Book: Киллер



Киллер

Том Вуд

Киллер

В знак доброй памяти о моем брате Саймоне, вернейшем моем единомышленнике

Tom Wood


THE HUNTER


Настоящий перевод книги THE HUNTER печатается с разрешения Marjacq Scripts Ltd.


© Tom Hinshelwood, 2010.

Париж, Франция

Понедельник

06:19 СЕТ[1]


Объект выглядел старше, чем на фотографии. Свет уличных фонарей подчеркивал глубокие морщины на его лице и сухощавое, почти болезненное телосложение. Виктор разглядел седеющие короткие волосы и аккуратно подстриженные усы. Одет он был в элегантное пальто, ботинки начищены. Объект казался нервным – то ли от избытка адреналина, то ли оттого, что принял слишком много кофеина. Впрочем, это не имело никакого значения для того, что должно было произойти через тридцать секунд.

В досье он значился как Андрис Озолс, латыш пятидесяти восьми лет, ростом 175 см и весом 73 кг, правша, без заметных шрамов, голубые глаза, близорук.

У прохода между домами Озолс, обеими руками прижимая к животу небольшой кожаный кейс, оглянулся через плечо. Эта оглядка была совершенно дилетантской: слишком очевидной, чтобы обмануть возможного шпика, и слишком короткой, чтобы заметить его, если бы он был. Он не видел стоявшего в тени человека. Человека, который был там, чтобы убить его.

Виктор выждал, когда Озолс выйдет из освещенного места, и плавно нажал спусковой крючок.

В тишине раннего утра прозвучали еле слышные выстрелы. Две пули подряд попали в грудь Озолса. Это были дозвуковые пули калибра 5,7 мм, но более мощных и не требовалось. Свинцовые, в медной оболочке, они пробили кожу, кость, сердце и застряли рядом в позвоночнике. Озолс упал на спину, ударившись о землю с глухим стуком. Его руки раскинулись, голова повернулась набок.

Виктор вышел из тени, сделал небольшой шаг вперед. Он наклонил свой пистолет FN Five-seveN и выстрелил Озолсу в висок. Тот был уже мертв, но Виктор считал не лишним подстраховаться.

Выброшенная гильза звякнула о камни мостовой и скатилась в лужицу, отражающую желтый свет натриевых уличных фонарей. Единственным звуком был тихий свист воздуха, выходящего из двух ран в груди Озолса, – его последний выдох.

Утро было холодным и темным, восточная часть неба только начинала чуть светлеть. Виктор был в самом сердце Парижа, вблизи широких авеню и узких кривых переулков. Проход был глухим, в него не выходило ни одно окно, но Виктор чуть задержался, чтобы все-таки проверить, не видел ли кто убийства. Слышать выстрелы не мог никто: пистолет был с глушителем, так что выстрелы звучали лишь как легкие щелчки, но существовал шанс, что кто-то мог счесть это место подходящим для того, чтобы помочиться.

Убедившись, что он был один, Виктор присел у трупа, стараясь не ступить в кровь, вытекшую из выходного отверстия в виске Озолса. Левой рукой он расстегнул кейс и заглянул внутрь. Искомый предмет был там, но больше ничего в кейсе не было. Виктор достал флешку и сунул в карман пиджака. В то, что человек был убит из-за такой маленькой и безобидной на вид вещицы, поверить было трудно, но это было именно так. «Ни одна причина для убийства не хуже другой», – напомнил себе Виктор. Все дело было в точке зрения. Виктор убеждал себя, что он не делает ничего сверх того, за что ему платят, и что это дело человечество развивало и совершенствовало тысячелетиями. Он был просто на вершине этого развития.

Он тщательно обшарил карманы убитого, дабы убедиться, что там нет ничего, о чем бы ему следовало знать. Только карманный сор, да бумажник, который Виктор раскрыл и повернул к свету. Там были обычные вещи: кредитная карта, водительское удостоверение на латышское имя, деньги и выцветший снимок более молодого Озолса с женой и детьми. Благополучное на вид семейство.

Виктор сунул бумажник обратно в карман покойника, поднялся и проверил в уме, сколько выстрелов он сделал. Два в грудь и один в голову. Значит, в обойме осталось семнадцать патронов. Простая математика, но очень важная. Он знал, что если когда-нибудь ошибется в счете, то может, нажав спусковой крючок, услышать лишь щелчок. Он уже слышал такой однажды, когда пистолет был в руке другого человека, и дал себе зарок, что никогда не умрет из-за такой оплошности.

Он снова оглядел окрестности, чтобы проверить, не обнаружил ли он себя, но нигде не было видно ни людей, ни машин. Не было слышно и шагов. Виктор отвинтил от пистолета глушитель и сунул его в карман пальто. С глушителем пистолет был слишком длинным, и его было бы трудно быстро выхватить в экстренном случае. Он отыскал взглядом и подобрал все три гильзы. Две были еще теплыми, а третья, что из лужи, уже холодной.

В небе ярко светил полумесяц, где-то далеко за звездами простиралась в бесконечность вечная Вселенная, но здесь, где стоял Виктор, мир был мал, а время слишком скоротечно. Он вслушивался в свой пульс, медленный и ровный, разве что на четыре удара в минуту более частый, чем обычный для него пульс покоя. Он удивился этому ускорению. Ему хотелось курить. В эти дни ему все время этого хотелось.

Он был в Париже уже неделю, ожидая команды, и теперь был доволен, что дело почти закончено. Оставалось только положить флешку в тайник и сообщить заказчику, где этот тайник находится. Этот заказ не был ни трудным, ни даже рискованным. Он был простым и скучным. Стандартное убийство с изъятием некоего предмета, но если заказчик был готов заплатить такую сумасшедшую цену за работу, которую мог выполнить любой дилетант, Виктору не было смысла спорить. Однако что-то в тайниках мозга подсказывало ему, что дело было подозрительно легким.

Он вышел из проулка, практически бесшумно ступая по твердой неровной поверхности. Перед тем как раствориться в городе, он бросил последний взгляд на человека, которого убил без малейших угрызений совести. В тусклом свете он увидел обращенные на него широко раскрытые обвиняющие глаза своей жертвы. Их белки уже помутнели из-за кровопотери.


08:24 СЕТ


Их было двое. Среднего телосложения, в обычной одежде, не примечательные ничем, кроме того, что оба были слишком неприметны. Отель Hôtel de Ponto располагался на шикарной рю де Фобур Сент-Оноре, и его постояльцами были состоятельные туристы и серьезные бизнесмены, мужчины и женщины в одеждах от известных модельеров. В обычной толпе эти двое были бы незаметны. Но не здесь.

Виктор заметил их, как только вошел. Они в ожидании стояли перед лифтами в дальнем конце вестибюля спиной к нему. Оба были совершенно неподвижны. Один держал руки в карманах, другой сложил на груди. Если они и перемолвились хоть словом, ни одно движение не выдало этого.

В вестибюле было тихо и немноголюдно – не больше шести человек. Высокий потолок, мраморные пол и колонны, множество экзотических растений в кадках, обитые зеленой кожей кресла в углах и центре зала. Виктор прошел к стойке, тянущейся вдоль правой стены. Несмотря на потенциальную опасность, он двигался спокойным расслабленным шагом, но краем глаза следил за теми двумя, готовый к действию, если кто-нибудь из них глянет в его сторону. Он еще не составил себе определенного мнения об этой паре, но в профессии Виктора потенциальная угроза воспринималась как несомненная, пока не было доказано, что это не так. В вестибюле он был открыт и уязвим, но ничто в его поведении не выдавало опасения. Никто из присутствующих не обратил на него внимания. Он был таким же, как они.

Принято считать, что люди профессии Виктора носят только черное, но Виктор не старался придерживаться такого клише. Однако, как и большинство людей, в черном он выглядел хорошо, слишком хорошо для человека, жизнь которого может зависеть от его неприметности. В черном костюме и белой хлопковой рубашке с однотонным галстуком серебристого цвета он выглядел вполне респектабельным бизнесменом. Костюм был шерстяной, фабричного пошива, превосходного качества, но на размер великоват ему – чуть просторен в бедрах, плечах и рукавах, однако не выглядел сидящим слишком плохо. Его высокие оксфордские ботинки на толстой подошве были начищены, но не слишком. Очки простые, стрижка – банальная.

Свой наряд он выбрал так, чтобы выглядеть обычным, безликим человеком. Кто бы ни попытался вспомнить Виктора, не смог бы описать его точно. Это был человек в костюме, как бессчетное множество других людей. Единственная запоминающаяся деталь, кроме очков, которые всегда легко снять, существовавшая лишь для того, чтобы отвлечь внимание от всего прочего, будет впоследствии сбрита. Он был элегантным, но не стильным, аккуратным, но не броским, уверенным в себе, но не самоуверенным. Незапоминающимся.

Подойдя к стойке, он вежливо улыбнулся женщине-портье, которая подняла на него взгляд, оторвавшись от своей работы. У нее были большие глаза, загорелая кожа, скромный и искусный макияж. Ее ответная улыбка была фальшиво бодрой, и Виктор понял, что она предпочла бы быть сейчас где-нибудь в другом месте.

– Здравствуйте, я – Бишоп, – сказал он негромко по-французски. – Номер 407. Скажите, пожалуйста, не было ли для меня сообщений?

– Одну минуту, пожалуйста.

Она коротко кивнула и стала проверять журнал. На стене за стойкой висело большое зеркало, в котором Виктор видел тех двоих. Дверь лифта раскрылась, и они расступились, чтобы дать выйти двум пассажирам, прежде чем почти одновременно войти в кабину. Виктор увидел их руки, они были в перчатках.

Виктор подвинулся, чтобы иметь возможность заглянуть в кабину, но смог увидеть только одного из двоих. На случай, если кто-нибудь из них взглянет в его сторону, Виктор держал голову склоненной и частично прикрыл лицо. У мужчины была светлая кожа и квадратное лицо. Он целенаправленно смотрел прямо перед собой, руки в коричневых кожаных перчатках висели по швам. То ли у него была деформированная грудная клетка, то ли под его пиджаком было спрятано что-то похожее по форме на пистолет. Все сомнения Виктора в отношении их намерений рассеялись.

Были ли это полицейские? Нет, решил он. С момента, когда он убил Озолса, прошло чуть больше двух часов, и у полиции не могло быть никакой возможности связать его с этим убийством за такое короткое время. Не были они и сотрудниками разведки – тем не было нужды носить перчатки. Оставалось рассмотреть лишь одну возможность.

Виктор предположил, что они или родом из Восточной Европы – чехи, венгры, или из Балканских стран: именно оттуда обычно появлялись наиболее успешные киллеры. Он видел двоих, но их могло быть больше. Два ствола лучше одного, а целая команда, по очевидным причинам, еще лучше, особенно если намеченная жертва – сама опытный наемный киллер. Только самый лучший может позволить себе работать в одиночку.

Поведение этой пары давало основание предполагать, что они были не одни. Они не заботились об окружающей обстановке, о безопасности. Значит – слежка. Значит – их больше. Их может быть и всего четверо, но может быть и десяток. Если их больше, шансы Виктора избежать встречи с ними невелики.

То, что они знали, где он остановился, говорило о высоком уровне их профессионализма или о точности разведданных. Не выяснив, кто его противники, Виктор не мог позволить себе недооценивать их. Он должен был исходить из предположения, что они, по крайней мере, не уступают ему в профессионализме. Если он в этом ошибается, тем лучше для него.

Женщина за стойкой закончила просматривать журнал и покачала головой:

– Нет, для вас ничего не было.

Произнося слова благодарности, он заметил, что бесстрастное выражение лица человека в кабине на мгновение сменилось выражением досады или глубокой сосредоточенности. Он поднес палец к правому уху и быстро взглянул на напарника, а затем начал что-то говорить, одновременно пытаясь не дать дверям закрыться. Но он опоздал. А Виктор сумел прочитать по губам первые слова, которые мужчина успел произнести, пока двери не закрылись: «Он в вестибюле».

У них была рация, и они его обнаружили.

Виктор обернулся и оглядел вестибюль, задерживая на несколько секунд взгляд на каждом человеке, чтобы проверить, не проглядел ли он других членов этой команды. В ответ на опасность его организм выбросил в кровь большую массу адреналина, подготавливая его к действиям. Но он предпочитал не полагаться на инстинкт. В дикой природе в таких случаях выбирать можно лишь из двух возможностей: бежать или сражаться. Но решения Виктора редко бывали такими простыми.

Виктор проглотил комок, образовавшийся в горле, и сделал глубокий вдох, принуждая тело успокоиться. Ему нужно было подумать. Поспешные действия ничего не дадут ему, если окажутся ошибочными. В сфере деятельности Виктора те, кто делал первую ошибку, редко доживал до второй.

В вестибюле он насчитал десять человек. Мужчина средних лет в сопровождении девицы сомнительного поведения направлялся в соседний бар. Группа стариков с негнущимися спинами в кожаных креслах смеялась. Идущий к выходу бизнесмен что-то кричал в сотовый телефон. Возле лифта молодая мать пыталась угомонить своего малыша. Сообщниками тех двоих никто из них быть не мог, но через служебный вход или через кухню могли войти другие, отрезая при этом возможные пути отступления намеченной жертве. Азбучная тактика. Но от нее не было проку, если жертвы не было там, где предполагалось.

По какой-то причине они упустили время, и теперь их план, каким бы он ни был, развалился. Они были выбиты из колеи, боялись осрамиться и боялись, что их жертва ускользнет. Они потеряли его из виду и были вынуждены вновь его отыскивать. А возможно, они просто отказались от всяких претензий на скрытность и попытаются убить его прямо здесь, полагая, что он потерял бдительность. Виктора ни то, ни другое не устраивало.

Он смотрел на табло над дверью лифта. Там мигала четверка, значит, лифт был на последнем этаже. Он продолжал пристально смотреть. Через несколько секунд замигала тройка: лифт шел вниз.

Виктор глянул на главный вход. Если он сейчас выйдет, ему придется столкнуться всего лишь со шпиками. И они могут быть не готовыми к преследованию, так что, если он будет достаточно проворен, он может уйти от слежки, не стреляя. Но ему нельзя было уходить. В номере отеля оставались его паспорта и кредитные карты. Все на фальшивое имя, но они уже знали о нем и так слишком много.

Он мог бы подняться по лестнице, но только в случае, если там его не сторожил кто-то. Потому что была еще одна проблема: он был безоружен. Пистолет, из которого он убил Озолса, он разобрал на части и разбросал их в разных местах. Ствол бросил в Сену, затвор – в канализационный сток, направляющий стержень и возвратную пружину – в один мусорный контейнер, обойму – в другой. Виктор никогда не использовал оружие больше одного раза. Не в его привычках было разгуливать с уликами, которые позволили бы стражам закона предъявить ему обвинение.

Однако работал только один лифт. На дверях второго висела табличка, извещающая, что он неисправен.

Виктор пересек вестибюль и встал против работающего лифта, в котором были те двое. Раздалось звяканье, означающее, что кабина прибыла. Прежде чем двери начали открываться, Виктор сделал шаг в сторону, прижался спиной к стене в небольшой нише, где стояла сложно украшенная ваза, и замер, не обращая внимания на изумленный взгляд маленького мальчика. Все прочие были слишком заняты своими делами, чтобы заметить его.

Один из киллеров вышел из кабины и сделал несколько шагов по вестибюлю, но второй не последовал за ним. Очевидно, он спускался по лестнице. Мужчина, стоявший спиной к Виктору, был крепкого сложения, толстошеий. Судя по осанке и походке, несомненно, бывший военный. Он стоял спокойно, даже небрежно. Но Виктор понимал, что, несмотря на неподвижность, этот человек зорким взглядом обозревает вестибюль, не крутя головой, чтобы не привлекать к себе внимания. Он был профессионален, но не настолько, чтобы посмотреть назад.

Виктор выждал, когда двери лифта начали закрываться, и успел проскользнуть в кабину. Он прошел в пятнадцати сантиметрах от киллера.

За секунду до того как двери полностью закрылись, киллер заметил маленького мальчика, который указывал рукой в сторону Виктора, и обернулся. Случай!

Мгновение киллер смотрел прямо на Виктора, и в его глазах мелькнула искра узнавания.

Двери закрылись.


08:27 СЕТ


Виктор сделал ряд глубоких вдохов, втягивая воздух до самых глубин своих легких и задерживая его на четыре секунды до выдоха. Адреналин в его кровеносной системе вызвал учащение пульса, необходимое для усиления снабжения мышц кислородом. Но при пульсе больше ста двадцати ударов в минуту снижается способность выполнять тонкие движения, необходимые, например, для прицеливания. А при пульсе больше ста тридцати эта способность утрачивается практически полностью. Сохранить ее очень важно для выживания.

Управляя дыханием, Виктор прервал нормальную работу вегетативной нервной системы и этим затормозил ускорение пульса. Он не мог преодолеть свои инстинкты, но, к счастью, мог управлять ими.



Он сообразил, что парень в вестибюле не станет терять времени на то, чтобы связаться с сообщниками и сообщить им, что объект обнаружен и пытается бежать, а сразу бросится вверх по лестнице. Виктор мог выйти из лифта на любом этаже, найти окно и выскочить за считанные секунды. Но ему нужны были его вещи. Если команда убийц еще не добралась до них, то власти рано или поздно доберутся. Паспорта со штемпелями стран и даты много расскажут о нем. Могут быть отслежены номера кредитных карт, а пистолет гарантирует, что им займутся всерьез. Все документы были на вымышленное имя, но на то, которым он пользовался раньше. Он принял все возможные меры предосторожности, но для тех, кто знал, как смотреть, всегда оставался след, который в итоге неизбежно приведет к его истинной личности. Виктор не мог допустить, чтобы это случилось.

Первые два этажа кабина прошла без остановки. Виктор продолжал сдерживать дыхание, отсчитывая долгие секунды до звяканья, извещающего о прибытии на четвертый этаж.

Из кабины он выскочил еще до того, как двери полностью раскрылись, и бросился по коридору влево, в сторону лестничной клетки в его конце. До нее было метров девять. Дверь закрыта.

Виктору не нужно было прижимать ухо к двери, чтобы услышать топот двух пар ног по лестнице. Преследователи были умелы, сильны, и до их прибытия оставалось, возможно, секунд двадцать. Ему нужно было время, чтобы забрать свое имущество, но времени как раз у него не было. Если только он сам не обеспечит его себе.

Чуть дальше на стене коридора висел пожарный топор. Виктор выбил локтем стекло, схватил топор, вернулся к двери лестничной клетки и сунул лезвие топора под ручку двери, уперев конец топорища в пол. Запор получился надежным.

Под местом, где висел топор, стоял огнетушитель. Виктор подхватил его левой рукой и бросился назад к лифту. Кабина все еще стояла на четвертом этаже. Он нажал кнопку.

Внезапно дверь лестничной клетки сотряслась, но топор не давал повернуть ручку. Они попытались еще раз, с бóльшим усилием, но ручка не поддалась, как они ни старались. Больше они не пытались открыть дверь.

Виктор снова обернулся к лифту. Он положил огнетушитель между створками открытой двери, наклонился в кабину и нажал кнопку нижнего этажа. Створки дверей сдвинулись до упора в огнетушитель, снова раздвинулись и стали раз за разом повторять эти циклы. По оценке Виктора, он добыл себе минуты две, а ему и одной было достаточно.

Он бесшумно подошел к двери своего номера и остановился перед ней. Его могли ждать внутри. И те, кто ждут, наверняка настороже и наготове. Он пинком открыл дверь и, вскочив внутрь, сразу же резко присел так, чтобы голова оказалась ниже обычного уровня, на котором должна быть у стоящего человека. Чтобы осмотреть комнату, ему хватило одной доли секунды, другой – для проверки санузла.

Никого.

Итак, есть двое на лестнице, шпики снаружи и, возможно, еще другие где-то в отеле. Они профессиональны и хорошо организованы. А если они профессиональны по-настоящему, то у них должен быть еще и снайпер в доме на другой стороне улицы. Поэтому Виктор держался подальше от окна.

В санузле он снял крышку со сливного бачка и достал из него пакеты с герметичными пластиковыми застежками. В одном лежали его паспорта, билет на самолет и кредитные карты. Он вынул их и положил в карман пиджака. В другом были заряженный пистолет FN и глушитель. «Подготовка к худшему обороту событий всегда оправдывает себя», – любил повторять себе Виктор. Он открыл пакет, достал пистолет, навинтил на него глушитель и передернул затвор, чтобы пистолет был готов к стрельбе.

Кейс со сменой одежды и остальными его пожитками уже стоял на кровати собранным. Виктор подхватил его левой рукой и вышел, держа пистолет в опущенной правой руке так, чтобы он был незаметен. Держась настороже, он быстро прошел по коридору мимо лифта и двери на лестничную клетку, направляясь к пожарному выходу. Ему нужно уйти задолго до того, как они сообразят, что произошло.

Он остановился.

Если он сейчас уйдет, он ничего не узнает о тех, кто за ним охотится. Кто бы ни послал их, он не отзовет их обратно. И если они нашли его один раз, они могут найти и в другой. И тогда он может не обнаружить их так быстро, если вообще обнаружит.

У них было численное превосходство, но они упустили инициативу. Одна из первых истин, которые усвоил Виктор, обучаясь борьбе, состояла в том, что никогда нельзя отказываться от преимущества.

Виктор повернул назад.

Они подошли к номеру, сдерживая дыхание и с пистолетами наготове. Один встал справа от двери, другой слева. Дверь была приоткрыта, замок сломан. Более высокий из двоих, старший, дважды щелкнул по кнопке рации, которая лежала у него во внутреннем кармане. Из беспроводного наушника телесного цвета раздался шепот.

Киллер сделал знак рукой партнеру, и они ворвались в номер. Первый быстро двигался, пригнувшись, так что второй, идущий следом, мог стрелять у него над головой.

Первый быстро оглядел левую сторону комнаты, второй – правую. Максимум быстроты, агрессии и неожиданности, чтобы ошеломить возможного обороняющегося и замедлить его реакцию.

Комната была пуста. Они проверили санузел, он тоже был пуст. Под прикрытием одного другой осмотрел стенной шкаф, заглянул под кровать и во все места, где мог бы спрятаться человек, даже самые невероятные. Им было приказано работать тщательно, чтобы исключить любые случайности. Они заглянули за занавески, причем первый держал руку протянутой поперек окна, давая этим сигнал снайперу в доме напротив, чтобы тот не стрелял. Их лица блестели от пота.

Во всех комнатах царил беспорядок. Объект явно бежал в спешке, не успев собрать все свои пожитки. По полу была разбросана одежда, постель не убрана, туалетные принадлежности оставлены у раковины. Это было неряшливо, непрофессионально.

Оба немного расслабились, дыхание стало более спокойным. Он сбежал. Они спрятали свои пистолеты на случай, если кто-нибудь войдет. Когда лифт не стал спускаться, им ничего не оставалось, как броситься обратно вверх по лестнице и выламывать дверь лестничной клетки, наделав шуму.

Они вышли из номера, прикрыв за собой дверь. Старший из них поднял воротник и сообщил, что объект скрылся. Он выбирал выражения, чтобы не создать впечатления, что они допустили какую-то ошибку. Они не тревожились: все выходы из здания были перекрыты, так что кто-то один из членов их группы обязательно найдет и доставит его. Возможно, он уже делает это. Их жертва была почти что мертва. По завершении операции каждому причиталась изрядная сумма, а им даже не пришлось стрелять.

Босс предупреждал их, что объект опасен и они должны быть острожными, но теперь их нервное напряжение спало. Опасный объект бежал при первой возможности и теперь был уже не их проблемой. Мысли у них были одинаковыми: деньги достались легко.

Их лица изменились, когда они узнали, что объект не покидал здания, что никто из членов группы не сообщил даже, что видел его. Они переглянулись, и на лицах обоих отразился один и тот же вопрос: где же он?


Виктор отступил от дверного глазка в двери напротив и поднял пистолет. Он быстро выстрелил десять раз подряд, опустошив обойму почти наполовину. Дверь отеля была толстой и сделана из твердой сосны, но пули пистолета FN имели ту же форму, что винтовочные, и пробивали ее, почти не теряя скорости.

На ковер один за другим упали два тяжелых тела.

Дверь перед ним заскрипела. Он держал ее закрытой, прижав ногой, поскольку замок пришлось взломать, чтобы войти внутрь. Левой рукой он открыл ее и вышел в коридор. Перед ним был осевший на пол человек, прислонившийся к косяку двери номера Виктора. Голова его свисала, изо рта текла кровь, собираясь в лужицу на ковре. Он был неподвижен, если не считать подрагивающей левой ступни.

Другой был еще жив. Он ничком лежал на ковре, издавая тихие булькающие звуки. Его поразили несколько пуль – в живот, в грудь и в шею, так что брызги крови из пробитой сонной артерии образовали длинные красные дуги на стене. Он пытался отползти, его рот был открыт, словно в крике о помощи, но ни звука слышно не было.

На него Виктор не обратил внимания, но стал рыться в карманах первого, безуспешно пытаясь найти бумажник. Он хотел взять его рацию, но та оказалась разбитой вдребезги пулей, попавшей затем в сердце. В подмышечной кобуре Виктор нашел 9-мм пистолет Beretta 92F, а в кармане – две запасные обоймы к нему. Это было хорошее надежное оружие с магазином на пятнадцать патронов, но тяжелое и громоздкое, так что даже без глушителя его невозможно было полностью скрыть. Кроме того, его дозвуковые пули имели небольшую останавливающую силу.

Виктор не очень любил этот пистолет, но в обстоятельствах вроде сегодняшних никакое оружие не могло быть лишним. Он взял пистолет и сунул его сзади за пояс брюк. Тело слегка дернулось, возможно, из-за мышечного спазма, и подалось вперед. Рот раскрылся, и скопившаяся в нем кровь хлынула на ковер, а за ней вывалился пробитый насквозь язык. Виктор отступил и обернулся к тому, кто был еще жив. Пока.

Когда Виктор наступил ему на спину между лопаток, тот прекратил попытки ползти. Виктор повернул его на бок и прижал к его щеке глушитель своего пистолета. Его голову он тоже повернул набок, чтобы направить струю артериальной крови на стену, в противоположную от себя сторону.

Человек пытался говорить, но мог издавать только хриплые звуки. Пуля, попавшая в шею, пробила ему гортань. Он потянул рукав Виктора, пытаясь вцепиться в его руку: он не отказывался от борьбы, несмотря на безнадежность ранений. Виктор уважал его упорство.

У этого парня тоже была Beretta, но рации не было. Виктор вынул пистолет и обшарил остальные его карманы. В них не нашлось ничего, кроме нескольких пластинок жевательной резинки, запасных патронов и скомканного чека. Виктор вынул резинку и чек, развернул его, убедился, что он был всего лишь оплатой шести порций кофе, и выбросил. Затем он развернул одну из пластинок резинки и вложил ее раненому в рот. Тот кивнул в знак благодарности.

Виктор отряхнул руки и пошел к лестнице посмотреть, нет ли там еще кого-то из киллеров. Никого не обнаружилось, но снизу доносились женские голоса, жалующиеся на то, что лифт не работает. Виктор вернулся к лифту, стараясь не наступать на темные потеки на ковре, убрал огнетушитель, вошел в кабину и нажал кнопку нижнего этажа. Часть своих вещей он оставил в номере, но это его не тревожило. Туалетными принадлежностями он еще не пользовался, оставленную одежду ни разу не надевал. И благодаря силикону на руках он нигде не оставил отпечатков пальцев.

Умирающий в коридоре наконец затих. Кровь больше не билась из раны струей, а просто стекала на намокший ковер. Виктор не мог не восхититься кровавой картиной на стене над телом. В пересекающихся линиях была некая эстетика, вызывающая ассоциации с Джексоном Поллоком.

Виктор внимательно оглядел свои отражения в зеркалах кабины и уделил несколько мгновений тому, чтобы привести себя в порядок. В данной обстановке, если он не будет выглядеть вполне респектабельным, на него сразу же обратят внимание. Когда двери кабины закрывались, со стороны лестничной клетки донесся пронзительный вопль. Кто-то обнаружил нечто неожиданное.

«Вряд ли это была поклонница работ Поллока», – подумал Виктор.


08:34 СЕТ


В вестибюле Виктор терпеливо пережидал нарастание паники. Управляющий отеля, низкорослый худой человек с удивительно громким голосом, вынужден был кричать, чтобы его услышали в гуле голосов перепуганных постояльцев. Некоторые были полуодеты – их резко вырвали из постелей крики об убийстве. Управляющий пытался объяснить, что полиция уже едет, но было слишком поздно.

Виктор уселся в одно из роскошных кожаных кресел в углу вестибюля. Позиция была очень удобной. Кресло он повернул так, чтобы главный вход в центре дальней стены и бóльшую часть вестибюля можно было видеть, не поворачивая головы. Боковым зрением он держал под контролем входы в бар и на лестницу. Он не думал, что кто-нибудь воспользуется лифтом, но если кто-то и сделает это, лифт был достаточно близко, чтобы Виктор успел увидеть выходящего из кабины раньше, чем тот заметит его.

Полиция должна была прибыть с минуты на минуту, и время, оставшееся у команды убийц для выполнения заказа, стремительно истекало. Они уже должны были запаниковать, поняв, что двое из них мертвы. Они должны были либо бежать, чего Виктор не ожидал от них, либо все же попытаться выполнить свою работу. Но в толпе постояльцев и работников отеля в вестибюле сделать это было бы слишком трудно, а снаружи, на улице, среди полицейских, слишком рискованно.

До их появления прошло около минуты – больше, чем предполагал Виктор, и он на балл понизил оценку их профессионализма. Заметил их он легко. Сначала одного человека, пытавшегося проложить себе дорогу через рвущуюся к выходу толпу, а почти сразу за ним и второго, выбежавшего в вестибюль из коридора. Первым был блондин, державший правую руку в кармане черного кожаного пиджака, а вытянутой вперед левой пытавшийся раздвигать толпу, а вторым – высокий массивный человек с темной бородой, который, не деликатничая, расталкивал людей обеими руками. Виктор решил, что блондин занимал более высокое положение и поэтому был гораздо более интересен.

Они сошлись в середине вестибюля и коротко посовещались, потом мельком оглядели вестибюль, заглянули в бар, и блондин устремился к лестнице, а бородатый – к лифту. С учетом массы народа между ними и Виктором то, что они его не заметили, было простительно, но эта ошибка могла обойтись им очень дорого.

Виктор встал и, прячась от взгляда бородатого за семьей, вышедшей из кабины лифта, устремился к двери на лестницу. Он двигался быстро, догоняя пробивающегося туда же блондина. Тот заметил его слишком поздно. Он попытался выхватить пистолет, но тут же остановился, когда в его ребра уперся глушитель. Пистолет Виктор держал направленным на сердце блондина. Одновременно левой рукой он ухватил его за яйца и сжал их со всей своей немалой силой.

Блондин охнул и едва не рухнул на пол от мучительной боли. Виктор втолкнул его в дверь и прошептал на ухо по-французски:

– Правую руку из кармана. Пистолет оставь там.

Блондин повиновался.

– Сколько вас? – спросил Виктор.

Блондин старался удержаться на ногах и умерить дыхание настолько, чтобы иметь возможность говорить. Он был в ужасе, и Виктор понимал его. Он сумел выговорить лишь одно слово:

– Что?

Виктор провел его вверх на один лестничный марш, крепко сжимая его яйца, чтобы тот не попытался сглупить. Впрочем, в этом вряд ли была необходимость.

– Вперед.

Они поднялись еще на один марш, к двери на второй этаж.

– Сюда! Открывай.

Трясущейся рукой блондин повернул ручку. Едва дверь открылась наполовину, Виктор втолкнул в нее скрюченного парня и повел его по коридору. Они прошли мимо горничной, спешившей к лестнице. Старушка едва полутора метров роста с волосами, стянутыми сзади в пучок, коротко вскрикнула, то ли увидев искаженное лицо блондина, то ли руку, держащую его за гениталии. Виктор держал голову позади своего пленника так, что она не могла разглядеть его лица. Он мог убить ее просто из предосторожности, но еще один труп в коридоре мог создать ему лишнюю проблему, и не ее была вина в том, что она оказалась на их пути. Да и к тому времени, когда она успеет что-то рассказать кому-либо из значимых персон, Виктора давно уже здесь не будет.

Они повернули за угол, в другой коридор. Здесь было тихо, все постояльцы уже столпились в вестибюле или выбежали на улицу.

– Открывай дверь, – приказал Виктор.

Блондин дрожал, голос не слушался его.

– Которую?

Виктор всадил три пули в то место, где замок соприкасается с дверным косяком. В кинофильмах в таких случаях обходятся одной пулей.

– Вот эту.

Блондин колебался, и Виктор прикрикнул:

– Открывай, быстро!

Блондин медлил, и Виктор втолкнул его в дверь, затем вошел за ним, закрыв дверь за собой ногой.

– Брось пистолет на кровать.

Блондин сунул руку в карман, медленно вынул пистолет, держа его двумя пальцами, и бросил на кровать. Пистолет упал на ее середину. Неплохо для данной ситуации. Виктор отпустил блондина и сильно толкнул его вперед. Тот споткнулся и упал. Он лежал, скорчившись, держа руки на своих травмированных гениталиях, почти в позе эмбриона. Дни Казановы для него закончились. Он был моложе трех остальных, ему было не больше двадцати семи лет. И черты лица у него были другими, и держался он лучше. Виктор изучал его с интересом, понимая, что он не похож на остальных. Аутсайдер. Или главарь.

Блондин взглянул на свою правую ногу и быстро отвел взгляд. В черной кожаной кобуре, едва заметной там, где при падении задралась правая штанина, лежал черный короткоствольный револьвер. Он понял, что Виктор проследил за его взглядом и разгадал ход его мыслей.



Виктор коротко кивнул. Он сделал шаг вперед и направил пистолет на середину лба блондина.

– Сколько вас?

– Семеро.

– Включая тебя?

Блондин кивнул, скривившись от сильнейшего приступа боли. Значит, не считая бородатого в лифте, оставалось еще трое.

– Сколько у вас машин?

Блондин ответил торопливо, буквально выплюнув одно слово:

– Одна.

– Всего одна?

– Это вэн.

– Номер?

– Я… я не знаю.

Виктор выстрелил в пол между ногами блондина. Это был лишний расход патронов, но у Виктора не было времени на долгий допрос. Блондин уставился на опаленную дырку в ковре.

– Я клянусь!

– Какая марка?

– Не знаю… он синий. Взят в аренду.

Его французский был неплох, но не свободен – явно не родной.

– Вы знаете, кто я?

Блондин медлил с ответом. Виктор подошел еще на шаг, и блондин обрел голос:

– Нет.

– Нет?

– Всего лишь кличку. У нас был снимок.

– Как вы узнали, где я остановился?

– Нам назвали отель.

– Когда?

– Три дня назад.

Тут его акцент проявился больше, и Виктор спросил по-английски:

– Ты американец?

– Да, – ответил тот тоже по-английски.

Он был с юга, возможно – из Техаса.

– Кто главный?

– Я.

– Частная группа?

– Да.

– Вы следили за мной?

– Мы пытались, но всегда теряли вас.

– Почему вы не пытались убить меня раньше?

Американец немного помедлил с ответом:

– Нам было приказано ждать отмашки.

– Когда вы получили ее?

– Сегодня в пять тридцать.

Виктор понял, что блондин решил говорить правду, возможно, в надежде, что это даст ему шанс выжить. Блаженное заблуждение.

– Почему вы послали тех двоих внутрь раньше, чем я вернулся?

– Я струсил. Боялся, что вы не вернетесь, и послал их проверить. Не рассчитал.

Несмотря на боль, он смотрел волком.

– Не слишком разумно. А что насчет флешки?

– Нам было приказано удостовериться, что она у вас, забрать ее и ждать указаний.

Глаза Виктора сузились.

– На кого вы работаете?

Голова блондина свесилась, по его щекам текли слезы.

– Прошу вас…

– На кого вы работаете?

– Откуда мне знать, черт возьми?

Виктор поверил ему.

Он дважды выстрелил в лицо блондину, затем опустился на колени, чтобы поискать какие-либо документы, и обнаружил во внутреннем кармане рацию. Она была включена на передачу, огонек мигал. А под воротником был спрятан микрофон.

Вдруг скрипнула половая доска. Виктор замер, глядя через плечо. Через щель под дверью он разглядел тень, движущуюся по коридору. Он едва успел нырнуть вправо, когда в номер ворвался бородатый, стреляя на ходу, хотя еще не видел цели. У него был компактный автомат МР5К с длинным глушителем. Его выстрелы звучали лишь как приглушенные щелчки.

Стрелок сменил цель, следуя движению Виктора, который бросился в санузел. Пули проделали ряд дырочек в стене, выбрасываемые гильзы звякали по полу вокруг ног стрелка.

В санузле Виктор стремительно развернулся с приседом и выстрелил вслепую, еще не кончив разворота. Пуля просвистела в открытую дверь, выбив облако гипсовой пыли из стены напротив.

Санузел представлял собой выложенную кафелем каморку размерами не больше чем 1,8×1,2 м, и в нем не было никаких укрытий, только ванна, раковина и унитаз с бачком. МР5К позволял растратить весь свой магазин с тридцатью патронами за две секунды с четвертью. На такой дистанции и при таком числе выстрелов человек не мог промахнуться.

Левой рукой Виктор достал из-за спины Beretta и направил оба ствола на дверь. В таком положении трудно точно прицеливаться, но для того, чтобы уложить бородатого до того, как тот успеет открыть огонь, Виктору была нужна большая останавливающая сила. Бородатый был крупным мужчиной, и ни 5,7-, ни 9-мм пуля не гарантировали, что он будет свален, если они не попадут точно в голову, в сердце или в позвоночник. Но при достаточном количестве пуль было не важно, куда они попадут. Виктор держал Beretta прямо под FN, так что обе линии прицеливания могли быть одинаковыми. Виктору доводилось видеть любителей, которые держали два пистолета в вытянутых руках на ширине плеч, подражая любимым киногероям. Все они быстро погибали.

Виктор услышал, как что-то упало на ковер, звякнув о лежащую там стреляную гильзу, а затем звуки, говорящие о том, что бородатый перезарядил свой автомат и взвел затвор.

Виктор встал в санузле как можно дальше от двери. Если его противник догадался перезарядить автомат, не дожидаясь опорожнения магазина, он не будет настолько глупым, чтобы врываться в санузел, когда ему достаточно будет направить автомат за косяк и выпустить очередь веером. Виктор чувствовал, как тот крадется вдоль стены, чтобы поступить именно таким образом, и понимал, что его положение безнадежно, но он заставил себя сохранять хладнокровие.

Ему нужно было что-то предпринять и притом быстро.

Он огляделся, увидел полотенце на перекладине и ряд туалетных принадлежностей на полочке над раковиной – зубную пасту, пену для бритья, антиперспирант, бритву, лосьон. Его взгляд зацепился за антиперспирант.

Чтобы задержать противника, Виктор снова выстрелил в дверь из FN, а через несколько секунд еще раз. Этим он выиграл время для смены оружия. Он положил Beretta на пол перед собой, переложил FN в левую руку, а правой схватил с полочки баллончик с антиперспирантом.

Снова присев, он выпустил из FN два последних патрона, чтобы по звуку щелчка затвора противник мог заключить, что он безоружен, и имел все основания использовать шанс. Пустой пистолет он бросил на пол, перехватил антиперспирант в левую руку, а правой поднял Beretta. Вскочив на ноги, он бросил баллончик антиперспиранта в верхнюю часть дверного проема как раз тогда, когда ствол автомата начал высовываться из-за косяка, и трижды выстрелил вдогонку баллончику. Последняя пуля попала в него, и аэрозоль распылился в воздухе.

Виктор, согнувшись, рванул в дверь раньше, чем услышал крик, и быстро свернул за угол, хотя бородатый в панике открыл огонь.

Пули летели мимо над головой Виктора. Бородатый пятился, спотыкаясь и опираясь о стену, которая только и позволяла ему держаться на ногах. Автомат он все еще держал на уровне плеч и в отчаянии палил вслепую.

Из кожи его лица торчали блестящие осколки металла, волосы горели.

Автомат щелкнул – патроны закончились, и какое-то время слышались только стоны бородатого и его короткое и частое дыхание. Он слепо оглядывал комнату, продолжая держать перед собой пустой автомат как последнюю жалкую защиту. В воздухе пахло горелой кожей.

Виктор распрямился, направил Beretta в центр грудной клетки бородатого и дважды выстрелил ему в сердце.


08:38 СЕТ


Виктор быстро шел по коридору первого этажа, держа Beretta в руке за пазухой. Пустой FN лежал у него в кармане. Он восстанавливал в памяти план отеля, который изучил еще в первую ночь пребывания в нем. Он шел к двери с надписью «Посторонним вход воспрещен».

Где-то на этаже слышался громкий ошеломленный голос полицейского. Видимо, это был первый патрульный, прибывший на место происшествия. Вскоре должны были прибыть и другие. Виктор понимал, что, если он не скроется достаточно быстро, все выходы из отеля будут блокированы, затем будет блокирована и прилегающая улица, а затем, возможно, и весь квартал. Виктор хотел быть далеко раньше, чем это произойдет.

Он вынул Beretta и толчком костяшек пальцев открыл дверь на кухню. Там было на удивление холодно. Задняя дверь была полуоткрыта. Возможно, это результат массового бегства перепуганных постояльцев и работников отеля. Помещение продувал свежий воздух, и Виктор впервые заметил, что он вспотел. В кухне никого не было, все благоразумно сбежали. Виктор втянул ноздрями запахи готовящегося завтрака. На сковородах на плите подгорали яйца, в печах пеклись хлеб и круассаны.

Он продолжал глубоко дышать, чтобы сдержать сердцебиение, и, держа Beretta обеими руками, двигался вперед медленно, поскольку находился в открытом пространстве, а за рядами кухонного оборудования и холодильников находились непросматриваемые места. Приближаясь к двери, он постоянно шарил глазами вокруг, помня, что в живых оставались еще трое его преследователей. Следовало ожидать, что они продолжат охоту за ним, с главарем или без. Если их не прогнали, они не должны были оставить этот выход без присмотра.

Он подошел ближе, держась вблизи посудных шкафов и рабочих столов, чтобы иметь возможность укрыться, если кто-нибудь ворвется снаружи. Приближающийся звук сирены побуждал его действовать быстрее, но осознание возможной опасности не позволяло спешить. Он двигался медленно и осторожно.

Если киллер ждал в переулке снаружи и присматривал за дверью, то шанс остаться живым у Виктора был только при условии, что он сделает что-то неожиданное. Спешка могла только облегчить убийце задачу. Они хотели получить свои деньги сегодня.

Виктор сделал еще шаг и остановился.

Он заметил какое-то движение.

Всего лишь отражение на дверце посудного шкафа из нержавеющей стали слева от него, но Виктор понял, что оно означает, и быстро обернулся. Он увидел распахивающуюся дверь кладовой и выходящую оттуда темноволосую женщину, наводящую на него пистолет.

Он среагировал быстрее и открыл огонь первым. Две пули сбили ее с ног и отбросили назад, в комнату, из которой она вышла. Виктор, быстро преодолев разделяющее их расстояние, увидел, что она лежит на спине с закрытыми глазами, еще живая. Вокруг двух дырок в ее блузке были кружочки крови. Она задыхалась. Пистолет валялся рядом с ней, но она не пыталась подобрать его. Она была слишком испугана.

Тень Виктора упала не нее, и она открыла глаза. Она была удивительно привлекательна. Ей было лет двадцать восемь или двадцать девять, тонкие черты ее лица были искажены болью, в глазах стоял ужас. Она смотрела на него, взгляд выражал мольбу, по щекам текли слезы, губы, которые ему приятно было бы поцеловать, шевелились, не издавая ни звука: в легких не было воздуха ни для просьбы, ни для того, чтобы она могла сказать ему что-либо полезное. Мгновение он пытался понять, как подобное создание могло попасть в такой бизнес. Но какой бы ни была ее история, грустный конец ее был близок. Ее голова медленно качнулась с боку на бок.

Виктор обыскал ее. Как и у остальных, у нее не было ни бумажника, ни каких-либо документов. Они, несомненно, были опытной публикой, хотя и совершили глупость, приняв этот заказ. У одного из оставшихся должно было быть что-то, из чего Виктор мог бы извлечь пользу. Он не хотел допускать мысли, что ничего такого не найдется.

Виктор бросил Beretta и взял пистолет убитой женщины. Это был Heckler and Koch USP, компактный вариант 45-го калибра с коротким и толстым глушителем – хорошее оружие. Он вынул 8-зарядную обойму, увидел патроны с экспансивными пулями с полыми наконечниками и вставил обойму обратно. Киллерша явно гордилась своим оружием. Ну и пользовалась им.

Виктор забрал у нее из кармана две запасные обоймы и поспешил к выходу в переулок. Из него он выскочил, пригнувшись, глянул налево, потом направо, направляя пистолет туда, куда смотрел. Никого. Он спрятал пистолет за пояс и направился к главной улице, радуясь, что хоть у одного из убийц было оружие, стоящее того, чтобы его похитить. У них был такой плохой вкус.

Убитая женщина была пятой.

Оставались всего двое.


Перед отелем стояла большая толпа постояльцев и работников отеля. Все они были поражены и сильно напуганы. Что именно лежит в коридоре четвертого этажа, знали единицы, но молва о крови и трупах распространилась быстро. Единственный полицейский делал все, что мог, чтобы оттеснить толпу от входа. Отовсюду спешили люди, чтобы узнать, что происходит.

Виктор вышел из переулка и смешался с толпой, двигаясь вместе с ней так, чтобы не быть легкой мишенью для возможного снайпера. Вряд ли кто-нибудь решится стрелять в таких условиях, но головой бы он за это не поручился. В полусотне метров дальше по улице он увидел синий вэн, скромно приткнувшийся к бровке тротуара у телефонной будки. Задние дверцы вэна были обращены к Виктору, но видеть, сидит ли кто-нибудь за рулем, он не мог.

Раз вэн до сих пор не уехал, существовала большая вероятность того, что хотя бы один из киллеров все еще где-то поблизости. Подойдя ближе, Виктор увидел дымок из выхлопной трубы вэна. Отлично, раз двигатель работает, значит, за рулем кто-то сидит. Двигаясь с толпой, Виктор мог оказаться рядом с вэном раньше, чем водитель его обнаружит. Он начал было переходить улицу и уже ступил одной ногой с тротуара, но остановился.

На другой стороне улицы со ступенек белого жилого дома, стоящего прямо против отеля, поспешно сходил коренастый человек, на плече которого висела большая черная спортивная сумка. В такую сумку легко поместилась бы теннисная ракетка или хоккейная клюшка.

Или снайперская винтовка.

Увидев глядящего прямо на него Виктора, он замер. Его реакция полностью выдала его. Точно, снайпер. В царившем вокруг хаосе оба стояли совершенно неподвижно. Первым сделал движение снайпер. Он глянул налево, в сторону вэна. И он, и Виктор были на одном расстоянии от него.

Виктор сделал шаг вперед, снайпер – шаг назад и полез в карман. Виктор сделал то же самое. В этот момент на улицу, сверкая мигалками и гудя сиреной, вывернул полицейский автомобиль. Оба увидели его, и всякое желание доставать оружие у них пропало.

Снайпер еще раз взглянул на вэн, возможно, в надежде на помощь. Увидев, что помощи ждать не приходится, он обернулся и бросился назад, вверх по ступеням в жилой дом. Виктор ускорил свой ход, но побежать не мог, чтобы не привлечь внимания. Когда он достиг противоположного тротуара, дверь за его жертвой как раз захлопнулась. Он помчался вверх, прыгая через ступеньку, и попробовал повернуть ручку двери. Она была закреплена намертво. Рисковать, выбивая дверь или отстреливая замок, он не мог: полиции на улице становилось все больше.

Виктор спустился по ступеням и посмотрел вправо и влево по улице, высматривая, как можно было бы обойти жилой дом. В двух десятках метров справа был проход между домами, и Виктор пошел к нему.

Оказавшись вне поля зрения, он сразу же бросился бегом и выбежал на заднюю улочку, держа пистолет наготове. Снайпера не было видно. Если бы он выбежал из здания, Виктор увидел бы его, значит – он оставался в доме. Виктор удивился. Снайпер решил выжидать и сражаться.

Виктор не хотел его разочаровывать.

Замок задней двери был очень хорошим, и Виктору пришлось потратить почти тридцать секунд, чтобы справиться с ним, поскольку толстая пуля 45-го калибра не разнесла его на куски. Он вставил в пистолет новую обойму и вошел в просторный, скудно обставленный вестибюль с красочным мозаичным полом. В вестибюле было три двери, на двух из которых имелись номера. Главное место занимала большая лестница. Номер Виктора в отеле был на четвертом этаже, значит, контролировать его окно снайпер должен был с пятого этажа. Комната там была знакома ему и безопасна, так что, если он и побежал куда-то, то именно туда.

Виктор стал медленно подниматься по лестнице, стараясь двигаться бесшумно и все время глядя вверх, готовый к тому, что снайпер может ждать его на лестнице. Он достиг второго этажа, осмотрел лестничную площадку и двинулся дальше вверх.

На третьем этаже он остановился на несколько секунд, чтобы прислушаться. Ничего не услышав, он стал подниматься на четвертый этаж. Тут он услышал, как на пятом этаже открылась дверь, и женский голос, немного удивленный, но дружелюбный, спросил:

– Могу я помочь вам?

В ответ раздались подряд два негромких хлопка и стук тела, упавшего на пол. Виктор устремился вверх и проскочил весь лестничный марш, пока снайпер на мгновение отвлекся, глядя на свою жертву. Виктор увидел его, когда тот отворачивался от нее, стоя на верхней площадке.

Виктор открыл огонь на бегу, угол прицеливания был неудобен, и первая пуля выбила кусок перил. Когда две следующие угодили в потолок над головой снайпера, а четвертая попала в чугунную решетку под перилами, выбив сноп искр, снайпер инстинктивно отпрянул назад. Уходя из поля зрения Виктора, он выпустил вслепую несколько пуль. На мгновение он открылся снова, стреляя в движении. Виктор выстрелил в ответ, но, видимо, в цель не попал.

Не доходя до конца лестницы, Виктор пригнулся и посмотрел сквозь чугунную решетку. Он увидел тело, вывалившееся из двери квартиры. Седая женщина в домашнем платье была мертва. Ее единственное преступление состояло в том, что она вежливо спросила у незнакомца, не может ли чем-либо помочь ему. Доброе дело было вознаграждено.

Другая дверь на лестничной площадке была полуоткрыта. Она вела в квартиру, где была позиция снайпера, и там он, несомненно, и скрывался. Только Виктор сомневался.

Не производя шума, он осторожно пересек лестничную площадку, стараясь не наступить в блестящую лужицу крови и прижимаясь к стене. Он подкрадывался к открытой двери в квартиру убитой женщины. Он почти улыбался. Он не собирался попадаться на старую уловку из учебника.

Дойдя до косяка, он посмотрел в сторону другой квартиры, где прежде обретался снайпер, желая определить, где должен находиться человек в квартире убитой женщины, чтобы хорошо контролировать дверь другой квартиры.

Виктор присел, ухватился рукой за косяк и, используя ее как рычаг, ввернулся в квартиру. Снайпера он увидел сразу же – тот стоял в полусогнутой стойке, выглядывая из-за стены, с пистолетом, направленным на дверь его бывшей квартиры. Глаза его расширились от удивления.

Виктор выстрелил два раза. Одна пуля пролетела мимо, другая оцарапала снайперу голову за ухом, выбив брызги крови. До того как отпрянуть назад в укрытие, тот успел сделать ответный выстрел. Пуля попала в косяк в нескольких дюймах от лица Виктора, выбив несколько щепок, которые впились в его щеку. Но он даже не вздрогнул. Через мгновение он был уже на ногах, быстро меняя позицию и устремляясь к середине комнаты, ибо понимал, что, остановившись, облегчит задачу противнику.

Снайпер отскочил за угол и дважды выстрелил в направлении двери. Пули просвистели там, где голова Виктора была секунду назад. Виктор мчался в комнату, делая угол между собой и снайпером все более острым. Чтобы увидеть Виктора, ему нужно было бы высунуть голову за угол, и Виктор рассчитывал тут же прострелить ее. Но тот не поддался на приманку.

Прошло пять секунд, и Виктор предположил, что снайпер перемещается по квартире, чтобы зайти ему в тыл. В гостиной были еще две двери, но они были слишком далеко друг от друга, чтобы можно было держать их в поле зрения одновременно.

Виктор подскочил к двери в столовую и заглянул за угол. Снайпера там не было. Была еще открытая дверь напротив, через которую виднелась кухня. Виктор прокрался к ней и заглянул в кухню. Там никого не было, но была еще одна дверь. Виктор поспешил к ней, заметив по пути крошечные пятна крови на белом кафельном полу.

Через дверной проем Виктор увидел снайпера. Тот присел в прихожей, прижавшись спиной к стене и держа пистолет обеими руками, готовый заглянуть в гостиную и выстрелить Виктору в спину. Во всяком случае, так он собирался действовать.

Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы собраться с духом, и вдруг остановился на полувдохе. То ли он увидел краем глаза темную тень, то ли его предупредило некое шестое чувство, но он повернулся, чтобы стрелять, и Виктор выстрелил ему в грудь. Еще живой, тот сполз ниже по стене, руки, держащие пистолет, расслабились, лицо выражало удивление, словно он не мог поверить, что его подстрелили. В воздухе повис красный туман.

Затвор пистолета Виктора остался в заднем положении, поэтому Виктор вынул пустую обойму, вставил новую и передернул затвор, после чего еще дважды выстрелил в снайпера.

Затем он обыскал тело, забрал наушник и рацию, но больше ничего не нашел. После этого он прошел в другую квартиру этого этажа. Там в прихожей он нашел большую спортивную сумку, расстегнув которую, обнаружил винтовку SIG556 ER с оптическим прицелом и нечто, выглядящее как сделанный на заказ глушитель. В боковом кармане сумки он отыскал квитанцию из химчистки и электронный ключ от двери. На квитанции стояло Le Hôtel Abrial. Виктор забрал и то и другое.

Теперь у него кое-что было.

Он прошел в гостиную и, открыв окно, увидел синий вэн, стоящий у бровки тротуара чуть дальше по улице.

Из наушника раздался щелчок и затем послышался голос, говоривший по-французски неуверенно и с напряжением. Еще один иностранец. Видимо, те, кто мог говорить по-французски, использовали этот язык для переговоров. Возможно, это было требование заказчика.

– Ответьте кто-нибудь, кто может.

Из наушника доносился также звук близкой полицейской сирены. Значит, последний киллер был на улице. Затем голос раздался снова, запрашивая ответ. И снова прозвучала полицейская сирена, а затем рокотание двигателя, словно кто-то проехал мимо говорящего. Виктор видел, как мимо вэна медленно проехал полицейский мотоцикл и остановился у входа в отель.

Он достал из сумки винтовку и вытянул выдвижной приклад. Левой рукой он чуть-чуть повернул ручку настройки, чтобы добавить шума, затем поднял рацию и заговорил по-французски, сознательно убрав акцент и строя фразы как можно проще, чтобы тот, кто слушает, наверняка понял его.

– Нас осталось всего двое, – сказал он испуганным голосом. – Всех остальных он убил.

Затем он отпустил кнопку, чтобы тот, кто вызвал его, мог ответить. Голос ответившего был тонким и очень испуганным.

– Где вы?

– В отеле.

– А объект?

Виктор начал навинчивать глушитель.

– Идет к главному входу. Он ранен, я подстрелил его.

Убедившись, что глушитель закреплен плотно, он установил оптический прицел.

– Если вы будете расторопны, вы сможете достать его, когда он выйдет. Поторопитесь.

Виктор проверил настройку прицела, убедился, что патрон в патроннике, и снял винтовку с предохранителя. Затем он положил рацию и сел на подоконник, держа винтовку так, чтобы ее не было видно с улицы.

Водительская дверца вэна открылась, и из нее на тротуар выскочил крепко сложенный мужчина ростом больше ста восьмидесяти сантиметров с короткой стрижкой. Он быстро обогнул вэн сзади и пригнулся за ним, глядя в сторону отеля на другой стороне улицы, затем достал пистолет и держал его под просторной джинсовой курткой, внимательно вглядываясь во входную дверь отеля. Он был хорошо укрыт между вэном и телефонной будкой. Виктор наблюдал за ним, предвосхищая его движения. Двигался тот хорошо, профессионализм был налицо. Им следовало использовать его внутри отеля.

Какие-то мгновения водитель был совершенно неподвижен, наблюдая и выжидая. Через минуту его фигура напряглась, и он стал шарить взглядом по толпе. Затем отступил на шаг, выйдя из укрытия, огляделся вокруг и посмотрел вверх.

Прямо на Виктора.

В оптический прицел Виктор видел, как глаза киллера расширились за мгновение до того, как пуля выбила сноп брызг крови из его затылка. Он выпал из поля зрения прицела, оставив половину содержимого своего черепа стекать по задним окнам вэна.


08:45 СЕТ


Из дома Виктор вышел через главный вход. Толпа на улице значительно выросла. Он насчитал с полдюжины офицеров полиции, но никто из них не обратил на него ни малейшего внимания. Дальше на улице Виктор увидел брызги крови на задней стенке вэна, но тело было укрыто между стоящими автомобилями. Все вокруг были слишком заняты, чтобы заметить его.

Сознавая, что времени у него немного, Виктор быстро пошел по тротуару, огибая зевак, глазеющих на суматоху. Массовое болезненное любопытство людей всегда удивляло Виктора. Дойдя до вэна, Виктор глянул вниз и увидел безжизненное тело, лежащее между вэном и стоящим за ним седаном. Никто не смотрел в эту сторону, но рисковать, обыскивая карманы покойника, не стоило.

Виктор открыл дверь со стороны тротуара и забрался на сиденье водителя. Внутри стоял затхлый дух – след долгого присутствия большого количества людей, на картонном подносе валялись шесть пустых чашек из-под кофе. Больше на виду ничего не было, поэтому Виктор открыл бардачок. Там лежал конверт из оберточной бумаги, а в нем – его досье, к счастью, весьма краткое – всего один лист бумаги с перечислением следующих деталей: раса кавказская, рост шесть футов и один-два дюйма, вес сто восемьдесят фунтов, брюнет, глаза карие.

Кроме того, в нем говорилось, что он – наемный убийца и в качестве объекта убийства очень опасен. В верхней части листа были от руки вписаны название отеля, в котором он остановился, его номер и имя на сегодняшний день: Роберт Бишоп.

Виктор положил руку на живот, почти как старик семидесяти восьми лет.

Под досье лежало изображение его лица или, по крайней мере, лица, которое могло ему принадлежать. Это была цифровая композиция, достаточно близкая к его реальному лицу, и можно было сделать вывод, что она составлена на основе довольно надежной и свежей информации: частью – словесного описания, частью – зернистого изображения с видеокамеры, частью – со слухов.

Наличие фоторобота тревожило, но то, что о нем знали так мало, Виктора обрадовало. Знай они что-то еще, это было бы отражено в досье. Даже самому непрофессиональному киллеру известно, насколько ценно подробное досье, и даже самый осторожный заказчик хочет, чтобы его исполнитель располагал всеми возможными преимуществами. Виктор сложил лист и спрятал во внутренний карман. Почтовых марок и штемпелей на конверте не было, поэтому он оставил его.

В задней части вэна валялись грязные остатки купленного на вынос завтрака, а больше ничего не было. Это не удивило Виктора. Из найденных им вещей пользу могла принести только квитанция из химчистки. Остальные члены группы были достаточно благоразумными, чтобы не брать с собой ничего ненужного.

Виктор посмотрел в оба боковых зеркала, чтобы удостовериться, что никто не смотрит в эту сторону, и выбрался из вэна на тротуар. Отель оцепляла полиция, и Виктор смешался с толпой, позволяя ей вынести себя за пределы оцепления мимо раздраженного полицейского офицера.

В конце улицы он взял такси и сказал водителю, чтобы тот отвез его к музею Орсэ.

Водитель спросил его, что произошло, указывая на толпу на соседней улице. Виктор пожал плечами.

– Кажется, что-то серьезное.

Как раз в этот момент кто-то заметил лежащее в желобе тело с вышибленными мозгами, и началась новая волна криков.

Человек, заметивший отъезд такси, был высок, его темные волосы, смазанные гелем, немного блестели. Он стоял в толпе, притворяясь таким же ошеломленным, как парижане вокруг него. Он был встревожен, как они, но знал гораздо больше. Он проследил за такси взглядом, пока оно не скрылось, а тогда вынул из внутреннего кармана тоненькую записную книжку, пролистал несколько страниц и четко записал номер такси и краткое описание внешности пассажира.

Лицо на фотороботе было безбородым, и волосы были иными, но то, что он изображал именно этого человека, не вызывало сомнений. Высокий человек тяжело вздохнул. Дело было плохо.

Проталкиваясь через толпу зевак, он наконец выбрался из нее, чувствуя себя вспотевшим, несмотря на ноябрьский холод. На нем были костюм и плащ-дождевик, и он выглядел как любой другой обыватель. Вступать в разговоры с кем-либо вокруг без крайней необходимости он не хотел. Его французский был неплох, но все же выдавал иностранца.

Он уходил, подражая спешащей перепуганной толпе, хотя хотел бы постоять подольше, но вокруг были полицейские, а по дороге могли встретиться и другие. Они уже разбирались с толпой, выискивая потенциальных свидетелей и подозреваемых, а ему было нежелательно отвечать на некоторые трудные вопросы.

Он знал, что дальше, на боковой улице есть таксофон, и направлялся именно к нему. Таксофон был не настолько близок к отелю, чтобы использовать его намеренно, но все же достаточно близок, чтобы он мог передать сообщение. Но сообщение, которое ему предстояло передать, было очень далеким от ожидаемого на том конце провода.

Он не знал в точности, что произошло в отеле, но мог провести довольно обоснованный анализ. Объект ушел, и притом так, что привлек множество полиции, а членов группы, которая должна была выполнить работу, не было видно. Никто из них не выходил из отеля. В толпе он слышал разговоры о трупах, найденных в отеле. Не нужно было быть гением, чтобы связать концы с концами.

Он прошел мимо группы молодых женщин, спешащих в сторону суматохи, и свернул налево в боковую улицу, где из кафе неслось множество экзотических ароматов. Телефонная будка была свободна, и он вошел в нее, закрыв за собой дверь, радуясь, что в будке не так слышен шум, и поэтому он может мыслить яснее.

Он набрал номер и в ожидании ответа думал, как бы лучше передать, что работа закончилась эффектным провалом.

Его наниматель вряд ли обрадуется.


09:15 СЕТ


Меньше чем в миле отсюда Альварес смотрел вниз на лежащее перед ним в стальном лотке тело и тяжело вздыхал. Сморщенная кожа покойника была бледной, глаза закрыты, губы посинели. На левом виске было маленькое красное отверстие. Входное отверстие. Отверстие на правом виске было больше, его края были не такими ровными. Выходное отверстие.

– Н-да, – выдохнул он. – Бедняга.

Стоящий по другую сторону стола молодой француз-ассистент коротко кивнул. Альварес видел, что, несмотря на холод в помещении, у того на лбу блестел пот. Парень беспокойно переступил с ноги на ногу. Альварес сделал вид, что не заметил этого.

Альварес понимал, что его вид вряд ли действует на парня успокаивающе. Он знал, что его лицо всегда выглядит угрюмым, из-за чего люди, мало знакомые с ним, чувствуют себя неуютно. Даже его улыбка помогает мало, а его габариты усугубляют проблему. Шея Альвареса была шире черепа, а плечи едва проходили в двери. В случаях противостояния его внешность давала ему преимущество, но в остальное время она была просто помехой. Даже лишь для того, чтобы добиться доверия, ему приходилось прилагать вдвое больше усилий, чем другим людям.

Перед ним был отчет патологоанатома. Он всмотрелся в описание пулевых ранений. Там говорилось, что есть еще два ранения. Альварес сделал знак ассистенту:

– Покажите.

Ассистент нервно огляделся, прежде чем осторожно взяться за простыню. Он отвернул ее назад, обнажив торс покойника.

Альварес осмотрел два маленьких отверстия в грудине.

– Похоже, маленький калибр. Двадцать второй?

– Нет, все три ранения, и то, что в голову, и те, что в грудь, нанесены пулями калибра 5,7 миллиметра, – ответил ассистент.

– Интересно, – сказал Альварес, наклоняясь к трупу, чтобы лучше рассмотреть. – С какого расстояния, по-вашему, стреляли?

– Следов порохового ожога нет, так что стреляли не в упор. Ничего больше я сказать не могу. Поймите, я всего лишь ассистент, я не специалист по баллистике. Я… я не так много знаю.

«Что есть, то есть», – подумал Альварес. Он ненадолго задумался. Калибр 5,7 мм означал, что это был пистолет FN – один из самых легких и дорогих в мире. Он представил в уме всю картину. Два выстрела в сердце, а потом, когда жертва уже лежала на боку, киллер выстрелил в переднюю долю мозга. Контрольный выстрел. Альварес не был новичком в вопросе о профессиональных убийствах и видел, что убийство было именно так и задумано.

– Смотрите, – начал ассистент. – Сейчас вернется мой босс.

Альварес понял намек и открыл свой бумажник.

Выйдя на улицу, он застегнул пальто, укрываясь от моросящего дождя. Где же, черт возьми, Кеннард? Темный седан подъехал лишь через пару минут.

– Прошу прощения, – проговорил Кеннард, когда Альварес уселся на пассажирское сиденье.

Альварес стряхнул несколько капель дождя со своих коротких волос.

– Это Озолс, – сказал он. – Он мертв.

– Боже мой, – выдохнул Кеннард. – А груз?

Альварес покачал головой. Он осмысливал увиденное.

– И что же нам делать? – спросил Кеннард.

Альварес покусал большой палец, затем достал из кармана сотовый телефон.

– Мне нужно позвонить в Лэнгли.


09:41 СЕТ


Hôtel Abrial располагался на авеню де Вийер на западном берегу Сены. У музея Виктор поймал другое такси, и они долго ехали по парижским улицам. Водитель, к счастью, был молчалив, и Виктор дал ему умеренные чаевые. Если бы он дал слишком щедро или вовсе ничего не дал, водитель мог бы впоследствии вспомнить его при расспросах.

Виктор обратил внимание, что это было прекрасное место, сверкающее всеми привлекательными чертами, про которые туристы говорят друзьям, рассказывая о Париже, не упоминая при этом о дожде, грязи и кислых лицах парижан.

Виктор прошел по улице мимо отеля, в паре кварталов дальше нашел аптеку, где купил кусок мыла, дезинфицирующее средство, пинцет, ватные шарики и дезодорант. Затем он нашел тихий бар, где заказал лимонад и зашел в туалет, чтобы помыться и заняться щепками, вонзившимися в его лицо.

Тогда адреналин блокировал боль, но теперь его действие прошло. Щепки были маленькими, но неровными, и зацепились в коже. Стиснув зубы, он вытащил их из щеки пинцетом. Он хотел бы сделать это побыстрее, но вынужден был действовать медленно, чтобы не обломить их. Удалив последнюю, он прижал к маленьким ранкам ватный шарик, смоченный дезинфицирующим средством, и держал его, пока мог вытерпеть.

Попади пуля в косяк на пару дюймов выше, занозы пришлось бы вытаскивать не из щеки, а из глазного яблока. Неприятная мысль. Виктор извлек из кармана маленький флакончик глазных капель, прыснул немного раствора силикона на руки и втер его. Раствор высох за несколько секунд. Выйдя, он позволил себе зажечь сигарету и лениво курил ее, идя по тротуару. Глоток никотина был именно тем, что ему сейчас требовалось. Осознавать, что он жив, было приятно.

Он пообещал себе, что эта сигарета будет первой и последней на сегодня. Последнюю неделю он старался выкуривать не больше одной сигареты в день и был намерен придерживаться этой нормы и дальше, а может быть, и уменьшить ее до двух-трех сигарет в неделю. А может быть, и не уменьшать. В любом случае он не собирался портить себе радость от победы заботами о своей небольшой слабости. Виктор отбросил окурок, почувствовав на короткое время неловкость от того, что насорил, но облегчил свою совесть, честно выбрасывая все туалетные принадлежности в разные мусорные баки.

Вестибюль отеля был прост, но изящен и, к счастью, тих. Виктор поймал взгляд жизнерадостного парня за стойкой, который скреб свою козлиную бородку, и подошел к нему.

– Могу я помочь вам, месье? – спросил парень.

– Есть у вас городской телефон?

Парень указал на дальний конец вестибюля, где висели знаки туалетов.

– Вон там, за углом.

Виктор поблагодарил парня и прошел туда, куда тот указал. За углом висели два устаревших таксофона. Виктор высмотрел внутренний номер отдела обслуживания и набрал его. Ответил веселый женский голос.

– Хай! – сказал Виктор. – Я должен передать вещи из химчистки, но не могу прочесть, в какой номер. И он продиктовал код с квитанции.

Послышался сдержанный вздох, затем быстрый стук пальцев по клавишам.

– Мистер Святослав. – Ей потребовалось несколько секунд, чтобы выговорить это имя. – Он в номере 210.


Это был приятный номер с удобной на вид кроватью, просторным санузлом и элегантной отделкой. Виктор включил телевизор и с помощью пульта отыскал новостной канал. Ничего о стрельбе пока не было, но ему не думалось, что репортажа об этом придется ждать долго. Он выключил телевизор и осмотрелся в комнате. Киллер покинул ее без спешки. Одежда висела снаружи шкафа, над раковиной были расставлены туалетные принадлежности. Возможно, он рассчитывал после убийства Виктора прогуляться по городу, знакомясь с достопримечательностями. А почему бы иностранцу в Париже не приобщиться немного к культуре? Правда, теперь разглядывать достопримечательности он мог разве что в аду.

Виктор надеялся найти открытку с видами.

Он ожидал, что другие остановились в разных отелях города. Это делало бы их, особенно если это были люди разных национальностей, менее заметными. Более того, Виктор предполагал, что до встречи с целью его убить они не были знакомы друг с другом. Не имея никаких подсказок о том, где они останавливались, Виктору ничего не оставалось, как попытаться извлечь максимум из того, что могло иметься в этом номере.

На прикроватных тумбочках и в их ящиках не нашлось ничего. Он сунул руку под матрас и выудил коричневый кожаный бумажник, но в нем оказалось лишь несколько евро. Ни паспорта, ни билета на самолет.

Виктор тщательно обыскал номер, прежде всего проверив смывной бачок в туалете, чтобы посмотреть, не пользовался ли киллер теми же способами конспирации, что и сам Виктор. Но бачок был пуст. Досадно. Как было бы приятно найти какое-то сходство с человеком, которого ты убил.

Пустыми оказались и все прочие укромные места, а также сейф. В этом был смысл. Никакого шанса, что горничная или кто-то другой вынесет из номера что-либо ценное или компрометирующее.

То, что киллер имел при себе «на работе» нечто, указывающее на него, было красноречивой ошибкой. Она была непростительной, хотя ее и можно было понять. В конце концов, он не рассчитывал быть убитым. А будучи мертвым, ему уже не нужно было беспокоиться о том, что кто-то узнает, кто он такой. Это подтверждало те сведения о команде, которыми Виктор уже располагал. Независимые наемники, не связанные с какой-либо организацией. Если бы это было не так, то киллеру следовало быть более осторожным. Так кто же собрал их? Кто-то, располагающий и средствами, и силами. Нанять киллера не так просто. Это не то что открыть справочник и посмотреть на букву «к».

Своей работой Виктор, естественно, нажил врагов, но собрать киллеров в Париже мог лишь тот, кто знал, что Виктор отправляется туда. А таких было всего двое: его заказчик и посредник.

Человека, передавшего ему заказ на работу, он знал только как посредника между собой и тем, кто был заинтересован в том, чтобы работа была выполнена. Заказчиком. Кем являются что заказчик, что посредник, Виктор не знал. Не знал он и того, зачем была нужна заказчику смерть объекта. Понятно было лишь то, что ему зачем-то нужна была вещь, лежащая теперь в его кармане.

Что связывало посредника с заказчиком, Виктор тоже не знал. Иногда такие посредники были независимыми агентами. В другое время они могли работать на разведку страны, на частные охранные фирмы, на организованную преступную группировку или иные группы. Но могли быть и связаны с заказчиками через различные деловые связи, например как юристы или консультанты. Наконец, заказчик мог быть наведен на посредника через других посредников.

Всегда существовал риск, что посредник окажется работником полиции или разведслужб, как-то что-то узнавшим о Викторе и нанявшим его с тем, чтобы его можно было впоследствии арестовать. Это одна из многих опасностей в работе свободного охотника. Виктор с этим посредником имел дело впервые. Он не знал о нем ничего, кроме того, что продемонстрированные им эффективность и профессионализм давали основания считать, что с наемными киллерами ему уже приходилось иметь дело.

Виктор достал флешку и внимательно рассмотрел ее. Просто карта памяти, ничего примечательного, но не вызывало сомнений, что содержащаяся на ней информация кому-то предназначалась. Он намеревался спрятать флешку в надежном месте по своему выбору и сказать посреднику, где тот может взять ее. Однако посредника просили получить флешку из рук в руки, но Виктор никогда не соглашался лично встречаться с кем бы то ни было, связанным с его работой, если не намеревался убить этого человека. Дело было не только в том, что он не хотел, чтобы кто-либо видел его лицо, но и в том, что заранее оговоренная встреча всегда могла быть ловушкой. Теперь было совершенно ясно, что навязываемая заказчиком личная встреча была именно запланированной ловушкой. Поскольку же Виктор отказался, его попытались убить сразу после того, как он убьет Озолса, раз было известно, где он находится. Если бы они ждали, пока он спрячет флешку и сообщит посреднику, где искать ее, они могли потерять его навсегда.

Если мотивом для его убийства было стремление заказчика не допустить, чтобы возможные расследования или ответные действия могли вывести на него, это было понятно, но глупо. Между Виктором и посредником не было никакой связи, кроме переписки через Интернет, а с заказчиком Виктора абсолютно ничто не связывало. Такая система обеспечивала безопасность всех сторон. Но все могло быть проще. Возможно, ему просто не хотели платить вторую половину суммы. Но нанять целую бригаду убийц вряд ли обошлось дешевле, разве что нанимаемые не могли надеяться на получение сумм, хотя бы близких к той, которая была обещана ему.

В вестибюле Виктор назвался портье за стойкой Святославом и попросил расчета, а затем сказал:

– В сейфе остались кое-какие мои вещи.

Если бы портье захотел проверить паспорт стоящего перед стойкой человека, обман неизбежно раскрылся бы. Виктор сунул руку в пальто, чтобы снять пистолет с предохранителя, но решил не делать этого. Портье был молод и тощ. Он не мог оказать серьезного сопротивления. Через несколько секунд он вернулся и вручил Виктору паспорт, билет на самолет и бумажник для кредитных карточек. Жизнерадостное выражение его лица не изменилось. Виктор был рад, что портье не озаботился что-либо проверить. Он бегло осмотрел вещи, как сделал бы любой, дабы удостовериться, что ничего не забыл, уезжая, и заметил, что билет был до Мюнхена, бизнес-классом. И билет, и обе карточки были на имя Михаила Святослава. Виктор положил и билет, и бумажник в карман. Никаких зацепок не было. Думать о том, где они могут теперь быть, было уже поздно.

Виктор выписался из отеля и оплатил счет, более внимательно осмотрев кредитную карточку киллера, чтобы запомнить вид подписи на обороте. Его подпись не прошла бы почерковедческую экспертизу, но вполне сошла для портье, который выглядел так, словно с трудом читал статью в порножурнале.

Портье вручил Виктору копию счета, на которой тот увидел адрес киллера, и сказал:

– Надеюсь, вы хорошо провели время в Париже.

Это прозвучало вполне искренне. Виктор подумал, насколько искренним был бы этот парень, знай он, что минутой раньше Виктор прикидывал, как бы лучше убить его.

Виктор поднял брови.

– Это было вдохновляюще.


13:15 СЕТ


– Что происходит, черт возьми?

Альварес и Кеннард стояли на рю де Фобур Сент-Оноре. Перед ними толпу в три ряда окружала цепь полицейских. Улица с обеих сторон от отеля была оцеплена. Альварес видел множество офицеров в форме и в гражданской одежде и экспертов, занимающихся своими делами.

Кеннард убрал свой телефон и повернулся к Альваресу:

– Из того, что я вижу, я заключаю, что утром здесь произошло что-то дикое. Я слышал, что убили восьмерых. Их застрелили. А главный подозреваемый в бегах, причем он может оказаться знакомым.

– Дрянь дело, Джон, – сказал Альварес, вопросительно глядя на Кеннарда. – Ты уверен, что это тот же парень, что убил Озолса?

Кеннард кивнул:

– Он любит те же самые экзотические патроны. Похоже, семь человек убиты дозвуковыми пулями калибра 5,7 мм. Они еще не успели сравнить пули, но…

– Вероятность того, что два разных человека в Париже в одно и то же утро использовали одинаковые редкие патроны…

– В лучшем случае мала.

– Даже ничтожна.

Альварес изо всех сил старался разглядеть что-либо через головы зевак, жаждущих взглянуть на что-то очень интересное.

– Когда все это произошло? – спросил он.

– Утром. Ничего точнее мне никто сказать не смог. Значит, не так давно.

– До того, как был убит Озолс?

– Наверняка нет. Я думаю, по крайней мере, часом позже.

– Нам нужно попасть внутрь.

Альварес стал протискиваться через толпу. Как ни взгляни, он был крупным человеком. Дорогу через колледж он проложил себе чисто как греко-римский воин, и в свои шестьдесят два все еще выглядел воином, хотя в его черных волосах уже начала пробиваться седина. Его габариты были устрашающими, и он много раз пользовался этим, но сейчас он считал, что пусть лучше его недооценят, чем будут бояться. В случаях вроде этого он использовал свои габариты для доброго дела.

Достигнув цепи полиции, Альварес уперся в ладонь. Он предъявил свое удостоверение. Рассмотрев его, парень сделал знак старшему. Француз, лениво прохаживавшийся внутри оцепления, был средних лет, низкоросл и выглядел раздраженным из-за того, что от него потребовались какие-то действия. Альварес продолжал держать руку поднятой, и полисмен несколько секунд вглядывался в раскрытый бумажник.

– Да? – просто спросил он по-английски.

– Вы здесь главный?

Француз кивнул.

– Я лейтенант Лефевр.

Он помолчал как бы в раздумье и добавил:

– Что я могу для вас сделать?

Альварес убрал бумажник.

– Я из Государственного департамента США и работаю здесь в Париже при американском посольстве. У меня есть основания считать, что человек, подозреваемый в совершении этих убийств, может быть тем же, кто убил немного раньше этим утром моего связника, латыша Андриса Озолса.

Альварес уже мог сказать Лефевру о своем связнике, но сомневался, что Лефевр знает, что делал Озолс в Париже.

– И что? – просто спросил Лефевр.

Альварес был не слишком удивлен, хотя предпочел бы получить более обнадеживающий ответ.

– Что? – переспросил он – В наших общих интересах объединить свои возможности в этом деле. Если бы я мог походить по отелю и порассмотреть, я бы…

– Боюсь, что это невозможно.

– Почему? Разве вы не слышали того, что я сказал?

Лефевр переступил с ноги на ногу.

– Это наше расследование. У вас нет полномочий в этой стране.

Альварес не хотел сдаваться.

– Я не собираюсь ни похищать вашего подозреваемого, ни обманывать ваше доверие. Я всего лишь хочу помочь вам найти убийцу. И, как ни дико это звучит, я думаю, что мы могли бы помочь друг другу в этом деле.

– Благодарю вас за предложение, – сказал Лефевр, не пытаясь казаться искренним. – Если ваша помощь потребуется, мы обратимся за ней.

Он повернулся и пошел к отелю.

– Ну и болван, – пробурчал Альварес, когда Лефевр ушел.

Выбирался из толпы Альварес не так вежливо, как протискивался в нее. Он достал свой сотовый телефон и обратился к Кеннарду:

– Ну что ж. Пора вводить в действие план В.

Шарлеруа, Бельгия

Понедельник

06:19 СЕТ


Парень за стойкой принял у Виктора деньги, не отвлекаясь от своего комикса. Не говоря ни слова, он одной рукой открыл кассовый аппарат, бросил туда деньги и вручил Виктору листок бумаги. Виктор сел за один из самых дальних от входа компьютеров, выбрав позицию так, чтобы видеть входную дверь, не поворачивая головы.

Монитор казался приобретенным недавно, но в канавках клавиатуры скопилась пыль, а ее пластик пожелтел и блестел от того, что ею слишком много пользовались. Виктор быстро набрал десятизначный код с полученного листка бумаги и нажал клавишу ввода.

Кроме него, в интернет-кафе было еще с полдюжины посетителей. Все они были молоды. Пока Виктор ждал появления браузера на экране, в кафе вошла юная китаянка, в волосах которой были пряди, выкрашенные в розовый цвет. Возможно, студентка по обмену, решил Виктор. Бегло оглядев ее, он больше не обращал на нее внимания.

Ради сохранения анонимности он предпочел бы более многолюдное окружение, но никто не обратил на него даже мимолетного внимания. Парень за стойкой с момента получения денег от Виктора не отрывал глаз от своего комикса. Через пять минут Виктор уйдет, а еще через пять будет совершенно забыт.

Начался небольшой дождь. В окно Виктор видел спешащих прохожих, некоторые были под зонтами. Не похоже, чтобы кто-то следил за кафе.

Рациональная часть его мозга говорила ему, что никто не мог проследить его путь через границу, но в работе Виктора для выживания требовалась некоторая доля подозрительности. Он знал, что наибольшему риску он подвергается не тогда, когда явно уязвим, а тогда, когда чувствует себя в безопасности.

Выйдя из второго отеля, Виктор добрый час катался в метро, меняя поезда, чтобы избавиться от любого возможного «хвоста». Было крайне маловероятно, что еще остались люди, которые могли бы следить за ним, но правила требовали постоянной бдительности. И было не время отказываться от методов, позволивших Виктору оставаться живым почти десять лет работы в его безжалостной профессии.

Пистолет, взятый у убитой киллерши, он выбросил в Сену, предварительно тщательно протерев. Милей выше по течению та же участь постигла второй FN. Паспорт на имя, под которым он путешествовал, был сожжен, а из банковской ячейки был взят другой. Ячейки Виктор держал в нескольких европейских столицах и в других городах в разных частях света. Его опыт подсказывал, что предупреждение всегда лучше исправления ошибок, и его первые столкновения подтверждали это положение.

Виктор выбросил ненужные очки и вынул голубые контактные линзы, после чего зашел в парикмахерскую на боковой улице, где мастер коротко остриг его волосы и побрил опасной бритвой. На экране настенного телевизора Виктор смотрел блок новостей об убийствах в отеле. Пока что полиция представила очень мало подробностей. Труп на аллее вообще не был упомянут, возможно, потому, что массовое убийство было гораздо интереснее зрителям.

Виктор купил новый костюм, еще одну рубашку и пару обуви, все в разных магазинах. Купи он все в одном магазине, его могли бы там запомнить. Прежние вещи он сложил в мешок и оставил в проходе между домами, чтобы их могли подобрать городские бомжи. Теперь единственными физическими свидетельствами его пребывания в Париже были оставленные им там трупы.

Возможно, задержись он во Франции, он мог бы больше узнать о своих преследователях, но во Франции ему пришлось бы остерегаться и преследователей, и властей. За ее пределами власти им не интересовались, и это было гораздо лучше.

В отеле он старался держаться так, чтобы камеры наблюдения не могли сделать хорошего снимка его лица, но его могли запомнить портье или кто-то из постояльцев. Борода, очки, волосы и цветные контактные линзы помогали исказить возможный фоторобот, но ему все же может понадобиться пластическая операция. Виктор тяжело вздохнул. Это была необходимость, с которой ему уже приходилось смиряться в прежние годы, хотя он так до конца и не привык к ней. Лицо, смотревшее на него из зеркала, не было его истинным лицом, оно менялось столько раз, что он уже и не мог вспомнить, каким оно было изначально. Иногда он был даже рад этому.

Браузер наконец загрузился, и Виктор ввел адрес прокси-сервера, на котором он держал свою учетную запись под фальшивым именем. Используя этот прокси-сервер для маскировки IP-адреса компьютера, он напечатал веб-адрес форума ролевых игр, имевшего свою изощренную систему защиты, не позволяющую хакерам нарушать работу. Против правительств она была не так надежна, но ввиду огромного трафика, проходящего через сервер форума, перехватить его связь представлялось практически невозможным.

Виктор ввел свой логин и выбрал мгновенные сообщения. Он предпочитал их традиционным сообщениям, которые могли храниться на постах почти неограниченно долго. В отличие от этого, в случае мгновенных сообщений данные, передаваемые от компьютера к компьютеру, не оставляли следов на форуме, где их могли бы обнаружить. Следы оставались только на его компьютере и на принимающем компьютере, которым пользовался его посредник.

Войдя на сервер, он увидел, что в сети работало только одно лицо из списка его контактов: посредник.

Виктор дважды кликнул на этом имени, открыв окно чата, и напечатал сообщение. Чтобы надежнее застраховаться от возможности перехвата его переписки такими органами, как ЦРУ или Британский штаб правительственной связи (GCHQ), он никогда не пользовался напрашивающимися тегами вроде «Аллах Акбар», которые выискивают правительственные компьютеры.

У меня проблема.

Ответ пришел почти мгновенно:

Что случилось?

В нашу сделку вмешалась третья сторона.

Что вы имеете в виду?

Семерых соперников, хорошо осведомленных о моем местопребывании. Они дождались моего утреннего свидания и предложили новую позицию. Постоянного разнообразия.

Ответ пришел через несколько секунд:

Я скорблю.

Скорбите об этих соперниках. Я был им не по карману.

Вы довели дело до конца?

Да. Клиент не смог отказаться от моего предложения.

Вы получили предмет?

Виктор немного подумал и написал:

Он у меня.

Чего вы хотите от меня?

Объяснения.

Не понимаю.

Тогда позвольте объяснить. О том, где я буду завершать сделку, знали, не считая меня, только два человека: вы и тот, на кого вы работаете.

Чего вы добиваетесь?

Я не привык срывать собственные контракты.

Это не то, о чем вы думаете.

Тогда что это?

Что бы ни произошло, это не имеет никакого отношения к нам.

Виктор откинулся на спинку кресла. Это проскользнувшее «нам» говорило о том, что посредник и заказчик связаны теснее, чем он думал.

Виктор ничего не написал. Посредник продолжал:

Я ничего не знаю о происшедшем, кроме того, что вы мне только что сообщили. Вы должны верить мне.

Если бы существовала клавиша, моделирующая громкий смех на компьютере посредника, Виктор нажал бы ее.

Я предпочитаю верить себе.

Как мне убедить вас?

Вы упустили свой шанс.

Что с предметом?

Я не намерен отдавать его.

Последовала долгая пауза.

Прошу вас, подумайте хорошенько.

В лучшем случае вы были настолько некомпетентны, что дали возможность третьей стороне узнать о нашем соглашении. В худшем настолько глупы, что попытались избавиться от меня. В любом случае мы расстаемся.

Подождите.

Вы больше не увидите меня и ничего не услышите обо мне. Но я, возможно, увижусь с вами, – написал Виктор.

Хотя посредник продолжал писать ответ, Виктор вышел из системы. Он был рад, что покончил с угрозой. Один его старый друг любил говорить, что победа есть победа, сколь бы малой она ни была.

Посредник употребил слово «нам». Это могла быть кратковременная потеря сосредоточенности, выявившая намерение посредника и заказчика избавиться от него. Но это могла быть и ничего не значащая случайность. Проверить это пока не было возможности.

Раздался раздражающий звук. Он заставил Виктора поднять глаза. Это был звонок сотового телефона. Китайская студентка полезла в сумку, чтобы достать его. Виктор набрал другой веб-адрес. После короткой задержки на экране появился новый сайт. Виктор кликнул на одном из двадцати имевшихся соединений и стал наблюдать, как загружается программа.

Ее объем составлял всего несколько мегабайт, так что загрузилась она за считанные секунды. Виктор запустил ее. Он пассивно смотрел, как на экране появилась серая рамка и в ней быстро побежали числа и имена файлов. Через две минуты она завершила работу, удалив с жесткого диска компьютера все следы недавней работы. Притом она не только стерла все записи работы Виктора в Интернете, но и заменила их бесполезными данными. Потом она удалила эти данные и записала их вновь. Такой цикл был быстро повторен несколько тысяч раз, что полностью исключило возможность восстановления первоначальных данных.

Затем программа повторила этот процесс применительно к себе. Через тридцать секунд в компьютере не осталось никаких следов того, какие сайты посещал Виктор и что он там делал. Максимум, что мог бы сделать опытный специалист, это обнаружить следы работы последней программы.

Виктор встал и вышел из кафе. На выходе была камера наблюдения, поэтому он шел, отвернувшись, как и при входе.

Он пошел на железнодорожный вокзал.

ЦРУ, Вирджиния, США

Понедельник

13:53 EST[2]


На пять часовых поясов западнее расположилась обширная штаб-квартира ЦРУ. В центре участка площадью 103 гектара больше двух миллионов квадратных метров стекла, стали, бетона и техники вмещают самую большую в мире и щедро финансируемую шпионскую организацию. В комплексе, состоящем из первоначальной штаб-квартиры шестидесятых годов и затем добавленных помещений восьмидесятых годов, работает около двадцати тысяч мужчин и женщин. И лишь горстка из них могла считать себя выше Роланда Проктера, чем он чрезвычайно гордился.

Заместитель директора Национальной секретной службы (НСС) Проктер сидел за столом в своем завидном кабинете на верхнем этаже. Кабинет был огромным, светлым и со вкусом обставленным. Самым главным его достоинством был прекрасный вид на окружающий ландшафт. Он положил телефонную трубку, встал, глубоко вздохнул и вышел из кабинета.

Широким шагом он шел по безликим коридорам в переговорную. Дошел он до нее меньше чем за минуту и толчком открыл дверь. Все прочие уже сидели вокруг длинного овального стола. Нужны были здесь лишь около половины присутствующих, все это были важные персоны из его департамента. Остальные были статистами разных уровней, сидевшими здесь благодаря своему статусу, а не своей нужности. Операция с Озолсом была крупным делом, на ее успех ставили многие, даже те, кто в ней никак не участвовал. И вот она провалилась.

Когда Проктер занял свое место, произошел краткий обмен приветствиями. Прямо против Проктера сидела заместитель директора департамента Мередит Чеймберз, изящная узколицая женщина маленького роста с седеющими черными волосами, которые она категорически отказывалась красить. Она была на несколько лет старше Проктера, но он не мог не признать, что для своего возраста она выглядела на редкость хорошо, даже притом, что он предпочитал более полногубых женщин. В прекрасной брючной морской униформе она выглядела так же царственно, как всегда. Она работала в НСС меньше года и, по мнению Проктера, все еще была немного наивна. Ее кабинет был значительно больше, чем у Проктера, но вид из него был не так хорош. Проктер готов был поставить свою пенсию на то, что в постели она была огнем.

– Так, – начала она. – Насколько я понимаю, Альварес на линии. Вы слышите меня?

Из спикерфонов на столе раздался голос Альвареса:

– Да, мэм.

Проктер очень хорошо знал Альвареса и знал, что он не только обладает всеми качествами, необходимыми для того, чтобы быть хорошим боевым офицером, но и просто очень хороший парень. Его чувство долга и патриотизм были выражены так ярко, что его кровь должна была быть полосатой – не только красной, но еще и синей, и белой. За долгие годы службы в НСС Проктер убедился, что такие порядочные и откровенные люди, как Альварес, встречаются очень редко.

– Хорошо, здесь не все в курсе случившегося сегодня утром, поэтому начните, пожалуйста, с краткого изложения подоплеки дела, – попросила Чеймберз.

– Сегодня утром я должен был встретиться здесь, в Париже, с неким Андрисом Озолсом, латышом, отставным офицером советского, а затем российского военного флота. Озолс утверждал, что знает местоположение российского противолодочного корабля, затонувшего несколько лет назад в Индийском океане. Русские скрывали этот случай, аварию силовой установки, которая привела к гибели всего экипажа, во-первых, потому что он произошел подозрительно скоро после совместных учений российского и китайского флотов в этой зоне, а во-вторых, потому что, по словам Озолса, на борту затонувшего корабля находилось восемь противокорабельных крылатых ракет «Оникс».

– Теперь я хотела бы, чтобы Уильям рассказал нам об этих ракетах, – сказала Чеймберз.

Глава русского отдела Уильям Фергусон сидел на той же стороне стола, что и Проктер. Он был одним из истинных ветеранов ЦРУ. Ему было под семьдесят, его лицо изрезали глубокие морщины, но он не потерял ни пряди седых волос, зачесанных назад от высокого лба. Без полнившего его пальто он выглядел худым, почти полуголодным, но отнюдь не слабым. Он совершил три боевые поездки во Вьетнам и получил больше значимых медалей, чем у Проктера было толстых пальцев. Список его подвигов в борьбе против Советов в период «холодной войны» был легендарным, и те, кто знал о них, справедливо считал его героем. Но, будучи на десяток лет старше Проктера, он был на ранг ниже по служебной лестнице. Как понимал Проктер, это был собственный выбор Фергусона, и Проктер уважал его за это.

– SS-NX-26 «Оникс» это, попросту говоря, такая ракета, которую мы сами хотели бы создать, – начал Фергусон своим неспешным баритоном. – Она предназначена для замены ракет SS-NX-22 «Солнечный ожог», а их многие специалисты, в том числе и я, считали самыми опасными на планете. «Оникс» еще гибельнее.

Прокашлявшись, Фергусон продолжил:

– Эти ракеты практически гарантируют уничтожение противника. Они имеют дальность 162 морские мили и могут лететь на высоте меньше 9 футов со скоростью, в два с половиной раза большей скорости звука, неся либо обычную 550-фунтовую боеголовку, либо ядерную боеголовку мощностью в 200 килотонн. Для сравнения скажу, что наши аналоги «Гарпун» и «Томагавк» имею дельность действия меньше 50 миль и дозвуковую скорость. Это как велосипед против гоночного автомобиля.

Но просыпаться по ночам наших адмиралов заставляют не столько дальность и скорость, сколько исключительная точность этого оружия. В марте русский и китайский флоты провели в Индийском океане совместные учения, моделируя атаку на агрессивные американские авианосные ударные группы. Время этих учений было выбрано не случайно. В это же время и мы разминали свои мускулы в той же части мира, – кисло улыбнулся Фергусон. – Кульминацией шоу был запуск китайским ракетоносцем ракеты SS-NX-22 с учебной боеголовкой. Высокоскоростная камера зарегистрировала попадание ракеты в центр белого креста, нарисованного на борту корабля-мишени на удалении в 60 морских миль. И летела она на высоте всего двадцати двух футов над уровнем моря. «Оникс» быстрее, несет бóльшую нагрузку, и его еще труднее обнаружить, не говоря уже о том, чтобы перехватить.

– Нужно ли нам бояться этого оружия? – и Фергусон бегло оглядел помещение. – Безусловно. Оно разработано специально с расчетом на поражение наших радаров «Эгис» и зенитных установок «Фаланкс», защищающих наши корабли. Созданная на замену «Фаланксу» ракетная система не проходила испытаний на борьбу с оружием такого рода. Попросту говоря, у нас нет надежной защиты от «Оникса» и даже от «Солнечного ожога». И это полностью меняет соотношение сил на море. Несколько скромных эсминцев, вооруженных такими ракетами, способны победить целую авианосную ударную группу. У нас нет ничего, даже близко сопоставимого с «Ониксом», а нам оно очень нужно.

Проктер мог бы сказать, что Фергусон наслаждался своей маленькой речью. Всю первую часть своей карьеры он боролся против Советов, а после падения Берлинской стены ценность его опыта и знаний тоже упала. Ныне всех больше тревожил Ближний Восток, чем Россия. Проктер знал, что другой человек на месте Фергусона страдал бы от этого увядания славы, но Фергусон, если и страдал, хорошо скрывал свои страдания.

Один из статистов, Натан Уайли, решил проявить себя. Он сидел на той же стороне стола, что и Проктер. Хотя ему было под пятьдесят, выглядел он со своей нелепой массой мягких светлых волос, по крайней мере, лет на десять моложе. Он спросил:

– Почему, черт возьми, такая ракета есть у русских, а не у нас?

Фергусон вздохнул и дал знак ответить своему заму Сайксу. Проктер точно не помнил, как звали Сайкса. Карл, Кевин или как-то в этом роде. У него была комплекция человека, занимающегося гимнастикой, но не настолько серьезно, чтобы хвастаться этим. Не знал Проктер и того, сколько лет ему. На вид – около тридцати пяти, хотя при неудачном освещении он выглядел из-за своих усталых глаз значительно старше. Его костюмы были всегда безупречны, сшиты на заказ и гораздо дороже, чем позволяла его зарплата. Пару лет назад Проктер подверг его проверке на предмет побочных доходов, но оказалось, что у Сайкса богатые родители и доверительный фонд.

Для Проктера Сайкс был в какой-то мере неизвестной величиной. У него были превосходные костюмы, чисто выбритое лицо, хорошие зубы, и он всегда говорил очень правильные вещи. Он был почти противоположностью Фергусону: молодой и пугающе амбициозный. В департамент Сайкс поступил, чтобы сделать себе имя, и был, возможно, недоволен, что его зачислили в неприметный русский отдел, но жаждал произвести впечатление.

– Потому, – начал он, – что, хотите верьте, хотите нет, в области ракетной техники мы не самые лучшие. Хотя бóльшую часть своих разработок оружия Россия забросила, но некоторые бюджетные потоки сохранились. Россия сосредоточилась на нескольких ключевых технологиях и отнюдь не отстает в таких областях, как самолеты-истребители. В некоторых областях ракетной техники она давно является лидером рынка, зарабатывая миллиарды на продажах в другие страны. И в области противокорабельных крылатых ракет она не то что на шаг, а на целый скачок впереди нас, не меньше чем на двадцать пять лет.

– Не позволить ли нам Альваресу продолжить, – сказала Чеймберз.

Фергусон кивнул, как будто его одобрение действительно требовалось.

Из спикерфонов снова послышался голос Альвареса:

– Вкратце, Озолс намеревался продать сведения о местоположении затонувшего корабля тому, кто больше даст. Покупатель мог бы после этого на досуге достать ракеты. Как вы понимаете, заполучить такое оружие в свой арсенал хотели бы многие режимы. Озолс, когда связался с нами, уверял, что у него есть еще с полдюжины потенциальных покупателей. Он хотел продать информацию за двести миллионов евро, но я сумел сбить цену до ста миллионов с небольшим.

Чеймберз вздохнула:

– Я не могу переоценить того, как важно, чтобы эти ракеты достали мы. Мы сможем не только развить свою технологию противокорабельных крылатых ракет, но и не допустить, чтобы нежелательные группы использовали это оружие против нас или наших союзников. Кроме того, это позволит нашему военному флоту усовершенствовать средства защиты от такого рода оружия.

Чуть погодя, она добавила:

– Не забывайте, что этой технологией уже располагают Китай и Иран.

Уайли подался к спикерфону:

– Не дороговато ли сто миллионов баксов за координаты?

На выручку пришел Фергусон:

– Мы ежегодно тратим больше, чем ВВП многих стран, на то, чтобы иметь самые лучшие игрушки. Сто миллионов за то, чтобы прыгнуть на двадцать пять лет вперед в деле разработки оружия, это выгоднейшая сделка века. Особенно в свете того, что мы уже и от «Солнечного ожога» отстаем на годы, а Россия не хочет его нам продавать.

– А они еще исправны после такого долгого пребывания под водой? – спросил Уайли.

– Может, да, а может, нет, – ответил Сайкс, кивнув. – Они находятся в герметичных контейнерах, которые защищают их от атмосферных воздействий, но не рассчитаны на пребывание в соленой воде. Корпуса могут быть повреждены коррозией, и все, на что попадет вода, будет испорчено, но технологию все же можно будет извлечь, как и боеголовки, которые могут быть любыми. Тот, кто извлечет ракеты и соответствующую электронику, будет в состоянии воспроизвести конструкцию и создать собственный эквивалент. Возможности наших военно-морских сил в борьбе против режима, обладающего такими ракетами, сильно уменьшаются. Даже аналоги с возможностями в половину возможностей «Оникса» способны вывести из строя и даже уничтожить один из наших авианосцев.

– А почему операция проводилась в Париже? – спросила Чеймберз.

Из спикерфонов снова донесся голос Альвареса:

– Человек был страшно подозрителен. Он был уверен, что мы хотим обмануть его, и соглашался встретиться только на нейтральной почве. Где-нибудь, где, по его мнению, нам будет трудно что-нибудь проделать. Париж был его идеей. Он назначил мне недельное окно и сказал, что в один из дней этой недели позвонит мне и назначит время и место встречи. В то утро он позвонил мне почти в пять тридцать и сказал, что хочет встретиться через час, но не появился.

Чеймберз изящно наклонилась к спикерфону:

– Я думаю, вряд ли можно надеяться, что Озолс делал хоть какие-то намеки на местоположение корабля до того, как вы должны были встретиться.

– Да, к сожалению, не делал. Он был достаточно осторожным, чтобы не сказать мне ничего хотя бы отдаленно конкретного. Он сказал мне лишь, что Москва полагает, будто корабль затонул на большой глубине, и поэтому поднимать его нецелесообразно, но на самом деле он затонул на континентальном шельфе, на небольшой глубине. Озолс утверждал, что это нейтральные воды, и каждый, располагающий судном и координатами, легко может добраться до него. Вы, несомненно, понимаете, насколько огромен континентальный шельф в Индийском океане.

– А почему он не попытался просто анонимно продать информацию самим русским? – спросил один из статистов.

– Я думаю, он знал, что в таком случае они смогут вычислить продавца и послать маленькую оперативную группу из Службы внешней разведки (СВР), чтобы предложить ему лучшую сделку.

– Как предполагалось осуществить обмен? – спросила Чеймберз.

– Озолс согласился передать мне информацию на флешке, которую он намеревался принести на место встречи. Я должен был проверить информацию и, если она окажется подлинной, перевести половину денег на его банковский счет. После того как он убедится, что деньги на счет поступили, я должен был уйти. Вторую половину он должен был получить, когда мы найдем корабль. Это самое большее, чего я смог добиться.

– Хорошо, – сказала Чеймберз. – Теперь расскажите нам, что произошло в Париже.

– Нам до сих пор не удалось узнать никаких подробностей, – начал Альварес. – Французы стараются держать в неведении как можно больше людей. Все так перемешано с дерьмом, что разжевывать придется очень долго.

– Не пытайтесь убедить меня, что вас это удивляет, – вмешался Фергусон. – Наши друзья за океаном могут быть не самыми интеллектуальными из наших союзников, но они не так глупы, как нам хотелось бы думать. У них есть и глаза, и уши. И они понимают, что мы кое-что утаиваем от них, и им это не нравится.

Проктер в душе улыбнулся. Старик всегда высказывал свое мнение напрямую, часто даже не пытаясь смягчить его.

Уайли прокашлялся и снова ввязался:

– Вы думаете, они что-то узнали об операции?

– Если не было утечки информации и если они не обладают экстрасенсорными способностями, то, безусловно, не могли, – ответил Фергусон. – Но галльская подозрительность, возможно, уже породила множество невероятных объяснений происходящих событий. Ни одно из них не может быть даже близким к истине, поэтому не стоит о них беспокоиться. По крайней мере, на сегодня Франция – не больше чем мелкая неприятность.

Чеймберз бросила на Фергусона вежливый, но жесткий взгляд.

– Продолжайте, Альварес.

– Вот, что мы знаем. Эксперт-медик определил, что умер Озолс между пятью и семью часами утра. Он был застрелен в аллее рядом с улицей рю де Марн. Тело очень скоро нашел владелец магазина. Никаких документов при убитом не было, но я видел тело в морге. Два выстрела в сердце, причем пули прошли так близко одна к другой, что входные отверстия соприкасаются, и один – в висок с близкого расстояния. Никаких свидетелей. Никаких улик. Убийца был, несомненно, профессионалом.

Как бы то ни было, интересно вот еще что. В восемь пятнадцать в полицию позвонили из отеля, где обнаружили восемь трупов. Пять внутри отеля, два – в доме напротив и один – на улице. Один из полицейских неофициально сообщил мне, что, по их мнению, всех убил один и тот же человек. Пули, найденные в семи телах, – дозвуковые, калибра 5,7 мм, такие же, как те, которыми был убит Озолс, но выпущенные из другого пистолета, хотя той же модели.

– Что же, черт возьми, произошло? – спросил Проктер.

– Пока я не имею ни малейшего представления, – ответил Альварес. – Чтобы что-то найти, мне нужно попасть в отель, отсмотреть записи с видеокамер и полицейский отчет. Самостоятельно я не смог этого сделать.

– Я добьюсь, чтобы вам это позволили, – сказала Чеймберз.

Фергусон покачал головой:

– Кто-то убил Озолса и пошел бушевать в парижский отель? Сомнительно.

– Но именно так и было, – твердо ответил Альварес.

– Как бы там ни было, есть ли у нас хоть какие-то указания на то, кто стоит за киллером? – спросила Чеймберз. – На этом этапе я хотела бы получить оценку.

– Озолс никогда не говорил мне, с кем еще он вел переговоры, но я думаю, что мы можем сделать обоснованные предположения. Россия и Китай уже имеют «Оникс», а у Ирана есть «Солнечный ожог», так что к ним Озолс не обратился бы. Для сделки Озолс выбрал Париж, так что Франция здесь, вероятно, тоже ни при чем. Но завладеть «Ониксом» жаждут многие, в частности, Израиль, Саудовская Аравия, Великобритания, Индия, Пакистан и Северная Корея. Вполне можно предположить, что, если кто-то узнал, что Озолс продает информацию нам, а не им, они могли попытаться добыть ее любым путем. Не говоря уже о том, что профессиональный киллер обойдется несравненно дешевле суммы, запрашиваемой Озолсом. Наконец, не следует забывать, что о замыслах Озолса могли прознать русские и выследить его.

– Итак, проясним: вы говорите, что киллер мог работать на кого-то? – спросил Фергусон.

Голос из спикерфона прозвучал очень серьезно:

– Я найду его.

Юго-восточнее Шарлеруа, Бельгия

Понедельник

19:48 СЕТ


– Ваши билеты, пожалуйста.

Виктор протянул проводнику свой билет и поблагодарил его, когда тот, прокомпостировав, вернул его. Проводник медленно шел по вагону, временами хватаясь за ручки, когда вагон бросало в сторону. На вид ему было лет восемьдесят, и казалось, что он вряд ли доживет до восьмидесяти одного.

За окнами шел снег. На окно справа от Виктора налипли снежинки, сделав его углы непрозрачными. Пейзаж за окном в ночной темноте был невидим, но когда Виктор прижался щекой к холодному стеклу, он смог смутно разглядеть поля, холмы и временами мерцающие огни в отдалении.

Поезд был в двух часах езды от границы Германии, и в Мюнхен, через Страсбург он должен был прибыть только после полуночи, но Виктор не позволял себе удовольствия заснуть. Да он и не был уверен, что сможет уснуть, хотя и хотел спать.

Виктор был один в вагоне и сидел в заднем ряду справа от прохода. Прямо за его спиной была стена. Сидя прямо, он мог видеть дверь в дальнем конце вагона и любого, кто вошел бы в нее.

Дверь слева от Виктора открылась, и он инстинктивно напрягся. В кровь бросился адреналин, приготавливая его к нападению.

Это был ребенок, девочка лет четырех-пяти. Она даже не взглянула на него, а сразу побежала по проходу, натыкаясь на сиденья с обеих сторон. Добежав до конца вагона, она повернулась и побежала обратно, улыбаясь при каждом отскоке от одного сиденья к другому. Добежав до Виктора, она остановилась, впервые заметив его.

На него смотрели глаза, раскрытые почти до невозможности широко. Напряженность ее взгляда смущала его, словно сквозь его глаза за внешней оболочкой человека она могла видеть лежащую под ней его сущность. Но когда она улыбнулась, показав щелки между зубами, все мысли о том, что она могла иметь такую способность, улетучились.

Изобразив удивление, Виктор наклонился к ней и протянул руку ей за ухо. Ее лицо тоже отобразило удивление. Когда он вернул руку, в ней была монета. Девочка снова улыбнулась. Он покатал монету в пальцах, и ее улыбка перешла в смех.

Виктор переложил монету в левую руку и провел ею над правой. Затем он повернул ее и раскрыл ладонь. Монеты в руке не было. Девочка засмеялась и указала на другую руку. Возможно, она уже видела этот фокус, но Виктор надеялся, что она просто не по годам сообразительна. Он повернул правую руку и разжал кулак, показав ладонь. Монеты и там не было. Улыбка девочки сменилась выражением смущения. А Виктор, держа обе ладони раскрытыми, пожал плечами.

Дверь снова открылась, и вошла женщина, сразу же позвав девочку по-немецки. Девочка снова побежала, женщина погналась за ней. С каждым окриком ее голос становился все громче. Она выглядела взволнованной, словно гналась за девочкой по всему поезду.

Мать ухватилась за ворот девочки раньше, чем та добежала до конца вагона, и с угрюмым видом повела ее назад, отчитывая за побег.

Когда они подошли ближе, Виктор поймал взгляд девочки и послал ей ответный, говорящий: большей удачи в следующий раз. Девочка улыбнулась, и Виктор, когда они проходили мимо, сунул ей монету. Ее глаза блеснули на миг, прежде чем они скрылись. Виктор никогда в своей жизни не чувствовал себя более одиноким.

Поезд шел по длинному закруглению пути, и потолочные лампы на мгновение мигнули. Виктор достал из кармана смартфон и включил его. Он купил его еще в Шарлеруа, заплатив, к удовольствию владельца магазина, наличными. Затем он достал из кармана флешку и вставил ее в USB-порт. Флешка разрешила ему доступ, но, когда он попытался открыть единственный содержащийся на ней файл, она затребовала пароль.

Он заставил себя подумать, когда же именно пошло наперекосяк все, что он хотел сделать. Всего через два часа после того, как он выполнил свое задание, киллеры из Восточной Европы во главе с американцем попытались убить его в отеле. Он подумал о досье, найденном в вэне киллеров. В нем было не так много подробностей, но даже просто для того, чтобы узнать, как он выглядит и где остановился, требовались очень точные разведданные.

Послать убийц в нужное место в нужное время могли только те, кто знал, что он будет в Париже, чтобы убить Озолса. Он не верил, что в деле замешана какая-то третья сторона. Убить его хотели посредник, или заказчик, или оба вместе – для безопасности, чтобы не платить или по какой-то иной причине, Виктор пока не понимал. Именно причина была сейчас главным вопросом. Важнее всего было остаться живым, убийство врагов – делом второстепенным, а все остальное не имело значения. Если выяснение причины могло помочь ему уберечь себя, только этому он должен посвятить себя.

Виктор открыл в смартфоне файл, куда занес данные о Святославе. Везти через границу реальные документы было слишком опасно. Нужно было выяснить, кто нанял Святослава. Это мог быть как посредник Виктора, так и кто-то совершенно другой. В любом случае Виктору нужно было знать это. Святослав жил в Мюнхене, поэтому именно там Виктор намеревался начать охоту.

Он осознал, что его глаза закрыты и заставил себя открыть их. Его тело нуждалось в отдыхе, но, поскольку враги у него оставались, он не мог позволить себе ослабить бдительность. Всю жизнь он держался невидимым, однако, несмотря на все предосторожности, его как-то увидели. И теперь ему нужно было быть бдительным как никогда раньше.

И лучшей защитой, по мнению Виктора, было нападение.

Париж, Франция

Понедельник

22:48 СЕТ


Черно-белое изображение на экране монитора непрерывно мерцало. Оно было зернистым, местами искаженным, но качество было приемлемым. Это была замкнутая телевизионная система низкого разрешения, и Альварес вряд ли мог ожидать блестящей четкости, но все было бы хорошо, если бы просмотренные метры не вызвали бы у него небольшой головной боли.

Он ущипнул себя между бровями и вытер слезы, вызванные напряженным всматриванием. Он чувствовал себя скверно и полагал, что выглядит не лучше. Вместе с Кеннардом он стоял в подвальном этаже американского посольства, пока молодой техник, имени которого он не помнил, проверял аппаратуру.

Очевидно, когда он вышел после разговора со штаб-квартирой, Чеймберз надавила на Францию, потому что Альварес получил копии всех относящихся к делу документов и записей камер наблюдения в отеле, где было застрелено пять человек, в том числе женщина. Согласно отчету полиции, одно из двух тел, найденных в жилом доме напротив отеля, тоже принадлежало женщине, причем значительно старше остальных жертв. Это было самое дикое дело из всех, с которыми ему приходилось сталкиваться за время работы в ЦРУ.

В НСС, которая прежде называлась Оперативным управлением, Альварес работал оперативным офицером уже около одиннадцати лет. До этого он по окончании колледжа служил в морской пехоте, но жизнь морпеха его не удовлетворяла. Это было, как стоячая вода: все время ждешь чего-то, но ничего не происходит. Поступил он в морскую пехоту юнцом, жаждущим узнать, чего он стоит. Постоянные учения и редкие гуманитарные операции не дали ему того, чего он хотел. Это были другие времена. Возможно, сегодня он получил бы такую загрузку, какая оказалась бы ему не по силам. В морпехи он поступил по неверным мотивам, но контракт с ЦРУ подписал по правильным. С тех пор он не оглядывался на прошлое.

На экране два человека вошли в лифт.

Кто они?

Если Альварес стоял прямо, скрестив свои большие руки на еще большей груди, то Кеннард с засученными рукавами ссутулился, опираясь локтями на стол и впившись взглядом в монитор. Он был моложе Альвареса на добрый десяток лет и формально был его подчиненным, но любил действовать так, словно они были партнерами. Альварес дипломатично позволял ему это ради сохранения дружественных отношений.

Кеннард, казалось, рассматривал ЦРУ лишь как кормушку и ступень в карьере. В его планах было поступить туда сразу после колледжа, прослужить несколько лет, набраться опыта и знаний и перейти на более важную, более интересную и лучше оплачиваемую работу в частном секторе. У Альвареса не было времени для таких забот. Он служил в ЦРУ, чтобы выполнять свою работу как патриот.

Обычно Кеннард был болтуном, неспособным заткнуться, если от этого не зависела его жизнь, но сегодня он весь день был иным. Возможно, важность работы наконец дала ему повод проснуться. Погибли люди. Это была не игра. Альварес бегло просмотрел фотокопию предварительного отчета о происшествии. В ней были внесенные позднее добавления. Дополнительную информацию он получил от агента ЦРУ в парижской полиции. Она обошлась американским налогоплательщикам в изрядную сумму, но толстая пачка евро сделала то, чего предполагаемое соглашение о сотрудничестве сделать не смогло.

Он нашел раздел, где перечислялись все погибшие. Документов ни у кого из них, кроме старой женщины, убитой у дверей своей квартиры, не было, были только рации, наушники, оружие и патроны. Французы пока никого не опознали, но Альварес ввел копии отпечатков их пальцев в систему и теперь ожидал результатов. В отеле произошло что-то очень крупное с участием очень плохих людей.

Просмотр видеозаписей был отупляющим процессом, но у Альвареса была сильнейшая мотивация. Андрис Озолс шел на встречу с ним, когда его убили, и имевшаяся у него информация похищена. Возвращение этой информации было важнейшей задачей Альвареса, хотя очень важно было также поймать убийцу латыша и, по меньшей мере, пригвоздить его к ближайшей стенке.

К несчастью, в отеле было всего две камеры наблюдения: одна в вестибюле, другая у заднего входа. Камеры на каждом этаже намного облегчили бы жизнь Альваресу. Имея всего два комплекта записей, Альварес для составления картины происшедшего вынужден был полагаться на то, что имелось в полицейских отчетах. Однако они пока были слишком краткими и полными пробелов. И быстро заполнить эти пробелы не представлялось возможным.

– Вот он вошел, – сказал Кеннард. – Идет к стойке.

Альварес посмотрел в отчет.

– Мистер Бишоп, номер 407.

Альварес наблюдал, как таинственный человек прошел от стойки к лифту, где, вроде бы, ожидал его прибытия, а затем вдруг встал сбоку, явно прячась от двух мужчин, вышедших из кабины.

И он, и Кеннард просмотрели эту сцену раз двадцать, и увиденное все еще изумляло Альвареса. Пока один из вскоре убитых стоял в вестибюле, предполагаемый убийца Озолса прошел за его спиной так близко, что, казалось, задел его, и незамеченным проскользнул в кабину.

– Чистая работа, – прошептал Кеннард.

Альварес кивнул и обратился к технику:

– Прокрутите немного вперед.

Техник поработал клавишами управления, и несколько секунд раздавался шелестящий звук, сопровождаемый беспорядочной картинкой на экране.

– Хватит, – сказал Альварес.

На экране теперь были видны два явно встревоженных человека, которые лихорадочно нажимали кнопки лифта, а потом бросились к лестнице и исчезли.

Кеннард покачал головой:

– А через несколько минут оба будут трупами.

– Они пришли в отель по его душу, никак иначе, – сказал Альварес. – Ладно, прокрутите, пока не придут двое других.

Альварес уже, наверное, в десятый раз ослабил свой галстук. Кеннард пялился на экран, а техник молча занимался прокруткой. В помещении было душно. Окон в нем не было, а кондиционеру уже давно пора было на свалку. Снаружи было очень холодно, но Альварес, Кеннард и техник уже несколько часов сидели в тесной комнате, набитой электронной аппаратурой. Воздух был практически отравой.

– Отсюда, – попросил Альварес.

Из лифта вышел человек, который, видимо, и убил Озолса, и сел в кресло. К ярости Альвареса и Кеннарда он все время держал лицо скрытым от камеры. Он не отворачивался явно, но слега наклонял или поворачивал голову так, чтобы камера не могла зафиксировать его черты. Это не могло быть случайностью.

До прибытия в отель он не мог знать, где находится камера, но мог проверить это несколькими днями раньше, а записи хранились в отеле всего сорок восемь часов, после чего на их место записывались новые. Причины этого Альварес понять не мог. В отеле их могло бы и вовсе не быть. Именно это Альварес и сказал менеджеру.

В следующий раз киллер появился на экране всего на несколько секунд, затем ушел и больше на записи не появлялся. Одно тело было найдено на кухне, из чего Альварес мог резонно заключить, что киллер ушел именно через кухню, а не через задний вход, где имелась камера. После этого еще два человека были убиты в жилом доме против отеля и один на улице.

Пока воспроизводилась остальная часть записи, Альварес стоял неподвижно, надеясь, что появится еще что-нибудь полезное. Глаза болели, он смертельно устал и не сомневался, что Кеннард чувствовал себя так же. Он предположил, что техник привык смотреть на экран целые дни, и трудностей это у него не вызывало. Возможно, эта дрянь на экране его возбуждала. Урод.

Еще через тридцать минут Альварес вытянул кресло и сел.

– Больше мы отсюда ничего не выудим.

– Согласен, – кивнул Кеннард. – Как вы думаете, готовят в этом городе китайские блюда? Не знаю, как вы, парни, а я бы сейчас с удовольствием съел порцию хрустящей жареной утки. От этой французской еды я болен.

Свой голос подал техник:

– В паре кварталов отсюда есть хорошее место с чертовски хорошенькими официантками. Я покажу вам.

– Отлично, – сказал Кеннард, похлопав себя по животу. – Я проголодался.

Альварес не думал о еде. Он проворчал себе под нос:

– Один парень убивает Озолса, а двумя часами позже он возвращается в отель, где семь человек пытаются найти и убить его, а вместо этого он убивает их всех.

– Именно, – сказал Кеннард, глядя на дверь.

– Портье описала нам высокого или даже очень высокого человека кавказской внешности с каштановыми или черными волосами. Но они могут быть крашеными. Цвет глаз она не помнит. Может быть, он был в очках. Возраст где-то между двадцатью пятью и сорока. С бородой, но сегодня она уже может быть сбрита, а могла и вообще быть приклеенной. А то, с чем мы остались, прекрасно подойдет любому европейцу.

– Похоже на то, – согласился Кеннард. – Все это чушь. Мы ничего не нашли.

И он взял свой пиджак.

Альваресу было нечего возразить. Он провел ладонью по волосам, как бы раздумывая, что делать дальше. Он был выжат, но спать не хотел. Слишком много еще нужно было сделать. Зазвонил его сотовый телефон, и он быстро ответил. Закончив разговор, он улыбнулся Кеннарду:

– Ты что-то сказал?

Мюнхен, Германия

Вторник

01:12 СЕТ


Когда Виктор с четырнадцатью другими пассажирами сошел с поезда, шел дождь. Ночной вокзал был почти пуст, и обилие свободного пространства вокруг давало ему основание тревожиться. Он постарался выйти как можно быстрее, но не показывая виду, что спешит. Такси перед вокзалом не было, и он пошел пешком. После многочасового сидения в поезде он был рад размять ноги.

Он нашел кафе фаст-фуда, которое было еще открыто, и сел поесть у окна. Еда была хуже некуда, но Виктору нужно было набраться калорий, а более быстрого способа подкрепиться не было. Хоть молочный коктейль был не слишком плох. Ванильный.

Он поймал такси и назвал водителю улицу, где жил Святослав, сделав вид, что не говорит по-немецки, чтобы избежать ненужных разговоров в пути. Искомый четырехэтажный дом располагался на востоке Мюнхена. Район был зажиточным – свободные застройки девяностых годов с дорогими квартирами с видом на реку.

Главный вход был наглухо заперт, а камера наблюдения и освещение делали попытку вскрыть его слишком рискованной, поэтому Виктор провел ночь, знакомясь с круглосуточными барами Мюнхена, позволяя себе не больше одной порции выпивки в час. Время он проводил, разглядывая представительниц противоположного пола, как всякий одинокий мужчина. В каждом баре он просиживал не больше двух часов, чтобы его не слишком легко было запомнить. В шесть часов он позавтракал в небольшом кафе и снова отправился к дому Святослава, неся в руке взятый навынос черный кофе, от которого на свежем воздухе шел пар.

Виктор встал на противоположной стороне улицы, укрывшись от мороси под навесом автобусной остановки. Этот навес объяснял также его присутствие здесь в случае, если бы Виктора кто-нибудь заметил. Согласно записи в отеле, Святослав жил в квартире 318, хотя существовала возможность, что на самом деле он не был Михаилом Святославом. Но Виктор был уверен, что здесь что-то не так. Паспорт Святослава был слишком потрепан, а значит, он не мог быть временным прикрытием. Он мог быть либо подлинным паспортом, либо единственным прикрытием. Множество штемпелей свидетельствовали о поездках в страны, не входящие в Европейский союз, в основном – в бывшие республики СССР, в частности в Эстонию, Украину, Латвию и Литву. Он либо часто ездил в поисках работы, либо был заядлым туристом с небогатым воображением в отношении выбора стран. В любом случае адрес, указанный в документах, стоило проверить.

Виктор сделал глоток кофе. Это было типичное немецкое пойло. Отвратительное. Немцы делали оружие мирового класса, но, похоже, не могли сварить чашки хорошего кофе, даже если бы от этого зависело существование их страны. Подразумевается, что если бы у них не осталось стволов.

Виктор видел, как из дома выходили четыре человека, но никто не входил. Все четверо были в костюмах, длинных пальто и с кейсами. Городские трутни на пути к служению улью. Между глотками кофе он наблюдал за идущими в сторону дома людьми, пытаясь предугадать, кто из них намерен войти в него.

Утро было холодным и сырым, неба за серыми облаками не видно. Летом Германия могла быть красивой, но зимой Виктор находил ее более гнетущей, чем любую другую европейскую страну. Ад викингов был миром вечного холода, обителью туманов, мифологическим Нифльхеймом, и Виктор думал, что он мало отличался от Германии в ноябре.

Он сделал еще глоток кофе и увидел человека в шерстяном пальто, быстро идущего по улице с металлическим кейсом в руке. У него было длинное бледное лицо и темные волосы. Виктор узнал его: десятью минутами раньше он вышел из этого дома. Лучшего шанса и быть не могло.

Виктор выждал нужный момент, бросил чашку кофе в урну и пошел через улицу, рассчитывая темп так, чтобы подойти к двери одновременно с этим человеком. Тот глянул на Виктора, но Виктор смотрел в сторону, а руки шарили по карманам, как бы отыскивая несуществующие ключи.

Виктор дал человеку подойти первым и открыть дверь своим ключом.

– Данке, – сказал он и прошел в дверь, не дав человеку возможности спросить, живет ли он здесь.

– Найн проблем.

Вестибюль был ярко освещен, чист и просторен. Виктор стал подниматься по лестнице, безупречно чистые ступени и перила которой свидетельствовали, что лифт едва ли стоял без дела. Жилец прошел к своей квартире на первом этаже и исчез в ней. Виктор надеялся, что он не опоздает на работу.

На третьем этаже Виктор открыл дверь лестничной клетки и вошел в коридор. Дверь квартиры 318 имела три замка. Несомненно, жилище киллера.

Чтобы открыть замки и войти в квартиру, хватило двух минут. Выглядела она так, словно Святослав или только вселился в нее, или никогда не жил в ней сколько-нибудь долго. Из мебели в ней был лишь необходимый минимум, на стенах висело несколько снимков. Никаких личных вещей, по которым можно было бы судить о личности владельца, не было. Квартира походила на жилище самого Виктора. И это не обнадеживало.

В квартире было две спальни, одна из которых, видимо, служила спортзалом, судя по лежащим на полу трем штангам разного веса и велотренажеру. На стене висел большой телевизор, расположенный так, чтобы его можно было видеть, работая на велотренажере.

Собственно спальня была обставлена так же скудно, как и остальные комнаты: тщательно застеленная кровать, туалетный комод с зеркалом, гардероб и еще один телевизор напротив кровати. У одной стены был стеллаж с видеофильмами, у другой – с компьютерными играми. Обстановка печальной одинокой жизни. Кухня современная, прямо как с рекламного проспекта. На рабочем столе стоял старый телевизор.

Виктор обыскал все комнаты, каждый шкаф, каждый ящик, но не нашел ничего. Никаких указаний на то, кем был Святослав. Ни малейших намеков на то, что он убивал людей за плату.

В кухне Виктор налил себе стакан воды. Он чувствовал себя усталым, выжатым. Желая немного отвлечься, он включил телевизор. Телевизор не включился. Он отметил, что телевизор был старым, еще в виде ящика, никак не гармонирующим с прочей обстановкой. Он еще раз нажал кнопку включения. И опять ничего. Индикатор режима ожидания продолжал светиться красным.

Три телевизора в маленькой квартире для одного человека – явный избыток, а этот старый агрегат выглядел совершенно неуместным в современнейшей обстановке кухни. Виктор пошарил пальцами по корпусу, отыскивая винты в углублениях задней крышки. На винтах ощутились заусенцы – их недавно откручивали. Виктор поискал по ящикам и нашел отвертку. Он повернул телевизор задней стороной к себе и меньше чем за минуту снял заднюю крышку. Тут стало ясно, почему телевизор не включался: в корпусе не было никакой электроники, только индикатор режима ожидания. Это был тайник. В нем оказались 9-мм пистолет Browning, пистолет Luger 22-го калибра, глушитель для него, несколько запасных обойм для обоих пистолетов, различные ножи и две коробки патронов. Только склад оружия, больше ничего.

Он надеялся найти гораздо больше, хоть какие-то намеки на то, кто нанял эту команду киллеров, чтобы убить его. Значит, впустую потерял время, возможно, поставив себя под угрозу, и ни на шаг не приблизился к своим врагам. Виктор не поддался искушению сбросить телевизор со стола и сделал глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. Он установил на место заднюю крышку фальшивого телевизора и поставил его в прежнее положение. Затем вымыл стакан, вытер его и тоже поставил на место. Он еще раз просмотрел всю квартиру, дабы убедиться, что ничего не пропустил. Выйдя, он пошел к центру города. При том минимуме информации, которым он располагал, больше ему в Мюнхене делать было нечего. Но у него была флешка. А те, кто охотился за ней, остались невидимыми для него. А как долго он сможет оставаться невидимым для них? Ему требовалось сформулировать новый план действий. А пока ему нужно притаиться, собраться с мыслями и до того, как предпринять следующий шаг, отдохнуть там, где он будет в полной безопасности. А такое место было всего одно – в Швейцарии, вблизи городка Сент-Морис к востоку от Женевы.

Самое тайное убежище, где он мог укрыться.


Но до отъезда ему нужно было посетить еще одно место. Снова пришло это время года, и хотя из-за сложившихся обстоятельств он все откладывал этот визит, больше откладывать было нельзя. Он сменил направление.

Это было обветшалое здание, олицетворение старости в современном районе, где он нашел его. Кирпичи потускнели, под дождем они выглядели темными и грязными. Под окнами с железными решетками виднелись бурые потеки ржавчины. Он открыл незапертую дверь. Внутри было темно, высокий потолок терялся наверху в тенях.

Ботинки Виктора клацали по плиткам пола, единственным другим звуком было дыхание Виктора. Он чувствовал, как с каждым шагом, с пугающей быстротой приближающим его к конечной цели, пульс его учащается. Ему, как всегда, нужно было проявить большую силу воли, чтобы не повернуться и не пойти обратно.

Он отодвинул занавеску, вошел в помещение, напоминающее ему поставленный стоймя гроб, закрыл за собой занавеску и опустился на колени, склонив голому и сложив ладони.

Тихим голосом Виктор обратился к лишенному лица силуэту за решетчатой панелью:

– Прости меня, отец, за мои грехи.

ЦРУ, Вирджиния, США

Вторник

06:07 EST


Проктер отметил, что статистов в этот ранний час не было, так что за столом, кроме него, сидели только Чеймберз, Фергусон и Сайкс. Чеймберз выглядела достойно, как всегда, а Фергусон и Сайкс – немного помятыми, особенно Фергусон. Он был староват, для того чтобы начинать работу в шесть утра, – ему оставалось всего около года до пенсии.

Из спикерфонов раздался голос Альвареса:

– Я всю ночь работал с французскими полицией и разведслужбами, которые, слава богу, предоставили нам некоторые материалы. Я получил копии видеозаписей из отеля, но пользы от них, к сожалению, немного. А с места убийства Озолса, как я и ожидал, вообще ничего нет. Полицейские считают, что убийца ожидал Озолса в аллее и застрелил с близкого расстояния. При этом он забрал с места убийства отстрелянные гильзы, хотя, как легко понять, они мало что значили.

Далее, в отеле у нас был еще один шанс узнать что-нибудь об этом парне, но и здесь ничего не вышло. Ни одного неопознанного волоса, никаких представляющих интерес волокон. Все отпечатки пальцев принадлежат горничной, убиравшей номер. Гильзы он в этот раз не забрал, но отпечатков пальцев на них нет.

– Он был в перчатках? – спросил Проктер.

– Нет, – ответил Альварес. – На записях видно, что он без перчаток. Если бы он стирал отпечатки, в номере не было бы и отпечатков пальцев горничной. В лаборатории эксперты обнаружили следы силикона. Так что, мне пока не удалось…

– Если вымыть руки раствором силикона, отпечатков не будет, – вмешался Фергусон. Проктер посмотрел на него.

– Силикон создает на коже водонепроницаемый барьер, – продолжил мысль босса Сайкс. – Кожный жир не может проникнуть через него, поэтому вы ни на чем не оставляете следов. Увидеть силикон на руках нельзя – они выглядят совершенно чистыми. Этот силикон был разработан для предотвращения производственных дерматитов у рабочих.

Проктер кивнул. «Каждый день узнаешь что-нибудь новое», – подумал он.

– Отлично, – сказал Альварес. – Это объясняет маленькую тайну, так что, спасибо.

На записях нигде нет изображения его лица, так как он всегда отворачивался от камер. Известно только, что это белый человек высокого роста, темноволосый, с бородой, голубоглазый, носит очки и пальто. Стоит ему снять очки и сбрить бороду, и никто не узнает его в толпе. Баллистическая экспертиза тоже ничего не дала. Патроны изготовлены в Бельгии, и, хотя это не то, что можно видеть каждый день, они слишком безлики, чтобы из них можно было что-нибудь выжать.

В отеле он зарегистрировался как британский гражданин Роберт Бишоп. Ни один человек с таким именем со вчерашнего дня не покидал Францию и, насколько я слышал, ни один британец с таким именем не приезжал в нее за последний месяц.

Я уверен, что имя фальшивое, но стоит еще раз проверить всех британцев.

– У меня есть кое-что по теме, – сказала Чеймберз и черкнула что-то в блокноте. – Я лично связалась с главами наших резидентур в Лондоне, Москве, Берлине, Дели, Исламабаде и Сеуле. До сих пор никто не слышал ничего подозрительного об Озолсе. Я жду новых звонков, но не слишком надеюсь узнать что-либо полезное. Кто бы ни организовал это убийство, он очень умело замел следы.

Проктер до сих пор не сложил себе мнения о Чеймберз. Он считал ее человеком временным, который будет занимать это место, пока не будет найден более подходящий кандидат. От того, как она себя проявит, будет зависеть его решение. С одной стороны, мозги у нее явно были. С другой – Проктер не был уверен, что она годится для роли не очень-то женской. Он подался вперед:

– И мы не нашли никаких пересечений между Озолсом, Парижем и этими ракетами. Ни один известный киллер не был замечен в этих краях в последнее время, а имеющиеся данные не позволяют нам надеяться, что мы сможем установить личность киллера. Я связывался по телефону с равными мне по положению людьми в союзных странах, чтобы выяснить, не узнает ли кто-нибудь его почерк, но он слишком неспецифичен, чтобы можно было сделать какие-нибудь выводы.

Настал черед Сайкса:

– Мы проверяем также русский след, но с кем бы мы ни говорили, результат тот же. Москва уверена, что ничего с борта затонувшего корабля достать невозможно. Разумеется, мы не могли задавать слишком много вопросов, чтобы не навести на догадки о том, чем мы занимаемся.

Альварес продолжил:

– Интерпол тоже мало что может сделать на основе данных, которыми мы сейчас располагаем, но, возможно, узнать что-то о событиях в отеле нам удастся из записей с камер наблюдения. Собранные вместе фрагменты показывают следующее: примерно через два часа после убийства Озолса убийца приходит в отель. Войдя, он замечает двух человек и либо узнаёт их, либо они вызывают у него подозрение. Он пытается остаться незамеченным, но они все же узнают его.

Через несколько минут он убивает их обоих перед дверью своего номера, стреляя через дверь номера напротив. Несколько минут спустя он убивает еще двоих. Он ждет их, преследует одного из них и, в итоге, убивает обоих. Причем одного он, как в это ни трудно поверить, сначала то ли выводит из строя, то ли до смерти пугает, взорвав баллончик с аэрозолем. Все эти люди имели оружие, но не имели никаких документов. Затем он убивает женщину в кухне и парня в жилом доме напротив отеля и, наконец, из этого же дома убивает из винтовки парня на улице. Между делом погибает еще старая женщина, но она убита пулей из пистолета шестого убитого, так что, возможно, просто попала под перекрестный огонь.

Информация о семерых других убитых поступает все время. Это, видимо, наемные убийцы. Их действия показывают, что они прибыли в Париж, чтобы устранить убийцу Озолса, но вместо этого он убил их всех.

Фергусон нахмурился:

– Так вы говорите, что один киллер убил Озолса, а через пару часов семеро других попытались убить его, но в итоге все были застрелены сами?

– Все выглядит именно так.

Фергусон поднял руку:

– Кто-нибудь может объяснить мне, какой во всем этом может быть смысл?

Чеймберз сняла очки.

– Есть хоть какие-то указания на то, кто послал всю эту команду?

– Пока нет, – ответил Альварес сокрушенно. – Но я не думаю, что их опознание займет много времени, а тогда мы получим семь шансов узнать заказчика. И кто бы им ни был, он наверняка знает об убийце Озолса гораздо больше. А если мы найдем того, кто их нанял, мы получим хороший шанс найти и убийцу Озолса, а может быть, и возможность добыть эти ракеты.

Чеймберз и Фергусон кивнули, но Проктер заметил, что Сайкс не выглядит успокоенным. Проктер понимал почему. Сайкс оказался не при деле, ему нечего было сказать, у него не было своего мнения. И это ему не нравилось. Но он был еще довольно молод, Фергусон явно высоко ценил его, так что волноваться по поводу того, что он ничего не внес в дело, ему не стоило. Говорить ради разговора не имело смысла. Фергусон, похоже, хоть чему-то научил своего помощника. И если Сайкс действительно был достаточно разумен, то на этом этапе своей карьеры он должен быть доволен уже тем, что наблюдает ведущих игроков и может учиться у них.

– Последнее и, возможно, самое важное из того, что я обнаружил: киллер не уехал из Парижа сразу после нападения на него, – сказал Альварес. – Похоже, он старался выяснить, кто пытался убить его.

– Из чего вы заключили это? – спросил Фергусон.

– Из того, что стрелок, убитый пулей 45-го калибра в доме напротив отеля, выписался из своего отеля примерно через час после того, как был убит.

Наступила тишина. Проктер слышал скрип кожи кресел.

– Ловкая проделка для покойника, – сказал Сайкс с улыбкой, открывшей его блестящие зубы. На него никто не обратил внимания, а Проктер незаметно покачал головой.

– Портье отеля описал человека как очень высокого, худого, темноволосого, в очках и с бородой, – объяснил Альварес. – Истинный постоялец, Святослав, под это описание не подходит. Он меньше ростом, плотнее сложен. Нам удалось разглядеть его лицо на записи камеры наблюдения в аэропорту и узнать, кто это.

Проктер подался вперед:

– Я правильно понимаю, что убийца забрал вещи Святослава?

– Да, – ответил Альварес. – Он представился Святославом и выписался. Портье выдал ему паспорт Святослава, авиабилеты и все, что еще лежало в сейфе отеля.

– Зачем, по-вашему, киллеру нужны были вещи Святослава? – спросила Чеймберз.

– Я думаю, он попытается что-нибудь узнать о нем, – сказал Альварес. – Именно ради этого он и пошел в отель. Он не бежал из Франции, а отправился туда, где остановился один из его потенциальных убийц.

– А если он хочет установить, кто были нападавшие и на кого они работали, каким будет его следующий логический шаг? – спросил Проктер.

– Проверка квартиры Святослава, – ответил Альварес.

– Скажите мне, что вы знаете, где она, – сказала Чеймберз.

– В Мюнхене.

Чеймберз положила обе руки на стол.

– Отлично, туда мы и направимся. Нам нужно сейчас же связаться с германской разведкой и попросить взять квартиру под наблюдение. Альварес, объясните им, что за человек, с которым им придется иметь дело. Пусть не пытаются арестовать его, а только следят за ним. Я не хочу, чтобы кто-то еще погибал из-за этого. Как только закончите разговор с ними, первым же рейсом вылетайте в Мюнхен. Если он еще там, вы получите всю необходимую поддержку.

Когда Альварес отключился, заговорил Фергусон. Его густые седые волосы, обычно аккуратно зачесанные назад, сейчас были в некотором беспорядке.

– Вероятность того, что информация все еще у киллера, очень мала. Если его задача состояла в том, чтобы убить Озолса и забрать флешку, он должен был передать ее заказчику. Он не пошел бы по следу, ведущему в Германию. В этом нет никакого смысла.

Чеймберз вздохнула:

– Не скажите. Возможно, именно его работодатель и заказал его убийство. Чтобы не платить. А может быть, он уже и сделал это. Но пока мы не найдем новых указаний на то, кто послал его, путь в Германию – лучший для нас. Время торопит. Если информация уже доставлена заказчику, эти ракеты могут исчезнуть в ближайшие дни, и в следующий раз мы услышим о них только тогда, когда кто-то использует против нас их технологию. И если есть хоть малейший шанс, что убийца Озолса отправился в Германию, нам тоже нужно спешить туда.

Вид Фергусона показывал, что его не удалось убедить.

– Если у вас нет других идей, вы должны принять нашу, – в ее голосе звучал явный вызов.

На лице Фергусона застыло спокойное презрение. Он пожал своими узкими плечами. Проктер посмотрел на Чеймберз. Она явно не искала поддержки старого бойца, какими бы ни были его история и его заслуги.

Женева, Швейцария

Вторник

18:32 СЕТ


Виктор шел по площади Пляс-Нёв возле Большого театра. Город был оживленным: туристы наслаждались прогулкой, а местные жители радовались окончанию рабочего дня. Виктор бросил взгляд на театр, мечтая о возможности попасть на спектакль, например на Пуччини или Моцарта. Вместо этого он повернул назад и ходил в толпе туда-сюда, чтобы отделаться от возможных «хвостов».

Солнце село, и никто не обращал на него внимания, когда он шел по улицам города. Временем, которому он истинно принадлежал, была темная часть суток. Днем он мог скрываться в толпе, а ночью он мог быть невидимкой. Перед ним, держась под руку, слегка спотыкаясь и смеясь, шла парочка. Они были настолько увлечены друг другом, что не заметили бы его, если бы он даже предоставил им такую возможность.

Из Мюнхена Виктор отправился в Берлин, из Берлина – в Прагу и уже оттуда в Швейцарию. Это было долгое и утомительное путешествие, но Виктор никогда не позволял себе путешествовать кратчайшим путем. Он свернул в боковую улицу и кружным путем пошел к железнодорожному вокзалу. Вокзал был ярко освещен и заполнен пассажирами, ожидающими пригородных поездов. Как на большинстве женевских мужчин, на Викторе были толстое пальто, перчатки и шляпа. Он был рад холоду, который заставил всех укутываться, превратив толпу в темную бесцветную массу. Даже целая команда опытных филеров не уследила бы за ним в таком месте.

Виктор не спал уже почти сорок восемь часов и очень хорошо чувствовал это. Недосып замедлял работу мозга не меньше, чем движения тела, а сейчас Виктору нужно было быть полностью собранным больше, чем когда бы то ни было. Но он уходил от преследования и не мог позволить себе отдохнуть, пока не убедится, что опасности нет. Каждый час сна давал его врагам возможность подойти к нему ближе. В ожидании своего поезда он съел в привокзальном кафе большой сэндвич и выпил крепкий кофе. Когда его поезд пришел, он запрыгнул в него в самый последний момент и сел в заднем конце вагона так, чтобы справа от него было окно. Виктор ехал на север от Женевы. Поезд петлял по горам.

В Швейцарии Виктор жил уже несколько лет, выбрав ее потому, что ему нравились ее климат, люди и стиль жизни. Жизнь на большой высоте повышала его жизнестойкость, а строгая секретность швейцарской банковской системы и довольно большая свобода в отношении владения оружием делали его местожительство очень удобным для его работы.

Поезд привез Виктора в Вале, третий по величине кантон Швейцарии. В нем лежит долина Роны, которая питает знаменитое Женевское озеро. Было уже поздно, когда Виктор сошел с поезда в городке Сент-Морис. Шел густой снег, и Виктор поднял воротник и ссутулил плечи. Подходящую для гор одежду он купил еще в бутике на вокзале в Женеве и в поезде переоделся.

Городок был уединенным, удаленным от других городов, а жилье в нем принадлежало в основном богатым иностранцам, которые проводили в своих дорогих бревенчатых шале всего несколько недель в году во время лыжного сезона. Это было место, где мало кто знал своих соседей и где никого не удивляли странные лица или машины. Виктор, который приезжал и уезжал часто, никогда не вызывал подозрений.

В одном из самых дорогих в мире продуктовых магазинов он купил молоко, яйца от кур свободного выгула, разные свежие овощи, английский чеддер, хлеб и копченый лосось. Его возмущала необходимость платить такие грабительские деньги женщине за кассой, но он знал, что подобные платежи могут сослужить ему здесь хорошую службу.

Остальную часть городка Виктор прошел, неся две сумки и кейс в левой руке. Он шел не по главной улице, а по боковым. Людей почти не было, и, удостоверившись, что за ним никто не следит, он свернул в лес, описывая полукруг по направлению к своему шале, которое находилось примерно в миле от основного скопления домов. Он осторожно шел через темный лес, хорошо зная дорогу, так что всматриваться ему было не нужно.

Когда за деревьями он увидел свое шале, освещенное лунным и звездным светом, ему захотелось броситься внутрь и рухнуть в постель. Больше всего он хотел уснуть и на целых восемь часов забыть про свою жизнь, но осторожность заставила его остановиться и присесть, чтобы посмотреть, нет ли признаков присутствия посторонних людей. Было почти невероятно, чтобы кто-нибудь знал, где он живет, но после Парижа он не мог позволить себе рисковать.

Виктор положил свои покупки и добрый час ходил вокруг дома, пока не убедился, что ни в доме, ни поблизости никого нет. Дом был со всех сторон заслонен густо растущими соснами, а к главной дороге от него вела единственная узкая дорога, доступная только полноприводным машинам. Собственный внедорожник Виктора находился в отдельно стоящем гараже. Было слишком темно, чтобы можно было разглядеть какие-либо недавние следы машин на дороге или людей на снегу вокруг дома, но Виктор не видел и не слышал ничего, что говорило бы о присутствии кого-либо поблизости.

Внутри, за деревянной, но укрепленной сталью дверью Виктору дышалось несколько легче, но он все же потратил некоторое время на тщательный осмотр дома. Шале, единственным владельцем которого был Виктор, было построено пять лет назад в традиционном савойском стиле – с шиферной крышей, деревянными балками, каменными стенами и дровяным камином. Оно было двухэтажным с четырьмя спальнями. Столько спален Виктору было не нужно, но шале не строятся в расчете на единственного жильца.

Обычной охранной системы в нем не было. Виктор не хотел, чтобы в случае если кто-нибудь проникнет в дом, власти узнали об этом и стали что-то вынюхивать. Вместо этого по дому были размещены сделанные на заказ датчики движения, связанные с видеокамерами высокого разрешения и высокочувствительными микрофонами, и эта система охватывала все уголки дома. Все устройства были тщательно замаскированы, а видеокамеры и микрофоны запрограммированы так, чтобы начинать запись только через две минуты после получения сигнала от датчика движения. Это позволяло им оставаться необнаруженными, если вошедший решит проверить дом сканером.

Во всех окнах были не простые стекла, а панели толщиной три дюйма из стекла и поликарбоната, которые не могла пробить даже высокоскоростная винтовочная пуля.

Усиленные дверные и оконные рамы были настолько прочными, что ручным домкратом их было не высадить. Открывались лишь немногие окна и то не полностью.

Виктор осмотрел все комнаты в установленном порядке и установленным образом. Все было на своих местах, и не было ничего лишнего или ненужного. Никаких фотографий и никаких вещей, которые могли бы указывать на личную принадлежность. Ничего такого, что указывало бы на то, кто он такой и откуда прибыл. Если кто-нибудь и проникал в дом, он не мог вынести из него почти никакой информации о жильце.

Его охранная система не зарегистрировала никаких вторжений, и это его обрадовало. Виктор открыл дверь в маленькую бойлерную и проверил, не влезал ли кто-нибудь в блок управления. Если бы он ввел некий код, то включился бы трехминутный таймер, и через три минуты размещенный под каменным полом заряд взрывчатки С-4 разнес бы дом по камушку. Не исключено, что когда-нибудь ему придется срочно покинуть дом и больше никогда в него не возвращаться.

Удовлетворившись проверкой, он разложил покупки и смог наконец-то расслабиться. Он долго стоял под душем. Он никогда не позволял себе принимать душ, где бы то ни было за пределами своего дома. Даже самый опытный киллер совершенно беззащитен, когда он, голый и безоружный, стоит спиной к двери, а шум льющейся воды заглушает все остальные звуки. Виктор убил в таких обстоятельствах довольно много людей, чтобы твердо знать: душ – это смертельная ловушка. Но дома он был в достаточной безопасности. Все тело его болело, и он заметил, что потерял с килограмм веса, да, двое суток без сна и отдыха – отличная диета для похудения. Хорошая пища и отдых быстро вернут ему форму. Серьезных ран у него не было, и в свете всего случившегося он понимал, что ему очень посчастливилось: он был жив и цел. От мысли о еде у него заныл желудок.

Когда у него не стало сил бороться с чувством голода, он закрыл душ, вытерся, еще раз проверил дом и приготовил большой омлет с сыром и лососиной. За ним последовал белковый коктейль, сдобренный витаминами и минералами, а после этого Виктор достал из морозилки ополовиненную бутылку финской водки. Он прошел в гостиную, сел перед роялем палисандрового дерева, откупорил бутылку и налил себе стопку водки. Рояль был марки Square Grand производства Vose and Sons 1881 года. Виктор нашел его в плачевном состоянии в венецианском торговом представительстве, купил за хорошую цену и переправил в Швейцарию для ремонта, но не реставрации. Он находил некую красоту в отсутствии совершенства. Рояль был в несколько раз старше самого Виктора и, казалось, гордился своими боевыми шрамами. Виктор немного поиграл Шопена и почувствовал, что его глаза закрываются.

Он налил себе еще водки и встал, для чего ему пришлось опереться на рояль, медленно прошел в спальню и улегся на свою двуспальную кровать с единственной жесткой подушкой. Он уснул со стаканом на груди.

Мюнхен, Германия

Вторник

22:39 СЕТ


Выйдя из дома, Альварес поежился и кивнул офицеру немецкой полиции, который курил поблизости. Ответный кивок офицера был не слишком приветливым. Очевидно, его мало радовала задача опроса жильцов, которую ставило перед ним присутствие Альвареса.

Германская разведка сотрудничала очень охотно и быстро откликнулась на просьбу Альвареса даже при том минимуме информации, которая была ей предоставлена. Новости о перестрелке в Париже уже дошли до Германии, и немцы старались помочь.

Немцам, как и французским властям, Альварес ничего не сказал о флешке с информацией о ракетах. Найти ее ему было важнее, чем арестовать убийцу Озолса, но говорить это представителям разведки другой страны не следовало. Они бы заинтересовались, что за сведения хранятся на этой флешке, а лучшим способом ответить на этот вопрос было завладение этой флешкой.

Альварес забрался во взятую напрокат машину и поехал в отель. Эти два долгих дня были очень трудными, и это отражалось на лице, которое смотрело на него из зеркала в ванной комнате. Ему еще предстояло отправить в Лэнгли очередной отчет о ходе дела, но, прежде чем браться за него, ему нужно было хоть часок поспать.

Его достижения были весьма скромными. Человека, подходящего под описание убийцы Озолса, впустил в дом жилец по имени Айхберг. Свидетельств того, что убийца побывал в квартире Святослава, нашел там что-либо или что-то унес, не нашлось, но Альвареса это не удивило. Были собраны сведения о финансовых операциях и телефонных разговорах Святослава, и Альвареса мало радовала перспектива рыться в них.

Жилец, впустивший убийцу, дал иное описание его, а художник-криминалист уточнил набросок. У посетителя не было бороды, волосы были подстрижены, а оставшиеся приметы могли принадлежать кому угодно. «Ему не хватило любезности иметь большой нос или ямочку на подбородке», – подумал с горечью Альварес.

Рисунок разослали по всей Германии, но Альварес не верил, что убийца болтается где-то поблизости. Скорее всего, он покинул страну еще до того, как Альварес прибыл в нее. На всякий случай власти просматривали все видеозаписи из аэропортов и железнодорожных вокзалов.

Альварес достал из шкафа машинку для стрижки волос и прошелся ею по голове с насадкой номер два. После этого он быстренько принял горячий душ и улегся в постель, но заставить себя уснуть ему не удалось. Несколько лет назад, если ему не удавалось заснуть, он хватал телефон и звонил Дженнифер, но теперь ему было не с кем поговорить. Альварес не подпускал к себе никого ближе чем на длину вытянутой руки, не пытаясь согнуть ее, а если даже и пробовал, все равно его рука оказывалась длиннее рук большинства людей.

Вроде бы некоторые женщины пытались сойтись с ним ближе, но когда они понимали, что из этого ничего не получится, они уходили. Большинство довольно быстро, Дженнифер продержалась дольше. Мелькнула мысль, не позвонить ли Кристоферу, но говорить с сыном, которого он видел так мало и который называл папой другого человека, было бы трудно.

Его разбудил телефонный звонок. Он вскочил с кровати и схватил со столика телефон. Глянув на часы, он понял, что проспал всего несколько минут.

– Алло?

– Мистер Альварес, это Генс Люйтгер из БКА[3].

Люйтгер был в БКА высокопоставленным и весьма уважаемым офицером, и в то короткое время, что Альварес успел пообщаться с ним, показался весьма компетентным. Его английский был безупречным, лишь изредка проскальзывал легкий намек на акцент.

– Да, – ответил Альварес. – Как ваши дела?

– В порядке, – ответил Люйтгер. – У меня есть для вас хорошие новости. Мои люди искали покидавших страну одиноких мужчин тридцати с чем-нибудь лет, и, мне кажется, что нам повезло. Вчера из Берлина в Прагу вылетел британский гражданин по имени Алан Флинн. Но этот Флинн постоянно лежит в закрытой психиатрической больнице на севере Англии. А человек с паспортом на его имя подходит под ваше описание искомого убийцы.

«Второй англичанин, чей паспорт он использовал», – подумал Альварес.

– Насколько вы уверены?

– На все сто.

Альварес отметил небольшое изменение тона Люйтгера, словно вопрос Альвареса обидел его. Альварес понимал почему. Люйтгер не стал бы звонить, если бы сведения не были совершенно достоверными.

– Удалось разглядеть его лицо на видеозаписях?

– Нет, к сожалению, нашему общему другу посчастливилось не показать свое лицо видеокамерам.

Альварес улыбнулся про себя.

– Это не удача, это его профессионализм. Благодарю вас за такой скорый звонок.

– Не стоит благодарности. Я считаю важным, чтобы наши службы безопасности помогали друг другу при всякой возможности, даже если наши руководители не всегда согласны.

– Совершенно верно.

– Что вы думаете делать дальше? Мои люди продолжат расследование, но, я думаю, мы должны признать, что наш подозреваемый уже не в Германии. А на границе мои полномочия заканчиваются.

Мысли Альвареса неслись вскачь, он пытался рассортировать все возможности. Ему нужно было как можно скорее передать новую информацию в Лэнгли. Если киллер улетел в Чехию, дело представлялось не очень хорошим. Ему нужно было переговорить с Кеннардом, чтобы сообщить ему новости и узнать, что удалось выяснить в Париже. Тут до него дошло, что Люйтгер все еще на проводе.

– Все прекрасно, мой друг, – заверил его Альварес, хотя чувствовал себя подавленным. – Вы уже сделали более чем достаточно.

Они попрощались, и Альварес позвонил Кеннарду. После нескольких гудков тот ответил. Голос его звучал устало.

– Джон, имей в виду: киллер побывал в квартире Святослава, – сказал Альварес.

– Нашел он там что-нибудь?

– Это вопрос на миллион долларов.

– А вы нашли что-нибудь?

Альварес прикрыл трубку, чихнул, а потом сказал:

– По данным БКА, он улетел в Чехию.

– В Чехию?

– Конкретно в Прагу, но теперь он может быть где угодно.

– Что же он, черт возьми, собирается делать?

– А это вопрос уже на миллиард долларов. Есть ручка? Тогда пиши.

Альварес продиктовал Кеннарду список заданий и отключился. Он снова чихнул. Ему хотелось надеяться, что он не простудился. Снова взяв телефонную трубку, он заказал в номер большой кофейник крепкого кофе. Ночь обещала быть длинной.

Париж, Франция

Вторник

23:16 СЕТ


Кеннард закрыл свой телефон и некоторое время тщательно обдумывал услышанное. Он был в отеле, где проживал убийца, имея на руках полное описание места преступления, и подробно обследовал его, пытаясь составить точную картину всего происшедшего на случай, если они что-то упустили. Французская полиция упорно не желала помогать, но в отель его все же допустили.

Теперь же, когда Альварес кратко обрисовал ему ситуацию в Германии, он оставил это дело и поспешил выйти из отеля на рю де Фобур Сент-Оноре. В предыдущие дни ее участок перед отелем был перекрыт с обоих концов. Его перекрыли почти сразу после убийств. Кеннард помнил, как изможденные полицейские делали все, что было в их силах, чтобы перенаправить уличное движение.

Теперь улица выглядела так, словно ничего и не происходило. Барьеры остались только в отеле. Вне его водители стремительно мчались по улице в своих трогательно маленьких машинах, постоянно сигналя, казалось, даже тогда, когда в этом не было надобности.

Кеннард ненавидел Францию, ненавидел все связанное с этой страной. Люди, язык, так называемая культура. Даже пища была ужасной. Конечно, заплатив половину своего месячного заработка, он мог получить нечто полусъедобное, но жирные омлеты, твердый хлеб, вонючий сыр и мясо, которое пахнет, как протухшее, не соответствовали его представлениям о хорошей еде. Он каждый день съедал по четвертьфунтовому пакету жареной картошки.

Кеннард шел по тротуару и прошел мимо места, где стояла его машина. Навстречу ему двигалась группа пьяных, безуспешно пытавшихся идти по прямой. Это явно были какие-то дельцы, отметившие удачную сделку. Когда они подошли ближе, один из них крикнул Кеннарду по-французски что-то, несомненно, вызывающее. То ли он заметил неприязнь в лице Кеннарда, то ли просто хотел позабавиться.

Он был выше Кеннарда и на добрых полпуда тяжелее, правда, этот избыток веса приходился в основном на живот. А Кеннард был вовсе не таким слабаком, каким казался. Он бы с удовольствием показал, что не такая уж он легкая жертва, но он отвел взгляд и уступил пьяным дорогу. Он не мог позволить себе ввязываться в какие бы то ни было конфликты. Уходя, он слышал за спиной смех и насмешливые крики. Их счастье, что ему было не до них.

Кеннард перешел на другую сторону улицы. Его лицо оставалось безучастным, но он чувствовал пульсирование крови в висках. Альварес дал ему уйму срочных поручений, но путь Кеннарда лежал не назад в посольство. У него было дело, которое нужно было сделать в первую очередь. Пройдя еще около минуты по улице, он свернул в боковую улочку. Он снова нашел таксофон, и ему пришлось тридцать мучительных секунд ждать, пока девушка в будке закончит разговор. Когда она закончила, Кеннард вошел в будку и достал свой сотовый телефон, чтобы сверить последний номер. Кнопки он набирал быстро, но осторожно. Закончив, протер все поверхности, к которым прикасался.

Воротник Кеннарда взмок. Он не предполагал, что придется делать незапланированные звонки, но действия после полученных новостей не терпели отлагательства. Телефон стал звонить не сразу, а когда зазвонил, прошла, казалось, вечность, пока ему ответили. Он ввел код.

Снова пришлось долго ждать соединения. Когда голос на дальнем конце линии ответил, он практически изливал презрение.

– Лучше бы это было важно.

Прежде чем продолжить, Кеннард сделал глубокий вдох.

– Это подтвердилось. Он ходил в квартиру Святослава в Мюнхене, но в Мюнхене его давно уже нет. Мы совершенно уверены, что он улетел в Чехию. А куда он направился дальше, мы пока не знаем.

Последовала долгая пауза, затем голос сказал:

– О-кей. Вот что вам нужно сделать…

Севернее Сент-Мориса, Швейцария

Среда

08:33 СЕТ


Виктор тяжело дышал. Разреженный горный воздух вырывался из его легких клубами белого пара. Первые шестьдесят метров были трудными, а последние пятнадцать – убийственными. Кряхтя, он вытянул ледоруб из трещины в замерзшем водопаде и врубил его в лед над головой. Пронесшееся над ним облако снега и обломков льда обрушилось к подножию водопада далеко внизу.

Какое-то время он следил за падением сверкающих обломков, затем сделал несколько больших глотков воздуха. От мороза и напряжения его лицо покраснело. Альпинистские очки защищали его глаза от ослепительного солнца. Лед водопада был ярко-синим и белым, а в глубине трещин и разломов – гораздо более темным, почти черным.

Здесь, наверху, легко было забыть о событиях последних нескольких дней. У него тогда не было выбора, он вынужден был полностью сосредоточиться на том, что делает, и не допускать никаких посторонних мыслей, ибо, если бы он допустил такую постороннюю мысль, она стала бы последней мыслью в его жизни. Он дал своему телу отдохнуть столько, сколько мог, а теперь ему нужно было прояснить голову. У него не было друзей, с которыми можно было поговорить, никого, с кем можно было поделиться своими проблемами, и это было очень хорошо.

Один в горах он чувствовал себя так, словно был один во всем мире. Только он и безжалостная правдивость природы. Он был так далек от цивилизации, как только мог надеяться, однако мир с этой высоты казался гораздо более цивилизованным.

Он подтягивался на руках и отталкивался ногами, выдергивая кошки своих ботинок изо льда, чтобы врубить их немного выше. Напряжение подъема обессиливало его тело, но опасность успокаивала мысли. Он был уверен в своих способностях, но должен был сохранять полнейшую сосредоточенность. Он не пользовался ни крюками, ни карабинами, ни веревками, поэтому, если он не будет сосредоточен, он сорвется, а если он сорвется, он погибнет. Все очень просто.

Единственными звуками были шум ветра, удары металла по льду и его тяжелое дыхание. Главным было ощущение полнейшей свободы. Он был спокоен и умиротворен.

Поднявшись еще на три метра, Виктор остановился передохнуть. Отклонившись назад, он освободил одну руку от ледоруба, сунул ее в карман, достал леденец, обрадовавшись, что он зеленый, и сунул его в рот. Леденцы не давали рту пересыхать, так что он не чувствовал жажды, а кроме того, они были вкусными. Виктор пососал леденец и наклонил голову, чтобы полюбоваться видом. Видны были только горы и деревья под снежными шапками.

Он мог бы висеть здесь часами, но почувствовал, что на лицо капает вода. Он посмотрел вверх, щурясь против света. Капли воды блестели на солнце. Лед таял, что было неудивительно при безоблачном небе. Он стал подниматься дальше, не спеша, будучи уверенным, что доберется до вершины раньше, чем может возникнуть какая-то опасность.

Вдруг лед наверху затрещал. Виктор остановился и глянул наверх. В шести метрах над ним отламывался ледяной карниз. Виктор вжался в замерзший водопад, и глыбы льда и снега пронеслись над ним. Виктор отказался от своих прежних оценок и ускорил подъем. Его мышцы, жаждущие большего количества кислорода, переполнились молочной кислотой, а легкие болели от вдыхания морозного воздуха. Он поднимался быстро, поочередно вбивая в лед ледоруб и кошки, подтягиваясь и отталкиваясь, пока не достиг вершины, где улегся на снег распростертым орлом, раскинув руки и ноги.


В шале он вернулся через несколько часов. Там он приготовил себе ланч, начав с брускетты с грибами по собственному рецепту, за которой последовал сэндвич с двумя большими сосисками. Это было именно то, что ему требовалось. Потом был белковый коктейль и горсть пилюль с пищевыми добавками.

После ванны Виктор сел голым на кровать и достал из закрепленной под кроватью кобуры пистолет. Он вынул обойму, извлек из нее патроны, снова вставил их в том же порядке и убрал пистолет на место.

Было позднее утро, через жалюзи на восточной стене пробивались лучи солнца. Виктор подошел к окну в западной стене и резко потянул шнурок, подняв жалюзи. Перед ним простиралась вдаль долина, в ее середине виднелся городок Сент-Морис с покрытыми снегом двускатными крышами домов. На склонах гор росли сосны. Вдали виднелась цепь снежных гор.

Было время, когда Виктор почти верил, что может отделить свою жизнь от того, чем на нее зарабатывал. Это время давно миновало. Сегодня он осознавал, что его жизнь висит на волоске, что он не живет по-настоящему. Нормальные люди не прячутся в удаленном горном селении за усиленными дверьми и трехдюймовыми пуленепробиваемыми стеклами окон. Он с трудом вспоминал, когда его жизнь была иной.

Он жил один ради собственной безопасности. Здесь его никто не знал, как и он не знал никого, и эта жизнь вдали от городов и от людей казалась ему легче. Одинокая жизнь никогда не была для него трудной, но полное одиночество было тем, с чем ему поневоле пришлось научиться жить. Это свое умение он постоянно совершенствовал, как и всякое другое умение, необходимое ему для выживания. Самым важным элементом была постоянная занятость. Когда он не работал, он ежедневно часами занимался тем, что поддерживал себя в высшей физической форме, а еще больше времени уделял совершенствованию своих профессиональных навыков. Заказов могло не быть по нескольку недель, но это было его неизменной профессией. В остальное время он поднимался в горы, катался на лыжах, читал, играл на рояле и совершал частые поездки для изучения мира.

Но были вещи, которые невозможно было заменить этими развлечениями. Представления о взаимоотношениях с женщинами у Виктора были такими: вызвать девушку, которая нравилась бы ему настолько, чтобы захотелось ее видеть больше одного раза, и которая была бы настолько хорошей актрисой, чтобы не показывать, что его прикосновения ей неприятны.

Глядя на живописную долину за окном, можно было почти поверить, что события в Париже не были реальностью. Здесь Виктор был просто другим – благополучным бизнесменом, который наслаждается отдыхом в уединенном убежище. Возможно, он здесь и останется. У него отложено достаточно денег, чтобы с удобством прожить несколько лет, если он будет осторожен. Возможно, когда они кончатся, он сможет заняться постоянной работой, например преподаванием языков или даже обучением альпинизму. Он понимал, однако, что для того чтобы заняться преподаванием, ему придется сначала научиться работать с людьми. Возможно, когда-нибудь он и в самом деле начнет жить, как обычный человек. Если, разумеется, сумеет вспомнить, как это делается.

Прежде всего нужно будет разломать флешку на тысячу кусков, бросить их в расселину и забыть, что он вообще принимал заказ на Озолса. Он сумел ускользнуть, какие бы враги ни старались его убить, и ни одна душа не знает, что он здесь. Он может остаться здесь и больше не принимать никаких заказов. Здесь его никогда не найдут.

Однако пора было выходить.

Он начал уже было отворачиваться от окна, когда его взгляд привлек короткий блик, мелькнувший высоко на лесистом холме к западу от шале. Отражение солнца от металла.

Или от стекла.

Виктор понял это слишком поздно, когда через мгновение на том же месте мелькнула вспышка. Он бросился влево, после того как в окне перед ним возникла дырка.

Пуля ударила его в середину груди, и все затихло. Он видел паутину трещин в бронестекле и маленькое отверстие в центре этой паутины. Его ушей не достигали никакие звуки, кроме глухого эха его сердцебиения.

Зрение Виктора слабело, линии размывались.

Окно казалось быстро удаляющимся от него, а потолок – стремительно падающим. Он ничего не понимал, но тут его затылок ударился о полированные доски пола. Он попытался дышать, с трудом втягивая воздух в легкие.

Он поднял руку и стал ощупывать пальцами свою обнаженную грудь, ощутил липкую кровь и боль, когда коснулся горячей пули. Виктор ожидал найти дыру, из которой, пульсируя, бьет кровь, а нащупал хвостовую часть пули, торчащую из груди. Пуля не пробила грудину.

Многослойная оконная панель из стекла и поликарбоната должна была останавливать даже высокоскоростные винтовочные пули, но… остановила не полностью.

Да, панель не остановила пулю, но затормозила ее настолько, что ее кинетической энергии не хватило на то, чтобы пробить грудину. Не считаясь с болью от ожога, Виктор выдернул пулю и отбросил ее в сторону. Это истощило все его силы. Он попытался встать, но не мог вспомнить, как заставить тело двигаться. Потолочные балки размывались над ним и сливались друг с другом.

Виктор осознавал, что происходит, но ничего не мог поделать. Удар пули вызвал в теле ударную волну, которая нарушила ритм сердцебиения. Тело не понимало, что случилось, и поэтому вело себя единственным известным ему в случае сильного удара или ранения образом.

Оно временно отключилось.

Стрелок, разумеется, видел, что пуля попала в Виктора и тот упал, однако не мог видеть, что Виктор лежит на полу, обездвиженный, но не умирающий. Хотя ему достаточно было оценить толщину стекла, чтобы понять, что Виктор не убит. И он должен был прийти, чтобы закончить дело.

Глаза Виктора закрылись.


14:18 СЕТ


Через оптический прицел Schmidt and Bender 3-12X снайпер Мак-Клури вглядывался в толщину оконной панели. Он сразу же понял, что она была сделана из чередующихся слоев стекла и пластика. Бронестекло, черт возьми. Скверно.

Он молча выругал себя за то, что не заметил этого раньше. На изучение защиты дома надо было потратить больше времени, но он утешил себя тем, что задание было очень срочным с самого начала. Начиная с телефонного звонка, прозвучавшего двадцать четыре часа назад, когда ему сказали лететь прямо в Женеву. На заднем сиденье автомобиля ему назвали город, местоположение дома и дали фотографию.

Похоже, требовалась очень серьезная зачистка.

Мак-Клури сложил сошки винтовки и встал, стряхнув тонкий слой снега, покрывавший его тело. Его оружием была английская винтовка Accuracy International L96, по его мнению, – одна из лучших в мире винтовок для его работы. Точная и мощная, но при этом не слишком большая и тяжелая. В прошлом он пользовался винтовками многих типов, так что имел возможность, сравнивая, составить мнение.

На нем были белые штаны Gore-Tex, куртка с капюшоном и лыжная маска. Ложе и приклад винтовки обмотаны белой изолентой. Мак-Клури расстегнул и снял куртку. Она была нужна для маскировки и защиты от холода, но стесняла движения. Оставшись в теплой черной рубашке, Мак-Клури сразу же почувствовал холод, но пока он мог его терпеть. Белую лыжную маску он снимать не стал.

Его укрытие располагалось в четырехстах с небольшим метрах от шале и выше его. Чтобы скрыть свой силуэт и сделать его практически невидимым, Мак-Клури выбрал место чуть ниже гребня заснеженного скального обнажения. Он лежал в своем укрытии уже почти сутки, все время наблюдая за домом в ожидании наилучших условий для выстрела. Ел и пил он, не поднимаясь, мочился в бутылку, испражнялся в пластиковый мешок. Он не мог следить за обоими входами одновременно и поэтому выбрал позицию так, чтобы был хорошо виден передний вход в шале, в расчете, что рано или поздно объект появится. Он должен был умереть через секунду после того, как выйдет из двери. Не повезло.

Вскоре после рассвета объект вышел через задний вход, и Мак-Клури сменил позицию так, чтобы застрелить его, когда он будет возвращаться. Через час он заметил, что объект опять в доме, и понял, что он вернулся через передний вход. Вышел в одну дверь, вошел в другую. Увертливый клиент, черт возьми.

Бегать туда-сюда, ожидая, когда он выйдет, больше не имело смысла. Мак-Клури выстрелил в голого сукина сына, когда тот стоял у окна, глядя на окрестности, но толстый деревянный переплет не давал возможности стрелять в голову и вынудил целиться в сердце, однако толстое бронестекло спасло парня. Было от чего с ума сойти.

Мак-Клури повесил винтовку на одно плечо, ранец – на другое, а на запястье – маленький мешок и взял помповое ружье Mossberg 12-го калибра с пистолетной рукояткой. Он намеревался подойти вплотную и на месте прикончить этого типа. Он не делал такого уже довольно давно, но теперь нужно было изменить образ действий.

Мак-Клури направился вниз по склону, хватаясь свободной рукой за деревья, чтобы замедлить спуск. Склон был крутым, коварным для тех, кто не знал его, но Мак-Клури справился с ним ловко.

Его глаза не отрывались от шале, в котором находилась его жертва.

В чувство Виктора привел грохот. Он сел и закряхтел. В груди была сильная боль, словно на нее давил тяжелый груз. Виктор несколько раз кашлянул. Его легкие были смяты. Он стонал, но заставил себя не обращать внимания на боль. Ему нужно было собраться с мыслями. С момента вспышки до удара пули прошло не меньше половины секунды. Чтобы пробить толстое бронестекло, требовалась мощная крупнокалиберная винтовка с начальной скоростью пули, вероятно, около девятисот метров в секунду. Это значило, что снайпер стрелял с расстояния около четырехсот пятидесяти метров от подножия холмов. Местность в этом направлении была трудной для спуска, и Виктору понадобилось бы не меньше десяти минут, чтобы в спешке одолеть это расстояние. И не так много людей могли бы сделать это быстрее.

Итого, шестьсот секунд.

Не так уж и много. Виктор взглянул на часы, чтобы понять, как долго он был в отключке, но не мог вспомнить, когда в него попала пуля. Он не сомневался, что его противник был один. Будь это команда, они бы не полагались на снайпера, а взяли дом штурмом, и он уже был бы мертв.

Если бы он только мог добраться до городка.

Организм выбрасывал в кровь адреналин, на время приглушая боль, но Виктор знал, что, когда адреналин израсходуется, боль станет еще сильнее. Он был слаб, но не бессилен. Ему нужно было бежать. Но, не зная, как долго он был без сознания, он не мог знать и того, не попадет ли он в ловушку при попытке бегства. У шале было два выхода, и один человек не мог держать под контролем оба. Занять позицию и ждать, когда Виктор выйдет, убийца тоже не мог, ведь он не мог знать, какой выход выберет жертва. Значит, чтобы убить Виктора, ему нужно попасть в дом. Виктор еще оставался голым, и, чтобы попытаться бежать, ему нужно было одеться. На одевание потребуется время, которого у него может и не быть. Ему даже просто дышать было больно. Он не знал, насколько быстро он сможет бежать и как долго. Снайпер наверняка будет быстрее. Значит, выход из дома только облегчит его задачу.

Лучше всего было держать оборону в доме. Здесь Виктор знал каждый дюйм и знал, как использовать против врага каждый слепой уголок. Чтобы убить Виктора, киллеру нужно будет попасть в дом и найти его. Пригнувшись и прижимая одну руку к груди, Виктор пробрался к кровати и достал из кобуры заряженный пистолет FN. Скрипнула половица.

Лестница.

В средневековой Японии, в условиях постоянной угрозы со стороны смертельно опасных ниндзя, самураи защищали себя от убийц простым, но эффективным способом. В их за`мках все половицы «пели», когда на них наступали, предупреждая жильцов о вторжении.

Виктор использовал этот же метод, в дополнение ко всем прочим мерам предосторожности. Лестница была специально устроена так, чтобы каждая вторая ступенька скрипела при малейшем нажатии. Скрипели и все половицы в доме, причем каждая своим голосом. Последовал второй скрип, а сразу за ним топот тяжелых ботинок – человек быстро взбегал по лестнице, отказавшись от попыток подняться скрытно.

Виктор распахнул дверь спальни и выглянул наружу, держа пистолет направленным на лестницу. Выстрел помпового ружья был убийственно громким. Виктор отпрянул назад, и тут прогремел второй выстрел. Пуля 12-го калибра проделала еще одну дыру в сосновой дверной раме. Запястье Виктора обожгло – одна дробина оцарапала кожу. Виктор захлопнул дверь и запер ее.

Помповое ружье грохнуло еще раз, выбив в двери слева от Виктора дыру размером с кулак. На лестничной площадке послышались шаги и лязг передергиваемого затвора.

Виктор метнулся в другую сторону комнаты и присел за кроватью, держа пистолет направленным на дверь.


Мак-Клури осторожно ступал по лестничной площадке. Справа от себя он мог видеть гостиную на нижнем этаже. Ружье он все время держал направленным на дверь Виктора.

Он понимал, что его шаги по деревянному полу выдают его, но это едва ли имело значение. Объект в любом случае знал о его приходе. Выхода из спальни не было. Окна с бронестеклами не открывались. Похоже, теперь этот вид защиты дорого обойдется объекту.

Мак-Клури еще немного приблизился к двери, но встал не прямо перед ней. Он остановился и полез в мешок, висящий у него на запястье.


Виктор слышал, что шаги остановились. Его враг стоял по ту сторону стены чуть справа от двери. Как только он покажется в двери, Виктор разрядит в него свой пистолет.

Половица за дверью скрипнула, ручка начала поворачиваться. Виктор открыл огонь. Правой рукой он держал пистолет свободно, а левой – твердо, что позволяло вести огонь быстрее. Указательный палец его правой руки быстро, раз за разом нажимал спусковой крючок, посылая через дверь пулю за пулей, то выше, то ниже.

Он прекратил огонь, выпустив меньше чем за три секунды пятнадцать пуль. Не было ни вскрика, ни звука падающего на пол тела. Через дырки в двери лился свет.

Патроны были истрачены впустую.


Мак-Клури терпеливо ждал прекращения стрельбы. Он стоял, прижавшись спиной к стене и держа ружье за ствол. Им он надавил на расположенную прямо перед дверью широкую половицу. Инстинкт не подвел его. Мак-Клури перекинул свой ремень через ручку двери, чтобы ее можно было открыть, не высовываясь. Очевидно, это был весьма убедительный трюк.

Он бросил ремень, вынул из мешка две гранаты и зубами выдернул обе чеки, после чего продержал гранаты две секунды и бросил в большую разодранную дыру в двери.


Как только Виктор увидел, что через дыру в двери что-то пролетело, он бросился в примыкающую к спальне ванную комнату. Он услышал, как на пол упали два металлических предмета, хорошо понимая, что это такое. Забегая в ванную, он краем глаза увидел два катящихся по полу предмета. Он захлопнул за собой дверь, навалившись на нее всей тяжестью.

Гранаты взорвались с глухим грохотом.

Дверь распахнулась, отбросив Виктора к противоположной стене. Воздух заполнили дым и пыль. Из двери торчали шипящие осколки.

Виктор метнулся из ванной, когда единственный выстрел из ружья разнес ручку и запор ее двери и выбил щепку из ее дверной рамы. Он бросился к стене рядом с дверью в комнату и прижался к ней, держа согнутую руку перед лицом по диагонали.

От удара ногой дверь распахнулась, больно ударив по руке Виктора, но эта рука защитила от удара его лицо. Из дверного проема снайпер открыл огонь по ванной комнате. Осколки разбитого зеркала посыпались в раковину и на пол. Виктор, как только услышал, что снайпер сделал шаг вперед, чтобы занять лучшую позицию для стрельбы в ванную, ударил снайпера дверью, вытолкнув его из спальни назад, после чего дважды выстрелил через дверь. В двери на высоте груди возникли два отверстия. Из-за двери раздался стон, затем послышались спотыкающиеся шаги. Виктор колебался, не будучи уверенным, что враг мертв. Дверь пробил ружейный выстрел.

Убедительное доказательство того, что недруг очень даже жив.


Мак-Клури скривился, чувствуя, что по его груди стекает теплая кровь. Пуля попала чуть ниже ключицы, но навылет не прошла, так что большого выходного отверстия, грозившего значительной кровопотерей, не было. Важные органы не задеты, ни одна кость не сломана, ни одна артерия не повреждена. Повреждены в основном мягкие ткани. Это очень больно, но непосредственной угрозы жизни нет.

У него кончались патроны, а объект был жив и боролся. И главное, Мак-Клури был ранен серьезнее, чем он. Перестрелки между комнатами он не ожидал. Он рассчитывал, что войдет и прикончит этого типа. Не выходило.

Он не штурмовик, он снайпер.

«Так и действуй как снайпер», – сказал он себе.


14:34 СЕТ


Виктор ждал, присев в правом дальнем углу комнаты, на таком расстоянии от двери в ванную, чтобы в нее можно было успеть нырнуть, если убийца еще раз бросит гранату. Свой FN он перезарядил и держал направленным так, чтобы послать пули в голову врага, как только тот покажется. Виктор следил, как уходят минуты, радуясь возможности передохнуть. Маленькая ранка на запястье больше не кровоточила, хотя боль не проходила.

Он надеялся, что убийца ранен серьезнее, но полагаться на это не мог. Он понимал, что враг действует точно так же, как действовал бы он сам: ждет с ружьем, направленным на дверь, готовый стрелять, как только Виктор появится. Виктор не сомневался, что если снайпер решил играть в ожидалки, то он, Виктор, способен ждать дольше, но с каждой пробежавшей секундой вероятность того, что убийца попытается ворваться в комнату, уменьшалась.

Снаружи донесся звук моторов.

Не сводя глаз с двери, Виктор бесшумно шагнул к окну и выглянул. Он увидел, что по крутой дороге к его шале поднимаются два больших внедорожника с полицейскими эмблемами. «Очень кстати», – подумал он.

Виктор бросился к двери и, просунув под нее большой палец ноги, потянул дверь на себя. Выстрела не последовало. Он выглянул за дверь и быстро осмотрелся. Убийцы не было, как он и ожидал. На полу стояла пара расшнурованных ботинок. Убийца снял их, чтобы не выдать топотом свой уход. Виктор вбежал обратно в спальню, быстро надел брюки хаки, флисовую рубашку, зимнюю куртку и водонепроницаемые туристские ботинки. В карман куртки он сунул флешку, из ящика тумбочки забрал оставшиеся запасные обоймы.

Сбежав вниз в бойлерную, он повредил шланг от 950-литрового баллона с пропаном. Выходящий с шипением газ стал распространяться по шале. Затем он ввел код запуска таймера взрывного устройства, и таймер начал трехминутный обратный отсчет.

В окно он увидел, что полицейские машины приближаются. В каждой могло быть по четыре офицера, и все они были вооружены. Возможно, убийца заметил их и поведал им некую увлекательную историю, чтобы выманить Виктора из шале. И это могло сработать. Но выйти через передний выход он теперь не мог. Восемь против одного, да еще с машинами. Если он начнет стрелять, он привлечет еще больше полицейских. Он бросился к противоположному выходу. Дверь свободно болталась на петлях, открытая взрывом, грохот которого и привел Виктора в чувство. Где-то за этой дверью и мог таиться снайпер, держа ее на прицеле. Когда Виктору придется бежать, он окажется превосходной мишенью. Отличная ловушка.

Виктор не мог бежать через передний выход. Он не мог бежать через задний выход. И он не мог оставаться в доме.

Запах пропана усиливался, заставляя Виктора спешить, напоминая ему, что, если он будет колебаться слишком долго, от него не останется ничего, что требовалось бы опознавать. И до этого оставалось не больше двух минут.

Яркий солнечный луч, пробившийся через жалюзи, заставил его прищуриться. Он смотрел на свет, мигая. Он представил себе врага, уверенного, ждущего, не позволяющего себе отвлечься, полностью сосредоточенного. Один его глаз закрыт, а другой смотрит через прицел винтовки на дверь. Вблизи задней стены шале густо росли сосны, заслоняя видимость. Стрелять в Виктора он мог только из одного места.

Виктор огляделся и увидел свое отражение в зеркале, висящем около задней двери. Он подошел к нему. Площадь около 0,2 квадратного метра, гладкое, чистое. Отлично, он снял зеркало с крючков, на которых оно висело.


Несмотря на боль в груди и сильное сердцебиение, дышал Мак-Клури ровно и размеренно. Он сидел приблизительно в девяноста метрах от шале среди деревьев примерно на середине пологого склона, оперев сошки винтовки на ствол упавшего дерева. Это было единственное место, откуда можно было ясно видеть заднюю дверь шале. Солнце было прямо у него за спиной, так что блик его выдать не мог. Дистанция была отличной, укрытие было отличным, ловушка была отличной.

Мак-Клури не обращал внимания ни на холод, ни на боль, ни на что, кроме изображения в поле зрения прицела. Он ввел поправку на дистанцию, на ветер, на небольшой наклон линии зрения вниз. Он не мог держать перекрестие прицела неподвижным: боль заставляла его руку дрожать. Но на такой дистанции это было не важно. Пуля чуть выше глаз подействует так же, как пуля между глаз. Когда дверь откроется и в ней покажется выбегающий объект, все будет кончено.

Шум полицейских машин слышался уже близко, они были почти у самого дома. Объекту пора было появиться.

И он появился. Сломанная дверь распахнулась, и Мак-Клури задержал дыхание, ожидая, когда из тени дверного проема покажется объект. Мак-Клури увидел какое-то движение, но вовремя удержался от намерения нажать спусковой курок. Это был не объект. Это было что-то яркое и движущееся неровно. Блестящее. Зеркало!

Объект оставался скрытым, но зеркало держал в дверном проеме. Мак-Клури видел его руки, но не видел ни головы, ни корпуса, ни ног. Он ждал, сохраняя спокойствие, глядя на зеркало и не понимая, что происходит. Что, парень пытается дать кому-то сигнал? В этом не было смысла. Мак-Клури подумал, не отстрелить ли ему руки. Но тогда он не выйдет, и полиция сохранит ему жизнь. Но тут солнечный зайчик попал в объектив прицела, а через него, усиленный оптикой во много раз, в глаз Мак-Клури. Луч ослепил его, он вздрогнул, поле зрения превратилась в красное пятно. Он инстинктивно отпрянул от прицела и выстрелил.

Пуля разнесла зеркало на множество блестящих осколков. Мак-Клури почти ничего не видел, но все же заметил, как объект выскочил из двери и кинулся в лес, делая зигзаги и пригнув голову. Мак-Клури выругался, повернул винтовку и повел ствол, глядя в прицел левым глазом и пытаясь разглядеть объект через слепящие пятна. Прицел он вел с упреждением.

Он выстрелил, пуля взбила снег у ног объекта. Он быстро передернул затвор и выстрелил еще раз. На этот раз пуля отколола щепу от дерева. Проклятье!

Мак-Клури еще раз перезарядил винтовку, повел прицелом, готовый стрелять, но объект уже скрылся в лесу.

Ушел.


Виктор бежал, его грудь горела, каждый удар сердца отдавался болью во всем теле. Снег по щиколотку замедлял бег, но Виктор уже был в лесу, и сосны мешали снайперу целиться. Попасть в бегущую мишень довольно трудно и на открытом месте, а в лесу и тем более. На руках у Виктора были порезы от разбитого зеркала, но он не обращал на них внимания. Временное ослепление снайпера должно было пройти за считанные секунды, и к этому времени Виктор хотел быть далеко вне пределов видимости. Единственной логичной позицией для наблюдения за задней дверью его шале было небольшое возвышение позади шале в сотне метров от него. Склон этого возвышения со стороны шале был пологим, а противоположный – небольшим обрывом, у подножия которого протекал ручей. Это был его дом, его территория, и никто не знал ее лучше него.

Выстрелов больше не было. Это хорошо. Теперь охотником стал Виктор.


Из баллона в бойлерной продолжал выходить пропан, распространяясь по первому этажу шале. Находящийся рядом таймер отсчитывал последние секунды. Две, одна, ноль.

Заряд С-4 взорвался, разрушив конструктивно важные элементы несущих стен шале. Мгновением позже взорвался газ, вынеся переднюю дверь и окна первого этажа и выбросив в оконные проемы огромные огненные облака. Взрывная волна сбросила снег с окружающих деревьев.

Выбитая передняя дверь шале врезалась в ветровое стекло передней полицейской машины, разбив его. Осколки усыпали кузов. Офицеры швейцарской полиции, укрывшиеся, когда услышали стрельбу, за своими машинами, присели, а обломки дома усеяли снег вокруг.


Услышав взрыв за спиной, Мак-Клури инстинктивно бросился ничком в снег. Оглянувшись, он увидел, что взорванное шале буйно горит, словно сделанное из одних только спичек. Оно обрушилось. В небо поднимались пламя и дым. Лихо!

Он встал, повесил винтовку на плечо, перезарядил помповое ружье и крепко ухватил его обеими руками. Сознание, что он трижды упустил возможность убить свою жертву, мучило его сильнее, чем рана в груди.

Объект, до того как Мак-Клури потерял его из вида, бежал на юг, поэтому на юг направился и Мак-Клури. Чтобы объект не услышал, как он уходит из его дома, он снял там ботинки, и теперь его ноги, несмотря на толстые носки, мерзли в снегу. Он двигался быстро, устремив взгляд вперед и периодически останавливаясь, чтобы вслушаться. При этом он каждый раз укрывался за деревом.

О полиции он не беспокоился. Они теперь были целиком заняты горящим шале, забыв о стрельбе. Но если бы они решили сунуть свои носы в его дела, он без малейших угрызений совести отстрелил бы их. За три года работы в Европе он страстно возненавидел эту часть света и ее важничающих обитателей. Он радовался шансу излить часть свой ненависти на этих идиотов, швейцарских копов.

Впереди он увидел следы и поспешил к ним. Глубокие отпечатки с шагом около 90 сантиметров вели дальше на юг. Объект бежал, стараясь уйти как можно дальше. Мак-Клури стал быстрым шагом преследовать его. Следы вели дальше, в глубь леса, под уклон. Идиот. Объект уходил от возвышенных мест, очевидно, он мало смыслил в тактике.

Мак-Клури стал задыхаться, чувствовалось напряжение бега. О своей ране он не забывал, но время заняться ею еще не пришло. Он профессионально убивал людей, сколько помнил себя, и ни разу не оплошал. Он и теперь не собирался упустить объект.

Следы повернули вправо вдоль подножия холма. Следуя за ними, Мак-Клури оказался на северной стороне этого холма, где склон был крут и каменист. Гребень холма возвышался метров на десять. Он быстро перешел узкий ручей, продолжая идти по следам, которые огибали контур холма. Мак-Клури снова подумал, что его противник глуп. Ему бы воспользоваться ручьем, чтобы скрыть следы. Похоже, он не так профессионален, скорее – удачлив.

Следы продолжали огибать холм, и, казалось, что беглец повернул назад к дому. В этом не было никакого смысла, если только беглец не струсил и не решился сдаться полиции, которая, по его мнению, сохранит ему жизнь. «Пусть себе думает так», – улыбнулся Мак-Клури.

Он услышал шум падающих камней и краем глаза увидел, что несколько камней упали на снег у подножия обрыва. Что-то смутило его. Он обернулся и припал на колено, глядя вверх, на гребень маленького обрыва. Там маячила смутная тень.

Прогремел выстрел, отдавшись эхом в лесу.

Мак-Клури почувствовал, что его словно ударили по руке бейсбольной битой. Он стал поднимать ружье для ответного выстрела, но вторая пуля ударила его в правое плечо, и его правая рука бессильно повисла. Снег обрызгала кровь.

Ружье упало к его ногам. Он чувствовал, что шатается, и протянул здоровую руку, чтобы опереться о ствол дерева и попытаться подняться. Еще ни разу в жизни он не был подстрелен, а сегодня его подстрелили трижды. Он почти смеялся. Он услышал, как позади него скатываются камни, и понял, что объект спускается по скалистому обрыву.

За его спиной захрустел снег и послышался голос:

– Я хочу задать вам несколько вопросов.

– Пошел ты, – выругался в ответ Мак-Клури.

– Не очень-то вежливо.

– Я не намерен говорить.

– Я все равно задам свои вопросы, а вы ответите, – сказал голос.

Ружье лежало прямо перед Мак-Клури, чуть больше чем в полуметре от его свободной руки. Руки, которая не могла двигаться.

– Вы умрете в любом случае, – продолжал голос. – Но, если не будете упираться, умрете без мучений.

Мак-Клури поверил ему. Он знал, что под пытками начинают говорить все. Ружье лежало так близко, хотя могло бы быть в миле отсюда. Если он попытается взять его другой рукой, он упадет в снег, придавив собой ружье. Он мог бы попробовать перекатиться, но объект успеет прикончить его раньше. Его вытянутая рука уже дрожала, и он не знал, как долго она еще сможет поддерживать его.

– Я только выполнял свою работу, – прохрипел он.

– Тогда тебе надо было выполнять ее лучше.

Мак-Клури кивнул. Парень был прав. Мак-Клури убрал руку, которой опирался на дерево, и упал прямо на ружье. Его рука протиснулась ему под грудь.


Выстрел ружья снес ему полчерепа, разбрызгав кровь веером по снегу. Над кровью поднимался пар. Виктор покачал головой. Шел снег. Виктор обыскал тело, но не нашел ничего полезного. Однако он ясно видел следы убийцы на снегу и пошел по ним, сначала назад, к горящему шале. Он шел, пригнувшись, помня, что полиция еще здесь. По следам он прошел до небольшого возвышения, откуда убийца следил за задней дверью. Там он нашел на снегу латунную отстрелянную гильзу.

Дальше следы разветвлялись. Одни вели к его прежнему жилищу, а другие – дальше на север. Виктор пошел по тем, которые вели на север. Они были четче и глубже. Снайпер оставил их до того, как снял ботинки.

Они шли более или менее по прямой, лишь огибая деревья. Через десять минут Виктор дошел до подножия крутого склона. Дальше следов не было, но были видны осыпавшийся снег у подножия склона, сдвинутые камни и обнаженная земля. Цепляясь за деревья, Виктор стал подниматься по склону. Он почувствовал, что ему становится трудно дышать, грубый звук его дыхания по мере подъема становился громче. Он уже перенапряг себя больше, чем следовало. Он был ранен, ему был нужен отдых хоть на несколько дней, чтобы тело могло окрепнуть. «Скоро», – сказал он себе.

Перед самой вершиной холмика Виктор обнаружил укрытие снайпера. Похоже, что он провел в нем всю ночь. Он увидел брошенную зимнюю куртку, рюкзак, двухлитровую бутылку, полузаполненную мочой, и пластиковый мешок, полный экскрементов. В карманах куртки ничего не было. Виктор поднял рюкзак, повесил его на свободное плечо (на другом плече висел его собственный рюкзак) и пошел по второй цепочке следов, которые шли с запада, из глубины леса. Последние двенадцать часов шел снег, но его выпало не больше чем на дюйм, так что в снегу остались ямки достаточной глубины, чтобы Виктор мог без труда идти по ним.

До машины убийцы он дошел через сорок минут. Внедорожник «тойота» стоял на обочине дороги. Виктор пошарил по боковым карманам рюкзака убийцы, нашел ключи и открыл машину.

Внезапно он остановился, схватившись рукой за грудь. Его рвало, во рту был вкус железа, он харкал кровью. Больше минуты он стоял, наклонившись, пока боль не отступила. Горстью снега он стер кровь с губ и потом снегом же присыпал кровь на земле.

В машине не было ничего, что хоть как-то характеризовало бы человека, который пытался убить его. На ветровом и заднем стеклах машины были наклейки прокатной конторы, а в бардачке – договор аренды. Виктор не сомневался, что договор оформлен на фальшивое имя. Он бросил оба рюкзака на заднее сиденье и завел двигатель. Дав ему несколько минут прогреться, он аккуратно выехал на дорогу.

Виктор тяжело вздохнул. Те, кто хотел его убить, нашли его жилище. Он считал это совершенно невозможным, но получил убедительное доказательство того, что ошибался. В зеркале заднего вида Виктор над стеной деревьев видел дым, поднимавшийся над его горящим шале. Раз его нашли здесь, его смогут найти где угодно.

Все образы, которые он принимал в своей жизни, остались в прошлом.

Париж, Франция

Четверг

15:16 СЕТ


Альварес сидел в своем временном кабинете в парижской резидентуре ЦРУ на третьем этаже Посольства США, положив ноги на стол. Его ботинки стояли под столом. Он сделал большой глоток черного кофе с тройной порцией сахара и стал неуклюже печатать на клавиатуре, лежащей у него на коленях. В зубах у него была почти израсходованная шариковая ручка, которую он медленно пожевывал.

Кабинет был тесноват для него, а рабочий стол был таким маленьким, что он любил называть его обувной коробкой. Зато в кабинете было тихо, и Альварес мог работать, не отвлекаясь. Вблизи его ног на столе была фотография Кристофера со школьного рождественского представления. Кристофер играл роль пастуха. Маленький актер исполнял ее превосходно, хотя детям, изображавшим овец, никак не удавалось блеять.

Поиски убийцы Озолса продвигались отнюдь не быстро. Если он путешествовал под именем Алана Флинна, то, по утверждению чехов, он не покидал Чехию. Но Альварес считал гораздо более вероятным, что он просто сменил паспорт и вылетел бог весть куда. Для розыска по всей Европе у Альвареса не было ни времени, ни людей, поэтому он сосредоточился на изучении семи убитых киллеров. Если он сумеет узнать, кто их нанял, то, возможно, откроется достаточно сведений об убийце Озолса, чтобы можно было выйти на его заказчика. А тогда, может быть, удастся сделать шаг в направлении поиска ракет. Или, хотя бы, предотвращения попадания технологий в руки врагов Америки.

За эти дни Альварес успел узнать многое. Михаил Святослав, под именем которого действовал один из семи киллеров, прежде был спецназовцем. В восьмидесятых годах он служил в Афганистане, потом недолго проработал в КГБ. С окончанием «холодной войны» его выставили за дверь, и он стал независимым наемником. Работал в основном в Восточном блоке, выполняя грязную работу для бандитских главарей и прочих негодяев.

С ним было несколько венгров, бывших бандитов, судя по виду, и несколько членов сербской нерегулярной армии, в том числе женщина. Альваресу предстояло поломать над этим голову. Короче говоря, он получил список самых худших подонков из всех помойных ям от Балкан до Урала. Вольные стрелки, бывшие солдаты, наемные убийцы. Двое из них числились в розыске в связи с войной в Косове. «Хорошо, что они убиты», – подумал Альварес. Но вот допросить покойников было невозможно. Это были типичные профессиональные убийцы с европейской свалки. Ничего иного Альварес и не ожидал.

А вот что его действительно удивило, так это то, что одним из киллеров был американец Джеймс Стивенсон, бывший рейнджер Армии США. Он даже попытался поступить в «Дельту», но не прошел отбора. Более того, после увольнения из своей части он пытался попасть в ЦРУ, но также не прошел отбора. У него были способности к оперативной работе, но были и проблемы с дисциплиной, так что принимать его на штатную работу было слишком рискованно. Через старого армейского приятеля он устроился в частный сектор и поселился в Бельгии. Там он выполнял много заданий по обеспечению безопасности и других работ для охранных фирм в Брюсселе.

На экране компьютера Альвареса были отчеты банков о финансовых операциях Стивенсона, отчеты о телефонных разговорах, электронные сообщения и даже памятные записи самого Стивенсона, бывшего солдата, бывшего наемного убийцы, бывшего мерзавца. За две недели до того как он близко познакомился с двумя пулями калибра 5,7 мм, он положил в один из банков, не склонных задавать трудные вопросы, большую сумму наличными.

Четверть этой суммы он перевел на счета в семи различных банках, принадлежащие остальным членам группы. Альварес полагал, что после выполнения работы все должны были получить одинаковые суммы, но половину общей суммы Стивенсон положил себе в карман. Теперь на все эти деньги набегали проценты для покойников.

Альварес хотел узнать, кто же в самом начале дал Стивенсону наличные. Стивенсон был не самым опытным конспиратором в истории наемных убийств и поэтому оставил на жестком диске своего компьютера, копия которого была подключена сейчас к компьютеру Альвареса, несколько намеков.

Стивенсон любил содержать дела в порядке, и поэтому у него в электронной таблице хранились сведения о каждом из остальных членов группы, дополненные, где это требовалось, электронными адресами и номерами телефонов. Эта информация позволила опознать еще несколько тел, сведения о которых было труднее получить, но найти ниточку к тому, кто нанял Стивенсона, не помогла.

Сам он называл этот заказ «парижской работой», Paris Job. Весьма прозаическое название, по мнению Альвареса, но Альварес считал, что название вряд ли имеет значение. Руководители частной охранной фирмы из Брюсселя, для которой Стивенсон выполнил несколько работ, уже были допрошены с пристрастием и утверждали, что их фирма ничего общего с Парижем не имеет. Альварес поверил им. Они зарабатывали слишком много денег, нанимая ландскнехтов официально, чтобы связываться с рискованным заказом на убийство.

Однако исключать возможность того, что тот, кто нанял Стивенсона, был раньше клиентом охранной фирмы, было нельзя. Список потенциальных подозреваемых был обширен и охватывал весь мир: частные предприниматели, транснациональные корпорации, саудовские нефтяные магнаты, африканские правительства. Сам Стивенсон работал с самыми различными клиентами, и любой из них мог быть как тем, кого разыскивает Альварес, так и человеком, не имеющим никакого отношения к фирме. Если так, список подозреваемых будет расти экспоненциально.

Инстинкт Альвареса подсказывал ему, что убийцу Озолса и банду Стивенсона, которая должна была убить убийцу Озолса, когда тот выполнит свою работу, нанял один и тот же человек. Почему он так поступил, вряд ли имеет значение. Но если Альварес прав и киллер понял, что убить его хочет его же наниматель, то есть шанс, что информация все еще находится у киллера. А это значит, что ракеты еще на месте, и до них, возможно, удастся добраться.

Зазвонил телефон, и Альварес ответил глухим «Да».

Это был Ноукс, один из офицеров ЦРУ, работавших при посольстве. Он сидел в подвальном этаже вместе с другими специалистами по технике. Ноукс был отличным парнем, хотя и злоупотреблял кофе и сахаром, чем испытывал терпение Альвареса.

– Я нашел кое-что, что может представлять для вас интерес, – посыпал Ноукс своей обычной скороговоркой. – Стивенсон старался скрывать следы своей работы с жестким диском и поэтому использовал программу удаления файлов. Это что-то вроде того, чем мог бы пользоваться мой отец. Я имею в виду…

– Позволь мне догадаться, программа не сделала того, что должна была сделать, – прервал его Альварес.

– Не совсем, – ответил Ноукс. – Во всяком случае, она сделала это недостаточно хорошо. Мне удалось восстановить некоторые из недавно удаленных файлов. Для более старых потребуется больше времени, если они еще где-то сохранились. А они могли и не сохраниться.

Альварес немного отодвинул телефон от уха.

– Что вы нашли?

– А, чуть не забыл вам сказать, – засмеялся Ноукс. – Я восстановил несколько электронных сообщений из переписки Стивенсона с неким неустановленным лицом. Это была лишь небольшая конечная часть длительного обмена сообщениями. Они обсуждали оплату того, что они называли Paris Job.

– Отлично, – сказал Альварес. – Перешлите их мне как можно скорее.

– Есть!

Альварес положил телефон, довольный тем, что удалось продвинуться в расследовании, хотя и осознавал, как мало они еще знают. Альварес смотрел в окно, выискивая мысленным взором за панорамой Парижа того, кто заварил всю эту кашу.

– Где же ты? – прошептал он.

ЦРУ, Вирджиния, США

Четверг

16:56 EST


Он выглядел как добродушный пожилой джентльмен с морщинистым загорелым лицом и густыми, хотя и седеющими волосами. Кевин Сайкс смотрел, как Фергусон налил себе чашку кофе из стального кофейника и сделал глоток. Это была горькая безвкусная дрянь, но кофеина в нем, по мнению Фергусона, было достаточно.

– Комнату подмели? – спросил Фергусон, глядя на отражение Сайкса в окне кабинета.

– Только что, перед вашим приходом, – ответил Сайкс, кивнув.

Фергусон обернулся и сказал:

– Тогда объясните мне, пожалуйста, что, черт возьми, произошло.

Сайкс заметно напрягся.

– Наш Тессеракт объявился в Швейцарии.

– И что?

– В лесу севернее городка Сент-Морис полиция нашла тело. Моего человека.

Фергусон тяжело вздохнул и сел.

– Что в отношении Тессеракта?

– Мы точно не знаем. Его дом сгорел дотла. Я думаю, есть шанс, что он был там.

– Глупая надежда, мистер Сайкс. Если он убил вашего человека, вряд ли он зажарил бы себя после этого.

– Боюсь, что вы правы, сэр.

– Значит, он ушел с флешкой?

Сайкс кивнул.

– Если она не погибла при взрыве, – заметил Фергусон. – А это было бы уже не бедой, а катастрофой. И когда все это случилось?

– Несколько часов назад, – ответил Сайкс. – Но еще не все кончено. У нас есть зацепки. Мы…

– Так почему же вы не сообщили мне раньше?

– Это мое шоу, и я работаю с ним. Скажи я вам что-то, пока еще не знаю фактов, это ничего бы не дало, а только накалило бы ситуацию. Все, что вы могли бы сделать, я уже сделал сам.

Фергусон нахмурился.

– А кого вы использовали в этот раз?

– Карла Мак-Клури. Раньше он работал в Отделе особых операций, но еще до этого имел солидный список мокрых дел. И он не был склонен задавать лишние вопросы. Это был вольный стрелок, заключивший контракт с Конторой. Формально он числился охранником в цюрихском посольстве, так что был идеальной кандидатурой для зачистки.

– Шутить изволите? – гневно спросил Фергусон, сделав шаг вперед. – Использовали работника ЦРУ? Вы в своем уме?

– Бывшего работника. Его нет в списках.

– Не хитрите со мной, мистер Сайкс. Не важно, что он бывший. Как вы думаете, что будет, если его раскроют?

– Ничего, – уверенно ответил Сайкс. – Мак-Клури бы наемным киллером Конторы. И всем известно, что наши наемники выполняют работы и для других людей. Кто знает, для кого мог выполнять эту работу Мак-Клури? В Европе уйма потенциальных заказчиков. Его смерть сойдет за профессиональные издержки. А с Тессерактом его ничто не связывает. Нет никаких свидетельств того, что его убил тот же человек, что стрелял в Париже. И не забывайте, что и нас ничто не связывает ни с Мак-Клури, ни со Стивенсоном и его бандой. Мы совершенно чисты, практически девственны.

Фергусон провел худыми пальцами по волосам.

– Боюсь, что я не разделяю вашей уверенности.

– Нас отделяют от Мак-Клури не меньше двух человек, и никто из них не знает, откуда поступали приказы. Оплата Мак-Клури предусматривалась по выполнении работы. Работу он не выполнил. До него Стивенсону было заплачено наличными авансом. Альварес не сумеет установить, кто платил ему. И эти деньги были переданы обычным образом – через посредников, офшоры и т. п. Никаких следов. Притом Стивенсону мы позволили самому набрать команду. Нам не о чем беспокоиться.

– Поживем – увидим.

– Да, смерть Мак-Клури делает положение щекотливым, но он был опытным исполнителем. Тщательным. Он не должен был оставить следов, как Стивенсон. Кроме того, он был абсолютно надежным, пока был жив, и еще более надежен сейчас, когда мертв.

– Вы забыли добавить некомпетентность к списку его качеств.

– У него был впечатляющий послужной список.

– До того момента, когда он сам был убит.

– Как бы то ни было, он один подходил под требования для этого дела. Нам нужен был кто-то, способный подключиться быстро, а одноразового киллера найти не так легко.

Это было находчивое возражение, но Фергусон жестом отверг его, и Сайкс подавил вспыхнувшее в нем раздражение. Он напомнил себе, с кем говорит, и не стал настаивать на своем. Фергусон был не только его боссом, но и разработчиком всей схемы и требовал повиновения во всех случаях, даже тогда, когда бывал откровенно неправ.

– Что вы намерены делать в отношении Мак-Клури?

Сайкс уже выработал некоторый план.

– Пока полиция опознает Мак-Клури, пройдет день. Еще не меньше дня пройдет, пока кто-то из относящихся к делу поймет, что это бывший наш агент. Этого времени мне с избытком хватит, чтобы испортить репутацию Мак-Клури. Я заставлю думать, что он брал заказы у весьма сомнительных людей, у тех, кто готов устранить нанятого человека, если тот больше не нужен. Этого будет достаточно, чтобы замутить любой след. Никто не будет думать о том, чтобы связать его смерть с чем-то происшедшим в другом месте.

Фергусон слишком долго ставил чашку на место. Большим и указательным пальцами левой руки он тщательно вытер углы рта. Сайкс каким-то образом сумел удержаться от улыбки. Он знал, что победил старого негодяя. Фергусон просто не хотел хвалить его.

– Согласен, до сих пор дела шли плохо, – сказал он, полагая, что доля скромности не повредит. – Но дело еще не кончено. Я уверен, что Тессеракт еще жив и флешка у него, так что у нас еще есть возможности. Его ищут Франция, Германия, Швейцария, ЦРУ. Это поможет нам подобраться ближе к нему. А когда мы подберемся, у меня будут наготове еще несколько наемников. Я понимаю, что это рискованно, но мы можем представить это так, что первым добрался до него кто-то другой. Конечно, все пройдет не так чисто, как нам хотелось бы, но конечный результат будет тем же самым.

– Следующего раза не будет.

– Вы этого не знаете. Сдаваться слишком рано.

Фергусон выдержал небольшую паузу.

– Вот что мы будем делать вместо этого…

– Но схема все еще годится, мы можем заставить ее работать.

– Боюсь, что я не разделяю вашей оптимистической оценки положения дел. Ваша некомпетентность еще более затруднила спасение операции. Вы не забыли, что на кону? Я-то помню.

– Конечно, я знаю, что на кону. Это вы потеряли цель из виду, а не я.

– Ты, маленькая самонадеянная дрянь, – сказал Фергусон. – Всю свою карьеру я выполнял одну операцию за другой, не позволяя никому встать у меня на пути. Я никогда не терял цели из виду. И я не намерен рисковать своей свободой из-за того, что ты, похоже, не можешь справиться с убийством одного человека.

– Я думаю, вы переоцениваете шансы Тессеракта.

– Я думаю, ты переоцениваешь свои.

– До сих пор не произошло ничего непоправимого.

Фергусон покачал головой:

– Немедленно останови всех наймитов.

– Что? Нет, мы должны держать их наготове.

– Скажи мне, для чего именно? Могу я напомнить тебе, сколько усилий потребовалось для того, чтобы выследить Тессеракта, когда он еще не знал, что мы его ищем? Не думаешь ли ты, что теперь, когда он знает, что его ищут, найти его будет легче? Откровенно говоря, я удивляюсь, что ты все еще считаешь свой курс работоспособным, и я еще больше удивляюсь тому, что после того, что случилось с Мак-Клури, ты готов рисковать еще чьими-то жизнями.

– А что нам еще остается делать? Надеяться, что Тессеракт умрет естественной смертью и добровольно оставит нам сведения о том, где лежат ракеты?

– Подобные замечания не разубедят меня, мистер Сайкс. Вы не оставили мне выбора. Я отстраняю вас от дела.

– Что это значит, черт возьми? Что вы намерены делать?

– То, что нужно было сделать с самого начала. Знай я, что этот киллер будет так упорно бороться за свою жизнь, я не стал бы ждать. Я звоню.

– Что? Кому?

– Тому, кто может нам помочь. Есть один человек, чьими услугами я уже пользовался. Специалист.

– Специалист?

– Киллер.

– Кто это?

– Он не из наших списков, он из СИС.

– То есть из британской Сикрет Интеллидженс Сервис? Это сумасшествие. Как насчет британского правительства?

– Они никогда не узнают. Он – наемный агент. И он просто подхалтурит для нас.

– Подхалтурит?

– MИ-6 не может платить ему столько, сколько плачу я.

– Как его зовут?

– Ты никогда не слышал о нем. Я знаю его под именем Рид. С этого момента практическую часть этой операции он берет в свои руки.

– Это нелепо, нам не нужны посторонние люди. Это только усложнит все дело.

– Мне все равно. Все, чего я хочу, черт возьми, это поглубже похоронить это дело. А сделать это можно только одним способом: используя постороннего.

– Чушь собачья.

– Если не можешь говорить по-взрослому, молчи. Что еще мы можем сделать? Собрать еще одну банду бестолковых убийц? Или просто послать других бывших работников Конторы и надеяться, что никто не свяжет концы с концами, если они не вернутся?

– Мы все же можем заставить это работать.

– Ты не слышишь меня. Теперь, когда Мак-Клури мертв, у нас связаны руки. У тебя был шанс, ты упустил его. Рид – наша единственная надежда зачистить дело так, чтобы не засветиться.

– И куда вы собираетесь послать этого Рида? Вы же сказали, что теперь не знаете, где находится Тессеракт.

– Тессеракт может пока подождать. А Рид может быть в Париже уже завтра.

– Почему в Париже?

– Боюсь, что мы не можем терять время. А ты?

Сайкс покачал головой, не понимая толком, на какой вопрос он этим жестом отвечает.

– Ладно, – продолжал Фергусон. – Когда Рид будет в Париже, мне нужно, чтобы он как можно скорее встретился с твоим человеком. Как его зовут-то?

Сайкс старался не показать, что понятия не имеет, о чем идет речь.

– Джон Кеннард.

– Отлично. Пусть Кеннард передаст Риду список всех, кто принимал активное участие в этой операции. Об остальном позаботится Рид.

– Что вы имеете в виду? Зачем Риду этот список?

Фергусон не ответил, но его глаза, глядящие сквозь пар от чашки, которую он все еще держал в руках, сказали все.

– Боже! – ахнул Сайкс, поняв наконец все. – Всех их?

Фергусон кивнул, словно это не имело никакого значения.

– И все они должны пропасть без вести. Но эти жертвоприношения нужны для большего блага.

– Для большего блага?

Фергусон улыбнулся, он допускал, что Сайкс не врубается.

– Ну ладно, пусть не для большего блага, но для нашего с тобой блага. Я все еще исхожу из предположения, что ты не хочешь провести всю оставшуюся жизнь за решеткой.

Фергусон сделал паузу, но Сайкс не ответил.

– Я не планировал такого, но это плата за наш провал, мистер Сайкс. Вы понимаете это?

– Да, сэр.

– Эта наша операция провалилась.

– Сэр, я думаю, что еще рано…

– Заткнись и дай мне закончить. Операция провалилась. И сегодня достижение нашей первоначальной цели стало не главным делом. Возможность получить в руки эти ракеты стала ни чем иным, как маленьким чудом, поэтому я полагаю, что усилия нужно сосредоточить на другом.

– А как быть со списком потенциальных покупателей, который я готовлю?

– Пока забудьте о деньгах, мистер Сайкс. В данный момент главное для нас – выбраться из этого дела с неповрежденными шкурами. Единственный способ добиться этого – не оставить концов. Но мы уже опоздали с этим. И теперь мы не можем оставить в живых людей, знающих об этой нелегальной операции, которая так эффектно провалилась.

– Но никто из них не знает всех деталей того, чем мы занимаемся. Они даже не знают, на кого работают. В любом случае только один является работником Конторы. Кроме того, они нам понадобятся снова, если мы захотим закончить работу. И они профессиональны, им можно доверять.

– Не пытайся обмануть себя. Доверять им можно примерно не больше, чем тебе. Или мне, что также важно. А вдруг кто-то из них сопоставит факты, касающиеся того, чем мы занимаемся. Что нам тогда делать? Надеяться, что он никому не скажет?

Сайкс смотрел в сторону.

– Альварес уже что-то учуял, и, похоже, что он мог кое до чего добраться. Или, может быть, этот толстый идиот Проктер настолько перестанет беспокоиться о перспективах своего продвижения, что сможет совершить прыжок в неизвестность? Ты в самом деле думаешь, что эта катастрофа не всплывет, если хоть один человек, кроме нас, будет знать хоть какие-то детали?

– Но, боже мой, двое из них американцы.

Выражение лица Фергусона не изменилось.

– Ничего не поделаешь.

Сайкс медленно поднял голову.

– Вы ведь не сейчас приняли это решение, верно? Вы намеревались убить их всех даже в том случае, если бы операция прошла блестяще?

Фергусон кивнул.

– В итоге да, используя Рида в течение длительного периода времени. Но события потребовали ускорить дело.

– И когда же вы планировали сказать мне об этом?

– Не изображайте благородный гнев передо мной, мистер Сайкс, – сказал Фергусон. – Я с самого начала говорил вам, что, если мы хотим довести это дело до конца, сделать это нужно будет совершенно чисто. Не должно было остаться никаких концов, ведущих к нам. Что я, по-вашему, имел в виду?

Сайкс опустил глаза.

– Ты достаточно давно в нашем деле, чтобы понять, о чем я говорил. Ты мог не допускать, что это относится и к тебе, но ты точно знал, во что ввязываешься, поэтому не надо теперь притворяться, что ты шокирован. Фаза зачистки после операции предусматривалась всегда, и в зачистке в любом случае должен был быть задействован Рид. Опыт научил меня также тому, что всегда нужно иметь резервное средство на случай возможных неожиданностей, и я знал, что таким резервным средством мог быть Рид. И когда все случилось, я порадовался, что проявил такую предусмотрительность. До сих пор тебе не нужно было знать деталей.

– Несомненно.

– Надеюсь, для тебя это не проблема? – Фергусон сделал паузу. – Верно?

– Нет, сэр, – голос Сайкса был спокойным.

– Тогда с этим все. Все подробные сведения об этих людях нужно передать Риду срочно. Я имею в виду именно все и именно подробно.

– Будет сделано.

– Так-то, мой мальчик, – закончил Фергусон с ласковой улыбкой.

«Как отец, объясняющий ребенку, что нужно усыпить собаку, чтобы не платить ветеринарам», – подумал Сайкс.

– Так-то будет лучше.

– Да, сэр, – ответил Сайкс, ссутулившись и глядя в окно. Он почувствовал, что Фергусон внимательно смотрит на него, и выпрямился.

– Я уверен, что вы переживете это, мистер Сайкс, – сказал Фергусон.

– Конечно, сэр.

Голос Фергусона понизился на несколько децибел:

– Потому что я буду очень огорчен, если мое доверие к вам не оправдается.

– Вам не о чем беспокоиться, сэр.

– Рад слышать это.

– Что за тип этот Рид? – спросил Сайкс, чтобы увести разговор в сторону от себя. – Насколько он профессионален?

Фергусон недоверчиво поднял бровь.

– Он убил больше людей, чем Сталин.

Аэропорт Шарль де Голль, Франция

Четверг

07:3 °CЕТ


Она видела, как он подходит к ней, двигаясь строго по прямой, спокойный, не замечая окружающую его сутолоку аэропорта. Ему было около пятидесяти, широкоплеч, но строен, темноволос. Одет в прекрасный черный костюм, пиджак расстегнут, верхняя пуговица рубашки тоже. Галстука нет.

В его движениях было что-то почти механическое, каждое было строго выверено. Паспорт он уже держал в руке. Она взяла его и раскрыла. Борлэнд, Джеймс Борлэнд. Джеймс. Он и выглядел как Джеймс.

Он сегодня не брился, и темная щетина маскировала крепкую линию челюстей. Его кожа была поразительно бесцветной, а волосы не были уложены, просто коротко подстрижены. У него были прекрасные черты лица, но он явно не старался произвести впечатление.

– Какова цель вашего прибытия во Францию, мистер Борлэнд?

– Бизнес, – ответил он прямо и четко.

Его британский английский был интеллигентен, изыскан, это был голос истинного джентльмена. Он от природы выглядел человеком, которому не нужно стараться. Чтобы сделать из него человека, привлекающего к себе внимание, ей почти не потребовалось бы труда.

У него были невероятно яркие голубые глаза. «Он исключительно привлекателен», – решила она, хотя для того, чтобы понять это, ей потребовалось взглянуть на него еще раз. Она сравнила фото в паспорте с его лицом и отметила, что в жизни у него такое же серьезное выражение, как на фото. Если он и моргал, она этого не замечала. Она могла бы сказать, что это очень глубокий человек.

Она вспомнила, что ей нужно выполнять свою работу.

– Какого рода бизнесом вы занимаетесь? – спросила она.

Ответ снова был однословным.

– Удалениями.

Он не был разговорчив, но это не имело значения. Нет ничего хуже человека, который никогда не закрывает рта.

– Вы из Лондона? Я люблю Лондон, это фантастический город. Мне кажется, вы, англичане, – лучший народ в мире.

Никакого ответа. С ним не поболтаешь. Он просто ждал с невозмутимым выражением лица. Может, он просто застенчив? Да, наверно, так и есть. Она тайком бросила взгляд на его левую руку. Кольца нет. Нет никаких украшений, а его часы больше подошли бы дайверу, чем бизнесмену. Что он был за человек? Похоже, он старался сделать свою внешность по возможности незаметной. Если бы он не шел прямо к ней, она бы и не заметила его.

Она улыбалась, облизывала кончиком языка нижнюю губу, проводила пальцем по шее, взмахивала ресницами – изо всех сил старалась дать ему понять, что хочет вызвать его на разговор. Он не заглатывал наживку. Возможно, он любил разжигать интерес.

Она проверила информацию в своем компьютере. Человек много летал: Люксембург, Египет, Гонконг, и это лишь за прошлый месяц. Можно добавить опыт путешествий к своему списку его качеств. Она постучала по клавишам своего компьютера и протянула ему паспорт. Он взял его из ее руки так незаметно, что она даже посмотрела на руку, чтобы убедиться, что та на своем месте.

– Желаю вам хорошо провести время во Франции.

Она предприняла последнюю попытку, склонив голову набок и одарив его взглядом лани, говорящим: «Пригласи меня на обед и переспи со мной». Он ушел, не произнеся ни слова.

«Надменный дурак, – подумала она. – Может, он гей?».

Будапешт, Венгрия

Четверг

17:46 СЕТ


Небо над городом сплошь затянуло облаками, пальто Виктора пропитывал дождь. Он дрожал, идя по улице и стараясь не наступать в лужи. Проезжая часть была вымощена булыжником, а тротуары – неровной плиткой. Фонарей на улице не было, свет падал только из окон домов. Людей поблизости не видно. Шаги Виктора отдавались эхом.

Он не рискнул оставаться в Швейцарии, где его искали и полиция, и те, кто охотился за ним. Венгрия представлялась хорошим вариантом. В Будапеште Виктор не бывал уже несколько лет, так что вероятность быть выслеженным здесь была меньше, чем в других городах. Он не верил, что какая-то частная организация могла выследить его в Сент-Морисе так, чтобы он не узнал об этом. Для этого потребовались бы множество команд опытных филеров, точная координация действий, доступ к записям камер слежения, воздушная, а возможно, и спутниковая разведка.

Только органы разведки могли располагать такими техническими и людскими ресурсами, и то немногие. Человек, пытавшийся убить его в Швейцарии, был американцем, главарь банды киллеров в Париже – тоже. Виктор не верил в совпадения. Это могло быть только ЦРУ.

Стены мира Виктора рушились вокруг него. Он был в расстрельном списке секретной службы с самыми длинными на всей планете руками.

У него почти не было шансов.

Его отель затерялся в боковых улочках будапештского квартала «красных фонарей». В номере была кровать с прочной металлической рамой и целый ящик рекламных листков для проституток обоих полов. Этот отель был местом, где он мог скрытно отлежаться столько времени, сколько понадобится для того, чтобы собраться с мыслями и решить, как действовать дальше.

Виктор бродил по боковым улочкам, избегая людей, приглядываясь к затененным местам. Он бродил уже дольше, чем предполагал вначале, думая, анализируя. Он думал о Париже, о своем шале в огне. Два покушения на его жизнь за неделю. Он чувствовал, что его пытаются загнать в угол.

Река его жизни мелела с каждой секундой. ЦРУ наверняка уже просматривало записи камер наблюдения, связывалось с властями Швейцарии и разведслужбами разных стран, постоянно сужая круг поисков и приближаясь к нему.

Он нашел интернет-кафе и занял место, с которого мог видеть дверь. Ему нужно было кое-что проверить, чтобы выработать план дальнейших действий. Но какой бы план он ни принял, для его осуществления нужны будут деньги. Хотя вполне возможно, что, если ЦРУ знало, где он живет, его счета уже заморожены. Было время, когда швейцарский банк ни при каких обстоятельствах не раскрыл бы сведения о своих клиентах, но 11 сентября 2001 года мир изменился. Теперь возможно было все.

Узнав, что деньги в главном банке, услугами которого он пользовался, на месте, Виктор успокоился. На всякий случай ему придется забрать из банка все деньги. Он держал наличность в разных банковских ячейках по всей Европе, но сейчас его тревожили только деньги в Швейцарии. Он почувствовал, что давно не ел, и жадно проглотил три чизбургера в соседнем кафе, завершив трапезу молочным коктейлем на улице.

Он больше ничего не понимал. ЦРУ разыскивало его из-за событий в Париже или оно само организовало все это с самого начала? Его оно наняло или тех парней, что пытались убить его, или и его, и их? Проследила Контора его путь из Франции в Швейцарию или заранее знала, где он живет? Все ответы, которые он мог придумать, вели к новым вопросам. Его вынудили заниматься рассуждениями, строить догадки, а он терпеть этого не мог.

Виктор подумал о посреднике. Это не то, о чем вы думаете, написал посредник, кем бы он ни был. Может быть, нужно было прочесть то, что он написал бы дальше. Возможно, ЦРУ узнало о его работе и попыталось убить его после этого; возможно, Озолс был человеком ЦРУ; возможно, флешка принадлежала ЦРУ, а возможно, ЦРУ хотело завладеть ею. Возможно, посредник был частью всего плана; возможно, он сам был из ЦРУ; а возможно, он сам был в том же расстрельном списке, что и Виктор. Слишком много неопределенностей, слишком мало определенности.

Виктор остановил такси, но в последний момент передумал, решив идти пешком.

Водитель обругал его по-венгерски, послав его, как понял Виктор, к понятно какой матери. Оборачиваться Виктор не стал. Шел снег вперемешку с дождем, приятно охлаждая кожу. Виктор прошел мимо группы бездомных, передающих по кругу бутылку с чем-то крепким, судя по запаху. Он чувствовал на себе их взгляды.

На какой-то момент он приложил руку к груди. Боль раздражала, но не обессиливала. Травма была не слишком серьезной, скоро боль должна пройти, но пока посередине груди красовался здоровенный синяк. Когда нынешняя передряга завершится, он намерен навестить фирму, которая поставила ему стекло для окон, и продемонстрировать ей, насколько пуленепробиваемы их стекла на самом деле.

Посредник должен был что-то знать, сегодня в этом не было сомнений, но Виктор был настолько уверен в том, что его подставили, что ни о чем другом не задумывался. Из-за этой своей недогадливости теперь ему приходилось бороться за спасение своей жизни.

Меры против возможной слежки он принимал на автопилоте, идя боковыми улицами, поворачивая назад, садясь в автобусы и пересаживаясь в другие. Связаться с посредником он решил задолго до того, как нашел еще одно интернет-кафе, после безуспешных попыток выбрать курс действий, который не шел бы вразрез с его подозрениями. Если его первое предположение было верным и посредник действительно приложил руку к тому, что произошло в Париже, не важно, что он все равно будет иметь фору. Но возможно, что посредник знал что-то, что могло бы помочь Виктору. Флешка все еще была у него и при необходимости могла бы стать предметом торга.

Виктор зашел на ту же панель игровых сообщений. Посредника в сети не было, но в ящике входящих для Виктора было персональное сообщение от посредника, датированное понедельником. Виктор открыл его. Это было продолжение их последнего общения, громкие слова о соблюдении условий соглашения, о доверии и прочее. Виктор стер его и составил собственное сообщение:

Расскажите мне, что на самом деле произошло в Париже, и я, возможно, передам вам предмет.

Он считал его кратким и вежливым. Теперь ему оставалось только ждать.

Париж, Франция

Четверг

22:22 СЕТ


Кеннард шел по пустынной улице, глубоко засунув руки в карманы пальто. При каждом выдохе вокруг его головы клубились облачка пара. Его ждало множество дел вроде проверки рабочей электронной почты, но это было самым важным. Он дошел до общественного туалета и быстро огляделся. Правила требовали, чтобы он заранее проверил местность, но было слишком холодно, чтобы строго следовать этим правилам.

Когда он спускался в туалет по бетонным ступеням, его шаги гулко отдавались в ночной тишине. Мочой воняло, может быть, не так сильно, как в подобных туалетах Латинской Америки, но гадость есть гадость, независимо от интенсивности. Кеннард опустил монету в щель и прошел через скрипучий турникет.

Воздух здесь был даже холоднее, чем на улице. Дыхание создавало туман в сумрачном свете единственного горевшего потолочного светильника. Глубокие тени лежали на грязных стенах, писсуары были в сколах, краны в ржавчине, пол мокрый.

Что за мерзкое место. Неудивительно, что французы – такой жалкий народ, если им приходится терпеть такие туалеты, как этот.

Поначалу показалось, что туалет был пуст, и Кеннард взглянул на свои часы. Он пришел вовремя. Он потер замерзшие руки, надеясь, что ждать агента придется не слишком долго.

Что в туалете есть еще кто-то, он понял за секунду до того, как раздался шум спускаемой воды. Чуть погодя дверь одной из кабин открылась, и из нее вышел человек. Он пошел к раковине, искоса взглянув на Кеннарда.

На нем были темный костюм и пальто. Человек открыл скрипнувший кран и стал мыть руки. Он мыл их очень долго и методично, холод, похоже, не мешал ему. Его синие глаза смотрели из зеркала на Кеннарда. Это должен был быть агент.

– Блейк? – спросил Кеннард.

– Я Досон, – ответил человек, который не был ни Блейком, ни Досоном.

Британский акцент смутил Кеннарда, и какой-то момент он колебался. Хотя акцент не имел значения. Обмен паролями был завершен. Кеннард подошел к раковине и полез во внутренний карман пальто. Человек свирепо обернулся к нему, так быстро, что Кеннард замер.

– Неразумно делать такие движения, – решительно сказал человек.

Кеннард поверил ему. Медленно завершая движение, он вынул небольшой, но толстый конверт из оберточной бумаги.

– Это для вас, – сказал он.

Человек рассматривал его несколько секунд, потом повернулся и тыльной стороной запястья включил сушилку. Кеннард стоял, держа конверт в руке, и ждал, когда британец закончит сушить руки. «Он меня ставит в унизительное положение», – подумал Кеннард. Закончив, человек обернулся и взял конверт из пальцев Кеннарда.

– Конверт нужно открыть сейчас, – пояснил Кеннард.

Человек надорвал конверт, вынул из него смартфон и, повертев в руках, собирался положить во внутренний карман пиджака.

– Файлы нужно просмотреть сейчас, – сказал Кеннард. – Мне сообщили, что пароль вы знаете.

Британец какое-то время смотрел на Кеннарда, затем отошел на пару шагов, включил смартфон и открыл файлы. Кеннард наблюдал, как его глаза поглощали информацию. Экран освещал лицо британца.

В смартфоне было несколько файлов, которые Кеннард получил от своего нанимателя. Что в них содержится, он понятия не имел, поскольку они были защищены паролем. Это были, несомненно, оперативные планы, и кто-то мог догадаться, кого винить в провале. Тот факт, что контакт Кеннарда был с британцем, мог означать, что это была совместная тайная операция с МИ-6, причем чреватая громкими последствиями, из-за чего и затеяна вся эта грязная возня. Но все это были только догадки, а опыт Кеннарда показывал, что им не следует придавать слишком большого значения.

Британец долго смотрел на смартфон и потом жестом подозвал Кеннарда.

– Я полагаю, вам тоже нужно это прочесть.

Кеннард кивнул и взял смартфон. Маленький экран был заполнен текстом. Кеннард пытался читать, но свет слепил его. Он видел детали: рост, вес, цвет волос, биографические данные. Все это было похоже на досье ЦРУ. Да, это было чье-то досье. Был и снимок, медленно обретающий четкость. Лицо. Его лицо. И два слова над ним. Два ужасных слова.

Джон Кеннард.

Кеннард был опытным оперативным работником, отлично тренированным. Он не колебался. Бросив смартфон, он мгновенно полез за пистолетом. Но британец также невероятно быстро приблизился к нему, делая какие-то движения руками, какие – Кеннард не понял. Он успел схватить Кеннарда за запястье, когда тот только вынимал пистолет из кобуры. Кеннард пытался направить пистолет вверх и повернуть его так, чтобы иметь возможность выстрелить в парня, но тот был слишком силен и слишком близок. Кеннард не мог видеть, куда направлен пистолет, но все равно выстрелил.

Звук выстрела оглушил его, а вспышка ослепила. Он промахнулся. Пуля, не причинив парню вреда, раздробила плитку над раковиной. Кеннард выстрелил еще раз. Пуля попала в писсуар, разбив его вдребезги. Осколки усыпали пол.

Свободной рукой Кеннард отчаянно схватился за руку британца. Он был сантиметров на восемь выше его и намного тяжелее, но тот ошеломил его натиском. Вдруг Кеннард понял, что не знает, где другая рука парня.

Когда в его живот вошло лезвие, легко пропоров кожу и мышцы, у Кеннарда перехватило дыхание. Взрыв боли сотряс все его тело, пистолет выпал из обессилевших пальцев. Кеннард стонал, когда лезвие раз за разом вынималось и вновь вонзалось в него. Оно входило так глубоко, что острие оцарапало заднюю часть его таза.

Кеннард оседал, его руки все еще цеплялись за человека, который убивал его. Нож был выдернут последний раз, и Кеннард рухнул на колени. Теплыми от крови пальцами он судорожно вцепился в скользкое месиво своих внутренностей. Кеннард не кричал, он не мог кричать.

На своей голове он почувствовал пальцы. Они схватили его волосы и потянули их вверх. Этими волосами человек тщательно стер кровь со своего ножа. Когда нож стал чистым, человек отпустил Кеннарда. Кеннард смотрел, как человек спокойно складывает матово-черное неметаллическое лезвие и убирает нож в ножны, закрепленные на левом предплечье. Затем он снова подошел к раковине и снова начал методично мыть руки. Кеннард беспомощно смотрел на него. Он чувствовал себя безмерно усталым.

К тому времени, когда человек закончил сушить руки, голова Кеннарда бессильно свесилась вперед. Он слышал постукивание ботинок человека по плиткам пола, видел их черный блеск, когда тот проходил мимо него. Потом он услышал скрип турникета и постепенно затихающие звуки его шагов по лестнице.

Кеннард сунул руку в пальто за сотовым телефоном, но не нашел его. Не было и бумажника. Он даже не заметил их исчезновения. Бумажник он увидел на полу, тот был пуст. Парень выгреб все из него, чтобы выдать убийство за ограбление, понял Кеннард. Смартфона тоже не было.

Кеннард не двигался, не пытался ползти. В этом не было смысла.

Он понимал, что у него нет шансов.

Марсель, Франция

Пятница

05:03 СЕТ


Ребекка Саммер поправила очки и пробежала глазами информацию, отображенную на экране ее ноутбука. Этой ночью, всего несколько часов назад, в Париже был зарезан работник американского посольства. Полиция считает, что это было ограбление, поскольку у него не было обнаружено ни бумажника, ни телефона. Дальше в тексте утверждалось, что это был атташе по культуре. Он, конечно, мог и в самом деле быть атташе по культуре, но эта должность могла быть, в стиле ЦРУ, только прикрытием его истинной деятельности. Звали его Джон Кеннард. Это имя ничего не говорило ей.

Она почувствовала, что ее сердце начинает биться чаще. Время этого убийства казалось подозрительным, слишком близким к бойне в понедельник. Ей было приказано оставаться на месте и ждать дальнейших указаний. Именно это она и делала. Но тогда в ее ящик поступило неожиданное сообщение, а ее руководитель не связался с ней и ничего не пояснил. А теперь еще и это. Это мало походило на совпадение, или она просто слишком подозрительна? Она сидела за рабочим столом в скудно обставленной квартире, которую уже несколько месяцев называла своим домом. Ее лицо освещал лишь монитор, никакое другое освещение включено не было.

Имени своего руководителя она не знала и никогда с ним не встречалась. Общались они только по секретной спутниковой телефонной линии и через Интернет. Она не знала ни того, кто еще участвует в операции, ни того, кто заказал операцию. Видимо, ей не нужно было много знать. Но что она знала, хотя ей никто этого не говорил, так это то, что операция проводилась неофициально, совершенно неофициально.

С того момента, когда все пошло не так, прошло около пяти дней. Ее руководитель последний раз связался с ней во вторник. Четыре дня она питалась тем, что было у нее в буфете, ни разу не выходила из дому, постоянно за компьютером, постоянно ожидая. Двенадцать часов назад случилось нечто, изменившее все. Киллер прислал ей сообщение. В сценарии это не было предусмотрено.

Поэтому она нарушила приказ и через несколько минут после получения этого сообщения известила руководителя по электронной почте. Обычно руководитель отвечал ей всего через несколько часов, а сейчас прошло уже больше полусуток, а ответа все не было. Ее действия были явным нарушением строгого протокола ведения операции, но она чувствовала, что полученное сообщение оправдывает его. Несомненно, это был шанс вернуться на правильные рельсы. Она предполагала, что ей ничего не сообщают, так как все это время решают, что она должна ответить киллеру. Но теперь еще убит этот Джон Кеннард.

По телефону ее руководитель говорил с акцентом Западного побережья. Она полагала, что он латиноамериканец. Она еще с минуту поискала новые сведения на экране. Сообщалось, что Джон Кеннард из Калифорнии.

Может, ее руководитель молчит потому, что именно он был убит этой ночью в Париже?

Но если ее руководителем был действительно этот Кеннард, то почему никто другой не связался ней после его гибели? Со времени его смерти прошло уже больше семи часов. Достаточно времени, чтобы позвонить ей или прислать сообщение. Это здесь сейчас ночь, но не в Штатах, а при таких обстоятельствах подолгу не спят. У ее руководителя должны были быть начальники, которым известна ее роль в операции. Но что если никто другой не знает, что ее руководитель мертв? Если никто не будет знать, что происходит, операцию нельзя будет спасти.

Если им нужно было поговорить, руководитель всегда сам звонил ей, но он дал ей особый номер телефона, по которому нужно было звонить только в случае чрезвычайной ситуации. Это был номер сотового телефона, и сейчас она считала, что ситуацию вполне можно считать чрезвычайной. Ребекка взяла телефон.

Ее глаза настороженно смотрели в темноту, когда механический голос сообщил, что номер недоступен. Она выждала с минуту и позвонила еще раз. Недоступен. Еще раз. Опять недоступен. Такие номера не могут становиться недоступными. Она почувствовала пугающее желание оглянуться и посмотреть на дверь квартиры.

Она швырнула телефон, внезапно поняв, что происходит. Сначала бойня в Париже, потом убийство этого американца из посольства этой ночью и, наконец, недоступный аварийный телефон. Единственное объяснение вселяло ужас, но Ребекка приложила все усилия, чтобы сохранить спокойствие. «Должно быть что-то, что ты пропустила», – внушала она себе. Она сосредоточенно просмотрела все отчеты, внимательно отмечая все крупицы разведданных, к которым имела доступ. Ей необходимо было доказать себе свою неправоту или свою правоту, и притом быстро.

Интерпол дал ей ответ, которого она боялась. Она прочла сообщение о том, что произошло в Швейцарии. Восточнее Женевы был сожжен дом и найден труп. Полиция ищет убийцу. Ее глаза уперлись в адрес. Он был ей знаком. Она помогла найти его. Она еще раз попыталась позвонить, но ей никто не ответил. Она была вне схемы. А означать это могло только одно.

Ребекка сгребла со стола все бумаги, отнесла их на кухню и бросила в раковину. Пошарив по шкафам, она нашла бутылку сверхкрепкого рома, который берегла на черный день. Сегодня день был чернее черного. Она сняла защитный колпачок, вынула пробку и плеснула немного рома в раковину. Затем сняла с крючка на стене зажигалку для газовой плиты, сунула ее конец в раковину и, отступив подальше, нажала кнопку.

Ром вспыхнул. Ребекка отхлебнула из бутылки и какое-то время смотрела, как горят бумаги. Чтобы побросать кое-какую одежду в чемодан, много времени не потребовалось. У нее был полный шкаф любимой одежды, но на сантименты времени не было. Нужно было как можно быстрее смыться.

Шла зачистка, она в этом больше не сомневалась. Все признаки этого налицо. Операция пошла не по плану, и тот, кто отвечал за нее, все остановил и теперь обрубал концы. Она знала, что такие вещи случались в прошлом, но не могла поверить, что они случаются и в наши дни. «Лучше поверь», – сказала она себе.

Зачем понадобилось убивать людей? Что, черт возьми, происходит на самом деле? У нее возникло острое ощущение, что операция была не просто неофициальной – она была полностью преступной.

Ее руководитель уже мертв. Его убили всего семь часов назад. Они наверняка пошлют кого-то и по ее душу, возможно даже, что уже послали. Она посмотрела на часы. Каждая секунда приближала ее собственную кончину.

Сердце Ребекки колотилось, когда она убирала в чехол свой ноутбук и спешно собирала вещи, которые могли выдать ее личность. Связную аппаратуру она оставила – та ей больше была не нужна, а все файлы у нее в компьютере. Когда она вернулась на кухню, чтобы затушить огонь в раковине, густой дым заставил ее закашляться.

Она вышла из квартиры с комком в горле от страха и пошла по коридору, ожидая, что в любой момент появится человек с пистолетом, оборудованным глушителем. «Нет, – напомнила она себе, – они действуют не так. Будет несчастный случай или передозировка. Или меня задушат в туалете».

Спускаться она решила не в лифте, а по лестнице. Она торопилась, лицо ее блестело от пота. Внизу она пошла не к главному входу, а к противоположному пожарному выходу и вышла во двор между домами. Шел дождь, холодный ветер отбросил ее волосы за плечи.

Ребекка слышала шум уличного движения поблизости, но почти ничего не видела. Она боялась, что, если она побежит, ее могут услышать, поэтому шла медленно, осторожно ступая по мокрому асфальту. Когда она вышла на улицу, ей стало легче.

Возможно, она ошибалась, и ее руководителя действительно убил грабитель, но она давно уже анализировала случайности, и опыт говорил ей, что нужно бежать как можно скорее. У нее была машина, но она к ней не пошла. Машина была зарегистрирована на ее имя, и они могли знать о ней. Возможно, что под ней была бомба или у нее были перерезаны тормозные шланги.

Ребекка шла по улице под проливным дождем. Среди людей она чувствовала себя безопаснее. Они не станут ничего делать на глазах у прохожих. Она взяла такси и сказала водителю, чтобы он вез ее в аэропорт. У нее было место, где ее никто не найдет. По дороге она обдумывала, что произошло и что еще может произойти, и в голове начал созревать план. Когда она выходила из такси, она уже точно знала, что делать. Это было опасно, даже безумно.

Но это могло сохранить ей жизнь.

Париж, Франция

Пятница

08:12 СЕТ


Альварес вытянул свое грузное тело из «ложа гвоздей», каким была кровать в отеле, и отправился в душ. После трех бодрящих минут, проведенных в душевой кабине, он вышел, вытерся и оделся. Прошлой ночью, как и во все предыдущие ночи этой недели, спать ему пришлось очень мало, и он работал из последних сил, которые быстро утекали. Когда он был моложе, он мог в любое время выполнять то, что от него требовалось, но после 35 лет силы его стали убывать, а после сорока эта проблема еще усугубилась.

Облегчения не предвиделось ни в делах, ни в отношении его сил. Злейшим врагом было время. По мнению Альвареса, вы мудры, если понимаете, что ваша борьба безнадежна, но вы трус, если при этом не продолжаете бороться. Альварес позволил себе лишних полчаса поваляться в постели, чтобы освежить мозги и мускулатуру. Долгий глубокий зевок подсказал ему, что этого было недостаточно. Прямой поиск убийцы Озолса мог зайти в тупик, но концентрация усилий на поиске того, кто нанял семерых стрелков для уничтожения убийцы Озолса, могла дать плоды.

Личности всех семерых убитых стрелков были установлены, и Альварес сосредоточился на единственном американце среди них – Стивенсоне. На его жестком диске Ноукс нашел несколько фотографий его встреч с неустановленным мужчиной, происходивших за пару недель до побоища в Париже. Кто-то третий сделал эти фото тайно, снимая в основном этого таинственного мужчину с атташе-кейсом, грузного толстяка в возрасте за пятьдесят лет. Были снимки того, как он подходит к кафе в Брюсселе, как садится за один из уличных столиков, где его ждет Стивенсон, снимки их недолгого разговора, того, как они пьют кофе и едят печенье, и того, как толстяк встает, чтобы уйти, оставив кейс под столиком.

Фотограф проследил за ним до его машины и сделал несколько снимков того, как он отъезжает. По какой-то причине в кадр не попал регистрационный номер машины, но Ноукс прилагал все усилия, чтобы определить его по отражениям на зеркальных поверхностях. Успеха это пока не принесло.

Банковский счет Стивенсона показал, что на следующий день он внес сто тысяч евро наличными. Никто в банке не поинтересовался происхождением этих денег и не известил власти о вкладе. Зато менеджер банка был впоследствии застрелен. Альварес был намерен установить личность толстяка с кейсом и занимался этим со свойственными ему хладнокровием и дотошностью.

Способность Альвареса сохранять хладнокровие в критических ситуациях была одним из наиболее ценимых его качеств. Вывести его из душевного равновесия было непросто, а заставить пойти на поводу у эмоций еще труднее. В пору военной службы ему случалось попадать в весьма сложные ситуации, а в пору работы в ЦРУ ему в лицо смотрел не один ствол. Всерьез напуган он был всего один раз в жизни, и в тот момент он обнаружил, что страх заставляет его сосредоточиться и стать беспощадным.

Как бы то ни было, ему легче было иметь дело с опасностью, чем с более прозаическими видами стрессов. Люди, не отвечающие на телефонные звонки, беспокоили его гораздо сильнее, чем вид направленного на него ствола 45-го калибра.

Кеннард исчез с радара, его телефон раздражал Альвареса слишком отчетливо произносимыми речевыми посланиями каждый раз, когда он набирал номер Кеннарда. Накануне вечером Альварес и Кеннард немного выпили в дрянном парижском подобии бара. Обычно Альварес пил спиртное только по особым случаям, но рожа Кеннарда выглядела так, словно он пару дней жевал острый перец, и Альварес понимал, что нужно поддержать его.

Казалось, что надо было дать ему расслабиться. Неделя была жутко трудной, и это сказывалось. Несколько порций пива освежили его, а Кеннард оставался сгустком нервов. С ним явно что-то происходило, но он крепко держал язык за зубами. Трудности с женщиной, предположил Альварес. Некая распутная девка не ответила на его сообщения или какая-то подобная мелочь. Допив последний бокал пива, Альварес предложил поискать гамбургерную, но Кеннард покачал головой.

– Я бы не прочь, – сказал он, – но мне пришло кое-что и мне нужно кое-что сделать.

Глаза Альвареса немного расширились.

– Кое-что или кое-кто?

– Извини.

Альварес как раз включал свой ноутбук и приступал ко второй чашке черного кофе, когда зазвонил телефон. Меньше чем через минуту Альварес уже выскакивал на улицу.

Ехать на метро до посольства было очень недолго, и он стремился в свой офис в надежде, что кто-то совершил ужасную ошибку. Но нет. Его ожидал полицейский отчет с фотографиями. Альварес сел, снял трубку офисного телефона, отключил свой сотовый и стал вчитываться в информацию.

Кеннард был мертв. Убит. Получив несколько ударов в живот, умер в итоге от кровопотери. Имелись следы борьбы. Его телефон был похищен, а бумажник опустошен. Никаких свидетелей. Парижская полиция считала это ограблением. Бедный болван.

Альваресу уже приходилось терять людей, хоть и редко, всего двоих за все время работы в ЦРУ. Но это были агенты, а не штатные работники. Он воспринимал это как неизбежный риск, связанный с оперативной работой, но этот случай не был обычным. Альварес откинулся на спинку кресла и сделал глубокий выдох.

Он никогда особенно не был привязан к Кеннарду, но ему было искренне жаль, что парень был убит каким-то подонком. Возможно, это был некий бездомный наркоман, который хотел раздобыть себе денег на дозу кокаина. Но не так должен умирать офицер ЦРУ. Гораздо лучше быть убитым при исполнении, чем в случайном сортире.

Как представляли это полицейские и как это выглядело и в глазах Альвареса, преступник, угрожая ножом, потребовал у Кеннарда деньги. Кеннард хотел достать пистолет, но получил несколько ударов ножом. Значит, он был слишком самонадеян, чтобы сотворить глупость вроде этой. Ему нужно было отдать бумажник и дать парню повернуться к выходу, а тогда всадить ему в позвоночник три пули.

Альварес задумался. Кеннард, хоть и не был великим бойцом, был хорошо подготовленным оперативником. Представить, что какой-то бомж мог решиться напасть на него, было трудно. Альварес почесал затылок, вздохнул и покачал головой. Он слишком много домысливал. Парень был убит. Это случается даже с лучшими, а Кеннард явно был не из лучших.

С гибелью Кеннарда на Альвареса сваливалась уйма дополнительной работы. Парень позволил убить себя, когда они отчаянно гонялись за профессиональным киллером. Выбрал время, нечего сказать.

Альварес положил папку и обратился к телефону. Там было три пропущенных звонка и голосовое сообщение. Он выслушал его. Оно было от Ноукса, который говорил о снимках на жестком диске Стивенсона. Альварес позвонил ему.

– Что вы нашли?

– Кое-что на нескольких снимках со встречи Стивенсона.

– На каких?

– На тех, где таинственный человек уходит. На них попало несколько изображений его машины.

– Но, как я знаю, ни на одном из них не виден ее номер.

– Да, это так, но на двух снимках после увеличения обнаружился стикер на ветровом стекле. Он указывает на прокатную контору.

– И что это за контора?

– Она не брюссельская. Стикер виден не целиком, видна только часть названия конторы и номер телефона. Но этого хватило, чтобы сузить круг поиска, и в итоге я установил ее. В Бельгии не так много контор со сходными названиями. Подробности я отправил вам по электронной почте.

Альварес дал отбой и открыл электронную почту. Полицейский отчет он отложил в сторону. Дело Кеннарда было чертовски скверным, но разбираться с чиновниками по поводу его смерти он будет позже.

Сейчас у него есть более важные дела.

Дебрецен, Венгрия

Пятница

20:12 СЕТ


Утро Виктор провел в Цюрихе, где снял все деньги со счета в банке и закопал их, за вычетом 20 000 евро. Какое-то время он сможет пользоваться только наличными, а возить через границы более крупные суммы было нельзя, чтобы не вызвать подозрений. Положить деньги в другой банк тоже было нельзя.

Возвращаться в Швейцарию было опасно, но жить без денег невозможно. Из Цюриха он полетел в Будапешт, а оттуда отправился в Дебрецен поездом – дополнительная предосторожность не помешает. Оставаться подолгу на одном месте было опасно, поэтому ему приходилось перемещаться. Его искало ЦРУ, и ему нужно было делать все возможное, чтобы не дать им шанс найти его.

ЦРУ располагало очень большими средствами, и у него были очень длинные руки, но все же оно было не всесильно. Виктор был уверен, что, если он будет постоянно двигаться и не делать ничего такого, что привлекло бы к нему внимание, он сможет какое-то время не попадаться в их сети. Но, как долго это может продолжаться, он не знал.

Был небольшой мороз. Виктор провел около часа в кафе, чтобы убедиться, что за ним не следят. Затем перешел в другое подобное заведение, где ради перестраховки провел еще около часа. Еще неделю назад он бы удовлетворился тем, что не обнаружил слежки, но сейчас он не вполне доверял своим способностям, тем более что его искала организация, имеющая больше 20 000 штатных работников и многие десятки тысяч агентов в разных странах.

Виктор взял такси и поехал в центр города. Проезжая по чистым улицам, Виктор все время смотрел в зеркала, чтобы заметить возможный «хвост». Он понимал, что это нервирует водителя, и, чтобы снять его напряжение, он всю дорогу разговаривал с ним. Они говорили о футболе, женщинах, политике, работе.

– Чем вы зарабатываете на жизнь? – спросил водитель Виктора.

В этот момент они проезжали мимо пышного здания страховой компании, поэтому Виктор ответил, что продает полисы страхования жизни. Водитель хмыкнул:

– И все умирают, правда?

– Похоже, я именно так влияю на людей, – ответил Виктор, глядя в боковое зеркало.

Выйдя из такси, он какое-то время бродил по улицам, иногда останавливаясь и часто возвращаясь. Он заходил в магазины, но ничего не покупал, а только смотрел, кто заходил вслед за ним и кто стоял на улице так, чтобы видеть дверь. Убедившись, что «хвоста» нет, он поймал другое такси и сел на заднее сиденье.

Через пятнадцать минут он поднимался в деловую часть города. Здесь улицы тише, и, хотя здесь было бы легче следить за ним, ему тоже было бы легче обнаружить слежку. Ничто не вызвало у него подозрений. Еще одно такси вернуло его в центр города и доставило к нужному месту.

Интернет-кафе было довольно большим, и в нем, к удовольствию Виктора, было много народу. Кое-кто курил. Виктор курить не стал, но лишь потому, что имевшегося в воздухе никотина ему вполне хватало. Он был уверен, что получит ответ от посредника на посланное ему по электронной почте сообщение, не знал лишь, каким будет этот ответ.

Виктор сел за наиболее укрытый от посторонних взглядов терминал перед старым компьютером. Мерцающий экран сразу же заставил его глаза слезиться. Он слышал шум работы жесткого диска – неровное, запинающееся жужжание. Виктор вошел на почту, заметив, что его пульс немного участился.

Его действительно ждало сообщение.

Он ждал чуть ли не взрыва компьютера, когда кликал мышью, чтобы открыть сообщение, но ничего необычного не произошло, хотя часть его мозга почти хотела, чтобы это случилось.

Вы можете не захотеть звонить, но нам нужно поговорить. Я могу помочь вам.

Виктор не знал, чего ожидать, но ждал явно не этого. Довольно долго он смотрел на экран. На посредника это не было похоже. В сообщении не было деликатности. Это было прямое приглашение к дальнейшему общению. Был и номер телефона.

Сообщение прислал не посредник, а кто-то другой? Если ЦРУ нашло его, оно могло найти и посредника, и сообщение могло быть приманкой, чтобы поймать его. Или, если его подставили с самого начала, это могла быть еще она подстава в схеме? Возможно, смена тона была естественной из-за необычности ситуации. Виктор почувствовал, что у него начинает болеть голова.

У него не было ни настоящих друзей, ни реальных союзников, лишь горстка знакомых. Это был один из факторов, которые позволили ему до сих пор оставаться в живых. Чем меньше у него контактов в мире, тем меньше потенциальных точек провала. Но теперь этот способ защиты делал его одиноким и уязвимым. Он был один на своем пути и не имел четкого представления, почему за ним охотятся. Но, как бы то ни было, он знал, что его шансы выжить тают с каждым часом.

Что-то нужно было изменить.

В своем профессионализме Виктор не сомневался, но, хоть ему очень не хотелось признавать это, он не понимал, что делать. Его дважды обнаружили, несмотря на все предосторожности, и его обнаружат снова. На это могут потребоваться недели, возможно, даже годы. Но сколько раз сможет он убегать от своих врагов? Рано или поздно он окажется недостаточно быстрым.

Единственная нить вела его в никуда. Он сам мог только ждать очередной попытки покушения на свою жизнь. Ему нужна была помощь. А единственный человек, предложивший ему помощь, мог быть первым из тех, кто подставил его. Во всяком случае, доказательств обратного пока не было.

Но у Виктора не было выбора.

Он запомнил номер телефона и вышел из кафе. Найдя уединенный таксофон, он позвонил. Двадцать секунд, что он ждал ответа, показались ему самыми долгими в его жизни.

– Алло?

Голос был женским, и это на секунду озадачило его. Он не представлял себе, кто может ответить, но не ожидал, что это будет женщина. Американка.

Наконец он обрел дар речи:

– Это я.

Ответ был мгновенным, удивление в нем – несомненным и, похоже, искренним.

– Боже мой! В самом деле?

– Да.

– Я не была уверена, что вы позвоните.

Виктор не спускал глаз с улицы, наблюдая за людьми и автомобилями.

– Что происходит? – спросил он.

– Это не телефонный разговор.

После начала разговора прошло десять секунд.

– Я уже лет пять не нарушал своих правил, поэтому мы либо будем действовать, как я скажу, либо вообще не будем, – сказал Виктор.

– Хорошо.

– Тогда сообщите мне, что вы знаете.

– Не сейчас.

– Прощайте.

Это не был блеф.

– Подождите!

Прошло двадцать секунд.

Женщина быстро заговорила:

– Я знаю, кто они, кто пытается убить вас. Я могу помочь.

– Скажите мне.

– Я скажу только при личной встрече, не раньше.

– Если вы не скажете сейчас, я ухожу.

– Сами вы ничего не сможете сделать.

– Извините, не могу с вами согласиться.

– Если бы вы действительно так думали, – ответил голос спокойно, вы бы не позвонили.

Прошло тридцать секунд.

Виктор смотрел на свое отражение в стекле телефонной будки. Ему казалось, что он не похож на себя. Он вздохнул.

– Если мы встретимся, то где?

– В Париже.

– Когда?

– Сегодня ночью.

– Почему так скоро?

– Потому что завтра меня может уже не быть в живых.

Прошло сорок секунд.

– Сообщите подробности.

– Позвоните по этому номеру, когда прибудете. Сейчас мне нужно уходить.

В трубке зазвучали короткие гудки.

Женщина сама оборвала разговор. Это был хороший знак, хоть он и вызвал досаду. Виктор хотел дотянуть разговор до минуты, чтобы проверить ее. Если бы она продолжила разговор дольше, он бы понял, что доверять ей нельзя. Однако и быстрое окончание разговора вполне могло быть лишь уловкой, чтобы убедить его в ее искренности. Если это так, ее ждет большой сюрприз. Виктор не доверял никому.

Однако в ее голосе звучало отчаяние, а это позволяло надеяться, что она была искренней, а не пыталась подставить его. Однако Виктор понимал, что она просто могла быть хорошей актрисой или что отчаяние вполне могло быть вызвано направленным ей в лицо пистолетом.

Вся история началась в Париже, и теперь его приглашали вернуться туда. Его уже пытались убить там, и возвращение было похоже на верный способ самоубийства. Если его враги знают, что сегодня он прибудет в Париж, аэропорт и вокзалы будут взяты под наблюдение. Команда убийц может быть сформирована на месте. Заметить его будет легко. Сумев выбраться в город, он мог бы достать спрятанный в тайнике пистолет, но тайник тоже может быть засвеченным, так что рисковать нельзя, значит, пистолета у него не будет. Ему придется идти на встречу с врагом безоружным, облегчив убийце его работу. А этого ни в коем случае не следовало бы делать.

Но если есть хоть малейший шанс, что женщина знает что-то полезное, ее нужно выслушать, каким бы ни был риск. Нужно либо сделать это, либо начать бег, который никогда не закончится. Он нутром чуял подставу, и как бы ни старался, не мог избавиться от ощущения, что идет в ловушку. Причем идет по своей воле.

Но вернувшись в Париж, он, возможно, сумеет так или иначе узнать, что происходит. Если она говорила правду, так и будет. Любую полученную информацию он сможет использовать для того, чтобы понять, что делать дальше. Если же это ловушка, он, как минимум, будет твердо знать, что сам сделал выбор. А если он погибнет, все это не будет иметь никакого значения.

Есть два варианта.

Ехать в Париж или весь век скрываться.

Ни один вариант не привлекал, но всю жизнь оставаться объектом охоты ЦРУ было, пожалуй, все-таки хуже.

Париж, Франция

Суббота

00:09 СЕТ


Суровая простота аэропорта Шарль де Голль, названного в честь человека, жизнь которого была полна огромных сложностей, всегда казалась Виктору умышленной иронией. Прохождение через него даже в самом лучшем настроении могло казаться долгим путем в никуда. Здание аэропорта было чрезвычайно малолюдным даже для полуночи. Лишь несколько человек ожидали информацию о своих задержанных рейсах у табло отправления. Погода в большей части Западной Европы была исключительно скверной. «То ли в ней дело, то ли французские авиадиспетчеры опять бастуют», – подумал Виктор.

В аэропорту он не заметил никого, кто мог быть шпиком, но уверенным он быть не мог. В здании аэропорта он мог не опасаться, что его убьют, если не арестуют. Там были вооруженные и бдительные охранники, которые, ни секунды не колеблясь, застрелят всякого, кто, как им хотя бы покажется, может доставать пистолет. Без оружия он мог не бояться хотя бы их. Но как только он прибудет в город, все переменится, если он не будет к тому времени взят под охрану полиции. В городе, где убийства происходят каждый день, его убийство едва ли привлечет внимание. Но он не даст убить себя с легкостью. Если же он идет в ловушку, для его врагов было бы лучше, чтобы он не приближался к ожидающему его полицейскому наряду.

Прохождение паспортного контроля показало, что французские власти его не ищут. Одной заботой меньше. Ему все еще следовало опасаться полиции и секретных служб, но главную угрозу сейчас представляло ЦРУ. И он направился прямо к выходу, не заботясь о мерах предосторожности. Если за ним следили, он не намеревался избавляться от слежки. И чем больше времени он проводил в помещении, тем больше он облегчал им работу. Лучше всего ему было как можно быстрее попасть в город. Там он сможет смешаться с толпой и затеряться.

До выхода он дошел без приключений и прошел через автоматические двери, вполне допуская, что его застрелят, как только он сделает шаг наружу. Небо было черным, грозовые тучи нависли над городом. Резкий ветер ударил Виктору в лицо. Шел сильный прямой дождь, капли били в землю, как град пуль.

Снаружи было не больше десятка человек, но любой из них мог быть киллером вроде него самого. Он зашел слишком далеко, чтобы теперь повернуть назад. Он сделал выбор, хороший или плохой, и теперь хотел довести дело до конца. Но никто не выстрелил в него и даже не удостоил взглядом. Если ему и предстояло умереть, то не здесь, под дождем.

Со времени нападения на него в Париже прошло пять дней, и он никогда бы не поверил, что вернется сюда еще до конца недели. Но за это время произошло многое. Царапины на его щеке почти зажили, но грудь еще болела, а на руках и запястьях еще были струпья. Виктор не знал точно, из скольких смертельных передряг он выбрался. Он забрался в такси и велел водителю ехать в город к ближайшему ломбарду.

– Они все закрыты.

Виктор потянулся за ремнем безопасности.

– Просто найдите один.

Они ехали в город. Виктор молчал, хотя водитель пытался завязать разговор.

– Можно я закурю? – спросил Виктор.

Водитель покачал головой.

Казалось, прошло много времени до того, как машина приткнулась к бровке тротуара. На окнах заведения были решетки, дверь усиленная. Две буквы неоновой вывески не горели.

Виктор велел водителю подождать и вошел внутрь. Через пять минут он вышел, оставив там несколько сотен евро, но разжившись ножом с 12-сантиметровым лезвием, двумя предоплаченными сотовыми телефонами и автомобильным зарядным устройством для них. Еще в ломбарде, на глазах тощего владельца, он проверил остроту и балансировку ножа. Виктор снова забрался в такси и велел водителю включить зарядку первого телефона.

– Далеко ли до бара? – спросил он.

Водитель ухмыльнулся в зеркало заднего вида:

– Вроде этого?

– Да, – ответил Виктор.

Водитель привез его к ближайшему бару. Тот находился вблизи перекрестка, дорога возле него была полна людей и машин.

– Поехали к другому.

Водитель посмотрел на Виктора, но тот ничего не сказал. Так же были отвергнуты еще два бара. Четвертый находился на тихой улице, перекрестков поблизости не было.

– Этот лучше? – спросил водитель.

Виктор достал бумажник.

В баре он взял водку и попросил у смущенного бармена клейкую ленту. В туалете он прикрепил этой лентой нож острием вверх к коже в нижней части спины. Рубашку в брюки он заправил только спереди. Он предпочитал чувствовать себя вооруженным. Теперь он, по крайней мере, может захватить несколько врагов с собой в могилу.

Он воспользовался таксофоном бара. Ответ пришел всего после нескольких гудков.

– Вы в аэропорту де Голля? – был первый вопрос женщины.

– Я в городе.

– Записывайте, – сказала женщина. – Я жду вас здесь.

– Нет, это вы приходите ко мне, – сказал Виктор и назвал ей адрес бара. – Если через тридцать минут вас здесь не будет, вы застанете только пустой стакан.

– Секундочку, так дела не делаются. Приходите вы ко мне.

– Или мы играем по моим правилам, или я улетаю первым же рейсом. Решайте.

– Ладно.

– Наденьте что-нибудь красное.

Виктор дал отбой.

Бар был полупуст, у стойки сидели лишь несколько серьезных выпивох, которые, похоже, проводили здесь уйму времени. Виктор понимал, что в нем видят чужака, но это не имело значения, поскольку никто из них не собирался прерывать свое занятие, чтобы сообщить о Викторе властям. Большинство из них слишком заняты заливанием своих мозгов, чтобы даже запомнить его.

Виктор заплатил за выпивку и вышел на холод. Он посмотрел вдоль улицы в обе стороны. Налево дорога вела в промышленный пригород, а направо – к перекрестку скоростных магистралей. Вывесок метро не было видно, а пешком женщина вряд ли придет. В отдалении были слышны сирены, но казалось, что дождь шумит сильнее. Виктор перешел дорогу и нашел закоулок, из которого мог видеть вход в бар. В ситуациях вроде этой он обычно вытащил бы пистолет, передернул затвор и снял пистолет с предохранителя, а потом сунул бы его за пояс слева от пряжки, чтобы можно было быстро выхватить его. Но пистолета у него не было, был только нож. Он мало поможет, если придет группа киллеров, но все же это лучше чем ничего.

Виктор нашел кое-какое укрытие от ветра и непрекращающегося ливня, но дождь все же доставал его, а холод пощипывал кожу. Это его не заботило. Он чувствовал себя прекрасно.

Замерзший, промокший, но пока еще живой.


К моменту, когда у бара остановилось белое такси и из него вышла рослая женщина, Виктор простоял ровно двадцать минут, выкурив за это время одну сигарету. На женщине было серое пальто по щиколотку, из-под шерстяной шляпы свешивался хвост темных волос, шея была обмотана бордовым шарфом.

Она.

Женщина приостановилась, чтобы поправить одежду, и вошла в бар. Виктора удивило, что такси высадило ее точно у входа в бар, а еще больше – то, что она вошла в бар, не осмотревшись для проверки обстановки. Либо она представления не имела о том, что происходит, либо играла роль человека, не имеющего представления об этом.

Признаков команды убийц на улице не наблюдалось, дорога была пуста, звуки машин доносились лишь издалека. По улице шел человек с доберманом, но его Виктор сбросил со счетов. Человек был слишком толстым и очень старался удерживать пса. Убийцы не стали бы использовать собаку, даже для того, чтобы отвлечь внимание.

Виктор быстро покинул свое укрытие стремительной походкой человека, идущего напрямую и не желающего сворачивать со своего пути, его голова была опущена, воротник поднят. Переходя улицу, он погладил добермана. На другой стороне он встал справа от входа в бар, прислонившись спиной к стене. Руки он, несмотря на холод, держал перед собой. Он зажег сигарету и не спеша курил, наблюдая за дорогой.

Дверь открылась минут через пять. Женщина вышла в ночь. Прежде чем она успела понять, что происходит, Виктор ухватил ее за локоть.

– Пошли.

Он почувствовал, как у нее перехватило дыхание, но она не сопротивлялась. Он повел ее по улице на запад и повернул в первый же проход между домами. Здесь он прижал ее к стене и стал обыскивать. Она сделала глубокий вдох.

– У меня нет оружия.

Чтобы убедиться, что она безоружна, хватило нескольких секунд. Он искал у нее пистолет в расчете, что тот пригодится ему самому. Краем глаза он видел, что женщина смотрит на него, но сам следил за обстановкой.

Виктор вел женщину к концу улицы в сторону промышленной зоны. Дороги были широкими и свободными, вдоль тротуаров тянулись заборы, за которыми располагались заводы. В каких-то зданиях свет горел, в других нет. Появился автомобиль, едущий по направлению к ним. Виктор завел руку за спину. Если бы на расстоянии в десяток метров между ними ему показалось, что машина собирается остановиться, он перерезал бы женщине горло и толкнул бы ее на дорогу перед машиной, а сам бросился бы бежать. Дальше по улице он нашел бы укрытие, напал из него на последнего из преследователей, вонзил ему в спину нож, перехватил пистолет и перестрелял бы остальных или погиб, ведя огонь.

Машина не остановилась.

– Куда вы меня ведете? – спросила женщина.

Виктор не ответил, но она получила ответ через пять минут, когда они сделали круг по пустынным улицам. Бар находился чуть дальше по улице.

– Почему мы возвращаемся?

Виктор ввел ее в бар, заказал им обоим выпивку и выбрал самый дальний от входной двери столик вблизи входа в туалеты. Еще раньше он заметил на другой стороне дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен». Где-то там должен был быть выход на другую улицу, которым они могли бы воспользоваться при необходимости.

Виктора еще раньше удивило, что посредником оказалась женщина, и это снова удивило его, когда он ее увидел. Она была моложе, чем он мог подумать, – ей лет тридцать или даже двадцать восемь. Это значило, что она хорошо делала свою работу, или, что ее использовали, чтобы сбить его с толку. Но он не выказал своего удивления.

Женщина промокла не меньше его, и ей это явно не нравилось. Значит, она не оперативный работник. У нее было узкое лицо и темные глаза. Она сидела, охватив пальцами стакан, и почти не смотрела на Виктора.

– Я никого не привела.

Виктор почти верил ей. Его природная подозрительность мало вязалась с сидящей перед ним женщиной. Она была слишком молодой, слишком напуганной и недостаточно умной, чтобы подставлять его. Возможно, она участвовала в каком-то деле, недоступном ее пониманию, и очень нуждалась в его помощи. Он не намеревался помогать ей, если это не поможет ему самому. Но возможно, что он ошибался. Как бы то ни было, ее шансы остаться в живых не выглядели хорошими. Виктор положил руки на стол.

– Почему вы вызвали меня в Париж?

– Кое-кто пытается убить нас обоих.

Был соблазн проявить сарказм, но Виктор сдержался.

– Из-за событий в понедельник?

Она покачала головой.

– Парижские дела – это не то, что вы себе представляете. – Она оглядела бар. – Нам лучше говорить не здесь.

Она слишком нервничала, не могла усидеть спокойно и постоянно поглядывала на дверь, привлекая излишнее внимание.

– Согласен. Так где?

– У меня есть квартира в восточной части города. Она безопасна.

Виктор скептически поднял бровь.

– Я живу там со вчерашнего дня, – объяснила женщина. – Никто не знает, что я там, иначе я бы уже была убита.

Это был веский довод. Виктор допил свой стакан.

– Везите меня туда.


01:35 СЕТ


– Вот мы и прибыли.

Женщина взглянула на Виктора, прежде чем повернуть ключ и открыть дверь. Она не могла знать этого, но от ее следующего действия зависело, убьет он ее тут же или нет. Женщина вошла в квартиру. Если бы она словом или жестом пригласила Виктора войти первым, он бы тут же перерезал ей горло, уверенный, что там ловушка. Но она этого не сделала, и пока осталась живой.

Дом был безликим семиэтажным зданием довоенной постройки и нуждался в ремонте. Возможно, когда-то он выглядел хорошо, но эти времена давно прошли. В почти пустой квартире были лишь самые необходимые и простейшие мебель и оборудование, отделка тоже самая простая. Типичная дешевая съемная городская квартира. Женщина включила свет и прошла на середину комнаты.

Виктор выключил свет и запер за собой дверь. Женщина повернулась к нему. В полумраке он увидел испуг на ее лице – она неверно поняла его действия. Не обращая внимания, Виктор прошел к столу, стоящему у стены, и включил настольную лампу, повернув ее так, чтобы она не отбрасывала их тени на оконные занавески.

Он постоял спиной к женщине чуть дольше, чем было нужно, предоставляя ей вроде бы хорошую возможность попытаться что-то сделать. Он вслушивался в ее движения, которые могли бы значить, что она выходит. Но она ничего не делала. Виктор повернулся к ней лицом.

– Меня зовут Ребекка, – сказала женщина.

– Мне все равно.

Она начала говорить снова, но Виктор оборвал ее.

– Тихо!

Виктор оглядел комнату в поисках жучков, вглядываясь во все устройства, в штепсельные розетки, заглянув под стол. Затем он так же осмотрел остальную часть квартиры – скудно оборудованную кухню, ванную и спальню с двуспальной кроватью. Из кухни можно было выйти на крошечный балкон. Так как времени было мало, он должен был действовать быстро. Ничего интересного он не нашел.

Когда он вернулся в гостиную, женщина стояла на том же месте. В гостиной были небольшой диван и кресло. Она могла бы сесть, но осталась стоять, ее тревога была очевидной. Это был хороший знак.

– Мне нужно обыскать вас, – сказал Виктор.

– Зачем? Вы ведь уже…

– Снимите пальто.

– Вы думаете, на мне «жучок»? Зачем он мне?

– Снимите пальто.

Тон Виктора остался прежним, но его взгляд требовал повиновения. Она открыла было рот, словно для возражения, но промолчала и, расстегнув длинное пальто, сбросила его с плеч.

– Встаньте сюда и раскиньте руки.

Она подошла к столу, войдя в полосу света от лампы, и подняла руки на высоту плеч. На стене образовалась ее крестообразная тень.

Виктор подошел к ней. Она была высокой женщиной – на невысоких каблуках всего сантиметров на пять ниже Виктора. У нее была смуглая кожа, темные глаза, и в ее крови было явно что-то средиземноморское. Осанка говорила о некоторой подготовке. Возможно, военной, но Виктор предположил разведывательную. В ее глазах был испуг, но она владела собой. Виктор видел частую пульсацию на ее шее. Частую, но не слишком.

На ней были темные джинсы, не обтягивающие, но и не свободные, и темный кардиган поверх кремовой блузки. Опрятная повседневная одежда, немного, правда, не подходящая к ее внешности, но туфли более стильные, чем одежда.

Виктор провел ладонями по внешним и внутренним сторонам ее рук, по спине, по бокам торса и середине, не обращая внимания на ее вздрагивания, когда он в ходе обыска касался ее груди. Затем он наклонился, чтобы ощупать ее талию и ноги, после чего выпрямился.

– Снимите туфли и джинсы.

– Ни в коем случае.

– Вы сделаете это, если не хотите, чтобы я залезал рукой в ваше белье.

Она была ошеломлена, ее взгляд был полон отвращения. Виктор выдержал ее взгляд, не выказав никаких эмоций. Говорить было не о чем. Она сделает то, что он требует. Чуть погодя он увидел, что ее сопротивление спало, и она медленно кивнула. Сначала она сняла туфли, затем, отвернув голову, чтобы не смотреть на Виктора, расстегнула джинсы и спустила их с бедер. Джинсы упали к ее ногам.

– Сойдите с них.

Она сошла.

– Немного расставьте ноги.

Она опять повиновалась. Виктор внимательно осмотрел ее.

– Повернитесь кругом.

Она повернулась.

– О-кей, – сказал он удовлетворенный. – Одевайтесь.

Виктор отошел и встал справа от окна гостиной спиной к стене. Женщина натянула джинсы и надела туфли. Виктор смутился, поймав себя на том, что смотрит, как она одевается. Он тут же отвернулся, так что она не успела заметить его взгляд.

– Теперь вы довольны? – спросила женщина, закончив одеваться.

– Не вполне, – ответил Виктор спокойно. – Придя сюда, я нарушил больше своих правил, чем могу сосчитать, поэтому будет лучше, если окажется, что ваша информация стоила этого.

– А если нет, вы убьете меня?

– Да.

Это не была пустая угроза, и Виктор видел, что она поняла это. Ее поза сразу изменилась, плечи опустились. Это инстинктивное движение сказало Виктору, что угрозы нет, вызова нет и нужды в насилии нет. Он видел, что, хотя эта женщина, возможно, была заранее настроена против него, она быстро поняла, как сильно ошибалась.

– Как вас зовут? – спросила она.

Этот вопрос вывел Виктора из равновесия.

– Простите, что?

– Я спрашиваю, как мне обращаться к вам. В нашей работе вас всегда называли Тессерактом.

– Почему?

– Не знаю, это просто рабочий псевдоним. Но, думаю, в ЦРУ высоко оценивают ваши способности, потому что тессеракт это четырехмерный куб, источник неиссякаемой энергии, особенно для собственной защиты, и в фантастических фильмах им пользуются супергерои, – ответила она. – Так, как мне вас называть?

– Вам нет нужды как-то называть меня, – сказал Виктор.

– Хорошо.

– Расскажите, что вы знаете.

– Вашей смерти желает Контора.

Она выдала эти сведения как большое откровение, но в лице Виктора ничего не изменилось.

– Вы уже знаете, – заключила она с удивлением.

Виктор кивнул.

– Но откуда?

– Если вы рассчитывали поразить меня, сожалею, что разочаровал вас. Но после того как все это началось, я не сидел сложа руки.

– А что еще вам известно?

– Я здесь не для того, чтобы отвечать на ваши вопросы. Сейчас давайте сосредоточимся на том, что знаете вы.

Женщина кивнула и сложила руки на груди.

– Нам нужно действовать вместе.

– Я не помню, чтобы мы условливались об этом.

Она посмотрела на Виктора, словно обдумывая, как бы получше ответить, но по его взгляду все поняла и просто сказала:

– Это ЦРУ хочет вашей смерти, так как это именно ЦРУ наняло вас.

Лицо Виктора ничего не выразило, но в его голове возникло множество вопросов.

– Как вы узнали это?

Виктор видел, что ей очень не хочется отвечать на его вопросы.

– Потому что я работала на них.

– Работали на них?

– И теперь они и меня хотят убить.

– Поясните.

– Они убили моего руководителя, чтобы лишить меня связей. Моей смерти они хотят не меньше, чем вашей.

– Что насчет флешки?

– На ней что-то крайне нужное им. Разумеется, информация.

– Информация о чем?

– Этого я не знаю.

– Тогда какая от вас польза?

– Спросите меня о чем-нибудь еще и попытайтесь определить.

– Кто был человек, которого я убил?

– Андрис Озолс.

– Я не про имя спрашиваю. Что он собой представлял?

– Бывший офицер российского военного флота.

– Этого не было в досье.

– А вам и не нужно было это знать.

– Что он делал в Париже?

– Хотел продать флешку кому-то.

– Кому?

– Не знаю.

– Вам не следовало знать?

– Думаю, да.

– А вы могли бы расшифровать эту флешку?

– Она у вас?

– Нет, – ответил Виктор.

– Но она у вас где-то припрятана?

– Так вы могли бы расшифровать ее?

– Возможно. Но я не могу знать, пока не попробую. У меня в управлении есть друзья, которые…

– Это не пойдет.

И тут его внезапно осенила мысль, прежде не приходившая ему в голову. Женщина видела, что он что-то обдумывает.

– Так что? – спросила она.

– Ничего, – ответил Виктор и сменил тему. – Так они хотели, чтобы я забрал флешку раньше, чем она попадет к покупателю?

– Да.

– Я думаю, что отобрать ее у покупателя было бы намного труднее. Вероятно, он слишком хорошо защищен, или это кто-то, убить кого они бы не посмели.

– По-вашему, кто это?

Свои догадки Виктор оставил при себе.

– Почему ЦРУ само не сделало это, почему обратилось ко мне? И почему оно хотело устранить меня после этого?

– Ответ на оба эти вопроса один и тот же, – сказала женщина, сделав шаг вперед. – Но я не могу быть уверена.

– Тогда зачем я вас слушаю?

– Потому что у вас нет выбора.

Ее ответ удивил Виктора, но еще больше его удивила твердость ее тона. Он переменил мнение о ее воле.

– Выбора нет и у меня, – продолжила женщина. – Но я знаю, что ваша смерть нужна им, чтобы скрыть всю операцию. Они не хотят, чтобы смерть Озолса когда-нибудь напомнила о себе.

Виктор слушал с непроницаемым лицом.

Она продолжила:

– Если бы план сработал, в руках у следствия могло бы быть только тело убийцы в номере парижского отеля без каких-либо намеков на то, кто нанял его. В лучшем случае они бы поняли, что вы – наемный убийца, но никаких связей вас с кем-либо проследить было бы невозможно. Любая связь между вами и теми, кто заказал убийство Озолса, была бы ловко обрублена.

– Так что же это? Они хотят убить меня, чтобы скрыть выполненную мной работу? Я же не собирался рекламировать то, что я сделал. Это не лучший способ привлекать новых заказчиков. – Виктор понял, что в его голосе было больше эмоций, чем он хотел бы проявить.

– Верно, – ответила женщина. – Но они не могли допустить, чтобы вас поймали и допросили.

– Я не мог бы никому ничего сказать, ибо я ничего не знал.

– Пройди все так, как могло бы, ваша смерть гарантировала бы, что им не о чем беспокоиться.

– Но почему они выбрали меня, а не какого-нибудь бандита? Убить Озолса мог любой любитель. ЦРУ не нуждалось во мне для этого.

– Потому что любитель не сумел бы принять и малой доли тех предосторожностей, какие принимаете вы. Любой другой оставил бы след, по которому можно было бы пойти. Тогда мне не сказали почему, но им был нужен киллер высокой квалификации, на которого нет досье. Им был нужен невидимка, и вы отвечали этому требованию. Думаю, вы можете считать это комплиментом.

– Я польщен.

– Не нужно сарказма.

Виктор не среагировал на ее замечание.

– А какое отношение имеете вы ко всему этому? Вас-то почему хотят убить?

– Я – часть цепочки. Операция провалилась, вы живы, флешку они не заполучили, и теперь им нужно обрубить все концы, провести зачистку.

– Виновна в соучастии?

– Что-то в этом роде.

– Но они вас пока не достали.

– Я не предоставила им возможности.

– Все-таки, почему вы вызвали меня сюда?

Женщина переступила на пару шагов левее. Возможно, просто от волнения. Виктор смотрел на нее. Свет лампы высвечивал ее скулы, плясал на полных губах.

– Потому что мы можем помочь друг другу.

– В чем?

– В том, чтобы остаться живыми.

– Надеюсь, вы не предлагаете передать им флешку с тем, чтобы они оставили нас в покое?

– Разумеется, нет.

– Тогда что?

– Мы удалим наших врагов.

Ему захотелось спросить: куда? Есть люди, которым не нравится слово «убить». Они предпочитают глупые эвфемизмы. Виктор полагал, что это помогает им крепче спать.

– И как же мы намереваемся сделать это? Я не могу перестрелять все ЦРУ, у меня патронов не хватит.

– Убийство Озолса не было санкционировано официально, это был классический «черный мешок». Кто-то заказал Озолса, кто-то исполнил заказ, но организация в целом об этом не знала.

– Почему вы так думаете?

– По множеству причин. Начиная с того, как меня привлекли к этой работе. Некий аноним позвонил мне и назначил встречу. Мне не было сказано, на кого или с кем я буду работать, не названа и цель работы. Мне не следовало этого знать. Затем то, что привлекли вас, наемного убийцу, не имевшего до этого связей с Конторой. Будь это задание официальным, им в случае провала операции не было бы нужды убивать ни вас, ни моего руководителя, ни меня. Они просто использовали бы для нее своих людей или известных наемных убийц. Те, кто на деле стоят за всем этим, не хотят, чтобы все ЦРУ знало об их делах.

– Стрелки, что охотились за мной в Париже, были частными лицами, – сказал Виктор. – Они не знали, на кого работают.

– Совершенно верно.

– А затем я столкнулся с американским киллером у себя дома.

Виктор не сказал, где это было. Это не имело большого значения, а он не хотел заводить привычку без надобности раскрывать личную информацию.

– В Швейцарии, я знаю, – сказала женщина.

Тот факт, что она знала, ошеломил Виктора, но он не подал вида.

– Это должен был быть наемник, а не оперативный работник, – продолжила она.

Ее голос звучал убедительно, хотя она и не раскрывала себя. Виктор верил ей. Говорить ей о том, что поначалу он был о ней противоположного мнения, не было надобности.

– Вы уже заморозили их стрелков в Париже, – сказала женщина, употребив еще один глупый эвфемизм. – Поэтому им пришлось пойти на риск и послать кого-то к вашему дому, чтобы завершить работу. Они не могли допустить того, что вы исчезнете раньше, чем они соберут новую банду убийц.

Виктор кивнул, принимая ее истолкование событий.

– Это значит, что хотя бы бóльшая часть Конторы нас не ищет.

– Пока не ищет. Но в любой момент может произойти что-то, что вскроет всю картину. Бойня в отеле привлекла слишком много внимания. Я уверена, что в ЦРУ есть люди, официально интересующиеся всем этим. Плюс в деле участвуют Франция и Швейцария. Тучи сгущаются помимо желания тех, кто хочет нашей смерти.

– Итак, нам нужно добраться до них раньше, чем они доберутся до нас.

– Вот именно.

– Но как?

Женщина внимательно посмотрела на Виктора.

– Так вы со мной?

– Я думаю об этом.


01:5 °CЕТ


Виктор стоял так, что мог, не поворачивая головы, видеть и входную дверь квартиры, и дверь в кухню. Женщина собиралась налить себе стакан воды. Он слышал, как она открыла посудный шкафчик, затем через четыре секунды послышался звук льющейся воды. Струя билась о металлическую раковину. Если звук не изменится еще четыре секунды, он войдет в кухню и посмотрит, что женщина делает. Через три секунды он услышал, как наполняется стакан.

Одна часть существа Виктора говорила ему, что каждая минута, проведенная с этой женщиной, увеличивает опасность для него. Она уже подставила его однажды. И он не мог быть уверен, что она не подставит его еще раз. Он знал, что ему следовало бы просто убить ее и покончить с этим. Он всю жизнь управлял риском, и охранительная часть его существа вопила, что риск слишком велик.

Но большое значение имела и другая сторона. В ходе одного разговора он узнал от этой женщины больше, чем смог узнать сам за несколько дней. При этом еще оставались вещи, которых он не знал или не понимал. Ему нужно выслушать все, что она может сказать ему, и только после этого решить, убивать ее или нет. Не из мести – месть ничего не значила для него, а ради собственной безопасности. Она слишком много понимала о нем. Знала она это или нет, но вопрос в разговоре стоял о ее жизни.

Женщина вернулась. Она сделала глоток воды и поставила стакан на стол.

– Так, до чего я дошла?

– До «черного мешка».

– Сначала я думала, что операция была просто несанкционированной. Но я не предполагала, что она была совершенно нелегальной, иначе я никогда не согласилась бы в ней участвовать. Хотя теперь это нам на пользу, поскольку это значит, что нам противостоят всего несколько человек. И пока дело будет обстоять именно так, у нас будет возможность что-то сделать.

– Например?

– Если им нужно нас убить, чтобы оборвать все связи между ними и убийством Озолса, то это же относится и к нам. Нужно найти тех, кто затеял это дело, и всех, кто знал о нем. Возможно, всего двух или трех человек. Отрезать голову, и тело умрет.

– Когда вы говорите «мы», вы имеете в виду меня, верно?

– Но я помогу вам найти их, – сказала женщина. – Пока мы не знаем, кто они, я общалась только с одним человеком – своим руководителем, но они уже убили его. Однако я могу установить, кто стоит за этим.

– Каким образом?

– Мы отследим движение денег.

– Поясните.

– Деньги всегда оставляют след. Деньги на оплату вашего парижского задания были перечислены на ваш счет в швейцарском банке с другого анонимного счета, которым распоряжалась я. И на мой счет они были перечислены, как вы можете догадаться, еще с одного анонимного счета.

– Как это может помочь нам? Счет мог быть открыт исключительно для убийства Озолса.

– Это не тот случай.

– Как вы можете быть уверены?

– Я же работала на них, забыли?

– Забыл. Так что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что и вы работали на них.

– Я на них не работал.

Он хотел выжать из нее всю правду.

– Я – фрилансер, я работаю на частных заказчиков. И я не люблю игр. Просто скажите мне.

– Я говорю вам, что Озолс – не первая работа, которую вы исполнили для них. За последние три месяца вы через меня выполнили еще три заказа для ЦРУ.

– Не может быть!

– Полагаете, я лгу? Зачем мне это?

У него не было ответа.

– Я три раза была вашим посредником, каждый раз представляясь другим лицом, играя другого персонажа. Перед Озолсом была работа в Швеции, где вы убили торговца оружием. А перед этим – работа в Саудовской Аравии. Продолжать?

Виктор смотрел в сторону.

– Вот, значит, как было найдено мое жилище, – сказал он больше самому себе, чем ей, поняв теперь, как было дело. – Другие заказы были ложными целями для того, чтобы выследить меня.

– Не совсем. Это были официальные объекты и притом очень скверные люди. Но заказы действительно были прикрытием для слежки. Даже только для того, чтобы составить один плохонький ваш фоторобот, понадобилось провести три тщательно спланированные операции. Но мы узнали, где вы живете.

В ее голосе была доля гордости, заставившая Виктора заскрипеть зубами.

– Никто не ожидал, что это займет так много времени. Вы оказались лучшим конспиратором, чем кто-либо ожидал.

Виктор покачал головой.

– Ну и люди.

– Не смейте! – она выглядела по-настоящему рассерженной. – Не забывайте, вы – наемный убийца, и у вас нет никакого права осуждать других.

Виктор вынужден был признать ее правоту. А она продолжала:

– Не думайте, что мне приятно быть здесь. Мне дьявольски тошно находиться рядом с кем-либо вроде вас.

– Не ругайтесь.

– Что?

– Я сказал, не ругайтесь.

Женщина уставилась на него:

– Не ругаться? Почему бы, черт возьми.

Меж бровей Виктора пролегла складка.

– Это богохульство.

Женщине понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что Виктор говорит серьезно. Но она взяла себя в руки.

– Давайте условимся: не вам указывать мне, что говорить, а чего не говорить.

– Я просто сказал. Примите это к сведению.

Женщина нахмурилась.

– Похоже, вы забыли, что я не работаю на вас. Мы работаем вместе, а значит, ни вы не указываете мне, что делать, ни я вам. Вы поняли меня?

Виктор посмотрел на часы.

– Вы закончили?

Женщина несколько раз глубоко вздохнула, видно, ей хотелось сказать больше, найти достойный ответ. Он так и представлял себе, как она отрабатывает образ сильной женщины перед зеркалом. Но и он мог сказать гораздо больше, однако спокойно произнес:

– Вы говорили что-то об отслеживании денег.

Она сделала еще один вздох и сглотнула. Виктор видел, что она старалась уговорить себя не обращать внимания на его поведение – он не стоит того. Прошла минута, прежде чем она заговорила снова. За это время, счел Виктор, она восстановила свою гордость и так легко не сдастся.

Она сказала:

– Деньги на ваш счет пришли от меня, ко мне они пришли с чьего-то еще счета, а на тот – с чьего-то еще и так далее. Нам нужно проследить всю эту цепочку назад, чтобы установить исходный счет.

– И вы знаете, как это сделать?

– Да.

Виктор кивнул, почти поверив, что она знает, о чем говорит.

– Как?

Теперь женщина сидела, опершись на подлокотник дивана. Виктор слышал скрип дерева, когда она делала какие-либо движения. Говоря, она активно жестикулировала, делая усиливающие и поясняющие движения. Виктор оставался стоять у окна спиной к стене так, что мог следить и за женщиной, и за дверью.

– Мы находим, кому или какой организации принадлежит этот исходный счет, – сказала она.

Снаружи послышалась возня. Какой-то сутенер орал на свою подопечную. Виктор держал окно открытым, чтобы можно было услышать приближение людей.

– Это вы уже сказали. Но как вы сделаете это?

– Через банк.

– Банкиры не передают информацию клиентам.

– Просто нужно знать, как спрашивать.

– А вы знаете?

Женщина кивнула.

– А какова моя роль в этом.

– У вас нет роли. Во всяком случае, сейчас. А когда я добуду информацию, вы ее используете.

– Звучит просто.

Женщина пожала плечами.

– А вы уверены, что все это сработает?

Это было окончание интервью.

Если она ответит «да», она останется живой.

Если она ответит «нет», она умрет.

Виктор видел, что она тщательно обдумывает ответ. Он внимательно следил за ней. Перед ответом она на мгновение сжала губы и сглотнула.

– Да, – сказала она твердым, уверенным голосом.

– Хороший ответ.

Она слегка улыбнулась, не вполне понимая.

Виктор полез в карман, достал флешку и коротким движением бросил ей. Ему понравилось, как женщина ловко подхватила флешку. Хорошая реакция.

Женщина посмотрела на флешку и затем подняла вопросительный взгляд на Виктора. Он видел, что она хочет спросить, почему он раньше солгал ей, но она ничего не сказала. Она села за свой компьютер и вставила флешку. Виктор подошел, чтобы наблюдать за ее работой. Она вздохнула, когда у нее был затребован пароль.

– Они не дали вам пароля? – спросил Виктор.

Она покачала головой:

– Меня не намеревались допускать к этой флешке. Я кое-что смыслю в криптографии, но я не могу сказать, какого уровня сложности использованный здесь шифр. Если он невысок, возможно, я сама сумею за несколько дней определить пароль с помощью программ своего компьютера. Простой силовой атакой. Но если здесь что-то, из-за чего могут погибнуть люди, сложность шифра должна быть очень высокой. И возможностей моего компьютера не хватит даже для того, чтобы чуть поскрести поверхность пароля.

– У меня есть знакомый, который, возможно, сумеет вскрыть этот шифр, – сказал Виктор. – Я подчеркиваю: возможно. Я попробую обратиться к нему, пока вы будете собирать информацию о счетах.

– Если кто-то и может нам помочь с шифром, то это мой связник в Лэнгли.

– Нет, это слишком близко к нашим врагам.

– Ну и что? Если даже это перехватят, они могут и не захотеть нас искать.

– С учетом того, сколько усилий было приложено для того, чтобы убить меня, они вряд ли так легко отступятся. А если они и впрямь приложили ко всему этому руку, они поймут, что я передал флешку вам. Встретившись с вами, я уже поставил себя под угрозу. И я не хочу, чтобы они узнали о нашей встрече.


– Тогда я попытаюсь вскрыть шифр сама.

– Я предпочитаю свой вариант.

– Мы можем делать это и тем и другим способом.

– Но раз это невозможно делать одновременно, я попробую первым.

– А почему мы не можем делать это одновременно?

– По законам физики: у нас только одна флешка.

Женщина ничего не ответила, а ее пальцы несколько секунд бегали по клавишам. Виктор увидел, что файл копируется с флешки на компьютер. Копирование заняло всего несколько секунд.

– Мне в голову не приходило попробовать, – неожиданно для себя самого сказал Виктор.

– Сами файлы не зашифрованы, не зашифрована и флешка как таковая. Это всего лишь серийное запоминающее устройство, носитель информации, в ней нет ничего особенного, никакой аппаратной защиты. Теперь вы можете идти своим путем, а я своим.

– И тем мы удвоим свои шансы.

Женщина улыбнулась ему:

– Видите, мы уже неплохая команда.

Виктор поймал себя на том, что смотрит на ее губы.

– Стоп, – сказал он, поднимая взгляд к ее глазам. – Мы не команда.

– Тогда кто же мы?

Виктор пожал плечами. Какое-то время он искал слова для описания их положения, но ничего не придумал.

– Никто.

Женщина отвернулась.

– Хорошо.

– Ни у одного из нас не должно быть иллюзий в отношении того, почему мы оба делаем это. Вы помогаете мне только потому, что я вам нужен. Я помогаю вам только потому, что сейчас вы можете помочь мне. Вот и все.

Говорить, что он желал ее, ему не хотелось.

– А что будет, когда я больше не смогу вам помогать?

Ей было нелегко задать этот вопрос. Виктор оценил это по достоинству.

– Тогда мы разойдемся, и вы больше никогда меня не увидите.

Марсель, Франция

Суббота

01:59 СЕТ


Рид держал ладонь над раковиной. Тепла он не ощущал, но в воздухе слегка пахло горелой бумагой и алкоголем. Он медленно обошел кухню, а затем гостиную. Аппаратура связи выглядела новейшей. На ощупь она была холодной. Он стоял, не зажигая света, и изучал обстановку при проникающем снаружи слабом уличном освещении, пользуясь своим кошачьим зрением. Он прошел в спальню, отметив открытые гардероб и ящики, а также брошенную одежду на кровати.

Он нашел круглосуточное кафе, где заказал черный чай и составил на своем смартфоне электронное послание, в котором, экономя слова, сообщил, что объект недавно в спешке сбежал, и спрашивал, что ему делать дальше.

Официантка, которая принесла ему чай, пыталась кокетничать, но Рид сделал вид, что не говорит по-французски. Она все же пыталась продолжать, несмотря на мнимый языковой барьер, но Рид вежливо не замечал ее. Он не спеша допил чай и ушел. У него был заказан номер в первоклассном отеле на берегу моря, и он отправился туда пешком. Дорога была мокрой после дождя, но воздух был приятен и свеж.

Он шел с удовольствием, прислушиваясь к разговорам, смеху и музыке, доносившимся из баров и клубов. Отсутствие объекта там, где он должен был быть согласно досье, не разочаровало и не раздосадовало его. Не в его характере было поддаваться эмоциям на работе. Ему было указано второе по значению место, где повторить попытку, если заказчик пожелает.

Всего ему было заказано пять объектов, которых заказчик хотел устранить, и одного из них Рид уже оставил умирать в одном из грязных парижских сортиров. Если не считать неудачи в Марселе, у него оставались еще три объекта: один в Милане, один в Лондоне и один в пока еще не названном месте.

Как должны быть устранены остальные объекты, указаний пока не было, но Рид гордился своим умением убивать оперативно, скрытно и надежно. Именно поэтому его и нанимали, и именно поэтому он мог назначать такую большую плату за свои услуги.

Его излюбленными приемами были имитация самоубийства и несчастного случая, а когда проявить свои таланты этими способами не представлялось возможным, он выбирал другие средства умерщвления, которые не выглядели бы убийством.

Иногда работа Рида требовала более прямых подходов. Некоторые объекты были слишком хорошо защищены, умелы или просто слишком осторожны, чтобы их можно было убить тайно. В таких случаях Рид выбирал более подходящие средства, чем те, которые он использовал обычно. Он считал, что обычно вполне достаточно 9-мм пули, но для более близкого контакта предпочитал керамическое острие.

Наибольший интерес для Рида представлял последний объект в его списке. У него не было имени, был только рабочий псевдоним Тессеракт, и уже одно это многое говорило Риду. Этот безымянный человек был наемным киллером и, судя по всему, очень успешным. Если полученные Ридом сведения были верны, Тессеракт убил семерых наемников, которые должны были убить его самого, а затем убил человека, покушавшегося на него в Швейцарии. Рид не мог не восхищаться такими его успехами, хотя работал он не так изящно, как привык работать сам Рид.

Рид думал о предстоящем убийстве этого объекта. Устранять других профессионалов всегда бывает труднее всего, но трудности вдохновляли Рида. Как и сам Рид, опытные киллеры были почти одержимо подозрительны и осторожны, а принимаемые ими меры предосторожности – крайне тщательными, не говоря уже о том, что эти люди обычно умели очень хорошо постоять за себя. И именно поэтому убивать их так приятно.

Ясно, что этот тип владел любимым искусством Рида, который оценивал собственные достижения по их соотношению с квалификацией жертв. Да, он убивал за деньги, будь то деньги его государства или деньги частных заказчиков, но он гордился своим искусством. Состязания в убийствах доставляли Риду большое удовольствие, и благодаря его личным способностям они всегда завершались в его пользу. Но его способности можно было оценивать только по результатам столкновений с самыми сильными противниками.

Рид проходил через пустую автостоянку позади бистро. Он надеялся, что этому Тессеракту хватит умения не попасться в руки властей раньше, чем до него доберется он, Рид. Это было бы самым большим разочарованием.

Сзади послышался топот.

Ботинки, кроссовки. Много человек бегут по асфальту за его спиной, не стараясь скрыть звук шагов. Не профессионалы.

Рид заранее знал, что он увидит. Его догоняла банда юнцов и парней двадцати с чем-то лет, с разным цветом кожи. Почти все они были бритоголовыми, их одежда представляла собой смесь мешковатых спортивных вещей с подделками фирменных, множество броской бижутерии.

Они рассредоточились, и Рид позволил им окружить себя таким образом, что лицом к лицу с ним, естественно, оказались самые смелые. Подонки, оставшиеся у него за спиной, его не тревожили. Некоторые приняли такие странные позы, что Рид подумал, не искривлены ли у них позвоночники. Он насчитал двенадцать человек, из которых шесть или семь, судя по физическому состоянию, были способны управлять собой и, судя по их поведению, очень старались делать это. У остальных этой способности или уверенности не было.

– Ты идешь по моим владениям, – сказал самый крупный и опрятно одетый из них. – Поэтому плати налог.

Рид смотрел ему в глаза.

– Поверь мне, когда я скажу, что не собираюсь этого делать.

Парень недоверчиво глядел на Рида, очевидно, он не привык сталкиваться с чем-либо, кроме страха. Полное отсутствие страха в немигающих глазах Рида поубавило в нем решимости. Он посмотрел на остальных. Рид знал, что парень зашел слишком далеко, чтобы отступиться.

Парень вытащил из куртки пистолет и свободно держал его в руке. Никелированная Beretta. Она выглядела так, словно ее каждый день начищали, но Рид сомневался, что ее рабочие части очищали так же тщательно. Парень поднял пистолет на уровень лица Рида, держа его горизонтально, чтобы создать впечатление, будто он хладнокровный убийца.

– Бумажник, телефон, часы, – скомандовал он.

Показали оружие и еще двое. Один свободно держал револьвер у своего бока, другой приподнял рубашку и положил пальцы на пистолет, засунутый за пояс. Рид ничего не ответил. Он просто смотрел в глаза парню, зная, что тот растерялся.

– Давай сюда, черт возьми!

Лицо Рида оставалось непроницаемым.

– С чего бы?

– Что ты сказал?

В этот момент, когда растерянность парня стала перерастать в тревогу, он схватил левой рукой запястье направленной на него руки и резко дернул того на себя, направив его пистолет в сторону. Свободной рукой он ухватил парня за нижнюю часть трицепса, скрутил удерживаемое им запястье и повернул предплечье парня вниз, в направлении против сгиба локтевого сустава, так что рука парня приняла форму перевернутого V.

Пистолет брякнулся об асфальт, и жуткий вопль моментально привел в ступор остальных. Рид отпустил запястье парня, и тот свалился. В промежутке между визгами он сумел выкрикнуть:

– Убейте его к черту!

Рид бросился к другому направленному на него пистолету, отбил его в сторону и локтем ударил парня в лицо, используя инерцию своего броска вперед для усиления этого удара. Голова парня откинулась назад, из его рта брызнула кровь, и он грузно осел, потеряв сознание и со сломанной челюстью.

Другой юнец с пистолетом отпрянул назад с расширенными от ужаса глазами и трясущейся головой, показывая открытые ладони.

Рид не стал обращать на него внимания. Услышав щелчок выкидного ножа, он обернулся и, когда нападавший сделал выпад, отскочил в сторону, так что тот пролетел мимо, споткнулся и, потеряв равновесие, упал, раскинув руки.

Следующий подбегал сзади, загребая землю ногами. Рид обернулся кругом и ударил парня ребром ладони по горлу. Тот тоже упал, корчась в конвульсиях.

В этот момент вперед бросились еще двое, один с выкидным охотничьим ножом с десятисантиметровым лезвием, другой с ломиком. Ломик замахнулся первым, слева, целясь Риду в голову. Рид перехватил одновременно ломик и руку нападавшего, направил их вниз и использовал инерцию нападавшего, чтобы вывернуть ломик из его рук и завладеть им.

Локтем он ударил парня в бок, отбросив его назад. Парень задыхался, ребра его были сломаны. Рид добил его ударом ломика сбоку по голове. Кровь разбрызгалась по лицам остальных. Охотничий нож проскользнул в нескольких сантиметрах от лица Рида – неумелый бешеный взмах. Рид отклонился назад, дождался следующей атаки, предплечьем отбил нож в сторону, ломиком ударил нападавшего по ногам, а затем и по лицу, размазав его нос по щекам.

Юнец с выкидным ножом поднялся и с воплем бросился в бешеную атаку. Рид отклонился, провоцируя следующий выпад, и огрел ломиком вытянутую руку парня, раздробив кости. Тот заорал и уронил нож, сломанная рука безжизненно повисла. Рид перехватил ломик и нанес парню удар снизу под челюсть. Сила удара приподняла парня с земли, и он беззвучно свалился назад.

Все это заняло меньше семи секунд. Шестеро лежали на земле, одни совершенно неподвижно, другие, стеная и корчась. Все они были живы, но жить им предстояло не так, как прежде. Остальные стояли, парализованные страхом. Рид окинул их взглядом. Он знал, что может подобрать пистолет и за несколько секунд перестрелять их всех. Но это были всего лишь идиоты-юнцы, а двенадцать выстрелов привлекли бы полицию. Полуизбитая банда получила хороший урок и без трупов. Кроме того, даже у тех из них, кого он не покалечил, будет достаточно времени, чтобы переосмыслить свою жизнь, и Рид почти гордился этой оказанной обществу услугой.

Рид крутанул ломик и вручил его перепуганному парню. Юнец кривился, ощущая размазанные по металлу свежую кровь и кожу своих сотоварищей по банде. Рид расправил свою куртку и оглядел тех, кому посчастливилось остаться на ногах.

– Разойдись!

Они почтительно расступились, давая ему дорогу.

ЦРУ, Вирджиния, США

Суббота

10:49 EST


Чеймберз пробивала важные дела в Конгрессе, поэтому заседание возглавлял Проктер. Сайкс и его наставник, старый хрыч Фергусон, выглядели страшно усталыми, особенно Сайкс, хотя со времени предыдущего заседания он сумел выкроить время, чтобы побывать в солярии, о чем говорил загар на его лице.

Альварес излагал по спикерфону, что ему удалось узнать о Стивенсоне и его таинственном нанимателе.

– Пытаясь скрыть свои следы, Стивенсон совершил ряд промахов, – говорил Альварес. – Он недостаточно тщательно удалил важную информацию из своего компьютера, и мы сумели извлечь с его жесткого диска несколько ценных электронных сообщений – обмен информацией между ним и его заказчиком, который ни разу не был назван по имени. Это тот человек, что передал ему кейс с наличными, которые Стивенсон положил в банк. Именно с помощью этих сообщений они договорились о встрече для передачи денег. Время и место встречи были зашифрованы, но мы обнаружили, что Стивенсон встречался с этим человеком в Брюсселе чуть меньше трех недель назад.

Морщины на лбу Проктера стали глубже.

– Вам удалось взломать код? – спросил он.

– Этого не потребовалось, – ответил Альварес. – Задачу облегчил для нас сам Стивенсон. В другом месте на жестком диске мы нашли ряд снимков, на которых видны Стивенсон и другой человек, его заказчик, сидящие за уличным столиком у кафе.

Проктер подался вперед:

– Какого рода снимки?

– Результат наблюдения. Похоже, Стивенсон был крайне недоверчивым типом, и на место встречи пригласил, без ведома заказчика, кого-то еще. Возможно, одного из тех семерых убитых, но точно мы этого не знаем. На снимках видно название кафе и есть время и дата. Я думаю, эти снимки были нужны Стивенсону в качестве страховки на случай, если что-то пойдет не так.

– Вы знаете что-нибудь о человеке, с которым встречался Стивенсон? – спросил Проктер.

– У нас есть несколько четких снимков его прихода и отъезда, и мы проводим их через программу распознавания лиц, но пока не добились успеха. Больше удачи дало увеличение некоторых других снимков. Мы установили название прокатной конторы, где была арендована машина, обратились туда и выяснили, что во время встречи на месте не было только одной машины этой марки и этого цвета.

– Так кто это? – спросил Проктер.

– Себастьян Хойт, голландский бизнесмен и исполнительный директор небольшой консалтинговой компании в Милане. Я проверил рейсы в Брюссель и из него за тот день. Хойт прилетел в этот день в Брюссель и в тот же день улетел из него.

– Прекрасная работа, – сказал Проктер. – И что вы знаете об этом Хойте?

– Не так много, – ответил Альварес. – Но мы только начали. Он частный бизнесмен, это-то очевидно. Я уже вкратце переговорил с нашими людьми в Италии и попросил их покопаться.

– Я тоже свяжусь с итальянцами, – сказал Проктер. – Я хочу узнать об этом типе все, что только можно, и притом узнать это быстро.

– В восьмидесятые годы он был одним из наших агентов, – сказал Фергусон будничным тоном.

Проктер и Сайкс удивленно взглянули на него.

– Вы уверены? – спросил Проктер.

– Да, он был одним из моих агентов, – ответил Фергусон.

– Расскажите о нем больше.

Фергусон кивнул.

– Это квалифицированный юрист из обеспеченной семьи, но он якшался с неприятными людьми. Когда я знал его, он вел дела с коррумпированным генералом Советской армии. Он передавал мне получаемые от этого генерала сведения о технике боевой подготовки, о вооружении и прочее в этом роде. В ответ я дал ему возможность посредничать в торговле оружием, которой занимался этот генерал, в основном – поставкой автоматов АК и противотанковых гранатометов РПГ в Африку.

– А чем он занимался впоследствии? – спросил Проктер.

Фергусон пожал плечами.

– Не знаю. После падения Берлинской стены мы почти не пользовались его услугами, хотя я мог продолжать платить ему из того скудного бюджета, который у меня еще оставался. Я думаю, он продолжает заниматься тем, что ему лучше всего удается – торговлей запрещенными товарами, оружием, людьми, информацией. Если у него есть своя фирма, значит, он прошел большой путь, а раз он продолжает действовать, значит, он либо легализовался, либо достаточно умен, чтобы не попадаться и не наступать на чьи-то мозоли.

– Пока что, – холодно добавил Проктер. – А есть у нас досье на этого типа?

Фергусон пожал плечами.

– А как насчет ваших личных досье?

– Я предоставлю их вам.

– И Альваресу, – сказал Проктер.

– Слушаюсь.

– Я слышал о Джоне Кеннарде. Мне жаль его.

– Мне тоже.

– Я не встречался с ним, но мне говорили, что он хороший работник. Что с ним случилось?

– Он оказался в неудачный момент в неудачном месте. Ему просто не повезло.

Фергусон и Сайкс сидели совершено безмолвно.


В коридоре Сайкс ждал, когда Фергусон выйдет из зала заседаний. Сердце его бешено колотилось, и он понимал, что ему трудно скрыть жуткий страх. Фергусон остался там, чтобы переговорить с Проктером, а Сайксу позарез нужно было посоветоваться с ним. Альварес был всего в одном шаге от Хойта. Положение стремительно катилось от скверного к отчаянному.

Фергусон появился минут через пять, сразу после выхода Проктера, но Сайксу эти минуты показались часами. Он не меньше трех раз отирал пот с лица.

Когда Проктер ушел за пределы слышимости, Сайкс придвинулся ближе к Фергусону.

– Прежде чем сказать что-нибудь, переведи дух и соберись, – остановил его Фергусон.

Сайкс сделал глубокий вдох, но чувствовал, что, вбери он в сто раз больше воздуха, это не успокоит его чудесным образом.

– Мы в полном дерьме, – сказал он.

– Это ваше профессиональное мнение?

Сайкс ни разу не видел Фергусона по-настоящему напуганным. Не выглядел он напуганным и сейчас.

– Как вы можете сохранять спокойствие в такое время? – спросил Сайкс.

– Потому что у меня, в отличие от тебя, это не первое незаконное дело. – И у меня тоже есть пара этих, – сказал Фергусон, положив руку на яйца.

– Что, черт возьми, происходит? – прошептал Сайкс. – Как давно вы ведете дела с Хойтом?

– С начала времен.

– Почему же вы мне ничего не говорили?

– В этом не было надобности.

– Не было надобности? Что происходит со всем этим дерьмом относительно сокрытия нашей причастности к кому бы то ни было из участников операции?

– У нас не было иного выбора, кроме использования Хойта. Нам нужны были убийцы, которых не было в досье ЦРУ. Не знаю, как у вас, а у меня не слишком много таких знакомых. Хойт же связан с этими кругами. Он был необходим для успеха нашего дела. А тот факт, что он был когда-то моим агентом, не имеет никакого отношения к этому делу.

– Если не считать того, что Альварес очень близко подобрался к нему. А значит, и к нам.

– Мы не могли предвидеть, что Хойт сам повезет деньги Стивенсону. Я думал, он будет осторожнее.

Сайкс взглянул на Фергусона.

– Похоже, жадность заставляет людей забывать об осторожности.

Фергусон не обратил внимания на тон Сайкса.

– И мы не могли предвидеть, что Стивенсон будет настолько подозрителен, что зафиксирует встречу на фото. Это то, что ветераны нашего дела называют невезением.

– Случай благоволит подготовленным умам, – сказал Сайкс с долей сарказма в голосе.

– Верно, – согласился Фергусон, и Сайкс не мог решить, тот не понял его тона или просто не захотел реагировать на него.

– Именно поэтому мы и держали в запасе Рида. Прикажи ему лететь ближайшим рейсом в Милан и покончить с Хойтом.

– Он, возможно, ищет Ребекку Саммер.

– Хойт сейчас гораздо важнее.

– А что в отношении Альвареса?

– Он не начнет действовать против Хойта, пока не узнает о нем всего, что можно узнать. Так что у Рида достаточно времени, чтобы успеть совершить свое чудо.

– Хорошо, но зачем вы рассказали им здесь всю эту грязь о Хойте? Ведь вы могли промолчать и не подвигать их на шаг ближе к распутыванию дела.

– Слушай меня внимательно и учись. Я рассказал им о Хойте потому, что завтра или послезавтра они все равно узнали бы, что он был моим агентом. Таким, каких не забывают в спешке. И как бы я выглядел, не упомянув о нем? Мало сказать, что подозрительным.

– А что, если девка сбежала далеко? Рид ведь уже упустил ее в Марселе.

– Я знаю об этом. Рид может заняться ею после того, как позаботится о Хойте. У тебя есть представление, где она может быть?

Сайкс кивнул.

– Тогда не волнуйся. Даже если она не сидит на месте, она – не оперативный работник, так что долго оставаться в живых не сможет.

– Надеюсь.

Сайкс прислонился спиной к стене и глубоко вздохнул, почесывая затылок.

– Вас что-то гнетет, мистер Сайкс? – спросил Фергусон.

– Честно говоря, да, – ответил Сайкс. – Я не рассчитывал на все это дерьмо.

– Добро пожаловать в ЦРУ, – жестко сказал Фергусон.

Санкт-Петербург, Россия

Суббота

16:23 MSK[4]


Когда Виктор прилетел в Санкт-Петербург, там был сильный мороз, около –25 градусов, поэтому недолгое ожидание такси у аэропорта было мучительным. Виктор попросил водителя сделать теплее в салоне и отвезти его в лучшую гостиницу города. Тот пробормотал, что в машине и так жарко, но Виктор показал ему в зеркало заднего вида двадцать долларов, и водитель включил отопление на максимум.

Такси везло их в глубь города, который виделся Виктору как город контрастов. Новые современные небоскребы эры капитализма громоздились рядом с обветшавшими строениями советской эпохи, а между ними, иногда неуместно, стояли пережившие великую войну величественные здания исторической России. Не менее контрастной была и погода Санкт-Петербурга. В разгар лета здесь могло быть не менее жарко, чем в Мадриде, а на пике зимы более холодное место надо было еще поискать.

Гостиница была дорогой по питерским меркам, и это очень подходило Виктору. Он снял номер на неделю, хотя намеревался пробыть там не больше нескольких дней. Он всегда считал за лучшее, чтобы работники гостиниц как можно меньше знали о его планах. Другое такси повезло его на восток, и Виктор указывал водителю, как доехать до бара, затерянного в одном из промышленных районов города. С тех пор как Виктор последний раз был в этом баре, его название сменилось, но Виктор надеялся, что его хозяева остались теми же.

В баре Виктор заказал бокал своего любимого ржаного виски Canadian Club и сидел, тихонько потягивая его маленькими глотками. Закончив, он жестом заказал вторую порцию. Затем он обратился к бармену, говоря по-русски бегло, с легким украинским акцентом.

– Я хотел бы повидать Александра Норимова.

Он сказал это так, словно ищет этого человека из чистого любопытства, и ему не важно, каким будет ответ, однако молодой человек позади стойки явно напрягся.

– Я когда-то знал его, – добавил Виктор, делая вид, что не замечает реакции бармена.

Бармен покачал головой:

– Я не знаю, кого вы имеете в виду.

– Он ведь по-прежнему владеет этим баром, верно?

– Не знаю.

Бармен дал Виктору заказанные виски и отошел к другому концу стойки, где взял тряпку и стал вытирать и так чистую поверхность, временами поглядывая в сторону Виктора. Через несколько минут он подошел к телефону, стоящему на стойке. Виктор не мог ни слышать, что говорит бармен, ни видеть его губы. Разговор длился не больше сорока пяти секунд, после чего бармен вернулся и продолжал протирать стойку. На Виктора он больше ни разу не взглянул.

Отлично. Виктор полагал, что долго ждать ему не придется.

Когда Виктор заканчивал третью порцию виски, в бар вошли двое. Оба были ростом выше ста восьмидесяти сантиметров и имели вид штангистов-тяжеловесов. У них была типичная для русских светлая кожа, щеки порозовели от мороза. Виктор отметил, что их длинные пальто служили не только для защиты от морозной питерской зимы.

Краем глаза он наблюдал за ними, хрустя чипсами. Они подошли к бару и пошептались с барменом. Тот ничего не налил им, но указал рукой на Виктора. Они неспешно направились к Виктору, без каких-либо признаков волнения – явная самоуверенность, основанная на их габаритах. Совершенно ясно, что они представления не имели, с кем столкнутся.

Когда их тень упала на Виктора, он повернулся на своем сидении и поднял голову, чтобы посмотреть на них.

– Кто вы? – спросил один.

Его голос вызвал гулкое эхо. Говорил он с сильным сибирским акцентом. По своему опыту Виктор знал, что сибиряки были особенно жесткой породой и без того жестких русских людей.

– Я друг Александра Норимова.

Сибиряк, помедлив секунду, спросил:

– Кого?

– Хозяина этого бара.

– Он больше не владеет им.

– Значит, вы знаете, о ком я говорю.

Челюстные мышцы сибиряка напряглись.

– Норимов умер в прошлом году.

Виктор испустил глубокий вздох.

– Тогда примите мою благодарность за то, что вы пришли сюда лишь ради того, чтобы сказать мне об этом. Вы поистине очень добры.

Сибиряк молчал, полуоткрыв рот. Он не мог понять, серьезен Виктор или издевается.

– Что вам нужно от Норимова?

– Какая разница, если он мертв?

Сибиряк недоверчиво покачал головой, но в его глазах была угроза.

– Ты кто такой, мать твою?

– Я друг Александра Норимова.

– Я сказал, что он умер, так что ты зря тратишь здесь время.

– Я допиваю свой виски, – сказал Виктор, сделав жест в сторону пустого стакана.

– Ты уже допил его, – сказал сибиряк.

– Боюсь, что мы расходимся во мнениях.

С неожиданным для такого крупного мужчины проворством сибиряк резко ударил стакан тыльной стороной ладони, и тот разбился о стену за стойкой. Все разговоры в баре прервались. Сибиряк самодовольно ухмылялся.

– Теперь допил.

– Так вы отведете меня к Норимову или нет?

Сибиряк засмеялся. Виктор вздохнул:

– Должен ли я понимать это как отказ?

– Как хочешь.

– Пожалуй, я пойду.

Он встал. Сибиряк стоял перед ним, другой парень позади. Сибиряк твердо смотрел на Виктора, а тот быстро опустил взгляд. Сибиряк громко вздохнул и ухмыльнулся, принимая это как знак покорности. Он сделал шаг в сторону, давая Виктору пройти. При этом он, подняв брови, смотрел на своего товарища. Тот кивнул в знак согласия.

В этот момент на Виктора ни один из них не смотрел.

Проходя мимо сибиряка, Виктор поднял левую руку и резким движением ее назад нанес локтем удар в лицо сибиряку. Он почувствовал, как нос того провалился. Сибиряк хрюкнул, из ноздрей брызнула кровь, глаза наполнились слезами. Он без чувств привалился к стойке.

Продолжая движение, Виктор обернулся и увидел, что второй парень достает из кармана пальто пистолет «Байкал». Ему лучше было бы схватить Виктора сзади, но он этого не сделал, предпочтя достать пистолет. Это было ошибкой.

Сделав шаг вперед, Виктор отбил пистолет в сторону, а правой рукой ударил парня в бок грудной клетки, где мало мышц, смягчающих удар. Ребра хрустнули, парень упал, задыхаясь, пистолет брякнулся о твердый пол. Виктор обернулся к сибиряку, который с трудом поднимался на ноги. Несмотря на разбитый нос, он поспешно выхватывал из кармана пальто складной нож.

Раскрыв его, сибиряк бросился на Виктора, но тот перехватил его запястье и локоть, вывернув тому руку. Сибиряк завопил, нож выпал из его руки. Виктор отпустил его руку и нанес удар в живот. Сибиряк только вздрогнул.

Руки схватили Виктора за куртку, оторвали его от земли и швырнули. Приземление было жестким, но Виктор перекатился, чтобы смягчить удар. Он вскочил на ноги, когда сибиряк уже набрасывался на него. Виктор уклонился от двух последовательных ударов огромных кулаков сибиряка, так что тот, промахнувшись, потерял равновесие.

Виктор пнул его сзади под колено, и сибиряк рухнул вперед. Пока он поднимался и оборачивался, Виктор подхватил с пола «Байкал».

Удар его рукояткой в челюсть свалил сибиряка к ногам Виктора. Второй удар в висок дал гарантию, что он не сразу поднимется.

Сунув руку под пальто сибиряка, Виктор извлек из его подмышечной кобуры второй пистолет, бросил его за стойку и огляделся.

Все остальные посетители бара были ошеломлены, безмолвны и не двигались. Говорить им, чтобы они не создавали проблем, не было нужды.

Виктор ткнул ствол пистолета в лицо сибиряку.

– Вставай.

Сибиряк выплюнул выбитые зубы и сумел подняться на ноги, держа одну руку под кровоточащим носом, а ладонь другой прижимая к виску.

– Повернись и мордой на стойку, – приказал Виктор.

Сибиряк колебался. Он поднял руки. Виктор схватил его за волосы и прижал его лицо к стойке, убедившись, что его разбитый нос стукнулся о нее. Сибиряк вскрикнул. Виктор прижал ствол к основанию его черепа.

– Где Норимов?

Никакого ответа.

Виктор еще ударил его лицом по стойке, так что тот снова заорал.

– Где он?

Опять никакого ответа. Виктор крикнул:

– Ты, за стойкой, дай мне бутылку водки.

Бармен, которому на вид было не больше двадцати лет, возможно, никогда раньше не видел пистолета. Он был так напуган, что не мог пошевелиться. Виктор направил пистолет на него:

– Давай, или я разукрашу стену твоими мозгами и сам возьму ее.

Других подбадриваний бармену не потребовалось. Виктор снова ткнул пистолетом в череп сибиряка.

– В твоем пистолете десять патронов, и если ты пошевелишься, я всажу их все в твою рожу. Понял?

Молчание Виктор воспринял как подтверждение. Он отступил на шаг и взглянул на крупного русского, который лежал на полу. Тот корчился, прижав руки к груди, каждый вздох был мучением. Он явно не был способен что-либо предпринять. Не спуская глаз с сибиряка, Виктор наклонился и подобрал складной нож. Повернув его острием лезвия вниз, он пронзил им ухо сибиряка, пригвоздив его к стойке.

Не обращая внимания на его крики, Виктор взял у бармена бутылку водки и прошел к другому концу стойки. Там он зубами открыл бутылку и пошел обратно, тонкой струйкой выливая водку на стойку. Дойдя до сибиряка, он вылил остаток водки ему на голову. Сибиряк задыхался, но не шевелился: при малейшем движении нож рвал его ухо дальше.

Виктор посмотрел на бармена:

– Дай зажигалку.

Сибиряк смог простонать: «Нет!».

Виктор схватил нож и крутнул его, заставив сибиряка завизжать.

– Заткнись!

Бармен принес Виктору одноразовую зажигалку.

– Неси ее на другой конец стойки.

Бармен с неохотой пошел туда.

– НЕТ! – снова прохрипел сибиряк. – Пожалуйста!

– У тебя был шанс меньше мучиться.

Виктор держал пистолет прижатым к черепу сибиряка и, намотав его волосы на пальцы левой руки, прижал его лицо к стойке.

– Теперь мы будем действовать по-моему, – сказал он.

Сибиряк хрипел и корчился, его большие руки вцепились в край стойки. На ее поверхности его кровь смешивалась с водкой.

– Тебе предстоит сказать мне, где я могу найти Норимова, и для тебя будет лучше, если я тебе поверю.

– Зажигай, – приказал Виктор бармену, а потом сказал сибиряку:

– У тебя есть десять секунд до того, как ты превратишься в факел.

Краем глаза Виктор видел, как бармен чиркнул зажигалкой и поднес маленький огонек к стойке. Водка загорелась, и синее пламя поползло к расширенному глазу сибиряка.

– Девять секунд, – ровным голосом сказал Виктор.

– Ладно, ладно, я все скажу, – прокричал сибиряк.

– Говори сейчас. Семь секунд.

– Депо Калари.

– Ты отведешь меня туда? Четыре секунды.

– ДА.

Виктор отпустил волосы сибиряка и выдернул нож из его уха. Тот подался назад, его лицо оторвалось от стойки за секунду до того, как пламя добралось до него. Грузный мужчина споткнулся, потерял равновесие и упал на стол, подломившийся под его весом.

Какое-то время он лежал среди обломков стола, ошеломленный, тяжело дыша. Когда он поднял взгляд, он увидел над собой Виктора.

– Ну, – сказал Виктор. – Чего мы ждем?

Цюрих, Швейцария

Суббота

13:11 СЕТ


Садясь в трамвай, Ребекка нашла, что холод бодрит. Она села сзади, так что могла видеть, кто еще входит в вагон, – она принимала меры предосторожности, на которых настаивал ее новый партнер (или товарищ, неважно, как его называть). Трамвай доставил ее в финансовый район Цюриха, и она, идя по чистым улицам города, глубоко прятала свою тревогу. Ребекка любила Цюрих, ей нравилось, как успешно ведут швейцарцы свои дела. Это был город, купающийся в истории, но пока еще не испорченный туристами. Люди приезжали в Швейцарию работать или кататься на лыжах, а не разглядывать достопримечательности.

Она могла бы ездить в спокойном трамвае целый день, но подозрительность заставляла ее сходить и идти обратно пешком, периодически останавливаясь у витрин, чтобы видеть отражения прохожих. Делать это тоже учил ее он. Она не обнаружила никого из тех, кого встречала раньше, но болезненно понимала, что не обучена приемам выявления слежки и ухода от нее. Возможно, кто-то в забавной шляпе следил за ней от самого Парижа, а она могла и не заметить его. Когда она справилась со своим страхом, она вошла в другой трамвай и села на последнее свободное место.

Ребекка уступила место пожилому мужчине, который вошел на Банхофштрассе, и через три остановки сошла в деловом центре Цюриха. Здесь все казались одетыми, как она, и в толпе она почувствовала себя немного легче.

Ребекка шла мимо бутиков и ресторанов, обслуживающих орду банкиров, которые называют Цюрих своим домом. Банки были повсюду, а где не было банков, были другие финансовые учреждения. Одни из них открыто предлагали свои услуги, другие были скрыты от прохожих.

Холодок стягивал кожу на лице Ребекки, когда она думала о нем, киллере, чьего имени она даже не знала. Она посмотрела на часы. С момента, когда их пути разделились, прошло несколько часов. У нее уже возникали сомнения относительно того, что она делает. Но даже если она действует правильно, она не может доверять ему. Как ему доверять? Он убивал людей за деньги. Он был почти предельно гнусен.

Но она надеялась, что его желание выжить было не меньше ее собственного. И он был, несомненно, умен. А умный человек в его положении не мог не понимать, что ему нужно сотрудничать с ней. Никто из них не мог справиться с ситуацией в одиночку. Однако все это было так лишь при условии, что он не сумеет расшифровать флешку без ее помощи. А сумев сделать это, он, возможно, попробует сделать что-то еще без ее помощи. Тогда она останется предоставленной самой себе и беспомощной.

Ребекка сделала глубокий вдох и попыталась рассуждать рационально. Она видела его лицо, видела неколебимую самоуверенность в его глазах, видела, что необходимость в чьей-то помощи ему крайне неприятна. Он не пришел бы к ней, если бы имел хоть малейшую уверенность, что сможет справиться сам. Она надеялась.

В магазине на Парадеплац Ребекка купила шоколадный кекс. Он подействовал как хорошее успокоительное и немного умерил чувство голода. Она свернула с площади на менее людную боковую улицу и небрежно прошла через вращающуюся дверь, вежливо улыбнувшись швейцару.

Учреждение не выглядело типичным банком, и в этом был смысл. Вестибюль больше походил на вестибюль дорогого отеля. Ребекка подошла к справочному столу и назвала себя сидящему за ним тщательно ухоженному человеку. Тот привычным движением взял телефон и что-то пошептал в трубку.

– Сейчас к вам подойдут, мадам.

– Спасибо.

Ребекка ждала в одном из роскошных, но неудобных кресел, подперев рукой подбородок. Она постаралась выглядеть деловой, но не тревожной. Пальто она не снимала, хотя в помещении было тепло.

Через несколько минут она увидела идущего к ней худого мужчину и поднялась, чтобы поздороваться с ним. В отделанном деревянными панелями лифте они поднялись на третий этаж. Там Ребекка прошла за ним в другую комнату, где ввела в небольшое ручное устройство десятизначный номер счета.

Мужчина взглянул на экран, чтобы проверить наличие подтверждения, и сказал:

– Сюда, пожалуйста.

Они прошли мимо двух охранников и далее к двери старшего банкира. От кофе она отказалась, ее ввели в офис и оставили ждать. Офис был меблирован в классическом стиле и рассчитан на то, чтобы демонстрировать богатство и власть. Для Ребекки все это выглядело старомодным и не производило впечатления. Она была во всех отношениях современной женщиной. Ожидание было утомительным, тем более что она известила о своем приходе.

Только через пять минут вошел низенький толстый человек в очках. Он был одет в прекрасный костюм в тонкую полоску, который изо всех сил, хотя и безуспешно, старался скрыть отсутствие талии у владельца.

– Мисс Бернстейн, – сказал он Ребекке. – Как приятно видеть вас снова.

Ребекка уже встречалась с ним однажды чуть больше трех месяцев назад, когда открывала счет для оперативных нужд. Казалось, целая жизнь прошла с тех пор, но толстяк, похоже, узнал ее, а возможно, просто сделал вид, что узнал. Она пожала ему руку. Рука была мягкой, теплой и немного влажной.

– Я тоже рада вас видеть.

Жоэль Мальят сел в огромное кресло, обитое красной кожей. Подавленный размерами кресла, он выглядел нелепо. Ребекка, как и в прошлый раз, не показала вида, что заметила это, и задалась про себя вопросом, сколько клиентов поступает таким же образом.

Она расстегнула пальто, сняла его и не спеша положила на кресло, дав Мальяту возможность рассмотреть ее спереди и сбоку. На ней был маловатый на один размер красный свитер, облегающий ее, как вторая кожа. Под ним у нее был укрупняющий грудь лифчик. Эффект, производимый на мужчин свитером, облегающим большую грудь, поразил ее, когда она впервые обнаружила его. И она надеялась, что на Мальята этот наряд подействует так же.

И если даже мир оставался мужским, Ребекка знала, что у женщин есть большое преимущество перед противоположным полом. Возбудите у мужчины кровь, и его способностей мыслить существенно поубавится.

Несколько минут они обменивались любезностями, причем Мальят делал пометки в каком-то списке. Ребекка не пыталась прервать его занятие, давая Мальяту возможность обратиться к цели ее визита, когда он сам сочтет нужным.

– Я не сомневаюсь, что вы – деловая женщина, – сказал он. – Так чем я могу помочь вам сегодня?

– У меня возникла небольшая проблема с некоторыми транзакциями, и я надеюсь, что вы поможете мне ее решить.

Мальят выглядел встревоженным.

– Проблема с транзакциями?

– Банк тут не при чем. Одна из моих бывших сотрудниц оказалась недостаточно компетентной и, как я полагаю, случайно удалила из нашей системы несколько файлов, которые нам не удается восстановить.

– Крайне неприятно.

– В результате я попала в очень трудное положение, – продолжала Ребекка. – Я потеряла контакт с одним из моих клиентов. Очень важным клиентом. У меня остался только номер счета, с которого средства поступили на мой счет.

– Понимаю, – откликнулся Мальят.

– Поэтому, господин Мальят, Жоэль, я буду бесконечно благодарна вам, если вы сообщите мне контактные детали этого номера счета.

– Мисс Бернстейн, мне очень жаль, но эта информация конфиденциальна, передача ее вам противоречила бы моей банкирской этике.

– Я понимаю вашу позицию, но я же не прошу вас сообщать мне информацию, которой я уже не располагала. До недавних дней она была в моей системе. Вы просто сообщите мне то, что я уже знала.

Мальят сочувственно улыбнулся.

– Я просто не имею права сообщать вам эти сведения. Вам лучше пригласить компьютерного специалиста, чтобы он восстановил стертые файлы.

– Я уже сделала это, но у него ничего не получилось.

– Я уверен, что в итоге ваш клиент сам свяжется с вами.

– Поймите, я, как и многие клиенты вашего банка, веду бизнес такого рода, где клиент и компания общаются не слишком много.

Ребекка сделала достаточно сильные ударения на ключевых словах, чтобы подтекст стал очевидным.

– Даже не знаю, что вам сказать, – проговорил Мальят.

– Скажите, что поможете мне. Мне совершенно необходимо срочно связаться с клиентом.

– Мне очень жаль, но я просто не могу сделать то, что вы просите.

Тонкий подход не сработал, поэтому Ребекка раздраженно встала и прошла к окну, предоставив Мальяту возможность увидеть ее зад, бедра и трехдюймовые каблуки, мучившие ее ноги. Когда она после этого обернулась, она отметила, что Мальяту пришлось поднять глаза, чтобы встретить ее взгляд.

– Это возмутительно, – сказала она. – У меня счет в вашем банке, и я требую, чтобы мне сообщили, кто перевел на него сотни тысяч долларов. И если вы не окажете мне эту простую любезность, мне придется закрыть этот счет и вести дела с кем-нибудь из ваших конкурентов.

Ребекка видела, что Мальят ведет в уме подсчеты. Их результат она уже знала. Меньше чем за три месяца на ее счет в этом банке было переведено почти два миллиона долларов. При таком темпе за год набежит примерно восемь миллионов. Потеря из-за такой мелочи, как имя или адрес, будет слишком большой.

После недолгого раздумья Мальят вздохнул и кивнул.

– О-кей, – начал он. – Я помогу вам, но я не сообщу вам того, что вы хотите знать.

– Значит, вы мне не поможете, и я больше не буду пользоваться услугами вашего банка. Я немедленно изыму все свои вклады чеками по тысяче евро.

– Подождите, – поспешно сказал Мальят. – Что если я сообщу вам информацию о бухгалтере, который провел платежи по поручению владельца счета? Это поможет?

Ребекка с трудом удержалась от улыбки. Это было все, на что она могла надеяться.

– Я полагаю, что поможет.

Санкт-Петербург, Россия

Суббота

16:58 MSK


Они сели в машину сибиряка. Виктор расположился позади переднего пассажирского сиденья, чтобы иметь возможность наблюдать за водителем. Это был BMW восьмидесятых годов со всеми прибамбасами. В салоне пахло застоявшимся сигаретным дымом, обивка была темной и грязной.

Того русского, кому он сломал ребра, Виктор запер в задней комнате бара, сказав бармену, чтобы тот выпустил его через час, пригрозив при этом, что вернется и кастрирует его, если он выпустит парня раньше. Мокрое пятно на джинсах бармена показало Виктору, что тот поверил ему.

Они ехали молча, сибиряк внимательно смотрел на дорогу. Часть города, по которой они проезжали, была незнакома Виктору. Безымянные заводы по сторонам улицы, мертвые пустыри между ними, а в отдалении – высокие башни теплоцентрали, над которыми поднимался, смешиваясь с облаками, пар.

Через полчаса машина притормозила. По обеим сторонам улицы стояли пустые, заброшенные много лет назад склады. Дорога была неровной, в выбоинах, по ее краям возвышались горы мусора. Взгляды сибиряка и Виктора встретились в зеркале заднего вида.

– Приехали, – сказал сибиряк.

Перед ними был сетчатый забор с воротами, у которых стоял высокий человек в меховой шапке и курил. Сквозь сетку Виктор увидел длинные низкие здания, темные от грязи.

Сибиряк остановил машину метрах в пяти от ворот и опустил стекло водительского окна. Высокий человек отбросил сигарету и подошел к машине. Он наклонился, заглянул внутрь и свистнул, увидев разбитое лицо сибиряка.

– Ни хрена себе, Сергей, – сказал он. – Еще один ревнивый муж с ломиком?

Он готов был засмеяться, но тут увидел Виктора.

– Кто это, черт возьми?

Виктор заговорил раньше, чем успел ответить сибиряк:

– Просто передай Норимову, что повидаться с ним приехал Василий.

Лицо под меховой шапкой напряглось от работы мысли. Он отошел на шаг от машины и достал сотовый телефон, способный привести в смущение любого западного подростка. Говорил он, стоя спиной к машине. Поговорив секунд десять, он спрятал телефон. Когда он снова посмотрел на Виктора, в его глазах был страх.

– Проезжайте, – сказал он, открывая ворота.

Сибиряк поехал по широкому двору, покрытому неровным асфальтом, под колесами чавкало месиво грязного снега, смешанного с маслом.

Машина медленно ехала в сторону двух больших заводских зданий, стоявших друг против друга. В отдалении на боку лежал ржавый остов железнодорожного вагона. Подъехав к одному из зданий, они остановились. Дверь, ведущая в здание цеха, была открыта. Сибиряк указал не нее:

– Туда.

Виктор вылез из машины, не показывая, что заметил темную фигуру на наклонной крыше и другую в здании позади себя. Он сознательно двигался медленно, не делая ничего, что могло бы побудить нервного русского без нужды открыть огонь.

Он пошел к двери, не засовывая руки в карманы, хотя был мороз. Внутри почти все пространство занимало кладбище старых полуготовых электропоездов. Он огляделся, представив, как когда-то здесь кипела работа, ведь во времена Советского Союза продукция этого завода экспортировалась во все дружественные ему страны, отправляясь за тысячи километров, а с кончиной Союза работы попросту прекратились, чтобы больше никогда не возобновиться.

Виктор увидел двух огромных русских, возникших из тени и направившихся к нему. В своих толстых одеждах и с бородами они казались скорее орангутангами, чем людьми. Одному на вид было лет за сорок, в его бороде уже просвечивала седина. Другой, со шрамами от ожогов на лице и шее, был моложе.

У него был автомат Калашникова АК-74. Автомат не был направлен на Виктора, но парень держал его так, чтобы можно было мгновенно вскинуть его для стрельбы. Бывший военный.

У старшего оружия в руках не было, но одежду под его левой рукой топорщили явно не ребра. Он небрежно ощупывал гостя, в глазах его была усталость. Обнаружив в кармане Виктора пистолет, он нахмурился и извлек его.

– Есть другие?

Виктор покачал головой. Мужчина все равно обыскал его. Будь у Виктора еще какое-нибудь оружие, мужчина нашел бы его.

– За мной.

Мужчина повернулся и повел Виктора по заводу. Парень с автоматом шел в десятке шагов позади них. В цехе было так же холодно и сыро, как снаружи. В крыше были дыры, и Виктор старался не наступать на ледяные островки под ними. Оба русских были в тяжелых ботинках, и такие мелочи их не заботили. Их шаги отдавались гулким эхом.

Дойдя до дальнего края цеха, они остановились. Здесь металлическая лестница вела вверх к расположенным под крышей конторкам. Виктор заметил человека на крыше одного из поездов и другого, стоящего в тени у конторок. У обоих были автоматы.

Мужчина, который обыскивал Виктора, велел ему подождать, поднялся по лестнице и вошел в одну из конторок. Через минуту он вышел, но спускаться не стал. Теперь он также был вооружен автоматом и занял позицию на лестнице.

Виктора окружали пять человек с автоматами, расположившиеся так, что могли вести огонь без риска подстрелить кого-либо из своих. И захоти они стрелять, у Виктора не было бы никаких шансов.

Виктор должен был признать, что они хорошо знали свое дело.

Дверь конторки открылась, и из нее вышел Норимов. У него было на так уж много волос еще тогда, когда Виктор видел его в последний раз. Теперь их стало еще меньше. Короткий ежик, не больше пяти миллиметров, скорее походил на лысину. Это был высокий широкоплечий человек с квадратным лицом и массивными руками. Он выглядел нескладным, но Виктор знал, что внешность Норимова была обманчивой. Под ней скрывались достаточные быстрота и ловкость, способные стать неприятным сюрпризом для большинства возможных противников.

Выражение его глубоко сидящих глаз под густыми бровями было безразличным. В его тщательно подстриженной бороде, бывшей когда-то темной, стало много седых волос. В черном костюме он выглядел скорее респектабельным джентльменом, чем безжалостным дельцом и бывшим агентом КГБ. Когда его взгляд встретился со взглядом Виктора, на его лице появилась тонкая полуулыбка, смесь недоверия и осторожности.

– Василий, ты несколько удивил меня, – сказал Норимов. У него был мягкий благородный голос, вполне соответствующий его благородному воспитанию.

Виктор ответил также полуулыбкой:

– Ты же знаешь, что я люблю эффектные появления.

– Знаю. Но, когда мне пять минут назад позвонили и сказали, что ты здесь, я не поверил, что это в самом деле ты. Я полагал, что в следующий раз встречусь с тобой на другом берегу Стикса.

– Должен ли я понимать, что ты не рад меня видеть?

– Теперь я бы этого не сказал, – ответил Норимов, улыбнувшись шире.

– А что бы ты теперь сказал?

– Что твои методы были, пожалуй, несколько чрезмерными. Тебе не следовало быть столь жестким с Сергеем и Дмитрием.

– Я был вынужден использовать понятный им язык.

– А говорить по-русски ты не пробовал?

– Я, видно, потерял форму.

– Они просто заботились о том, чтобы меня не побеспокоили без нужды, – проворчал Норимов. – Это что-то вроде отсеивания телефонных звонков.

Он засмеялся и продолжил:

– Сегодня мне приходится быть более осторожным, чем когда-либо раньше. Если меня разыскивает не кто-то из множества моих соперников, жаждущих моей крови, то это могут быть вонючие продажные менты. И я не знаю, что хуже.

– Это цена успеха, – сказал Виктор.

Норимов кивнул.

– Конкуренция сегодня острее, чем когда-либо раньше. Ты изменился.

– Верно.

– Хирургия?

Виктор кивнул.

– Раньше ты выглядел лучше.

– Знаю, – согласился Виктор. – Но были проблемы.

С минуту он выдерживал взгляд Норимова.

– Ты не хочешь спуститься?

– Мне и здесь очень хорошо, – сказал Норимов, положив обе руки на перила.

– Ты думаешь, я пришел убить тебя?

Внезапное изменение выражения лица Норимова показало Виктору, что именно это Норимов и думал.

– Я безоружен, – сказал Виктор, распахнув куртку.

– Верю, – сказал Норимов. – Но разве отсутствие оружия когда-либо останавливало тебя?

Виктор кивнул в знак того, что признает обоснованность сомнительного комплимента Норимова.

– Если бы я хотел убить тебя, я не стоял бы здесь. Мне нужно поговорить с тобой.

Норимов на какое-то время задумался. Виктор не отрывал от него глаз, готовый к любому повороту событий, в том числе увидеть жест, который послужит командой охране открыть огонь. Он не представлял себе, что делать, если это случится. Наиболее вероятным исходом в этом случае будет его гибель.

– Хорошо, – сказал наконец Норимов. – Давай поговорим.


17:37 MSK


Они сидели в конторке, обставленной как офисный деловой кабинет, а не как мозговой центр криминальной сети. Норимов – за простым полированным столом, на котором лежали серебристого цвета ноутбук и стопка бумаг и конвертов. Виктор – напротив. Один охранник встал за спиной Виктора, другой – за спиной Норимова. Еще один человек стоял за дверью. Все они были вооружены.

При такой охране Норимов выглядел узником в собственном кабинете, и Виктору было интересно, как давно возникло это положение. Интересно ему было и то, понимает ли Норимов, что он сам создал это положение.

– Я приношу извинения за не слишком сердечный прием, но я уверен, что ты простишь мою подозрительность, – начал Норимов. – Когда к тебе без предупреждения является киллер, лучше переосторожничать, чем погибнуть.

– Не употребляй этого слова.

– Какого? – спросил Норимов, словно в недоумении. – Ты имеешь в виду «киллер»? Я забыл, что ты не любишь его.

– Нет, не забыл.

На лице Норимова появилась кривая усмешка.

– Это было три года назад?

– Четыре.

– Давно. А ты хорошо выглядишь.

– Я принимаю витамины, – сказал Виктор, оглядывая Норимова. – А ты, похоже, неплохо питаешься.

– Очень хорошо. У меня поубавилось шевелюры, зато прибавилось в талии, – засмеялся Норимов, похлопав себя по объемистому животу. – Клянусь, это просто защита от холода.

– А как твое плечо?

Норимов сделал выдох через нос.

– А-а, оно все еще мешает мне. В прошлом году я ездил к специалисту в Москву. Он сказал, что это скопление жидкости под лопаткой. Чтобы отсосать ее, он воспользовался вот такой иглой, – Норимов развел руки на добрых тридцать сантиметров. – Лучше не стало. В иные недели я принимаю по целой пачке болеутоляющих.

– Это очень скверно.

– Между болью жизни и безболезненностью смерти я с радостью выбираю боль.

– Отлично сказано.

– Спасибо, – сказал Норимов, склонив голову. – А ты, Василий, по-прежнему пуленепробиваем?

Виктор вспомнил о большом синяке на своей груди и маленьком струпе в его середине.

– Не сказал бы.

– Не хочешь испытывать судьбу?

– Вроде того.

– Ты говорил, что сам творишь свою судьбу.

– Я продолжаю так и делать.

– Как бы ты ни был успешен и быстр…

– Ты не можешь обогнать пулю, – закончил фразу Виктор.

Норимов сделал знак одному из охранников:

– Подай нам выпить.

Охранник открыл шкафчик, достал из него бутылку шотландского виски и два стакана и налил обоим по щедрой порции. Норимов крепко сжал стакан. На его щеках краснели поврежденные капилляры. Раньше он никогда столько не пил. Он поднял свой стакан:

– За старых союзников.

– За старых друзей, – поправил его Виктор.

Норимов опустошил свой стакан и крякнул в знак подтверждения. Виктор сделал то же самое, только без кряканья.

– Прекрасно, – сказал Норимов. – Не так уж часто доводится мне пить с кем-то, кто меня не боится.

– Я удивлюсь, если кто-то тебя боится.

Норимов засмеялся.

– Ну, может не меня, а того, что я мог делать. Никто из этих червяков, что сегодня работают на меня, не знает, каким я был десять и даже пять лет назад. Они думают, что я стар, медлителен. Я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь помнил, что я когда-то был совсем другим.

– Я помню.

Они долго смотрели в глаза друг другу. Виктор открыл пачку сигарет и достал одну зубами. Глаза Норимова немного расширились.

– Я думал, ты бросил.

Виктор зажег спичку и поднес ее к сигарете.

– Я бросил.

– Те дела…

– Я знаю, – сказал Виктор. – Можешь ничего не говорить. Я отрезал.

– Даже Бонд больше не курит.

Виктор сделал затяжку и поднял бровь.

– Кто?

Норимов коротко улыбнулся. Его зубы были желтыми.

– Какой у тебя счет на сегодня?

– Я не веду счета.

– Раньше вел.

Виктор кивнул. Когда-то это казалось важным. Норимов едко ухмыльнулся.

– Все еще ходишь в церковь исповедоваться в грехах?

Кожа кресла Виктора скрипнула. Он глянул на свой стакан. Норимов сделал знак своему охраннику, и тот быстро наполнил стаканы. Оба сделали по глотку.

– Так, как идет убийственный бизнес?

Виктор немного подумал.

– Мне нужны более надежные работодатели.

– Я бы сам был рад нанять тебя. Но я могу держать четырех человек, платя им за добрые полгода столько, сколько стоит нанять тебя на одну ночь. Когда у тебя много людей, их квалификация не так важна.

Виктор не видел нужды спорить.

– Но в любом случае я беру в эти дни гораздо больше.

Норимов жестко засмеялся.

– Я не сомневаюсь, что ты стоишь каждого полученного пенни. Если ты хочешь остаться на какое-то время, я уверен, что смогу найти тебе работу.

– Если бы даже я хотел, я слишком долго отсутствовал.

– Не важно. Твоя репутация сохранилась, а значит, все двери для тебя открыты.

– Я больше так не работаю. Это слишком примитивно.

– Ты знаешь, где меня найти, если передумаешь.

Виктор кивнул и спросил:

– А как твои дела, Алек, как твоя амбициозная империя?

– Я остался единственным честным преступником в этом городе. Смотри, что это дает мне.

Виктор пригубил виски.

– А как очаровательная Элеонора?

Лицо Норимова было непроницаемым.

– Мертва, – произнес он с легкостью.

– Что случилось?

– Она была больна.

– Больна?

– Врачи не думали, что это серьезно. А когда поняли, было уже поздно.

– Мне грустно слышать это.

– Спасибо.

– Она была красивой женщиной.

Норимов смотрел в сторону.

– Под конец уже не была.

На какое-то время наступила тяжелая тишина. Виктор молчал. Хотя это молчание было тягостным, говорить банальности не хотелось, это было бы пошлостью.

Нарушил молчание Норимов.

– Ты все еще занимаешься всем этим дерьмом?

– Нет, больше не занимаюсь.

Норимов улыбнулся, а затем вздохнул, словно его огорчала необходимость повернуть разговор к неизбежной теме.

– Я полагаю, твой приезд это не просто дружеский визит.

– Кто-то пытается меня убить.

– А разве такого могло не случиться? – улыбнулся Норимов.

– Верно, – согласился Виктор. – Я приобрел врагов.

– Я думаю, при твоем образе жизни это неизбежная и вечная опасность.

– В данном случае дело сложнее. Мне нужна твоя помощь.

Лицо Норимова выразило нечто, похожее на удивление.

– Тебе нужна моя помощь?

Виктор кивнул.

– Значит, дело серьезное.

– Да.

– И что я могу сделать?

– Я хочу, чтобы ты сделал для меня несколько запросов.

– Я перестал работать на них раньше, чем ты. Я…

– Но ты ведь все еще имеешь связи с Конторой, верно?

Норимов рассеянно, почти машинально, кивнул.

– Это хорошо, – сказал Виктор.

– Так что конкретно тебе нужно?

Виктор полез рукой в пальто. Он делал это нарочито медленно, чтобы охранники не истолковали его движение превратно. Когда он вынул руку, в ней была флешка.

– Здесь есть файл. Мне нужно взломать шифр.

Виктор положил флешку на стол, и Норимов взял ее и внимательно рассмотрел.

– Где ты взял ее?

– У одного бывшего знакомого по работе.

Норимов поднял бровь.

– Расскажи мне, что случилось.

– В понедельник я исполнял заказ в Париже, в ходе которого я должен был получить эту флешку, чтобы потом передать ее. Но, когда я вернулся в свой отель, меня там поджидала целая команда убийц. И мне очень нужно знать, кто их послал.

Виктор счел благоразумным не упоминать о том, что его наниматель мог работать на ЦРУ.

– В Париже? Я читал об этом, но мне в голову не приходило, что это могло иметь отношение к тебе. Ты не из тех людей, что попадают в заголовки.

– В данном случае это было неизбежно.

Норимов подался вперед:

– Писали, что в этом отеле было убито восемь человек. Это ты?

– Моих было только семь. Еще один до этого и один после.

– Я думал, ты не считал.

Виктор посмотрел на Норимова.

– От иных привычек трудно избавиться.

Норимов покачал головой.

– Ну, форму ты, во всяком случае, не потерял.

Виктор не обратил внимания на его замечание.

– Всем, кто пытался меня убить, нужна была именно эта флешка. И на сегодня она – единственное, от чего я могу отталкиваться. Если имеющаяся на ней информация стоит того, чтобы из-за нее идти на убийства, мне нужно знать, что это за информация.

– А что это даст?

– Возможно, это поможет вычислить моих врагов. А возможно, и нет.

– Но зачем это тебе? Раньше ты никогда не думал о мести.

– Я и сейчас о ней не думаю, – ответил Виктор. – И никогда не буду думать.

– Тогда зачем?

– Затем, что они разыскали меня.

Норимов выдержал взгляд Виктора и кивнул.

– Я все еще знаю некоторых людей в Конторе, компьютерщиков, которые, возможно, сумеют тебе помочь.

– Спасибо.

– Но то, о чем ты просишь, крайне необычно. У людей могут возникнуть подозрения, они станут задавать вопросы.

– Тогда подкупи их. Я возмещу любые расходы.

Норимов внимательно посмотрел на Виктора:

– Здесь тебя все еще хотят убить, помнишь?

– Вряд ли я когда-нибудь забуду.

– И ты все же идешь на этот риск?

– Я же здесь, верно?

Норимов какое-то время взвешивал ответ Виктора.

– Я всегда считал, что для человека, который так тщательно заботится о том, чтобы остаться в живых, ты иногда действуешь так, словно ищешь смерти.

Виктор постарался ничем не выразить своей реакции на эти слова.

– Знаешь, меня уже спрашивали о тебе. Умер генерал, я думаю, это был Баранов. Самоубийство. Выстрелил себе в висок из собственного пистолета. Там думают, что это твоя работа. Говорят, тебя видели в России на прошлой неделе.

– Что ты им сказал?

– Что я не видел тебя четыре года.

– Они поверили?

– Как знать? Следователю я не понравился, могу сообщить тебе это бесплатно. Его фамилия Анискович. Я постарался ее запомнить. Похоже, восходящая звезда. Он выглядел самонадеянным, но умным. Он напомнил мне тебя, правда.

Норимов слегка улыбнулся.

– Он принес мне список трупов и спрашивал, кого из этих людей мог убить ты.

– И что ты сказал?

– Что, как я полагаю, ты мог бы убить всех их. Но я сказал также, что слышал, будто ты мертв, так что вряд ли мог это сделать. Тогда он показал мне фото и сказал, что оно было сделано недавно.

– А где?

– Не могу сказать. Не волнуйся, это была хорошая новость, – ухмыльнулся Норимов. – Анискович интересовался тобой только из-за Баранова, остальные его не интересовали. Он просто хотел выследить тебя по твоим прошлым делам.

– Он сказал тебе это?

– Ему это не понадобилось.

Виктор кивнул.

– Итак, это ты убил Баранова? – спросил Норимов.

Лицо Виктора не выразило ничего.

– Не помню.

Норимов стал серьезен.

– А они помнят, Василий.

– Тогда я постараюсь не делать ничего, что могло бы освежить их память.

– А подумал ты обо мне во всем этом деле? Я и так им не сильно нравлюсь. Что они, по-твоему, станут делать, если обнаружат, что я помогаю тебе.

– Я когда-нибудь просил тебя об одолжении?

– Никогда.

Норимов замолк и долго смотрел на Виктора, прежде чем заговорить снова.

– А ты переменился.

– Я похудел.

– Дело не в этом.

– Я постарел.

Виктору было неприятно говорить это. Норимов покачал головой.

– Нет, тут что-то другое.

Виктор перестал шевелиться в кресле.

– Я знаю одно: люди вроде нас не меняются. Мы приспосабливаемся, – сказал Норимов.

– Нужда заставляет.

– Помнишь, я говорил тебе, что нас отличает?

Не дожидаясь ответа Виктора, он продолжил:

– Люди вроде тебя и меня либо используют свои качества и заставляют их работать на себя, либо позволяют им разрушать себя.

– Я и сейчас согласен с этим.

– Если я сделаю это для тебя, мы будем в расчете за Чечню?

– Разумеется, – согласился Виктор без малейших колебаний.

Норимов медленно кивнул.

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Спасибо.

– Не за что.

– Тебе нужно сделать копию флешки.

Норимов улыбнулся:

– Зачем? Ты что, не доверяешь мне?

– Нет.

Улыбка исчезла с лица Норимова, он бросил на Виктора жесткий взгляд. Виктор ответил ему таким же взглядом. Норимов первым отвел глаза и вставил флешку в компьютер.

– А я смогу скопировать содержание?

– Зашифрована информация на флешке, а не сама флешка.

Копирование заняло всего несколько секунд, затем Норимов вынул флешку и вернул ее Виктору.

– Готово. Я скопирую ее на диск и отдам своим людям, после чего удалю из компьютера, можешь не волноваться.

– Я не волнуюсь, – сказал Виктор. – И лучше нам с тобой здесь больше не встречаться. Где-нибудь в людных местах.

Лицо Норимова осветилось изнутри:

– Как в былые дни?

– Именно, как в былые дни.

– Как ты хочешь это организовать?

– Я позвоню в твой бар и назову время и место встречи. Сколько времени потребуется?

Какое-то время Норимов поглаживал бороду, глядя в сторону.

– Если люди, которых я знаю, смогут сделать это, это не займет много времени.

Норимов снова посмотрел на Виктора. В его глазах было что-то, чего Виктор не мог понять.

– Не больше сорока восьми часов, – сказал Норимов.

Виктор допил свой стакан и поднялся.

– Тогда до встречи в понедельник.

ЦРУ, Вирджиния, США

Воскресенье

06:05 EST


Выражение лица Чеймберз было суровым. Она изящно сидела в своем кресле, слегка подавшись вперед и опершись локтями на стол.

– Я знаю, что сегодня воскресенье, я знаю, что час очень ранний, но не сомневаюсь, что все вы понимаете важность того, чем мы занимаемся. Возможно, что кто-то, кого мы очень не хотели бы видеть вооруженным лучше нас, уже добывает эти ракеты. Дело касается не только превосходства в области вооружения, оно касается глобальной безопасности. Если эта техника попадет в опасные руки, намного уменьшится наша возможность не только защищать свои интересы, но и сохранять мир на планете. Я не думаю, чтобы кто-нибудь из сидящих за этим столом хотел этого.

Проктер кивнул в знак согласия. Важно кивнули также Фергусон и Сайкс.

– Я знаю, что никого из вас не нужно убеждать делать все возможное, – продолжала Чеймберз. – Мы все знаем, что часы тикают. Прошла почти неделя со времени убийства Озолса и хищения информации. А решать проблему надо быстро.

Чеймберз сделала паузу и посмотрела на Проктера.

– Продвинулись мы хоть на сколько-нибудь в установлении убийцы Озолса?

Проктер покачал головой.

– У Альвареса есть зацепка в отношении того, кто нанял Стивенсона и его банду, но в поиске убийцы Озолса мы не продвинулись ни на шаг. При той скудной информации, которой мы располагаем, мы не можем установить даже того, работает ли он на какое-то государство или на частный сектор. У нас есть лишь несколько свидетельских показаний, не стоящих даже бумаги, на которой они напечатаны, и несколько видеозаписей человека, на которых не видно лица и по которым даже невозможно надежно определить телосложение и другие физические параметры. Мы на день опоздали, когда он был в Германии. Возможно, он отправился в Чехию, но с тех пор мы ничего о нем не слышали. В поиски включены все отделы, оповещены все резидентуры. У нас есть люди по всей Европе. Но мы не можем найти его.

– То есть он попросту исчез? – нахмурилась Чеймберз.

– Он может быть у нас под носом, но мы при этом можем не видеть его, – ответил Проктер. – Мы не знаем, кого ищем.

– Однако у нас должны быть подозреваемые, – сказала Чеймберз. – Кого из известных киллеров нельзя не учитывать? Какие разведслужбы совершают подозрительные движения?

– Даже если мы предположим, что он не является прямым сотрудником какой-то иностранной разведки, а был просто нанят для выполнения этого убийства, доказательств чего мы не имеем, наша исходная позиция все равно не слишком хороша. Таких людей в Европе сотни, если не тысячи. Мы знаем об очень немногих из них, а из тех, о ком знаем, можем исключить лишь очень небольшой процент. В итоге оказывается огромное количество потенциальных подозреваемых, о большинстве из которых мы совершенно ничего не знаем. А этот парень, не забывайте, – высококлассный профессионал. Он – иголка в стоге сена.

Чеймберз сняла очки и протерла их.

– Что все-таки нам известно о нем?

– Портье в отеле сказал, что по-французски он говорил, как француз, а человеку из дома в Мюнхене он показался немцем. Либо он свой и во Франции, и в Германии, либо просто очень хорошо владеет языками и может быть откуда угодно. Известно, что он использовал два британских паспорта, а это позволяет предположить, что он из Соединенного Королевства.

Проктер сел прямее и продолжил:

– Мы можем рассуждать до посинения, но тот факт, что убит бывший российский и советский морской офицер, говорит мне, что киллер может быть из СВР.

– Если так, мы никогда не получим эту технологию, – сказала Чеймберз. – Москва слишком дорожит ею.

Проктер кивнул.

– Да, но все же это дело не выглядит российским.

– Что вы имеете в виду?

– Если этот парень из СВР, это объясняет многое, но тогда кто нанял семерых, чтобы убить его после выполнения заказа? Кто мог знать, что СВР послала его туда? А убийство Озолса из пистолета – дело очень примитивное. Никакого полония в чае. Даже не самоубийство. Простое безболезненное убийство – не в их стиле.

Чеймберз поправила волосы за ушами.

– Я не знала, что у них есть какой-то стиль.

Проктер заметил угодливую улыбку Сайкса. Он посмотрел на Фергусона. Тот до сих пор не проронил почти ни слова.

– А что вы думаете об этом? – спросил его Проктер.

Взгляд темных глаз Фергусона из-под очков встретился со взглядом Проктера.

– У меня нет определенного мнения, старик.

Фергусон никогда не использовал ни имени, ни фамилии Проктера. Всегда «старик», «приятель» или «друг». Проктера это раздражало, ему казалось, что это граничит с оскорблением, словно Фергусон использует эти обращения как знак неуважения. Однако Проктер убеждал себя, что придает этому слишком большое значение. И даже если это было не так, он ни в коем случае не хотел привлекать к этому внимание или требовать, чтобы Фергусон называл его мистером Роландом Проктером.

– Россия – ваша территория, Уилл, – сказал он, радуясь возможности ответить фамильярностью. Проктер прекрасно знал, что Фергусон не любит сокращения своего имени. – Можно ли подозревать СВР?

Фергусон посмотрел на Проктера и немного подумал.

– Несомненно, это больше чем возможно. Ведь речь идет о русской военной технологии. И Москва приложит все усилия, чтобы сохранить свои секреты.

– Вы думаете, это их стиль? – спросила Чеймберз.

– А вы думаете, нет?

– Я не знаю.

– Не думайте, что у КГБ нет более чем достаточных возможностей или желания казнить Озолса. Если они обнаружили, что он собирается предпринять, не думаете же вы, что они не попытались бы вернуть информацию и скрыть утечку. А предателей всегда наказывают, в какой бы части мира они ни были.

Проктер знал, что оговорка Фергусона, который назвал КГБ вместо СВР, была наследием времен «холодной войны». Для него КГБ и СВР были одним и тем же. В те мрачные годы двадцатого века Фергусон был почти героем, но перестроить свое мышление применительно к новым временам он не сумел. Мир менялся. Восток и Запад больше не были символами разных полюсов, они стали просто географическими понятиями. Проктер продолжил:

– Однако чтобы пойти на риск, зная о нежелательных последствиях…

– Каких нежелательных последствиях? – спросил Фергусон с по-настоящему рассерженным видом. Не имея бесспорных свидетельств того, что за всем этим стоят русские, а получить их совершенно невозможно, максимум, что мы можем сделать, это пожурить их. Что мы могли бы сделать на практике? Согласитесь, нам было бы очень трудно обвинять их всерьез. Не забывайте, что это мы сами пытались украсть у них технологии, и у нас нет никакого морального права критиковать их методы. Не забывайте также, что Озолс был предателем. Так что нечего размахивать шашкой, а если мы и станем, им на это будет наплевать.

И позвольте напомнить вам, что это технология, которую Москва не раз отказывалась продавать нам. Похоже, многие думают, что в результате гласности медведь потерял когти, что пятьдесят лет соперничества сменились дружбой. Это представление нелепо, и я не могу поверить, что Америка приняла его с такой легкостью. Медведь остается очень опасным. Возможно, он стал слабее, но это значит лишь то, что ему нужно быть коварнее.

В помещении повисла тягостная тишина. Лицо Фергусона раскраснелось. Проктер на какое-то время потерял дар речи. Старый хрыч выразил свое неприятие изменившегося мирового порядка и своей малой значимости сегодня в нем. Он слишком долго боролся с коммунистами, чтобы отказаться от той борьбы. Его речь была очень патетичной, даже вызывающей, но было ясно, что, чем скорее он уйдет в отставку, тем будет лучше.

– Так, что нам, по-вашему, следует делать? – спросил наконец Проктер.

Фергусон вздохнул, чтобы успокоиться.

– Я думаю, лучше всего начать с выяснения того, что замышляют русские.

Жуковка, Россия

Суббота

21:04 MSK


Полковник Анискович выбрался из лимузина СВР, кивнул водителю, который закрыл за ним дверцу и, хрустя припорошенным гравием, пошел по дорожке к трехэтажной даче. Дача, построенная еще до революции, представляла собой великолепное здание, укрытое от любопытных глаз высокими заснеженными соснами. Название «дача» применительно к особняку с двенадцатью спальнями казалось Анисковичу забавно нелепым.

В поселке Жуковка многими домами владели богатые и могущественные люди. Кое-кто называл Жуковку московским Беверли-Хиллз. Анискович не бывал в Беверли-Хиллз, но достаточно много знал об этом районе Лос-Анжелеса, чтобы считать Жуковку более приятным местом. Слуга, или как они тут называются, открыл перед ним дверь, и Анискович ступил из уличного мороза в домашнее тепло. Он снял свое длинное пальто, и услужливые руки приняли его.

Внутри дача впечатляла еще больше, чем снаружи, и Анискович приостановился, чтобы рассмотреть мраморный пол, отделанные деревянными панелями стены и картины на них – все это были подлинники. Откуда-то из глубины здания доносились приглушенные голоса, смех и мягкая музыка. Это было похоже на коктейль-вечеринку или званый ужин, где очень сдержанные обычно гости уже достаточно расслабили себя алкоголем, чтобы приступить к приятному времяпрепровождению. Ему показали жестом на дверь, и он прошел в кабинет. Там никого не было, и он остановился в центре и ждал, держа руки за спиной. Он старался делать вид, что обстановка и повод, по которому он был приглашен, его не волнуют, хотя знал, что пригласили его именно для того, чтобы составить о нем мнение, и ему следовало бы вести себя, по крайней мере в некоторых отношениях, так, как от него ждут.

На боковом столике, на серебряном подносе стояли графин с коньяком и два бокала, приготовленные для него и хозяина. Подумав, Анискович налил себе коньяку. Это могло быть воспринято как крайняя невоспитанность, но Анискович был уверен, что хозяин оценит это как знак бесстрашия и что эта самоуверенность произведет на него впечатление.

Большинство людей в такой обстановке нервничали бы, но Анискович был так же невозмутим, как всегда в своей жизни. Он посмотрел на свое отражение в овальном зеркале, висящем над камином. Крошечный порез на подбородке, появившийся после утреннего бритья, досадно портил его внешность, но, как заметил Анискович, придавал несколько грубоватую мужественность и так резким чертам его лица. Его челюсть была похожа на наковальню, и он знал, что со своими черными пронзительными глазами выглядел лучше всех мужчин в своем подразделении, а если не скромничать, то, возможно, и во всей Конторе. Он любил воображать, что большинство женщин в штаб-квартире сохнут по нему.

Анискович услышал приближающиеся шаги, но сделал вид, что удивился, когда голос за его спиной произнес:

– Простите, что заставил вас ждать, Геннадий Петрович.

Анискович обернулся и слегка склонил голову.

– Встретиться с вами, товарищ Прудников, – честь для меня.

Человек в дверях был высок и массивен. На нем был хорошо сидящий смокинг, который делал его стройнее. Ему было под шестьдесят, но выглядел он на несколько лет моложе. С приветливой улыбкой на лице он казался, да и был по всем отзывам, очень дружелюбным, но Анискович знал, что этот человек на самом деле совершенно безжалостен. Это был глава Службы внешней разведки. Раньше Анискович с ним не встречался.

Он поставил свой бокал и подошел к шефу. Они обменялись рукопожатием, причем Анискович немного уступил Прудникову в крепости пожатия, но лишь самую малость.

– Мне жаль, что нам не довелось встретиться раньше, полковник Анискович.

Взгляд Прудникова упал на бокал с коньяком, затем он посмотрел на графин, и Анискович испугался, не покоробило ли хозяина его поведение, но тот улыбнулся.

– Я смотрю, вы не прочь выпить. Это хорошо.

Прудников отпустил руку Анисковича и подошел налить и себе добрую порцию:

– Я не доверяю тем, кто не пьет.

Анискович внутренне улыбнулся тому, как точно он предугадал правильную линию поведения.

– Я склонен согласиться с вами, – сказал он.

Прудников немного склонил голову в сторону Анисковича:

– Вы сказали это потому, что и в самом деле так думаете, или потому, что я – ваш начальник?

Анискович пожал плечами, ничем не выдав, что видит, как начальник его изучает.

– Понемногу того и другого.

Глава СВР повернулся лицом к нему и улыбнулся:

– Я тут знакомился с вашим личным делом. Очень впечатляет.

– Благодарю вас.

– Нет нужды благодарить меня за то, что я понимаю очевидные вещи.

Анискович видел, что Прудников рассчитывает на ответную улыбку, и не стал его разочаровывать.

– Вы достигли выдающихся успехов, – продолжил Прудников. – Наша организация и наша страна могут гордиться вами.

После небольшой паузы он добавил:

– Вы честолюбивы.

– Да.

– Вы мечтаете со временем занять мою должность.

– Естественно, – кивнул Анискович. Прудников улыбнулся.

– Честолюбие может быть положительной чертой, оно заставляет нас стремиться к успеху, к завоеваниям, – сказал Прудников и после недолгой паузы продолжил:

– Но оно может быть и помехой, даже опасностью, если неразумно пользоваться им.

– Достичь положения, которое даст мне шанс возглавить СВР, я смогу лишь лет через десять. Сегодня я для вас не конкурент.

– А как вы узнали, что мне придется уйти в отставку?

О том, что у Прудникова серьезные проблемы с сердцем, Анисковичу сообщили надежные люди. Через десять лет его не будет в живых, не говоря уже о том, чтобы он мог остаться до тех пор главой СВР.

– Я не знал, – солгал Анискович. – Но если бы вы действительно видели во мне потенциальную угрозу, вы не пригласили бы меня сюда и не сообщали мне о своих заботах.

– А почему?

– Вам было бы гораздо легче затормозить мою карьеру и лишить меня всякой возможности продвижения, причем так, что я бы и не знал о том, что именно вы стоите за всем этим. Но вы достаточно проницательны, чтобы не играть в эти подковерные игры.

Анискович сознательно сделал комплимент неявным, и Прудников неспешно кивнул.

– Отлично. Так зачем же я пригласил вас?

– Понятия не имею.

– Ну а если бы вам надо было сделать предположение?

– Как правило, я не делаю предположений. – Анискович бегло оглядел помещение. – Но судя по тому, что мы беседуем у вас дома, а не в штаб-квартире, либо вам нужна моя помощь в деле, которое вы не можете доверить близким к вам людям, либо вам просто приятно мое общество. Поэтому, если только приглашение на вашу вечеринку не затерялось на почте, можно с уверенностью полагать, что это не второй вариант.

– Это вечеринка жены, – засмеялся Прудников. – Вижу, что не ошибся в вас. Вы совершенно правы, я действительно хочу просить вас оказать мне помощь в деле, которое должно быть завершено в строжайшей секретности. Деликатное дело, которое я могу доверить только вам.

Анискович сделал глоток коньяку и ждал, когда Прудников продолжит.

– Мое внимание привлекло нечто такое, для чего вы подходите больше всего. – Прудников выдержал театральную паузу. Вы помните обстоятельства кончины генерала Баранова?

Анискович почувствовал, что его пульс участился.

– Да.

– И каковы они были?

– Предполагалось, что он, сильно выпив, выстрелил себе в голову.

– А вы не поверили в это.

– Я был уверен, что его убили.

– Были уверены?

– И сейчас уверен, – поправился Анискович.

– Но убийцу вы так и не нашли.

– Не нашел.

– Почему?

– Поначалу казалось, что это самоубийство, и никто не оспаривал этого предположения. Лишь позднее я узнал, что на той неделе, когда погиб Баранов, в тех местах был замечен профессиональный киллер. Прямых свидетельств его причастности к смерти Баранова не было, но Баранов умел наживать врагов, а склонности к самоубийству за ним не замечалось. Я сделал кое-какие запросы, но поскольку дело было внутренним, копать глубоко у меня не было полномочий. ФСБ моими предположениями не заинтересовалась.

– Но вы продолжали искать, верно?

– Насколько это было в моих силах. Я верю в настойчивость.

– И этим вызвали раздражение у многих людей.

– Это значило, что я близко подошел к правде, которую кто-то очень хотел скрыть. Я всегда подозревал, что киллера подослал кто-то из наших разведывательных сообществ, у нас, в ФСБ или в ГРУ. Непонятное сопротивление, на которое я натолкнулся, подтвердило мои подозрения.

– Действительно, – сказал задумчиво Прудников. – Убийство одного из наших бывших генералов одним из нас чревато большими последствиями. Никто из нас не хочет возвращения тех черных дней, когда мы боялись, что наши же коллеги, возможно, замышляют наше убийство из-за каких-то наших прошлых действий или из-за наших возможных поступков.

– Совершенно верно.

– В рамках своего расследования вы говорили с бывшим знакомым того киллера.

– С единственным известным нам знакомым, Александром Норимовым, бывшим агентом КГБ, а затем ФСБ. Сейчас он бандит, действующий в Санкт-Петербурге. Он был уверен, что этот киллер мертв, пока я не доказал ему, что это не так. Я бы хотел задержать его для более основательного допроса, но у меня не было полномочий для этого.

– Имя Норимова опять всплыло, – подтвердил, кивнув, Прудников.

Анискович был удивлен и заинтригован, но приложил все усилия для того, чтобы сохранить хладнокровие.

– В каком контексте?

– Вот, на столе запись его телефонного разговора. Прочтите.

Анискович подошел к большому столу красного дерева и взял лежащий на нем лист бумаги. Он внимательно все прочел, несмотря на растущее волнение. Закончив чтение, он посмотрел на Прудникова. Во рту у него пересохло.

– Чего вы хотите от меня?

– Я хочу, чтобы вы завершили начатое. Я хочу, чтобы дело Баранова было закрыто аккуратно и с предельной секретностью.

– Почему вы этого от меня хотите?

– У Баранова могла быть уйма врагов, но у него были и друзья. Со времени его смерти некоторые из них вошли в силу и имеют вес в нашем правительстве. А младший брат Баранова даже достиг больших высот в ГРУ.

– Я слышал об этом.

– В последнее время в моем окружении все чаще стали возникать разговоры об этом деле. Я раздумываю о том, как ответить на вопросы идиотов, которые лишь волею случая стали, мягко говоря, главными раздражителями моего начальства. Поскольку именно ваши первоначальные разыскания дали им повод задавать эти вопросы, их очень интересует, что вы скажете по этому делу. Именно вы первым пришли к убеждению, что Баранов был убит, вы проталкивали эту мысль, когда никто ничего не хотел знать. Ваша принципиальность в этом деле не вызывает сомнений.

Прудников пригубил коньяк и продолжил:

– Если вы скажете, что вопрос решен, дело в итоге будет забыто.

Анискович ненадолго задумался. Глава СВР просит его об одолжении. Если он успешно выполнит свою задачу, Прудников станет его лучшим покровителем на все время, пока его покровительство будет иметь вес. А к тому времени, когда оно потеряет вес, эти друзья Баранова или его брата могут оказаться более полезными союзниками.

– Для этого потребуются ресурсы, – сказал Анискович, стараясь казаться воодушевленным, но не слишком. – Команда, агенты с военной подготовкой.

– Людей и снаряжение вы можете выбрать сами.

Спина Анисковича выпрямилась.

– И полномочия.

– Вы получите все полномочия, какие вам потребуются. Но есть одно условие.

– Да?

– Вы должны удовлетвориться арестом убийцы Баранова. Допросите его и, разумеется, убейте. Но на этом ваше расследование должно и закончиться.

– Но мы можем узнать, кто послал его, кто заказал убийство Баранова. Ведь это – главная цель.

Прудников покачал головой.

– Я хочу, чтобы эта рана затянулась и больше не открывалась. Это мое условие. Если вы примете его, ваши акции в организации взлетят очень высоко. Если откажетесь, вам придется ждать другой столь же весомой возможности проявить себя.

Анискович занимался делом Баранова лишь для того, чтобы создать себе имя. Поэтому принять условие Прудникова ему было легко. Тем не менее он с минуту стоял молча, делая вид, что размышляет.

– Я принимаю ваше условие, – сказал он наконец.

Прудников кивнул.

– Отлично.

– Скажите мне все же, почему вы хотите, чтобы все было сделано тихо?

– Потому, что это я заказал Баранова, – сказал глава СВР, когда ответ уже стал очевидным.

Подмосковье, Россия

Воскресенье

07:43 MSK


Капризная зима в Москве преподносила сюрпризы. Земля под ногами Виктора хлюпала, лесная подстилка была пропитана водой от зимних дождей. Виктор находился в двадцати четырех километрах к западу от Москвы, чуть севернее Красногорска, в обширном лесном массиве.

Виктор был одет по-зимнему – в толстые хлопчатобумажные брюки, ботинки и пуховик поверх еще нескольких одежд. На голове у него была черная шерстяная шапка, закрывающая уши, на руках теплые кожаные перчатки. В левой руке он нес лопату, в правой – киркомотыгу.

В полутора километрах восточнее располагался один из самых знаменитых загородных клубов, копирующий западные – с саунами, ресторанами, полями для гольфа, бассейнами, теннисными кортами, прокатом равнинных лыж и русской баней.

Виктор приехал в этот комплекс и отправился по одной из лесных дорожек, летом обычно многолюдных, а в утреннем зимнем сумраке, к счастью, пустынных. В это время года посетителей в клубе было мало, и Виктор никого поблизости не видел.

Ему было приятно быть в лесу одному, вдали от людей. Воздух был влажен и чист, сладко пахло деревьями, природой. Несмотря на теплую одежду, ему было холодно, но он не обращал внимания.

Четверть века назад он лежал, припав к земле, среди деревьев, непохожих на те, что окружали его сейчас. Приклад винтовки давил на его плечо, а ее вес заставлял руки дрожать. Задеревенелые ладони сжимали оружие, а указательный палец чуть касался спускового крючка.

– Не робей, – сказал ему его дядя.

Но он дрожал, ему еще никогда не было так страшно. И ему не хотелось стрелять в лису.

– Замри!

Из кустов, обнюхивая землю, появилась лиса. Дядя продолжал что-то говорить Виктору, но тот ничего не слышал. Стук собственного сердца заглушал все прочие звуки. Лиса двигалась медленно, принюхиваясь к воздуху. Может ли она их учуять, Виктор не знал. Он думал о том, что дядя сделает с ним, если он упустит зверя.

Он выстрелил.

Была короткая вспышка красного, и лиса исчезла из вида.

Казалось, весь мир остановился. Виктор всматривался в деревья, где только что была лиса. Он не знал, сколько прошло времени до того, как дядя издал возглас, заставивший его выронить винтовку.

– ВОТ ЭТО ВЫСТРЕЛ!

Казалось, его голос звучит громче самого выстрела.

– Я не могу поверить, что ты попал. Почему ты не подождал, когда лиса подойдет ближе?

Дядя был уже на ногах, пытаясь увидеть жертву. Он смеялся.

– Не я ли учил тебя так стрелять? Я учил, я! – голос дяди был полон гордости.

Виктор был не в состоянии отвечать. Его сердце колотилось так, что он боялся, как бы оно не разорвалось. Он почувствовал похлопывание по спине между лопатками. Дядя впервые прикасался к нему таким образом.

Виктор зажмурился и постарался изгнать это воспоминание. Он уже не мог вспомнить ни вида той винтовки, ни цвета перчаток, которые были тогда на нем. За прошедшие годы подробности стирались одна за другой. Виктор надеялся, что когда-нибудь забудется и эти красная вспышка.

После двадцати минут ходьбы он перешел узенький мостик, и от самого северного столба прошел между деревьями строго на север пятьдесят шагов. Он без труда нашел поваленный ствол, и от его пня прошел десять шагов на восток, где оказался по пояс в мокром от снега пожухшем папоротнике. Под пологом леса было темно, скудный свет утреннего солнца едва пробивался сквозь ветви сосен и берез. Виктор начал копать.

Это была тяжелая работа, но Виктор был благодарен дождю, который превратил обычно замерзшую в это время года землю в грязь, поддающуюся лопате. Затвердевшую землю под слоем этой грязи он разрыхлил киркой, прежде чем снова пустить в дело лопату. Пройдя полметра в глубину, он стал копать осторожнее и, наконец, докопался до металла.

Он нащупал края брезента и стал руками выгребать землю дальше, пока не расчистил прямоугольную площадку размерами примерно 30 на 90 сантиметров. Кусок брезента был перевязан в центре нейлоновой веревкой. Виктор развязал узел и развернул брезент. Матовый алюминиевый чемодан все еще тускло поблескивал, хотя Виктор слегка поцарапал его при выкапывании.

Это не имело значения. О самом чемодане Виктор не беспокоился, важно было только то, что в нем хранилось. Он вытащил чемодан из ямы и положил на бок. Затем достал из карманов куртки складной нож и зажигалку, нагрел ее пламенем лезвие ножа и разрезал им водонепроницаемую замазку, которой был залеплен стык двух половин чемодана.

Виктор раскрыл чемодан и с облегчением убедился, что влага в него не проникла. Оружие было холодным на ощупь, но вполне исправным, так что его можно было тут же собрать и начать стрелять.

В специальном гнезде из пенорезины лежала снайперская винтовка Драгунова, СВД, калибра 7,62 мм. Первый образец этой винтовки был принят на вооружение Советской армии в 1963 году, и ходили слухи, что советский спецназ испытывал ее на американских военнослужащих в ходе Вьетнамской войны. Виктор был уверен, что это – старая солдатская легенда, пока не встретился с одним из снайперов.

Винтовка была разобрана. Ее приклад, ствол, цевье и прицел лежали раздельно так, что могли уместиться в чемодан стандартного размера. Был там и длинный глушитель. Это был последний вариант СВД с прикладом и цевьем, сделанными для облегчения конструкции не из дерева, а из пластика высокой плотности.

Хотя СВД была не такой сложной или точной, как некоторые западные снайперские винтовки, Виктор любил ее за безотказность в любых условиях и основательную механику.

Эта винтовка была гораздо скорострельнее, чем типичные западные однозарядные снайперские винтовки, хотя большее количество деталей, делающее ее полуавтоматической, уменьшало ее точность по сравнению с однозарядными. Но зато ее можно было использовать и как штурмовое оружие, для чего у нее имелись обычный металлический прицел и крепление для штыка.

В России считали, что простота применения и надежность стрелкового оружия важнее точности, и Виктор находил этот подход разумным. От рекордсменов по дальнобойности мало пользы, если их нельзя применять в условиях поля боя.

В чемодане лежали и две запасные обоймы для СВД. У Виктора было два типа боеприпасов для нее: со стандартными свинцовыми пулями в медной оболочке и с бронебойно-зажигательными пулями из твердой стали с открытой сзади полостью, заполненной зажигательной смесью на основе фосфора. В момент выстрела эта смесь воспламеняется и воспламеняет пораженную цель – обычно топливный бак транспортного средства.

Виктор закрыл чемодан и снова полез в яму за большой кожаной спортивной сумкой, которая лежала под чемоданом с винтовкой. Внутри нее в водонепроницаемом мешке хранились разнообразные припасы и снаряжение, бóльшую часть которых он оставил, взяв только пистолет Glock, глушитель к нему, трехдюймовой толщины пачку долларов, еще запас патронов для СВД и пистолета и российский паспорт. Все это он рассовал по карманам куртки.

После этого он снова завязал водонепроницаемый мешок, застегнул сумку и положил ее на дно ямы. Яму он засыпал, утоптал вровень с землей и завалил мертвым папоротником. Вернувшись на автостоянку клуба, он положил чемодан в багажник и захлопнул его.

Виктор очень надеялся, что зря потратил время. Но кто знает, может быть, все это и понадобится очень скоро.

Милан, Италия

Воскресенье

21:33 СЕТ


Себастьян Хойт тратил деньги так быстро, что для него было счастьем уже который год везение в делах. Как единственный владелец небольшой, но весьма прибыльной консалтинговой компании, он вел дела в различных областях и почти всегда выступал в роли консультанта, посредника или комиссионера. Торговал он преимущественно информацией, которую собирал в одной сфере и продавал в другой. Он давно понял, что информация – один из самых дорогих в мире товаров, и, к счастью, оказалось, что торговать ею очень легко.

Он консультировал мафию, давая ей советы, куда вкладывать деньги, чтобы получить наибольшую прибыль. Он помогал продажным судьям в Восточной Европе открывать банковские счета за рубежом, где они могли бы хранить деньги, полученные в виде взяток и откатов. Он связывал торговцев оружием с незаконными вооруженными формированиями в Африке. Он обеспечивал средневосточным бизнесменам доступ к женщинам, алкоголю и наркотикам. Кроме того, он служил посредником между наемными убийцами и их заказчиками. И пока он имел доступ к тем, кто нуждался в информации, и к тем, кто мог ее предоставить, его банковский счет изрядно пополнялся.

Дело, которым он сейчас занимался, беспричинно тяготило его, поэтому он обратился к лежащей на столе итальянской газете. Она была двухдневной давности, и в ней была небольшая заметка о стрельбе в Париже, которая его заинтересовала. В заметке обсуждалось то немногое, что сумела выяснить полиция, и назывались имена некоторых убитых. Одним из них был американец Джеймс Стивенсон, киллер, живший в Брюсселе, которому Хойт несколько раз передавал заказы.

Одним из последних дел Хойта было как раз посредничество между безымянным заказчиком и этим американцем. Он и раньше не раз передавал ему заказы, и ни у кого из заказчиков не было претензий к исполнению их заказов. Поэтому, когда к нему обратились с просьбой нанять киллера, способного собрать команду, Хойт отправился туда, где бывал уже много раз. Он не ожидал, что киллер будет убит в ходе бойни в центре Парижа, которая попадет на первые полосы газет во всей Италии.

Смерть Стивенсона была досадна, но лишь потому, что лишала Хойта источника легкого дохода. Но на всякий случай он послал кое-кого из своих мелких подручных попытаться разузнать что-нибудь о случившемся. Если Стивенсон сплоховал, это плохо скажется на репутации Хойта. Пока что щедро оплаченные, но недостаточно талантливые простаки не смогли сообщить ему ничего сверх того, что он прочел в газетах. В данном случае отсутствие новостей представлялось хорошей новостью.

Тем не менее Хойт ждал послания от недовольного заказчика, но ничего не поступало, хоть прошло уже несколько дней. Это не слишком тревожило его, поскольку его бизнес был таким, что по самой его природе дела всегда могли обернуться плохо и притом стать достоянием прессы. Заказчик, несомненно, понимал это. А могло быть и так, что киллер был убит уже после выполнения заказа, так что у заказчика не было причин для беспокойства. Хойта устраивал любой вариант. Он не знал, в чем состоял заказ, и это его радовало. Если можешь не думать о неприятных последствиях своих незаконных сделок, лучше спишь. Досадно, что потерял источник дохода, но важнее сохранить репутацию.

Это его последняя операция была до неприличия прибыльной. Заказчик передал ему $200 000, из которых он должен был передать американскому киллеру всего $128 000. В итоге за несколько электронных посланий и приятный вечер в Брюсселе Хойт положил в карман $72 000. А поскольку всю операцию он завершил за один семичасовой рабочий день, получается, что почасовой доход составлял $10 285. Даже для Хойта это была исключительно высокая ставка. Если бы все операции были такими же прибыльными!

Хойт открыл нижний ящик стола, достал из него маленькую шкатулку черного дерева и поставил ее на стол. Из шкатулки он вынул сложенный вручную конверт, отсыпал из него на стол немного кокаина и бритвенным лезвием сделал полоску. Это был никарагуанский кокаин высшего сорта, лучший из всех, какие можно было приобрести за деньги, такого тонкого помола, что дальнейшего измельчения не требовалось. Через серебряную трубочку, предназначенную именно для этой цели, Хойт втянул наркотик в нос.

Он откинулся на спинку кресла и сидел, закрыв глаза и зажав нос. Это было прекрасно. Он устоял против желания сделать вторую полоску и убрал шкатулку. Хойт похвалил себя за то, что сумел сдержаться. Пора было идти домой. Больше никого в офисе не было, поэтому он шел к лифту в полутьме. Его фирма, хоть и очень прибыльная, была небольшой – лишь он сам, его личный помощник, пятеро аналитиков и секретарь в приемной. Все они работали в его шикарных кабинетах в центре Милана.

Хойт жил в Италии так долго, что вполне мог сойти за итальянца. Десятки лет под средиземноморским солнцем наложили прочный загар на его кожу, а его итальянская речь была совершенно свободной. Темные от природы глаза и волосы дополняли впечатление. Если бы его спросили, откуда он, он сказал бы, что из Милана. Хойт любил Италию – страну, ее культуру, язык, людей. Она вполне соответствовала его вкусам. Возможно, она была не лучшим местом для ведения дел, но со временем он нашел, что ее местоположение дает много преимуществ. При наличии заказчиков в Западной и Восточной Европе, в Африке, на Среднем Востоке Италия оказывалась очень удобной центральной базой для ведения операций.

Его дом был неподалеку. Жил Хойт один, он никогда не был женат. Ему нравились женщины, но мысль, что в один прекрасный день он может потерять половину всего своего имущества, его отпугивала. Дома Хойт приготовил себе большой «мартини» и стал наполнять ванну. У него был соблазн вызвать одну проститутку, которая умела выделывать языком вещи, которые особенно нравились Хойту, но он, пожалуй, слишком устал для подобных затей. Немного выпивки, ванна и постель, вот все, что ему сейчас требовалось. Следующий день тоже обещал быть трудным.

К тому времени, когда он допил вторую порцию «мартини» и забрался в ванну, его одолевала сильная зевота. Во рту был неприятный привкус, который он приписал большому количеству кокаина, принятого за вечер. Он лежал с закрытыми глазами, положив голову на сложенное полотенце, думая, с чего это он, черт возьми, так устал. Правда, всю эту неделю он ложился спать поздно, но у него было достаточно времени, чтобы выспаться. «Я старею», – напомнил он себе.

Из-за снотворного, которое он, не подозревая об этом, принял с коктейлем, он через пятнадцать минут крепко заснул и не слышал, как открылась дверь ванной и к нему приблизились очень тихие шаги.

На лицо Хойта упала тень.


Рид присел у ванны, достал из внутреннего кармана пиджака большой кожаный футляр и положил его себе на бедро. Расстегнув футляр, он извлек из него стеклянный пузырек и шприц. Отвинтил колпачок пузырька, поставил его на пол, а затем снял пластиковый защитный колпачок с иглы шприца. Оценив вес Хойта не больше чем в 82 килограмма, он набрал в шприц восемь кубиков раствора хлорида калия.

Свободной рукой Рид мягко взялся за нижнюю челюсть Хойта и открыл ему рот. Иглу шприца он пропустил под язык Хойта и ввел ее кончик в язычную артерию. Раствор медленно стал поступать в кровоток Хойта.

Закончив, Рид взглянул на часы. Было 23:05. В спокойной уверенности он уложил все обратно в футляр в том порядке, как они там лежали до этого, и поднялся. Он вымыл шейкер Хойта, чтобы уничтожить все следы снотворного, и поставил рядом со стаканом Хойта полупустой флакон с прописанным ему лекарством. После этого он вышел из дома тем же путем, каким вошел, никого не потревожив и никем не замеченный.

Хлорид калия примерно через три минуты вызовет остановку сердца, после чего еще примерно через две минуты Хойт умрет. Сам же хлорид калия потом разложится на калий и хлор, которые всегда присутствуют в теле после смерти, так что никакой патологоанатом не обнаружит следов яда в организме. Существовал, правда, шанс, что в случае проведения детального вскрытия обнаружится след иглы, но при полном отсутствии признаков насильственной смерти вероятность проведения такого вскрытия была ничтожно малой.

А если даже Хойт переживет сердечный приступ, что возможно, хоть и крайне маловероятно, он все равно умрет. Сердечный приступ настолько ослабит его, что он неизбежно утонет в ванне. Судя по плохому физическому состоянию Хойта, на это потребуется еще тоже не больше двух минут.

Во взятой в аренду машине Рид достал из бардачка смартфон и составил сообщение об успехе операции. Он смотрел на свои часы, пока стрелки не показали 23:12, и тогда отправил сообщение.

Рид любил быть точным.

Санкт-Петербург, Россия

Понедельник

13:57 MSK


Виктор с чемоданом в руке пробирался сквозь толпу в торговом центре. Люди вокруг были тепло одеты, так как система отопления торгового центра не могла полностью победить сильный мороз. Виктор поднялся на эскалаторе на верхний этаж, перекатывая языком леденец во рту.

С таксофона он позвонил в бар Норимова и передал ответившему бармену время и место встречи. После этого он поднялся по лестнице на верхнюю автостоянку. Она была почти пуста, на ней под открытым небом стояло всего около десятка машин. Виктор вдыхал свежий морозный воздух и наблюдал за облачками пара от своего дыхания. Он был слишком сосредоточен, чтобы чувствовать холод. Пульс его был совершенно ровным.

Служебная дверь была заперта на висячий замок, который не стал существенным препятствием для Виктора. Открыв дверь, он поднялся по лестнице на крышу соседнего крыла здания этажом выше автостоянки. Небо было почти безоблачным, и яркое не по-зимнему солнце заставило Виктора зажмуриться. Он достал из нагрудного кармана темные очки и надел их. Протискиваясь между большими вентиляционными трубами, он подошел к краю крыши. Гудение вентиляторов смешивалось с шумом ветра. Виктор посмотрел вниз на уличную автостоянку шестью этажами ниже. В это время она была полупустой. Виктор наклонился, присел, положил чемодан на крышу, отпер и открыл его. На то, чтобы собрать винтовку и установить прицел на расстояние до земли, потребовалось меньше минуты. Затем он выбрал и установил обойму со стандартными патронами. Все это время он посасывал леденец, удерживаясь от желания разгрызть его.

Вскоре он увидел, что на стоянку въезжает тот самый черный BMW, на котором он ехал два дня назад. Он медленно рулил по стоянке, пока не нашел место ближе к ее середине, в десяти метрах от билетного автомата, как было условлено. После этого открылась дверца машины, и из нее выбрался Норимов. Через прицел Виктор наблюдал, как он пошел к билетному автомату.

Водитель остался в машине. Виктор со своего места не мог видеть, сколько еще в машине человек, но не сомневался, что Норимов приехал с полной машиной охраны. Более того, поблизости могла быть и еще одна машина на случай, если что-то пойдет не так. Какой бы ни была история их взаимоотношений, Норимов вряд ли полностью доверял Виктору.

Виктор внимательно следил за площадкой. Люди входили и выходили постоянно. Кто-то шел к машинам, кто-то просто сокращал путь, пересекая ее. Виктор обращал внимание только на мужчин в возрасте от двадцати пяти до сорока лет. Если люди, с которыми связался Норимов, предали его или если он просто допустил какой-то промах, на стоянке должны были присутствовать люди из ФСБ или СВР, а то и из обеих этих организаций. Русские разведслужбы почти не использовали женщин на оперативной работе, и вряд ли они изменили многолетней традиции ради него одного. Через прицел он разглядывал шеи людей, высматривая провод, который выдал бы агента, но ничего подозрительного не видел. Конечно, наушники могли быть и беспроводными, но Виктор сомневался, что СВР или ФСБ могли располагать новейшей техникой.

Если кто-то и планировал выследить его, то, когда он проявит себя, они должны быть на стоянке, вблизи билетного автомата, не более чем на расстоянии выстрела от него. Стоянка была с трех сторон окружена дорогами, на которых стояло множество машин, большинство уже довольно долго. Люди из разведслужб могли быть в любом месте. Только за последние тридцать минут Виктор отметил три вэна, въехавших на стоянку и оставшихся там. Времени для того, чтобы снайперы могли занять позиции, было недостаточно, но Виктор каждые несколько секунд проверял вэны. С момента его прибытия на место приехать на стоянку и покинуть ее успели еще десятки вэнов и внедорожников. И в каждом из них могла быть команда для его убийства или захвата.

Но ничего этого могло и не быть. Возможно, он был слишком высокого мнения о себе, полагая, что после стольких лет его все еще разыскивают. И все-таки в радиусе потенциально опасных двух десятков метров от Норимова он отметил темноволосого мужчину, который говорил по телефону, слоняясь возле машины, и высокого блондина, который шел через стоянку. Он был не слишком близко к Норимову, но достаточно близко. Однако Виктор не мог больше ждать. Если за Норимовым следили, а он не вступал ни в какие контакты, люди из разведслужб должны были оставаться на своих местах до следующего случая. Но Виктор был уверен в своем плане. Если что-то и пойдет не так, это будет не из-за его недостаточной осторожности. Быстро набрав номер на своем сотовом телефоне, он через прицел увидел поворот головы Норимова и удивленное выражение его лица. Чтобы понять, откуда идет звук, Норимову потребовалось несколько секунд. Он обернулся, взглянул на билетный автомат, обошел его и сунулся под него. Нащупав телефон, он отлепил его и раскрыл.

– Отлично, Василий, – сказал он сразу же.

– А как твои дела, Алек?

Виктор видел, как Норимов осматривается, безуспешно пытаясь понять, где находится Виктор. Он даже посмотрел вверх на здание, но Виктор расположился так, что со стоянки можно было видеть только сияние солнца над крышей. Он специально выбрал это время, чтобы солнце находилось на небе в положении, идеально маскирующем его.

– Что происходит? – спросил Норимов.

– Смогли твои люди расшифровать информацию?

– Да, Василий, смогли. Все в порядке.

– Спасибо тебе за это, – сказал Виктор.

– А для чего же друзья?

Виктор не нашелся, что ответить.

– У тебя это с собой?

– В кармане, – и Норимов похлопал себя по груди.

– Под билетным автоматом, где ты нашел телефон, лежит конверт. Положи это в него.

– Хитро.

Какое-то время Норимов шарил под автоматом.

– Подожди, я не могу достать. Сейчас я положу на минутку телефон.

– Стареешь!

– Я уже стар. Ты тоже будешь когда-нибудь старым.

– Еще чего!

Норимов нашел конверт и положил в него флешку. Во всяком случае, Виктор на это надеялся. Через прицел Виктор увидел, что высокий блондин остановился. Он был метрах в десяти за спиной Норимова, делая вид, будто ждет кого-то, хоть и не очень убедительно. Ясно виден провод, идущий от его уха к воротнику. Виктор нахмурился.

– Не двигайся. У тебя за спиной человек с наушником. Улыбайся, смейся, словно я рассказываю тебе что-то веселое.

Норимов так и действовал, а потом спросил, не стирая улыбки с лица:

– Что нам делать?

– Они ждали, что я появлюсь, но телефон сбил их с толку.

– А как они узнали?

– Либо тот, кто расшифровывал этот материал, сообщил им, либо они поймали его за расшифровкой. А возможно, они начинили «жучками» твой бар, твой кабинет. Когда ты уедешь, они последуют за тобой.

– Я протаскаю их за собой через полстраны. Посмотрю, как им это понравится.

– Любая победа, сколь бы малой…

– Именно.

– Возвращайся в машину и спокойно уезжай, – сказал Виктор. – Когда они поймут, что я не собираюсь появляться, они могут арестовать тебя.

– Я скажу им, что ты не явился. Что будет правдой.

– Они постараются испортить тебе жизнь, если сумеют.

– Хрен с ними. Я способен позаботиться о себе. И я в любом случае подумывал о том, чтобы смыться. Например, на Карибы. Я люблю женщин.

Он говорил легко, слишком легко. Челюсти Виктора сжались.

– Прости, Алек, что я втянул тебя в это дело.

– Ничего страшного.

Норимов все еще делал вид, что улыбается.

В кузове мебельного фургона было тесно, но никто не жаловался. Там было четверо мужчин в возрасте от двадцати пяти до сорока лет. Все – профессионалы, опытные оперативники из СВР. Все они наблюдали за Норимовым и стоянкой на 43-сантиметровом мониторе. Наблюдал и полковник Анискович. На Норимова был нацелен также направленный микрофон, но он был слишком далеко, а уровень фоновых шумов был слишком высоким, чтобы можно было разобрать слова Норимова.

– Он определенно говорит с ним, – сказал оперативник. – Да где же он, черт возьми?

– Должен быть где-то рядом, – ответил Анискович. – Ему нужно своими глазами увидеть Норимова и убедиться, что тот один. Он где-то тут. Когда он убедится, что опасности нет, он придет, чтобы забрать флешку.

Анискович схватил рацию, чтобы сообщить людям снаружи:

– Не двигайтесь с места, пока объект не появится. Тогда я дам команду.

Имея меньше часа с момента оповещения о месте встречи, Анискович не мог успеть разместить снайперов или придумать лучший план. Именно поэтому киллер смог провести собственный сценарий. Анискович вынужден был оценить его хитрость, но у него здесь было достаточно людей, чтобы схватить киллера, как только тот появится.

На мониторе было видно, что Норимов сложил телефон и спрятал его в карман.

Анискович заговорил в рацию:

– Они закончили разговор. Объект не появится, пока Норимов не уедет. Убивайте его лишь в том случае, если иного выхода не будет, в крайнем случае, можете его ранить, но он нужен мне живым.

Он повернулся к своим людям:

– Будьте готовы.

Солнце затянули облака. Виктор сложил телефон, но продолжал следить за Норимовым, дабы убедиться, что тот в безопасности. Норимов шел к своей машине так, словно его ничто не заботило. Он подошел к пассажирской дверце и открыл ее. Пока он делал это, Виктор успел глянуть на высокого блондина и увидел, что тот говорит как бы с самим собой. На какую-то секунду он поднял взгляд вверх, прямо на Виктора.

Глаза у блондина были, видно, орлиными. Виктор вздохнул, ждать, когда они обнаружат его и схватят, оставалось недолго. Но пока он был наверху, а они внизу. Виктор повернул винтовку в сторону оперативника в штатском. Тот уже шел, поняв, что тоже обнаружен. Его правая рука лезла за пояс.

Виктор выстрелил. Пуля, пролетев над плечом Норимова, попала в лицо блондина. Когда его тело ударилось о землю, бóльшая часть его головы уже не была связана с шеей.

Глушитель СВД намного ослаблял звук вылетающих газов, но высокоскоростная пуля создавала ударную волну – не вызывающий сомнений звук выстрела. Виктор внимательно следил за созданным ею эффектом. Люди на стоянке и поблизости пригнулись или шарахнулись – испуганные или растерянные. Все кроме двоих.

Первого Виктор убил пулей в грудь. Второй, поняв, что происходит, попытался убежать. Далеко он не убежал.

Люди Норимова втянули его в машину, и BMW, взвизгнув шинами, сорвалась с места и устремилась к выезду. Виктор рискнул подняться, чтобы лучше видеть – все равно они уже знали, где он. Он осмотрелся. Внизу были крики, истерика, люди бежали в разные стороны. Но где же остальные?

Справа он заметил белый мебельный фургон. У человека за рулем было безумное выражение лица, а с его левого уха свисал провод. Виктор сразу же присел, схватил винтовку и повернул ее вправо. Перекрестие прицела пронеслось по стоянке.

Рот водителя шевелился – он что-то кричал.

В боковом окне фургона возникло маленькое отверстие, и стекло окрасилось в красный цвет.

Услышав звук разбивающегося стекла, полковник Анискович перестал выкрикивать приказы и глянул через перегородку, отделяющую кабину водителя от грузового отделения фургона. От увиденного рот его раскрылся.

По ветровому стеклу была размазана кровь, оперативник, сидевший за рулем, завалился на бок, его голова была развалена надвое.

Уже бросившись к выходу, Анискович выкрикнул:

– ВСЕ ИЗ МАШИНЫ!

Виктор дал обойме выпасть из винтовки и вставил другую, с бронебойно-зажигательными пулями. Через прицел он видел, как распахнулись задние двери фургона, и направил прицел на горловину топливного бака.

Из задних дверей выпрыгнул человек и побежал. За ним выпрыгнули еще несколько человек. Виктор выстрелил. Пуля пробила дыру в крышке бака и подожгла пары топлива в заливочном патрубке.

Фургон взорвался.

Он подпрыгнул вверх, сила взрыва разорвала кузов на части. В воздух поднялся огромный огненный шар, разросшийся грибом и накрывший тех оперативников, которые не успели выскочить за начальником. Ударная волна выбила стекла в соседних машинах.

К небу поднимался черный дым.

Париж, Франция

Понедельник

10:07 CET


Ребекка вернулась в свою квартиру с сумкой продуктов. Она заперла за собой дверь и прошла на кухню, где поставила сумку на рабочий стол, налила себе остаток кофе из кофейника и выпила эту горькую и чуть теплую жидкость. В гостиной она недолго постояла в полумраке, а потом раздвинула занавески, чтобы впустить немного уличного света. Париж за окном был серым и угнетающим. Ее волосы намокли и распрямились от дождя. Даже не глядя в зеркало, она знала, что выглядит ужасно.

Подозрительность заставила Ребекку проверить, закрыты ли и заперты ли все окна. Квартира была старой, стены, пол и потолок – толстыми. Уличный шум почти не проникал сюда, и тишина нервировала Ребекку. Стараясь унять тревогу, она сделала глубокий вдох. Об этой квартире не знал никто. Это была не ее квартира. Она принадлежала ее дяде, а теперь была собственностью одной из ее двоюродных сестер. Пару лет назад ей дали комплект ключей от этой квартиры и сказали, что она может останавливаться здесь, когда захочет. Тогда Ребекка прожила здесь несколько недель. Двоюродная сестра жила за городом, квартиру не сдавала, но из сентиментальных соображений не хотела продавать.

Ребекка нажала клавишу пробела на своем ноутбуке, чтобы убрать экранную заставку. Компьютер она вообще не выключала: возможности имевшейся в нем программы взлома кодов были такими, что результатов по Озолсу можно было ждать несколько дней, а то и недель. Как и следовало ожидать, код еще не был раскрыт. Программа отобразила все растущее число испробованных комбинаций. Миллиардом больше, миллиардом меньше. Возможно, десятки миллиардов. Возможно, еще больше. Если так, она никогда не сможет вскрыть этот код. Она просто умрет от старости задолго до того, как он будет вскрыт.

Она подумывала о том, чтобы послать электронное сообщение своему другу в Лэнгли, работавшему в отделе криптографии. У того был доступ к суперкомпьютерам, способным расшифровать любой код за несколько часов, если не минут. Но ее безымянный партнер был прав, это могло подвести их слишком близко к их врагам.

Ребекка пыталась вводить все слова, которые, по ее представлениям, могли иметь значение для Озолса. Для этого она изучила большое количество информации на латышском языке и передала ее убийце Озолса. Ни одно из этих слов не помогло. Вполне возможно, что в целях повышения степени секретности был выбран код, не несущий смыслового содержания, а представляющий собой просто случайную совокупность цифр и букв.

Приготовив себе свежий кофе, черный с сахаром, Ребекка села в скрипучее кресло перед вторым, недавно приобретенным компьютером. На полу стоял такой же новый принтер.

На экране была домашняя страница лондонской финансовой консалтинговой компании Hartman and Royce Equity Investments. Страница была в минималистском стиле, элегантной, с художественным изображением панорамы Лондона, в центре которой находился район Кэнэри-Уорф, где размещались офисы компании.

Ребекка рыскала по сайту, пока не нашла страницу со списком руководителей компании, сопровождавшимся некоторыми биографическими данными и снимками. Она стала просматривать список и остановилась на имени Эллиот Сейф, оказавшемся посередине экрана. Клик мышью открыл более подробные сведения о Сейфе и более крупный снимок его. Она сохранила снимок.

В ближайшей таксофонной будке Ребекка набрала код Великобритании и номер офиса Сейфа.

Ответил женский голос, вежливый, но серьезный:

– «Хартмен и Ройс», меня зовут Мелани. Чем я могу вам помочь?

– Я хотела бы записаться на прием к кому-либо из ваших финансовых консультантов.

Через пять минут она вышла из будки, записавшись на завтра на прием к некоему Брайсу для обсуждения частных вложений и ее портфеля акций. Эта запись предоставляла ей прекрасную возможность лично посмотреть на Сейфа и обозреть его кабинеты.

Ребекка вернулась к своим исследованиям. У нее уже были карты района Кэнэри-Уорф в нескольких масштабах и снимки здания компании и соседних зданий. В компьютере было также несколько полученных от ЦРУ программ, которые предоставляли ей доступ, отчасти легальный, но по большей части нелегальный, ко многим полезным источникам.

Поскольку английский язык был практически родным для нее, составлять досье на британских граждан ей было намного легче, чем на граждан других европейских стран. Чтобы найти домашний адрес Сейфа, Ребекка вошла в базу данных избирателей Великобритании. Оказалось, что у Сейфа есть жилье в Лондоне и в графстве Суррей. По адресу в Суррее проживала еще одна избирательница, Саманта Сейф. Ребекка предположила, что это жена Сейфа.

Через несколько минут работы Ребекка располагала номерами телефонов и кредитной историей Сейфа, а еще чуть позднее у нее было его резюме. Затем она получила карты окрестностей обоих адресов и некоторые биографические данные.

Ко времени возвращения своего компаньона Ребекка хотела знать о Сейфе все что можно. Она глянула на второй компьютер.

Программа остановилась.

Санкт-Петербург, Россия

Понедельник

17:25 MSK


Янтарного цвета жидкость плеснулась в стакан, и Норимов опрокинул ее себе в глотку. Он сжал зубы и налил вторую порцию. Тепло от виски приятно растекалось по его внутренностям. Ему с трудом верилось, что он еще жив, но это очень радовало его. Когда началась стрельба, он был уверен, что выбраться ему не удастся. Он приложил руку к груди. Сердце его все еще колотилось. Он был слишком стар и слишком растренирован для таких волнений.

Норимов сидел за столом, пытаясь сообразить, каких еще бед следует ждать дальше, когда услышал звук подъезжающих машин. Он налил себе третью порцию. Он заканчивал уже четвертую, когда дверь распахнулась, и вошел Анискович. Держался он самоуверенно и угрожающе, хотя его щека от носа до уха и от глазницы до челюстной кости была покрыта перекрестием пластырей, закрывающим свежую рану.

– Он убил сегодня пятерых моих людей, – прошипел Анискович. – Говори, где он!

– И оставил вам на память отличный шрам, – сказал Норимов, указывая на пластыри.

Анискович на секунду остолбенел, затем смахнул со стола бутылку, стаканы и стопку бумаг.

– ГДЕ ОН?!

Норимов отъехал с креслом назад, нагнулся, подобрал с пола бутылку и два треснувших стакана, водрузил все это обратно на стол и облизал виски с пальцев.

– Откуда мне знать, черт возьми? – сказал он, потянувшись за бутылкой. – Это вы – СВР, а не я.

– Если бы я мог хоть на минуту подумать, что это вы предупредили его о том, что мы там будем…

– Не будьте идиотом, – покачал головой Норимов. – И не держите за идиота меня. Это вы все затеяли, притащив людей на стоянку. Я предупреждал вас, что он их обнаружит.

Анискович огляделся, словно пытаясь найти подходящий ответ, потом сел против Норимова и положил руки в перчатках на стол, растопырив пальцы.

– Да, да, вы говорили.

Он выдавил кривую улыбку, но тут же схватился за щеку. Норимов ничем не выдал своего торжества.

– Что, улыбаться больно?

Анискович насупился.

– Видно, нужно было прислушаться к вашему совету. Вы не так сильно сдали, как кажется.

Норимов не отреагировал на это замечание. Он взялся за бутылку.

– Налить?

Анискович немного подумал и, наконец, сказал:

– Спасибо.

Норимов достал новый стакан и налил Анисковичу виски. Тот отхлебнул и сказал:

– Улететь он не пытался.

– Неужели вы думали, что он попытается?

Анискович ничего не ответил. Норимов ухмыльнулся.

– Улететь из страны первым же самолетом – это первое, чего вы бы ожидали. Именно поэтому он никогда бы этого не сделал. Он очень профессионален, неужели вы этого до сих пор еще не поняли?

Анискович нахмурился:

– Так где же он?

Норимов покачал головой.

– Вы настырны, если не сказать больше. С чего вы взяли, что он мог сказать мне, где прячется или что намерен делать? Он никогда такого не делал.

– Но вы сказали бы мне, если бы знали?

– За достаточно хорошую плату.

Анискович сделал знак своему парню, стоявшему в дверях.

Тот подошел к столу, положил перед Норимовым кейс и открыл его. Кейс был полон долларов.

– Я не был уверен, что вы и впрямь заплатите, – сказал Норимов, разглядывая деньги. – Когда вы появились, я подумал, что вы пришли убить меня.

Анискович улыбнулся, насколько позволяла его рана.

– Если бы я узнал, что вы как-то обманули меня, я бы без колебаний приказал сделать это, – сказал он ровным голосом. – Но я всегда держу слово. У нас был уговор, и я честно соблюдаю его.

Норимов поднес стакан к губам.

– Не знал, что у вас есть честь.

– Тогда давайте назовем это профессиональной этикой. Итог будет тем же самым.

Он выдержал небольшую паузу, слегка коснувшись пальцами раны.

– Мог он догадываться, что вы работаете на нас?

– Ни в коем случае.

– Тогда, может быть, он снова попытается связаться с вами?

– Сомневаюсь, – сказал Норимов. – Но я так думал и в прошлый раз. Так откуда мне знать?

Анискович склонил голову набок:

– И вас не затруднит дать нам знать, если он все-таки обратится к вам, хоть он и был вашим другом?

Норимов немного подумал.

– Он и сейчас остается моим другом. Но бизнес есть бизнес, и он должен понимать это.

– Я бы никогда не предал друга.

– Тогда вы немногого достигли бы в выбранной вами профессии.

Анискович вынул из кармана скопированную флешку и разглядывал ее.

– Намекнул он вам хоть немного на то, что за информация на ней?

Норимов покачал головой.

– Он сам понятия не имел об этом. Именно потому ему и нужна была моя помощь. Но вы-то расшифровали ее?

Анискович поднялся.

– Конечно.

Он направился было к двери, но остановился.

– Так вы уверены, что не имеете представления, где он может быть?

Норимов, считавший деньги, не поднял взгляда.

– Его уже нет в стране, можете не сомневаться.

Восточнее Кохтла-Ярве, Эстония

Понедельник

16:45 СЕТ


На автозаправочной станции было большое кафе с баром, а перед ним площадка с неровным асфальтом, служившая местом стоянки. Под разрушающимся навесом с краю стоянки расположился ряд заправочных стоек. Шел снег, и дворники усердно расчищали ветровое стекло перед сидящим в кабине своего грузовика Юковым. Подвеска машины была повреждена, и Юкова трясло на сиденье, пока он маневрировал по стоянке на своей громоздкой машине. Шины месили коричневую слякоть.

Юков подавил зевок и поставил машину на ручной тормоз. Он долго ехал из России, и ему позарез нужно было отлить и съесть что-нибудь горячее. Он мог позволить себе и глоток-другой спиртного. А может быть, и недолгий сон, если у него будет время для этого.

Он сильно задержался на границе, из-за чего почти на час отстал от графика. Он понятия не имел, в чем дело, но пограничники проверяли все машины, едущие из России. И они даже не потрудились объяснить ему, по какой причине.

Поспать ему, пожалуй, не придется. Через несколько часов он должен быть в Таллинне, и если он проспит и опоздает, ему влетит. Он вытянул с сиденья пальто, надел его, схватил также шерстяную шапку и натянул ее на уши, а потом надел рукавицы. В кабине было очень тепло, но на улице должен был быть сильный мороз. Кохтла-Ярве находится не северном побережье Эстонии, и ветер с Балтийского моря мог быть убийственным даже в лучшие времена. А в этот вечер погода была далеко не лучшей.

Когда Юков открыл дверцу кабины, его пробрала дрожь. От морозного ветра лицо сразу покраснело. Он запер машину так быстро, как только сумел, и поспешил через стоянку к зданию станции.

Проверять машину перед уходом у него не было поводов, но даже если бы они и были, он вряд ли заметил бы вертикальный разрез в брезенте с левой стороны. Разрез длиной около метра был заклеен изнутри скотчем.

Куски скотча один за другим были отлеплены и дрожащие от холода руки раздвинули края разреза. Из него выпрыгнула на землю трясущаяся фигура. Окоченевшие ноги не удержали ее, и она завалилась на мокрый асфальт.


С огромным трудом Виктор поднялся на колени и потом, придерживаясь за грузовик, встал на ноги. Он понимал, что, если он как можно скорее не попадет в теплое помещение, промокшая одежда на нем затвердеет.

Все тело Виктора безудержно дрожало, ни рук, ни ног он не чувствовал, зубы его стучали. До здания станции было метров пятьдесят. Он оттолкнулся от грузовика и поспешно заковылял, стараясь не потерять равновесия. Ледяной ветер буквально сносил его, и он наклонился ему навстречу, прижавшись подбородком к плечу и прижав руки к животу, потому что это было самое теплое место его тела. Не в силах идти прямо, он то и дело натыкался на стоящие машины.

Он провел в кузове несколько часов, не имея возможности чем-нибудь укрыться, а его одежда, хотя на нем и были толстая курка, шапка и перчатки, не достаточно защищала от холода. Слишком морозной была погода, непредвиденный балтийский шторм. На самолете или на поезде он не страдал бы от холода, но они привели бы его прямо в руки его врагов. Не мог он рискнуть и ехать за рулем: его неизбежно задержали бы на границе. Вариант спрятаться в кузове грузовика представлялся наилучшим, пока погода не переменилась. Грузовик перевозил овощи, и Виктор скорчился между ящиками, пытаясь укрыться за ними от ветра, проникающего через брезент. Разрез, который ему пришлось сделать, чтобы залезть в кузов, помогал ветру делать свое черное дело.

К моменту прибытия к границе Виктор был уже не в состоянии защититься от пограничников, позаботься они проверить грузовик. Зная, насколько холодна погода, он подумывал, не заплатить ли водителю, чтобы ехать в кабине, и перебраться в кузов только уже невдалеке от границы. Так он бы не замерз, но при этом был риск того, что водитель либо выдаст его властям, либо привлечет их внимание подозрительным поведением.

Виктор добрался до входа и толкнул дверь. Войдя, он привлек к себе несколько взглядов эстонских и русских посетителей. Его внешность и поведение не могли не привлечь внимания, но с этим ничего нельзя было поделать. Самым важным для него было согреться. Умирать от холода лишь ради того, чтобы остаться незамеченным, не имело смысла.

Он дошел до стойки и сказал:

– Кофе, пожалуйста.

Эстонского языка он не знал, поэтому обратился по-русски. Почти четверть населения Эстонии была русскоязычной, да и город находился невдалеке от российской границы, так что понять его должны были. Но его зубы так стучали, а голос был таким сиплым, что ему пришлось еще дважды повторить свою просьбу, чтобы женщина за стойкой поняла его.

Виктор проглотил кофе залпом, не заботясь, что обжигает рот. Ему важно было согреться и притом как можно быстрее. Он заказал еще порцию, и выпил ее так же быстро, а потом заказал мясной суп и пельмени.

Ел он быстро, не думая о том, какую смесь создает в желудке. Вскоре он начал ощущать свои пальцы. По мере согревания тела кровь стала возвращаться в конечности. Он никогда не забывал слов своего сержанта из учебки: согревай нутро, а уж оно позаботится о том, что снаружи.

Через пятнадцать минут Виктор уже мог сгибать кисти рук, а через полчаса почувствовал и пальцы ног. Через сорок пять минут после прихода он уже был готов уйти. Ему бы очень хотелось побыть здесь подольше, снять номер и отдохнуть, но он был еще слишком близко к России, чтобы позволить себе расслабиться. Однако в той одежде, что была на нем, уходить было нельзя.

Виктор купил бутылку водки и сел с ней, выжидая удобного момента. Долго ждать не пришлось. Вскоре из-за своего стола поднялся и направился к туалету человек примерно такого же роста и телосложения, что и у Виктора, сидевший за столом в одиночестве. Превосходно. Выждав несколько секунд, Виктор тоже поднялся. В туалет он вошел через полминуты после того человека.

Помещение было грязным и вонючим, но антисанитария не смущала Виктора. Мужчина подошел к писсуарам и стал облегчаться. Рядом стоял еще один человек, и Виктор встал у раковин, делая вид, что моет руки, и ждал, чтобы тот вышел.

Медлить было нельзя. В любой момент в туалет мог войти еще кто-то. Виктор подошел к человеку у писсуара. Он двигался быстро, и тот заметил его слишком поздно. Правой рукой Виктор схватил его за волосы и ударил головой о плитку над писсуарами. Тот ошеломленно вскрикнул.

Виктор оттащил его назад, развернул и втолкнул в кабину, следом вошел туда сам, захлопнул и запер дверь.

Мужчина стоял на коленях, стеная и пытаясь подняться на ноги. Виктор встал у него за спиной, расставив ноги. Левой рукой он обхватил спереди шею мужчины и сжал ее, а правой сжал его затылок.

Мужчина отчаянно сопротивлялся, но он стоял на коленях, а Виктор возвышался над ним. Когда силы покинули бедолагу и он потерял сознание, Виктор отпустил его. Еще минута, и тот бы умер, но Виктору была нужна лишь его одежда, и он сохранил ему жизнь.

Переодевшись, Виктор как можно аккуратнее одел бесчувственного мужчину в свои одежды и вылил на него бутылку водки. Когда тот очнется и начнет бубнить о нападении, его не станут слушать, сочтя за пьяного. А до момента, когда он придет в себя окончательно, у Виктора будет достаточная фора.

Виктор вышел из туалета. Он шел, склонив голову, но не слишком низко, и вышел из кафе. Одежды того мужчины достаточно хорошо защищали его от холода, но ощущение ледяного ветра на лице было болезненным. Виктор поспешил через территорию стоянки к шоссе, где под навесом остановки несколько человек ожидали автобус.

– Прошу прощения, скоро ближайший автобус в город? – спросил он у пожилой женщины.

Чуть подумав, она ответила:

– Через пять минут.

– Спасибо.

Виктор был измотан, он отчаянно нуждался в отдыхе, но задерживаться не мог. Из Кохтла-Ярве он мог доехать до Таллинна, а оттуда первым же рейсом вылететь из Эстонии.

К Ребекке.

Виктор надеялся, что ей удалось достичь большего успеха.

Париж, Франция

Понедельник

19:54 CET


По телефонной будке хлестал дождь. Виктор смотрел на стекающие по стеклу струи воды, рассеивающие свет автомобильных фар. Он снял трубку, сгибом указательного пальца набрал номер и обрадовался, когда после третьего гудка услышал голос Ребекки.

– Это я, – сказал он.

– Я знаю, – ответила Ребекка.

Он еще больше обрадовался, услышав условные слова, означавшие, что все в порядке. Чуть другие слова, и он понял бы, что ее раскрыли. И в ее голосе не было напряжения, которое указывало бы, что она говорит под принуждением.

– Где вы? – спросила Ребекка.

– В Париже. И не больше чем через час приду.

Виктор повесил трубку и вышел из будки. Через двадцать минут он уже звонил в домофон Ребекки.

– Вы пришли даже раньше, чем обещали, – сказала она.

Он не ответил. Естественно, он должен был прийти раньше названного им времени. Он поднялся до ее квартиры по лестнице и постучал в дверь. Он видел, как потемнел дверной глазок за секунду перед тем, как дверь отперлась, и Ребекка сняла дверную цепочку. Ни замок двери, ни цепочка не помешали бы команде убийц, но, возможно, они помогали ей крепче спать.

Открыв дверь, Ребекка отступила в сторону, давая Виктору пройти, и он прошел, держась в пол-оборота, так, чтобы не поворачиваться к ней спиной. Ребекка закрыла за ним дверь, заперла замок и повесила на место цепочку.

– Пить хотите? – спросила она.

На ней были черные джинсы и облегающий бордовый свитер. Ее длинные темные волосы были распущены, обрамляя лицо, отчего она казалась мягче и уязвимее, чем при их первой встрече, хотя ее глаза смотрели тверже. Виктор отвел взгляд от нее и проверил квартиру.

В ней все осталось таким, как два дня назад, когда он ушел из нее, если не считать новых компьютера и принтера и нескольких вещиц в посудном шкафу и на холодильнике. Виктор пощупал головки винтов электрических розеток и вентиляционных решеток. Признаков того, что их трогали, не было. Абажур настольной лампы был в том же положении, в какое он установил его тогда, и ему было приятно, что Ребекка его не касалась.

Ее он нашел на кухне готовящей себе чашку кофе. На рабочем столе стояла вторая высокая чашка с кофе.

– Вы не ответили, – сказала она. Но я все же налила вам.

Виктор ничего не сказал.

– Вы выглядите усталым, – заметила Ребекка.

– Да, я устал.

– Вам нужно отдохнуть.

– Не сейчас.

Он взял чашку и прошел с ней в гостиную, где поставил ее возле компьютеров, не намереваясь даже попробовать. Не то чтобы он всерьез верил, что она хочет его отравить, но, поскольку он не видел, как она готовила этот кофе, нарушить устоявшуюся привычку было не так просто. Ребекка пошла за ним, попивая из своей чашки.

– Как прошла ваша поездка? – спросила она.

– Впустую, – ответил Виктор.

Ребекка кивнула.

– А мне кое-что удалось.

– В отношении банков или расшифровки?

– И там, и там.

Виктор подошел к окну, встал, прислонившись плечом к стене, чуть отодвинул занавеску с одной стороны и выглянул на улицу. Она была пустынной. Он проделал то же самое с другой стороны окна, чтобы разглядеть другую сторону улицы. Обернувшись назад, он увидел, что Ребекка стоит, выжидательно глядя на него.

– Вы не хотите меня поздравить?

– Может быть, вы сначала скажете мне, что нашли, прежде чем хвастаться?

Ребекка коротко улыбнулась.

– Вы сами похвалите меня.

Она подошла к компьютерам и поставила свой кофе.

– Он, правда, хорош. Колумбийский. Пейте, пока он не остыл.

Виктор кивнул. Ребекка села за компьютер и коснулась сенсорной панели, чтобы вывести его из состояния ожидания. Виктор стоял у нее за спиной и следил за ее работой. Ее пальцы быстро бегали по клавиатуре. Программы загружены, команды введены. Ребекка дважды кликнула на файле, и открылось окно пароля. Она что-то набрала, и в окне появились десять звездочек. Она нажала клавишу ввода.

– Вот, я вошла.

На мониторе файл извлекал себя из ряда других файлов.

– Вы говорили, что это может занять несколько дней, – сказал Виктор.

– Так и было, – ответила Ребекка. – Два дня, если быть точной. Нам действительно не повезло, что это заняло так много времени. Озолс использовал шифр низкого уровня секретности. Мы должны были догадаться. Во всяком случае, я должна была. Это очевидно, зная прошлое Озолса. Ведь он – отставной морской офицер, даже не отставной разведчик, верно? Он не имел доступа к передовым программам шифрования. Больше того, он мог даже не знать разницы между шифрами высокого и низкого уровней секретности. Не похоже, чтобы он старался сделать флешку шпионостойкой. Вспомните, он нес ее с собой, чтобы передать. Возможно, шифр ему был нужен только на случай, если он вдруг потеряет флешку в автобусе.

Виктор хранил молчание. Ребекка добилась успеха, а он нет. Он думал о Норимове и о том, что русские могли делать с ним в комнате без окон, чтобы заставить его заговорить. Они могли бы годами держать его без предъявления обвинения, а возможно, он уже мертв, убит выстрелом в затылок в отместку за тех агентов, которых убил Виктор.

Виктор дал себе слово отблагодарить Норимова, если он еще жив, или найти его, если он присоединился к русским невидимкам. Если Норимов мертв, Виктор позаботится о том, чтобы его дочь ни в чем не нуждалась. Он представил себе лицо мужчины, выскочившего из фургона перед тем, как тот взорвался. Около сорока лет, с бледной кожей, темными глазами и квадратной челюстью. Властный. Он должен знать судьбу Норимова.

Виктор заметил, что Ребекка смотрит на него.

Он не обратил внимания на ее взгляд и шагнул ближе. Она открыла один из файлов и отодвинулась в сторону, чтобы Виктор мог лучше видеть монитор.

– Мне понадобилась целая вечность, чтобы понять, на что я смотрю, – сказала Ребекка.

Весь экран занимало созданное компьютером изображение, по большей части голубое, с сеткой и множеством цифр, а в центре его находилась некая форма, разбитая на квадратики. Ребекка кликнула, и появилось другое изображение. Виктор неуверенно шагнул ближе, в его глазах отразился свет экрана.

– Что это?

Москва, Россия

Понедельник

23:05 MSK


– Это изображения, созданные сонаром, – ответил полковник Анискович.

Он стоял перед нелепо огромным столом Прудникова, на котором хватило бы места для нескольких компьютерных терминалов, но на котором были только не слишком большой монитор, клавиатура и мышь. Прудников сидел за этим столом в эргономичном кожаном кресле.

Они были в кабинете Прудникова в штаб-квартире СВР. Это высокотехнологичное здание стало заменой прежней штаб-квартиры КГБ на Лубянской площади, носившей в советские времена имя Дзержинского, где теперь размещалась ФСБ. Штаб-квартира СВР находилась на окраине Москвы вблизи Ясенева, и ее сходство со штаб-квартирой ЦРУ в Лэнгли не было простым совпадением.

Анискович не любил этот безвкусный ясеневский клон ЦРУ и предпочитал работать на Лубянке. Старое здание было красивым, монументальным, если и не шедевр русской архитектуры, то все же национальная индивидуальность в нем присутствовала. До революции здесь размещалось, подумать только, страховое общество.

Глава СВР какое-то время рассматривал снимки.

– И что они показывают мне? – спросил он нетерпеливо.

Время было поздним даже для разведчиков.

На Анисковиче был его лучший костюм, галстук был безупречен, ботинки начищены до зеркального блеска, каждый волосок на голове аккуратно уложен. Вид раны на лице нельзя было улучшить, но она была хотя бы прикрыта пластырем и свидетельствовала о том, что он рисковал жизнью. Правда, после того как он увидел ее, ему не очень хотелось смотреться в зеркало. Он уже консультировался с пластическим хирургом и планировал в ближайшие недели проконсультироваться с другими.

– Они показывают затонувший корабль, – ответил Анискович. – Мои люди сказали мне, что он имеет размеры фрегата, а точнее – ракетного эсминца.

– А почему вы мне его показываете? – спросил Прудников, не поднимая глаз.

– Потому что это один из наших кораблей.

Этот ответ заставил Прудникова поднять глаза.

Анискович был твердо убежден в важности использования театрального искусства при докладах. Простого изложения и простых вопросов и ответов обычно бывало достаточно для достижения нужной цели при обсуждениях, но почти в любом разговоре можно добиться большего, если правильно выбрать время и способ преподнесения материала. Анискович очень хорошо понимал, что для спасения карьеры ему нужно действовать безупречно.

Провал в Питере попал на первые полосы вечерних газет и стал главной темой в выпусках телевизионных новостей, как ни старалась СВР уменьшить урон. Трупы и взорванные средь бела дня машины трудно было не заметить. За один день на Анисковича легла ответственность за гибель пятерых людей и госпитализацию еще троих. Он считал, что в сложившихся обстоятельствах винить во всем его одного крайне несправедливо. Операция не была официально одобрена, и это было большой удачей для Прудникова. И только этот факт спасал Анисковича.

Откройся истинные мотивы операции, глава СВР мог потерять гораздо больше, и поэтому Анискович был уверен, что Прудников сделает все, что в его силах, чтобы вывести его из-под удара.

Сколько может продлиться вся эта история, Анискович старался не думать, но когда-то она неизбежно должна закончиться. А пока волки, жаждущие его крови, будут рыскать вокруг с оскаленными зубами. Анискович не раз воображал, как он возглавит организацию. Однажды показалось, что эта его мечта готова стать реальностью, но это было до того, как он потерял пять человек на глазах у множества людей. Если он не будет бороться, его репутация окажется навсегда подпорченной. Ему нужна победа, и притом как можно скорее.

Надеяться на минимизацию последствий провала операции он мог только до тех пор, пока Прудников будет на его стороне, но любой союз с ним в лучшем случае хрупок и будет быстро разрушаться по мере приближения Прудникова к отставке. И Анискович понимал, что если Прудников не признает собственной роли в провалившейся операции и не реабилитирует его, то его, Анисковича, карьера останется под вопросом.

Если Прудников перестанет его поддерживать и Анисковичу придется самому заботиться о себе, то лучшее, на что он может надеяться, это прозябание в течение всего последующего времени службы в СВР за столом, где ему придется заниматься отупляющими анализами и писаниной. Он не хотел думать о таком варианте.

– Это ракетный эсминец «Лев» постройки 1984 года, – начал Анискович после надлежащей паузы. – Он затонул два года назад вскоре после совместных морских учений с Китаем. Весь экипаж при этом погиб.

– И что?

– «Лев» нес восемь противокорабельных ракет «Оникс».

– Что случилось с кораблем? – спросил Прудников после долгого молчания.

– Незадолго до гибели корабля с него был передан сигнал бедствия, в котором капитан сообщал об отказе силовой установки.

– Спасательная команда подтвердила это?

– Спасательной операции не было.

– Почему?

– Спасательную команду послали, но было доложено, что корабль затонул на очень большой глубине, и поднять его или имевшееся на нем вооружение невозможно.

Прудников снял очки и аккуратно положил их на стол.

– Судя по вашему тону, этот доклад вас не убедил.

– Капитаном спасательного судна, доложившим о невозможности добраться до затонувшего корабля, был человек по имени Андрис Озолс.

– Это имя ничего не говорит мне.

– Озолс, вышедший в отставку, неделю назад был убит в Париже. И при нем была флешка с лежащими перед вами изображениями.

Теперь Прудников внимательно смотрел на Анисковича, взвешивая каждое его слово.

– Продолжайте, – сказал он.

– Эта флешка, оригинал, была в руках у убийцы Озолса, который встретился с Норимовым и которого мы пытались схватить. Эти картинки перед вами получены с копии, которую расшифровали мои люди.

– Что конкретно вы хотите мне сказать?

– Я хочу сказать, что Озолс планировал продать эту информацию, и тут-то его и убили.

– Но какова ценность этой информации, если добраться до корабля невозможно?

– Никакой.

– Так зачем весь этот разговор?

– Дело в том, что Озолс солгал в своем докладе. Согласно указанным на этих изображениях координатам, «Лев» затонул на континентальном шельфе, в Индийском океане вблизи побережья Танзании. Озолс составил свой доклад с таким расчетом, чтобы спасательную команду не посылали и ракеты лежали бы на дне до тех пор, пока он не сумеет продать информацию о местоположении корабля тем, кто предложит наибольшую цену. За эти ракеты, за их технологию любая страна заплатила бы целое состояние.

Глаза Прудникова расширились так, как еще не доводилось видеть Анисковичу. А тот продолжал:

– В день, когда был убит Озолс, в Париже произошла еще серия убийств. Кроме Озолса было убито еще около восьми человек. По словам Норимова, убийца Озолса сам был атакован целой командой убийц.

– Какая связь между этими событиями?

– Представляется, что убийца Озолса был нанят для того, чтобы заполучить эту флешку, а после получения флешки его наниматели планировали устранить и его самого. Целью этого было, скорее всего, сохранение анонимности нанимателей. Это было особенно важно, если нанимателями были, скажем, работники ЦРУ.

Анискович выдержал паузу, чтобы усилить эффект.

– Получив информацию, американцы смогли бы достать ракеты и использовать их технологию для создания собственных ракет, и при этом отвергнуть всякие обвинения в причастности к убийству Озолса, когда нам станет известно о нем и о том, что Озолс собирался сделать. Из Парижа мне сообщают, что всю прошлую неделю Посольство США в Париже проявляло большую активность. Не имея флешки, они не знают, где искать ракеты, но если они найдут убийцу Озолса первыми…

– Я должен немедленно передать эти сведения в ГРУ, – сказал Прудников, откинувшись в кресле назад. – При этом я не премину отметить ваши заслуги. А вы можете быть свободны.

Он потянулся к телефону. Анискович продолжал стоять.

– Вы слышите меня, Геннадий Петрович?

Анискович, всегда актер, еще немного постоял молча, а потом сказал:

– Можно действовать по-другому.

– Как именно?

– Мы сами достанем ракеты.

Бровь Прудникова поднялась, и он взялся за телефонную трубку.

– Мне не нужна слава.

– Зато мне нужна.

Шеф СВР покачал головой.

– Я предоставил вам возможность стать героем, но вы ее упустили. И при этом погубили много хороших людей. Почему вы думаете, что я предоставлю вам еще одну возможность?

– Эти люди были убиты в ходе операции, провести которую приказали лично вы.

– Осторожнее, Геннадий Петрович. Нужно ли напоминать вам, что, защищая вас, я бросаю тень на свою репутацию.

– Я напомнил вам об этом лишь потому, что знаю, как сильно вы рисковали, помогая мне пережить сложившуюся ситуацию.

Анискович сознательно не упомянул того, что Прудников помогал ему лишь ради того, чтобы помочь самому себе.

Прудников кивнул:

– Я лишь действовал по справедливости.

Анискович с трудом сдержал усмешку. Обращение к чувству долга и чести, которыми якобы обладал Прудников, оказалось хорошей тактикой.

– И я благодарен вам за все, что вы для меня сделали.

Прудников принял благодарность, не изменив выражения лица.

– Так о чем вы меня просите?

– Разрешите мне самому добыть эти ракеты.

– С какой целью?

«Читай: “Что это даст лично мне?”», – подумал Анискович.

– Обнародование планов Озолса и извлечение ракет, чтобы они не достались американцам, поможет мне восстановить свою репутацию в нашей прекрасной организации.

Он не убедил Прудникова, и тот начал набирать номер телефона.

– На вашем месте я заботился бы не о том, что осталось от собственной репутации, а радовался бы тому, что остался на свободе и не был уволен.

Анискович продолжал, будто не слыша Прудникова:

– А если я достану ракеты и не позволю им попасть в руки американцев, этого будет достаточно для того, чтобы я больше не нуждался в вашей защите. И вы сможете дистанцироваться от моего провала, не боясь, что я расскажу о вашем участии в случившемся.

Прудников прекратил набор номера. Анискович видел, что он тщательно обдумывает положение. Через минуту он положил трубку.

– Хорошо, – сказал он. – Я позволю вам сделать это, но дальше наши пути разойдутся. Независимо от исхода дела я прекращаю вас поддерживать, а вы держите язык за зубами.

Анискович и рассчитывал получить подобное предложение от Прудникова. Он хотел повернуть дело так, будто это сам Прудников поручает ему операцию. Он стоял молча, делая вид, что взвешивает предложение, и изображая драматическое напряжение. Наконец, он кивнул.

– Договорились.

Все решили выбор момента и подход.

Париж, Франция

Понедельник

21:01 CET


Виктор отвел взгляд от снимков. Ребекка снова стояла, и он повернул компьютер так, чтобы во время разговора мог одновременно видеть ее, экран и входную дверь. Ребекка все еще боялась его и все еще пыталась скрыть это. Он мог сказать, что она никогда не знает, что он намерен сделать в следующую минуту. И ему это нравилось.

– Итак, те, кто нас нанял, хотят добраться до этого корабля, – сказал Виктор.

– Или до того, что есть у него на борту, – подтвердила она.

– Оружие?

Она пожала плечами.

– Кто знает? Но, что бы это ни было, это что-то достаточно ценное, чтобы заплатить за него таким количеством жизней.

Виктор хранил молчание.

– А вы не хотите выяснить это? – спросила Ребекка. – Ведь, судя по координатам, корабль лежит у восточного побережья Африки. Я думаю, у танзанийского.

– Нет, что у него на борту, меня не интересует. Мы должны придерживаться своего плана. Нам нужно уничтожить наших врагов. Для самосохранения. Все остальное не имеет значения.

– О-кей, – сказала Ребекка. Но кое-чего мы все же добились. И вы можете хотя бы сделать вид, что вас это радует.

– Я и радуюсь.

– Тогда я очень не хотела бы видеть вас в бешенстве.

– И это правильно, – сказал Виктор.

Ребекка улыбнулась, улыбка ей шла.

Лампа замигала и погасла, в комнате возник полумрак.

– Чертова проводка, – пробурчала Ребекка. – Здесь ничего не работает как следует.

– Тихо!

Дело было не в лампе. Экран ноутбука потускнел, так как ноутбук перешел на питание от аккумулятора. Виктор не видел света и в щели под входной дверью, значит, свет не горел и на лестничной площадке. Виктор схватил телефон. Гудка не было.

Через секунду он уже держал Ребекку левой рукой за волосы, а правой упер ей в шею острие ножа. Сонная артерия пульсировала под его давлением.

– Это вы привели их.

Белки ее глаз были огромными.

– Нет, я клянусь.

Ее испуг был искренним. Это было неожиданностью. Виктор поверил ей.

– Значит, вас выследили.

– Это невозможно. Я была очень осторожна.

– Значит, недостаточно осторожны.

Виктор отпустил ее и поспешил к двери. Он прижался к ней ухом, но ничего не услышал. Обернулся к Ребекке:

– Где ваш пистолет?

Ребекка держалась рукой за шею, в ее глазах стояли слезы.

– Я прошлый раз говорила вам, что у меня нет пистолета.

– Вы спрятали его, когда решили меня убить. Где он?

Секунда молчания, затем:

– Под диванной подушкой.

– Достаньте его.

Она достала.

– Дайте его мне.

Ребекка неуверенно попыталась удержать пистолет, но Виктор выхватил его. Это был компактный НК Р2000. Виктор вынул обойму, убедился, что она полна, вставил ее обратно, передернул затвор и снял пистолет с предохранителя.

Затем он быстро огляделся. Нападающие могли войти только через входную дверь квартиры. И они уже могли быть за дверью, готовясь вломиться.

– Быстро хватайте все, что можно, чтобы забаррикадировать дверь.

Одной рукой Виктор перетащил через комнату диван. Ребекка взгромоздила на него кресло. Виктор схватил стол, на котором стояла лампа, и водрузил его туда же. Такая баррикада никого не остановила бы, но задержать могла.

– За мной!

Ребекка заколебалась:

– Мой компьютер…

– Если он не спасет вам жизнь, оставьте его.

– Я напечатала копии, но нам нужны эти файлы.

Ребекка схватила наплечную сумку и повесила ее на плечо. Затем открыла ящик стола, сунула в него руку и через несколько секунд достала флешку, воткнула ее в компьютер и скопировала весь каталог.

– Я ставлю компьютер на стирание всего жесткого диска.

– Поспешите!

Как только она закончила, Виктор увлек ее в кухню, где взял за плечи и поставил в то место, где он хотел, чтобы она стояла.

– Что вы делаете?

Виктор поднял жалюзи и оттолкнул Ребекку в сторону от окна. Она споткнулась, упала, но стекло осталось целым, и на стене против окна никаких следов не возникло. Значит, снайпера нет.

– Зачем это все, черт возьми? – нахмурилась Ребекка.

Виктор ничего не ответил, открыл балконную дверь, вышел и осмотрелся. Рядом проходила водосточная труба. Если она достаточно прочна, он сможет спуститься по ней на землю меньше чем за минуту. Виктор подергал ее, она пошевелилась, но лишь немного. На то недолгое время, которое нужно для спуска, ее хватит.

Виктор обернулся и увидел, что Ребекка поднимается на ноги, и понял, что она-то по трубе спуститься не сможет. Он очень не любил менять свои планы в зависимости от возможностей или слабостей других людей. Но тут приходилось искать другой путь.

Такой путь был. В конце здания из-за угла выступала черная металлическая балка. Пожарная лестница. Между ней и балконом квартиры Ребекки было еще два балкона. Виктор обернулся к Ребекке:

– Снимайте туфли.

– Зачем?

– Если хотите остаться в живых, просто делайте то, что я скажу.

Она скинула туфли, и Виктор вытянул ее на балкон. Затем он указал на соседний балкон и сказал:

– Сейчас я перепрыгну туда.

Он сунул пистолет за пояс впереди и влез на перила, держась за водосточную трубу.

– Оттуда я протянусь за вами.

Ребекка отчаянно затрясла головой:

– Что? Я так не смогу.

– Тогда оставайтесь и умрите. Я ухожу в любом случае.

Виктор был рад, что жилье было дешевым, и расстояние между балконами небольшое. Если бы не было иного выхода, он мог бы прыгнуть с перил на соседний балкон, но перила были мокрыми, нога может соскользнуть, и тогда он не удержится. Он посмотрел вниз. Высота была большой. Поэтому он не стал прыгать, а, стоя на перилах, извернулся лицом к стене, левой рукой ухватился за водосточную трубу, а правой ногой дотянулся до перил соседнего балкона. Затем он протянул, насколько мог, правую руку и ухватился ею за выступающий кирпич над этим балконом. Держась за кирпич, он оттолкнулся левой ногой и поставил ее на перила соседнего балкона рядом с правой. После этого он обернулся к Ребекке:

– Давайте.

Она стала взбираться на перила так же, как это делал он, только мучительно медленно. Дыхание ее было тяжелым. Видно было, что она изо всех сил старается не смотреть вниз.

Виктор протянул ей руку.

– Дайте вашу руку.

– О Боже!

– Он вас не слышит. Давайте мне руку.

Ребекка протянула трясущуюся руку, и Виктор крепко схватил ее за запястье.

– Мне больно!

– Зато так вы не упадете. Стойте левой ногой на перилах, а правой тянитесь сюда. Я удержу вас.

– Я не дотягиваюсь.

– Ничего. Когда я скажу, сильно оттолкнитесь, а я подтяну вас. Хорошо?

– Да.

– Вы готовы?

Ребекка кивнула. Виктор ухватил ее крепче.

– Прыгайте!

Он сильно рванул ее руку, но она потеряла равновесие и ее нога скользнула. Она вскрикнула. Виктор, крякнув от напряжения, смог дотянуть ее до перил. Она ударилась о них и снова вскрикнула, но Виктор подтянул ее вверх, и она, перевалившись через перила, упала на балкон.

Задыхаясь, с крепко зажмуренными от страха глазами она лежала на мокром каменном полу балкона. Виктор поднял ее за подмышки и подвел к дальнему краю балкона. Здесь он снова поднялся на перила.

– Повторяем то же самое, – сказал он. – Понимаю, это не так просто.


В коридор этажа с лестничной площадки повернул человек в черной боевой униформе и тяжелом кевларовом бронежилете. В руках у него был автомат MP5SD, сумка для амуниции загружена гранатами и запасными магазинами к автомату, на правом бедре закреплен пистолет. Взгляд его был направлен туда же, куда и ствол автомата. На глазах были очки ночного видения.

Вслед за ним появились еще четверо с таким же снаряжением. Они быстро шли по коридору, покрывая разные секторы обстрела таким образом, чтобы ни один из них не попадал в секторы обстрела остальных. Они подошли к двери квартиры Ребекки, двое из них встали по ее бокам, остальные рассредоточились по коридору, ожидая, когда будет принесен таран. Его нес, держа обеими руками, мускулистый здоровяк. На рабочем конце этой полуторапудовой стальной штуковины был грубо нарисован белый череп.

Человек остановился против двери и по знаку командира откачнул таран назад.


Виктор услышал треск, когда перебирался на второй балкон. Ребекка, еще стоявшая на предыдущем балконе, начала было подниматься на перила, но, услышав треск, в ужасе прижалась к стене.

– Быстро поднимайтесь, – скомандовал Виктор.

– Не могу.

– Поднимайтесь!

– Не могу! – покачала она головой.

Она едва-едва проделала это в первый раз, когда враги еще не были так близки. Теперь это было еще труднее. Времени не было. Виктор взглянул на торчащую балку пожарной лестницы. Он мог добраться до нее или воспользоваться водосточной трубой, чтобы быть на земле всего через полминуты. Но чтобы добраться до земли вместе с Ребеккой требовались минуты, которых не было.

Бросить ее было так легко. Инстинкт подталкивал его к этому. Что еще полезного для него она могла знать? Ясно, что много. Но вместе им было не выбраться. Однако она слышала его голос, видела его лицо, знала о нем, причем даже еще до их первой встречи, пожалуй, больше, чем кто-либо еще из живых людей. Виктор не мог допустить, чтобы она попала к ним в руки.

Виктор посмотрел на Ребекку. Ее глаза все еще были закрыты.

Он выбил стекло балконной двери и ворвался в кухню еще до того, как успели упасть на пол осколки стекла. Из кухни он проскочил в комнату. Квартира была такой же, как у Ребекки.

Через глазок двери Виктор смог разглядеть стоящую прямо перед дверью Ребекки фигуру в черном, громоздкий бронежилет, очки ночного видения и автомат МР5.

Виктор глубоко вздохнул. Киллеры с пистолетами это одно, а полностью экипированная боевая бригада совсем другое. Он слышал кряхтение и треск: люди ломились в забаррикадированную дверь квартиры Ребекки, не подозревая, что его там нет.

Если он намеревался что-то делать, то делать это нужно было немедленно.

Виктор распахнул дверь, схватил обалдевшего от неожиданности бойца за руки и втянул в квартиру. Тот был настолько ошеломлен, что даже не вскрикнул.

Виктор подсек его ноги и ударил рукояткой пистолета Ребекки в челюсть. Затем он захлопнул дверь и запер ее.

Другие бойцы в коридоре услышали шум, обернулись и увидели, что одного из них нет.

– Что за хрень?

– Черт возьми, он захватил Ксавье!

– Он в другой квартире.

– Назад, назад! Он в триста пятой.

Бойцы выскочили из квартиры Ребекки, не закончив осмотра, и заняли новую позицию, чтобы штурмовать другую квартиру.

– Добро, – прошептал командир. – Схватим этого подонка.


Виктор подпер ручку двери спинкой стула, забрал имевшиеся у бойца шумовые гранаты и рассовал их по карманам куртки. Взял и запасные магазины для МР5.

Парень на полу был в полной отключке, лицо его было в крови. Виктор снял с него очки ночного видения и надел на себя. Его поле зрения стало зеленым. Он забрал также личное оружие бойца и дважды с размаха ударил его по голове, чтобы тот не скоро очнулся. Застрели он его, и его товарищи тут же рванутся на штурм, а так у него есть несколько секунд, пока те будут соображать, как спасти товарища.

Виктор разглядел знаки различия на форме бойца и вздохнул с облегчением. Парень был не из ЦРУ, а из французской полиции, ее контртеррористического подразделения RAID (Recherché Assistance Intervention Dissuasion). Возможно, они держали под наблюдением квартиру Ребекки или заметили его в аэропорту и выследили. А может быть, какой-то гражданин узнал его и вызвал их. В любом случае это было из-за того, что он вернулся в Париж.

С автоматом в руке Виктор бросился через квартиру обратно на балкон, зажмурился на секунду, так как очки ночного видения сделали свет фонаря на другой стороне улицы нестерпимо ярким. Ребекку он застал в том же положении, в каком оставил: прижавшейся к стене на другом балконе и старающейся сдержать дыхание.

Виктор поднялся на перила, перепрыгнул обратно на соседний балкон, а потом на самый первый, но поскользнулся на перилах и вынужден был ухватиться за водосточную трубу. Чтобы не упасть, ему пришлось выпустить из рук автомат. Услышав, что автомат упал на балкон, он вздохнул с облегчением.

Рядом валялись туфли Ребекки, Виктор сунул их за пазуху, подобрал автомат и, держа его наготове, бросился через кухню в гостиную. Диван, стол и стулья были разломаны и сдвинуты в сторону от двери, но никого из бойцов RAID в гостиной не было.

Они были в коридоре, готовясь штурмовать снова не ту квартиру.


21:13 CET


Двое стояли по бокам двери, готовые ворваться, еще двое на другой стороне коридора, а командир держал в руке помповое ружье, готовясь отстрелить специальными пулями дверные петли. От тарана отказались.

Командир поднял пять пальцев, потом четыре, три, два…

Из квартиры, которую они только что оставили, в коридор выкатилось что-то металлическое. Командиру в очках ночного видения понадобилось около секунды, чтобы понять, что это такое. Он сделал вдох, чтобы выкрикнуть предупреждение… Слишком поздно…

Шумовая граната взорвалась с убийственным грохотом и немыслимо яркой вспышкой.

Оглушенные, ослепленные и потерявшие ориентацию бойцы вопили. Один выронил автомат, другой заковылял назад по коридору, натыкаясь на стены и пытаясь убежать из коридора. Командир кричал своим бойцам, чтобы они оставались на местах, но в его ушах стоял такой звон, что он и сам не слышал своего голоса.

В этом хаосе Виктор выскочил из квартиры Ребекки в задымленный коридор, держа автомат, установленный на серии по три выстрела, и десять раз подряд нажал на спусковой крючок, переводя прицел с одного человека на другого, когда фигуры падали. Он целил в лица или в животы, не защищенные бронежилетами. При каждом выстреле дульная вспышка на мгновение выхватывала из темноты фигуры бойцов. Тела бились в конвульсиях, в воздухе стоял кровавый туман.

Всего через три секунды, когда затвор автомата Виктора отскочил назад в последний раз, все четыре бойца были распростерты на полу коридора. В коридоре стоял запах кордита и крови. Под ногами хрустели дымящиеся гильзы.

Никто не шевелился, поэтому Виктор перезарядил автомат и повесил его на плечо. Затем он поднял помповое ружье командира и отстрелил замок двери, которую бойцы готовы были взломать. После этого он отбросил ружье и пинком распахнул дверь. Не обращая внимания на насмерть перепуганную алжирскую женщину, сжавшуюся в углу с двумя детьми, он проскочил на кухню, там открыл балконную дверь, мгновенно перебрался на балкон, на котором оставалась Ребекка, и схватил ее за руку. Она взвизгнула на момент, пока не поняла, что это был Виктор.

– Быстро надевайте туфли, пошли, – сказал он. – Мы уходим.

Через секунду он втянул Ребекку в кухню и вывел в коридор.

– Господи! – коротко вскрикнула она, споткнувшись о тело и увидев еще три.

– Соберитесь, здесь могут быть и другие. Стойте за моей спиной.

Виктор снова держал в руках автомат, а за поясом у него был пистолет Ребекки. Он провел ее мимо поверженных тел к лифту и нажал кнопку. Когда дверь открылась, он вошел, нажал кнопку первого этажа и отступил назад. Ребекка оставалась в кабине.

– Выходите, – приказал Виктор.

– Что?

Он схватил Ребекку за руку и выдернул обратно в коридор. Двери кабины закрылись за ее спиной. Виктор быстро повел ее обратно на лестничную клетку, держась правой стороны, так что ее плечо терлось о стену.

– Лифт, – начала говорить Ребекка.

Виктор, не ответив, протащил ее к лестнице и прижал к стене рядом с дверью на лестничную площадку.

– Стойте здесь.

Перед дверью он присел на корточки, держа в правой руке пистолет наготове, а левой рукой открыл дверь, глядя за нее. Лестничная клетка была пустой.

– Пошли!

Он поспешил вниз, держа пистолет наготове и приостанавливаясь на каждом этаже, чтобы прислушаться. На втором этаже Виктор открыл дверь в коридор и затянул туда Ребекку. Она оглянулась:

– Это не первый этаж.

– Знаю, – сказал Виктор. – Молчите.

Он услышал, что внизу раздались тяжелые шаги: кто-то спешил вверх. Виктор выдернул чеку из второй шумовой гранаты, но рычажок колпачка удерживал прижатым к корпусу гранаты. В таком виде он вставил гранату за дверную ручку так, чтобы рычажок остался прижатым. По крайней мере, до тех пор, пока дверь не откроют.

Затем Виктор поспешно повел Ребекку по коридору к окну в дальнем конце здания. Выбив стекло прикладом автомата, он выломал оставшиеся куски стекла, взобрался на подоконник и спрыгнул наружу.

Приземлился он тремя метрами ниже в приседе и сразу же перекатился, чтобы поглотить энергию удара всем телом. Его ступни болели, но повреждений не было. Он поднялся на ноги, обернулся и посмотрел вверх. Ребекка высунулась из окна. Виктор сделал ей знак прыгать.

– Не могу, слишком высоко.

– Не отталкивайтесь, просто спрыгните, а коснувшись земли, сразу перекатитесь.

– Не могу.

Виктор обернулся, увидел мусорный контейнер, вынул из него десяток пакетов с мусором и бросил их на землю под окном.

– Прыгайте.

– Я сломаю ноги, – выдохнула Ребекка.

– Через пять секунд я уйду, так что прыгайте сейчас.

Она спрыгнула, приземлилась неловко, ступнями вперед, и завалилась назад. Пакеты лопнули, но смягчили падение. Ребекка застонала, попыталась встать, не смогла и опять упала на спину. Виктор протянул ей руку, она ухватилась за нее, и он поднял ее на ноги.

– Кажется, я вывихнула лодыжки.

– Раз вы стоите, значит, не вывихнули. Пошли.

Звук взрыва заставил Ребекку вздрогнуть. Она остановилась и оглянулась на окно. Виктор, не обращая внимания, тянул ее к выходу из переулка. На углу он прижал ее спиной к стене и прислушался. Обычный уличный шум – автомобили и пешеходы. Виктор достал из кармана бумажник и вынул из него матовую черную металлическую трубку со сферическим зеркальцем на конце. Он раздвинул ее, поднял вверх и посмотрел на отражение.

Перед домом стояло несколько машин: два вэна штурмовых команд, четыре машины с полицейской маркировкой и три без маркировки. Вокруг стояло человек десять, часть в штатском, часть в офицерской форме.

Виктор схватил Ребекку за запястье и потянул к другому концу переулка. Здесь он снова заглянул за угол с помощью зеркальца. Одна полицейская машина и два офицера. Гораздо лучше.

– Слушайте, – Виктор притянул Ребекку ближе. – Они и там. Как только мы выйдем из переулка, нас заметят.

– Что же нам делать?

– У вас есть машина?

– Да, я арендовала, но она в целом квартале отсюда.

– Неважно. Я выйду первым и отвлеку их. Через тридцать секунд выходите вы, идите к машине и сразу уезжайте.

– А вы?

– Я кое о чем позаботился. Вот.

Виктор вынул недавно купленный телефон и передал ей.

– Уезжайте из центральной части города. Телефон держите включенным. Я позвоню вам.

– Нам не следует расставаться, – сказала Ребекка.

– Другой возможности нет.

– Должно же быть что-то еще, что мы могли бы сделать.

– Если у вас есть лучший план, сейчас самое время сказать мне.

Ребекка робко покачала головой. Виктор схватил ее за плечо:

– Вы осознаете, что делаете?

Она кивнула.

– Тогда скажите это.

– Осознаю.

Виктор бросил автомат. Очень трудно расставаться с ним, но ему нужно было скрыться, а не вести огневой бой. А разгуливая со скорострельным автоматом, трудно не привлечь к себе внимания. Пистолет Ребекки он вернул ей.

– Только на крайний случай.

У него остались нож, 9-мм пистолет SIG P-228 и одна шумовая граната. Не так много на случай встречи с бойцами в бронежилетах и с автоматами, но все же кое-что.

– Значит, через тридцать секунд после меня. Считайте секунды.

Виктор вышел из переулка и побежал.

Первый окрик он услышал, когда добежал до середины улицы. Добежав до другой ее стороны, он услышал выстрел. Из ближайшей стены вылетела кирпичная крошка. На той стороне улицы он побежал к другому переулку, слишком узкому для машины, так что там им придется преследовать его пешком. Он бежал по переулку, лавируя между мусорными баками и ящиками, завернул за угол, потом за другой и оказался на широкой поперечной улице. Он бежал по ее середине и при первой возможности свернул в сторону.

На главной улице он замедлил бег, чтобы привлекать меньше внимания. Ведь потревоженные пешеходы, оглядывающиеся через плечо, хорошо выдают путь беглеца. Обогнув квартал, Виктор вернулся на улицу, на которой стоял дом Ребекки. В любом случае преследователи будут думать, что он станет убегать все дальше, и меньше всего они будут ожидать, что он вернется назад.

Он направился в боковую улицу на той стороне, где стоял ее дом, пересек главную улицу, маневрируя между медленно едущими машинами. На другой стороне он вошел в еще один переулок, а из него вышел к переходу через следующую дорогу.

В четырех кварталах дальше он нашел ночное кафе, полное шумных посетителей, и сел за столик на место, откуда было хорошо видно окно. Ожидая официантки, он смотрел на переулок, по которому пришел сюда, но оттуда никто не появился. Никого подозрительного он не заметил и на улице. К тому времени, когда подошла официантка, его пульс и дыхание вернулись в норму.

– Айс-ти, – попросил он ее. – С лаймом, если у вас есть.


23:03 CET


Виктор позвонил Ребекке, она назвала ему бар и объяснила, где он находится. Он нанял такси, назвал водителю адрес, но остановил его в паре кварталов от бара. Это была типичная бедная окраина Парижа. Кривые улочки спутывались между собой. Было тихо.

Виктор дважды обошел квартал, где находился бар, проверяя, нет ли кого-нибудь, кто выглядел бы неуместно в этом сонном месте. Ведь, если Ребекку выследили однажды, ее могли выследить и во второй раз. Это был не такой район, где можно было бы ожидать, что кто-то будет просто сидеть в машине, стоящей у тротуара. Никого такого Виктор и не обнаружил.

Бар представлял собой типичное питейное заведение. Пол выстлан линолеумом, на стенах выцветшие обои, на длинной полированной стойке множество следов от стаканов и бутылок. Ребекка сидела в углу лицом к двери. Виктор так и думал, что она будет высматривать его, вместо того чтобы проверять, нет ли каких-либо опасностей, что следовало бы делать.

Виктор сел рядом с ней на табурет, поставив его так, чтобы можно было видеть и ее, и вход, не поворачивая головы.

Ребекка успела привести себя в порядок, очистить лицо и вновь наложить косметику. Одета она тоже была иначе. У ее ног стояла магазинная сумка.

– Я заказала для нас обоих водку и тоник, – сказала она, а потом добавила, опустив глаза: – Но я выпила и то и другое.

– Ну и правильно.

Перед ней стояли два пустых стакана, а в пепельнице лежали полурастаявшие кубики льда. Она заметила, что Виктор смотрит на них.

– Пить из стакана со льдом без соломинки я не могу, а соломинок у них здесь нет.

Виктор кивнул, словно это имело значение. Ребекка была глубоко потрясена, это было совершенно очевидно. Весь адреналин из нее вышел, и от всего только что случившегося у нее кружилась голова.

– Вы впервые попали в подобную ситуацию? – спросил Виктор.

– Да, – она глубоко вздохнула. – А вы привыкли к тому, что вас пытаются убить?

– Они не стремились убить нас.

– И все равно это было ужасно. И вы знаете, что я имею в виду, – сказал она. – Так вы привыкли?

– Да, – ответил Виктор, хотя ему очень хотелось солгать, сказав, что не привык. – С этим делом с каждым разом справляешься все лучше.

– Так что я не буду чувствовать себя так скверно, если это повторится?

– Разные люди переносят это по-разному.

– А я?

Виктор видел, что ее страшил его возможный ответ. Не вполне понимая почему, он решил пожалеть ее.

– Уверен, что вы перенесете это легче.

Ребекка стала рассказывать ему, как ей удалось уехать без проблем и что ее не преследовали.

– Я нашла магазин, который еще был открыт, и купила кое-что из вещей. Я…

– Давайте просто продолжим с того, на чем остановились.

– Для этого нужно пойти куда-нибудь в другое место.

Виктор поднялся.

– Хорошо, но место выберу я.


Почасовой тариф номера указывали цифры на неоновой вывеске над дверью.

Прихожая была темной и маленькой, сознательно скупо освещенной.

Низенький человек за стойкой похотливо рассматривал Ребекку, пока Виктор отсчитывал деньги. На стене в коридоре висел автомат по продаже презервативов.

Сама комната тоже была маленькой и безликой. В ней не было ничего, кроме двуспальной кровати, которая занимала почти все пространство. У изголовья кровати был закреплен металлический ящичек с прорезью, опустив в которую монету, можно было заставить кровать трястись. Виктор не мог поверить, что люди еще пользуются такими устройствами. В последний раз, когда он видел такое в действии, ему стало нехорошо.

Ребекка стояла у окна, глядя наружу из-за полуоткрытых занавесок. Виктор хотел было сказать, что делать этого не стоит, но если бы где-то там был снайпер, он бы уже выстрелил.

Она нервно теребила ткань. Занавески были недостаточно плотными, чтобы через них нельзя было заглянуть внутрь. Виктор полагал, что это было сделано умышленно, для большего возбуждения определенных посетителей, но понял, что любопытными зрителями могут быть разве что голуби, а они вряд ли были опасны.

– От пребывания здесь у меня мурашки бегут по спине, – сказала Ребекка, не оборачиваясь.

Виктор закрыл и запер дверь. Это заставило ее обернуться.

– Меня не заботит, что вам здесь не нравится, – сказал он равнодушно. Важно, что нас здесь никто не найдет. Такие заведения не склонны рекламировать своих постояльцев.

Ребекка не возразила. Он был прав и знал, что она понимает это. Он выключил верхний свет и оставил только прикроватный ночник с тонким красным абажуром, который создавал в комнате слабый малиновый полумрак.

Какое-то время оба молчали. Ребекка заговорила первой:

– Вернемся к моей квартире. Если, как вы сказали, эти люди не собирались убивать нас, зачем вы убили их?

Он ожидал подобного вопроса.

– Потому что действие шумовой гранаты длится всего несколько секунд.

Она ответила быстро, уже зная этот факт:

– Но ведь у них были очки ночного видения. Ослепление, несомненно, должно было длиться дольше.

Виктор не собирался скрывать своего недовольства этими расспросами.

– Очки ночного видения имеют затвор для защиты от яркого света.

– Ладно, – сказала она, смирившись.

– Не убей я их, мы не смогли бы скрыться.

– Но ведь это были просто полицейские, правда? Хорошие парни.

– Вопрос стоял так: либо мы их, либо они нас, – сказал Виктор. – И они знали, на какой риск идут, нанимаясь в полицию.

Он дал ей подумать минуту, прежде чем вернулся к разговору.

– Так, что мы имеем на сегодня?

Ребекка отключилась от временно захвативших ее эмоций и выпрямилась.

– Эллиот Сейф, – сказала она с удивительной злобой. – Это был первый порт захода.

Она достала из наплечной сумки компьютерную распечатку черно-белого погрудного снимка худого человека в костюме: за пятьдесят или даже больше лет, лоб пересекают глубокие морщины, тонкие губы и темные глаза под кустистыми бровями. Он был похож на бухгалтера.

– Кто он? – спросил Виктор.

– Бухгалтер.

Виктор поднял бровь. Ребекка внимательно смотрела на него.

– Я что-то не так сказала?

Виктор покачал головой:

– Продолжайте.

– Сейф – старший партнер крупной лондонской финансовой компании Hartman and Royce Equity Investments. Именно он управлял счетом, с которого мне были переведены деньги, которые я потом перевела вам.

– Вы уверены?

– Вы хорошо знаете свое дело, а я свое.

Ребекка действительно хорошо знала свое дело – Виктор достаточно изучил ее, чтобы понять это. Он был уверен, что она точно знает то, о чем говорит. Он полез в куртку за сигаретами и спичками.

– Могли бы вы не делать этого? – попросила Ребекка.

Виктор поднял глаза.

– Простите, не понял, чего именно?

– Могли бы вы не курить? Прошу вас.

Виктор сунул все обратно.

– Я и так пытаюсь бросить.

– Вы будете чувствовать себя лучше.

– Так далеко я не загадываю.

Слегка улыбнувшись, Ребекка вернулась к делу:

– Однако Сейф – всего лишь ступенька, посредник и не более того. Передатчик денег в качестве дополнительного слоя защиты для того, кто стоит за всем этим. Нам нужно узнать, кому принадлежит счет, с которого поступили мне деньги. Без этого мы ничего не сможем сделать.

Ребекка сделала небольшую паузу, чтобы восстановить дыхание и продолжила:

– А для этого мне нужно добраться до файлов Сейфа.

– А можете вы это сделать извне?

– Могли бы помочь криптографическая команда ЦРУ и его суперкомпьютер.

– Понял.

– Перевод был выполнен электронным способом. Как я понимаю, от подставной компании или вообще какой-то однодневки. Но у Сейфа должны сохраниться записи. На жестком диске должно быть имя компании. Это все, что мне нужно.

– А почему просто не спросить у Сейфа?

– Вряд ли он знает, откуда на самом деле поступили деньги и тем более куда они ушли из его рук. А если и знает, нам он не скажет.

– Я могу быть очень убедительным.

Ребекка посмотрела в его темные глаза.

– Нам это не нужно.

– Вы хотите сказать, что не желаете этим заниматься?

– Верно, не желаю. В любом случае это было бы слишком трудно. Нам пришлось бы похитить его, а это не может быть легким делом. И он может солгать, указать на неверное направление. И у нас нет времени для этого. Добыть его файлы, несомненно, будет легче.

После недолгого раздумья Виктор кивнул:

– Значит, нам нужно взломать систему его фирмы.

– Это можно сделать, но у нас мало времени, и я надеюсь, что нам этого не понадобится. У него не может не быть ноутбука или карманного компьютера с информацией о клиентах. Чтобы получить наводку, нам нужно не так уж много.

– И сколько времени у нас, чтобы сделать это?

– Вполне возможно, что Сейфа попытаются убрать в порядке обрубания концов, значит, нам нужно добраться до него раньше них. Мой руководитель был убит в считанные дни с того момента, как операция пошла не так. Я не знаю, сколько еще людей в ней участвовало, но у нас есть основания считать, что не так уж много. Поэтому, если мы не доберемся до файлов Сейфа к завтрашнему дню, послезавтрашний может быть уже последним.

– Маловато времени.

– С этим я ничего не могу поделать.

Виктор сжал зубы. Это была лишь констатация факта, а не упрек. Жаловаться было не в его характере.

– За такое короткое время я не смогу добыть его компьютер так, чтобы он не узнал этого.

Ребекка кивнула, неохотно соглашаясь.

– Нам нужно записаться на прием в компанию Сейфа на завтра, – сказал Виктор. – Кроме того, нам нужны его домашний адрес и любая информация о нем, которая может иметь отношение к делу.

– Завтра в половине третьего дня я встречаюсь с одним из его заместителей.

– Быстро.

Он уловил тень гордой улыбки на ее лице, прежде чем она сказала:

– Я не слишком много жду от этого. Не люблю гнилые зубы.

– Это всего лишь американский стереотип. Зубы в Британии не хуже, чем в других странах.

– Как жаль, – покачала головой Ребекка.

– Простите, что?

– Я подумала, что вы могли бы произнести «наш».

– Почему, я должен был это сказать?

– Вы не были должны, но если бы произнесли, это могло бы сказать мне, откуда вы.

– Вы думаете, я – британец?

Ребекка покачала головой:

– Нет, но вы могли бы сказать это вместо слова «американский».

– Так я – американец?

– Иногда вы говорите так, словно вы откуда-то из Соединенных Штатов, в других случаях, как брит, иногда, как человек с другой стороны Атлантического океана. Ваш акцент все время меняется, так что я не могу уловить никакого намека.

– Я много странствовал.

– Это я поняла. Но когда мы говорили по телефону, я была уверена, что уловила в вашем английском восточно-европейский акцент. А когда мы увиделись, мне казалось, что я слышу оттенок французского языка. И мне представилось, что ваш акцент отражает страну, в которой вы в данный момент находитесь.

– Вы очень наблюдательны.

Ребекка улыбнулась. Смущенно, но в то же время гордо.

– Что ж, я думала проверить вас. Смотрите, не промахнитесь и не выдайте себя.

Ему понравилась ее хитрость.

– Большего успеха в следующий раз.

– Спасибо. Я постараюсь быть проницательнее.

– Придется.

Ребекка все еще улыбалась, словно они были просто обычными собеседниками, мужчиной и женщиной, желающими больше узнать друг о друге в ходе свободной беседы. Виктор напомнил себе, что такой близкий контакт опасен. У него были веские причины ни с кем себя не связывать. И сейчас было не время расслабляться.

Он заметил, что выражение лица Ребекки изменилось. Она смотрела на него.

– В чем дело? – спросил Виктор.

– Я не поблагодарила вас за то, что произошло в моей квартире.

– Вам нет нужды благодарить меня.

– Вы спасли меня. Если не мою жизнь, то…

Голос Виктора стал жестким:

– Нам нет нужды обсуждать это.

Выражение лица Ребекки изменилось, она выглядела обиженной. Виктор сказал себе, что ему нет дела до причины этого.

С минуту они молчали. Ребекка снова полезла в наплечную сумку и достала оттуда файл, который передала Виктору, не глядя на него.

– Это досье Сейфа, – сказал она. – Извините, но это – все, что я смогла узнать за такое короткое время.

Файл был толщиной больше половины сантиметра. Она очень многое успела всего за два дня. Виктор бегло пролистал материал и удивился. Материал впечатлял.

– Я сделаю это.

Фоллс-Чёрч, Вирджиния, США

Понедельник

16:54 EST


Сайкс выбрался из своего «линкольна» и с удовольствием сильно захлопнул дверь. Яркое вечернее солнце заставило его зажмуриться. Он направил на машину брелок и убедился, что ее огни дважды мигнули. Вряд ли это было нужно. В этой части страны, где размещались ЦРУ и множество правительственных учреждений, преступности практически не было, хотя за рекой она свирепствовала, но Сайкс был осторожным человеком. Он думал, что лучше было бы проявить больше осторожности тогда, когда Фергусон, сказал ему те бессмертные слова:

– Хотели бы вы стать богатым?

– Да, – ответил он, о чем теперь очень сожалел.

В его доверительном фонде оставалось совсем немного денег, а ему очень не хотелось снижать свой уровень жизни. Но это было тогда, а теперь для Сайкса будет большим счастьем не угодить в тюрьму.

Все казалось таким простым. Отставной российский морской офицер продавал сведения о местонахождении неких очень ценных для США ракет. Нужно было всего лишь нанять киллера, чтобы убить этого офицера и похитить информацию. А потом убить самого киллера, чтобы никто в ЦРУ не узнал, кто нанял его. Достать эти ракеты и продать их на черном рынке. Гладко было на бумаге, но все, что могло пойти не так, именно не так и пошло.

Охотиться за киллером по всей Европе, да так, чтобы не быть пойманным на этом собственной организацией, вовсе не входило в планы Сайкса. И вовсе не за это он продал свою совесть. Сам Фергусон, этот старый бесстрашный негодяй, практически ничего не сделал. Для него это была всего лишь одна из ряда грязных операций, которые он провернул за свою жизнь. Возможно, Фергусон проделывал такие незаконные операции много раз, но Сайкс был в этом деле совершенным новичком.

Ветра не было, но было холодно. Сайкс чувствовал, что все его внутренности дрожат, а желудок вот-вот взорвется. Последние несколько недель он не решался выходить из дома без целой пачки антацидов.

В конце подъездной дороги стоял красивый дом в колониальном стиле, площадью почти 300 квадратных метров. Он стоял среди полутора гектаров леса и был в безукоризненном состоянии. Сайкс тяжело дышал, подходя к нему. Если вчера дела были плохи, то сегодня они просто в отчаянном состоянии.

Фергусон открыл дверь. Одет он был небрежно, в рубашку поло и слаксы, и был явно недоволен, что его оторвали от сэндвича. Сайкс не мог припомнить, когда он последний раз ел что-либо такое, что не возмутило бы его кишечник. Заканчивая жевать, Фергусон отер углы рта платком с монограммой.

– Я решил, что вы захотите узнать об этом немедленно, – сказал Сайкс.

– Звучит явно угрожающе, мистер Сайкс.

Сайкс переступил с ноги на ногу. Он сообщал факты:

– Тессеракт вернулся в Париж, где встретился с этой девицей, Саммер. Была стрельба. Оба они скрылись.

Прошла томительно длинная пауза, прежде чем Фергусон заговорил:

– Вам лучше войти.

Сайкс прошел за Фергусоном в прихожую. Он впервые был в доме офицера, ветерана ЦРУ. По некоторым причинам Сайкс ожидал, что в доме будет холодно, но оказалось даже слишком жарко. Сайкс расстегнул пиджак своего серого костюма и позволил ему распахнуться.

Убранство дома было скромным. Чисто мужское жилье. Фергусон развелся больше десяти лет назад, и, насколько знал Сайкс, дело было не в грязных любовных историях. У двери Сайкс заметил клюшки для гольфа.

– Что, черт возьми, происходит? – спросил Фергусон, когда закрыл дверь.

– Именно то, что я сказал. Тессеракт был замечен в Париже. Как именно, я пока не знаю.

Сайкс прочистил горло и продолжил:

– Он отправился на квартиру Саммер. После того как вы приказали мне перенацелить Рида на Хойта, за ней, очевидно, никто не следил.

Сайкс был рад, что смог переложить вину на Фергусона еще в начале разговора.

Фергусон помолчал.

– Что дальше?

– Французская полиция попыталась схватить его. Нет нужды говорить, что у нее ничего не вышло.

Какое-то время Фергусон взвешивал ответ.

– Только сегодня я дал директору национальной разведки урок по преподнесению материалов, и это несколько испортило мне настроение, – сказал он, проведя рукой по волосам. Они были такими густыми, что казались Сайксу париком. Судя по количеству волос, оставляемых Сайксом каждое утро в душе, к тому времени, когда он достигнет нынешнего возраста Фергусона, он будет выглядеть ощипанным цыпленком.

– Этого усложнения мы могли бы избежать.

– Мы пока еще в безопасности, – сказал Сайкс больше для того, чтобы успокоить себя, а не Фергусона.

Старик фыркнул.

– Спасибо за это небольшое заверение. Я так понимаю, что мы имеем новые трупы.

Сайкс кивнул.

– Он убил троих, двое в больнице. Выживут ли они, я не знаю.

– Что делают сейчас лягушатники?

– Насколько мне известно, они ничего не знают. Ни того, зачем Тессеракт прибыл в Париж, ни того, что это была за девушка. Квартира не ее, ее арендовал под вымышленным именем какой-то марселец, поэтому связать девушку с нашей Конторой они не смогут. Ее крыша надежна, она должна выдержать.

– Будем надеяться, – сказал Фергусон.

Они простояли молча, казалось, целую вечность. Сайкс почти видел, как ворочаются шестерни в мозгу Фергусона. Когда Сайкс уже не мог больше выносить молчания, он сказал:

– Не понимаю, как Тессеракт нашел ее.

– Вы не слышали, полиция нашла ее тело?

– Нет.

– Тогда думайте дальше.

Сайкс не мог стоять спокойно. Его кулаки сжимались так, что даже костяшки пальцев побелели.

– Не понимаю.

– Он не находил ее.

Сайкс изумился именно настолько, насколько это отразилось на его лице.

– Как так?

– Не важно, он первым связался с ней или она с ним, – объяснил Фергусон. – Важно, что она поняла, что стала мишенью, и именно поэтому согласилась встретиться с ним.

– Но почему? И как она могла узнать об этом раньше, чем Рид добрался до нее?

– Потому что она умна. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но ведь именно поэтому мы ее и выбрали.

– Да, но…

– Может, она умнее, чем мы думали. Может, Кеннард прокололся и раскрыл себя, и поэтому она сложила два и два. Или они оба что-то заподозрили и сознательно нарушили правила. Кто знает?

– Пожалуй, в этом есть смысл.

– Итак, она помчалась в парижскую квартиру своей кузины, не подозревая, что мы знаем о ней, – продолжал Фергусон. – Она напугана, она не знает, что делать. У нее нет никого, кто мог бы ей помочь, и она обратилась за помощью к Тессеракту. Возможно, предложила сообщить ему все, что знает, если он даст ей флешку. То ли он в отчаянии согласился, то ли он поехал убить ее, но переменил решение, и они решили работать вместе. Она больше знает, у него больше возможностей, поэтому они могут помочь друг другу. Я бы сказал, что это очень умное решение.

Сайкс нахмурился. Последнее время он хмурился очень много.

– И что же нам делать?

– Сидеть тихо и ждать, – сказал Фергусон с неприятным спокойствием. – Либо Тессеракт убьет ее из предосторожности или из мести, когда она больше не будет ему нужна. Это решит, по крайней мере, одну маленькую проблему. После этого Тессеракт с флешкой исчезнет, и мы больше никогда о нем не услышим. Мы не получим ракет и не разбогатеем, но останемся на свободе. В свете всего происшедшего я и это буду считать победой.

– Либо?

Фергусон вышел из холла и пошел в просторную кухню. Сайкс последовал за ним.

– Выпьете? – спросил Фергусон.

– Пива, – ответил Сайкс после секундного размышления.

Толстые брови Фергусона сдвинулись.

– Я думал больше о соке или воде.

– Тогда не буду.

– Как хотите, – сказал Фергусон. Он открыл холодильник, достал пакет грейпфрутового сока и налил себе высокий стакан. После этого он продолжил:

– Либо они обратятся к нам и попытаются договориться. Это я считаю более вероятным. Они предложат нам информацию в обмен на то, что мы оставим их в покое.

Сайкс тяжело вздохнул.

– Хорошо. А если так, мы согласимся?

Фергусон выглядел изумленным.

– Разумеется, нет, идиот. Где ваша голова? Нет, мы не оставим их в покое. Если мы все сделаем правильно, мы сможем устроить так, что они встретятся, и мы сможем схватить их обоих и в один прием заполучить флешку. Мы наложим руки на эти ракеты и выйдем из дела чистыми.

– Вы всерьез думаете, что мы сумеем вытянуть это дело после всего, что произошло?

Фергусон посмотрел на Сайкса, в его взгляде было что-то, близкое к брезгливости.

– Я вылезал и из более глубоких дыр, чем эта, мистер Сайкс, и все еще умудряюсь благоухать розами.

– А что насчет Альвареса?

Фергусон вздохнул так, словно весь разговор начал тяготить его.

– Альварес – только бойскаут. Я никогда не был о нем высокого мнения. Он всего лишь идет по пути наименьшего сопротивления. Смотрите, все случившееся в некотором отношении хорошо для нас. Я предоставлю этим кретинам из нашего департамента еще несколько диких гусей для преследования. И они будут уводить их все дальше от нас. Будь у Проктера, Чеймберз и Альвареса мозги, они должны были в первую очередь выяснять, как кто-то мог что-то узнать про Озолса. А они идут другим путем. И этот путь их никуда не приведет. Так что, будьте спокойны, и все это довольно скоро кончится. А тогда, при небольшом везении, нас будут ждать на номерных счетах десятки миллионов долларов. Я полагаю, вы по-прежнему хотите быть богатым? Я-то точно хочу.

Сайкс кивнул в знак согласия.

– Я считал почти несчастьем, что нам придется убить Тессеракта, – сказал он. – Ведь он показал, насколько он хорош. Мы могли бы использовать его в своей команде, верно? Он очень ценен. Может, нам удастся привлечь его на свою сторону?

– Я забуду, что вы это сказали.

Сайкс проглотил сухой комок в горле.

– Извините.

Фергусон воззрился на него.

– Я, что, ничему так и не научил вас, мистер Сайкс? Никогда не извиняйтесь. Вообще. В худшем случае извинение – это признание виновности, а в лучшем выставляет вас полным идиотом.

Лондон, Англия

Вторник

13:56 СЕТ


Ребекка сидела на удобном кожаном диване в приемной компании Hartman and Royce Equity Investments, немного нервничая, но была уверена, что ее волнение не заметно. Компания Сейфа располагалась на двадцатом этаже потрясающей башни в районе Кэнэри-Уорф – пятьдесят этажей стекла и стали, возвышающихся над Лондоном. Вид был ошеломляющим. Ребекка сосредоточилась на мерцающем отблеске спокойных вод на стене приемной и позволила этому гипнотическому отблеску успокаивать ее.

Стук каблуков заставил Ребекку повернуть голову. К ней подходила секретарша Мелани, великолепная брюнетка с очаровательно дружелюбными манерами и внешностью порнозвезды, затянутая в шелковый синий костюм в тонкую полоску. Сверкая улыбкой, она вежливо поздоровалась с Ребеккой и предложила ей кофе, чтобы скрасить ожидание приема. Ребекке было очень трудно отказать ей.

Эспрессо Мелани подала в маленькой фарфоровой чашке с блюдечком. Ребекка взяла его и удивилась, насколько он хорош. Крепкий, с чуть заметной горчинкой. Она не могла припомнить, когда ей доводилось пить лучший.

– Кофе великолепен, спасибо.

– Я рада, – блестящие губы Мелани сложились в улыбку. – Если захотите еще чего-то, дайте мне знать.

Мелани возвращалась к своему столу, стуча по полу шпильками, которые придавали некоторую неестественность ее походке. «Неужели здесь могли предложить что-то еще, кроме очевидных вещей? Нет, не может быть», – подумала Ребекка.

– Она выглядит дружелюбной, – произнес голос в ухе Ребекки.

Ребекка поднесла чашку ко рту.

– Очень дружелюбной.

– По-моему, вы ей понравились.

– Вы ревнуете?

Ожидая ответа, Ребекка сделала глоток.

– О чем вы? – последовал ответ через мгновение.

– Ничего, это всего лишь шутка.

– Я не понял.

– Не обращайте внимания, – вздохнула Ребекка.

– Не слишком сближайтесь с ней. Хорошо бы она забыла о вас, как только вы уйдете.

– Поняла.

Попивая свой эспрессо, Ребекка наблюдала за людьми, выходящими из лифта, которые возвращались после долгого обеда. Никто не взглянул на нее повторно, проходя через приемную. Некоторые по пути перекидывались несколькими словами с Мелани. Для всех Ребекка была лишь одной из десятков клиентов или посетителей, появляющихся здесь каждый день. Маскироваться почти не было нужды.

В наушнике Ребекки снова раздался его голос: «Он пока не появлялся».

– О-кей, – ответила Ребекка, почти не шевеля губами.

Виктор стоял снаружи, ожидая возвращения Сейфа. Он был здесь с утра, проводя разведку, наблюдая, как Сейф пришел, как он ушел на обед. Из Парижа они с Ребеккой уехали ночью. Виктор угнал машину, на которой они доехали до Кале, откуда паром переправил их через пролив, после чего они доехали до Лондона на поезде. Ребекка всю дорогу спала.

Они путешествовали как супружеская пара, хотя Виктор не слишком старался притворяться. Ребекка видела, что он привык действовать в одиночку и почти не имел опыта личного общения. Ребекка была в этом отношении способнее, помогая ему подстроиться к роли, но видела, что физический контакт ему неприятен. Она предполагала, что он не часто соприкасался с другими людьми, не считая тех, кому должен был платить. Он очень старался не показать этой своей неприязни, а она делала все, чтобы он не понял, что она замечает это.

Кроме того, Виктор, она это чувствовала, все еще не доверял ей, хоть она и показала себя союзником. В общем, они не очень убедительно выглядели парой, так как он постоянно высматривал признаки предательства. Возможно, конечно, эта подозрительность была частью сотрудничества, но Ребекке казалось, что со стороны своих партнерш большинство мужчин опасаются скорее жульничества, чем организации убийства. К счастью, такое положение было лишь временным. Ребекка тоже не слишком жаждала его общества.

Было ясно также, что Виктору не нравилось все, чем он теперь занимается, хотя он и не говорил этого напрямую. Он всегда управлял своими действиями и всячески старался избегать спешки. Он предпочитал методично планировать свои действия, как человек, давно понявший, что, чем больше времени проведешь за чертежной доской, тем меньше сюрпризов встретишь при строительстве. Теперь же ему приходилось действовать в условиях неопределенности, связанной с нехваткой фактов, и острейшего дефицита времени.

В наушнике снова раздался голос Виктора:

– Все в порядке, он идет по коридору.

– Поняла.

В 14:20 двери лифта раскрылись, и из них вышел крупный мужчина в тесно сидящем на нем темно-синем костюме, с квадратной физиономией и расплющенным и сбитым набок носом – памятью о былых драках. Серьезное выражение его лица хорошо сочеталось с его массивным телосложением. Под его левой подмышкой Ребекка заметила пистолет. Носить пистолет легально в Британии было нельзя даже телохранителям. Так, так.

Следом за ним из кабины вышел человек, в котором Ребекка сразу же узнала Сейфа. Он был низкоросл и худ и выглядел в точности так, как на снимке на веб-сайте. Судя по его морщинистой коже, ему очень мало приходится бывать на солнце. Остатки волос зачесаны набок. Он нес черный кожаный футляр с ноутбуком.

После Сейфа из кабины вышел еще один телохранитель, примерно такой же комплекции, как первый, и одетый в такой же костюм. Сейф вел себя так, словно их тут не было. Он просто говорил по сотовому телефону. Телохранители шли в одном с ним темпе и остановились, когда Сейф остановился, чтобы обменяться несколькими словами с секретаршей. При этом он держал телефон прижатым к груди и глядел на нее с обожанием. Мелани беззастенчиво кокетничала с ним.

Ребекка видела, что телохранители окинули ее беглыми взглядами, но продолжала читать последний номер журнала National Geographic, словно не замечая их присутствия. Статья о миграциях морских слонов была очень интересной, хотя и немного поверхностной.

Оставив манерно смеющуюся Мелани, Сейф пошел дальше между телохранителями. Шествие было очень выразительным. То ли Сейф чувствовал необходимость в серьезной защите, то ли это была чистая показуха. Ребекка подумала, что они должны были производить впечатление на некоторых не слишком желательных клиентов, у которых, несомненно, были свои телохранители.

Как только они вышли, Ребекка встала и обратилась к Мелани:

– Где у вас туалет?

Та указала в сторону, куда удалился Сейф. Там был только один коридор.

– Третья дверь слева. На ней есть табличка.

– Спасибо, – улыбнулась Ребекка.

Она стремительно, широким шагом пошла к коридору и, войдя в него, успела увидеть, как Сейф и его телохранитель заходят в последний кабинет в конце коридора. Второй телохранитель встал у двери, приняв свободную позу со слегка расставленными ногами и сложенными впереди руками.

Ребекка поняла, что, пока Сейф будет в кабинете, перед дверью всегда будет стоять телохранитель. Он взглянул на нее, но она уже входила в туалет.

Когда она вернулась в приемную, ее окликнула Мелани:

– Мисс Осуолд, – начала она с серьезным видом. – Мне только что позвонил мистер Брайс. Он вынужден задержаться по делам и вряд ли вернется сюда сегодня. Он очень извинялся за причиненное неудобство.

Ребекка выглядела разочарованной.

– Досадно.

– Мистер Брайс спрашивал, не могли бы вы перезаписаться на другой день на этой неделе.

– Завтра я улетаю в Нью-Йорк, так что не получится.

Она сделала паузу, как бы размышляя.

– Но, когда я буду в Лондоне в следующий раз, я непременно запишусь.

Мелани кивнула.

– Хорошо, я дам знать мистеру Брайсу.

– До свиданья.

– До свиданья, мисс Осуолд.

Ребекка заметила, что выражение лица Мелани смягчилось, стало не деловым, а естественным.

– И, может быть, тогда я смогу показать вам город. Здесь есть что посмотреть.

Ребекка признательно кивнула:

– Могу себе представить.


Она направилась к месту встречи, в кафе-бар в торговом центре напротив здания, в котором работал Сейф. Там был с десяток уличных столиков и, возможно, еще примерно столько же внутри, за витринами. За всеми столиками сидели мужчины и женщины в деловых костюмах. Случайный человек в свободной одежде выглядел здесь крайне неуместно и чувствовал это.

Ребекка попыталась высмотреть Виктора еще на подходе, но не увидела. Не заметила она его даже тогда, когда немного постояла у входа. Он специально подчеркнул, что будет за столиком перед входом. На какой-то долгий мучительный момент она даже подумала, что его схватили, и стала лихорадочно оглядываться, ожидая, что теперь схватят ее. Но тут она вдруг увидела его за чашкой кофе, рядом с которой лежала раскрытая лондонская газета. Он не видел ее, все его внимание было приковано к газете, и она порадовалась, что он не заметил ее испуга. Ребекка не стала привлекать его внимания ни окликом, ни жестом, а какое-то время стояла, радуясь редкому ощущению, что тайно наблюдает за ним.

Виктор перевернул страницу и сделал глоток кофе. Ребекку удивило, что он так естественно сидит в одиночестве с газетой, безразличный к окружающим. На солнце он выглядел даже привлекательным.

Ребекка напомнила себе, что Виктор и естественность – не совместимы, и направилась к нему, пробираясь между тесно стоящими столиками. Подойдя, она села против него.

– Что это вы так разглядывали меня? – спросил он, не поднимая глаз.

– О, простите. Я не намеревалась. Я просто не сразу увидела вас.

– Если бы вы заметили меня сразу, мне пришлось бы подумать о смене профессии.

Ребекка так и не поняла, в шутку это было сказано или всерьез. Виктор поднял голову, чтобы взглянуть на нее. Его лицо ничего не выражало. Как всегда. Он был так близок к неодушевленному предмету, как только мог быть, по ее представлению, человек.

– На обед он носил свой компьютер с собой, – сказала Ребекка.

– Значит, он носит его с собой повсюду.

– Мне представляется, что его кабинет не годится как место для налета, – сказала Ребекка.

– Поясните.

– Там вокруг много работников, а у двери кабинета стоит один из телохранителей. И он вряд ли легко даст вам войти. Я не сомневаюсь, что вы сможете пробиться, но если в коридор кто-нибудь войдет, что весьма вероятно, он увидит распростертую на полу стокилограммовую тушу.

– Так действовать я бы не стал, но мой вариант тоже не будет простым. Телохранитель не может стоять на посту весь день. Монотонность притупляет внимание. Они должны меняться, возможно, каждые часа два. Если они умны, часы смены должны выглядеть нерегулярными и каждый день другими, чтобы их нельзя было спрогнозировать. А как вели себя телохранители в офисе?

– Настороженно, внимательно, несмотря на то, что у них перед глазами была весьма соблазнительная секретарша.

Виктор кивнул.

– Видимо, они хорошо усвоили урок об опасности благодушия в привычной обстановке. Если они не теряют бдительности в офисе, они не теряют ее нигде.

– Значит, они хороши.

Виктор пожал плечами:

– Они и хороши, и плохи. Большие размеры и устрашающий вид очень хороши для того, чтобы прокладывать дорогу через толпу, но такие люди неуклюжи и медлительны. Однако, хотя они и выглядят тупыми гориллами, они вооружены и очень наблюдательны. Сейф держит их не только для внешнего эффекта.

– Вы видели, что у них было? – спросила Ребекка.

Виктор кивнул, не выразив ни удивления, ни беспокойства. Ничего.

– Пистолеты?

– Да, – ответил Виктор. – А во что они одеты под плащами?

– В костюмы. Фасон вас интересует? – спросила Ребекка с улыбкой.

– Как сидят костюмы?

– Вас точно интересуют фасоны.

– Тесны, свободны?

– Так тесны, что потребуют ремонта, если человек резко наклонится.

Виктор кивнул.

– Это хорошо? – спросила Ребекка.

– Это может помочь.

– Послушайте, я вправду думаю, что это плохая идея. Одно дело, если бы Сейф был один, но присутствие двух телохранителей все меняет. Они – как ястребы, здоровенные люди-ястребы с пистолетами. Вы не сумеете приблизиться к нему так, чтобы они вас не заметили.

– Если Сейфа хотят убрать, чтобы обрубить концы, я должен воспользоваться любой возможностью, какая только подвернется. У Сейфа есть квартира в Лондоне и дом в Суррее, так?

– Да. Нам нужно разделиться, – сказала Ребекка. – Я разведаю квартиру, а вы – его дом. Если он объявится в квартире, я смогу позвонить вам. В любом случае вы сможете не попасться на глаза телохранителям. Обхитрить их.

– А как ваши возможности насчет взлома защиты и вхождения на сайты?

Ребекка вздохнула.

– Хороший вопрос. Но что нам делать сейчас? Мы не ожидали, что у него будут два вооруженных телохранителя.

Она сделала глоток своего эспрессо. Он был несопоставим с тем, которым ее угостила Мелани.

Виктор, которого она знала только как Тессеракта, сказал:

– Когда вы допьете свой кофе, подождите немного и закажите большой капуччино или еще что-нибудь, что можно было бы попивать достаточно долго, продолжая наблюдение. Как только увидите, что он выходит, дайте мне знак. Затем позвоните в офис и скажите, что хотите поговорить с ним. Там вам должны сказать, вернется он или нет. Если нет, постарайтесь за ним проследить, но имейте в виду, что лучше потерять его, чем попасться на глаза кому-либо из телохранителей.

– Хорошо, а вы куда?

– За пистолетом.

– А вы можете достать его в Лондоне?

Виктор посмотрел на нее.

– Телохранители Сейфа вооружены, поэтому оружие даст мне шанс, которым я должен воспользоваться.

– Но их все же двое против одного.

Выражение лица Виктора не изменилось.

– Недостаточное преимущество для них.

– Что именно вы намерены делать?

– Мы не знаем, куда он направится, на квартиру или в дом. Офис, как вы сказали, отпадает. Остается один вариант.

– Какой?

– Захватить его где-то между этими тремя местами.

ЦРУ, Вирджиния, США

Вторник

08:47 EST


Проктер спешил, а быстрая ходьба для человека его комплекции и возраста давалась нелегко. Он опаздывал на утреннее совещание, и самым важным для него сейчас было втиснуть свой толстый зад в тесное офисное кресло с опозданием на три минуты, а не на четыре. Он вошел в лифт и поднялся на верхний этаж. Проходя по коридорам, он кивал и что-то бурчал, приветствуя встречных сотрудников. Когда он открыл тяжелую звуконепроницаемую дверь совещательной комнаты, на него обратились три пары глаз.

– Прошу прощения за опоздание. Патрисия полночи провела, свесив голову над туалетом, и утром выглядела, как пугало, так что отвозить детей в школу пришлось мне.

Чеймберз улыбнулась и взглядом дала понять, что ничего страшного не произошло. Ей уже случалось сглаживать подобные небольшие шероховатости на таких совещаниях. Фергусон и Сайкс сидели с другой стороны стола, как бы отделившись, словно были членами собственного частного мужского клуба. Проктер выдвинул себе кресло между этими двумя лагерями.

До начала доклада Альвареса присутствующие коротко обменялись незначительными фразами.

Затем послышался голос Альвареса:

– Прошлой ночью в Париже агенты контртеррористического подразделения французской полиции попытались схватить мужчину, которого они считают убийцей Андриса Озолса и еще семерых человек не прошлой неделе. Операция не удалась, началась стрельба, несколько человек погибли, а несколько попали в больницу.

– Насколько можно быть уверенным, что это был убийца Озолса?

– Французы не сомневаются в этом. Насколько я понимаю, его опознал на выходе из пункта паспортного контроля в аэропорту Шарля де Голля агент DGSE, французской службы внешней контрразведки, бывший там по другим делам. Его держали под наблюдением, пока он не сел в такси, после чего за его перемещениями по городу следили с полицейского вертолета. Я сомневаюсь, что они действительно знали, кто это, когда впервые заметили его в аэропорту, но если бы они не были уверены, они бы не предприняли попытки захвата. А то, что он сумел пробиться и уйти от людей из RAID, явно согласуется с почерком нашего парня. Я думаю, тут сомневаться не в чем.

– А что привело его обратно в Париж? – спросил Проктер.

– Это пока не установлено, – ответил Альварес. – Но видели, как он вошел в квартиру, где жила некая женщина. Именно в этой квартире сотрудники RAID и попытались арестовать обоих. Как им удалось скрыться, пока не ясно.

– Не думаю, что это важно, – пробурчал Фергусон.

– Да, пока эти детали – не самое важное, – сказала Чеймберз. – А вот, кто эта женщина, я хотела бы знать.

– Французы говорят, что это неустановленная парижанка, – ответил Альварес. – Но они знают гораздо больше, чем говорят нам. Они знают, что мы не очень откровенничаем в отношении Озолса, поэтому, пока мы с ними чем-то не поделимся, я думаю, они нам больше ничего не скажут.

– Властям пока удается ничего не сообщать прессе, поэтому из нее мы тоже ничего не можем узнать, – продолжал Альварес. – Однако вторая крупная перестрелка всего чуть больше чем через неделю после первой – это серьезное событие в данной части мира. Больше деталей может выясниться из новостей. Однако нам повезло. Управление национальной безопасности передало нам несколько важных перехватов. Согласно французским секретным службам, эта женщина – американка.

Проктер, смотревший до этого в окно, выпрямился в кресле.

– Американка?

– Ее имя Рейчел Свонсон, но в DGSE считают, что это агентурная кличка.

– Что еще известно о ней? – спросила Чеймберз.

– Больше пока ничего.

– Есть какие-нибудь намеки на то, зачем они встретились? – спросил Сайкс.

– Это самый главный вопрос, – ответил Альварес. – Возможно, она его любовница или просто подруга, но более вероятной я считаю деловую связь.

– Наниматель? – спросил Проктер.

– Возможно.

Чеймберз обратилась к Проктеру:

– Я хочу знать все, что можно, об этой мисс Свонсон, независимо от того, настоящее это ее имя или кличка.

Проктер кивнул.

– А в свете возникновения Свонсон, я думаю, нужно проверить всех бывших и действующих работников ЦРУ.

Брови Чеймберз поднялись.

– Простите?

– В последнее время меня кое-что беспокоит, – ответил Альварес. – Мы предполагали, что убийство Озолса заказал кто-то из других потенциальных покупателей или русские. Но нельзя отметать и предположение, что это был кто-то, находящийся в наших собственных стенах.

– Я уже говорила с директором, что нужно удостовериться, не стоит ли кто-то из наших за делом Озолса, – сказала Чеймберз.

– Я буду копать в любом случае. Кто-то мог действовать неофициально. Раньше не было оснований предполагать это, а теперь положение изменилось.

– А какие именно основания? – спросил Проктер.

– Интуиция.

– Интуиция?

– Конкретнее, моя интуиция. Себастьян Хойт мертв.

Чеймберз подалась вперед:

– Повторите.

– Если кто-то забыл, именно Хойт передал американскому киллеру Стивенсону кейс с деньгами для оплаты убийства убийцы Озолса. Хойт умер от сердечного приступа в ванне в ночь на воскресенье. Аутопсия не выявила признаков насильственной смерти, но его смерть уж слишком удобна тому, на кого Хойт работал, кто бы это ни был.

– Согласен, – сказал Проктер.

– Есть вероятность, что Хойта убили просто из предосторожности, но тот факт, что он умер сразу после того, как мы выяснили его роль во всем этом деле, вызывает у меня сильные подозрения.

– Ничего себе веские основания для подозрений, что у нас завелся крот, – покачал головой Фергусон.

– Я не говорю, что это крот. Может быть, просто утечка информации, может быть, у нас под носом проводится подпольная операция.

– Добро, – сказала Чеймберз. – От того, что мы попытаемся выяснить, связана ли с нами эта Свонсон или была связана раньше, вреда не будет. Я разрешу вам неограниченный доступ к нашим личным делам, спискам агентов и тому подобное.

– А могу я надеяться, что никакая обнаруженная информация не будет доступна кому-либо, кроме присутствующих здесь?

– Разумеется.

Сайкс изо всех сил старался не ерзать в кресле.

Лондон, Англия

Вторник

16:46 СЕТ


Когда Эллиот Сейф и его телохранители спустились в гараж под зданием, на улице начинало темнеть. Место машины Сейфа было в зоне, отведенной для высшего руководства. Сейчас там под жестким светом люминесцентных ламп находилось лишь несколько машин. В воздухе стоял запах выхлопных газов. В начале недели возникли неполадки в работе вентиляции, и их еще не удалось исправить до конца.

Домой Сейф нередко приезжал поздно вечером, но не потому, что задерживался на работе после окончания рабочего дня. Частенько он пропускал ужин с женой из-за своей последней пассии – очень молодой и очень пышной Изабеллы. После многих лет постоянных измен он оставался таким же осторожным, как всегда. Но если в рабочих кабинетах он был способен обмануть кого угодно, то лгать жене хоть сколько-нибудь убедительно он не умел. Он знал это, она знала это, но оба делали вид, что ничего не знают.

Сейф видел, что Изабелла с ним только из-за бесконечного потока дорогих подарков, которые он ей преподносил, но это его не заботило. Он прекрасно понимал, что его хилое тело, морщинистое лицо и стареющий организм, которому не хватало выносливости, чтобы соответствовать юношеской ненасытности Изабеллы, не могут быть привлекательными, но некоторая порода женщин считала неотразимо эротичным его кошелек. Он давно понял, что деньги – сильнейший афродизиак в мире. Его вполне устраивало, что Изабелла желает его только из-за денег, тогда как он желает ее из-за ее соблазнительного юного тела. Кроме всего прочего, Сейф был специалистом по заключению сделок и считал их сожительство вполне выгодной сделкой.

Эхо тяжелых шагов телохранителей, вышедших из лифта, нарушило тишину гаража.

Они пошли по бетонному полу к машине Сейфа по кратчайшему пути, один впереди него и правее, другой позади и левее. В обычных обстоятельствах они могли бы довести Сейфа от лифта до машины меньше чем за сорок пять секунд. Сейф никогда не ходил быстро.

Телохранители были настороже. Подземный гараж был опасным местом, и они хорошо это знали. Их взгляды все время шарили по местам, где мог кто-нибудь прятаться. А тот факт, что тысячи раз это конвоирование проходило без происшествий, ничего не значил и не давал оснований расслабляться.

За каждым незнакомым в этом месте лицом или машиной внимательно наблюдали. Сейфу не раз приходилось приносить извинения за жесткость своих телохранителей по отношению к людям, поведение которых показалось им угрожающим. «Когда-то это может быть шариковая ручка, а в другой раз – пистолет», – объяснил Сейфу один из его телохранителей. Хотел ли Сейф убедиться в правоте последнего? Нет. Лучше извиниться за ошибку, чем умереть из-за нее. Сейф был вполне согласен с этим.

Телохранители были здесь больше для демонстрации, чем для чего-нибудь еще. Сейф имел дела с множеством людей весьма сомнительной репутации, и иные из них были достаточно грубы, чтобы добиваться лучших условий сделки методом принуждения. Во всяком случае, они готовы были бы попытаться сделать это, не будь у Сейфа двух этих горилл. И если бы в один прекрасный день кто-то из европейской мафии понял, что Сейф крадет его деньги, пробиваться к Сейфу ему пришлось бы через эту пару крепких мужиков.

Телохранители не любили это место. Гараж спроектирован так, чтобы им было удобно пользоваться, без учета требований безопасности. Поэтому в нем имелось множество слепых зон, требующих большого внимания. Но все же он был безопаснее уличной стоянки. Здесь телохранители могли защитить своих клиентов.

По крайней мере, они так считали.

Серебристый внедорожник «мерседес» Сейфа стоял в заднем конце гаража, в самом безопасном месте. Он был поставлен задом к стене, что позволяло выехать быстро, а Сейф, садившийся всегда сзади, оказывался в самом безопасном положении между телохранителями спереди и стеной сзади. Машина же была бронирована, а ее окна пуленепробиваемы.

Сейф поднес к уху мобильник. Звонила Изабелла, которая любила подготавливать его к свиданию, рассказывая, что она сделает с ним, когда он к ней приедет. Из-за плохого слуха Сейф вывел мобильник на максимальную громкость, так что телохранители слышали каждое выразительное слово Изабеллы и все ее стоны. Но они были надежными ребятами и никому никогда не передавали услышанное.

Когда они подошли к машине, первый телохранитель отпер ее электронным ключом. Сейф стоял рядом и ждал окончания проверки, за спиной его в нескольких метрах от машины находился второй телохранитель. Встав у водительской двери, первый телохранитель заглянул через окна внутрь машины, а потом опустился, опершись руками на пол, чтобы посмотреть, нет ли под машиной взрывных устройств. Он проделывал это сотни раз. Это было утомительно и вызывало боль в пояснице. И было пустой тратой времени.

Приглушенные выстрелы отдались в замкнутом пространстве гаража эхом.

Телохранитель, закричав, упал на живот.

Прошла секунда тишины, прежде чем второй телохранитель начал с трудом вытаскивать пистолет из кармана тесного пиджака, который специально был сшит таким, чтобы лучше показать мускулатуру.

– ЛОЖИТЕСЬ! ЛОЖИТЕСЬ! – кричал он Сейфу, припав на колено и не понимая, откуда прозвучали выстрелы. Первым инстинктивным движением он в поисках стрелка оглянулся назад.

Сейф остался стоять с разинутым ртом, не имея сил пошевелиться и пялясь на раненого телохранителя. Тот лежал на бетоне лицом вниз, его правая рука и правая нога безостановочно двигались, а левые конечности, обращенные к машине, были странно неподвижны. Сейф понял, что телохранитель был ранен в левую руку и левую ногу. Он был слишком громоздок, тяжел и обессилен от боли, чтобы подняться. Здоровой рукой он пытался залезть в пиджак за пистолетом, но она была слишком толстой, чтобы просунуться под грудь. Он пытался что-то сказать, но слова не могли прорваться сквозь крики. По полу растекалась кровь.

Второй телохранитель сжимал свой пистолет и лихорадочно оглядывался кругом, всматриваясь во все места, где мог бы скрываться стрелок. В помещении никого не было, только машины. Никаких признаков нападающих не видно. Где же они, черт возьми?

Он сделал Сейфу знак.

– Бегите назад к лифту. Я буду…

Он завизжал. Пули попали ему в колено, бедро и локоть, раздробив кости и разбрызгав кровь по бетону. Он упал назад, крича от боли и забыв о своем пистолете.

Сейф не двигался с места, с ужасом глядя на два корчащихся на полу тела. Он услышал шум и увидел, как из-под его машины вылез и поднялся на ноги человек в костюме и черной маске-балаклаве. В его руке был пистолет с глушителем.

Сейф все еще держал мобильник возле уха, сексуальное бормотание его пассии не прерывалось, но он не мог оторвать взгляда от человека в маске не в состоянии ни двигаться, ни говорить, ни даже думать. Он нанял телохранителей, чтобы они могли защитить его в подобных ситуациях, но никогда всерьез не думал, что события и в самом деле могут принять столь скверный оборот.

Человек с пистолетом прошел мимо лежащего лицом вниз телохранителя, который отказался от попыток достать свой пистолет и лежал неподвижно, поворачивая, насколько мог, голову, чтобы следить за происходящим. Второй телохранитель оставался лежать на спине с лицом, искривленным от боли. Его брюки пропитались кровью. Левой рукой он удерживал свое раздробленное колено, а правой шарил по полу, пытаясь подобрать пистолет.


Виктор неспешно подошел к Сейфу, держа пистолет направленным на второго телохранителя, который тянулся за своим оружием.

– Не глупи, – сказал он ему.

Тот отдернул руку, и Виктор, проходя мимо него, ударом ноги отбросил пистолет подальше. Он остановился прямо перед Сейфом, держа пистолет в вытянутой руке всего в паре сантиметров от искаженного ужасом лица Сейфа.

– Компьютер, – коротко приказал Виктор. Глаза его не мигали.

Сейф сразу же протянул к Виктору левую руку с компьютером. Правой он продолжал держать возле уха телефон.

– Пароль?

– Изабелла.

Сейф вспотел. Каким-то образом он сумел спросить:

– Это все, что вам нужно?

Пассия Сейфа на другом конце линии решила, что он говорит с ней и застонала громче. Не спуская глаз с лица Сейфа, Виктор свободной рукой взял компьютер. Он счел, что ничего не потеряет, если и ответит.

– А как вы думаете?

Превратно поняв смысл ответа, Сейф задохнулся, задрожал и выронил телефон.

– Не трогайте мою семью.

– Не трону, – ответил Виктор без колебаний.

Дав Сейфу немного времени на осмысление полученного ответа, он сделал шаг назад, опустил пистолет и повернулся, не спуская глаз с отражений Сейфа и телохранителей на кузове «мерседеса». Никто не шевелился. Из телефона Сейфа продолжали доноситься стоны. Сделав еще шаг, Виктор остановился, обернулся назад и выстрелил в телефон. Тот разлетелся вдребезги.

Он решил не пожалеть пули, чтобы заставить пассию Сейфа замолчать.

Амстердам, Нидерланды

Среда

21:37 СЕТ


Отель был популярен у британских туристов, и его штат состоял в основном из британцев. Несколько номеров на одном этаже с Виктором занимала мужская компания, весельчаки мало заботились о покое других постояльцев. Это было очень удобно Виктору: чем больше внимания привлекают другие, тем меньше оно будет направлено на них с Ребеккой.

Виктор с самого начала решил, что уезжать из Британии лучше всего в Амстердам. Множество авиарейсов и паромов весь год ежедневно перевозят через Северное море массу британцев, и в этой массе легко выскользнуть из страны. Перед отъездом в аэропорт они рассмотрели содержимое футляра ноутбука Сейфа. Там оказались сам ноутбук, его периферийные устройства, несколько газет и фильм «Скверных девчонок нужно наказать».

– Я видела его, – сказала Ребекка. – Это дерьмо.

Виктор с большим трудом удержался от улыбки.

– Я знаю, – сказала Ребекка.

– Что именно?

– Что вы можете улыбаться.

– Не привыкайте к этому.

– Не буду.

Взгляд Ребекки был озорным. Виктору это понравилось.

Весь день они проспали, и теперь Виктор стоял на страже, пока Ребекка работала с компьютером Сейфа. На жестком диске были тысячи файлов: полные финансовые отчеты десятков компаний, огромный объем информации. Это были электронные дебри.

– Мы ищем деньги, денежные переводы. Деньги для нас пришли к Сейфу от какой-то из этих компаний, – объяснила Ребекка, указав на огромный список на экране. – У одной из них должны быть записи, совпадающие с вашими прежними заказами. Вам ведь всегда платили по одной и той же схеме: половину вперед, половину по выполнении заказа.

– Верно.

– Поэтому мы ищем пары платежей.

– При таком количестве файлов на это может потребоваться много часов.

– Да, – согласилась Ребекка. – Хотите проделать это вместо меня?

– Нет уж, – покачал головой Виктор. – Предоставлю это дело вашим умелым рукам.

– Спасибо.

Он стоял сбоку у окна, глядя в ночь через узкий зазор между стеной и занавеской. Ему была видна автостоянка и въезд на нее, и он смотрел, какие машины въезжают и кто из них выходит. В основном это были пары, ни одна из них не казалась опасной. У Виктора не было оружия, и это определяло ход его мыслей. Если за ними придут, защищаться придется голыми руками.

Узкие улицы вечернего Амстердама были заполнены людьми, люди пили, курили, веселились. Поблизости располагались кафе, имевшие право торговать марихуаной, и, будь окно открытым, Виктор мог бы ощущать ее запах. Это напомнило ему долгие ночи на маневрах.

– Почему бы вам не попробовать расслабиться? – спросила Ребекка, подойдя к нему сзади. – Стоя так, вы мешаете мне сосредоточиться.

– Я не могу расслабиться.

– Почему? – спросила она. – Ведь не можете же вы ожидать, что и сюда кто-то придет за нами.

– Я живу, каждый день ожидая, что меня попытаются убить, – ответил он. – Потому что в тот день, когда я перестану этого ожидать, я буду убит.

Ребекка громко вздохнула.

– Тогда вам, может быть, стоит вспомнить, чем вы зарабатываете на жизнь.

– То, чем я зарабатываю на жизнь, сейчас сохраняет жизнь вам.

Ребекка вернулась к работе.

Эта часть города, далекая от района красных фонарей, была красива даже зимой. Каналы и причудливая архитектура делали город уютным и привлекательным. Виктор уже не раз бывал здесь, но только проездом. И он решил, что, когда все это закончится, стоит подумать о том, чтобы вернуться сюда. Последние два часа постоянным звуковым фоном был стук клавиш ноутбука. Мужская компания ушла наконец в город, и Виктор нашел, что это негромкое ритмичное постукивание как-то успокаивает, расслабляет. Его веки тяжелели.

Краем глаза Виктор видел, что Ребекка время от времени отрывается от работы и поглядывает на него, но не с такой подозрительностью и настороженностью, как раньше. Она намного больше стала разговаривать и даже шутить, хотя отвечал он не часто. Теперь, когда страх, по-видимому, ушел, она меньше беспокоилась о том, что он может сделать, и чувствовала себя в его присутствии комфортнее. Виктор хотел бы иметь возможность чувствовать то же самое по отношению к ней.

Виктор сказал себе, что если и придется ее убить, он сделает это как можно безболезненнее. Она достаточно много потрудилась для их спасения, чтобы заслужить хоть эту милость.

Он заметил, что люди на улице словно стали сливаться друг с другом, а краски исчезать. Стук клавиш стал тише. Затем он вдруг обнаружил, что его голова склонилась вперед, и резко вскинул ее.

– Мне надо подышать, – сказал Виктор и направился к двери.

– Хорошо, – ответила Ребекка, подняв взгляд. – Я буду здесь. Звоните, если что-то вызовет у вас подозрение.

Виктор заставил себя не оборачиваться.

Улица была шумна и полна людей. Прогуливаясь, он все время проверял, нет ли слежки, и держался невдалеке от отеля, чтобы можно было быстро вернуться. Ему и хотелось побыть одному подольше, но по соображениям их общей безопасности он не мог оставлять Ребекку одну слишком надолго. Возвращаясь в отель, он на всякий случай позвонил ей и зашел в бар отеля выпить пива.

К работе с партнером, если так можно было назвать Ребекку, он не мог привыкнуть так скоро. Он слишком долго работал в одиночку и в близком контакте с кем-то другим чувствовал себя неловко. Ребекка тоже, видимо, не привыкла к этому. Кроме того, у нее почти не было навыков оперативной работы. Виктору приходилось все время одним глазом смотреть за ней, оставив только один глаз для контроля ситуации вокруг себя. Тот факт, что она была женщиной, и притом привлекательной, тоже не помогал делу. Она была непривычным отвлекающим фактором.

Допив пиво, Виктор вышел из бара, обходя троицу изрядно накачавшихся коктейлями молодых женщин. Они позаигрывали с ним, когда он проходил мимо, одна из них напрямую предложила ему себя. Он счел это забавным и просто поднял бровь, глядя на нее. Женщины расхохотались.

Войдя в вестибюль отеля, Виктор заметил часы и понял, что отсутствовал гораздо дольше, чем планировал. Он поднялся по лестнице на третий этаж и подошел к их номеру. У них обоих были электронные ключи, и они условились, что перед тем, как войти, каждый из них должен один раз стукнуть в дверь и выждать некоторое время. Поступив именно так, Виктор открыл дверь и вошел. Ребекка подняла глаза от работы, чтобы взглянуть на него, и их взгляды встретились. Она чуть улыбнулась ему. Он почувствовал себя неловко.

– Сколько времени еще потребуется?

Ребекке не понравился его тон.

– Я не прошу вас объяснять ваши методы, – сказала она. – Пожалуйста, окажите и вы мне эту любезность.

Виктор направился к ванной.

– Я вижу, у вас развивается жесткость.

Она ответила не менее остро:

– А я вижу, у вас развивается чувство юмора.

Виктор на это слегка улыбнулся, хоть и только себе самому, понимая, что она не может этого увидеть, так как он обращен к ней спиной, но тут же напомнил себе, что она – всего лишь инструмент. Ничего больше. Только средство, помогающее ему сохранить жизнь. Все равно что пистолет. Инструмент полезный, но, как только его полезность будет исчерпана, его нужно будет выбросить. Никакое иное отношение к ней не сулит ничего хорошего.

Виктор прошел в ванную, чтобы ополоснуть лицо. Оттуда он услышал голос Ребекки:

– Вас долго не было.

Виктор смотрел на свое отражение.

– Я зашел выпить пива.

– Вы шутите?

Он вытер лицо полотенцем.

– Нисколько.

– Я не думала, что такие, как вы, пьют спиртное.

– Вы смотрели слишком много фильмов.

Ребекка говорила что-то еще, но Виктор уже закрывал дверь в ванную и пускал воду. Он быстро принял ванну и вернулся в спальню уже одетым.

Ребекка сидела, откинувшись на спинку кресла и заложив руки за голову, она задумчиво улыбалась. Это ее красило.

– Нашла, – сказала она без какого-либо торжества. – Деньги Сейфу поступали от компании Olympus Trading.

– Продолжайте.

– В последнее время эта компания выполнила несколько примечательных переводов Сейфу. Последний прошел за неделю до того, как вы убили Озолса.

– А другие? – спросил Виктор, догадываясь, куда она клонит.

– Какой заказ вы выполняли за месяц до Озолса?

– Торговец оружием в Швеции.

– В это время прошли два платежа. Один примерно за неделю до гибели этого торговца, а второй, на ту же сумму, через неделю после. Продолжать?

Виктор покачал головой.

– Что бы ни представляла собой компания Olympus Trading, она играет и роль подставной компании для той части ЦРУ, с которой мы имеем дело.

– Фонд для подкупа.

– Именно. Для оплаты незаконных операций.

– Возможно, она существует только на бумаге.

– Нет, мне она представляется реальной. Ведь реальная действующая компания гораздо удобнее для отмывания денег, чем бумажная.

Виктор чувствовал, что его тело отдохнуло, и испытывал чувства радости и облегчения оттого, что они еще на шаг приблизились к развязке. Но никак этого не проявил.

– Завтра мы уезжаем, – сказал он. – Куда?

– Подумайте вот о чем, – сказала Ребекка с улыбкой. – Вам пойдет загар.

Вашингтон, США

Среда

19:40 EST


Большинство известных Фергусону его ровесников уже начинало ощущать свой возраст, но сам он на седьмом десятке чувствовал себя таким же бодрым и здоровым, каким был еще на пятом. Возможно, он за эти годы немного похудел, но его тело не подавало никаких намеков на сколько-нибудь скорый выход из строя. Он рассчитывал на долгое наслаждение расслабленной жизнью отставника, которая, если немного повезет, может оказаться и богатой. Он воображал себя нежащимся на пляже где-нибудь на Сейшелах, не имея забот серьезнее, чем хорошо загореть.

Правда, все, связанное с щекотливой проблемой зачистки, шло не так. События последней недели еще будут держать его в страхе. Однако ему уже случалось попадать в своей жизни и под реальные, и под фигуральные пули, и он видел в этом лишь еще одну досадную западню, из которой предстоит выскользнуть. А пока он все еще на пару шагов опережал ищеек и рассчитывал сохранить это положение.

Идти от его машины до мемориала Линкольна было недалеко. Он сотни раз видел его вблизи, но каждый раз восхищался им. Огромное здание в классическом стиле со статуей Линкольна внутри было ярко освещено, и, хотя уже был вечер, на ведущей к нему лестнице были десятки людей.

Фергусон стал подниматься по ней, высматривая Сайкса. Его не было видно, но Фергусон полагал, что это лишь подтверждает правильность принятых ими предосторожностей. Наконец он, запыхавшись больше, чем рассчитывал, добрался до самого верха, но Сайкса и там не было. Фергусон посмотрел на часы. Он даст Сайксу не больше пяти минут, а потом позвонит ему на сотовый.

Сайкса он увидел не больше чем через три минуты. Тот выглядел совершенно перепуганным. Фергусону становилось все яснее, что он переоценил мужество Сайкса. У того были важные для работы в разведке острый ум и проницательность, но он не годился для операций, связанных с ощутимым риском.

– Приятный вечер, – сказал Фергусон, когда Сайкс подошел.

Сайкс был выше, крепче сложен и теплее одет, чем Фергусон, но видно было, что в этот холодный вечер он чувствует себя гораздо менее комфортно.

– В самом деле?

Фергусон двинулся, Сайкс машинально пошел рядом.

– Сложилось положение, о котором вы должны знать, мистер Сайкс.

Сайкс потер руки.

– Какое положение?

– Сегодня был убит Эллиот Сейф.

– Правда? Так это же здорово, правда? О черт, неужели Рид провалился?

– Разумеется, нет. Полиция считает, что Сейф застрелил жену, а потом себя. Итог семейной ссоры.

Сайкс отреагировал не сразу.

– И что теперь?

– Накануне убийства Сейфа ограбили.

– Ограбили?

Фергусон кивнул.

– Кто-то подстрелил его охранников и отобрал у Сейфа компьютер.

Сайкс осмысливал полученные сведения.

– Тессеракт?

– Разумное предположение.

– Что же случилось, черт возьми?

Фергусон шел не спеша, его маленькие глазки шарили по сторонам, высматривая, нет ли поблизости кого-нибудь, кто выглядел бы здесь неуместно. Никого не усмотрев, он заговорил:

– Из полицейского отчета следует, что некто добрался до Сейфа в подземном гараже под зданием его офиса. Грабитель был в маске. Никаких свидетелей, камеры наблюдения были отключены, а телохранители выведены из строя. А Сейф сказал, что грабитель отобрал у него только компьютер, ни бумажника, ни часов не взял.

Сайкс молчал. Фергусон остановился и повернулся к нему.

– Что за информация могла быть в этом компьютере?

Сайкс выглядел растерянным, секунду-другую он не мог заговорить.

– Я не вполне понимаю, что вы имеете в виду.

– Тессеракт грабил Сейфа не ради того, чтобы убить время, и компьютер он забрал не в качестве сувенира. У него была причина. Что они могут выудить из этого компьютера?

Сайкс покачал головой:

– Я не понимаю, зачем ему вообще понадобился Сейф. Вы говорили, что они попытаются связаться с нами, чтобы договориться о флешке.

– Совершенно ясно, что этого они делать не стали, – начал Фергусон.

– Так что же они делают? Я не понимаю. Во всем этом нет смысла.

Фергусон вздохнул:

– Поработайте головой. Неужели это не очевидно?

– Что? Что очевидно?

– Они идут по наши души.

У Сайкса раскрылся рот:

– Что?

– Если бы они хотели обменять флешку на свои жизни, они бы уже попытались это сделать. Они не пытались.

– Но это же не значит…

– Тессеракт не мог ничего узнать о Сейфе без помощи Саммер, – прервал его Фергусон. – А единственной логичной причиной их совместной охоты на Сейфа могло быть желание получить информацию, которая помогла бы им выйти на нас. Что-то из компьютера Сейфа. Итак, я снова спрашиваю вас, что могло быть в этом компьютере?

Сайкс не был способен размышлять, он был в панике.

– Черт возьми!

– Будьте любезны успокоиться.

– Как я могу успокоиться, если я только что узнал, что являюсь первым в списке целей Тессеракта? Я не хочу, чтобы этот социопат охотился на меня. Вы не забыли, что за эту неделю он убил двенадцать человек? И это, если считать только тех, о ком мы знаем. И меня не радует счастливый шанс стать тринадцатым.

Сайкс все время оглядывался вокруг, словно боясь, что Тессеракт прячется где-то рядом в тени. Фергусон удивлялся, как он вообще мог подумать, что Сайкс годится для подобных операций.

Он хотел продолжить разговор, но рядом шла рука об руку парочка, и он увлек Сайкса в сторону. Когда они ушли за пределы слышимости, Фергусон сказал:

– Они, видимо, нашли способ выследить нас, и именно для этого им понадобился компьютер Сейфа. Подумайте, что они могут в нем найти.

– Сейф – всего лишь бухгалтер. Он только переводил деньги на счет Тессеракта. Он ничего не знает.

– И все же тут что-то должно быть, – подсказал Фергусон.

Прошло несколько секунд, прежде чем Сайкс пробормотал:

– А-а.

– Что?

– Они пытаются проследить путь денег.

– Объясните, – потребовал Фергусон.

– Есть только один след, – торопливо заговорил Сайкс. – От одного счета к другому. У Сейфа должны быть записи всех проведенных транзакций. Так они могут найти, откуда пришли деньги.

– А откуда они пришли?

– От компании Olympus Trading.

– А что это за компания?

– Экспортно-импортное предприятие на Кипре. Всего лишь скелет. Несколько работников, здание, складские помещения. Здесь деньги отмывались по дороге к Сейфу.

Фергусон несколько секунд переваривал полученные сведения.

– И что они могут там найти? В худшем случае?

– Я думаю, в худшем случае они ничего не найдут.

– Вы уверены?

– Я знаю, – Сайкс почти кричал. – Там нет ничего, что могло бы привести к нам. Только счета и счета. У компании должны были быть сотни клиентов и покупателей. Выудить что-нибудь из их книг невозможно.

– Вы уверены в этом?

Сайкс кивнул:

– Я сам учредил Olympus Trading. Бумажный след приведет их на Луну и обратно раньше, чем они доберутся до нас.

– Отлично. Значит, нам не о чем беспокоиться.

Сайкс выглядел далеко не убежденным.

– Если только они не нашли какой-то путь, о котором мы не подумали.

Фергусон не стал больше его успокаивать. Он пошел дальше, но Сайкс окликнул его. Тот обернулся.

– В чем дело?

Сайкс догнал его.

– Olympus – это тупик, но они ведь этого не знают.

– Не улавливаю хода ваших мыслей.

– Разве это не очевидно?

Этот же вопрос Фергусон задал Сайксу несколькими минутами раньше и теперь отметил надменный тон Сайкса.

– Нет, ответил он. – Не очевидно.

– Мое мнение таково, – сказал Сайкс с немалой самоуверенностью. – Раз они добрались до Сейфа, теперь они отправятся в Olympus.

Фергусон понимающе кивнул. Слова Сайкса произвели на него впечатление.

– Отлично, мистер Сайкс. Просто великолепно.

Лондон, Англия

Четверг

04:02 СЕТ


Рид стоял у окна своего номера в отеле, вглядываясь в город через просвет между занавеской и стеной. В узкой полоске стекла, как в зеркале, он мог видеть отражение обнаженного тела и раскинутых по простыне рук и ног. Девушка лежала лицом к двери, отвернувшись от него, волны ее золотых волос рассыпались по подушке. Рассеянный свет сглаживал ее мелкие недостатки. С тех пор как он встал с постели, она лишь перевернулась на другой бок и больше не шевелилась. В окне он видел, как дышит ее грудь. Неровно, нерегулярно. Не спит.

Наблюдая за ней, Рид сделал глоток из своего стакана. Какое-то время они молча вели эту игру, она – делая вид, что спит, а он – что не наблюдает за ней. Рид не спеша напрягал мышцы своих рук от плеча до запястья.

Наконец девушка нарушила тишину. Голос ее был спокойным:

– Почему вы наблюдали за мной?

Рид сделал еще глоток.

– А почему вы позволили мне это?

Девушка повернула голову, чтобы взглянуть на него через худое плечо, и кокетливо, но не вульгарно спросила:

– Хотите меня еще раз?

Рид обернулся и прислонился спиной к стене рядом с окном. Стена холодила голую спину.

– Я почтительно отказываюсь.

Девушка засмеялась.

– Мне нравится ваша манера говорить.

Рида очень забавляло, что его галантность англичанина производила на нее впечатление. Она сказала, что ей двадцать один, но была явно моложе. Австралийка. Он не выказал своего неуважения к ней и слегка кивнул в знак признательности. Выполнив свое лондонское задание, он остался в городе, дожидаясь следующего. Девушка помогала скоротать время.

Девушка взяла пульт и включила телевизор.

– Но вы же так не думаете.

Рид опять покачал головой.

– Будьте моей гостьей.

Она быстро перебирала каналы, задерживаясь на каждом не больше чем на секунду. Ее взгляд был прикован к мелькающим изображениям, сопровождающимся громким звуком. Рид в полном недоумении наблюдал за этим ее простым развлечением.

В полутьме возникла голубая вспышка, сразу же привлекшая внимание Рида. Он подошел к ее источнику, взял со столика смартфон, открыл электронное сообщение, внимательно прочел его раз, а потом другой. Ему требовалось как можно скорее просмотреть приложенные файлы. Он начал собирать с пола свою одежду.

– Мне нужно уйти, – сказал он.

Девушка сдвинула руками свои маленькие груди и надулась.

– Вы уверены?

– Увы, да.

К удивлению Рида, девушка выглядела искренне расстроенной. Она села, чтобы лучше видеть, как он одевается.

– Почему?

– Работа.

Она вздохнула.

– Вы никогда не говорили мне, чем занимаетесь.

Ответ Рида был честным:

– Я решаю проблемы.

Рогов, Россия

Четверг

17:50 MSK


В добрые старые времена для того, чтобы начать операцию, было достаточно приказа высокопоставленного начальника. Пока Советский Союз стоял прочно, КГБ действовал быстро и решительно, отвечая только перед самым верхом. «В нынешние времена все делается гораздо медленнее, – с горечью думал Анискович, – а власть СВР – лишь бледная тень той мощи, которой располагал КГБ». В России двадцать первого века в СВР, как и в западных ее аналогах, бюрократические слои тормозили все команды.

Рослый полковник СВР тер руки в перчатках, дожидаясь окончания загрузки самолета. Солдаты с мрачными лицами тащили на борт мешки с различным имуществом: аквалангами, оружием, спасательным оборудованием и взрывчаткой. Самолет был типа Ил-76, заслуженная рабочая лошадка ВВС СССР, а ныне и России. Этот экземпляр принадлежал СВР и использовался только ею. Сквозь тонкий слой краски просвечивали первоначальные советские военные опознавательные знаки.

В юности Анискович был непосредственным свидетелем последних вздохов социализма, сброшенного с плеч его любимого народа. Эта система, хоть и не работала, как было задумано, дала стране идеологию и поразительно прочную государственность. Теперь же Россия была для капиталистического мира всего лишь не очень признаваемым ребенком, который пытается делать первые самостоятельные шаги. Если представить Россию деревом, то она уже и купалась в солнечном тепле, и обдавалась зимней стужей. Приход весны был лишь далекой мечтой. Анискович все же надеялся дожить до того времени, когда Россия вернет себе достойное место в мире.

Он стоял и молча наблюдал за погрузкой. Ничего говорить и не нужно было. Солдатам не требовалось указаний. Это были бойцы спецназа, но, как и Анискович, в гражданской одежде. В команду из семи человек были отобраны люди с большим опытом подводного плавания и подрывных работ, хорошо подготовленные, очень дисциплинированные, специалисты не только в военном деле, но также в планировании и логистике. Когда Анискович ознакомил их с целями экспедиции, они сами выбрали себе снаряжение и припасы.

Спецназ был армейским подразделением и СВР не был подчинен, но иногда предоставлял ей ценнейших специалистов для выполнения конкретных задач. В их послужные списки эти операции обычно не заносились. ГРУ, разведывательная служба армии и ярый соперник СВР, часто знало о таких случаях, но о данной операции, благодаря влиянию Прудникова, оповещено не было.

Необходимость действовать помимо обычных каналов сильно замедляла всю операцию. Если бы это зависело от него одного, Анискович отбыл бы в Танзанию по меньшей мере сорок восемь часов назад, но Прудников заботился о безопасности. Он уже обжегся недавно и не хотел повторения, хотя Анискович и был уверен в полном успехе. На то, чтобы обеспечить сокрытие услуг спецназа от ГРУ и получить самолет, ушло целых три дня. А на окончательную подготовку самолета к рейсу требовался еще день.

Восточный ветер обжигал лицо Анисковича, особенно раненую щеку. Укрыться от него было негде. Единственная взлетно-посадочная полоса и три ангара, составляющие аэропорт, были жалкими остатками базы советских ВВС, давно заброшенной военными и используемой теперь частными организациями. В эту ночь единственным пользователем была СВР.

Погрузка не заняла много времени. Для перевозки такого количества снаряжения, хоть его и было слишком много, чтобы члены команды могли унести его на себе, не требовался самолет грузоподъемностью в 40 тонн. Однако без такого самолета снаряжение нельзя было бы провезти к месту назначения через несколько государственных границ.

Официально самолет вез гуманитарный груз – лекарства и медицинское оборудование для благотворительных миссий, работающих в Руанде, северо-восточнее Танзании. Тот факт, что кроме оборудования экспедиции самолет вез только пустые ящики, не имел значения. Властям Танзании будут предложены достаточные «аргументы» для того, чтобы они закрыли глаза на это.

Анискович и его команда полетят в Танзанию пассажирскими рейсами двумя отдельными группами и соединятся только на месте. Восемь русских, путешествующих вместе, могли бы привлечь внимание, тем более что пятеро из них говорили только по-русски. Первая группа заберет снаряжение из самолета и поедет из Дар-эс-Салама, одной из двух столиц Танзании, на север, в Тангу. Когда обе группы соединятся, они наймут подходящее судно. На нем они отыщут «Лев».

Анискович не планировал доставать все ракеты. Для того чтобы доказать предательские намерения Озолса, достаточно будет одной системы наведения. Все остальное будет уничтожено вместе с кораблем, чтобы никто больше не смог добраться до российской технологии. После этого Анискович сможет представить Москве весь предательский план и свою роль в предотвращении его исполнения. Пятно, вызванное провалом операции в Санкт-Петербурге, будет полностью смыто.

Пальцем в перчатке Анискович рассеянно поглаживал раненую щеку. Боль временами бывала сильной, но он заботился, чтобы никто не видел ни того, что он принимает таблетки, ни моментов, когда боль берет над ним верх. Достаточно плохо было выглядеть обезображенным, не хватало еще, чтобы заметили его слабость.

К Анисковичу подошел коренастый сержант.

– Погрузка закончена, груз закреплен.

– Отлично.

Сержант обернулся, отошел и присоединился к своим товарищам.

Хотя присутствия Анисковича для успешного проведения операции совершенно не требовалось, он все равно намерен лично руководить ею. Он вполне уверен в способностях бойцов спецназа, но его личное присутствие на месте важно для того, чтобы показать себя властям в красивом свете.

Самолет прибудет в Танзанию в субботу рано утром, а уже к полудню груз должен быть доставлен в Тангу. На то, чтобы обнаружить затонувший «Лев», извлечь ракету и затем взорвать корабль, много времени не потребуется.

Любые движения лицевых мышц причиняли сильную боль, поэтому вид Анисковича был намного хуже его настроения. Всего через несколько дней его честь будет восстановлена.

Никосия, Кипр

Четверг

15:49 СЕТ


После холода Лондона и Амстердама тепло Кипра радовало. Даже в ноябре температура держалась около +20 ºС. Полет из Амстердама в Ларнаку длился чуть больше четырех часов и был довольно приятным. Ребекка почти не чувствовала усталости.

Это ее удивляло. Последние десять дней были самыми напряженными в ее жизни, и легче пока не становились. В попытке устранить людей, которые хотят ее убить, которые притом оказались не только ее нанимателями, но и преступниками в стенах ЦРУ, она связалась с безжалостным наемным убийцей. Полгода назад такое показалось бы фантастическим и даже забавным предположением, но оказалось суровой реальностью. Она еще никогда не была так встревожена.

Понять Тессеракта, или как бы его там ни звали, было почти невозможно. Если он и сомневался в том, что делает, то никак не проявлял своих сомнений. Он был совершенно уверен в своих силах, и его абсолютная невозмутимость помогала ей держать свои нервы под контролем. Ребекка была уверена, что, если сможет и дальше делать свою часть работы, он доведет дело до успешного конца. Но если они и выпутаются, что ей делать дальше? Последние семь лет она работала аналитиком в ЦРУ, откуда ее и вытащили, чтобы использовать в этой кошмарной операции. Если даже ее не привлекут к ответственности за участие в этой совершенно нелегальной операции, ее ни за что не возьмут на прежнюю работу. Никто не будет ей доверять. И ей не в чем будет их упрекнуть.

Однако она старалась поменьше думать об этом. Сначала нужно было разобраться с более неотложными вопросами, например, с тем, как остаться в живых. О карьере можно будет позаботиться потом.

Летели они разными рейсами. Еще в Амстердаме он сказал ей, что враги, возможно, предполагают, что они вместе, поэтому безопаснее будет разделиться. Она не вполне поверила его объяснению. Ведь в Лондон они ехали вместе, в Амстердам летели тоже вместе. И там, и там они останавливались в одном отеле. Ребекка предположила, что он просто хочет побыть один, но ничего не сказала. Но что она видела, так это то, что рядом с ней он чувствует себя неловко.

Отель, где они остановились, был расположен в южной, греческой части города. Там же находилась и цель их путешествия. На ничем не приметном складском здании, когда-то побеленном, хотя сейчас в это трудно было поверить, висела выгоревшая на солнце вывеска с надписью Olympus Trading (по-английски и по-гречески).

Виктор поправил солнечные очки.

– Очень шикарно.

Они стояли на боковой улочке на бедной окраине в юго-восточной части города. Район лежал в стороне от туристских маршрутов, многочисленные склады, убогие лавчонки не радовали глаз.

По глубокому синему небу плыли редкие белые облака. Ребекке казалось, что тепло Виктору не нравится. Ей представлялось, что спит он в основном днем, а мир видит под покровом темноты, и потому у него такая белая кожа, хотя намек на загар на ней уже начал появляться. По его дыханию она могла сказать, что он плохо переносит жару. Лицо, шею и открытые части рук он покрыл солнцезащитным кремом, но и при этом чувствовал себя на открытом солнце неуютно.

Ребекка же, напротив, наслаждалась теплом. Ее кожа уже была бронзовой, но она тоже нанесла крем, как только Виктор передал ей флакон. Она была в коротком топике, не прикрывающем живот, в юбке выше колен, и Виктор сказал, чтобы она накинула легкую шаль. Иначе она будет привлекать излишнее внимание, объяснил он. В ответ она бросила на него взгляд, от которого он быстро уклонился. Она коротко улыбнулась.

В этой части города встречались в основном местные жители, в рыночных ларьках продавали фрукты или рыбу. Дальше по улице они увидели пьяного, привалившегося к стене и посасывающего ром из бутылки, и случайного туриста, рассматривающего персики на лотке торговца. Мимо бородатого старика, жарившего креветки на ржавом мангале, тощий подросток катил полную старых газет тележку.

Широкополая шляпа и темные очки могли служить маскировкой лишь от беглого взгляда. Поэтому Ребекка по указанию Виктора укоротила и осветлила волосы. Образ крашеной блондинки не соответствовал цвету ее лица, но Ребекка теперь даже сама не узнавала себя в зеркале.

– Вы думаете, там никого нет? – спросил он, лизнув свое ванильное мороженое. У продавца он попросил двойную порцию.

Ребекка стояла рядом с ним, держа в руке путеводитель и делая вид, что читает его.

– Olympus – не просто бумажный след, это действующая организация, так что люди там должны быть, – ответила она. – Судя по внешнему виду, там может быть всего несколько работников. И я сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из них знал, на кого они работают.

Ребекка водила по странице указательным пальцем, как бы разыскивая информацию.

– Отличный прием, кстати, – сказал он.

Ребекка продолжала смотреть на страницу.

– Я быстро обучаюсь.

Ему нужно было торопиться, чтобы половина его мороженого не растаяла.

– Вы и впрямь думаете, что мы там что-нибудь найдем?

– Не говорите с набитым ртом, – сказала Ребекка, переворачивая страницу. – Ничего нельзя знать, пока мы не посмотрим.

Виктор сделал несколько шагов по улице, делая вид, будто указывает на что-то рукой.

– Хорошо, – сказал он. – Я вернусь сюда вечером после того, как выясню кое-что.

Их отель был всего в получасе ходьбы от этого места, и они пошли не тем путем, каким пришли, неспешно бредя по путающимся узким улочкам. Ребекка взяла руку Виктора в свою, почувствовала, как он напрягся, но не отпустила, и они шли, как любая парочка, радующаяся солнцу зимой.

Турист, поедающий спелый персик, шел за ними.


21:01 СЕТ


В баре было шумно — разговоры, смех и традиционная греческая музыка. Ребекка сидела одна за маленьким столиком у стены. Перед ней был салат с сыром фета, но она почти не притронулась к нему, съев лишь несколько маслин. Есть в таком напряженном состоянии было трудно, она каждые пять минут смотрела на часы. Виктора не было уже несколько часов. Ему нужно было добыть «снаряжение».

Она боялась оставаться в одиночестве, потому что понимала свою уязвимость, знала, что если кто-то покусится на нее, то без его помощи она погибнет. Поначалу она очень боялась быть рядом с ним, с наемным убийцей, но логика подсказывала, что рядом с ним она в большей безопасности, чем без него. Он уцелел после двух покушений на него, которые финансировало ЦРУ, и она своими глазами видела, что он сделал с французской командой из RAID. На сегодня он был лучшим и единственным ее другом. И Ребекка отчаянно желала снова быть рядом с ним, чтобы чувствовать себя в безопасности.

На людях ей было немного легче. В баре было много обедающих пар и развлекающихся туристов. Местных жителей почти не было. Особенно шумная компания располагалась невдалеке от столика Ребекки. Бар находился напротив их отеля, и со своего места она могла видеть вход в отель. Виктор сказал, чтобы она ждала его именно в таком месте.

Возможно, он проверял ее. Ребекка была уверена, что он не вполне доверяет ей. И она вполне допускала, что он сейчас следит за ней, вернувшись через несколько минут после того, как ушел, якобы за чем-то нужным. «Возможно, он ждет, что я предам его, – подумала она. – Но если он до сих пор не поверил мне, он может убираться к черту».

Один парень из соседней шумной группы несколько раз что-то кричал ей. Эти парни, похоже, были военными моряками, английскими, судя по выговору. Они казались совершенно безобидными, просто пьющие парни. Ребекка отвечала только вежливой, но безразличной улыбкой, какая во всем мире значит «оставь меня в покое», и отводила взгляд.

Ребекка воткнула вилку в кусочек феты, а потом в ломтик помидора и положила все это в рот. Проглотить пищу ей удалось не сразу. Она подозвала официанта и заказала еще бокал вина.

Когда тот парень, поощряемый своими товарищами, поднялся, Ребекка продолжала смотреть на свой салат, тихо надеясь, что он в последний момент потеряет свой кураж и уйдет назад. Не ушел. Некоторые мужчины просто неспособны понимать намеки.

– Привет, я – Пол, – заявил он, сев напротив нее.

– Привет, – ответила Ребекка, встретившись с ним глазами едва на секунду. Выглядел он неплохо, но был не в ее вкусе, даже если бы у нее было настроение общаться.

– У тебя есть имя, дорогая?

Ребекка колебалась. Отчасти из-за того, что не хотела называть кому бы то ни было свое настоящее имя, но больше потому, что просто не хотела разговаривать с ним.

– Рейчел, – ответила она наконец.

– Приятное имя, – улыбнулся парень.

Он говорил, шутил, задавал вопросы. Ребекка реагировала предельно холодно. Она делала все возможное, чтобы дать ему понять, что не хочет с ним общаться, но у того было слишком много пьяной храбрости, чтобы отступить. Временами его поощряли товарищи.

– Послушай, – приступил он наконец к делу. – Мы с друзьями решили пойти в другой бар. И я счел бы за честь, если бы ты пошла со мной.

– Не хочу.

Он не ожидал этого.

– Почему?

– Просто мне не интересно.

– Не может быть.

Он был настырен, чтобы не сказать больше.

– Я приятный парень, ты приятная девушка, подумай, сколько интересного мы могли бы сделать.

Когда обаяние не срабатывает, некоторые пытаются взять напором.

– Отстань от меня, Пол.

Парень насупился.

– Все вы, американские сучки, много о себе воображаете.

– Возможно, потому, что имеем для этого основания, – сказала Ребекка. – А теперь будь добр убраться ко всем чертям.

Парень быстро поднялся, яростно глядя на Ребекку, и она на секунду подумала, что слишком далеко зашла. Возникшее молчание нарушил голос:

– Я принес нам выпивки.

Ребекка глянула на голос. Это был он, Тессеракт. Киллер. С полнейшей невозмутимостью он поставил на столик два стакана.

– Водка с тоником. Вам – безо льда.

Пол оглядел его с головы до ног.

– Ты кто, ее приятель?

– Мы – коллеги по бизнесу.

– Тогда ты не будешь возражать, если мы с Рейчел познакомимся.

– Ты стоишь у меня на дороге.

Пол ухмыльнулся.

– Хрен тебе, приятель. Не мешай.

– Я скажу как можно проще, чтобы не мог не понять. – В голосе Виктора был ледяной холод. – Уйди.

Пол поднял руку, словно желая толкнуть Виктора. Это было роковой ошибкой. Не прошло и секунды, как он был на коленях, а его рука скручена и зажата, готовая сломаться при малейшем дополнительном нажиме. Пол завопил от боли.

Его собутыльники вскочили со своих стульев. Виктор чуть поднажал, Пол заверещал еще сильнее, и они замерли.

– Стойте, стойте, – закричала Ребекка, вскочив и подняв руки. – Полегче, нам не нужно действовать так жестко, правда?

Она смотрела на Виктора.

– Да, черт возьми, правда. Отпустите его.

Виктор следил за четырьмя другими парнями, но обращался к Полу:

– Обещаешь вести себя прилично?

Парень лихорадочно кивнул. Виктор отпустил его.

– Найдите другое место, где выпить.

Пол поднялся на ноги и пошел, придерживая ноющую руку, к своим приятелям. Выкрикивая ругательства и угрозы, они вышли из бара. Все остальные молчали. Люди смотрели на них. Сердце Ребекки колотилось. Она чувствовала и облегчение, и гнев.

Виктор взял ее за плечи, притянул к себе и неловко обнял. Какое-то мгновение она сопротивлялась, а потом ее руки обхватили его, а подбородок уперся в его плечо. Когда она почувствовала соприкосновение их тел, защиту его объятий, весь ее гнев растаял. От Виктора пахло дымом, но это не имело значения. Ей было хорошо.

Она заметила, что обнимает Виктора крепче, чем он ее, и поняла, что он работал на публику, лишь изображая чувства.

Ребекка отодвинулась. Заметив выражение удивления и неловкости на лице Виктора, она села, чувствуя смущение. Виктор сел напротив, взял ее вилку и стал есть ее салат. Шумовой фон в баре стал постепенно возвращаться к нормальному уровню.

– Что произошло, черт возьми? – спросила Ребекка спокойным тоном.

Его тон был разочаровывающе небрежен:

– О чем вы?

Ребекка нахмурилась:

– Вы шутите?

– Я уже говорил вам, что не люблю шутить.

Ребекка покачала головой:

– Вам не нужно было вмешиваться. Я сама справлялась.

Виктор поднял взгляд и перестал жевать, но промолчал.

– Я сама справлялась, – повторила Ребекка.

– Я бы сказал, что это слишком самоуверенное утверждение.

Ребекка свирепо посмотрела на Виктора:

– Когда мне понадобится ваша помощь, я попрошу о ней.

– Когда я сочту, что вам нужно помочь, я помогу, попросите вы меня об этом или нет.

В том, как он сказал это, Ребекка почувствовала неожиданный оттенок желания защитить ее. Виктор понял, что она это заметила, и отвел взгляд. Он продолжал есть ее салат, так что смотреть ей в глаза ему было не нужно. Ребекка взяла стакан.

– Спасибо, что позаботились взять безо льда.

Виктор кивнул, не глядя на нее.

Ребекка с минуту смотрела на него.

– Вам удалось достать все, что нужно?

Виктор молча кивнул.

– Итак, что дальше?

Какое-то время он продолжал есть, а потом сказал:

– Я проберусь в Olympus и добуду файлы.

– Даже так?

– Даже так.

Ребекка кивнула.

– Тогда мы будем еще на шаг ближе к скверным парням.

Виктор взглянул на Ребекку с выражением, которого она не поняла. Она смотрела на него насмешливо:

– Что?

Виктор поднял бровь.

– Скверный парень – это я.

Париж, Франция

Четверг

21:2 °CET


Шел нудный дождь, словно специально для того, чтобы еще больше испортить настроение Альваресу. Зонта у него не было. У него их никогда не было и никогда не будет. Поэтому он просто быстро шел, вобрав голову в широкие плечи. Дождь стучал по его макушке, стекал по лицу и шее, пропитывал пальто и рубашку. Он вышел из такси меньше трех минут назад, но уже промок насквозь. Дождь, однако, соответствовал его настроению. Расследование быстро теряло энергию. Со смертью Хойта была потеряна единственная серьезная зацепка, и дело практически застопорилось. Убийца Озолса и местоположение ракет отдалялись все больше.

Альваресу пришлось мокнуть еще с минуту, прежде чем он нашел нужное кафе на улице, где их было, казалось, десятки, и поспешил внутрь. В небольшом помещении с низким потолком свободных столиков не было. Альварес стряхнул часть воды с волос и лица и огляделся. Он увидел Лефевра, который сидел за столиком один и читал газету. Низенький, тщательно одетый лейтенант выглядел в точности так же, как тогда, когда Альварес впервые увидел его полторы недели назад у отеля киллера. Однако держался он иначе. Тогда он был полон апломба и самоуверенности, теперь же выглядел обычным парнем. Он не видел, как вошел Альварес, и заметил его только тогда, когда тот отодвинул стул напротив него.

– Я рад, что вы не заставили меня ждать, – сказал Альварес, сев. – Не то я после того как так промок, был бы готов убить вас.

Лефевр закрыл газету.

– Пить будете?

– Да, кофе, пожалуйста.

Лефевр подозвал официантку и заказал два кофе и шоколадную булочку для себя. Альварес улыбнулся. Копы одинаковы во всем мире: они всегда едят свою национальную выпечку. Альварес снял мокрое пальто и повесил его на спинку стула.

– Вы хотели видеть меня?

– Да, – кивнул Лефевр. – Спасибо, что пришли.

– Не за что.

– Я думаю, мы можем помочь друг другу.

– То же самое я пытался сказать вам неделю назад.

– И мне надо было прислушаться к вам. Но мне предстояло разбираться с кучей трупов в отеле. Прошу вас принять мои извинения за всю мою грубость тогда.

– Принимаю.

– Я буду краток.

Альварес стряхнул еще немного воды с головы.

– Годится.

– Андрис Озолс был отставным офицером советского и российского военного флота, верно?

Альварес ничего не ответил.

– Принимаю ваше молчание за согласие, – сказал Лефевр с полуулыбкой. – Я знаю это и уверен, что вы тоже знаете. И мы оба знаем, что на прошлой неделе он был убит профессиональным киллером. А всего через два часа этого киллера самого пытались убить в отеле, где он перестрелял столько народа. Через два дня этот, пока еще неизвестный, киллер вернулся в Париж. Его узнали, выследили, однако он сумел ускользнуть, убив при этом еще несколько офицеров полиции. Но перед этим он встретился с некой американкой.

– Для чего вы мне рассказываете все это? – спросил Альварес.

Лефевр подался вперед:

– Потому что вы можете добиться в этом деле большего, чем я.

– Почему вы так считаете?

– Джон Кеннард, – сказал Лефевр.

Это имя вызвало в мозгу Альвареса образ мертвого парня. Зарезанного и лежащего на полу грязного уличного сортира.

– А в чем дело?

– Он ведь работал с вами, верно?

– Давайте договоримся: я здесь не для того, чтобы отвечать на ваши вопросы, хорошо?

Лефевр кивнул.

– Как хотите. Я сообщаю вам то, что знаю, и ничего не прошу взамен. Но я надеюсь, что, когда я закончу, вы отнесетесь ко мне благосклоннее.

Подошла официантка и принесла их заказ. Альварес отхлебнул кофе.

– Продолжайте.

– На другой день после убийства Кеннарда по его карточке попытался получить деньги бомж, известный моим людям. Его задержали и допросили. При нем оказался и сотовый телефон вашего коллеги. После подробного допроса этот бомж сказал, что подобрал эти вещи в мусорном баке, увидев, как некто выбросил их туда. Я поверил ему. За ним не числилось случаев насилия, при нем не было ножа, а на его одежде, которую он никогда не только не стирал, но и не снимал, не было следов крови.

По словам этого бомжа, человек, выбросивший карточку и телефон, был одет в пальто и говорил с английским акцентом, – продолжал Лефевр. – Как вы легко можете понять, мне это показалось не очень похожим на типичный грабеж. Гораздо больше это было похоже на умышленное убийство. В рамках расследования были проверены последние телефонные разговоры Кеннарда. Он говорил с друзьями, членами семьи, коллегами – ничего подозрительного, кроме одного французского номера, с которого ему два раза звонили уже после его смерти.

Альварес изо всех сил старался не выказать своей заинтересованности.

– Телефон с этим номером находился в марсельской квартире, где мы обнаружили сложную коммуникационную аппаратуру. Мои марсельские коллеги нашли эту квартиру брошенной. Найденные в ней отпечатки пальцев совпали с теми, что были найдены в парижской квартире, где пытались задержать убийцу Озолса и откуда он скрылся вместе с американкой.

Альварес был поражен. Свой кофе он поставил на стол.

– Как видите, между вашим коллегой, американкой и убийцей Озолса существует какая-то связь. Я не знаю, что это за связь, и иду на большой риск, передавая вам все эти сведения. Насколько я знаю, вы тоже причастны к этому делу.

– Уверяю вас, это совершенно не так.

Лефевр кивнул так, словно его не нужно было убеждать.

– Я – офицер полиции. И моя работа – разыскивать преступников и передавать их в руки правосудия. Но я знаю, как работают разведки. Я знаю, что есть вещи, о которых мне никогда не скажут, которые мне знать не положено. Но что я могу сделать, не располагая всеми фактами?

Лефевр поднял с пола коричневый кожаный портфель и достал из него папку.

– Что это? – спросил Альварес, глядя на нее.

– Это для вас, – сказал Лефевр, передавая папку Альваресу. – Здесь все, что нам удалось пока узнать, все свидетельства.

Альварес взял папку и задал простой вопрос:

– Почему?

– Я уже сказал: потому, что вы можете сделать больше, чем я. Лучше пусть кто-то один из нас добьется успеха, чем мы оба потерпим поражение. Для меня правосудие важнее успеха. Погибли люди. Они заслуживают отмщения. Поэтому я полагаюсь на вас. Взамен я прошу лишь одного: когда вы добьетесь успеха, неофициально рассказать мне о нем.

Это был очень скромный запрос.

– Расскажу, – сказал Альварес. И он намеревался сдержать свое слово.

Лефевр указал на папку:

– Там есть отпечатки пальцев американки. Я предлагаю вам начать с выяснения, кто она такая.

– Не знаю, как и отблагодарить вас.

– Не стоит благодарности, – улыбнулся Лефевр.

Никосия, Кипр

Четверг

23:49 СЕТ


Ребекка сидела на краю кровати, перебирая каналы спутникового телевидения отеля. Это была забавная смесь англо– и грекоязычных каналов с каналами местного кипрского телевидения. Виктор укладывал свой рюкзак. Любопытство побудило ее спросить, что за оборудование он добывал. К ее удивлению, он ответил. Во-первых, это был внешний жесткий диск большой емкости для копирования содержимого жестких дисков компьютеров компании. Во-вторых, это были радиопередатчик и радиоприемник для прослушивания телефонных разговоров на случай, если они не найдут на записях того, что им нужно. Назначение отверток, плоскогубцев, гаечных ключей, карандашей и бумаги ей не нужно было объяснять. Набор отмычек, стеклорез и присоска были уложены в отдельную сумочку, которая тоже была помещена в рюкзак.

– Думаете, все это понадобится? – спросила Ребекка.

Виктор покачал головой.

– Лучше я возьму то, что может не понадобиться, чем окажусь без чего-то нужного.

Когда все было как следует уложено, он взял комплект одежды, пошел в ванную и прикрыл за собой дверь. Дверь осталась закрытой не полностью, и через щель Ребекка могла видеть в зеркале, как он переодевается. Она мельком увидела его обнаженные руки, худые, но с твердыми выпуклыми мышцами. Она продолжала наблюдать, надеясь украдкой разглядеть остальные части его тела, и вздрогнула от увиденного.

Его торс был испещрен шрамами. В середине грудной клетки выделялся круглый синяк размером с кулак, были два шрама, похожие на следы пулевых ранений, и шрамы, которые она сочла следами ножевых ранений. Были и другие, разглядеть которые она не успела.

Пораженная и напуганная, она отвернулась.

– Ну что, красиво?

Ребекка подняла взгляд и увидела, что Виктор смотрит на нее в зеркало. Ее лицо вспыхнуло, и она отвела глаза. Прежде чем она набралась смелости ответить, Виктор захлопнул дверь. Она слышала, как щелкнул засов.

Через несколько минут он вышел, взял с прикроватного столика складной нож и сунул его в карман. Нож он купил в городе. Пытаться добыть пистолет не стоило, это привлекло бы слишком много внимания, объяснил он.

– Я думаю, что растворимый кофе вы не любите не меньше, чем я, поэтому я приготовила нам чай, – сказала Ребекка.

Виктор взял у нее кружку и сделал глоток. Видимо, ему понравилось, потому что следом он сделал второй, более долгий глоток.

– Я думаю, мне нужно пойти с вами, – сказала Ребекка.

Виктор не смотрел на нее.

– Я работаю один, – сказал он.

– Вряд ли это имеет значение, я…

– Кроме того, – прервал ее Виктор, – остаться здесь вам безопаснее.

Ребекка вздохнула. Спорить с ним было бесполезно. Он был как ребенок. Упрямый и ограниченный, слишком привыкший делать все по-своему, чтобы допустить, что кто-то другой может помочь ему.

– Запомните, – сказал он. – До утра не выходите из комнаты. Если к восходу солнца я не вернусь, значит, со мной что-то случилось, и я уже никогда не вернусь. Сразу же покиньте остров и исчезните. Уезжайте морем, а не на самолете…

– Я знаю, знаю. Мы уже обсуждали это.

– Но я буду повторять все это, пока не удостоверюсь, что вы все поняли.

– Было бы очень хорошо, если бы вы хоть немного доверились мне.

Какое-то мгновение он смотрел на нее.

– Я именно это и делаю.

Ребекка пыталась пробиться сквозь стену, которой он окружил себя, даже если для этого потребуется вывести его из терпения. Она хотела отколоть еще хоть маленький кусочек от этой стены, но вместо этого неожиданно для себя самой спросила:

– А почему вы занимаетесь этим?

Он безучастно посмотрел на нее.

– Что?

– Я спрашиваю, почему вы занимаетесь тем, чем занимаетесь?

Ребекка изучала его лицо, а он мучился над ее вопросом. Она ожидала какого-то резкого ответа, пренебрежительной усмешки, даже прямого отказа отвечать. Но нет, Виктор выглядел смущенным, даже огорченным, и Ребекка пожалела о своем вопросе.

– Ладно, – сказал она, пытаясь смягчить ситуацию. – Можете не отвечать.

– Это единственное дело, которое я когда-либо умел делать хорошо.

Ребекка видела, что это не оправдание и даже не признание, а исповедь, Виктор отвернулся и взял рюкзак с кровати. Она следила за ним, впервые начиная видеть в нем не убийцу, а человека.

– Как же вы умудряетесь спать по ночам?

– Сначала я закрываю глаза, – ответил он с каменным лицом. – Дальше все происходит естественным образом.

Ее щеки вспыхнули.

– Я думала, вы не умеете шутить.

– Я учусь.

На его лице она заметила самоуверенную полуулыбку. Он был доволен собой, но в его словах она видела стремление уйти от ответа.

– Назовите мне ваше имя.

– Что?

– Я знаю вас почти неделю, но до сих пор не знаю, как вас называть.

Ребекка и раньше хотела спросить его об имени, но ей не хватало смелости. А теперь она увидела, что смелости и не нужно. Она увидела его слабое место – боязнь того, что, заставив его говорить о себе, она подойдет к нему слишком близко.

Она смотрела, как он роется в своем рюкзаке, словно проверяя что-то.

– Вам нет надобности как-либо называть меня.

– Просто назовите имя.

Он прекратил делать вид, что копается в рюкзаке, и посмотрел на нее.

– Если хотите, зовите меня Джеком.

– Но ведь это не настоящее ваше имя.

– Я живу под любым именем, которое записано в моем паспорте.

Ребекка нахмурилась.

– Так я буду звать вас Джеком?

Виктор повесил рюкзак на плечо.

– По крайней мере, до тех пор, пока я не сменю паспорт.

Ребекка смотрела на него, стоя по другую сторону кровати.

– Но если вы пользуетесь столькими разными именами, что мешает вам назвать мне свое настоящее имя?

– Я чувствую себя увереннее, если представляю себя человеком, которым значусь в паспорте, – объяснил Виктор.

– Вы говорите это так, словно стараетесь убедить больше себя, чем меня.

– Имя само по себе ничего не значит, – заговорил Виктор громче, рассерженный, но пытающийся это скрыть. – Моего настоящего имени не знает никто. И так дело и останется.

– А как же вас называют члены вашей семьи?

Виктор ничего не ответил. Ребекка поняла, что он и никогда не ответит.

– А ваши друзья? Знают ли они ваше настоящее имя или зовут вас фальшивым именем? Или разные друзья зовут вас по-разному?

Ребекка выключила пультом звук телевизора и ждала ответа. Виктор отрегулировал лямку рюкзака и снова повесил его на плечо. На ее вопрос он не ответил.

– Боже, – сказала она, понимая. – Как вы можете так жить?

– Лучше жить так, чем умереть, – ответил он просто. – Или погубить кого-нибудь невинного вместо себя.

И он направился к двери.

– Пора идти.


На то, чтобы открыть замок задней двери компании Olympus Trading, даже без помощи самых современных отмычек хватило нескольких секунд. Признаков наличия защитной системы Виктор не обнаружил, так что отключать электропитание не потребовалось. Уличных фонарей поблизости не было, а дороги были пустынны. Виктор проскользнул внутрь, закрыл за собой дверь и прислушался. Он стоял неподвижно, пока не убедился, что никаких звуков, кроме его собственного дыхания, нет.

Виктор включил слабенький карманный фонарь и с его помощью осмотрел помещение. Это был склад, почти пустой – лишь несколько ящиков стояли друг на друге в одном из углов. Позади них виднелись кресло, телевизор и стол – чье-то личное укрытие, но в нем никого не было. Не производя никакого шума и держась все время у стены, Виктор прошел к дальнему концу помещения. Там узкая лестница вела к кабинету на верхнем этаже. Виктор стал медленно подниматься, останавливаясь на каждой ступеньке.

Кабинет был не заперт. В луче фонарика Виктор увидел несколько столов и два компьютера – рабочее пространство для двух-трех человек. У стены стоял высокий шкаф, а в стену был вмонтирован сейф. Рядом с одним из мониторов лежала сложенная газета.

Начал Виктор со шкафа, поочередно исследуя ящики. Там были счета-фактуры, заказы, накладные, лицензии, корреспонденция, памятные записки. Он искал конкретные даты, связанные с его прошлыми заказами, – любые значительные суммы, проходившие незадолго до этих дат или вскоре после них, – и забирал все, что казалось хотя бы отдаленно полезным.

Из обоих компьютеров он извлек жесткие диски, а затем обратился к сейфу. Если где-то и могло быть еще что-то полезное, то именно в нем. В рюкзаке Виктора был тонкий, но мощный ноутбук, в котором была установлена специальная программа взлома кодов электронных ключей. С помощью беспроводного соединения она вламывалась в порт программирования замка, после чего начинала прогонять непрерывную последовательность чисел и прогоняла ее до тех пор, пока не находила нужную комбинацию. Виктор скачал ее с веб-сайта одной компании за немалые деньги, но в случае отсутствия эффективных мер противодействия она оправдывала свою цену. Однако применительно к традиционному замку с последовательным набором цифр с помощью лимба она была совершенно бесполезна.

Сейф был выпущен, похоже, лет тридцать назад. К счастью, он относился, судя по виду, к группе 2, наиболее распространенному из двух типов сейфов и отличавшемуся меньшей степенью защиты. В этих сейфах не было ни мер противодействия взлому, которые могли бы вызвать затруднения у Виктора, ни выброса кислоты для уничтожения содержимого. И все же без надлежащих инструментов вскрытие сейфа могло занять несколько часов. К счастью, сейф подставной компании ЦРУ был стар. Мощный ноутбук в рюкзаке Виктора был здесь не полезнее пресс-папье.

Традиционные лимбовые замки работают по одному и тому же принципу. При вращении лимба связанный с ним валик вращает приводной диск, а тот в свою очередь вращает рабочие диски. На периферии каждого рабочего диска имеется паз. При наборе правильной комбинации пазы всех рабочих дисков выстраиваются в одну линию, образуя канавку, в которую проваливается расположенный над дисками хвостовик рычажка, называемого гусаком, позволяя сдвинуть запирающий сейф засов и открыть сейф.

Виктор снял куртку, сложил ее и положил на пол как подушку под колени: стоять на коленях ему, возможно, придется долго.

Первым этапом вскрытия должно было стать определение числа рабочих дисков. Каждый диск соответствует одной из цифр комбинации. Приводной диск тоже имеет паз, в который западает носик гусака при наборе правильной комбинации. Каждый раз, когда при вращении приводного диска его паз проходит под носиком гусака, носик немного западает, издавая слабые щелчки, «правые» при западании и «левые» при выходе. Виктор с помощью стетоскопа внимательно вслушивался в эти щелчки, которым соответствуют цифры на лимбе. Угловое расстояние между «правым» и «левым» щелчками называется зоной контакта.

Определив эту зону, Виктор установил лимб в прямо противоположное положение, называемое положением парковки дисков. Затем он стал медленно вращать лимб по часовой стрелке. Каждый раз, когда лимб проходил через положение парковки, раздавался слабый щелчок. Виктор считал количество щелчков, пока они не прекратились. Их оказалось три. Каждый щелчок соответствовал рабочему диску, это значило, что дисков было три, то есть код сейфа состоял из трех цифр.

Поворотом лимба на несколько оборотов по часовой стрелке Виктор установил замок в исходное состояние. Затем установил диски в положение парковки и стал медленно вращать лимб против часовой стрелки. При каждом «правом» и каждом «левом» щелчках он отмечал соответствующие цифры на диаграмме, пока не завершил полный оборот.

После этого он повторил эту операцию, вновь установив диски в положение парковки и медленно вращая лимб против часовой стрелки, но начав с положения, отличающегося от первоначального на три цифры в сторону против часовой стрелки. Это значило, что контактная зона, где носик гусака проходит над пазом, будет иной. И снова записывал положения щелчков.

Виктор повторял эту операцию несколько раз, каждый раз со сдвигом на три цифры, пока не отметил все точки лимба. Когда весь этот сложный и трудоемкий процесс был завершен, у Виктора оказались два графика: один для «левых» щелчков, другой для «правых». Соединив полученные точки, он получил две зигзагообразные линии.

Цифры, отмеченные на обоих графиках, совпадали в трех точках, определяющих цифры кодовой комбинации. Виктор записал все шесть возможных комбинаций этих трех цифр и стал по очереди пробовать их. На четвертой комбинации сейф открылся. Виктор посмотрел на часы. Все дело заняло семьдесят минут. Неплохо.

В сейфе оказались пять пачек купюр в банковской упаковке по пять тысяч евро в каждой, скоросшиватель и бутылка джина. Виктор сложил деньги в рюкзак и открыл скоросшиватель. В нем было множество файлов, которые он тоже сложил в рюкзак. После этого он вышел из кабинета и начал спускаться по лестнице.

Работа с бумагами никогда не была сильной стороной Виктора, но Ребекка должна быстро разобраться с ними и найти нужные сведения. Виктор был рад, что работает с ней. Один бы он никогда не добился таких результатов. Он бы до сих пор бродил вслепую, ожидая, что ЦРУ найдет его. Он уже несколько раз убеждался, что она была ценнейшим помощником, даже партнером, хотя ему было нелегко это признать.

Ему не хотелось признаваться и в том, что она стала больше, чем партнером. Еще не другом, но компаньоном, с которым ему по-настоящему хотелось говорить, хотя все еще было трудно. Отчасти это объяснялось впечатлением, которое она на него производила, а отчасти натурой Виктора. Играя роль, он мог быть вежливым и даже обаятельным с женщинами, если это требовалось, но будучи самим собой, он был неуклюжим и несмелым. И