Book: Соблазненная горцем



Соблазненная горцем

Пола Куин

Соблазненная горцем

Рыцарям и их возлюбленным…

а также Дэну, моему дорогому и единственному


Пролог 

Замок Кемпбелл Глен-Орки,

Шотландия 1675 год


— Ну, все мы знаем, что Тристан победил бы в состязаниях, если бы не досадный случай. Никто не может соперничать с ним.

Роберт Кемпбелл, одиннадцатый граф Аргайлл, с улыбкой повернулся и весело подмигнул сидевшему рядом племяннику.

— Да, — недовольно ответил Каллум Макгрегор, расположившийся напротив сына в покоях графа. — Потому-то этот ублюдок Фергюссон и подставил Тристану подножку, затеяв драку. Это он, а не мой сын, должен был сломать нос.

— Мне удалось основательно заехать ему в челюсть, отец, — возразил в свое оправдание Тристан. — Вдобавок я уже не чувствую боли. — Он потрогал пальцем разбитую переносицу. Сломанный нос доставлял ему адские мучения, но Макгрегорам не пристало жаловаться и хныкать. — Впрочем, надо отдать должное Алексу Фергюссону: челюсть вправить сложнее, чем залечить сломанный нос.

— Хорошо сказано, — заметил граф Аргайлл, похлопав мальчика по плечу. — В тебе течет кровь рыцарей, ты вырастешь человеком чести.

Тристан надулся от гордости.

— Мне даже нравится эта легкая кривизна у переносицы. — Кейт Макгрегор, отложив вышивание, нежно улыбнулась сыну. — Теперь ты стал еще больше похож на дядюшку. Правда, Анна?

Прелестная жена Роберта подняла глаза от пяльцев и кивнула:

— Он красавец. Даже с подбитым глазом.

Густо покраснев, Тристан толкнул плечом хихикающую сестру.

— Боюсь, нашему мальчику придется выдержать еще несколько таких ударов, прежде чем его нос станет похожим на мой. — Роберт Кемпбелл взял племянника за руку, сложил его пальцы в кулак и накрыл своей ручищей. — Помни, защищаться так же важно, как и стремительно наносить удары.

Прихлебывая эль у огня, Грэм Грант, самый близкий друг Макгрегоров и Кемпбеллов из рода Аргайллов, пнул главу клана Макгрегоров в лодыжку.

— Каллум, ты ведь не допустишь, чтобы Робби обучал твоего сына искусству кулачного боя?

— Сомнения в моем мастерстве лишь доказывают, что ты плохой учитель, Грэм, — добродушно проворчал Роберт.

— Признаю, что с годами благодаря моим урокам ты здорово поднаторел в кулачных боях, — хохотнул Грэм. — Но если бы Тристана обучал я, юный Алекс Фергюссон лишился бы не только пары зубов, но и кое-чего поважнее.

Роберт усмехнулся, глядя на племянника, а остальные мужчины сошлись на том, что нахальный мальчишка Фергюссон напорется когда-нибудь на чей-нибудь клинок, и хорошо бы это был кинжал Тристана.

— Да, запомни еще. — Роберт наклонился, чтобы его мог слышать только племянник. — В жизни мужчины нередко случается так, что сделанный им выбор решает его судьбу.

Тристан кивнул. Он понимал, что, хотя в его жилах течет кровь воинов, не всегда следует обрушивать на противника всю свою беспощадную ярость. Отец чаще всего рассуждал иначе, и в такие минуты Тристан жалел, что родителем ему приходится не граф, а глава клана. Пожалуй, на этот раз он сделал свой выбор: ударил Алекса, когда тот сбил его с ног. Тристан не ожидал, что способен так быстро молотить кулаками. Все, что он запомнил, получив удар в лицо, — это вкус крови во рту и громовой рев отца, к которому сразу же присоединился крик папаши Фергюссона. После драки матушка запретила Тристану участвовать в дальнейших состязаниях, хотя в трех из них он легко мог бы победить. Так сделанный им выбор изменил его судьбу. Юный Макгрегор вернулся домой без единой победы, со сломанным носом.

В дверь громко заколотили, сидевшие возле огня мужчины вскочили на ноги. Свирепые крики, доносившиеся снаружи, заставили воинов схватиться за рукояти мечей.

— Макгрегор! — проревел кто-то за дверью. — Выходи и сразись со мной, если у тебя хватит храбрости! Оскорбивший меня и мою родню не доживет до завтрашнего утра!

Будто сквозь туман Тристан слышал, как отец приказал женщинам и детям отправляться наверх. С бледным, без единой кровинки, лицом он смотрел, как Грэм и дядя идут к дверям. Это отец Алекса Фергюссона явился в их дом. Неужели он пришел убить главу клана Макгрегоров из-за мальчишечьей драки?

— Тристан, ступай наверх! — распорядился отец, но тот не мог сдвинуться с места.

Острое чувство вины не давало ему вздохнуть. Это из-за него мужчинам предстоит сразиться, из-за него отец может погибнуть.

Тристан попытался остановить отца, уже шагнувшего к дверям.

— Не ходите… — силился крикнуть он, но с его губ сорвался лишь шепот.

Ему было всего четырнадцать. Его мольбу никто не услышал.

— Покажись-ка, Фергюссон! — рявкнул Каллум и, оттеснив шурина и лучшего друга, распахнул тяжелую дверь. — Покажи мне свое лицо, и я снова скажу тебе, что ты мерзкий выродок, сын свиньи!

В ответ послышались яростные возгласы, но в это мгновение мать властно потянула Тристана за рукав. Он покорно поплелся наверх, а оглянувшись через плечо, увидел, как Грэм с дядей выходят из дома вслед за главой клана.

— Я должен быть с ними!

Старший брат Тристана ринулся к лестнице, стараясь проскользнуть мимо матери, но та преградила ему путь:

— С отцом все будет хорошо, Роб. Останься с братьями. Пожалуйста, сынок.

«О Господи, спаси отца, не допусти, чтобы с ним случилось что-то ужасное!» — взмолился про себя Тристан, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, а в глазах темнеет. Его все больше захлестывал страх. Сестренка заплакала на коленях у леди Анны, и Тристану отчаянно захотелось выбежать из комнаты, вырваться из дома. Может, если он извинится, отец Алекса уйдет? Он готов вынести все, лишь бы утихла боль, терзавшая его сердце, вгрызавшаяся в голову, разрывавшая внутренности. «Только бы отец остался жив…»

Горестный вопль огласил погруженную в сумрак долину, и все остальные звуки в комнате затихли. Жена Грэма с бледным как мел лицом обнажила меч.

— Я иду вниз, — решительно бросила она и, не дожидаясь ответа, сбежала вниз по лестнице.

Мгновение спустя ее крики заставили сжаться от ужаса сердца всех обитателей замка.

Тристан покинул комнату одним из последних. О, лучше бы он остался в спальне, запер бы дверь на засов и никогда не переступал порог. Он так боялся за жизнь отца. Ему не приходило в голову, что может погибнуть кто-то другой. Близкий и любимый.

— Они за это поплатятся! — грозно прорычал отец, вне себя от ярости. — Они все подохнут!

Тристан спускался по лестнице так медленно, что, казалось, не двигался вовсе. Словно все происходящее было сном, тягостным кошмаром. Нет, это неправда. И не безжизненное тело дяди лежит распластанным на полу. Мертвое тело со стрелой, торчащей из груди. Нет, Роберт Кемпбелл не мог умереть. Он слишком силен, храбр и благороден, чтобы погибнуть от предательской стрелы, пущенной под покровом ночи, из-за того, что какой-то глупый мальчишка сделал неверный выбор. Оцепенев от ужаса, онемев от отчаяния и стыда, Тристан застыл на ступенях. Мать и леди Анна громко рыдали, упав на колени. Их скорбные крики разносились по замку, отдаваясь эхом от каменных стен.

Тот, кого Тристан любил больше всего на свете, умер, сраженный стрелой в сердце. Это роковое мгновение изменило судьбы многих людей. А главное, судьбу Тристана и девушки, которой суждено было в один благословенный день исцелить его.

Глава 1

Англия, 1685 год


— Надутый индюк! Заносчивый болван!

Бормоча про себя проклятия, Изобел Фергюссон проскользнула сквозь тяжелые деревянные ворота и оказалась в огромном саду дворца Уайтхолл. Через одиннадцать лет после смерти матери, десять лет спустя после смерти отца, оставившего сиротами своих семерых детей, вся тяжесть заботы о семье легла на плечи Изобел. А теперь ее брат Алекс собрался свести их всех в могилу. И зачем они только приехали в Англию? Черт побери, если уж им понадобилось присутствовать на коронации герцога Йоркского, то представлять семью вместе с ней следовало старшему брату Патрику, наследнику покойного отца и главе клана Фергюссонов, а никак не Алексу. Они намеревались пробыть в Англии неделю или две, но когда будущий король предложил гостям задержаться в Уайтхолле еще на месяц, Алекс не задумываясь принял приглашение. Изобел сердито пнула ногой попавшийся на дороге камешек и снова выругалась. И как она только умудрилась вырастить такого безрассудного, пустоголового братца?

Нельзя сказать, что Изобел осталась равнодушна к роскошным перьевым матрасам Уайтхолла или к его великолепным галереям со сводчатыми потолками, где даже легчайший шепот элегантных лордов и леди, густо напудренных, похожих на ожившие статуи, отражался гулким эхом от стен. Все это казалось ей весьма… необычным и даже заманчивым. Но Алекс принял приглашение, зная, что Макгрегоры с острова Скай в Уайтхолле! Боже, как он мог? Неужели он забыл о смертельной вражде между двумя кланами? Или о череде мертвых Фергюссонов, предводителей клана, погибших от рук дьявола, что начал кровавую месть десять лет назад?

«Милый Боже, — взмолилась она, остановившись возле огромных солнечных часов в середине сада, — дай мне сил и даруй моему безмозглому брату хоть немного мудрости, пока он не развязал новую войну!»

Какое-то движение справа привлекло внимание Изобел к ряду высоких бронзовых статуй, сияющих на солнце. Когда одна из фигур пошевелилась, Изобел испуганно отпрянула, ударившись бедром о солнечные часы.

— Осторожнее, красавица.

Это была вовсе не статуя, а человек, мужчина, хотя лицо его, казалось, изваял тот же мастер, что создал великолепные шедевры, украшавшие сад. Под изумленным взглядом Изобел незнакомец выступил из-за скульптуры архангела с распростертыми крыльями — позолоченной фигуры, застывшей навеки. Мужчина был одет как англичанин, но без всякой пышности, не носил он и парика. Его волосы, темно-каштановые, с тронутыми солнцем золотистыми прядями, свободно спадали на плечи. Глаза его, почти того же оттенка, что и волосы, темные, с золотыми искрами, внимательно смотрели на Изобел. Кремовая полотняная рубашка, стянутая широким поясом, подчеркивала узкую талию и стройные бедра. Отделанный кружевом воротник, расстегнутый у горла, придавал ему вид скорее плутоватый, чем благородный. Высокий и гибкий, с длинными мускулистыми ногами, в облегающих бриджах и высоких черных сапогах, он казался хорошо сложенным. Незнакомец направился к Изобел легким решительным шагом.

— Я не хотел вас испугать. — Мягкий певучий выговор выдавал в нем уроженца Шотландии, возможно, даже горца. — Я принял вас за сестру. Очень рад, что ошибся.

Чарующая улыбка шотландца, полная соблазна, подобно божественному телу статуи у него за спиной, показалась бы бесхитростной и простодушной, если бы не лукавая ямочка на его щеке. В глазах его, уже не карих, а цвета расплавленного золота, похожих на глаза ястреба, наметившего добычу, таилось что-то дикое, необузданное. Все его небрежное очарование не могло скрыть этот хищный огонек.

На мгновение Изобел оцепенела, ошеломленная блестящей внешностью незнакомца. Не в силах оторвать взгляд от точеного, словно вырезанного из камня, лица шотландца, она разглядывала его нос, безупречно прямой, если не считать легкой горбинки у переносицы, и чувственный рот, будто созданный специально, чтобы обезоружить женщину, лишив ее остатков здравомыслия.

Изобел отступила на шаг, смущенная исходившей от незнакомца силой, чувствуя, как путаются мысли и становится трудно дышать.

Черт возьми, нужно что-то сказать, а не то он примет ее за жалкую дрожащую дурочку и будет совершенно прав, хотя любая другая женщина на ее месте, если она, конечно, не слепая, при виде его непременно смешалась бы.

Решительно вздернув подбородок, словно желая заявить, что ни один мужчина не посмеет назвать ее дурехой, Изобел перекинула через плечо темно-рыжую косу.

— Так ваша сестра тоже считает вас напыщенным болваном?

— Да, — кивнул шотландец. Его улыбка казалась невинной, но вместе с тем невероятно обольстительной. — И даже хуже.

И, словно в доказательство правоты его слов, за статуей что-то мелькнуло. Изобел заметила женскую фигурку, бегущую в сторону дворца: сапфирово-синие юбки и светлые льняные кудри.

— Подозреваю, — пробормотала Изобел, провожая взглядом удаляющуюся девицу, — ваша сестра, возможно, права.

— Почти наверняка, — легко согласился шотландец, не потрудившись оглянуться. Улыбка придала особую проникновенность его голосу. — Но я вовсе не безнадежен.

Не желая тратить время на споры с пустым хлыщом и повесой, когда ей нужно убедить Алекса уехать как можно скорее вместе из Уайтхолла, Изобел недоверчиво нахмурилась:

— Хоть вы меня и не убедили, сэр, но придется поверить вам на слово. Всего вам доброго.

Она повернулась, чтобы уйти!

Однако незнакомец вдруг оказался возле нее и нагнулся к самому уху:

— Вы могли бы провести со мной сегодняшний день и убедиться.

Дыхание Изобел чуть участилось. На нее вдруг пахнуло жаром и знакомым ароматом вереска. Незнакомец явно был горцем, возможно, принадлежал к клану Гордонов или Дональдсонов, хотя и не носил плед. Она хотела было спросить его имя, но передумала. Шотландец мог неверно истолковать ее любопытство и решить, что Изобел приняла его приглашение. Нет, она не позволит какому-то горцу морочить ей голову, когда под угрозой безопасность ее семьи.

— Благодарю вас, милорд, но у меня есть другие заботы.

Она ускорила шаг, но от шотландца не так-то легко было отделаться.

— Должно быть, вы беспокоитесь о «безмозглом братце», ведь это о нем вы молились?

— А почему вас это волнует? — отозвалась Изобел, стараясь не показывать вида, что ее смущает легкость, с какой горец пустился следом за ней. — Боитесь, что брат присвоит себе ваш титул?

Чуть хрипловатый искренний смех незнакомца застал ее врасплох. Любой другой мужчина сердито нахмурился бы в ответ на ее слова, хотя Изобел хотела лишь показать, что ее не слишком интересует внимание назойливого повесы, но загадочный горец только рассмеялся. Это понравилось Изобел: лишь уверенные в себе люди способны смеяться над собой.

— Ну почему с братьями всегда столько хлопот? — с улыбкой пожаловалась она. — Сказать по правде, если титул «безмозглый брат» и существует, мой милый братец заслужил его по праву.

Дурно отозвавшись об Алексе, Изобел ощутила легкий укол вины, ведь она говорила с человеком, которого совершенно не знала, но, возможно, именно это и придавало беседе неизъяснимую прелесть. Ей хотелось с кем-то поделиться своими заботами. А впрочем, нет, на самом деле ей хотелось отвлечься от них, подумать о чем-то более приятном. Этот горец сумел вызвать у нее улыбку, а ведь она все утро ходила хмурая как туча.

Незнакомец нагнулся и, подобрав камень, швырнул его в пруд в нескольких футах впереди.

— И что же такого ужасного натворил ваш брат?

— Он отказался покинуть Уайтхолл и вернуться домой.

— Ах, это и в самом деле непростительно.

Покосившись на горца, Изобел увидела, что тот улыбается.

— Вы не понимаете.

Шотландец изогнул темную бровь, ожидая продолжения.

— Ну хорошо, если вам так хочется знать, я скажу: недавно в Лондон прибыли наши заклятые враги. А мой брат — дерзкий, спесивый забияка. И если он останется здесь, то наверняка оскорбит этих безжалостных варваров и снова навлечет на нас несчастья.

Горец медленно кивнул, обходя пруд вместе с Изобел.

— Теперь я понял, что вас тревожит. Но почему вы одна пытаетесь урезонить брата? Где ваш отец? Не годится сыну принимать решения, от которых зависит судьба всей семьи.

— Отец мертв, — ответила Изобел. Ее взгляд не отрывался от ворот дворца, за которыми беспокойно бродили звери. — Его убили те самые враги. Клянусь, если бы мне попался один из них, я бы перерезала ему горло и отправила негодяя прямехонько в ад, к дьяволу, его породившему.

Взглянув на горца, она с удивлением увидела в его глазах сочувствие и мягкую улыбку.

— Сдается мне, вашим врагам следует вас бояться, красавица.

Изобел покачала головой:

— Я не такая безрассудная, как брат. Наши враги не трогают нас, и я хочу, чтобы впредь так и оставалось.

— Это мудро, — согласился горец, и Изобел порадовалась, что рассказала ему о своих горестях. Незнакомец признал, что она была права, настаивая на отъезде. — Если хотите, я мог бы поговорить с вашим братом и попытаться его образумить.

Изобел не смогла сдержать улыбки. Горец, казалось, читал ее мысли. Она так остро нуждалась в помощи, что готова была принять ее от кого угодно, даже от незнакомца.

— Это очень любезно с вашей стороны, но я не могу навязывать вам…

— Вы ничего мне не навязываете. Я с радостью помогу вам, если смогу.

Изобел остановилась, устремив взгляд на горца.

— Вы меня даже не знаете. Почему же хотите мне помочь?

Он улыбнулся, ямочка на его щеке дрогнула, а глаза цвета теплого меда весело сверкнули.



— Именно это у меня лучше всего получается.

«Особенно после поцелуев и бог знает еще каких вольностей с дамами за статуями в садах».

Этот хитрец хоть и лукавил, казался необычайно милым.

— Вы так галантны.

Горец слегка поклонился, его губы насмешливо изогнулись, отчего сердце Изобел пустилось вскачь.

— Вот видите? Значит, не такой уж я пропащий. Надежда все же остается.

— Нет, если верить вашей сестре, а она знает вас лучше.

— А что бы вы хотели обо мне знать?

Горец предложил Изобел руку, и она оперлась на его локоть. Пара свернула на дорожку, пересекавшую широкий газон.

— У меня почти нет времени, буквально минута…

— Ну, тогда хорошенько подумайте, прежде чем задать вопрос.

Изобел побарабанила кончиками пальцев по подбородку:

— Ладно, вот вам вопрос. Почему сестра считает вас напыщенным болваном… и даже хуже?

— Превосходный вопрос, — заметил горец. Озабоченная складка пересекла его лоб. — Вы умная и милая.

Изобел прищурилась.

— Вы тоже.

Она невольно изумилась собственной дерзости, но обезоруживающая прямота шотландца придала ей храбрости. С этим человеком Изобел чувствовала себя на удивление легко.

— Как же я могу правдиво ответить вам, после того как вы назвали меня милым? Задайте другой вопрос.

Изобел рассмеялась, разговор с незнакомцем все больше ее увлекал.

— Нет. Вопрос все тот же. Ответьте, пожалуйста.

— Вот незадача. Что ж, попробую ответить. Сестра считает, что я всегда поступаю безрассудно.

— А это так?

— Нет. Просто я не каждый раз принимаю в расчет все возможные последствия.

— Значит, вы действительно безрассудны.

Горец пожал плечами, предостерегающе подняв палец:

— Да, но не всегда. Я сказал «не каждый раз». Возможно, я не особенно осторожен, но не беспечен.

Изобел по достоинству оценила его ловкую увертку.

— Так вы не особенно осторожны или беспечны, когда играете добрым именем дамы, бегущей прочь с пылающими щеками и растрепанными кудрями?

Горец чуть обернулся, как будто только что вспомнил о женщине, прятавшейся за статуей.

— Если даме не терпится доверить мне свою репутацию в первый же день знакомства, — ответил он, снова повернувшись к Изобел, — то я не склонен слишком осторожничать.

— Понимаю. Что ж, по крайней мере вы честны.

— Продолжайте, — шутливо поддел девушку горец. — Мне приятнее слушать, как вы перечисляете, мои добродетели, чем рассказывать вам о своих грехах.

— Так их много?

— Смотря кого вы спросите.

— Думаю, я предпочла бы составить собственное суждение.

— Приятно это слышать.

В голосе незнакомца звучало удивление и искреннее облегчение.

Интересно, какие тайны скрывает этот загадочный горец?

Изобел следовало вернуться во дворец и разыскать братьев, но, черт возьми, прогулка доставляла ей огромное удовольствие. Что плохого, если она немного пройдется с этим горцем? Не то чтобы она собиралась позволить ему наброситься на нее с поцелуями за ближайшей садовой скульптурой, просто она начинала понимать тех обычно неприступных и благонравных придворных дам, которые рисковали своей репутацией ради нескольких счастливых мгновений наедине с ним. Чем больше она смотрела на горца, тем привлекательнее он ей казался. Возможно, виной тому была его чарующая улыбка или пронизывающий взгляд, но стоило ему повернуться к ней, и мысли в голове начинали путаться. Впрочем, Изобел это нисколько не заботило. Ей нравилось, как горец смотрел на нее. Казалось, он видит в ней не только мать, кухарку и няньку всего многочисленного выводка братьев. Нельзя сказать, что Изобел тяготили домашние обязанности. Она любила свою семью больше всего на свете, но иногда ей хотелось ненадолго забыть о повседневных заботах, тем более что горец обещал помочь ей урезонить Алекса.

— А как насчет вас? — спросил незнакомец, когда они поравнялись с западными воротами. — Что бы сказал о вас ваш брат?

— Это смотря которого из братьев спросить. — Изобел улыбнулась, вспомнив о мальчишках, оставшихся дома с Патриком. — У меня их шесть. — Она подняла глаза к небу и насмешливо кивнула в ответ на изумленный взгляд горца. — Трое младших скорее всего пожаловались бы, что я слишком загружаю их работой, хотя это и неправда, потому что они куда больше времени проводят за играми. Кам, наверное, назвал бы меня слишком мягкой, а Патрик сказал бы, что я упряма, как наш бык.

— Ваш бык? — с усмешкой переспросил незнакомец. — Должно быть, речь идет о самом строптивом из них?

— У нас всего один бык, но больше нам и не нужно, ведь у нас только две коровы.

Улыбка незнакомца слегка поблекла, и Изобел сразу же пожалела о своих словах. Неужели горец станет теперь смотреть на нее сверху вниз? Судя по одежде, сам он человек небедный.

— Как, наверное, трудно вашей матушке одной растить сыновей, когда у вас так мало скота, — произнес незнакомец.

Похоже, бедность Изобел смущала его не больше, чем поцелуи на людях.

— Наша мать умерла, подарив жизнь Тамасу.

Они остановились, подойдя к каменной скамье у дворцовой стены.

— Значит, вы одна вырастили братьев?

— Вместе с Патриком. Мы и сейчас заменяем родителей младшим братьям, они по-прежнему нуждаются в заботе, Тамасу всего одиннадцать. Конечно, нам приходилось нелегко, но все равно это было счастливое время.

Изобел улыбнулась, когда горец предложил ей сесть, прежде чем сам опустился на скамью.

— Надеюсь, вам не приходится голодать?

Искренняя тревога в голосе незнакомца тронула ее, ведь теперь Изобел знала, что у этого молодого человека «получается лучше всего».

— Отложите свои сияющие доспехи, рыцарь. Не нужно предлагать нам помощь. Патрик всегда заботится о том, чтобы на столе хватало еды.

Чарующая улыбка осветила лицо горца, вновь убеждая Изобел, что ни одна женщина во всей Шотландии или даже Англии не смогла бы устоять перед ним.

— Латы слишком громоздки, надевать их — целая морока. Вдобавок мои изрядно проржавели.

— Их можно почистить.

Какое-то неуловимое выражение промелькнуло в его глазах, потом внезапно наступила тишина, и Изобел заметно смутилась.

— Это верно, — проговорил горец после долгой паузы.

Изобел затаила дыхание, ловя каждое его слово.

— Странно, что вы заговорили со мной о рыцарях.

— Похоже, я единственная.

Они обменялись заговорщическими улыбками.

— Дядя любил рассказывать о рыцарях и их благородных подвигах. Давно не приходилось мне слышать подобные истории.

— Тогда вы, наверное, знаете легенду об Артуре Пендрагоне?

— Конечно. Хотите, я вам ее расскажу?

Изобел давно следовало вернуться в замок. Алекс и Камерон наверняка разыскивают ее по всему Уайтхоллу.

— Мне не терпится ее услышать.

Минутка, которую Изобел собиралась провести с красивым незнакомцем, обернулась несколькими часами, но время пролетело незаметно. Она спохватилась, что уже поздно, лишь когда солнце начало клониться к закату.

— Мне нужно идти! Братья, наверное, с ума сходят от тревоги.

— Давайте встретимся завтра.

Изобел встала со скамьи и повернулась, чтобы уйти, но горец удержал ее за руку:

— В саду, возле солнечных часов.

Изобел попятилась, качая головой. Пальцы шотландца разжались.

— Нет, это невозможно. Я даже не знаю вашего имени.

— Тристан, — представился незнакомец.

Изобел лукаво улыбнулась. Целую вечность она не чувствовала себя так беззаботно и легко.

— Я не знаю легенду об этом рыцаре! — крикнула она, удаляясь. — Но можете звать меня Гвиневерой.[1]

— Нет, — рассмеялся горец. — Возлюбленной Тристана была Изольда.

Изобел усмехнулась, направляясь к дворцу:

— Так даже лучше.

Глава 2

Тристан проводил глазами удаляющуюся фигуру девушки, любуясь плавным покачиванием ее бедер. Кто она такая, черт возьми? Наверняка жительница Шотландской равнины. Интересно, к какому клану она принадлежит? Несмотря на выцветшее шафрановое платье и скудное хозяйство, где всей скотины — две коровы да бык, ее семью пригласили на коронацию — значит, девушка не простая крестьянка. Но кем бы она ни была, Тристан находил ее восхитительной. Он никогда прежде не видел таких огромных зеленых глаз. Эти глаза поразили его, еще когда он только показался из-за статуи, испугав незнакомку. Возможно, она уступала в красоте некоторым придворным дамам, но Тристана очаровала россыпь веснушек на ее ненапудренном лице и воинственный огонек в глазах, когда она заговорила о своих кровных врагах.

Поначалу, как бывало всегда, стоило ему заметить хорошенькую девицу, Тристан мог думать только о том, как бы побыстрее сорвать с нее одежду. Обычно красивому горцу не приходилось долго уламывать понравившуюся даму. Большинство женщин охотно отвечали ему взаимностью. Несколько улыбок и пара удачных комплиментов решали дело: Тристан получал желаемое. Но эта девушка с ее лукавыми вопросами и ответами, почти такими же быстрыми, как и его собственные, привела его в замешательство. Ее не тронутые помадой коралловые губки не улыбались таинственно и жеманно. Легкий естественный румянец на щеках не наводил на мысли о румянах. Она тотчас угадала в Тристане повесу, заметив, как Элеонора Хартли выбежала из укрытия и проскользнула во дворец, но, как ни странно, заговорила о его достоинствах, вместо того чтобы насмехаться над недостатками.

Улыбаясь своим мыслям, Тристан поднялся со скамьи. Нетерпеливое желание соблазнить эту невинную, простодушную девушку, принять невольно брошенный ею вызов, будоражило его кровь.

Но, черт побери, она назвала его галантным. За последние десять лет никто не говорил Тристану ничего подобного. Девушка упомянула о сияющих доспехах, пробудив воспоминания, запрятанные в самые потаенные глубины памяти. Тристану не хотелось их тревожить. Все мечты его детства разбились вдребезги в тот день, когда он подрался с Алексом Фергюссоном.

Тристан посмотрел в сторону пиршественного зала. Должно быть, столы уже накрыты к ужину, а родичи сидят, наверное, посмеиваясь, за столом для гостей и пьют хмельной мед или эль, а может, пересказывают друг другу старинные истории о битвах или обсуждают новости, принесенные накануне кузеном Ангусом, — о брате Тристана Робе, который спас монахиню из горящего аббатства. Тристану не хотелось туда идти. Владея мечом не хуже любого другого воина из Кэмлохлина, он не желал следовать законам надменных горцев своего клана, ставивших превыше всего гордость и месть. Выбрав своим оружием ум, а не клинок, он легко одерживал победы как над мужчинами, так и над женщинами. Порой избранный им путь, к глубокому сожалению Тристана, отдалял его от отца, и все же с годами его искусство обезоруживать словом лишь совершенствовалось. Тристан мог завоевать расположение любого и добиться чего угодно, стоило ему лишь пожелать.

Он немного постоял в сгущающихся сумерках, глядя в пустоту, затерявшийся между двумя мирами, которые отверг. Его мысли вернулись к девушке, к Изольде… Она улыбнулась, когда Тристан предложил ей помощь. Если бы он мог продлить это чудесное мгновение. Но Изольда ошиблась в нем. Ему следовало сказать ей правду. Он всего лишь бездумный прожигатель жизни, мечтающий только о том, чтобы затащить ее в постель, а затем бросить, прежде чем она успеет к нему привязаться.

Или, что было бы еще хуже, прежде чем он сам почувствует привязанность.

Тристан резко повернулся и собирался было выйти из Уайтхолла через западные ворота, когда его неожиданно окликнул сладкий голосок.

Обернувшись, он увидел леди Присциллу Холлингзуорт, темноволосую красавицу, привлекшую его внимание, еще когда он впервые появился во дворце.

— В пиршественном зале мне не хватало вас, — проговорила она, торопливо приближаясь к молодому горцу. — Вы один?

Взгляд Тристана скользнул по приоткрытым губам дамы и задержался на пышной груди, щедро присыпанной пудрой. Стиснутая узким корсажем и выставленная напоказ в низком вырезе платья, грудь выглядела весьма соблазнительно.

— К счастью, уже нет.

Медленно подняв глаза, он встретил взгляд леди Присциллы и улыбнулся.

— Превосходно. — Ее рот скривился в той же распутной усмешке, что блуждала на губах Тристана. — Давайте прогуляемся, вы не против? — Не дожидаясь ответа, она взяла его под руку. — Леди Хартли говорила мне, что вы из Горной Шотландии. Я слышала немало захватывающих историй о горцах.

— О, а я слышал не меньше увлекательных историй об английских леди.

Англичанка захихикала, ее явно разбирало нетерпение. Она передернула плечами, словно по спине пробежала дрожь.

— Ох, я обожаю этот ваш певучий выговор. В нем есть что-то дикарское и одновременно чарующее. Как и в вашей внешности.

Черт побери, да она готова повиснуть у него на шее! Эта дамочка из тех, что предпочитают грубый натиск, а не словесные кружева. А Тристану, как он честно признался Изольде, лучше всего удавалось помогать дамам.

— Не позволяйте кружевам на моей рубашке ввести вас в заблуждение, миледи. Под одеждой скрывается настоящий зверь.

— Боже, мистер Макгрегор! — Англичанка ударила себя в грудь, изображая благородное негодование. — Вы говорите с леди!

Глядя, как ее рука касается пышной белоснежной груди, Тристан подумал, что леди Присцилла могла зайти чуть дальше в своей игре в кошки-мышки и отвесить ему пощечину. Но тут прелестница цепко схватила его за плечи и толкнула в тень деревьев.

— И все же, пожалуйста, — тихонько промурлыкала она, обдавая его жарким дыханием, — пусть это вас не останавливает.

Обняв за талию сговорчивую даму, Тристан тесно прижался к ней бедрами и, прежде чем впиться поцелуем в губы, прошептал:

— Я не буду об этом думать, обещаю.

— Присцилла!

Громогласный рев пронзил тишину словно стрела.

— Дьявол! — выругался Тристан, разжимая объятия и выпуская леди.

— О Господи, это мой муж!

Горец сердито нахмурился.

— Вы не говорили, что замужем, — с укором заметил он.

— А вы меня не спрашивали.

Верно. Он действительно не поинтересовался, есть ли у любвеобильной леди муж.

— Любезный лорд Холлингзуорт, я… — Ему пришлось пригнуться, когда тучный вельможа с удивительной ловкостью выхватил из ножен шпагу и попытался вонзить ее в горло сопернику. — Не стоит горячиться, — пробормотал Тристан, уклоняясь от нового выпада. — Вложите шпагу в ножны и давайте обсудим это как…

Черт возьми, очередной удар едва не достиг цели. Увещевать взбешенного обманутого супруга было бесполезно. Тристан смиренно принял бы удар кулаком в челюсть в наказание зато, что поцеловал чужую жену, но лишаться из-за этого жизни он решительно не собирался.

Клинок просвистел у него над головой за мгновение до того, как его кулак обрушился на мясистую щеку Холлингзуорта. Крепкий удар в подбородок заставил вельможу рухнуть на колени и позволил Тристану выхватить оружие из разжавшихся пальцев незадачливого мужа леди Присциллы.

Гневно отшвырнув шпагу за ворота замка, на улицу, горец повернулся к Холлингзуорту:

— Если вы когда-нибудь осмелитесь снова направить на меня шпагу, я убью вас вашим же клинком. Ищите причину неблагоразумия вашей жены в себе, а не во мне и не в мужчине, с которым вы застигнете ее в следующий раз.

Вне себя от ярости, он вышел из ворот дворца и зашагал по Кингс-стрит, оставив шпагу Холлингзуорта лежать там, где она упала. По пути Тристану то и дело встречались женщины. Выступая из тени, они предлагали ему себя, обещая невиданные наслаждения. Тристан шел, не замедляя шага. Ему хотелось побыть в одиночестве. Его мутило при мысли о женских пальцах, жадно цепляющихся за его одежду, и о страстных мольбах вернуться, ведь он знал, что никогда не вернется. Этой ночью он не желал, чтобы ему напоминали о том, в кого он превратился.

Тристан поднял глаза к полуденному небу, а затем с любопытством оглядел солнечные часы. Как, черт возьми, люди умудряются определять время дня, глядя на каменную плиту со стрелой? И какого дьявола он делает здесь в ожидании девушки с веснушками на носу и звонким, как колокольчик, смехом? Он думал о ней непрестанно и, ложась в постель, с досадой гнал от себя навязчивые мысли. Но, проснувшись утром, не мог дождаться новой встречи.

К сожалению, найти кого-то во дворце с пятнадцатью тысячами комнат было совершенно невозможно, это одно из неудобств жизни в Уайтхолле. Хорошо, что он успел заранее договориться с Изольдой о месте свидания.

— Приветствую вас, сэр Тристан.

Она подошла неслышно. Тристан невольно улыбнулся в ответ на ее слова. Повернувшись, он взял ее за руку. Его удивило и тронуло, что ладонь Изобел оказалась загрубевшей от тяжелой работы.

— Леди Изольда. — Учтиво поклонившись, Тристан поднес ее руку к губам. — Братья тревожились о вас вчера, как вы и боялись?

Изобел покачала головой, рыжие и золотистые пряди вспыхнули в лучах солнца.

— Их внимание было полностью поглощено двумя француженками. Эти леди хихикали весь вечер над словами, которых, я уверена, они вовсе не понимали.



— Говорят, любовь не нуждается в словах. — Тристан предложил Изобел руку и с удивлением почувствовал, как у него перехватило дыхание, когда ее теплая ладонь легла на его локоть. — Я хотел сказать: красивые слова служат лишь украшением истинной любви.

— Должно быть, вам многое известно об истинной любви? — спросила она, насмешливо сверкнув зелеными глазами.

— Я ничего о ней не знаю, — признался Тристан, уводя спутницу подальше от чужих глаз. Он невольно нахмурился, вспомнив лорда и леди Холлингзуорт. — Но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: даме нравится, когда мужчина уверяет, что принадлежит ей всецело, душой и телом, что она владычица его дум.

— Да, — согласилась Изобел, придвигаясь чуть ближе к нему. — Думаю, слышать такое довольно приятно. Но откуда подобная осведомленность? Вы знаете, чего желают женщины, тогда как другим это неизвестно?

— Сэр Гавейн[2] поклялся жениться на старой ведьме, леди Рагнелл, когда та ответила на извечный вопрос, чего хотят женщины, и тем спасла жизнь королю Артуру, — сказал Тристан, довольный тем, что минувшей ночью вспомнил легенду.

— И он сдержал слово?

— Конечно, сдержал, — кивнул Тристан. — Сэр Гавейн был… — Он замешкался, невольно смущенный тем, что собирался сказать, охваченный странным, давно забытым чувством. — Сэр Гавейн был человеком чести. — Желая как можно скорее сменить тему разговора, Тристан добавил: — Вас ждет дома какой-нибудь мужчина, прекрасная Изольда? Возможно, муж?

На этот раз он решил выяснить все заранее.

— Нет. — Она тихонько рассмеялась. — Никто еще не отдал мне во владение свое сердце.

— Выходит, вас окружают одни глупцы.

Спутники обменялись улыбками. Рыжеволосая красавица сумела разглядеть за наносным легкомыслием горца уязвимость, она словно заглянула за стену, тщательно возводимую им вот уже десять лет. А Тристан неожиданно угадал в ней женщину, возможно единственную в целом мире, способную разрушить броню, которой он себя окружил. Горец смущенно отвернулся, силясь собраться с мыслями.

— Я видела его вчера вечером в пиршественном зале.

— Кого? — спросил Тристан.

Ему захотелось вдруг поцеловать Изольду — доказать себе, что он неподвластен ее чарам.

— Дьявола, убившего моего отца. Никогда не забуду его лица. Я смотрела на него, но не выдержала и отвела глаза.

— Значит, вы видели саму расправу? — спросил Тристан, искренне сочувствуя девушке.

Ему тоже довелось увидеть мертвым близкого человека. Такое невозможно забыть.

— Я видела из окна, как он ударил отца мечом в сердце.

Проклятие! Остановившись, Тристан ласково коснулся рукой ее щеки, словно желая стереть слезы, пролитые ею в тот страшный день.

— Вы не сказали мне, почему этот изувер зарубил вашего отца.

На мгновение незнакомка закрыла глаза, смущенная нежным прикосновением Тристана.

— Он думал, что отец, внезапно напав, убил графа Аргайлла. — Рука Тристана застыла, сердце сжалось от ужаса. — Граф приходился ему родней, — безжалостно продолжала прекрасная Изольда. — Мне говорили, Аргайлл был зятем этого дьявола Макгрегора. Если он был таким же чудовищем, как его родичи, то заслужил смерть.

«Нет. Это неправда».

Тристан не желал верить тому, что услышал. Неужели эта прекрасная храбрая девушка, заставившая его вспомнить все то, о чем он много лет пытался забыть, дочь Арчибальда Фергюссона? И это она только что сказала, что дядя Роберт заслуживал смерти? Не может быть!

Безвольно уронив руку, Тристан в страхе попятился. Ему хотелось осыпать проклятиями весь род Фергюссонов, но как он мог, если сам был виновен в смерти дяди? Она неверно судила о Роберте Кемпбелле, но охваченный ужасом Тристан не смог ей возразить. Ошеломленный, растерянный, он лишь смотрел на нее во все глаза.

— Мне нужно идти, — произнес он наконец сдавленным голосом.

— Что? — Удивленно подняв брови, Изольда протянула к нему руку, но Тристан резко отпрянул. — Что случилось?

Ему следовало сказать ей, кто он такой. Признаться, что самый страшный кошмар ее жизни — дело его рук, но ему не хватило бессердечия или смелости.

— Я только что вспомнил, что обещал показать сестре королевский театр. До свидания.

С этими словами он повернулся и ушел, не оглянувшись.

Прекрасная Изольда принадлежала к проклятому роду Фергюссонов, и ради ее же блага ему следовало забыть о том, что они когда-то встречались.

Глава 3

— А чуть правее вы увидите Карла Первого во всем блеске его величия.

Тристан бросил рассеянный взгляд на расписной потолок пиршественного зала, к которому пытался привлечь внимание его сестры Генри де Вер, сын графа Оксфорда. Бедняжку Мейри усадили рядом с англичанином, и ей пришлось поддерживать беседу с ним на протяжении всего ужина, состоявшего из восьми перемен. Тристан сочувственно покосился на сестру: его нисколько не интересовали мертвые короли, как, впрочем, и живые. И все же бессмысленная болтовня вельможи отвлекала его от мыслей о дочери Арчи Фергюссона.

Он хотел бы навсегда прогнать от себя мысли об Изольде, но, расставшись с ней в полдень, шесть часов назад, не мог думать ни о чем другом. Почему? Почему именно она? Прежде он тотчас забывал о женщинах, стоило им расстаться. Даже те, с кем он делил постель, не занимали все его помыслы, как мисс Фергюссон. Ее нежная улыбка, огрубелые ладони, все ее чертовы разговоры о галантных рыцарях и тяжелой жизни дома, вызвавшие у Тристана желание вмешаться и спасти прекрасную даму.

О чем он только думал, черт возьми? Он ведь не рыцарь, сошедший со страниц книг, которые мать и дядя читали ему в детстве. Он давно оставил попытки стать рыцарем, а даже если бы захотел совершить рыцарский поступок, как ему спасти Изольду от враждебности своего клана? Ведь даже если бы сам Тристан погасил в себе ненависть к ее отцу, остальные Макгрегоры по-прежнему будут винить во всем Арчибальда Фергюссона.

— А здесь запечатлен союз Англии и Шотландии, — продолжал бубнить Оксфорд, указывая на левую сторону потолка.

Тристан осушил свой кубок и сделал знак слуге принести еще вина. Вечер обещал быть длинным и скучным, титулованный болван, сидевший между Макгрегором и его сестрой, трещал не умолкая. Тристан подумал было сбежать, пересесть за стол к леди Элеоноре Хартли. У нее была восхитительная грудь, но ума не больше, чем у ночного горшка или полотняной простыни. Он равнодушно оглядел многолюдный зал, скользнул взглядом по фигуре леди Хартли, а в следующий миг, сам того не желая, уже искал глазами другое лицо. Без пудры и румян, без лжи и жеманства.

— Все, что вы рассказываете, безумно интересно, милорд. — К счастью, голос сестры отвлек Тристана от мыслей о злейшем враге его семьи. — Я поражена вашими обширными познаниями в истории Уайтхолла, — почти пропела Мейри. — Мне не терпится услышать продолжение.

Тристан выразительно закатил глаза и беспокойно заерзал, готовясь выслушать очередную бесконечную лекцию об истории дворца. Он уже подумывал о том, чтобы тихо удалиться, пока не вспылил, не оскорбил Оксфорда и остальных англичан, когда несносный зануда вдруг поднялся с кресла.

— И вы непременно услышите продолжение, дражайшая леди, — проворковал Оксфорд. — Но прежде я должен поприветствовать лорда Хантингтона, который, как я вижу, только что прибыл на ужин.

Вельможа откланялся, и Тристан облегченно вздохнул.

— Признайся, Мейри, — заговорил он, повернувшись к сестре. — Разве тебе не кажется, что болтовня Оксфорда об истории этого дворца так же уныла, как шрам, тянущийся от его глаза к подбородку?

— Я нахожу его шрам весьма интригующим, — скупо усмехнулась Мейри, поднося к губам кубок. — А если бы в твоей прелестной голове была хоть капля ума, ты бы знал, что у пустослова с длинным языком можно немало выведать.

— Ох, сестра, — вздохнул Тристан, хорошо понимая, о чем говорит Мейри. — Твоя кровожадность и непримиримость в преследовании ковенантеров[3] начинает меня пугать. Страшно подумать, сколько седины прибавилось из-за тебя в волосах нашего отца за последний год. Он все еще не может поверить, что ты не имеешь отношения к нашумевшему убийству четырех камеронианцев[4] близ острова Скай прошлой весной.

— Ты знаешь, я ненавижу заговорщиков и предателей, они позорят Шотландию, — нежно, словно мурлычущий котенок, прошептала Мейри. — Но я никогда не подняла бы меч на человека.

Брат с сестрой обменялись лукавыми взглядами: Тристан знал, что в складках платья Мейри спрятано не меньше пяти отточенных кинжалов, которыми та орудовала так же ловко, как и своим острым язычком.

Он уже собирался посоветовать сестре не слишком усердствовать в своих попытках спасти Шотландию от политических и религиозных врагов, как вдруг заметил мисс Фергюссон. Стоя у входа между двумя мужчинами, она ожидала, когда объявят о ее прибытии. Она казалась взволнованной и явно чувствовала себя неловко среди величественных, пышно разодетых придворных дам. Черт возьми, только болван мог решить, что она уступает в красоте остальным. Она была чудо как хороша. Намного красивее большинства женщин в этом роскошном зале. Ее длинные рыжие локоны свободно спадали на плечи, а огромные глаза, внимательно рассматривавшие пеструю людскую толпу, сверкали зеленым огнем. Тристан не заметил драгоценностей ни на ее пальцах, ни на шее. Ее совершенная красота не нуждалась в украшениях. Белая как алебастр грудь, видневшаяся в вырезе изумрудного платья, привлекала куда больше взглядов, чем дорогие безделушки на других дамах.

— Кто она? — спросила Мейри, проследив за взглядом брата.

Молодой человек справа от нее, должно быть, Алекс Фергюссон, подумал Тристан. За минувшие десять лет он не забыл эти пронзительно-синие глаза, полные угрозы.

— Не знаю. Никто, — отозвался он, отвернувшись от входа.

Они враги. Пусть эта девушка думает о его дяде все, что ей заблагорассудится. Он же выбросит из головы воспоминания о ней.

— Она настоящая красавица, — заметила Мейри, окинув девушку оценивающим взглядом.

Да, сестра сказала правду. Тристан снова повернулся к мисс Фергюссон. На этот раз Изольда смотрела на него. Она улыбнулась, когда громогласно объявили ее имя. «Изобел Фергюссон и ее братья, Алекс и Камерон».

Изобел? Так ее зовут Изобел?!

— Фергюссоны! — Любопытный взгляд Мейри тотчас стал ледяным. — Какого дьявола они тут делают?

Тристан мог бы дать сестре множество разумных объяснений, но мисс Фергюссон вместе с братьями направлялась к ним и ему оставалось лишь проклинать себя за то, что днем он не сказал ей правду о себе.

— Меня обманывает зрение, или эти выродки действительно приближаются к нашему столу?

— Мейри. — Тристан оторвал наконец взгляд от Изобел. — Довольно кровопролитий. Никому не нужна новая распря. Молчи, и пусть они идут своей дорогой.

Сестра нахмурилась, с подозрением глядя на брата:

— Ты с ней знаком?

— Добрый вечер, милорд, миледи, — поздоровалась мисс Фергюссон, с должным почтением приветствуя благородное семейство.

Проклятие! Ему следовало сказать ей правду и предотвратить скандал, который вот-вот разразится!

— Надеюсь, вы простите нам это вторжение, милорд? Я лишь хотела представить вам братьев, о которых рассказывала.

С очаровательной улыбкой она выразительно показала глазами на старшего из двух молодых людей, стоявших рядом с ней.

Будь Тристан уверен, что его родня или братья Изобел не пустят в ход оружие, он улыбнулся бы в ответ на невысказанную просьбу о помощи и с радостью помог прекрасной Изольде, но после всего, что произошло между их семьями, едва ли кто-то из Фергюссонов принял бы его помощь.

Алекс прищурился, нахмурив темные брови:

— Изобел, ты знакома с этим ублюдком?

— Ты говорил с ней сегодня утром? — потребовала ответа Мейри, но, услышав слова Алекса, тотчас повернулась к нему: — Ты кого это назвал ублюдком? Ах ты…

Тристан сжал плечо сестры, заставив ее замолчать прежде, чем прозвучит то, о чем всем им придется пожалеть.

— Мисс Фергюссон, — тихо произнес он, обращаясь к Изобел, — почему бы вам…

— Не убраться подальше от стола, где сидит моя семья? — продолжила за него Мейри, вскакивая с кресла.

Тристан поднялся со своего места, но распаленная гневом Мейри не пожелала заметить его предупреждающий взгляд. В это мгновение лорд Оксфорд вернулся к столу и встал между Фергюссонами и Макгрегорами.

— Вы слышали, что сказала леди? — презрительно бросил англичанин, окинув надменным взглядом потертый плед Алекса. — Ступайте прочь, пока я не позвал королевскую стражу.

Тристан смерил лорда Оксфорда угрюмым взглядом. Хладнокровные убийства всегда ему претили, но сейчас его одолевало желание выбить благородному лорду все зубы до единого, чтобы стереть с лица высокомерную ухмылку. Но к несчастью, этот поступок лишь доказал бы мисс Фергюссон, что он, Тристан Макгрегор, безжалостный варвар.

— Прошу прощения, что мне пришлось отлучиться, — добавил вельможа, почувствовав на себе взгляд Тристана. — Я постарался вернуться как можно скорее.

— Какая удача для всех нас! — Холодная усмешка скользнула по губам Тристана, глаза его зажглись хищным огнем. — Почему бы вам теперь не присесть?

Оксфорд растерянно моргнул. Тристан терпеливо ждал, пока тупоголовый лорд найдется с ответом. Так и не подобрав подходящих слов, Оксфорд сел.

Тристан превосходно выбрал момент. Повернувшись к Изобел, он незаметно зацепил ногой ножку стула Оксфорда и отодвинул на пару дюймов назад. Встретив взгляд Изобел, он улыбнулся искренне, от всего сердца. В это мгновение аристократический зад спесивого лорда ударился об пол.

— Брат, ты сошел с ума?! — вскричала Мейри, пока ее верный рыцарь барахтался на полу у ее ног. — Фергюссоны — наши враги!

Легкий румянец на щеках Изобел сменился смертельной бледностью. В глазах ее вспыхнула тревога.

— Вы… — Она с трудом перевела дыхание, умоляюще глядя на Тристана. — Назовите, пожалуйста, ваше полное имя, милорд.

Тристан знал, почему не сказал ей правду раньше. Ему и сейчас не хотелось называть свое имя по той же причине. Проклятие, его отец убил отца Изобел. Это случилось у нее на глазах. Что, кроме ужаса и отвращения, она может испытывать к нему после этого? И какое, черт возьми, ему дело, что подумает о нем дочь Фергюссона? Так почему же это не дает ему покоя?

— Простите, что не представился вам раньше. Я…

Он замолчал, глядя, как слева к столу подходит отец, такой же широкоплечий, как и двадцать с лишним лет назад, когда из тумана вышел дьявол, желая отомстить Кемпбеллам, а позднее и Фергюссонам… Черт, можно ли себе представить что-то хуже этого?

— Я Тристан Макгрегор.

Он увидел, как в глазах Изобел вспыхнула ненависть, а лицо исказилось от ужаса, когда отец встал возле стола и смерил Алекса сумрачным взглядом. Она невольно шагнула вперед, заслонив собой брата, а потом с непередаваемым презрением посмотрела на Тристана.

— Примите мои извинения, — проговорила она и, прижав одну руку к груди, другой оттолкнула Алекса на безопасное расстояние. — Я ошиблась.

Дьявольщина!

Тристан хмуро смотрел, как она поспешно уходит, таща за рукава обоих братьев. Теперь мисс Фергюссон никогда больше не заговорит с ним. Тристан не решился бы ее в этом винить, но ее взгляд, полный отвращения, словно она видела перед собой огромную смердящую кучу мусора, больно ранил его. Ему хотелось сказать Изобел, что она несправедлива к нему, как была несправедлива к его дяде.

— Что делает возле нашего стола отродье Арчибальда Фергюссона?

— Девчонка решила, что знакома с Тристаном, — ответила Мейри на вопрос отца.

— Я познакомился с ней вчера в саду, — безжизненным тоном произнес Тристан. — Я не знал ее имени. А девушка ничего не знала обо мне.

— Так это ради нее вы выставили меня болваном? — возмутился Оксфорд.

Каллум перевел взгляд на дрожащего вельможу, пытавшегося натянуть на голову напудренный парик.

— Кто этот человек? — пророкотал он, с неприязнью глядя на англичанина.

Заметив возле дочери пустой стул, глава клана Макгрегоров еще больше помрачнел.

— Лорд Оксфорд, сын графа, — с ледяной вежливостью подсказал Тристан, не потрудившись обернуться к придворному. — Едва ли он нуждался в моей помощи, чтобы выставить себя болваном.

Тяжелый взгляд Каллума заставил англичанина поспешно ретироваться, не дожидаясь, пока грозный шотландец лишит его возможности передвигаться самостоятельно.

— Не доверяю я англичанам, — угрюмо проворчал Каллум, провожая глазами Оксфорда. — А Фергюссонам еще меньше. — Сурово сдвинув брови, он устремил на сына властный взгляд. — Теперь ты знаешь, кто она такая. Здесь и без нее хватает женщин, способных тебя увлечь. Не заговаривай с ней больше, сынок.

Черта с два! Тристан привык поступать как ему заблагорассудится, не заботясь о том, что об этом думают другие. Вот почему добрая половина отцов на острове Скай звала его проклятым распутником. Он, несомненно, заслужил это прозвище. Но нелестные отзывы нисколько не волновали Тристана. В большинстве своем они были правдой. Да и стоило ли ждать чего-то другого от сына дьявола? В неприступной крепости, полной грозных воинов, куда проще быть безжалостным негодяем, чем… галантным рыцарем.

Его взгляд остановился на столе Изобел в дальнем конце огромного зала. Но, черт возьми, он не варвар и не собирается вести себя как варвар с дочерью Фергюссона.

— Знаете, с чем мне труднее всего смириться? — обратился он к отцу и Мейри. — Человек, за которого вы так жестоко отомстили, не одобрил бы этого. Роберт Кемпбелл никогда не спешил пронзить клинком всякого, кто бросал ему вызов.

— Я отомстил не только за него, Тристан, — возразил Каллум, глядя на жену, вернувшуюся вместе с ним и занимавшую теперь место напротив него за столом.

Да, Тристан знал, что Фергюссоны отняли у него не только дядю. После смерти брата Кейт Макгрегор, мать Тристана, так долго предавалась отчаянию, что никто уже не надеялся вновь услышать ее смех. А леди Анна, жена графа Аргайлла, едва не сошла с ума от горя и в конце концов нашла утешение в вере, удалившись от мира в монастырь во Франции. С тех пор никто из семьи ее не видел. И сам Тристан потерял не только близкого человека. Он утратил желание быть тем, кем хотел его видеть дядя и учитель; человеком искренним и прямым, человеком чести. Вправе ли говорить о чести тот, кто принес столько несчастий своим родным? В одно роковое мгновение судьба Тристана изменилась, все его мечты рассыпались как карточный домик, он стал тем, кем проще всего было стать, — бездумным шалопаем, ветреником и повесой.

Да, его, как и остальных Макгрегоров, терзали боль и гнев, но Арчибальд Фергюссон был мертв. Должны ли его дети расплачиваться за грехи отца?

— Вы сделали сиротами детей Фергюссона.

Отец уселся, не глядя на сына:

— Тогда я этого не знал.

— А если б знали, разве бы это что-то изменило?

— Довольно, Тристан! — одернула сына Кейт. — Я понимаю тебя, возможно, лучше многих других, сидящих за этим столом, но даже твоему дяде Роберту никогда и в голову не приходило сомневаться в решениях твоего отца. И тебе не следует судить его.

— Превосходно, — тихо произнес Тристан, любуясь рыжими кудрями Изобел, яркими, словно языки пламени.

— Что бы ни произошло между вами, — изрек Каллум, проследив за взглядом сына, — ты должен забыть ее — так будет благоразумнее.

Да, верно. Но Тристан никогда не отличался благоразумием, это подтвердил бы всякий, кто хоть немного его знал.

Глава 4

Изобел сжала в руке изящную серебряную ложку и неподвижным взглядом уставилась на блюдо. Казалось, грудь сдавило тисками, стало трудно дышать, голова закружилась. Проклятие, не хватало только нового приступа! Последний случился три года назад. Руки ее дрожали. К глазам подступили слезы унижения и гнева. Нет, она не заплачет. Ни за что. Ей хотелось закричать. Громко, пронзительно, яростно. Вскочить со стула, подбежать к столу Макгрегоров и вцепиться Тристану в волосы. Лучше бы он был мертв. Нет, пусть он умрет мучительной смертью у нее на глазах, а она полюбуется на его агонию. Господь всемогущий, она еще назвала его галантным! Смеялась вместе с ним, говорила о любви со злейшим врагом! Делилась своими тревогами об Алексе. Коварный, подлый, жестокий змей! Должно быть, он с самого начала знал, кто она такая, и нарочно выставил ее на посмешище, позволив рассказать о своей семье, о жизни с братьями, о родителях. Мерзавец! Как он, наверное, смеялся, когда она говорила о своем бедном, покойном отце. И долго он собирался ломать эту комедию? Что еще хотел выведать этот негодяй? Может быть, дьявол Макгрегор подозревает, что ей и братьям кое-что известно о смерти графа Аргайлла?

— Ты обвиняешь меня в безрассудстве, Изобел, — Алекс наклонился к уху сестры и понизил голос, — а сама водишь дружбу с нашими врагами. Что ты ему рассказала?

— Ничего! — ответила Изобел. Она закашлялась, хватая ртом воздух. Потом закрыла глаза, пытаясь подавить мучительный спазм. — Я не знала, кто он такой. Думала, он благородный джентльмен.

— Тристан Макгрегор — джентльмен? — рассмеялся Алекс. — Он здесь всего несколько дней, а во дворце только и разговоров что о его любовных похождениях. Знаешь, сестрица, тебе нужно держать ухо востро, если ты хочешь уберечь нас от беды.

— В этом мне не помешала бы твоя помощь, — отозвалась Изобел, повернувшись к брату. — Алекс, заклинаю тебя, мы должны покинуть Уайтхолл сразу после коронации Якова.

— Ты хочешь, чтобы мы отказались от приглашения короля?

— Да! — отчеканила Изобел. — Ты видел дьявола Макгрегора, видел, какими глазами он на тебя смотрел? Он все еще считает тебя зачинщиком распри.

Алекс равнодушно пожал плечами, поднося ко рту ложку:

— Это не я убил графа Аргайлла.

Боже, Изобел показалось, что она вот-вот лишится чувств.

— Алекс, — в ужасе прошептала она, — умоляю, не говори об этом.

— Мы не можем делать вид, что этого не было, Бел.

Услышав кроткий голос Камерона, Изобел закрыла глаза. Милый Кам. Самый тихий из всех шести братьев из шаловливого мальчугана превратился в невидимую, неслышную тень. Ему было всего восемь, когда убили отца. Камерон так и не оправился от потери.

— Да, мы не в силах притвориться. — Изобел улыбнулась, пытаясь ради брата выглядеть храбрее. — Номы можем постараться забыть. Нам нужно вернуться домой, Камерон. Я хочу лишь доставить вас в Шотландию живыми и невредимыми.

На красивое лицо Камерона набежала тень. В печальных зеленых глазах, казавшихся ярче благодаря темно-рыжим волосам, падавшим на лоб, промелькнула тревога. Он молча кивнул.

Довольная, что хотя бы один из братьев проявил здравомыслие, Изобел зачерпнула суп и поднесла ложку к губам. Ничего, она постарается уговорить Алекса отправиться домой. Возможно, чуть позднее, когда… Ее взгляд остановился на Тристане, сидевшем в другом конце зала. Их разделяли уставленные яствами столы. Золотистый свет люстр смягчал твердые линии его скул и подбородка, подчеркивая чувственность рта. После внезапного бегства Тристана днем она ожидала найти ветреного красавца в обществе дюжины хихикающих девиц, добивающихся его благосклонности, но вместо этого увидела перед собой одного из Макгрегоров, коварного, смертельно опасного, дьявола с черной душой и колдовской улыбкой. Великий Боже, на какое-то мгновение, когда англичанин, оскорбивший ее братьев, грохнулся на пол, ей было почти все равно, кто ее таинственный рыцарь из сада. Изобел отвернулась. Теперь она ненавидела Тристана даже сильнее всех остальных Макгрегоров.

Нет, она больше не станет думать о нем. Лучше воздать должное королевскому пиршеству и всем изысканным специям на ее столе. Изобел попыталась вспомнить названия пряных трав, чтобы потом посадить их у себя в саду, но не обращать внимания на волка в гуще овец оказалось не так-то легко. Она поняла, что этот молодчик — фат и повеса, сразу, как только его увидела. Как же ему удалось оплести ее своими сетями, заворожить чарующими улыбками и остроумными словечками? Как случилось, что этот обманщик стал казаться ей самым благородным, внимательным и восхитительным мужчиной из всех, кого она встречала?

Взгляд Изобел помимо ее желания то и дело возвращался к столу Макгрегоров. Раздираемая недоверием и отвращением, она наблюдала, как четыре придворные дамы одна за другой усаживались на пустой стул, стоявший между Тристаном и его сестрой, в надежде перекинуться парой слов с блестящим красавцем. Он не обошел вниманием ни одну из них, щедро расточая улыбки, полные соблазна. Как ни удивительно, фривольность обращения делала его еще привлекательнее в глазах этих леди. Благородные дамы уходили, хихикая, словно распаленные страстью пастушки.

«Ну нет, — решила Изобел, яростно кроша хлеб, — я не какая-то там глупая овца. Мне хорошо известно, что за птица этот господин, прикрывающийся ослепительными улыбками».

Ее взгляд переметнулся на отца Тристана, сидевшего справа от сына. Все эти Макгрегоры одним миром мазаны. Гнусные, безжалостные, кровожадные убийцы. Поскорее бы дьявол забрал их к себе в преисподнюю.

Позднее, когда со столов убрали посуду, а музыканты достали инструменты, Изобел задержалась в дальнем конце пиршественного зала, наблюдая за танцующими. Ей не хотелось порхать по залу вместе с другими разряженными гостями короля. Она не умела танцевать, а если бы даже и умела, то все равно предпочла бы смотреть, а не участвовать в танцах. Изобел никогда прежде не видела таких великолепных платьев. Разглядывая их, она раздумывала, удалось бы ей сшить что-то подобное, будь у нее все необходимые ткани и украшения. Разноцветные фигуры, движущиеся в свете огромного камина, завораживали взгляд. Прекрасные дамы скользили под музыку навстречу элегантным кавалерам, приседали в реверансе и расходились, менялись местами. Это захватывающее зрелище заставило Изобел забыть о собственной жизни, полной забот и совсем не похожей на пышное дворцовое празднество.

На сердце у нее потеплело, когда Камерон подхватил под руку леди Фицсиммонс, прелестную молодую француженку. Брат улыбался, а щеки его дамы пылали, хотя, быть может, на ее нежных щеках алели румяна.

Изобел с восторгом следила глазами за братом. Дома в жизни Камерона было слишком мало радостей, и ей совсем не хотелось лишать его удовольствия подольше побыть во дворце. Она позволила бы ему остаться в Лондоне с Алексом, если б не проклятые Макгрегоры. Камерон — единственный из ее братьев, кто не хватался за меч, стоило кому-то бросить косой взгляд в его сторону. И все же Изобел не доверяла своим врагам. Макгрегоры могли расправиться с обоими ее братьями из одной лишь ненасытной жажды мести. А если они когда-нибудь узнают правду… Господь всемогущий, лучше об этом не думать. Тем более сейчас, когда зал наполнили звуки лютни и арфы.

Она улыбнулась, заметив, как Камерон изящно поклонился своей даме, прежде чем сделать поворот, но, увидев Тристана, протискивавшегося сквозь толпу, неслышно пробормотала проклятие. У нее перехватило дыхание, когда она поняла, что проклятый болван направляется прямо к ней, нимало не заботясь о том, какой опасности подвергает их обоих. Изобел обеспокоенно поискала глазами Алекса, молясь про себя, чтобы брат не бросился ей на выручку с обнаженным мечом. С облегчением убедившись, что Алекс поглощен беседой с одной из придворных дам, она вновь обратила встревоженный взгляд на Тристана. В его намерениях трудно было ошибиться. Он уверенно прокладывал путь среди танцующих, не обращая внимания на зазывные взгляды, которыми провожали его дамы. Его взор не отрывался от лица Изобел, словно в зале не было никого, кроме них двоих. Волк среди овец. Что нужно этому человеку?

Изобел прерывисто вздохнула, теребя шнуровку на платье. Хоть Макгрегор и был их злейшим врагом, она не могла не обратить внимание на его яркую мужскую красоту и нежное участие, с которым он коснулся ее щеки, услышав, что отца убили у нее на глазах. Ей показалось, что он искренне сочувствовал ее горю. Но все это было ложью. Нет, второй раз ему не удастся ее одурачить.

При приближении горца она повернулась к нему спиной.

— Я хотел бы сказать вам пару слов, мисс Фергюссон, — прошептал Тристан, встав позади нее.

Плечи Изобел застыли, по спине пробежал холодок.

— Вы надеетесь снова оплести меня любезными словами? Ну нет, вам это не удастся!

Услышав в ответ его искренний смех, Изобел зажмурилась, борясь с желанием повернуться и выцарапать наглецу глаза.

— Отправляйтесь к дьяволу, Макгрегор, — выпалила она, прежде чем успела прикусить язык.

Ей вовсе не хотелось давать повод кровожадным дикарям требовать расплаты за оскорбление, хотя этот негодяй вполне заслужил его своим бесстыдством.

— Давайте выйдем в сад, Изобел.

Он сумасшедший? Или, может, слабоумный? Возможно, у него на уме какая-то новая хитрость, очередная низкая выходка?

— Вы хотите, чтобы снова вспыхнула вражда?

— Нет. — Дыхание Тристана коснулось ее уха, теплое, как певучая мягкость его голоса. — Поэтому я и предложил вам выйти. Если бы мы стали танцевать здесь, в воздухе засверкали бы кинжалы.

Танцевать? Изобел сжала руки в кулаки, бросив на горца яростный взгляд через плечо.

— Вы и вправду думаете, что я позволила бы вам снова прикоснуться ко мне хотя бы пальцем?

Ей страстно хотелось отвесить мерзавцу пощечину, чтобы стереть с его лица дерзкую улыбку, но, подумав о братьях, она сдержалась.

— Уверяю вас, Макгрегор, — с язвительной улыбкой добавила она, сбавив тон, — я бы скорее предпочла быть обезглавленной на дворцовой площади, чем танцевать с вами. А теперь, пожалуйста, скройтесь с моих глаз.

Изобел отвернулась и вновь устремила взгляд на танцующих.

— Простите меня, — настойчиво продолжал Тристан, не обратив внимания на ее резкие слова. — Думаю, вы могли бы поблагодарить меня за то, что я пытался защитить вашего брата перед отцом…

Поблагодарить? За то, что этот негодяй рассказал отцу об Алексе все, что она простодушно ему выболтала? Изобел жаждала убить негодяя, и к черту последствия! Она так резко повернулась, что Тристан закрыл рот и отступил на шаг.

— Держись подальше от моих братьев, Тристан Макгрегор, а не то, клянусь, я вырежу у тебя сердце и прибью его к себе на дверь как предупреждение остальным твоим родичам, этому дьявольскому отродью.

Желание пустить кровь наглецу только усилилось, когда губы Макгрегора растянулись в ослепительной улыбке.

— Довольно смело для женщины, которая, по ее собственному признанию, боится моей семьи.

— Я никогда не говорила, что боюсь, — отчеканила Изобел, сверля Макгрегора взглядом. — Я сказала, что ненавижу своих врагов.

— Что ж, я этого не принимаю, — произнес Тристан, нисколько не задетый ее язвительным тоном. — Обе наши семьи виновны в одном преступлении. Я бы хотел…

— Наше преступление несравнимо с вашим зверством! — почти выкрикнула Изобел и тотчас испуганно огляделась, молясь про себя, чтобы ее возглас остался незамеченным. Убедившись, что никто не смотрит в ее сторону, она вновь повернулась к Макгрегору: — Вы отняли у нас отца.

— Знаю. А ваш отец убил моего дядю, — торопливо возразил Тристан. — Но никому из нас не станет легче, если мы будем ненавидеть друг друга.

«Черт бы его побрал», — подумала Изобел, глядя на густые черные ресницы, обрамлявшие топазовые глаза. Он был возмутительно, бессовестно красив, его следовало бы привлечь за это к суду. Жаль, что под этой внешностью скрывается холодное коварное сердце Макгрегора.

— Должно быть, вы не слишком-то любили своего дядю, если так легко смирились с его смертью.

— Вы не представляете, как сильно я любил его. Он был мне… как отец.

Изобел невольно опустила глаза под пристальным взглядом горца. Граф Аргайлл, дядя, что рассказывал племяннику легенды о рыцарях… Значит, Тристан, как и она, пострадал из-за семейной гордыни. Но это отнюдь не уравнивало их. Они навсегда останутся врагами. Если Тристан действительно любил своего дядю, Изобел готова была посочувствовать его потере. Но не больше.

А чего он ждал? Чего добивался? Зачем стоял здесь, пытаясь вызвать на разговор дочь заклятого врага и рискуя вновь пробудить кровавую вражду между кланами, еще лет на пять или шесть, когда мог бы провести вечер куда приятнее с дюжиной других дам, куда красивее Изобел Фергюссон? Зачем он пытался понравиться ей?

— Чего вы хотите от меня? — со вздохом спросила Изобел, поклявшись себе, что, если Макгрегор стремится выпытать ее тайну, она скорее умрет, чем признается.

— Я прошу вас прогуляться со мной. — Тристан наклонился к ее уху, взмахнув длинными густыми ресницами. — Мне нужна всего одна ваша улыбка и надежда вновь завоевать ваше доверие.

Изобел сурово покачала головой, отступив на шаг:

— Должно быть, вы считаете меня такой же безумной, как вы сами.

— Уделите мне всего минутку, и я расскажу, что думаю о вас.

Нет, она не позволит этому чарующему звучному голосу заворожить ее. Прежде прямота Тристана приводила ее в восхищение, но теперь Изобел сомневалась, что в его словах есть хоть крупица правды. Этот хитроумный змей знает толк в искусстве обольщения. Но неужели он и впрямь рассчитывает, что она станет доверять одному из Макгрегоров? Если это так, то он чертовски самонадеян. И тем приятнее будет отказать ему.

— Что бы вы ни собирались мне поведать, я не желаю это слышать.

Казалось, Тристан хотел сказать что-то еще, но передумал. Губы его растянулись в учтивой улыбке. Отвесив легкий поклон, он произнес:

— Что ж, значит, так тому и быть. Прощайте, мисс Фергюссон.

Не ответив, Изобел проводила взглядом горца, в одиночестве покинувшего пиршественный зал. «Прощайте, мистер Макгрегор. Скатертью дорога!» Потом она вновь повернулась к танцующим и вымученно улыбнулась, задержав взгляд на Камероне и леди Фицсиммонс. Давно она не чувствовала себя такой несчастной.

Глава 5

— Что вы думаете о завтрашней коронации? — обратилась к Тристану леди Маргарет Ашли во время прогулки по Каменной галерее Уайтхолла, выходившей на Темзу, и нетерпеливо дернула горца за рукав.

Взгляд Макгрегора скользнул по ее прелестным, хотя и несколько тусклым голубым глазам и остановился на губах.

— Да?

— Я о коронации. Завтра у нас будет король-католик.

— Да.

— И что вы об этом думаете?

Тристану было решительно наплевать. Он разглядывал губы леди Ашли. Ее неумолчная болтовня о политике раздражала его. Ему и без того стоило немалых усилий направить все свои мысли на эту особу и не думать о губах и поцелуях другой девушки, рыжеволосой красавицы с веснушчатым носом и острым, как рапира, язычком. Накануне вечером Изобел обдала его презрением; иного он и не ожидал. Изобел ненавидела его, и Тристан не винил ее за это. Смущало его другое: мисс Фергюссон занимала все его мысли. Он никогда прежде не пытался завоевать девушку, питавшую к нему ненависть.

Черт возьми, да он и не знал ни одной девушки, которая его ненавидела. Брошенный Изобел вызов приятно будоражил его воображение.

— Вы меня даже не слушаете.

Леди Ашли обиженно надула алые губки и игриво шлепнула Тристана по руке.

Каково это, целовать Изобел Фергюссон, осыпающую его проклятиями?

— Мой отец говорит, что недостаток ума шотландские горцы восполняют особой жестокостью и безжалостностью. Что вы об этом думаете?

Тристан насмешливо изогнул бровь и улыбнулся англичанке. Возможно, в словах ее отца была доля истины.

— Думаю, это можно сказать обо всех, кому недостает ума. Будь он горец или англичанин.

— Хм-м, — сладко промурлыкала леди Маргарет, кокетливо потупив глаза и показывая всем своим видом, что готова сдаться, не дожидаясь штурма. — А вы жестоки, Тристан?

Достаточно жесток, чтобы отправить эту милую даму назад к отцу, отделав так, что она по крайней мере еще день не сможет ходить… или сидеть. Интересно, что бы она на это сказала? Возможно, упала бы в его объятия, желая немедленно удостовериться, что он унаследовал всю лютую беспощадность своих предков.

Тристан пробыл в Англии всего несколько дней, но успел убедиться в доступности напудренных английских леди, готовых прыгнуть к нему в постель даже без приглашения. От этих бесконечных посягательств он чувствовал себя опустошенным, как все пустые головы Уайтхолла, вместе взятые. Он легко мог бы овладеть леди Ашли прямо здесь, под огромным портретом Оливера Кромвеля, ведущего свою парламентскую армию на Шотландию. Месяц назад Тристан скорее всего одарил бы Кромвеля издевательской усмешкой, наслаждаясь Телом одной из дочерей Англии, но после унизительного отказа Изобел победы над лондонскими красавицами не доставляли ему радости. Он чувствовал себя как лев, при виде которого газели падали замертво, вместо того чтобы пускаться в бегство. Прелесть охоты в преследовании, а не в том, чтобы растерзать беспомощную жертву.

— Тристан… — Леди Ашли замедлила шаг и склонила голову на плечо своему спутнику. — Можете поцеловать меня, если хотите.

Тристан не испытывал особого желания целовать леди Маргарет, но как сказать об этом даме, не оскорбив ее?

— Знаю, мне следовало бы проявить больше благоразумия, — проворковала англичанка, обвив руками шею горца, — однако слухи о вашей искушенности в делах любви пробудили мое любопытство.

Тристан высвободился из объятий пылкой леди.

— Увы, прекрасная Маргарет. — Он поднес ее руки к губам и поцеловал, чтобы смягчить отказ. — Боюсь, от прикосновения ваших нежных пальчиков моя слава беспутного повесы рассыплется в прах.

Леди Ашли улыбнулась и покраснела, ее золотистые ресницы затрепетали. Тристан вздохнул про себя — не столько от облегчения, что его даме недостает ума, чтобы уловить истинный смысл его слов, сколько сожалея об этом обстоятельстве.

Выпустив ее руки, он заметил краем глаза огненную вспышку и, обернувшись, увидел рыжеволосую мисс Фергюссон, направлявшуюся в Оружейную галерею.

— Простите. — Тристан отступил от леди Ашли, не сводя глаз с Изобел, словно ястреб, заметивший добычу. — Мне необходимо уладить одно дело.

Следуя за Изобел, он держался на небольшом расстоянии, приноравливаясь к ее шагу. Тристан сознавал, хоть ни за что и не признался бы в этом, что желание вновь заговорить с мисс Фергюссон имело мало общего с попыткой защитить себя и свою семью. Ему недоставало легкости и непринужденности их бесед. Ему хотелось снова увидеть насмешливые искры в ее изумрудных глазах. Его приводила в изумление способность этой девушки видеть в нем лучшее, когда никто другой не давал себе труда заглянуть ему в душу.

Он бесшумно следовал за мисс Фергюссон по длинному дворцовому коридору. Изобел прошла галерею, не остановившись. Глядя на ее изящную фигуру, на плавное покачивание бедер, Тристан чуть склонил голову набок. Подол ее платья немного истрепался, но мисс Фергюссон шла мимо роскошно одетых женщин, высоко подняв голову. При виде ее горделивой осанки Тристан затаил дыхание.

Он раздумывал, как лучше приблизиться к ней, когда Изобел внезапно повернулась и смерила его яростным взглядом.

— Вы собираетесь и дальше следовать за мной, Макгрегор?

С трудом оторвав взгляд от ее округлых форм, Тристан невольно улыбнулся: голос девушки звучал воинственно, а в огромных зеленых глазах застыла настороженность. И все же Изобел показалась ему глотком свежего воздуха, без которого он задыхался.

— После того как я имел удовольствие наблюдать за вами с такой выигрышной позиции, мисс Фергюссон, — тихо заговорил он, приближаясь, — признаюсь, едва ли я смогу отказаться от этого зрелища.

Щеки Изобел вспыхнули. От внимательного взгляда Тристана не укрылась легкая дрожь, пробежавшая по ее телу: мисс Фергюссон едва сдерживалась, чтобы не сорвать со стены один из старинных мечей и не пронзить наглеца.

— А сейчас я должна затрепетать от восторга и лишиться чувств, как остальные ваши овечки? — язвительно поинтересовалась она, избрав оружием свой острый язычок. Надо признать, им мисс Фергюссон владела мастерски. — Может, они принимают вас за барана, но я-то знаю, кто вы на самом деле.

«Никто этого не знает, даже я сам», — подумал Тристан. Ему больше не хотелось поддразнивать Изобел. Ее гнев уже не забавлял его. Тристан, подобно хамелеону, с легкостью менял обличья и мог играючи изобразить кого угодно, но в душе он никогда не был безжалостным убийцей.

— Тристан!

Кто-то окликнул его из заднего коридора. Он узнал голос Мейри. Проклятие! Остальные Макгрегоры, возможно, не придали бы особого значения его интересу к Изобел, полагая, что это увлечение долго не продлится; родичи хорошо знали, что помешать Тристану невозможно, разве что связать его и запереть, но Мейрй, вспыльчивая и необузданная, не привыкла так легко отступаться.

— Приходите в королевский сад сегодня в полночь, — торопливо проговорил он, боясь, что сестра вот-вот увидит их вдвоем. — И позвольте мне доказать, что вы ошибаетесь.

Губы Изобел дрогнули; казалось, она готова была рассмеяться. На мгновение Тристан поймал себя на мысли, что отдал бы все на свете, лишь бы услышать ее смех.

— Мой ответ, — сурово отчеканила она, — тот же, что и в прошлый раз, когда вы пригласили меня на прогулку. Вы сошли с ума, если думаете, будто я соглашусь на тайное свидание со своим злейшим врагом, мистер Макгрегор. Похоже, вы законченный безумец.

Ему бы следовало согласиться с Изобел. Удовлетворить мимолетный интерес — это одно, а попытаться завоевать расположение дочери Арчибальда Фергюссона — совсем другое. За такое предательство его могли вышвырнуть из Кэмлохлина. Он не раз задавался вопросом, почему отец не сделал этого раньше: за минувшие десять лет Тристан доставил своей семье немало горя.

— Тогда придите ради ваших братьев, пожалуйста, — отчаянно взмолился он и, смягчив улыбкой свою безумную просьбу, поспешил прочь, оставив Изобел изумленно смотреть ему вслед.

Четыре часа спустя Изобел набросила на плечи накидку и, бормоча про себя проклятия, направилась в королевский сад. Что она делает? Зачем решилась встретиться с Тристаном наедине под покровом тьмы? Должно быть, она не менее безумна, чем сам Макгрегор! Но ради братьев она готова была на любое безрассудство. Боже, какой негодяй! Означали ли его слова угрозу или обещание защиты? Нет, только не защиту. Этот человек не такой, каким показался вначале. И с какой стати Макгрегор станет защищать кого-то из Фергюссонов? Родичам Тристана не было дела до нее и ее братьев, когда Каллум убил их отца. Да и чего ради им беспокоиться о судьбе несчастных сирот? Макгрегоры не понимают, что обездолили семью Арчибальда Фергюссона. Они уверены, что поступили великодушно, оставив детей в живых, хотя за минувшие годы Изобел не раз сомневалась, было ли это благом.

Порыв ветра отбросил ей на лоб рыжую прядь. Изобел отвела мизинцем локон и огляделась. В мягком сиянии низко висящей луны статуи казались призрачными стражами, охраняющими тайный сад Уайтхолла.

Когда глаза Изобел привыкли к полутьме, она оглядела скульптуры, ожидая, что Тристан прячется за одной из них.

Ей не следовало приходить. Макгрегор слишком опасен не только для ее братьев, но и для нее самой. Он красив и обворожителен, к чему отрицать, но очарование его гибельно. Женщины льнут к нему, слетаются, как мотыльки на огонь, и сама Изобел не исключение. Она испытала на себе действие его чар, пока не узнала, кто он такой на самом деле.

Поняв, что Тристан не придет, Изобел почувствовала облегчение. Похоже, ее враг проявил больше здравомыслия, чем она сама. Ей лучше вернуться во дворец и как можно скорее отправиться домой, к семье, навсегда выбросив из головы все мысли о Тристане Макгрегоре.

— Изобел!

Звучный голос горца, раздавшийся у нее за спиной, оглушил ее словно гром барабана. А может быть, это бешеные удары сердца грохотом отдавались в ушах? Как смеет Макгрегор произносить ее имя с такой нежностью и теплотой, словно касается ее тела, стоя в отдалении?

Изобел невольно вспомнила свою первую встречу с Тристаном, приятный шутливый разговор, очаровательную легкость и непринужденность. Он смотрел на нее с восхищением, не в силах отвести взгляд от ее лица. В ту ночь Изобел легла спать с мыслями о прекрасном незнакомце. Ей хотелось узнать его поближе,: а веселый смех горца заставил ее забыть обо всем на свете. Она готова была слушать его целую вечность.

— В лунном свете вы еще прекраснее.

Да, это грохотало сердце. Изобел почувствовала, как ладони взмокли и стало трудно дышать. Нахлынули непрошеные воспоминания о нежных улыбках и сладком певучем голосе Тристана, о счастливых часах, проведенных вдвоем, когда горец рассказывал ей легенды об Артуре и его храбрых рыцарях.

Колени у Изобел подогнулись, ноги стали ватными. Проклятый мерзавец, грязный негодяй. Он изображал джентльмена, но его очарование, учтивость и красноречие служили лишь уловкой, чтобы разжечь в ней ответную радость. Тристан играл с ней как кот с мышью. Непонятно лишь одно: зачем он решил продолжить игру?

— К чему тратить на меня ваши цветистые речи, когда во дворце вас охотно выслушают не меньше сотни знатных дам, а возможно, и кое-кто из джентльменов?

Изобел повернулась лицом к Тристану.

Уголки его губ дрогнули в улыбке, в глазах заплясали насмешливые искры. Его улыбка, как рассветные лучи, несла тепло и радость.

— Но я забочусь не об их удовольствии, а о собственном. Вот почему я предпочитаю быть здесь, с вами, а не с кем-то другим.

Изобел смерила Тристана подозрительным взглядом. Этот человек умёл опутывать чарами — бойкий язык и напевная речь уроженца Горной Шотландии придавали ему неповторимую притягательность. Семья Изобел была повинна в смерти его дяди. Тристан должен был ненавидеть ее. Наверное, он что-то задумал. Теперь Изобел уже не сомневалась в этом. Что, если Макгрегоры, убившие ее отца, жаждут новой мести? Быть может, через десять лет после смерти графа Аргайлла они пожелали убедиться, что роковую стрелу вытянули из колчана Арчибальда Фергюссона? Изобел видела, как глава клана Макгрегоров убил ее отца, и слышала слова, что прокричал Кевин Кеннеди, лучший друг Арчибальда. Дьявол Макгрегор наверняка тоже их слышал. Возможно, он послал к ней своего сына, чтобы выяснить правду? Зачем еще стал бы Тристан преследовать ее в коридорах дворца? Ей не следовало приходить ночью в сад. Боже милостивый, этот горец способен обольстить любую женщину! Но ее, Изобел Фергюссон, не так-то легко сбить с пути истинного.

Гордо вскинув голову и расправив плечи, Изобел призвала на помощь все свое самообладание. Макгрегору не удастся вызнать ее тайну, как бы он ни старался.

— Пойдемте со мной.

Тристан подошел бли-же и встал, почти касаясь грудью ее груди.

Изобел резко отшатнулась, и все же ее настигла волна свежего запаха вереска — аромат Тристана.

— Нет, я должна вернуться к братьям.

— Тогда я отведу вас к ним.

Макгрегор предложил ей руку и замер в ожидании.

Глаза Изобел гневно сверкнули, щеки вспыхнули.

— Так вот что вы задумали!

Взгляд Тристана задержался на ее бурно вздымавшейся груди, и на мгновение у Изобел перехватило дыхание.

— Вы хотите дать повод моим братьям наброситься на вас?

Подняв глаза, Тристан покачал головой:

— Вы сами признались, что это Алекс с его безрассудством готов бередить старые раны. А я хочу лишь прогуляться и побеседовать с вами, и если для этого мне нужно проводить вас во дворец, я готов туда отправиться.

— Выходит, у меня нет выбора, — возмутилась Изобел, скрестив руки на груди. В ее голосе слышалось обвинение.

— Нет, у вас есть две возможности, — возразил Тристан. Как ни странно, тон его вовсе не казался победным. — Вы можете пройтись со мной наедине или у всех на виду. Что до меня, я бы предпочел первое. Я рискую не меньше вашего, если кто-то из моих родных увидит нас вместе.

— Сомневаюсь.

Взгляд Изобел метнулся в сторону дворца и снова вернулся к горцу. Она замерла в нерешительности. Неужели Макгрегор действительно последует за ней в ее покои? Конечно, последует. Можно не сомневаться. Этот человек заставил английского вельможу грохнуться задом об пол, выдернув из-под него стул у всех на глазах.

— Думаю, ваш отец отлично знает, с кем имеет дело. Он видел немало ваших выходок и сумасбродств, так что теперь ожидает худшего.

Выражение лица Тристана неожиданно изменилось, улыбка вдруг исчезла, взгляд стал ледяным. Изобел мысленно повторила только что произнесенные слова, пытаясь понять, чем вызвана эта внезапная перемена.

— Наверное, вы правы, — признал горец.

На мгновение Изобел показалось, что он уже не хочет сопровождать ее. Но в следующий миг губы его растянулись в фальшивой улыбке.

— И все же сегодня ночью я предпочитаю быть непредсказуемым.

Повернувшись спиной к дворцу, он снова предложил Изобел руку. Она не оперлась на нее, но последовала за Тристаном, когда тот зашагал по садовой дорожке. Разве у нее был выбор?

— Будет еще хуже, если нас застанут тут одних, — заметила она, приноравливая шаг к неспешной поступи горца.

— Да, но привкус опасности заставляет кровь быстрее бежать по жилам, верно?

Он чуть повернул голову, и Изобел увидела лукавую ямочку на его щеке.

— Так вот зачем вы все это затеяли? Вас привлекает опасность?

Тристан улыбнулся, словно она сказала что-то очень забавное:

— Почему вы так уверены, что мое желание быть с вами объясняется такой бессмысленной причиной, как месть или опасность?

— Потому что большинство Макгрегоров не считают месть бессмысленной.

— Я не похож на большинство Макгрегоров.

Изобел не слишком убедили его слова.

— Тогда здесь что-то другое? — Она желала знать, почему мужчина, который мог выбрать любую прекрасную женщину во дворце, остановил свой выбор на ней. — Откуда ваш интерес ко мне, Тристан Макгрегор? Вы уверяли меня в своей честности, так скажите правду.

— Помнится, вы сами назвали меня честным.

— Да-да, — хмуро произнесла Изобел, не желая угодить в ловко расставленную ловушку. — Так почему вы упомянули моих братьев, когда попросили меня о встрече? Наши кланы враждуют. Ваша родня произносит мое имя с ненавистью и презрением, как и моя семья имя Макгрегор. Граф Аргайлл пал от руки моего отца, и ваш клан отомстил за его смерть. Вот и все. Так объясните, чего вы хотите?

Тристан смотрел на нее с непередаваемым выражением — казалось, он не в силах произнести ни слова, — и Изобел пришло в голову, что прежде женщины не интересовались мотивами его поступков. Его взгляд скользнул по лицу Изобел и остановился на губах.

— Вы пламя, Изобел, — прошептал Тристан, поднимая глаза. — А огонь влечет сильнее, чем груда углей.

«О, ему нет нужды отправляться на поиски опасности, — сказала себе Изобел, отчаянно стараясь выровнять дыхание. — Он сам воплощение опасности. Господь всемогущий, не дай мне превратиться в несчастную влюбленную дурочку. Бедная, бедная леди Ашли и остальные дамы, которых околдовал этот человек».

Слова Тристана очаровывали, как и трогательная уязвимость, таившаяся в его небрежной улыбке истинного распутника. Не будь он Макгрегором, Изобел, возможно, не смогла бы противиться действию его чар. О, этот горец был умелым соблазнителем. Но он принадлежал к клану Макгрегоров, а Изобел еще не потеряла голову от любви, поэтому она лишь подбоченилась и смерила Тристана колючим взглядом.

— Кажется, вы неплохо поднаторели в искусстве обольщения.

Улыбка Макгрегора стала еще шире, в глазах его мелькнуло изумление. «Должно быть, оттого что я не упала к его ногам», — решила Изобел, повернувшись, чтобы уйти.

— Честно говоря, да, — признался Тристан и протянул руку, желая удержать девушку. — Но обычно меня не заботит, верят ли другие тому, что я говорю.

Тогда почему его беспокоит, верит ли она ему? И почему его близость кажется такой волнующей… и чертовски приятной? Боже праведный, с этим нужно покончить! Скорее бы вернуться к себе в спальню, скрыться подальше от этого дьявола.

— Так как насчет моих братьев? Вы просили меня прийти ради них.

— Даю вам слово, я не обманул ваше доверие: то, что вы рассказали мне об Алексе, осталось между нами. Я объяснил отцу, что ваш брат немного повредился рассудком после падения с лошади несколько лет назад, и отец согласился не принимать всерьез самые опрометчивые слова Алекса, пока мы здесь. Так что, если ваш брат останется в Лондоне, вы можете за него не бояться.

Изобел едва сдержала улыбку. Конечно, назвать Алекса слабоумным было довольно грубо, но если это поможет сохранить жизнь ее брату, пусть Макгрегоры думают все, что им заблагорассудится.

— Примите мою благодарность.

Тристан нежно улыбнулся в ответ:

— Всегда рад служить вам.

Выровняв наконец дыхание, Изобел высвободила ладонь из руки Макгрегора. Что в нем опаснее всего? Дьявольское обаяние? Искренность, кажущаяся подлинной? Или ветреность, неспособность хоть что-то принимать всерьез? Изобел вовсе не хотелось этого знать.

— Что ж. — Она продолжила путь. — Вы просили меня прогуляться с вами. Будем считать, что прогулка окончена.

— Если уж вы об этом заговорили, — без тени смущения возразил Тристан, — я просил вас и об улыбке.

Изобел рассмеялась бы в лицо Тристану, если бы осмелилась посмотреть ему в глаза и не поддаться чарам.

— А на это даже не надейтесь.

Макгрегор беззаботно пожал плечами:

— Кто знает… Сад такой большой, нам еще долго идти вместе.

Изобел почувствовала, что нужно спасаться бегством, ведь уголки ее губ уже дрожали от смеха. Ей следовало вернуться к братьям, но ноги не слушались. Какая-то безрассудная часть ее существа вовсе не желала возвращаться.

— Вот теперь и вы заслужили мою признательность, — весело проговорил Тристан.

— За что? — Изобел покосилась на горца, делая вид, что разглядывает фонари, освещавшие дорожку. — Вы заметили на моем лице следы досады. Недовольную гримасу, когда я мысленно просила Господа даровать мне терпение. Боюсь, это выражение вы приняли за что-то другое.

Она чувствовала на себе властный настойчивый взгляд Тристана. Он словно приказывал ей поднять глаза.

— Вы не перестаете меня изумлять, Изобел. Я никогда прежде не встречал такой, как вы…

Слева послышались чьи-то шаги, но Изобел не успела заметить, что в саду есть кто-то еще. Ах, почему она не убежала раньше? Только что Тристан говорил с ней вкрадчивым голосом, точно змей, соблазняющий Еву, а в следующее мгновение уже сжимал в объятиях, приблизив лицо к ее лицу. Изобел попыталась вырваться и открыла рот, чтобы издать возмущенный вопль, но губы Тристана прижались к ее губам, заставив ее умолкнуть. Вне себя от ужаса, Изобел заколотила кулаками по его груди, но все ее попытки вырваться лишь распаляли его страсть. Еще крепче прижав к себе Изобел, Тристан впился в губы поцелуем, от которого у нее перехватило дыхание.

Этот поцелуй, жадный, ненасытный, пьянящий, парализовал волю Изобел, лишив способности сопротивляться. Когда горец оторвался наконец от ее губ, она едва дышала.

Тристан улыбнулся, довольный собой. Его затуманенные желанием глаза казались черными.

— Это было по…

Конец фразы оборвала звонкая пощечина. Но этого Изобел показалось мало — она немедленно ударила наглеца по другой щеке.

Тристан поднес руку к лицу. Изобел молча сверлила его яростным взглядом, не отваживаясь заговорить. Она не была уверена, что пылающие губы смогут произнести проклятия, которые заслужил этот негодяй.

Потом она бросилась бежать, и бежала не останавливаясь до самой спальни. Ворвавшись в комнату, она заперла дверь на засов.

О Боже, он поцеловал ее! Тристан Макгрегор поцеловал ее, и это было восхитительно.

Глава 6

Тристан, бормоча проклятия, покинул леди Элизабет Сатерленд и направился через внутренний двор к парку. Он злился на себя, но, говоря откровенно, в его внезапном и немного пугающем равнодушии к прекрасному полу следовало винить Изобел Фергюссон. После поцелуя в саду она бежала от Тристана как от чумы, а минувшим днем, на коронации, делала вид, что не замечает его.

Эта девушка занимала все его мысли. Он грезил о ней во сне и наяву. Почему? Возможно, его интерес подогрело неожиданное сопротивление мисс Фергюссон, оказанное ему, опытному покорителю женских сердец? Или ее острый язычок? Или восхитительные губы?

Услышав той ночью шаги в саду и увидев, кто идет по аллее, Тристан притянул Изобел к себе и поцеловал, чтобы загородить ее от брата. Он сказал бы ей об этом, если мисс Фергюссон не оглушила его парой оплеух. У Тристана два дня после этого болело лицо, однако поцелуй того стоил.

Быть может, в ее глазах он увидел свое давно забытое прошлое? Ту несбывшуюся судьбу, которая все еще манила его? Эта девушка угадала в нем достоинства, которых прежде он даже не подозревал в себе. Благородный путь рыцарства, избранный им когда-то, навсегда изменил его жизнь, и даже сейчас, познав горе и отчаяние, он остался верен ему. Вот почему Тристан никогда не обнажал меч, если его не вынуждали к этому силой, и всегда говорил правду, отступая от этого правила лишь в тех случаях, когда истина оказывалась слишком жестока. Вот почему он неизменно спешил прийти на помощь даме, о чем бы она ни попросила.

Прекрасная Изольда показала ему путь чести. Но хотел ли он по-прежнему следовать этим путем? Способен ли ветреник и повеса сохранить верность былым идеалам?

Тристан гнал от себя эти мысли.

Днем он не раз ловил себя на том, что улыбается, вспоминая, как Изобел допытывалась, почему из всех девушек в замке он выбрал именно ее, чтобы пригласить на прогулку по саду. Черт возьми, она обвинила его во всех смертных грехах, перебрав множество причин, кроме единственной верной. Казалось, она не догадывается о своей восхитительной красоте и прелести. Эта мысль не давала Тристану покоя, ему хотелось рассказать Изобел, как она хороша.

— Тристан!

Пронзительный оживленный женский голос прервал его размышления об Изобел.

— Леди Фицсиммонс.

Тристан улыбнулся и пошел навстречу даме.

— Куда вы направляетесь? — проворковала француженка, проворно беря его под руку. Ее черные густые ресницы кокетливо затрепетали, предлагая больше, чем просто прогулку вдвоем.

— На арену для состязаний, — отозвался Тристан, пытаясь высвободиться из ее цепкой хватки. — Меня там ждет семья.

— Вот как? — заинтересовалась леди Фицсиммонс. — Так вы примете участие в состязаниях? Я никогда прежде не видела, как сражаются шотландские горцы.

— Нет. Я собираюсь только наблюдать.

— Я и сама туда шла. Можете меня проводить, если хотите.

— Разумеется.

Тристан вежливо улыбнулся, мечтая как можно скорее отделаться от француженки.

Прогулка по огромному парку Уайтхолла в обществе леди Фицсиммоне оказалась на редкость нудной и утомительной, как и опасался Тристан. Француженка была знакома со многими и тотчас называла своему спутнику имена тех, кого они встречали на пути, и увлеченно пересказывала сплетни о них. А в ее памяти, к несчастью, хранилось немало подобного вздора. Тристан несказанно обрадовался, когда увидел наконец свое семейство. Он торопливо попрощался с француженкой и направился к ним.

— О тебе спрашивала леди Холлингзуорт, — сообщила Мейри, предлагая брату занять место между ней и отцом. — Ее муж сейчас на арене.

Она указала на человека, уже знакомого Тристану. Тот стоял, прислонившись к ограде, и затачивал свой клинок.

Тристан бросил на сестру хмурый взгляд:

— Благодарю за трогательную заботу, Мейри, но меня не интересует ни леди Холлингзуорт, ни ее супруг.

— Почему ты не хочешь сразиться, сынок? — Мать улыбнулась Тристану из-за широкого плеча мужа. — Грэм уже заявил о своем участии в играх.

— А вы, отец? — спросил Тристан. — Неужели упустите возможность размозжить несколько английских голов?

— Если подвернется подходящая голова, то я не прочь.

— Ну уж нет! — Кейт Макгрегор ущипнула мужа за руку. — Это мирное состязание, а ты, мой обожаемый супруг, понятия не имеешь, что такое дружеский поединок.

Тристан повернулся к полю, где готовились сразиться двое фехтовальщиков. Лорд Холлингзуорт довольно неуклюже орудовал шпагой, однако в конечном счете ему удалось одолеть противника.

Какая скука! Тристан скользнул взглядом по лицам публики, пришедшей насладиться зрелищем. Половина собравшихся улыбались ему. Он мог бы заполучить почти любую из сидевших здесь женщин. Немного очарования, нужные слова, подсказанные чутьем, и крепость взята. Но после встречи с Изобел английские дамы с их жеманными улыбками и напудренными лицами, которые прежде он находил столь обворожительными, слились для него в одну безликую серую массу. Святые угодники! Разве можно получать удовольствие от пресной безвкусной пищи, отведав восхитительных изысканных специй? Ну почему, желая одну-единственную девушку, он потерял интерес ко всем остальным?

Объявили имена состязающихся. Услышав, как сестра тихонько выругалась, Тристан обратил взгляд в сторону поля.

С огромной арены на него смотрел Алекс Фергюссон. Закатав рукава до локтей, он сверлил врага убийственным взглядом.

— Я бросаю вызов! — громко выкрикнул он, подняв руки, чтобы заставить умолкнуть толпу. — Я желаю видеть своим противником…

Тристан вздохнул и закрыл глаза, зная, что за этим последует.

— Тристан Макгрегор! Давай завершим то, что ты когда-то начал.

Может, он пьян? Тристан улыбнулся и покачал головой:

— Мы уже покончили с этим, Алекс. Ты выиграл. Ты сломал мне нос.

Краем глаза он заметил, как к барьеру, окружавшему арену, пробирается Изобел. Проклятие!

— И я сломаю его снова, если тебе хватит храбрости выйти сюда.

— Алекс! — закричала Изобел, но брат лишь отмахнулся от нее, жестом велев замолчать.

— Выходи, трус. Или мне вызвать на поединок твоего отца, кровавого убийцу? Посмотрим, на что он способен без своего клеймора.[5]

Тристан выступил вперед, опередив отца.

— Я приму вызов, — заявил он, хорошо понимая, что, если на поле выйдет Каллум, Алекса ждет тяжелое увечье или смерть.

Пройдя за барьер, он увидел, как Изобел побелела от ужаса. Черт бы побрал этого Алекса за то, что доставляет сестре столько волнений.

— Никаких мечей! — крикнул он распорядителям и повернулся к противнику:

— Мы продолжим бой так же, как начали.

Алекс кивнул и, сжав кулаки, надвинулся на врага. Тристан с легкостью отразил три удара и увернулся от четвертого. На мгновение противники разошлись, а затем Алекс снова бросился вперед. Благодаря урокам отца Тристан с одинаковой ловкостью владел любым оружием, но искусству кулачного боя и стремительным ударам локтями учил его дядя. Двинув локтем Алексу в нос, Тристан отступил, глядя не без удовольствия, как у забияки Фергюссона хлещет кровь.

Каллум Макгрегор издал одобрительный возглас. Изобел закрыла лицо руками. Бой закончился.

— Спасибо, что позволил мне сравнять счет, Алекс, — произнес Тристан, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Поединок еще не завершен! — крикнул тот, выхватив меч у какого-то зрителя-шотландца.

— Не будь глупцом, — предупредил его Тристан. — Уходи, пока не стал всеобщим посмешищем.

Алекс крутанул перед собой меч, но его жест выглядел неуклюжим, неловким. Тристан удрученно покачал головой.

Надвигаясь на противника, брат Изобел не был ослеплен яростью, как лорд Холлингзуорт. Он двигался медленнее, меч в руках придавал ему храбрости. Каллум бросил сыну свой клеймор, и, поднимая его с земли, Тристан услышал испуганный крик Изобел. Он не собирался убивать болвана Фергюссона. Изобел никогда не простила бы ему смерть брата, Он хотел лишь остановить Алекса, пока тот его не ранил.

В отличие от своего противника Тристан превосходно владел мечом. Клинок мелькал в его руках, сверкая в лучах солнца. Мечи скрестились в воздухе, и Алекс не устоял на ногах — так силен был удар горца. Тристан терпеливо подождал, пока его обидчик поднимется и приготовится к бою, а затем обрушил на его клинок свой клеймор. От сокрушительного удара в воздух взметнулись искры. С каждым выпадом Фергюссону приходилось отступать. Тристан легко мог изрубить противника на куски, но ни разу его не ранил. Мощными ударами меча о меч он заставлял Алекса падать на колени. Сталь громко клацала сталь, пока наконец одним стремительным движением Тристан не выбил оружие из рук брата Изобел. Меч Фергюссона упал в траву.

Толпа приветствовала победителя радостными криками, кое-кто призывал его завершить поединок, прикончив врага. Встретив взгляд Изобел, Тристан слегка кивнул, давая ей понять, что пощадил Алекса ради нее.

Покинув арену, он вернул отцу меч.

— Молодец, — пророкотал глава клана, хлопнув сына по спине.

Тристан улыбнулся, довольный и немного удивленный тем, что отец не потребовал от него вместе с другими пролить кровь Фергюссона.

Он отыскал глазами Изобел. Она стояла возле барьера рядом с братом, прикладывая платок к его разбитому носу. Тристан не слышал, что Изобел говорила Алексу, но, судя по ее разъяренному виду, ей не терпелось вправить брату нос, а затем сломать его снова. Отчитав Алекса, она отправила его во дворец в сопровождении Камерона, а затем обвела глазами толпу. Встретив взгляд Тристана, она чуть склонила голову, словно благодаря горца за то, что тот сохранил жизнь ее брату. Потом отвела взгляд и направилась прочь.

— Здесь леди Хартли, — поспешно выпалил Тристан, объясняя семье свой внезапный уход, и торопливо ускользнул, прежде чем кто-то успел его удержать.

Пока Изобел не скрылась в глубине садовой аллеи, он шел, не ускоряя шага. Едва она исчезла за деревьями, он быстро догнал ее.

Изобел летела вперед легкими быстрыми шагами, не обращая на Тристана ни малейшего внимания. Но он не собирался с этим мириться.

— Приветствую вас, мисс Фергюссон. — Тристан шагнул на дорожку, преградив Изобел путь. — Боюсь, сегодня ночью вы убежали не попрощавшись.

Изобел замерла, настороженно глядя на Тристана. Его взгляд скользнул к вырезу ее платья и задержался на вздымающейся груди. Боже, как ему хотелось припасть губами к этой белоснежной коже, ощутить ее нежный вкус!

— Меня ждут братья. Пожалуйста, позвольте мне пройти.

Без тени смущения Тристан поднял глаза и отступил в сторону.

— Значит, вы все еще сердитесь на меня за тот поцелуй? — усмехнулся он, шагая рядом с Изобел. — Я хотел лишь…

— Я глубоко ценю, что вы сохранили жизнь моему глупому брату, но никогда больше не заговаривайте со мной о поцелуях, или я вас снова ударю.

— Проклятие, не думал, что мой поступок так ужасен. — Тристан прогнал с лица улыбку и изобразил серьезную мину, когда Изобел остановилась и повернулась к нему, гневно сверкнув зелеными глазами.

— А что вы думали?

Воинственный взгляд и свирепо нахмуренные брови Изобел заставили бы более трусливого мужчину вежливо ретироваться, бежать от битвы, которую он так опрометчиво развязал, но Тристан бесстрашно ринулся в бой. Его влекло к этой девушке.

— Думаю, это ваш первый поцелуй. Вполне понятно, что ему недостает совершенства.

Изобел надменно вздернула подбородок, ее пухлые, красиво очерченные губы сжались, а ноздри гневно раздулись. Она походила на великолепную необъезженную кобылу, норовистую, не знающую усталости. Тристан с восхищением пожирал ее глазами.

— Я бы с радостью, в меру своих скромных сил, помог вам овладеть этим искусством.

Судя потому, как вспыхнули щеки Изобел, она готова была влепить Тристану новую пощечину, а может быть, даже пустить в ход кулаки.

— Я скорее дам бросить себя в котел с кипящей смолой, чем позволю вам снова поцеловать меня. Ваши поцелуи ненавистны мне, как ненавистны вы сами, Макгрегор.

— Меня зовут Тристан, — мягко возразил горец, желая заставить ее вспомнить любезного незнакомца, что встретился ей в саду. — И если бы нам не помешали минувшей ночью, я сказал бы вам, что не одобряю поступков моих родных.

Изобел язвительно рассмеялась. Ее зеленые глаза полыхнули гневом.

— Вы сын дьявола.

— Но воспитывал меня не отец.

Изобел не слышала его, а может быть, просто не придала значения его словам. Ее губы скривились в злой усмешке.

— Давайте-ка объяснимся начистоту раз и навсегда. Какую бы гнусную цель ни преследовали вы, пытаясь завоевать мое расположение, вам это не удастся.

Тристан знал, что Изобел права. Времени, проведенного в Уайтхолле, явно не хватит, чтобы затащить ее в постель. Теперь он понимал, почему так отчаянно желает эту девушку. Он хотел пробудить в ней ответную страсть, заставить ее стонать от наслаждения.

Его гнусная цель? Да, всякий раз, встречая соблазнительную девушку, он мечтал овладеть ею. И Изобел не была исключением.

Но с ней все было иначе. Она ненавидела его за то, что он Макгрегор, а не потому, что верила слухам о нем. Впервые в жизни Тристан не чувствовал уверенности, что сможет изменить чье-то мнение о себе, и все же был полон решимости попытаться.

— Изобел! — Он поймал ее запястье, не давая уйти. — Неужели желание убедить вас, что я не дикарь, вы называете «гнусной целью»?

— Я лишь спрашиваю себя, почему вы стараетесь в чем-то меня убедить, — резко бросила Изобел. — Мы с вами враги. И ни одно ваше слово или поступок этого не изменят.

— Возможно, вы правы. — Слова вырвались у Тристана прежде, чем он успел их обдумать. — А может быть, именно мы с вами могли бы положить конец ненависти и боли.

Губы Изобел презрительно скривились, брови насмешливо изогнулись.

— Вы снова предлагаете мне свою помощь?

— Да, — подтвердил Тристан.

— И вы хотите, чтобы я поверила, будто вы искренне желаете установить мир между нашими семьями?

Он действительно этого хотел. По множеству причин, которые предпочел бы не называть ей.

— Я смогу убедить вас, если вы дадите мне возможность это доказать.

Зло рассмеявшись, Изобел высвободила запястье.

— Став моим любовником?

Тристан отступил, позволяя ей пройти.

— Став вашим другом.

Изобел остановилась и обернулась. Тристан замер. Не зная, какое решение она примет, он готовился встретить спокойно любой вердикт.

В золотистых лучах солнца, пробивавшихся сквозь деревья, рыжие волосы Изобел казались сотканными из света и пламени. Но за этим живым огнем скрывался лед.

— Дружба означает доверие, а я никогда не смогу вам доверять. В действительности, — сжав кулаки, Изобел шагнула навстречу Тристану, — сама мысль о том, что мы можем стать друзьями, кажется мне оскорбительной. Если вы на это надеетесь, значит, не понимаете, что отняла у нас ваша родня.

Тристан открыл было рот, чтобы возразить, но Изобел остановила его нетерпеливым жестом:

— Вы говорите о ненависти и боли, но вам не приходилось видеть, как ваш брат копает могилу отцу. Вашей сестре не нужно было думать, чем накормить семью, ее братья не страдали от голода; она не лежала ночами без сна, страшась за их жизнь, потому что все покинули вас, когда во главе клана остался мальчик. Сколько раз враждебные кланы, прознавшие о том, что вы остались без защитника, нападали на вас и разрушали все, что вам удавалось создать тяжким, непосильным трудом? Ваши родичи отняли жизнь у моего отца, но это не все. Они обездолили меня и братьев. И вам этого мало. Чего еще вы хотите?

Тристан ответил мгновенно. Прежде он мало с кем говорил с подобной искренностью.

— Простите меня. Я вовсе не желал выказать неуважение к вашему горю, я хотел лишь заверить вас, что не все Макгрегоры мыслят одинаково.

Изобел попятилась, когда горец сделал шаг вперед. Недоверие в ее глазах сменилось холодным презрением.

— Если вы говорите правду, то предаете свой клан, и это предательство куда страшнее, чем тайная встреча со мной. Так зачем же мне «друг», не способный хранить верность даже собственной семье?

Не дожидаясь ответа, Изобел повернулась и, подхватив юбки, бросилась прочь. Тристан молча смотрел ей вслед, пока она, взбежав по лестнице, не скрылась на верхней галерее. Впервые в жизни он не нашелся что сказать. Тристан Макгрегор растерял все слова, верные и неверные. Как могло случиться, черт возьми, что он превратился в пыль на подошвах туфель Изобел? Впрочем, она возненавидела его еще раньше, узнав, кто он такой. Тристану хотелось побежать за Изобел и сказать, что она неверно судила о нем. Он не предавал свой клан. Если он кого и предал, то только себя, пытаясь отринуть путь, предназначенный ему судьбой.

Как ему разубедить Изобел? Как объяснить, что он вовсе не варвар, убивающий беззащитных и скалящий зубы, когда его жертвы истекают кровью? Он не кровожадный дикарь. И его близкие тоже. Он мог бы заставить Изобел поверить, будь в его распоряжении месяц или хотя бы несколько недель. Он знал, это будет нелегко, но…

Тристан улыбнулся, мечтательно глядя на галерею. Но разве благородный рыцарь, отправляясь в странствие, дабы снискать честь и славу, думает о трудностях?

Глава 7

Вместо того чтобы отправиться в спальню брата, Изобел вошла в пиршественный зал дворца. Пусть Алекс сам о себе позаботится. На этот раз он слишком далеко зашел. Разве мало им смерти отца? Ну ничего, этот болван еще увидит, что будет, когда она расскажет Патрику о его «подвигах». Но стоит ли говорить о них Патрику? У него и так хватает дома забот, чтобы еще тревожиться за безголового сумасброда брата.

Изобел мысленно бранила Алекса на чем свет стоит, когда вдруг налетела на чью-то могучую мускулистую руку.

— Ты сестра Патрика Фергюссона, верно?

Изобел увидела перед собой молодчика с налитыми кровью глазами и рыжей кустистой бородой, в которой застряли остатки пищи. Широкая грудь незнакомца скрывала от глаз Изобел его приятеля.

— Я Джон Дуглас, — представился детина, обхватив своей мясистой ручищей девушку за плечи и оттесняя ее в менее людную часть зала. — Я видел тебя с братом на рынке в Дамфрисе. Патрик здесь?

— Нет, к сожалению. — Изобел с вежливой улыбкой выскользнула из объятий шотландца. — Но другой мой…

— Дункан! — хрипло проревел здоровяк, схватив Изобел за локоть. — Гляди-ка, кто мне попался.

Подошел приятель Дугласа. Его широкая ухмылка обнажала редкие кривые зубы. Снова сграбастав Изобел за плечи, Джон Дуглас наклонился к ней:

— Скажи Дункану свое имя, милашка. Уверен, завтра он захочет его вспомнить.

Изобел закашлялась, когда ее лица коснулось зловонное дыхание шотландца — от мистера Дугласа разило пивом. Толстая ручища обхватила ее еще сильнее, и от ужаса у Изобел зашевелились волосы на затылке. Дело принимало опасный оборот.

Она испуганно огляделась, ища помощи. Ни один из гостей короля не смотрел в их сторону; впрочем, если бы кто-то и заметил, что творится неладное, то едва ли решился бы ввязаться в драку с этой парочкой. Дуглас и его приятель слишком сильно набрались, чтобы ловко орудовать мечом, но оба были огромными, как буйволы, и легко могли сокрушить челюсть одним ударом кулака.

— Поговори с нами, малышка. — Дункан шагнул к Изобел. — Мы не кусаемся.

Шотландец плотоядно ухмылялся беззубым ртом. Изобел вовсе не хотелось начинать ссору, которую придется продолжить ее братьям, но она не собиралась пресмыкаться перед этими двумя неотесанными скотами.

— В этом я не сомневаюсь. — Сбросив с себя руку Дугласа, она отступила на шаг. — Извините, но мне…

Железные пальцы сомкнулись на ее запястье. Джон Дуглас вновь прижал Изобел к себе, на этот раз еще крепче.

— Нет, ты останешься с нами. Как по-твоему, Дункан? — Он повернулся к приятелю. — Мы отпустим милашку мисс Фергюссон?

Дункан покачал головой, обшаривая жадным взглядом вырез платья Изобел.

— Может, мы уговорим ее отправиться к нам в комнаты?

— Джон Дуглас!

Здоровяк оглянулся, не выпуская из рук свою жертву. Сияя дружелюбной улыбкой, к нему направлялся Тристан.

Появление горца не слишком обрадовало Изобел. Ей хотелось бы ненавидеть своего врага, но с каждым днем это становилось все труднее. Благородные поступки Тристана обескураживали ее: нелегко испытывать враждебность к своему спасителю. Макгрегоры обездолили ее семью, и все же Тристан добивался ее дружбы, веря, что стоит им стать друзьями, как все преступления его клана забудутся. Эта мысль приводила Изобел в ярость. Ночной поцелуй в саду едва не сломил ее сопротивление. Она гнала от себя воспоминания о нем. По крайней мере пыталась. Не так-то легко забыть поцелуй Тристана Макгрегора.

Никогда. Никогда больше она не поддастся его чарам, пусть он прибережет для других свои хитроумные уловки. Макгрегор привык добиваться от женщин всего, что пожелает. Изобел подозревала, что и от нее он стремился получить не один лишь поцелуй. Тристан хотел завоевать ее «дружбу», ее доверие. Возможно, он намеревался выведать ее тайны, но она не даст себя обмануть.

— Ходят слухи, — вкрадчиво проговорил Тристан, приближаясь к Дугласу, цепко державшему Изобел, — что старый Мартин Макрей подстрелил тебя, когда ты вылезал из окна спальни его дочери.

Дуглас прищурился, глядя на горца:

— Земля слухами полнится, Макгрегор.

Тристан улыбнулся еще шире:

— Это верно.

— Макрей попал мне чуть пониже поясницы, — признался Дуглас, успокоенный добродушным видом Тристана. — Но ты ведь знаешь нас, Дугласов. За нами не заржавеет.

Изобел пробормотала про себя проклятие, когда Тристан рассмеялся, дружески хлопнув негодяя по плечу. Ей следовало раньше догадаться, что эти мерзавцы — друзья. Макгрегор явился вовсе не для того, чтобы помочь ей. Он с радостью присоединится к ее обидчикам, какую бы гнусность те ни задумали.

— Моя родня порадуется этим новостям. — Взгляд Тристана равнодушно скользнул по лицу Изобел. Казалось, Макгрегор ее не узнает. — Может, пропустим по кружечке? — Он ослепительно улыбнулся Дункану. — За наш несгибаемый шотландский дух.

Не дожидаясь ответа — впрочем, Изобел не сомневалась, что Дункан охотно согласится, — Тристан протянул руку к ближайшему столу и взял с подноса два кубка. Один он передал Дункану, а другой — Джону Дугласу, чья хватка слегка ослабла. Третий кубок Макгрегор взял себе.

— И за доброе королевское вино.

Тристан приветственно поднял кубок, а затем осушил его одним глотком.

Двое подвыпивших шотландцев весело последовали его примеру.

«И все же он обворожителен», — неохотно признала Изобел, глядя, как Тристан прикрывает рукавом улыбку. Поднося к губам кубок, он посмотрел ей в глаза, и в этом коротком выразительном взгляде из-под густых темных ресниц читалась уверенность и сила. Может, он хотел напиться вместе с двумя болванами, а затем утащить ее в укромное место? Нет, Изобел в этом сомневалась. С самой первой встречи Тристан предлагал ей свою помощь. Ей не хотелось верить, что ненавистный Макгрегор — самый галантный мужчина из всех, кого она встречала. Она предпочла бы думать о нем как о лживом негодяе и обольстителе с языком змея — таким знали его все придворные дамы, — но в нынешнем ее положении было бы глупо отказываться от его помощи. Хотя в дальнейшем Изобел не собиралась благодарить своего спасителя.

— Превосходно. — От звучного хрипловатого голоса горца по телу Изобел пробежала дрожь, щеки ее вспыхнули, словно Тристан говорил о ней. — Еще по одной, братья!

Схватив с подноса два полных кубка, Макгрегор вручил их подгулявшим шотландцам. Затем поднял свой кубок:

— На этот раз мы выпьем за прекрасных дам, приглашенных в королевский дворец.

Лицо Изобел запылало еще ярче. Теперь Тристан смотрел на нее безотрывно, словно раздевал глазами.

Мужчины вновь осушили свои кубки, и Джон Дуглас, слегка пошатываясь, устремил на Изобел масленый взгляд.

— Боюсь, ты зря потратил свой тост на эту девицу, Макгрегор. Она сестра Патрика Фергюссона.

Улыбка вдруг сошла с лица Тристана, и Изобел поклялась про себя, что, если горец скажет хоть одно грубое слово о ее брате, она лягнет его в колено, и к черту последствия.

— Ты сказал, сестра Патрика Фергюссона? — Тристан попятился, недоверчиво глядя на приятелей. — Господи, Дуглас, даты, видать, храбрее меня, коли осмелился так обращаться с сестрицей этого зверя.

— О чем это ты?

Дуглас коротко хохотнул, но в голосе его послышалась тревога.

— Так тебе не известно, что сотворил Фергюссон с Джейми Макензи, когда бедняга попытался поцеловать его сестру?

Изобел недоуменно нахмурилась. «Кто, черт возьми, такой этот Джейми Макензи?»

— Ты ведь знаешь, мы, Макгрегоры, никого не боимся, — продолжал Тристан, беспокойно оглядываясь, словно ожидая, что грозный Патрик вот-вот выскочит из толпы. — Но после того как Фергюссон зарубил топором десятерых Макензи, пока те спали…

— Как? Во сне? — Голос Дункана сорвался, взгляд стал пустым и бессмысленным.

— Искромсал на куски, прямо в кроватях, за то, что Джейми вольничал с его сестрой, пока его не было рядом. Скажете, это неправда, мисс Фергюссон? — Изобел ответила ему самым ядовитым взглядом из своего арсенала, но Тристан и бровью не повел. — Готов поспорить на дюжину овец, она и словом не обмолвилась о кровавом следе, который тянулся за Патриком до самого дома в ту дьявольскую ночь. Она не рассказывала вам, несчастным олухам, что ее братец отрезал Джейми губы и носит их в мешочке у себя на шее?

Дункан заметно позеленел. Испуганно покачав головой, он отступил поближе к Тристану.

— Лучше отпусти ее, Джон.

Джон Дуглас, вцепившийся мертвой хваткой в руку Изобел, начал потеть. Теплая капля упала ей на запястье, и ее едва не стошнило. Ну все, решила Изобел. Если это грубое животное немедленно не отпустит ее, она выхватит из-за пояса кинжал и вонзит ему в руку.

— Признаю, — дрожащим голосом пробормотал Дуглас, — я немного поприжал девчонку. — На его бледных висках выступили крупные бисерины пота. — Думаешь, Патрик теперь придет за мной?

Пожалев беднягу, Тристан положил ему руку на плечо.

— Нет, если сделаешь как я скажу.

— Я у тебя в долгу, Макгрегор.

— Ах, оставь. Разве я был бы тебе хорошим другом, если бы позволил, чтобы твоего отца и мать, а заодно и сестер порубил на куски какой-то безумец?

Пока Дуглас терзался мыслями о кровавой мести Фергюссона, Тристан обнял его за плечи и притянул к себе. Взяв Изобел за локоть другой рукой, он проворно высвободил ее из лап шотландца и заслонил собой. Тристан проделал это с изяществом танцора, совершающего сложный пируэт, чтобы продолжить танец с новой дамой.

— Вот что вам надо сделать. — Он подхватил под руку Дункана. — Покиньте дворец нынче же вечером. Бегите оба, пока девчонка не рассказала братьям, что вы натворили. Поняли? Вот и славно.

Тристан ухмыльнулся, когда шотландцы взволнованно закивали, и с силой хлопнул их по спинам между лопаток. Едва не опрокинувшись, чудом устояв на нетвердых ногах, они столкнулись лбами.

— Счастливого пути, приятели!

Взяв Изобел за локоть, он повел ее прочь сквозь толпу, весьма довольный собой.

На мгновение Изобел захотелось схватить со стола еще один кубок и разбить о голову своего избавителя.

Глава 8

— Хотелось бы мне посмотреть, как вы прикусите свой длинный язык при виде моих братьев, — прошипела Изобел, пытаясь вырваться из рук Тристана. — Но если они спустятся в зал и увидят нас вместе, не миновать скандала.

— Тогда пойдемте туда, где они нас не увидят.

Макгрегор свернул направо, к выходу из пиршественного зала, таща Изобел за собой. Слегка покачнувшись, он на мгновение остановился и тряхнул головой, словно отгоняя туман, застилавший глаза.

— Вы не лучше Дугласа и его дружка, — процедила Изобел сквозь стиснутые зубы, когда горец потащил ее дальше.

— Возможно, даже хуже, но, думаю, вы это уже поняли.

Смерив Тристана угрюмым взглядом, Изобел кивнула. Горец шел вперед быстрыми легкими шагами, она неохотно следовала за ним. На галерее Изобел дважды оглянулась, ища глазами братьев.

— Отпустите меня! Вы хотите, чтоб нас обоих убили?

— Глупости, я…

Тристан снова замер, ухватившись за массивные перила.

Изобел хмуро оглядела длинную лестницу, раздумывая, не столкнуть ли вниз своего спасителя.

— Вы пьяны.

— Я с радостью принес себя в жертву ради вас.

Весело подмигнув Изобел, Макгрегор продолжил путь.

— Я не нуждалась в вашей помощи.

Тристан промолчал. По крайней мере у него хватило любезности не оспорить ее слова и не рассмеяться ей в лицо. Конечно, похотливый блеск в глазах Джона Дугласа привел Изобел в ужас. Она готова была уже звать на помощь, боясь, что этот грубый мужлан со своим слюнявым дружком затащат ее в какой-нибудь темный угол дворца. Одному Богу известно, что могло бы тогда случиться. А теперь Тристан Макгрегор волок ее за собой во двор, что было ничуть не лучше. Почему же на этот раз она не чувствовала страха? Или во всяком случае, не опасалась за свою жизнь? Она догадывалась, чего хочет Тристан, и, как показало прошлое, ему не требовалось прибегать к силе или угрозам, чтобы добиться желаемого. Опасность таилась в его сладкоречии, в умении одурманивать словами, в его обольстительной улыбке, игривой и притворно-простодушной, из-за которой Изобел так тянуло к нему, к ее заклятому врагу.

— Вот мы и пришли, — тихо проговорил Тристан, когда они вышли в сад, окутанный вечерней прохладой.

Его длинные теплые пальцы выпустили ее локоть и сжали ладонь. От этого прикосновения, доверительного и вместе с тем дерзкого, Изобел охватило волнение и гнев.

— Разве не лучше гулять здесь, чем сидеть в четырех стенах в окружении незнакомых лиц?

— Мне показалось, вам нравится внимание толпы, — резко бросила Изобел, выдернув руку и стараясь скрыть смятение — прогулка наедине с Макгрегором не сулила ничего доброго.

— Не всегда.

О да, а эта странная беззащитность, неожиданная, как летний ливень, что слышалась иногда в его голосе… быть может, тоже часть его чар?

Изобел запретила себе смотреть на Тристана.

— Если вы осмелитесь поцеловать меня снова, я сшибу вас с ног.

— Не сомневаюсь. — От его звучного смеха в груди у Изобел затрепетало крылышками облако стрекоз. — В первый раз я едва удержался на ногах, отведав вкус ваших губ. Но даю вам слово, я хочу лишь поговорить с вами.

Опасное предложение. Изобел хорошо знала, чем может обернуться подобная беседа.

— Меня не так легко одурачить, как двух предыдущих ваших собеседников, Макгрегор.

— И слава Богу, — пробормотал он себе под нос, направляясь к воротам.

Когда Изобел не последовала за ним, Тристан остановился и обернулся. На губах его играла мягкая чарующая улыбка.

— Пойдемте. Посидите со мной у ворот, потому что если я сейчас не присяду, то скорее всего снова сломаю себе нос, упав лицом вниз, как последний пропойца.

Видя, что Изобел стоит неподвижно, не идет за ним, но и не поднимается по лестнице обратно на галерею, Тристан один зашагал к скамье, крикнув напоследок:

— Знаю, вы боитесь моей родни, но меня вам нечего опасаться.

Изобел подхватила юбки и бросилась к скамье, сердито ворча!

— Вот еще! Никакие Макгрегоры меня не пугают.

Подбежав к скамье, она стремительно села и уставилась на Тристана сердитым взглядом.

Когда горец неторопливо подошел и опустился рядом на скамью, Изобел отвернулась.

— Хочу сразу внести ясность, — сухо продолжила она, чуть запыхавшись. — Мой брат Патрик никогда не кромсал топором мирно спящих людей. Ужасно, что вы наговорили о нем весь этот вздор.

— Людям вроде Джона Дугласа и его приятеля страх внушает уважение, — возразил Тристан, запрокинув голову и уткнувшись затылком в створ ворот позади скамьи.

— Но Патрик совсем не похож на нарисованный вами портрет. — Изобел взглянула краешком глаза на Тристана. — Он добр, заботлив и глубоко предан семье. Последние десять лет Патрик возделывает землю день и ночь, чтобы прокормить нас. Только благодаря ему мы не умерли с голоду.

— Этим он похож на моего брата Роба. — Казалось, Тристан собирался сказать что-то еще, но лицо его заметно побледнело. — Облака как-то странно кружатся.

— Может, вам просто не стоит на них смотреть?

Тристан опустил голову, благодарно улыбнувшись Изобел, которая тотчас отвела глаза.

— Еще ни разу не встречала горцев, не умеющих пить.

— Да. Да, некоторые предпочитают держать голову свежей.

— И все же… — Изобел повернулась, одарив Тристана насмешливой улыбкой, просто чтобы напомнить, что рядом сидит не восторженная дурочка. — Сейчас вы вялый, как засохший лепесток.

— Это дорогого стоит, верно? — Тристан закрыл глаза и снова запрокинул голову. — Только ради вас я пожертвовал ясностью ума.

Изобел недоверчиво покачала головой, глядя на горца. Как ему удается отметать любые ее оскорбления? Его словно окружает каменная броня. Пожалуй, она ошиблась. Макгрегор не похож на увядший лепесток. Даже изрядно захмелевший, он на удивление ловко молол языком.

— Вы говорите эти льстивые слова всем знакомым женщинам или приберегаете их только для меня?

— Я говорю правду. Почти всегда, — заявил Тристан, не открывая глаз. — Кроме тех случаев, когда милосерднее бывает ее утаить.

— Как великодушно с вашей стороны!

Макгрегор тихонько рассмеялся в ответ на ее сухое замечание, но промолчал.

Получив возможность незаметно рассмотреть его, Изобел задержала взгляд на точеном профиле горца, Наверное, такое лицо воображал великий Микеланджело, когда ваял своего Давида. Изобел медленно оглядела развалившегося на скамье Тристана. Великий Боже, здесь было на что посмотреть и… полюбоваться. Его грудь под тонкой белой рубашкой, обрисовывавшей великолепное крепкое тело, вздымалась и опадала. Рука, лежавшая на плоском животе, отличалась изяществом и силой. Длинные тонкие пальцы говорили о ловкости. Вытянутые ноги, скрытые бриджами и сапогами, казались удивительно длинными.

— Почему вы не носите плед, как другие шотландцы? — вырвалось у Изобел прежде, чем она успела прикусить язык. — Разве вы не гордитесь своим происхождением, хоть вы и Макгрегор?

Последние слова она произнесла с заметным отвращением.

— Я счастлив быть тем, кто я есть, Макгрегором и Кемпбеллом в одном лице.

«Ну да, он же племянник покойного графа Аргайлла», — напомнила себе Изобел. Она почти забыла об этом.

Не желая углубляться в опасную тему, Изобел попыталась увести разговор в сторону:

— Разве Тристан — обычное имя для горца? Как я поняла из вашей истории о короле Артуре, это английское имя.

Тристан открыл глаза и улыбнулся:

— Скорее, рыцарское.

Изобел ответила ему кривой усмешкой:

— Почему же тогда ваша мать так вас назвала?

Тристан улыбнулся еще шире:

— Мое имя взято из французского романа о Тристане, который лег в основу повести Томаса Мэлори о сэре Тристане и прекрасной Изольде в книге «Смерть Артура». Моя матушка с детства очень любила эту легенду. Они с дядей часто читали ее мне. Хотите, я вам ее расскажу?

— Нет, — отозвалась Изобел, пряча глаза.

«Господи, он неподражаем. Хитрый плут, который, по его собственному признанию, не заботится о последствиях своих поступков и все же высоко чтит рыцарские подвиги. Ну где это видано?»

— Мне это вовсе не интересно, — солгала она.

— Это история о легендарном рыцаре, о его возлюбленной и о том, как Тристан предал своего любимого короля. — Тристан сел прямо. Казалось, в голове у него немного прояснилось. — Мне долгие годы не приходила на память эта легенда, хотя мое имя каждый день напоминает мне о ней.

Он улыбнулся своим мыслям, потом перевел рассеянный взгляд на Изобел и подмигнул, словно только что вспомнил о ее существовании.

— Знаете, мне вдруг пришло в голову. — Тристан запнулся, его улыбка внезапно поблекла. — Думаю, эта история вам не понравится. У нее трагический конец.

Изобел поспешно отвернулась. Она слишком хорошо знала, как опасен этот пленительный огонек в его глазах, жаркое пламя, на которое слетаются мотыльки, чтобы найти в нем свою смерть.

— Судьба выкинула бы жестокую шутку, если бы между нами вдруг вспыхнуло чувство, как между тем Тристаном и его дамой.

«Боже, да он еще и самонадеян».

— Могу вас заверить, — сухо отрезала Изобел, — об этом не стоит волноваться.

— Не уверен, если вы и впредь будете искушать меня своими дерзкими губами.

Изобел окинула Тристана колючим взглядом. Приходилось признать: распутные речи — самое действенное оружие в его арсенале. Этот хитрец даже не носит с собой меч, ни на поясе, ни за спиной.

— Вы собираетесь развлекать меня все недолгое время моего пребывания здесь, мистер Макгрегор? Коли так, то вы лишь зря теряете время, мое и свое. Я бы предпочла, чтобы вы были со мной откровенны, пусть это даже покажется грубым. Если вы хотите о чем-то меня спросить, спрашивайте, и довольно притворства.

Тристан недоуменно нахмурился, потом глаза его потемнели, а взгляд задержался на губах Изобел. Она настороженно замерла. Сейчас последует вопрос о смерти графа Аргайлла. Она подозревала, что Макгрегор с самого начала добивался лишь одного: очаровать ее и заставить разговориться. Она никак не ожидала, что горец захочет ее поцеловать.

Изобел закрыла глаза и отвернулась. Нет, это невозможно. Она ненавидит этого повесу.

Но Тристан Макгрегор не заговорил о поцелуе. Он задал вопрос куда более опасный.

— Изобел. — Он накрыл ладонью ее руку, отчего сердце Изобел отчаянно заколотилось. — Вы позволите мне попросить прощения за смерть вашего отца? Я глубоко сочувствую вашей потере и приношу самые искренние соболезнования.

Изобел осталась неподвижна, не в силах даже вздохнуть. Что это, прямота или коварная уловка? Какая-то часть ее существа хотела верить в откровенность Тристана. Разве не говорил он ей в тот же самый день, всего в нескольких десятках ярдов от скамьи, где они теперь сидели, что не все Макгрегоры мыслят одинаково? Но Тристан слишком умен. Он способен пустить в ход все свои чары, чтобы понравиться ей, обольстить, втереться в доверие. Неужели он способен разыграть раскаяние, чтобы завоевать ее расположение?

— Бел?

Услышав голос брата всего в нескольких шагах от себя, Изобел поспешно вскочила. Из-за деревьев вышел Камерон. Он видел ее вдвоем с врагом, видел их сплетенные руки.

— Мы начали волноваться, когда ты не вернулась в наши покои.

Он посмотрел на Тристана и опустил глаза.

Изобел выпрямилась и вдохнула полной грудью, пытаясь привести в порядок мысли. Как ей объяснить, что она делала в саду наедине с одним из Макгрегоров? Тем более Камерону. Лучше бы их застал Алекс с его острым языком и необузданным нравом. Лучше вытерпеть его вспышку гнева, чем видеть страх и недоверие в глазах Кама.

— Прости, что заставила вас тревожиться, Камерон. Я была… я…

. — Мисс Фергюссон как раз шла к вам, когда я ее остановил. — Тристан поднялся со скамьи и встал во весь рост, оказавшись выше Камерона на целую голову, — Это моя вина, так что это я должен просить…

— Нет, — резко оборвала его Изобел. Не хватало еще, чтобы этот змей опутывал Камерона своими чарами. — Пойдем, Камерон. — Она взяла брата под руку, желая увести его прочь, пока Тристан не сказал что-то еще. — Нам нужно собрать вещи, утром мы уезжаем.

— Подождите, — остановил ее Макгрегор. — Вы покидаете Уайтхолл?

Неподдельное разочарование в его голосе заставило Изобел обернуться.

— Да, мы возвращаемся домой.

Тристан отвел глаза, желая скрыть чувства, которые невольно выказал. Теперь у него не осталось надежды завоевать доверие Изобел.

— Мистер Макгрегор. — Изобел шагнула к нему. — Я хотела обратиться к вам с просьбой, прежде чем мы расстанемся.

— С какой же?

— Мне не удалось уговорить Алекса уехать с нами. Прошу вас держаться от него в стороне. Пожалуйста, не разговаривайте с ним и, даже если он станет задираться, не причиняйте ему зла. Могу я рассчитывать на ваше великодушие?

Тристан не спросил, почему должен ей что-то обещать. Изобел не надеялась, что он согласится исполнить ее просьбу, и почти улыбнулась, когда Тристан поднял глаза и кивнул:

— Конечно, мисс Фергюссон. Разве я уже не доказал вам это?

— Да, но если вам все же захочется заговорить с ним…

— Ему нечего меня опасаться. Даю вам слово.

Обещание Тристана немного успокоило Изобел. Сама не зная почему, она поверила Макгрегору. Поверила, хотя, может статься, глупее ее не было женщины во всей Англии.

Глава 9

— К тому времени как мы подоспели, — рассказывал своей родне Колин Макгрегор в покоях главы клана, — аббатство Святого Христофора уже пылало.

Младший брат Тристана прибыл в Уайтхолл час назад вместе с капитаном Коннором Грантом и его отрядом английских солдат. Вначале его приезд обрадовал родителей, но когда выяснилось, что Роб со своим сопровождением до сих пор не появился, их вновь охватила тревога и страх.

Заверив родителей, что Роб и остальные целы, невредимы и находятся на пути в Кэмлохлин, Колин тем же спокойным тоном попросил о срочной аудиенции у короля.

Его просьбу отклонили, по крайней мере пока отец первым не услышит, что произошло после того, как Ангус покинул братьев.

— Мы отправились в Эршир, чтобы доставить леди Монтгомери к сестрам из Курлохкрейга, но…

Разглядывая Колина в мягком свете камина, Тристан пытался понять, что изменилось в брате зато время, пока они не виделись. Если не считать его обычно неряшливой внешности, Колин казался тем же невозмутимым, самоуверенным юношей, что расстался с отцом две недели назад. Но теперь в его всегда решительном, резковатом голосе слышалась непривычная мягкость.

— … Оказалось, что Давина… то есть леди Монтгомери, оставаться в Эре тоже небезопасно.

Колин говорил о девушке, которую спас Роб.

Тристан улыбнулся: брат явно увлекся прелестной Давиной, — будет чем его поддразнить при случае. И все же скучный рассказ Колина вызывал у него зевоту. Мысли Тристана, как случалось куда чаще, чем он решился бы признать, вновь вернулись к Изобел. Он старался изгнать ее образ из своей памяти, сразу как Изобел неделю назад покинула Уайтхолл, но это ему не удавалось. Мысленно он возвращался к ней снова и снова. Откровенно говоря, Тристан не понимал, почему без нее дни стали казаться ему серыми и унылыми. Он едва знал эту девушку, но его не оставляло странное чувство, что он всю свою жизнь ждал встречи с ней. Ему следовало забыть ее. Как может нравиться та, что терпеть тебя не может? И все же, черт побери, ему нравилась Изобел. Нравилось ощущение подъема, которое он испытывал, помогая ей, а она, похоже, нуждалась в помощи, особенно с братом и с пьяными шотландцами, жителями равнин. Он бы мог сделать для нее намного больше, если то, что она рассказывала о своей жизни, правда. Тристана влекло к ней. Это было не просто давно забытое, запылившееся и потускневшее от времени рыцарское чувство. Ему нравился воинственный мятежный характер Изобел, ее горделивая походка и то, что ее не так-то легко было соблазнить. Ему хотелось пуститься за ней в погоню, поймать и утолить свою страсть. Но даже если ему удалось бы одержать над ней победу — Тристан невольно посмотрел в сторону матери, — триумф мог стоить ему семьи.

Кейт Кемпбелл было решительно наплевать, что думают другие о ее сыне и о его образе жизни. Она сказала однажды Тристану, когда тетя Мэгги сравнила его со старшим братом, что его чувства питает иной источник и потому ему предстоит долго странствовать в поисках своего пути. Тристан не пускался в странствие. Вышло так, что истинный путь сам открылся ему.

Что подумала бы матушка, если бы он сказал ей, что первый шаг на этом пути помогла ему сделать Изобел Фергюссон? Он не в силах оживить мертвых, но, возможно, сумеет исцелить раны, нанесенные живым, и восстановить то, что сам когда-то разрушил.

Да, этим рыцарским подвигом его дядя гордился бы. Давным-давно Тристан развязал вражду между Макгрегорами и Фергюссонами. И он же положит ей конец.

— Кто она? — пророкотал Каллум, прервав размышления Тристана. — Какое дело врагам Англии до какой-то послушницы? Почему их король приказывает сжечь дотла аббатство и преследует ее на холмах?

Ну наконец-то они подошли к сути. Внезапно заинтересовавшись рассказом брата, Тристан поймал встревоженный взгляд своего лучшего друга Коннора, устремленный на Колина. Повисла неловкая пауза. Все собравшиеся навострили уши.

— Я дал Робу слово, что не скажу, кто она, ни единой душе, включая короля, — произнес наконец капитан Грант. — Но вы его семья и вам следует знать, что Роб в большой опасности. Боюсь, он навлечет беду на Кэмлохлин.

Каллум подался вперед в своем кресле, как и Тристан. Роб собирается подвергнуть опасности Кэмлохлин? В это трудно было поверить.

Узнав, кто такая леди Монтгомери на самом деле, все ошеломленно замерли, не в силах сдвинуться с места. В наступившей тишине Каллум вскочил с кресла:

— Собирайте вещи. Мы едем домой.

Изобел отшвырнула с дороги куст, после того как тщательный осмотр показал, что листья его бесполезны. Потом вытерла лоб тыльной стороной ладони и побрела дальше вдоль каменистого русла реки. Сколько длится этот бесконечный поиск целебных растений для сада? Четыре часа? Пять? С каждым годом драгоценный белокопытник становилось найти все труднее. Приходилось внимательно следить, чтобы вовремя пересадить его. Зимой, когда наступали приступы удушья, Изобел добавляла листья белокопытника в чай.

И в ее одиноких поисках Тристан Макгрегор настойчиво следовал за ней, не отставая ни на шаг. Мысли о нем не оставляли Изобел ни днем, ни ночью, чем бы она ни занималась, как бы отчаянно ни пыталась прогнать их. В Уайтхолле она боялась Тристана и его желаний. Горец смотрел на нее так, словно жаждал завладеть ею любой ценой, и это пугало Изобел. Почему он так настойчиво добивался ее? И почему ей никак не удается забыть его поцелуй?

Она ненавидела Тристана за то, что он неотступно преследовал ее. Сколько раз, мысленно обращаясь к нему, она упрекала его и бранила. Но он только улыбался в ответ.

Ах эта его неподражаемая улыбка! Казалось, она таится в глубине его глаз, готовая засиять ослепительным светом, пленив сердце всякого, кто ее увидит. Первые два дня, проведенные с Тристаном, когда Изобел не знала, кто он, были самыми счастливыми. Слыша его смех, она забывала обо всем на свете. Этот человек излучал жизнелюбие, обладая способностью находить радость в самых обыденных вещах, хотя временами Изобел замечала потаенную печаль в соблазнительном изгибе его порочного рта. Что его мучило? Быть может, он ненавидел себя за то, что стал пустым фатом и повесой, а не благородным рыцарем из старинных романов? Изобел едва не рассмеялась при мысли о том, что Тристан способен себя возненавидеть. Разумеется, он знает себе цену, считает себя обворожительным и неотразимым. Насколько это возможно для Макгрегора.

Даже находясь вдали от Тристана последнюю неделю, Изобел не смогла освободиться от его чар. Слушая недовольное ворчание Патрика за то, что вернулась домой без Алекса, она вспоминала улыбку Тристана и в этом находила утешение. Безмятежная и упрямая, его улыбка, казалось, говорила: «Никто и ничто не испортит мне этот день, как бы ни сгущались тучи над головой». Хотелось бы Изобел обладать подобной смелостью.

Она осмотрела еще четыре куста и поранила палец о колючий стебель. Что в Тристане такого особенного? Почему он так нравится людям? Бормоча про себя проклятия, она поднесла к губам окровавленный палец и попыталась в тысячный раз выбросить из головы мысли о нем.

Нужно поскорее найти проклятый белокопытник. Патрик ждет ее.

Черт бы побрал этого Алекса. Он уже взрослый мужчина, сколько можно тревожиться о нем? Что поделаешь, если ему вздумалось покинуть родных, променяв их на вольную жизнь и рискованные приключения? Оставалось только разделить его обязанности между всеми членами семьи и привыкнуть обходиться без него.

Удастся ли Тристану остановить своих кровожадных родичей, не дать им перерезать Алексу горло? Быть может, Алекс сидит сейчас вместе с Тристаном в одном из роскошных залов королевского дворца, пьет эль и выбалтывает тайны? «Господь всемогущий, — взмолилась Изобел, — только бы Тристан сдержал слово и не попытался подружиться с Алексом».

«Вы пламя, Изобел. А огонь влечет сильнее, чем груда углей».

Она шлепнула себя ладонью по щекам, проклиная лукавый язык Тристана. «Убирайся, негодяй! Оставь меня в покое!» Подняв повыше юбки, Изобел сердито зашагала вперед сквозь кусты, полная решимости забыть Макгрегора.

Заметив в отдалении густую зеленую поросль, она ускорила шаг. Даже если бы можно было отложить поиски до завтра, ей пришлось бы начинать с этого места, а отсюда до дома несколько часов пути.

Подойдя ближе, Изобел радостно улыбнулась. Слава Богу, она нашла наконец свое чудесное растение. Мама поила ее отваром белокопытника, когда Изобел была еще младенцем. Заваривала его не слишком крепко и всегда брала свежие листья, говоря, что сухие вредны для печени. Изобел никогда не спрашивала, откуда матушка все это знает. Ах, как ей не хватало мамы! С годами белокопытник стал встречаться реже, и Изобел боялась даже думать, что случится с ней, если не останется этой чудесной травы. Цветы ромашки тоже помогали, но белокопытник действовал быстрее.

Изобел погладила зеленые листья в форме сердечек, крупные, больше ее ладони. Теперь нужно выкопать…

Резкий щелчок пистолета у нее за спиной заставил ее испуганно замереть.

— Что вы делаете на моей земле, леди?

Изобел закрыла глаза, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не закричать. Кто ее услышит в этой глуши?

— Я… я лишь собиралась…

— Говорите громче!

Изобел вздрогнула и обернулась. При виде дула, направленного ей в лицо, она в ужасе замерла, чувствуя, как подступает удушье.

— Мне нужен ваш белокопытник, — пролепетала она, стараясь дышать ровно. — Пожалуйста, опустите пистолет, сэр.

Незнакомец был уже немолод, должно быть, ему перевалило за пятьдесят. Его загорелую, выдубленную солнцем и ветром кожу покрывали морщины. Длинные редкие волосы висели жирными слипшимися прядями. Хмуро скосив глаза на Изобел, он повернул голову и смачно сплюнул.

— У меня небольшое… недомогание… — Мама учила ее никогда не произносить слово «болезнь» — люди избегают больных, боятся заразиться. — А белокопытник мне помогает. Я долго его искала и нашла только здесь. Мне нужен лишь маленький кустик, я посажу его у себя в саду.

Мужчина смотрел на нее исподлобья, казалось, он вот-вот выстрелит ей в лицо.

— Берите. А потом убирайтесь и больше не возвращайтесь. Знаю, вы сестра этого сатанинского отродья, трех рыжеволосых мальчишек, сыновей Фергюссона. Если я снова увижу их возле моих лошадей, то пристрелю.

Позднее, вернувшись домой, Изобел задержалась в саду около небольшого клочка свежевскопанной земли, чтобы полюбоваться своим трофеем. Она стерла в кровь ноги, расцарапала колючками руки, ей пришлось заглянуть в дуло пистолета, и все же она нашла его. Теперь она будет бережно растить кустик, пока он не окрепнет. Как пестовала братьев.

Когда над долиной сгустились сумерки, Изобел вытерла руки о передник и обвела глазами фиолетовые холмы. Заметив братьев, ведущих домой овцу, она помахала им рукой. Мальчики помахали в ответ, и Изобел улыбнулась. Эти рыжеволосые чертенята — все ее богатство. В них вся ее жизнь, все, что нужно для счастья.

Ведь ни один мужчина больше не поцелует ее так, как Тристан Макгрегор.

Глава 10

— Отчего ты такой мрачный? Это на тебя не похоже. — Кейт Макгрегор, поравнявшись с сыном, натянула поводья. Они приближались к дому. — Боже, ты выглядишь так, будто похоронил лучшего друга.

Тристан хмуро покосился на мать. Он не мог открыть ей правду о том, что его угнетало. Алекс Фергюссон вовсе не был его другом. Откровенно говоря, Тристан не испытывал к нему особой симпатии и все же не переставал тревожиться за жизнь этого болвана с тех пор, как покинул Уайтхолл.

— Я думал о Мейри и Колине, — отозвался он. В сущности, Тристан не лгал. — По-вашему, мы поступили разумно, оставив их в Англии?

— Да, отец уверен, что им будет безопаснее в Лондоне, с Коннором и отрядом королевской армии. Если же, не приведи Господь, враги короля атакуют Кэмлохлин, твои брат и сестра первыми вступят в битву.

Тристан кивнул, понимая, что мать права. Колин и Мейри обожали сражения, как Роб любил землю. Любой из них, не задумываясь, пригвоздил бы Алекса Фергюссона к расписной стене Уайтхолла, если бы тот оскорбил кого-то из Макгрегоров в их присутствии. Черт возьми, этого Изобел никогда ему не простит.

— Мне следовало остаться в Англии вместе с ними. — Поняв, что заговорил вслух, Тристан смущенно улыбнулся матери: — В одиночку Коннору не справиться с Мейри.

Кейт выразительно закатила глаза и рассмеялась, к облегчению Тристана:

— Думаю, капитан сумеет о себе позаботиться и без твоей помощи.

— Да, но Мейри — его слабость.

— Это верно, — согласилась мать. — Однако куда больше меня беспокоит Колин. Кажется, твоему брату пришлась по душе роль приближенного короля. Боюсь, он захочет служить в английской армии, как Коннор.

— У капитана не было иного выбора, ведь в нем течет кровь Стюартов.

Скакавший вперед Каллум замедлил бег лошади, дожидаясь, когда жена и сын его догонят.

— Колин один из Макгрегоров, — произнес он, как только остальные всадники поравнялись с ним. Грозный, суровый взгляд его задержался на лице Тристана, а затем, смягчившись, остановился на лице Кейт. — Мой сын никогда не покинет Кэмлохлин, чтобы остаться с англичанами.

На лицо Тристана набежала тень. Он вспомнил детство, когда, к разочарованию отца, впервые начал понимать, что не похож на остальных сыновей своего клана, грубых и решительных, скорых на расправу; что ему куда ближе старинные идеалы доблести и чести, знакомые из книг.

— Я не собираюсь оставаться с англичанами, когда покину Кэмлохлин, отец, — в тысячный раз напомнил Тристан. — Я просто хочу жить своей собственной жизнью.

— В Глен-Орки, — многозначительно подчеркнул Каллум, словно сообщая сыну новость.

Тристан пожал плечами:

— Дом матери принадлежит мне по праву рождения. Это единственное, что останется моим навсегда.

— У тебя есть наш клан.

«Проклятие!» — пробормотал про себя Тристан, отвернувшись. Почему отец так хочет удержать его дома? В последние годы беспорядочные связи Тристана с представительницами прекрасного пола навлекли на Кэмлохлин не меньше неприятностей, чем любовные победы самого Каллума в мятежные времена его юности. Отцу впору было радоваться, что он избавится от сына.

— Твое место дома, Тристан. Так ли это?

— Замок Кемпбелл тоже мой дом. Те, кто поможет мне восстановить крепость, смогут взять с собой семьи и остаться там.

Каллум обратил взгляд на север и надолго замолчал. Тристан угрюмо ссутулился под тяжестью мыслей, которые хотел бы высказать, но не мог.

— Никак не возьму в толк, почему ты так хочешь уехать, — проговорил наконец отец. — Должен признаться, я все меньше тебя понимаю.

Тристан сознавал, что сам виноват в своем одиночестве, как и в том, что никто толком его не знает. Ему всегда проще было уклониться от ответа, ввести отца в заблуждение или смутить, нежели сказать правду: еще в детстве он мечтал о том, чтобы его родителем был Роберт Кемпбелл. И не потому, что не любил человека, скакавшего сейчас на лошади бок о бок с ним, не потому, что Каллум не любил своего сына. Их связывали кровные узы, священные и нерушимые, но больше между ними не было ничего общего.

— Я люблю Кэмлохлин, — произнес Тристан, желая в глубине души доказать отцу, что не столь уж многое их разделяет. — Но мое место в Глен-Орки.

Он сказал правду, единственное, в чем мог признаться, не солгав.

С обдуваемой ветрами вершины холма Тристан оглядел замок, темный, как высившиеся позади громады гор. Высокие зубчатые башенки терялись в туманной дымке. Кэмлохлин. Неприступная крепость, возведенная мудрым воином, полным решимости защитить своих близких от врагов. Смогут ли эти мощные стены удержать голландцев, если те придут за леди Монтгомери?

Глядя вслед удаляющемуся отцу, Тристан посочувствовал врагу, которому вздумается вторгнуться в эти земли. Пожалел он и своего брата. Черт возьми, сам он поцеловал девушку из рода Фергюссонов, а Роб привел в Кэмлохлин Давину Монтгомери, вслед за которой, возможно, на их земли вторгнется вражеская армия.

Позднее, увидев избранницу брата, Тристан понял, почему Роб решился на этот безрассудный поступок. Леди Монтгомери со светлыми кудрями, спадавшими на хрупкие плечи, и с огромными серебристо-голубыми глазами обладала редкой, изысканной красотой. Она едва не столкнулась с Тристаном, когда поспешила к дверям, чтобы приветствовать главу клана и его супругу. Конечно, Роб полюбил ее. Любой мужчина потерял бы голову при виде ее прелестной простодушной улыбки, отдал бы красавице свое сердце. Такое случалось в истории бессчетное число раз, если верить легендам, собранным в книгах. В последнее время Тристан часто перебирал в памяти истории о благородных рыцарях, нарушивших свой долг и даже предавших короля ради любви. Тристан не думал, что легенды лгут, но в его объятиях побывало немало женщин и ни одну из них он не любил. Так будет и впредь. Он никогда больше не откроет сердце столь сильному чувству, как любовь. Однажды он уже потерял самого дорогого и близкого человека, это разрушило его жизнь. Десять долгих лет он держался в стороне от людей, не позволяя никому приблизиться. Нет, он не так глуп, чтобы снова рискнуть потерять того, кто ему дорог.

И уж конечно, он никогда не позволил бы себе полюбить женщину, которую ненавидит его семья. Ему нравилась Изобел Фергюссон, но не более того. Она казалась неприступной, ее нелегко было добиться, и это делало ее еще желаннее. На ее долю выпало немало горя и лишений по вине Тристана, чье безрассудство принесло несчастье и его собственной семье. Теперь он желал загладить свою вину. Да, чем больше он думал об этом, тем отчаяннее этого хотел.

Ему предстояло снова сделать выбор. Выбор, способный изменить его судьбу. Перед ним лежал путь, и пора было сделать первый шаг, черт возьми. Если его ждет поражение, беда невелика, ведь терять ему нечего. Зато если ему удастся одержать победу…

«В тебе течет кровь рыцарей, ты вырастешь человеком чести».

Да, он добьется своего, ведь с ним благословение дяди.

Тристан знал, что отец больше благоволит Робу. И Колину, даже после того как тот вернулся в Кэмлохлин с английским королем и небольшим войском сопровождения. Отец пришел бы в ярость, если бы узнал, куда направился Тристан, покинув утром родовой замок. Впрочем, едва ли кто-то станет искать неугомонного безрассудного сына, привыкшего вытворять что ему вздумается, не заботясь о последствиях. С него станется отправиться в одиночестве на поиски очередной красавицы, чтобы похитить ее сердце.

Ведь это… Тристан. Взбалмошный и непредсказуемый.

Миновав утесы Элгола, он не обернулся. Отправляясь в очередное путешествие, Тристан никогда не оглядывался назад. Уйти всегда проще, чем остаться и попытаться изменить себя.

Возможно, с помощью Изобел и ему удастся это сделать.

Глава 11

— Возьми свои слова обратно!

Джон Фергюссон воинственно вскинул лук и натянул тетиву.

— С какой стати, если это правда?

Он прицелился в шкуру, прибитую к дереву в пятидесяти метрах поодаль, выстрелил и с победной улыбкой обернулся к братьям. В следующее мгновение мелкий камешек ударился о его голову. Миг спустя, открыв глаза, Джон увидел перед собой безбрежное небо, а затем голову юного Тамаса с копной рыжих волос. Мальчишка сердито, без тени раскаяния смотрел на брата.

— В следующий раз, — пригрозил Тамас, — я возьму камень побольше.

— Какого черта? Разве я не говорил тебе прекратить эти шалости? — Лахлан, старший из трех братьев, дал Тамасу подзатыльник. Потом, не дожидаясь ответа, наклонился и выдернул из руки мальчика потрепанную пращу. — Теперь ты ее больше не получишь.

Сжав кулаки, Тамас громко завопил:

— Изобел! Лахлан забрал мою пращу и не отдает!

— Потому что он, — закричал Лахлан, повернувшись к сараю, где сестра доила козу, — пульнул камнем Джону в голову и ранил его до крови!

Изобел в сарае прижалась лбом к теплому боку Гленни.

— Господи, дай мне сил, — прошептала она.

«Вот бы хоть денек пожить спокойно, не опасаясь, что эти трое кого-нибудь прикончат… а скорее всего поубивают друг друга».

— Иду!

Изобел встала с табурета, подобрала юбки и, прогнав с дороги курицу, вышла из сарая. Увидев сидевшего на траве Джона, бледного и притихшего, но, к счастью, не окровавленного, она смерила Тамаса суровым взглядом:

— Почему ты его ударил?

— Он назвал меня малышом!

— Значит, не сумев сдержать злость, ты убедил брата в своей правоте?

Изобел опустилась на колени и внимательно осмотрела Джона.

Тамас покачал головой:

— Нет, я убедил его никогда больше не называть меня малышом.

Изобел сердито прищурилась:

— Тогда и я воспользуюсь этим методом убеждения. — Угроза в ее голосе стерла вызывающую ухмылку с круглого веснушчатого личика мальчугана. — Тебе одиннадцать лет, Тамас. В твоем возрасте хорошая порка не повредит.

Изобел перевела строгий взгляд на Джона и Лахлана, которые безуспешно пытались принять невинный вид. Жизнь этой троицы проходила в бесконечных сражениях. Что могла с ними поделать несчастная сестра? Буквально накануне они объявили войну огромному гнезду шершней позади дома и, естественно, потерпели поражение. Лошади их недолюбливали, козы боялись, а четверо фермеров из соседних деревень грозились пристрелить мальчишек, если те снова сунутся на их землю.

— Сказать по правде, вас всех не помешало бы выпороть. Не знаю, почему я еще не попросила Патрика задать вам взбучку.

— Патрик нас и пальцем не тронет, — лукаво усмехнулся Джон.

У Изобел сжалось сердце при мысли о том, что станется с братьями, если она их покинет. Матушка умерла вскоре после рождения Хамаса. И ей пришлось вести хозяйство и растить малолетних братьев. Когда годом позже погиб отец, обязанности главы семьи легли на плечи Патрика, который заменил осиротевшим братьям отца во всем, кроме одного: он никогда не поднимал на них руку.

— Может, в этом-то все и дело, а?

Изобел подмигнула Джону, ласково потрепав его по колену.

— Могу я получить назад свою пращу? — нетерпеливо потребовал Тамас.

— Ты получишь ее завтра. — Изобел помогла Джону подняться на ноги и вытерла передником струйку крови с его лба. — После того как сделаешь за Джона всю домашнюю работу.

Серо-голубые глаза Тамаса недоверчиво округлились, брови гневно поползли вверх. Он хотел было запротестовать, но, немного подумав, счел за лучшее промолчать. Бросив на раненого брата мстительный взгляд, он торопливо улизнул. Изобел ободряюще посмотрела на Джона, мысленно призывая себя к терпению.

— Что у нас на ужин? — поинтересовался Лахлан, почесывая на плече волдырь от укуса шершня.

— Репа и розмариновый суп, — отозвалась Изобел, направляясь к дому вместе с двумя братьями. — И то, что принесут нам Патрик и Камерон.

— Я хотел пойти с ними на охоту, Бел.

— Знаю, Джон, но ты… Тамас, прекрати гоняться за собаками!

— Он перестанет, — пообещал Лахлан, покосившись на младшего брата и укоризненно покачав головой, — когда один из псов отхватит кусок от его тощей задницы.

Неожиданно у него за спиной появился Патрик Фергюссон. На одном его могучем плече висела связка подстреленных зайцев, на другом — колчан, полный стрел.

— Придержи язык, — проворчал он, отвесив Лахлану легкий подзатыльник. — Следи за своей речью.

Изобел улыбнулась Патрику, а при виде зайцев радостно всплеснула руками. Теперь еды братьям хватит на неделю.

— А где Кам? — спросила она.

— Сейчас подойдет, — не обернувшись, ответил Патрик. — Он встретил по пути Эндрю Кеннеди с его сестрой Энни. Они придут все вместе.

Услышав слова брата, Изобел замедлила шаг. Потом подхватила юбки и догнала Патрика.

— Кеннеди зайдут к нам?

— Ну да, — подтвердил Патрик, глядя на сестру светло-голубыми глазами сквозь мокрые пряди темных курчавых волос, падавшие ему на лицо.

— Сегодня вечером?

Патрик спокойно кивнул, и Изобел вспыхнула от злости.

— Зачем ты пригласил к нам Эндрю, зная, чего он хочет?

— Он хочет заполучить тебя.

Черт возьми, если брату наплевать на ее чувства, пусть по крайней мере посмотрит ей в глаза.

Изобел дернула Патрика за локоть, заставив остановиться.

— Но я не желаю его видеть, я тебе сто раз говорила.

Отбросив волосы со лба, Патрик невозмутимо встретил яростный взгляд сестры.

— Он хороший человек, Бел.

Изобел скрестила руки на груди и расставила ноги, крепко вдавив каблуки в землю.

— И это означает, что я должна испытывать к нему какие-то чувства?

Патрик отвернулся от Изобел и братьев, остановившихся и навостривших уши.

— Есть у тебя чувства или нет, но Эндрю попросил у меня твоей руки и я дал согласие.

— Что?! — закричала Изобел, бросаясь к дому вслед за братом, который уже шагал по дорожке. — Патрик, неужели ты…

— Тебе давно пора замуж, Бел. Пора начать свою жизнь и…

— Я итак живу своей жизнью, — оборвала его Изобел.

— Заботясь о нас? — Остановившись, Патрик повернулся к сестре. — Что это за жизнь?

— А что изменится, если я буду заботиться о нем? — возразила Изобел, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не заплакать… или не отвесить брату пощечину, которую тот долго будет помнить. — Во что превратится моя жизнь, если мне придется заботиться о нелюбимом муже и его семье?

— Эндрю предстоит стать главой клана Кеннеди. У него много родни, ему принадлежат обширные земли. С ним ты будешь в безопасности.

— Я и здесь в безопасности!

— О да! — сухо рассмеялся Патрик. — Когда Каннингемы шныряют повсюду, где им вздумается, поскольку знают, что нас мало и некому нас защитить.

— Я ни за что не выйду за него, Патрик!

— Выйдешь. Я не изменю своего решения, Изобел. В этом я тверд. Я люблю тебя больше всего на свете и позабочусь о твоем счастье и благополучии.

— Но я счастлива здесь, — взмолилась Изобел, когда брат повернулся, чтобы уйти. — Пожалуйста, Патрик, не делай этого.

— Это вопрос решенный.

Поначалу Изобел удавалось избегать жадных взглядов Эндрю Кеннеди, хоть это и было нелегко. Однако за ужином, пробуя заячье рагу, густо приправленное смесью душистых свежих трав и специй, она невольно спросила себя, кто бы, черт побери, отказался жениться на девушке, которая так хорошо готовит.

— Признаюсь тебе, Патрик, — заговорил Эндрю, не сводя глаз с другого конца длинного стола. — Я бы счастливо прожил еще лет тридцать, если бы ел блюда, которые стряпает твоя сестра.

«Проклятие! Надо было положить побольше соли и добавить старых грибов».

— Скажи, Изобел, — сверкнув глазами, улыбнулся Эндрю, — ты всегда готовишь так искусно и старательно?

— Нет, — с наигранным сожалением проговорила она. — Иногда я вовсе не готовлю. Патрик сам стряпает.

Лахлан рядом с ней издал сдавленный смешок; Патрик же молча отхлебнул меда из кружки, не обращая внимания на подначки сестры.

— Это не важно, — добродушно проворковал Эндрю. — Уверен, ты отлично справляешься с любой работой. Став моей женой, ты сделаешь меня самым счастливым мужчиной на земле.

Великий Боже, Изобел одолевало желание вернуть Тамасу пращу и попросить его запустить Эндрю в голову самым большим камнем, какой только удастся отыскать. Она не сомневалась, что Кеннеди будет счастлив, женившись на ней. Ее больше заботило собственное несчастье. Она уже знала, какая жизнь ее ждет в браке с Эндрю. Стать его женой! Да чтоб его черти взяли! Этот мужлан даже ради приличия не спросил, хочет ли она выйти за него замуж!

Смерив Патрика мстительным взглядом, она повернулась к сестре Эндрю. Энни Кеннеди, хорошенькая девушка с огненно-рыжими косами и нежным цветом лица, заливалась багровым румянцем всякий раз, стоило Камерону к ней обратиться. Наблюдая за Энни, Изобел ненадолго отвлеклась от тягостных мыслей о вынужденном замужестве с ее братом.

Не то чтобы новоявленный жених Изобел был сущим уродом. Примерно того же возраста, что и Патрик, Эндрю отличался крепким телосложением и белозубой улыбкой. Его отец стоял во главе клана Кеннеди, его земли тянулись вдоль всего побережья. Многие женщины мечтали бы заполучить такого мужа.

— Изобел, — неприятно резанул уши голос Эндрю, — не хочешь прогуляться со мной после ужина? Мы могли бы побродить по саду, я сорвал бы для тебя какой-нибудь душистый цветок.

В памяти Изобел мгновенно ожили воспоминания о поцелуе в другом саду, и в сиянии свечей, зажженных в маленькой гостиной, щеки ее запылали. Она сомневалась, что Эндрю попытается ее поцеловать, хоть тот и сговорился с Патриком у нее за спиной. Молодой Кеннеди не обладал ни дерзостью, ни красноречием Тристана Макгрегора.

Ни его исступленной страстностью.

— В моем саду не растут цветы, Эндрю, — отрывисто бросила Изобел, стараясь изгнать Тристана из своих мыслей. — И я не позволяю никому там разгуливать.

Если бы этот болван хотел доказать ей свою преданность, он знал бы об этом.

К счастью, Кеннеди хватило ума понять, что лучше отступить, — это выгодно отличало его от одного горца, о котором Изобел не хотелось вспоминать. Черт, черт, черт! Когда же наконец она забудет сияющую дразнящую улыбку Тристана? Его словам, как и речам Эндрю, недоставало искренности, но он произносил их так очаровательно, что Изобел хотелось ему верить.

— Как вам понравилось в Англии?

Изобел растерянно моргнула, глядя на Энни, но с облегчением обнаружила, что девушка обращается к Камерону. Брат не спрашивал ее о Тристане с того вечера, когда застал их вместе возле дворца, и ни словом не упоминал о Макгрегорах. Изобел мысленно поблагодарила его за то, что тот не завел о них речь и сейчас.

Разговор затянулся до самой ночи. Мужчины говорили о предстоящей свадьбе и пришли к соглашению, что лучше всего назначить ее на будущую весну. Слушая их, Изобел всерьез подумывала о том, чтобы сбежать к старику, который едва не пристрелил ее у себя в саду. Потом зашла речь о набегах Каннингемов. За последние два года те дважды нападали на скромное жилище Фергюссонов и сжигали их урожай. Эндрю пообещал, что, как только женится на Изобел, пришлет своих лучших людей охранять запасы зерна Фергюссонов. Почему бы ему не сделать этого раньше, если он так беспокоится о своей «невесте»? Эндрю, как и мерзавцы Каннингемы, хорошо знал, что Фергюссоны — шестеро братьев и сестра — совершенно беззащитны и некому за них постоять. Почему же он не предложил свою помощь? Тристан непременно вызвался бы им помочь.

К тому времени как Патрик и Эндрю прикончили все остатки виски, было уже поздно отправлять гостей домой пешком. И все же, когда Патрик предложил Кеннеди остаться на ночлег, пообещав, что утром отвезет их, Изобел готова была его убить.

Глава 12

Тристан достиг северных равнин, сердито хмурясь и бормоча проклятия. Какого дьявола ему понадобилось забираться в такую даль, чтобы увидеть какую-то девчонку? Нет, он совсем потерял рассудок, черт побери. Ни одна девушка, да и ни одна цель, не стоила того, чтобы ради нее так измываться над собой. Он устал, проголодался и вдобавок после купания в ледяных водах озера Лох-Катрин схватил смертельную простуду. Не меньше полудюжины раз во время своих безумных поисков он готов был повернуть назад и отправиться домой. Его тревожили недолгие, томительные дни, проведенные в седле сразу после возвращения из Англии, он начал сомневаться в собственном рассудке. Зачем он затеял это изнурительное путешествие? Неужели он настолько безумен, что задумал положить конец десятилетней вражде, принесшей столько горя обоим кланам? Он жаждал увидеть Изобел Фергюссон и ради нее поставил на карту все. Семья не простит ему, если обнаружит, куда он отправился, а его замысел не увенчается успехом. Что, если он выбрал неверный путь и ищет недостижимое?

Чем больше мучений приносила Тристану бесконечная тряска в седле, тем сомнительнее представлялась ему цель похода. И все же он продолжал поиски, его подгоняли воспоминания о тонких щиколотках и душистом облаке темно-рыжих волос.

«Ты глупец, — сказал он себе, гоня рысью усталую лошадь вдоль реки Нит. — Ты не нужен Изобел, да и в твоей жизни, черт возьми, ей нет места».

Но Тристан не прислушался к доводам рассудка. С каждой милей, приближавшей его к мисс Фергюссон, его все больше одолевало нетерпение. Ему хотелось снова увидеть рыжеволосую красавицу.

Когда первые четыре путника, встретившиеся ему на дороге, заявили, что ничего не знают ни о каких Фергюссонах, живущих по соседству, Тристан начал было опасаться, что его путешествие окажется напрасным, но, к счастью, четверть часа спустя пятый встречный, управлявший повозкой, которая скрипела так же громко, как его кости, указал горцу направо, посоветовав быть поосторожнее.

Во владениях Фергюссонов царила зловещая тишина, лишь где-то в отдалении слышалось блеяние козы. Остановив лошадь возле небольшой рощицы, Тристан спешился и, скрытый среди деревьев, огляделся в поисках обитателей дома. Он вовсе не хотел пугать Изобел, показавшись неожиданно у нее на пороге. И ему вовсе не улыбалось, чтобы Патрик Фергюссон прострелил ему грудь, застигнув на своей земле. Ведь он был чужаком, явившимся без приглашения. Впрочем, зная, кто он такой, Патрик все равно пристрелил бы его. «Дьявольщина!» — чертыхнулся про себя Тристан. Он даже не потрудился придумать, как объяснить свое появление братьям Изобел. Сколько их у нее? Тристан обвел глазами двор, но никого не увидел. Странно. Может, ему указали неверную дорогу? Усадьба казалась заброшенной, лишь дымок, вившийся над трубой небольшого домика, указывал на то, что здесь кто-то живет. На цветущих зеленых холмах было разбросано около полудюжины лачуг, но все они выглядели полуразрушенными, необитаемыми.

Недалеко от дома виднелся большой сарай. Чуть приоткрытая тяжелая деревянная дверь поскрипывала на ветру. Изнутри доносилось козье блеяние. Где, черт возьми, люди? Изобел говорила, что вся родня покинула их семью после смерти предводителя клана. Кто же тогда возделывает землю? Эти владения слишком обширны, чтобы с ними мог управиться один человек, даже с помощью братьев.

Тристан внимательнее оглядел окрестности. У восточной стены сарая высились аккуратные тугие скирды сена. Одну половину огромного, залитого солнцем поля занимали ряды свежевспаханной земли, в то время как на другой половине уже созрел урожай — там наливались соком тыквы, капуста, репа, фасоль, колосилась пшеница, ячмень, овес и другие злаки.

Музыкальный женский смех, донесшийся из-за двери сарая, привлек внимание Тристана, заставив его выступить из своего укрытия. Может, это Изобел? Одна ли она?

Макгрегор приник к другому дереву, ближе к сараю, когда дверь строения неожиданно распахнулась и на пороге показался мужчина с ведрами в обеих руках. Он огляделся, словно искал тех же людей, что и Тристан минуту назад. Никого не обнаружив, он укоризненно покачал головой и направился к дому.

Прячась в тени дерева, Тристан пригляделся и узнал Камерона Фергюссона. Где же остальные братья Изобел? Его взгляд вновь задержался на сарае. Изобел была там. На мгновение Тристан заколебался, не зная, стоит ли показываться ей на глаза. За время путешествия он множество раз представлял себе их встречу, но теперь, оказавшись рядом с ней, почувствовал, как ноги приросли к земле.

Дверь сарая снова распахнулась, и при виде огненных брызг солнца в волосах Изобел Тристан невольно шагнул вперед.

Не сводя глаз с Изобел, он пошел ей навстречу. Оставаясь незамеченным, он обходил стволы и кусты, бесшумно ступая легкими шагами.

Вместо того чтобы направиться прямо к дому, Изобел подхватила огромные вилы, прислоненные к стене сарая, и вонзила их в ближайшую скирду. Она успела дважды отнести в сарай на вилах небольшие охапки сена, когда Тристан вышел из-за деревьев. Наконец она в третий раз скрылась в сарае. Тристан прошел еще полсотни шагов и остановился. Он решил не подкрадываться к Изобел незаметно, а дождаться ее возвращения и открыто предстать перед ней.

Внезапно его левую голень пронзила жгучая боль. Нога подогнулась, и Тристан упал на одно колено. Из сапога его торчала пущенная кем-то стрела. Он потянулся было за мечом (ему хватило ума прихватить с собой оружие, путешествуя в одиночку), но вторая стрела вонзилась ему в плечо.

— Клянусь, — пробормотал он слабым голосом, глядя на три румяные рожицы, нависшие над ним, — маленькие мерзавцы, вы поплатитесь за…

Он не успел закончить фразу: камень размером с голубиное яйцо ударил его между глаз, и Тристан рухнул на траву.

Изобел вышла из сарая как раз в тот миг, когда Тамас метнул камень из пращи. Увидев, как снаряд попал в цель и стоявший на коленях мужчина упал замертво, Изобел пронзительно взвизгнула:

— Боже милостивый! — Уронив вилы, она бросилась к братьям и лежавшему без чувств незнакомцу. — Что вы наделали?

— Это какой-то горец, — торопливо заговорил Лахлан, будто это обстоятельство давало право подстрелить беднягу.

— Он выслеживал тебя, Бел, — принялся защищаться Тамас. — Мы видели, как он подглядывал за тобой из-за деревьев. Можно я возьму себе его лошадь?

Но сестра его уже не слушала. Она стояла затаив дыхание. Тристан. На мгновение Изобел оцепенела от изумления. Что он здесь делает? Зачем явился? Она ясно дала понять Макгрегору, что дружба между ними невозможна. Быть может, не зря она подозревала его в коварстве и он вовсе не помышлял о дружбе?

Изобел вспомнила улыбчивого незнакомца, напомнившего ей благородных рыцарей прежних дней. С ним она гуляла и смеялась в королевском саду. Она склонилась над Тристаном. Дыхание ее участилось. Кто он? Хитрый посланник дьявола? Или прибыл сюда с благородными намерениями?

— Джон! — Девушка облегченно перевела дыхание, поняв, что жертва братьев еще жива. — Сходи за Камероном! Скорее! Тамас, нам понадобится одеяло, чтобы перетащить его в дом.

— В дом? — Тамас вскинулся, словно его ударили. — Но он чужак. Патрик будет…

— Тамас! — Изобел усмирила брата ледяным взглядом. — Сейчас же принеси одеяло, или я расскажу Патрику о двух дюжинах яиц, которые ты стащил из курятника Уолласов, за рекой.

Когда мальчики убежали, Лахлан наклонился к сестре. В его голосе слышалась неподдельная тревога.

— Он следил за тобой, и мы решили, что он задумал что-то недоброе.

Изобел задержала взгляд на чувственных, порочных губах Тристана.

— Возможно, так и есть.

— Откуда ты знаешь, Бел? — насторожился Лахлан. — Кто этот человек?

Господь всемогущий! Изобел едва дышала, а ее белокопытник… Тристан упал на куст драгоценного растения, сломав стебли. Теперь саженцы погибли.

— Его зовут Тристан. Тристан Макгрегор, — объяснила она.

В этот миг подоспели Камерон и Джон.

— Я познакомилась с ним в Англии.

Изобел посмотрела на Кама и смущенно опустила глаза. Никто не знал, что она встречалась с Тристаном наедине в Уайтхолле. Никто, кроме Камерона. Тогда брат так и не спросил ее, что она делала в обществе их врага и о чем разговаривала с ним. Но теперь в глазах Кама застыл вопрос. Что же такого сказала она этому настырному Макгрегору, что заставило его отыскать их дом и ступить на их землю?

— Кам, он еще жив, — проговорила Изобел, решив отложить на потом объяснения с братом. — Ради нас всех, мы должны позаботиться о нем. Если он умрет на нашей земле, его семья…

— Я знаю. — Камерон кивнул, не задав ни единого вопроса.

Глава 13

Тристан оказался тяжелее, чем выглядел. Изобел не раз чертыхнулась про себя, перекладывая вместе с братьями его безжизненное тело на одеяло и перетаскивая в дом.

— Нужно вытащить стрелы, — тяжело дыша, пробормотала она, когда раненого втащили по высоким дубовым ступеням на второй этаж. — Мы положим его на кровать Алекса.

— Алексу это не понравится. Ты же знаешь, как он ненавидит Макгрегоров.

Изобел захотелось выпустить из рук конец одеяла и дать Тамасу подзатыльник.

— Патрику это тоже не понравится, когда он вернется, доставив домой Кеннеди, — добавил Лахлан.

Изобел окинула сердитым взглядом обоих братьев.

— Вы хотите, чтобы я ухаживала за ним в сарае?

— Кровать Алекса отлично подойдет, — тихо произнес Кам, потянув за свой угол. — Хватит пререкаться с Изобел, сделайте хоть раз, для разнообразия, как она говорит.

— Я никогда не пререкаюсь с ней, — ворчливо возразил Джон, пока все пятеро несли Тристана в комнату Алекса и осторожно перекладывали на кровать. — Это от них двоих все неприятности.

Он указал подбородком на Лахлана и Тамаса.

Братья мгновенно обиженно надулись.

Измученная, расстроенная и испуганная, Изобел опустилась на ближайший стул, закрыв лицо руками. Что она наделала, принеся Макгрегора в дом и уложив в постель брата? Ей нужно было остаться одной и немного подумать, а братья бесконечно бранились, не давая ей собраться с мыслями.

— Что случилось, Бел? — ласково спросил Джон, склонившись над ней. — Не хочешь вытаскивать стрелы? Тебя тошнит от вида крови?

— С чего бы это вдруг? — Лахлан отпихнул брата. — Прошлой весной она вытаскивала стрелу, когда Тамас промахнулся мимо мишени и попал мне в руку.

— Мы можем вытащить стрелы вместо тебя, Бел, — злорадно ухмыляясь, предложил Тамас. — Мы не боимся крови.

Да, в этом Изобел не сомневалась.

— Нет, Тамас, я справлюсь сама. — Поднявшись со стула, она потерла ладонью лоб, собираясь с силами ради братьев. — Мне понадобится кипяченая вода и чистые тряпки. Оторвите полосы от моих простыней. Утром я постирала их, так что сгодятся.

Изобел подошла к кровати, чтобы рассмотреть поближе раны Тристана. Господь милосердный, придется снять с него одежду.

— Джон, спустись в сад (вернее, то, что от него осталось) и принеси мне четыре листа подорожника. Я попрошу тебя залить их кипятком и растереть для припарки. Лахлан, принеси мне иголки и нить. Надо будет наложить швы.

Боже, как она собирается зашивать раны, когда у нее уже трясутся руки? Изобел приложила ухо к груди Тристана. Сердце его еще билось, но медленнее и чуть слабее.

— Поторопитесь! — приказала она, разглядывая небольшой бугорок возле его переносицы. Теплое дыхание раненого коснулось ее щеки, и Изобел перевела взгляд на длинные густые ресницы. — Что мне с тобой делать, Макгрегор? — прошептала она, проклиная свое глупое сердце, что так отчаянно колотилось в груди.

Возвращение Тристана, его близость, его пугающая красота грозили навсегда разрушить ее покой.

Внезапно раненый открыл глаза и встретил взгляд Изобел. На какое-то ужасное мгновение ей показалось, что в его глазах зажегся мстительный огонек. Она отшатнулась, но Тристан крепко сжал рукой ее запястье. Изобел едва не стащила горца с постели вслед за собой.

Она не заметила, как Лахлан потянулся за цветком в глиняном горшке — Изобел подарила его Алексу в прошлые Святки. Земля и листья посыпались ей в лицо, когда брат с грохотом обрушил горшок на голову Тристану, во второй раз за этот день сразив его наповал.

— Какого черта ты это сделал?

Изобел сердито шлепнула Лахлана по руке и, выставив брата из комнаты, закрыла за ним дверь.

Повернувшись к Камерону, она обнаружила, что тот стоит возле кровати и уже снял с пояса Тристана меч вместе с пледом.

— Интересно, — тихо произнес он, не глядя на сестру, — почему Макгрегор взял с собой меч и обернулся пледом, направляясь сюда, а в Англии не носил ни то ни другое?

— Да, — отозвалась Изобел, поражаясь наблюдательности брата.

Похоже, остальные братья, забыв обо всем, наслаждались учиненным разгромом, но от внимания Камерона ничто не могло укрыться.

— Я тоже хотела бы это знать.

Камерон молча отошел от кровати, и Изобел порывисто шагнула к нему. Ей хотелось сказать брату правду и заставить его поверить.

— Я помню, что они сделали с нашим отцом, Кам. Макгрегор мне не друг. Я не знаю, зачем он явился сюда.

Камерон улыбнулся в ответ, искренне, как улыбался всегда.

— Знаю, Бел, — кивнул он, закрывая тему. — А теперь довольно разговоров, нужно заняться раненым.

После смерти матери Изобел, еще не оправившейся после страшной потери, пришлось взять на себя заботу о братьях. Она всегда думала, что ничего труднее уже не выпадет на ее долю. Но судьба судила иначе. Снимать с Тристана одежду оказалось еще мучительнее. Даже срезая сапог, она краснела от смущения. Развязывая тесемки его рубашки, Изобел едва не лишилась чувств. С трудом подавив приступ удушья, она дрожащими руками распахнула рубашку у Тристана на груди. Коснувшись пальцами его сосков, она затаила дыхание. Взгляд Изобел помимо ее воли скользнул по упругому животу горца. Обнаженный, Тристан казался прекрасной статуей, изваянной великим мастером.

— Я… думаю, мне не следует снимать с него бриджи, Кам. Сделай это сам, а когда закончишь, прикрой его пледом, и я начну.

Изобел занялась ранами Тристана, оставив при себе только Камерона и Джона. Она доверяла лишь им двоим, хотя самую глубокую рану нанесла стрела Джона.

— Я мог бы выстрелить ему в сердце, а не в ногу, но не хотел его убивать.

— Вот и хорошо. — Камерон ласково потрепал брата по плечу, пока Изобел осторожно прикладывала припарку к голени Тристана. — Ты сохранил ему жизнь и этим спас нас.

Изобел хотела подтвердить слова Камерона, когда дверь внезапно распахнулась и в комнату ворвался Тамас.

— Патрик вернулся!

Подняв голову, Изобел обеспокоенно переглянулась с Камероном, затем вернулась к своему занятию.

Что, черт возьми, она скажет Патрику? Как остановить его, если брат решит, что их заклятый враг заслуживает смерти за то, что явился сюда?

— Он велел передать тебе, — выпалил Тамас, — чтобы ты привязала Макгрегора к кровати, когда закончишь возиться с ранами.

Изобел покачала головой:

— Я не могу это сделать.

— Он еще сказал, чтобы ты слушалась и не спорила.

Тамас ухмыльнулся, довольный тем, что сумел-таки взять реванш.

Отложив перевязку, Изобел смерила младшего брата строгим взглядом.

— В самом деле? — Сияющий Тамас кивнул, и Изобел поднялась со стула. — А где сейчас Патрик?

— Во дворе, кормит кур.

Изобел подошла к окну и окликнула брата. Услышав ответный возглас, она наклонилась и крикнула:

— Если я привяжу его раненую руку к кровати, кости неправильно срастутся и мы вернем домой сына дьявола Макгрегора калекой! Ты думаешь, это разумно?

Затаив дыхание, она ждала ответа. Изобел знала: Патрик готов отдать жизнь ради безопасности семьи, но сохранит ли он жизнь одному из Макгрегоров во имя того же? Лучше узнать это сейчас, чтобы успеть подготовиться к спору с братом, если понадобится.

— Ладно, — прокричал наконец Патрик, — привяжи только одно запястье!

Изобел с победной улыбкой повернулась к Тамасу, но тот взволнованно указывал на раненого:

— Он приходит в себя!

Она попыталась остановить мальчишку и выхватить миску с красной от крови водой у него из рук, но едва не упала, споткнувшись о стул, а миска обрушилась на голову Тристана. Изобел с ужасом начала понимать, что Макгрегору, возможно, не удастся выбраться живым из ее дома.

Она оставалась у постели Тристана, пока тот спал, опасаясь, как бы об его голову еще что-нибудь не разбили. Глядя, как под пледом мерно вздымается его грудь, она снова и снова задавала себе вопрос: «Зачем он сюда явился?»

Изобел потребовалось больше месяца, чтобы выбросить из головы мысли о Тристане и заглушить воспоминания о его поцелуе. Как ловко он сумел ее соблазнить всего за несколько дней! Как ему удалось так легко увлечь ее, вскружить голову? Очарование горца пугало Изобел. Она надеялась, что сумела избавиться от Макгрегора и его чар. И вот он появился в ее доме и вновь завладел ее мыслями, прекрасный, словно плененный ангел. На этот раз обнаженное тело Макгрегора распростерлось на постели ее брата. Тристан был выше Алекса, его ноги свисали с края кровати. Изобел медленно оглядела его, ее взгляд задержался на длинных стройных голенях — с одной из них ей пришлось сбрить волоски, чтобы обработать рану. Вспоминая, как ее ладонь казалась его теплой кожи и твердого сухожилия, тянущегося от икры к покрытому дорожной пылью бедру, она почувствовала покалывание в кончиках пальцев. Затаив дыхание, Изобел посмотрела на плед, прикрывавший бедра Тристана. Под пледом скрывалось нагое тело. При мысли об этом ее щеки запылали. Сколько женщин улыбались ему, когда он сбрасывал одежду, разгоряченный, готовый овладеть ими?

Изобел вытерла лоб тыльной стороной ладони, бормоча про себя проклятия. Эндрю Кеннеди никогда не вызывал у нее подобных чувств. Как и никакой другой мужчина. Правда, ей никогда не приходилось прежде видеть мужчину, обладающего такой дикой, почти звериной притягательностью.

Нет, они заклятые враги, у них нет ничего общего, их не может тянуть друг к другу. Вдобавок у нее есть жених! По крайней мере пока она не нашла способ отделаться от него. Но нужно заставить себя посмотреть правде в глаза. Существует всего две причины, почему Тристан мог явиться в дом Фергюссонов. Он хочет выведать у нее тайну смерти дяди, или же отец прислал его убить всю семью Арчибальда. Лучше бы она оставила его умирать в саду. В конце концов, он погубил ее белокопытник. Но его жизнь не стоила жизней ее братьев. Теперь у нее нет выбора. Ей придется исцелить его раны и спасти его, несмотря на ненависть, которую они питают друг к другу.

Дверь отворилась, и впервые за этот день в комнату вошел Патрик. Остановившись у порога, он молча оглядел бесчувственное тело Тристана. Увидев повязку на его лбу, он криво усмехнулся, и Изобел отвела глаза.

— Где его меч?

Сестра устало пожала плечами:

— Кам его забрал.

— Полагаю, Макгрегор умеет обращаться с оружием?

Изобел вспомнила, как искусно Тристан орудовал мечом во время поединка с Алексом, и кивнула:

— Да, и весьма неплохо.

Патрик пересек комнату и встал рядом с сестрой, глядя на раненого.

— Как я понял со слов братьев, ты познакомилась с ним в Уайтхолле?

— Верно.

Ей следовало раньше рассказать обо всем Патрику. Придется сделать это сейчас.

Изобел поведала брату историю своего знакомства с Тристаном, не упомянув лишь о глупой выходке Алекса и поцелуе. Патрику ни к чему было об этом знать. Этот поцелуй ничего не значил.

— Значит, он защитил Алекса от своего отца, — задумчиво протянул Патрик. — А тебя от Джона Дугласа.

— Да, он заявил Дугласу, что ты отрезал губы тому мужчине, что попытался распускать руки и вольничать со мной.

Патрик весело ухмыльнулся, но его улыбка быстро увяла.

— Почему он это сделал?

— Не знаю, — тихо произнесла Изобел, рассматривая Тристана. — Возможно, чтобы узнать имя…

Брат тяжело вздохнул, поняв, что она хотела сказать.

— Позови меня, когда он очнется, — попросил Патрик, поворачиваясь, чтобы уйти. — И помни: он горец. Держи его связанным, а меч спрячьте подальше. Может статься, твои подозрения насчет того, для чего он явился сюда, верны, тогда будет легче покончить с этим, если мне не придется с ним драться.

Изобел посмотрела на дверь, за которой скрылся брат. Что ж, по крайней мере у Патрика больше здравого смысла, чем у Алекса. Сказать по правде, он самый рассудительный из всех Фергюссонов, и непонятно, как ему пришла в голову нелепая мысль выдать ее замуж за Эндрю. Но если Патрик причинит зло Тристану, ему придется иметь дело со всеми Макгрегорами с острова Скай. Разве он сможет с ними совладать?

О Боже, и зачем она только поехала в Англию?! Лучше вызвать гнев короля, не явившись на торжество, чем вновь пробудить в Макгрегорах кровавую жажду мести.

Тристан простонал во сне имя Изобел, прервав ее размышления. В безотчетном порыве она склонилась над раненым.

— Ш-ш, — прошептала Изобел, — худшее уже позади.

Тристан беспокойно метался во сне, словно сражался с чем-то неведомым. Опасаясь, что он может снова удариться многострадальной головой, Изобел прижала ладонь к его лбу нежным, успокаивающим движением.

— Поспи, а потом уезжай отсюда, Тристан Макгрегор… если жизнь тебе дорога. — Она улыбнулась, вспомнив своих неугомонных братьев. Пусть они натворили много бед, но мальчишки хотели как лучше. — Может, войско наше маловато, но, как ты успел убедиться, мы умеем за себя постоять.

Изобел не сразу осознала, что перебирает пальцами шелковистые кудри Тристана, а когда поняла, не отняла руки. Какую-то часть ее существа неудержимо влекло к нему. Он был сложен так совершенно, что казался ненастоящим. Ей хотелось прикоснуться к нему, чтобы убедиться, что он всего лишь человек, из плоти и крови.

— О, зачем ты пришел сюда? Зачем преследуешь меня в снах и сам шепчешь во сне мое имя? Чего ты хочешь от меня?

Тристан спал, храня молчание. И Изобел знала, что, даже когда он проснется, добиться от него ответа едва ли удастся.

Глава 14

Тристана разбудил божественный аромат готовящейся еды. Но понежиться в постели горцу не удалось: стоило ему проснуться, как его пронзила острая взрывная боль. Сильнее всего болела голова.

Тристана охватила паника — он пытался и не мог вспомнить, что произошло. Он попробовал было сесть, но новая вспышка боли отбросила его обратно на подушки, вдобавок его запястье оказалось привязано к столбику кровати.

Изобел. Поиски завершились.

Его ранило стрелой. Дважды. Выходит, его план провалился. А впрочем у него ведь не было никакого плана.

Обычно он предпочитал действовать без раздумий и сейчас лучше, чем когда-либо, понимал, как это глупо. Он осмотрел другую руку, перевязанную, покоившуюся на голой груди. Кто-то вытащил стрелы и перевязал его раны. Но что, черт возьми, приключилось с его головой?

Тристан потянул раненой рукой за кожаные путы, но плечо тут же отозвалось жгучей болью и попытки освободиться пришлось оставить.

Беспомощно вытянувшись на кровати, Тристан старался привести в порядок мысли и обдумать свое положение. «Пожалуй, выпутаться будет нелегко», — заключил он, обнаружив, что нигде поблизости не видно ни его меча, ни бриджей. Раненный в плечо и в ногу, он лежал привязанным к кровати в доме злейших врагов, и голова его раскалывалась от боли. В довершение всех бед он чувствовал мучительный голод. В доме что-то готовили, и от пробивавшегося из-под двери аромата рот его наполнился слюной, а в желудке громко урчало. Может, Фергюссоны все же накормят его, прежде чем убьют? А если они собирались его прикончить, почему не сделали этого раньше?

Услышав приближающиеся голоса, Тристан закрыл глаза. В следующее мгновение дверь распахнулась и ноздрей его коснулся волшебный аромат тушеной крольчатины.

— Он все еще спит.

— Вот и славно. Давай скорее, пока Изобел нас не поймала.

Заскрипели половицы, и у Тристана бешено заколотилось сердце: два мальчугана пересекли комнату.

— Она сдерет с нас кожу заживо, если узнает, что мы задумали, Лахлан. Бел так за ним ухаживает, словно этот парень ее лучший друг.

— Он один из Макгрегоров, Тамас. Ты же знаешь, как Бел к ним относится.

— Да, — согласился другой сорванец. — К тому же мы вовсе не собираемся его убивать. Нас ведь покусали шершни, и ничего страшного не случилось.

— Да, только укусы чертовски зудят.

Тристан осторожно приоткрыл один глаз и увидел мальчишек, стоявших у открытого окна. Он вспомнил, как тот, что повыше, натянул тетиву и выстрелил ему в плечо. Другой маленький негодяй запустил в него чем-то еще, и дьявольски метко. Камнем? Да, из пращи. Вот паршивец!

— Размазывай мед, Лахлан, — злорадно скомандовал младший. — А после прольем немного ему на постель. Это привлечет шершней.

Так вот что они замыслили. Тристан открыл глаза и скривил губы в унылой усмешке.

— Хитроумный план, — проворчал он, отчего злоумышленники едва не подскочили. — Но предупреждаю: вы за это дорого поплатитесь.

В ответ на его угрозу глаза младшего из мальчишек воинственно блеснули.

— Неужели? — задумчиво протянул он, нашаривая на боку кожаную пращу. — Куда бы мне прицелиться на сей раз, Лахлан? У этого Макгрегора довольно крепкий череп.

Тристан заметался, пытаясь оборвать ремни, а мальчишка тем временем достал из кармана камень.

— Не смей, — пригрозил горец, проклиная свою беспомощность. — Клянусь… — начал он, глядя с тревогой, как маленький негодник вкладывает в пращу камень. — Если ты…

Мерзкий мальчишка завертел пращу над головой. «Ах ты, гаденыш!»

— Изобел! — проревел Тристан, прибегнув к последнему средству.

Мальчишка тотчас опустил пращу, сверля горца мстительным взглядом. Тристан грозно уставился на своего обидчика, решив позднее разобраться с маленьким поганцем.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Изобел Фергюссон, белая как мел. Следом за ней, заполнив собой дверной проем, появился мужчина. Огромным ростом он не уступал любому из свирепых воинов Кэмлохлина. Тристан понимал, что сейчас, как никогда, следует проявлять осторожность, и все же не мог отвести глаз от склонившейся над ним рыжеволосой богини. Изобел обожгла его взглядом. Черт побери, как он тосковал по ней!

— Если вы сохранили здравый рассудок, — пробормотала Изобел, озабоченно осматривая повязку на его голове, — вам стоит призвать его на помощь.

— Сперва, — прошептал Тристан так тихо, чтобы никто другой не мог его услышать, — я хотел бы кое-что прояснить.

Изобел недоуменно нахмурилась. Их дыхание смешалось. Глаза горца не отрывались от ее соблазнительной груди, видневшейся в вырезе платья.

— Я не люблю, когда меня связывают. — Тристан посмотрел Изобел в глаза, на щеке его заиграла ямочка. — Если я сам не попросил об этом.

— Макгрегор.

Их разговор оборвал оклик великана, стоявшего возле двери.

Улыбка Тристана погасла. Он перевел взгляд на брата Изобел.

— Я Патрик Фергюссон, но, видно, вы знаете, куда явились, раз выкрикнули имя моей сестры.

— Да. — Тристан хотел было кивнуть, но лишь закрыл глаза — движение отдалось в голове пронзительной болью. — Я знаю, где нахожусь.

— Так вы сюда и направлялись? — безжалостно продолжал Патрик. — Или свернули не на ту дорогу?

Тристан медленно открыл глаза.

— Сказать по правде, — признался он, хорошо понимая, что острый, пронзительный взгляд брата Изобел способен распознать любой обман, — я не ошибся дорогой.

Патрик покосился на сестру и шагнул вперед, переступив порог комнаты.

— Похоже, вы в состоянии ответить на несколько вопросов, Макгрегор. Так давайте начнем. Почему вы позволили себе недопустимую вольность, обратившись к моей сестре по имени?

Тристан невозмутимо перевел взгляд на мальчиков, стоявших у окна.

— Потому что этого имени они боятся больше всего.

Патрик угрюмо оглядел братьев, и Тристан убедился в своей правоте: мальчишки не боялись старшего Фергюссона, их куда больше страшил гнев сестры.

— Что вы затеяли? — потребовала ответа Изобел, с подозрением нахмурив брови. — И почему вы здесь?

— Это все Тамас, — выпалил паренек постарше, сдаваясь без боя.

— Ну? — Изобел уперлась кулаками в бока, и все в комнате, включая Тристана, посмотрели на Тамаса.

— Ладно. — Мальчишка упрямо вздернул подбородок. — Я намазал медом окно, чтобы привлечь шершней.

Подавив вздох, Изобел твердым шагом направилась к окну. Убедившись, что Тамас сказал правду, она повернулась так резко, что передник хлестнул ее по ногам.

— Вымоешь окно… после того как очистишь сарай!

Тамас хмуро кивнул, а потом бросил на Тристана ненавидящий взгляд.

— Что ты еще натворил? — не отступала Изобел.

— Больше ничего, — отозвался мальчишка, уткнувшись взглядом в пол.

Тристан заметил, как ловкие пальцы Тамаса спрятали пращу за пояс.

— Мистер Макгрегор? — Изобел обратилась к Тристану тем же строгим тоном. — Что еще учинил мой брат? Почему вам пришлось позвать на помощь?

— Больше ничего, — миролюбиво произнес горец, спокойно встретив взгляд Тамаса.

Он решил, что рассчитается с мальчишкой за разбитую голову, когда выберется из этой чертовой кровати. А пока пусть все случившееся останется между ними. Он не собирался выдавать Тамаса, как это сделал его брат.

— Выходит, Макгрегор, — не скрывая насмешки, заговорил Патрик, — вы бросились за защитой к сестре, потому что боитесь шершней?

— Да, очень боюсь, — с улыбкой признался Тристан, пока Изобел выпроваживала мальчишек за дверь. — Они очень больно жалят, вы сами знаете.

Перед тем как уйти, Тамас обернулся и с любопытством посмотрел на горца. Тристан подмигнул ему, но выражение лица паренька осталось непроницаемым.

Когда младшие братья скрылись за дверью, Патрик сложил руки на могучей груди и смерил Макгрегора долгим пристальным взглядом. Другой мужчина на месте горца беспокойно заерзал бы, но Тристан оставался неподвижен: малейшее движение в истерзанном теле причиняло ему нестерпимую боль.

— У меня есть еще вопросы.

Патрик, как и его сестра, говорил без обиняков, не теряя времени на пустые формальности. Его откровенность и прямота пришлись Тристану по душе. Патрик располагал к себе, несмотря на внешнее сходство с младшим братом Алексом.

— С какой целью вы явились сюда?

Стоявшая у двери Изобел смотрела на Тристана с нескрываемой тревогой.

И почему она так пугается всякий раз, стоит ему заговорить с одним из ее братьев? Какую тайну он может раскрыть? Расскажет о поцелуе и нескольких улыбках? Тристан ни за что не стал бы делиться этим маленьким секретом, зная, Чем обернется для Изобел его болтливость, ведь их семьи по-прежнему разделяла вражда.

— Я приехал, чтобы сообщить мисс Фергюссон новости о ее брате Алексе. — Его взгляд не отрывался от Изобел. Она обошла Патрика и вновь приблизилась к кровати. — Когда мы покидали Англию, с ним все было благополучно.

Тристану показалось, что в глазах Изобел мелькнуло облегчение. Лицо ее смягчилось, уголки губ дрогнули в улыбке. Он счел за лучшее не упоминать о том, что понятия не имеет, как распорядился Алекс своей свободой, оставшись в Уайтхолле один с Колином и Мейри.

— Макгрегор, — Патрик недоверчиво изогнул бровь, — вы ждете, что я поверю, будто вы проделали долгий путь из Англии только лишь для того, чтобы передать это моей сестре?

— Вообще-то я добирался сюда со Ская, — поправил Патрика Тристан. — Мисс Фергюссон тревожилась за брата, ей пришлось оставить его в Уайтхолле с моей родней. Я дал ей слово, что с Алексом ничего не случится, пока я в Лондоне.

Слова Тристана не были законченной ложью. Он всего лишь не счел нужным рассказывать о своем рыцарском походе, опасаясь вызвать ярость Фергюссона. Брат Изобел назвал бы его лжецом, а Тристан был слишком слаб и беспомощен, чтобы принять бой.

Патрик смерил горца оценивающим взглядом от макушки до пяток. На губах его играла улыбка, острая как отточенный клинок.

— Понимаю. Значит, я должен поверить, что вы человек чести?

Тристана не обидела язвительность в голосе Патрика. Он сознавал, что не похож на благородного рыцаря. Ему вдруг пришло в голову, что все достоинства, которыми наделила его Изобел в первый день знакомства, она видела в своем брате. Макгрегор облегченно вздохнул. Возможно, Патрик сумеет понять, почему его враг явился сюда. Хотя, лежа в постели Алекса и любуясь прекрасной Изольдой, Тристан невольно задумался, что же на самом деле привело его в дом Фергюссонов.

— Сказать по правде, человеком чести меня не назовешь, — признал он. — Но я хотел бы им стать и стремлюсь к этому. Пока же можете думать обо мне что вам заблагорассудится. Но я попросил бы вас держать ваши мысли при себе, а иначе моей репутации будет нанесен серьезный урон.

Изобел выразительно закатила глаза и отошла к окну. Патрик задержал задумчивый взгляд на незваном госте, словно принимал непростое решение, а затем улыбнулся в ответ на широкую улыбку Макгрегора.

В последующий час Тристан успел убедиться, что Патрик и вполовину не так заносчив, как его брат Алекс. Все его вопросы — а он задавал их во множестве, не обращая внимания на терзавшую Тристана боль, — касались лишь одного: безопасности семьи. Он предупредил без тени бравады, что, если Тристан явился, чтобы причинить зло кому-то из Фергюссонов, Патрик убьет его и закопает тело позади сарая.

— Я хочу, — признался наконец Тристан, — положить конец затянувшейся вражде между нашими кланами.

Патрик с сестрой обменялись взглядами.

— Почему? — нахмурился Патрик, но когда Тристан начал отвечать, неожиданно перебил его: — Мы не нуждаемся в вашей помощи, Макгрегор. Мы желаем лишь, чтобы нас оставили в покое.

Он повернулся, чтобы уйти, и сделал знак Изобел следовать за ним.

Тристан пробормотал про себя проклятие. Патрик ему не доверял. Но с какой стати Фергюссон должен ему доверять? Разве Макгрегор способен примирить кланы и не пожелать чего-нибудь взамен? К примеру сестру Патрика? Черт побери, да любой, у кого есть голова на плечах, заподозрил бы в его поступке какую-то тайную подоплеку, вероломный замысел. Теперь Патрик наверняка позаботится, чтобы его сестра не попадалась на глаза Макгрегору.

— Мисс Фергюссон.

Изобел остановилась и медленно повернулась к раненому.

— У вас нет какого-нибудь снадобья, смягчающего боль? Может, кто-то из ваших братьев снова огреет меня по голове, чтобы я забылся сном?

Изобел подошла к постели. Между ее бровями прорезалась озабоченная морщинка.

— Вам так плохо?

— Да, — слабеющим голосом прошептал Тристан, когда Изобел наклонилась, чтобы пощупать ему лоб. — Если я не смогу видеть вас, пока не окрепну настолько, чтобы покинуть этот дом, я предпочел бы проспать до самого выздоровления.

— О Боже! — выдохнула Изобел, отстраняясь. — Вы опять за свое?

Горец улыбнулся.

— Я принесу ему питье, — предупредила брата Изобел, выскользнув за дверь.

— Кам напоит его.

— Я сама дам ему питье, — возразила она, положив конец спору.

Изобел пересекла холл и повернула к лестнице. Глядя ей вслед, Тристан залюбовался плавным покачиванием ее бедер.

— Фергюссон, — позвал он, когда Патрик потянул за дверную ручку. — Может, поговорим о том, чтобы развязать меня?

Дверь с грохотом затворилась. Проклятие!

Глава 15

— Что ты о нем думаешь?

Войдя в кухню, Изобел остановилась и оглядела остатки приготовленного для Тристана эликсира. Она не ожидала, что Патрик задаст ей подобный вопрос. Неужели брату неизвестно, что она думает о горце?

— Он один из Макгрегоров. — Изобел повернулась к стоявшему в холле Патрику (тот чистил очаг, но ненадолго прервался передохнуть). — Если я скажу, что думаю о нем, боюсь, стены почернеют.

Патрик оперся на длинную ручку совка для угля. В тусклом свете лампы его лицо казалось непроницаемым.

— Как тебе удается помнить, кто он? Меня он заставил забыть об этом в мгновение ока.

Изобел почувствовала, как по спине пополз холодок. Патрик всегда отличался острым умом, он судил обо всем с точностью закаленного в боях воина. Ей нередко приходилось напрягать все свое внимание, чтобы следить за его рассуждениями.

— Постарайся не забывать, кто этот человек. А сейчас оставь работу и умойся, мы садимся ужинать. — Изобел отвернулась, но Патрик снова заговорил: — Это простой вопрос, Бел. Ты не хочешь мне ответить?

Брат не оставил ей выбора. Если уклониться от ответа, он, чего доброго, решит, что она что-то скрывает. Хотя ей, разумеется, нечего скрывать.

— Может быть, — неопределенно пожала плечами Изобел, шагнув к столу, — я сильнее, чем ты.

— Будем надеяться, что так и есть, — многозначительно произнес Патрик.

Изобел отчаянно хотелось в это верить. И все же всякий раз при виде Тристана она боялась, что не выдержит и улыбнется, ведь он старался всеми силами вызвать у нее улыбку. В его распоряжении был целый арсенал смертоносного оружия. Изобел уже не знала, что больше пугало ее: соблазнительная ямочка на его щеке или симфония слов, способная заставить глупое женское сердце пуститься в пляс.

— Вы рады меня видеть, Изобел?

— Я рада видеть вас живым. Вы глупец, если явились сюда только для того, чтобы рассказать мне об Алексе. Хотя я подозреваю — вас привело сюда что-то другое.

— Значит, вы не только восхитительно прекрасны, но и умны.

От его обольстительной улыбки Изобел бросало в жар, словно в груди у нее полыхало пламя, и щеки становились пунцовыми. Если бы не ненависть к Макгрегорам, терзавшая ее последние десять лет, Изобел, возможно, поверила бы, что Тристан добивается всего лишь очередной победы над женщиной, и поддалась искушению продлить игру в кошки-мышки. Она с удовольствием позабавилась бы, наблюдая, как горец беснуется из-за ее отказа. Но Изобел знала: за цветистыми словами Макгрегора скрывается тайный умысел, хотя Тристан слишком хитер, чтобы в этом признаться. Чутье подсказывало ей: горец опасен. Он их заклятый враг, не следует забывать об этом, слишком многое поставлено на карту. Ей лучше держаться подальше от его комнаты и предоставить братьям ухаживать за ним.

Изобел усмехнулась. Да, он это заслужил.

— Лахлан! — позвала она, склонившись над таганом и перемешивая густое кроличье рагу, булькавшее в котле над огнем. — Отнеси Макгрегору ужин.

Лахлан, сидевший за столом в ожидании еды, оттолкнул стул, протопал на кухню и встал, наблюдая, как сестра погружает черпак в котел.

— Но как он будет есть? Может, развязать ему руку?

— Нет, тебе придется его накормить.

Лахлан недовольно заворчал, а Тамас, следуя за братом с миской в руке, ехидно засмеялся.

— А ты ступай с ним, — распорядилась Изобел, указывая черпаком на Тамаса. — Вымой окно, прежде чем налетят шершни.

Тамас посмотрел на сестру так, словно она тронулась умом.

— Но когда я вернусь, мой ужин остынет! Лучше я пока закрою ставни. Ничто не… Патрик! — Он метнулся к старшему брату, вошедшему в кухню. — Почему это Макгрегор может наслаждаться горячим мясом, а я должен сидеть с пустым животом? Что с того, если его пару раз укусят шершни? Это сделает из него мужчину!

— Значит, тебе шершни помогли стать мужчиной? — осведомился Патрик, пока Изобел наполняла горячим рагу его миску.

— Я не звал на помощь девчонку, когда на меня напали шершни.

Патрик улыбнулся, но не уступил.

— Делай, что тебе говорят, пока…

Его прервал окрик Тристана, донесшийся из спальни. В приятном голосе горца явственно звучала тревога.

— Если кто-то из вас меня слышит, имейте в виду: меня изрядно беспокоит мочевой пузырь.

Глаза Тамаса округлились, веснушчатое лицо побелело от ужаса, когда мальчишка обнаружил, что Изобел с Патриком выжидающе смотрят на него.

— Я сделаю все, что угодно, только не это, — запричитал Тамас. — Развяжите его, умоляю.

На этот раз Патрик не стал возражать и первым направился в спальню, чтобы избавить раненого от пут.

Изобел вручила Лахлану миску с дымящимся рагу. Мальчик неохотно поплелся следом за братом.

— Что ты в нем нашла? — проворчал Тамас, взяв из рук сестры тряпки.

Она бы рассмеялась братишке в лицо, если бы сама не задавала себе тот же вопрос множество раз с тех пор, как познакомилась с повесой-горцем.

— Что за странный вопрос? — Изобел шлепнула брата передником. — С каждым днем ты становишься все больше похож на Патрика.

Она нежно подтолкнула Тамаса к лестнице.

Наполняя миски братьев тушеным мясом, Изобел одну за другой относила их на стол. С каждым разом у нее все сильнее дрожали руки. Черт бы пробрал этого Макгрегора. Изобел посмотрела на лестницу, беспокойно теребя передник. Она надеялась, что навсегда избавилась от Тристана. И почти привыкла к тому, что его лицо неотступно преследовало ее, маячило перед глазами, но жить с этим человеком… в одном доме, знать, что он лежит в комнате наверху, полуодетый, целиком и полностью в ее власти… нет, это уж слишком. Каждое мгновение она необычайно остро ощущала присутствие горца — эта близость сводила ее с ума, вызывая головокружение и бешеный стук крови в висках. Как проклятый Макгрегор сумел околдовать ее, оплести своими чарами? Должно быть, это бросается в глаза, если двое из ее братьев спросили, как она относится к незваному гостю.

Оставалось лишь одно средство, и Изобел решила прибегнуть к нему. Она заставила себя улыбнуться, увидев, как в дом вошли Камерон и Джон с вязанками дров в руках. Она не спросила Патрика, как все прошло, когда тот вернулся в столовую и занял место во главе стола. Пусть братья знают: ей нет ни малейшего дела до Макгрегора.

Ей даже не пришлось выдумывать повод, чтобы подняться к горцу, все вышло само собой: Лахлан скатился с лестницы и объявил, что Макгрегор отказывается есть. Он согласен принимать пищу только из рук мисс Фергюссон. Горец приносит свои извинения, но никому другому он не доверяет. Боится, что его отравят.

— Ну и пускай тогда сидит голодным, — проворчал Патрик, поднося ложку ко рту.

— Нет, — возразила Изобел, поднимаясь со стула. — Если он хочет, чтобы его кормила я, значит, так и будет. — Взяв миску из рук Лахлана, она потянула Патрика за рукав: — Ты ведь не собираешься пить то гадкое виски, что вы с Эндрю Кеннеди варили за сараем прошлой зимой?

— Нет. Не хочу неделю валяться в кровати как бревно.

Изобел лукаво ухмыльнулась, совсем как Тамас.

— Лахлан, принеси-ка мне виски.

— Ты ведь не станешь поить Макгрегора этой бурдой, Бел? — обеспокоенно спросил Камерон.

— Нет, Кам, я накормлю его этим пойлом.

Патрик скорчил гримасу, но не возразил. Джон спросил, нельзя ли ему посмотреть, как горец будет есть, но Изобел не позволила. Взяв миску Тристана, она отложила в котел немного рагу, чтобы освободить место для виски. Когда вернулся Лахлан, она взяла у него бутыль, выдернула зубами пробку и вылила щедрую порцию зловонной жидкости в мясо.

— Он откажется есть после первой же ложки, сестра, — рассмеялся Патрик, когда Изобел направилась к лестнице.

— Ну уж нет, — прошептала она себе под нос. — Я заставлю его съесть все, до последней капли.

Войдя в комнату, Изобел опустила глаза, не глядя на Тристана. Она решила, что так будет лучше. Тамас, отмывавший окно, повернулся и окинул сестру хмурым взглядом. Такое страдальческое лицо могло бы принадлежать израненному в бою воину. Изобел не обратила внимания на немую мольбу в глазах Тамаса.

— Ваш брат Лахлан хвастался, что вы готовите лучше любой женщины в Шотландии.

Вкрадчивый голос Тристана обволакивал сердце Изобел словно растопленный солнцем мед.

— Он преувеличивал, — отозвалась Изобел, не позволяя звучному, хрипловатому голосу горца лишить ее решимости. — Мой эликсир смягчил боль?

Опустившись на стул возле кровати, она наконец удостоила Тристана взглядом.

Горец кивнул, пожирая Изобел желтоватыми волчьими глазами, пока та перемешивала рагу. Рука ее слегка дрожала, и Изобел чертыхнулась про себя — ей не хотелось, чтобы Тристан видел, какое действие оказывают на нее его чары. Запястье горца было по-прежнему привязано к столбику кровати. Связанным он не представлял для нее никакой угрозы, и все же Изобел не покидало тягостное чувство, что Тристан — хищник, а она его добыча.

— Я не жду, что вы станете доверять нам, мистер Макгрегор, но хочу, чтобы вы знали: ни один из моих братьев не замышляет вас отравить.

Она зачерпнула ложкой немного рагу.

— Нет, они лишь пронзают меня стрелами и швыряют камнями мне в голову.

Тристан улыбнулся, встретив ее взгляд. Проклятие, он даже не испытывал гнева… а может, просто слишком хорошо скрывал свои чувства.

— Мы не собирались вас убивать, — резко возразил Тамас из своего угла. — В противном случае вы были бы уже мертвы.

— Он говорит правду, — заверила горца Изобел. — Нам не терпится отправить вас домой живым и здоровым, чтобы избежать кровавой мести вашей родни. А теперь откройте, пожалуйста, рот.

Тристан с подозрением покосился на ложку и вопросительно взглянул на Изобел:

— Пахнет скверно, я думал…

Изобел проворно сунула ложку ему в рот. Тристан в ужасе застыл, почувствовав омерзительный вкус варева. Он поискал глазами, куда бы выплюнуть рагу, и тут Изобел совершила то, что клялась себе не делать. Она улыбнулась:

— Вкусно? Я приготовила мясо своими руками, как и все, что мы едим. Конечно, я не претендую на звание лучшей кухарки в Шотландии, — она зачерпнула другую ложку, — но признаю, что горжусь своими блюдами. — Тристан с трудом проглотил мясо и вдавил голову в подушку при виде следующей ложки. — Всего пару дней назад Эндрю Кеннеди клялся, что счастливо прожил бы еще лет тридцать на моей стряпне.

Тристан открыл рот, безропотно принимая тошнотворное варево.

— Кто такой этот… — Дрожа всем телом, он торопливо проглотил очередную ложку. — Эндрю Кеннеди?

— Друг Патрика. — Изобел скормила горцу третью ложку.

— А кем он приходится вам?

— Поклонником… моей стряпни, — ослепительно улыбаясь, объяснила Изобел.

Тристан безвольно распластался на кровати. Похоже, зелье подействовало. Изобел вспомнила, как быстро захмелел Тристан в Англии после всего двух кубков лучшего королевского вина, и едва сдержала нервный смешок. Подмешанное в рагу виски обладало убойной силой. Несколько дней Тристану предстоит мучиться адским похмельем, зато она докажет братьям, что не испытывает нежных чувств к своему заклятому врагу.

— Знаете, — тихо произнес Тристан, ласково глядя ей в глаза, — с каждым днем вы кажетесь мне все прекраснее.

Изобел едва не выронила из рук ложку с рагу. Горец говорил так нежно и проникновенно, словно вся его жизнь зависела от того, поверит ли она его словам. Изобел покосилась на Тамаса, пожалев, что заставила его очистить окно от меда.

Скормив улыбающемуся Тристану еще одну ложку, она наклонилась к нему поближе:

— Вы не должны вести подобные разговоры при моих братьях.

— От вас так изумительно пахнет.

Тристан медленно прожевал мясо и даже слизнул с губ каплю соуса.

При виде его языка Изобел едва удержалась, чтобы не вскочить со стула и не выбежать вон из комнаты.

— Это запах свежести и чистоты… так пахнет роса на траве.

Какие чудесные слова! Еще немного рагу, и Изобел не придется слушать их по крайней мере несколько дней.

— Ваш аромат тревожит меня, пробуждая забытые воспоминания об Эдеме. Я не в силах не думать о вас.

Изобел тяжело сглотнула, ложка зависла в воздухе. Не в силах не думать? Нет, он лжет, пытается ее соблазнить.

— Что он там бормочет? — Тамас отвернулся от окна и шагнул к кровати.

Изобел поспешно прижала палец к губам Тристана.

— Замолчите, Макгрегор! — задыхаясь, прошептала она. — Я не хочу, чтобы мои братья думали, будто между нами что-то…

Тристан поцеловал ее палец.

Изобел вскрикнула и отпрянула.

Тамас бросился к ней:

— Что случилось? Что он сделал?

— Ничего. — Изобел старалась говорить спокойно, но неожиданный дерзкий поцелуй привел ее в смятение. — Вот. — Она сунула миску в руки Тамасу и встала. — Покорми его сам. Я… я не могу больше его видеть.

Изобел никогда раньше не лгала братьям. Выскочив из комнаты, она почувствовала себя ужасно виноватой. Сердце ее отчаянно колотилось, грозя выскочить из груди. Он снова ее поцеловал! Негодяй! Этот храбрый, бесшабашный, неотразимый, очаровательный — даже под действием смертоносного виски — мерзавец вновь поцеловал ее!

Тамас задумчиво оглядел захмелевшего пленника, поднес к лицу миску с рагу, принюхался и с отвращением поморщился. Неудавшееся виски Патрика. Все Фергюссоны хорошо помнили разносившийся по дому омерзительный запах, словно в дверь ворвалось полчище разъяренных скунсов.

— Сестра велела мне проследить, чтобы вы съели все до конца, а я всегда выполняю ее поручения. Но сперва, — мальчишка метнулся к окну, схватил тряпку, которой вытирал мед, и одним прыжком подскочил к кровати, — я постелю салфетку, чтобы ненароком вас не испачкать.

Ухмыляясь во весь рот, он разложил измазанную медом тряпицу на голой груди своей жертвы.

Тамас ощутил лишь легкий укол вины, когда Макгрегор доверчиво улыбнулся ему в ответ.

Глава 16

Тристан очнулся от беспамятства два дня спустя. Пробуждение было ужасным. Казалось, он вернулся с того света. Стоило ему открыть глаза, как в голове взорвалось пушечное ядро. Великий Боже, он никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Даже от камня, метко выпущенного Тамасом, боль была не такой сильной. Теперь же малейший вздох причинял Тристану неимоверные страдания. Что на этот раз сотворили с ним Фергюссоны? Какое злодейство совершила Изобел? Вот дьявол, она отравила его, и сделала это с улыбкой на устах. Все в этом доме безумцы! Нужно убираться отсюда как можно скорее. Тристан с горечью признал поражение. Он совершил ошибку, явившись сюда. Фергюссоны не желают заключить мир. Ему следует бежать из этого вертепа, но как, скажите на милость, если он не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, а попытка собраться с мыслями вызывает мучительную волну тошноты? Он попробовал успокоиться, унять бешеный стук сердца, надеясь, что к нему вернется ясность мысли.

Изобел поклялась, что ни один из ее братьев не собирается его убивать, но она солгала. Все Фергюссоны поочередно пытались прикончить своего врага, выбрав для него медленную и мучительную смерть.

Два часа спустя Тристан все еще не мог поверить, что Изобел собственноручно дала ему яд. Он снова попробовал открыть глаза и неожиданно понял, что за весь день никто не входил к нему в комнату. Должно быть, Фергюссоны решили, что он мертв, так к чему беспокоиться о пленнике?

Они все умалишенные.

Боль в голове немного утихла, но повязка доводила Тристана до исступления. Он подвигал раненым плечом, с облегчением убеждаясь, что силы понемногу к нему возвращаются. Высвободив руку из перевязи, он сорвал с головы повязку и принялся распутывать тугой узел на ремне, стягивавшем запястье. Надо убираться отсюда к дьяволу, пока он еще жив. Раненая рука онемела, и Тристан развязал поддавшийся узел зубами. Освободившись от пут, он почувствовал, что это еще не все напасти. Кожа на груди горела огнем. Она немилосердно зудела и чесалась. Приподнявшись на здоровом локте, Тристан оглядел страшные волдыри, покрывавшие грудь и живот. Он понял, что под тряпицей, прилипшей к груди, их еще больше. Этот маленький змееныш Фергюссон. Гнусный паршивец. Ну ничего, мерзавец пожалеет, и плевать, что он еще мальчишка.

Тристан уселся было на кровати, но тут же согнулся и исторг все содержимое своего желудка, довольно скудное после двух дней без еды.

Потом, с трудом выпрямившись и стиснув зубы от боли, сорвал с груди клейкую тряпицу. Какая дьявольская жестокость! Что за люди эти Фергюссоны!

Вытерев рот тряпицей, он швырнул ее в стену.

Проклятие, его терзал голод. Надо будет поймать какую-нибудь дичь, вот только бы выбраться из этой ловушки. Но прежде следует отыскать бриджи и лошадь.

Тристан обвел глазами комнату. Где же меч? И в состоянии ли он подойти к оружию, если посчастливится его найти?

Тристан спустил с кровати здоровую ногу, а затем осторожно свесил раненую. Он собирался встать, когда дверь неожиданно отворилась.

О, это прекрасная Изобел пришла поглядеть на его хладный труп.

Тристан криво усмехнулся при виде ее изумленного лица, когда она увидела его сидящим.

— Простите, что разочаровал вас, безжалостная ведьма, — презрительно процедил он сквозь зубы.

— Как вам удалось?..

Изобел перевела ошеломленный взгляд со столбика кровати на валявшийся на матрасе ремень.

Из-за плеча Изобел показалась вихрастая голова мальчишки, прострелившего Тристану ногу. Дьявольщина, сколько же их здесь?

— Джон, — Изобел оттолкнула братишку от двери, — сбегай за Патриком.

— Да-да, — прокричал Тристан ему вслед, — приведи заодно и Тамаса, чтобы я мог вышвырнуть его из окна!

Изобел едва не задохнулась от возмущения. Глаза ее сузились, губы сжались.

— Как вы можете даже в шутку говорить подобные вещи?

— Я не шучу, мисс Фергюссон, — воинственно прорычал горец. — Вы будете следующей.

— Хватит угрожать моей сестре, Макгрегор.

Тристан узнал парня, появившегося возле Изобел. Это был Камерон. Он держал в руках меч пленника.

— Да вы просто шайка воров, как я погляжу.

— Не двигайтесь! — предупредил Камерон, замахнувшись клинком, когда Тристан попытался встать с кровати.

— А иначе, — зло усмехнулся горец, — вам хватит низости убить меня моим же оружием?

Камерон тотчас опустил меч и отвел глаза.

— Я не собираюсь никого убивать.

. — Да! — язвительно рассмеялся Тристан. — Ни один из вас не собирается.

— Вы сомневаетесь в моих словах? — гневно вскинулась Изобел.

— Да, чертовски сомневаюсь! Вы станете отрицать, что отравили меня, мисс Фергюссон?

Изобел открыла было рот, чтобы возразить, но разъяренный Тристан не дал ей заговорить.

— У вас хватит наглости утверждать, будто ваш брат не вымазал тряпку медом и не положил мне на грудь, пока я боролся со смертью?

— Боролись со смертью?

Казалось, Изобел смеется над ним. У Тристана вскипела кровь от бешенства.

— Смотрите! — Он показал на волдыри, покрывавшие его кожу. — И я должен поверить, что вы не желаете мне зла?

В дверях появился Патрик вместе с Джоном. Тамас не показывался.

— Кто его развязал?

— Это сделал я! — гневно бросил Тристан. — Я решил убраться отсюда к чертям. Моя лошадь еще жива? — Повернувшись, он смерил Изобел презрительным взглядом: — Или вы накормили меня мясом моего коня, когда пытались отравить?

— О чем вы толкуете, Макгрегор? — подал голос стоявший в дверях Патрик.

Тристан заметил, что Камерон передал брату меч.

— С радостью поясню вам, Фергюссон. — Макгрегор обернул плед вокруг талии и встал, цепляясь за столбик кровати. — Я совершил глупость, приехав сюда. Нелепо было думать, что я могу что-то изменить. Я возвращаюсь домой.

— Нет, это невозможно! — Изобел шагнула в комнату. Патрик остановил ее жестом. — Вы не можете уехать, пока раны не зажили. Если вас увидит отец, то явится сюда и перебьет нас.

«Проклятие! Сколько можно слушать, какой ужасный человек мой отец?» Тристан был сыт этим по горло.

— Вы называете мою родню варварами, мисс Фергюссон, но это вы стреляли в меня из лука, и не один раз, а дважды. Меня сбили с ног камнем и огрели по голове бог знает чем еще, а потом отравили, и в довершение маленький головорез, по сравнению с которым мой отец просто дитя, напустил на меня целый рой шершней! Это вы не желаете покончить с прошлым и заключить мир.

— Это неправда, — возразил Патрик. — Мы давно покончили с прошлым. И уверяю, никто не пытался вас отравить.

— Он говорит о вареве, — проворчала Изобел, глядя на горца с презрением, как на величайшего болвана во всей Шотландии. — В вашем рагу был вовсе не яд, а всего лишь виски, Макгрегор.

Тристан застыл, потом растерянно моргнул:

— И вы хотите, чтобы я поверил, будто из-за виски я едва не отправился на тот свет?

— Патрик сам варил виски, но напиток оказался слишком крепким для продажи. Должно быть, он подействовал на вас сильнее, потому что вы нечасто выпиваете.

Тристан заметил тень улыбки в уголках ее рта. Ему захотелось задушить Изобел. Она отлично знала, какое действие окажет на него такое крепкое пойло. Он думал, что может доверять ей. Как же он ошибся! Увы, Изобел оказалась такой же злобной и мстительной, как ее братья. Но эта ведьма не знает, с кем связалась. Никто из них не знает.

— А теперь, мистер Макгрегор, — проговорила она тем же насмешливым тоном, — будьте любезны сесть, чтобы я могла заняться вашими ранами…

Тристан рассмеялся, закинув за плечо свободный конец пледа.

— Я ни за что не позволю вам прикоснуться ко мне снова, но можете оседлать мою лошадь и принести мне мою одежду.

Обнаружив, что пояс также отсутствует, он наклонился к кровати и потянулся за кожаным ремнем. Раненая нога подвернулась, и Макгрегор рухнул на пол, как срубленное дерево.

К ужасу остальных Фергюссонов, столпившихся в дверях, Джон тотчас бросился на помощь горцу.

— Джон, болван, вернись сейчас же! — замахнувшись мечом, крикнул Патрик, готовый обрушить удар на мнимого врага.

— Какого дьявола? — раздраженно рявкнул Тристан, распластавшийся на полу. — Опустите этот чертов меч. Я не собираюсь нападать на мальчишку.

Подоспевший Камерон подхватил горца под руку, помог ему подняться и сесть на кровать. Но стоило братьям усадить Тристана, как тот снова поднялся, опираясь на этот раз на плечо Джона.

— Я слишком долго провалялся в постели, — объяснил он, заметив тревогу в глазах Изобел. — Чтобы успокоить вас, я пережду еще несколько дней, прежде чем отправлюсь в обратный путь. Но чтобы вы не попытались снова привязать меня к кровати, я лучше побуду на ногах.

— А ваша голень…

— Голень прекрасно заживает. Скоро к ноге вернется прежняя подвижность. Если вы вернете мне меч, я мог бы ходить, Опираясь на него.

— Нет, — мгновенно отозвался Патрик. — Назад вы его не получите. Я не позволю вооруженному Макгрегору расхаживать по моему дому.

Тристан смерил Патрика хмурым взглядом:

— Ладно, тогда дайте мне палку для ходьбы. Даю слово, что не разобью никому голову.

— Джон, принеси ему палку, — распорядилась Изобел, а затем обратилась к Патрику: — Нам следует больше опасаться его языка.

Тристан с невозмутимой усмешкой встретил ее взгляд. Изобел сжала руки в кулаки и отвернулась.

— Я не желаю больше ухаживать за ним, — бросила она. Тристан с удовольствием отметил, что голос ее слегка дрожит. — Похоже, мистер Макгрегор сам в состоянии позаботиться о себе.

Изобел резко повернулась, хлестнув длинной косой Патрика по груди, и вышла из комнаты.

— Она всегда такая вспыльчивая? — поинтересовался Тристан у Камерона.

Не потрудившись ответить на вопрос горца, Камерон шагнул к двери и вышел вслед за сестрой. Тристан тяжело вздохнул, оставшись наедине с Патриком:

— Вашей семье нечего меня бояться. Даю вам слово. Я больше не сержусь.

— Хотелось бы вам верить, но поскольку я вас совсем не знаю, ваше слово мало для меня значит.

Почувствовав впервые за минувшую неделю, как силы постепенно возвращаются к нему, Тристан довольно усмехнулся:

— Значит, вам придется узнать меня поближе.

Патрик настороженно пригляделся к горцу. Он ничего не сказал, но, когда появился Джон с длинной палкой в руках, жестом велел следовать за ним.

— Фергюссон, — заговорил Тристан, выходя из комнаты, — что вы добавили в это пойло? Я был уверен, что умираю. Но теперь, когда действие бурды прошло… — Он подвигал раненым плечом и задумчиво улыбнулся: — Должен признать, я давно не испытывал такого прилива сил.

Патрик остановился на верхней ступени лестницы. Слова горца его не слишком обрадовали.

— Куда вы хотите отправиться сначала? У меня еще много работы.

— Значит, вы собираетесь меня сопровождать?

— Да. — В суровом взгляде Патрика читалась непреклонность. — Совершенно верно.

Губы Тристана насмешливо скривились.

— Ладно. Тогда идем в уборную.

Глава 17

По сравнению с величественными залами и мощными стенами Кэмлохлина дом Фергюссонов казался небольшим, но семеро его обитателей помещались здесь свободно. Тристан не ожидал, что скромное с виду жилище окажется таким просторным. Солнечные лучи вливались в комнату сквозь множество окон с прозрачными стеклами, освещая каждый уголок. Возможно, именно это создавало неповторимое ощущение тепла и уюта, так поразившее Тристана. А может быть, особую прелесть дому придавали нарядные скатерти на столах и горшки с цветами на подоконниках. Такие милые сердцу мелочи не увидишь в замке.

Патрик проводил горца на кухню, поскольку тот потребовал, чтобы ему показали, как готовится пища.

— Был ли то яд или виски, — заявил он брату Изобел, — я не желаю пройти через это испытание дважды. Я едва очнулся после смертельного сна.

Тристан не лгал, но и не говорил всей правды. На кухню его привел божественный аромат жареной дичи и свежеиспеченного хлеба.

Изобел подняла голову от стола с горкой измельченных трав и отвела со лба рыжий локон.

— Еда скоро будет готова. Патрик, проводи мистера Макгрегора в конюшню, чтобы он смог убедиться, что его лошадь жива.

Тристан почувствовал, как в его грудь, истерзанную укусами шершней, вонзилось еще одно жало. Он улыбнулся, вспомнив, зачем пришел на кухню.

— Я не уйду, мисс Фергюссон. Мне хочется понаблюдать за вами. — Изобел едва не отхватила ножом кончики пальцев. Ее встревоженный взгляд метнулся к Патрику. — Простите, что не доверяю вам, но я не оставлю вас одну рядом со своей едой.

Изобел облегченно перевела дыхание и равнодушно пожала плечами:

— Как я уже говорила вам в Уайтхолле, вам не удастся завоевать мое доверие.

— Да, я помню, — отозвался Тристан. — Теперь я лучше понимаю, что между нами не утихает ненависть.

Нож в руках Изобел замер. Подняв глаза, она настороженно взглянула на горца. Тристан взял с одной из полок, тянувшихся вдоль всей кухни, маленькую склянку и снял с нее крышку.

— Так вы признаете, что ненавидите меня? Ненавидите всех нас? — поправилась Изобел, вспомнив, что в кухне они не одни.

Тристан понюхал содержимое баночки и вежливо улыбнулся:

— Как вы сказали мне в Англии, мы с вами враги. Мне хотелось думать, что это не так, но вы убедили меня в своей правоте.

— Вот и отлично. Рада была помочь.

Однако голос Изобел звучал безрадостно. Казалось, она вот-вот швырнет в Тристана ножом.

Оба они повернулись к Патрику, сердито расхаживавшему перед дверью.

— Где Кам? У меня нет времени сидеть здесь, пока вы попусту болтаете и пререкаетесь. Мне нужно заготавливать траву на сено. Лахлан! — крикнул он, увидев, как открылась дверь в холле. — Приведи сюда Кама посторожить нашего гостя. — Он с печальной усмешкой взглянул на Тристана: — Простите, что не доверяю вам, но я не оставлю вас с развязанными руками наедине с моей сестрой.

— Разумеется.

Отвесив легкий поклон, Тристан покосился на соблазнительный изгиб спины Изобел, склонившейся над таганом. Только глупец оставил бы ее наедине с мужчиной, а, как Тристан успел заметить, Патрик отнюдь не был глупцом. Что же до остальных Фергюссонов, им повезло меньше.

— У вас здесь много трав.

— Что?

Патрик повернулся к Тристану, но, поняв, что тот обращается к Изобел, снова нетерпеливо шагнул к двери.

— Так вы знахарка? — протянул Тристан, не сводя с нее глаз.

— По-моему, это очевидно. — Изобел внимательно оглядела горца, вытирая руки о передник. — Вы снова на ногах, разве нет?

— Да, — с улыбкой признал Тристан.

Изобел отвела взгляд.

— Я благодарен вам за то, что вы так умело исцелили меня.

Щеки Изобел запылали, она смущенно потупилась:

— У меня не было выбора. Я не могла допустить, чтобы один из Макгрегоров умер на нашей земле.

Она решительно отвергала его, но вместо унижения Тристан испытывал растерянность: неужели Изобел не чувствует, как дрожит и потрескивает воздух вокруг них? Кожа Тристана горела огнем, кровь кипела в жилах.

Он должен ее завоевать.

В дверях появился Камерон, заняв место Патрика. Он бросил на сестру предостерегающий взгляд из-под густых ресниц и отвернулся от Тристана, не ответив на его приветствие.

Это лишь добавило горцу решимости. Тристан вернулся к своему первоначальному замыслу: он намеревался привлечь на свою сторону всех Фергюссонов.

«Ну может, не всех», — поправился он чуть позднее, когда Изобел позвала братьев ужинать и в кухню лениво, вразвалку вошел Тамас с тарелкой в руках.

Мальчишка и горец обменялись колючими взглядами. Заметив волдыри от укусов шершней на груди Тристана, маленький паршивец равнодушно пожал плечами:

— Вам повезло, что ваша спальня на втором этаже, иначе, проснувшись, вы обнаружили бы кабана у себя в кровати.

— А тебе повезло, что у меня доброе сердце, — хмуро заметил Тристан, пораженный дерзостью мальчишки. — А не то ты нашел бы у себя в постели ядовитый плющ.

Тамас недоверчиво прищурился, словно никак не мог решить, шутит ли Макгрегор.

Позади раздалось чье-то сдавленное хихиканье. Обернувшись, Тристан увидел паренька, который нашел для него трость. Изобел называла его Джоном. На лбу мальчика красовалась шишка примерно такого же размера, как у самого Тристана. Горец подмигнул Джону:

— Есть масса способов заставить младшего брата расплатиться за глупость.

Веснушчатое лицо Джона расплылось в улыбке.

— Так у вас тоже есть младший брат?

— Да, — кивнул Тристан. — Он оставил мне это на память.

Горец показал Джону тонкий шрам, тянувшийся от локтя к запястью.

— И что вы ему за это сделали?

— Мистер Макгрегор! — сердито воскликнула Изобел, прежде чем Тристан успел ответить. — Не знаю, как воспитывали вас, но в этом доме свои порядки: мы не поощряем месть.

Тристан перевел взгляд с горящей любопытством физиономии Джона на лицо Изобел. Его восхищала непреклонность, с которой она ненавидела своего врага, но молчать он не собирался.

— Тогда вам следует самой служить примером братьям, мисс Фергюссон.

Глаза Изобел гневно сверкнули, а губы сжались. Тристан не смог сдержать улыбку, видя, как Изобел пытается найти достойный ответ. Ей не хотелось признавать, что Фергюссоны не слишком отличаются от Макгрегоров.

— Вот ваш ужин.

Она со стуком поставила тарелку перед Тристаном. На мгновение чудесный аромат жаркого заставил горца забыть обо всем на свете.

— Вы можете поесть за дверью, — проворчала Изобел, когда Тристан открыл глаза. — Я сохранила вам жизнь, но не собираюсь терпеть ваше общество.

Тамас презрительно усмехнулся, проходя мимо гостя, и Тристана охватило желание огреть мальчишку палкой. Но, поймав предостерегающий взгляд Изобел, он сдержался и позволил маленькому каналье прейти.

— Кам, — обратилась Изобел к брату, наполняя его тарелку. — Проводи мистера Макгрегора к двери.

С видом полнейшего равнодушия Камерон молча повиновался и вывел горца из кухни.

Тристан уже понял, что из всех братьев Изобел труднее всего будет завоевать расположение Камерона. Другие по крайней мере бросали ему вызов — а тех, кто дерзнул поднять оружие против Тристана Макгрегора, обычно быстро уносили с поля боя, — но Камерон не дал горцу ни малейшей зацепки — ни слова гнева, ни проблеска иронии. Он не удостоил Тристана даже взглядом. Казалось, Камерон вовсе не замечает Макгрегора. Рядом с молчаливым юношей горец чувствовал себя до странности уязвимым, и это ощущение вовсе ему не нравилось.

— Мне хотелось бы взглянуть на свою лошадь после ужина, если вы не против. — Камерон не ответил, проследовав к двери, словно солдат, идущий на войну. — Ладно, вижу, вы немногословны, — с веселой улыбкой заметил Тристан. — Это достоинство выгодно отличает вас от остальных Фергюссонов.

— Вот дверь.

Камерон посторонился и протянул руку, указывая гостю на выход.

Признав поражение, Тристан с тарелкой в руках вышел за порог. Дверь за ним закрылась.

По крайней мере ужин был горячим. Отведав жаркого, горец с удивлением отметил, что никогда в жизни не пробовал ничего вкуснее. Нежное мясо так и таяло во рту. Тристан шумно вздохнул. Черт побери, эту девушку хотелось завоевать хотя бы из-за одного ее умения готовить.

Макгрегор перестал жевать и нахмурился, вспомнив, что не он один восхищается стряпней Изобел.

Дверь позади него отворилась. Обернувшись, Тристан увидел на крыльце Джона с миской в руках. Он улыбнулся мальчугану. Джон ответил ему сияющей улыбкой.

— Можно я поем с вами? — спросил парнишка, подходя к горцу.

— Если твоя сестра не против.

Джон пожал худенькими плечами:

— Сказать по правде, Бел недовольна, но мне кажется несправедливым, что вам приходится сидеть здесь одному.

Тристан кивнул и подвинулся, освобождая место для мальчугана.

— Значит, ты поступаешь, как считаешь правильным, что бы ни думали об этом другие, да?

— Иногда это бывает нелегко, — вздохнул Джон, поджав под себя ноги.

— Да, чертовски нелегко, — согласился Тристан, снова принимаясь за еду. — Поэтому все и восхищаются этим качеством. — Он весело подмигнул мальчику: — Сочувствие тоже дорогого стоит. Ты помог мне, когда я не удержался на ногах. Я благодарен тебе за это.

Джон радостно просиял.

— Кам тоже помог вам.

— Да, верно.

Какое-то время они ели молча, потом Тристан задумчиво оглядел обширные поля, простиравшиеся за холмами, и снова повернулся к Джону:

— Можно мне взглянуть на твои руки?

Как он и подозревал, ладони мальчишки оказались покрыты мозолями. Маленькая семья Фергюссон трудилась не покладая рук. Здесь никто не слонялся без дела, для каждого находилась работа.

— Я помогу тебе с твоими обязанностями, как только смогу сам ходить. Считай это платой за помощь.

— Спасибо.

Джон широко улыбнулся и вернулся к еде.

— Понимаю, почему Эндрю Кеннеди считает твою сестру отменной кухаркой. Он, часом, не влюблен в нее?

— Разумеется. Они ведь помолвлены.

Тристан уронил ложку, уставившись на мальчика:

— У Изобел есть жених? Она мне не говорила.

Джон поднял на горца изумленный взгляд:

— А должна была?

Вот дьявольщина! Конечно, должна была! Стал бы он осаждать мисс Фергюссон, если бы знал, что она почти замужем? И черт возьми, он ведь спросил ее об этом! И она солгала. Почему?

— Какой он, этот Эндрю Кеннеди?

— Довольно милый. — Джон поднес ко рту ложку, не замечая ярости Тристана. — Правда, немного болтливый и пьет много виски.

«Какого черта ей вздумалось выйти замуж за такого, как Кеннеди? Неужели Изобел целовала его? И сколько раз? Почему при одной мысли об этом мне хочется разбить кому-нибудь голову?»

Отложив тарелку, Тристан поднялся на ноги и огляделся. Он внезапно почувствовал себя в ловушке, словно где-то внутри вдруг захлопнулась дверца клетки. Волдыри на груди отчаянно зудели — он хмуро поскреб их. Нет, Изобел не похожа на других женщин, готовых предать мужа и опорочить свое доброе имя ради одной ночи в объятиях страстного любовника. Мисс Фергюссон безраздельно предана семье. Вдобавок она никогда не пыталась его обольстить. Черт возьми, Изобел едва не сломала ему челюсть за один-единственный поцелуй. После удара лицо болело целых два дня.

— Мне хочется прогуляться, — проговорил Тристан, наклоняясь, чтобы поднять трость.

— Не заблудитесь! — крикнул Джон ему вслед, когда горец направился к аллее, возле которой его подстрелили.

Неужели Изобел действительно помолвлена? Нет, не может быть. Тристан взволнованно взъерошил волосы, топча пышную траву. Хотя почему бы и нет? Изобел не обещала ему себя. Она его ненавидит. Разве мисс Фергюссон обязана уведомлять презренного Макгрегора, что любит другого мужчину? Они враги. Изобел не раз напоминала Тристану об этом.

— Убирайтесь из моего сада!

Обернувшись на крик Изобел, горец смерил ее свирепым взглядом.

— Вы меня слышите? — Она стояла, сердито подбоченившись, не сводя яростного взгляда с ног Тристана; ее темно-рыжая коса развевалась на ветру. — Ни шагу дальше!

Посмотрев под ноги, Тристан увидел кустики тимьяна, мяты и репейника. Сад Изобел.

— Сделайте шаг влево и сойдите с грядки. Тристан снова почесал грудь и осторожно шагнул в сторону, опираясь на палку. Это маневр дался ему с трудом.

— Вы пытаетесь уничтожить то, что не сумели погубить при падении?

— Так вы помолвлены?

Руки Изобел безвольно повисли. Что ж, по крайней мере у нее хватило совести выглядеть смущенной. Наверное, ломает голову, откуда он узнал.

— Да:

Тристан кивнул и отвернулся, не зная, что на это ответить. А впрочем, какого черта? Пора объясниться начистоту.

— Почему вы не были откровенны со мной в Англии, когда я спрашивал, есть ли у вас жених? Знаете, сколько я перевидал на своем веку девиц вроде вас?

Лицо Изобел застыло, взгляд сделался ледяным.

— Я не желаю даже думать о том, скольких девиц вы знали, лживый негодяй!

— Что? — рассмеялся Тристан. — Я? Это вы…

— Я узнала о помолвке всего за несколько дней до того, как вы явились сюда. Я не лгала вам. У меня нет ничего общего с потаскушками из числа ваших знакомых, Тристан Макгрегор. Это вы мне солгали!

Она узнала о помолвке лишь несколько дней назад? Проклятие! Что же он наделал? Зачем набросился на нее?

— Изобел, подождите.

Изобел резко повернулась, собираясь бежать прочь, но Тристан поймал ее за руку:

— Черт побери, я… простите меня, не знаю, что на меня нашло…

Он не мог выдавить ни слова, хотя прежде никогда не страдал косноязычием. Так почему же теперь язык отказывался ему повиноваться?

— Оставьте меня.

— Вы его любите?

— Изобел? — послышался громкий окрик Патрика. — Что ты здесь делаешь?

— Пустите меня!

В голосе Изобел звучала паника. Тристан отпустил ее руку. Поспешно повернувшись к брату, она ответила:

— Я говорила с мистером Макгрегором о погубленных растениях.

Патрик оглянулся на трех младших братьев, высыпавших из дома вслед за ним.

— Вам что, нечем заняться? — проворчал он, махнув рукой в сторону поля.

Потом с непроницаемым лицом окинул взглядом Изобел и Тристана.

— Можете вернуться в дом, — сказал он горцу. — Посидите перед огнем в гостиной или поднимитесь к себе в спальню и отдохните. Мы будем дома позднее. Идем, Бел.

— Я немного задержусь.

Патрик неуверенно замер.

— Посмотри на него. — Она указала на Тристана, который стоял, опираясь на трость. — Он не в том состоянии, чтобы причинить мне зло.

Когда братья наконец ушли, Изобел повернулась к горцу. В глазах ее сверкала обида. Тристан клял себя за глупость. Правы были женщины, называвшие его безрассудным негодяем.

— Вы сказали правду, я солгал вам, Изобел, — признался он. — Вы не похожи ни на одну женщину из тех, кого я когда-либо знал. У меня вырвались эти опрометчивые слова, потому что я боялся никогда больше не встретить такую девушку, как вы.

Взгляд Изобел смягчился, но уже в следующий миг она нахмурилась и, выпрямившись, перекинула через плечо длинную косу.

— Как долго вы еще намерены притворяться? — строго спросила она. — Когда вы наконец признаетесь, зачем явились сюда? Нам обоим известно, что Алекс здесь ни при чем.

— Я сказал вам, что привело меня к вам. Я хотел положить конец вражде и еще… увидеть вас снова.

— Зачем?

Тристан потянул за край пледа: шерстяная ткань раздражала зудящую от укусов кожу. «Гнусный маленький ублю…»

— Волдыри все еще болят?

Он с огорчением заметил, как обеспокоенность в глазах Изобел сменилась подозрением.

— Да, грудь чешется как черт знает что.

Не сказав больше ни слова, она прошла мимо него к грядкам и наклонилась над высоким кустом, росшим на краю сада. Сорвав три листка, Изобел положила один из них в рот и начала жевать. Потом сделала Тристану знак приблизиться, следя, чтобы тот не наступил на грядки. Когда горец подошел, она сняла с него плед, обнажив покрасневшую грудь. Тристан понятия не имел, что она собирается делать, и невольно попятился, увидев, как Изобел вынимает изо рта растертый лист. Шагнув вперед, она со вздохом произнесла:

— Я не пытаюсь отравить вас, Макгрегор. Это растение снимет раздражение и предотвратит заражение.

Не дожидаясь согласия горца, Изобел принялась натирать волдыри зеленой кашицей. Она казалась невозмутимой, Тристан же почувствовал, как по спине прошла дрожь, а тело мгновенно налилось жаром. Эти нежные, теплые, необычайно чувственные прикосновения пробуждали в нем жгучее желание.

Изобел положила в рот еще один листок, и Тристан заворожено замер, глядя, как она жует, а затем достает изо рта новую порцию снадобья.

— Вам лучше?

— Да, — хрипло прошептал Тристан, когда ее тонкие пальцы скользнули к его животу.

Мышцы судорожно сжались, ему отчаянно захотелось сдавить Изобел в объятиях и впиться поцелуем в эти сладкие, манящие губы.

— Еще один листок.

Она поднесла ко рту последний лист и растерла его зубами, но когда протянула руку к Тристану, он схватил ее за запястье:

— Перестаньте, Изобел, если не хотите довести меня до безумия, я и так сгораю от страсти.

В скупом вечернем свете ее лицо побледнело. Она приоткрыла рот, будто в немом протесте, и Тристан с трудом поборол в себе желание завладеть ее губами. О, как бы он хотел притянуть ее к себе, прижать ее ладонь к своей пылающей плоти и начать исцеление! Боже, он едва владел собой. Но он собирался многое доказать Изобел и себе самому. «А что можно доказать девушке, помолвленной с другим?» — подумал Тристан и отпустил ее руку.

Глава 18

Тристан повернулся и захромал в сторону дома. Изобел долго стояла, глядя ему вслед, не в силах сдвинуться с места. Ее душило волнение; казалось, ноги приросли к земле. Боже милостивый, что делает с ней этот горец? Нет, ей нельзя терять рассудок. Эти нежные слова и изысканные манеры он опробовал на целой веренице женщин. В Англии Изобел слышала, как прозвали Макгрегора, и успела испытать на себе действие его чар; теперь она знала: все, что говорили о нем, — чистая правда. Как же она могла хотя бы на миг поверить его словам? Хотя когда Тристан признавался, что сгорает от желания, его хриплый голос и впрямь дрожал. Господи, помилуй! Запястье Изобел все еще горело от прикосновения его пальцев.

Наткнувшись на Тристана в саду, Изобел испугалась: горец испепелял ее взглядом, словно хотел наброситься и задушить. Великий Боже, она никогда прежде не видела его в такой ярости. Но и в гневе Тристан оставался таким же неотразимым. Его сумрачный взгляд завораживал, как и улыбка. Изобел не могла бы сказать с уверенностью, что привело Тристана в бешенство: известие о помолвке или подозрение, что ему солгали. Макгрегор так взбеленился, что даже посмел ее оскорбить. Правда, он почти тотчас раскаялся, но почему, скажите на милость, его это так задело?

Изобел отвернулась прежде, чем Тристан вошел в дом. Нет, она не из того теста, что и все прочие женщины, которых Макгрегору так легко удавалось покорить. Она сильнее их всех. Она уже доказала себе это, когда прикоснулась к горцу и не почувствовала, что колени подгибаются. Конечно, ей помогло то, что, касаясь груди Макгрегора, она думала об Эндрю Кеннеди. Ни хитроумные уловки Тристана, ни его великолепное тело не властны над ней. Изобел Фергюссон не станет для него легкой добычей. Сгорал Тристан от желания или нет, он так и не сказал ей правду о том, что привело его сюда. Изобел не могла поверить, что Макгрегор забрался так далеко, во владения своих врагов, ради того лишь, чтобы ее увидеть… Он уверял, что желает положить конец вражде и ненависти, но почему? Чего он добивается?

Изобел присоединилась к братьям в поле и взялась за работу, полная решимости выбросить из головы мысли о Тристане. Час спустя, уныло копая ямки в земле, словно роя себе могилу, она с горечью признала, что не может избавиться от воспоминаний о теплом твердом животе Макгрегора под ее ладонями. Эти неотвязные видения не оставляли ее ни на минуту. Почему, черт возьми, она постоянно находит в Тристане все больше привлекательных черт? Хоть бы он поскорее выложил, что ему нужно, и убрался восвояси.

— Зачем ты предложил Макгрегору погреться возле нашего очага? — спросила она Патрика, когда тот подошел ближе и взял из ее рук лопату.

Ей следовало лучше приглядывать за братьями. Они не знают, на что способен Тристан Макгрегор с его сладкими речами. Излишняя доверчивость может стоить им жизни.

— Его раны еще не затянулись, холод ему не на пользу, — отозвался Патрик. — Ты ведь не хочешь, чтобы он заболел и пробыл здесь дольше.

Рассуждения брата звучали разумно, Изобел нечего было возразить.

— И все же мы должны помнить, кто он и что скорее всего привело его сюда.

— От меня он ничего не добьется, Бел, — заверил сестру Патрик.

— От меня тоже, — пообещала Изобел.

Патрик улыбнулся и нежно обнял девушку за талию:

— Возвращайся в дом. Возьми с собой Джона и…

— Нет. Я не хочу, чтобы ты трудился в одиночку.

— Осталось не так уж много, — возразил Патрик. — Ты выглядишь бледной. Тебе не стоит изнурять себя работой, тем более когда ты осталась без белокопытника. Ступай домой. Мы скоро придем.

Изобел ушла с поля вместе с Джоном, но мысли ее были заняты другим братом, Алексом. Какого черта Алекс остался в Англии, когда он так нужен здесь, дома? Но с другой стороны, если бы Алекс нашел на своей земле раненого беспомощного Тристана, то с радостью убил бы его.

Тристан… Изобел с грустью посмотрела на усадьбу. Макгрегор жив и здоров. Спит, должно быть, сейчас в своей постели.

В притихшем доме Изобел встретили пустые комнаты, но сам воздух здесь был, казалось, пропитан присутствием Тристана. Изобел ощущала его близость, как львица чует запах самца. Взгляд ее задержался на лестнице. Джон, отделившись от сестры, направился в кухню.

Изобел медленно прошла по слабоосвещенному холлу в сторону гостиной. При ее приближении огонь в очаге вспыхнул и затрещал сильнее. Изобел не могла бы сказать, что привело ее сюда, почему, вместо того чтобы взбежать по лестнице к себе в спальню, она забрела в этот зал. Она не собиралась беседовать с Тристаном, если тот не спит. Она и без того слишком устала, чтобы скрещивать шпаги в словесных поединках.

Сквозь приоткрытую дверь гостиной прокрадывался золотистый свет. Изобел заглянула в комнату. Тристан сидел у огня, наполовину скрытый высокой спинкой кресла Патрика.

Какая-то часть ее существа желала ворваться в комнату и прогнать чужака с места главы клана. Но другая ее часть утратила способность двигаться и даже дышать. Да провались все к дьяволу! В свете огня точеный профиль Тристана так и притягивал взгляд. Интересно, о чем он думает? Он смотрит на языки пламени так, словно пытается найти там разгадку самых сокровенных тайн жизни.

Ее тайн.

— Что ты здесь делаешь?

Изобел резко повернулась и сердито уставилась на Джона.

— Я тебя напугал?

Недоуменно нахмурившись, Джон покосился на дверь гостиной. Заметив Тристана, он отпрянул, посмотрел на сестру, а потом снова перевел взгляд на дверь.

— Что ж, — задумчиво протянул он, придя к какому-то заключению (скорее всего неверному, решила про себя Изобел). — Может, войдем внутрь?

Изобел нерешительно застыла. Ей не хотелось видеть, как Тристан смеется над ее унижением. Но позволить Джону одному вести беседу с Макгрегором она боялась: мало ли какие вопросы станет задавать мальчику горец. Не оставалось ничего другого, кроме как последовать за братом.

Она разгладила ладонями юбки и расправила плечи.

— Мы зайдем всего на минутку.

Джон кивнул, шагнул вперед и исчез за дверью прежде, чем Изобел успела собраться с духом.

Проклятие! С усилием переставляя ноги, Изобел заставила себя подойти к двери. При ее появлении Тристан поднялся с кресла. Наверняка он заметил, что она стояла под дверью и подглядывала, — возглас Джона выдал ее с головой. Но горец приветствовал ее без тени издевки. На самом деле он выглядел немного растерянным, будто раздумывал над решением сложной задачи, а появление Фергюссонов застало его врасплох.

— Мы пришли проведать вас, — сообщил Джон, избавив Изобел от объяснений. — У вас все в порядке?

— Да. — Тристан улыбнулся, и у Изобел подогнулись колени. — Я как раз думал, что мне очень нравится эта комната. Она напомнила мне другую, где также царили покой и безмятежность.

— Правда? — заинтересовался Джон, занимая кресло рядом с горцем. — Вы говорите о комнате в вашем замке?

— Нет, в другом месте. Я давно там не был.

— А в вашем замке много людей?

— Да, даже слишком. Иногда это удручает. — Тристан перевел взгляд на Изобел, которая все еще стояла в дверях. — Я занял ваше кресло, мисс Фергюсеон?

Изобел моргнула, пытаясь прогнать навязчивые воспоминания о беседе в саду. Там Тристан смотрел на нее по-другому, далеко не так почтительно, в глазах его пылала страсть.

— Вы сидите в кресле Патрика, — сухо бросила она.

— Патрик не будет возражать, — вмешался Джон, коротко взглянув на сестру, прежде чем снова повернуться к гостю: — А как выглядит ваш замок, мистер Макгрегор?

Ох, как бы ей хотелось отвесить ему оплеуху! Но вместо этого Изобел опустилась в ближайшее кресло и принялась слушать рассказ Тристана о его проклятом клане. Беседа казалась слишком доверительной, слишком уютной. Один из Макгрегоров сидел в любимой комнате Изобел, перед ее очагом, и тихо говорил с ее братом словно с другом. Но какой он, к черту, друг? Фергюссонам и Макгрегорам никогда не стать друзьями. Джон был слишком мал, чтобы помнить, что произошло; в доме почти не говорили о смерти отца, разве что когда Алексу случалось слишком много выпить. Надо будет предостеречь Джона, чтобы держался подальше от Тристана. А пока ей следует быть настороже. У Изобел слипались глаза, но она упорно боролась со сном.

— … И хотя Мэгги, сестра моего отца, не ест мяса, думаю, стряпня мисс Фергюссон заставила бы ее изменить своим привычкам.

Тристан улыбнулся Изобел, сидевшей в другом конце комнаты.

— А кто же делает за вас всю работу, пока вы в отъезде?

Макгрегор немного помедлил и ответил:

— Мой брат Роб и отец.

— И чем вы заняты весь день?

Открыв глаза, Изобел ждала ответа.

— Мне… не приходится трудиться так много, как вам здесь. В Кэмлохлине немало сильных мужчин.

— Значит, без вас там никто не скучает?

Впервые за вечер приглядевшись к Тристану внимательнее, Изобел заметила, как тот натянуто улыбнулся и медленно кивнул:

— Меня еще долго никто не хватится. Вдобавок моя родня знает, что следующей весной я покину замок навсегда.

— Почему вы решили уехать? — спросила Изобел, охваченная смутной тревогой за семью.

Тристан неопределенно пожал плечами:

— Потому что там мне не место.

Изобел хотелось спросить отчего, но в комнату вошли Патрик и Камерон. При виде Тристана, занявшего его кресло, Патрик остановился. Горец хотел было подняться, но старший из Фергюссонов остановил его.

— Отправляйся в постель, Джон, — мягко распорядился он, потом сел и обратился к сестре: — Принеси, пожалуйста, теплого меда, Бел.

— Хорошо.

Изобел встала и вышла из комнаты. Вскоре она вернулась с подносом, на котором стояли четыре кружки. Когда Патрик и Кам взяли себе по кружке, она протянула поднос Тристану. Горец с подозрением посмотрел на напиток. Тогда Изобел взяла мед из рук старшего брата и подала гостю.

Патрик усмехнулся, уткнувшись в кружку. Изобел твердым шагом направилась к своему креслу, бормоча про себя проклятия.

— Моя сестра послала бы меня к дьяволу, если б я попросил принести мне питье, — признался Тристан, сделав глоток.

— Возможно, потому, — ядовито прошипела Изобел, с досадой замечая, что ее гнев только забавляет Макгрегора, — что ваш отец и брат делают за вас всю работу.

Она не взглянула на Тристана, чтобы убедиться, достигли ли ее слова желаемого эффекта. Изобел повернулась к Камерону, но, встретив его осуждающий взгляд, тотчас пожалела о своих опрометчивых словах.

Черт побери, она устала и не желала быть любезной с человеком, который боялся взять еду из ее рук. Обиженная на братьев за то, что те слишком терпеливы с Макгрегором, она уютно свернулась в кресле. Закрыв глаза, Изобел услышала сквозь полудрему, как Патрик предлагает Тристану сыграть партию в шахматы. Ей следовало остановить брата. Она знала: Тристан — змей с раздвоенным языком, сын дьявола с глазами цвета заката и сильными ловкими руками, готовыми схватить жертву, пока его губы шепчут о запретном желании.

— Она всегда храпит во сне? — обратился Тристан к Патрику, передвинув ладью на две клетки вправо.

Он сотни раз играл дома в шахматы и почти всегда выигрывал, но на этот раз дело шло к проигрышу. Тристан никак не мог сосредоточиться на игре, когда рядом в кресле спала Изобел. Пышная коса упала ей на колени, пухлые губы приоткрылись. Тристана терзало безрассудное желание подойти к ней, бережно взять на руки и отнести в постель.

— Это вас отвлекает? — поинтересовался Патрик, взяв слона противника.

— Нет, скорее…

Какого черта? Он едва не проговорился. Что это? Наваждение? Неужели острый язычок Изобел настолько его обезоружил?

— Я… я хотел сказать…

Проклятие! Каждый раз, когда речь заходила об Изобел, на Тристана нападало косноязычие, и это начинало его пугать.

— Не бойтесь меня оскорбить, Макгрегор. Мне не нужна победа, полученная нечестным путем.

С этими словами Патрик поднялся и подошел к сестре.

— Пойдем в постель, милая, — прошептал он, ласково поднимая сестру.

Он сделал знак Камерону, молча наблюдавшему за игрой, приблизиться и помочь.

Изобел покачнулась, ее сонный взгляд скользнул по лицу Тристана и метнулся к Патрику.

— Не доверяй ему, — пробормотала она, припав к широкой груди брата.

Патрик что-то шепнул сестре и передал ее Камерону. Изобел улыбнулась:

— И не позволяй ему тебя целовать.

Братья замерли. Потом медленно повернулись, впившись глазами в горца. Взгляд одного был черным как ночь, другой смотрел испуганно и настороженно.

Тристан встал, опираясь на палку. Патрик дождался, пока Кам выведет Изобел из гостиной, а потом шагнул к шахматному столику.

— Так вот как ты собираешься положить конец вражде между нашими кланами? Целуя мою сестру?

Тристан никогда в жизни ни от кого не бегал. Или почти никогда, и уж точно не от мужчин. На руках Патрика Фергюссона вздувались бугры мышц — ежедневная тяжелая работа сделала его сильным и несокрушимым. Тристану вовсе не хотелось вступать с ним в драку. Он легко мог отвергнуть обвинение, но ложь не принесла бы ему ни симпатии, ни уважения этого человека, а Тристан должен был во что бы то ни стало завоевать его расположение.

— Ей это не понравилось, — признался он и зажмурился, когда могучий кулак великана врезался ему в челюсть.

Тристан не лишился чувств, но все вокруг будто подернулось пеленой. Он тяжело рухнул в кресло, чувствуя вкус крови во рту. Его безрассудство все-таки сыграло с ним злую шутку.

Патрик Фергюссон уселся в кресло и грозно прорычал:

— Твой ход, ублюдок!

Глава 19

Тристан открыл глаза и застонал. Неужели наступит день, когда он проснется в этой чертовой короткой кровати и тело его не будет терзать боль? Он глухо выругался, тронув ладонью щеку. Конечно, Тристан вполне заслужил вчерашний удар, как и проигрыш в шахматы, но если бы ему предложили выбрать, от кого из братьев Изобел он хотел бы получить трепку, он предпочел бы Джона. И все же Патрик Фергюссон обладал мирным нравом, ведь он ударил его только один раз.

Спустив ноги с кровати, Тристан потянулся, покрутил раненым плечом и поискал глазами палку. Обнаружив ее возле открытого окна, он задумчиво почесал затылок. Он не помнил, что оставил ее там. Однако увесистый кулак Патрика едва не вышиб из него дух. Ему еще повезло, что он сумел добраться до кровати и не свалился с лестницы.

Стоило Тристану подняться, как обернутый вокруг талии плед соскользнул к его ногам. «Где, черт побери, мой ремень?» На мгновение горец ощутил странную слабость — казалось, он еще не полностью проснулся. Может, все удары, что обрушились на его голову, сделали наконец свое дело?

Тристан наклонился, подобрал плед и прошел к окну, чтобы взять палку. Остановившись у окна, он оглянулся и обернул бедра измятым пледом. Внизу на поле он заметил Патрика с Камероном и Лахланом, но Изобел нигде не было видно. Тристан вспомнил, как она храпела прошлым вечером, и улыбнулся. Интересно, каково это, просыпаться рядом с ней? Потом подумал об Эндрю Кеннеди и пробормотал проклятие. Неужели Изобел его любит? Если да, то она принадлежит другому и не стоит пытаться ее завоевать. Прежде помолвка не остановила бы Макгрегора. Но разве он не старается стать другим? Разве не за этим он сюда явился?

Отвернувшись от окна, Тристан оперся на палку. Он услышал тихий треск дерева за миг до того, как накренился вперед и рухнул на пол. Он лежал, неуклюже раскинувшись, словно тряпичная кукла, плед оказался в нескольких футах в стороне, нога, рука и голова нестерпимо болели. Какого дьявола?! Он едва не вывалился из окна. Медленно закипая от ярости, Тристан посмотрел на обломок палки. Он уже знал, что сейчас обнаружит. Сломанный край оказался на удивление ровным. Кто-то нарочно подпилил дерево почти до самого конца, чтобы палка переломилась, как только Тристан на нее обопрется.

Тамас.

Встав на ноги, Тристан почти не почувствовал боли. Настало время за все заплатить маленькому негодяю.

Обдумывая, как превратить в ад жизнь змееныша, Тристан подхватил с пола обломки трости, наспех обмотал плед вокруг бедер и ринулся к двери. Спускаясь по лестнице, он сказал себе, что желание помочь Изобел не стоит того, чтобы расплачиваться за него ранами и увечьями. К черту междоусобицу! Если Макгрегоры явятся сюда снова, он приведет их прямехонько к Тамасу Фергюссону.

Тристан все еще сердито бранился, когда вошел в кухню. Голодный и злой как черт, он решил подкрепиться, прежде чем воздать по заслугам маленькому чудовищу. Завязав концы пледа узлом на животе, он поднял глаза и увидел, как Изобел ставит на полку котел.

Тристан окинул жадным взглядом ее округлые бедра, скрытые шерстяными юбками. Густые темно-рыжие волосы Изобел огненным водопадом спадали ей на спину. Тристану страстно хотелось зарыться в них лицом и вдохнуть божественный аромат.

Услышав, как он вошел, Изобел оглянулась, и на мгновение Тристан обо всем забыл. Он улыбнулся, любуясь изящной линией ее подбородка, легкой россыпью веснушек на носу и сверкающими глазами цвета ярко-зеленой травы, согретой летним солнцем. Черт возьми, ради нее он готов был выдержать еще не один удар.

— Я не слышала, как вы спустились.

Изобел удивленно округлила глаза при виде обнаженного торса Тристана.

— Простите меня.

Горец попытался прикрыть голый живот складками пледа, но ткань слишком туго облегала бедра. Оставив попытки, он растерянно опустил руки.

— Может, вы вернете мне одежду? Я не хочу, чтобы вы меня считали дикарем.

— Я вас не считаю дикарем.

Тристан с радостью различил в ее голосе веселые нотки.

— Я… — Изобел смущенно моргнула и залилась румянцем. — Я вижу, ваши раны заживают.

Тристан не смог сдержать улыбки.

— Так что насчет моей одежды?

— Конечно, я принесу ее… Что с вами случилось? — с тревогой воскликнула Изобел, всплеснув руками.

К несчастью, Тристан мгновенно вспомнил все свои злоключения.

— Ваш брат, вот что случилось со мной. Клянусь, маленький мерзавец задумал меня убить. Я не намерен…

— Так это сделал Тамас? — перебила горца Изобел, показывая на его скулу. — Господи, чем же он вас огрел?

— Это не он ударил меня, а Патрик.

Изобел изумленно открыла рот, но Тристан не дал ей задать новый вопрос.

— Видите? — Он протянул ей сломанную трость. — Здесь поработали ножом! Тамас устроил мне ловушку и оставил трость возле окна! — При виде замешательства Изобел Тристан раздраженно скрипнул зубами и поморщился от боли. — Он оставил подрезанную палку возле окна, ожидая, что когда я обопрусь на нее, то не удержусь на ногах, выпаду из окна и разобьюсь насмерть! Именно это едва и не произошло! — Тристан сердито повысил голос: — Но ему было мало! Паршивец забрал мой ремень, чтобы я встретил смерть голым! Он задумал выставить меня на посмешище! Дьявольски хитро придумано… А вы, я вижу, находите это смешным?

Изобел покачала головой, но Тристан готов был поклясться, что слышал приглушенный смех.

— Его следует наказать.

Изобел кивнула и шагнула к Тристану.

— Я поговорю об этом с Патриком.

Она остановилась перед горцем, и теплый запах ее тела заставил его замереть. Мысли Тристана смешались. Желая сбросить наваждение, он тряхнул головой.

— Я попрошу Джона найти вам другую трость.

— Она мне больше не нужна, — хрипло произнес Тристан, не отрывая взгляда от рыжей короны ее волос. — Рана на ноге почти затянулась.

Тристан сказал правду. У него хватило бы сил, чтобы сжать Изобел в объятиях, подхватить на руки и овладеть ею.

— Значит, вы скоро вернетесь домой?

В голосе Изобел звучало разочарование, или ему это только показалось? Приятно было, черт возьми, обольщать себя надеждой.

— Думаю, мне следовало бы.

Но он не мог уехать. Только не теперь. Он не успел осуществить свой замысел. Изобел по-прежнему испытывала к нему враждебность, а ее братья не доверяли ему. Из-за ранений Тристану так и не представилась возможность доказать, что он человек чести.

— У вас синяк на скуле. — Изобел осторожно прикоснулась к его лицу. — Почему Патрик вас ударил?

Взгляд Тристана задержался на ее вздымающейся груди, и Изобел тотчас отступила на шаг.

— Он разозлился, когда узнал, что я поцеловал вас.

Изобел в ужасе отшатнулась:

— Зачем вы ему сказали?

— Я не говорил. Это вы сказали. Ему, а заодно и Камерону.

Тристан обвел глазами кухню в поисках съестного. Похоже, все уже позавтракали.

— Вы сошли с ума! Я ни за что не стала бы говорить им ничего по…

— Вы сказали это во сне — предостерегли Камерона, чтобы он опасался моих поцелуев. Об остальном ваши братья догадались.

Изобел побледнела и, комкая в руках передник, посмотрела в окно.

— Почему же Патрик ничего не сказал мне об этом нынче утром?

— Я заверил его, что поцелуй не доставил вам удовольствия. Патрик зол на меня, но не на вас.

Щеки Изобел снова порозовели, она облегченно перевела дыхание.

— Благодарю вас за это, — произнесла она так тихо, что Тристан едва ее расслышал.

— Но ведь это правда, верно? — спросил Тристан, пытаясь заглушить урчание в животе.

О чудо из чудес! Она улыбнулась:

— Можете сесть за стол. Я сейчас принесу вам поесть.

«Это уже лучше!» Вежливо поблагодарив Изобел, Тристан повернулся, чтобы выйти из кухни, но грохот разбившейся об пол глиняной посуды заставил его остановиться. Обернувшись, горец увидел, что Изобел в изумлении уставилась на его зад. Господи! Смущенно улыбнувшись, Тристан расправил завернувшийся край пледа и прикрыл наготу.

— Приношу свои извинения, — пробормотал он и вышел из кухни.

Изобел жила в одном доме с шестью мужчинами и не раз видела мужские зады, но зрелище обнаженных ягодиц Тристана привело ее в смятение. Во рту у нее пересохло, ладони запылали, и дело было вовсе не в соблазнительной форме крепких, упругих ягодиц горца, хотя, видит Бог, с лихвой хватило бы одного этого. Его восхитительные ягодицы и сильные мускулистые бедра пробудили в Изобел желание увидеть остальное. А его дерзкая, бесстыдная улыбка! Боже милостивый, Тристан отлично знал, что бессовестно красив, и упивался смущением Изобел.

Она со стуком поставила новую тарелку на стол перед горцем и повернулась, чтобы уйти. Изобел не сердилась на Тристана за его дьявольскую привлекательность, просто гнев был ее единственным оружием против его обаяния, а с каждым днем она все больше нуждалась в защите. Под испытующим взглядом горца ее тело плавилось, как масло. От его лукавой улыбки у нее перехватывало дыхание. А стоило Тристану заговорить, и Изобел приходилось призывать на помощь всю свою волю, чтобы устоять перед его чарами. Сказать по правде, она никогда в жизни не встречала такого потрясающего мужчину. Великолепного, неотразимого… Почему, о Господи, ну почему он принадлежит к проклятому клану Макгрегоров?

— Вы не посидите со мной минутку или две? — попросил Тристан. — Я не люблю есть один.

Господь всемилостивый, мягкая, кроткая улыбка Тристана показалась Изобел намного опаснее самых дерзких его усмешек.

— Пожалуй, мне не следует.

— Почему?

— У меня еще много работы.

— Я с радостью помогу вам с любой работой. Уделите мне всего несколько минут.

Изобел решила, что в благодарность должна уделить Тристану немного времени, ведь он заверил Патрика, что поцелуй не доставил ей удовольствия. Горец сказал правду — по крайней мере он так думал. Ведь он вовсе не обязан был вставать на ее защиту, и все же снова пришел ей на помощь, неизвестно почему. Вдобавок ему крепко досталось от всех братьев, однако Тристан почти не жаловался. Может, он и впрямь тот, за кого себя выдает?

— Могу я задать вам вопрос?

Изобел выдвинула стул и села рядом.

— Всего один?

— Это хороший вопрос.

Увидев, как лукаво улыбается Тристан, Изобел не смогла удержаться от улыбки. Так же они улыбались друг другу в первый день знакомства. Они оба вспомнили об этом.

— Почему тогда, в Уайтхолле, сломав Алексу нос, вы не продолжили драку, хотя брат продолжал наседать на вас?

— Неужели я должен был пустить ему кровь только потому, что он слишком заносчив?

— Другой на вашем месте так бы и сделал.

— Но я не такой, как другие.

«Да, это верно», — подумала Изобел. В Тристане будто уживались два человека — учтивый и необузданный. Бесшабашный повеса и очаровательный рыцарь. Этот легкомысленный фат, по его собственному признанию, «не особенно осторожный, но и не беспечный» искренне старался ей помочь без всякой для себя выгоды.

— Какой же вы тогда? — тихо спросила Изобел.

Этот вопрос не давал ей покоя. Ей хотелось верить, что Тристан — благородный рыцарь, пришедший ей на помощь, а не коварный соблазнитель, желающий выведать ее тайны.

— Я пока не могу вам этого сказать.

Не может или не хочет? Проклятие, не такого ответа она ждала.

— Вот и хорошо, — сказала Изобел, вставая. Если Макгрегор не желает раскрыть ей правду, тогда она не намерена больше сидеть с ним. — Я сделаю вам компресс — похоже, щека у вас опухла, — а затем вернусь к работе.

Тристан поймал ее за руку.

— Останьтесь, — сказал он с мольбой. — В этом нет ничего плохого, вдобавок вы и без того слишком много для меня сделали. Я у вас в долгу до конца своих дней.

«Два человека…»

Она посмотрела на горца. Тристан поднес ее руку к губам, и Изобел сковало оцепенение.

— У вас такие же загрубелые ладони, как у моего брата Роба. Вы слишком много трудитесь.

— Приходится.

На мгновение у Изобел перехватило дыхание: Тристан опустил голову и прижался губами к ее пальцам.

— Позвольте мне помочь вам.

— Пожалуйста, не…

Она отпрянула, смущенная прикосновением горца. Голос ее дрожал.

— Не помогать вам?

— Не целуйте меня больше.

Тристан выпустил ее руку, улыбка его поблекла.

— Простите меня, я знаю, вы помолвлены.

«С каких это пор распутника и повесу заботит подобное обстоятельство?»

Тристан встал из-за стола, и Изобел испуганно попятилась, оказавшись так близко.

— Спасибо за завтрак. Я обещал помочь Джону.

Его улыбка вспыхнула и увяла за мгновение до того, как сам он скрылся за дверью.

Глава 20

Тристан подхватил на вилы охапку сена и понес к сараю. Плечо и рука все еще болели, но сено было легким, вдобавок бесконечные вопросы Джона и Лахлана отвлекали его от ноющей тупой боли и… от мыслей об Изобел.

— Вы умеете орудовать тем мечом, что забрал у вас Патрик?

Выйдя из сарая, Тристан кивнул.

— Значит, вы убивали? — продолжал расспрашивать Джон.

— Я никого не убивал.

— Почему?

— Потому что не всегда правильно убивать каждого, кто бросает тебе вызов.

Лахлан бросил на горца недоверчивый взгляд и пожал плечами:

— Из лука я попадаю в цель со ста шагов.

— Выходит, — сухо заметил Тристан, — ты целился не в сердце, когда подстрелил меня?

— Мы не собирались вас убивать, — заверил горца Джон.

Тристан улыбнулся мальчугану. Ему нравился этот паренек. Джон напоминал Макгрегору его самого в таком же возрасте.

— Тогда вы на верном пути.

— Хотя за Тамаса мы не можем поручиться, — признался Джон. В его улыбке сквозило сочувствие. — Он и впрямь опасен.

Тристан слишком хорошо это знал.

— Да, — протянул он, перетаскивая новую охапку сена в сарай. — Это я уже понял.

— Изобел чуть с ума не сошла от злости, когда Тамас запустил в вас камнем и вы рухнули на ее грядку, — поведал Лахлан, следуя за Тристаном со своей порцией сена.

«Интересно, — подумал Тристан, — она рассердилась на братьев за то, что те меня подстрелили, или на меня — за то, что уничтожил половину ее посадок? Но, разгневанная или нет, Изобел ухаживала за мной и благодаря ее стараниям я встал на ноги, так что теперь она может быть спокойна — Макгрегор не умрет на ее земле».

— Она обозлилась только потому, что вы сломали ее белокопытник, — встал на защиту сестры Джон.

— А почему мисс Фергюссон так дорожит белокопытником?

— Зимой он помогает ей дышать.

Лахлан ткнул Джона локтем под ребра, отчего Макгрегор неодобрительно нахмурился: Лахлан был вдвое выше брата, а шириной плеч вполне мог потягаться с любым горцем из Кэмлохлина. Тристан уже собирался сказать об этом парнишке, когда увидел, как Изобел с младшим братцем висельником выходит из дома и направляется в сторону сарая.

В руках она держала одежду Тристана, которую утром обещала вернуть. Тамас нес сапоги. Взгляд горца задержался на лице Изобел. Ее губы пылали, а щеки горели здоровым румянцем, делавшим зеленые глаза еще больше и ярче. Неужели эта прекрасная, сильная духом девушка страдает приступами удушья? Нет, этого не может быть. Насколько серьезен ее недуг? И какого дьявола она так много трудится, если больна? «Потому что в доме нет лишней пары рабочих рук», — ответил себе Тристан и тотчас поклялся это исправить.

Изобел подошла ближе, и Тристан с радостным удивлением увидел на ее губах ту же улыбку, что освещала ее лицо в Уайтхолле, в тот день, когда он предложил ей поговорить с Алексом.

— Право, мистер Макгрегор, вам вовсе не обязательно работать за нас. Мы привыкли…

— Пожалуйста, зовите меня Тристаном, — произнес горец и, воткнув вилы в землю, оперся на них. — Мне хочется помочь.

— Что ж, спасибо, — уступила Изобел. Заметив Лахлана, стоявшего справа от Тристана, она опустила глаза. — Вот ваша одежда. — Она протянула вещи горцу. — Я взяла сапоги Алекса взамен ваших, которые нам пришлось разрезать. Возможно, они будут вам немного тесноваты, вы ведь выше его ростом.

Вскинув голову, она посмотрела на братьев, а затем направилась к полю, где трудились Патрик и Камерон.

Проводив ее взглядом, Тристан обернулся к Тамасу. Тот хмуро сунул ему в руки сапоги. Когда мальчишка последовал за сестрой, горец преградил ему дорогу:

— Будь любезен, подержи-ка это. — Не дожидаясь возражений, Тристан вручил Тамасу свою рубашку и бриджи, затем с улыбкой перевернул сапоги и вытряс из них камни. — Ты меня разочаровал. Я ожидал худшего.

Тамас с ехидной усмешкой швырнул на землю одежду Тристана и, показав горцу язык, вытер об нее ноги. Довольный своей выходкой, он не заметил подножки и в следующий миг повалился на землю поверх бриджей горца.

— Может, заключим перемирие? — предложил Тристан, возвышаясь над мальчишкой. — Или желаешь бросить вызов отпетому головорезу?

Тамас перекатился на спину и впился глазами в горца.

— Спроси меня, когда я подброшу червей тебе в тарелку.

— Ладно, — вздохнул Тристан, нагибаясь, чтобы подобрать одежду. — Это твой выбор.

Тристан бесшумно крался по темному коридору к двери в комнату Тамаса. Он вовсе не желал причинить зло мальчишке, хотел лишь преподать урок. Тамас входил в пору взросления и нуждался в наставнике, но некому было его вразумить, направить на истинный путь, научить слушаться и уважать старших.

Тристан собирался проучить малыша Тамаса ради его же блага, во имя будущего мира и спокойствия в семье. Патрик, несомненно, обладал многими достоинствами, которые стоило бы перенять его младшему брату, но у главы клана не было времени объяснять мальчишке, что значит быть мужчиной. Алекс же никак не мог служить блестящим примером для подражания, он это уже доказал. Тристан хорошо понимал, что тихий, безучастный Камерон не сумеет помешать Тамасу превратиться в негодяя и разбить сердце сестре. Мальчишке требовалась твердая рука. Главное здесь не отступать, пока Тамас не усвоит урок. Парень сбился с пути, но Тристан знал, как образумить упрямца. Он усмехнулся, предвкушая победу.

— Где вы были? — послышался шепот из темноты. — Я уж думал, вы не придете.

— Я всегда держу слово, Джон. — Тристан весело улыбнулся сообщнику, протянув руки. — Много набрал?

— Два мешка, — отозвался Джон, передавая горцу половину запаса.

Для выполнения замысла Тристан нуждался в помощнике. Когда он поделился с Джоном своим планом, мальчишка запрыгал от восторга. Если Тамас напрашивался на наказание, то Джон жаждал отмщения.

— Отлично, идем.

Прячась в тени, словно воры, они проскользнули в комнату Тамаса, пока тот спал, и разбросали повсюду собранные Джоном шарики чертополоха — усеяли колючками пол и постель Тамаса, не забыв о его башмаках и карманах. Пробираясь обратно к двери, Тристан увидел то, что искал, на скамье, рядом со штанами мальчишки. Схватив находку, горец спрятал ее в карман бриджей.

— А зачем нам бечевка? — с любопытством спросил Джон, протягивая Тристану моток — свой вклад в благое дело.

— Я тебе покажу.

Горец опустился на колени у двери и, натянув бечевку на высоте лодыжек, закрепил концы. Взяв заметно полегчавшие мешки, он высыпал остатки колючек на пол в коридоре, а затем осторожно закрыл дверь.

Джон мгновенно догадался, зачем Тристану понадобилась веревка, и, перед тем как расстаться с горцем, обеспокоенно подергал его за рукав.

Наклонившись, Тристан ласково потрепал мальчика по плечу:

— Не волнуйся, Тамас носит ночную рубашку, колючки не причинят ему большого вреда.

Джон кивнул, широко улыбнулся и убежал прочь.

Тристан не пошел к себе в спальню, а спустился в кухню в поисках чего-нибудь съестного. Найдя яблоко, он вытер его о рубашку и рассеянно посмотрел в окно. Как ни странно, в сарае горел свет. Кому еще не спится в этот поздний час, кроме Джона и самого Тристана? Откусив яблоко, горец направился к двери. «Может, это Патрик трудится глубокой ночью?» — подумал он, выходя из дома. Тристан понимал, что старший Фергюссон едва ли обрадуется, увидев его, и все же собирался предложить свою помощь. Он надеялся рассеять подозрения брата Изобел и сделать первый шаг к примирению.

Дверь сарая открылась с громким скрипом. Тристан вошел, похрустывая яблоком, и замер, увидев вместо Патрика Изобел.

— Что вы здесь делаете?

Опустив голову, Изобел вернулась к своему занятию. В мягком свете лампы ее лицо, обращенное к Тристану профилем, казалось задумчивым и вместе с тем встревоженным.

— Разве не видите? Дою козу.

Горец подошел ближе.

— В этот час?

— Днем я так и не выбрала время, а у Гленни полное вымя. — Не глядя на горца, Изобел лаково похлопала козу по боку. — Наша козочка этого не любит. А вы почему не спите?

Взяв свободный табурет, Тристан уселся рядом с Изобел. Коза при виде яблока вскинула голову и потянулась к его ладони, пытаясь схватить лакомство.

— Давай поделимся, красавица, — улыбнулся Тристан, поднимая яблоко вверх. — Мы же не дикари.

Откусив еще, он скормил Гленни огрызок.

— Вам не следовало этого делать, — проворчала Изобел, ловко сцеживая молоко. — Теперь, завидев вас, она будет клянчить еду.

— Значит, я буду всякий раз чем-нибудь ее угощать, — пообещал Тристан, погладив козу по голове.

— Вам придется таскать ей угощение со своей тарелки, — предупредила Изобел. — Если вы еще не заметили, мы едим то, что сами же и выращиваем. А урожай бывает скудным, так что, уверена, вам не захочется слишком часто встречаться с Гленни.

До этой минуты Тристан не вполне сознавал, какой огромный груз ответственности перед семьей лежит на Патрике и Изобел. В Кэмлохлине всегда хватало сильных мужчин, готовых выполнить любую работу, да и брат Роб превосходно управлялся с делами, Тристану не приходилось ломать себе голову, как поддержать семью. А Фергюссонам не на кого было рассчитывать, кроме самих себя. Никто не спешил к ним на помощь, желая оградить их от опасности, предложить защиту. От Патрика с Изобел зависела жизнь младших братьев, их дни проходили в бесконечном тяжком труде во имя семьи. Тристан горько пожалел, что его отец отнял жизнь у Арчибальда Фергюссона.

— Тогда я буду доить Гленни, рассказывая ей захватывающие истории. Это заставит ее забыть об угощении.

Изобел прищурилась в скупом свете лампы, а потом, к радости Тристана, улыбнулась.

— Неужели никто не в силах устоять перед вашими чарами?

Горец серьезно покачал головой, хотя Изобел явно его дразнила.

— Лишь один человек.

Изобел ответила ему холодной усмешкой.

— Значит, вы думаете, что сумеете завоевать сердца моих братьев?

— Надеюсь, со временем, — честно признался Тристан. — Это единственный способ положить конец войне между нашими кланами.

Он делал все возможное, чтобы ослабить ненависть и установить мир, почему же Изобел не желала ему помочь? Тристан не знал, увенчается ли успехом его замысел, но хотел попытаться, ради нее.

— И вы готовы выступить против отца?

Тристан равнодушно пожал плечами.

— Мне это не впервой.

Изобел внимательно посмотрела ему в глаза, словно старалась проникнуть в его мысли. Хотел бы он знать, что означал этот настороженный, вопрошающий взгляд.

— Вы однажды сказали, что не похожи на других Макгрегоров. Должна ли я верить, что вы не стремитесь отомстить моей семье за смерть дяди?

— Человек, убивший моего дядю, умер, Изобел.

— А если бы он был еще жив?

Тристан отвел потемневший взгляд:

— Тогда, возможно, все было бы иначе.

«Все было бы иначе». Изобел почувствовала, как грудь словно стянуло обручем. И что бы сделал тогда Макгрегор?

— Вам лучше уйти, — сухо бросила она, снова принимаясь за работу. — Патрик рассердится, если обнаружит вас здесь.

Взгляд Тристана не отрывался от ее пальцев, сжимавших вымя козы и скользивших вверх-вниз, вверх-вниз. Боже, как бы ему хотелось ощутить прикосновение этих пальцев, сжимающих, скользящих… Его тело мучительно напряглось от желания.

— Я, пожалуй, рискну.

Изобел вздохнула:

— А я не желаю рисковать! Я не знаю, чего вы хотите и зачем явились сюда. То, что произошло между нашими семьями, невозможно исправить, Тристан.

— Вы ошибаетесь, — возразил горец. — Мои родители принадлежат к разным кланам. Отец — Макгрегор, а мать — Кемпбелл. Их любовь положила конец кровавой вражде между семьями, длившейся три столетия. Я не думаю…

— Любовь? — смеясь, прервала его Изобел. — Так вы хотите заставить меня полюбить вас?

— Нет, — покачал головой Тристан, чувствуя себя немного оскорбленным ее насмешкой. — Я…

— Полюбить вас? Знаменитого распутника и повесу, человека, который жестоко разбивает сердца, для которого женщина все равно что игрушка? Скольких из них вы любили?

— Ни одну, но я не пытаюсь…

— Вот именно. Я знаю, кто вы, и не…

— … заставить вас полюбить меня. Меня не интересует…

— … поддамся вашим гибельным чарам, чтобы лишь…

— … девушки, которые мечтают видеть меня своим мужем.

— … желать вас еще больше, когда вы уедете.

Они замолчали одновременно, глядя друг на друга, чувствуя, как воздух между ними сгущается и наполняется жаром. На этот раз Тристан точно знал, что Изобел испытывает то же самое. Глаза ее воинственно сверкали, грудь тяжело вздымалась. Проклятие, ему хотелось впиться поцелуем в ее алый рот и овладеть Изобел прямо здесь, на сене.

— Думаю, вам следует уйти…

Зацепив ногой ножку ее табурета, Тристан придвинул Изобел к себе. Не обращая внимания на ее изумленный возглас, он обхватил ладонями ее лицо, наклонился и прижался губами к ее губам. Они были такими же нежными, какими он их запомнил.

Ее губы робко раскрылись — теплое прерывистое дыхание Изобел выдавало смятение и страх. Впивая незабываемый, неповторимый вкус ее губ, Тристан глухо застонал. Ему не показалось странным, что Изобел не оттолкнула его. Нежные жадные движения его языка лишили ее сил. Сжав ладонью затылок Изобел, Тристан впился в ее губы. Он наслаждался их пьянящей сладостью, как истомленный жаждой путник, приникший к ручью. Его сердце бешено колотилось, а плоть горела огнем. Он знал: ему следует остановиться, пока он в силах совладать с собой.

Тристан медленно прервал поцелуй и посмотрел Изобел в глаза.

— Простите меня, — прошептал он. — Перед вами так трудно устоять.

Изобел смерила его долгим взглядом и моргнула, прогоняя наваждение. Ее затуманенные страстью глаза блеснули гневом. Она молчала, но пальцы ее яростно комкали ткань юбки. Ей явно хотелось что-то сказать. Наконец Изобел поднялась, снисходительно улыбнулась горцу и одним ловким пинком вышибла из-под него табурет.

–. К счастью, мистер Макгрегор, — сердито проговорила она, наклоняясь, чтобы поднять ведро с молоком, — мне устоять перед вами вовсе не трудно.

С этими словами Изобел бросилась прочь из сарая, расплескивая молоко.

Едва дверь сарая захлопнулась, Тристан приподнялся на локтях.

— Итак, похоже, я снова стал «мистером Макгрегором», — с досадой произнес он.

Тристан поднял упавший табурет и, встав на ноги, уныло посмотрел на Гленни:

— Как ни прискорбно, сдержанность не входит в число моих добродетелей, но я над этим работаю.

Изобел закрыла дверцу сарая и тяжело привалилась к ней, прижимая руку к груди. Ей требовалось время, чтобы отдышаться, собраться с силами и привести в порядок мысли. Поняв, что последнее неосуществимо, она в ужасе закусила губу. Ее мгновенно захлестнула паника. Боже милостивый, этот мужчина так целуется! Он знает, как заставить ее потерять голову. Изобел зажмурилась, вспомнив взгляд Тристана, полный желания. А потом, хотя он и оторвался от ее губ, ненасытная, едва сдерживаемая страсть его разгорелась еще сильнее. Макгрегору мало было поцелуев. Он хотел овладеть ею. Об этом говорило его тело, его жадный рот, его язык. Это страстное мужское вожделение ошеломило Изобел. Кожа ее горела огнем. Как тут собраться с мыслями, когда перед глазами крепкое обнаженное тело Макгрегора, сильного, распаленного желанием, исполненного решимости одержать победу? И как удержать его на расстоянии, если каждая его улыбка, каждый пылкий взгляд толкают ее все ближе к поражению?

Услышав, как Тристан расхаживает по сараю и разговаривает с Гленни, Изобел испытала непреодолимое искушение прильнуть к щели в двери и посмотреть на него. Этот человек мог заставить ее улыбнуться, когда она изо всех сил пыталась его возненавидеть. Он клялся, что хочет мира между их семьями. Можно ли ему доверять? И хватит ли у нее смелости довериться Макгрегору?

И, Господи, что он сделает, если узнает правду? «Тогда, возможно, все было бы иначе».

Глава 21

Утром Изобел разбудил пронзительный крик. Подобное пробуждение ей было не в диковинку — тот или иной из братьев, а то и несколько сразу нередко бежали к ней за помощью спозаранок. Обычно это Джон или Лахлан спешил сообщить о какой-нибудь каверзе, учиненной Тамасом, но на сей раз дела обстояли по-другому. Жалобные вопли самого младшего братишки заставили Изобел вскочить с постели и броситься вон из комнаты. Выбежав в коридор, она увидела, что двери спален распахнуты, а в холл высыпали все обитатели дома, включая Тристана.

При виде Тамаса, распростертого на полу напротив двери, Изобел едва не лишилась чувств. От ужаса у нее перехватило дыхание.

Патрик подбежал к мальчику первым и чертыхнулся, наступив босой ногой на разбросанный перед дверью чертополох.

— Какого дьявола?..

Патрик снова выругался, отшвыривая ногой колючки.

Изобел бросилась на помощь и, расчистив путь, склонилась над Тамасом, пытаясь его поднять.

— Нет! — заревел мальчишка. — У меня все ноги в колючках! Выдерни их, Бел! Убери их!

Изобел испуганно оглядела ночную рубашку Тамаса. И спереди, и сзади рубашка была усеяна шариками чертополоха. Некоторые держались цепко, а другие успели отвалиться, оставив крошечные иголки в тонкой шерстяной ткани.

— Они у меня в постели! — зарыдал Тамас. — И на полу. Я надел башмаки, чтобы не наступить на них, но проклятые колючки набились и туда! А потом… — Он сердито засопел. — Я споткнулся об это и упал в самую гущу!

Он показал на порванную бечевку, свисавшую с дверного косяка.

Изобел посмотрела на бечевку, и щеки ее вспыхнули от гнева. Подняв голову, она впилась взглядом в Тристана. Горец стоял у двери, насмешливая улыбка кривила его губы.

— Как вы могли? — выдохнула Изобел.

К ее удивлению и смущению, Джон выступил вперед:

— Он…

— Тамас это заслужил, — оборвал мальчика Тристан. — С ним все будет в порядке. Возможно, ноги немного поболят пару дней.

— Макгрегор, — проревел Патрик, — отправляйтесь в гостиную, живо! — Спускаясь по лестнице вслед за Тристаном, он продолжил отрывисто отдавать приказы: — Кам, отнеси Тамаса в комнату Изобел, а ты, Лахлан, прекрати ухмыляться и ступай кормить лошадей. Джон, ты идешь с нами.

Джон бросил встревоженный взгляд на Изобел, но послушался брата и зашагал вниз по лестнице.

— Патрик заставит его поплатиться, — захныкал Тамас, когда брат бережно поднял его на руки.

Изобел, следуя за братьями, гневно сжала кулаки. Ах вот как Макгрегор предлагает заключить мир? Какой же глупой гусыней она была! Тристан всего лишь кровожадный дикарь, такой же, как его отец.

— Кам, — попросила она, когда брат опустил Тамаса на кровать, — иди в гостиную. Потом расскажешь мне все, что услышишь. И проследи, чтобы Патрик опять не ударил мистера Макгрегора. Новые синяки только продержат его здесь еще дольше.

После ухода Камерона Изобел внимательно осмотрела руки и ноги Тамаса, вынула все крупные занозы. Некоторые колючки оказались слишком малы, чтобы их можно было ухватить. «Придется наложить вытягивающую мазь», — решила она. На теле же Тамаса почти не было заноз, колючки не вошли глубоко. Шарики чертополоха остались на ночной рубашке и не задели кожу.

Покончив с колючками, Изобел поцеловала зареванное личико Тамаса и объявила, что идет за мазью и теплым питьем. Она собиралась выйти из комнаты, но громкие крики Лахлана заставили ее застыть на месте.

Каннингемы явились.

— Кто?

Вскочив с кресла в гостиной, Тристан побежал вслед за Патриком к двери.

— Каннингемы, — бросил Патрик, срывая с пояса кинжал. — Они пришли сжечь наш урожай. Кам, отведи Джона наверх!

Патрик распахнул дверь. Отчаянные крики Лахлана послышались громче. Стук лошадиных копыт в утренней тишине заставил сердце Тристана похолодеть. Он словно перенесся на много лет назад, в прошлое, и его охватил леденящий ужас, как в тот день, когда отец отворил дверь замка Кемпбелл. Но только на этот раз Тристан знал, что не позволит никому умереть.

— Оставайтесь здесь! — крикнул он Изобел, увидев ее на лестнице, и в несколько прыжков догнал Патрика.

Шесть всадников окружили Лахлана на поле. Мальчик пробовал отбиваться вилами, что изрядно забавляло нападавших: еще издали слышался их громкий смех. Один из мужчин держал в руке зажженный факел и потехи ради тыкал им в лицо Лахлану, заставляя мальчишку увертываться от огня.

Патрик с оглушительным ревом налетел на обидчиков. Схватив за ногу того из них, что был ближе всего к брату, он одним мощным рывком сдернул его с лошади. Остальные пятеро всадников сошлись в круг, наступая. Патрик завертелся, выискивая новую жертву, но удар сапогом в лицо заставил его остановиться.

Тристан не стал дожидаться следующего выпада Патрика. Он бросился в кольцо атакующих и прыгнул на всадника с факелом, собиравшегося поджечь посевы. Оба — конник и пеший — с грохотом рухнули на землю. Тристан оказался наверху. Не дав противнику опомниться, он вышиб из него дух быстрым сокрушительным ударом в челюсть. Снова вскочив на ноги, горец увидел, как Камерон затаптывает факел, а один из Каннингемов, подняв лошадь на дыбы, приготовился обрушиться на Джона. Тристан одним молниеносным броском оттолкнул Камерона. Однако всадник развернул коня и приготовился к новой атаке, но, сраженный стрелой в плечо, не удержался в седле и скатился на траву. Обернувшись, Тристан увидел, как Джон вставляет в лук новую стрелу, и улыбнулся мальчику.

Раздался предостерегающий крик Лахлана. Оставшиеся всадники с обнаженными мечами в руках окружили вождя клана Фергюссонов.

Значит, они пришли пролить кровь? У Тристана сжалось сердце, когда один из Каннингемов взмахнул мечом и полоснул Патрика по руке. Великан выронил кинжал. Бросившись на выручку брату, Камерон отразил второй удар вилами, которыми прежде отбивался Лахлан.

Выпущенная Джоном стрела ранила в бедро обидчика Патрика. Всадник покачнулся в седле, но не упал. Изо рта его вырвался громогласный поток ругательств. С ненавистью глядя на Джона, Каннингем направил коня к мальчику.

Сердце Тристана бешено заколотилось, кровь забурлила в жилах, мысли вдруг очистились, словно в ушах зазвучала чудесная музыка скрипки. Эти люди пришли, чтобы сразиться, и он с радостью примет бой.

Горец с шумом втянул воздух, предвкушая сладость победы над подлецом, что задумал убить ребенка. У Тристана не было меча, но это его не испугало. Он мог отнять меч у своего врага. Недолго ему оставаться безоружным. Нужно лишь позволить противнику нанести удар первым.

Он бросился наперерез всаднику, почти под копыта лошади. Каннингем замахнулся тяжелым мечом, но горец успел вильнуть в сторону. Меч просвистел у него над головой и описал круг. Уцепившись за стрелу, торчавшую из бедра всадника, Тристан изо всех сил рванул противника вниз. Стаскивая Каннингема с лошади, горец выхватил у него меч и мощным ударом рукояти сломал мерзавцу нос. Лахлан довершил расправу, обрушив на голову врага увесистый камень.

Сжимая в руке отнятый меч, Тристан поспешил на помощь Патрику и Камерону, отбивавшимся от двух оставшихся негодяев. Третий Каннингем, тот, которого Патрик первым стащил с лошади, подкрадывался сзади. Лезвие его меча блестело в лучах солнца.

Один из мальчиков позади Тристана громко вскрикнул, предупреждая брата об опасности. Патрик обернулся, когда занесенный меч начал опускаться. Но в последнее мгновение клинок Тристана отразил удар, и на плечи Патрика лишь посыпались искры.

Презрительно фыркнув, отчего нападавший невольно попятился, Тристан шагнул к Каннингему:

— Ты уверен, что хочешь продолжить? Даю тебе возможность выбрать.

Мужчина бросился на горца, и долину огласил лязг мечей. Двое вооруженных всадников продолжали теснить Патрика и Камерона, у Тристана не было времени, чтобы преподать подлецу урок, продлив поединок. Приходилось действовать быстро.

Парировав атаку противника, Тристан перешел в наступление. Он сделал ложный выпад и, ловко сменив позицию, ударил противника под колени плоской стороной меча. Каннингем опрокинулся на спину, а открыв глаза, обнаружил, что горец держит клинок у его горла.

— Отзови своих родичей, — приказал Тристан. — Живо! — Он чуть сильнее вдавил лезвие в шею мерзавца. — А не то, клянусь, я снесу тебе голову, чтобы остальные доставили ее предводителю твоего клана.

Каннингем, долго не раздумывая, сделал, как ему было сказано, и двое всадников отступили.

— Поднимайся. — Тристан рывком поставил пленного на ноги. Приставив меч к груди Каннингема, он подобрал с земли его оружие и бросил Патрику. — Почему вы нападаете на эту семью и разоряете их земли?

— Кто ты такой, черт побери, чтобы спрашивать? — дерзко потребовал ответа побежденный.

Тристан ткнул его в грудь острием клинка, чтобы показать, кто хозяин положения.

— Я Тристан Макгрегор. Мне повторить вопрос?

— Я Джон Каннингем, сын…

Горец надавил острием на грудь противника.

— Я не спрашивал, как тебя зовут. Верно, Камерон? — Он посмотрел на брата Изобел и, когда тот молчаливо кивнул, вновь перевел взгляд на Каннингема. — Вот видишь. Но время, отведенное тебе на ответ, истекло. — Он хмуро оглядел двух всадников: — Хорошенько запомните: если вы явитесь сюда снова, то не вернетесь домой живыми. Это все, что вам нужно теперь знать?

— С каких это пор Макгрегоры защищают Фергюссонов? — спросил Каннингем, у груди которого Тристан держал клинок.

— Считай, с сегодняшнего дня. — На губах Тристана показалась улыбка, холодная, как лезвие его меча. — Я думал, это очевидно. Можешь вернуться через пару дней и спросить остальных моих родичей. Они как раз прибудут сюда. Уверен, они с радостью подтвердят мои слова.

Все трое Каннингемов покачали головами.

— Мы не вернемся.

— Хорошо! — Тристан испытующе взглянул на побежденного противника: — Даешь слово, Джон Каннингем? — Пленный кивнул, и горец отпустил его, вскинув меч на плечо. — Но прежде чем вы трое погрузите на лошадей своих раненых и уберетесь отсюда, я хочу, чтобы вы запомнили: если вам когда-нибудь доведется увидеть леди из этого дома, вы извинитесь перед ней за то, что испугали ее.

— Они могут сделать это сейчас, — пробормотал Камерон, глядя поверх плеча горца.

Тристан обернулся и увидел Изобел. Она стояла, прижимая к себе Джона. Ее длинные распущенные волосы развевались на ветру. Встретив его взгляд, она улыбнулась, и Тристану показалось, будто в грудь ему вонзилась стрела.

Изобел не было нужды благодарить его. Благодарностью сияло ее лицо, светились ее глаза. Она смотрела на Тристана так, словно тот был героем, сошедшим со страниц книги, доблестным рыцарем, одержавшим победу и покорившим сердце прекрасной дамы.

Она не сводила глаз с Тристана все время, пока Джон Каннингем униженно бубнил извинения. Когда бандиты уехали, Изобел бегло осмотрела рану Патрика.

— Ничего серьезного. Идемте. — Пропустив брата вперед, она обернулась к Тристану: — Пойдемте домой.

Глава 22

Изобел не забыла, как Тристан поквитался с Тамасом, но то, что он сделал для всей семьи Фергюссон, перевесило обиду. Горец рисковал жизнью, сражаясь с Каннингемами, хотя вовсе не обязан был ввязываться в битву. С какой стати ему беспокоиться о том, что земли Фергюссонов сожгут, а хозяев зарубят мечами? Изобел украдкой наблюдала за Тристаном, сидевшим за столом рядом с ее братьями. Деля скромную трапезу с остальными, он весело улыбался. Изобел с удивлением подумала, что в этом искусном соблазнителе есть что-то настоящее, искреннее. Неужели он действительно тот, за кого себя выдает? Макгрегор, не похожий на остальных своих родичей?

— Почему вы сказали Каннингемам, что сюда прибудет ваша родня? — спросил Лахлан, пока Изобел перевязывала Патрику раненую руку.

— Потому что они трусы, — объяснил Тристан, подливая мед в миску с овсянкой. Он облизнул пальцы, и по спине Изобел прокатилась жаркая волна. — Когда Джон Каннингем не пожелал ответить на мой вопрос, почему его клан преследует вас, я заподозрил, что эти мерзавцы просто считают вас легкой добычей, ведь у вас не так много защитников. Они не осмелятся сунуть сюда нос, если будут думать, что здесь обосновались Макгрегоры.

«Умно придумано», — отметила про себя Изобел, завершая перевязку. Этим же приемом Тристан воспользовался в Уайтхолле при встрече с Джоном Дугласом и его пьяным дружком.

— Почему лишь страх заставляет мужчин вести себя учтиво?

Топазовые глаза Тристана весело блеснули.

— Не все мужчины одинаковы.

— Значит, вы ничего не боитесь? — спросил Камерон, подняв глаза от миски с овсянкой.

Тристан озабоченно нахмурился, качая головой:

— Опасаюсь младших братьев.

Даже Патрик не смог удержаться от улыбки. Заулыбались все братья Фергюссон. Тристан обладал редким даром располагать к себе людей. Каким-то чудом ему удавалось создать ощущение, что между ним и собеседником много общего. С Изобел его объединяла скорбь о близком человеке; с Джоном Дугласом — любовь к хорошему вину и женщинам, а с братьями Фергюссон — страх перед младшим отпрыском семейства.

Обаятельный, дружелюбный, непринужденный, Тристан на удивление легко сходился с людьми, и все же между ним и его окружением всегда существовало отчуждение. Сколько женских сердец покорил он своей чарующей улыбкой и сладкими речами, чтобы потом разбить, не оставив ничего, кроме воспоминаний? Он говорил, что весной собирается покинуть семью. Его ничто не трогает. Он способен завоевать многих, но никому еще не удавалось подчинить его своей власти. Изобел в этом не сомневалась.

— Не знаю, как благодарить вас за то, что поддержали нас сегодня, — произнес Патрик.

Изобел села по другую сторону стола и, закрыв глаза, взмолилась: «Только бы все это не обернулось ложью. Только бы Тристан не оказался убийцей, переодетым в сверкающие рыцарские доспехи».

— Игра была нечестной, — с улыбкой отмахнулся Тристан в своей обычной шутливой манере.

— Да уж, — рассмеялся Джон, зачерпывая ложкой кашу. — Особенно когда вы вступили в бой. — Он живо обернулся к сестре, в его глазах светилось восхищение. — Ты не видела, как он выхватил меч из рук Каннингема, Бел. Если бы ты только…

Но Изобел видела. Стоя поодаль, она следила, как Тристан заслонил собой Джона от надвигающейся лошади и смертоносного клинка. На ее глазах горец спас Патрика и несколькими ловкими ударами меча обезоружил Джона Каннингема, брата Эдварда. Возможно, дело было в причине, по которой сражался Тристан, или в его изумительной ловкости, в гибкой звериной грации, но Изобел стояла как завороженная, не в силах отвести взгляда. А его угроза снести Каннингему голову наполнила ее сердце ужасом.

Изобел растерянно моргнула, глядя на Джона, а потом улыбнулась, понимая, что брат этого ждет.

— Мистер Макгрегор — опытный воин. Мы все у него в долгу.

Джон радостно просиял.

— Можно он останется с нами?

Ложка замерла у губ Изобел. Проклятие, сам Тристан даже не просил об этом. Она покосилась на горца в надежде, что тот скажет что-нибудь забавное и вопрос Джона отпадет сам собой. Не дождавшись ответа, Изобел перевела взгляд на Патрика, но, к ее искреннему удивлению, тот предпочел промолчать.

— Не думаю, что это будет разумно, Джон, — ответила она брату, осторожно подбирая слова, чтобы не оскорбить человека, который совсем недавно рисковал жизнью, спасая ее семью.

— Только из-за того, что он Макгрегор? — не отставал Джон; он был слишком мал и не помнил горе, обрушившееся на их семью после гибели отца.

К облегчению Изобел, в разговор вмешался Патрик:

— У мистера Макгрегора есть родные, которые ждут его возвращения, Джон. Наверное, они встревожены его отсутствием.

— Сказать по правде, — опустив ложку, Тристан откашлялся, — они вовсе не беспокоятся. Я часто путешествую.

«Вот как? — Изобел навострила уши. — И кого же он навещает? Женщин, понятное дело».

— Если вы останетесь, — с воодушевлением заговорил Лахлан, не меньше Джона очарованный Тристаном, — то научите меня владеть мечом?

Макгрегор окинул взглядом младших братьев и повернулся к Патрику:

— Меня удивило, что ни у кого из вас сегодня не было меча. Вы умеете драться?

— Я немного умею, — отозвался Патрик. — Хотя отец предпочитал… — Он растерянно замолчал, осознав, что собирается сказать. На мгновение их с Изобел взгляды встретились. — … использовать лук. Мне всегда хотелось научиться биться на мечах, но работа в поле отнимает много времени. Меч — роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Если Тристан и задумался об оружии, которое предпочитал Арчибальд Фергюссон, и о смерти, постигшей графа Аргайлла, то, видя его широкую улыбку, это невозможно было заподозрить.

— Что ж, теперь у нас есть целых три меча: два Каннингемов и мой. — Он повернулся к Изобел, сверкнув золотисто-карими глазами. — Это не займет у меня много времени. Месяц, самое большее. А потом я скроюсь с ваших глаз.

«Также он поступал и со всеми остальными», — хмуро заметила про себя Изобел. Впрочем, какое ей до этого дело? Лишь бы уехал. И чем скорее, тем лучше.

— Как хотите, мистер Макгрегор. Уверена, вы в любом случае действовали бы, как вам вздумается.

Решив, что все между ними уже сказано, Изобел встала из-за стола, взяла свою миску и вышла из комнаты.

Пройдя по коридору, Тристан остановился возле комнаты Изобел. Дверь была чуть приотворена. Со двора доносились оживленные голоса: братья Фергюссон уже приступили к работе. Тристан собирался присоединиться к ним позднее, а пока решил проведать Тамаса.

Он замер у двери, услышав негромкий голос Изобел. Она тихо рассказывала о том, что произошло на поле. Тристан немного постоял, слушая ее рассказ. Когда Изобел описывала спасение Джона, в ее голосе звучало радостное волнение, и у Тристана потеплело на душе. Он никогда не забудет улыбку, которая озарила ее лицо, когда битва была окончена. Но скоро, слишком скоро к Изобел вернулись прежние сомнения и недоверие. К концу завтрака она смотрела на Тристана с ненавистью, как на врага.

Он толкнул дверь и улыбнулся, заметив, как вздрогнули Изобел и Тамас при его появлении.

— Добрый день, Тамас, — поздоровался он, входя в комнату. — Как поживаешь?

Мальчик смерил горца хмурым взглядом и приподнял с кровати перевязанную ногу.

— Я рассчитаюсь с вами при первом же удобном случае.

— Тамас! — одернула брата Изобел.

— С нетерпением жду, когда ты поправишься и мы сможем начать с того места, на котором остановились. — Губы горца скривились в дьявольской усмешке, а на лице Тамаса мелькнула тревога. — Мисс Фергюссон, — снова заговорил Тристан, — могу я сказать вам два слова наедине?

По ее лицу пробежала тревожная тень. Выйдя за дверь вслед за гостем, Изобел сказала:

— Я не позволю, чтобы вы угрожали моему брату.

— Надеюсь, позднее мы обсудим это с вами и Патриком. А сейчас я хотел поговорить о нас.

— О нас?

Изобел недоуменно нахмурилась, прижав ладонь к груди, словно собираясь с силами, чтобы противостоять нависшей над ней опасности.

— Да.

Тристан шагнул ближе. Изобел попятилась, прячась в послеполуденной тени.

— Скажите, что я должен сделать, чтобы завоевать ваше расположение.

— А как вы распорядитесь им, если завоюете?

— Я покажу вам, кто я на самом деле. Раскрою свою тайну, неведомую никому другому.

Тристан наклонился к Изобел. Ее теплое дыхание коснулось его лица. Тристан знал, что она помолвлена. Разве сможет он вновь обрести то, что когда-то потерял, если обесчестит единственную женщину, увидевшую в нем проблеск его прежнего «я», тень человека, которым он хотел когда-то стать? Но сейчас Тристану не хотелось об этом думать. Он терял рассудок, видя так близко губы Изобел и изнемогая от желания поцеловать ее.

— Меня воспламеняет и волнует ваш дерзкий рот и плавное покачивание ваших бедер, но больше всего меня восхищает в вас ненависть ко мне, ибо она доказывает, что вы всем сердцем преданы своей семье.

— А как насчет вашего сердца? — тихо отозвалась Изобел, отворачиваясь и пряча глаза. — Оно тоже принадлежит вашей семье?

Что сказать, если любой ответ навлечет на него ненависть и презрение Изобел? И Тристан решил сказать правду.

— Я знаю, мне следовало бы хранить верность семье, но прежде всего я верен своим убеждениям.

— И в чем заключаются ваши убеждения?

Тристан нежно взял Изобел за подбородок, заставляя поднять голову и встретить его взгляд.

— Скажите мне, что хотите, чтобы я пробыл здесь чуть дольше…

Его лицо почти касалось лица Изобел. Их дыхание смешалось. Пальцы Тристана скользнули по ее горлу, где трепетала синяя жилка, и обхватили затылок.

— … и я обещаю рассказать вам о том, во что верю.

Он завладел ее губами с мучительной нежностью, хотя его разрывало желание схватить Изобел в объятия, прижать к стене и овладеть ею на месте. Обняв Изобел за талию, он приник губами к ее губам. Его терзала уже не нежность, а исступленная жажда. Его язык проник во влажную глубину ее рта, и Изобел обвила руками его шею, отвечая на поцелуй с той же страстью. Ее тело, мягкое, податливое, припало к нему, и Тристана словно окатило огненной волной. Благо теперь его плоть защищал не один лишь плед, обернутый вокруг бедер. Ему хотелось большего, чем просто победы над Изобел. Но ее жаркие губы, ее страстные поцелуи сводили его с ума. Не в силах сдержать бурлившее в нем чувство, Тристан прижался к Изобел бедрами, давая ей ощутить всю силу своего желания.

Изобел глухо вскрикнула, и Тристан едва справился с собой. Нет, он не мог овладеть ею в случайном порыве. Это было бы недостойно. Она заслуживала иного.

Призвав на помощь всю свою волю, Тристан, возможно впервые в жизни, сумел укротить себя. Он прервал поцелуй и отстранился:

— Простите меня.

Изобел, обессиленная, задыхающаяся, пошатнулась, припала к стене.

— Вот уже в третий раз вы целуете меня, а после извиняетесь, — прошептала она, прижимая ладони к пылающим щекам.

При виде ее глаз, затуманенных страстью, Тристан испытал мучительное желание подхватить ее на руки, отнести в спальню и сделать своей — медленно, нежно, наслаждаясь каждой минутой близости, чтобы потом увидеть, как она заснет в его объятиях.

Тристан улыбнулся, надеясь, что у него хватит стойкости, и отступил на шаг.

— Я не ошибся в вас, Изобел. Вы уже сделали меня лучше.

Глава 23

Жаркие лучи полуденного солнца, прогнав остатки весенней прохлады, приятно согревали кожу Изобел. Опустившись на колени, она склонилась над грядкой. Мгновение спустя она выпрямилась и оглядела содержимое стоявшей на траве корзинки, раздумывая, что бы еще сорвать для салата. Зелень сельдерея, водяника, петрушка, фиалка душистая… сорванные украдкой поцелуи. Она вытерла лоб тыльной стороной ладони, стараясь прогнать от себя мысли о Тристане, о его руках, сжимавших ее в объятиях, о его жарких губах, о страстных касаниях его языка, о его распаленной желанием плоти… Изобел закашлялась и смущенно огляделась, в ужасе от своих мыслей. Взгляд ее тотчас нашел Тристана. Горец стоял рядом с Патриком, держа перед собой клинок. Макгрегор давал братьям первый урок боя на мечах. Как могло случиться, что она снова позволила Тристану поцеловать ее? Горец бросился к невидимому противнику и сделал выпад, рубанув клинком воздух. Не в силах отвести глаз, Изобел заворожено следила за игрой мускулов под его тесными бриджами. Ее изумила скорость его движений и исключительное терпение: Джон дважды ронял тяжелый меч, но Тристан лишь улыбался, объясняя мальчику его промахи. Он легко мог обратить оружие против Фергюссонов и изрубить их в куски, мстя за смерть любимого дяди, но Тристан предпочел научить братьев защитить себя. О, разве могла она устоять перед ним? Да и какая женщина смогла бы? Боже праведный, она обречена. Какая жалкая судьба ее ждет!

Изобел горестно вздохнула, чувствуя себя глубоко несчастной. В это мгновение Тристан поднял голову и весело подмигнул ей, отчего щеки ее запылали румянцем. Изобел поспешно отвернулась, проклиная свое глупое сердце. Неужели она и впрямь поверила, что такой мужчина, как Тристан, способен ею заинтересоваться? Она смущенно провела рукой по волосам. По утрам ей вечно не хватало времени заплести косы как следует, вдобавок она стеснялась их цвета. Мягкое сияние льняных локонов или горделивый блеск прядей цвета эбенового дерева скорее привлечет мужчину, чем нелепая рыжина осенней тыквы.

Изобел с досадой потерла пальцем нос. Будь прокляты эти веснушки! Ну почему ей не досталась такая же безупречная белая кожа, как у Патрика или Алекса?

Глаза ее снова отыскали стройную фигуру горца. Что за чертовщина! Изобел посмотрела на испачканные землей руки и поняла, что лицо ее такое же чумазое. Проклятие, будто мало ей веснушек!

Тристан стоял рядом с Лахланом и смеялся, отбросив назад густую гриву темных, с золотистым отливом волос. Казалось, он прожил в их доме всю свою жизнь. Изобел смотрела на него не отрываясь. Ну почему он принадлежит к проклятому роду Макгрегоров? Если бы ей удалось покорить ветреное сердце Тристана, она наслаждалась бы его поцелуями до конца своих дней. Но пусть даже он говорит правду и лишь ей одной готов открыть свою душу, Патрик и Макгрегоры ни за что не позволят им быть вместе.

«И все же каков он, этот никому не ведомый Тристан? Загадочный незнакомец, скрывающий свою душу? — подумала Изобел, глядя, как горец растирает раненое плечо. — А впрочем, это не имеет значения».

Она поднялась на ноги. Нужно увязывать сено и строго хранить тайну.

После ужина Изобел и братья перешли в гостиную, пригласив Тристана присоединиться к ним. Они собирались обсудить происшествие с Тамасом и убедиться, что, пока горец останется в доме, ничего подобного больше не случится.

Время шло, а Патрик все не заводил разговор о Тамасе — ему явно не хотелось бранить Тристана после того, что тот сделал для семьи. В конце концов, брат не слишком серьезно пострадал. Однако поговорить следовало. Тристан должен был понять, что Тамас всего лишь дитя.

Когда Изобел, потеряв терпение, первой затронула опасную тему, Патрик, к ее удивлению, переметнулся в лагерь противника.

— Тамас уже не ребенок, Бел.

— Патрик! — возмущенно воскликнула Изобел. — Ему всего одиннадцать!

— Этого достаточно, чтобы уметь отличать дурное от хорошего, — заметил Камерон, сидевший поодаль за шахматным столом. Побив коня Лахлана, он поднял глаза на сестру.

— Думаю, Тамас заслужил, чтобы ему подбросили колючки в постель. — Джон, удобно расположившийся на полу возле камина, улыбнулся Тристану.

Изобел заметила, как горец украдкой подмигнул мальчишке, прежде чем тот повернулся к сестре. Выходит, они вместе совершили проделку с чертополохом? Джон никогда не отличался мстительным нравом. Если Тамас задирался, Джон не давал сдачи. Будучи двумя годами младше брата, Тамас превосходил его в ловкости, хитрости и проворстве. Он легко мог поколотить Джона, и тому нередко доставалось от драчливого забияки.

— И не только за его выходки с Тристаном, — заявил Джон, впервые выступив против Тамаса, — но и зато, что он вытворял со мной и Лахланом.

— Джон, милый, ты ведь знаешь, что брат любит тебя. — Изобел с укором посмотрела на Тристана. — Тамас немного своеволен, вот и все. Я с ним очень строга, но не стегать же его хлыстом, как упрямую лошадь.

— Я был бы весьма разочарован, если бы вы взялись за хлыст, — согласился Тристан и добавил, повернувшись к Патрику: — Могу я говорить откровенно? — Когда старший брат кивнул, он продолжил: — Тамас юн, но он выбрал опасную дорожку. Ему нужно узнать, что такое скромность и послушание, чтобы вырасти честным и порядочным. Мальчишке пойдет на пользу, если он примерит на себя шкуру своих жертв. Это научит его состраданию.

— Тамасу знакомо сострадание, — вступилась за брата Изобел, но, подумав, не смогла припомнить ни одного случая, когда юный Тамас сочувствовал ближнему.

— Сколько раз мне приходилось разбираться с соседскими фермерами, готовыми его пристрелить, Изобел? — проговорил Патрик. — Макгрегор прав: пора его приструнить. Или ты предпочитаешь дождаться, пока он покалечит Джона или Лахлана?

— Нет, конечно, но…

— Вы хотите увидеть, как в один прекрасный день его повесят за убийство? — перебил Изобел Тристан. — Или же он сам навлечет на себя погибель, затеяв драку не с тем человеком.

Изобел испуганно зажмурилась. Одна мысль об этом вселяла в нее ужас.

— Нет, — тихо произнесла она. — Но я…

— Вы любите его, — закончил за нее фразу Тристан и улыбнулся в ответ на ее взгляд, полный мольбы. — Я знаю.

О, этот человек обладал смертоносным оружием. Улыбка, освещавшая его лицо, и взгляд, излучавший уверенность и жизнелюбие, всегда действовали безотказно. Возможно, это безумие, что в силе Тристана Изобел находила успокоение, хотя и знала, кто он такой. Она боялась думать о том, что случится, если Макгрегор обнаружит, кто на самом деле убил его дядю. Перед ним она чувствовала себя беззащитной: Порой Тристан приводил ее в ярость и заставлял содрогаться от ужаса, и все же одна его чарующая улыбка легко разрушала все ее бастионы.

— Что вы предлагаете?

— Доверьтесь мне.

«Ну вот. Тристан одержал победу». Разве не этого он добивался с самого начала? Ее дружбы, ее доверия?

— В душе я не держу злобы на мальчика, — серьезно продолжил горец, и теплый охряный цвет его глаз сменился дымчато-карим. — Даже когда он напустил на меня шершней, я не собирался серьезно его наказывать. Мальчишка нуждается в твердой руке, но у доброго Патрика не хватает времени на воспитание брата.

Изобел не удивило, что Патрик не стал возражать. Все понимали: Тристан сказал правду, хоть это и нелегко было признать. Макгрегор умел подсластить пилюлю, надо отдать ему должное. Он ловко добавил к своим словам ложку меда, чтобы смягчить горечь. Никто не мог противостоять его чарам. Но Изобел не желала быть побежденной. Она не так глупа, чтобы довериться Макгрегору, а потом стать жертвой жестокого хищника, скрывающегося за обольстительной улыбкой. Ошибка обошлась бы ей чересчур дорого.

— Вы слишком многого требуете от меня, Тристан. От нас, — поправилась Изобел, оглядывая лица братьев. — Как мы можем доверять тому, кого не знаем?

— Мы знаем, что он живучий, — вмешался Лахлан и, уступив Камерону слона, улыбнулся горцу: — Он пережил две стрелы, удар камнем и цветочным горшком.

— Цветочным горшком? — приложив ладонь к макушке, задумчиво произнес Тристан, словно припоминая печальный эпизод с горшком.

— Он куда терпеливее многих. Если бы чей-то брат вздумал объявить мне войну, я не вынес бы и половины того, что учинил над ним Тамас, — тихо добавил Кам, а затем принялся объяснять Лахлану, в какой момент тот сделал неверный ход.

— Не следует забывать, — важно заявил Тристан, словно кто-то из Фергюссонов мог об этом забыть, — я вырос высоко в горах, и воспитывал меня отец, дьявол Макгрегор. Это закалило мой характер настолько, что теперь я могу выдержать любой удар, чем бы Тамас в меня ни запустил..

— Кстати, о том, чем может швырнуть в вас Тамас, — снова заговорил Камерон, бросив на горца короткий взгляд из-под густых темных ресниц. — Кому-то из нас надо отнять у него пращу.

Тристан ухмыльнулся, сунул руку в карман бриджей и достал прославленное оружие Тамаса.

— Я уже это сделал.

Рассмеялись все братья, даже Камерон. Глядя на них, Изобел тоже улыбнулась, хотя сердце ее сжималось от страха: Тристан Макгрегор добился того, чего хотел.

Он покорил сердца ее братьев. Всех, кроме одного.

Последующие несколько дней обернулись для Изобел таким же кошмаром, как и для бедняги Тамаса. Мальчику пришлось оставаться в постели, где таинственным образом завелось целое семейство полевых мышей. Его ноги еще болели, и Тамас не мог спастись бегством от назойливых зверьков, которых напустил Тристан. У Изобел разрывалось сердце при мысли о том, как страдает Тамас при полном одобрении старшего брата. Вопли несчастного и грохот мебели у нее над головой доводили Изобел до отчаяния.

Макгрегор провел день, истязая Тамаса и обучая остальных братьев сражаться на мечах. Когда же он сел вместе со всеми за стол ужинать, Изобел с грохотом поставила перед ним тарелку с едой. За весь вечер она не удостоила его ни словом, ни взглядом. Ей не по душе была сомнительная тактика горца, действовал ли тот Тамасу во благо или нет. За Тамаса отвечала она сама. Как и за всех остальных братьев. И Изобел не собиралась передавать свои полномочия кому бы то ни было, тем более одному из Макгрегоров. Она почти не прислушивалась к вечерним разговорам в гостиной — говорил в основном Тристан.

Помимо Кеннеди в доме Фергюссонов редко бывали гости, которые могли рассказать какую-нибудь занятную историю. Все их байки Изобел и ее братья уже слышали не меньше дюжины раз. «Неудивительно, что мальчишек так захватили приключения бродяги горца, — усмехнулась про себя Изобел. — Тристан вел… бурную жизнь. Иначе не скажешь». Ввязываясь в самые опасные авантюры, в основном из-за женщин, этот сумасброд неизменно выходил сухим из воды. Конечно, ему случалось допускать промахи: его ранили стрелой, пырнули кинжалом и пару раз оглушили ударом кулака, но, как весело заверил своих очарованных слушателей Тристан, природное жизнелюбие и отходчивость не позволяли ему впасть в уныние, по крайней мере до тех пор, пока очередной ревнивец не бросался на него с мечом в руках.

— А чем вы занимались, когда были мальчишкой? — спросил как-то вечером Джон, грея ноги возле жарко пылающего огня в очаге.

В наступившей тишине слышалось лишь потрескивание пламени. Изобел подняла глаза от чаши с медом. Все ожидали ответа Тристана, но тот молчал, уставившись в пустоту. Казалось, мысли его витают далеко.

— Вы и тогда любили озорничать? — не отставал Джон. — Наверное, попадали во всевозможные передряги?

Вопрос мальчика вывел Тристана из задумчивости, лицо его снова озарилось улыбкой.

— Крайне редко. В детстве я был больше похож на тебя, чем на Тамаса. Вдобавок моя матушка не потерпела бы, если бы мы с братьями отвешивали друг другу тумаки подобно моим кузенам.

— Тогда как вы проводили время? — поинтересовался Патрик, подбрасывая в огонь поленья.

— Читал книги и тренировался…

— Значит, вы умеете читать? — восторженно воскликнул Джон.

Когда Тристан кивнул в ответ, мальчик придвинулся ближе.

— А какие книги вы читали?

Изобел заметила, как Тристан беспокойно заерзал в кресле. Он выглядел смущенным, впервые стой минуты, как занял место у очага.

— Главным образом сочинения Гальфрида Монмутского,[6] Чосера и сэра Томаса Мэлори.

Джон недоуменно нахмурился:

— А о чем они писали?

— О рыцарях, — тихо произнес Тристан.

Он задержал взгляд на лице Изобел, и когда отвел глаза, тепло улыбнувшись Джону, она испытала укол сожаления.

— О рыцарских странствиях, о верной любви и о подвигах во имя чести, — добавил он.

— Расскажите нам одну из этих историй, — попросил Джон.

С едва заметной неохотой Тристан поведал ему историю под названием «Легенда о рыцаре», насколько смог ее припомнить. Повесть о двух героях, благородных рыцарях, служивших возвышенным идеалам своей эпохи. Джон смеялся над изящными словами, которыми Тристан описывал прекрасную деву Эмели, чьей благосклонности добивались двое рыцарей. Горец говорил о рыцарской чести, а Изобел слушала, очарованная страстностью в его голосе и жарким огнем в глазах. «Как странно, что тот, кто в детстве столь высоко чтил благородные законы рыцарства, став взрослым мужчиной, превратился в завзятого ловеласа, — подумала Изобел. — Какая же часть его существа подлинная?»

— Ну-ка быстро в постель, — мягко скомандовал братьям Патрик час спустя, когда рассказ Тристана подошел к концу. — Уже поздно.

— Но мы только…

— Джон, — произнес Патрик, не поднимая головы от шахматной доски, где разыгрывал партию с Камероном.

Джон с Лахланом мгновенно подхватили башмаки и отправились в постель, поцеловав по дороге Изобел.

В гостиной воцарилась тишина, словно в городе, пораженном чумой. Почувствовав на себе взгляд Тристана, Изобел поняла, что горец собирается что-то сказать и ей придется ответить. Она все еще сердилась на него из-за Тамаса, ей не хотелось разговаривать. Вдобавок молчать было безопаснее. Изобел не могла позволить себе увлечься горцем, ведь она столько лет ненавидела одно только его имя. К тому же она не знала, кто этот человек на самом деле — повеса или рыцарь.

— Изобел…

Она вскочила на ноги, уколов палец иголкой.

— Я тоже отправляюсь в постель. Доброй ночи.

— В таком случае позвольте мне проводить вас до дверей вашей комнаты, — дерзко предложил Тристан.

Изобел замерла, стоя спиной к горцу. Холод прокрался по ее плечам, когда Макгрегор прошел мимо нее к двери и взялся за ручку.

«О, да он храбр, этот упрямый болван». Изобел ожидала взрыва возмущения, но ни один из ее братьев не произнес ни слова. Сжав руки в кулаки, она бросилась прочь из комнаты.

— Вам известно, что я не желаю с вами разговаривать, — выпалила она, оказавшись в холле наедине с горцем.

— О да, кажется, вы ясно дали мне это понять.

— Видимо, недостаточно ясно.

Подхватив юбки, Изобел направилась к лестнице.

— Вы сердитесь на меня из-за Тамаса? — спросил Тристан, следуя за ней.

— С чего бы вдруг? Погодите, наверно, из-за муравьев, которых вы запустили ему в постель? Или из-за мышей и пауков? А может, мне захочется выцарапать вам глаза, оттого что вы явились к моему брату среди ночи с выбеленным лицом и напугали: бедняжка спросонья решил, что к нему явился ангел смерти.

— Тамас считает себя неустрашимым.

Тристан улыбнулся, вспомнив ночную сцену в спальне Тамаса.

Изобел метнула на него гневный взгляд.

— И вы задались целью доказать ему, что это не так. Вы говорили, что не похожи на свою родню, но я вижу перед собой мужчину, который жаждет отомстить ребенку.

Изобел надеялась увидеть в глазах Тристана проблеск вины или, возможно, тень сомнения — так ли уж верна его тактика, — но горец остался невозмутим и холодно заметил:

— Тогда закройте глаза и позвольте мне спасти вашему брату жизнь, прежде чем он превратится во второго Алекса и повиснет жерновом у вас на шее.

Изобел резко повернулась и взялась за перила, не желая слушать рассуждения Тристана. Горец остановил ее, обняв рукой за талию. Его теплое дыхание коснулось ее затылка, и гнев ее улетучился, в животе возникло странное щекочущее чувство. Тристан как-то сказал, что восхищен ее непреклонной ненавистью к нему, но Изобел вовсе не испытывала неприязни. Когда же это случилось? Исчезла даже злость. Изобел уже не сердилась на Тристана всерьез за его издевательства над Тамасом. Теперь, заключенная в кольце его рук, она знала, что избегает его, потому что боится. Боится, что не сможет противиться его власти…

— Когда же вы начнете доверять мне, Изобел?

— Никогда.

Тристан повернул Изобел к себе лицом. Их тела, тесно прижатые друг к другу, обдало жаром. Изобел отшатнулась, выгнув спину, испуганная этой близостью и еще больше — безрассудным желанием отбросить осторожность. Горец наклонился к ней, не выпуская ее из объятий. Его отчаянный умоляющий взгляд мгновенно разрушил броню, которой окружила себя Изобел.

— Хорошо, но только не избегайте меня. Я предпочел бы слышать, как вы браните меня день-деньской, чем видеть, как вы притворяетесь, будто не замечаете меня.

Боже милостивый, чье это сердце так яростно колотится — ее или его? Как может дикарь говорить так красноречиво, так смиренно? И разве способен он причинить ей зло, если с самого начала, еще в Уайтхолле, старался защитить ее от любой угрозы? Разве он не сохранил жизнь Алексу? Нет, он не такой, как его родичи. Он не может походить на них.

Тристан склонился над ней, и Изобел закрыла глаза, отдаваясь упоительным воспоминаниям о его поцелуях.

Губы Тристана коснулись ее горла, он вдохнул ее запах с жадной требовательностью любовника, словно уже обладал ею. Изобел пронзила дрожь, ее пылающие губы искали губы горца. Неужели это она задыхается и трепещет в объятиях Макгрегора? Но Изобел было уже все равно. Обхватив ладонями лицо Тристана, она притянула его к себе и с глухим стоном прижалась губами к его губам.

У Тристана вырвался сдавленный крик блаженства. Их рты жадно приникли друг к другу, языки сплелись. О, этот беспутный Макгрегор умел целоваться!

Когда Изобел решилась наконец, забыв обо всем, насладиться греховным поцелуем, дверь в гостиную неожиданно распахнулась. Изобел испуганно отскочила от горца, но Тристан схватил ее за руку и втащил в темную кухню.

Они замерли обнявшись, обратившись в слух. Сердца их бешено колотились. Патрик и Камерон негромко разговаривали, поднимаясь по лестнице.

— Давайте выйдем из дома.

В темноте жаркое дыхание Тристана обожгло щеку Изобел.

Она покачала головой; ей следовало остерегаться этого опасного человека, способного одним своим прикосновением сломить ее волю.

— Я… я помолвлена. — Изобел содрогнулась от отвращения, сказав это вслух. — Мы не должны оставаться наедине.

— Но мы и сейчас наедине, — рассмеялся Тристан, потянув Изобел к двери. Она покорно последовала за ним, не в силах устоять перед натиском. — Клянусь, что буду вести себя как образцовый джентльмен.

Можно ли ему довериться хотя бы в этой малости? Изобел улыбнулась и вышла из дома вслед за Тристаном.

Глава 24

Тристан и Изобел побрели по холмам, залитым мягким серебристым сиянием полной луны. Первое время они молчали, завороженные красотой земли и небес. Смущенно держась за руки, они втайне наслаждались этой невинной близостью.

Тристан бросил взгляд на свою спутницу. Как он тосковал по спорам с ней, по ее прелестной улыбке! В последние несколько дней Изобел превратила его жизнь в ад. Тристан понимал почему и все же мучительно переживал ее безразличие. Теперь же Изобел, похоже, больше не сердилась на него из-за Тамаса, как и из-за поцелуев. Черт возьми, там, на лестнице, она первой поцеловала его, и будь он проклят, если ее не сжигала та же страсть, что пылала в нем самом. Впрочем, так или иначе, ему не миновать проклятия, ведь он заставил Изобел тихонько стонать от наслаждения, а это позволяло надеяться, что рано или поздно ему удастся покорить ее сердце. Тристан не собирался оставаться с Изобел, хотя она нравилась ему куда больше других девушек, ее предшественниц. Он хотел лишь доказать ей, что она ошибалась, обозвав его и остальных Макгрегоров варварами. Он пытался все исправить и, возможно, вновь встать на путь чести, совершив благородный поступок. Тристан не помышлял о том, чтобы полюбить Изобел. Он сомневался, что способен на это чувство. Да и какой резон любить девушку, принадлежащую другому? Тристан знал: если он полюбит Изобел, а потом потеряет, это окончательно разобьет ему сердце.

Но как ему сдержать слово и не касаться Изобел, когда, видя ее или вдыхая ее запах, он теряет рассудок от желания?

— Вы прежде не говорили мне, что вашего дядю, благодаря которому вы полюбили легенды о рыцарях, звали Роберт Кемпбелл.

Тристан растерянно моргнул и отвел взгляд. Слова Изобел застали его врасплох, он не ожидал, что она выберет эту тему для разговора.

— Не говорил.

— Я вспомнила, — тихо добавила Изобел, — что вы обещали рассказать мне, кто вы на самом деле. Я хочу это знать. Я должна знать. Так это истории графа Аргайлла вы так любили или его самого?

Тристан просил Изобел довериться ему. Но прежде должен был сам открыться ей.

— Дядя походил на героев его легенд, Изобел. Его жизнь могла бы послужить примером любому мужчине.

Изобел закрыла глаза, пытаясь скрыть боль и сожаление.

— Тогда мне искренне жаль, что он покинул этот мир.

Тристан улыбнулся, глядя на ее лицо, бледное в лунном свете.

— Мне тоже жаль.

— Я не хотела опечалить вас, заведя о нем разговор.

Тристан остановился и, повернувшись к Изобел, бережно отвел с ее щеки рыжую прядь. В ночном воздухе повеяло прохладой. Открыв глаза, Изобел встретила взгляд горца.

— Воспоминания о дяде не вызывают грусти. Я почти ни с кем не говорил о нем долгие годы — вот что причиняет мне боль.

В глазах Изобел мелькнула нежность, и у Тристана от волнения перехватило дыхание.

— Тогда расскажите мне о нем, — попросила она, накрыв его ладонь своей.

— Хорошо, — прошептал Тристан, поднося к губам ее руку. — Я расскажу вам.

Они продолжили прогулку и пошли рядом, взявшись за руки.

— Не знаю, почему дядя выделял меня. В честь него назвали моего брата Роба, а не меня. Может быть, он хотел, чтобы я был достоин имени, которым меня нарекли? — Тристан рассеянно улыбнулся своим мыслям, удивляясь, как легко слетают с его губ слова. — Обычно я проводил летние месяцы в замке Кемпбелл с дядей и его женой. Там я учился походить на него. Замок стал моим домом.

— Граф Аргайлл был вам как отец, — задумчиво произнесла Изобел, вспомнив слова, произнесенные Тристаном, когда тот впервые заговорил о дяде. — Значит, ваш настоящий отец был ужасен?

Тристан понимал, что Изобел, возможно, не желает слушать хорошее о человеке, убившем ее отца, но он должен был заставить ее понять: его отец не кровожадное чудовище.

— Мой отец вовсе не ужасен. Он никогда не обращался дурно со своими детьми. Просто он из другого теста. Отцу, как и остальной моей родне, приходилось сражаться, чтобы защитить то, что принадлежало ему по праву. Он делал все возможное, оберегая от опасности свою семью.

Изобел и Тристан направились к небольшой роще за холмами. Она долго хранила молчание. Потом, словно заглянув в его душу, вдруг повернулась и спросила:

— И как же маленький мальчик, воспитанный в духе рыцарства, уживался с человеком, чью жизнь составляли лишь битвы и кровопролития?

— Я всегда знал, что мне не место в Кэмлохлине, — тихо признался Тристан. — А после смерти дяди почувствовал, что в целом мире нет для меня пристанища. Жизнь для меня потеряла смысл.

— Но почему?

— Потому что я очень любил его и то, чему он меня учил, было для меня дороже всего на свете… — «… В жизни мужчины нередко случается так, что сделанный им выбор решает его судьбу». — … И вот в момент гнева, поддавшись зову гордой крови Макгрегоров, я разрушил все это. И тогда я отвернулся от ценностей своего дяди и от убеждений отца.

Оказавшись среди деревьев, Изобел остановилась.

— И как же вы все разрушили?

Тристан окинул взглядом гибкую, необычайно женственную фигуру Изобел на фоне усыпанного звездами неба. На миг его охватило нестерпимое желание сжать ее в объятиях, сказать ей все, что она хочет услышать, и поцеловать… Поцеловать, чтобы заставить ее поверить. Боже, он не хотел любить ее, но лишь последний глупец не полюбил бы Изобел.

— Я подрался с Алексом.

По щекам Изобел потекли слезы, в перламутровой дымке лунного света глаза ее засверкали серебром, как два озера. Изобел скрывала в себе чудесный источник обновления, в эти прохладные светлые воды Тристан мечтал погрузиться, чтобы обрести очищение.

— Значит, вы вините себя в смерти дяди? Если вы пришли сюда, чтобы отомстить за него, умоляю, скажите. Теперь я понимаю, как много он для вас значил…

В голосе Изобел звучал страх, и сердце Тристана мучительно сжалось. Протянув руку, он вытер слезы с ее лица. Изобел отшатнулась, но горец сделал шаг вперед, словно неудержимая сила притягивала его к ней.

— Изобел, именно потому, что дядя был мне так дорог, я не стал мстить за его смерть.

— Мне очень жаль, что отец отнял у вас дядю. Он… крепко выпил той ночью. Я не знаю, как это вышло. Я была еще ребенком. Все мы были детьми, — взволнованно прошептала Изобел. — Вы не должны винить себя в смерти графа.

Она была уверена: горец ее послушает.

— Да, мы были невинными детьми.

Тристан обхватил ладонями лицо Изобел и склонил голову, почти касаясь губами ее губ.

— Да, — выдохнула она.

Изобел закрыла глаза, губы ее приоткрылись, лишая горца остатков воли. Его пальцы скользнули к ее затылку и зарылись в густые пряди волос. Обняв другой рукой Изобел за талию, Тристан наклонился и приник поцелуем к ее губам.

Всю следующую неделю Тристан с Изобел встречались каждую ночь у рощи за холмами под светом звезд и медленно тающей луны. Они говорили о своем прошлом и о мечтах, которые помогали им выстоять в самые трудные и беспросветные дни. Изобел поведала Тристану о своих страхах и потаенных надеждах, связанных с будущим братьев. Прежде она никому не рассказывала об этом, даже Патрику. Конечно, Изобел поверяла Тристану не все, но, беседуя с ним ночь за ночью, она начала верить, что горец явился к ним в дом не из-за дяди. Во всяком случае, не для того чтобы отомстить за его смерть.

Их первая прогулка окончилась в комнате Тамаса. К тому времени Изобел уже почти простила Тристана за дурное обращение с младшим из Фергюссонов.

Горец подвел ее к постели мальчика, они присели на край кровати, дожидаясь рассвета. Изобел молча выслушала, как Тристан признался ее брату, что похитил его пращу, а после объявил Тамасу, что ему придется потрудиться, прежде чем он получит назад свое оружие. Тамас возмущенно пожаловался сестре на обидчика, но Изобел, как и Тристан, ничего не ответила. Потом Тамас робко свесил ноги с кровати и попробовал встать. Тристан первым бросился ему на помощь. Вместе они совершили несколько неуверенных кругов по комнате. Видя, как горец поддерживает Тамаса, пока тот ковыляет на саднящих ногах, Изобел смягчилась.

Она подозревала, что кое-кому из братьев известно о ее тайных свиданиях с Макгрегором, но никто, казалось, не возражал, несмотря на помолвку. Похоже, все, как и она сама, забыли об Эндрю Кеннеди.

Все изменилось, когда однажды, неожиданно, словно летний ливень, в дверь постучался Эндрю с сестрой.

Увидев, как Кеннеди входят в столовую, Изобел едва не уронила самый тяжелый котел. Встретившись глазами с Эндрю, она тотчас поняла, что ни за что не выйдет за него замуж.

Кеннеди радостно заулыбался при виде девушки, но взгляд его казался тусклым и бесцветным, в нем не было того огня, который горел в глазах Тристана.

— Надеюсь, мы вам не помешали? — заговорил Эндрю, обращаясь не к Изобел, а к Патрику.

— Не беспокойся, Эндрю, — отозвалась Изобел, вытирая руки о передник. — Просто мы немного уменьшим свои порции, чтобы всем хватило еды.

— Вот видишь? — Энни недовольно шлепнула брата по плечу. — Я же говорила, что воспитанные люди не являются неожиданно, без приглашения.

— Мы пришли, потому что беспокоились, — бросился объяснять Эндрю. — Старый Эдвард Кожевник заходил к нам два дня назад и сказал, что не так давно повстречал на дороге чужака, который спрашивал, как найти Фергюссонов. Я не на шутку встревожился. Кожевник сказал, это был горец.

— Да, он… — начал было Патрик, но осекся, когда в дверях показался Тристан, — действительно горец. Тристан, это Эндрю Кеннеди, жених Изобел, и его сестра Энни.

— Жених Изобел! — Тристан с хрустом откусил яблоко, и Изобел невольно поежилась от резкого звука. — Вам несказанно повезло.

Эндрю кивнул, выставив вперед руку, будто хотел защитить невесту от грозящей ей опасности. Энни ничего не сказала, глядя на Тристана во все глаза, отчего Изобел захотелось отвесить ей оплеуху.

— Эндрю. — Изобел недоверчиво прищурилась, глядя на гостя. — Ты так беспокоился о нашей безопасности, что взял с собой сестру?

— О, из нее выйдет смышленая женушка, верно, Кеннеди? — заносчиво бросил Тристан и отступил в сторону, увидев, как по лестнице медленно спускается Тамас. — Господь явно вам благоволит.

Энни смерила горца восторженным взглядом, уделив особое внимание его тесным бриджам.

— Он не похож на горца, — проговорила она с легким сожалением в голосе.

Изобел прокляла про себя привычку Тристана носить английский наряд, обходясь без пледа. Эндрю неприязненно оглядел горца.

— Так мне следовало привести с собой вооруженный отряд ради одного человека?

— Если бы Тристан захотел напасть на нас, — рассудительно заметил Джон, уже сидевший за столом, — отряда было бы недостаточно.

— Вот как? — Эндрю с сомнением изогнул бровь, наблюдая, как Тристан помогает Тамасу преодолеть последнюю ступеньку лестницы. — И так ли уж грозен этот ваш горец без меча?

О Господи! Изобел покачала головой и раздраженно хлопнула себя по бедру. Вечер обещал обернуться сущим кошмаром. Эндрю явно выводило из себя присутствие Тристана. Впрочем, рядом с красавцем горцем любой мужчина почувствовал бы себя серым и невзрачным, С лица Тристана не сходила дружелюбная улыбка, но Изобел достаточно хорошо его знала, чтобы разглядеть в ней неискренность. Не дожидаясь, пока вспыхнет новая искра раздора, на которую Тристан пожелает ответить, она поспешила отослать Эндрю к столу.

— Раз уж ты здесь, почему бы тебе не присесть и не поболтать с Патриком? — обратилась она к жениху. — А ты, Энни, будь так добра, выйди во двор и посмотри, не вернулись ли с охоты Камерон и Лахлан.

— Кто?

Энни улыбнулась Тристану, когда тот приподнял Тамаса и усадил за стол.

— Что с ним стряслось? — спросил Эндрю, указав на Тамаса.

— Ничего, — сердито отрезала Изобел, метнув на Энни яростный взгляд. — Он вполне способен сам сесть на стул.

— У меня все еще болят ступни, Бел. — Младший брат недовольно покосился на Изобел и пожаловался гостям: — Тристан напихал мне в башмаки чертополох.

Эндрю изумленно оглянулся на Патрика и, насупившись, повел глазами в сторону Тристана.

— Ты это заслужил, — возразил Джон, защищая горца.

— А ты заслужил хороший удар камнем в…

Угроза Тамаса оборвалась, когда Тристан наклонился и прошептал что-то ему на ухо.

Изобел шумно перевела дыхание, призывая на помощь все свое терпение: она заметила, как Энни улыбнулась, смерив восхищенным взглядом бедра горца. «Нужно лишь пережить эту ночь, и Эндрю уедет», — мысленно успокоила она себя. И зачем только Патрик пообещал ее Кеннеди в жены? Вот и выкручивайся теперь из этого щекотливого положения. Изобел понятия не имела, как избавиться от нежеланного жениха, но решила отложить этот вопрос на потом.

— Джон, помоги мне накрыть на стол.

— Позвольте мне.

Тристан обворожительно улыбнулся девушке и, прежде чем кто-либо успел возразить, прошел мимо нее на кухню.

— Скажите мне, Изобел, умоляю, — заговорил он, снимая миски с полки над головой, — неужели вы и впрямь задумали выйти замуж за этого бородатого простака?

— Говорите тише, — шепнула Изобел, взяв миску у него из рук. — Он уже вас невзлюбил.

— Какая жалость! — На губах Тристана мелькнула усмешка; острая как клинок. — А я-то надеялся подружиться с ним. Может, мне жениться на его сестре? Тогда мы с вами могли бы вместе воспитывать детишек.

Встав возле тагана, Изобел окинула горца убийственным взглядом.

— Не смотрите на меня так, — резко бросил Тристан. — Намерение жениться на мисс Кеннеди столь же нелепо, как и мысль о том, что вы выйдете замуж за ее братца.

— Чего вы от меня хотите, Тристан? — Наполнив миску тушеной зайчатиной, Изобел передала ее Тристану и взяла пустую тарелку. — Патрик — глава клана. Он старается как можно лучше устроить мое будущее.

— Эндрю Кеннеди для вас не лучшая партия, — возразил Тристан.

— Тогда кто — лучшая?

Горец промолчал, и Изобел захотелось вывалить ему на голову содержимое миски.

— По крайней мере я точно знаю, что Эндрю будет мне верен. Его сердце безраздельно принадлежит мне.

С полной миской в руках она метнулась из кухни в столовую. Тристан двинулся следом, не отставая ни на шаг. Они с грохотом поставили миски на стол и обменялись яростными взглядами, не замечая недоумения в глазах Патрика и Эндрю.

— Хотите сказать, мое сердце не знает, что такое верность? — потребовал ответа Тристан, вновь оказавшись в кухне.

— Вашему сердцу неведома любовь, оно горит жаждой завоевания. — Изобел проскользнула мимо горца к столу, где высилась горка мисок. — Уверена, любая женщина в Уайтхолле или на острове Скай согласится со мной.

Пальцы Тристана сжали запястье Изобел. Он повернул девушку к себе, в глазах его читались гнев и горечь.

— Вы станете это отрицать? — спросила Изобел.

Как бы ей хотелось, чтобы Тристан возразил и заверил ее в своей любви, ведь он умел быть красноречивым. Но горец промолчал, и Изобел почувствовала, как к глазам подступают слезы. Неужели она поверила, будто Макгрегор ее любит? Надо же быть такой глупой!

— Пустите меня.

С обиженной улыбкой Тристан выпустил ее руку, но, повернувшись, чтобы уйти, столкнулся с Патриком.

— Тристан, — тихо произнес брат Изобел, переводя взгляд с подозрительно блестящих глаз сестры на потемневшие глаза горца. — Бел принадлежит Эндрю. Мне не следовало позволять, чтобы между вами что-то возникло.

— Между нами ничего нет, — отрезала Изобел.

Патрик поднял руку, заставив сестру умолкнуть, и обратился к Тристану:

— Я дал Эндрю слово, он только что напомнил мне об этом. Вы хотите, чтобы я его нарушил?

— Нет. — Тристан покачал головой, отступая в сторону. — Я не стану просить вас об этом.

Глава 25

Изобел неслышно выругалась, неся из сарая в дом два ведра с козьим молоком. Сердце бешено колотилось в груди. Она скосила глаза на сияющее послеполуденное солнце, хмуро посмотрела на Эндрю, который полировал свой меч, привалившись к фасаду дома, и снова пробормотала про себя проклятие. Это зрелище не улучшило ее настроение. Явившись без приглашения два дня назад, Эндрю заявил, что задержится с сестрой у Фергюссонов на несколько дней.

Конечно, Эндрю пожелал остаться из-за Тристана. Вот уже два дня Изобел приходилось терпеть его общество. Кеннеди повсюду следовал за ней по пятам и с видом собственника хватал ее под руку всякий раз, стоило Тристану войти в комнату. Эндрю всегда держался с ней любезно, но в последнее время стал приторно-сладок, до тошноты. Он ловил каждое слово Изобел и начинал расхваливать ее стряпню, не успев поднести ложку ко рту.

Сказать по правде, Изобел не понимала, почему ее нежеланный жених стал вдруг так настойчиво предъявлять свои права на нее. Тристан не обмолвился с ней и парой слов после памятной короткой беседы с Патриком на кухне. Они почти не виделись. Днем он проводил время с ее братьями, упражняясь в бою на мечах позади дома или помогая в работе, но неизменно держась подальше от нее. Он даже перестал спускаться по вечерам в гостиную, к разочарованию младших мальчиков. Его добровольные отлучки приводили Изобел в ярость. Неужели ему действительно нет до нее никакого дела? Она начала было верить, что небезразлична Тристану, что им движет не одно лишь желание искупить мнимую вину за давнюю трагедию, но горец, казалось, не испытывал ни ревности, ни гнева. Он просто перестал обращать внимание на Изобел. И видеть это оказалось еще больнее, чем обнаружить, что он один из Макгрегоров.

— Тебе помочь с ведрами, моя дорогая? — спросил Эндрю, продолжая полировать свой меч.

Изобел смерила жениха сердитым взглядом. Нужна ли ей помощь? А сам он не в состоянии догадаться, видя, как молоко выплескивается ей на башмаки?

— Нет, но ты мог бы открыть дверь, если это тебя не слишком затруднит.

Какого дьявола он полирует свой меч? Тристан не угрожал ему. Он даже улыбнулся Кеннеди, когда тот оскорбил его, узнав, что он один из Макгрегоров. Изобел поразила способность Тристана сохранять спокойствие и невозмутимость. Он казался бесстрастным, равнодушным.

Разливая молоко в кувшины на кухне, она услышала, как хлопнула входная дверь.

— Я могла бы помочь вам сажать семена, — донесся голос Энни. — Я умею. Видела, как это делает Изобел.

— Мне не нужна помощь, но спасибо, что предложили. — Повернувшись, Изобел увидела перед собой Тристана. Встретив ее взгляд, горец тотчас отвел глаза: — Вот видите? Я же говорил вам, что мисс Фергюссон сама носит молоко. Если хотите помочь, обратитесь к ней.

С этими словами, не глядя на Изобел, он повернулся и вышел из кухни.

Изобел проводила его глазами. Он снова пришел к ней на помощь. Или по крайней мере попытался. Но откуда Тристан узнал, что она носит ведра, ведь он был в поле? А впрочем, какая разница откуда? Ей хотелось догнать его, поговорить, вместе пройтись по холмам, вновь увидеть его улыбку, прижаться губами к его губам…

— Он и в самом деле великолепен, — вздохнула Энни.

Изобел не могла винить Энни за то, что та бегала за Тристаном по пятам, словно щенок, выпрашивающий косточку из рук хозяина. С тряпицей, повязанной вокруг головы, чтобы длинные, до плеч, волосы не лезли в лицо, во влажной рубашке, липнущей к мускулистому торсу, и в облегающих бриджах, подчеркивавших не одни только мускулистые бедра, Тристан ввел бы в соблазн даже самую благочестивую монашку.

— Послушай, Энни, ты ведь знаешь, что по тебе сохнет Камерон, — сердито проворчала Изобел. — Жестоко с твоей стороны так открыто показывать свой интерес к Тристану.

— Сказать по правде, я понятия не имела, что нравлюсь Камерону. — Энни обиженно надула губы. — Он всегда такой молчун.

— Что ж, теперь я тебе открыла глаза, так что, будь добра, перестань увиваться за Тристаном.

На губах Энни показалась проказливая улыбка, в точности как у Тамаса.

— Если бы я не знала тебя так хорошо, Изобел, то я решила бы, что ты сама без ума от Тристана.

— Не говори глупости, — рассмеялась Изобел и поспешно повернулась к кувшинам с молоком.

— Мне кажется, он тоже в тебя влюблен, — безжалостно продолжала Энни. — Стоит тебе пройти мимо, он замирает, бросает все и смотрит тебе вслед. Я даже спросила, не собирается ли он похитить тебя у Эндрю.

— И что он ответил? — спросила Изобел, стараясь унять предательскую дрожь в руках.

— Заверил меня, что он не вор. Что ж, должно быть, так и есть.

Изобел вытерла руки о передник и закрыла глаза. Почему ответ Тристана так больно ее ранил, словно сердце пронзило мечом? Потому что она любит его. Боже праведный! Тристан обольстил ее, как множество других женщин, с которыми он играл, прежде чем бросить. И Изобел позволила это ему. Теперь он оставит и ее. Вначале ей хотелось, чтобы Тристан уехал, но теперь она не могла представить себе жизни без него, без его чарующих улыбок и тайных страстных поцелуев под покровом ночи. Но Тристан не любит ее. Он готов отдать ее Эндрю. Как бы ей хотелось возненавидеть его за это!

Вечером, после ужина, Тристан не спустился в гостиную. Изобел тоже закрылась у себя в спальне. Едва коснувшись головой подушки, она поклялась, что вырвет из своего сердца любовь к мужчине, который не испытывает к ней ответного чувства.

Она не верила, что Эндрю ее любит, но по крайней мере он готов был сражаться за нее.

Глава 26

Тристан никогда не испытывал желания убить человека, пока не встретил Эндрю Кеннеди.

После того как Тристан еще ребенком подрался с Алексом, он старательно избегал ссор и на Скае славился своим мирным нравом. Он давно научился сдерживать бурные порывы ярости, заставлявшие других мужчин терять голову. Долгие годы все похвалы отца доставались не ему, а братьям, но зависть не разъедала его сердце. После смерти дяди его терзали отчаяние и гнев; боль одиночества, поселившаяся в душе с того черного дня, больше не покидала его, но Тристан никогда не показывал этого. Он не скрывал своих чувств, просто научился мастерски управлять ими.

И все же его решимость проявить уважение к данному Патриком обещанию и позволить Изобел выйти замуж за Кеннеди стремительно слабела.

Если бы юная Энни постоянно не путалась у него под ногами, он затащил бы Изобел на холмы, в сарай, куда угодно, где они могли бы хоть немного побыть вдвоем. Он изо всех сил пытался, черт побери, поступить благородно и подчиниться воле Патрика, но три дня смирения стали для него адом. Тристану стоило неимоверных усилий смолчать и не вцепиться Кеннеди в горло, хотя руки у него так и чесались. Следовать путем чести становилось все труднее.

Но самое ужасное, что ему было решительно все равно. Он не мог позволить Изобел стать женой Эндрю. Одна мысль о том, что он, возможно, потеряет ее, будила в Тристане страх и неукротимую ярость. Он должен поговорить с ней наедине, сказать, что Эндрю недостоин ее, как недостоин ни один смертный мужчина. Он должен хотя бы попытаться.

Тристан знал, что ему следует хорошенько подумать, прежде чем он начнет действовать. Он никогда не отличался осторожностью. Подождав, пока закончится ужин и все устремятся в гостиную с чашами теплого меда в руках, он подхватил Изобел под руку и втащил за собой в холл.

— Пойдемте на холмы. Мне нужно с вами поговорить.

Изобел казалась такой удивленной и радостной, что Тристан едва удержался от соблазна поцеловать ее.

— Вы ведь не любите его, правда, Изобел?

— Нет.

Она покачала головой и улыбнулась. Черт возьми, как же она красива! Как он тосковал по ее лицу, улыбке, по ее нежному взгляду! Тристан не мог больше ждать и хотел сказать ей об этом прямо сейчас.

— Я был очень несчастен в последние дни, без вас.

— Тогда почему вы сторонились меня? — тихо спросила Изобел, коснувшись кончиками пальцев щеки Тристана.

— Я думал, так будет правильнее. — Он сжал ее руку и поднес к губам. — Но я не могу позволить вам выйти замуж за Кеннеди, не…

— Макгрегор! — окликнул Тристана Эндрю. — Убери от Изобел свои руки!

Стоя лицом к Изобел, Тристан закрыл глаза и разочарованно вздохнул.

— И ты это допускаешь, Патрик? — возмутился Эндрю.

Что ж, превосходно.

Скрипнув зубами, Тристан устремил сумрачный взгляд на обидчика. Эндрю вовлек в ссору Патрика, пытаясь подвергнуть испытанию их дружбу.

— И что же, по-вашему, допускает Патрик, мистер Кеннеди? Хорошенько подумайте, прежде чем ответить, — предупредил горец. В его вежливом тоне сквозила угроза. — Я не позволю вам безнаказанно оскорблять мисс Фергюссон.

Изобел попятилась, потянув за собой Тристана. О, если бы она могла увести его отсюда прежде, чем в нем взыграет отцовская кровь! Страшное видение пронеслось перед ее глазами: безжизненное тело Эндрю, пронзенное мечом.

— Вы рассуждаете о чести так, словно вам знакомо это слово, — яростно прошипел Кеннеди. — Вы один из Макгрегоров. Настоящее проклятие Шотландии. Это имя следовало бы вычеркнуть…

— Эндрю! — оборвал Кеннеди Патрик. — Тристан Макгрегор помешал Каннингемам сжечь наши посевы. Он спас жизнь Джону и мне. Ты не смеешь оскорблять его в моем доме.

— Можешь называть его своим другом, Патрик, если тебе так нравится. Но что он здесь делает? Ты говорил, этот молодчик был ранен, однако теперь он достаточно здоров, чтобы убраться отсюда.

— Он нам помогает, — вмешался Лахлан и, встав рядом с Патриком, улыбнулся Тристану.

— Да, мы не хотим, чтобы он уезжал, — подтвердил Джон, — правда, Изобел?

— Правда, Джон, — кивнула та.

Тристан с облегчением перевел дыхание. Казалось, с плеч свалился груз, вот уже десять лет пригибавший его к земле.

— Все это очень трогательно, — криво усмехнулся Эндрю, — но речь идет о моей будущей жене и я не потерплю, чтобы этот горец прикасался к ней своими грязными лапами.

— Мисс Фергюссон не станет твоей женой, пока я жив, — заявил Тристан спокойным размеренным тоном.

Он старался быть вежливым и обходительным, но всему есть предел. Нет, черт возьми, он не отдает Изобел этому наглому негодяю.

— Это легко исправить, — огрызнулся Эндрю. — Я без сожалений прикончу того, чей отец оставил мою невесту сиротой.

— Виноваты обе наши семьи, Эндрю, — возразила Изобел, выступая вперед. — Тристан лишился дяди, его скорбь так же сильна, как наша.

— Насколько я слышал, Кемпбеллы не так уж много потеряли.

— Кеннеди, — глухо прорычал Тристан, — извинись, или я отрежу тебе язык.

— Тристан, — прошептала Изобел, пытаясь его успокоить, — не…

— Аргайлл отвернулся от королевства, которому верой и правдой служили многие поколения его предков.

— Эндрю, довольно! — вскричала Изобел, встав между Кеннеди и Макгрегором.

— Он принял сторону преступников, потому что струсил.

Эндрю шагнул вперед, оттолкнув с пути Изобел.

Тристан подхватил Изобел и мягко оттеснил назад, заслонив собой, потом молниеносно выдернул кинжал у Эндрю из-за пояса. В следующее мгновение он рванул негодяя за волосы и приставил к его горлу клинок.

— Ты осмелился толкнуть эту женщину? — Он едва узнал собственный голос, похожий на грозное шипение змеи. — И ты презираешь мужчину за то, что тот поступил благородно?

На горле Кеннеди выступили капли крови.

— Тристан! — Патрик шагнул к горцу и протянул руку за оружием.

— Отдай кинжал, Тристан, пожалуйста, — взмолилась Изобел.

Горец отступил, не сводя ненавидящего взгляда с соперника, затем, подбросив в руке кинжал, вложил его в ножны на поясе Эндрю.

— Патрик! — взвыл Кеннеди, как только Тристан отошел на несколько шагов. — Вышвырни его из дома, пока он не прирезал кого-нибудь из вас!

— Думаю, это тебе следует уйти, Эндрю, — возразил Патрик, встав возле сестры. — Час поздний, поэтому Энни может остаться. Кам привезет ее домой завтра утром.

— Этот Макгрегор — опасный головорез, — не унимался Эндрю. Отерев рукой горло, он показал всем испачканную кровью ладонь. — Он убийца, как и его отец. Я видел смерть в его глазах! Вы уверены, что он не убьет Камерона?

Тристан не мог взять в толк, зачем ему убивать Камерона, но уже пожалел, что не выбил Эндрю зубы. Он увидел, как от лица Патрика отлила краска, а Изобел покачнулась и схватилась за грудь.

— Изобел! — Тристан бросился к ней, когда она беспомощно уцепилась за руку брата. — Изобел!

Бедняжка задыхалась. Тристан приложил ладонь к ее холодной щеке, с ужасом глядя, как Изобел теряет сознание.

— У нее приступ!

Патрик подхватил сестру на руки и понес в столовую, на ходу давая указания Камерону и Лахлану, что им следует сорвать в саду.

— Но белокопытника больше нет! — жалобно крикнул Джон, кидаясь вместе с братьями к дверям.

— Тогда принеси цветы ромашки, Джон, скорее! Белокопытник помог бы быстрее.

Тристан вспомнил, как Джон с Лахланом рассказывали ему об этом растении, погибшем по его вине. Черт возьми! Это из-за него Изобел лишилась лекарства.

Склонившись над креслом, куда Патрик усадил Изобел, Тристан сжал в ладонях ее холодную руку. Изобел была еще в сознании, в ее широко раскрытых остекленевших глазах застыл испуг. Ноздри ее раздувались, бескровными губами она хватала воздух.

— Что можно сделать? — Тристан посмотрел на Патрика. — Как ей помочь?

Мальчики ворвались в дом и во главе с Камероном ринулись на кухню.

— Мы заварим ей чай, он поможет, да, Бел?

Патрику удалось заставить сестру улыбнуться, и за это Тристан готов был его расцеловать.

Изобел кивнула, сжав ладонь Тристана. Горец поднес к губам ее руку и поцеловал, не обращая внимания на присутствие Патрика и остальных.

Вода не закипала целую вечность, но все время, пока заваривался травяной настой, Тристан сидел рядом с Изобел, успокаивая ее беседой и обещаниями позаботиться о ней. К несказанной радости горца, Изобел дважды улыбнулась.

Эндрю держался в стороне. Он казался испуганным и потрясенным. Кеннеди не рассчитывал, что ему достанется больная жена, вдобавок Тристан вызывал у него бессильную ярость и отвращение.

Приготовив целебный чай, Камерон напоил сестру.

Изобел выпила две чашки горячего настоя, но прошло не меньше часа, прежде чем дыхание ее выровнялось. Когда Изобел заснула, Тристан вместе с Камероном остался у ее постели. Они сидели молча до глубокой ночи, охраняя ее сон. Тишина не вызывала у Тристана ощущения неловкости. Он знал, что застенчивый Камерон предпочитает молчать. Каково же было его удивление, когда перед самым рассветом Кам поднял на него глаза и смущенно кашлянул!

— Вы любите Изобел?

— Я… не хотел ее любить, — ответил горец, встретив взгляд Камерона. — Но люблю.

На губах Кама мелькнула улыбка, такая легкая, что Тристан засомневался, не была ли она плодом его воображения.

— Почему не хотели? Потому что она одна из Фергюссонов?

Тристан покачал головой:

— Нет, из страха.

— Из страха? — В мягкой улыбке Кама не было насмешки. — Не могу поверить, что вы чего-то боитесь.

— Последнего, кого я любил, отняли у меня. Боюсь, я не смогу пережить такое второй раз.

Какое-то время собеседники хранили молчание, прислушиваясь к ровному дыханию Изобел.

— Вы всегда так открыто говорите правду, Тристан?

— Откуда вы знаете, что все сказанное мной — правда?

Кам пожал плечами, глядя на спящую сестру:

— Иногда смотришь на человека и видишь больше, чем он хочет тебе показать.

Тристан улыбнулся:

— Что ж, в таком случае да, я обычно говорю людям правду.

— Честность — похвальное качество.

— Ты ведь слушал мои рассказы о рыцарях Круглого стола, верно, Кам? — рассмеялся горец.

— Да, но, боюсь, не запомнил имена рыцарей также хорошо, как Джон.

— Главное, помнить их достоинства, а не имена.

Камерон кивнул и добавил после недолгого молчания:

— Тристан.

— Да?

— Я люблю Энни Кеннеди.

Тристан задумался, вспоминая, как в последние несколько дней Энни вечно вертелась около него и хихикала, словно игривый котенок, ищущий ласки.

— Я знаю, сейчас она немного увлечена вами.

Тристан хотел было ответить, но Камерон остановил его жестом:

— Если вам удалось завоевать сердце Изобел, вы могли бы помочь мне добиться любви Энни. Что скажете?

Тристан выпрямился в кресле и сделал знак Камерону наклониться ближе.

— Я собираюсь уехать на несколько дней.

— Почему? — тихо спросил Кам. — Я вовсе не хотел сказать…

— Я вернусь, — заверил его горец, — но пока меня не будет, ты должен начать решительные действия.

На следующее утро Изобел беспокойно расхаживала перед горящим камином в гостиной, нервно скручивая передник в тугой узел. Накануне вечером, к тому времени как она пришла в себя после приступа, было уже слишком поздно отправлять Эндрю одного домой, и теперь притихший Кеннеди сидел рядом с Патриком, глядя на Изобел. Все ждали, когда Камерон освободится от утренних обязанностей и присоединится к ним.

— Не понимаю, почему вы все так огорчены отъездом Макгрегора, — произнес Эндрю.

Изобел окинула гостя гневным взглядом и закусила губу. Это Эндрю виноват был во всем случившемся. Она не в первый раз за утро задумалась, как этот безрассудный, несдержанный человек собирается предводительствовать кланом.

— Я не знаю, почему он так внезапно уехал, Эндрю, — раздраженно бросила Изобел. — Он понятия не имел, что его дядю убил не наш отец, пока ты не выкрикнул имя Камерона.

— Откуда мне было знать, что вы говорили Макгрегору, а что нет?

Изобел повернулась к Кеннеди. И как только Патрик мог подумать, что она возьмет себе в мужья этого человека?

— Ты думаешь, Тристан вел бы себя с Камероном так мило и дружелюбно, если бы знал правду? Ты действительно считаешь, что кто-то из нас признался бы сыну этого дьявола Макгрегора в том, что графа Аргайлла убил Камерон?

Произнося эти слова, Изобел почувствовала, как желудок мучительно свело и снова стало трудно дышать. Но в самом деле, разве можно быть таким тупоголовым?

— Я видела его перед отъездом, — тихо произнесла сидевшая возле огня Энни. — Он не сказал, что уезжает, но извинился за то, что испугал меня прошлым вечером.

— Макгрегор не понял смысла моих слов, Изобел, — возразил в свою защиту Кеннеди.

— Он очень умен в отличие от тебя, Эндрю, — сухо заметила Изобел.

«Почему Кеннеди решил, что я убью Камерона? — спросил он себя. — Почему Камерона, а не Патрика или Лахлана?»

— Ты назвал имя Камерона! Макгрегор стал бы мстить лишь тому, кто сразил стрелой его дядю!

— Тристан не знает, что это сделал я, — негромко сказал Камерон и, войдя в комнату, прикрыл за собой дверь.

— Ты был еще ребенком. — Изобел бросилась к брату. Они никогда не говорили о том ужасном дне. Изобел и сейчас не хотелось поднимать этот разговор, но, наверное, настало время. Слишком долго Камерой жил с чувством вины, упрекая себя за смерть отца. — Тебе было меньше лет, чем сейчас Тамасу. Отцу не следовало брать тебя с собой.

Дрожащими руками она обняла брата за плечи. Господь милосердный, тот давний трагический случай слишком дорого обошелся ее семье, как и родным Тристана. Изобел ничего не знала об убийстве графа, пока два дня спустя глава клана Макгрегоров не появился на пороге ее дома, пылая местью. Каллум Макгрегор остановил коня возле дверей и выкрикнул имя ее отца. Испуганные дети бросились наверх, спеша скрыться от дьявольского огня, полыхавшего в глазах горца. Изобел навсегда запомнила тот день и застывшее напряженное лицо отца, выходящего из дверей. Она стояла у окна вместе с Камероном, пока Алекс боролся с Патриком, не давая ему выйти во двор. На ее глазах Арчибальд Фергюссон шагнул навстречу огромному храпящему боевому коню. У Изобел сжалось сердце от ужаса: она подумала, что отец погибнет под копытами, но не могла отвести взгляд. Когда Макгрегор спешился, она попыталась закрыть Камерону глаза. Рядом с отцом горец казался огромным как гора. Могучий и грозный, он молча вытащил меч.

Все еще во власти воспоминаний, Изобел перевела взгляд на Кеннеди. Макгрегоры никогда не заподозрили бы, что роковую стрелу пустил не Арчибальд, если бы не отец Эндрю. Кевин Кеннеди ездил в замок Кемпбелл вместе со старшим Фергюссоном. Зная, что в графа стрелял Камерон, он крикнул, призвал Арчи признаться и этим спасти себе жизнь. Но отец Изобел отказался обвинить своего сына.

Охваченная ужасом, Изобел увидела, как меч Макгрегора пронзил грудь ее отца. Должно быть, она вскрикнула, потому что убийца вскинул голову и встретил ее взгляд. Изобел решила, что теперь дьявол ворвется в дом и зарубит всех остальных, но Макгрегор вскочил на коня и уехал, оставив отца лежать на земле.

О, как она могла потерять голову и забыть об осторожности? Изобел не хотела верить, что была права, с самого начала подозревая Тристана. Неужели горец явился в их дом, потому что отец прислал его узнать истинное имя убийцы? Но почему он уехал еще до рассвета, даже не попрощавшись, взяв лошадь и запас еды на несколько дней? Он исчез сразу после того, как Эндрю выдал имя Камерона.

— Ты последним разговаривал с Тристаном, Кам, — мягко обратилась она к брату. — Он не говорил, куда направился?

Камерон покачал головой:

— Он сказал, что вернется. Это все.

Вернется? Но с кем? С отцом? С целой армией? Изобел закрыла глаза, страх поднимался липкой волной, подступал к горлу, горький как желчь. Она шла в кухню, когда ее окликнул Камерон. Прежде чем повернуться, Изобел вытерла глаза и попыталась скрыть слезы.

— Тристан не причинит нам зла.

— Откуда ты знаешь? Его семья ненавидит нашу вот уже десять лет.

— Он хороший человек.

— Я знаю, но он сказал, что все было бы иначе.

Камерон недоуменно посмотрел на сестру:

— В каком смысле? Что было бы иначе? О чем ты, Бел?

— Я спросила его, стал бы он мстить человеку, виновному в смерти его дяди, если бы убийца был еще жив, и Тристан ответил: «Тогда все было бы иначе».

— Но это не значит…

— Кам, разве ты не видел, как он едва не заколол Эндрю за то, что тот дурно отозвался о Роберте Кемпбелле? Не важно, что сделал для нас Тристан и как мы успели к нему привязаться, он любил дядю больше всего на свете. Он сам мне говорил. Я боюсь, что он станет мстить.

— Тристан любит тебя, Бел. Он признался мне в этом. Этот человек просидел у твоей постели всю ночь.

Изобел вытерла слезы. Ей хотелось думать, что Тристан ее любит. Она почти поверила в это прошлой ночью, когда горец говорил, что сделает ее своей женой. Но если ей и вправду удалось покорить его сердце, он не покинул бы ее на следующее утро после приступа… наутро после того как, возможно, узнал правду.

— Что бы он ни говорил тебе, Кам, и в чем бы ни убеждал всех нас… где он сейчас?

Камерон отвернулся. Ему нечего было сказать в ответ.

Глава 27

Медленно тянулись дни, и с каждым часом Изобел все больше охватывал ужас. Она старалась не думать о мчащихся по холмам полчищах Макгрегоров, готовых изрубить в куски ее и братьев, дабы свершилась наконец месть над истинным виновником гибели графа Аргайлла. «Куда же, черт возьми, отправился Тристан, если не домой? — терзалась она неизвестностью. — О, если Макгрегор предал нас, я его убью! Я подам ему отравленное питье, прежде чем меня изрубят на куски». Изобел надеялась, что Господь этого не допустит, и впервые молила Бога не только за Камерона. Она с горечью признавала, что не смогла устоять перед неотразимым очарованием Тристана. Не желая прислушаться к Доводам рассудка, Изобел отметала все сомнения ради его нежных объятий и страстных поцелуев. Стоило ей увидеть, как Тристан работает в поле или учит ее братьев сражаться на мечах, как ее бросало в жар, а щеки начинали пылать. Ей нравился его веселый смех и чарующая улыбка. Но когда горец всю неделю продолжал улыбаться в присутствии Эндрю, она готова была его убить.

Подняв голову от грядок, Изобел хмуро покосилась на холмы. «Господи, пожалуйста, взмолилась она, — сделай так, чтобы он вернулся. Вернулся один».

Камерон, без рубашки, с голым торсом, прошел мимо нее на поле. Изобел обеспокоенно нахмурилась. После отъезда Тристана брат вел себя странно. Казалось, его нисколько не тревожит нависшая над ним угроза. Он всеми силами старался произвести впечатление на Энни Кеннеди. По вечерам он приносил ей теплый мед в гостиную и смело садился рядом побеседовать. Он был уже не так молчалив, как раньше, хотя и не многословен. Его по-прежнему окружала аура таинственности. В Камероне произошла перемена. Мало того что теперь он расхаживал по двору без рубашки, взгляд его все чаще задерживался на Энни, и самое удивительное, Кам уже не прятал робко глаза, опуская длинные густые ресницы, стоило даме сердца заметить его внимание.

Изобел хотелось бы порадоваться за брата, особенно с тех пор как его новая тактика стала приносить заметные плоды — Энни попросила позволения остаться еще на неделю, — но тревога не отпускала. Предчувствие опасности лишало ее покоя.

— Если они поженятся и Эндрю станет приходить сюда через день, — заявила она Патрику вечером в гостиной, в то время как Камерон с Энни тихонько смеялись, сидя у огня, — я все равно не выйду замуж за Кеннеди.

— Тогда за кого ты хотела бы выйти? — спросил Патрик, передвинув фигуру на шахматной доске.

— Что? — Изобел удивленно подняла глаза от шахмат. — А ты не возражаешь?

— Я бы не позволил тебе стать женой Эндрю. Он так же несдержан и безрассуден, как Алекс. Недавно мы все в этом убедились. К тому же я не хочу, чтобы ты вышла замуж за мужчину только потому, что на сегодня он единственный подходящий жених.

— Я рада, что ты передумал.

Патрик пожал плечами и тихо произнес:

— Я изменил свое решение еще до того, как Эндрю начал задирать Тристана и горец едва не перерезал ему горло у нас в холле.

— О!

Изобел с любопытством посмотрела на брата.

— Несколько дней назад мы с Тристаном говорили о тебе. Он сказал, что ты медленно угаснешь замужем за тем, кто не будет любить тебя неистово и страстно.

Изобел бессильно осела в кресле.

«Неистово и страстно». Именно так и жил Тристан, так он любил бы женщину, похитившую его сердце.

Изобел захотелось расплакаться. Она никогда не задумывалась о замужестве, не мечтала о том, чтобы в ее жизни появился мужчина. Ей вполне хватало шести братьев. Но стоило Тристану переступить порог ее дома, и все изменилось. Лукавая ямочка на щеке горца и его жаркие поцелуи перевернули ее жизнь и разбили сердце. Горец пробудил в ней чувства, о существовании которых она даже не подозревала. Изобел узнала, что такое волнение, восторг и ярость. Впервые в жизни она почувствовала себя не заботливой сестрой или нянькой, а женщиной.

— Тристан сказал правду. Я потеряла бы вкус к жизни и угасла.

— Я знаю, — кивнул Патрик. — Прости, что мне понадобилась помощь Тристана, чтобы это понять. Как оказалось, он знает мою сестру лучше, чем я.

«Да, наверное, так и есть», — обреченно подумала Изобел. Тристан проник в ее мысли и… завладел ее душой.

— Почему он уехал, как ты думаешь? — спросила она Патрика, забыв о шахматной партии.

— Не знаю. Но я не допускаю мысли, что Тристан спас Алекса от своей семьи, Тамаса от него самого и всех нас от Каннингемов, чтобы потом навлечь беду на наш дом. Верь в него, Бел. Я ему доверяю.

— Больше всего на свете я хотела бы ему верить, — призналась Изобел.

Прошло еще два дня, но Тристан все не возвращался. Тоска по нему пересилила страх Изобел. Дни без него тянулись уныло и монотонно. Братья Фергюссон тоже скучали по горцу. Лишившись помощника, Патрик работал в поле до самой ночи, ему не хватало времени даже на то, чтобы завершить партию в шахматы. Джон постоянно вспоминал о Тристане, бесконечно пересказывая, что говорил горец по тому или иному поводу. Это доводило Изобел до исступления. Один лишь Тамас обрадовался исчезновению горца, хотя пропажа пращи немного омрачила его восторг.

К концу седьмого дня после отъезда гостя Фергюссоны начали подозревать, что Тристан уже не вернется, и когда Джон ворвался в кухню с криком, что со стороны холмов приближается всадник, Изобел едва не выронила из рук миску с тушеной крольчатиной.

— Это Тристан? Он один?

Не дожидаясь ответа, она бросилась к двери и распахнула ее настежь. При виде горца, спешившегося в нескольких ярдах от крыльца, Изобел застыла, не в силах двинуться с места. Тристан приехал один, но братья Фергюссон тотчас окружили его и принялись забрасывать вопросами. Все тепло улыбались, приветствуя гостя.

Великий Боже, Изобел пыталась забыть, как прекрасен Тристан, но, увидев его вновь, пошатнулась, словно в грудь ей ударило пушечное ядро. Горец тряхнул головой, отбросив назад спутанные волосы, и повернулся к Изобел, как будто услышал, как колотится ее сердце в груди. Их взгляды встретились, и улыбка Тристана стала еще шире. Казалось, весь остальной мир вдруг перестал для него существовать. В глазах его сияло счастье, словно, увидев Изобел, он вновь обрел радость жизни. Прежде ни один мужчина не смотрел на нее так. Ей хотелось подбежать к нему, но Джон ее опередил. Тристан приветствовал мальчика с такой нежностью, что у Изобел перехватило дыхание. Неужели он действительно ее любит? Любит их всех?

Изобел медленно направилась к Тристану, не желая прерывать его оживленную беседу с Джоном.

— Мы думали, вы уже не вернетесь, — выпалил Джон и рассмеялся, когда горец ласково взъерошил ему волосы на макушке. — Где вы были?

Тристан посмотрел на Изобел, и она замерла.

— Значит, вы без меня скучали?

Изобел не ответила. Она словно онемела. Казалось, стоит ей открыть рот, и сердце выпорхнет из груди. Она сердилась на Тристана за его внезапное исчезновение, ее пугала неизвестность — ведь горец не рассказал, куда ездил, — но была так счастлива его видеть, что едва стояла на подгибающихся ногах.

— Да, нам вас не хватало, — поспешил заверить гостя Джон, избавив сестру от необходимости отвечать. — Сестра боялась, что вы вернулись домой.

Изобел открыла было рот, чтобы возразить, но Тристан с виноватой улыбкой повернулся и снял с лошади поклажу — притороченную к седлу большую суму, рядом с которой крепился длинный сверток.

— Я ездил на рынок в Глазго. Он попался мне на глаза, когда мы с семьей возвращались из Англии.

— В Глазго? — изумленно прошептала Изобел. — Но зачем?

— За этим, — ответил Тристан, доставая из сумы еще один мешок, перевязанный бечевкой.

— Что это?

— Белокопытник.

Горец протянул растение Изобел.

Она не двинулась с места. О, как она могла в нем сомневаться? Тристан поехал не к отцу, а отправился в Глазго. Ради нее. Чтобы привезти ей драгоценный белокопытник.

Не в силах произнести ни слова, Изобел смотрела на дар Тристана затуманенными от слез глазами.

— Я говорил с торговцем, он сказал, что при вашем недомогании помогает также коровяк; я купил и его тоже, на всякий случай. А еще…

Изобел обняла его за шею, и Тристан замолчал, не закончив фразу. У него перехватило дыхание.

— Спасибо, — шепнула она, чувствуя, как Тристан сжимает ее в объятиях.

Изобел захлестнула волна небывалого счастья: он не предал ее семью.

— Тристан?

Услышав голос Джона, Изобел смущенно высвободилась.

— А мне вы что-нибудь привезли из Глазго?

— Джон! — возмущенно воскликнула Изобел.

Тристан весело рассмеялся в ответ:

— Конечно, Джон. Я о тебе не забыл.

Изобел моргнула, пытаясь сдержать слезы. Ну почему она плачет как последняя дуреха? Каждое слово Тристана убеждало ее в его любви и верности.

— Идем скорее. — Горец ласково подтолкнул Джона к дверям. — Посмотришь, что я тебе привез.

Подошел Камерон, чтобы помочь Тристану отнести в дом покупки. Горец обнял его за плечи:

— Как у тебя дела, Камерон? Ты сделал, как я сказал?

— Да.

Кам улыбнулся, немного застенчиво, но дружески. Его былое недоверие исчезло без следа.

— И что же?

— Энни позволила мне ухаживать за ней.

Изобел увидела, как Тристан и Камерон рассмеялись, обменявшись заговорщическими взглядами. Она подозревала, что неожиданная храбрость брата как-то связана с Тристаном. Должно быть, Камерон обратился к горцу за помощью, и тот дал ему совет, как покорить сердце Энни.

Похоже, Тристан не уловил смысл слой Эндрю. А может быть, догадался, но решил, что это не важно. Впрочем, надеяться на это не следовало.

— Мне нравится, когда я оказываюсь прав, — усмехнулся Патрик, встав рядом с сестрой. Рука об руку они направились к дому, следуя позади Тристана и остальных. — Он вовсе не такой, как мы вначале подумали, верно, Бел?

Да, хотя Изобел еще при первой встрече разглядела в нем рыцаря, а позднее не позволяла себе поверить, что один из Макгрегоров может быть таким добрым, внимательным, чутким, таким… благородным. Но Тристан был не похож на свою родню. К удивлению Изобел, он оказался совсем другим. Неизмеримо лучше.

Глава 28

Тристан вошел в дом и на мгновение затаил дыхание. Черт возьми, как он мечтал в пути о божественной стряпне Изобел! Он скучал по этому дому с теплыми уютными комнатами и по короткой кровати, на которой провел столько счастливых ночей. Но сильнее всего он тосковал по Изобел. Эта девушка сумела разглядеть в нем то, чего не видели другие, она указала ему путь домой. Не в Кэмлохлин. Тристан нежно любил место, где родился и вырос, но грозная крепость Макгрегоров так и не стала его истинным домом. Он не хотел оставаться там. А замок Кемпбелл опустел со смертью Роберта Аргайлла. Потеряв самого близкого человека, Тристан стал бездомным изгоем, лишенным привязанностей. Все изменилось, когда он встретил Изобел. Внезапное пробуждение давно забытых чувств испугало его, но, заглянув Изобел в глаза, увидев ее нежную улыбку, он вновь обрел утраченный дом.

Тристан мечтательно улыбнулся, остановившись у порога и пропуская Изобел вперед. Как бы ему хотелось возвращаться домой по вечерам, зная, что там его ждет она! Каждую ночь он подхватывал бы ее на руки и уносил в спальню, зная, что Изобел принадлежит ему одному и так будет всегда, до конца его дней.

Тристан не желал думать о том, что скажет семейство Макгрегор, узнав о его намерении связать свою судьбу с женщиной из рода Фергюссонов. Он потерял не меньше, чем его клан, даже больше, потому что со смертью Роберта Кемпбелла утратил цель жизни. А теперь он заново обрел ее, здесь, с Изобел и ее братьями. Он не позволит своей родне ополчиться на Фергюссонов. На детях Арчибальда нет вины. Настало время Макгрегорам забыть о застарелой ненависти. И Тристан добьется примирения.

— Садитесь в столовой, — предложила Изобел, направляясь в кухню. — Я принесу вам ужин.

Неужели она и впрямь испугалась, что он уехал домой? Значит, ей хотелось, чтобы он остался?

— Разверни этот длинный сверток, Джон, — заговорил Тристан, усаживаясь за стол.

«Когда-нибудь у меня будет точно такой же стол, я буду сидеть за ним вместе с Изобел и детьми», — мелькнуло у него в голове. Взгляд его метнулся к мисс Фергюссон — она возвращалась из кухни, неся в одной руке миску, а в другой — кубок.

— Будь я проклят, Изобел, как же вкусно вы готовите! — вздохнул Тристан, набивая рот крольчатиной.

Раскрыв свои свертки, Джон и Лахлан восхищенно ахнули:

— Теперь у нас есть свои мечи!

Тристан улыбнулся мальчикам:

— Да, мы не можем тренироваться только с тремя мечами, а вам обоим пора иметь собственное оружие.

— Здесь есть еще один, для Тамаса.

Лахлан с сомнением покосился на младшего брата.

— Это для Кама, — пояснил Тристан и, отправив в рот ложку тушеного мяса, подмигнул Изобел. — Тамаса ждет другой подарок. — Он достал из кармана новехонькую кожаную пращу и протянул ее мальчугану: — Вручаю ее тебе. Верю, что ты больше не станешь метать в меня камни.

— А что еще у вас в сумке?

Джон положил сумку на стол, пытаясь отвлечь внимание горца от своей сестры.

Не отрывая взгляда от Изобел, Тристан сунул руку в кожаную сумку и, вынув небольшой мешочек, передал его Патрику.

— Это новые шахматные фигуры. Торговец уверял, что их вырезал из дуба настоящий мастер-краснодеревщик.

Патрик поблагодарил горца за подарок. Улыбнувшись ему, Тристан снова повернулся к Изобел и, достав из сумки баночку с мазью, протянул ей.

— Мазь защитит ваши прелестные ручки от мозолей, а это, — он передал Изобел сверток желтого шелка, — отрез на нарядное праздничное платье.

Щеки Изобел залились румянцем. Тристан едва поборол желание вскочить, обнять ее и сказать, как она прекрасна. Красивее самого солнца. Он окинул восхищенным взглядом ее длинные блестящие волосы. Раньше, когда Изобел его отвергала, ему казалось, что невозможно желать ее сильнее. Однако он ошибался. Подлинное счастье он испытал, покоряя Изобел. Она яростно сопротивлялась его чарам, и не без причин, но пробудила в нем желание осуществить давнюю мечту, ступить на путь, избранный им много лет назад. Теперь Тристан знал: Изобел Фергюссон станет его женой, и он никому не позволит помешать этому. Если ему не суждено вернуться в Кэмлохлин, значит, так тому и быть. Ради Изобел он готов отказаться от чего угодно. Ему хотелось сказать ей об этом. Но следовало набраться терпения.

Братья Изобел требовали к себе внимания, и Тристан с радостью принялся отвечать на их расспросы.

— Нам не хватало ваших историй, — пожаловался Лахлан, когда Тристан закончил ужинать и все перешли в гостиную. — Расскажите нам что-нибудь.

— Я сделаю лучше, — объявил Тристан, доставая из сумки последнюю покупку. — Я вам почитаю. — Он поднял книгу. В поисках ее Тристан обошел весь город и в конце концов купил, изрядно переплатив… — Первая и вторая книги о сэре Тристане Лионском.

— Значит, это книга о вас? — спросил Джон, усаживаясь рядом с горцем.

— Недавно я задавал себе тот же вопрос, — признался Тристан, раскрывая книгу. — Похоже, моя матушка знала, что мне предстоит познать темную сторону рыцарского служения.

Джон собирался спросить что-то еще, но горец поднес палец к губам и начал читать. Он успел забыть большую часть легенды и теперь, читая ее вслух в уютной гостиной Фергюссонов, возле горящего очага, под тихое потрескивание пламени, словно перенесся на много лет назад, в прошлое, когда был мальчишкой и слушал чтение дяди Роберта. О Боже, он наконец вернулся домой!

— Но если сэр Тристан был благородным рыцарем, почему же он предал короля Марка, отняв у него жену? — спросил Камерон, прерывая чтение.

— Некоторые авторы утверждают, что любовное зелье затмило его разум, — объяснил горец, — но я думаю, он просто полюбил жену короля и не смог противостоять этому чувству. — Тристан бросил взгляд на Изобел, сидевшую в кресле с чашей меда в руках. — Сэр Тристан был не так безупречен, как Персиваль или Галахад. Но стыд и чувство вины за любовь к Изольде придают правдоподобность его подвигам во имя чести. Мой дядя обычно спрашивал: «Разве можно извлечь урок, не прилагая к тому усилий?»

— Он был мудрым, — кивнул Камерон.

В комнате повисла тишина, каждый погрузился в свои мысли, потом Изобел встала и объявила, что пора отправляться в постель. Мальчики послушно удалились, а Патрик и Камерон, достав новые шахматы, подаренные Тристаном, расставили фигуры.

Изобел пожелала всем доброй ночи и покинула гостиную, бросив на Тристана красноречивый взгляд через плечо. Горец остался сидеть в кресле, нетерпеливо постукивая по полу носком сапога, пока Патрик не поднял голову от доски и вежливо не попросил его уйти.

Тристан мгновенно сорвался с места и метнулся к лестнице. С бешено колотящимся сердцем взлетев наверх, он заметил скрывшуюся в тени Изобел.

— Я так мечтал увидеть ваше лицо, — прошептал он в темноту, достигнув последней ступеньки. — А теперь вы скрываете его от меня.

Рука Изобел коснулась его руки. Тристан сжал ее пальцы, прежде чем она успела отпрянуть. И в следующий миг Изобел бросилась ему на грудь. Изумленный Тристан покачнулся, едва удержавшись на ногах. С радостным смехом он схватил Изобел в объятия и поцеловал. Страстно прижимая ее к себе, он шагнул в темноту.

Боже милостивый, ни одна женщина прежде не вызывала у него подобных чувств.

Его мысли, его тело, его душа больше ему не принадлежали. Ими безраздельно владела Изобел.

Он впился в ее губы, наслаждаясь их сладостью, вдыхая пьянящий аромат ее кожи. Изобел тихо застонала в его руках, и мышцы Тристана натянулись как тетива лука. Он вдруг забыл все, что хотел сказать, растерял все слова и даже мысли. В нем бурлила обжигающая страсть. Его ладони скользнули под шелковистое покрывало ее волос. Тристан прижал Изобел к себе, давая ей почувствовать всю силу своего желания. Она тихо вскрикнула, прервав поцелуй, но Тристан не выпустил ее из объятий. Не пытаясь поцеловать ее снова, он замер, прильнув к ней всем телом.

Он жадно впивал в себя ее запах, зная, что Изобел хорошо с ним, что ей приятна их близость. Этого было довольно.

— Я бы держал тебя в объятиях до конца своих дней, и ничего другого мне не нужно.

Изобел повела бедрами, и Тристан понял, что солгал. Он улыбнулся, погладив ее по волосам.

— Наша тихая жизнь быстро наскучила бы тебе, — произнесла Изобел, — ты был бы несчастлив здесь.

— Я был бы счастлив где угодно, если бы мог каждый день видеть твое лицо.

— Какие милые слова! — улыбнулась Изобел и хихикнула, когда Тристан легонько куснул ее за мочку уха.

Склонив голову, он поцеловал Изобел в шею. Она выгнула спину в кольце его рук, и Тристан приник жаркими губами к ее ключице. Никогда прежде он не испытывал такого всепоглощающего желания. Он призвал на помощь всю свою волю, но когда Изобел обвила ногой его голень, последние крохи самообладания оставили его.

А в следующее мгновение послышался сдавленный смех и приглушенные детские голоса в дальнем конце коридора.

— Тамас! Джон! — сердито воскликнула Изобел, не размыкая объятий. — Немедленно в постель!

Мальчишки обратились в бегство. Прислушиваясь к удаляющемуся топоту детских ног, Тристан прижался лбом ко лбу Изобел. Та вздохнула, и он ласково улыбнулся. Его не рассердило внезапное вторжение младших братьев. Он нашел наконец свою прекрасную даму и отнюдь не желал унизить ее, овладев ею на лестнице. Но удержаться от соблазна было чертовски трудно.

— Тебе лучше уйти, — прошептала Изобел.

Желание, сквозившее в ее голосе, смягчало приказ.

— Да.

Тристану не хотелось уходить. Ему пришлось сделать над собой неимоверное усилие.

— Тристан, — тихо позвала Изобел, когда горец отступил на несколько шагов. — Я так счастлива, что ты вернулся к нам… ко мне.

Тристан был почти рад, что Изобел не видит его лица, его горящих глаз. Он невольно содрогнулся, подумав о том, что ждет любого, кто попытается отнять у него любимую. Прошлое потускнело и стерлось из памяти, ушло навсегда. Пройдя через испытания, рыцарь возродился вновь, в сверкающих доспехах, предназначенных ему самой судьбой.

Тристан бросился к Изобел, сжал ее в объятиях и поцеловал на прощание.

Глава 29

Яркие солнечные лучи, проскользнув в комнату, пробудили Тристана ото сна. Ему снилась обнаженная белоснежная грудь Изобел и ее теплое влажное лоно. Он проснулся, охваченный желанием. Немало женщин побывало в его объятиях, но никогда прежде он не испытывал такого острого, мучительного влечения. Лежа на узкой короткой кровати Алекса, Тристан задумался, не отзывается ли его тело на желание сердца. Ведь до Изобел он не любил ни одну женщину. Теперь он понимал, почему герои легенд и преданий умирали за своих возлюбленных. Почему его брат Роб и сэр Тристан готовы были бросить вызов королю. Ради Изобел он не задумываясь ринулся бы в самую гущу боя, восстал против короля и родного отца. Он пошел бы на любые безумства, только бы увидеть ее улыбку. Улыбку, которую она так долго не желала ему подарить. Подобно распаленному страстью животному он жаждал прикоснуться к ней, ощутить вкус ее кожи, почувствовать тепло плоти.

Вскочив с кровати, Тристан поспешно оделся. Аккуратно сложенный плед он оставил в седельной сумке. Не в силах больше ждать, он решил открыть Изобел свои чувства. Если она рассмеется ему в лицо, он попытается снова. Придет немного позднее, проработав несколько дней в поле без рубашки, с обнаженным торсом. Тристан не раз ловил на себе ее восхищенные взгляды. Этот огонек в ее глазах и пылающие щеки невозможно было не заметить. Если ему придется потеть под палящим солнцем, чтобы соблазнить ее, значит, так тому и быть.

Тристан выскочил из комнаты в одном сапоге, натягивая другой, и в коридоре едва не столкнулся с Изобел.

— Доброе утро, радость моя, — немного запыхавшись, проговорил он и выпрямился.

Его распахнутая рубашка обнажала грудь. Тристан улыбнулся, заметив взгляд Изобел, скользнувший по его подтянутому животу. Может, ему стоит постоянно ходить в расстегнутой рубашке?

— Вы хорошо спали? — спросила Изобел, отступив на шаг.

— Сказать по правде, — Тристан последовал за ней, — меня мучили беспокойные сновидения, так что спал я плохо, а пробуждение принесло с собой разочарование.

Изобел лукаво покосилась на горца, пропуская его вперед к лестнице:

— Я могу приготовить питье, которое поможет вам крепко уснуть.

Тристан весело усмехнулся, поняв, что Изобел нарочно уводит разговор в сторону. Должно быть, она почувствовала, что горец хочет вырвать у нее признание. Однако его не так-то легко было сбить с избранного пути.

— Но тогда, проснувшись, я буду тосковать по вас еще сильнее.

При виде обворожительной игривой улыбки Изобел Тристан едва удержался на ногах. Ему пришлось вцепиться в перила лестницы.

— Ах вот как? — насмешливо протянула она. — Значит, вы видели меня во сне, и это вас разочаровало?

Тристан кивнул и, придвинувшись ближе, наклонился к самому уху Изобел:

— Да, потому что наяву я не мог обладать вашим телом, как это было во сне.

Слова Тристана мгновенно прогнали улыбку с лица Изобел.

— Уверяю, я не сделал бы ничего, что пришлось бы вам не по душе, — поспешно выпалил Тристан, проклиная себя за опрометчивость и стараясь загладить промах.

Он успел спуститься на три ступени, прежде чем заметил, что Изобел остановилась. Обернувшись, он встретил ее настороженный взгляд. Она казалась испуганной, словно стояла не у себя на лестнице, а на вершине утеса. Тристан шагнул наверх, спеша объяснить, что Изобел нечего опасаться. Но на губах ее уже расцветала робкая улыбка. Их руки встретились, и в следующий миг Тристан уже сжимал Изобел в объятиях.

Он приник губами к ее губам, чувствуя, как гибкое тело Изобел слабеет в его руках.

— Я хочу поговорить с вами наедине. Куда мы могли бы пойти? — прошептал Тристан, покрывая поцелуями ее лицо.

— В сарай?

Перебирая пальцами густые темные волосы горца, Изобел притянула его к себе.

Тристан завладел ее губами, целуя жадно и ненасытно. Черт возьми, он не мог сказать ей в сарае о своей любви. Для этой цели больше подошли бы горные склоны, поросшие вереском.

— Проедемся верхом позднее?

Изобел с улыбкой кивнула:

— Я поступаю безрассудно, соглашаясь на это.

— Нет, вы поступаете на редкость разумно: я ни за что не отстал бы от вас, пока не добился бы вашего согласия.

Изобел рассмеялась, и сердце Тристана наполнилось радостью.

— Изобел, я…

С лестницы кубарем скатился Джон и, едва не сбив с ног влюбленных, метнулся к двери.

— Ты выглядывала в окно, Бел? — выпалил он, рассеянно скользнув взглядом по Тристану. — Там привезли скот!

— Скот? — недоуменно переспросил Тристан, но Джон уже исчез за дверью.

— Да, пойдем посмотрим! — Схватив горца за руку, Изобел потянула его за собой. — Быки появляются дважды в год.

— Что значит «появляются»? — допытывался Тристан, спеша к дверям вслед за Изобел. — Кто их привозит?

— Мы не знаем.

Выскочив во двор, Изобел показала в сторону сарая — там, в небольшом загоне, мирно щипали траву шесть мохнатых быков. Тристан узнал рыжих красавцев хайландской породы, с длинной волнистой шерстью и мощными рогами. К спине каждого животного был привязан набитый мешок.

— Кто-то приводит их сюда ночью, — добавила Изобел. — Мы не знаем кто, но Патрик думает, что это один из отцовских арендаторов. После смерти главы клана многие из них уехали. А может быть, это наш кузен Джеймс Фергюссон. Говорят, у него неплохо идут дела в Абердине.

— А что в мешках? — спросил Тристан, направляясь к загону.

Джон уже развязал один из мешков и, вскинув голову, помахал рукой Патрику и Камерону — те как раз показались на крыльце.

— Вяленое мясо, зерно, отрезы ткани, пряности и книги. — Изобел улыбнулась. Тристан никогда еще не видел ее такой счастливой. — Все, чем торгуют на рынке в Дамфрисе.

— Книги?

Тристан шагнул в загон, улыбнулся Джону и погладил по густой шерсти одного из быков. Каллум Макгрегор разводил в Кэмлохлине такой же скот.

— Да. — Джон порылся в одном из мешков. — Мы продаем почти все, даже скот, чтобы купить зерно, плуги, вилы, хозяйственную утварь, горшки для Изобел — словом, нужные нам вещи. — Мальчик нашел то, что искал, и передал Тристану. — Обычно мы продаем и книги тоже, поскольку никто из нас не умеет читать. Может, вы могли бы прочитать нам их, прежде чем Патрик отвезет книги на рынок?

Тристан взглянул на кожаный переплет и, увидев название книги, изумленно поднял брови. «История королей Британии» Гальфрида Монмутского. Труд Гальфрида считался одним из первых письменных упоминаний о короле Артуре.

Тристан снова оглядел быков, сердце его учащенно забилось. Это невозможно.

— Вы сказали, что дары стали приходить после смерти вашего отца?

Не дожидаясь ответа Изобел, вошедшей в загон вместе с Патриком, он развязал другой мешок и принялся рассматривать его содержимое.

— Да, эти дары помогли нам выжить и не умереть с голоду в первый год, когда погиб весь урожай, — отозвалась Изобел.

Патрик молчал, глядя на книгу, зажатую под мышкой у Тристана.

— Что вы ищете? — спросил он наконец, пока Тристан взволнованно перебирал вещи в мешке.

Горец нетерпеливо отбросил в сторону связку кореньев, две шерстяные шотландские шали, окрашенные в различные оттенки зеленого и коричневого, стопку льняных рубашек и три оловянные миски. Ничего необычного, подобные вещи могли прислать из любого дома Горной Шотландии.

— Бел! — крикнул Джон. Он поднял вверх небольшую брошку, сверкнувшую на солнце. — Погляди-ка! По-моему, это серебро!

Изобел подошла и протянула руку, чтобы взять изящную вещицу, но Тристан первым выхватил ее у Джона. Он смотрел на брошь, не в силах поверить собственным глазам.

— Вы видели ее раньше, да? — тихо спросил Патрик.

Тристан кивнул:

— Это брошка моей тети Мэгги.

Подняв голову, горец медленно оглядел быков и мешки с подарками. Выходит, все эти годы Каллум Макгрегор тайно помогал детям, которых сделал сиротами.

Тристан невольно улыбнулся. Никогда, даже в самых безумных фантазиях, он не мог вообразить, что отец поддерживает семью своего злейшего врага. Значит, долгие годы Тристан неверно судил об отце? Надменный воин не протянул бы руку помощи детям поверженного противника. Грозный вождь клана Макгрегоров оказался способен на сострадание и милосердие.

— О чем вы говорите? — слабым голосом произнесла Изобел. — Выходит, все это от Макгрегоров?

— Да, — кивнул Тристан, впервые испытывая гордость от того, что носит имя отца.

— Нет. — Изобел покачала головой и отшатнулась, когда Тристан протянул к ней руку. — Я этому не верю.

— Не сердитесь, — мягко произнес горец. — Знаю, вам трудно принять подношение от моей родни, но эти дары — добрый знак.

— Для кого? — спросила Изобел, недоверчиво глядя на него.

— Для нас. — Шагнув вперед, он сжал руки Изобел. — Разве вы не видите? Эти дары доказывают, что моя родня забыла вражду. Отец и его сестра провели долгие годы в подземелье замка Кемпбелл, расплачиваясь за злодеяния их родителя. Я боялся, что Каллум Макгрегор навсегда ожесточился против вас, но он знает: дети Арчибальда Фергюссона невинны.

Глаза Изобел наполнились слезами, и сердце Тристана мучительно сжалось.

— Не плачьте, моя прекрасная Изольда, я развею все ваши страхи. Я прогоню печаль, и в душе вашей поселится радость. Я же говорил вам, — губы Тристана лукаво изогнулись, — это я делаю лучше всего.

Довольный, что сумел вызвать у Изобел легкую улыбку, горец повернулся к Патрику:

— Позвольте мне отвезти эти вещи в Дамфрис на продажу. Я знаю им цену и сумею продать их с выгодой. — Он выпустил руки Изобел и жестом остановил Патрика, готового ему отказать. — Вам лучше остаться здесь. Иначе самая тяжелая работа достанется Камерону. А если поеду я, вам не придется беспокоиться о посевах.

— Да, — кивнул Патрик, бросив понимающий взгляд на Изобел. — Тогда мне придется волноваться о сестре.

Тристан взмахом руки отмел его возражения.

— С нами может поехать Кам, — сказал он, даже не скрывая того, что собирался взять с coбой Изобел. — Мы не задержимся в Дамфрисе дольше необходимого. Даю вам слово, что ни с вашей сестрой, ни с братом не случится ничего дурного.

Патрик ненадолго задумался, затем поманил Тристана пальцем, приглашая отойти в сторонку. Горец повиновался. Отойдя достаточно далеко, чтобы никто не мог услышать их разговор, Патрик повернулся к Тристану:

— Камерон сказал мне, что вы отдали свое сердце моей сестре.

— Да, — тихо признался Тристан, чувствуя себя едва ли не подлецом. — Простите, что я не выказал вам должного уважения и не пришел прежде всего к вам.

— Ничего страшного. — Патрик улыбнулся, впервые за этот день, и дружески похлопал Тристана по плечу. — Слова Камерона не стали для меня новостью. Сказать по правде, меня удивило куда больше, что Изобел не сознает, как сильно вы ее любите.

— Я и сам до недавнего времени этого не понимал.

— Черт возьми, — Патрик недоверчиво вскинул брови, — даже я догадался.

— И вы не вышвырнули меня вон?

— Вы славный человек, Тристан. Порядочный, честный и добрый. Откровенно говоря, вы понравились мне в первую же нашу встречу, когда не выдали Тамаса Изобел.

Мужчины улыбнулись, вспомнив, как мальчишка спрятал тайком за пояс пращу.

— Но как быть с вашей семьей? — Лицо Патрика снова омрачилось. — Посылать нам помощь — это одно, а полюбить дочь Арчибальда Фергюссона — совсем другое.

— Пока мне нечего ответить. Этот путь мне еще предстоит пройти, и я готов ступить на него. Но я знаю одно: я хочу защитить Изобел и сделать ее счастливой. Хочу, чтобы моя родня стала вашей родней. Я верю, что наш с Изобел брак свяжет две семьи нерасторжимыми узами и отныне мой клан не причинит вам зла, а, напротив, придет на помощь, если когда-нибудь вы будете в ней нуждаться.

— Я был бы благодарен вам за это.

Лицо Патрика вновь осветилось улыбкой, и Тристан невольно вспомнил о своем брате. Страстно преданный семье, Роберт, как и Патрик, готов был на все, лишь бы защитить своих близких.

— Так, значит, вы просите у меня руки Изобел, Тристан Макгрегор?

— Да.

— Даю вам свое благословение. — Патрик обернулся и посмотрел на сестру. — Она любит этот дом. Ей не захочется его покидать.

Окинув взглядом маленький домик, затерявшийся среди холмов, Тристан кивнул:

— Я тоже полюбил это место. Мы будем часто сюда приезжать.

— Что ж, хорошо. — Обняв Тристана, Патрик потрепал его по спине. — Поезжайте в Дамфрис, продайте вещи по хорошей цене и берегите мою сестру и брата.

— Даю слово.

Глава 30

Королевский город[7] Дамфрис, как поведала Тристану Изобел, когда путешественники ступили на мост через реку Нит, был знаменит своей кровавой историей. Англичане вторгались в город, разоряя его дотла, более семи раз. После того как политические войны сменились религиозными, одна из самых могучих крепостей города была захвачена пресвитерианцами-ковенантерами. Осада, длившаяся тридцать один день, превратила цитадель в руины, а Дамфрис с того дня стал прибежищем врагов короля-католика.

Тристан покачал головой и перевел взгляд с лица Изобел на дорогу.

— А еще говорят, что шотландцы варвары.

— Счастье, что вы не носите здесь свой плед, Тристан, — подал голос Камерон из глубины повозки. — Его цвета кричат, что вы католик.

— Лучше не выделяться в толпе, чем сражаться с кем-то только потому, что исповедуешь другую веру, — обронил через плечо Тристан.

— Этому научил вас дядя? — улыбнулась Изобел.

— Нет, — отозвался горец, невольно улыбаясь ей в ответ, и добавил с горечью: — Я сам имел случай в этом убедиться.

Улыбка Изобел поблекла, в глазах ее мелькнуло понимание и нежность.

— Вы расскажете мне потом эту историю?

— Да, — пообещал Тристан, желая поведать ей все, что прежде скрывал от других и даже от самого себя. — Позднее, когда мы останемся наедине.

Он не мог больше ждать. Ему хотелось прижаться губами к ее носу, усеянному веснушками, и почувствовать, как ее тело слабеет и загорается страстью в его объятиях; хотелось ощутить сладость ее губ, мягкость кожи, познать ее всю, от кончиков пальцев ног до макушки. Ему следовало найти священника, и побыстрее, ведь намерения его были самыми благородными.

— Что убедило вас не выходить замуж за Эндрю Кеннеди?

Изобел лукаво покосилась на горца, когда тот остановил повозку напротив первого попавшегося им на пути постоялого двора.

— А кто сказал, что я не собираюсь выйти за него замуж?

Тристан рассмеялся в ответ на ее дразнящую улыбку.

— Я сказал, — проговорил он, помогая Изобел соскочить на землю и неохотно выпуская ее руку.

— А кто вы такой, чтобы из-за вас я расторгла помолвку?

Спрыгнув с козел, Тристан обошел кругом лошадь и остановился рядом с Изобел.

— Я тот, кто старается изо всех сил стать достойным вас. — Он потянулся за первым мешком, который бросил ему Камерон, и, подхватив ношу, снова повернулся к ней: — Я сделаю все, чтобы дать вам лучшую жизнь.

— Я вполне довольна своей жизнью, — поспешно возразила Изобел.

— Вам приходится слишком много трудиться. Я видел, как вы носите сено и возитесь в земле до изнеможения.

Изобел протянула руки, готовясь поймать следующий мешок.

— Кто-то же должен работать.

— Вашей единственной работой будет, — Тристан схватил и вскинул на плечо мешок прежде, чем Изобел успела его коснуться, — забота о детях и муже.

Изобел рассмеялась ему в лицо. Тристан не знал, оскорбиться ему или рассмеяться в ответ.

— Несмотря на вашу утонченность и хорошие манеры, — зеленые глаза Изобел сверкнули в лучах солнца, — вы мыслите на редкость старомодно. Подчас это раздражает.

Тристан онемел от изумления. Он? Мыслит старомодно? И это ее раздражает? Горец пошатнулся и едва не упал, когда плечо его задел новый мешок, переброшенный Камероном через край повозки.

Изобел подняла с земли мешок и перенесла к остальным, сложенным кучей.

— Женщины способны на большее, чем просто растить детей и ухаживать за мужьями. Если моей семье будет грозить голод из-за неурожая, я сделаю все от меня зависящее, чтобы этого не допустить. Я не останусь лежать в постели, ленивая и никчемная, годная лишь на то, чтобы ублажать мужа по ночам.

Тристан кивнул улыбаясь. Разве мог он возразить, если слова ее были смелыми и честными, идущими из глубины сердца. Именно эта искренность и восхищала его в Изобел. Возможно, в том, что касалось семейной жизни, он действительно мыслил немного старомодно. В Кэмлохлине он мог бы назвать немало женщин, владеющих мечом не хуже любого мужчины. Изобел обладала редкой силой духа подобно тем женщинам, которых Тристан всегда любил, кем восхищался. Такими были его мать и сестра, леди Клэр и тетушка Мэгги. Они согласились бы с Изобел, приняли бы ее сторону.

— Я признаю свою ошибку и постараюсь исправиться. — Тристан отвесил легкий поклон, на щеке его заиграла ямочка. Поймав новый тюк, он бросил его Изобел. — А теперь давайте обсудим, что еще во мне вас раздражает.

Она изумленно подхватила мешок, едва устояв на ногах, щеки ее вспыхнули.

— Я что-то сделал не так? — спросил горец с самым невинным видом и проказливо ухмыльнулся, когда в ответ Изобел гневно сверкнула глазами. — Вы ведь говорили, что достаточно сильны.

— А я не сомневаюсь в вашей силе.

Изобел рассмеялась и швырнула ему мешок.

— Это последний тюк! — крикнул Камерон, разгружая повозку, но стоило ему приподнять мешок, как изнутри раздался сдавленный вопль:

— Ты прищемил мне нос!

Уронив мешок, Камерон ошеломленно уставился на него. Тристан подскочил к повозке, стянул мешок на землю и раскрыл, разорвав холстину. Когда из мешка показалась голова Тамаса, Изобел сердито чертыхнулась. Мальчишка боязливо поежился.

— Какого дьявола ты тут делаешь, Тамас Фергюссон?

— Я тоже хотел поехать и…

— Ты сказал Патрику? — закричала Изобел. — Ты ведь не сказал ему, верно? Он там с ума сходит от беспокойства! Ах ты, маленький…

— Изобел, — остановил ее Тристан. — Мальчишка уже здесь. Мы продадим вещи и как можно скорее вернемся домой. Сегодня ночью Тамас будет спать на полу возле твоей кровати.

Он помог мальчику выбраться из мешка и дал ему легкий подзатыльник.

Обменявшись сердитыми взглядами с Тамасом, Тристан щедро заплатил двум трактирным слугам, чтобы те внесли кладь в комнаты.

— Может, нам стоит продать кое-что из вещей, до того как мы остановимся на ночлег? — спросила Изобел.

Нет, прежде Тристан должен был остаться с ней наедине.

— С барышниками лучше договариваться утром, когда впереди их ждет долгий торговый день и толпы покупателей.

Трактир показался Тристану самым обыкновенным.

Ему не раз доводилось видеть такие. Тусклое освещение, тошнотворный сладковатый запах вина, виски и пива, немногочисленные столы и стулья, небрежно расставленные по залу.

Горец обвел глазами посетителей. Большинство составляли приезжие, мечтавшие лишь о горячей еде и теплой постели.

Путешественники заплатили за две комнаты и уселись за пустой стол в ожидании ужина.

— Чего изволите? — осведомилась трактирная служанка, пышногрудая брюнетка. — У нас есть рагу из кролика в медовом соусе, жареная баранина с грибами и суп из петрушки…

Девица потрясенно замолчала, стоило Тристану поднять голову и приветливо улыбнуться. Ее водянисто-голубые глаза потемнели, словно грозовое небо жаркой летней ночью.

— Но если вы желаете чего-нибудь особого, поострее, я могла бы принести попозже вам в номер.

Тристан заметил, как напряженно застыла Изобел рядом с ним, и с восторгом понял, что она ревнует.

— Нам прекрасно подойдет баранина.

— А я хочу кролика, — заныл Тамас.

— Будешь баранину. — Тристан толкнул мальчишку ногой под столом и снова обратился к служанке: — Принесите еще нам всем горячего меда. И вы, случайно, не знаете, есть ли тут поблизости священник? — добавил он, когда девица разочарованно отступила.

— Священник? — Изобел потянула Тристана за рукав, но, услышав, как кто-то окликнул Камерона, обернулась.

Все тотчас повернули головы.

— Я так и подумала, что это ты! — Энни Кеннеди подбежала к их столу, оставив позади двух высоченных крепких парней. — Изобел, мистер Макгрегор. — Энни тепло улыбнулась. — Рада видеть вас снова.

Скорее ради Кама, чем из-за Изобел, горец не улыбнулся в ответ.

— Что вы делаете здесь, в «Золотистом пригорке»?

— Мы собирались утром кое-что продать, — объяснил Кам, краснея, точно юный сквайр, к которому обратилась королева Англии.

— Значит, вечером ты свободен? — без тени смущения воскликнула Энни, сверкнув зелеными глазами. — Я как раз собиралась прогуляться вместе с братьями. Эндрю с нами нет, — поспешно добавила она, метнув взгляд в сторону Изобел и Тристана, прежде чем вновь повернуться к Камерону. — Я буду очень рада, если ты присоединишься к нам.

Камерон вскочил, едва не перевернув стол, и поспешно бросился к Энни, но, заметив назидательный взгляд Тристана, замедлил шаг.

— Ничто не доставит мне большего удовольствия, — учтиво произнес он, с улыбкой предлагая ей руку, — чем провести этот вечер с тобой.

Тристан подбодрил бы ученика поощрительным возгласом, если бы не поймал на себе подозрительный взгляд Изобел.

— Я пойду с вами! — заявил Тамас, выбираясь из-за стола прежде, чем кто-то успел его остановить. — Мне здесь не нравится. Запах мерзкий. И я не люблю баранину.

Тристану приходилось слышать, что фортуна — женщина. Определенно она была к нему неравнодушна, потому что во всем ему сопутствовала. Даже в самые трудные дни. Когда Камерон взглядом попросил его о помощи, Тристан, разумеется, сделал вид, что ничего не заметил. Камерону отнюдь не улыбалось, чтобы младший брат таскался за ним по пятам, но и сам Тристан вовсе не нуждался в дуэнье. Он довольно улыбнулся, прощаясь с братьями Фергюссон.

— Что вы сказали Камерону перед отъездом в Глазго? — спросила Изобел, когда остальные удалились, присоединившись к братьям Кеннеди. — Принимая приглашение Энни, он копировал вашу манеру говорить.

— О, едва ли вам будет интересно узнать, о чем мы разговаривали, — игриво подмигнув, ответил Тристан. — Это немного старомодно.

— Ясно.

Изобел снова притихла.

Пышнотелая брюнетка принесла ужин и отошла к другому столу, Изобел проводила ее ядовитым взглядом.

— Почему вы спросили служанку о священнике?

Тристан зачерпнул суп и поднес ложку ко рту.

— Он мне понадобится. — Попробовав суп, горец недовольно поморщился. — Едва ли вам понравится эта бурда.

— А зачем вам священник? — продолжала расспрашивать Изобел, не притронувшись к супу.

— Ну, не знаю, как это принято здесь, но у нас на севере обычно приглашают священника, когда хотят обвенчаться. — Одарив Изобел мимолетной улыбкой, он придвинул блюдо с мясом. — Надеюсь, баранина лучше на вкус. Боюсь, я вконец избалован вашей стряпней.

— Тристан. — Изобел снова дернула горца за рукав, пытаясь привлечь его внимание. — Вы просите меня?..

Он протянул руку и коснулся ее щеки. Как бы ему хотелось смягчить тревогу, звучавшую в ее нежном голосе, развеять смятение, затаившееся в глубине глаз! Неужели она никогда не сможет полностью ему довериться?

— Да, Изобел, если вы согласитесь.

Выражение ее лица изменилось. На губах мелькнула улыбка, сияющая, радостная, словно все терзавшие Изобел страхи на миг исчезли. Но в следующее мгновение она снова помрачнела.

— Существуют вещи…

— Да?

Изобел попыталась отвести взгляд, но Тристан взял ее за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза.

— Меня все еще кое-что тревожит… Я не…

— Я люблю тебя, Изобел, — произнес Тристан, прежде чем она успела ему отказать.

Черт возьми, совсем не так он представлял себе эту минуту. Говорить о любви в захудалом трактире, над тарелками с лежалой зловонной едой, после долгой утомительной дороги в повозке, где их обоих трясло, точно яйца в седельной сумке? Что может быть нелепее?

— Ты услада моей души, свет очей моих. Ради тебя я готов пожертвовать всем: честью, семьей, жизнью. Я хочу заботиться о тебе, баловать тебя, каждый день слышать твой смех, твой голос. Я не отступлю, пока ты не станешь моей, поэтому лучше тебе выйти за меня прямо сейчас, избежав моих докучливых приставаний.

В первую минуту казалось, Изобел вот-вот расплачется, но потом губы ее дрогнули в улыбке, которой так отчаянно ждал Тристан. Сжав ладонями ее лицо, он приник губами к ее губам. В этом поцелуе было столько страсти, что у обоих влюбленных перехватило дыхание.

— У нас еще осталось немного еды, взятой в дорогу. В сумках, наверху, — прервав поцелуй, прошептала Изобел, робко глядя на Тристана.

— Тогда пойдем и поищем ее.

Он помог Изобел подняться и повел ее к лестнице.

К Черту благородство и рыцарскую честь, страсть победила доводы рассудка.

Глава 31

Изобел вошла в освещенную свечами комнатку. Увидев в углу небольшую обветшалую кровать, она тихонько вскрикнула. Несколько мгновений назад ей хотелось остаться вдвоем с Тристаном, замереть в его объятиях, наслаждаясь его жаркими поцелуями. Она сама предложила подняться в спальню, когда Тристан признался ей в любви, но, оказавшись в чужой комнате наедине с ним… Изобел оробела. Она смущенно затаила дыхание, глядя, как Тристан запирает дверь на засов.

«Он меня любит», — подумала Изобел. О, она желала услышать слова любви сильнее, чем готова была себе признаться, и не без причины.

Тристан бесшумно шагнул к ней, и Изобел забыла обо всем, даже о кровати. В эту минуту важно было лишь одно: Тристан принадлежит ей. Этот восхитительный мужчина, само совершенство, живое воплощение мечты, благородный рыцарь, готовый всегда прийти на помощь, любит ее. Изобел отдала свое сердце Тристану Макгрегору, не надеясь завоевать его любовь.

— Ты дрожишь, любовь моя, — хрипло прошептал горец, наклонившись к Изобел.

— Ты действительно любишь меня?

Прежде чем Тристан заговорил, Изобел прочла ответ в его глазах. Его взгляд был полон нежности и страсти, исступленной жажды и радостного изумления, словно Тристан никак не мог поверить, что нашел наконец свое счастье.

— Да, милая. — Он взял ее лицо в ладони. — И с каждым мгновением я люблю тебя все сильнее. С каждым днем, проведенным вместе с тобой, мое сердце оживает. — Тристан опустился на колени и сжал руки Изобел. — Забудь о моем прошлом, как забыл о нем я, и помни: я не любил ни одной женщины, пока не повстречал тебя, и теперь, когда у меня есть ты, мне не нужен никто другой.

Изобел моргнула, прогоняя слезы, застилавшие глаза, и смущенно улыбнулась:

— Какие сладкие речи, мистер Макгрегор! У вас на языке мед.

— Господь даровал мне язык, чтобы услаждать ваш слух.

— И дарить отраду моим губам?

Изобел наклонилась к Тристану, ведь с той давней ночи в королевском саду она грезила о его поцелуях.

— Ах, Изобел, — поднявшись, прошептал Тристан, касаясь губами ее приоткрытых губ. — Как я могу рассказать тебе о твоей красоте и о том, что она делает со мной, не поддавшись соблазну выразить телом свои чувства?

О, его тело! Сколько раз Изобел видела, как Тристан работает в поле, под жаркими лучами солнца. Его обнаженные мускулистые руки и влажный от пота плоский живот всегда притягивали ее взгляд. Она знала: то, что скрывается под бриджами, так же прекрасно и полно силы. Когда Тристан целовал ее, Изобел чувствовала, как пробуждается его плоть, распаленная желанием.

Вспомнив об этих волнующих мгновениях, она провела языком по губам Тристана. Стремительный как ураган, горец подхватил ее на руки и перенес на кровать.

Изобел всегда казалось, что чувствовать на себе тяжесть мужского тела утомительно и неприятно, но в действительности все оказалось вовсе не так. Прикосновение его слегка дрожащих упругих мышц было до того восхитительным, что Изобел легонько куснула Тристана за губу.

Издав глухой стон, он куснул ее в ответ. Волна жара пробежала по телу Изобел, губы ее жадно впились в губы Тристана. Его язык скользнул в глубину ее рта, и пожиравший ее огонь вспыхнул еще сильнее. Из груди Изобел вырывались частые короткие жадные вздохи. Она не понимала, что с ней творится, но сознавала свою беспомощность перед этой неведомой мощной силой. Да ей и не хотелось сопротивляться. Охватившее ее желание не походило ни на одно другое чувство. Изобел никогда еще не испытывала ничего подобного. Ее сотрясала дрожь, тело пылало, и лишь прикосновения Тристана могли смягчить эту муку.

Он распластал Изобел на постели, словно хорошо знал, как утолить ее жажду, даже если сама она этого не ведала. Когда его восставшая плоть прижалась к ее бедрам, Изобел захлестнула волна блаженства.

— Я боюсь, — прошептала она, цепляясь за плечи Тристана.

— Клянусь, я не сделаю тебе больно, — Пообещал горец хриплым от страсти голосом. — Я хочу доставить тебе наслаждение. — Он улыбнулся, глядя в ее затуманенные истомой глаза. — Доверься мне.

Тристан уже заставил ее почувствовать больше, чем она могла себе вообразить. Но чего он ждал от нее? О, Изобел знала! Ей случалось видеть, как быки покрывают коров. Но что, если это причиняет боль?

Плоть Тристана казалась такой пугающе твердой. «Наверное, все же будет больно», — со страхом подумала она. Изобел росла без матери, в окружении одних мужчин, ей некого было спросить. Господи, как же быть? Остановить Тристана, если ей вдруг станет неприятно, или позволить продолжать?

Но разве могла она оттолкнуть его, когда больше всего на свете ей хотелось лежать в его объятиях, чувствовать, как бешено колотится его сердце, а губы нежно, страстно терзают ее губы? Оставив попытки привести в порядок лихорадочно мечущиеся мысли, Изобел сдалась, уступила властным прикосновениям рук Тристана.

Касаясь губами трепещущей голубой жилки у горла Изобел, горец принялся развязывать шнуровку на ее платье. Его горячая ладонь скользнула под рубашку Изобел и обхватила ее обнаженную грудь, слегка царапнув нежную кожу. От этого необычного ощущения у Изобел перехватило дыхание. Ее захлестнула волна пьянящего восторга и безрассудного предвкушения счастья. Сердце испуганной птицей забилось в груди, когда Тристан распахнул на ней рубашку, обнажив грудь. Несколько мгновений он восхищенно смотрел на нее, не в силах отвести глаз, потом улыбнулся:

— Я говорил тебе, как ты прекрасна? Для меня нет никого красивее тебя.

Изобел смущенно покачала головой.

— Смотреть на тебя — все равно что купаться в сияющих лучах летнего солнца после долгой холодной зимы. Или вернуться домой, выдержав жестокую, разрушительную битву, — шептал Тристан, покрывая поцелуями ее лицо. — Не знаю, как такое возможно, но с каждым днем ты кажешься мне все прекраснее.

О, Господь и впрямь даровал Тристану язык, чтобы услаждать ее слух! Но Изобел знала: это не просто красивые слова, которые горец говорил сотне других женщин. Тристан был искренен. Ловя на себе его взгляд, Изобел неизменно читала в его глазах восхищение.

Тристана не заботило, что ее лицо вымазано землей после работы в саду, а рассыпавшиеся по плечам волосы не уложены в замысловатую прическу и не сколоты сверкающими шпильками с драгоценными камнями. Он всегда смотрел на нее так, словно смаковал редкостное драгоценное вино.

Его язык коснулся соска, и по телу ее прокатилась волна жара.

— О, на вкус ты еще лучше, чем я себе воображал.

Губы Тристана обхватили нежный розовый бутон, и Изобел беспомощно застонала, выгнув спину. Чуть отстранившись, он поднял вверх ее юбки. Ладони скользнули по ее обнаженным ногам и мягко развели колени.

— Я боюсь извергнуть семя, даже не успев снять бриджи, — прошептал он, наклоняясь, чтобы прижаться губами к шелковистой коже ее бедра. — Ты сводишь меня с ума.

Слова Тристана и его смелые ласки испугали Изобел, но пробежавшая по спине дрожь блаженства заставила забыть о страхе. Одежда вдруг стала ее стеснять: захотелось сорвать сбившиеся на талии юбки и прильнуть к Тристану всем телом. Страсть, подобно вздыбившейся волне, захлестнула ее. Изобел качнула бедрами, теснее прижимаясь к его восставшей плоти.

Из груди горца вырвался глухой стон. Глаза сверкнули огнем.

Приподнявшись на локтях, он устремил пронзительный взгляд на Изобел.

— Значит, ты хочешь приблизить мое поражение? — Тристан покачал головой, губы его изогнулись в насмешливой улыбке. — Еще одна женщина, что жаждет погибели своего рыцаря?

Встав на колени, он принялся развязывать шнуровку на бриджах.

При виде его восставшего жезла Изобел испуганно закусила губу. Сердце ее замерло. «Боли не избежать».

— О нет, не сейчас! — прорычал Тристан, обхватив рукой и сжав свое грозное копье. — Прежде, — прошептал он, наклоняясь к Изобел и запуская руку ей под юбку, — обещай мне, что станешь моей женой… а затем позволь поцеловать тебя здесь.

Он нежно провел пальцем по ее лону и улыбнулся, когда глаза ее округлились от изумления.

— Я выйду за тебя, Тристан Макгрегор, — выдохнула Изобел, раскрываясь навстречу ласкающим пальцам Тристана. — Нет-нет, — слабо запротестовала она. — Это дурно. Непристойно.

Она закрыла глаза, новая волна наслаждения заставила ее затрепетать.

— Может, и непристойно, но, обещаю, тебе это понравится.

Он прижался губами к ее пылающему бедру.

Тело ее вздрогнуло и выгнулось. Изобел зарылась пальцами в густые шелковистые волосы Тристана, не зная, чего ей хочется больше: оттолкнуть его или притянуть к себе. Его жаркие губы терзали ее плоть, подбираясь к влажному бугорку меж бедер. Язык Тристана коснулся ее кожи, и тело пронзила дрожь. Изобел попыталась сжать колени, но Тристан закинул ее ногу себе за плечо и приник жадным ртом к ее лону. Яростные движения его языка наполнили тело Изобел звенящей легкостью, нежные касания губ заставили ее тихо вскрикнуть. Пальцы Тристана сжимали ее бедра, он наслаждался, впивая ее нектар.

Пьянящая волна блаженства нахлынула и подхватила Изобел. Казалось, языки пламени лижут ее плоть. Беспомощная, задыхающаяся, Изобел отдалась этому незнакомому ощущению. Царапая ногтями плечи Тристана, она выгнула бедра навстречу алчному натиску его рта. Изобел попыталась заговорить, выразить переполнявший ее восторг, но из горла ее вырвался лишь сдавленный крик — предвестник подступающего экстаза.

Тристан отстранился, и Изобел потянулась за ним, слабая, обессиленная после пережитого наслаждения. Он улыбнулся, стягивая бриджи. Потом сорвал с себя рубашку и стащил сапоги. В тусклом сиянии свечей Изобел увидела его великолепное нагое тело. Тугие мышцы Тристана слегка подрагивали, когда он медленно снял с Изобел платье и рубашку, оставив ее нагой. Она больше не боялась. Что бы ни задумал сотворить с ней Тристан, она желала принять это с радостью.

— Скорее, — чуть слышно прошептала Изобел.

Тристан накрыл ее своим телом, впившись поцелуем в ее губы. От щекочущего прикосновения волосков на его груди соски ее отвердели. Наклонив голову, Тристан приник губами к ее груди. Упоительная нежность мешалась в его поцелуе с необузданным желанием.

— Нет, еще рано, любовь моя, — произнес он прерывистым шепотом, прижимаясь к Изобел всем телом. — О, проклятие!

Он приподнялся на локте, сжимая в руке свой упругий блестящий жезл, из которого выплескивалась мощная струя семени. Тристан казался таким же изумленным, как Изобел. Испуганная и смущенная, она обрадовалась, угадав, что ничего подобного с ним прежде не случалось. В следующее мгновение на губах Тристана заиграла улыбка.

— Мое тело отказывается ждать.

— Мое тоже, — дерзко отозвалась Изобел.

Она понимала, что ведет себя разнузданно и бесстыдно, но ей было решительно все равно. Она потянулась к губам Тристана, безмолвно моля о поцелуе. О, его ненасытный рот уже стал ее наваждением.

Их губы встретились, языки сплелись в одном исступленном порыве. Тристан замер. Затаив дыхание, он посмотрел ей в глаза и прочел то, что и надеялся увидеть. Медленно, испытывая мучительное наслаждение, он пронзил ее тугую жаркую плоть.

— Нет, нет! — закричала Изобел, цепляясь за плечи Тристана и мотая головой. — Мне больно!

Тристан замер, успокаивая Изобел нежными поцелуями.

— Тебе нечего бояться. — Его ласковый, любящий взгляд развеял ее тревогу. — Успокойся, моя радость, постарайся дышать глубже. Я буду двигаться неспешно, и боль утихнет.

Тристан сдержал слово. Его движения замедлись. Глядя Изобел в глаза, он обводил пальцем контур ее рта и целовал в губы. Он шептал ей, как она восхитительна и как сильно его желание, а тело его скользило навстречу ей и отступало.

Глаза его потемнели от страсти, челюсти сжались. Ему стоило неимоверного усилия сдержаться и не пронзить ее одним яростным выпадом. При виде его искаженного мукой лица Изобел испытала укол сожаления. Обвив ногами талию Тристана, она теснее приникла к нему. Ей было больно, но и приятно тоже. Чувствуя, как отзывается тело Тристана на малейшее ее движение, она испытала восторг первооткрывателя. Ей хотелось, чтобы это длилось вечно.

Улыбнувшись ее дерзкой выходке, Тристан легонько куснул ее за губу и сделал выпад.

Изобел не вскрикнула от боли. Ощущать в себе его жаркую плоть было восхитительно, захватывающе. Она провела кончиками пальцев по рельефным мышцам на его спине и коснулась губами плеча. Когда ладони Изобел легли на крепкие ягодицы Тристана, он медленно приподнялся, размыкая их тесное объятие, а потом снова вдавил ее в матрас всей своей тяжестью. Сжав запястья Изобел, он завел ее руки за голову. Потом наклонил ее и обхватил губами сосок. Его бедра двигались плавно и осторожно.

Достигнув экстаза, он срывающимся шёпотом произнес имя Изобел и рванулся вверх. Его влажный напряженный жезл скользнул по ее лону.

Изобел громко вскрикнула, видя его истекающую соком плоть, и затихла, подхваченная огненной волной блаженства.

Глава 32

Тристан смотрел, как Изобел, набросив одну лишь его рубашку, перебирает вещи в сумках в поисках съестного. Желание вспыхнуло в нем с новой силой, почти мгновенно, но он сдержался, понимая, что не следует проявлять нетерпение. И все же соблазнительный изгиб ягодиц Изобел, нагнувшейся над дорожным мешком, будил его воображение, порождая самые дерзкие образы.

— Ты уверена, дорогая, что тебе не нужна моя помощь?

— Да. — Изобел остановила его жестом. — Будь в постели.

Тристан улыбнулся и натянул повыше тонкое одеяло, прикрывая бедра. К его прелестной сирене вновь вернулась застенчивость. Ему доставляло неизъяснимое удовольствие сознавать, что он единственный мужчина на свете, кто знает, сколько обжигающей страсти и соблазна таится за стыдливостью и робостью Изобел. Черт возьми, эта скромница заставила его задыхаться и стонать, словно распаленное животное во время гона. У Тристана было немало женщин, но ни одна из них не пробуждала в нем такого дикого, неукротимого желания, как Изобел. Он всегда заботился о том, чтобы не оставить ребенка в каждом городе, где ему случалось побывать, и гордился умением управлять своим телом. Он никогда прежде не терял голову от страсти, но на этот раз не смог совладать с собой и дважды потерпел поражение, пытаясь обуздать свою плоть. Пылкий отклик Изобел на его ласки, ее прикосновения, исполненные восторга и любопытства, приводили Тристана в исступление. Он едва узнавал себя. Черт побери, легенды не лгали. Любовь толкает мужчину на любые безумства.

— Слава Богу, я наконец нашла.

Изобел повернулась, держа в руках два небольших узелка. Лицо ее сияло улыбкой.

Тристану захотелось вскочить и, схватив Изобел в объятия, повалить на кровать.

— Да, слава Богу.

— Здесь хлеб и сыр, — весело объявила Изобел, забираясь обратно в постель.

Тристан кивнул, не сводя глаз с ее гладкого бедра.

— Ты голоден?

Он улыбнулся, удобнее устраиваясь на подушках:

— Я всегда голоден, если передо мной еда, приготовленная твоими руками. Боюсь, что, когда стану жить с тобой, растолстею.

— Я позабочусь, чтобы этого не случилось. — Изобел бросила на него лукавый взгляд из-под ресниц, и по телу Тристана прокатилась волна жара. — Вот уже десять лет как я кормлю братьев своей стряпней, но они не растолстели.

— Кто научил тебя готовить?

— Мама. Мне было столько же лет, сколько сейчас Тамасу, когда ее не стало, и я успела многому у нее научиться. Я любила наблюдать, как она готовит. Мама рассказывала мне о специях и о лекарственных свойствах растений.

— Тебе ее не хватает?

— Конечно. — Изобел печально вздохнула, вспоминая нежный голос и сияющую улыбку матери. — Мы никогда не перестаем тосковать по родителям, которых уже нет с нами.

— Это верно. — Тристан закинул руки за голову и сомкнул веки. — Я хотел бы съездить во Францию и увидеться с тетей Анной.

— С женой Роберта?

— Да. — Тристан открыл глаза. — Она в монастыре. Мне хотелось бы увидеть ее снова. — Он посмотрел на Изобел и улыбнулся: — Твои волосы такого же цвета, как у нее.

— Тетя тоже была тебе близка, как мать?

Тристан покачал головой:

— Моя матушка никогда бы этого не позволила. Она ни за что в этом не признается, но я всегда был ее любимцем. Думаю, потому что я напоминал ей брата.

— Она возненавидит меня, Тристан.

Голос Изобел дрогнул, и Тристан нежно обнял ее за плечи:

— Нет, милая, я этого не допущу. — Дьявол, ему вовсе не хотелось об этом думать. — Иди ко мне, любимая.

«Терпение — важная добродетель», — сказал себе Тристан и, уложив Изобел на бок, приник к ее теплой спине. Ему пришлось повторить эту фразу не меньше дюжины раз.

Обняв Изобел, он прижался бедрами к нежным округлостям ее ягодиц.

— Все будет хорошо, — пообещал он, поглаживая ее грудь.

Поцеловав пышные волосы Изобел, он отвел в сторону густые рыжие пряди и коснулся губами ее затылка. Изобел повела бедрами, и Тристана пронзила дрожь. Плоть его пылала огнем.

— Осторожнее, любимая, — простонал он, отстраняясь от ее жаркого тела. — Знаю, тебе все еще немного больно, но иногда я бываю безжалостным негодяем.

— Я в это не верю.

Нежный смех Изобел ободрил Тристана. Она не остановила его и не отпрянула, когда он прильнул к ней теснее, обхватив рукой бедро.

— Я хочу обладать тобой снова, Изобел.

Если бы она отказалась, Тристан безропотно подчинился бы, ведь он вовсе не хотел причинить ей боль. Но Изобел повернула голову и потянулась губами к его губам. Когда ее язык коснулся его губ, Тристан не смог совладать с собой. Он потерся разгоряченной плотью о ее ягодицы и с глухим стоном ответил на поцелуй.

Его ладони скользнули под тонкую ткань рубашки, прикрывавшей Изобел. Тепло ее кожи пробудило в Тристане исступленное желание прижаться сильнее, проникнуть в ее жаркую глубину, слиться с ней воедино. Его руки обняли ее мягкий живот, двинулись вверх, обхватили упругую грудь. Когда его пальцы сжали тугие соски Изобел, она негромко вскрикнула, выгибая спину.

Он замер, чувствуя, как жарко пульсирует его налитый силой жезл. Тристан не мог больше ждать. Дыхание Изобел участилось, стало прерывистым. Пробудившееся в ней желание воспламенило Тристана, ему показалось, что плоть его вот-вот взорвется. Разведя ноги Изобел, он проник в ее влажную обжигающую глубину. Изобел сдавленно вскрикнула, и Тристан вновь напомнил себе о терпении. Его бедра медленно выгнулись, прижимаясь к ее ягодицам.

— Мы словно созданы друг для друга, да, любимая? — хрипло шепнул он и, лизнув мочку ее уха, нежно сдавил зубами.

— Ты слишком большой.

— А ты тугая и горячая.

Застонав, он теснее прильнул к ней, ладонь его скользнула по ее бедру и легла на лоно. У Изобел вырвался прерывистый вздох. Тело ее напряглось, затрепетало. Тристан медленно отстранился и вновь сделал выпад, сжимая ее в объятиях.

— Тристан, я…

Он закрыл ей рот поцелуем, нежно лаская ее плоть, наслаждаясь каждым движением, каждым неспешным выпадом, чувствуя, как тело ее становится мягким и податливым, пока звенящая волна блаженства не захлестнула их обоих.

Утомленные, обессиленные, они лежали молча, улыбаясь друг другу в темноте и обмениваясь поцелуями.

— Мы всегда будем счастливы, Тристан? — спросила Изобел чуть позже, не размыкая объятий.

— Да, всегда.

Он об этом позаботится. Изобел будет любить его так же сильно, как братьев, и даже сильнее.

— Я хотела бы тебе верить, но твоя семья…

— Изобел, я не смогу стать тем, кем мечтал, если в моей жизни не будет тебя.

— Но разве ты сможешь достигнуть своей мечты, если не будешь верен семье?

Тристан крепче прижал к себе Изобел и вдохнул запах ее волос. Он действительно предал свою семью, полюбив дочь врага, как когда-то сэр Тристан предал своего короля, полюбив прекрасную Изольду. Неужели и их с Изобел ждет такая же трагическая судьба? Нет, он этого не допустит. Надежда всегда остается.

— Я же говорил тебе, любимая, что моя семья готова забыть вражду. Черт возьми, в конце концов, это не ты убила графа Аргайлла.

Изобел застонала, словно от боли. Тристан нежно обнял ее, проклиная себя за несдержанность. Ему следовало проявить терпение, обуздать свою страсть.

— Тристан, я…

Стук в дверь заставил Изобел испуганно замереть. Кровь отлила от ее лица.

— Тристан, это Камерон. Сестра с вами?

Вырвавшись из рук горца, Изобел вскочила с кровати.

— Скажи ему, что ты меня не видел! — прошептала она, поспешно натягивая платье.

— Да, она здесь, — отозвался Тристан и подмигнул в ответ на разъяренный взгляд Изобел. — Подожди минуту, я сейчас открою.

Изобел в ужасе округлила глаза.

— Не могу же я открыть дверь в таком виде, — пояснил Тристан.

Он развел руками, демонстрируя свою наготу, и проказливо ухмыльнулся, когда Изобел покраснела как вишня. Натянув бриджи и сапоги, он с сожалением посмотрел на Изобел, успевшую надеть платье.

— Входи, Камерон, — произнес он, отворяя дверь.

— Где Тамас? — обеспокоенно спросила Изобел, когда брат вошел один.

Камерон не ответил. Он хмуро разглядывал смятое платье сестры, надетое поверх рубашки Тристана.

— Тамас внизу, вместе с Энни, — пробурчал он, отвернувшись, чтобы не встречаться глазами с Изобел и не видеть ее пылающего лица. — Мы… мы хотели кое-что вам сообщить.

— Мы тоже, — вмешался Тристан, желая спасти сгоравшую от стыда девушку. — Я попросил Изобел стать моей женой, и она согласилась.

Лицо Камерона осталось угрюмым. Подняв голову, он снова окинул взглядом смятый наряд сестры. «Проклятие, как мне объяснить ему, почему я не смог ждать?» — мысленно упрекнул себя Тристан.

— Мы найдем священника как можно скорее.

Кам наконец улыбнулся и коротко обнял горца.

— Эта новость мне нравится.

Похлопав Тристана по плечу, Кам подошел к сестре и заключил ее в объятия. Изобел молча приняла его поздравления. Бледная, трепещущая как натянутая струна, она едва стояла на негнущихся ногах.

— У меня тоже есть для вас хорошее известие, — объявил Камерон улыбаясь. — Я попросил Энни выйти за меня замуж, и она ответила согласием.

Тревога Изобел мгновенно сменилась восторгом. Забросав брата множеством вопросов, она усадила его на кровать, чтобы обсудить планы свадебного торжества.

— Давайте отпразднуем наши две помолвки, заказав лучшее вино в этом трактире, — предложил Кам, вставая.

Тристан весело рассмеялся:

— Найти в этой дыре хорошее вино можно, разве что изготовив его самим.

— Пойдемте. — Кам нетерпеливо махнул рукой в сторону двери. — Энни с Тамасом ждут нас. Выпьем за наше счастливое будущее.

Отыскав свой плед в одном из мешков, Тристан перекинул его через плечо и небрежно завязал на талии. Все трое вышли из комнаты.

Энни Кеннеди, прелестная девушка с ярко-зелеными глазами и улыбчивым ртом, щебетала не умолкая. Вопросы сыпались из нее, как горох из дырявого мешка. Чем больше вина она пила, тем оживленнее трещала. Тристан с Камероном обменивались улыбками, слушая ее болтовню.

Изобел, казалось, с удовольствием принимала участие в беседе, но постоянно беспокойно ерзала на стуле, то и дело меняя позу. Она густо краснела всякий раз, когда Энни спрашивала, не болит ли у нее что-нибудь.

Тристан улыбнулся, поднося ко рту кубок, но, сделав глоток, недовольно скривился: как он и подозревал, вино оказалось слишком кислымю.

— Вы не любите спиртное, мистер Макгрегор? — спросила Энни, заметив его гримасу.

— Не особенно. Я не раз видел, как оно заставляет людей совершать глупости.

— О, расскажите! — оживилась Энни. — Какие глупости?

— Видит Бог, я не могу оскорбить ваш слух такими гадкими историями.

Энни захихикала без тени смущения:

— Кстати, о гадких историях. Что, как вы думаете, скажет Эндрю, когда узнает о вашей помолвке с Изобел?

— Может, он вызовет Тристана на дуэль? — с готовностью предположил Тамас.

Впервые за весь вечер в глазах его вспыхнула искорка интереса.

— Я никогда не клялась в любви твоему брату, — возразила Изобел.

Тристан перевел взгляд на невесту. Ему вдруг пришло в голову, что Изобел и ему не признавалась в любви. Обеспокоенно нахмурившись, он поставил на стол кубок с вином.

— Ну, — протянула Энни, посылая Тристану лукавую улыбку, — я хорошо понимаю почему, ведь у тебя в запасе был такой мужчина.

— Осторожно, дорогая, — шутливо предупредил Камерон. — Тристан скоро женится, а ты будешь принадлежать мне.

Повернувшись к жениху, Энни расслабленно осела на скамье.

— И ты знаешь, как я счастлива, любовь моя. Тристан милый, но мое сердце принадлежит тебе.

Она потянулась к Камерону и поцеловала его, шепча слова любви.

Тристан заказал еще вина. Конечно, Изобел его любит. Разве она согласилась бы выйти за него замуж, если бы не любила?

— Я знаю, Эндрю обрадуется нашей новости, — довольно пропела Энни, поднимая кубок, чтобы служанка подлила ей еще вина. — Он обожает Камерона. Генри с Роджером пришли в восторг, когда я им сообщила о помолвке. У вас много братьев и сестер, мистер Макгрегор? Что они скажут, когда узнают, что вы задумали жениться на девушке из рода Фергюссонов?

Изобел остановила служанку и жестом попросила наполнить кубок.

— Моя семья полюбит Изобел, как люблю ее я, — сделав глоток, сказал Тристан, стараясь не думать о Мейри и об отточенных кинжалах, спрятанных в складках ее платья.

— А ваши братья похожи на вас? — не унималась Энни. Когда Камерон закатил глаза к небу, она поспешно объяснила, что заботится о своей сестре Элис. — Не забывай, ей уже двадцать два, а она по-прежнему не замужем. Не так-то легко в наши дни найти себе мужа.

Тристан не решился посмотреть на Изобел. Конечно, она согласилась на его предложение вовсе не из безысходности. Если бы Изобел хотела просто найти себе мужа, она вышла бы за Эндрю Кеннеди.

— Роб и Мейри похожи на отца.

— А вы? Значит, вы пошли в мать?

— Скорее, в дядю. Я мог бы быть его сыном.

Голос его осекся, но Тристан этого не заметил. Он вышел из задумчивости, лишь когда Изобел ласково сжала его руку под столом. Тристан улыбнулся ей, а в следующий миг его резко толкнули в плечо. Обернувшись, он увидел высокого бородатого незнакомца с кружкой в руке.

— Кто это у нас тут? — воскликнул бородач, ухмыляясь щербатым ртом. — Похоже, ты не прочь подраться.

Дьявольщина, Тристану в его нынешнем состоянии меньше всего хотелось ввязываться в драку. Заметив, как четверо или пятеро рослых крепких мужчин обступают стол, он сквозь зубы пробормотал проклятие.

— Горец в «Золотистом пригорке»! — Задира придирчиво оглядел плед Тристана и с сожалением покачал головой: — А ты не робкого десятка, коли сидишь здесь и хлещешь наше вино.

— Должен вам заметить, — проговорил Тристан, безуспешно пытаясь стряхнуть с себя хмель, — если это пойло вы называете вином, значит, ковенантерам не хватает не только здравомыслия, но и хорошего вкуса.

Энни хихикнула, прикрываясь ладошкой, и испуганно ахнула, когда незнакомец одним мощным рывком поставил Тристана на ноги.

— Ты или храбрец, или круглый болван, раз осмеливаешься оскорблять меня в моем родном городе, презренный католик.

Гневный окрик бородача разнесся по залу, и все головы повернулись в сторону спорящих. Кое-кто из завсегдатаев вскочил со своих мест, но грозная кривая усмешка Тристана заставила их попятиться.

— Я рад, что вы так думаете. Вы изрядно удивитесь, но я уложу вас на обе лопатки, если вы меня немедленно не отпустите.

Бородач махнул тяжелым кулаком. Тристан ловко уклонился и, слегка покачнувшись на нетвердых ногах, нанес противнику сокрушающий удар в подбородок. Великан, как и предрекал горец, рухнул на спину, сломав стоявший позади стул. Посетители трактира заметно оживились. Послышались крики и шум. Повернувшись, Тристан увидел, как сзади надвигается один из приятелей бородача. Оттеснив в сторону Изобел и Энни, он крикнул Камерону:

— Оглянись!

Камерон заслонил лицо левой рукой и мощным ударом правой отшвырнул нападавшего к соседнему столу, приготовившись отразить атаку второго громилы. Тристан довольно улыбнулся: его уроки не прошли даром, — но тычок в подбородок стер улыбку с его лица.

— Ты сбил с ног Уилли, грязная свинья!

Тристан с трудом обрел равновесие. Третий приятель лежавшего без чувств Уилли готовился нанести новый удар.

— Я вовсе не обязан делать то же и с вами, — любезно возразил горец, вытирая струйку крови, сочившуюся из разбитой губы. — Вам еще не поздно отступить.

Глаза молодчика налились кровью. Его увесистый кулак просвистел у самого носа Тристана, благо тот успел отскочить в сторону. Проворно бросившись вперед, горец сразил противника тычком в живот и довершил дело мощным ударом в челюсть.

«Все складывается не так уж плохо, — подумал он, поправляя на плече плед, когда приятель Уилли растянулся на полу рядом с другом. — Камерон победил противника, действуя ловко и уверенно, а Тамас… Какого черта он делает, стоя на столе с ножкой от стула в руках?»

Кто-то толкнул его в плечо. Тристан обернулся, вскинул голову. «Черт возьми, ну и здоровяк. О, дьявол…» Огромный, как кувалда, кулак обрушился на его скулу. Мерзавцев было пятеро…

Последнее, что он успел увидеть, перед тем как рухнул на пол, — фигурку Тамаса. Мальчишка размахивал ножкой от стула словно мечом. В следующее мгновение раздался громкий треск, посыпались щепки, и детина с кулаками-кувалдами повалился на Тристана точно подрубленное дерево.

Глава 33

Открыв глаза, Тристан увидел склонившееся над ним лицо Изобел.

— Доброе утро, моя радость, — улыбнулся он.

Изобел улыбнулась в ответ, прикладывая влажную тряпицу к его разбитой губе. Тристан вздрогнул от боли.

— Сейчас вечер, — мягко произнесла она. — Ты пролежал в беспамятстве примерно четверть часа. Кам отнес тебя в постель. Он проводит Энни в ее комнату и скоро вернется. Он ужасно тревожится о тебе.

А, драка в трактире. Тристан начал понемногу вспоминать события злосчастного ужина. И какого дьявола он пил вино? Из-за дрянного пойла он медленнее двигался и хуже соображал.

— Ты тоже беспокоилась обо мне?

Покачав толовой, Изобел приложила тряпицу к брови горца.

— Тебе и раньше случалось драться, и не один раз, если верить историям, которые ты нам рассказывал.

— Им можно верить, — подтвердил Тристан, немного задетый тем, что Изобел о нем не волновалась. — Но это не означает, что тот молодчик с громадными кулачищами не мог меня серьезно покалечить.

— Ты явно не в духе, Тристан. — Изобел смочила водой ткань и скорчила унылую гримасу, передразнивая его. — Или тот ужасный человек ударил тебя сильнее, чем ты хочешь показать?

Горец невесело усмехнулся:

— Даже если бы он полоснул меня кинжалом по горлу, то ранил бы не так больно, как ты своим язычком.

Тристан готов был поклясться, что слышал сдавленный смех Изобел, но его отвлек громкий возглас Камерона, показавшегося в дверях.

— Вы пришли в себя! — Кам бросился к кровати горца. Тамас следовал за ним по пятам. — Вы так долго лежали в беспамятстве, что я не на шутку встревожился.

— Разве ты не видел того здоровенного олуха, что свалил меня? — удивился Тристан.

— Его не так уж трудно оказалось сбить с ног, — заявил Тамас.

Все посмотрели на младшего Фергюссона со смесью восхищения и тревоги.

— Пойдем. — Поднявшись, Изобел сделала мальчику знак следовать к дверям. — Пусть Тристан отдохнет. Завтра, когда мы будем договариваться с торговцами, ему понадобится свежая голова.

Она наклонилась, 262 чтобы поцеловать Тристана на прощание, и шепнула:

— Я огрела бы того мерзавца стулом по голове, если бы он посмел воспользоваться другим оружием, кроме кулаков.

Тристан улыбнулся, несмотря на саднящую боль в разбитой губе.

— Я скоро приду к вам, — предупредил сестру Камерон. — Я должен сказать Тристану пару слов.

Изобел кивнула и взяла Тамаса за руку, собираясь уйти.

— Тамас, — окликнул Тристан мальчишку. — Я благодарен тебе за то, что сегодня ты сражался на моей стороне.

О чудо из чудес! Тамас улыбнулся горцу, но стоило им с Изобел выйти за дверь, поднял глаза на сестру и пожаловался:

— Я хочу пить.

Оставшись наедине с Тристаном, Камерон некоторое время молчал, о чем-то размышляя. Тем временем горец уселся, свесив ноги с кровати.

— Проклятие, терпеть не могу спиртное.

— Тристан, вы сдержите слово и женитесь на моей сестре?

— Конечно. Я всегда держу слово.

По-прежнему мрачный, Камерон принялся взволнованно расхаживать по комнате. Тристан отвернулся, борясь с головокружением.

— Если тебя беспокоит, что скажет моя семья, не тревожься, я сам все улажу, — заверил он Кама. — Мой отец не так жесток, как все вы думаете. Вы бы изумились, узнав, какую жену привез недавно в Кэмлохлин мой брат Роб. Так что не волнуйся, своих родичей я беру на себя.

Тристан благодарно вздохнул, когда Камерон перестал метаться по комнате. Теперь брат Изобел стоял неподвижно, глядя на него со страхом.

— Я должен вам кое-что сказать. Прежде чем вы женитесь на моей сестре, вам следует узнать правду.

Тристан поднялся и шагнул к Камерону:

— Что случилось?

— Я больше не могу держать это в себе. Чем больше вы говорите о нем, тем сильнее меня мучает вина, и не только за смерть отца, но и за его смерть.

— За смерть кого?

— Графа. Вашего дяди. Это я его убил. Отец пал от меча, взяв на себя мою вину.

Тристан замер. У него прервалось дыхание. Перед его глазами пронеслись мрачные картины прошлого: безжизненное тело дяди на полу замка Кемпбелл, горестные вопли матери и тети, гневный крик отца, поклявшегося убить всех Фергюссонов до единого.

Тристан в ужасе покачал головой. Нет. Камерон не мог этого сделать.

— Вся моя прежняя жизнь рухнула в тот день, — прошептал Тристан.

Камерон закрыл глаза, не в силах встретить взгляд горца.

— И моя тоже.

Тристан похолодел. Он не желал слышать это ужасное признание от человека, которого успел полюбить как брата. И не хотел думать о вине, терзавшей Камерона все десять лет после смерти отца. Жгучая боль, которую он так долго душил в себе с той ужасной ночи, вдруг заклокотала в нем, затмевая разум. Он потерял все, что любил, и тот, кто отнял у него самое дорогое, стоял сейчас перед ним.

Он схватил Камерона за ворот рубахи и рванул к себе:

— Я…

В глазах Тристана полыхала ярость, но брат Изобел не попытался вырваться. Он лишь отвел глаза, готовясь принять любое наказание. Пальцы Тристана безвольно разжались. Он внезапно понял, что Камерон был еще ребенком, когда пустил роковую стрелу. Слишком юным, чтобы понять, что натворил.

— О, проклятие, Кам… — Выпустив ворот рубахи, Тристан крепко обнял брата Изобел: — Прости меня.

— Нет, Тристан, это я должен просить прощение. Это я отнял у вас у ваших родных такого прекрасного человека.

Схватившись за голову, Тристан снова рухнул на кровать. Боже милостивый, если бы отец знал…

— Как это случилось?

— Было темно. — В дрожащем голосе Камерона звучала нестерпимая мука. Ужасная правда десять лет разъедала ему душу. — Отец кричал. Я боялся, что вышедшие из замка люди его убьют. Я пустил стрелу из лука, думая их напугать. Я… не хотел убивать графа. Я никого не хотел убивать.

В это мгновение Тристан понял, что высокие рыцарские идеалы, следовать которым его учил дядя, истинны. Он был прав, пытаясь прекратить вражду и отрицая месть.

— Ты был тогда ребенком, Кам, — тихо произнес он. — Не вини себя.

— Я пойму, если вы решите рассказать все своему отцу. Но Изобел… боится.

Тристан бросил взгляд в сторону двери. Изобел боялась, что он узнает тайну и поспешит выдать ее главе клана Макгрегоров. Ее осторожность и недоверие стали теперь понятны. Изобел подозревала, что Тристан явился в ее дом, чтобы выпытать секрет. Она поступила верно, утаив правду. Если бы он знал, что существует секрет, способный вновь разжечь ненависть отца к Фергюссонам, Тристан бы еще яростнее постарался вырвать из сердца зарождающуюся любовь. Каллум Макгрегор убил семерых мужчин из клана Изобел только за то, что видел их возле замка Кемпбелл той роковой ночью. Что бы он сделал, если бы узнал, что тот, чья стрела пронзила сердце его шурина, тот, кто заставил жестоко страдать его жену, все еще жив? И разве мать Тристана не вправе знать, кто убил ее брата?

Подобно рыцарям древности, Тристан пустился в странствие, желая совершить благородный поступок — положить конец вражде между двумя семьями. Он искал путь чести, но нашел неизмеримо больше. Он не позволит давней трагедии вновь унести жизни тех, кого он любит. Рыцарский подвиг Тристана Макгрегора еще не окончен, впереди его ждет немало трудностей.

«Если бы снискать честь было так легко, Тристан, — услышал он вновь мягкий, терпеливый шепот дяди, — большинство людей вступили бы на этот Путь».

Тристан повернулся к Камерону, но в это мгновение дверь распахнулась. На пороге показался Тамас с пращой, зажатой в кулаке. В его широко раскрытых глазах метался страх.

— Вам лучше поторопиться. Сюда только что прибыл ваш отец.

Глава 34

— Спрашиваю вас снова, мисс Фергюссон: где мой сын?

Испуганный взгляд Изобел скользнул по широкой груди, покрытой пледом Макгрегоров, и твердому, словно высеченному из гранита, подбородку. Голубые с золотом глаза Каллума смотрели пристально, прожигая ее насквозь. Сколько раз в детстве эти глаза снились Изобел в кошмарах.

— Тристан еще… — Всесильный предводитель клана Макгрегоров запнулся, слова давались ему с трудом. — Он еще жив?

Изобел попятилась. Колени ее подгибались. Питье для Тамаса, которое она держала в руке, выплеснулось на юбку. Изобел непременно упала бы, если бы чья-то огромная ручища не подхватила ее под локоть.

— Осторожнее, красавица.

Голос горца, пришедшего ей на помощь, походил на голос Тристана. С этими же словами возлюбленный впервые обратился к Изобел, но незнакомец был крупнее, шире в плечах и смотрел на нее без того восхищения, что светилось в глазах Тристана в королевском саду, во время их первой встречи.

— Мы не собирались внезапно нападать на вас. — Хотя в словах горца сквозило добродушие, его синие глаза, такие же суровые, как и у дьявола Макгрегора, грозно сверкнули из-под черной челки. — Мы не ожидали найти вас здесь. Брат с вами?

«Брат? Должно быть, это Роб Макгрегор, старший из сыновей дьявола. Но кто два других горца, что встали со стульев? И где остальные посетители трактира? Наверное, — ответила себе Изобел, — они поспешили спастись бегством при виде воинственного предводителя клана».

— Мисс Фергюссон. — Густой бас горца ударил в уши Изобел, словно раскат грома. — Я никогда в жизни не обижал женщин. Жду от вас ответа.

Но Изобел не могла выдавить ни слова. Ее захлестнула паника, в голове метались лишь разрозненные обрывки мыслей. Она попыталась вырваться из рук Роберта, однако его пальцы крепко держали ее локоть.

— Отец, — послышался с лестницы повелительный голос Тристана. — Какого черта вы здесь делаете? — Не дожидаясь ответа, Тристан встал рядом с Каллумом и метнул на брата яростный взгляд. — Отпусти ее.

Роб повиновался, и только тогда Тристан повернулся к главе клана:

— Как вы меня нашли?

— Мы остановились утолить жажду по пути в дом Фергюссонов. — Каллум поднял чашу, словно в доказательство своих слов. — Твоя мать беспокоилась о тебе. Она начала всерьез опасаться за твою жизнь, и жена Роба сказала нам, где тебя искать.

Тристан сердито покосился на брата, но Роберт лишь невозмутимо пожал плечами все с тем же бесстрастным выражением лица.

— Значит, вы решили присмотреть за мной, словно я ребенок?

— Ты отправился в дом наших врагов почти месяц назад, Тристан, — возразил отец. — Неужели ты думал, я не попытаюсь узнать, что случилось с моим сыном?

На лице Тристана промелькнула тень раскаяния.

— Как видите, я жив и здоров.

— Что, черт побери, с твоей губой?

Один из горцев оттолкнул стул и прищурил холодные серые глаза, разглядывая лицо Тристана.

— Подрался, — неохотно отозвался Тристан.

Горец поднял темные брови. В глазах его мелькнуло любопытство.

— Кости целы?

— Да, Уилл, мне только разбили губу.

— И ты называешь это дракой?

Уилл усмехнулся и отошел, потеряв интерес к разговору.

— Сын, — заговорил Каллум, обращаясь к Тристану, — зачем ты сюда приехал?

Тристан повернулся к Изобел:

— Увидеться с ней. Вы должны знать…

Его голос прервался, когда Уилл вдруг бросился к лестнице. Обернувшись, Изобел увидела, как кузен Тристана вырвал пращу из рук Тамаса и схватил мальчика за ворот.

— Это один из ваших? — спросил он Изобел.

Тамас беспомощно извивался в его руках.

— Черт возьми, Уилл, отпусти его, — пришел на помощь мальчику Тристан.

— Он собирался запустить камнем в твоего отца!

— Отпусти его, — с нажимом повторил Тристан.

Как только верзила горец выпустил Тамаса, мальчишка лягнул его в голень и метнулся к сестре.

— Повезло ему, что я не трогаю детей, — проворчал Уилл и, прихрамывая, направился к стулу.

Испустив вздох облегчения, Изобел сердито схватила брата за ухо, так что тот взвизгнул.

— Роб, — прорычал Каллум, сверкая глазами, — там, на лестнице, слева от тебя, еще один. Отбери у него меч.

Камерон поднял руки вверх при приближении Роберта:

— Я безоружен.

— Это мы посмотрим.

Роб вытолкнул Камерона вперед.

Изобел решила, что с нее довольно. Что о себе возомнили эти Макгрегоры? Пусть все мужчины в Дамфрисе дрожат перед ними от страха, ей все равно. Она боялась их всю свою жизнь, но сейчас вместо страха ее переполняло лишь холодное отчаяние и ярость.

Воинственно подобрав юбки, она подошла к Робу и с силой ущипнула его за запястье.

— Руки прочь от моего брата, головорез. Предупреждаю, я не стану повторять дважды.

Тристан наверняка усмехнулся бы в ответ на ее дерзкую выходку, но его брат даже не дрогнул, когда Изобел его ущипнула, и продолжил держать Камерона мертвой хваткой.

— Ты глухой или тупоголовый?

Она сжала руки в кулаки, отчаянно борясь с подступающим удушьем.

— Тупоголовый, — весело рассмеялся Уилл, сидя на стуле. — И это еще слабо сказано.

Видя, что Роберт и не подумал отпустить Кама, Изобел, решительно вздернув подбородок, повернулась к предводителю клана Макгрегоров. На мгновение ее вновь сковал ужас. Тяжелый властный взгляд Каллума пригвоздил ее к месту. Этот человек в одиночку обращал вспять целые армии, даже сам Кромвель не решался его преследовать.

Изобел потребовалось все ее мужество, чтобы заговорить с Макгрегором, но она твердо решила, что не даст брата в обиду, пусть и не смогла защитить отца.

— Скажите своему сыну, чтобы сейчас же отпустил моего брата, — потребовала она.

Взгляд Каллума метнулся в сторону, и Изобел поняла, что позади нее встал Тристан. Но она не нуждалась в защите. Только не сейчас.

— Я больше вас не боюсь, — храбро бросила она.

Макгрегор снова повернулся к ней:

— Рад это слышать. Роб, отпусти парня.

Действительно ли грозный взгляд дьявола смягчился, иди ей это только показалось? Но в следующий миг в глазах Каллума вновь полыхнуло пламя.

— Что ты стоишь, Тристан? Забирай то, с чем приехал, и отправляемся домой.

— Я не оставлю ее.

Притянув к себе Изобел, Тристан сжал ее руку.

Брови Каллума встревожено сошлись на переносице.

— Ты не можешь…

— Могу. Она станет моей женой.

От этого неожиданного признания у Изобел едва не подкосились ноги. Она предпочла бы, чтобы Тристан постепенно подготовил свою родню к убийственной новости, но ее возлюбленный никогда не отличался осторожностью. Повернувшись, она послала ему отчаянный взгляд. Теплая улыбка Тристана немного смягчила ее тревогу.

Однако Каллума Макгрегора не так-то легко было заставить замолчать. Окинув сумрачным взглядом Изобел и обоих ее братьев, он вновь уставился на сына. Недоверие в его глазах мешалось с яростью.

— Из всех женщин… — Он гневно выпятил вперед челюсть, не закончив фразу. — Скажи, ты просыпаешься по утрам с мыслью, как бы покрепче мне досадить?

Тристан сухо рассмеялся, и сердце Изобел испуганно сжалось.

— Разумеется, нет, отец. На свете есть занятия поинтереснее. Жаль, что не оправдал ваших надежд.

В трактире воцарилась тишина, лишь четвертый, самый молодой горец, до сих пор молчавший, недоверчиво прошептал что-то насчет намерения Тристана жениться.

— Ты не оправдал собственных надежд, сынок, а не моих.

— Вы правы, отец, — неожиданно согласился Тристан. — Но я изменился. Благодаря этой девушке. — Он крепко обнял Изобел. — И я ни за что не расстанусь с ней.

Каллум лишь покачал головой, воздев глаза к небу:

— Когда женился твой брат, его выбор едва не стоил мне жизни. Неужели тебе этого мало?

Как ни удивительно, к Тристану вернулась привычная насмешливость.

— Что ж, по крайней мере, вам можно не волноваться, что голландская армия вновь вторгнется в Кэмлохлин.

Отец не улыбнулся в ответ.

— Я предпочел бы отразить атаку голландской армии, чем предстать перед твоей матерью с такой новостью.

Улыбка Тристана поблекла.

— Знаю.

— Хорошо, поскольку я не желаю говорить ей, что ты отдал свое сердце дочери Фергюссона. Ты сделаешь это сам. Собирайтесь, вы оба. Мы покидаем этот притон висельников-пресвитерианцев.

— Нет, Тристан! — воскликнула Изобел.

Неужели он хочет увезти ее с собой в Кэмлохлин? Нет, это невозможно. О, она думала, что сможет выйти замуж за любимого. Убеждала себя, что они будут счастливы вместе, даже если Тристан узнает правду о смерти дяди. В душе она знала, что Тристан никогда не причинит зла Камерону. Но, видя перед собой его отца, огромного, грозного, как и в тот день, когда Изобел была десятилетней девчонкой, она убедилась, что между двумя их семьями никогда не угаснет вражда. Посылать каждый год щедрые дары — добрый поступок, но это еще не значит простить.

— Я не могу поехать с тобой.

— Изобел, любовь моя…

Тристан прижал ее руку к сердцу.

— Прости меня, — взмолилась Изобел.

Как она предстанет перед матерью Тристана? Как посмотрит ей в глаза? И что увидит в них? Осуждение и жгучую ненависть. Весь клан Макгрегоров ополчится против нее. Прежде Изобел об этом не думала. А если и думала, то обманывала себя надеждой, что сумеет выдержать встречу с Макгрегорами ради Тристана. Но теперь, видя, как глава клана сдерживается изо всех сил, чтобы не сорваться в разговоре с ней, Изобел поняла, что Тристан просит о невозможном.

— Я не поеду туда, чтобы мне плевали в лицо, — виновато пробормотала она, накрывая ладонью руку Тристана. — Я понимаю, потеря твоих родителей огромна, но нам тоже пришлось много выстрадать.

— Ты права, — кивнул Тристан. — Именно поэтому ты должна поехать. Ради всех нас. Им нужно объяснить. Это единственный путь начать все заново, Изобел.

Она покачала головой, зная, что уже проиграла битву. В это мгновение Изобел поняла, почему Тристану так важно примирить их семьи, и решила, что сделает это ради него. Тристан этого заслуживал. Изобел поймала себя на мысли, что Роберт Кемпбелл вызывает у нее едва ли не восхищение. Он показал племяннику, что такое истинное благородство, пробудил в нем давно забытый дух рыцарства. Изобел горестно вздохнула. Она отправится в Кэмлохлин вместе с Тристаном и пойдет на все, чтобы ему помочь, но никогда не станет его женой. Брачный союз сблизил бы их семьи, им пришлось бы встречаться, и рано или поздно Макгрегоры узнали бы правду о смерти графа, а этого Изобел не могла допустить.

Она кивнула в знак согласия и увидела, как лицо Тристана осветилось улыбкой. Если бы он только знал, что его мечтам не суждено сбыться. Тщательно хранимая Изобел тайна грозила разрушить все, к чему он стремился.

— Я тоже еду.

Смахнув слезы, Изобел бросила сердитый взгляд на Камерона:

— Ты никуда не едешь, отправляйся домой вместе с…

— С позволения лэрда, разумеется.

Камерон вежливо поклонился главе клана.

Каллум Макгрегор нахмурился и кивнул, стиснув зубы, словно тотчас пожалел о своем согласии, но уже не мог отступить.

— Камерон, я тебе запрещаю!

Изобел оттолкнула Тристана с дороги, но ее брат уже преодолел пол-лестницы.

— Я должен предупредить Энни, чтобы она не волновалась. Все будет хорошо.

Проводив его глазами, Макгрегор многозначительно переглянулся со старшим сыном. Оба посмотрели на Тристана, словно желая сказать: «Уж без тебя здесь не обошлось».

— Тамас, — подтолкнула брата к лестнице Изобел, — ступай с ним и скажи Кеннеди, чтобы отвезли тебя домой к Пат…

— И упустить случай увидеть замок? — Тамас презрительно фыркнул. — Я еду с вами.

Изобел открыла было рот, чтобы осадить мальчишку, но тот торопливо добавил:

— Я не хотел тебе говорить, но Роджер Кеннеди вчера вечером треснул меня по голове. Дважды. Мне кажется, он не слишком-то меня любит…

— Мистер Фергюссон! — Громогласный рев главы клана Макгрегоров разнесся по залу, заставив вздрогнуть Изобел и Тамаса. — Мы уезжаем! Немедленно!

Глава 35

— Что с ней?

Тристан посмотрел на Изобел, прильнувшую к дереву в нескольких шагах от костра, и перевел взгляд на склонившегося над ней отца.

— У нее приступ удушья.

Покосившись на настой белокопытника, булькавший над огнем, Тристан мысленно поблагодарил судьбу за то, что Изобел не забыла захватить с собой в Дамфрис листья растения. Нынешний приступ был не таким тяжелым, как в тот день, когда Эндрю затеял ссору, но Тристан решил напоить Изобел целебным чаем, пока ей не стало хуже.

— Настой почти готов, — объявил Кам, присев рядом с горцем.

— Значит, она больна? — пробормотал Каллум, качая головой.

Изобел смерила его гневным взглядом.

— Нет, — сердито сверкнул глазами Тристан. — Подобные приступы случаются нечасто. Думаю, ее утомила долгая поездка верхом. Дорожная пыль раздражает легкие. — «Да и столкновение с воинственным кланом Макгрегоров в трактире сыграло свою роль», — мысленно добавил он. — Это скоро пройдет.

Каллум нерешительно хмыкнул и нахмурился, словно сражаясь с собственной совестью.

— Что ж, тогда мы остановимся здесь на ночлег.

Повернувшись, он направился к Роберту, сидевшему на пне. Отец и сын обменялись несколькими словами, после чего Роб поднялся и принялся расседлывать лошадей.

— Я рад, что мы сделали привал. — Камерон доверчиво улыбнулся Тристану. — У меня так болят ноги и зад, словно их отбили молотом.

Да, Тристан знал, что Фергюссоны не привыкли проводить много времени в седле. Бедняжка Изобел, должно быть, жестоко страдала от боли, ведь она проскакала верхом до самого Дамбартона, но ни разу не пожаловалась. Сказать по правде, во время пути она почти не разговаривала.

— Прошу прощения за это, Кам. На повозке мы не добрались бы до Кэмлохлина. Я благодарен Кеннеди за то, что они одолжили нам своих лошадей.

Камерон пожал плечами:

— Все устроилось как нельзя лучше. Генри с Роджером отвезут наши вещи Патрику, а Энни убедит его, что мы в безопасности. Хотя трястись так долго в одном седле с Тамасом — настоящее мучение.

— Мне тоже обрыдла эта езда, Кам, — пожаловался сидевший у огня Тамас. — Я хочу собственную лошадь.

— Этот паренек, — протянул Уилл, указывая на Тамаса и присаживаясь рядом с ним, — доберется до Кэмлохлина с кровавыми мозолями на заднице. Вам следовало оставить его в трактире.

— А мне следовало запустить камнем в башку тебе, а не главе клана.

Уилл только усмехнулся в ответ.

Не обращая внимания на пикировку кузена с Тамасом, Тристан налил чай из белокопытника в изогнутый кусок древесной коры, заменивший ему чашу, подул на него и осторожно напоил Изобел.

— Не позволяй его обижать, — попросила она, глотая горячий настой.

— Не волнуйся насчет Уилла. Он добрый малый, несмотря на всю свою воинственность.

Изобел вздохнула, подняв глаза от чая:

— Я боюсь не за Тамаса, а за Уилла. Мой братец запросто может его поранить.

Тристан тихонько рассмеялся и погладил Изобел по щеке:

— Все будет хорошо, любовь моя. Доверься мне.

— Я верю тебе, — прошептала Изобел, и сердце Тристана гулко заколотилось в груди.

Он наклонился, чтобы поцеловать Изобел в лоб, а когда поднял голову, заметил устремленный на него насмешливый взгляд ярко-зеленых глаз.

— Я ни за что не поверил бы, если бы не увидел это собственными глазами.

— Ступай прочь, Финн. — Тристан шутливо оттолкнул юношу, и согнувшийся над ним молодой горец растянулся на земле. — Твой долг — сопровождать Роба, а не меня.

Финн уселся, широко улыбаясь Изобел.

— Пока это не входит в мои обязанности, — объяснил он, хотя она ни о чем его не спрашивала. — Но я надеюсь когда-нибудь стать бардом молодого лэрда. Я Финлей Грант, сын военачальника Грэма Гранта, брат капитана Коннора…

Тристан снова опрокинул Финна на спину и улыбнулся, когда Изобел рассмеялась. Ей стало лучше. Финлей Грант тоже так подумал. Он послал ей самую очаровательную улыбку из своего арсенала:

— Вы можете звать меня Финном.

— Финн, эта леди… какого черта ты на меня так уставился?

— Трудно поверить, что ты отдал свое сердце одной девушке, Тристан. Многие женщины в Кэмлохлине придут в отчаяние. Готов поспорить… — Молодой горец внезапно затих, поймав уничтожающий взгляд Тристана. — Да, я, пожалуй, пойду.

Вскочив на ноги, Финн отряхнул плед и на прощание обворожительно улыбнулся Изобел:

— Обычно он не такой угрюмый. Мы еще поговорим, когда доберемся до дома.

— Что бы он ни наплел обо мне, не верь ни единому его слову, — предупредил Тристан, когда Финн отошел к костру и присоединился к остальным путешественникам.

— Я уже знаю, какой ты повеса, Тристан Макгрегор, — с нежностью прошептала Изобел, обводя пальцем ямочку на его щеке.

— Нет, я уже не тот, — возразил Тристан и, склонив голову, поцеловал ее пальцы.

— Это я тоже знаю.

Черт возьми, как ей удалось удержать его сердце этими тонкими, чуть огрубевшими пальчиками? Ведь до встречи с ней Тристан и вправду был бесшабашным повесой, ему принадлежали все женщины от Ская до Инвернесса. Он наслаждался их щедростью, не предлагая ничего взамен. Ни одной из них не отдал он свою любовь. Невозможно испытывать чувства, если сердце мертво, а сердце Тристана перестало биться в тот миг, когда бездыханное тело дяди внесли в замок Кемпбелл и Тристан с ужасом понял, что граф погиб по его вине. Сердце забилось снова, но привычный уютный мир изменился навсегда. Потерянный, лишившийся опоры и цели, Тристан утратил радость жизни и погрузился в серую мглу бесчувствия. Отец ожидал, что сын покажет себя мужчиной, и Тристан знал, что должен быть сильным, ради матери.

Жизнь в Кэмлохлине текла своим чередом. По крайней мере для многих. Но потеря брата навсегда изменила и Кейт Макгрегор. Со временем в просторных залах замка вновь стал звучать ее смех, но лишь с Тристаном она бывала по-настоящему безмятежной. Мать никогда не говорила с сыном о его безрассудствах. Она знала, что притворяться куда легче, чем открыто нести свою боль.

— Благодаря тебе я открыл, что у меня есть сердце, Изобел, — прошептал Тристан, касаясь губами ее губ.

— Тристан, — окликнул сына Каллум. — Веди мисс Фергюссон к костру, будем ужинать. Твоя матушка и Мэгги собрали в дорогу еды на целую армию.

Матушка. Как объяснить ей, что Изобел для него дороже всего на свете? И еще одна мысль весь день не давала Тристану покоя: что, если отец случайно узнает тайну Фергюссонов? Как далеко придется ему зайти, защищая Камерона и Изобел? Тристан окинул взглядом отца. Исходит ли от него угроза? Тристан понятия не имел. Он не знал человека, сидевшего у костра в нескольких шагах от него.

— Идем. — Тристан нежно улыбнулся Изобел. — Пойдем, пока отец не послал за нами Финна.

— А ваш замок далеко? — вгрызаясь в; вяленое мясо, спросил Тамас, когда все уселись вокруг костра.

— Да, за горами, за глубокими озерами и туманными утесами, — отозвался Тристан.

— Утесами?

Сонные глаза Тамаса округлились от изумления.

— Кэмлохлин окружают узкие скалы, — пояснил Уилл, швырнув через плечо огрызок яблока. — Многие славные парни пытались проехать там верхом и нашли свою смерть, свалившись в бездну.

— Расскажите об этом Каму. — Тамас безразлично пожал плечами. — Он управляет лошадью.

Уилл бросил на Тристана взгляд, полный удивления, восхищения и сожаления. Тристан кивнул в ответ:

— Мы над этим работаем.

— Как это похоже на тебя, Тристан.

Все повернулись к Каллуму Макгрегору, разрезавшему кинжалом грушу.

— Что вы хотите сказать, отец?

Подняв голову, глава клана бросил на сына сумрачный взгляд:

— Тебя не было дома почти месяц. Ты никогда не задумываешься, каково приходится нам. Я знаю, мой сын уже взрослый мужчина, но ты все так же безрассуден. Мы боялись, что тебя убьет какой-нибудь разъяренный супруг, или отец, или брат. А скорее всего Патрик Фергюссон. Когда Давина сказала Робу, куда ты мог отправиться, мы…

Не закончив фразу, Каллум отвернулся и устремил взгляд на окутанные сумерками деревья.

— Простите меня.

В наступившей тишине раздался громкий треск — щелкнул сучок в костре. Каллум медленно повернулся к сыну. Тристан едва сдержал улыбку, когда отец недоверчиво моргнул, словно не узнавая сидящего рядом человека. Они с отцом и впрямь плохо знали друг друга; Тристан надеялся это исправить.

— Благодаря ему, — Тристан кивком указал на Тамаса, — я понял, как много горя доставил вам за эти годы. Я прошу у вас прощения.

— Дело прошлое, — проворчал отец и прочистил горло, пряча повлажневшие глаза. — Черт возьми, а малец, должно быть, настоящий сорвиголова.

— Почище меня, — подтвердил Тристан и, отломив кусок ржаного хлеба, протянул половину Изобел.

— Куда уж хуже! Помню, как ты подбросил ядовитый плющ Колину в постель! — воскликнул Роб, покосившись на Уилла.

Братья весело расхохотались, а их кузен запрокинул голову и взвыл, вспомнив происшествие с плющом.

Тристан зловеще усмехнулся, глядя на Тамаса:

— А ты думал я на это не решусь?

— По сравнению с тем, что я сделал с тобой, это ерунда, — заявил Тамас, равнодушно дернув плечом.

— О черт, да ты храбрец! — Уилл хлопнул Тамаса по плечу, едва не свалив мальчишку на колени к Финну. — Расскажи нам, парень, что ты учудил.

— Ну, — начал Тамас, посылая Тристану победную улыбку, — я метнул камень из пращи ему в лоб, и Тристан свалился замертво.

Все четверо горцев, изумленно разинув рты, повернулись к Тристану.

— Это еще не все, — признался тот, нисколько не стыдясь, что оказался жертвой мальчишки.

Тристан знал: грозные воины Кэмлохлина не рассердятся на Тамаса, а, напротив, оценят его отвагу. Разумеется, он оказался прав. Он теснее прижал к себе Изобел, пока его родня надрывала животы, слушая рассказ о шершнях и сломанной трости. Наверняка теперь его долго будут дразнить. Сжав руку Изобел, Тристан улыбнулся в тусклом свете костра.

— Им понравился Тамас. Неплохое начало.

Изобел хотелось бы, подобно Тристану, верить в лучшее, но каждый раз, стоило ей обратить Взгляд на главу клана Макгрегоров, она видела, как он пронзает мечом ее отца… и Камерона. Что будет, если грозный вождь когда-нибудь узнает правду? Разве могла она улыбаться ему, смеяться вместе с ним? Изобел солгала, сказав, что больше не боится Каллума Макгрегора. Мысль о том, что может сделать этот человек с ее семьей, приводила ее в ужас.

Громоподобный смех Каллума заставил ее повернуться. Великий Боже, этот огромный могучий человек внушал невольное уважение своей мощью. Даже сидя он возвышался над остальными словно башня. Разве что его старший сын Роберт не уступал отцу в росте и силе. Если Тристан с его изящным сложением отличался быстротой и ловкостью, то его отец и брат были прирожденными воинами, созданными для великих битв. Их длинные мускулистые ноги, наполовину скрытые пледами, напоминали мощные колонны, а широкие плечи говорили о гордости и уверенности.

Словно почувствовав на себе взгляд невесты сына, глава клана наклонил голову и посмотрел на Изобел. Она отвернулась.

— Вам снова нездоровится?

За время путешествия Макгрегор не удостоил ее ни словом, и Изобел не хотелось разговаривать с ним. Она покачала головой:

— Все хорошо.

— Вы бледная, как луна, — сказал Каллум, привлекая к девушке внимание остальных.

Изобел раздраженно поморщилась:

— Я просто устала, только и всего.

Вновь встретившись глазами с Каллумом, она попыталась придать взгляду побольше уверенности, И вдруг вождь Макгрегоров улыбнулся. В его улыбке не было ни жалости, ни издевки. Не походила она и на ослепительную чарующую улыбку Тристана, но суровые, будто высеченные из камня черты смягчились и на мгновение Изобел показалось, что перед ней не грубый воин, а иной, незнакомый человек.

— Тебе лучше поспать, Бел. — Изобел растерянно моргнула и повернулась к Тамасу. — Сама знаешь, какой гадкой ты бываешь с утра, если не выспишься.

Она собиралась осечь брата, но Уилл ткнул его в плечо:

— Не смей так разговаривать с сестрой, малявка.

Изобел стиснула зубы. К счастью для Уильяма Макгрегора, он ей нравился. Уилл смеялся также беззаботно, как и Тристан, но только в его смехе слышалась нотка безжалостности — казалось, он с легкостью мог бы смеяться и напевать веселую шотландскую песенку, перерезая горло врагу. Из-за одного этого Тамасу следовало бы держаться от него подальше. Изобел решила, что если горец еще раз ударит ее брата, заслуженно или нет, она огреет его палкой по голове.

Увидев, как Тамас подобрал в траве жука и незаметно подложил на хлеб Уиллу, когда тот отвернулся, Изобел потянулась, чтобы остановить брата. Тристан тоже заметил выходку мальчишки и окликнул Уилла, когда тот подносил хлеб ко рту, но опоздал. Жук хрустнул у горца на зубах. Уилл заметно побледнел, а Тамас откатился в сторону, хохоча во все горло.

— Смейся, смейся, — проворчал Уилл, выплюнув лапку жука. — Завтра ты поедешь со мной.

Он повернулся к Тристану. В его серых глазах мелькнуло хищное выражение.

— Он поедет со мной.

— Ладно, — легко согласился Тристан, с сочувствием глядя на Тамаса.

— Что значит «ладно»? — возмутилась Изобел.

Значит, Тристан решил отступить в сторону и позволить своей родне вытворять что угодно с ее братьями?

Изобел гневно стиснула зубы. Что ж, она и сама сумеет защитить свою семью.

Повернувшись к Уиллу, она призвала на помощь все свое мужество и заговорила тихо, но грозно:

— Если с головы моего брата упадет хоть один волосок, клянусь, я отравлю…

— Должно быть, — Уилл обратился к Тамасу, прервав зловещую тираду Изобел, — ты не так уж и храбр, если сестре приходится тебя защищать.

Тамас тотчас выпятил грудь:

— Я сам способен о себе позаботиться. Я поеду завтра с тобой и докажу это.

Изобел хотелось закричать на них обоих, особенно на Уилла. Горец не придал ни малейшего значения ее угрозам. Напротив, попытку Изобел заступиться за брата он ловко обратил против нее. А Тамас! Боже праведный, Тристан предупреждал ее, что мальчишка ступил на опасную дорожку. Тамасу нравилось дразнить людей, вызывая их гнев. Когда-нибудь это может стоить ему жизни.

— Он слишком заносчив! — с горечью воскликнула она, надеясь хоть как-то сгладить выходку брата.

— И отчаянно бесшабашен, — добавил Тристан.

Изобел обреченно вздохнула. Она знала, что Тристан пытается спасти Тамаса не от Уилла, а от него самого. Сидевший возле Тристана Камерон кивнул в знак согласия.

— Хорошо, — произнесла наконец Изобел. — Пускай едет.

Тристан, улыбнувшись, притянул ее к себе и, прижавшись лбом к ее лбу, заговорил тихо, чтобы никто другой не мог его услышать:

— Тамасу следует поехать с Уиллом.

Никогда еще Изобел не приходилось так трудно, но она кивнула, вверяя жизнь брата в руки другого человека.

К счастью, Тристану она могла доверять безраздельно. Он был человеком чести.

Глава 36

На следующее утро путешественники выехали рано. Перед самым отъездом Уилл обнаружил, что подпруга его седла развязалась. Уильям непременно упал бы, если бы сел на лошадь, но, к счастью для Тамаса, все обошли молчанием это происшествие.

Изобел с благодарностью оценила сдержанность своих спутников.

Путь вдоль скалистого побережья залива Ферт-оф-Клайд показался Изобел особенно трудным, долгое путешествие верхом вконец измотало ее. Вдобавок после событий предыдущего дня тело еще саднило. Если бы не нежные объятия Тристана, бережно прижимавшего ее к груди, езда стала бы для нее настоящей пыткой. Изобел улыбалась в теплом кольце его рук, несмотря на снедавшую ее тревогу. Скоро она ступит в логово Макгрегоров и привезет с собой Камерона в это страшное место.

— Мне не нравится, когда ты такая скованная в моих объятиях. — От проникновенного, чуть хрипловатого голоса Тристана по спине Изобел пробежала дрожь. — Я хочу, чтобы ты всегда была нежной и пылкой, когда я тебя обнимаю.

— А ты привык добиваться своего.

Закрыв глаза, Изобел положила голову Тристану на плечо.

Разве сможет она когда-нибудь его покинуть?

— Да.

Услышав смех в голосе Тристана, Изобел улыбнулась в ответ:

— Ты примешь бой и победишь всех моих драконов ради меня, рыцарь?

— Да, если ты мне позволишь.

Он бы победил. О, если бы они были одни… тогда Изобел повернулась бы и поцеловала его. На одно безумное мгновение ей захотелось поскорее добраться до Кэмлохлина, чтобы укрыться в одной из комнат и в последний раз побыть вдвоем с любимым.

Услышав приближающийся стук копыт, Изобел открыла глаза и приветливо кивнула Тамасу, промчавшемуся мимо нее на лошади вместе с Уиллом.

— Тристан.

— Да, любовь моя?

— Когда ты впервые понял, что любишь меня? Я хочу всегда помнить…

Пронзительный вопль Тамаса прервал ее слова. Изобел похолодела от ужаса. Выпрямившись в седле, она вгляделась в даль и увидела, как Уилл стоит на краю обрыва, а Тамас бессильно извивается в его руках. В следующий миг горец разжал пальцы, и мальчик полетел в воду.

— Тристан! — вскрикнула Изобел, цепляясь за луку седла. — Он не умеет плавать!

Бледный от волнения, Тристан соскочил с лошади и бросился к воде. Соскользнув с седла, Изобел метнулась за ним. Он бежал, перепрыгивая через валуны и узкие расщелины. Изобел и остальные путешественники безмолвно следили за ним. Подбежав к обрыву, он прыгнул в воду, в пенные волны, где беспомощно барахтался Тамас.

Когда Тристан поплыл к берегу, прижимая мальчика к груди, на Изобел нахлынуло облегчение, колени у нее подогнулись, и она едва устояла на ногах. Ее душило волнение. Увидев, как маленькие руки Тамаса обнимают Тристана за шею, она не смогла сдержать слез.

Кто-то с шумом пронесся мимо нее. Склонившись над скалами, Каллум Макгрегор взял из рук сына безвольно поникшее тельце Тамаса. Выпрямившись, он повернулся к Уиллу, голубые глаза его полыхали огнем словно тлеющие угли.

— Довольно распрей.

— Да, мой лэрд, — покорно отозвался Уилл.

— Ты слышишь меня, мальчик? — Схватив Тамаса за плечи, великан Макгрегор поднял его перед собой и заглянул в лицо. — Довольно!

— Да, лэрд.

Изобел растерянно моргнула. Неужели этот дрожащий смиренный голос принадлежал ее брату? Она протянула руки, чтобы взять Тамаса, когда вождь поравнялся с ней, но Каллум отступил в сторону, вскинув мальчика на плечо.

— Он останется со мной.

С этими словами Макгрегор вскочил в седло, усадил Тамаса перед собой и закутал своим пледом.

Мгновение спустя вернулся Тристан. Изобел помогла ему снять мокрую рубашку и прижалась губами к его груди. Он уже спас жизнь Джону и Патрику, защитив их от Каннингемов, а теперь уберег от гибели Тамаса.

— Спасибо тебе. — О, как она любила этого мужчину! — Позволь я заверну тебя в сухой плед.

Изобел с Тристаном направились к лошади, но их остановил Уилл.

— Я думал, он умеет плавать. Я не знал…

— Не переживай, кузен, ничего дурного не случилось, — успокоил его Тристан, хлопнув по плечу. — Мальчишка в безопасности.

Тамас в безопасности. Изобел посмотрела на брата, свернувшегося на груди у одного из самых опасных людей Шотландии, и на сердце у нее потеплело. Может быть, грозный предводитель клана Макгрегоров на самом деле вовсе не такой ужасный?

Они ехали еще много часов, а когда наконец остановились, чтобы перекусить, Изобел уже не надеялась, что когда-нибудь снова увидит кровать.

— В Кэмлохлине у тебя есть своя комната? — потирая ноющее бедро, спросила она Тристана, когда короткий привал окончился и нужно было снова взбираться в седло.

— Конечно. Это же замок. Там множество комнат.

— Думаешь, я смогу принять ванну, когда мы приедем? Честно говоря, я никогда в жизни не была такой грязной.

Стоя позади Изобел, Тристан наклонил голову к ее уху и прошептал:

— Только если я буду с тобой.

По ее животу разлилось приятное тепло.

— В ванне?

Изобел повернулась к Тристану, и он улыбнулся, заметив, как вспыхнули ее щеки. Золотисто-карие глаза его потемнели, стали похожи на дымчатый янтарь.

— В ванне, на полу, возле стены… везде, где я тебя настигну.

Измученное тело Изобел обдало жаром. Ей захотелось сорвать с Тристана плед и прижаться к нему, почувствовать вкус его кожи, увидеть его гибкое нагое тело, разгоряченное желанием, ощутить в себе его плоть. Рука Тристана легла ей на затылок, его губы приблизились к ее губам. У Изобел перехватило дыхание.

— Но прежде, конечно, мы отыщем священника. Я дал Каму слово, что мы обвенчаемся как можно скорее.

У Изобел упало сердце. Она отвела взгляд. Как ей сказать Тристану, что она не станет его женой? Как решиться? Может, лучше ничего не говорить? Тристан лишь попытается убедить ее, что бояться нечего, и легко возьмет над ней верх, ведь ей отчаянно хочется верить, что их любовь преодолеет любые преграды.

Но это, конечно, не так. Тристан не будет счастлив с женщиной, которую ненавидит его семья. А если что-нибудь случится с Камом…

— Изобел. — Тихо прошептав ее имя, Тристан взял ее за подбородок и заставил поднять голову. — Я знаю, что тебя пугает. Я…

— Ты задумал совершить великий рыцарский подвиг, — заговорила Изобел. — И я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе помочь. Если так нужно, я готова улыбаться целой армии Макгрегоров, пытаясь им понравиться. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты всегда был счастлив.

На губах Тристана показалась улыбка. Ослепительная, сияющая, как солнце на безоблачном небе. Обернувшись к ближайшему всаднику, он спросил:

— Вы это слышали?

— Я слышал, — отозвался его отец.

Но Тристан уже вновь повернулся к Изобел:

— Она любит меня.

— Неужели это тебя так удивляет? — тихо рассмеялась Изобел.

— Да. Ты тверда в своих убеждениях. Вначале меня это восхищало в тебе, а потом стало пугать. Временами я боялся, что ты всегда будешь меня ненавидеть.

— И все же ты не отступил. — Изобел поцеловала Тристана в губы. Она и не подозревала, что можно так сильно любить. — Даже когда я дурно обращалась с тобой.

— Как я мог? Это означало бы навсегда потерять свое сердце. Ведь оно принадлежит тебе, как и моя жизнь.

Как легко он заставил Изобел забыть! Как легко убедил ее, что для счастья ему нужна лишь она одна! О, как бы ей хотелось верить Тристану! Если бы только она могла сделать его счастливым.

Их обогнал другой всадник. Могучий, огромный, он властно и уверенно держался в седле. Изобел улыбнулась будущему предводителю клана Макгрегоров:

— Вы это слышали?

Роб посмотрел на брата и перевел взгляд на Изобел.

— Да. — Его искренняя, теплая улыбка напомнила ей улыбку Тристана. — Слышал. — Направив коня ближе, он наклонился к брату: — Вся штука в том, чтобы заставить их услышать.

Изобел поняла, кого имел в виду Роб: Каллума и Кейт Макгрегор. Разве сам Роберт не вернулся недавно в Кэмлохлин с женой, которая пришлась не по нраву грозному лэрду? Изобел вдруг увидела брата Тристана совсем в ином свете.

— Вы объявили родителям о своей любви к жене?

— Да, и Давина тоже. Это сила, которой не может противиться сердце, познавшее любовь.

— Он пытается защитить тебя, — шепнула Изобел Тристану, когда Роб, не сказав больше ни слова, ускакал рысью вперед.

— Он защищает всех, кого любит. Это сильнее его.

— Значит, — улыбнулась Изобел и уютно устроилась на груди Тристана, — он не слишком отличается от тебя.

Весь остаток дня Изобел молчала, стараясь не думать о том, что ее ждет, наслаждаясь пестротой красок и смешением звуков: певучими голосами горцев, их звонким смехом, разносившимся эхом среди деревьев, и гулким биением сердца Тристана.

Похоже, Каму понравился Финн — большую часть дня они ехали бок о бок. Юный мистер Грант оживленно рассказывал о своей семье и о Макгрегорах с острова Скай, а Камерон внимательно слушал.

На второй день путешествия говорил в основном Кам, а поскольку Финн всегда держался рядом с Робом, у Фергюссона появился еще один слушатель.

Судя по тем обрывкам фраз, которые долетали до Изобел, Кам говорил большей частью о Патрике.

— Так он один возделывает землю? — донесся до нее голос Роба.

— Патрик делает все, чтобы мы были сыты и не страдали от холода.

— Значит, он славный парень, — задумчиво произнес Роберт. — Да, славный.

К концу третьего дня пути всякая настороженность исчезла. Все весело смеялись, сидя у костра. Макгрегоры вспоминали о ранах, полученных в битвах. Тристан веселился не меньше других, с удовольствием рассказывая, как часто ему приходилось смотреть смерти в глаза. «В его жилах тоже течет кровь воинов, хоть он сам и не сознает этого», — подумала Изобел.

Она посмотрела на отца Тристана и сидевшего рядом Тамаса. Глава клана терпеливо отвечал на бесчисленные вопросы мальчика. Ободренная снисходительным тоном лэрда, Изобел поднялась и подошла к ним. Сев рядом с братом, она погладила его по волосам.

— Как поживаешь?

Тамас с тяжелым вздохом выразительно закатил глаза к ночному небу:

— Прекрасно.

— Мне трудно… — Изобел робко посмотрела на Макгрегора. — Отпустить его от себя.

— Сколько ему лет? — удивил ее своим вопросом лэрд.

— Одиннадцать.

Каллум задумался, мысленно подсчитывая годы. В свете костра легко читалось выражение его красивого мужественного лица. Завершив подсчет, он устремил взгляд на языки пламени.

— Выходит, вы его вырастили.

— Мы с братом.

Голос Изобел дрогнул. Она никак не думала, что когда-нибудь будет говорить с Макгрегором о том, чего лишилась ее семья по его милости.

— Нас семеро. Патрик старший.

Она снова умолкла.

Теперь, когда ей представился случай высказать все, что мучило ее долгие годы, Изобел вдруг почувствовала, что не испытывает гнева — жало лишилось яда. Могла ли она бросить обвинение в лицо врагу? Крикнуть, что ненавидит Макгрегора за то, что тот убил ее отца, хотя по вине Арчибальда Фергюссона погиб граф Аргайлл? Заявить, что ее горе больше, чем горе его семьи? Нет, у нее не повернулся бы язык сказать такое.

— Тристан много рассказывал нам о Роберте Кемпбелле, — тихо произнесла она, набравшись храбрости. Ей вдруг показалось важным объяснить Каллуму, что она чувствует. — Он очень любил дядю. И теперь любит.

— Я знаю, — отозвался Макгрегор, бросив взгляд на сына.

— Что бы мы ни сказали друг другу в дальнейшем, — взволнованно продолжила Изобел, — я хочу, чтобы вы знали: мы с братьями глубоко сожалеем о том, что случилось.

Каллум отвел глаза и проговорил так тихо, что Изобел едва различила его дребезжащий голос в шелесте тронутой ветром листвы:

— Я тоже.

Глава 37

Прежде Тристану не раз доводилось пересекать узкие ущелья Кайлерхи на восточном побережье острова Скай, когда он навещал юных красавиц на равнинах Шотландии, но впервые он возвращался домой с девушкой, страшась разбить сердце матери. Чем ближе подъезжал он к Кэмлохлину, тем тяжелее становилось у него на душе. Приближаясь к крутому перевалу Билах-Юдал, он твердил себе снова и снова, что все будет хорошо. В прошлом ему всегда везло. И что, в конце концов, такого ужасного в его желании положить конец вражде, которую дядя Роберт определенно не одобрил бы? Родители никогда не узнают правду, и мать рано или поздно примет Фергюссонов в семью, как это сделал отец. Ей придется смириться.

Тристан посмотрел на лэрда, скачущего впереди с маленьким Тамасом. Ребенок дремал, уютно устроившись на широкой груди воина. Последние пять дней отец не расставался с мальчиком — Тамас завоевал любовь грозного вождя, — и всякий раз, видя их, Тристан не мог сдержать улыбки. Его не оставляло ощущение, что он совсем не знает Каллума Макгрегора. Прежде он видел отца в роли наставника — в деле обучения лэрд был одним из лучших, и успехи его детей служили тому подтверждением. Каллум не зря пользовался славой великого вождя — на его могучих плечах лежало немало обязанностей, и половины которых не выдержал бы обычный человек. Макгрегоры из Кэмлохлина, благодаря Каллуму с гордостью носившие свое имя в дни гонений, поручились бы в этом честью. Однако Тристан никогда не видел в лэрде отца, готового защитить свое дитя от любой опасности. Тамас не принадлежал к кровной родне Каллума, но ребенок лишился отца по его вине. Дьявол Макгрегор вовсе не был мстительным, кровожадным варваром. Варвары не знают, что такое честь, а отец Тристана был человеком чести.

— Ты должен поговорить об этом с отцом.

Тристан повернул голову и встретил взгляд Изобел.

— О чем?

— Об отчуждении, возникшем между вами. Ты ловко скрываешь горечь за беззаботной улыбкой, но она прорывается наружу, стоит тебе заговорить об отце. Когда ты смотришь на него, взгляд твой затуманивается, а уголки рта печально кривятся, словно что-то тебя терзает, как незаживающая рана.

Тристан хотел рассказать Изобел правду о себе, но она сумела заглянуть ему в душу.

— Я не знаю, возможно ли это, — признался он.

— Конечно, возможно, любовь моя. — Изобел улыбнулась, нежно коснувшись его щеки. — Что бы он ни сделал…

— Нет, я сам нанес себе рану, Изобел. Я не пытался стать частью семьи. Не стремился стать сыном собственному отцу. Я всегда думал, что мы слишком разные. Не знаю, кем хотел бы меня видеть отец, ведь я даже не смог разглядеть, каков он на самом деле. Я тянулся к дяде, который погиб из-за меня.

— Нет, не из-за тебя.

— Но я долгие годы винил себя в его смерти, — тихо произнес Тристан. — И вина мучила меня, будто кинжал, пронзивший сердце.

Изобел ласково обвела пальцем контур его губ, и Тристан поцеловал ее руку.

— Значит, мой прекрасный благородный рыцарь, пора решиться.

Коварные утесы Эгола нисколько не испугали Тамаса Ферпоссона. Рев волн, плещущихся на дне узкой расщелины, привел его в такой бешеный восторг, что мальчишка громко заревел в ответ. Его пронзительные вопли заставили Изобел недовольно поморщиться, но когда Тамас перегнулся через седло, чтобы посмотреть вниз, все, кто ехал позади, невольно вскрикнули. Или мальчик всецело доверял лэрду, державшему его за запястье, или обладал небывалой храбростью. Даже Уилл поспешил миновать опасное место, бросив лишь короткий взгляд в пропасть.

Оставив позади утесы, всадники выехали на высокий гребень, с которого открывался вид на просторную, поросшую вереском долину и широкий залив на западе. Живописные, крытые соломой домики рассыпались по склонам, со всех сторон заснеженные гряды гор вздымались к северному небу. И в самом центре, защищенный темной каменной стеной, высился замок Кэмлохлин, крепость дьявола, покоящаяся в щедрой длани Господней.

Изобел полной грудью вдохнула соленый морской воздух, несущий свежесть и легкость. Если бы только она могла унять бешено бьющееся сердце!

Из домиков уже высыпали люди, широкие ворота замка отворились, всем не терпелось увидеть приближающихся всадников. Роб первым въехал в долину, топча вереск копытами коня. От кучки встречающих отделилась женщина и сделала несколько шагов ему навстречу. Соскочив на ходу с лошади, Роберт подхватил женщину и стиснул в объятиях.

Еще две женщины молча дожидались, когда приблизятся остальные верховые. Одна из них, высокая, с темными глазами, нахмурилась при виде лэрда с Тамасом и устремила взор на Изобел.

— Пленные Фергюссоны? — спросила женщина ростом поменьше и, изогнув угольно-черную бровь, кивнула в сторону Камерона.

— Просто Фергюссоны, Мэгги.

Обхватив огромной ручищей Тамаса за талию, лэрд спешился, а затем поставил мальчика на землю перед сестрой.

Мэгги и Тамас обменялись угрюмыми взглядами, затем она презрительно фыркнула, а мальчишка сорвался с места.

— Тамас! — крикнул Макгрегор, поцеловав в губы высокую женщину. — Держись подальше от неприятностей!

— Да, Каллум! — откликнулся мальчик.

Смерив мужа коротким ледяным взглядом, Кейт Макгрегор повернулась к Тристану:

— Рада видеть тебя живым, сын мой.

Не дожидаясь ответа и обмена приветствиями, она резко повернулась и, пока Тристан помогал Изобел сойти с лошади, зашагала к замку.

Глядя ей вслед, отец Тристана поскреб заросший щетиной подбородок.

— Я поговорю с ней, — пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то еще, и поспешно направился к воротам.

— О чем твой отец собирается поговорить с твоей матерью? — Мэгги Макгрегор уперлась кулаками в бока и сердито прищурилась, разглядывая Изобел и Камерона. — Что ты на этот раз натворил, Тристан?

В последний раз Изобел доводилось видеть так много людей в одном зале лишь во дворце Уайтхолл. Уступая в размерах величественной королевской резиденции, Кэмлохлин все же вмещал в себя достаточно Макгрегоров, чтобы нагнать страху на Изобел. Бесчисленные залы и коридоры освещались тяжелыми чугунными канделябрами и массивными настенными светильниками.

Видя перед собой множество любопытных лиц, Изобел не улыбнулась, но взяла Камерона за руку. Напрасно она позволила брату приехать в Кэмлохлин. Ее тревога только усилилась, когда трое рослых горцев, направлявшихся к ней, внезапно замерли на месте, услышав предостерегающий возглас Мэгги:

— Фергюссоны!

— Проклятие! — с отвращением прорычал один.

— Может, съедим их на ужин? — прошипел другой, с густыми рыжими волосами, тронутыми сединой, и длинным шрамом, протянувшимся от уха к подбородку.

— Полегче, Ангус, — криво усмехнувшись, предупредил горца Тристан. — Эта прелестная девушка в долгу не останется.

Изобел попыталась улыбнуться Тристану за то, что тот пришел ей на помощь, хотя и переоценил ее храбрость. Не важно, что думают о нем в Кэмлохлине, легендарный Артур Пендрагон гордился бы им, Изобел в этом не сомневалась.

— Ангус! Броуди! — отрывисто крикнул лэрд с вершины лестницы. — Позаботьтесь, чтобы с нашими гостями в Кэмлохлине хорошо обходились.

В голосе Макгрегора явственно слышалась угроза. Два могучих горца тотчас отступили, не сказав ни слова и даже не взглянув в сторону Изобел.

— Джейми, — обратился лэрд к третьему мужчине. — Отведи Камерона к Финну и пригляди за малышом по имени Тамас. Проследи, чтобы ему не причинили зла.

— Да, мой лэрд.

Изобел облегченно перевела дыхание, впервые с той минуты, как переступила порог замка. Тревога отпустила ее, и благодарить за это ей следовало грозного вождя клана. Она посмотрела на отца Тристана, но в глазах ее вместо ненависти читалась признательность. Страшные видения, преследовавшие Изобел с самого детства, постепенно поблекли. Вместо кровавого убийцы Каллума Макгрегора она видела перед собой другого человека, доброго, полного сочувствия и нежности, сильного мужчину, чьи огромные, иссеченные шрамами руки закутывали в плед ее младшего братишку. Как ни удивительно, Каллум привязался к Тамасу, одно это говорило о многом.

— Вы двое, — лэрд кивнул Тристану и Изобел, в его суровом взгляде не было и тени сострадания, — идемте со мной.

Они проследовали по коридору, залитому мягким сиянием свечей, вдоль стен, увешанных тяжелыми старинными гобеленами. Навстречу им выбежала ватага детей и, смеясь, бросилась к лестнице. Подойдя к дверям, отец Тристана, не замедляя шага, толкнул тяжелые створы и вошел в покои.

— Он здесь. Поговори с ним.

Кейт Макгрегор обожгла мужа гневным взглядом, но повернулась к вошедшим.

— Хорошо, — бросила она, остановив горящий взор на Изобел. — Мисс Фергюссон, я уверена, вы милая женщина, но вы понимаете, что ваш отец хладнокровно лишил жизни моего брата. Я не рада видеть вас в своем доме, как и вашу семью.

Изобел беспомощно кивнула, не зная, что сказать. Ее не оставляло чувство, что она смотрит в чашу с водой и видит там себя. Она тотчас узнала эти сверкающие яростью глаза и сурово поджатые губы, а безжалостные слова матери Тристана отозвались болью в ее сердце. Что могла она ответить этой женщине, потерявшей любимого брата?

— Значит, дети должны отвечать за грехи отца? — вступился за Изобел Тристан. — Может, нам следует спросить об этом Мэгги?

— Тристан, — предостерегающе поднял руку Каллум. — Следи за своими словами.

— Разве я не прав, отец?

— Нет, ты прав, — признал лэрд. — Кейти, — произнес он, когда жена сердито отвернулась от него.

Изобел никогда не слышала, чтобы грозный вождь говорил с такой нежностью.

— Нет, Каллум, — оборвала Кейт невысказанную мольбу мужа. — Ты должен бы понять меня лучше любого другого. Рано лишившись родителей, вы с сестрой остались одни на свете. Ты не позволил врагам убить Мэгги. — Кейт вновь повернулась к Тристану и Изобел, в глазах ее блестели слезы. — Мы росли сиротами, нас воспитала горсточка старых солдат. Роберт всегда был моей опорой, вселял в меня мужество. Он был мне больше чем брат. Он был товарищем моих детских игр, самым близким другом и самым благородным человеком из всех, кого я знала. Он не заслужил, чтобы его убил в темноте какой-то безумец, чья гордость оказалась уязвлена.

— Я не собираюсь с этим спорить, — мягко возразил Тристан. — Вы знаете, как я любил дядю. — На мгновение его взгляд метнулся к отцу. — Но утрата Изобел тоже велика. Она с братьями…

— Я не желаю это слушать! — оборвала его мать. — Твой дядя был прекрасным человеком, добрым и справедливым. Он…

— Вы знаете, каким он был, но не хотите видеть меня таким же, — с укором бросил Тристан.

— Только не с Фергюссонами!

— Очень жаль, — с нажимом проговорил Тристан, — потому что я люблю Изобел и намерен жениться на ней.

Изобел прерывисто вздохнула и закрыла глаза, чтобы не видеть, как исказилось болью лицо Кейт Макгрегор. О, как глупо было надеяться, что прошлое так легко забудется! Ненависть никогда не иссякнет, Тристан рискует лишиться семьи из-за любви к дочери своего врага.

— Ты предал нас, Тристан, — с горечью сказала мать.

— Что ж, пусть будет так. — Тристан взял Изобел за руку и повел к дверям. — Но я больше не предам свое сердце.

Камерон проводил глазами Тристана и Изобел. Покинув покои хозяев дома, они исчезли в глубине коридора. Кам вышел из тени и посмотрел на тяжелые двери, что отделяли его от свободы, обретенной после десяти лет неизбывной вины и сознания собственной трусости. Благодаря Тристану он сбросил с себя этот груз и теперь ни за что не желал отступать. Набравшись смелости, он поднял руку, чтобы постучать, но двери распахнулись снова.

— Я все слышал, — признался он могучему военачальнику, возвышавшемуся над ним словно башня. — Ваша супруга ошиблась в одном: ее брата убил не безумец. Это сделал я.

Глава 38

Покои Тристана оказались совсем не такими, как ожидала Изобел.

Прежде всего она воображала себе его кровать покрытой мехами или шелками в угоду молодым леди, посещавшим Тристана в прошлом. Изобел с удивлением обнаружила, что скромное ложе ее возлюбленного не многим больше кровати Алекса. На двух узких окнах, прорезанных в западной стене, не было штор, которые сохраняли бы тепло и приглушали неумолчный шум волн, перекатывавшихся внизу, в заливе Камас-Фьонна-риг. Потертая шахматная доска лежала, забытая, на столе в углу, многих фигур не хватало.

На первый взгляд могло показаться, что живущий здесь человек небрежен и рассеян, но когда Изобел пересекла комнату и подошла к холодному, покрытому сажей камину, то заметила висевшие на стене старинные мечи и резные книжные полки из драгоценного орехового дерева, аккуратно заставленные рядами книг. Она улыбнулась, разглядывая сверкающее оружие. Тристан бережно заботился о вещах, которыми дорожил.

— Это мечи моего дяди, — сказал горец, встав рядом с Изобел.

— Я так и подумала.

Она повернулась и направилась к окну. Ее смущала близость Тристана, тепло его тела, нежные прикосновения, знакомый запах. Мысли Изобел путались, ускользали.

— Тристан, я… не могу позволить тебе лишиться семьи из-за меня.

Тристан не двинулся с места и остался стоять посреди комнаты, один, как всегда, ведь большую часть жизни он прожил в одиночестве.

— Ты моя семья, Изобел. Ты и твои братья. Вы для меня все, о большем нельзя и мечтать.

— Но это неправда. Ты жертвуешь слишком многим, пытаясь помочь моим близким. Тобой движет благородство. Но, я боюсь, тебя ждет неудача. В конце концов ты останешься один с нами…

— Ничего другого мне и не нужно.

— Нет. — Изобел повернулась к Тристану, в глазах ее блестели слезы. — Честь и благородство делают тебя тем, кто ты есть. Разве можешь ты предать свою семью? Ты ведь слышал, что сказала твоя матушка…

— Это их выбор, не мой. — Тристан бросился к Изобел, в два стремительных прыжка преодолев разделявшее их расстояние. — Только рядом с тобой я вновь становлюсь самим собой. Мне нужна лишь ты одна.

— Есть еще кое-что, о чем я тебе прежде не говорила. — Изобел отвела глаза, не в силах выдержать горящий взгляд Тристана. — И это меняет все.

— Я уже знаю, что стрелу в моего дядю пустил Камерон. — Тристан нежно обнял помертвевшую от ужаса Изобел. — Твой брат сказал мне об этом на постоялом дворе. Это не важно, поверь. — Обхватив ладонями мокрое от слез лицо Изобел, горец заглянул ей в глаза. — Я люблю тебя больше жизни, и ничто этого не изменит.

Тристан узнал ее тайну, но остался верен своей любви. Изобел улыбнулась, задыхаясь от счастья. Ни одна прекрасная дама из книг Тристана не любила своего рыцаря так сильно. Но…

— Но если твои родители узнают правду и снова ополчатся на нас, разве ты сможешь занять нашу сторону?

— Они не узнают. И никогда не выступят против вас. Мой отец вовсе не тот, кем представлялся мне. Но даже если я ошибаюсь, Изобел, я без колебаний встану на вашу защиту, ибо я сделал правильный выбор.

Тристан обещал развеять страхи Изобел, прогнать прочь печали, наполнив ее сердце радостью, и он сдержал слово. Наконец-то она вздохнула свободно, полной грудью, а ее любовь, не омраченная тревогой и подозрениями, засияла ярче самого солнца. Нет, теперь она не оставит Тристана и сразится с любым, кто попытается разлучить ее с любимым.

— Я сделаю все, чтобы ты был счастлив, Тристан.

— Ты уже сделала меня счастливым.

Он наклонился и поцеловал ее. Изобел обвила его шею руками.

— Я должен послать за священником, — прошептал Тристан, чуть отстраняясь.

— Священник подождет.

Глаза Тристана сверкнули, соблазнительная ямочка на щеке обозначилась резче. Его жаркое дыхание обожгло губы Изобел, а в следующее мгновение он уже целовал ее, страстно, неистово, словно бросая вызов всему миру. Его жадный язык скользнул в глубину ее рта, и из груди Изобел вырвался стон блаженства. Мысли ее путались, но Изобел это нравилось. Она вверила себя Тристану, зная, что он не позволит никому встать между ними.

— Я не могу ждать… — задыхаясь, простонала она.

Тристан рассмеялся и, подхватив Изобел на руки, отнес к кровати.

Он медленно раздел ее, осыпая поцелуями, шепча нежные слова, повторяя снова и снова, как она прекрасна и желанна. Страстные касания его губ заставили Изобел затрепетать. В мягком сиянии свечей искусные пальцы Тристана ласкали ее плоть, пробуждая огонь в ее крови. Желание отдать ему всю себя без остатка овладело Изобел. Густые волосы Тристана коснулись ее щеки, и Изобел обдало жаром, ненасытная жажда обладания бурлила в ней, словно кипящая лава. Она попыталась объяснить Тристану, что с ней творится, и из горла его вырвалось глухое рычание.

— Сколько мне еще ждать? — пролепетала она.

Тристан с улыбкой приподнялся над ней будто языческий вождь, готовый взять то, что принадлежит ему по праву.

— Не слишком долго, — пообещал он, развязывая пояс.

Под ее жадным взглядом он сорвал с себя одежду, и ладони Изобел легли на его поджарый живот. Робкое прикосновение к его восставшей плоти заставило ее замереть от восторга и смущения. Она никогда прежде не прикасалась к мужчине так смело. Ободренная вырвавшимся у него хриплым стоном, Изобел осторожно погладила его жезл. Тристан закрыл глаза и распростерся на простынях, закинув руки за голову. Его плоть вздымалась вверх, словно боевое копье, пробуждая в Изобел самые нескромные фантазии. Ей захотелось взобраться на него и оседлать, но она осмелилась лишь обнять ладонью его жезл, изумляясь удивительному сочетанию нежности атласа и крепости стали.

Тристан наблюдал за ней из-под полуприкрытых век. Его рука легла на ее ладонь и сжала. Когда на его плоти показалась шелковистая ниточка влаги, он вытянул ноги и запрокинул голову.

— Иди сюда, — прошептал он хриплым от желания голосом.

— Да, любовь моя.

— Иди ко мне.

Взяв Изобел за бедра, он привлек ее к себе.

Их тела сплетались и расплетались в исступленном страстном ритме. Губы Тристана ласкали соски Изобел, а руки, сжимавшие ее бедра, двигались вверх и вниз. Когда Тристан вытянулся и замер, Изобел окинула взглядом его гибкое мускулистое тело и приникла к нему теснее. Дрожь блаженства пробежала по его мышцам, вдоль выгнутой спины, и Изобел пронзила острая радость: она сумела доставить ему наслаждение. Она обвела языком сосок Тристана и горец улыбнулся, погружая пальцы в ее спутанные волосы. Притянув Изобел к себе, он властно поцеловал ее в губы. Его ладонь скользнула по ее спине, и их объятие стало еще теснее. Согнув колени, Тристан сделал выпад, глубже проникая в ее тугую плоть.

Волна блаженства захлестнула Изобел. Тяжело дыша, она беспомощно обмякла в руках Тристана, ощущая упругую твердость его бедер, мощь его объятий, жар жезла, пронзающего ее лоно.

Тристан запрокинул голову, стиснув зубы.

— Я люблю тебя, — шепнула Изобел, чувствуя, как внутри ее разливается его горячее семя, слыша его прерывистое дыхание, видя счастливую улыбку на его губах.

Позднее Тристан распорядился, чтобы им приготовили ванну в его покоях. Он забрался в воду вместе с Изобел, как и обещал. Усевшись позади нее, он нежно сжал ее в объятиях.

Положив голову ему на плечо, Изобел ласково провела пальцем по его голени, вспоминая, как ей пришлось разрезать на нем сапог, чтобы достать стрелу, пущенную Джоном. Рана давно зажила, остался лишь узкий шрам.

— Я однажды приснилась тебе, — улыбнулась Изобел, вернувшись мыслями к той ночи, когда Тристан, еще не оправившийся от удара… вернее, нескольких ударов по голове, звал ее по имени.

— Ты часто мне снилась.

Тристан отвел ее волосы и прижался губами к затылку. По спине Изобел пробежала приятная дрожь.

— Расскажи, почему ты затеял это опасное путешествие, явился ко мне в дом?

— Все из-за твоих лодыжек.

— Моих лодыжек?

Изобел подняла ногу над водой, выставив на обозрение стройную щиколотку.

— Да. — Тристан крепко обнял Изобел и поцеловал в шею. — Все наши беседы заканчивались тем, что ты убегала от меня, а мне оставалось лишь восхищенно любоваться твоими лодыжками.

Изобел на мгновение задумалась, а затем повернулась к Тристану, прильнув к нему грудью.

— Ты когда-нибудь бываешь серьезным?

— Только когда говорю о своей любви к тебе, Изобел.

— И я люблю тебя, Тристан.

Чуть позже Изобел проснулась одна в постели Тристана. Солнце за окном уже зашло за горизонт. Она села на кровати, натянув на плечи покрывало. Интересно, где Тристан? Хорошо бы он принес что-нибудь поесть. Изобел изрядно проголодалась, но мысль о том, чтобы выйти из комнаты и наткнуться на кого-то из Макгрегоров, а в особенности на мать Тристана, приводила ее в ужас.

Медленно тянулись минуты, а Тристан все не появлялся. Наконец Изобел собралась с силами и встала. Ей страшно не хотелось надевать грязное, запыленное платье. Оглядев комнату, Изобел обнаружила, что ее одежда исчезла.

Вместо ее дорожного наряда на спинке кровати висело платье из неокрашенной шерсти ягненка, на полу стояли кожаные туфли. Взяв платье, Изобел с восхищением погладила мягкую, шелковистую ткань и поднесла его поближе к одной из зажженных свечей, чтобы разглядеть вышивку. Изящные золотые стежки повторяли рисунок широкого плетеного пояса, который следовало носить низко на бедрах. Кто оставил ей этот восхитительный наряд? Отмахнувшись от этой мысли, Изобел поспешно надела платье. Никогда в жизни ей не доводилось примерять такую красивую одежду. Платье прекрасно подошло, туго обтянув талию. Нежная ткань приятно согревала кожу, и Изобел тотчас повеселела. Пригладив рукой темно-рыжие кудри, она проворно натянула туфли и вышла из комнаты.

— О, добрый вечер, миледи. — Женщина, сидевшая в огромном кресле возле двери, поднялась на ноги. — Я не знала, что вы уже проснулись. Меня зовут Элис. Я провожу вас в большой зал.

Большой зал. Все они будут там. Десятки, а то и сотни Макгрегоров. Ничего, она это выдержит. Ради Тристана она выдержит все. По крайней мере она успела смыть с себя грязь.

— Спасибо, Элис. Это вы оставили для меня платье?

— Нет, миледи. Его оставила Мэгги. Она сказала, что на вас этот наряд будет дивно смотреться, и оказалась права.

Тетя Тристана выбрала для нее платье? Изобел не знала, что и думать. В любом случае Мэгги совершила добрый поступок, и Изобел решила непременно поблагодарить ее при случае.

Она спустилась по лестнице вслед за Элис, но остановилась, увидев в конце длинного коридора Тристана, стоявшего рядом с отцом.

— Да, — добродушно рассмеялась Элис. — У многих при виде его перехватывает дыхание.

Изобел улыбнулась и кивнула, соглашаясь. В английском ли наряде или в облачении шотландского горца, как сейчас, Тристан казался воплощением мужской красоты.

— Все дети предводителя клана истинные красавцы, — добавила Элис с легкой дрожью в голосе. — Как и их отец. — Словно мысленно одернув себя, пожилая служанка отвела взгляд от лэрда и улыбнулась Тристану: — Но этот сынок лучше остальных сознает свое очарование.

Изобел снова кивнула. Она уже подумывала, не спросить ли Элис, сколько девушек в Кэмлохлине готовятся выцарапать ей глаза, но в это мгновение Тристан с отцом обнялись.

— Что я вижу? — послышался веселый голос Уилла у нее за спиной. Изобел сморгнула выступившие на глазах слезы и обернулась. — Ты обнимаешь мужчину, а твоя девушка, прекрасная, как само солнце, стоит рядом?

Тристан перевел взгляд на Изобел, и она тотчас забыла об Уилле и остальных. В наступившей тишине влюбленные смотрели друг на друга, вспоминая пережитые минуты близости. В спальне наверху им довелось испытать мгновения истинного счастья.

Улыбка Тристана стала шире, когда его затуманенный взор скользнул по стройной фигуре Изобел, облаченной в новое платье.

— Мой сын вернулся ко мне, Уилл, — сказал лэрд, обнимая Тристана за плечи. — Элис, скажи повару, пускай откроет еще одну бочку с элем. У нас сегодня двойной повод для веселья.

Взяв Изобел под руку, Уилл подвел ее к Тристану и лукаво подмигнул:

— Солнце кажется тусклым и бледным в сравнении с тобой, любовь моя.

Тристан поднес к губам ее руку и нежно поцеловал запястье.

Изобел покраснела, опустив ресницы, боясь поднять глаза. Больше всего на свете ей хотелось броситься в объятия Тристана, не заботясь о том, что о ней подумают.

— Кажется, нас ожидает какое-то празднество? — проговорила она, стараясь сдержать дрожь.

— Да, мы празднуем нашу помолвку. Отец О'Доннелл будет здесь завтра.

Изобел метнула на Тристана испуганный взгляд:

— Но твоя матушка…

— Она ждет вас за столом, — вмешался лэрд. — Поговорив с вашим братом, мы…

— С моим братом? — улыбнулась Изобел. — Что такого мог сказать Тамас…

— Это был Камерон, а не Тамас, — поправил ее Каллум. — Он рассказал нам, что случилось той ночью, мисс Фергюссон. Кейти поплакала, но…

Макгрегор продолжал говорить, но Изобел не слышала ни слова: все заглушал бешеный стук крови в ушах. Дыхание ее прервалось, грудь словно сдавило обручем.

Кам рассказал им правду? Признался во всем? И он еще жив? Повернувшись к Тристану, Изобел упала без чувств.

Глава 39

Изобел очнулась в кровати Тристана, но страшное воспоминание о признании Камерона мгновенно нахлынуло на нее, заставив похолодеть от ужаса. Он сказал им! Нет! Не может быть! Открыв глаза, она оттолкнула руки, пытавшиеся удержать ее в постели.

— Все хорошо, любовь моя, — ласково проговорил Тристан, склоняясь над ней.

Тристан сошел с ума? Разве может быть все хорошо, когда случилось непоправимое? Десять долгих лет она хранила тайну брата, дрожа от страха, зная, что стоит Макгрегорам узнать правду о смерти графа Аргайлла, и они явятся за Камероном.

— Где мой брат? — закричала она. — Где Камерон?

— Позволь мне поговорить с ней, — послышался женский голос из-за спины Тристана, — Оставь нас.

Подавив рыдание, Изобел проводила глазами возлюбленного. Ей хотелось позвать его и упросить отвезти ее домой вместе с братьями. Когда Тристан исчез за дверью, Изобел подняла полные слез глаза на его мать, сидевшую на кровати, и закрыла лицо ладонями.

— Мой брат был еще ребенком. — Изобел горько заплакала. — Он пытался защитить отца. Кам даже не понял, в кого выстрелил.

— Я знаю.

— Пожалуйста, умоляю вас, пощадите его. Я не смогу жить, если…

— Не плачьте, дорогая. — Кейт Макгрегор, нежно улыбаясь, отвела от лица ее руки. — Никто не причинит зла вашему брату.

Больше всего на свете Изобел хотела бы поверить ей. Но как такое возможно? Ведь всего несколько часов назад эта женщина не скрывала своей ненависти к детям Арчибальда Фергюссона.

— Ваш брат сказал нам, что вы оба видели, как Каллум убил вашего отца, — тихо произнесла жена лэрда. Воспоминания о прошлом затуманили ее взгляд. — Вам было всего десять лет. Вы осиротели даже раньше, чем я.

— Каму было восемь, — прошептала Изобел, надеясь, что Макгрегоры сжалятся над ее братом.

— Я понимаю, что вы думаете о моем муже, но он вовсе не чудовище. Каллум не стал бы мстить юноше за то, что тот совершил еще ребенком, даже если детский проступок обернулся трагедией. Да и я никогда не допустила бы этого.

Изобел охватило желание броситься к бойнице и закричать от радости. Неужели это правда? Макгрегоры узнали правду, и Каму ничто не грозит? Она зарыдала, словно сбросила наконец со своих плеч десять лет тревоги и страха.

— Я по-прежнему горюю о брате, — продолжила Кейт. По щекам ее катились слезы. — Но теперь, когда я знаю, что его убили не из бессмысленной злобы, у меня стало легче на душе. Вы бы поняли, как это важно, если бы были знакомы с Робертом.

— У меня такое чувство, будто я его знала, — мягко проговорила Изобел, садясь на кровати. — И насколько я могу судить по рассказам, Тристан очень похож на дядю.

— Верно, — согласилась мать. — Я всегда замечала их сходство. Беда в том, что сам Тристан этого не понимал. — Кейт порывисто сжала руки Изобел. — Пожалуйста, простите меня за то, что я была с вами так жестока и неприветлива. Должно быть, вы удивительная девушка, если сумели завоевать любовь моего сына. Многие до вас пытались, но безуспешно.

— Я вовсе не добивалась его любви, — честно призналась Изобел. — Это Тристан покорил меня. Он терпеливо и настойчиво боролся с моими страхами, гневом и недоверием и победил их своей добротой, веселостью и честностью. Миледи, ваш сын самый благородный человек из всех, кого я встречала.

Кейт посмотрела на Изобел, и глаза ее вновь наполнились слезами.

— Многие не согласятся с вами.

— Значит, они его не знают, и в этом их несчастье.

— Да, — кивнула мать. — Вы правы.

Дверь распахнулась, и обе женщины улыбнулись при виде Мэгги. Сестра Каллума вошла в комнату, ведя за собой прелестную, как фея, девушку небольшого роста.

— Значит, вы пришли в себя. — Подойдя к кровати, Мэгги окинула Изобел участливым взглядом. — Тристан боялся, что у вас приступ удушья, но я заверила его, что это просто обморок. Вам понравилось платье?

— Да, очень. Это ваша вышивка?

— Я люблю заниматься рукоделием, когда выдается свободная минутка. Этот наряд я расшила для Давины, но она захотела отдать его вам.

Подняв глаза, Изобел улыбнулась очаровательной жене Роберта, красавице с чудесными светлыми волосами жемчужного оттенка, похожей на ангела с сияющим нимбом над головой. Ее огромные, широко расставленные глаза казались слишком большими для изящного лица с тонкими чертами. Если бы Изобел не видела, как брат Тристана подхватил Давину на руки, вернувшись домой, ни за что не поверила бы, что эта миниатюрная хрупкая женщина принадлежит великану горцу.

— Надеюсь, вы присоединитесь к нам в большом зале сегодня вечером.

— Вы очень добры…

— Давина, любовь моя, где ты? — позвал Роберт из холла.

Белокурая фея тихонько взвизгнула и со смехом бросилась к дверям.

— Не говорите ему, что видели меня.

Кейт, улыбаясь, махнула рукой, а Мэгги выразительно закатила глаза.

— Она… любит шутки и забавные розыгрыши, — объяснила Кейт Изобел. — Моему старшему сыну давно не хватало в жизни веселья и радости.

— Она прелестна, — прошептала Изобел.

— И ты тоже, дочка. А теперь пойдем присоединимся к остальным и будем праздновать.

Взяв Изобел под руку, Кейт повела ее за собой. Вот уже десять лет никто не называл ее дочерью.

В главном зале царило шумное веселье. Наверное, именно это больше всего и понравилось Изобел в Кэмлохлине. Первый день, проведенный здесь, навсегда останется в ее памяти. Пиршественный зал во дворце Уайтхолл вмещал больше гостей, но лишь немногие из них были горцами с их любовью к крепкому виски и громким песням. Большинство мужчин, сидевших или стоявших возле столов, отличались хорошими манерами, но стоило соседу отпустить грубое или бесцеремонное замечание, как они тут же забывали об учтивости.

Вино, виски и эль текли здесь рекой, как и разговоры, хотя чтобы быть услышанным, приходилось кричать. Сев вместе с Тристаном за стол предводителя клана, Изобел с радостью увидела рядом своих братьев. Ее не удивило, что Тамас чувствовал себя вольготно в окружении Макгрегоров. Он во многом походил на них, такой же дерзкий, упрямый и бесстрашный. Но Камерон, казалось, тоже держался свободно, хотя глаза его смотрели немного робко из-под длинных ресниц, когда лэрд знакомил его со своим шумливым кланом. Однако ближе к середине вечера Кам уже искренне и беззаботно смеялся вместе со всеми. Он получил прощение, которого так долго ждал. Изобел поклялась в душе, что всегда будет благодарна Макгрегорам за их доброту.

Она дважды поднималась из-за стола. Вначале Мэгги представила ее нескольким самым близким друзьям, а потом Давина познакомила ее с местной портнихой. Пока портниха бодрой скороговоркой перечисляла десятки названий цветов, в которые можно окрасить шерсть, Изобел заметила, как Тристан подошел к хорошенькой девушке с темными волосами и обиженно надутыми губами.

— Это Кейтлин Маккиннон, — сообщила Давина, проследив за ее взглядом. — Можете не беспокоиться на ее счет. Вернувшись из Англии, Тристан не обменялся с ней и парой слов. Он говорил только о вас.

— Обо мне?

— Да, он рассказал мне о вас и добавил, что садовым цветам предпочитает дикие.

Изобел рассмеялась. Да, это в духе Тристана, он вполне мог сказать нечто подобное. Она посмотрела на Кейтлин с жалостью. Как больно, должно быть, его потерять…

— Она любила его?

— Думаю, да, — честно призналась Давина.

— Тогда хорошо, что Тристан решил поговорить с ней. — Изобел снова повернулась к портнихе. — Изумрудно-зеленый — чудесный цвет.

Тристан отошел от Кейтлин, как только Изобел вновь направилась к столу. Они встретились посреди зала. На губах Тристана играла улыбка, глаза сверкали опасным огнем.

— У скольких еще женщин ты собираешься вымаливать прощение?

Тристан рассмеялся, а после изящно наклонился и поцеловал Изобел в шею.

— Только у тех, кто способен толкнуть тебя в горящий камин.

— О, мой благородный рыцарь в сверкающих доспехах!

Тристан учтиво поклонился, заложив руку за спину:

— Всегда к вашим услугам, моя прекрасная дама.

Когда Изобел продолжила путь, Тристан ускорил шаг и, обняв ее рукой за талию, шепнул на ухо:

— Готов служить вам душой и телом. Вы предпочитаете язык или что-нибудь потверже?

— Тристан! — Густо покраснев, Изобел ущипнула горца за бок, а заметив взгляд Кейт, улыбнулась в ответ. — Твои родители сидят всего в нескольких шагах от нас.

— Тогда пойдем скорее в постель, мне не терпится тебя обнять.

Смущенно закашлявшись, Изобел покосилась на сидевшую рядом Давину.

— Ты же дал слово Камерону, что пошлешь за священником.

— Я обещал ему найти священника как можно скорее. И сдержал слово. — Тристан лукаво ухмыльнулся. — Я пытался дождаться прихода священника, но ты, моя прелесть, не пожелала ждать.

Изобел снова залилась румянцем, зная, что Тристан прав.

— Что ж, на этот раз придется подождать.

Тристан наклонил голову, почти касаясь губами ее губ.

— Тебе нравится меня мучить.

— Разве что самую малость, — призналась Изобел с проказливой улыбкой. — Не бойся, это ненадолго.

Провожая глазами Изобел, Тристан залюбовался плавным покачиванием ее бедер. О, как бы ему хотелось прижаться к ним губами! Черт возьми, новое платье необыкновенно шло ей. Кремовый цвет подчеркивал белизну ее кожи, а мягкая ткань облегала все женственные округлости фигуры. И все же Тристана одолевало желание сорвать с нее одежду и изведать на вкус каждую клеточку ее тела.

Стремясь быть как можно ближе к ней, он подошел к столу, где сидела его семья, и занял место возле Изобел. Она разговаривала с Финном. Не в силах отвести глаз от чувственного изгиба ее шеи, Тристан наклонился и вдохнул аромат ее кожи. После ванны от нее пахло свежестью, но к этому запаху примешивался легкий дух его самого, их недавней близости. Тристан выпрямился, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не подхватить Изобел на руки и не унести наверх, в спальню.

Пиршество подходило к концу. Большинство мужчин в зале крепко выпили и едва держались на стульях. Но родичи Тристана, сидевшие с ним за одним столом, продолжали весело смеяться и пить, не выказывая ни малейших признаков усталости. Конечно, Ангус и Броуди Макгрегоры могли бы выпить до капли все виски в Кэмлохлине, а после одержать победу на поле боя.

Когда в зале стало заметно тише, женщины за столом, включая и Изобел, принялись увлеченно обсуждать домашние заботы, от рукоделия до воспитания детей, а мужчины неизбежно перешли к разговорам о битвах. Тристан нетерпеливо ерзал на стуле, не проявляя интереса к беседе. Его мысли занимало лишь одно: как поскорее затащить в постель свою нареченную. Но на эту тему никто не заговаривал.

— Расскажите нам о своем доме, Изобел.

Тристан окинул мать угрюмым взглядом, на что та не обратила ни малейшего внимания, и, потянувшись за кубком Ангуса, осушил его до дна, прежде чем кузен успел повернуться.

— Выходит, вы всемером делаете всю работу? — спросил Каллум. — И у вас нет арендаторов, которые могли бы помочь?

Тристан посмотрел на отца осоловелыми глазами (напиток Ангуса оказался чертовски крепким) и улыбнулся Тамасу — самый младший воин за столом, прижавшись к мощному плечу вождя клана, изо всех сил старался не заснуть.

— Все арендаторы покинули нас после…

Изобел не договорила фразу, но в этом не было нужды. Сидящие за столом тотчас угадали причину и притихли.

— Патрику не помешала бы помощь, отец, — заговорил Тристан. — Теперь, когда мы станем родней…

— Конечно, — с готовностью согласился Каллум. — Возьмите с собой столько людей, сколько нужно.

Изобел одарила Тристана сияющей благодарной улыбкой, отчего у него еще больше закружилась голова. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но она уже повернулась к его отцу:

— Вы очень добры. Позвольте мне поблагодарить вас за те дары, что вы присылали нам все эти годы. Я не знала, что они от вас, но благодаря им нам удалось пережить самые трудные времена.

Лэрд неловко кивнул. Он казался немного смущенным, словно его уличили в мягкосердечии. Едва ли это было для кого-то тайной, но ни один человек в Кэмлохлине не осмелился бы открыто заявить, что у всесильного дьявола Макгрегора есть сердце. Грозный вождь был человеком чести. Тристан с радостью убедился в этом. Он наконец набрался решимости поговорить с отцом о том, что так долго его мучило, и словно сбросил с плеч тяжкий груз. Его переполняло счастье: он открыл свое сердце двум самым близким людям, воспитавшим его. После десяти лет мучительных поисков Тристан вновь обрел отца. Долгие годы он изображал из себя шута. В душе его жил страх: Тристан мечтал стать похожим на дядю, но не верил, что сможет. Он мучительно боялся, что ему никогда не стать воином, которым хотел его видеть отец.

Но даже у воинов есть честь.

Теперь его раны исцелились. И это заслуга Изобел.

— Тамас уснул, — заметил он.

Явная радость в голосе выдавала его с головой; по крайней мере Изобел верно угадала его мысли.

— Мы с Изобел отнесем его в постель.

Тристан встал, потянув Изобел за собой. Ее пылающие щеки привлекли внимание еще одного горца.

— С каких это пор, — насмешливо ухмыльнулся Уилл, когда Тристан обогнул стол, чтобы взять на руки Тамаса, — ты ищешь повод, чтобы выйти из-за стола и отправиться по своим делам?

Глаза Тристана сверкнули вызовом, и Роб печально скривился. Он слишком хорошо знал, что сейчас последует. Даже встав на праведный путь, брат остался прежним Тристаном.

— Может, тебе следует задать другой вопрос, Уилл? Почему я отправляюсь по своим делам, а ты все сидишь за столом? Наш Уилл куда нежнее с бутылкой, чем с девушками. — Тристан одарил кузена улыбкой, острой как клинок, и отвесил легкий поклон: — Не бойся, я скоро уеду, и тебе улыбнется удача. Все, что я не возьму с собой, можешь смело забрать себе.

— Ты дьявол! — шепнула ему Изобел, когда они покинули зал.

— Нет, моя радость, я сын дьявола. — Он с нежностью посмотрел на Тамаса, спящего у него на руках, и поцеловал мальчика в лоб. — И если фортуна меня не разлюбила, мы сегодня же позаботимся о том, чтобы обзавестись нашим первенцем.

Глава 40

Уложив Тамаса в кровать, Тристан подождал у порога, пока Изобел укроет брата одеялом. Когда она направилась к двери, он учтиво предложил ей руку и вывел из спальни, а выйдя в холл, отступил в сторону и поклонился, жестом предлагая Изобел следовать дальше.

— Вы так галантны, мой рыцарь.

Изобел лукаво стрельнула глазами из-под густых ресниц.

— Учтиво ли будет признаться, что сейчас мне больше всего хочется любоваться вами… — Одним ловким движением руки он повернул Изобел спиной к себе. — … Под этим углом?

При виде ее соблазнительных округлых бедер Тристан ощутил острый прилив желания. Должно быть, со стороны он выглядел довольно комично — шотландский плед, в отличие от бриджей, беззастенчиво выставлял напоказ его вожделение. Ему вовсе не улыбалось быть застигнутым в коридоре в подобном виде. Но разыгравшееся воображение рисовало ему одну картину за другой: Изобел, склоненная у края кровати, поднятые вверх юбки…

Обернувшись, она увидела, как Тристан неловко пытается поправить вздыбившийся плед.

— Поверь мне на слово, милая, — пробормотал он, не сводя с нее горящего взгляда, — в том, что я хочу сделать с тобой, нет ничего галантного.

— Тогда я, пожалуй, ускорю шаг, — многозначительно протянула Изобел.

Ее хриплый от страсти голос подстегнул Тристана словно удар хлыста. Не в силах больше ждать, он схватил Изобел в объятия и втолкнул в ближайшую комнату.

— Это покои твоих родителей! Тристан! — воскликнула она, когда горец с шумом задвинул засов. — Что ты делаешь?

— Запираю тебя! — прорычал Тристан, бросаясь к ней.

Изобел хихикнула, но в голосе ее слышался легкий испуг.

— И все же сюда могут войти.

— Опасность заставляет кровь быстрее бежать по жилам, не так ли? — Изобел метнулась к креслу, Тристан ринулся за ней. — Признайся, это захватывает.

— Так я должна тебя бояться?

— Да. — Тристан сорвал с себя пояс и сбросил плед. — Еще как.

Изобел кинулась в другой конец комнаты, но Тристан поймал ее и притиснул к стене.

— Я сделаю тебя своей, Изобел. — Он завел ее руки за голову и сжал запястья. — Прямо сейчас.

— Я буду кричать.

Изобел закрыла глаза, подставляя Лицо губам Тристана. Грудь ее тяжело вздымалась.

— О, я заставлю тебя громко стонать, моля о пощаде.

Тесно прижавшись бедрами к бедрам Изобел, он потянул вниз вырез ее платья, обнажая грудь, и сдавил губами сосок.

Охваченный нетерпеливым желанием, он рванул вверх подол ее платья, пригвоздив Изобел к стене. Почувствовав, как ее гибкое тело послушно обмякло в его руках, Тристан пронзил ее плоть.

— Кто сказал, что ты не воин? — прошептала Изобел, задыхаясь.

Каждое яростное движение Тристана отзывалось в ее теле волной блаженства.

— Проклятие, женщина, ты сводишь меня с ума. — Он впился поцелуем в ее губы, и Изобел, слабея от страсти, обвила ногами его талию. — Мне пришлось изменить первоначальный план. — Тристан тихонько рассмеялся, рука его нежно сжала ягодицы Изобел. — Ничего, мы вернемся к нему позже.

Он глухо застонал, извергая семя, и Изобел затрепетала в его руках, подхваченная волной небывалого наслаждения.

На следующий день Изобел разбудил крик, донесшийся с крепостной стены. Неохотно открыв глаза, она улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается блаженная истома. После захватывающей сцены в покоях лэрда Тристан отнес Изобел к себе в спальню, они предавались любви всю ночь, пока не заснули, сжимая друг друга в объятиях, утомленные и бесконечно счастливые.

Изобел провела рукой по подушке и перевернулась на живот. Где же Тристан? Солнечный свет, потоками вливавшийся в окно, говорил о том, что утро давно наступило.

Изобел села на постели. Боже милостивый, сегодня же день ее свадьбы! Свесив ноги с кровати, она потянулась за рубашкой, но при виде изумрудно-зеленого платья, аккуратно разложенного на стуле в углу, изумленно округлила глаза. Она поднялась и медленно подошла к стулу. Такого красивого платья она никогда в жизни не видела.

Изобел восхищенно протянула руку, но громкий стук в дверь заставил ее замереть.

— Изобел! — окликнул ее Камерон из-за двери.

— Подожди, я сейчас! — Подбежав к кровати, она проворно натянула рубашку и юбку. — Входи, Кам.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался радостный Камерон.

— Изобел, к замку приближается лодка. Это наши братья! Поторопись! Они подплывали к пристани, когда я поднимался к тебе.

Камерон выбежал из спальни, а потрясенная Изобел застыла на месте.

Патрик здесь? И Лахлан с Джоном? О, как она соскучилась по ним! Забыв надеть туфли, Изобел подхватила юбки и, вихрем вылетев из комнаты, бросилась вниз по лестнице.

Она подбежала к причалу как раз в ту минуту, когда маленькая лодка пристала к берегу.

— На веслах Джон Макгрегор из Стронаклакера, — доложил Ангус главе клана, стоявшему позади него. — Этому дурню следовало бы знать, что здесь небезопасно появляться без флага.

Изобел не стала слушать дальше. Вслед за Тамасом она вбежала в воду и кинулась в объятия к Патрику. О, какое счастье снова видеть братьев! Лахлан и Джон слегка побледнели при виде строя вооруженных горцев, молча смотревших на них, но, увидев сестру, радостно заулыбались. С братьями приехал и Алекс. Изобел нежно обняла его.

— Когда ты вернулся из Англии? — воскликнула она.

Алекс не ответил, хмуро разглядывая кого-то у нее за спиной.

— Патрик! — Приветливо улыбаясь, Тристан протянул руку старшему брату Изобел. — Что ты здесь делаешь?

— Лучше спроси, что здесь делает моя сестра, — огрызнулся Алекс.

Изобел облегченно перевела дыхание, когда Тристан, не обратив внимания на выпад Алекса, весело подхватил на руки Джона.

— А ты скучал по мне, Джон?

Мальчуган улыбнулся во весь рот, так что даже суровые воины Кэмлохлина не смогли сдержать улыбки.

— Изобел, — сердито проворчал Алекс. — Мне нужно поговорить с тобой наедине.

— Может быть, в покоях лэрда? — услужливо предложил Тристан.

«Боже, ну почему он вечно вгоняет меня в краску в самый неподходящий момент?» — пожаловалась про себя Изобел.

— Конечно, Алекс, — произнесла она, взяв брата под руку. — Нам о многом нужно поговорить. Пойдем в главный зал.

— А как там мой брат Колин? — бросил Тристан вдогонку Алексу.

— Он разбил мне губу.

— Этого я и боялся. Мне страшно не хотелось оставлять тебя с ним.

Изобел резко дернула брата за руку, когда тот угрожающе шагнул к Тристану.

— Ты что, совсем рехнулся? — прошипела она. — Оглядись вокруг. Протянешь к нему руку — и останешься без руки.

Алекс неохотно поплелся к замку вслед за сестрой, гневно оглядываясь через плечо.

— Какого черта ты связалась с ними, Изобел?

— Тише, Алекс. Подожди хотя бы, пока мы войдем в зал. Ты ведешь себя безрассудно. Дождешься, что тебя убьют. Это наша с Патриком вина, мы вечно потакали твоим капризам.

— Ты заставила Патрика волноваться. Он чуть с ума не сошел от тревоги.

— Ну, как ты уже убедился, со мной ничего не случилось.

— Они силой заставили тебя приехать сюда?

— Нет, — твердо сказала Изобел, ведя брата за собой в замок. — Камерон, Тамас и я приехали в Кэмлохлин по собственной воле.

— Макгрегоры дурно обращались с тобой?

— Они обращаются со мной как с королевой.

— Они убили нашего отца, Изобел. Ты об этом забыла?

Изобел остановилась и покачала головой, глядя на брата:

— Нет, не забыла, но я оставила прошлое позади, как и они. Ты должен сделать то же.

— Ни за что, — угрюмо бросил Алекс.

Повернувшись к мужчинам, входящим в замок, он мстительно прищурился при виде Тристана, а в следующий миг наткнулся на суровый взгляд предводителя клана.

— Какая удача! — Тристан радостно сверкнул глазами. — Вы все прибыли вовремя, чтобы успеть на нашу свадьбу. Где же, черт побери, отец О'Доннелл?

Сидевший у него на плече Джон захихикал, прикрывая рот ладошкой.

— На свадьбу? — Алекс перевел недоверчивый взгляд с Тристана на Изобел. — Не хочешь ли ты сказать?..

Он растерянно умолк, когда вперед выступил Каллум Макгрегор.

— Алекс Фергюссон, — тихим грозным голосом произнес вождь клана.

Алекс судорожно сглотнул и поднял голову, встретив неподвижный смертоносный взгляд горца. Патрик невольно шагнул вперед, но Тристан его остановил.

— Тебе явно нужна твердая рука. Ты останешься здесь.

— Что? — Алекс заметно побледнел.

— Вместе с ним. — Лэрд кивком указал на Тамаса. — Вы оба останетесь в Кэмлохлине под моим началом.

Тамас расплылся в улыбке. Алекс хмуро опустил голову:

— Я не ребенок, чтобы…

— Ты ведешь себя как младенец. — Властность в голосе Каллума заставила всех притихнуть. — Пора тебе стать мужчиной, и ты будешь мне подчиняться, если хочешь уйти отсюда живым.

Услышав испуганный возглас Изобел, глава клана устремил на нее повелительный взгляд:

— Вы доверите мне братьев? Я, кажется, неплохо воспитал собственных сыновей?

— Да, — тихо согласилась Изобел.

Макгрегор повернулся к Патрику и, дождавшись его кивка, подхватил на руки Тамаса.

— Идемте, Патрик, нам многое нужно обсудить, — бросил он через плечо, — поговорим о вашей земле. Сколько людей вам понадобится в помощь? Броуди, — распорядился он, входя в большой зал, — ты теперь отвечаешь за Алекса, позаботься о нем.

Тристан с искренним сочувствием покосился на Алекса: непутевому брату Изобел достался в наставники самый суровый воин Кэмлохлина.

— Мне нравятся горы, — заявил Джон, когда Тристан снял его с плеча и поставил на ноги.

— В самом деле? — улыбнулся горец, взъерошив рыжие кудри мальчика. — Что ж, тогда мы непременно поднимемся на одну из них.

Джон восторженно округлил глаза:

— Правда?

— Конечно, для того горы и существуют. А теперь беги к остальным и дай мне перекинуться парой слов с твоей сестрой.

Оставшись вдвоем с Изобел, Тристан поднес ее руку к губам:

— Я хотел бы поблагодарить вас, прекрасная дама.

— За что, мой галантный рыцарь? — ласково спросила Изобел.

— За то, что вы спасли меня.

Изобел лукаво прищурила глаза:

— Именно это у меня лучше всего получается.

Тристан весело рассмеялся, глядя, как в большом зале Фергюссоны и Макгрегоры, сидя за столом, сдвигают кубки и говорят о будущем. И, черт возьми, это было прекрасно. На мгновение он мечтательно закрыл глаза. За этим чудесным днем последуют другие, такие же радостные. Если ему удастся добиться своего. А Тристан Макгрегор, как многим уже известно, почти всегда добивается своего.

Нежно обняв Изобел, он наклонился, чтобы ее поцеловать.

— Да где же этот чертов священник?

Примечания

1

Гвиневера — легендарная британская королева, супруга короля Артура. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Сэр Гавейн — один из рыцарей Круглого стола; за свои изысканные манеры получил прозвище Учтивый.

3

Ковенантеры — сторонники шотландского движения в защиту пресвитерианской церкви, приверженцы идеи ограничения королевской власти; во времена Реставрации (1660–1688) жестоко страдали от преследований властей.

4

Камеронианцы — последователи шотландского пресвитерианского проповедника Ричарда Камерона (ок. 1648–1680), стоявшие в оппозиции к англиканской церкви и дому Стюартов.

5

Клеймор — шотландский обоюдоострый двуручный меч.

6

Гальфрид Монмутский (ок. 1100 — ок. 1155) — английский историк и писатель, заложивший основы артуровской традиции.

7

Город, получивший по королевской хартии право на самоуправление.


home | my bookshelf | | Соблазненная горцем |     цвет текста   цвет фона