. Внутри обнаружился целый гербарий: веточки лавра, листья дуба и платана, ягоды омелы, цветки голубой и синей астры и пакетик сушеных листьев с ярлычком «Шалфей прорицателей». Его нума. Под пакетиком, в самом углу шкатулки, лежал запечатанный пузырек с иссиня-черным порошком и маркировкой «Анемон корончатый». Стоило вытащить пробку, как в нос ударил резкий запах. Пыльца алого цветка. Она поможет мне, убережет. Я закупорила пузырек и сунула в карман.

Снаружи наверняка дежурит охрана, но это не страшно. У меня есть навык пробираться мимо сторожей. Нашира Саргас может думать обо мне, что пожелает, но я не слабачка, а Бледная Странница. И пора доказать ей это.


Дневной портье выслушал мою отмазку про поход за астрой, а в ответ на предложение связаться со стражем и проверить буквально пинком вышиб за дверь. И даже не заикнулся про мой рюкзак. Да, никому неохота навлечь на себя гнев Арктура Мезартима.

Так непривычно было смотреть на город при свете солнца. Судя по всему, Брод-стрит пустовала, оттуда не доносились обычные звуки и запахи. Но прежде чем отправиться в «Павильон», нужно кое-что сделать. Я нырнула в Трущобы, где из всех щелей и трещин сочилась вода – последствия недавней грозы, – и вскоре набрела на нужный барак. За потрепанной занавеской спал Джулиан. Во сне он обнимал Лисс, согревая своим теплом. Ее аура стремительно угасала, словно догоревшая свеча. Присев рядом с ними на корточки, я опустошила рюкзак. Сверток с завтраком сунула Джулиану под мышку, где его точно не заметит дежурный охранник, и накрыла друзей чистыми белыми одеялами. Коробок спичек положила в сундук.

Окинув спящих взглядом, я окончательно убедилась в правильности своих намерений. Мелочовка из башни Основателей их не спасет, а вот хранящиеся в «Павильоне» запасы – вполне.

Эфирное голодание – процесс затяжной. Нужно постоянно бороться, бороться душой и телом. Выживают только сильнейшие. Лишившись колоды, Лисс практически не приходила в сознание, за исключением редких моментов. Если так будет продолжаться и дальше, то она скатится до состояния невидца и навсегда потеряет ауру. Единственная надежда – раздобыть новую колоду, но не факт, что гадалка сможет установить с нею связь. Решено: переверну в «Павильоне» все вверх дном, но карты найду.

На улице не было охраны, однако наблюдать за мной могли и с вышек. Чтобы не рисковать, я вскарабкалась на крышу и дальше передвигалась по кровлям, используя лестницы и пилястры. Темп, правда, оставлял желать лучшего, и это понятно: правая рука бесчувственная, как у манекена, синяки по всему телу немилосердно ноют.

Вдалеке замаячили очертания «Павильона». Два высоких шпиля пробивались сквозь мглу. Уже вблизи пришлось спуститься с верхотуры: слишком большое расстояние до заветной стены – не перепрыгнуть. За стеной раскинулась запретная резиденция, куда пускали лишь рефаитов.

Я замерла в нерешительности, разглядывая преграду. Страж сам по уши увяз в этом деле, ему нет резона меня предавать. По неведомой причине он протянул руку помощи, и нет выбора, как только ее принять: на кону жизнь Лисс. А случись беда, всегда сумею подать сигнал бедствия по золотой пуповине. Наверное. Если пойму, как это делается. Если смогу наступить себе на горло. Ловко вскарабкавшись на стену, я бесшумно приземлилась в заросли.

Резиденция с виду ничем не отличалась от остальных – то же сосредоточение квадратных зданий. Направляясь к ближайшему, я мысленно составила список всего необходимого для побега. Во-первых, оружие – без него в лесу точно не обойтись, учитывая, какие твари прячутся в тени деревьев. Во-вторых, медикаменты, и побольше. Если вдруг наступлю на мину, понадобится жгут. И антисептик. Перспектива жуткая, но нужно смотреть правде в глаза. Обязательно адреналин. Он не только снимет боль и восстановит силы, но и позволит выпустить фантома без серьезного ущерба здоровью. Пыльца анемона тоже не помешает. Ну и по мелочам: «флюид», астры, соль. Если повезет, раздобуду немного эктоплазмы.

С виду все постройки не годились для моей цели – слишком много комнат. А вот здание на отшибе выглядело привлекательно, с множеством окон и удобными выступами. Сразу за аркой стену с торца обвивал дикий плющ. Оставалось найти открытое окно. Я нарезала круг за кругом, но так ничего и не обнаружила. Но ведь должен быть способ! Стоп, а это что? На первом этаже виднелось крохотное, чуть приоткрытое оконце. Отлично. Я влезла по стене, ухватилась за желоб и локтем сдвинула тугую створку. Внутри оказалась пыльная комнатушка, когда-то служившая кладовкой. Я проникла внутрь, пересекла комнату, осторожно приоткрыла дверь и выглянула.

За дверью тянулся длинный каменный коридор. Вокруг ни души. Начало неплохое. По обе стороны – бесконечный ряд дверей без каких-либо надписей или опознавательных знаков. Внезапно мое шестое чувство затрепетало: за ближайшей створкой ощущались две ауры. В тишине послышалось жалобное:

– …Ничего не известно. Прошу, не…

Раздался приглушенный звук.

Я приникла ухом к двери.

– Наследная правительница не внемлет твоим мольбам, – прогремел мужской голос. – Ты же видела их вдвоем.

– Всего один раз, на лугу. Они тренировались. Больше ничего не знаю, клянусь! – Говорившая сорвалась на испуганный визг. Я мгновенно узнала Иви, хиромантку. Она буквально захлебывалась словами. – Пожалуйста, не надо… Мне не вынести… Нет…

Истошный вопль.

– Скажи правду, и твои страдания прекратятся. – (Иви всхлипнула.) – Давай, Двадцать Четвертая, напрягись. От тебя требуется лишь информация. Он прикасался к ней?

– Он… вынес ее с луга. Она не могла идти сама. Но на нем были перчатки.

– Уверена?

Ее дыхание участилось.

– Не… не помню. Простите. Пожалуйста, только не… – (Шаги.) – Нет! Нет!

От жалобных криков внутри у меня помертвело. Первым желанием было натравить на изверга фантома, но велик риск попасться. Тогда мне точно никого не выручить. Стиснув зубы, вне себя от гнева, я продолжала слушать истошные вопли.

Наконец крики стихли, и у меня немного отлегло от сердца.

– Хватит, не надо! – рыдала Иви. – Это правда, клянусь!

Повисло зловещее молчание. Мучитель явно ждал. Потом хиромантка сбивчиво заговорила:

– Он ее кормит, точно. Все знают, что кормит. И она всегда… всегда чистая. А еще ходят слухи, будто она умеет подчинять людей. Он знает, но скрывает это от наследной правительницы, иначе та бы давно ее прикончила.

Долгая гнетущая пауза. Затем мягкий стук, шаги и хлопанье закрывающейся двери.

Меня точно парализовало от ужаса. Наконец, собравшись с силами, я толкнула тяжелую створку. В комнате из обстановки был только деревянный стул. Сиденье и полы вокруг заляпаны кровью.

От кошмарного зрелища на лбу выступила испарина. Вытерев лицо рукавом, я скрючилась у стены и обхватила голову руками. Значит, Иви говорила обо мне.

Ладно, сейчас не время об этом думать. Ее мучитель наверняка еще здесь. Я медленно поднялась и толкнула следующую дверь.

Все стены были увешаны оружием: мечи, охотничьи ножи, арбалеты, пращи с железными снарядами. Похоже, тут хранилась вся амуниция для «алых туник». Я наугад выбрала нож. На рукояти переливался якорь. Метка Сайена. Выходит, Уивер поставляет сюда оружие, а сам вместе с приспешниками заседает в архонте, вдали от эфирного маяка.

Джулиан прав. Нельзя просто сбежать. Фрэнк Уивер должен заплатить сполна. Заплатить за каждого несчастного ясновидца, сосланного им в эту дыру.

Я закрыла дверь и заперла на ключ. Внезапно в глаза бросилась пожелтевшая от времени карта с пометкой «Исправительная колония Шиол I. Официальная территория резиденции „Сюзерен“». Если верить карте, Шиол I сосредоточился в центральной зоне, с редкими владениями ближе к лугу и лесам. Там и сям попадались знакомые обозначения: «Магдален», «Незрячий дом», «Сюзерен», «Хоксмур», «Порт-Мидоу». Я сняла карту со стены, присмотрелась. И вскоре различила полустертые буквы.

Поезд!

Мои пальцы стиснули карту. Поезд. Как же я раньше не сообразила! Нас привезли сюда на поезде – почему нельзя уехать на нем обратно?!

Мысли бешено завертелись. И как мне самой в голову не пришло? Чтобы добраться до цитадели, нет нужды петлять по Безлюдью или сражаться с эмитами. Всего-то надо разыскать поезд. Тогда можно взять с собой Лисс, Джулиана, да всех до единого. Сайенский поезд вмещает порядка четырехсот человек, стоящих – еще больше. Всем места хватит.

Но нам понадобится оружие. Даже если отправимся через луг днем, маленькими группами, рефаиты наверняка бросятся в погоню. Плюс вход, скорее всего, охраняется.

Я сунула в рюкзак кинжал в ножнах. К нему добавила несколько пистолетов. Еще карманный револьвер, точь-в-точь как мой. Удобная штука – легко спрятать, а навыки стрельбы у меня имеются. Сбросив с металлического ящика ворох бумаг, я потянулась за патронами. Оружие – это хорошо, но против рефаитов не панацея. Ник выстрелил в стража, а тому как с гуся вода. Пуля остановит «алого», с рефаитами придется решать вопрос иначе. Внезапно за дверью послышались шаги.

Не теряя ни секунды, я шмыгнула за этажерку и затаилась. Как раз вовремя: ключ выпал из скважины и в комнату вошли двое рефаитов.

Путь к отступлению был отрезан. Даже если попытаюсь выбраться в окно, меня заметят, узнают.

Одним из вошедших оказался Тубан. Он сказал что-то на рефаитском наречии. Я припала к щели между полками, силясь разглядеть его спутника. Внезапно свет мне заслонила Тирабелл Шератан.

У меня упало сердце. Сейчас она позовет Тубана или прирежет меня своим клинком. Я уже потянулась за склянкой с пыльцой, но передумала. Если даже одолею Тирабелл, Тубан точно выпустит мне кишки.

Однако вопреки ожиданиям Тирабелл скользнула по мне равнодушным взглядом и принялась изучать расставленные на полках пистолеты.

– У невидцев весьма интересное оружие, – проговорила она. – Теперь ясно, откуда у них такая тяга к уничтожению.

– С чего тебя потянуло на их презренный язык? – фыркнул Тубан.

– Гомейса велел тренироваться в английском. Немного практики нам и впрямь не помешает.

Тубан схватил со стены арбалет.

– Хочешь замарать нашу речь? Вперед. Помянем те дни, когда ты властвовала надо мной. Те времена давно канули в Лету. – Пальцы в перчатке легли на спусковой рычаг. – Странница проворонила шанс прикончить Джексона Холла. Учитывая, что его ждет, такая смерть была бы облегчением.

У меня перехватило дыхание.

Тирабелл пожала плечами:

– Сомневаюсь, что вообще его убью. Кроме того, Нашира мечтает заполучить Картер.

– Ситулу посылать нельзя.

– Факт. – Тирабелл коснулась лезвия меча. – Напомни, что было в этой комнате до оружейного склада?

– Тебе ли не знать, где что хранится, с твоим кощунственным интересом к павшему миру? – скривился Тубан.

– «Кощунственный» звучит слишком пафосно.

– Вовсе нет. – Рефаит набрал пригоршню метательных звездочек. – Спрашиваешь, что хранилось тут раньше? Медикаменты. Растительные экстракты. Шалфей, астра. Разные вонючие листья.

– И куда все делось?

– У тебя приступ склероза, убогая? От героя-любовничка заразилась?

Надо отдать Тирабелл должное: оскорбления ее ничуть не задевали, а может, она мастерски скрывала свои чувства. Если таковые вообще наличествовали.

– Прости мое любопытство, Тубан.

– Моя семья ничего не прощает. Пусть шрамы на твоей спине регулярно напоминают тебе об этом. – Радужная оболочка рефаита переливалась аурой Иви. – Так вот к чему все это. Решила украсть амарант? Признавайся, Шератан!

Шрамы.

Тирабелл помрачнела:

– Так куда перепрятали медикаменты?

– Мне не нравится твой интерес. Совсем не нравится. Снова строишь заговоры на пару с нашим красавчиком?

– Это было почти двадцать лет назад, Тубан. По человеческим меркам большой срок, не находишь?

– Плевать мне на человеческие мерки.

– Ты вправе корить меня за прошлые ошибки, Тубан. Но что скажет наследная правительница, когда узнает о твоем пренебрежении к ее избраннику? Что его функции сводятся лишь к одному? – сурово заключила она.

Тубан снял со стены меч и направил на Тирабелл. Лезвие застыло в миллиметре от щеки, но рефаитка не шелохнулась.

– Еще слово, Шератан, – прошипел Тубан, – и будешь иметь дело с ним. Только на сей раз не жди пощады.

Тирабелл замолчала. Мне показалось или действительно на ее лице промелькнули страх, боль? Похоже, речь шла о ком-то из Саргасов. Наверное, о Гомейсе.

– Кажется, припоминаю, куда переложили лекарства, – глухо проговорила наконец женщина. – Разве можно забыть башню Тома?

Тубан залился лающим смехом.

Я вбирала информацию так же жадно, как кровь вбирает «флюид».

– Такое не забудешь, – прошелестел Тубан на ухо собеседнице. – Как и колокольный звон. Он звучит в твоих воспоминаниях, Шератан? Напоминает, как ты умоляла о пощаде?

У меня затекли ноги, но шевельнуться я не рискнула. Тубан, сам того не осознавая, указал мне дорогу. Башня Тома – наверняка не что иное, как колокольня на входе в резиденцию.

– Я умоляла не о пощаде, а о справедливости! – отрезала Тирабелл.

У Тубана вырвалось грозное рычание.

– Дрянь! – Он замахнулся, чтобы ударить, но вдруг застыл и втянул носом воздух. – Я чую ауру. Обыщи комнату, Шератан. Здесь воняет человеком. – Он снова принюхался.

– Тебе померещилось, – убедительно произнесла Тирабелл. – И потом, дверь была заперта, когда мы пришли.

– Сюда можно попасть не только через дверь, – возразил рефаит.

– По-моему, у тебя паранойя.

Однако Тубан не успокоился и двинулся прямиком к моему укрытию. Его ноздри хищно раздувались, губы растянулись в звериный оскал. Меня осенила страшная догадка: он ищейка, обонянием чует эфирную активность. Если унюхает, мне точно несдобровать. Его пальцы уже потянулись к «моей» коробке, как вдруг вдалеке раздался взрыв.

Тубан ринулся в коридор, Тирабелл следом, но на пороге внезапно обернулась.

– Беги. Ты должна проникнуть в башню, – бросила она и скрылась из виду.

Не веря в собственную удачу, я закинула за спину рюкзак, вскарабкалась на подоконник и по плющу сползла вниз, изодрав до крови ладони.

Адреналин стучал в висках. За каждым поворотом мерещился Тубан. Пробегая по галерее к центральному зданию, я пыталась собрать мысли в кучу. Тирабелл помогла мне, прикрыла. Не удивлюсь, если взрыв – тоже ее рук дело. Она знала о моем приходе. Знала, с какой целью меня сюда отправили. И на английском заговорила специально для меня. Выходит, это одна из них. Меченых. Нужно побольше разузнать о восстании, понять, что именно тогда произошло, но пока моя первостепенная задача – проникнуть в башню Тома, забрать провиант и вернуться к стражу.

На взрыв сбежались «алые», покинув свой пост у ворот. Я юркнула под темный свод арки. И вовремя! Боевой отряд ворвался в галерею.

– Двадцать Восьмой, Четырнадцатый, охранять здание «Луговое», – скомандовал кто-то. – Шестой, отправляешься со мной. Остальным рассредоточиться по квадратам. И срочно позовите Краза и Мирзама.

Медлить было нельзя. Я вскочила и бросилась к центральному квадрату.

Огромный «Павильон» состоял из множества построек, соединенных крытыми галереями и двориками. Крыса в лабиринте. Только не останавливаться, только не останавливаться. Не сбавляя темпа, я потуже подтянула лямки. Где же вход в башню? Вроде у самых ворот была дверь. Нужно торопиться. Краз и Мирзам – рефаитские имена. Не хватало мне столкнуться с четырьмя рефаитами, трое из которых настроены весьма и весьма враждебно. Вряд ли у стража много таких союзников, как Тирабелл.

Крытая галерея кончилась. Дальше путь лежал через двор. В самом центре стоял узорчатый фонтан, увенчанный статуей. Выбора нет, придется действовать в открытую. Хитростью делу не поможешь, нужна скорость.

Держась за ноющие ребра, я рванула через лужайку, сиганула в фонтан и скрючилась у подножия статуи; даже при такой позе вода доставала мне только до пояса. Задрав голову, я обомлела. На меня взирала Нашира. Нашира, вытесанная из камня.

Поблизости не было ни души, никаких намеков на ауру. Маячила одна, но далеко. Выскочив из фонтана, я устремилась к колокольне. Дверь, ведущая в звонницу, нашлась сразу. Я мчалась по ступенькам, молясь не нарваться на рефаитов, – лестница узкая, у меня не будет ни малейшего шанса. Очутившись наверху, я изумленно ахнула.

Да тут настоящая сокровищница. Бесконечные ряды полок уставлены бутылочками и баночками, матовое стекло причудливо переливается на солнце. При виде их вспоминались леденцы: те же яркие цвета, манящий слюдяной блеск. Здесь были настойки, порошки, экзотические травы – все такое прекрасное и чуждое глазу. Воздух полнился ароматами: резкими, неприятными, сладковатыми и утонченными. Я пошарила на полках в поисках лекарств. На большинстве склянок – фирменный знак Сайена, но встречались и странные экземпляры с иероглифами на ярлычках. Горкой лежали нумы – по-видимому, конфискат. В глаза мне бросился магический камень, разная мелочовка и, наконец, единственная колода карт. Прихвачу их для Лисс. Я наскоро перетасовала карты, разглядывая картинки. Это была колода Тота – совершенно иной формат, нежели у Лисс, но для гадания сойдет.

Колода легла в рюкзак. Вскоре к ней прибавился крем от ожогов и антисептик. Чуть поодаль виднелась вторая дверь, ведущая в звонницу, но на сегодня хватит с меня контрабанды. Рюкзак и без того неподъемный. Сгибаясь под тяжестью ноши, я повернулась к лестнице и чуть не умерла от страха, столкнувшись нос к носу с рефаитом.

Два желтых глаза взирали на меня из-под низко надвинутого капюшона.

– Ну и ну, – раздался насмешливый голос. – Вредительница в башне.

Рефаит шагнул ко мне. Я попятилась и, отшвырнув рюкзак, с ловкостью мартышки вскарабкалась на полку.

– Ты, должно быть, та самая странница. Позволь представиться: Краз Саргас, наследный преемник. – Он дурашливо поклонился.

В его облике просматривалось сходство с Наширой: те же густые волосы цвета меди, тяжелые полуопущенные веки.

– Тебя прислал Арктур?

Я молчала.

– Выходит, он позволяет подарку для наследной правительницы разгуливать где вздумается? Нашире это очень не понравится. – Рука в перчатке потянулась ко мне. – Слезай, странница. Провожу тебя в «Магдален».

– И притворимся, будто ничего не произошло? – в тон ответила я, забираясь повыше. – Ты же отведешь меня прямиком к Нашире.

Терпение рефаита лопнуло.

– Не вынуждай применять силу, трусливая дрянь.

– Нашире я нужна живой.

– Я тебе не Нашира.

Расклад – хуже не придумаешь. Если меня не прикончат на месте, то отволокут в резиденцию «Сюзерен». Мой взгляд упал на пузырь с белой астрой. Можно попробовать стереть Кразу память.

Увы, моей затее было не суждено исполниться. Мощным рывком рефаит обрушил полку. Склянки градом посыпались на пол. Я едва успела откатиться в сторону. В щеку впился осколок, с губ сорвался крик, сломанные ребра немилосердно заныли.

Я вскочила на ноги, но замешкалась – здорово тормозили раны. К тому же в башне не было духов, чтобы натравить на Краза. В следующий миг он взял меня за шиворот и с размаху приложил об стену так, что затрещала грудная клетка. Потом схватил за волосы, заставив запрокинуть голову, и глубоко вдохнул, словно втягивал в себя не просто воздух. Я поняла, что происходит, лишь когда мои глаза налились кровью. Я лягалась, брыкалась, царапалась, жадно хватая ртом эфир, но тот стремительно ускользал, оставляя меня задыхаться.

Изголодавшись, Краз вознамерился выпить до дна мое сияние. Левой рукой, свободной от его хватки, я сделала то, чему с детства учил отец, – ткнула пальцем противнику в глаз. Воспользовавшись секундной передышкой, достала из кармана склянку. Красный цветок.

Оскалившись, Краз вцепился мне в горло. Если атакую его фантомом, мое тело точно не реанимируют. Не оставалось иного выбора, как разбить склянку с пыльцой о его физиономию.

В нос ударил приторный запах гнили. Краз испустил нечеловеческий вопль. Пыльца попала ему в глаза, они тут же заплыли и стали проваливаться внутрь; лицо посерело, как у трупа.

– Нет, – прохрипел он. – Ты… не…

Следующие слова были на рефаитском наречии. От ужаса у меня обмякли ноги. Что это? Аллергическая реакция? Внезапно к горлу подкатила тошнота. Порывшись в рюкзаке, я достала револьвер и прицелилась рефаиту в голову. Краз рухнул на колени.

Убей его!

Вспотели ладони. После того случая с подземщиком, который и привел меня сюда, я сомневалась, что сумею убить снова. Но тут Краз отнял от лица руки. Нет, его уже не спасти. Сомнения разом отступили.

Не колеблясь, я спустила курок.

24

Видение

Я мчалась по крышам, оттуда – через улицу к «Магдален». У стен резиденции сильная рука схватила меня и втащила в окно.

Страж. Похоже, ждал. Не говоря ни слова, он подтолкнул меня к двери. Молча мы миновали восточный дворик, пустые проходы, галерею. Очутившись в башне, я опустилась на пол у камина. От моих ладоней на ковре остались темные следы. Пыльца.

Не мешкая, страж повернул ключ в замке, выключил проигрыватель и задвинул все шторы. Задержавшись у окна, выглянул в щелку на улицу. Я сбросила рюкзак. Плечи уже болели от лямок.

– Я убила его.

Страж обернулся:

– Кого?

– Краза. Я его застрелила. – Меня всю трясло. – Убила Саргаса. Теперь Нашира меня прикончит. Ты прикончишь…

– Нет.

– Почему?

– Смерть Саргаса для меня небольшая потеря. – Он снова повернулся к окну. – Уверена, что он мертв?

– Абсолютно. Я же выстрелила ему в лицо.

– Пулей нас не убить. Ты наверняка воспользовалась пыльцой.

– Да. – Я пыталась успокоиться и дышать ровно. – Да, воспользовалась.

Повисла пауза. Мне не хватало воздуха, сердце останавливалось при мысли, что сижу сейчас вместе с кучей улик.

– Если Саргас пал от руки человека, Нашира уж точно не захочет, чтобы информация об этом просочилась в город, – произнес наконец рефаит. – Никто не должен усомниться в нашей неуязвимости.

– Хочешь сказать, вы не бессмертны?

– Мы не неуязвимы, – с нажимом проговорил он, опускаясь рядом со мной на корточки. – Тебя кто-нибудь видел?

– Нет… Постой… Да. Тирабелл.

– Тирабелл сохранит твою тайну. Если других свидетелей нет, нам опасаться нечего.

– Там еще был Тубан. И взрыв. – Спохватившись, я посмотрела на него. – Твоих рук дело?

– Тебе угрожала опасность. В «Павильоне» был мой союзник. Он придумал отвлекающий маневр. Нашире доложат, что произошла утечка газа, а рядом по нелепой случайности оказалась свечка, только и всего.

Новость послужила слабым утешением. Теперь на моей совести три жизни, не считая тех, кого по моей милости не удастся спасти.

– У тебя кровь, – заметил страж.

Сквозь приоткрытую дверь в зеркале ванной отразилось мое лицо с длинным порезом через щеку. Из неглубокой раны выступила кровь.

– Да.

– Он тебя ранил?

– Нет, стеклом порезалась. – Я потерла ноющую ссадину. – Дурную весть Нашире доставишь ты?

Он кивнул, не спуская глаз с моей щеки. Меня поразил его взгляд: тревожный, сосредоточенный. Похоже, что-то томило рефаита. Он избегал смотреть на меня; его словно заворожил порез.

– Если не залечить, останется шрам. – Пальцы в перчатке взяли меня за подбородок. – Сейчас принесу что-нибудь подходящее.

– А заодно узнаешь про Краза?

Наши взгляды на секунду встретились.

– Да.

На лбу у меня залегла складка, с губ готов был сорваться вопрос. Но я промолчала.

– Скоро вернусь, – заявил рефаит, поднимаясь. – А тебе советую принять ванну. Чистая одежда там. – Он кивнул на шкаф.

Я покосилась на униформу: жилетка была сплошь в пыльце, верный признак моей причастности к убийству.

– Хорошо.

– И промой рану.

С этими словами он исчез.

Я встала и подошла к зеркалу. На бледной коже выделялась алая борозда. Неужели стражу больно видеть меня в таком состоянии, даже после травм, нанесенных Джексоном? Или, глядя на меня, он вспоминает собственные шрамы, надежно спрятанные под одеждой?

От моих волос исходил тошнотворный аромат. Пыльца. Закрывшись в ванной, я сбросила униформу и пустила горячую воду. Ноги подкашивались. На коленке красовалась ссадина. Шагнув под обжигающие струи, я принялась мыть голову. От воды старые раны заныли, им вторили новые. Через пару секунд по телу разлилось умиротворяющее тепло, мускулы окрепли. Я терла каждую клеточку, каждую впадинку, смывая кровь, пот и пыльцу. Да, вид у меня – краше в гроб кладут, но в свете недавних событий все эти синяки и шишки подозрений не вызовут. Вместе с грязью меня покидала и тревога.

Главный вопрос – стоит ли рассказывать про поезд стражу? Вдруг он вознамерится мне помешать, как тогда, в цитадели? С другой стороны, нужно выяснить, охраняют ли состав и где именно находится вход в туннель. Понятно, что на лугу, но во время тренировок глаз не зацепился ни за что, похожее на дверь. Наверняка вход прячут.

В зеркальном шкафу обнаружилась чистая униформа. Кто-то очистил ковер от пыльцы. Я рухнула на кушетку. Краз Саргас, наследный преемник, пал от выстрела в голову. Вот уж не думала, что рефаита так легко убить. Скорее всего, дело в пыльце, а пуля лишь довершила начатое ею. Никогда не забуду, как труп начал разлагаться прямо у меня на глазах, и все из-за какого-то порошка.

Звук открывающейся двери заставил меня содрогнуться. На пороге стоял страж, величественный, как сама смерть. Без лишних слов он сел рядом, смочил тампон в янтарной жидкости и промокнул мне щеку.

– Краз мертв, – сообщил он без тени эмоций.

Щеку словно обожгло.

– Краз был наследным преемником, – монотонно продолжал рефаит. – За его убийство грозит публичная казнь. Пропажу медикаментов уже обнаружили, но с тобой никак не связывают. За дневного портье не волнуйся – его подвергли астразии.

– Меня точно не подозревают?

– Если и подозревают, то молча. К счастью, тебе хватило ума не использовать фантома и не выдать себя.

Моя дрожь усилилась. Вечно со мной так: убью какую-нибудь важную шишку, а узнаю об этом только постфактум. Если Нашира разнюхает, висеть мне у нее на стене посмертной маской.

Я затрясла головой, отгоняя мрачные мысли.

– Почему пыльца так подействовала на Краза? Его лицо… Это было ужасно!

– Мы не те, чем кажемся, Пейдж, – ответил рефаит, глядя на меня в упор. – Сколько времени прошло от применения пыльцы до выстрела?

Выстрел. Занятный синоним убийства. Страж говорит так, будто меня это совсем не касается.

– Секунд десять.

– Что ты видела в эти десять секунд?

Я задумалась. В башне стояла мгла от испарений, и потом, меня здорово шарахнули об стену.

– Его лицо… Оно словно гнило заживо. Глаза выцвели, побелели… Как у покойника. Мертвые глаза.

– Тогда ты должна все понимать, – кивнул страж.

Спасибо, объяснил. Мертвые глаза. Что бы это значило?

Огонь весело трещал в камине, в комнате стало тепло. Даже слишком. Страж повернул меня щекой к свету.

– Нашира заметит порез, – вырвалось у меня. – И сразу догадается.

– Такие раны лечатся.

– Как?

В ответ тишина. Давно обратила внимание, что на вопросы «как» и «почему» страж предпочитает отмалчиваться. Вот и на сей раз он просто поднялся, подошел к столу и достал металлический цилиндр, очень маленький – такой легко поместится в кармане. На боку красная надпись: «Скорая сайенская помощь». К цилиндру добавились три полоски пластыря. Я стояла столбом, пока рефаит врачевал рану.

– Болеть будет?

– Нет.

Когда он закончил, я осторожно коснулась пластыря и, помедлив, сказала:

– В «Павильоне» была карта. Где-то в окрестностях «Порт-Мидоу» спрятан пассажирский состав. Меня интересует вход в туннель.

– Почему он тебя интересует?

– А потому, что я хочу смыться отсюда. Пока Нашира меня не прикончила.

– Ясно. – Страж вернулся в свое кресло. – Считаешь, я тебя отпущу?

– Считаю, отпустишь. – Я высоко подняла шкатулку. – В противном случае твоя вещица попадет к Нашире.

Отблески пламени осветили узор на крышке.

Страж барабанил пальцами по подлокотнику и молчал, даже не пытаясь торговаться.

– На поезде тебе не выбраться, – мягко проговорил он.

– Попробуй помешать!

– Дело не в этом. Состав включается лишь по указанию архонта. Даты отправления и прибытия запрограммированы на определенный срок, нельзя изменить настройки.

– Разве еду сюда доставляют не поездом?

– Нет. Он предназначен исключительно для транспортировки людей. Еду привозят курьеры.

– Выходит, состав не тронется вплоть до… до следующего Сезона костей?

То есть не раньше 2069 года. Мои мечты о легком бегстве обратились в прах. Единственный вариант – минное поле.

Страж словно прочел мои мысли.

– На своих двоих бежать не советую. В лесах охотятся эмиты. От целой стаи твой дар не спасет.

– Но медлить нельзя. – Я стиснула подлокотники так, что побелели пальцы. – Мне нужно выбраться отсюда во что бы то ни стало. Ты ведь знаешь, что Нашира хочет меня убить.

– Конечно хочет. Особенно теперь, когда твой дар окончательно созрел. Она жаждет его и уже скоро попытается заполучить.

Я насторожилась.

– В каком смысле «созрел»?

– Там, в цитадели, ты подчинила Двенадцатого. Этого от тебя и ждали.

– Ты рассказал ей?

– Рано или поздно она узнает, но не от меня. Все наши с тобой разговоры не выйдут из этих стен.

– С чего бы?

– Считай это знаком доверия.

– Ты рылся в моих воспоминаниях. С какой радости я должна тебе доверять?

– Тебе никто не мешал посмотреть мой лабиринт. Разве нет?

– Ага, холодный пустой лабиринт. Много там насмотришься. У тебя вообще есть что-то внутри или одна оболочка?

Рефаит порывисто вскочил, снял с книжной полки увесистый том и, не дав мне раскрыть рот, вынул спрятанный между страниц буклет и швырнул на стол. У меня перехватило дыхание. На столе лежал мой экземпляр «Категорий паранормального», наглядное доказательство моей причастности к Синдикату. Выходит, памфлет все это время был у стража.

– Может, мой лабиринт поистрепался за столько лет, но в отличие от автора памфлета я не делю людей на касты. И потом, тут нет ни онейромантов, ни рефаитов. – Он посмотрел на меня в упор. – За несколько месяцев, что мы провели под одной крышей, я многое узнал о тебе, пусть и против твоей воли. Прости, что вторгся в личное пространство, но другой возможности понять тебя не было. Это очень много значит для меня, не хотелось обращаться с тобой как с простой смертной – ничтожной и недостойной.

Неожиданное признание.

– Но почему? Откуда такая забота?

– На то есть причины.

Я схватила памфлет и прижала к груди, радуясь, как ребенок новой игрушке. Страж пристально наблюдал за мной.

– Тебе очень дорог главарь мимов. Ты мечтаешь вернуться к прежней жизни. В Синдикат.

– Зря ты судишь о Джексоне по памфлету. Он по-настоящему уникальный человек.

– Уверен, так и есть.

Страж присел рядом со мной на кушетку. Воцарилась тишина. Рефаит и человек – разные словно день и ночь – вместе оказались под стеклянным колпаком, как тот увядший цветок. Страж достал из шкатулки флакончик с амарантом и высыпал содержимое в кубок.

– Тебе одиноко, Пейдж. Я чувствую твое одиночество.

– Мне очень одиноко, – глухо повторила я.

– Ты скучаешь по Нику.

– Он мой лучший друг. Конечно, мне его не хватает.

– Он больше, чем друг. Твои воспоминания о нем на редкость яркие, подробные. Ты обожала его.

– Это было по молодости, – отрезала я.

Однако рефаит явно вознамерился пройтись по больному.

– Ты и сейчас молода, – продолжал он развивать запретную тему. – Но все же в твоих воспоминаниях чего-то недостает. Интересно, чего.

– Недостает, и ладно, – буркнула я. – Подумаешь, проблема.

– Для меня – да.

– Слушай, у всех есть неприятные воспоминания. Какое тебе дело до моих?

– Воспоминания – мой источник энергии. Мой путь к эфиру. У тебя это лабиринты, у меня память. – Пальцем в перчатке он дотронулся до моего лба. – Ты просила меня открыть лабиринт. Взамен открой свою память.

От его прикосновения кровь стыла в жилах. Я в ужасе отпрянула. Страж окинул меня задумчивым взором, потом встал и позвонил в колокольчик.

– Что ты делаешь?

– Тебе нужно поесть.

Он запустил проигрыватель и снова уставился в окно.

Майкл был тут как тут. Идеальный официант – даже звать его не нужно. Невидец внимательно выслушал распоряжения хозяина и выскользнул из комнаты, а всего через десять минут возвратился и опустил мне на колени поднос. Еды как раз чтобы заморить червячка: чай с молоком и сахаром, томатный суп, теплый хлеб.

– Спасибо, Майкл.

Он улыбнулся и, повернувшись к рефаиту, выдал серию замысловатых жестов. Тот молча кивнул. Майкл поклонился и вышел.

Страж выжидающе посмотрел на меня: буду есть или нет.

Я отхлебнула чай. Его вкус напомнил о бабушке – она всегда поила меня в детстве чаем, свято веря в его целебные свойства. Потом я пожевала хлеб. Рефаит по-прежнему не спускал с меня глаз. Изучает, считывает эмоции? Может, видит воспоминание о бабушке, видит, как оно успокаивает меня?

Когда с едой было покончено, он переставил поднос на кофейный столик и снова устроился рядом.

Я откашлялась:

– Что сказал тебе Майкл?

– Нашира собрала всех Саргасов в резиденции. Майкл у меня настоящий шпион. – В голосе рефаита зазвучали веселые нотки. – Часто приносит ценную информацию из резиденции «Сюзерен». Думая, что он обычный невидец, Нашира не воспринимает его всерьез. Очень удобно.

Выходит, Майкл любитель пошпионить. Учтем.

– Наверняка они обсуждают смерть Краза. – Я потерла виски. – У меня и в мыслях не было его убивать. Но…

– Но иначе он убил бы тебя. Краз жутко ненавидел людей. Когда мы только явились в ваш мир, он планировал заманить детей в наши поселения. У него была тяга к маленьким косточкам. Для клеромантии.

Меня едва не стошнило. Клероманты гадают на жребиях: бросают их, чтобы получить образы и символы. Жребии самые разные: иглы, игральные кости, ключики. Остеоманты предпочитают человеческие кости, но берут только старые скелеты и обращаются с ними почтительно, отдавая дань усопшим. Если Краз воровал детские кости, тогда поделом этому гаду.

– Признаться, я рад, что ты убила его, – произнес страж. – Такой мерзавец не должен поганить землю.

Я промолчала.

– Тебя мучает совесть, – констатировал он.

– Нет, страх.

– Боишься? Чего?

– Себя. Того, что продолжаю… продолжаю убивать. Не хочу быть орудием смерти.

– Твой дар на редкость неустойчив, но лишь благодаря ему ты еще жива. Это своего рода щит.

– Нет, не щит, – возразила я. – Скорее пистолет, у которого так просто спустить курок. – Я упорно рассматривала узоры на ковре. – Причинять людям боль – вот мой истинный дар.

– Ты делала это неосознанно, сама толком не понимала что и как.

У меня вырвался горький смешок.

– Ошибаешься. Про «как» согласна, но я всегда сознавала «что». Что вызывает головную боль и кровотечение? Стоило кому-нибудь покоситься на меня или обмолвиться про Мэллоуновские восстания – и вот вам, пожалуйста, кровь из носа. Хватало мысленного толчка. И знаешь, мне даже нравилось наказывать таких людей. Когда я была совсем ребенком, радовалась, что у меня в запасе столь мощное оружие.

Страж слушал не перебивая.

– В отличие от медиумов и сенсоров, мне нет нужды вызывать духов для защиты и прочего. Я сама дух. Ясно тебе? Могу умереть, когда пожелаю, стать фантомом в любой момент. Поэтому люди боятся меня, а я – их.

– Ты не похожа на них, но это не повод бояться.

– Поверь, еще какой повод. Мой фантом очень опасен.

– Опасность тебя не страшит, Пейдж. Напротив, ты питаешься ею. Поэтому и согласилась работать на Джексона Холла – ради адреналина, чтобы постоянно чувствовать угрозу разоблачения.

– Мне нужны были деньги, – пролепетала я.

– Неправда. Твой отец хорошо получает в Сайене. Дело не в деньгах, Пейдж. Сомневаюсь, чтобы ты хоть раз к ним притронулась. Опасность подстегивает тебя, приближает к эфиру, – медленно проговорил страж. – И Джексон дал тебе уйму острых ощущений.

Меня охватил гнев.

– Не надо пудрить мне мозги, как школьнице. Я хотела почувствовать себя нужной, значимой. Неужели не понимаешь?

– Это косвенные причины. По-настоящему в Синдикате тебя привлекал вполне конкретный человек.

У меня задрожали губы.

– Не смей.

– Тебя привлекал Ник, – безжалостно закончил страж. – Ты любила его. Ради него готова была пойти хоть на край света.

– Давай закроем тему, – взмолилась я.

– Почему?

– Это мое личное пространство. Или онейромантам такое понятие незнакомо?

– Ты слишком долго хранила свою тайну. – Рефаит не дотрагивался до меня, но его взгляд обволакивал, рождая ощущение физического контакта. – Мне не под силу заглянуть в твои воспоминания, пока ты бодрствуешь. Но как только уснешь, я смогу прочесть их и воплотить в грезы. В этом заключается дар онейроманта – создавать обоюдный сон.

– Похоже, скучать тебе некогда, – фыркнула я. – Так любишь копаться в чужом грязном белье?

Он проигнорировал издевку.

– Ты, конечно, в принципе способна ставить между нами барьер, но для этого нужно знать меня как саму себя. К сожалению, мой дух слишком древний и постичь его непросто. Впрочем, – страж выдержал паузу, – есть способ полегче. Пусти меня в свое сознание.

– И какой от этого прок?

– Какое-то воспоминание тревожит тебя, не дает спать спокойно. И скрывается оно в самых недрах лабиринта. Выпусти его, и обретешь покой. Снимешь груз с души.

Заманчивое предложение, но стоит ли соглашаться?

Заметив мои колебания, рефаит добавил:

– С моей помощью ты справишься. – Он достал из шкатулки пригоршню сухих листьев. – Их добавляют в пилюли. Если приготовлю настой, выпьешь?

Я пожала плечами:

– Одна порция погоды не сделает.

– Вот и хорошо, – кивнул страж и вышел за дверь.

Должно быть, отправился вниз, на кухню, где трудится Майкл.

Я откинулась на подушки. В груди разливался мертвенный холод. Я ненавидела стража, ненавидела всем телом и душой саму его сущность и его стремление понять меня. И вот теперь пускаю рефаита в святая святых, сама точно не зная, что там, в недрах лабиринта. Ничего, скоро я все увижу.

Когда страж вернулся, мое решение полностью окрепло, и я смело взяла бокал с золотисто-медовой жидкостью. Сверху плавали три сухих листика.

– Горчит, – предупредил рефаит, – но так воспоминания будут отчетливей.

– А что ты видел прежде?

– Только фрагменты, множество темных пятен. Все зависит от глубины твоего восприятия момента.

Я задумчиво покосилась на бокал:

– Тогда твое зелье не понадобится.

– Так тебе будет проще вспомнить.

Может, он и прав. У меня задрожали руки при одной мысли о встрече лицом к лицу с больным воспоминанием. Ощущение, как будто все придется пережить заново. Я поднесла бокал к губам.

– Пейдж, постой. Ты вправе отказаться, пусть и в ущерб себе. Я уважаю твое личное пространство и не буду настаивать.

– С моей стороны это было бы свинством, – хмыкнула я. – Нет ничего хуже, чем история без развязки.

И залпом осушила бокал.

Страж солгал. Зелье не просто горчило, от него хотелось блевать. Ничего противней в жизни не пробовала. Вкус как у металлических опилок. Скорее выпью отбеливатель, чем еще раз прикоснусь к настою из шалфея.

Страж взял мое лицо в ладони:

– Пейдж, глотай. Глотай!

Я честно пыталась, но малая часть все-таки вырвалась наружу.

– Что теперь?

– Ждем.

Долго ждать не пришлось. После парочки рвотных спазмов свет перед глазами померк.

И я провалилась в сон.

25

Разлад

Мы стояли кольцом, словно на спиритическом сеансе. Шестеро из «Семи печатей».

Надин обуревала жажда убийства; желание растерзать всех и каждого отчетливо читалось на ее лице. В центре, привязанный бархатными лентами к стулу, сидел Зик Саенс. Его голова покоилась в руках сестры. Мы атаковали его рассудок несколько часов кряду, измучив до крайности, но Джекс был неумолим. Если он не ошибся с выводом, дар Зика и впрямь уникален – иммунитет к любому внешнему воздействию, будь то происки духов или ясновидцев. Бесценное приобретение для шайки. Откинувшись в кресле, главарь мимов безмятежно курил и ждал, когда кто-нибудь из нас раскроет потенциал нового подопечного.

Джекс потратил на Зика уйму времени, предоставив нам полную свободу действий в рамках синдикатной рутины. Однако он не учел, что при всей уникальности подопытный отнюдь не застрахован от боли. Чего не скажешь о его лабиринте: непроницаемый и мрачный, он оставался удивительно стойким к нашим атакам. Арсенал за арсеналом разбивались о несокрушимый фасад и отлетали рикошетом, как брызги воды от мрамора, оправдывая прозвище новобранца – Черный Бриллиант.

– Напрягитесь, бездарности! – рявкнул Джекс, молотя кулаком по столу. – Надо, чтобы он орал втрое громче!

Босс весь день играл «Пляску смерти» и безостановочно пил вино – плохой знак. Элиза, вынужденная удерживать столько фантомов разом и красная от натуги, вдруг вспылила:

– Не с той ноги встал, Джексон?

– Продолжать!

– Ему больно, – прошипела Надин, дрожа от ярости. – Посмотрите, как мучается!

– Нет, милочка. Больно мне. Убивает ваше ослиное упрямство. – Голос понизился до опасного шепота. – Не вынуждайте папочку встать, детки. Продолжаем.

Повисла недолгая пауза. Надин обхватила брата за плечи, ее волосы падали ему на лицо. Из соображений конспирации она постриглась и перекрасилась в русый, но всей душой ненавидела свой новый облик. Впрочем, она ненавидела и цитадель, а самое главное, ненавидела всех нас.

Видя, что никто не шелохнулся, Элиза призвала своего верного фантома Джея Ди, поэта семнадцатого века. Призрак шагнул из лабиринта в эфир, и лампы на потолке тревожно заморгали.

– Поручим это Джею Ди, – сосредоточенно нахмурилась медиум. – Если и он не справится, не справится никто.

– А если подключить полтергейста? – серьезно осведомился Джекс.

– Мы же договаривались этого не делать!

Джекс невозмутимо затянулся.

– Правда? Очень жаль.

На другом краю комнаты Ник поспешил задернуть шторы. Происходящее его пугало, но вмешиваться он не рискнул. Зик в ужасе забился на стуле, не в силах отвести глаз от фантома.

– Надин, чего они хотят?

– Не знаю. – Надин метнула полный злобы взгляд в Джексона. – Ему нужно отдохнуть. Только посмейте натравить на него этого фантома, и я…

– И что ты сделаешь? – Джексон насмешливо пустил струйку дыма ей в лицо. – Затянешь мелодию пострашнее? Не стесняйся. Люблю музыку души.

Надин насупилась, но возразить не посмела, понимая, какое наказание грозит непокорным.

Зик спрятал голову на груди у сестры и всхлипнул. Как будто не он старше ее на два года, а наоборот.

Элиза вопросительно глянула на Надин, потом на Джекса. По ее молчаливому приказу фантом поэта устремился вперед. Видеть я его не могла, но буквально чувствовала кожей. Зик тоже, судя по его отчаянному воплю. Парнишка затрясся в мýке, на шее вздулись сухожилия. Стиснув зубы, Надин крепче обняла брата:

– Прости. – Она прижалась лбом к его затылку. – Прости меня, Зик.

Джей Ди не знал пощады. Ему внушили, что Зик собирается причинить зло Элизе, и преданный фантом вознамерился сделать все, чтобы этому помешать.

Зик уже обливался потом и слезами.

– Умоляю, хватит… Хватит, прошу… – судорожно лепетал он.

– Джексон, прекрати, – вырвалось у меня. – По-моему, достаточно.

Главарь мимов удивленно вздернул брови:

– Смеешь возражать мне, Пейдж?

Моя храбрость мгновенно испарилась.

– Нет.

– В Синдикате не место нахлебникам. Забыли, кто ваш босс? Кто защитник и работодатель? Кто спас вас от голодной смерти и участи жалких балаганщиков? – Он швырнул пригоршню банкнот в воздух; с бумажек, ковром усыпавших пол, взирало на нас отовсюду изображение Фрэнка Уивера. – Мне решать, когда достаточно, а когда нет. Иезекииль получит передышку, но только когда я сочту нужным. Думаете, Гектор пощадил бы его? Или Джимми? Или Аббатиса?

– Мы на них не работаем, – огрызнулась Элиза и поманила фантома: – Возвращайся, Джей Ди. Опасность миновала.

Призрак исчез.

Зик обхватил голову трясущимися руками.

– Со мной все в порядке, – выдавил он. – Дайте мне минуту, и продолжим.

– Ничего с тобой не в порядке. – Надин в бешенстве повернулась к Джексону, разжигающему очередную сигару. – Ты специально следил за нами. Знал про операцию и вывернул дело так, будто хочешь помочь. Ты обещал, что поможешь!

– Я сказал, постараюсь, – равнодушно бросил Джекс. – Но по-своему, экспериментальными методами.

– Лжец! Ты такой же, как…

– Если тебе здесь плохо, тебя никто не держит, куколка. Вот бог, вот порог. – Он перешел на зловещий шепот: – А за порогом холодно, темно и страшно. – Он снова дунул серым дымом ей в лицо. – Интересно, сколько времени понадобится НКО, чтобы… выкурить вас?

Надин задрожала от гнева:

– Пойду к Чету. – Она натянула кружевной жакет. – С собой никого не зову.

Она схватила кошелек и наушники и пулей вылетела из комнаты, на прощание громко хлопнув дверью. Вслед понеслось еле слышное «Надин», но девушка даже не обернулась и с размаху пнула что-то на пути к лестнице. Из стены возник возмущенный Питер, чей покой посмели столь наглым образом потревожить, и с недовольным видом завис в уголке.

– Пора по домам, капитан, – заявила Элиза. – И так торчим здесь с самого утра.

– Не торопитесь. Мы еще не испытали наше секретное оружие. – Джексон ткнул в меня пальцем.

Заметив, что я нахмурилась, он картинно покачал головой:

– Не прикидывайся чайником, Пейдж. Давай, загляни в его лабиринт. Ради меня.

– Мы уже это обсуждали. – У меня вдруг началась мигрень. – Я проникновениями не занимаюсь.

– Не занимаешься? Ясно. Совсем забыл, что это не входит в твой список обязанностей. Постой-ка. Вспомнил! Нет такого списка. – Джекс раздавил сигару в пепельнице. – Мы ясновидцы, Пейдж. Паранормалы. Или думаешь, у нас, как у твоего папочки, сидят в офисах с девяти до пяти и потягивают кофеек из пластиковых стаканов? – Он даже содрогнулся, словно само понятие «невидцы» было ему противно. – Не всем хочется кофейку, Пейдж. Кому-то для счастья нужны звонкие монеты, шелка, темные улицы и… призраки.

Я не нашлась что ответить. Джекс залпом осушил бокал и уставился в окно.

Элиза сердито фыркнула:

– Ребята, это уже несерьезно. Может, нам стоит…

– Кто тебе платит?

Медиум тяжело вздохнула:

– Ты, Джексон.

– Верно. Я плачу, ты подчиняешься. А теперь будь лапушкой, сбегай наверх и приведи Дани. Начинается самое интересное.

Поджав губы, Элиза вышла из комнаты. Зик с мольбой смотрел на меня. Набравшись духу, я предприняла отчаянную попытку вразумить Джекса:

– Слушай, мне уже ни до чего. Да и нам всем не помешает отдохнуть.

– Завтра отдохнешь, Пчелка моя, – отмахнулся он.

– Проникновение мне не сдюжить, сам знаешь.

– Удиви меня. Попытайся. – Джекс налил себе еще вина. – Я столько лет ждал этой минуты. Странник против непроницаемого. Вершина эфирной схватки. Самый отчаянный и опасный эксперимент, какой доводилось узреть простому смертному.

– Это точно человеческая речь?

– Нет, – отрезал Ник, и все разом обернулись к нему. – Это речь безумца.

После короткой паузы Джексон поднял бокал:

– Отличный диагноз, док. Твое здоровье.

Ник досадливо поморщился.

Следом явилась Элиза с адреналином в чистом шприце. Компанию ей составляла Даника Панич, седьмая участница нашей банды. Даника родилась и выросла в сайенской цитадели Белграда, но переехала в Лондон работать инженером. Ник завербовал ее на фуршете в честь новых сотрудников. Даника безмерно гордилась, что никто в Синдикате не может выговорить ее имя. И фамилию. Непоколебимая как скала, с медными волосами, собранными в неизменный пучок, и руками, сплошь покрытыми шрамами и ожогами. У нее была единственная слабость – жакеты.

– Даника, голуба моя, – поманил ее Джексон, – ты должна это видеть.

– Видеть что?

– Мое секретное оружие.

Мы с Дани обменялись взглядами. Хотя она примкнула к нам всего неделю назад, но уже успела понять, что собой представляет Джекс.

– Смахивает на спиритический сеанс, – заметила она.

– Ничего подобного! – Джекс взмахнул рукой. – Начинай.

Я прикусила язык, чтобы не послать шефа куда подальше. Вечно он задабривает новичков. Яркая гиперактивная аура Дани оказалась ему не по зубам, но, как водится, он не терял надежды, что в очередной раз приобрел ценного кадра.

Я опустилась на стул. Ник протер мне запястье спиртом и сделал укол.

– Давай, – велел Джекс, – проникни в непроницаемого.

Подождав, пока препарат растворится в крови, я закрыла глаза и устремилась в эфир. Зик напрягся. Мне удалось лишь скользнуть по поверхности его лабиринта, уловить мелкие детали, однако лезть дальше было рискованно – слишком тонкая душевная организация, где малейший толчок может привести к необратимым последствиям. Нужно соблюдать максимальную осторожность.

Вокруг уже четко проступили очертания пяти лабиринтов, мелодично подрагивающих, словно китайские колокольчики. На общем фоне Зик разительно отличался от остальных: в его ауре преобладали темнота и минорные ноты. Мои попытки увидеть хоть что-то: случайное воспоминание, страх – не увенчались успехом. Вместо привычных разрозненных картинок – кромешный мрак. Рассудок парнишки как будто обнесен глухой стеной.

Чья-то ладонь легла мне на плечо, возвращая к реальности.

– Хватит. – Ник рывком поднял меня на ноги. – Она не станет этого делать, Джекс. Плевать, сколько ты мне платишь. Главное, что кровавыми алмазами. – Он распахнул окно. – Идем, Пейдж. Тебе нужно отдохнуть.

Меня шатало от усталости, но разве можно отказать Нику? Взгляд Джекса буравил мне спину. Ничего, завтра отойдет, вина-то больше нет. Борясь со слабостью, я вскарабкалась на подоконник, а оттуда по водосточной трубе – на крышу.

Очутившись наверху, Ник бросился бежать. Да так быстро, словно за ним черти гнались. Благо адреналин еще не выветрился из моего организма, мне удалось выдержать адский темп.

Мы с Ником часто устраивали себе такие вот спонтанные прогулки. По-хорошему мне следовало бы возненавидеть Лондон за его исполинский размах и серость, за мерзкую погоду с непрекращающимися дождями. Город вибрировал и бился, словно гигантское сердце. Но за два года тренировок с Ником на крышах цитадель стала казаться раем. Тут, под облаками, совсем иная жизнь: нет пробок и вездесущих НКО и можно подобно ветру мчаться по улицам и аллеям. Энергия переполняла меня, била ключом. Только здесь я чувствовала себя по-настоящему свободной.

Ник спустился на тротуар. Вдвоем мы миновали оживленную дорогу, добрались до перекрестка Лестер-сквер. Не останавливаясь, чтобы перевести дух, Ник вскарабкался на крышу ближайшего здания, аккурат напротив казино «Ипподром». Несмотря на обилие точек опоры, я едва поспевала. Даже адреналин не спасал.

– Ник, куда ты?

– Мне срочно нужно развеяться, – мрачно откликнулся он.

– Где? В казино?

– Чуть выше. – Он протянул руку. – Давай, sötnos. Ты что-то спишь на ходу.

– Ну извини. Не знала, что мои мышцы и дух подвергнутся такому серьезному испытанию.

Он подсадил меня на первый подоконник, нарвавшись на изумленный взгляд какой-то девицы с сигаретой в зубах.

– Далеко нам лезть?

– До самого верха. Если осилишь, конечно.

– А если не осилю?

– Тогда будем прыгать. – Он положил мои руки себе на плечи. – Наше золотое правило?

– Не смотреть вниз.

– Совершенно верно! – напыщенно проговорил Ник, подражая Джексу.

Я весело засмеялась.

Подъем прошел без эксцессов. Ник с младенческого возраста забирался на крыши, ухитряясь находить самые невероятные опоры. Вскоре мы очутились наверху, куда не долетали уличный гомон и шум. Моя нога ступила на искусственную лужайку. Слева виднелся засохший фонтанчик, а справа – клумба с увядшими цветами.

– Что это за место?

– Садовая терраса. Наткнулся на нее пару недель назад. Хозяев вроде нет. В моем случае убежище – лучше не придумаешь. – Ник облокотился на парапет. – Прости, что вот так выдернул тебя, sötnos. Иногда стены в Севен-Дайлсе давят не хуже тюрьмы.

– Есть немного, – согласилась я.

Мы настойчиво избегали говорить о произошедшем. Видно, Ника не на шутку расстроили методы Джекса. Он бросил мне овсяный батончик. Мы молча любовались розоватым горизонтом, как любуются кораблями в гавани.

– Пейдж, ты любила когда-нибудь? – внезапно спросил Ник.

У меня кусок застрял в горле, стало нечем дышать.

– По-моему, да, – хрипло откликнулась я, прислонившись спиной к парапету. – В смысле, наверное. Почему ты спрашиваешь?

– Хочу понять, каково это. Как узнать, любишь ты или нет.

Мне удалось сохранить невозмутимый вид. На самом же деле со мной творилось что-то невероятное: перед глазами плясали черные точки, ладони вспотели, сердце норовило выскочить из груди.

– Рассказывай, – кивнула я.

– Когда влюбляешься, у тебя возникает желание защитить своего возлюбленного?

Вопрос смущал по двум причинам. Во-первых, сколько себя помню, я всегда была влюблена в Ника, хотя никак не выдавала своих эмоций. Ну а во-вторых, разница в возрасте. Ему двадцать семь, мне восемнадцать. Но сейчас мы как будто поменялись местами.

– Да, – ответила я, потупив взор. – По крайней мере, мне так кажется. Всегда хотела… хочу защитить любимого.

– А тебя не тянет дотронуться до него?

– Постоянно. – Я немного смутилась. – Вернее, наоборот: хочется, чтобы он дотронулся до меня. Хотя бы просто…

– Просто обнять, – подхватил Ник.

Я кивнула, избегая смотреть в его сторону.

– У меня ощущение, как будто понимаю этого человека от и до и желаю ему лишь одного – счастья. Вот только не знаю, как это счастье дать. Вернее, наоборот: знаю, что своей любовью приношу несчастье. – Кожа у него на лбу собралась складками и уподобилась мятому листу бумаги. – Не знаю, стоит ли признаваться в своих чувствах, но точно знаю, что из-за моего признания человек будет страдать. Мне так кажется. Скажи, Пейдж, счастье – это очень важно?

– Как это может быть не важно?

– Вопрос – что перевесит: счастье или искренность? Готовы ли мы пожертвовать истиной ради счастья?

– Иногда. Но лучше сказать правду, иначе всю жизнь проживешь во лжи. – Я тщательно подбирала слова, подталкивая Ника к заветному признанию.

– Любимым нужно доверять.

– Да.

На глаза у меня навернулись слезы, дыхание сбилось, рассудок отказывался воспринимать суровую п