Book: Две судьбы-4. Последнее искушение. Эпилог



Две судьбы-4. Последнее искушение. Эпилог

Семен МАЛКОВ

Две судьбы-4


Scan, OCR, SpellCheck: Lady Romantic

Малков С .

М 18 Две судьбы-4: Роман / С. Малков. — М.: ЗАО «Издательский дом ГЕЛЕОС», 2004, — 410, [6] с.

ISBN 5-8189-0284-0

© Семен Малков, 2004

© ЗАО «ЛГ Информэйшн Груп», 2004

© Оформление ЗАО «Издательский дом «Гелеос», 2004


Аннотация


«Последнее искушение. Эпилог» — новая книга популярного российского писателя Семена Малкова, заключительная часть нашумевшего романа «Две судьбы». Читатели вновь встретятся с полюбившимися им героями и станут свидетелями их удивительной жизни, полной драматизма, интриг и любовных переживаний.

Как и все произведения С. Малкова, новый роман читается с неослабевающим интересом.


Семен МАЛКОВ

Две судьбы-4


Последнее искушение. Эпилог


Часть первая.

НА ВЕРШИНЕ УСПЕХА


Глава 1.

Издержки богатства


Петр Юсупов, глава концерна «Алтайский самородок», с удовлетворением обвел глазами членов Совета директоров. Высокого роста, статный, в хорошо сшитом костюме, он выглядел очень внушительно. А выступавший с докладом его заместитель, близкий друг и однокашник Виктор Казаков, в заключение годового отчета объявил:

— Таким образом после оплаты счетов, издержек производства и налогов полученная прибыль обеспечивает не только высокие дивиденды акционерам нашего концерна, но и возможность существенного увеличения зарплаты всем категориям работников.

Последние слова доклада потонули в бурных аплодисментах членов Совета, а Гюнтер Шульце, немецкий партнер концерна, вскочив с места, восторженно обратился к коллегам:

— Потрясающе! На Западе уже давно не слыхали о таких дивидендах! И этим успехом мы обязаны умелому руководству герра Питера. Так поблагодарим же его, господа!

Коллеги устроили главе концерна овацию, и Петр вынужден был подняться, чтобы вернуть ход заседания в деловое русло:

— Я благодарен вам, друзья, за признание, но в достигнутом успехе заслуга всего нашего коллектива. И теперь особенно важно не расслабляться, упиваясь успехами, а сделать все, чтобы не снизить показатели в дальнейшем.

Петр сделал паузу и строго добавил:

— Сейчас нам надо послушать доклад главбуха и обсудить предлагаемые им размеры дивидендов и надбавок к окладам работников концерна. А эмоциям, — не удержался он от улыбки, — можно дать волю вечером на банкете.

Поднявшийся было шум сразу стих. Главбух концерна, тучный мужчина в очках, поднялся, держа в руках листки с расчетными таблицами, и собравшиеся с интересом обратили на него взоры.


* * *


В этот морозный зимний вечер родные и близкие Юсуповых собрались в просторной квартире Петра на семейное торжество. В преддверии Рождества Христова сыну Юрочке — маленькому наследнику их старинного княжеского рода — исполнился годик. В связи с этим хозяйка постаралась вовсю: длинный стол просто ломился от отечественных и заморских яств, а сама Даша, казалось, стала еще более красива. К тому же по такому торжественному случаю надела фамильные драгоценности, доставшиеся ей по традиции — как жене старшего сына.

Сбор был полный. Даше в хлопотах помогала мама, Анна Федоровна. Она выглядела помолодевшей: дела мужа, известного эколога, весь последний год шли хорошо. Сам Василий Савельевич в кабинете Петра увлеченно рассказывал мужчинам, профессору Розанову, Михаилу Юсупову и другу семьи Виктору Сальникову, о своей борьбе за сохранность дикой природы Байкала. Отец Петра казался еще мощнее, а дед, Степан Алексеевич, заметно сдал: постарел и ссутулился.

В гостиной мать Петра — примадонна музыкального театра Светлана Ивановна — оживленно беседовала с мамой Верой Петровной, подругой Наташей и тетей Варей, которые подробно расспрашивали о новой постановке. Рядом на диване пристроились сестрички Петра, близнецы Оля и Надя — хорошенькие белокурые девчушки, очень похожие на мать.

Из мужчин там был лишь Варин муж, детский хирург профессор Никитин. Вячеслав Андреевич, большой поклонник театрального искусства, внимательно слушал — ему интересно было все: содержание спектакля и его подготовка, даже неизбежные закулисные интриги.

Гости уже сильно проголодались, и пора было садиться за стол, а хозяин почему-то опаздывал. Обеспокоенная Вера Петровна потихоньку покинула гостиную и, войдя в столовую, шепнула хлопотавшей хозяйке:

— В чем дело, Дашенька? Почему до сих пор нет Пети? Он звонил?

Видно, это огорчало и Дашу, она раздраженно ответила:

— Звонил еще час назад, что немного задержится. Наверное, застрял по дороге в пробке. Это непростительно! Мог бы выбраться пораньше!

— А ты позвони сама! Может, еще что случилось?

— Да ничего не случилось! — нахмурилась Даша. — Просто Петя семью ставит ниже своих дел. Это надо — в такой день устроить банкет!

— Видно, нельзя было иначе, — попыталась защитить внука Вера Петровна. — Сегодня суббота, и коллектив потребовал отметить свои успехи!

Но Даша несогласно мотнула головой.

— От Пети потребуешь! Ты будто его не знаешь? Это он от успехов возомнил, что может не считаться с другими — с горечью посетовала она. — Мол, ничего не случится, если его подождут. Возмутительно!

Понимая, что Даша права, Вера Петровна лишь снова попросила:

— Не сердись заранее, позвони ему на мобильный! Мало ли что могло там произойти!


* * *


В это самое время в роскошном банкетном зале ресторана «Президент-отеля» гремела музыка, гости танцевали, и Петр, стоя в окружении деловых партнеров, нетерпеливо взглянул на часы. Не выдержав, он прервал хвалебную речь своего коллеги и извинился:

— Прошу прощения, но я вынужден вас покинуть. Сегодня дома семейный праздник, и меня уже ждут.

Окружающие стали выражать сожаление, и тут у него в кармане мелодично заиграл мобильник. Достав аппарат, Петр услышал сердитый голос жены:

— Ты совсем потерял чувство ответственности, Петя! Где ты застрял? Мы садимся за стол без тебя! Неужели не совестно?

Бросив выразительный взгляд на друзей, Петр повинился:

— Поверь, мне ужасно неловко, что так вышло. Я ведь вас всех люблю. И уже через полчаса буду дома. Ну никак не мог раньше вырваться!

— Нет, Петя, это непростительно! Нашему сыну годик, и это важнее всех дел!

Даша задохнулась от возмущения, и в ее голосе послышались слезы.

— Все! Больше не могу — сейчас расплачусь. Немедленно приезжай!

Она прервала связь. Петр в сопровождении телохранителей торопливо направился в холл, оделся и вышел на улицу. Там его уже ждал лимузин.

А Даша, положив трубку, опустилась на стул и дала волю слезам. Сев рядом, чуткая Вера Петровна ласково обняла ее за плечи:

— Ну успокойся, Дашутка! Я согласна — Петя виноват. Но и ты должна понять, какими делами он ворочает.

Даша несогласно качнула головой, и она добавила:

— Эти банкеты — не развлечение. Степа мне сказал — там заключаются сделки на миллионы!

Но Даша, промокнув платочком глаза, сердито возразила:

— Я все понимаю, но семейное счастье дороже денег! И потерю его не окупят никакие миллионы!


* * *


А лимузин Петра несся по вечерней Москве, обгоняя на большой скорости поток машин даже по встречной полосе. Вопреки правилу, сидя рядом со своим водителем, Петр еще его поторапливал:

— Ну чего боишься, Федя? Ведь мог обогнать джип, что впереди нам мешает!

— Мог, да в стороне мент притаился, — оправдываясь, бросил лихой детина, в расстегнутом вороте которого виднелась тельняшка десантника. — Он бы нас в миг прищучил!

— Это как же? Неужто бы догнал? Я не узнаю тебя, Федя!

— Положим, догнал бы уже дома. Но у вас были бы неприятности!

Петр недовольно посмотрел на водителя.

— Ты смекалистый парень, но я ведь приказал, чтоб через полчаса были дома! Приказы командира не обсуждаются!

Он на миг умолк, переводя дыхание, и добавил:

— Ментам важно лишь мзду содрать. Будто не знаешь?

Однако бывший десантник был с характером и возразил шефу:

— Ошибаетесь, в центре они не такие продажные — могут и права отобрать. И потом потеряли бы время на разборы.

— Это ты бы потерял время, а я был бы дома! — сердито бросил Петр, но все же смягчился и огорченно посетовал:

— Боюсь, не простят мне родные, что так опаздываю на день рождения сына. А жена уж точно! Месяц будет дуться!

Петр тяжело вздохнул и на этот раз долго молчал, но потом не выдержал и, больше для самого себя, стал оправдываться:

— Вот ты, Федя, знаешь, как много я работаю. На моих плечах забота о делах огромного предприятия. От меня зависит судьба всех, кто здесь трудится.

Он снова вздохнул и возмущенно повысил голос:

— Но из-за того, что так занят, жена и родные на меня постоянно обижаются. Не хотят понять, что иначе нельзя! Что же мне делать: отойти от дел?

Не отрывая глаз от дороги, Федя лишь покачал головой, и он продолжал:

— Нет! Уж коли я взвалил на себя этот груз, то обязан его нести! А родные должны с этим смириться. Благодаря мне — как сыр в масле катаются!

Но Федя ему не ответил и лишь спустя пару минут выразил несогласие:

— А я думаю, Петр Михайлович, что ваши правы. Семья — это святое!

Его шеф бросил на него недовольный взгляд, но ничего не сказал, так как они уже подъезжали к дому.


* * *


Когда Петр вошел, своими ключами открыв дверь квартиры, его никто не встретил. Из столовой доносился шум голосов, и он обиженно подумал: «А ведь и правда, меня не дождались. Сели за стол без хозяина — будто я тут ни при чем. Но собрались-то на день рождения моего сына!» Таким образом, настроив себя на воинственный лад, Петр быстро помыл руки и, войдя в столовую, даже не извинился за опоздание.

— Привет всем! — только и сказал, уверенно садясь на свое привычное место.

— Надеюсь, главные тосты еще не сказаны?

Ответом ему были лишь укоризненные взгляды родителей, и поддержала его одна любящая бабушка.

— Ну конечно, Петенька! Мы лишь выпили за здоровье и счастливую судьбу малыша. А теперь можно и за вас, его родителей.

Однако остальные угрюмо молчали, и их лица выражали немой упрек. Спас положение, как всегда, находчивый и дипломатичный профессор-хирург. Встав, Вячеслав Андреевич попросил наполнить бокалы и, глядя на Дашу с румяным наследником древнего рода Юсуповых-Стрешневых на руках, торжественно произнес:

— Сегодня такой счастливый день, что нам надо забыть все мелкие обиды и недоразумения. Первенцу наших дорогих Пети и Дашеньки уже «стукнул» годик. Думаю, все ваши предки довольны таким продолжателем рода.

Он широко улыбнулся Петру с Дашей и высоко поднял свой бокал:

— В общем, вы у нас молодцы, произвели чудо-ребенка и обязаны это дело продолжать! Здоровья вам, дорогие, и большого счастья!

Его слова легли на души целительным бальзамом, все сразу повеселели, и обстановка разрядилась. Дашу и Петра искренне поздравили и расцеловали. Когда выпили и закусили, посыпались новые тосты, и застолье пошло обычным чередом — как и все семейные праздники дружного клана Юсуповых. Петра никто не упрекал. Даже жена, казалось, ничем не выразила неудовольствия. Однако выяснилось, что это не так.

Был уже поздний вечер, детей стали укладывать спать, и пока этим занимались Вера Петровна с сестрой, а Светлана в гостиной пела свои любимые романсы под аккомпанемент подруги Наташи, Михаил отозвал сына, и они уединились в его кабинете. Когда оба удобно устроились в глубоких мягких креслах, старший Юсупов озабоченно сказал:

— Не понимаю: неужели тебе мало тех неурядиц, которые произошли у вас с Дашей до и после свадьбы? Тогда нас с мамой это не так волновало. Мы даже одно время, как помнишь, были за то, чтобы вы расстались.

Михаил нахмурился и сурово посмотрел на сына.

— Но все это было до рождения внука. Теперь, когда он появился — наследник нашего рода, ты должен сделать все, чтобы сохранить семью!

Петр слушал отца с нарастающим раздражением. Его нравоучительный тон вызывал протест. «Все читают мне нотации. Что я им — маленький мальчик? — мысленно возмущался он. — До каких пор будут указывать, что и как делать?» И с трудом сдерживая гнев, ответил:

— Знаешь, папа, я ведь уже вполне взрослый и сам знаю как надо себя вести. Между прочим, руковожу огромным коллективом и, как все говорят, довольно успешно!

— Давай не будем об этом! Твои деловые успехи тут ни при чем, — перебил его Михаил. — Думаешь, не вижу, что между тобой и Дашей назревает разлад?

— Напрасно беспокоишься! Никакого разлада нет, — хмуро возразил ему Петр. — Имеет место лишь непонимание ею моей огромной загрузки делом, которое кормит многотысячный коллектив и, между прочим, всю нашу семью.

В его тоне прозвучали покровительственные нотки, и Михаил взорвался:

— Ты говори, да не заговаривайся! Уж не нас ли ты имеешь в виду? Или деда с бабушкой? Слава Богу, мы еще сами способны себя прокормить и ни от кого не зависим!

Но Петр на это лишь скептически усмехнулся:

— Давай посмотрим правде в глаза, папа! Да, все вы работаете, вроде бы, успешно делаете свое дело. Даже дед у себя на кафедре.

Он снова усмехнулся и, не без гордости, добавил:

— Но что было бы с театром мамы и его кафедрой, если б не моя спонсорская помощь? Твое агентство тоже процветает благодаря моим заказам!

В его словах было много правды, и все же они задели отца за живое. Михаил даже вскочил на ноги.

— Не преувеличивай своих благодеяний! Это хорошо, что помогаешь и нам, и многим выстоять в эти трудные времена. Но мы и без тебя справимся! И я, и мама, и твой ученый дедушка. Ты это отлично знаешь — как и то, что с нашей помощью не раз выходил из критических ситуаций.

Он шумно перевел дыхание и, взяв себя в руки, сухо бросил:

— Все, кончаем разговор! Ты зазнался, сын, и никуда не годится!

Круто повернувшись, Михаил вышел, а Петр остался сидеть, сожалея о том, что глупо оскорбил отца. «Да уж, — удрученно подумал он, — верна пословица: несказанное слово — золото!»


* * *


Домой, в прекрасную квартиру вблизи Зубовской площади, подаренную им внуком после трагической гибели его невесты Юли, Вера Петровна с мужем добрались на такси лишь в первом часу ночи. Оба устали, особенно профессор, и сразу отравились спать. Когда легли, Степан Алексеевич, и в прежнее время благоволивший к Даше, сочувственно произнес:

— Не понимаю Петю! Дашенька — такая прелесть, подарила ему сынишку, о котором любой мужик лишь мечтать может, и хозяйка отличная. Ее на руках надо носить, лелеять, а наш внук постоянно заставляет плакать!

Жена промолчала, и он осуждающе добавил:

— Напрасно ты ему во всем потакаешь. Если Петю сейчас не поправить, это может плохо кончиться. Дашенька его любит, но у нее есть характер.

Вера Петровна своим чутким сердцем и сама все отлично понимала; тяжело вздохнув, посетовала:

— Видно, всех портит власть и богатство, Степочка! Вот и Петруша — как стал ворочать большими делами — заметно изменился. Возгордился, что ли? Возомнил себя выше других?

Она снова удрученно вздохнула и, помолчав, вопросительно посмотрела на мужа.

— Вот ты, Степочка, ученый-педагог. Подскажи мне — как лучше на него воздействовать, чтобы не обиделся? Сам знаешь: Петя гордый, и тогда даже меня слушать не будет.

Профессор Розанов и Вера Петровна поженились уже будучи в годах, но до сих пор любили друг друга с юношеским пылом. Видно, причиной этого, уже редкого явления, было сильное взаимное чувство, которое они с юношеских лет пронесли через всю жизнь, несмотря на долгую разлуку. Вот и сейчас Степан Алексеевич ласково обнял и прижал к себе жену.

— Не опасайся этого, дорогая, — убежденно заверил он ее. — Петя к тебе очень сильно привязан и всегда выслушает, даже если не согласен.

Немного помолчав, задумчиво добавил:

— Наш внук на редкость великодушен — очевидно, сказываются благородные гены его предков. Поэтому надо взывать к его совести и долгу перед семьей. Напомни, как много страдать уже пришлось из-за него Дашеньке.

Однако Вера Петровна выразила сомнение:

— Боюсь, Степочка, это не поможет. Если бы речь шла о Мише — другое дело. У того ответственность перед семьей, забота о своем княжеском роде на первом месте. Он романтик по натуре, а Петруша — представитель нового поколения и ко всему относится с современным прагматизмом.

— Так что же, Веруся, он может пойти на развод, если не поладит с Дашей? — растревожился профессор. — Неужто бросит сына? Этого нельзя допустить!

Вера Петровна нежно поцеловала мужа.

— Не надо преждевременно волноваться, дорогой! Тебе это вредно, и я верю, что такой беды не случится.



— Ладно, давай спать, — бросив на нее благодарный взгляд, вздохнул Степан Алексеевич. — Но пускать это дело на самотек нельзя!


* * *


Сидя перед зеркалом в уютной гримуборной примадонны театра, Светлана готовилась к началу спектакля, когда ей позвонила подруга, жена Сальникова. Досадливо поморщившись, она взяла трубку, но услыхав знакомый голос, мягко произнесла:

— Привет! Только прошу, Натуся, говори быстрее что надо. Скоро мой выход, а я еще не готова. Да ты никак плачешь? — огорчилась она. — Наверно вы с Витей опять поругались?

Наташа звонила из дома. В комнате было не убрано. Она сидела на диване, а перед ней стоял открытый чемодан, наполовину заполненный личными вещами — известная пианистка собиралась на очередные гастроли. Ее и так не слишком красивое лицо было искажено гримасой страдания. Из подведенных тушью глаз катились слезы, оставляя на щеках черные дорожки.

— Еще хуже, Светик, — призналась она закадычной подруге, давясь слезами. — Мы с Витей решили расстаться.

Она шумно высморкалась, лишь размазав по лицу слезы, и горько посетовала на судьбу:

— Видно, мне на роду написано не знать счастья! Вечно приходится страдать! В юности — от неразделенной любви, а теперь — от непонимания мужа. Вот ты, Светка, счастливица! Хоть у тебя все хорошо.

Новость была такова, что Светлана даже вскочила со стула. Разумеется, она знала о постоянных ссорах подруги с мужем из-за частых и длительных гастролей, но чтобы дело дошло до разрыва?! Сразу забыв о времени, она обрушилась на подругу.

— Не вздумайте сделать такую глупость! Вы же любите друг друга! А все портит лишь то, что ты вечно разъезжаешь по свету, бросая Витю одного. На его месте любой не выдержит.

Она пригорюнилась.

— И мне напрасно завидуешь. Неприятностей у нас хватает — сама убедилась на дне рождения Юрочки.

— Мне бы твои заботы! — сердито перебила ее Наташа. — Подумаешь, Даша с Петей поссорились из-за того, что опоздал. Они, наверное, уже помирились. А я разве могу отказаться от гастролей? Ведь это — моя жизнь!

Светлана отрицательно покачала головой.

— Вот отсюда и твои беды! В жизни главное — семейное счастье, а искусство, хоть нам и необходимо, но ради счастья им можно пожертвовать. Поймешь это, когда снова останешься одна.

Подруга промолчала, и Светлана с горечью добавила:

— И насчет моего благополучия ты ошибаешься. Я очень переживаю за сына. И дело не в его ссорах с Дашей, хотя они тоже чреваты семейным разладом.

Она умолкла, переводя дыхание, и Наташа несогласно бросила:

— Вот уж эти твои волнения напрасны! Твой сын так хорош и богат, что такое просто невозможно. Как бы не ссорились, Даша на это никогда не пойдет!

— Нет, Натуся, ошибаешься! На Петю плохо повлияло его огромное богатство, дающее превосходство над другими, в том числе над родными и близкими. Он зазнался, стал высокомерен и никого не слушает, даже отца!

— Ну и что? Всем известное «головокружение от успехов». Это скоро пройдет, и у вас все наладится. У Пети добрая душа, и он вас любит.

— Твоими устами да мед пить, — вздохнула Светлана. — Дай-то Боже, чтобы так было! А ты все же не «жги мосты» с Витей. Не то оба очень пожалеете!

Дверь гримуборной чуть приоткрылась, и ассистент режиссера озабоченно ей напомнил:

— Светлана Ивановна, через пять минут ваш выход!

Примадонна встрепенулась и торопливо закончила разговор.

— Все, Натуся, у меня нет больше времени. Вытри слезы и всерьез подумай над тем, что я сказала. Такого замечательного человека, как Витя, тебе нельзя потерять! Это друг в любой беде! Второго не найдешь!


* * *


Была уже ночь, и Светлана, лежа в постели, с увлечением читала любовный роман, когда в спальню вошел вернувшийся с работы Михаил. Она хотела сразу же встать, чтобы покормить мужа, но он, поняв это, остановил ее жестом руки.

— Лежи, дорогая, я не голоден — поужинал в ресторане с важным клиентом.

Он оставил ее ненадолго, чтобы умыться. Вернувшись, сбросил с себя халат, обнажив по-прежнему мощную стать, лег и нежно обнял жену, не скрывая своего желания. Светлана привычно стала отвечать на его ласки, и все же муж заметил ее скованность.

— Что с тобой? Тебе нездоровится? — озабоченно спросил, ослабив объятие. — Если не хочешь, отложим.

— Спасибо, Мишенька, и правда нет настроения, — Светлана нежно поцеловала мужа. — Я под впечатлением разговора с Наташей. Ты знаешь, что они с Витей на грани развода?

— Витек не любит разговаривать о личном. Он мужественный парень — внутри себя все переживает, — нахмурился Михаил. — Знаю одно: Натаха уже «достала» его своими гастролями. Вечно готовит себе сам! Зачем тогда женился?

Его слова вызвали у Светланы улыбку.

— Положим, дорогой, женятся не для этого! Натуся — выдающаяся пианистка и предлагала нанять прислугу, но Витя не хочет.

Улыбка сошла с ее лица, и она с горечью посетовала:

— Они же любят друг дружку и, если разойдутся, будут несчастны!

— Ты права, дорогая, но что поделаешь? — хмуро согласился Михаил. — Витек не хочет больше жить по полгода один, и я — на его стороне!

— Нет, ты должен его убедить! Столько терпел, пусть потерпит еще немного. Я уговорю Натусю сократить гастроли, но сразу это сделать нельзя.

Михаил удрученно почесал в затылке.

— Ну как я уговорю Витька в таком жизненно важном для него деле, раз даже на сына не могу повлиять, чтобы был внимательнее к жене и ребенку.

Понимая его, Светлана лишь тяжело вздохнула, и он продолжал:

— Вообще-то у него есть основание так заноситься. Вряд ли еще кому-то в России в его годы удалось достигнуть такого положения и богатства! Пожалуй, он — самый молодой руководитель столь крупного промышленного концерна с мировыми связями. И при том очень щедро помогает не только своим друзьям и близким, но также науке, искусству и всем, кто в этом нуждается.

— Но это не значит, дорогой, — не согласилась головой Светлана, — что наш сын может считать себя выше других, не почитать жену и отца с матерью! Это не только безнравственно, это его погубит! Петя слишком молод, доверчив и у него нет нашего опыта.

— Вот именно! — оживился Михаил. — Поэтому мы должны суметь заставить его слушать нас — для его же пользы. И действовать решительно, нравится ему или нет.

— Ты абсолютно прав, дорогой, — вздохнув, поддержала мужа Светлана. — И нам придется проявить характер, а если понадобится, пойти даже на жесткие меры. Особенно, если Петя не будет дорожить семьей.

— Какое счастье, что ты всегда меня понимаешь! Как же я люблю тебя, моя сладенькая! — Михаил порывисто подался к жене, сжал ее в своих объятиях, и на этот раз она ответила ему с такой же горячей страстью.


Глава 2.

Друг детства


В январе ночи длинные. Петр уже начал свой рабочий день, а за окнами его огромного, как зал, кабинета было еще темно. Он только отпустил менеджера по маркетингу, доложившего положение на мировых биржах, когда по селектору ему сообщили, что в приемной ожидает Олег Хлебников. Через полчаса у Петра должно было начаться совещание с иностранными партнерами, но, вспомнив, что накануне обещал Олегу его принять, распорядился впустить в кабинет.

Они не виделись уже несколько месяцев. Последнее время Хлебников редко бывал дома, в Москве. В совершенстве владея несколькими языками, Олег, как и прежде, сопровождал группы иностранных туристов, в основном французов, по необъятным просторам России. Семьей он так и не обзавелся, дома его ничто не держало, и к тому же продолжал повсюду разыскивать свою незабвенную Джульетту-Раечку, убедив себя, будто только с ней будет счастлив.

Олег еще больше пополнел, но, несмотря на грузную фигуру и почти лысый череп, выглядел вполне импозантно. Петр вежливо указал ему на кресло перед своим столом и, когда тот уселся, деловито предупредил:

— Извини меня, дядя Олег, но в нашем распоряжении не более четверти часа. Так что сразу говори: какое у тебя ко мне дело!

Бросив уважительный взгляд на роскошный кабинет молодого президента концерна, Олег немного смущенно объявил о цели своего визита:

— К сожалению, Петя, я снова пришел просить тебя вызволить из беды Диму. Помочь ему мне не по силам.

На лицо Петра легла тень заботы. Дмитрия — сынишку своей сожительницы Оксаны, Хлебников растил, пока она его не бросила, и до сих пор заботился, как только мог.

— Так что с Митяем опять приключилось? Полагаю, из-за матери? Она, как и прежде, его до нитки обирает? — забросал он вопросами Хлебникова.

— Конечно все из-за нее, этой б... — в сердцах матерно обругал тот беспутную мать Дмитрия. — Он ведь плавал механиком на сухогрузе, приписанном к Одессе, и она жила там же.

— Наверное, как вернулся, снова наврала — будто в долгу, и все, что заработал, выманила? Он остался без гроша? — нетерпеливо перебил его Петр. — И сколько ему надо? — потянулся он в карман за бумажником.

— Если бы так, Петя, — с кислым видом остановил его Олег. — Все значительно хуже. Диму списали на берег, и он болтается без денег и без работы.

Петр был неприятно поражен.

— За какие грехи? Что он натворил? Говори прямо! — резко потребовал ответа от оробевшего Олега.

— Да пытался что-то там вынести с судна, и его прихватили...

— Так что — его могут за это посадить?

— Нет, дело удалось замять. Ксана там живет с каким-то влиятельным типом, — уныло пробормотал Хлебников. — Но ни на одно судно Диму там не возьмут. Его нужно оттуда вытащить, Петя, и подыскать работу.

Петру все уже было ясно. Не в первой к нему обращался Хлебников с такой просьбой, и каждый раз он выручал своего друга детства. Вот и сейчас, недолго думая, он заверил визитера:

— Не волнуйся, дядя Олег, — я подумаю, что можно сделать для Митяя. Видно, пора уже наставить его на путь истинный.

Демонстративно взглянув на часы, Петр дал понять Хлебникову, что прием окончен, и тот сразу поднялся.

— Спасибо, Петя! Я знал, что ты не откажешь. Передай привет родителям, — униженно пробормотал он и, тяжело ступая, вышел из кабинета.


* * *


Прочитав письмо, Оксана Голенко цинично расхохоталась. Ей уже было далеко за сорок, но она все еще была очень красива. Однако даже чрезмерный макияж не мог скрыть испитой кожи лица.

— Этот дурила Хлебников неисправимый м...к. Наверное врет, что когда-то был дипломатом, — отсмеявшись, презрительно скривила она пухлые губы. — Те — хитрющие и проныры, а этот — простофиля. Его ничего не стоит обвести вокруг пальца.

Дмитрий, здоровенный парнище со смоляным чубом и смазливой наглой физиономией, которую особенно красили жгучие восточные глаза с густыми, как у женщин, ресницами, ничего не ответил матери. Сидя за столом в своей грязной комнатке, он тщательно пересчитывал толстую пачку денег, накануне полученную из Москвы почтовым переводом.

— А здорово ты им впарил насчет того — как загибаешься, — с одобрительной усмешкой продолжала Оксана и, бросив жадный взор на деньги, добавила: — Не забудь и мне отстегнуть пару кусков — идея-то моя!

Сын снова ничего не ответил, и она без перехода спросила:

— Что, этот Петька Юсупов, взаправду теперь так богат?

Закончив подсчет, Дмитрий повернулся к матери.

— Петька сейчас стал тем еще денежным тузом. Так что для него это — мелочь, — кивком указал он на разложенные на столе купюры. — И потом, это ведь правда, что меня списали на берег, когда пытался загнать электромотор, совершенно ненужный нашим п...кам, — он грязно выругался.

— А на чем нажился? Торговлей занимается? — поинтересовалась Оксана.

— Бери выше! Петька, хотя ненамного меня старше, большими делами там сейчас ворочает. Ему принадлежит золотой прииск и даже завод в Москве. Когда последний раз там был, я это точно узнал, — сообщил Дмитрий и спросил с усмешкой: — А зачем тебе это знать надо?

— Илья Исаевич им заинтересовался, — объяснила ему мать. — Сказал мне: «Кто это так сорит бабками? Может, стоит им заняться?»

У Дмитрия испуганно округлились глаза.

— Да ты что? Не вздумай об этом сказать! Если твой «авторитет» выпотрошит Петьку, что делать будем? Кто же пилит сук, на котором сидит?

Его опасения были не напрасны. Криминальный «авторитет» Илья Резник, с которым сожительствовала Оксана, слыл одним из наиболее крутых главарей мафии. С ним считалась даже местная власть.

— Напрасно ты этого боишься! — Оксана не разделяла мнения сына. — Будет куда лучше, если Илья вытрясет все из твоего богатея. Мы получим свою долю, и тебе больше не придется у него клянчить.

Судя по алчным огонькам, загоревшимся в черных глазах Дмитрия, доводы матери произвели впечатление. Однако он не подал вида и, протянув ей пачку пятисоток, лишь небрежно бросил:

— Ладно, посмотрим. Вот, возьми! Купишь себе что-нибудь, мама.


* * *


В тесном зале дешевого портового кабака дым стоял коромыслом. Недалеко от маленькой сцены, на которой под оглушительную фонограмму извивалась полуголая девица, делающая вид, будто поет, восседала за сдвинутыми столами компания молодежи. Среди них был заметен Дмитрий — самый крупный и ярко одетый из мужчин. Рядом, под стать ему кричаще и безвкусно разряженная, сидела Зойка — пышная блондиночка, с которой он сошелся, когда списали на берег. Она явно была его старше, но по всему чувствовалось — пылала страстью к своему любовнику.

Судя по опустошению стола, произведенному теплой компанией, выпито уже было много и, когда начались танцы, веселье приняло обычный для этого заведения разнузданный характер. Дмитрий «впритирку» танцевавший с Зойкой и открыто тискавший своей ручищей ее аппетитный зад, заметил как ему строит глазки коротко стриженная красотка, выделывавшая замысловатые па со своим довольно невзрачным кавалером и, остановившись, бросил партнершу.

— Ты чего, устал что ли? — запротестовала Зойка. — Ведь музыка не кончилась. Давай дотанцуем!

Не отпуская, она вцепилась в него мертвой хваткой, но Дмитрий оторвал ее от себя так грубо, что Зойка наверняка упала бы — не подхвати ее вовремя кто-то из танцующих. А ее неверный партнер подошел к стриженой и, не обращая никакого внимания на кавалера, бесцеремонно потянул к себе:

— Станцуем? Со мной у тебя лучше получится!

Маленький паренек попытался оказать сопротивление, но они с верзилой Дмитрием были в разных весовых категориях, и тот отшвырнул его так, что он отлетел метров на десять и упал, ударившись головой о помост сцены. А его партнерша, как ни в чем не бывало, пошла танцевать, и черноглазый красавец закрутил ее так лихо, что хмельная братия портового кабака зааплодировала. Но и кавалер стриженой оказался с характером: придя в себя, вскочил на ноги и, не раздумывая, ринулся на своего обидчика. Дмитрий этого не заметил, но его предупредил вопль Зойки:

— Митька, берегись!

Она крикнула вовремя. Дмитрий успел увернуться в сторону, и сверкнувший в руке паренька выкидной нож пронзил воздух. Привыкшему к пьяным дракам моряку этого было достаточно, чтобы вышибить нож из рук нападавшего, но тот, на его беду, оказался профессиональным боксером. Потеряв нож, он так двинул верзилу в солнечное сплетение, что он его отпустил, еле устояв на ногах. Видно, боксер не слишком надеялся на свои кулаки. Он снова подхватил нож и успел замахнуться, но противник уже пришел в себя и сумел перехватить его руку.

В этот день маленькому боксеру не везло. Он не только не смог отомстить обидчику, но в последовавшей борьбе сам напоролся на свой нож. Полилась кровь — паренек был серьезно ранен. Публика оказалась на его стороне, и, когда прибыла милиция, во всем обвинили Дмитрия. Никто его не защищал: даже собутыльники и обиженная подруга Зойка.


* * *


Старлей Василюк пристально посмотрел на понуро сидящего перед ним задержанного Голенко и усмехнулся. Он много лет прослужил в милиции, был опытным следователем и видел его насквозь. Наверняка стал бы уже майором, а то и подполковником, но не хватало образования, да и пил не в меру.

— Может, на этот раз ты, и правда, случайно всадил нож в малыша-боксера, — помолчав, изрек он. — Но ведь тебе не в первой. Уже два раза привлекался за поножовщину!

Дмитрию возразить было нечего: он лишь ниже опустил голову, а пожилой старлей наставительно продолжал:

— А это значит, что такие как ты — опасны для общества! Тебя следует считать рецидивистом и пора посадить за решетку!

Он хлопнул рукой по лежавшей перед ним на столе папке.

— Здесь у меня собраны все твои «заслуги». Они тянут на приличный срок!

Не выдержав напряжения, Дмитрий встрепенулся:

— За что же меня в тюрягу? Я ведь никого не убивал, — слезливо захныкал он, умоляюще глядя на старлея. — И этого боксера... случайно... Он ведь первым на меня напал... И перо его!



— Свидетели этого не подтверждают, — скрывая в усах ухмылку, возразил ему Василюк. — Наоборот, все утверждают: конфликт и драку затеял ты. А на ноже отпечатки пальцев обоих. Он ведь поднял этот нож с пола. И понятно: разве ему было справиться с таким бугаем, как ты!

Дмитрий снова было понурился, и старлей решил, что достаточно «унавозил почву». Выдержав паузу, окликнул задержанного:

— Эй, парень, ты что: уснул? Неужто раскис, как баба?

— Сами говорите — меня ждет суд и небо в клеточку, — исподлобья скосил на него глаза Дмитрий. — Что же мне остается?

Вместо ответа Василюк поднял со стола папку и как бы взвесил на ладони.

— Да, ценные эти документики... Но до суда... могут не дожить... — протянул он вроде бы раздумчиво и остро взглянул на задержанного. — Сечешь, Голенко?

По загоревшимся черным глазам Дмитрия было видно, что тот все отлично понял. Сразу преобразившись, уже другим, нагловатым тоном спросил:

— Мне разрешат срочное свидание с матерью?

— Думаю, препятствий к этому нет, — охотно согласился старлей и, ясно давая понять, что в курсе всех их дел, добавил: — Но лучше сперва переговори с ней по телефону. Пусть твоя матушка сначала посоветуется, — он сделал паузу, — ну, сам знаешь, с кем...


* * *


На свидание с матерью Дмитрия проводили только на следующий день, и когда оно состоялось, сразу выяснилось — что стало причиной задержки. Вид у Оксаны был заплаканный, и она с ходу все открыла сыну:

— Отказал мне Илюшенька — не дает денег на ментов!

— А что: сказал, будто у него нет? Врет он тебе, мама!

— Ну да, станет он врать, — криво усмехнулась сожительница бандита. — Ведь Илюша знает: я в курсе всех его дел.

— Тогда в чем причина? — мрачно поинтересовался сын.

— В чем, в чем... В тебе! — раздраженно ответила мать. — Он считает: вытащить тебя, все равно, что пустить бабки на ветер! Говорит, в тюряге ты ему меньше обойдешься.

Это задело Дмитрия за живое — он аж подпрыгнул на стуле.

— Ну вот, теперь видишь — с кем ты связалась, ма! Я всегда говорил, что он жмот, как все евреи — за копейку удавится!

— Утихни! — прикрикнула на него мать. — Между прочим, твой папаша-артист тоже был грузинским евреем. А Илюша и так немало на тебя потратил. Это он, а не москвич тебя все время спасал!

Видать, это была правда, так как пыл Дмитрия сразу погас, и он лишь злобно пробормотал:

— Ну и ладно, обойдемся на сей раз без него. Придется снова обратиться за помощью к «его благородию» Петьке. Противно перед ним унижаться, да что поделаешь!

— А почему ты так уверен, что он не откажет? — усомнилась Оксана. — Ведь только что прислал кучу бабок, а ты опять попросишь, и еще больше!

— Нет, не откажет, — убежденно ответил Дмитрий. — У него натура такая, очень сочувственная — в его мамочку, — насмешливо скривил он губы. — Не то, что у отца. Тот — не человек, а кремень!

Однако, немного подумав, добавил:

— Я сочиню ему очень жалостливое письмо, а ты пока поднажми на Илью. Ему ведь способней «отмазать» меня у ментов, раз они сами напрашиваются.

Оксана печально покачала головой.

— Нет, на это не надейся. Я Илюшин характер знаю. Не станет он тебя из ментовки выручать, даже если в ногах у него буду валяться. Так что постарайся уж разжалобить дружка Петю!

Она ободряюще посмотрела на сына.

— Что еще смогу для тебя сделать — это связаться по мобильному с дурачком Хлебниковым. Распишу ему все похлеще — чтобы поднажал на твоего богатея.

Больше говорить им было не о чем. Оксана хотела подняться, но сын жестом ее остановил.

— Знаешь, ма, если выйду, я здесь не останусь. Раз Илья так ко мне...

Дмитрий не договорил, но мать и так поняла, что он имел в виду, и согласно кивнула.

— Верно, сын, тебе здесь ничего не светит. Без Ильи прилично устроиться не сможешь. Даже вышибалой не возьмут.

И помолчав, размышляя, находчиво предложила:

— Будешь писать дружку, просись под его крылышко — в столицу!

Оксана поднялась, по привычке поправила прическу и, бросив кокетливый взгляд на охранников, направилась к выходу.


* * *


На теннисном корте закрытого спорткомплекса раздавался стук мячей. Был выходной день, и на одной из площадок с азартом сражались Петр с Виктором Казаковым. Они вместе играли в теннис еще со студенческих времен, а теперь это помогало поддерживать работоспособность и физическую форму. Виктор не уступал Петру в росте, но тот был намного мощнее и, обладая очень сильным ударом, чаще обыгрывал своего друга и коллегу.

Подустав, они присели на лавочку отдохнуть и, обтираясь полотенцем, Петр решил поговорить с Виктором о Дмитрии. Накануне он получил от того слезное письмо и ему нужен был совет друга.

— Ты ведь в курсе проблем с Митькой — не раз я поручал тебе перевести ему деньги, — напомнил он прежде, чем перейти к сути дела. — Но теперь проблема не ограничивается оказанием ему материальной помощи.

— Я понял: речь пойдет о трудоустройстве, — догадался Казаков. — Но в Одессе у нас нет никаких связей.

Петр поморщился — не любил, когда его перебивали.

— Не гони, Витя! Одесса нам не нужна. Дело как раз в том, что Митьке надо оттуда выбраться, и я хочу взять его к нам.

Казаков неодобрительно покачал головой.

— Ты хорошо все обдумал? Он ведь вечно попадает в неприятные истории. Если возьмем, забот у тебя только прибавится!

— Думаешь, я сам это не понимаю? — вздохнул Петр. — Но что поделаешь — надо помочь парню твердо встать на ноги. Там он погибнет!

Виктор с уважением посмотрел на своего однокашника и шефа, но все же выразил сомнение:

— Это очень благородно с твоей стороны, Петя, но боюсь, что такое решение будет ошибкой и принесет всем вред.

— Может, объяснишь почему? — нахмурился Петр.

— Дмитрий не ребенок, а уже вполне сложившийся человек, и наивно думать, будто его пороки — а они налицо — легко исправить. К тому же, он — моряк и на суше освоиться ему трудно, если вообще это возможно.

Казаков говорил столь убедительно, что Петр призадумался. «Действительно, Митька — «морской волк» и ему трудно адаптироваться к иной жизни, — мелькнула в голове здравая мысль. — Наверное, из этого ничего путного не выйдет». Но он упрямо тряхнул головой и сказал:

— Ну что ж, возможно ты прав, и эта затея безнадежна. Но, если его оставить на произвол судьбы, под дурным влиянием беспутной матери Митька, уж точно, погибнет! Я этого не допущу!

Петр перевел дыхание и твердо заявил:

— Итак, решено! Скажи лучше: куда у нас его можно пристроить?

Лицо Казакова выразило недовольство, но он послушно наморщил лоб и, после небольшого размышления, предложил:

— Думаю, Голенко может справиться с работой механика нашего гаража. Насколько знаю, последние годы он плавал на судах в этой должности и хорошо разбирается в двигателях.

— Это верно, — согласился с ним Петр. — Но лучше сразу сделать его нашим завгаром. И авторитета будет больше, а высокая ответственность заставит Митю подтянуться.

— А что? Такой вариант, пожалуй, годится, — на этот раз согласился с ним Виктор. — Заводского завгара давно уже пора отправлять на пенсию. Однако, — он поморщился, — там полно своих претендентов и, боюсь, твоего Голенко могут принять в штыки.

— Ну, в этом плане нам опасаться нечего, — небрежно махнул рукой Петр. — Уж постоять за себя Митяй сумеет! Так что готовь для него эту должность.

— Будет исполнено, шеф! — весело отрапортовал Казаков, поднимаясь. — А теперь я все же попробую выиграть у тебя решающий сет.

Петр взял ракетку и, встав, снисходительно улыбнулся.

— Ну что ж, попробуй!


* * *


За окном небольшой, но уютной кухни в квартире Сальниковых бушевала метель. Стоя у плиты, хозяин с унылым видом готовил себе ужин, поскольку жена снова укатила на гастроли. Услыхав настойчивый звонок телефона, он уменьшил огонь под сковородкой, прихрамывая прошел в прихожую и взял трубку.

— Это ты, тезка? — встревожился он, услыхав голос Виктора Казакова. — Что, у Пети какие-то неприятности?

— Еще нет, но наверняка будут, если не принять мер, — серьезно заявил друг и помощник Петра. — Вот поэтому и звоню. Нужна ваша помощь!

— Я весь внимание, но тебе лучше бы позвонить его отцу. Это ничего, что они в ссоре.

— Вот как раз Михаилу Юрьевичу сообщать об этом не надо, — предупредил его Казаков. — И не из-за ссоры. Если он узнает, свяжется с Петей, и мне от него попадет! Я звоню вам без его ведома.

Сальников недоуменно поднял брови.

— Тогда ничего не понимаю! Ты звонишь тайком от него?

— Ну да! Ему об этом знать не надо.

Из кухни донесся запах гари, и Сальников спохватился:

— Погоди минутку! Сейчас выключу газ на кухне, и мы продолжим разговор!

Взяв с собой трубку радиотелефона, он вернулся на кухню, снял с плиты сковородку и, с сожалением взглянув на то, что осталось от яичницы, сел за стол, бросив Виктору:

— Ну говори, в чем нужна моя помощь!

— Я хочу срочно получить досье на Дмитрия Голенко — друга детства Пети.

По лицу Сальникова прошла тень.

— Я хорошо помню Митьку. А почему он тебя так интересует, и что грозит неприятностями Пете? — насторожился он. — Это связано с ним?

— Непосредственно! Последние два года Голенко все время — под предлогом разных бед — вытягивал у Пети деньги. А сейчас, видно, решил сесть на шею и просит его взять к себе.

Сальников недовольно нахмурил брови.

— А что за беда? Они — друзья детства и разберутся. Ты-то чего суетишься? Надеюсь, Петя его берет не на твое место?

— Я не о себе беспокоюсь, Виктор Степанович! Как вы могли такое обо мне подумать? — обиделся на него Казаков, но сдержался и объяснил: — За Голенко тянется шлейф скандалов и темных историй. Прежде чем приближать, в этом надо хорошенько разобраться — во избежание неприятностей.

Теперь Сальникову все было понятно; лицо у него разгладилось.

— Полностью с тобой согласен. Это хорошо, что у Пети такой преданный друг и помощник, — похвалил он тезку. — Я срочно займусь этим делом. Одного не обещаю: держать в тайне от Михаила Юрьевича — никогда не действовал за его спиной!


* * *


Понимая, что медлить нельзя и выяснить все о Дмитрии нужно до того, как Петр его возьмет к себе на работу, Сальников с утра собирался пойти к Михаилу, но передумал. Он сознавал, что не сможет скрыть от него разговора с Казаковым. «Ну что я ему скажу? Лишь растревожу! — резонно сомневался Виктор. — Да и тезку подведу — Миша немедленно свяжется с сыном, и ему достанется за самодеятельность».

— Надо побольше выяснить о Мите Голенко, — решил Виктор. — Я ведь знал его мальцом, а теперь он взрослый мужик, и время могло сотворить с ним всякое.

Первым делом он задумал получить информацию о Дмитрии у того, кто его воспитывал и до сих пор поддерживал связь — Олега Хлебникова. «Вот кто знает о нем куда больше других, не считая матери, — подумал он с вполне оправданной надеждой. — Ведь это он — связующее звено между Митькой и Петей».

Зная, что Олег редко бывает дома, разъезжая с тургруппами, Сальников надеялся разыскать его через фирму и хотя бы поговорить по телефону. Ему повезло. Хлебников с очередной группой возвращался в Москву из Сибири на следующий день и, чтобы не упустить, Виктор решил встретить его прямо на вокзале. А пока, не теряя зря времени, отправился к Казакову — получить от него все имеющиеся данные о Дмитрии Голенко.

Предварительно уведомленный им по телефону, заместитель гендиректора концерна «Алтайский самородок» сразу принял Сальникова у себя и вручил ему все имеющиеся документы: копии писем Голенко Петру и квитанции денежных переводов на его имя. Среди них было и последнее — крик о помощи с просьбой вызволить из тюрьмы.

— А ему действительно угрожает тюрьма, или он обманывает? — Сальников с сомнением взглянул на Казакова. — Вы это проверяли?

— Разумеется, сразу же. Голенко сидит в КПЗ по обвинению в покушении на убийство. Кого-то там пырнул ножом в пьяной драке, — ответил ему Виктор и возмущенно добавил: — Вот какого типа Петя хочет ввести в свое окружение. Этого допустить нельзя!

И был удивлен, когда Сальников его не поддержал.

— Это еще ни о чем не говорит, — спокойно возразил он. — И добро должно быть с кулаками. Иногда, чтобы постоять за себя, приходится пускать в ход оружие. А у моряков все решается силой.

— Но Голенко уже задерживался за поножовщину и как зачинщик дебошей — так сообщили нам местные органы, — хмуро посмотрел на него Казаков. — Вы хотите, чтобы и здесь он устроил такое?

— Разумеется нет, но и осуждать парня заранее не стоит — мало ли, что о нем говорят, — резонно заметил ему Сальников. — Меня ведь тоже обвинили в убийстве и посадили в тюрьму, хотя я лишь оборонялся от бандитов. — Ладно, разберемся, — успокоительно добавил он. — И если малый испортился, совместно дадим ему отлуп!


* * *


Поезд, которым должен был прибыть Олег Хлебников со своей тургруппой, опаздывал, и Сальникову пришлось проторчать на вокзале лишних полчаса. За это время он успел изучить всю прессу и очень обрадовался, когда увидел среди выходивших из вагона туристов внушительную фигуру старого знакомого. Тот его заметил и поприветствовал взмахом руки, но подойти сразу не смог — передавал документы встречавшему группу сотруднику фирмы. Наконец с формальностями было покончено, Олег попрощался со всеми, и они с Виктором обнялись.

— Спасибо, что пришел встретить! — искренне радовался толстяк. — Я давно не видел Свету с Мишей. Расскажешь мне о них!

Он окинул взглядом ладную, хорошо «упакованную» фигуру Сальникова и, не скрывая зависти, заметил:

— Да, выглядишь ты, Витя, на тысячу долларов! Сразу видно, что женат. А вот мне не везет. Никак не могу найти Раечку. Ты так ничего не узнал о ней?

Сальников давно обещал Олегу разыскать его бывшую возлюбленную — домработницу Хлебниковых, ставшую актрисой. Но найти ее пока не удавалось.

— Не завидуй, Олег! Не такая счастливая у меня жизнь. И тебе еще подвалит удача — я уже нащупал нити, ведущие к твоей Джульетте.

Видя, что тот готов начать расспросы, он сразу остановил его жестом руки.

— Об этом мы поговорим потом, а сейчас мне надо срочно побольше узнать у тебя о Мите. Приглашаю зайти в кафе! Ты не проголодался?

— А в чем дело? С ним опять что-то приключилось? — встревожился Олег.

— Вообще-то, да. Но пока ничего страшного. Ну так зайдем в кафе?

Но Хлебников отрицательно покачал головой.

— Нет, Витя! Мне домой надо — там меня больная мама ждет. Но чашку кофе с тобой выпью. Пойдем в буфет.

В вокзальном буфете было немноголюдно. Они быстро нашли свободный столик, Виктор заказал кофе и по рюмке коньяка, а когда выпили, не теряя времени «взял быка за рога».

— Митька кого-то ранил ножом, и ему грозит тюрьма. Петя его конечно же вытащит, но загвоздка в другом: твой моряк хочет оттуда слинять в Москву и просит Петю взять его к себе на работу.

Виктор в упор посмотрел на Олега.

— Так вот, мы опасаемся, что это причинит Пете большие неприятности. Скажи как на духу: что он за человек? В чем причина его бед и хулиганских выходок? Ведь ты этому его не учил!

— Ну конечно, — опечалился Олег. — Пока он жил с нами, мы с мамой делали все, чтобы из Димы вышел порядочный человек. Мы и сейчас его очень любим и стараемся помочь, но... — он тяжело вздохнул. — Когда Оксана забрала его к себе, Дима сильно изменился. Эти... люди, с кем она общалась... эти криминальные элементы... отрицательно повлияли на психологию молодого парня...

— Понятно, — прервал его Сальников. — А в чем конкретно это проявилось?

— Он стал наглым, агрессивным и жестоким. Заботится лишь о своей пользе, — с горечью признал Олег. — А в детстве был такой внимательный мальчик.

Он на секунду умолк и добавил:

— Во всех его бедах виновата его бессовестная мать со своими сожителями.

— А как ты считаешь: Митьку можно исправить? — напоследок спросил его Сальников. — Ведь Петя наверняка попытается это сделать.

— Мне бы очень этого хотелось, — взволнованно ответил Хлебников, и глаза у него увлажнились. — Но боюсь, это уже невозможно!


Глава 3.

Проблемы Даши


Внимательно следя за дорогой и умело управляя своим изящным «Пежо», Даша лавировала в плотном потоке машин. Вид у нее был хмурый, что говорило о плохом настроении. И правда, радоваться было нечему — к размолвке с мужем прибавилась угроза финансового краха ее фирмы «Модели сезона», которую она организовала всего год назад. «Интересно, что сегодня мне скажет Лия Сергеевна. Она, наверное, меня уже ждет в приемной, — с досадой подумала Даша, мысленно ругая себя за опоздание. — Я ведь велела бухгалтерше явиться с утра и совсем забыла об этом, собираясь на работу. Безобразие!»

Лия Сергеевна, пожилая и некрасивая, слишком полная для своего низкого роста женщина, действительно уже ждала ее, сидя у дверей кабинета. Даша на ходу извинилась, жестом пригласила войти и, сбросив шубку, села за стол, приготовившись слушать доклад бухгалтерши. А та, положив перед ней листок с таблицей годовых показателей, волнуясь, ткнула пальцем в итоговую строчку.

— Эти цифры, Дарья Васильевна, точно отражают наше финансовое положение. Увы, год мы закончили с дефицитом в двести тысяч евро. Это катастрофа! И я вас о ней предупреждала еще месяц назад, когда «приказал долго жить», не оплатив счета, наш основной оптовик с Украины.

Пока Даша внимательно изучала таблицу, она добавила:

— Именно тогда стало ясно, что мы не сможем заплатить нашим кредиторам. И хотя я вам докладывала, что на правах партнерства нас готов выручить Юхновский, вы почему-то его предложение отклонили.

На этот раз Даша оторвала взгляд от таблицы и иронически бросила:

— Не лукавьте, Лия Сергеевна! Вы отлично знаете, почему я отказалась от помощи этого олигарха. Он бы слишком много потребовал.

По тому, как смутилась бухгалтерша, было видно, что ей это хорошо известно. Однако она предпочла изобразить непонимание.

— Помилуйте, Дарья Васильевна! Ведь за погашение всех наших долгов он даже не посягал на контрольный пакет акций, — грудью встала она на защиту крупнейшего банкира, которого вся пресса называла не иначе, как «финансовая акула». — И это вы считаете слишком много за спасение от банкротства?

— Будет вам, Лия Сергеевна! — Даша бросила на бухгалтершу подозрительный взгляд. — Вы что же, не знаете, что ему через подставных лиц уже принадлежит четверть наших акций, и тогда он станет фактическим хозяином фирмы?

Даша отодвинула от себя листок с ее выкладками.

— Возьмите это и, пожалуйста, не поднимайте паники! Мы погасим все счета и вовремя выплатим зарплату!

— Значит, вы все же решили обратиться к помощи мужа? — с фальшивым сочувствием поинтересовалась Лия Сергеевна. — Да уж, такова жизнь, Дашенька Васильевна, — когда грозит крах, нам не до гордости!

Даша не сочла нужным ответить, и она добавила:

— И все же, на вашем месте, я бы взяла деньги у Юхновского. Ну зачем ему ваша фирма?

— Давайте останемся каждая на своем месте! — резко бросила ей Даша. — Не фирма ему нужна, а я — вы это знаете. И закончим этот разговор!

Демонстративно подвинув стопку эскизов новых моделей одежды, она стала рассматривать их, дав понять, что не намерена продолжать обсуждение дел. Лия Сергеевна хотела было еще что-то сказать, но с досадой махнула рукой и, бросив злой взгляд на свою начальницу, вышла из кабинета.


* * *


Несмотря на то, что судьба обделила Лию Сергеевну Шапкину внешними данными, главбух фирмы «Модели сезона» была женщиной с повышенными запросами. С детства избалованная родителями — богатыми спекулянтами, она привыкла получать все самое лучшее. Поэтому и в юности считала себя достойной лишь красавцев. Они ею пренебрегали, и поначалу Лия порядком настрадалась, но нашлись и такие, кто «клюнул» на богатство родителей, и с тех пор она твердо уверовала во всемогущество и власть «золотого тельца».

Долго удержать красавчиков властной и непривлекательной Шапкиной не удавалось, в брак никто не вступал, однако у нее уже было двое детей, а унаследованное от родителей умение «делать деньги» обеспечивало достаток. Вот и теперь, получив солидный задаток от финансового магната Юхновского, Шапкина рьяно содействовала ему в приобретении контроля над фирмой Даши.

Она отлично знала, что этот богач, недавно разошедшийся уже с четвертой женой, «положил глаз» на ее хозяйку и таким способом пытается добиться ее взаимности.

Выйдя от Даши, она быстро прошла в свой кабинетик, отделенный легкой перегородкой от остальной бухгалтерии и, опасаясь говорить по городскому, достала мобильный телефон. Сев в кресло, набрала номер и вполголоса попросила:

— Передайте Льву Григорьевичу, что звонят из «Моделей сезона»!

Очевидно, он ждал от нее сообщений, так как Шапкину сразу соединили, и она услышала его высокий женоподобный голос. Эта особенность рослого, представительного мужчины всегда всех поражала.

— Ну, и каковы наши успехи, милочка? — нежно пропел он в трубку. — Помнится, вы твердо обещали мне преподнести ваши «Модели» на блюдечке с голубой каемочкой!

— Все идет по плану, — бодро доложила Шапкина, явно преувеличивая свои достижения. — Я сильно сгустила краски и нарисовала хозяйке такую страшную картину, что она вот-вот будет у ваших ног!

Однако прожженного хитреца Юхновского нельзя было провести.

— Приятно слышать, но верится с трудом, — сухо заметил он и задал вопрос «в лоб»: — Вы уверены, что она не примет помощь от мужа? Это смешает все мои карты!

— На все сто! — заверила его Лия Сергеевна, хотя и сама опасалась этого. — Хозяйка решила доказать ему, что умеет вести дела самостоятельно, и я всячески в этом ее поддерживаю.

Она еще более понизила голос и почти шепотом добавила:

— Мне удалось вызвать ее на разговор по душам, и она призналась, что он не относится всерьез к ее бизнесу, советует закрыть фирму. Даже пожаловалась: мол, зазнался, страдает манией величия и совсем с ней не считается.

Все же ее сообщение произвело впечатление на Юхновского.

— Ну что ж, — пропел он в трубку. — Похоже, настал благоприятный момент, и я дам команду своим людям, чтобы начали в СМИ кампанию по дискредитации ваших «Моделей». Когда положение станет безвыходным, она сдастся!


* * *


Большой любитель боулинга, Юхновский взял в руки шар и, прицелившись, точно направил его в цель. Стоявшие в ряд кегли разлетелись, и наблюдавшие за поединком посетители элитарного клуба дружно зааплодировали. Партия была выиграна, и когда его поздравил партнер — осанистый господин с холодным высокомерным взглядом — Лев Григорьевич, пожимая ему руку, благодушно сказал:

— Сегодня мне просто очень везло, Сережа! Пойдем в бар! Промочим горло и отдохнем. Хочу кое о чем с тобой посоветоваться.

«Сережа» — Сергей Прокофьевич Швецов — очень важная персона из администрации президента, согласно кивнул, и вскоре они уже сидели на мягких диванчиках за столиком в уголке комфортабельного клубного бара. Когда вышколенный лакей принес им коктейли, Юхновский сделал большой глоток любимой им «кровавой Мэри» и признался приятелю:

— Ты знаешь, что у меня было много женщин, и я четырежды был женат. И все же такой, как Даша Юсупова — директриса фирмы «Модели сезона», еще не встречал! Она — настоящее совершенство!

— Завидую твоему юношескому пылу, Лева! Пора бы и остыть, — довольно равнодушно отозвался приятель. — А я устал от женских капризов. Сыт их ласками! А забот хватает и от жены с дочерью.

Он отпил из бокала, критически взглянул на возбужденное лицо приятеля и цинично усмехнулся:

— Так в чем проблема? Купи ее с потрохами! Тебе это ничего не стоит.

Юхновский отставил свой бокал и отрицательно покачал головой.

— Ошибаешься, старик! Тут совсем другой случай!

— Не смеши, — небрежно отмахнулся «Сережа». — Все продается! А что нельзя купить за деньги, приобретают за большие деньги, и они у тебя есть.

Но банкир с укоризной ему заметил:

— Я же тебе говорил, старик, — ее муж фактически владеет «Алтайским самородком», и у него денег куры не клюют. И такую, по-твоему, можно купить? Ты просто не врубаешься в мою проблему!

— Прости, запамятовал, — так же небрежно извинился приятель. — Это ты у нас бабник, а мне не до них — здоровье уже не то!

Ладно уж прибедняться, — снисходительно улыбнулся Юхновский. — Знаем, какой ты импотент. Это видно по твоим длинноногим секретуткам, которых часто меняешь. Знаешь ведь этот анекдот?

«Сережа» отрицательно повел головой, и в его холодных глазах зажглись огоньки любопытства.

— У начальника из кабинета выносят диван, и перепуганная секретарша спрашивает его помощника: «Меня что, уволили?»

Оба захохотали, а отсмеявшись, заказали себе по рюмке коньяка.


* * *


Роскошный лимузин Юхновского медленно вполз через приоткрытые ворота во внутренний двор высотного здания его могущественного банка. Оно сверкало мрамором, стеклом и всеми видами современной отделки, как бы олицетворяя величие его финансовой империи. Еще не выходя из машины, он вызвал пресс-секретаря, и когда поднялся на персональном скоростном лифте в свой кабинет, тот уже ждал в приемной. Раздевшись, пригласил зайти, и когда молодой еще сотрудник с услужливым видом уселся в предложенное кресло, распорядился:

— Подготовьте публикации в двух-трех наиболее читаемых газетах о скором крахе фирмы модной одежды «Модели сезона». Характер заметок должен быть уважительным, — подчеркнул он, сделав паузу. — Как бы скорбящим о том, что из-за финансовых затруднений закрывается столь нужное народу дело.

— А зачем нам это надо: нахваливать малоизвестную фирмочку? — уточнил пресс-секретарь, хорошо знающий свое дело несмотря на молодость.

— Затем, что она потом перейдет к нам. Вопросы еще есть?

Молодой человек скромно промолчал, и Юхновский добавил:

— Подготовленный материал покажете мне лично. В ход пускать только по моей команде. Все, можете идти!

Пресс-секретарь немедленно встал, но немного замешкался и спросил:

— Если можно, Лев Григорьевич, поясните: в чем причина задержки, чтобы я лучше понимал нашу задачу.

Юхновский одобрительно посмотрел на молодого сотрудника.

— Это хорошо, что вы вдумчиво относитесь к порученному делу. Все очень просто: сначала я попробую заполучить эту фирмочку без огласки.

Когда пресс-секретарь вышел, банкир по селектору вызвал помощника — лет сорока, аккуратно одетого, с внимательным, цепким взглядом.

— Слушай, Алексей! — приказал он ему. — Купишь самый шикарный букет цветов и лично вручишь директрисе фирмы «Модели сезона» Дарье Юсуповой с моей запиской. Я ее сейчас напишу.

Помощник остался стоять около стола, пока Юхновский, покусывая кончик дорогой паркеровской ручки, неторопливо сочинял текст. Это давалось ему с трудом. Наконец, он откинулся в кресле и с довольным видом перечитал свое произведение. В записке говорилось:


«Дорогая Дарья Васильевна! Нет слов, чтобы выразить — как сильно я вами восхищаюсь. Вы — само совершенство! В вас все прекрасно — как эти цветы! Мечтаю встретиться с вами во внеслужебной обстановке, чтобы лучше познакомиться и откровенно поговорить. Мне известно, что вы находитесь в затруднении, и я смогу бескорыстно помочь.

Ваш Лев Юхновский»


Еще раз перечитав записку, он подчеркнул слово «бескорыстно» и передал своему помощнику.


* * *


Даша уже собиралась уходить и надела норковую шубку, когда дежурный охранник сообщил, что к ней прибыл посланец Юхновского. Раздеваться она не стала, а лишь присела в ожидании непрошенного визитера. Дверь открылась, и показался огромный букет пунцовых роз, за которым трудно было разглядеть вошедшего Алексея. Подойдя ближе, он поздоровался и вручил его директрисе фирмы со словами:

— Мой шеф велел передать эти прекрасные цветы как ваш самый преданный друг и поклонник. Внутри вы найдете записку — в ней все сказано!

Даша приняла у него букет, вознаградив улыбкой.

— Передайте мою благодарность вашему шефу! Он очень любезен.

— Может, все же прочтете записку и дадите ответ? — настойчиво предложил помощник олигарха. — Я все ему немедленно передам!

— Нет, спешить нет никакой надобности, — возразила Даша. — А если там что-то срочное, я ему позвоню.

Пришлось Алексею отправиться обратно ни с чем, а она, не вытерпев, достала записку и быстро пробежала ее глазами. Видно, содержание ее смутило: Даша призадумалась, потом было взяла трубку телефона, собираясь позвонить, но передумала и положила на место. Она уже застегнула шубу, собираясь идти, но в этот момент у нее в сумочке мелодично запищал мобильник.

— Да, слушаю вас, Лев Григорьевич. Большое спасибо за цветы и заботу! — дипломатично поблагодарила она Юхновского, узнав его певучий голос.

— Очень рад, что они вам понравились. Хоть не надолго, будут напоминать о том, кто не меньше, а может еще больше мужа о вас мечтает, очаровательная Дашенька!

Слушая его, Даша поморщилась, и видно, предугадав ее реакцию, Юхновский горячо заверил:

— Но не подумайте дурного. Я не собираюсь докучать вам изъявлением своих чувств и ничего не сделаю против вашей воли! Я приглашаю вас всего на пару часов в ресторан нашего клуба — предложить конкретную помощь. У нас там очень уютно, прекрасные повара, и публика — солидные люди.

Помощь ей была нужна позарез, однако не думая ни минуты, Даша ответила ему отказом. Стараясь не обидеть олигарха, дипломатично отговорилась:

— Я ценю, Лев Григорьевич, ваше сочувствие к моему трудному положению, но еще не готова к таким переговорам. Извините!

— А вы все же подумайте и дайте знать, — Юхновский не скрывал своего разочарования. — Знайте, Дашенька: я в любой час к вашим услугам. Мой мобильный — на обороте записки.

— Хорошо, я дам знать, если понадобится, — неопределенно пообещала Даша больше для того, чтобы закончить тягостный разговор.


* * *


Положение с финансами было аховое, на ее имя пришло уведомление о том, что несколько кредиторов уже подали в арбитражный суд иски за невыполнение договоров и, выдержав еще пару дней, Даша, поступившись самолюбием, решилась-таки обсудить это вечером с мужем. Она опасалась, что он придет домой поздно, но на сей раз Петр вернулся с работы вовремя. И обрадовавшись этому, Даша встретила его, несмотря на затянувшуюся размолвку, приветливей обычного.

— Проходи, Петя, на кухню — покормлю тебя, — с легкой улыбкой предложила, когда он помыл руки. — Хоть я и не ахти какая повариха, но думаю, домашняя еда вкуснее ресторанной.

— Это точно, — с удивлением взглянув, сразу же подхватил ее тон муж. — Но напрасно прибедняешься. Уж что-что, а готовишь ты отменно!

Атмосфера у них потеплела, за ужином Петр даже шутил и, когда поел, Даша решилась, наконец, поговорить с ним о своей фирме.

— Вот, у тебя, Петя, дела все время идут в гору, а у меня — сплошные неудачи, — робко начала она, заметив как он потянулся и вытащил газету из пачки, что принес с собой. — Может, посоветуешь — как поправить положение?

К ее удивлению оказалось — муж в курсе ее неприятностей.

— А я и сам хотел с тобой поговорить. Специально прихватил домой этот бульварный листок, — он положил перед ней газету, которую держал в руках. — Вот читай здесь, в углу страницы! Видишь маленькую заметку? — ткнул пальцем перед ее носом. — Она о твоих делах. Вредная, но в ней — правда!

Даша пробежала глазами мелкий газетный шрифт, и у нее по щекам потекли слезы. Суть была проста: сообщалось, что ее новая, так много обещавшая фирма ликвидируется в виду банкротства.

— Да как они смеют! Этого же еще не произошло! — возмутилась она, утирая платочком слезы. — Ведь теперь и остальные кредиторы возьмут меня за горло! Я на редакцию в суд подам!

Однако вместо сочувствия Петр поддержал газету:

— Но разве это неправда, что твою фирму кто-то подвел, и она оказалась недееспособна? И верно поступили кредиторы. Они пытаются спасти хоть часть своих денег, пока не арестовали твои счета и не начали процедуру банкротства. Тогда все, что осталось, присвоят ворюги-чиновники.

Даша перестала плакать, глаза у нее высохли.

— Ты говоришь о моей беде так равнодушно — будто тебя это не касается! — медленно произнесла она с глубокой обидой. — Вместо того, чтобы мне помочь!

Но Петр не принимал всерьез ее бизнеса и с усмешкой спросил:

— А чем я могу помочь? Вести за тебя дела? Выбивать долги из твоих несостоятельных партнеров? Так у меня своих подобных забот — по горло!

Из Дашиных прекрасных глаз снова потекли слезы.

— Так что же мне делать, Петя?

— То, о чем пишут в газете — ликвидировать убыточную фирму! — уверенно посоветовал Петр. — Тебе надо заняться чем-нибудь другим, например, благотворительностью. Полезное занятие! А бизнес — не женское дело.

Но Даша его уже не слушала: была с ним не согласна и в душе ее бушевала обида. Она сурово нахмурила брови и сухо произнесла:

— Позволь мне самой судить — какое дело нравится. И считайся с этим, если меня хоть сколько-нибудь еще любишь!

Горько вздохнув, Даша решилась поставить все точки над «i»:

— Знай: дело свое я не брошу! Кстати, и газета признает, что моя фирма уже принесла немало пользы. Ты поможешь мне рассчитаться с долгами? Деньги нужны немалые.

Петр немного подумал и отрицательно покачал головой.

— Нет, и маленькой суммы на это не дам! На что другое — пожалуйста. Твой бизнес убыточный, сама знаешь. Это — прихоть, и потакать ей я не стану. Точно не помню, но кто-то из великих сказал: «В делах друзей и родственников нет, есть лишь интересы!»

Прихватив с собой пачку газет, Петр ушел в свой кабинет, а Даша, убирая со стола посуду, горько посетовала:

— Что же случилось с Петей? Ведь ради счастья можно исполнить прихоть любимой женщины! Неужели разлюбил и совсем не дорожит нами? Даже сыном не интересуется! Для него существуют только его дела.

По лицу Даши струились слезы. Она их уже не вытирала, и они капали на ее красивый домашний пеньюар. Разлад с мужем перерастал в разрыв.


* * *


Глубоко переживая в душе пренебрежение мужа ее интересами и отказ в финансовой помощи, Даша допоздна просидела в детской, возле спящего сына, и легла в постель, когда Петр уже был во власти Морфея. При мысли, что между ними уже нет былого чувства, она вновь лила слезы и всю ночь почти не спала. Поэтому, вопреки обыкновению, утром не встала, чтобы проводить мужа на работу, и он ушел голодный и злой.

А Даша, твердо решив сама выпутаться из долгов и спасти свой маленький бизнес, первым делом позвонила матери, чтобы оставить на ее попечение ребенка. Анна Федоровна уже окончательно ушла с работы и помогала растить Юрочку. Это она весь день с ним нянчилась, пока Даша находилась в своем офисе.

— Мамулечка, ты не смогла бы пожить у нас, пока я не улажу проблемы со своей фирмой, — попросила дочь, когда Анна Федоровна подошла к телефону. — Мне могут понадобиться несколько вечеров для важных деловых встреч.

— А почему ты не поручишь это Пете? — удивилась мать. — Он лучше тебя разбирается в таких делах и скорее все уладит.

— Он не может и не хочет заниматься моими делами. У него и своих хватает.

— Хорошо, только сегодня ничего не выйдет: папа уезжает в длительную командировку и мне надо собрать его в дорогу.

— Понятно, — согласилась Даша. — Только уж завтра меня не подведи, приезжай прямо с утра! А сегодня вечером попрошу побыть с Юрой его прабабушку.

И закончив говорить с матерью, тут же позвонила Вере Петровне. Однако трубку взял старый профессор. Он очень любил жену внука и просиял, услышав ее голос.

— Ну как ты там, моя красавица? Небось, переживаешь, что дела плохо идут, — сразу же выразил ей свое горячее сочувствие. — Читал в прессе, но газетчики, как всегда, преувеличивают! О каком банкротстве может идти речь, когда твой муж такой крутой миллионер?

— Нет, дорогой Степан Алексеевич, все так — как пишут. Петя в этом деле мне не помощник, — открыла ему печальную правду Даша. — Мои дела его тяготят, и он велит мне ликвидировать фирму.

— Как же так? Да и газеты пишут, что ты приносишь пользу, — поразился ученый педагог. — Он что, не дает тебе денег? Я с ним поговорю!

— Вот этого не надо делать! — решительно возразила Даша. — И Петя вас не послушает, и главное: вам надо беречь здоровье.

Она перевела дыхание и преувеличенно бодро его заверила:

— Не беспокойтесь, я и сама справлюсь. В этом газеты врут! Мне бы Веру Петровну! — попросила его, чтобы закончить с неприятной темой. — Не на кого оставить Юрочку, а у меня важная деловая встреча.

— Она вышла в магазин. Вечером мы, наверно, вместе приедем, — успокоил ее профессор, но снова заговорил о внуке: — А почему с сыном не посидит Петя? Его разве нет в Москве?

— Он здесь, но приходит домой очень поздно. Сами знаете — какими делами ворочает.

— Знаю, но это не дает основания забыть о семейных обязанностях! — сердито проворчал старик. — Нет! Я обязательно приеду с Верой и прочищу ему мозги.


* * *


Лев Григорьевич Юхновский как раз принимал у себя бухгалтершу Шапкину, когда по мобильному позвонила Даша. Он был в прекрасном настроении. Лия Сергеевна доложила, что газетные публикации сделали свое дело: среди акционеров фирмы — паника, и ей удалось скупить для него почти задарма много акций. К тому же все, кто еще не предъявил счетов, в том числе коммунальщики, потребовали немедленной оплаты. Поэтому, когда услышал голос той, кого так упорно добивался, олигарх воспринял это как должное.

— Это вы, дорогая Дашенька? Очень рад, что позвонили, — он весело подмигнул сидевшей перед ним в кресле Шапкиной. — Ну как обстоят ваши дела? Судя по прессе, неважно? Да и тон у вас печальный, — понизил голос, придав ему сочувственный оттенок. — Так что, может я смогу вам помочь?

— Да, пожалуй, иного выхода у меня нет, — грустно признала Даша. — И я готова встретиться, чтобы конкретно обсудить ваши предложения. Их мне передала Шапкина, и я с ними предварительно ознакомилась.

Она сделала паузу и попросила:

— Но лучше бы встречу провести не в ресторане, а днем, в вашем офисе.

Юхновский снова весело подмигнул Шапкиной и решительно возразил:

— Нет, что вы, Дашенька? Там нам не дадут спокойно поговорить. В офисе меня осаждают посетители!

Он откровенно лукавил, и Даша отлично понимала это, зная, что к олигарху могут пробиться лишь те, кого он сам захочет принять, но положение было безвыходным, и она покорно согласилась:

— Ладно, пусть будет ресторан.

— Тогда встретимся в клубе в семь вечера, — Юхновский не мог скрыть своей радости. — Куда прислать за вами машину? Адрес ваш мне известен.

— Нет, к дому не надо. Это неудобно. Пусть прибудет к моему офису в полседьмого.

Даша понимала, что решившись на свидание с могущественным олигархом в его клубе, очень сильно рискует, но иного выхода для себя не видела. «Будь, что будет, — мрачно подумала она, положив на рычаг трубку радиотелефона. — Если что со мной случится, то ты, Петенька, будешь виноват!»


* * *


В фешенебельном ресторане закрытого элитарного клуба даже в этот поздний час было малолюдно — ведь посторонние попасть туда не могли. Даша и Юхновский расположились за столиком в уютной нише, самой отдаленной от основного зала, и их беседе никто не мог помешать. Олигарх, перед которым здесь все лебезили, сделал заказ, небрежно бросив:

— Все самое лучшее! Дама у нас в гостях впервые.

Даше понравилось все: богатство отделки и убранства, безукоризненная чистота и свежий воздух, хотя в зале курили. Но еще больше то, что вначале принесли роскошные цветы и их ниша уподобилась летнему саду. Вина и закуски были самыми изысканными, а обслуживание просто безукоризненным.

Даше с Петром часто доводилось бывать в лучших ресторанах, но здесь все было выше классом.

А больше всего ее поразил сам Юхновский. Даша вполне обоснованно опасалась, что олигарх, привыкший ни в чем не знать отказа, сразу начнет за ней напористо ухаживать и ей придется давать ему отпор. Однако ничего подобного не произошло. Лев Григорьевич, хоть и пожирал ее влюбленным взором, вел себя корректно и долго не говорил даже о делах, а интересно рассказывал о клубе и его знаменитых членах, в том числе и тех, кто находился в зале. И только после третьего тоста, пристально глядя ей в глаза, горячо произнес:

— Честно скажу, да и сами вы знаете, Дашенька, что я имею на вас виды. Поэтому и помогаю. Но это не пошлый флирт и не стремление к легкой связи. Мне вы нужны как подруга жизни!

Увидев, что она сделала протестующий жест, он торопливо объяснил:

— Только не считайте меня самонадеянным идиотом. Я ведь знаю, что у вас молодой, красивый и достаточно состоятельный муж, которого вы любите, не говоря уже о прелестном сынишке.

Юхновский глубоко вздохнул и с жаром продолжал:

— Казалось бы, куда я лезу — более пожилой и менее привлекательный... Но я не считаю свое положение безнадежным, и вы тоже знаете почему!

Даша уже больше не протестовала. В ее широко раскрытых глазах читался интерес — она его слушала. А Лев Григорьевич излагал свои доводы:

— Вы, Дашенька, достойны быть подругой самого большого человека, и я не льщу! Вы не только прекрасны, вы умны, образованы, интеллигентны, знаете иностранные языки и главное — высокопорядочный человек. А муж, хоть и хорош, но все же вас не стоит! Я могу дать вам и вашему сыну куда более яркую и интересную жизнь!

На этот раз Даша решительно запротестовала:

— Не слишком ли далеко вы зашли, Лев Григорьевич? Я вам повода для этого не давала. Да, у меня с мужем не все ладно, однако до развода дело не дошло.

Она сделала попытку подняться, но Юхновский ее остановил.

— Только не обижайтесь на меня, Дашенька! Я не тороплю события и хотел лишь объяснить, что отношусь к вам серьезно, о лучшей жене не мечтаю, и поэтому готов сделать для вас все!

Даша все же поднялась и взяла свою сумочку.

— На таких условиях, Лев Григорьевич, я не могу принять от вас помощь, — вздохнув, подвела итог их встрече. — Видно, придется мне ликвидировать фирму, хоть это несправедливо.

Она ожидала, что Юхновский будет настаивать, но он не стал этого делать и лишь тепло сказал на прощанье:

— Мне все равно доставил огромную радость этот вечер. Надеюсь, Дашенька, что вы передумаете. Моя машина в вашем распоряжении.

Но сопровождать ее не стал, а налил себе полный фужер коньяка и залпом выпил, после чего бросил лакею:

— Проводите даму!


Глава 4.

Расследование


Сальников, слегка прихрамывая, вошел в приемную гендиректора агентства и вопросительно взглянул на секретаршу Михаила. Та утвердительно кивнула:

— Он у себя, Виктор Степанович. Приехал прямо из аэропорта.

Машинально — по военной привычке — одернув на себе замшевую куртку, Виктор без стука открыл дверь кабинета и с порога приветствовал своего друга и шефа:

— С благополучным прибытием, Мишка! Мы уже знаем, что тебе удалось там прижать мерзавцев. Трудное было дельце!

Михаил жестом пригласил его сесть и довольным тоном сообщил:

— Пришлось погоняться за главарем этих мошенников и как следует его отделать, но все необходимые бумаги он нашим клиентам отдал!

— Да, уж там, где кроме башки надо еще применить силу, ты, дружище, незаменим. Нам всем до тебя далеко, — искренне признал превосходство главы агентства Сальников.

Вспомнив зачем пришел, он вздохнул и сразу поскучнел.

— А я ведь к тебе прискакал не ради восхвалений. Еле тебя дождался! Хочу взять недельку в счет отпуска — дело личное есть.

Юсупов с сочувствием посмотрел на своего лучшего друга.

— Наверное, из-за Натальи? Не на лыжах ведь ты кататься собрался!

— Какое это имеет значение, — уклонился от ответа Сальников. — И из-за нее тоже. Представляешь? Опять на два месяца укатила на гастроли!

— Тогда ты как раз дома отдохнешь от нее, — резонно заметил его друг и шеф. — Говори, Витек, куда намылился, а то не отпущу. Ты здесь нужен!

«Ничего не поделаешь: придется сказать ему правду, — вспомнив о запрете Казакова, мысленно огорчился Сальников. — Не обманывать же Мишку?» — И со вздохом открыл, в чем дело:

— Мне надо махнуть на два-три денька в Одессу по просьбе Казакова. Я ему это обещал. Дело очень срочное!

— Это как же понимать? — нахмурился Юсупов. — Ты что же, собрался открыть собственное бюро расследований?

Сальников решил ничего не скрывать:

— Ладно, Мишка, скажу все — как на духу. Хотя жаль подводить моего тезку. Казаков — верный друг Пети и действует для его пользы.

— Ну так выкладывай, в чем дело! — нетерпеливо перебил его Юсупов. — Я еще дома не был, а там меня Света ждет.

— А я тебя не задержу. Собственно, рассказывать нечего, — облегченно вздохнул Виктор. — Твой сын хочет взять к себе Митьку — сына Оксаны, с которым дружил в детстве. Парень он очень распутный, с криминальными наклонностями. Казаков отговаривает Петю — боится, что тот его подведет, но твой сын верен себе — хочет поступить по-своему.

— Теперь все понятно, — перебил его Михаил. — Так бы сразу и сказал. И я думаю, что этому лихому моряку не только в конторе у Пети, а вообще в Москве делать нечего.

Решив, что «добро» начальника он получил, Сальников поднялся.

— Не хотел говорить об этом, так как уверен: ты обязательно выскажешь свое мнение сыну, и от него крепко влетит Казакову за самодеятельность.

Михаил знал, что так и будет. Он промолчал, а Виктор, сделав шаг по направлению к двери, приостановился и предупредил:

— Только не говори Пете, что узнал от меня о моем расследовании. Тебе мог сообщить об этом и Олег Хлебников.


* * *


Когда его друг вышел, Михаил еще немного посидел, размышляя над тем, что услышал от Сальникова. «Насколько знаю, Митька, шатаясь по морям и океанам, вел себя предосудительно, все время попадая в темные истории. Держать такого человека там, где крутятся большие деньги, очень опасно, — мелькали в его мозгу тревожные мысли. — Важно, чтобы Витек привез аргументы, способные убедить в этом сына». И взяв трубку, велел секретарше срочно соединить с приятелем из ФСБ.

— Знаешь, Леня, мне нужно твое содействие, — сказал он ему, поприветствовав и вежливо поинтересовавшись, как идут дела. — Попроси своих коллег в Одессе оказать содействие моему сотруднику. Тоже афганец. Фамилия — Сальников. Виктор Степанович. Вы же поддерживаете с Украиной связь?

Сидящий за столом в своем кабинете полковник усмехнулся:

— Само собой, хоть они теперь и «самостийные». Но не беспокойся, твоему человеку хохлы помогут. С тебя за это будет причитаться.

— Отслужу! Разве за мной когда пропадало? — заверил его Юсупов. — Все мы, прошедшие Афган, — братья!

— Это как всегда, но моя половина мечтает попасть на премьеру к твоей Свете, — сделал конкретную заявку полковник. — Надеюсь, мы ее не разочаруем?

Михаил немного смутился, но твердо пообещал:

— Разумеется! Можете считать, что билеты у вас в кармане. И не куда-нибудь, а в директорскую ложу.

Он положил трубку на рычаг и озабочено почесал затылок:

— Боюсь, Света это кому-то уже обещала, и директорская ложа не резиновая. Но по счетам надо платить. Благополучие Пети для нас важнее!


* * *


Криминальному «авторитету» Илье Резнику стукнуло уже пятьдесят, но его здоровью и силе могли позавидовать молодые. Крупный мужчина, плечистый и кряжистый, он все еще пользовался большим успехом у женщин, несмотря на непропорционально большой торс, короткие ноги и совершенно лысый череп. Очевидно, природа компенсировала эти физические недостатки, потому что Оксана была влюблена в него как кошка. Вот и этой ночью, издав громкий стон удовлетворенной плоти, она покрыла его густо заросшую черным волосом грудь благодарными поцелуями и, задыхаясь от блаженства, жарко прошептала:

— Нет второго мужика... как ты, Илюшенька! Ты... прям... жеребец!

Но широкая спина Резника продолжала двигаться, он только начал входить в раж, и прежде, чем кончил, его любовница еще два раза уносилась в заоблачные выси, оглашая квартиру истошными криками от испытываемого острого наслаждения. Илья хотел было начать все сызнова, но он уже довел свою партнершу до изнеможения, и она запротестовала:

— Все, Илюшенька, давай передохнем, не то помру! Ведь ты этого не хочешь? Уж если я не выдержу, то другие и подавно.

Резник недовольно засопел, но Оксана знала, чем его смягчить — недаром жила с ним уже три года в отличие от других баб, которых он менял как перчатки.

— Пойдем милый лучше на кухню, я тебе поджарю кусок вырезки и салатику похаваем! — вкрадчиво предложила она и, хихикнув, добавила: — Тебе надо подкрепиться после такой ударной работы, да и я что-то проголодалась.

Выросший в многодетной семье одесского биндюжника, в которой часто не было даже хлеба, Резник любил поесть, и к тому же Оксана вкусно готовила.

Дважды звать его ей не пришлось. Весь заросший, как горилла, черной шерстью, он удивительно проворно для своих габаритов слез с кровати и, в чем мать родила, проследовал на кухню. Она же набросила на плечи халатик, и вскоре они уже сидели за столом, допивая остатки коньяка и с аппетитом поглощая салат оливье из большой хрустальной вазы.

— За что я тебя особенно ценю, Ксанка, — ты знаешь, что мужика надо хорошо накормить. А другие, — он с усмешкой скосил глаза на низ живота, — только об одном этом и думают, шалавы.

— Да уж, Илюшенька, со мной ты никогда голодным не останешься. Да и здоровья только у меня на тебя хватит — такой ты ненасытный.

Резник благодушно кивнул, и, решив, что настал подходящий момент, Оксана попыталась уговорить сожителя помочь ее сыну.

— Вот ты интересовался богатеньким другом детства моего Митьки — тем, кто все время подбрасывает ему бабки, — осторожно начала она. — Помнишь?

В маленьких, спрятанных под крутым лбом, рысьих глазках Резника сразу зажглись алчные огоньки, и он, чтобы не выдавать свой интерес, с деланным безразличием бросил:

— А что, им стоит заняться?

Чтобы его больше заинтересовать, ушлая сожительница выдержала паузу, прожевывая еду, потом налила себе и ему по новой и только после этого сообщила:

— Еще бы! Знаешь, что я выяснила у м...ка, который помог мне вырастить Митьку? Он ведь до сих пор его опекает, — она презрительно скривила губы.

— Ты давай ближе к делу! — не выдержав, приказал Резник. — Так что тебе сказал о нем этот фраер?

— А то, что этот его друг, Петька Юсупов — я его знала еще сопляком — теперь знаешь кто? — Оксана снова сделала интригующую паузу, но любовник бросил на нее такой свирепый взгляд, что она торопливо сообщила: — Президент концерна «Алтайский самородок» — вот кто! И все фактически принадлежит ему.

Но бандитский «авторитет» уже не скрывал своего интереса. Он залпом выпил свою стопку и тоном, не допускающим возражений, дал ей задание:

— Завтра же отставишь другие дела и займешься только этим! Чтоб я все знал об этом Петьке и его семье — до мелочей!

«Ну вот он и клюнул! — мысленно обрадовалась Оксана. — Теперь вызволит Митьку», — и плаксиво потребовала:

— Поскорее «отмажь» Митю! Без него у нас ничего не выйдет!

Однако ее расчеты не оправдались. Маленькие глазки Резника смотрели на нее с откровенной насмешкой.

— Ну и курьи мозги у тебя, Ксана, — как у всех баб. Много ты понимаешь! Вот как раз теперь-то я и пальцем не пошевелю для этого.

Его отказ поверг ее в шок. У Оксаны был такой растерянный и жалкий вид, что Резник сжалился и лениво объяснил:

— Пусть его выручает этот друг детства. Насядьте на него с этим твоим фраером. А мы с ребятами «зарисуем» как он будет «отмазывать» Митьку. Этот материальчик нам пригодится.

От обиды и разочарования у Оксаны в глазах выступили слезы и, чтобы утешить любовницу, он ее заверил:

— Да не волнуйся так, вытащит он Митьку! А если не получится — я сам это сделаю. Но надо, чтобы в это вляпался Юсупов.

Теперь и до Оксаны дошел его хитрый замысел. Лицо у нее разгладилось, она налила в стопки остатки коньяка, и они выпили за успех задуманной им аферы.


* * *


Виктор Сальников сидел за свободным столом в тесном помещении местной службы безопасности. Перед ним лежало досье, и он внимательно перелистывал находившиеся в нем документы, выписывая в блокнот интересующие его данные. «Да уж, богатая биография, несмотря на молодость, у Дмитрия Тенгизовича Голенко, — мысленно подытожил он. — Ну, а о мамаше и говорить нечего: прошла, что называется, сквозь огонь и медные трубы. В каких борделях только не побывала, в какой грязи не вывалялась!»

— Да, надо спасать от него Петю во что бы то ни стало! — вслух решил он и захлопнул пухлую папку.

— Ну как, нашли, что вас интересовало? — спросил у него подошедший офицер в погонах капитана.

— Все, что было нужно. Большое спасибо, — поблагодарил его Сальников. — С вашего разрешения, я выписал адреса матери Дмитрия Голенко и его сожительницы. Мне необходимо встретиться с ними и переговорить.

— Желаю успеха, — улыбнулся ему капитан, забирая досье, и дружески предупредил: — Только не предпринимайте никаких действий, которые могут повредить следствию.

Он подписал Сальникову пропуск и, подумав, добавил:

— Будьте осторожны.

— Я должен ее остерегаться? — усмехнулся Виктор. — Оксана Голенко, конечно, та еще оторва, но ведь и я прошел Афган!

— Я не ее имел в виду, а того, с кем живет, — серьезно пояснил офицер. — Это очень опасная личность — один из местных уголовных «авторитетов». О Резнике не слыхали?

— Это случайно не «Резаный»? Под такой кличкой в наших списках числится один из «воров в законе».

— Точно он! Резник сейчас на свободе.

Капитан крепко пожал Виктору руку, и в его взгляде, которым он проводил москвича, можно было прочесть тревогу.


* * *


На звонок Сальникову открыла дверь пожилая, неряшливо причесанная женщина в домашнем халате.

— Можно мне видеть Зою Линчук? Она дома? — спросил ее Виктор.

Соседка недоверчиво вытаращила глаза на элегантно одетого солидного мужчину и, чисто по-одесски, выразила недоумение:

— Вы приличный господин, или я ошибаюсь? Такие к этой... прости, Господи, не ходят! — но, увидев в его руках знакомую красную книжечку, сразу сбавила тон. — Ой, извините! Куда она денется? Как всегда, валяется еще в постели, а ребенок некормленный орет. Вы слышите?

И правда, из конца коридора огромной одесской коммуналки доносился детский крик. Сальников подошел к двери, за которой плакал ребенок, и громко постучал. Ему пришлось еще два раза повторить стук, прежде чем хозяйка сонным голосом отозвалась:

— Кто там так ломится? Входите!

В маленькой комнатке было не прибрано. На смятой постели, поверх одеяла, прямо в одежде лежала молодая светловолосая женщина, которую можно было бы назвать красивой, кабы не опухшее лицо и неопрятный вид. Причина этого бросалась в глаза целая батарея винных бутылок возле кровати. А по голому полу ползал ревущий во все горло ребенок девочка, не более двух лет. Она описалась и, по-видимому, была голодной.

— Вы бы встали, успокоили ребенка! — еле сдерживая гнев, потребовал у нее Сальников. — Неужели вам не жаль дочь?

— Разве не видите, я болею, — еле ворочая языком, пробормотала Зойка, но все же села на кровати, и ее взгляд стал более осмысленным. — А кто... вы... такой? И чего вам... здесь надо? — запинаясь, спросила она непрошенного визитера и пьяно икнула.

Сальников взял на руки девочку, снял с нее мокрые трусики, и ребенок сразу умолк. Затем передал матери и, как был в пальто, не спрашивая разрешения, сел на единственный стул.

— Я юрист и прибыл из Москвы от друга Дмитрия. Моя задача: разобраться в том, что случилось, и помочь ему выпутаться из беды, — слукавил он, стараясь установить с ней контакт. — Вы ведь его гражданская жена?

Он нарочно польстил Зое, и это сработало, она даже протрезвела.

— Вообще-то, да! Мы с Митей сошлись сразу, как его списали на берег, — подтвердила она, машинально поправляя смятую прическу. — Хотя после того, что случилось, пропади он пропадом! — ее глаза наполнились слезами, и она потянулась за бутылкой с остатками вина.

— Нет, вам пить больше нельзя! — опередив, Виктор отодвинул от нее бутылку подальше. — Пора встать и покормить ребенка.

— Тоже мне, указчик нашелся! Потерпит, она привычная, — огрызнулась Зоя, но не зло и, окончательно протрезвев, уже спокойно предложила:

— Лучше скажите: что я должна сделать, хотя Митька этого не стоит.

Поняв, что она готова к разговору, Виктор, не мешкая, спросил:

— Это почему же? Дмитрий вас с дочкой обидел?

Зоя нахмурилась.

— Леночка не его дочь. К ней он относился — как к пустому месту. А вот меня намучил по полной программе!

— Что: бил, изменял? — Сальников незаметно для нее включил портативный магнитофон. — Из-за этого вы на него злитесь?

— Да уж, изменял с кем только мог — тот еще кобель. И рукам волю давал, если что не по нем, — подтвердила Зоя. — Но хорошему мужику такое можно еще простить...

Пригорюнившись, она всхлипнула, и Виктор этим воспользовался:

— А что вы ему не можете простить?

— Предательства. Сколько с ним живу, знаю: как только найдет побогаче — сразу бросит. И изменяет не потому, что со мной плохо — не раз говорил: лучше бабы у него не было. Просто ищет повыгодней.

У Зои снова выступили слезы, она всхлипнула и горько заключила:

— Дмитрий по натуре — бессовестный. Эгоист и предатель. В этот раз тоже предал меня сразу же, как шикарная девка его поманила. Не посмотрел, что она с парнем. Вот сейчас и за решеткой. Там ему место! Ради своей корысти он на все способен.

Получив то, ради чего пришел, Сальников поднялся, и, поняв, что странный гость уходит, она спросила:

— Вы так и не сказали, чем я могу вам помочь. Хоть Дмитрий того не стоит, но я сделаю все, что требуется.

— Вряд ли это понадобится, — ответил он, находясь уже в дверях. — Но, если что — сразу дадим вам знать.


* * *


Осуществляя намеченный план, вслед за Зоей Сальников позвонил Оксане и, представившись уполномоченным Петра, попросил о встрече. Предчувствуя недоброе, мать Дмитрия сначала отказалась, сославшись, что ничего не знает о случившемся: она, дескать, не была в ресторане, помочь ничем не может. Но все же любопытство взяло верх, да и Резник ей порекомендовал это сделать:

— Пойди, Ксана! Надо узнать, что там у них на уме. Постарайся выведать, что затевают. Ты у меня — та еще хитрованка. Сумеешь!

— А вдруг он мент, Илюшенька? — боязливо предположила «хитрованка». — Может, они через меня к тебе подбираются, а я возьму и ляпну что-нибудь нам обоим во вред?

— Вот ты язык-то особенно и не распускай, — Резник насмешливо посмотрел на нее своими маленькими глазками. — Но вряд ли он из ментовки. Те к себе бы вызвали и стращать стали. Грехов у тебя хватает — сама знаешь.

Это было верно. Оксана понуро опустила голову, и, решив ее подбодрить, он покровительственно добавил:

— Но ты не трухай! Я там тоже буду со своими — в сторонке. В обиду тебя не дадим. А его потом проверим: что за фрукт и откуда?

— Ты думаешь, он вас не заметит? Они наверняка уже все обо мне знают, и конечно же, что мы с тобой... И тогда, разве он мне что скажет? — резонно усомнилась Оксана. — Тогда зачем же мне туда идти?

— Хотя бы для того, чтобы его затащить в наш шалман. Я же сказал: мы там его пощупаем. Самое подходящее место, — со злобными огоньками в глазах объяснил Резник. — Так что позвони, скажи: мол, передумала и назначай встречу в «Якоре»!

Поскольку Сальников сказал ей, в какой гостинице остановился, связаться с ним не составляло труда, и Оксана вечером до него дозвонилась. Москвич не скрыл своей радости, но настаивал, чтобы встретились в ресторане гостиницы или у него в номере.

— Ну зачем мне и вам тащиться так далеко в этот «Якорь»? Я и город ваш плохо знаю. Куда лучше посидеть за столиком в нашем ресторане, — убеждал он Оксану. — И поговорим, и эстрадное шоу посмотрим!

— Это для вас лучше, а мне не подходит! На меня там будут пялиться как на белую ворону, — твердо стояла она на своем. — И к вам в номер не пойду. Чтобы вам обо мне ни говорили — я порядочная женщина и верна мужу.

«Ишь ты, что из себя строит», — мысленно усмехнулся Виктор, а вслух сделал последнюю попытку ее убедить.

— Но ведь можно встретиться в центральном ресторане поскромнее. Зачем обязательно ехать в порт?

— Затем, что в центре меня могут увидеть знакомые. А в портовую забегаловку ходят только местные, и нас никто не узнает, — привела Оксана резонный довод и кокетливо добавила: — Не желаю, чтобы донесли мужу — он у меня очень ревнивый!

«Ну и пройдоха! Наверное, меня хотят напоить и обчистить, — заподозрил провокацию Сальников. — Но как говорится: фиг вам!» Опытный оперативник, он не испугался — знал все уловки бандитов — и вслух бодро сказал:

— Ладно, привык уступать желанию дам. Встретимся в «Якоре»!


* * *


Зимой дни короткие, и Сальников отправился на встречу с Оксаной уже в сумерках, а когда добрался до порта, совсем стемнело. Кафе «Якорь» нашел тоже не сразу. Его все тут знали, но портовые улочки были плохо освещены и находилось оно в дальнем тупике у самого моря. Это был третьесортный кабачок — здание обшарпанное, кругом грязь, около входа груды мусора и пустая тара. Опытный детектив, Виктор сразу почуял недоброе, но отступать уже было некуда.

«Похоже, вляпался, — озабоченно подумал он, войдя и осматривая небольшой полутемный зал с низким потолком, до отказа заполненный разношерстной публикой. — Не лучшее место для деловой встречи, да и мест свободных нет». Но оказалось — Оксана его уже ждала за столиком у дальней стены и рядом с ней никого не было. Вблизи веселилась шумная компания здоровенных мужиков, по виду портовых грузчиков, но внимания на нее они не обращали, и подозрения у Сальникова не вызвали.

Увидев москвича, Оксана помахала ему рукой. Виктор подошел, поздоровался и, сев напротив, недовольно бросил:

— Скверное место! И слишком грязно, и такой гам, что мы не услышим друг друга. Может, найдем здесь другое, более тихое заведение?

— Нет уж! — категорически отказалась Оксана — Я и сюда-то еле вырвалась. Давайте, поговорим быстрее, не то меня дома хватятся.

«Ну и врать ты здорова!» — мысленно вознегодовал Сальников, но взял себя в руки и вежливо спросил:

— Вы что предпочитаете: вино, водку, коньяк? Надо сделать заказ.

— Мне только кофе и пирожное, — снова отказалась Голенко и жеманно пояснила: — Если от меня будет разить спиртным, муж такое устроит!

Сальников был сбит с толку. «Ничего не понимаю! Как же они думают меня охмурить, если не опоят? — недоумевал он. — Надо удвоить бдительность!» Но на этот раз она его подвела. Хотя в досье была фотография Резника, Виктор не опознал его среди соседей- «грузчиков». Но это он со своими подельниками бражничал за соседним столиком, исподволь наблюдая за подозрительным москвичом.

Между тем, когда неопрятный официант с недовольным видом принес им заказанное — по его мнению слишком мизерное — Оксана заявила:

— Я ведь передумала и решила встретиться не потому, что знаю, как помочь сыну. Думаю, вы и без моей помощи спасете его от тюрьмы.

От удивления у Сальникова расширились глаза — такого он не ожидал, а Оксана продолжала:

— Петя Юсупов, с кем мой Митька пацаном был неразлучен, стал очень богат и ему это под силу. Значит, вам от меня что-то еще нужно, — она остро взглянула на Сальникова. — Я не так глупа, как вы думаете, и боюсь — вы не тот, за кого себя выдаете. Больше похожи на сыщика!

«А она, и правда, не глупа, — подумал Виктор. — Попробую с ней поговорить напрямую — будет больше толку».

— Ну что ж, — добродушно улыбнулся он, играя в откровенность. — Это верно: я частный детектив. Но действую по заданию Юсупова в интересах вашего сына, а значит, и ваших тоже.

— И в чем состоят мои интересы? — недоверчиво бросила Оксана.

— Юсупов хочет не только спасти от тюрьмы, но забрать к себе вашего сына, дать ему хорошую работу. Разве это не в ваших интересах?

— В моих, но чего вам от меня надо? Это с Митей надо говорить, не со мной.

Сальников сделал глоток скверного кофе, поморщился и объяснил:

— Вот тут вы ошибаетесь, Оксана! Ваш сын, ради большего оклада, может взяться за работу, с которой не справится, подведет Юсупова, и это плохо кончится. Вы знаете своего сына и должны подсказать, что можно ему доверить, а что нет. Разве не так? — он вопросительно взглянул на нее и включил запись.

— А что, вы правы: кому же его знать как не мне? — согласно кивнула Оксана. — Но он очень способный и справится с любой работой, даже самой ответственной, — сочла она нужным похвалить сына, но все же неосторожно добавила: — Вот только уж очень погулять любит и выпить. А чему удивляться: вся Россия пьет! Отсюда и все беды!

Свидетельство матери Дмитрия являлось самым важным аргументом, и довольный сделанной записью, Сальников уже ничуть не жалел о посещении этой отвратительной дыры. А Оксана, продолжая «трудоустраивать» сына, посоветовала:

— И не вздумайте давать работу, связанную с материальной ответственностью! У Митьки всегда из-за этого были неприятности. А так — голова у него работает, и силен как бык!

Она перевела дыхание и, словно ее осенило, выпалила:

— Вот! Мой бугай вполне может быть телохранителем у Пети! Говорят, им много платят, да и работенка эта по нему — кулаки у него пудовые и подраться любит.

Оксана бросила взгляд на соседний столик и, заметив знаки, которые делал ей Резник, извиняющимся тоном произнесла:

— Я ненадолго вас оставлю. Мне надо в туалет.

Сальников ничего не заподозрил. А Оксана, зайдя в дамскую комнату, достала из сумочки мобильник и, когда Резник отозвался, торопливо сообщила:

— Он расспрашивал, на что способен мой Митька. Юсупов, вроде, хочет взять его к себе на работу. А сам он — сыщик, нанятый Юсуповым. Во всяком случае — так говорит.

— Ну что ж, мы это проверим. Возвращайся домой! — коротко ответил Резник и прервал связь.


* * *


Если бы Сальников мог заранее знать, как его будут «проверять» бандиты Резника, то вряд ли поехал на эту встречу. Не дождавшись Оксаны, он понял, что она сбежала, и рассчитался с официантом. «Наверное, не захотела, чтобы я ее провожал. Может, ее «авторитет», и правда, ревнив как Отелло? — благодушно подумал он. — Главное — дело сделано!» На сей раз интуиция не подсказала ему о надвигающейся опасности.

Виктор прошел в гардероб, облачился в свой пуховик и покинул портовый кабак, насвистывая мотив модного шлягера. Однако, когда миновал ярко освещенный «пятачок» перед подъездом кафе, дорогу ему загородили двое. Бывший спецназовец не растерялся. Быстро оглянувшись, он увидел за спиной еще двоих, достал мобильник и подал сигнал о помощи.

«Да, недолго смогу продержаться. Но убивать меня, вроде бы, не из-за чего», — трезво, без паники подумал Виктор.

— Вам чего надо, ребята? Если сигаретку, то я некурящий, — простодушно, по-свойски обратился к ним, стараясь выиграть время. — А если бабки — то вот они! — добавил, доставая из кармана бумажник. — Правда, много с собой не ношу.

— Ты кончай ваньку валять: видели как доставал мобилу, — грубо бросил огромный, как шкаф, громила. — А ну быстро скидавай с себя все — мы разберемся, что у тебя есть, и чего нет!

— Да что вы, кореша! Я свой — отмотал срок в Сиблаге. Это не по понятиям!

Говоря, Сальников прижался к стене дома — чтобы отбиваться, когда они нападут, и затянуть сопротивление. Вся надежда была на подмогу, но она, как всегда, запаздывала, и это решило дело. Громила ударил его в живот, от чего Виктор согнулся, и когда кто-то врезал по голове кастетом, он без сознания рухнул на землю. Не теряя зря времени, бандиты обшарили его карманы. Они нашли паспорт, удостоверение сотрудника детективного агентства и протянули подошедшему Резнику.

— А он не наврал, что частный сыщик, — бегло просмотрев документы, бросил «авторитет». — Надеюсь, братки, вы его не сильно зашибли?

— На нем шапка была — вон валяется, — равнодушно ответил кто-то из братков. — В больнице оклемается!

— Это хорошо. И документы суньте обратно, — удовлетворенно бросил Резник. — Нам нужно, чтобы те, кто его послал, вытащили Гольца из тюряги.

В это время со стороны улицы послышалось завывание милицейских сирен, и бандиты растворились во тьме, оставив лежать уже пришедшего в себя и стонущего сыщика.


* * *


Меховая шапка спасла Сальникова от серьезной травмы черепа. У него не нашли даже сотрясения мозга. Однако из-за гематомы от ушиба кровоизлияние опустилось со лба на глаза, образовав черную маску, и на него было страшно смотреть. Побаливал правый бок: сильный удар в живот тоже не прошел без последствий. Но Виктору было не привыкать к боли, и уже к вечеру следующего дня он позвонил своему другу и начальнику.

— Мне, Мишка, тут немного не повезло: получил кастетом по башке от местных бандюков — так что говорю из больницы, — бодренько докладывал он будто с ним не произошло ничего особенного. — Как это случилось, расскажу дома, а пока сообщу главное.

Его звонок застал всю семью за ужином. Михаил, Света и их дочурки уже покончили с едой и пили чай.

— Это Витек из Одессы, — бросил Михаил жене в ответ на ее вопросительный взгляд. — Опять там попал в переделку! Не везет ему что-то, — и уже обращаясь к другу, озабоченно произнес:

— Ты погоди докладывать! Скажи лучше: у тебя все цело? Как тебя там лечат? Что советуют врачи?

— Да не бери в голову, Миш! Говорю же — на этот раз все обошлось. Но недельку здесь еще проваляюсь: хотят получше обследовать. Все-таки их четверо было на одного.

— А где и за что они тебя?

— В портовом кабаке — у меня там была встреча. А напали, чтобы проверить, кто я такой. Ни денег, ни документов не взяли.

— Ты прав — так и есть, — согласился с ним Михаил. — Ну докладывай, что удалось узнать о матери и сыне Голенко!

— Подробно доложу вернувшись. Самое важное у меня записано на пленку. Я ее так спрятал, что бандиты не нашли, — довольным тоном сообщил Виктор. — Там убедительные аргументы для Пети. Он не должен брать к себе бывшего друга. Дмитрий Голенко — опасный тип.

Михаил нахмурился — представил тяжелый разговор с сыном.

— Ты в этом уверен, Витек? Петя благороден и великодушен. Вопреки всему захочет помочь другу исправиться.

— А наша задача — его разубедить! — уверенно заявил Сальников. — Думаю, те факты, что привезу, помогут в этом. Петя любит Митьку, но факты, как говорят англичане, — упрямая вещь!

— Ну что ж, раз так, придется его образумить, — вздохнул Михаил, но лицо его выражало твердость. — И сделать это надо до того, как Петя примет решение. Я сына знаю: он потом не отступится!


* * *


Перед выпиской из больницы к Сальникову пришел посетитель. Это был следователь милиции Василюк. И без того низенький и щуплый, без погон, в штатском он выглядел и вовсе невзрачно. Молча протянув удостоверение, подождал, пока Виктор с ним ознакомится, и без лишних слов объяснил цель своего визита:

— Я пришел, Виктор Степанович по поводу вашего заявления о нападении неизвестных лиц у кафе «Якорь».

— Выходит, вы их не установили, — констатировал Сальников. — Впрочем, так я и думал.

— Это почему же? — остро взглянул на него старлей.

— По тому, как не торопились прийти мне на помощь, и как спокойно вели себя бандиты, хоть видели, что я сообщил по мобильнику о нападении.

Василюк поморщился, но выдержка у него была отменная, и он вкрадчивым тоном, не глядя на пострадавшего, прозрачно намекнул:

— Вам, наверное, Виктор Степанович, хочется поскорее вернуться домой, а расследование происшедшего... инцидента, — он паузой как бы подчеркнул это слово, — займет много времени. Так не лучше ли будет закрыть это дело?

Старлей поднял глаза и в упор посмотрел на Сальникова.

— И нам будет меньше мороки, и вам не придется здесь задерживаться.

Столь откровенное пренебрежение своим долгом повергло Виктора в шок, но ему стало ясно: если откажется, то застрянет здесь всерьез и надолго — ловить преступников явно не собирались. И, немного подумав, хмуро спросил:

— Если я правильно понимаю, вы предлагаете мне забрать назад свое заявление. И тогда я смогу отправляться на все четыре стороны?

— Не совсем так, — с хитрой ухмылкой уточнил Василюк. — Но, если вы захотите забрать свое заявление, мы закроем дело — и вы свободны!

Сальников взглянул на него с такой ненавистью, что тщедушный старлей съежился. Сальников махнул рукой:

— Ладно, считайте, что заявления уже нет.


Глава 5.

Казаков действует


Несмотря на периодические размолвки, происходившие у Петра с отцом, их совместные тренировки в спортзале агентства Михаила оба считали святым делом, и проводили их, как говорится, «в любую погоду». Вот и сейчас, во время азартной схватки на татами они ни о чем не думали, кроме борьбы. Годы сказывались, и Петр уже много раз брал верх над отцом. Но в этот день ему никак не удавалось, и, когда наконец сели отдохнуть, он недоуменно посетовал:

— Не понимаю, что со мной происходит. Сил невпроворот и в технике тебе, вроде, не уступаю, а ты меня побеждаешь. Я же намного моложе!

Михаил вытер влажные волосы махровым полотенцем и серьезно ответил:

— Дело ведь не только в возрасте, силе и технике, сын. Успех и в борьбе на добрую половину зависит от морального состояния. А оно у тебя в последнее время не на высоте.

— Сейчас опять начнешь меня воспитывать, папа? — вскипел Петр. — Неужто я не доказал, что могу жить своим умом? Ну что вы все меня поучаете? А потом еще говорите о моральном состоянии. Как же ему не быть плохим?

— А почему ты так болезненно реагируешь на это? И мы с мамой, и все родные, желаем тебе только добра! — укоризненно посмотрел на него отец. — Ну кто еще скажет тебе правду, чтобы избежал ошибок? Мы что же — должны молча наблюдать, как ты их совершаешь?

— Ну чего вы так меня опекаете? — с досадой возразил Петр. — Ничего страшного, если в чем-то и ошибусь! Каждый может ошибиться. А вы разве не делали ошибок?

Лицо Михаила омрачилось, и он с горечью сказал:

— Ошибки были, и очень серьезные. Одна из них нас с мамой даже разлучила. Вот и хотим уберечь тебя. Ведь знаешь поговорку: лучше учиться на чужих ошибках!

Петр угрюмо умолк, а отец мягким тоном продолжал:

— Ну сам подумай: разве мы можем спокойно наблюдать за твоим разладом с Дашенькой? Ведь мы любим ее, не говоря уже о Юрочке — продолжателе нашего рода. Если разрушишь семью — допустишь роковую ошибку!

Петр молчал, опустив голову, и Михаил решил, что надо сказать о Дмитрии.

— Или вот ты хочешь вызвать в Москву и взять к себе сына Оксаны Голенко, с которым дружил в детстве. Казалось бы, что такого? Но это будет ошибкой, чреватой для тебя большими неприятностями.

— А как ты об этом узнал? — вскинул на него глаза сын.

— Дядя Витя был в Одессе, где живет этот беспутный парень, и узнал о нем много нехорошего, — ответил Михаил, не говоря всей правды, чтобы не подвести Казакова.

Однако Петр сразу обо всем догадался.

— Ну, а какое дело его туда привело, и зачем он вынюхивал все о Митяе? — вспыхнув, пристально посмотрел он в глаза отцу. — Не ты ли послал туда дядю Витю? Я тебя об этом не просил!

Михаил никогда не обманывал сына. Не смог солгать и на этот раз.

— Ошибаешься, я его не посылал. Дядя Витя навел справки по просьбе тезки — твоего помощника. Казаков — верный друг и беспокоится о твоем благополучии и успехе вашего дела.

Разгневанный Петр даже вскочил с места:

— Я так и подумал. Ну он у меня получит! Какое право вы имеете действовать за моей спиной, ничего не сказав и не посоветовавшись?

Но Михаил был не из тех, кто отступает.

— Сядь и успокойся! Ты что о себе возомнил? — строго осадил он сына. — Мы еще не в твоем подчинении! И к Казакову тоже несправедлив — он ведь хочет во время тебя предостеречь, а для этого нужны факты. Вот почему я разрешил дяде Вите выполнить его просьбу. Между прочим, он там из-за этого пострадал.

Все еще в гневе Петр раздраженно махнул рукой.

— Ничего слышать не хочу! Не лезьте в мои дела! — однако до него дошло сказанное, он сел и, после паузы, спросил: — А что там случилось с дядей Витей?

— Он попал в больницу. На него напали бандиты, как-то связанные с твоим бывшим другом, — коротко ответил Михаил. — Ты ведь знаешь, что он арестован, и ему грозит тюрьма?

— Да все я знаю, — буркнул Петр, и чтобы закончить этот тяжелый разговор, предложил: — Давай лучше продолжим схватку! Хочу взять реванш.

— Нет, хватит на сегодня! И настроение уже не то, и у тебя все равно это не выйдет, — пошутил отец, чтобы смягчить свой отказ.

Он тоже поднялся и, прихватив полотенце, проследовал в душ.


* * *


На следующий день, приехав в офис, Петр сразу вызвал к себе Казакова. Обычно звонил сам, а тут его распоряжение передала секретарша, и Виктор, предчувствуя выволочку, приуныл. «Ну конечно же Сальников рассказал все отцу Пети, а тот, несмотря на мою просьбу, не стал от него это скрывать, — удрученно думал он, идя к шефу. — Глупо было на это рассчитывать».

— Никак не ожидал от тебя такого, Витя! — вместо приветствия, гневно бросил Петр, когда он вошел в кабинет и, не предложив сесть, потребовал отчета: — Как я должен это понимать? Считаешь себя умнее? Почему действуешь за моей спиной? По какому праву? Я для тебя уже не начальник?

Казаков стоял перед ним, опустив голову как провинившийся ученик. Но все же, собравшись с духом, постарался оправдаться:

— Брось, Петя! Ты сам в это не веришь — ведь знаешь, как я к тебе отношусь. Все распоряжения выполняю беспрекословно! Но ты еще не принял решения, и я стараюсь собрать факты, чтобы оно было правильным.

Он снял и протер свои сильные очки — всегда это делал, когда волновался, чтобы успокоиться.

— Я действительно обратился к Сальникову без твоего согласия. Поступай как сочтешь нужным, но с учетом всех фактов, — заключил он. — Так будет вернее!

В его словах было столько искренности, что Петр смягчился и, вздохнув, предложил:

— Ладно, садись. Верю, что предпринял это для моей пользы. Но больше не поступай в том, что касается меня, на свой страх и риск, — строго предупредил своего заместителя. — Иначе — конец нашей дружбе и совместной работе!

Казаков молча сел в мягкое кожаное кресло, и Петр, немного подумав, распорядился:

— Коли ты сам заварил эту кашу — тебе ее и расхлебывать! И ты ошибся, будто мной не принято решение. Я друзей в беде не бросаю. Может, Митяй и пошел по кривой дорожке, но кто же еще поможет ему с нее выбраться?

Он с укоризной посмотрел на Виктора.

— Жаль, что ни ты, ни отец этого не понимаете! А для меня этот вопрос важнее текущих дел! Так что отравляйся в Одессу и возвращайся, только вызволив Митьку из каталажки! Все понял? Тогда действуй!

Казаков молча поднялся, зная: сейчас спорить с Петром бесполезно. «Ну и благородная у него натура! — с уважением к другу подумал он. — Редкостное великодушие! Но оно его подведет», — остался он при своем мнении, а вслух сказал:

— Не беспокойся, Петя! Сделаю так, как приказал, и завтра же буду в Одессе. Но ты еще хорошенько над этим подумай, — не удержавшись добавил, бросив на него дружеский взгляд поверх очков, — и все взвесь!


* * *


В КПЗ — камере предварительного заключения местного отдела милиции было душно и царил полумрак — маленькое зарешеченное оконце выходило во внутренний дворик тюрьмы и плохо освещало помещение. Дмитрий Голенко, сидевший на нарах рядом с бритоголовым крепышом, все тело которого было покрыто похабными татуировками, взглянул на краешек голубого неба, видневшегося в оконце, и мечтательно произнес:

— Ну и заживу, когда выйду на волю!

— С чего это вдруг у тебя будет такая житуха, Голец? — недоверчиво бросил бритоголовый. — Думаешь, снова возьмут на какую-нибудь посудину? Не надоело по свету шататься? И что хорошего в жизни моряка?

— А я и не думаю об этом. Отплавался! — с уверенной наглостью похвастался Дмитрий. — Буду жить в столице и не ханку дешевую жрать, а как в кино — виски да шампанское!

Бритоголовый скептически усмехнулся, но в вопросе, который задал, была откровенная зависть:

— И откуда же на тебя свалится такая благодать? Наследство там тебя ждет?

— Считай, что так, — хитро прищурился Дмитрий. — Но само оно на меня не свалится, его мне еще добыть предстоит.

— Больно ты много туману нагнал. Может, объяснишь?

— Ладно, слушай, — Дмитрий благодушно откинулся на спину и приоткрыл ему то, о чем мечтал. — Мой дружок в Москве берет меня к себе. Он высоко взлетел и богат, как Рокфеллер. Вот и я скоро буду плевать на всех свысока!

— Ишь, губу раскатал! Думаешь, он с тобой поделится? И сначала тебе надо из тюряги выбраться, — насмешливо бросил сокамерник.

Дмитрий выпрямился и посмотрел на него с видом превосходства.

— За этим дело не встанет. Мой дружок уже прислал человека, который отмажет меня у продажных ментов — я же сказал: у него бабок немерено. Ими он, конечно, со мной делиться не будет, но я свое получу!

— Это как же? — недоуменно поднял брови бритоголовый.

— А отберу у него все до копейки! — рассмеялся Дмитрий, и было не понять: всерьез он это сказал или шутит. — По миру пущу, и он у меня будет милостыню просить.

Однако бритоголовый принял это за чистую монету.

— Ничего, Голец, у тебя не выйдет! Что ты против него? Эти столичные денежные тузы — те еще хитрованы. Снова окажешься на нарах!

— Все получится! — Дмитрий не сомневался в успехе. — Один не сумел бы, но за мной Резаный! Это он все придумал. Будь уверен — мы добьемся своего!

— Не сомневался в этом и бритоголовый — согласно кивнул.

— Да уж, раз с тобой он, вы обчистите московского фраера, как бы тот ни был ловок и хитер.


* * *


Виктор Казаков вошел в свой гостиничный номер и устало опустил на стул кожаный дипломат. День он провел очень успешно и добился, чего хотел, но проведенные переговоры с коррумпированными чиновниками отягощали его совесть. Хотя исполнительному директору концерна и приходилось частенько решать деловые вопросы в обход закона, привыкнуть к этому он не мог. Быстро раздевшись, Виктор прошел в ванную и лишь после того как принял холодный душ, как бы смыв с себя прилипшую грязь, позвонил Петру в офис «Алтайского самородка». Было уже около семи вечера,но своего шефа он застал на месте.

— Ну вот, кажись, я все здесь уладил, хотя осталось ощущение, будто в г... вымазался, — доложил ему с брезгливой гримасой. — Само собой, обойдется это нам в кругленькую сумму — такова цена того, чтобы свидетельские показания против Голенко заменили, и его можно было освободить.

— А в чем его обвиняют? — деловито спросил Петр.

— В предумышленном покушении на убийство. И наверняка посадят — даже, если удастся доказать, что был в состоянии аффекта.

— Тогда как же его освободят? — удивился Петр. — Разве они смогут замять такое дело?

По лицу Казакова проскользнула ироническая усмешка.

— Дело, конечно, замять нельзя, но сделают хитрее: следствие получит новые показания свидетелей — в пользу Дмитрия.

— Теперь понял. Трудное это дело и стоит денег, — заключил Петр. — Ты уверен, что они с ним справятся?

— Уверен, так как я им в этом помогу. Возьму на себя самое трудное.

Он перевел дыхание и объяснил:

— Главные свидетели, кто может спасти Дмитрия — это девушки. Одна из них его сожительница, а другая — партнерша пострадавшего, из-за которой и вышла драка.

— Так что, милицейские не могут взять с них нужные показания? — с досадой перебил его Петр. — За что тогда с нас деньги лупят?

— С девицы, из-за которой подрались, возьмут — и с других тоже. Все покажут, что твой бузотер ранил ее кавалера случайно, и тот во всем сам виноват. А вот с подругой Дмитрия, боюсь, у них ничего не выйдет.

— Это почему же? — возразил Петр. — В милиции это делать умеют.

На лбу Казакова собрались морщины.

— Ну как тебе покороче объяснить? В общем, Дмитрий там ее очень сильно оскорбил, и она не желает его выгораживать. Девка такая, что угрозами ее тоже не возьмешь. Тут может коса найти на камень.

— А ты что сделаешь, если они не берутся? Влюбишь в себя? — с иронией поинтересовался Петр. — Думаю, опытный следователь скорее ее уговорит.

— Нет, Петя, только я могу это сделать и самым простым путем: предложу деньги. Она небогата, одна растит дочку — и это решит дело, — убежденно ответил Казаков и добавил: — Если, конечно, сумею найти к ней подход.

Его доводы убедили Петра, и он удовлетворенно заключил:

— Что ж, Витя, действовал ты молодцом. Остается довести дело до конца.


* * *


Зоя работала маляром в строительной фирме, дела которой шли из рук вон плохо. Как раз был день зарплаты, и она с кислым видом отошла от кассы, пересчитывая свою жалкую получку, когда дверь бухгалтерии приоткрылась, и ее окликнули:

— Зойка, тебя кто-то важный спрашивает по телефону! Вроде, представитель какого-то благотворительного фонда.

Звонил ей, конечно, Казаков, а назвался представителем, чтобы сразу заинтересовать Зою и вызвать на контакт. И когда она взяла трубку, уверенная, что произошла ошибка, еще больше изумилась, услышав:

— Это Зоя Трофимовна Линчук? Вы мать-одиночка, и у вас есть двухлетняя дочь Елена?

— Да, так. А кто вы? — пролепетала Зоя и испуганно заявила: — Хоть мне и трудно, но дочь я в приют не отдам!

— Не об этом речь, Зоя Трофимовна! Никто не собирается отнять у вас дочь! Мы просто хотим оказать вам материальную помощь. Наш фонд и создан для поддержки матерей-одиночек.

Не давая ей опомниться, Казаков предложил:

— Поскольку я прибыл сюда всего на два дня, давайте встретимся сегодня же! Я вручу вам деньги, и надо будет оформить документы. Все это можно сделать в холле моей гостиницы.

Он назвал гостиницу — одну из лучших в городе, и Зоя застенчиво возразила:

— Нет, туда меня не пустят. Лучше в другом месте, например, на почтамте.

— Со мной вас куда угодно пустят! — уверенно заявил Казаков. — Так что приезжайте к пяти часам, и я вас встречу у подъезда. Это устроит?

Зоя растерялась и не знала, что ответить. «Какая-то авантюра! Кому это вдруг понадобилось мне помогать? — тревожно думала она, так как отнюдь была неглупа. — Но, с другой стороны, мне позарез нужны деньги, а он их предлагает».

— Хорошо, я приеду, — наконец решилась она. — Какие нужны документы?

— Только паспорт, — ответил «благотворитель». — Ваша дочь там записана?

— Разумеется! — заверила его Зоя.

Ровно в пять, успев принарядиться, она подошла к подъезду гостиницы и была приятно удивлена, что ей приветственно помахал рукой очень элегантно одетый молодой господин в очках — его строгий облик вызывал доверие.

— Виктор Казаков, — представился он, слегка пожав ее руку. — Пройдемте в холл, и я вас долго не задержу.

Они прошли в гостиницу мимо огромного швейцара, который подозрительно уставился на Зою — таких «телок» он распознавал с первого взгляда, — но ничего не сказал. Там Казаков провел ее в укромный уголок, где стояли стол и два кресла, а когда уселись, открыл свой дипломат и, достав конверт, сказал:

— Здесь двести долларов. Это — единовременная материальная помощь. Но, — Виктор пристально посмотрел на нее поверх очков, — вы получите в пять раз больше, — чтобы усилить эффект, он сделал паузу, — если окажете содействие в одном благородном деле.

Однако, как раз это Зою успокоило. «Ну вот, я так и знала, — мысленно усмехнулась она. — Никто зря не швыряется бабками. Интересно, что ему надо? Ясно ведь, что не я сама. Как бы не продешевить». И, потупив глаза, спросила:

— А что это за дело? Оно, наверное, трудное — раз предлагаете штуку баксов.

— Совсем нетрудное, — заверил ее Казаков. — Но ответственное. Поэтому так дорого его ценим.

— Поня-атно, — протянула Зоя, решив поторговаться. — За него мне отвечать придется, — и с наглым намеком добавила: — Значит, дороже стоит.

«А она готова согласиться. Дело в деньгах, — мысленно обрадовался Виктор и, сделав вид будто колеблется, согласился:

— Ладно, мы вам набавим еще пятьсот, но это максимум!

И, вынув из дипломата лист бумаги с отпечатанным текстом, объяснил:

— Богатый человек, возглавляющий наш фонд, — друг вашего знакомого, Голенко. Ваша помощь нужна ему, чтобы вызволить друга из беды, и это благородное дело! Разве вы не согласны?

Лицо у Зои — даже под толстым слоем макияжа — сразу потемнело.

— Этот гад ползучий — предатель, и тюрьма для него — самое подходящее место! — запальчиво бросила она. — Пусть получит, что заслужил!

Явно сгоряча, она вернула Казакову конверт.

— Ничего не сделаю для этого негодяя! Мало он надо мной поиздевался!

Но умный Виктор знал, что это вспышка временная, и мягко произнес, отводя ее руку с конвертом.

— Одно к другому не относится, дорогая Зоя Трофимовна! Эти деньги вам даны как материальная помощь. А вот полторы тысячи долларов, — он вновь сделал паузу, — надо еще заработать, и мой совет: не отказывайтесь!

Зоя промолчала. По лицу было видно, что внутри нее идет борьба, а Виктор продолжал ее убеждать:

— Ну досадил вам этот Голенко, так стоит ли ему мстить? Больше он вас не побеспокоит: его друг, о котором, наверное, слыхали, берет к себе в Москву. А такие деньги вам здесь очень пригодятся!

Это решило дело. Зоя взяла в руки бумагу и, не читая, спросила:

— Я ее должна подписать? А меня саму за это не посадят?

— Не бойтесь! — заверил ее Казаков. — В ней вы лишь свидетельствуете, что пострадавший напал с ножом на Голенко, и вы видели, как он сам напоролся на свой нож. Вы и в дальнейшем должны утверждать это!

— А что? Ведь почти так и было, — приободрилась Зоя, беря протянутую им ручку. — Я все поняла и подтвержу это хоть под дулом пистолета.


* * *


На юге зимы почти не бывает. Вот и в тот день снег растаял, на улицах была слякоть, и шел мелкий осенний дождь. Но Дмитрий, выходя из тюремного изолятора, этого не замечал — у него было отличное настроение. А на улице его уже ждала машина. В ней сидел Казаков. Завидя Голенко, он приоткрыл дверцу и, махнув рукой, крикнул:

— Дмитрий, сюда!

Голенко плюхнулся на заднее сидение рядом с Казаковым.

— Большое спасибо, что вытащили из тюряги! — задыхаясь от радости, сказал он Казакову. — Я Пете век буду благодарен.

— Ты это выскажешь в Москве, а здесь не забудь поблагодарить Зою, — ответил Виктор. — Ей не меньше ты обязан тем, что вышел на свободу. Это она убедила судей, что ты невиновен, тогда как пострадавший упорно доказывал обратное.

— Да, Зойка вела себя молодцом. Я от нее этого даже не ожидал, — признался Дмитрий и проницательно взглянул на Казакова: — Наверное, вы ей заплатили — уж больно старалась.

— Какая разница? — уклонился от прямого ответа Виктор. — Важен результат.

— Значит, заплатили, — сделал вывод Голенко. — Но вы правы: она здорово мне помогла!

Некоторое время ехали молча, потом Казаков открыл свой кейс и достал из него толстую пачку денег и проездные документы.

— Этих денег тебе вполне хватит, чтобы добраться до Москвы, и на первый месяц жизни, — сказал он, вручая все Дмитрию. — Смотри, не потеряй авиабилеты. Сейчас их достать непросто.

— А вы когда обратно? Может, полетим вместе? — больше из вежливости спросил Голенко. Он вовсе не спешил в Москву — ему хотелось погулять, во всю отпраздновать свое освобождение.

— Нет, я сегодня же вечерним рейсом возвращаюсь домой, — ответил Виктор. — Тебе делать нечего, а меня ждут дела!

— Как жа-аль! — фальшиво вздохнул Голенко. — А я-то надеялся, что мы вместе отпразднуем мое освобождение. Но все равно, мой первый тост будет за вас с Петей. Если бы не вы, видел бы я и сейчас небо в клеточку!


* * *


Поздним вечером того же дня, когда могучий авиалайнер уносил Виктора Казакова в столицу, за сдвинутыми столиками в кафе «Якорь», где праздновал с друзьями освобождение Голенко, царило буйное веселье. Выпивки и закуски было вволю, и шампанское лилось рекой. А виновник торжества все заказывал новое, щедро расплачиваясь сотенными купюрами, прямо из пачки, полученной им от Казакова. Оркестр только закончил играть заказанное им томное танго, а он уже достал очередную хрустящую бумажку и поманил пальцем руководителя — неопрятного толстяка с волосами, завязанными на затылке хвостиком.

— А сыграй-ка нам «Мурку» и эту... — Дмитрий попытался вспомнить название песни, но не смог, — «...кондуктор, нажми на тормоза!» Ведь сможешь?

— Мы все сможем! — ответил толстяк, выразительно глядя на купюру, которую тот держал в руке. — Только отстегивай!

«Стольник» тотчас перекочевал в его карман, и оркестр с жаром исполнил известный блатной шлягер, а когда солист вывел страдающим голосом:


Не жди меня мама, хорошего сына,

Твой сын не такой, как был вчера...


Голенко расчувствовался и по его щекам потекли пьяные слезы. Он вскочил, передал певцу еще сотню и, вернувшись на место, бросил друзьям:

— Вот уж точно! Все матери хотят сделать из нас людей, а мы... — он махнул рукой, — ведем себя... как... как последние сволочи!

— Да брось ты каяться, корешь! Давай бухнем! — чокнулся с ним стаканом коренастый увалень с бычьей шеей. — Мало ли, что мамашам хочется...

Когда Голенко окончательно захмелел, его нагло обобрала сидевшая рядом и жавшаяся к нему пышногрудая красотка. На глазах у всех обнимая и целуя взасос, она ловко выудила столько денег, что в результате ему еле хватило рассчитаться. Видя, что делать больше нечего, все стали расходиться. Бросила Дмитрия, заснувшего за столом, и пышногрудая, которую увел с собой кто-то из его собутыльников. Лишь приземистый малый, собравшись уходить, растолкав Дмитрия, посочувствовал:

— Вот суки! Как гулять на халяву — они тебе кореша, а как все вылакали — ты им уже не нужен. Вставай! Ты что, ночевать здесь собрался?

Дмитрий с трудом разлепил веки, но немного протрезвел и заплетающимся языком спросил:

— А что... пора... уже... уходить?

— Давно пора — все уже разошлись. Одни мы остались, — ответил коренастый и дружески предложил: — Давай провожу! Еще свалишься по дороге.

— Не-е, пешком... не пойду! — пьяно замотал головой Дмитрий. — Вызови такси!

Он полез в карман, но вытащил только одну бумажку — все, что осталось от толстой пачки, выданной ему Казаковым. Сразу отрезвев, стал шарить по карманам, но кроме мелочи там ничего не нашел.

— Да, за стольник нас отсюда ночью никто не повезет, — резонно рассудил коренастый и, бросив взгляд на растерянного «кореша», проявил великодушие:

— Ладно, добавлю уж из своих.

Он легко подхватил большого и грузного Дмитрия под руки и потащил к выходу. А когда вышли на улицу, от ночного холода Голенко совсем протрезвел и уверенно потребовал:

— Бери тачку и вези меня к Зойке!

— Это к твоей бывшей марухе, что на суде выступала?

— Ну да! У нее есть бабки, и она с водилой за нас рассчитается.


* * *


Как обычно «приняв» перед сном, Зоя крепко спала, когда в дверь забарабанила соседка.

— Вставай, шалава! Тебе там звонят среди ночи! Иди, посмотри — кто пришел!

Она разбудила ребенка, и Лена громко заплакала. «Кого это леший принес так поздно? — с трудом соображая со сна, подумала Зоя и пришла в ярость: — Если Митька посмел припереться — я его спущу с лестницы!» Чертыхаясь, она набросила халат, сунула ноги в тапочки и заковыляла по длинному коридору к входной двери. Посмотрела в глазок — и впрямь он.

— Тебе чего надо? Отправляйся откуда пришел, — не отпирая двери, крикнула она бывшему сожителю. — Здесь тебе делать больше нечего!

За дорогу Голенко пришел в себя и уже хорошо соображал. А пустой карман заставлял действовать изобретательно. Предполагая, что именно так встретит его Зоя, Дмитрий придумал как ее обмануть.

— Не злись, открой на минутку! — попросил он ее ласковым голосом. — Я через час улетаю и меня внизу такси ждет. Как знать, может, мы больше не свидимся!

— А мне на это начхать! Проваливай! — истерично выкрикнула она. — Ни к чему мне эти нежные прощания!

— Ну что ж, не хочешь прощаться — и не надо, — Голенко изобразил тихую грусть. — Но ты все же открой! Мне надо передать то, что поручил Казаков.

Он конечно нагло врал, но Зоя попалась на эту удочку и, отперев замки, впустила его в квартиру. Если б она знала, что за этим последует! Ни слова больше не говоря, почти бегом, бывший сожитель прошел в ее комнату и, когда она его догнала, запер дверь на ключ. Времени было мало — его ожидала машина — и Дмитрий, сбросив маску, грубо потребовал:

— А ну, быстро отстегни мне пятьсот зеленых — из тех, что за меня получила! Тогда уйду, и ты отделаешься неприятным воспоминанием.

От такого вероломства и наглости Зоя онемела, а выйдя из шока дала отпор.

— Как это за тебя? За себя, за то, что тебя выгородила! Это с тебя причитается! — яростно выкрикивала она, готовая выцарапать глаза бывшему любовнику. — Давно знаю, что ты — подлец, но чтобы такой!

Но Голенко были не впервой ее истерики, и он знал, как добиться своего. От его затрещины Зоя отлетела в угол и упала на кровать. А негодяй, приподняв, снова отвесил такую оплеуху, что бедная женщина замолкла и лишь тихо всхлипывала. Решив, что взял верх, Дмитрий хладнокровно предупредил:

— Если не дашь, что прошу — получишь еще! Смотри, не оставь дочь сиротой, — он криво усмехнулся. — Я улечу и исчезну!

Зоя знала, что он на это способен, но все же попыталась защитить кровное.

— А что толку? Все равно ничего не получишь! — отчаянно врала она. — Баксы я сразу отвезла к матери. Здесь же у меня не разживешься. Если б было, все бы отдала — лишь бы тебя больше не видеть!

От ее слов Голенко пришел в бешенство. Неужели остался ни с чем? У матери получить мог только на дорогу. Он и не думал себя винить за то, что все спустил в кабаке. Яростно замахнулся на Зою, будто из-за нее попал в тяжелое положение, но опомнился и свирепо пригрозил:

— Если сейчас ничего не найду — убью!

Дмитрий принялся лихорадочно обыскивать ее комнату, выбрасывая на пол содержимое платяного шкафа и ящиков комода — он отлично знал, где его сожительница прятала деньги. А Зоя, лежа на кровати, боязливо наблюдала за ним, молясь Богу, чтобы ничего не нашел. Правда, основную сумму — целое состояние — на этот раз схоронила в ящике, где держала картошку, но конверт с «материальной помощью» лежал под бельем. И Голенко его нашел!

— Не знаю, что бы с тобой сделал, если б даже это не нашел! — очень довольный, бросил ей на прощанье Дмитрий. — Наверное, не соврала мне, что остальное отвезла к матери. С тебя и того хватит!

Он вышел, оставив ее с дочкой ночью среди этого разора, и Зоя даже не поднялась, чтобы прибрать в комнате. Она лежала ничком на кровати, глотая злые слезы и посылая проклятия своему бывшему любовнику.

— За что ты так наказал меня, Боже, — рыдая, горько сетовала она. — Я ли не любила его, не заботилась? Даже от тюрьмы спасла! Он же меня не только предал, а еще и обворовал!


* * *


Ночью Дмитрий почти не спал — мешали стоны и крики, доносившиеся из спальни. Это неутомимый «авторитет» доводил себя и его мать до исступления.

«Надо же, мужику полтинник и ей за сорок, а они нам, молодым, сто очков вперед дадут! — не без зависти думал он, силясь уснуть. — Хоть бы, поскорее выдохлись!» Только под утро к нему пришел сон, но зато долгий и прекрасный!

Голенко увидел себя — как в американском кинофильме — на богатом светском приеме в саду шикарной виллы; в белоснежном смокинге, он потягивал из фужера виски со льдом, слушал увешанную бриллиантами красавицу-блондинку, а она, млея от страсти, тянула его за руку:

— О, май дарлинг! Пойдем в дом! Ты увидишь, чем я владею, и еще покажу тебе мои драгоценности. Со мной станешь самым богатым в мире!

— Купить хочешь? — насмешливо бросил он в ответ. — Что ж, посмотрим: во что меня ценишь!

Вилла была роскошной. Блондинка льнула к нему и, затащив в спальню, вне себя от страсти, прошептала:

— Возьми меня, дарлинг, я этого хочу!

Разумеется, и Дмитрий сгорал от желания и, заключив в объятия, повалил на огромную кровать-«сексодром». Он уже был близок к тому, чтобы овладеть, но, взглянув на ее лицо, оторопел — это была Зойка! «Не может быть! Как она сюда попала? Да еще по ихнему так ботает! — изумился он. — Ну просто копия! Надо проверить!» Он сразу остыл и, отстраняя от себя, бросил:

— Нет, милашка, если хочешь захомутать, покажи свое богатство!

«Зойка» встала и, выдвинув ящик комода, позвала:

— Вот, можешь посмотреть!

Дмитрий мигом соскочил с кровати и застыл как зачарованный! Ящик был набит золотыми украшениями, на которых, переливаясь яркими лучами, сияли драгоценные камни. «Ты сама на хрен мне не нужна, а вот камушки очень даже пригодятся! — алчно подумал Голенко. — Но как их у тебя умыкнуть?» И счастье ему улыбнулось! Зойка сказала:

— Можешь любоваться, а мне надо в туалет. Я сейчас вернусь.

Это ему было и нужно. С лихорадочной быстротой Дмитрий стал хватать и распихивать по карманам драгоценности, но тут кто-то взял его за плечо и стал грубо трясти. «Все, попался! Теперь я пропал!» — с отчаянием подумал он... и проснулся.

Перед ним стояла мать и настойчиво трясла его, приговаривая:

— Ну вставай же! На самолет опоздаешь, и Илья хочет с тобой поговорить.

Все еще под впечатлением сна, Дмитрий разочарованно протер глаза. Было уже совсем светло, и он почувствовал голод. А с кухни донесся аромат свежесваренного кофе. Сев на кровати, он потянулся, потом встал на ноги и хмуро бросил:

— Сейчас приду, ма! Только умою рожу.

На кухне его уже ждала скворчащая яичница, которую Оксана поставила перед ним прямо в сковороде. Резник уже поел и читал утреннюю газету. Он обождал, пока Дмитрий примется за кофе, и только тогда, отложив ее, сказал:

— Надеюсь, ты хорошо запомнил: для того, чтобы наш хакер умыкнул все со счетов концерна, тебе надо узнать пароли. Это — твоя главная задача!

— Легко сказать! А как мне это сделать?

— Вот и пошевели мозгами! Да еще кое-чем, — похабно ухмыльнулся Резник. — За этим дело у тебя не станет. Да и фейс подходящий.

Дмитрий согласно кивнул, а «авторитет» наставительно добавил:

— Только действовать надо исподволь — чтоб ни одна сука не заподозрила. Тогда, — он снова, алчно блестя маленькими глазками, ухмыльнулся, — все ваше, как говорится, станет нашим!

«До чего нация жадная! — презрительно подумал Голенко, с ненавистью глядя на волосатую грудь сожителя матери. — Столько уже награбил, и все ему мало», — и, отведя глаза, чтобы себя не выдать, спросил:

— А что мне-то обломится? Хочу иметь третью часть!

— Бери выше! Как заполучим контрольный пакет, акции оформим на твое имя, и ты станешь главой «Алтайского самородка» — заместо твоего дружка, — усмехаясь пообещал Резник, но было неясно, шутит он или говорит серьезно. — Надеюсь, тебя это устроит?

— Вполне! — не слишком ему веря, буркнул Дмитрий, допивая остатки кофе.


Глава 6.

Возвращение Дмитрия


В тот день погода была летная, и рейс из Одессы прибыл в Москву без опоздания. Голенко ожидал, что в аэропорту его встретит друг детства, но Петр вырваться не смог и прислал за ним машину с шофером. Это обидело Дмитрия, и по дороге он посетовал водителю — такому же, как он, плечистому парню из десантуры, судя по «фирменному знаку» — тельняшке, видневшейся в расстегнутом вороте его камуфляжной куртки.

— Мы с твоим шефом пацанами были неразлучны, — с недовольным видом поведал ему Голенко. — Будь то на улице, за компьютером или в спортзале. Ты знаешь, что у твоего шефа черный пояс по каратэ, а его батя — вообще чемпион?

Водитель лишь удивленно на него посмотрел, и Дмитрий продолжал, без зазрения совести привирая:

— А я, хоть разряда не имел, не раз бросал его на лопатки. Что касается уличных стычек — тут я был первым номером! Не раз пострадал, его выручая!

Он взглянул на водителя, как бы ища у него сочувствия, и пожаловался:

— Вот и обидно, что не счел нужным меня встретить. Слишком важным стал и таких, как мы, ниже себя считает. Разве это правильно?

Дмитрий явно хотел расположить к себе простого парня, и ему это удалось.

— Да, Петр Михайлович — хороший человек, но строгий не по годам, — отозвался наконец бывший десантник. — Мы ведь с ним ровесники.

— Вот я и говорю: нечего ему задаваться перед нами. Тоже не пальцем деланы, хоть и не так богаты. Мы нужны ему и приносим пользу!

На этот раз водитель промолчал, и Дмитрий, желая завести дружбу, сочувственно спросил:

— Что, попадает от него, если что не так? — и, не дождавшись ответа, заверил: — Можешь на меня рассчитывать. Всегда поддержу! Я — моряк и достаточно натерпелся от начальства. А Петя — старый друг и меня послушает. Тебя как звать-то?

— С утра звали Федором, — улыбнулся водитель и уже по-свойски спросил:

— А ты будешь у нас работать, Дмитрий... Тенгизович? Почему у тебя такое отчество... чудное? Еле его прочитал на шпаргалке, что мне дали. Ты что, не русский?

— Русский. Но папаша был, похоже... грузин, — неохотно объяснил Голенко. — Я его и не помню.

— Понятно, — сочувственно кивнул водитель. — Я ведь тоже вырос без отца.

На этом разговор у них прервался, так как они уже миновали Даниловскую площадь и подъезжали к новому офису концерна «Алтайский самородок».


* * *


Сидя за длинным столом у себя в кабинете, Петр проводил совещание с партнерами концерна, когда к нему подошел помощник и доложил, что в приемной ожидает Дмитрий Голенко. Петр молча кивнул и объявил перерыв в работе:

— Господа! Мы заседаем уже два часа и пора немного отдохнуть. Предлагаю пройти в гостевой зал — там вам предложат перекусить и освежающие напитки.

Затем, обращаясь к помощнику, распорядился:

— Проводите господ в гостевой и скажите Голенко, что он может зайти!

Партнеры с довольным видом поднялись из-за стола и последовали за помощником, а Петр откинулся на спинку кресла, с интересом обратив взор на дверь кабинета, откуда должен был появиться Дмитрий. «Сколько же мы не виделись? Год, полтора? Нет, пожалуй, больше, — пытался он вспомнить дату их последней встречи. — Не больно везло бедняге — вот даже чуть за решетку не угодил!»

Когда в дверях возник здоровенный детина с грубым обветренным лицом, но знакомой с детства озорной улыбкой, Петр сам заулыбался и, вскочив, вышел ему навстречу.

— Здорово, Митяй! Очень рад тебя видеть! Теперь все неприятности оставишь позади! Будем вместе работать.

«Ну да, вместе. Может, место в Совете директоров предложишь? — со злой иронией подумал Голенко. — Кто ты, и кто я». А вслух, широко раскрыв объятия и изображая бурную радость, воскликнул:

— И ты будь здоров, старина! Уж я так скучал по тебе, так счастлив, что мы снова свиделись! Ведь у меня никогда не будет такого друга, как ты!

Он стиснул Петра в своих медвежьих объятиях с такой силой, что наверняка раздавил бы, если бы на его месте был кто-нибудь послабее. Когда вдоволь наобнимались, Петр, отступив на шаг и оглядев Дмитрия, заключил:

— Да, силы у тебя хоть отбавляй, но вид довольно помятый, — и, глядя прямо ему в глаза, потребовал: — А ну, говори как на духу: наверное, как все моряки, крепко зашибаешь? — он сделал выразительный жест, щелкнув себя по горлу. — Мне надо знать правду, чтобы подобрать тебе подходящую работу.

— Вижу, Петя, что меня очернили в твоих глазах, — изобразил обиженного Дмитрий. — Я, конечно, далеко не ангел, но и не прощелыга. Да, меня чуть было не посадили. Но сам знаешь народную мудрость: от сумы и от тюрьмы никто не застрахован! К тому же выяснилось: этот фраер сам был виноват.

— Ладно, Митяй, о прошлом забыли! Надо думать о будущем, — мягко произнес Петр и, взглянув на часы, заторопился: — Сейчас нет времени с тобой как следует пообщаться — у меня перерыв в заседании. Потолкуем и отпразднуем встречу вечером в ресторане.

— А куда мне сейчас деваться? — растерянно посмотрел на него Дмитрий.

— Как куда? Тебе разве не сказали? — удивился Петр. — Сейчас тебя отвезут в гостиницу — там уже снят номер. До шести делай, что хочешь, а потом жди моего звонка.


* * *


Гостиница, куда устроил Петр Дмитрия, была трехзвездочной, но уютной и находилась вблизи Даниловской площади, откуда можно было добраться до работы и пешком. Тем не менее, осмотрев свой небольшой номер, он сделал недовольную гримасу.

— Поскупился Петро на гостиницу покруче, — язвительно проворчал, опуская на пол свой потрепанный чемодан. — И чего это, разбогатев, человек становится жадюгой?

Быстро разобрав вещи, Дмитрий помылся с дороги и отправился в центр — ему не терпелось полюбоваться на столицу, насладиться ощущением, что снова становится москвичом. Было морозно, валил снег, но Голенко не чувствовал холода. Улицы были залиты светом, ослепляло сплошное разноцветье реклам и витрин дорогих магазинов, и ему было радостно находиться в этой спешащей по своим делам толпе. За последнее время Москва еще больше похорошела.

«Позвонить, что ли, Хлебниковым? Вот обрадуются, что вновь помощничка обрели, особенно старая карга, — насмешливо подумал он, закончив осмотр роскошной витрины очередного бутика. — Нет, отложу это на потом — от них скоро не вырвешься. Один дядя Олег замучит расспросами».

Выпив по дороге пару бутылок пива и потратив последние деньги на дорогие сигареты и всякие мелочи, Дмитрий к пяти вернулся в гостиницу и стал готовиться к встрече с Петром. «Наверное, потащит меня в шикарный кабак, а в чем я туда пойду? — озадачено размышлял он, открыв шкаф и критически глядя на висящие вещи. — Он-то «упакован в фирму», а я в своем прошлогоднем костюме, который и сидит-то на мне, как на корове седло, буду выглядеть рядом с ним просто смешно».

Немного подумав, Дмитрий решил костюм не надевать, а пойти в том, что ему шло больше всего: красивом пуловере, приобретенном полгода назад в Канаде, вельветовых брюках и желтой замшевой куртке. «В этом буду похож на иностранца, — не без иронии подумал он. — У нас их очень уважают, как бы ни выглядели. Надеюсь, и Петька не слишком расфуфырится». Успешно решив эту проблему, тщательно побрился, набриолинил и с трудом зачесал на пробор свои черные как вороново крыло, непокорные волосы и стал ждать звонка, листая иллюстрированный журнал.

Петр позвонил, как и обещал, ровно в шесть.

— Ну как, Митя, устроился? — коротко спросил. — Ты готов?

— Спасибо, Петя, жилье — что надо! — лицемерно изобразил радость Голенко. — И нахожусь в готовности номер один — так жрать хочется!

В этом он не лукавил, и Петр понимающе заверил:

— Ничего, ждать долго не придется! Через пять минут машина за тобой уже прибудет, и в ресторане все заказано по телефону. Я туда подъеду через полчаса. Если приедешь раньше, подожди в холле. Столик заказан на мое имя.


* * *


В небольшом, отделанном с солидной роскошью зале частного ресторана в деловом центре Москвы было уютно, и слух услаждала классическая музыка, исполняемая камерным квартетом. Она не только не отвлекала, а наоборот, создавала приятный фон для задушевной, доверительной беседы. Петр и Дмитрий пробыли здесь уже полтора часа и успели вспомнить почти все интересные события своей детской дружбы. Одну бутылку коньяка они опорожнили и пошли по второму кругу.

— Знаешь, Мить, мне все это время не хватало друга, который всегда был бы рядом, — расслаблено откинувшись на спинку стула, признался Петр. — Того чувства локтя, какое было, когда вместе с тобой отбивался от уличного хулиганья.

— Но ведь у тебя, как я понял, есть близкий друг — этот твой заместитель Казаков, — скрывая свой интерес за небрежным тоном, сказал Дмитрий.

— Виктор мой верный и преданный товарищ еще с института. Он всегда даст верный совет. Но, — Петр сделал паузу, думая, как ему лучше объяснить, — мы с ним все-таки совсем разные люди. Ему заедут по роже, а он не даст сдачи!

— Неужто такой христосик? — презрительно усмехнулся Дмитрий. — Он что, шибко верующий или просто трус?

— Ни то и ни другое! Это противоречит его убеждениям. Если ударят или иначе оскорбят, подаст на обидчика в суд.

Для Голенко лучшим судьей в подобных случаях был его пудовый кулак, и таких, как Казаков, он презирал.

— Да уж, хлипкий у тебя дружок, — в его голосе было искреннее сочувствие. — На такого не надейся в крутой ситуации. Подведет!

— Я и не надеюсь. Сам знаешь: если нападут, рассуждать и уповать на законы некогда. Надо давать, как сейчас говорят, адекватный отпор!

— Это точно! Промедлишь — и надевай белые тапочки, — согласно кивнул Дмитрий и самодовольно добавил. — На меня-то ты вполне можешь положиться — в каких переделках только не побывал!

— Уверен в этом: смелости тебе, Митяй, не занимать. Но главное не это. В охранниках и телохранителях у меня недостатка нет.

— А тогда в чем же дело? — не понял его Голенко.

Прежде, чем ответить, Петр налил ему и себе коньяка.

— Все очень просто. Мне необходим верный друг, способный поддержать в любой ситуации. Меня всегда выручал отец, но пора уже решать проблемы без его помощи.

«Наверное, поссорился с папашей, а может, тот уже постарел и не тянет», — почти угадал Дмитрий, но вслух с преувеличенной сердечностью заверил:

— Можешь рассчитывать на меня, как на самого себя! Я не хуже него со всеми справлюсь, — он самодовольно повел широченными плечищами. — Ничего не побоюсь и, как видишь, Бог силой не обидел!

— Ладно, я верю тебе, Митяй, — благодарно взглянул на него Петр и, подняв свой бокал, предложил: — Выпьем за настоящую мужскую дружбу.

Они выпили по полной, и Дмитрий, намазывая на хлеб толстый слой черной икры, уверенно предположил:

— Значит, возьмешь меня, как своего человека, в личную охрану? Может, Петя, начальником поставишь? А что? Я справлюсь!

— Ты не понял, — отрицательно замотал головой Петр. — Я же сказал: охранников у меня хватает. Как механику тебе подойдет должность завгара. И положение видное, и зарплата высокая. Будешь доволен!

У Голенко вытянулось лицо.

— Не понял. А как же насчет — «плечом к плечу»? — спросил он, не скрывая разочарования. — Я, конечно, справлюсь, но... далеко от тебя буду.

— Тебе и не надо все время быть рядом. Каждый будет заниматься своим делом. Но если понадобится — я позову! — Петр бросил на него теплый взгляд. — Если работа завгара не по душе — скажи прямо!

— Отчего же, должность хорошая, — отводя глаза, ответил Дмитрий и с искренней горячностью заявил: — Но я не желаю просто быть твоим подчиненным — мы же с тобой друзья! Я рассчитывал работать вместе, — решился он сыграть ва-банк. — Пожалуй, устроюсь в другую фирму. Когда понадобится, позовешь меня!

— Неужели ты согласен быть простым телохранителем? И зарплата не очень большая: нельзя же тебе платить больше других.

Это был решающий момент задуманной Резником авантюры, и Голенко нельзя было подкачать. «Петька не должен понять, что я леплю ему горбатого», — опасливо подумал он и, мобилизовав все свое коварство, вдохновенно разыграл из себя самоотверженного друга.

— За годы скитаний я понял, Петя, что у меня дороже и ближе тебя никого нет. Мать не в счет, и она — женщина. Поэтому деньги и положение для меня — дело второе. Важнее — твои интересы!

Дмитрий подошел к шефу и сделал паузу, переводя дыхание.

— С чем я вполне справлюсь, так это с работой твоего личного водителя, — задушевным тоном предложил он и добавил: — Это позволит мне всегда быть рядом и помочь — когда не смогут другие!

— Но у меня уже есть личный водитель, и он хороший парень, — растерянно произнес Петр. — И обижать его не хочется, и, по-моему, такая работа тебя может унизить в глазах других. Ты это учитываешь?

— Все я учитываю, Петя! — уверенно ответил Дмитрий. — Как верный друг, трезво оцениваю себя и знаю, где принесу тебе пользу! А парня устроишь водителем к кому-нибудь из своих заместителей.

Петр не был готов к такому варианту и не любил отступать от задуманного. Но он давно хотел помочь другу детства встать на ноги и поэтому, вопреки своей воле, решил удовлетворить его желание. И, вновь наполнив бокалы, с улыбкой сказал:

— Значит, так тому и быть. Я распоряжусь, и можешь приступать к работе хоть завтра. А сейчас выпьем за нашу нерушимую дружбу!


* * *


Когда солидный лимузин главы «Алтайского самородка» заехал за ним на следующий день, за рулем уже сидел не бывший десантник в камуфляже, а Дмитрий Голенко, в щегольской кожаной куртке, купленной им еще в Одессе. Петр принимал ванну, и дверь ему открыла Даша. Муж ей сказал, что взял водителем своего друга детства, и она, много о нем слышавшая, с откровенным женским интересом разглядывала вошедшего огромного широкоплечего парня. В его грубоватом, с крупными чертами, обветренном лице было много мужского обаяния. Дмитрий привык к успеху у женщин и, разумеется, это заметил.

«Шикарная баба и, кажется, на меня глаз положила, — самодовольно подумал он, стараясь сообразить, какую сможет извлечь из этого пользу. Ничего определенного ему на ум не пришло, и он мысленно усмехнулся: — Чую, Петька, я и тут одержу над тобой победу. Надо ей понравиться — это пригодится». И с широкой улыбкой эдакого добродушного увальня, представился:

— Будем знакомы! Я Дмитрий, друг Пети. «Морской бродяга», о котором вы наверно слыхали. Мы вместе росли, и это я выручал его в уличных боях, — похвастался он и, заметив ее недоверчивую усмешку, приосанился: — Что, разве на меня непохоже?

— Что вы, Дима, фигура у вас внушительная, — шутливо ответила Даша. — Хотя, по-моему, Петя всегда сам справляется, — в ее голосе прозвучала гордость за мужа. — Один устоит против нескольких человек. Без посторонней помощи! Он побеждает даже отца!

Дмитрий конечно это знал — как и то, что в детстве, хоть был крупнее Пети, именно тот выручал его в уличных мальчишеских драках. И все же без зазрения совести соврал:

— Теперь-то это так, а в детстве все было по-другому. Хотя, похоже, и сейчас Петя нуждается в моей защите, — гордо выпятил он грудь. — А я вновь готов костьми лечь за вашего мужа! Он отлично знает.

Эти слова напугали Дашу.

— А что, ему сейчас угрожает опасность?

— Постоянно, Дашенька! Вы разве не читаете газет и не смотрите ящик? Те, кто много имеет, находятся под прицелом.

Видя, что лицо у нее померкло, Голенко понял, что переборщил и, «сменив пластинку», скромно спросил:

— Ну как, мой друг и шеф готов ехать? Скажите, что жду его в машине!

Он повернулся, чтобы уйти, но Даша его остановила:

— Дима! Вы не просто водитель, вы — наш друг. Петя еще в ванной. Может, пока подождете на кухне и выпьете чашечку кофе?

«А что? Может пойти и еще с ней побалакать? — соблазнился было Голенко, но во время одумался. — Нет, будет перебор!» И, бросив на хозяйку огненный взгляд своих черных глаз, вежливо отказался:

— Благодарю вас за радушие, но я должен придерживаться правил, которые налагает на меня должность. Так надо!

Однако, выходя, когда она запирала за ним дверь, оглянулся и по-свойски ей бросил:

— Вижу: повезло Петьке! Уверен, что подружусь и с вами, Даша!


* * *


Олег Хлебников, несмотря на откровенное пренебрежение, проявляемое к нему Дмитрием, постоянно заботился о нем. Последние две недели, возя группу любознательных французов по Золотому кольцу России, он не смог связаться с Москвой и поэтому не знал о его приезде. «Ничего, как только вернусь, сразу позвоню Пете, — успокаивал он себя. — Уверен, что ему удалось вызволить Митьку из тюрьмы». Однако в пути автобус попал в пробку, вернулись они с большим опозданием, и группу сразу повезли ваэропорт.

И вот, когда Олег, сказав «адьё» последнему улетавшему французу, вышел из аэровокзала, он нос к носу столкнулся не с кем иным, как с Дмитрием, который доставил какого-то очень важного иностранного клиента концерна и, проводив, шел к своей машине. Оправившись от шока, Олег с радостным воплем раскрыл ему свои объятья:

— Митька! Как же я рад тебя видеть! Значит, Петя тебя вытащил?

Большой и грузный, он выглядел мелким рядом с двухметровым верзилой, который при виде «отчима» вовсе не проявил родственных чувств, а довольно равнодушно бросил:

— Привет, дядя Олег! Ты чего так суетишься? Я был невиновен — вот менты и выпустили.

— Ты хочешь сказать, что Юсупов ни при чем? — непонимающе посмотрел на него Хлебников. — А как тогда ты здесь очутился? Разве это не его лимузин?

— И лимузин его, и я у него служу водилой, — не скрывая злости, подтвердил «пасынок». — Но взял он меня потому, что я ему очень нужен.

Поскольку его опекун продолжал таращиться в недоумении, Дмитрий пояснил:

— Сам знаешь, как сейчас себя чувствуют те, кто много нахапал. Вот и он не доверяет своей охране. А мы с Петькой — старые друзья, и он надеется, что я-то его не подведу. Теперь все понятно?

«Напрасно Петя тебе так доверяет», — очень хотелось ответить Олегу, ибо уже знал его порочную натуру, но он сдержался и, не желая ссориться, спросил:

— Ты, может, зайдешь к нам на днях? Мама о тебе все время спрашивает — очень привязалась, когда ты жил с нами.

— А она болеет или больше притворяется, чтобы за нее другие все делали? — насмешливо поинтересовался Дмитрий. — Наверно, старая барыня надеется, что снова буду у нее на побегушках?

Хлебников бросил ему с укором:

— Зря ты, Митя, не ценишь хорошего отношения к себе. Кто еще, кроме нас, о тебе заботится? Только не говори, что твоя беспутная мать!

Он тут же пожалел о сказанном — так свирепо взглянул на него «пасынок».

— Еще раз услышу от тебя такое, — Дмитрий задохнулся от ярости, — и просто не знаю, что с тобой сделаю! Что же она от тебя сбежала и сошлась даже со старым евреем, если ты такой хороший? Это ты со своей каргой ее за человека не считали — вот мать и сбилась с дорожки!

В его словах была горечь правды, и Хлебников умолк, понимая: одно лишнее слово — и они порвут навсегда! Это для него было немыслимо и, овладев собой, он укоризненно произнес:

— Ладно, Митя, не будем ссориться! Ты к нам несправедлив и поймешь это сам, когда немного остынешь. Наш дом для тебя открыт.

Сказав это, он повернулся и пошел к стоянке такси.


* * *


Поначалу Петр сомневался, что правильно сделал, назначив Дмитрия своим личным водителем. Того же мнения был и его отец.

— Мало того, что ввел в дом, по сути, мало знакомого нам человека, так как за годы шатания по миру Митя сильно изменился и, судя по известным фактам, приобрел уголовные наклонности, — неодобрительно поморщился он, когда Петр, заехав вечером навестить сестер, сообщил ему о своем решении. — Негоже и то, что он будет у тебя в услужении. Друзья должны быть на равных! Иначе это ранит самолюбие — с вытекающими негативными последствиями.

— По твоей логике, папа, нельзя, чтобы друзья были в подчинении, — мол, это их непременно поссорит. Но тогда, как же ты столько лет командуешь дядей Витей, и вы с ним по-прежнему лучшие друзья? — резонно возразил Петр. — Так же, как и мы с Казаковым.

— Неужели ты сам не видишь разницы? — спокойно объяснил Михаил. — Речь ведь не идет о совместной работе, и всегда один из друзей — лидер. Нельзя, чтобы кто-то был у друга в услужении. И президент концерна не должен быть со своим водителем запанибрата.

С этим было трудно не согласиться, и Петра тревожило, как сложатся новые отношения между ним и его другом детства. «Может, отец и прав, но все же Митяй выбрал то, что ему по душе и, пожалуй, больше подходит, — мысленно убеждал он себя, что не ошибся. — Парень он с головой и сообразит, как должен себя вести, не афишируя нашей дружбы».

И дальнейшее подтвердило это. Голенко ни перед кем не показывал, что близок со своим шефом: держался солидно, не лебезил, но был, как положено по должности, услужлив. Он и в детстве этим отличался, поэтому быстро расположил к себе всех домашних Петра, за исключением твердого в своих убеждениях отца. Особенно благоволили к Дмитрию дед-профессор и бабушка, которым тот оказывал повышенное внимание. Он привез им широкоэкранный телевизор, подаренный внуком, помог его установить и наладить.

— Я ведь помню, как хорошо вы ко мне относились в детстве. Только скажите — и во всем вам помогу! — от таких слов бабушка и дед просто растаяли.

Добился Дмитрий и того, что задумал, — расположения жены шефа. Он охотно выполнял разные ее поручения, закупал и доставлял в дом продукты. Даша особенно в этом нуждалась: из-за размолвки с мужем не желала его об этом просить. А их молчаливая ссора продолжалась, и никто не делал первого шага к примирению. Куда девалась их взаимная страсть? Когда Петр возвращался домой, Даша, поставив на стол ужин, сразу уходила в детскую и ложилась, лишь убедившись, что муж спит.

Может, по причине их охлаждения, Дмитрий и показался ей привлекательным мужчиной. Даше всегда нравились сильные парни. Ее первой любовью был профессиональный каскадер, и Петр покорил ее сердце не только своим обаянием, но и тем, что силен и статен. А Дмитрий выглядел еще мощнее, и к тому же его жгучий взгляд говорил о незаурядном темпераменте. Нет, у нее и в мыслях не было изменить мужу, но все же она сознавала, что красавец-водитель ее волнует.

Как и все мужья, Петр этого не замечал, был доволен тем, как успешно друг детства снова вписался в их семью и, заехав навестить заболевшего деда, удовлетворенно сказал:

— Видишь, мы с тобой оказались правы! Все убеждали меня не брать Митьку — мол, испортился — почти уголовник. Только ты, дедуля, поддержал, так как знаешь: человека можно исправить, если создать условия!

В последнее время у профессора участились сердечные приступы, и сейчас плохо себя чувствовал: лежал, слушая внука, с закрытыми глазами. Однако сразу открыл их и оживился.

— Это истина, подтвержденная практикой! Даже закоренелого преступника можно исправить, а Митя был хорошим мальчишкой, и лишь морская вольница сбила его с правильного пути.

— По правде говоря, на меня подействовали факты его проступков, — особенно поножовщина, за что он чуть не попал в тюрьму, — признался деду Петр. — И я не ожидал, что Митька так хорошо и умно будет себя вести.

— Ну что ж, это свидетельствует о его желании исправить свои ошибки и стать хорошим человеком, — с доброй улыбкой констатировал профессор. — И ты, внучек, должен в этом его поддержать!

— Будь уверен, дедуля, все сделаю, что в моих силах, — заверил его Петр. — И докажу отцу, что он ошибается! Ведь если постараться, любого человека можно исправить, — воодушевленно произнес он, вопросительно глядя на профессора. — Разве не этому учил твой Макаренко?

Старый ученый-педагог был известным сторонником и пропагандистом учения Макаренко. Однако, бросив на внука любящий взгляд, ответил довольно уклончиво:

— У тебя уж слишком великодушная натура, Петенька! Макаренко лишь учит, что преступника можно исправить и к этому надо стремиться. Но это отнюдь не означает успеха в каждом случае.

Он замолчал, размышляя, и мягко добавил:

— Все же, внучек, не спеши с выводами — прошло мало времени. Я на твоей стороне, но тебе не стоит пренебрегать и мнением отца: у него в этой области тоже большой опыт.


* * *


В свой гостиничный номер Голенко приходил, валясь с ног от усталости. Чтобы завоевать авторитет и доверие в новом для себя коллективе, он выбивался из сил и, стараясь понравиться, оказывал услуги всем сотрудникам офиса. И конечно, не забывая о задании, полученном от Резника, в первую очередь, как холостяк, обворожил девушек — секретарш и программисток. В этот вечер, усталый, но очень довольный тем, как прошел день, Дмитрий ввалился к себе с полной сумкой продуктов и, не раздеваясь, стал выгружать их на стол.

— Сейчас бухну по полной программе и наконец- то расслаблюсь! Пошли они все в..., — он грязно выругался, и ему стало легче. — Ладно, придется еще какое-то время поприсмыкаться, зато потом отыграюсь. Они меня еще узнают!

Откупорив пузатую бутылку дорогого коньяка, Дмитрий сделал большой глоток прямо из горлышка, и лишь потом разделся, вымыл руки и стал готовить себе еду. А когда, наконец, насытился и наполовину опорожнил содержимое бутылки, ему остро захотелось поделиться своим успехом с матерью и, взяв трубку, он заказал телефонный разговор с Одессой.

«Конечно, она уже дома и со своим шимпанзе в кровати кувыркается», — с похабной ухмылкой подумал Дмитрий, но мать он любил и вслух проворчал:

— Ну неужели ты не могла найти получше этого ублюдка! — и снова глотнув из бутылки, яростно поклялся: — Гад буду! Как добьюсь своего — замочу падлу! Ты, ма, достойна лучшего!

Но тут их соединили, и он услышал ее голос:

— Это ты, Митюша? Ну как дела идут?

— Лучше не придумаешь! Меня уже все тут зауважали, хоть и не хвастаю своей дружбой с их боссом. Я как бы сам по себе — так надо.

— А как тебе живется? Гостиница устраивает?

— Нормально, ма! Она не шикарная, но мне лучше и не положена, — объяснил Дмитрий. — Чтоб не задавали лишние вопросы. Петька ссужает меня бабками по-черному: платить больше через кассу нельзя.

Оксана часто задышала в трубку, и Дмитрий понял, что подошел Резник.

— Ну а как... продвигается... наш... план? — сбивчиво спросила она, по-видимому, одним ухом слушая, что говорит «авторитет».

— Передай своему..., — Голенко прервался, мысленно понося ее любовника, — что все идет как надо. Все мне доверяют! Я снова свой у Юсуповых и ко всему там имею доступ. И с бабами — все о’кэй! Ты же знаешь, ма, — он самодовольно ухмыльнулся, — с вашим сословием у меня проблем нет. И секретаршу босса закадрил, и программистку — как мне велел твой...

Он снова про себя матерно выругался и продолжал хвастать:

— Представляешь, ма? На меня глаз положила даже жена Петьки — уж в этом я никогда не ошибаюсь! А шмара — высший класс: тянет на «мисс Европу»!

Видно Резник все слышал, так как Оксана снова, запинаясь, посоветовала:

— Ты, сынок, будь поосторожней! И не вздумай заигрывать с женой Петьки! Ведь должен понимать: если взревнует, все пропало!

Но Дмитрий понимал это сам и постарался их с Резником успокоить.

— Да не трепыхайтесь вы! Чай, не дурак! Для меня бабки важнее!


Часть вторая.

ПАДЕНИЕ


Глава 7.

Личный водитель


Закончив очередное заседание, Петр уже собирался пойти перекусить, когда ему позвонила мать. Он устал, проголодался и торопливо сказал:

— Мамуля, ты откуда говоришь — из театра? Если дело не срочное, я тебе через полчаса перезвоню. Деньги я уже перевел на имя вашего директора.

— Ну вот, у тебя уже и для меня нет времени, — обиделась Светлана. — Что с тобой, сын? Причем тут твоя помощь театру? Нам поговорить больше не о чем?

Она задохнулась от возмущения:

— Дашу ты обидел, с отцом перестал считаться, а теперь и я уже не нужна? Тебя просто не узнать! Ты в здравом уме?

Выговор матери подействовал, как холодный душ. «Ведь она и так редко мне звонит, а я с ней — как с посетителем. Видно, переутомился: ум за разум заходит, — мысленно осудил себя Петр. — Мама вправе обидеться». И вслух покаянно произнес:

— Прости, мамуля! Два часа подряд заседали, и хотелось хоть немного передохнуть. Ну не обижайся, говори: что у тебя?

— Ладно, хотя уже и не знаю: важно ли это для тебя, — с горечью сказала Светлана. — Олечка простужена и сидит дома. А ты обещал сестрам новую игру на компьютере. Забыл, наверное, за своими делами?

— Забыл, мамуля, — честно признался Петр. — Я пришлю человека, чтобы научил ее этой игре. И с ним еще чего-нибудь для сестричек.

Но этим он еще больше обидел мать — так и не понял, что родители и сестры скучают по нему и хотят лишний раз повидаться.

— Ты совсем стал черствым, Петя! Кого ты пришлешь? Думаешь, у нее мало игр? Девочки хотят видеть своего брата! А тебя они уже не интересуют? Разве ты их не любишь?

На лице Петра одновременно отразились огорчение и досада.

— Ну конечно, я их очень люблю, мама! И заеду к вам сразу после работы, — твердо пообещал он. — Так и передай Оленьке!

— Лучше немного позже, — попросила Светлана. — Мне бы хотелось, чтобы дома уже был папа. С ним тебе тоже надо повидаться: он молчит, но я знаю — переживает, что вы перестали понимать друг друга.

Она сделала паузу и заботливо добавила:

— Ты слишком много работаешь и выматываешься! Необходимо больше отдыхать. И лучше всего — в семье. У себя дома, с сыном и Дашенькой. С нами и сестренками. А сегодня к тому же придет тетя Наташа — будем разучивать новый репертуар. Ты ведь любишь романсы?

— Очень, мамуля! — сразу заулыбался Петр. — С удовольствием вас послушаю.


* * *


В ожидании сына Светлана хлопотала на кухне, и ей помогала Наташа: как кулинар она была лучше подруги и особенно хорошо делала яблочный пирог — все его любили. Когда приготовления были закончены и стол накрыт, они присели передохнуть и, само собой, разговор зашел о семейных проблемах.

— Ну что, Натуся, Витя не изменил своего решения? — осторожно спросила Светлана, зная, как болезненно переживает подруга свой разрыв с мужем. — Почему вы до сих пор не объяснились? Он не желает с тобой разговаривать?

— А он, как вышел из больницы, опять укатил в командировку, и, вернувшись с гастролей, я его не застала, — хмуро ответила Наташа. — Будто не знаешь, как Миша эксплуатирует моего Сальникова, — пыталась она пошутить, но прозвучало это невесело.

«“Моего” — это уже хороший признак, — отметила в уме Светлана. — Значит, не все еще потеряно». А вслух преувеличенно бодро сказала:

— Вот помяни мое слово: приедет Витя, вы объяснитесь — и все будет тип-топ! Ведь он тебя любит, я точно знаю — от Миши. Какой же может быть развод?

— Ну, допустим, так и будет. А что дальше? — безнадежно покачала головой подруга. — Он не хочет мириться с моими гастролями!

— И совершенно прав! Ему нужна жена и уют в доме — как каждому мужику!

Светлана подумала и решительно заявила:

— Развод грозит тебе одиночеством, Натуся! Неужели гастроли того стоят? Сведи их до минимума, и вы с Витей поладите!

— Но меня отчислят из оркестра! А музыка — это мой мир!

— Только без паники, Натуся! — прикрикнула на подругу Светлана. — Без оркестра тоже не пропадешь. Ты пианистка с мировым именем!

Наташа и сама это знала и потому умолкла. «Конечно, без работы не буду — и как концертмейстер, и как солистка. На гастроли тоже приглашать станут, — уныло рассуждала она. — Но я так сроднилась с нашим знаменитым оркестром, так тяжело расставаться!»

А Светлана, почувствовав, что «лед тронулся», усилила натиск, высказав конструктивную идею:

— Знаешь, Натуся, что вам с Витей надо сделать, чтобы забыть все плохое и начать новую жизнь?

Подруга лишь вскинула на нее глаза, и она с энтузиазмом предложила:

— Поехать вместе отдыхать в какое-нибудь роскошное место!

— Это было бы здорово — мы уже два года вместе не отдыхали. Но сейчас же зима и раздолье только для лыжников, — как бы размышляя, выразила сомнение Наташа. — А у Вити — протез, и, сама понимаешь, на горных курортах нам делать нечего.

— Вам туда и не надо. Наоборот, в это время самое лучшее — поехать туда, где сейчас лето! Представляешь, Натуся! Здесь мороз и метель, а вы с Витей блаженствуете под пальмами у теплого моря. Красота!

Видно, ее идея уже вдохновила подругу — глаза у нее заблестели.

— А что? В это время чудесно в Карибском море. Я была на Кубе — там вообще круглый год лето. Однако, — глаза у нее погасли, — путешествие туда стоит очень дорого, и перелет через океан тяжелый.

— Да, я знаю, — подтвердила Светлана. — Но зачем лететь так далеко и тратить столько денег, когда есть отличное место и дешевле, и ближе.

Подруга вновь лишь вопросительно подняла глаза, и Светлана объяснила:

— Есть в Египте морской курорт — Шарм-эль-Шейх. Там, когда у нас зима, все цветет, тридцать градусов в тени и море теплое. Это вам подходит?

— Еще бы! Хорошая мысль. Вернется Витя, и мы все обсудим, — ответила Наташа, и было ясно, что эта идея уже овладела ее мыслями. «Дай-то им Бог поскорее помириться, — с надеждой подумала Светлана. — Друг без друга они пропадут с тоски».

Их разговор прервал приход Петра. Дверь он открыл собственными ключами и, раздевшись, заглянул на кухню.

— Вот вы где! А я-то понять не мог: почему не слышно музыки? Обычно, когда репетируете, ваш концерт, — пошутил он, — слушают все соседи!

— Концерт еще состоится, — весело ответила ему мать. — Но сначала мы поедим и попьем чаю с пирогом, который испекла нам Натуся. Ты пока пойди к сестричкам. Мы вас позовем.


* * *


Михаил пришел, когда домашний концерт уже подходил к концу. Светлана блестяще исполняла бессмертного «Соловья» Алябьева, а Петр с сестричками, сидя обнявшись на диване, с упоением внимали ее великолепному голосу. Тихо поздоровавшись, Михаил сел в кресло, чтобы тоже послушать романс, который жена пела много раз и которым всегда восторгался. Но, допев последний куплет, она сразу захлопнула ноты.

— Все, концерт на сегодня окончен! — весело объявила Светлана детям и мужу. — Сейчас будем пить чай! Идем в столовую!

В этот раз яблочный пирог Наташе особенно удался, и дважды повторять приглашение не пришлось. С первым куском все разделались молча, но когда хозяйка налила еще по чашке, Наташа, скорее чтобы поддержать разговор, спросила:

— Слышала, Петя, ты взял себе водителем друга детства? Это тот шустрый мальчик, которого я не раз встречала здесь, когда ты был еще школьником?

— Да, тетя Наташа, это тот самый. Дмитрием зовут, — подтвердил Петр.

— А почему водителем? — удивленно подняла она брови. — Наверное, больше ничего не умеет? Витя говорил, что он, вроде, моряк.

— Что еще вам сказал о нем дядя Витя? — рассердился Петр, но быстро взял себя в руки: — Митя не только шофер, но и мой телохранитель. Он сам меня об этом попросил: хочет быть рядом!

— Вот это и подозрительно! — не удержавшись, высказал свое мнение Михаил. — Петя предложил ему — как механику — заведовать всем заводским транспортом, а он отказался. Разве не чудно, Натаха?

— Да уж. И Витя еще сказал, будто у него преступные наклонности, — припомнила Наташа. — Может, зря ты, Петенька, ему так доверяешь? Не лучше сначала проверить на другой работе?

Петр, слушая ее, сморщился — будто проглотил что-то кислое.

— Да вы что, все сговорились — лезть в мои дела? — сердито бросил он, еле сдерживая гнев. — Ну почему, тетя Наташа, я не должен доверять своему другу детства, раз он хочет быть со мною рядом, как это было когда-то?

— Потому, что он уже взрослый и с явно уголовными наклонностями. У таких людей на первом месте корысть, и вдруг — сплошная романтика! — за нее ответил ему Михаил. — Это подозрительно и требует проверки! Не надо, сын, сердиться на тех, кто из добрых чувств тебя предупреждает!

Но Петра уже допекли эти предупреждения. «Нет, надо положить конец их нравоучениям! — заводя себя, решил он. — Иначе им конца не будет». И жестко глядя на отца, медленно произнес:

— Мне не хотелось ссориться, папа. Но сколько можно вам повторять: я уже не мальчик и хочу жить своим умом! Не навязывайте мне своих советов! Когда понадобится — сам попрошу!

Он никогда еще так не разговаривал с родителями. Его слова прозвучали столь резко, что все были шокированы, даже девочки. Михаил, потемнев лицом, молчал, и первой пришла в себя Светлана. Еле сдерживая гнев, сказала:

— Ты перешел все границы, Петя, и так оставить это нельзя. Девочки, идите к себе, — скомандовала дочерям. — У нас сейчас будет взрослый разговор.

Оля с Надей послушно встали и направились к двери.

— Сейчас Пете попадет, — выходя шепнула сестричке более бойкая Оля. — Очень уж грубо он говорил с папой и тетей Наташей. Правда?

Когда дверь за ними закрылась, Светлана строго посмотрела на сына.

— Может, объяснишь причину своей дерзости? Наш родительский долг — предупредить тебя об опасности! Разве можно на это обижаться? Как ты смеешь так разговаривать с отцом?

Петр понимал, что ведет себя неправильно и дело идет к ссоре, но решил не отступать. «Если пойду на попятную, они уже не отстанут, — мысленно заключил он, — замучают своими наставлениями». И, насупившись, не глядя им в глаза, ответил:

— За резкость прошу извинить, но я хочу положить конец нравоучениям. Пора вам понять, что ваш сын вырос из коротких штанишек! У меня на плечах — тяжелая ноша, и жизнь требует решать вопросы своим умом.

— Но у тебя нет еще опыта — такого, как у отца! Почему пренебрегаешь его советами?

— Потому, что у меня своя голова на плечах, мама! Отец прошел через жестокие испытания и часто судит о людях хуже, чем они есть. Вот и Митьке не может простить, что тот оступился. А вот дед на моей стороне — он знает: и преступника можно исправить!

— Надеюсь, что и он сказал: за редким исключением! — нарушил молчание Михаил. — И судя по фактам — Голенко таковым не будет! Твое великодушие подведет тебя, сын.

Твердая уверенность отца смутила Петра, да и интуиция нашептывала ему: «Не доверяй слепо, будь осторожней!», и все же он упрямо заявил:

— Нет, я буду поступать так, как велит мне совесть, даже, если ошибусь. И помогу Митьке стать человеком!


* * *


Весь следующий день Петр пребывал под впечатлением вчерашнего тяжелого разговора с родителями. «Это надо же — еще немножко, и мы бы очень серьезно поссорились из-за Митяя, — удрученно думал он, не так уж твердо убежденный в своей правоте. — А что, если он меня и правда подведет? Как я им в глаза смотреть буду?» И чтобы развеять сомнения, решил позвонить Хлебникову, всегда опекавшему Дмитрия, как приемного сына. Когда помощнику удалось его разыскать по мобильной связи, Олег огорчился:

— Неужели Дима снова что-то натворил? Он ведь только начал у тебя работать. Ты им недоволен?

— Ничего он не натворил и работает хорошо, — успокоил его Петр.

— Тогда в чем дело?

— Хочу с тобой о нем поговорить, но не по телефону. Когда будешь дома?

— Да я уже на подъезде к Москве. Скажи, в чем дело, так как завтра улечу в Париж, и надолго!

— При встрече, дядя Олег. Ты не мог бы заехать на полчасика?


* * *


Домой Петр вернулся в сопровождении Дмитрия, несшего полные сумки продуктов. Выглянувшей из кухни Даше он небрежно объяснил:

— Это мы закупили по дороге — на всякий случай. Весь день у меня не было свободной минуты, чтобы выяснить, чего не хватает дома.

— А что, у нас будут гости? — Даша озабоченно наморщила лоб. — И кого ждешь? У меня времени мало что-либо приготовить.

— Гости — это сильно сказано. Должен прийти один человек, — успокоил ее муж, искоса взглянув на Дмитрия. — Потом расскажу — кто такой. И готовить ничего не надо: хватит холодных закусок.

— Все же, ты должен был меня предупредить, — недовольно бросила Даша, но отправилась на кухню и занялась необходимыми приготовлениями.

Петр тем временем умылся, переоделся в домашнее и, заглянув на кухню, где Дмитрий услужливо помогал Даше нарезать хлеб, ветчину и вскрывать консервы, остался доволен.

— Вот и управились, а ты боялась, — улыбнулся он жене и похвалил Дмитрия: — Молодец! Вижу, ты на все руки мастер. Спасибо, что помог: это ведь не входит в твои обязанности.

— Пустяки! Не стоит благодарности, — с деланной скромностью возразил Голенко и, бросив горячий взгляд на Дашу, добавил: — Я всегда готов помочь вам обоим в любом деле!

— Ну хорошо, Митя, на сегодня это все! Можешь быть свободен — тебе тоже надо отдохнуть, — сказал ему Петр. Попрощавшись, Дмитрий вышел.

— А кто придет? Почему ты не захотел сказать при нем? — заинтриговано поинтересовалась Даша. — Это касается Дмитрия?

— Ты верно угадала. Я пригласил к нам дядю Олега, который его вырастил, и разговор у нас будет о Дмитрии.

— Это касается его прошлого? — с интересом спросила Даша. — Я слышала о нем разное, но мне кажется — он хороший парень.

Ее слова вызвали у Петра добродушную усмешку.

— Представь себе — и мне тоже! Иначе разве я притащил бы его сюда? Вот и скитался бы Митька по морям, а о нем сочиняли бы всякие байки.

— Тогда зачем ты пригласил его опекуна? — проницательно посмотрела на мужа Даша. — В чем-то сомневаешься?

Петр перестал усмехаться — вопрос попал в цель.

— Вообще-то так и есть, — честно признался он. — Мои уже достали меня опасениями. Все, кроме деда, считают: я сделал ошибку. А отец — тот убежден, что Митька чуть ли не уголовник. Представляешь?

Он перевел дыхание и удрученно добавил:

— Еще немного и я с ними из-за этого крупно поссорюсь. Хотя сомнения конечно есть. Я ведь вытащил Митьку из тюрьмы.

— Но он же не был виновен — сам мне рассказывал, — доброжелательно заметила Даша. — Разве это не так?

— Так, и я с ними не согласен! Да, если бы и правда, все равно помог бы другу детства, как потерпевшему бедствие моряку, — он снова улыбнулся, — выкарабкаться на сушу.

— Ну и правильно делаешь, Петя! — не колеблясь, поддержала его Даша. — Я очень уважаю твоего отца, но он излишне суров и подозрителен. Разве ты с ним уже не ссорился из-за меня, когда он поверил грязной клевете?

Забыть такое было трудно, и Петр тяжело вздохнул.

— Тогда ты даже ушел из дома, и ничего — помирились, когда он признал свою неправоту! — напомнила Даша и убежденно добавила: — Так будет и на этот раз.

Продолжить ей помешал звонок, возвестивший им о прибытии Хлебникова.

Он был, как всегда, чисто выбрит и элегантен — сказывались дипломатическая служба и многолетнее пребывание за границей. Зная, что времени у него в обрез, Петр сразу пригласил гостя к столу и, когда выпили за встречу, без предисловий сказал:

— Все меня кругом стращают: мол, Митька стал уголовником и причинит мне большие неприятности. Только мой дед, ученый-педагог, как и я, считает: даже если это так, его можно исправить.

Он посмотрел Хлебникову прямо в глаза:

— Ты наш старый друг и должен сказать правду: кто из нас ошибается?

Его вопрос явно смутил Олега, ибо он не только знал почти обо всем, что натворил за последние годы сын Оксаны Голенко, но давно уже убедился: того Мити, которого он любил, уже нет. Появился другой — хладнокровный и жестокий, способный на все. Но даже такой, Дмитрий был Хлебникову все еще дорог, и он дипломатично сказал:

— Сам Петя знаешь: правда всегда где-то посередке. Дмитрий сейчас совсем не тот, каким был в детстве. Да, он стал намного хуже и сделал много такого, за что сажают в тюрьму.

Даша печально вздохнула, а Петр помрачнел и, не выдержав, бросил:

— Так что же, выходит, отец прав?

— Я этого не сказал, — на этот раз решительно возразил Олег. — И более того, считаю: твое благородное сердце, Петя, не взирая на эти факты, подсказало тебе правильное решение!

— Это почему же? — мрачно взглянул на него Петр. — Ты сам себе противоречишь!

— Нет, не противоречу, ибо, как и твой дед, профессор Розанов, согласен с Макаренко и считаю: Митю еще можно исправить!

Петр угрюмо промолчал, и Хлебников привел ему свои доводы:

— Несмотря на физическую силу, Митя — слабый человек и подвержен влиянию окружающих. Пока жил с нами — был хорошим, а как его беспутная мать забрала к себе — испортился.

— Так что же, считаешь, в этом виновата Оксана? — с сомнением произнес Петр. — Какая бы она ни была, вряд ли учила его плохому.

— Сама не учила, но учила преступная среда, в которой потом он рос; и ее сожители, вне сомнения — отпетые негодяи.

— А ты не преувеличиваешь, дядя Олег? — вновь усомнился Петр.

— Если бы! Не веришь, спроси у Сальникова. Последний сожитель Оксаны — местный криминальный «авторитет».

Возникло тягостное молчание, которое нарушила Даша.

— Ну что ж, раз Дмитрий так подвержен постороннему влиянию, тем больше шансов изменить его к лучшему, — резонно заметила она. — Ты, Петя, поступил правильно!

— Не сомневайся! — сразу поддержал ее Хлебников. — Ведь надо бороться за каждого оступившегося человека, а Митя — еще и друг твоего детства.

Петру этого было достаточно, чтобы окончательно утвердиться в верности своего решения относительно Дмитрия.

— Ну и хватит об этом! Расскажи нам лучше, дядя Олег, чем будешь заниматься в Париже. Ты ведь город хорошо знаешь, и будешь чувствовать себя там как рыба в воде. Но сначала мы пожелаем тебе счастливого пути! — тепло улыбнулся он Хлебникову и наполнил рюмки ароматным выдержанным коньяком.


* * *


На следующее утро по пути на работу Петр специально сел спереди, чтобы поговорить с Дмитрием о матери. Они медленно двигались по Садовому кольцу в сплошном потоке машин, и обстановка этому благоприятствовала.

— А как там поживает твоя матушка? Чем занимается? — поинтересовался он, как бы только для разговора. — Она ведь еще не стара. Ей... лет сорок пять?

— Мама еще хоть куда! На нее еще заглядываются — так здорово выглядит, — в голосе Дмитрия смешались любовь к ней и гордость.

— Почему же тогда судьбу свою не устроит? Она, вроде, не замужем?

— Не везет маме на мужиков! — с искренней горечью бросил Дмитрий. — Ей всю дорогу попадается одна сволота.

— Ты и о дяде Олеге такого же мнения? Он-то уж хороший человек, — возразил ему Петр. — И тебя очень любит.

Дмитрий презрительно усмехнулся:

— Был бы хороший, ма от него бы не сбежала! Не мужик он, а размазня.

— Ты к нему несправедлив, — упрекнул его Петр. — Он о тебе очень заботится.

— Лучше б о маме так заботился — тогда б не променяла его на такого... такого... — Дмитрий аж задохнулся от ненависти, подбирая цензурное слово, — гада. Она у меня роскошная баба, а живет со старым уродом, которого вся Одесса боится.

— А что, этот ее... — Петр также запнулся, — друг, и правда, как говорят — какой-то крупный уголовник?

— Кто говорит? Казаков? — насторожился было Голенко, но махнул рукой. — А впрочем, какая разница! Что правда — то правда, даже я его боюсь, И почему маме только такие бандюги нравятся?

«Значит, дядя Олег верно сказал, — что Митьку тамошняя криминальная обстановка испортила», — с огорчением заключил про себя Петр, а вслух сказал:

— Ты был отличным пацаном, Митька, когда вы жили здесь, в Москве, вместе с Хлебниковыми. А потом окружение матери тебя испортило. Оттуда все твои беды. Честно признай это!

И, не заметив злобного взгляда, который искоса метнул на него Голенко, потребовал:

— Ты должен порвать с ними все связи!

— Это как же понимать? — не глядя на него, глухо отозвался Дмитрий. — По-твоему, я не должен видеться с мамой?

— Да встречайся с ней где угодно, только не с ее... — Петр снова запнулся, подбирая слово, — друзьями-уголовниками. Неужели не понимаешь — это под их влиянием ты стал таким, что едва не угодил за решетку?!

Голенко ему не ответил, лишь угрюмо засопел, низко опустив голову: чтобы шеф не заметил злобного блеска его глаз. «Конечно, это мой несостоявшийся отчим напел ему, будто ма на меня плохо влияет, — с ненавистью подумал он об Олеге. — И чего прилип — ведь на хрен нам не нужен!» В этот момент Голенко почему-то забыл, что и сам, и Оксана постоянно обращались к Хлебникову с разными просьбами, и он никогда им не отказывал.

— Ну погоди, «благодетель», я с тобой за это еще посчитаюсь! — злобно пробормотал сквозь зубы, но, взяв себя в руки, с деланным смирением пообещал Петру: — Я и не собираюсь общаться с ее гориллой — с ним опасно иметь дело, и вообще... — его голос прервался от ненависти, — не люблю евреев.

И переведя дыхание, упрямо добавил:

— А с мамой не порву, чтобы тебе о ней не говорили! Постараюсь избавить от этого гада и забрать сюда, в Москву!


* * *


Загнав лимузин во двор офиса, Голенко поднялся на второй этаж центрального корпуса к компьютерщикам. Предупрежденный Петром, что до обеда ему не понадобится, он решил укрепить контакт с Ниночкой Ивановой из отдела банковских операций бухгалтерии. Небольшого росточка, не очень красивая, но пышная, как сдобная булочка, она обладала аппетитной фигуркой и, главное, имела доступ ко всем платежным документам «Алтайского самородка». А маленькой девушке, как это часто бывает, особенно нравились такие огромные парни, как он.

— Передай бухгалтерам, чтобы вышла на пару минут Иванова! — небрежным тоном попросил Дмитрий дежурного вахтера. — К ней есть вопрос у шефа.

Пожилого охранника ему было не провести — служил раньше в органах. «Знаем, какой у тебя к ней вопрос», — как бы говорила его плотоядная ухмылка, но выполнил просьбу личного водителя главы концерна немедленно, и вскоре миниатюрная Ниночка выпорхнула из дверей своего отдела.

— Здравствуйте, Дима, — сразу разрумянившись при виде симпатичного парня, протянула она ему руку. — У вас ко мне срочное дело?

— Даже очень, — понизив голос, подтвердил он, глядя ей в глаза пламенным взором и тиская в своей лапище ее маленькую ладошку. — Может, встретимся сегодня вечером?

Предложение было столь откровенным, что Нина смешалась. Но в глазах ее горел огонь желания, и Дмитрий самодовольно отметил, как дрожит ее ладошка в его руке.

— Сегодня? Не знаю... Пожалуй, можно... — смущенно пролепетала она, глядя снизу вверх, так как не доставала ему даже до плеча. — Но мы еще так мало знакомы...

— Вот и «познакомимся! Когда-то ведь надо начать, — белозубо улыбнулся ей Дмитрий и интимным тоном прошептал: — Нам ведь обоим этого хочется?

Смущенная девушка ничего не ответила, и он, понимая, что задерживать дольше ее нельзя, всунул ей в ладонь заранее заготовленный листок с номером мобильного телефона:

— Вот, не потеряйте, Ниночка! Позвоните мне, когда освободитесь!

Стыдливо покосившись на охранника, девушка ушла работать, а Голенко достал мобильник и поинтересовался у помощника Петра:

— Ну как, Алексей, я пока не нужен?

— Нет, шеф до обеда никуда не едет. Но тебе уже несколько раз звонил из аэропорта Хлебников. Сказал: улетает надолго и хочет проститься. Будет еще звонить. Что передать?

«Передай, чтоб пошел к... — захотелось крикнуть Голенко, но, подумав, все же решил: — Нет, как знать — может, еще пригодится?»

— Если еще позвонит, дай ему номер моего мобильного! — ответил он Алексею. — Ты ведь знаешь — это мой опекун.

Дмитрий вышел во двор и по пути к машине у него в кармане запищал мобильник. Вытащив аппаратик, он услыхал взволнованный голос Олега:

— Наконец-то! Я уж думал, что улечу не попрощавшись!

— Ну и улетел бы! Что за печаль? — грубо ответил Голенко. — Кто ты нам с мамой? А ей-то уж точно — враг!

От такой отповеди Хлебников опешил, а Дмитрий гневно добавил:

— Ты что наговорил на нас Пете? Я знал, что ты ее за человека не считаешь, ну и держал бы это при себе! А его зачем против мамы настраиваешь? И после всего думаешь — я поверю, что ты мне друг?

Олег никогда не обладал силой воли, многое прощал Дмитрию, но на сей раз не выдержал.

— Ну что ж, Митя, я ведь тебе не навязываюсь, — с глубокой печалью сказал он своему «пасынку». — Несколько лет честно заботился о тебе, как отец, — ты не станешь ведь отрицать этого. Когда мать забрала тебя, и ты попадал в беду, я всегда выручал — по вашей же просьбе.

Он задохнулся от волнения и с трудом выдавил из себя на прощанье:

— Но этому пришел конец. Больше ко мне не обращайтесь!


* * *


Степан Алексеевич и Вера Петровна в зимнее время почти все выходные проводили с маленькими внучками. Родителей это очень выручало. Михаил и в эти дни вел свои расследования, а Светлана была занята в спектаклях. Поэтому, придя домой после детского утренника, очень обрадовалась, когда застала отца, мать и дочек за обедом на кухне. Они уже покончили с первым, и Вера Петровна раскладывала по тарелкам дымящееся жаркое, которое готовила так, что «пальчики оближешь».

— Ура! Как вкусно пахнет! — бурно выразила восторг Светлана. — Спасибо, мамулечка! Я такая голодная, а твое жаркое просто обожаю!

— Вот и подсаживайся к нам — пока горячее! — с доброй улыбкой бросила ей мать. — Могла бы и сама сготовить, я ведь тебя научила.

— Легко сказать! У меня на это не хватает времени, — взяв тарелку, приборы и садясь за стол, оправдывалась перед ней Светлана. — Вот и приходится делать все «на скорую руку»: на первое — готовые бульоны, а на второе чаще всего — пельмени и макароны.

Она посмотрела на дочек, как бы прося поддержки.

— Девочки их очень любят. Разве не так, лапуси?

— Пельмешки — да, — подтвердила более смелая Оля, но добавила: — А макароны уже надоели. Картошка гораздо вкуснее!

— Ну вот, уж не могла за маму заступиться, — шутливо упрекнула ее Светлана. — Разве я вам не делаю пюре?

— Сравнила тоже. Оленька права! — тоже с улыбкой постояла за нее бабушка. — Тушеная картошечка куда вкуснее вареной, и ты могла бы чаще доставлять им это удовольствие.

Молча слушавший их профессор, не выдержав, вмешался: счел критику матери при детях непедагогичной.

— Бабушка, конечно, права: вкусные блюда надо готовить чаще, — авторитетно заявил он, глядя на внучек. — Но и маму винить нельзя. Она — артистка и не может проводить много времени за плитой.

И, повернувшись к жене, добавил:

— Тебе надо, Веруся, в этом больше помогать Светочке! Мы ведь живем недалеко и могли бы чаще приезжать к внучкам.

— Что верно — то верно, папа! — вздохнула Светлана. — Нам с Мишей не хватает времени на детей, и мы нуждаемся в вашей помощи.

Она вытерла губы салфеткой и пожаловалась:

— Вот и с Петей сладу нет. Добившись успеха, возомнил о себе Бог знает что, и слово отца ему не указ! Может, вы его образумите?

— Вы с Мишей делаете большую ошибку, читая ему нотации! — убежденно ответил профессор. — Молодежь хочет жить своим умом. А Петя по праву считает, что многое может: мало кто в его годы достиг такого высокого положения.

— Так что же, папа, ему и слова нельзя сказать? — несогласно покачала головой Светлана. — По-твоему, Миша должен молчать, если Петр неправ?

— Разумеется, нет. Но советовать надо тактично, не навязывая своего мнения, — ответил профессор и убежденно добавил: — И конечно — без ультиматумов!

— Но Миша ничего не навязывал. Он лишь предупредил, что Петр сделает ошибку, приблизив к себе сына Оксаны Голенко, а Петя — сразу на дыбы!

Профессор тяжело вздохнул:

— Да знаю я об этом и не одобряю Мишу. Зря он вмешивается! Петей движут благородные чувства — хочет вытащить Голенко из грязи, помочь ему исправиться! Что здесь плохого?

— Так ты что, папа, считаешь: Петя поступает правильно? — с сомнением посмотрела на него Светлана. — Ведь Миша уверен: он совершает ошибку!

— Правильно или нет — покажет время, — уклончиво ответил Степан Алексеевич. — Одно несомненно: Петей руководят благородные чувства, и я желаю ему успеха!


* * *


— Подожди меня в машине! Я проведу у директора не более двадцати минут, — сказал Петр Дмитрию, вылезая из лимузина перед подъездом коммерческого банка. — Кейс с документами оставляю на твое попечение — стереги его как зеницу ока! Пока не вернусь, никуда не отлучайся!

Последние дни, уверенно себя чувствуя рядом с другом детства, от мощного облика которого так и исходило ощущение первобытной силы, он перестал брать с собой телохранителей, что всегда делал по совету опытного начальника службы безопасности концерна. Петр вошел в здание банка, и взгляд Голенко упал на оставленный им на переднем сиденье атташе-кейс.

— А попробую-ка его открыть! Я вроде запомнил комбинацию цифр, которую набирал Петька — когда в него лазил, — вслух решил Дмитрий, беря кейс в руки. — Время для этого у меня есть.

На всякий случай быстро оглянулся — не следит ли кто — и набрал ряд цифр на замке кейса. С первого раза не вышло, и он повторил снова, изменив порядок цифр. На этот раз все сделал правильно, кейс открылся, и Голенко, быстро вытащив фотоаппарат, переснял подряд все находившиеся в нем документы. «Потом разберусь — что к чему. Главное: на них есть подписи руководства и образцы печатей концерна, — удовлетворенно подумал он, не испытывая ни малейшего угрызения совести от своего предательства. — Сейчас важно, чтобы меня никто за этим не застукал!»

Пленку Дмитрий собирался переслать Резнику. «Наверное, изготовит фальшивые печати «Алтайского самородка» и поддельные платежки», — решил Голенко.

Он захлопнул крышку, положил атташе-кейс на место и сделал это вовремя, так как из подъезда банка показалась высокая фигура Петра. Голенко услужливо открыл ему дверь и с деланной заботливостью поинтересовался:

— Быстро же ты обернулся. Что, переговоры не состоялись?

— Состоялись и успешно, — с довольным видом ответил Петр, беря в руки кейс и усаживаясь рядом. — За полчаса — миллионная сделка!

«Ничего, скоро ты перестанешь радоваться», — с завистливой злобой подумал Голенко, но вслух льстиво ему бросил:

— Ну и силен! Кто бы мог подумать, что будешь ворочать миллионами!


Глава 8.

Предательство


Неожиданно, без звонка, в Москву приехала Оксана. Остановилась она на частной квартире в Марьиной Роще, адрес которой дал ей Резник, и лишь оттуда дала знать об этом Дмитрию.

— Вот я и снова в Москве. Не удивляйся, сыночек! Илюша запретил звонить — опасается подслушки, — весело объяснила она. — Все поймешь при встрече.

— А ты откуда говоришь? С вокзала? — обрадованно спросил Дмитрий, зная, что самолеты его мать не переносит. — Сейчас отпрошусь и за тобой приеду! Подождешь?

— Нет, я уже устроилась на частной квартире — ее кто-то из друзей Илюши снял. Звоню оттуда — по той же причине. С работы не отпрашивайся, а часам к восьми приезжай, — ответила мать, и Голенко понял, что она действует по заданию Резника.

«Ну что ж, — возбужденно подумал он, — видно, пора уже начинать нашу авантюру», а вслух лишь коротко выразил радость:

— Это здорово, ма, что приехала! И мне хреново здесь одному, да и тебе очень полезно оттуда оторваться — не то и сама бандиткой станешь.

Дмитрий хохотнул, будто шутит.

— Поймешь, как хорошо жить в столице и найдешь здесь покруче Резника.

— А что? Может, и подцеплю какого-нибудь олигарха. Здесь их — пруд пруди, — в тон ему пошутила Оксана и серьезно добавила: — Но пока мы с тобой должны делать все, что велит Илюша!

«Падла — твой Резник! Я не я буду, если тебя от него не отобью!» — злобно подумал Дмитрий, но вслух с деланным смирением сказал:

— Ну конечно, ма, сделаем все, чтобы выполнить задуманное! Когда станешь очень богатой, сама захочешь чего-то лучшего.

— Ладно, сынок, запиши адрес, — поняв, куда он клонит, оборвала разговор мать. — Встретимся и обо всем потолкуем!

Дмитрий записал ее координаты и в восемь вечера уже был в Марьиной Роще возле одной из стандартных многоэтажек недалеко от Рижского вокзала. «Ну и скупой гад, как и все они, — с ненавистью подумал о Резнике, набирая шифр домофона. — Столько лет с ней живет — мог бы снять люкс в центральной гостинице». Но однокомнатная квартира оказалась удобной планировки и хорошо обставленной. Оксана выглядела довольной и, когда уселись на кухне отпраздновать встречу, сказала сыну:

— Ты прекращай, Митюша, «катить баллон» на Илью! Я не дура и понимаю, куда клонишь. Так знай: мне другого не надо, и усеки главное — без него мы с тобой ничего не стоим. Только он сделает нас богатыми!

Дмитрий насупился, но возражать не стал и молча налил себе и матери по полному фужеру водки. А Оксана ему напомнила:

— Надеюсь, не забыл — в каком г... мы были, пока я не сошлась с ним? Это мне счастье привалило! У Ильи куда шикарнее бабы были — ему ведь цены нет!

Она перевела дыхание и, не обращая внимания, что сын покривился, как от боли, продолжала:

— Так вот: я бы и сейчас ходила по рукам, а ты бы, Митюша, уже срок мотал, если б не Илюша! А теперь, благодаря ему, если не сваляем дурака, завладеем миллионами Петьки и взлетим на самый верх!

Перспектива была настолько захватывающей, что Дмитрий на миг забыл даже о своей ненависти к Резнику и, подняв бокал, предложил:

— Ну что ж, ма, давай выпьем за встречу и за успех нашего дела!


* * *


На следующий день, после обеда, Оксана позвонила Резнику. Довольным тоном сообщила:

— Дела идут, Илюша! Моему Митьке ума не занимать. Он и вел себя по-дурацки потому, что стоящей цели не было.

— Ладно, только не захваливай сынка! Еще от него наплачешься, — перебил ее Резник. — Выкладывай, что ему удалось сделать!

— Представь: больше, чем ты думаешь, — немного обиженная за сына, сердито продолжала Оксана. — Митя не только снова вошел в доверие к Юсупову и всем его родным, но уже принят, как свой, управленческим персоналом «Алтайского самородка»!

— Особенно его женской половиной, — насмешливо бросил Резник. — Уж в этом я не сомневался!

— Ну и что? Благодаря этому Митя уже тесно сошелся с какой-то бухгалтершей, которая имеет доступ ко всем финансовым операциям. Тебе ведь это требовалось?

Еще бы! Резник даже поперхнулся и, прокашлявшись, нетерпеливо спросил:

— Неужто и секретные коды узнал? Не брешет?

— Не бойся, мне не соврет, — заверила его Оксана. — До кодов еще не дошло, но Митька их непременно узнает — эта баба в него влюблена как кошка.

— Будем надеяться, хотя я сильно сомневаюсь, что она ему их откроет — если не последняя дура! И это все?

В голосе Резника сквозило разочарование, и Оксана торопливо добавила:

— Далеко не все! Я не сказала главного: Митька сумел, как ты просил, снять на пленку важные финансовые документы «Алтайского самородка». Он мне ее отдал, но я не знаю, как тебе ее переправить.

На этот раз «авторитет» не скрыл своей радости.

— Вот это дело! Не ожидал от твоего буяна такой прыти. Может, из него еще и выйдет толк, — одобрительно отозвался он и уже деловым тоном добавил: — За пленкой я пришлю человека. У него от меня будет записка.

— А долго мне еще здесь сидеть, Илюшенька? — проворковала Оксана. — Без тебя скучно. Неделю-другую выдержу и вернусь!

— Я те вернусь! Будешь сидеть, сколько мне понадобится! — прикрикнул на нее Резник. — Ведь знаешь — какие бабки на кон поставлены.

— Тогда сам приезжай! — потребовала любовница и полушутя пригрозила. — Ты меня знаешь: одна долго не протяну — заведу себе дружка!

— Только попробуй! — мрачно отозвался Резник, который был лишен чувства юмора и не признавал шуток. — В землю закопаю!

Однако ему не хотелось невесело заканчивать с ней разговор, и он, смягчив тон, неопределенно пообещал:

— Скучать долго тебе не придется — скоро появлюсь в Москве!


* * *


— Митя,.. Митенька... я... наверное,.. умру... от счастья! — прерывисто стонала в его медвежьих объятиях маленькая Нина, теряя сознание от острого наслаждения. Ее мощный партнер еще усилил темп, и она, испустив крик утоленной страсти, покрыла его лицо благодарными поцелуями.

Близости с ней Голенко добился даже быстрее, чем ожидал. Нине, несмотря на юный девичий вид, было уже двадцать пять, и она успела побывать замужем. Но первый брак оказался неудачным. Она вышла за своего одноклассника, и ей казалось, что она его любит, тем более, что, насмотревшись порно по «видику», они занимались сексом более года. Их родителей связывала давняя дружба, и у них были общие вкусы и интересы. Однако близость не приносила удовлетворения — слишком разные были темпераменты и, однажды изменив, Нина поняла: ей нужен другой мужчина.

Найти нового спутника жизни ей, маленькой и некрасивой, было нелегко, и вдруг такая удача — за ней стал ухаживать водитель их босса, рослый красавец со жгучим взглядом! Устоять и другой было бы нелегко — что уж говорить о Нине. Но то, каким он оказался в постели, превзошло все ее ожидания. Портовые шлюхи обучили Голенко всему, и для него не было тайн в сексе. А стремясь влюбить в себя и сделать Нину послушной рабой, он, не жалея сил, старался доставить партнерше как можно больше наслаждения.

Их интимная встреча происходила в его номере и, заставив ее испытать еще пару раз высшее наслаждение, Дмитрий самодовольно процедил лежащей рядом обессиленной девушке.

— Ну, ты отдохни покеда. Сейчас пойду — немного взбодрюсь под душем и вернусь. А может, составишь мне компанию? Под душем получишь еще больший кайф!

Однако Нина, блаженно улыбаясь, отрицательно мотнула головой.

— Нет, милый, дай прийти в себя. Не то умру у тебя в постели!

— Вот уж такого скандала мне не надо! — рассмеялся Дмитрий и, оставив ее лежать, отправился голышом в ванную.

Там он пробыл довольно долго. А когда вернулся и лег, его партнерша, видно успев отдохнуть, снова стала ласкаться — явно намереваясь продолжить столь приятное занятие. Однако на этот раз Дмитрий не удовлетворил ее желание, а отстранившись, усмехнулся:

— Ишь, как ты разохотилась! Хорошенького понемножку — поговорить надо.

— О чем, милый? Поговорить еще успеем, — снова попыталась прижаться к нему Нина, но безуспешно — он был неумолим.

— Нет, поговорим сейчас — дело важное!

Самое важное — наша любовь!

— Да, но ты же хочешь ее сохранить?

Такой вопрос Нину сразу отрезвил, и она, испуганно вскинув на него глаза, запинаясь, произнесла:

— А ты... что же... со мной... так... от скуки?

— Ну почему же? Ты, малышка, мне по душе, — довольно холодно заверил ее Голенко и сказал, наконец-то, главное: — Мы с тобой будем всегда вместе при одном условии...

— При каком... таком... условии? — растерянно пролепетала Нина.

— Если поможешь мне стать богатым! — твердо заявил Дмитрий. — Только так мы будем счастливы!

Нина изумленно на него посмотрела, но поняв, что он говорит серьезно, еще больше растерялась и, с трудом выдавливая слова, сбивчиво спросила:

— А что... от меня... требуется,.. чтобы ты... стал богатым?

Настал решающий момент, и душа у Голенко ушла в пятки. «Девка ведь может меня заложить. Запросто! — мысленно перепугался он. — Тогда мне — амба! И Петька выгонит, и Резник решит, что я ни на что не годен. Что же делать?» Но отступать было некуда, и Дмитрий решился.

— Вот, что ты сделаешь, чтобы мне помочь: передашь пароли всех счетов концерна у нас и за рубежом! — сказал ей приказным тоном и вкрадчиво добавил: — Сама понимаешь: заполучив миллионы, мы заживем — как короли!

Сначала Нина лишь испуганно расширила глаза:

— Да ты что, Митенька, шутишь? Неужели говоришь серьезно? Это же форменное безумие!

Но постепенно до нее дошло, что сказанное им — не бред сумасшедшего, а рискованная авантюра, и ее любовник лишь один из тех, кто ее задумал. Как и все бухгалтеры, Нина была прагматиком. «А почему бы и нет? — трезво подумала она, прежде чем принять решение. — Митю я терять не хочу, и авантюра вполне может выгореть. Что мне грозит? Ну выгонят, если узнают. Это не смертельно!»

— Знаешь, милый Митенька: мне кажется это безумной авантюрой, — наконец, ответила она, вновь прижимаясь всем телом. — Но сам понимаешь: для тебя я готова на все!

Нина впилась ему в губы страстным поцелуем и, переведя дыхание, потребовала:

— Надеюсь, я тоже получу свою долю, и ты меня сразу не бросишь. Поклянись!

— Это само собой, крошка! Я же сказал: ты мне по душе! — горячо заверил ее Дмитрий и, крепко обняв, начал любовную игру. На радостях от ее согласия — в этот момент Нина взаправду была ему мила — и он готов был обещать ей золотые горы.


* * *


По поручению Петра Казаков на его лимузине встретил в аэропорту важного клиента и привез его в офис концерна. Когда вышли из машины, он отдал распоряжение Дмитрию.

— После совещания отвезешь его в гостиницу и поможешь устроиться в номере. А сейчас возьми в багажнике большую коробку и отнеси в кабинет шефа.

— А что в коробке? Может, бомба? — полушутя поинтересовался Голенко.

— Да вроде не похож на террориста, — усмехнулся Казаков, покосившись на респектабельного господина — главу крупной зарубежной фирмы. — В коробке, как он сказал, подарок для шефа. Наверное, что-нибудь особенное!

Исполнительный директор сопроводил гостя в кабинет Петра, и Дмитрий, взяв из багажника огромную коробку, последовал за ними. Подарок пришлось доставлять на грузовом лифте и, когда он втащил его в кабинет, там уже никого не было.

Взгляд Голенко упал на лежавшую на широком столе кипу документов, и в глазах сразу зажглись хищные огоньки. Не теряя времени, он уселся на место шефа и, быстро достав фотокамеру, стал переснимать их — все подряд, искоса посматривая на дверь, ведущую во внутренние апартаменты главы концерна. Голенко снимал уже последние листы, когда заметил, что дверь открывается, и мгновенно спрятал в карман портативный аппаратик. А вышедший из нее Казаков недовольно бросил:

— Ты чего это расселся в кресле шефа? Ему это не понравится. И читать служебные документы тебе не положено, — строго предупредил он Дмитрия. — Они содержат коммерческую тайну.

«Много воображает о себе! Говорит со мной — будто перед ним козявка, — злобно подумал Голенко. — Ну погоди у меня! Я собью с тебя спесь!» Но вслух, изобразив обиду, ответил:

— Это что, выговор? Чай, не посторонний. Шеф от меня секретов не держит.

— И напрасно! Я скажу ему об этом, — строго ответил Казаков. — Тайны для того и существуют, чтобы их знали только посвященные лица.

Он взял со стола нужные ему бумаги и, уходя из кабинета, бросил Голенко:

— Ты, Дмитрий, все же подожди распоряжений шефа в машине.

Излишняя любознательность нового водителя ему не понравилась, а с учетом его уголовных наклонностей тем более была подозрительна. И когда, проводив важного гостя, они с Петром остались одни, Виктор ему сказал:

— Я знаю, что ты это принимаешь в штыки, но снова хочу предупредить: не доверяй так Голенко, пока как следует его не проверим!

— Не ходи вокруг да около, — сразу нахмурился Петр. — Говори прямо: Дмитрий сделал что-то предосудительное? В чем ты его подозреваешь?

— В излишней любознательности! Когда совещались, он в твоем кабинете изучал лежавшие на столе документы. Почему они его интересуют? Разве это не подозрительно?

Казаков снял и стал протирать свои очки — что всегда делал, когда волновался. Но шеф решительно отвел его подозрения.

— Вся беда в том, что ты относишься к Голенко просто как к новому работнику, да еще за которым тянется шлейф серьезных проступков.

— Не проступков, а преступлений! — не выдержав, уточнил Казаков.

— Погоди, не перебивай! Я не беспамятный, — сердито одернул его Петр. — Пора тебе уже понять: Митя — близкий мне человек, и ему можно то, что нельзя другим.

— Но не надо его посвящать в коммерческие тайны концерна! — твердо стоял на своем исполнительный директор. — Это может плохо кончиться!

Петр несогласно покачал головой.

— Объясни, почему? Он ведь далек от всего этого. Чем же может навредить, если даже что-то узнает?

— Это ты подумай: почему Голенко интересуют финансовые документы? — резонно ответил Казаков. — А наши конкуренты не дремлют! Сам знаешь: не раз уже пытались внедрить «троянского коня» и дорого заплатят за нужную информацию.

— Хочешь сказать, Митька меня может продать? — вспылил Петр и грозно посмотрел на своего друга и помощника. — Ты переходишь границы моего терпения, Виктор! Ведь знаешь, почему я стараюсь поставить его на ноги, и добьюсь этого!

Казаков хмуро промолчал, и Петр уже мягче добавил:

— А я доволен, что он проявляет интерес к делу, которому служит — пусть пока и на самой низкой ступеньке. Запомни: это временное явление. Митька очень способный и быстро вырастет! Не удивлюсь, если со временем он даже станет одним из руководителей.

— Ну что ж, как говорится: «хозяин — барин», — упрямо наклонив голову, ответил ему Казаков. — Делай по-своему, Петя, но мое шестое чувство — а я верю интуиции — подсказывает, что он нас подведет.


* * *


Вернувшись рано утром из командировки и, как всегда, не застав дома жену, Сальников принял душ, переоделся во все чистое и позвонил Юсупову. Трубку взяла Светлана, и он, не скрывая огорчения, сказал:

— Привет, Светик! А моя снова на гастроли умотала. Видно, до меня ей дела уже нет. Позови, если можно, Мишу!

— Не делай роковой ошибки, Витя! — горячо возразила ему Светлана. — Натуся тебя любит и очень переживает из-за вашего разрыва.

— Чего же тогда не подождала меня дома? К черту ее гастроли! — взорвался Сальников. — Пусть решает, что ей дороже — они или наш дом!

— Да она уже решила: ты ей дороже! И, наверное, уйдет из оркестра. Но ты, Витя, должен проявить терпение, — мягко попросила Светлана, заступаясь за подругу. — Ведь сразу этого сделать нельзя.

— Ладно, посмотрим, — сдержанно отреагировал Сальников, но в его голосе проскользнули радостные нотки. — Позови, пожалуйста, мужа!

Михаил в кабинете укладывал в кейс срочные документы, которые брал домой с работы. Когда вошла жена, держа трубку радиотелефона, он, протянув за ней руку, сразу догадался:

— Это Витек? Он должен был прилететь сегодня утром.

Жена молча кивнула, и Михаил радостно приветствовал друга:

— Здорово, старик! Как всегда — с победой?

— Должен тебя огорчить: на этот раз не подфартило. Мне не удалось вытрясти из них ту сумму долга, какую требует наш клиент. Так хитро подтасовали документы! И я подозреваю, что они подложные.

— Выходит, без силовых приемов заказ клиента не выполнить? — нахмурился Юсупов и недовольно спросил: — Хочешь сказать, что мне самому придется туда отправиться?

Сальников сделал кислую гримасу и уныло подтвердил:

— Придется, Миша! Иначе заказ — тютю! Клиент не согласится на те гроши, что предлагают хитрованы. Их бы следовало проучить, и только ты сможешь это сделать!

— Ладно, приезжай в офис! Пригласи всех, кого надо, и мы срочно обсудим, что следует предпринять, — сухо распорядился Михаил и уже мягче добавил: — А как у тебя с Наташей? Мой тебе совет: не спеши жечь мосты!

— То же мне сказала и Света. Ладно, Мишка, там видно будет, — неохотно ответил Сальников и, сменив тему, спросил: — А Петя все же взял к себе сына Оксаны? Это очень опасно, и твой сын должен быть с ним настороже!

— Что поделаешь, Витек! Сын меня не слушает, — с горечью признался другу Михаил. — Он хочет жить своим умом и наши советы встречает в штыки. А моя настойчивость приведет лишь к ссоре.

Он угрюмо умолк, но, подумав, добавил:

— А что в этом особо опасного? Ну совершит Петя ошибку — сам же ее и будет расхлебывать! Он так нам со Светой и сказал.

— В том то и дело: она может быть такой, что не расхлебаешь! Я ведь точно установил, с кем спуталась Оксана. Это — некий Резник, «вор в законе», главарь опасной банды, на счету которой крупные грабежи и финансовые аферы.

— Ты опасаешься, что ее сын тоже с ним связан, — сразу поняв ход мыслей друга, обеспокоился Михаил, — и может действовать по его заданию?

— А разве нельзя это допустить? — осторожно, вопросом на вопрос ответил ему Сальников.

Наступило недолгое молчание — Юсупов даже немного растерялся.

— Это... очень серьезно, — наконец, как бы еще размышляя, медленно произнес он. — И с Петей сейчас говорить бесполезно.

Но Сальников и сам понимал это.

— Ты прав, Мишка, с ним говорить без толку, да и бандитов — если Голенко с ними связан — это насторожит, и они станут действовать хитрее.

— Так что же, нам ничего не предпринимать и лишь наблюдать, как негодяи плетут свои сети? — усомнился Юсупов. — Не опоздаем ли вмешаться, Витек?

— А что еще остается делать? Сам сказал: Петя нас не послушает, — резонно ответил Сальников. — Вот когда соберем факты — другое дело!

— Что ж, Витек, так и поступим, — заключил Михаил. — Как говорится, будем держать ситуацию под контролем!


* * *


Дмитрий обедал, когда по мобильному позвонила мать.

— Илюша приехал. Всего на два дня, — коротко сообщила она и приказным тоном добавила: — В шесть будет ждать тебя в сауне «Олимпийской». Смотри, не опаздывай!

— Да что вы оба раскомандовались?! — вспылил Дмитрий. — Твой Илья меня еще не купил! И почему он там, а не у тебя?

— Только не горячись, иначе тебе же хуже будет! — предостерегла его Оксана. — Ты у него это спроси, но лишних вопросов задавать не стоит!

Дмитрий знал, что мать права, и все же злобно огрызнулся:

— Ну, прям, запугала! Это другие его боятся, а я сам его урою, если...

Он прервался, сообразив, что зашел слишком далеко, и «авторитет» может находиться рядом с матерью, но Оксана сама испуганно переспросила:

— Если что? Решил с ним потягаться? С ума сошел?

Поняв, что Резника рядом нет иначе бы так не говорила — Дмитрий вновь осмелел и запальчиво пообещал:

— Он еще меня узнает, ма! Пусть только попробует нас обмануть!

— Ладно, уймись! — резко одернула его Оксана. — И не смей Илье перечить, все делай — как скажет! Только он нас сделает богатыми!

— Я и сам могу это сделать, ма! — продолжал хорохорится перед ней Дмитрий, но все же пошел на попятный. — Ладно, встречусь и послушаю, что предложит. Но «шестеркой» у него не буду, потребую для нас половину! Без меня у его кодлы ничего не выйдет.

— Хорошо, сынок, — на этот раз согласилась с ним мать. — Только смотри — не переборщи!

Голенко не стал злить своего наставника и, отпросившись под каким-то предлогом у Петра, прибыл на встречу с ним вовремя. Предупрежденный банщик провел его в маленькую горницу сауны, где уже попарившийся Резник, сидя в одиночестве на мягком диванчике, лениво потягивал из высокой кружки пенистое пиво.

— Садись! — увидев Дмитрия, бросил он коротко, указав рукой на место напротив себя, и повернулся к банщику: — Принеси еще пива и креветок!

Голенко сел за стол; банщик поставил перед ним пиво, добавил в большое блюдо креветок и, когда он ушел, Резник приказным тоном сказал:

— Теперь пей пиво и слушай меня внимательно! Мы начинаем операцию! В ближайшие пару недель по подложным документам переведем все основные денежные активы «Алтайского самородка» в оффшоры. Пока их хватятся, все его бабки будут у нас!

От такого сообщения у Дмитрия даже глаза вылезли из орбит.

— Колоссально! Просто не верится! Тогда ты, Илья, — гений!

— Ну, положим, если б ты не выведал коды их счетов, у нас ничего бы не вышло, — честно признал Резник и доброжелательно бросил: — Но ты слушай дальше — это еще не все!

Он отпил из кружки, похрустел креветками и, обождав, продолжал:

— Когда же «Алтайский самородок» обанкротится, и его акции г... стоить не будут, мы их скупим и...

— И контрольный пакет будет у нас! — с азартно блестящими глазами продолжил за него Голенко. — А оформлен он будет на мое имя! Разве я это не заслужил? Хочу стать владельцем «Самородка» вместо моего дружка Петьки!

— А что? Я не возражаю, попробуй, — благодушно согласился Резник. — Но его же поднимать придется. Уверен, что справишься?

— Будь спок! — ни минуты не думая заверил его Голенко. — Петька же справился, и я смогу. Главное — сохранить кадры, — резонно объяснил он. — А у нас, как понимаю, бабок для этого хватит.

Он пристально посмотрел в глаза Резнику и, скрывая волнение за наглым тоном, предложил:

— Раз так, надо бы обсудить, какую долю отстегнешь мне и матери. Надеюсь, ты нас не обидишь? — горящим от алчности взором он впился в маленькие глазки главаря. — Думаю, нам положена половина!

— Пожалуй, ты уж слишком загнул, но «Алтайский самородок» получишь — я это матери обещал, — уклонился от прямого ответа Резник и снисходительно бросил: — Сейчас принесут нам похавать, бухнем, и, думаю, мы с тобой договоримся!


* * *


Несмотря на то, что выпили они с Резником очень много, Дмитрий еще крепко стоял на ногах, и окрыленный близким успехом, поймав «тачку», в первом часу ночи заявился к матери. Но Оксана еще бодрствовала — только что по телефону говорила со своим любовником и, размечтавшись о будущем богатстве, никак не могла заснуть.

— Заходи, сын. Я уже знаю от Илюши, что вы поладили. Ты молодец, не подкачал! Боялась — не выдержишь, и вы сцепитесь! Ан, обошлось.

Она помогла сыну раздеться, радостно приговаривая:

— Ты, дурачок, хоть понимаешь — какое богатство на нас вот-вот свалится? Ведь у Петьки миллионы и в баксах, и в евро! А сколько будет одна треть, что Илюша нам обещал?

— Давай, ма, лучше бухнем за это! — еле ворочая языком, предложил Дмитрий. — У тебя найдется?

— Когда это у меня не было? Но тебе хватит — ты и меня-то уже не видишь! — возразила Оксана, глядя на бессмысленное выражение глаз сына.

— Т-только п-по одной, — с трудом выговорил он и упал бы, не подхвати мать его под руки.

Так, крепко поддерживая, она привела Дмитрия в комнату и усадила за стол. Подумав немного, взяла из буфета рюмки, из холодильника — початую бутылку водки и налила себе и сыну. Как ни странно, когда выпили, он — уже клевавший носом, — ожил и радостно объявил:

— Ну никак не ожидал, что твой еврей отвалит каждому из нас по нескольку лимонов баксов. Это же — как в сказке!

— Да уж, невероятно! Просто не верится, что это произойдет! — радость переполняла Оксану и рвалась наружу. Она гордо выпрямилась на стуле, и в ее глазах зажглись мстительные огоньки. — Теперь уж никто из этих барынь не посмотрит на меня свысока, когда у нас будет все: и куча фирменного шмотья, и вилла, и яхта, и многое другое!

Дмитрий впервые видел мать в таком экстазе и, протрезвев, удивленно вылупил на нее глаза. А Оксана мечтательно продолжала:

— Представляешь, Митюша, как будет лебезить передо мной эта зазнайка-примадонна, мать Петьки — когда станет нищей? А ее мужик — гордый князь, что грозил меня упечь, если не отвяжусь от дурака Хлебникова — кто он будет тогда перед нами? Да что нам тогда все эти князья-бояре, всякие там министры с их вшивой зарплатой? Наплевать и растереть!

— Эк, ма, тебя повело. Бабки-то еще получить надо, — немного охладил ее пыл Дмитрий, но и сам высказал потаенную мечту: — Не дождусь, когда с Петькой поменяемся местами! Уж я его тогда погоняю — поболе, чем он меня.

— Думаешь, он станет на тебя работать? — усомнилась Оксана. — У него же эта... «голубая кровь». Ему ихняя гордость не позволит.

— Вот и ошибаешься, ма! Насчет гордости права, но куда он денется: семью-то кормить надо, а он потеряет все!

— А я тебе говорю — не станет. Эта порода мне, сынок, известна: умрет, но прислуживать не будет, — убежденно возразила ему мать.

Этим она только распалила Дмитрия.

— Давай поспорим, ма! Скоро убедишься, что я прав! — азартно заявил он, наливая себе и ей по новой. — Ты бы видела — как они живут. И сынишка у Петьки — что надо, и жена — шикарная шмара! На нее одну лимон баксов потратить не жалко. Нет, ма, он не такой дурак, чтобы все потерять.

Голенко аж захлебнулся от предвкушения своего торжества над другом детства, которому всегда так завидовал, и с циничной усмешкой заявил:

— Вот увидишь: я куплю Петьку с потрохами за его же бабки!


Глава 9.

Первые неудачи


По дороге опять были заторы и, когда выбрались из очередной пробки, Петр, взглянув на часы, досадливо поморщился. В десять ему делал доклад Казаков, а в пол-одиннадцатого уже начиналось оперативное совещание.

— Не люблю опаздывать! — недовольно бросил он Дмитрию. — Виктор наверно уже злится и прав: точность — вежливость королей.

«Еще не так скривишься, как узнаешь от него то, что произошло», — злорадно подумал Голенко, но вслух с небрежной усмешкой ответил:

— Так это короли, и они в каретах ездили — без пробок. У нас начальство не опаздывает, а «задерживается». Ничего, потерпит: ты — босс, а не он.

Еще накануне вечером он уже знал от Нины, что авантюра Резника удалась и огромные суммы с банковских депозитов концерна переведены на счета каких-то фирм, зарегистрированных в оффшорах. Их свидание в его номере прошло особенно бурно: много выпили за успех и будущее богатство, а потом уж он постарался ее ублажить!

Наконец, миновали Даниловскую площадь, лимузин въехал во внутренний двор, и Петр быстро поднялся на директорском лифте в свой кабинет. Казаков его уже ждал, сидя в кресле перед его столом и перебирая листки поступивших сводок. Лицо у него было мрачнее тучи.

— Извини, задержался! — сказал ему Петр, садясь в свое кресло. — Будто не знаешь, какие на дороге пробки. Никак не удается точно рассчитать время.

— Петр, что это значит? — лицо Казакова покрылось красными пятнами. — Ты одновременно оплатил счета каких-то оффшорных фирм, переведя им все средства концерна! Самолично — без ведома Совета директоров! Что случилось, Петя?

Юсупов недоуменно посмотрел на своего друга и помощника.

— Что за чушь ты несешь, Витя? Какие еще счета? Понятия об этом не имею!

Казаков поправил очки и пытливо посмотрел на Петра, как бы пытаясь заглянуть в его душу. Но у главы концерна был такой искренне непонимающий вид, что он, побледнев, схватился за сердце.

— Да что с тобой? Тебе плохо? — обеспокоился Петр, но исполнительный директор уже оправился от шока, и Петр по-деловому потребовал: — Ты доложи толком — что случилось!

Казаков еще минуту приходил в себя и лишь потом, севшим голосом, объяснил:

— Раз ты ни о чем не знаешь, произошла катастрофа! Кто-то нас ограбил, Петя! Сумел получить доступ к нашим счетам и перевел все в оффшоры!

Теперь главе концерна все стало ясно, но Юсупов выдержал удар — лишь, плотно сжав губы, нахмурился, обдумывая создавшееся положение.

— Как, по-твоему, — это сделал какой-то хакер? — наконец произнес он, как бы еще размышляя, вопросительно посмотрев на Виктора.

— Исключить этого нельзя, хотя маловероятно. Такое мог сделать лишь какой-нибудь гений, а для него мы — слишком мелкая цель, — уныло отозвался Казаков. — Скорее, это дело рук банды мошенников, сумевших найти в наших рядах предателя. Свидетельство — фальшивые платежки за твоей подписью, отправленные банкам по электронной почте.

Некоторое время руководители концерна сидели в полном молчании. Затем Петр, тяжело вздохнув, принял решение:

— Ну что ж, нам ничего не остается, как отыскать грабителей и через суд вернуть похищенные средства. Но сначала надо срочно установить предателя: только тогда получим нить, ведущую к преступникам!

— Согласен, Петя, но ты представляешь, какая это большая волынка? — уныло произнес Казаков. — У нас куча финансовых обязательств, по которым мы должны рассчитаться уже в первом полугодии, а нет средств даже на текущие расходы!

Юсупов это знал лучше него, но в их отчаянном положении главным было не падать духом, и он, подбадривая себя и друга, выразил уверенность:

— Не сомневайся, мы выкарабкаемся! Придется срочно сделать крупные займы, и не забывай: у меня большой пай в золотом прииске. Я не задумываясь пущу эти средства на нужды концерна.

— Вся надежда на тебя, Петя! Наше положение — аховое, но будем бороться, — воспрянул духом Казаков и, поднявшись, уже как всегда деловито, заявил: — Ты ищи деньги, а я срочно займусь выявлением того, кто нас предал!

Поднялся со своего места и Юсупов.

— Действуй, Витя! Чем скорей выйдем на мошенников, тем раньше вернем деньги концерна, — сказал он заместителю. — А я отправлюсь на переговоры с банкирами. Свою долю на прииске оставлю пока в резерве.


* * *


Ожидая шефа в машине, Голенко истомился от нетерпения — так хотелось узнать, как Петр воспримет известие о похищении денежных средств концерна. И когда он вышел из офиса, сразу подбежал и с фальшивым участием спросил:

— Что, какие-то неприятности? На тебе лица нет.

Поскольку Петр не ответил, он услужливо распахнул перед ним переднюю дверцу лимузина и, когда шеф сел, с деланной обидой бросил:

— Можешь не говорить, раз секрет. Но я же по-дружески переживаю!

— От тебя у меня секретов нет, Митя, — мрачно ответил Петр. — Неприятности есть и очень большие! Представляешь: нас ограбили, и концерн в начале года остался без средств!

«Эк тебя проняло! — с мстительным удовлетворением подумал Голенко, пряча глаза, чтобы Петр не заметил в них радостные огоньки. — Еще бы не горевать — ведь все потерял! И поделом: слишком занесся. Теперь помыкайся, как я!» Но вслух, рядясь под простачка, фальшиво удивился:

— Да что ты? Неужто налетчики сейф вскрыли? Это при такой охране? У тебя же капитал в разных банках хранится! Как же такое могло случиться?

— В наш век ничего невозможного нет, Митя, — вздохнул Петр. — Мошенники взламывают компьютеры, искусно подделывают «авизовки» и похищают со счетов солидных компаний огромные суммы денег. Неужели не слышал?

— Ну как же, и по «ящику» — не раз, и в газетах писали, — подтвердил Дмитрий. — Какие-то жучки, вроде их хакерами называют, умыкнули миллионы долларов. Но то — в Штатах! Неужто и у нас завелись?

Но Петр не распознал его фальшивой игры и коротко объяснил:

— У нас они еще раньше появились, чем в Америке. И там наши орудовали. Одного даже за это в Штатах судили. Но в нашем ограблении хакер ни при чем.

— Это почему же? — насторожился Голенко. — Откуда это известно?

— Распоряжения отданы по поддельным документам, и секретные коды доступа к счетам кто-то им сообщил, — хмуро глядя прямо перед собой, сквозь зубы процедил Петр. — Значит, среди наших сотрудников завелся предатель, и мы эту продажную шкуру обязательно выявим!

Если бы он в этот момент взглянул на своего водителя, наверное обо многом бы догадался: такой испуг был написан на лице Голенко. «Если доберутся до Нинки — тогда все пропало! — панически пронеслось у него в мозгу. — Она сразу расколется, выйдут на меня, потом на Резаного, и делу хана! Этого нельзя допустить!» Но он сумел взять себя в руки и с деланным сомнением бросил:

— А я думаю, ты ошибаешься, Петя! У нас такой хороший коллектив, все тебя любят — и чтобы такое? Уверен, тут не обошлось без этих г...ков, хакеров!

Он сделал паузу, лихорадочно соображая, что бы еще привести в пользу этого мнения, но ничего не придумал и с фальшивым жаром заявил:

— Но если найдут эту падлу — задавлю собственными руками!


* * *


Мысль о том, что Нина может их выдать, не давала Дмитрию покоя весь день, и вечером, как только освободился, он отправился в Марьину Рощу к матери. Открыв сыну, Оксана привела его на кухню, где на столе стояли тарелки с кое-какой закуской и бутылка с остатками коньяка. Судя по бессмысленному взгляду, мать уже была крепко «подшофе», но все же, запинаясь, предложила:

— Садись, сыночек! Может, выпьем по рюмашке?

— Куда тебе еще, ма? Ты и так уже плохо соображаешь, — сердито возразил Дмитрий. — Лучше присядь и напряги мозги! Мне посоветоваться надо.

— Будешь так... разговаривать... — выставлю! — еле ворочая языком, огрызнулась Оксана, но все же села и, немного протрезвев, пожаловалась сыну: — Забросил меня сюда Илюшенька, а сам, поди, гуляет там с б...ми, — матерно выругалась она и со слезами на глазах пригрозила: — Он у меня... дождется! Вот возьму и заведу... кого-нибудь... с тоски.

Дмитрий сел за стол, вылил в рюмки остатки коньяка и предложил:

— Давай, ма, за это и выпьем! Давно пора тебе найти хорошего мужика, а к тебе только всякая дрянь липнет!

— Не смей... так... говорить! Илюшенька... н-не... дрянь, — пьяно запротестовала мать. — Он... он... порядочный гад,.. но другого мне не надо!

— Ладно, что с тобой поделаешь, — с досадой махнул рукой Дмитрий. — Да и без него нам пока не обойтись.

Он подвинул ей рюмку:

— Пей, может, скорее придешь в себя! Мне надо срочно с ним связаться — иначе все у нас накроется этой... ты меня понимаешь!

Эта угроза заметно отрезвила Оксану. Дмитрий залпом выпил свою рюмку, дождался, когда то же сделает мать и, в ответ на ее вопросительный взгляд, признался:

— Я весь день сам не свой! Наши лохи доперли, что их заложили, и вот-вот доберутся до моей телки. Сечешь, ма, что тогда будет?

По вытянувшемуся лицу и испуганному выражению ее глаз он понял, что мать уже хорошо соображает, и тоном, не терпящим возражений, потребовал:

— Давай, без промедления соедини меня с Резаным — пусть скажет, что делать!

Он достал из кармана и протянул ей мобильник, но мать отвела его руку.

— Убери свою игрушку! Позвоню с нормального телефона.

Оксана взяла трубку и по памяти набрала номер Резника. Когда он отозвался, уже трезвым голосом только и сказала:

— Илюша, передаю трубку сыну. Дело срочное!

Дмитрий принял от нее трубку и услышал гортанный голос Резника.

— Ну, что у тебя стряслось? Не дождешься, когда получишь свою долю?

«А пошел ты,.. — злобно выругался про себя Голенко. — Погоди, я припомню, как надо мной изгалялся!», но вслух, умышленно преувеличивая грозившую им опасность, сказал:

— Случилась беда, Резаный! Они заподозрили мою телку. Понимаешь, что будет, если ее расколют?

Умудренный «авторитет», привыкший все свои комбинации, как шахматист, рассчитывать на много ходов вперед, не замедлил с ответом, и Дмитрий похолодел, осознав, что и это им было предусмотрено.

— Не боись, она нас не выдаст, — успокоил он Дмитрия и хладнокровно намекнул: — Сам ведь знаешь: нет человека — нет проблемы!

— П-погоди, ты х-хочешь с-сказать,.. — непроизвольно заикаясь промямлил Голенко, сразу поняв, что тот имел в виду. — Кто же... эт-то... сделает? Я, что ли?

— Поручу там одному... У тебя кишка тонка, — презрительно бросил Резник и приказным тоном добавил: — Но ты ему поможешь! Он сам выйдет на тебя и скажет, что делать. Усек?

— Усек, — безвольно повторил за ним Голенко и, увидев, что мать тянет руку к трубке, спросил: — Маму тебе дать?

— Не надо, сейчас не до нее. Отзвоню ей утром, — небрежно ответил Резник и прервал связь.

Дмитрий бросил на мать сочувственный взгляд и положил трубку на рычаг.

— Не захотел больше разговаривать. Сказал — завтра тебе позвонит, — сообщил ей, как бы извиняясь и, кивнув на пустую бутылку, попросил: — У тебя еще не найдется, ма? Уж больно на душе тошно!


* * *


Все произошло на удивление просто. Голенко за время плавания по морям побывал во многих переделках и не раз был свидетелем жестоких убийств. Но с тем, что так легко можно отправить на тот свет намеченную жертву, столкнулся впервые. В течение суток, пока ему не позвонил человек от Резника, он всякий раз покрывался липким потом при мысли, что тот заставит его участвовать в убийстве Нины. И страшила его не столько кара за преступление, как то, что не избежать ему ее взгляда и вида предсмертных мучений.

Присланный Резником киллер оказался невысоким пареньком довольно неприметной наружности, если бы не бегающий взгляд маленьких, слишком близко посаженных глазок. Когда Дмитрий остановил машину в назначенном месте у газетного киоска, тот быстро открыл переднюю дверцу и, сев рядом, коротко и четко продиктовал задание:

— Значит, сделаешь так: в первом часу — в обеденный перерыв — назначишь Ивановой встречу в булочной, что напротив офиса. Это — где ваш переход. Но тебя там не будет.

— Как так? А где же мне быть? — не понял его Голенко.

— Будешь ждать ее, стоя за газетным киоском, рядом с переходом. Но так, чтобы она тебя не видела! — жестко предупредил его киллер.

— Выходит, я должен от нее прятаться?

— Ты правильно понял. Если увидит, сорвешь мне задание!

Дмитрий умолк, ожидая пояснений, и парень так же четко продолжал, будто речь шла не об убийстве молодой неповинной девушки, а о чем-то обыденном:

— Я буду ждать в машине, около офиса. Когда она начнет переходить улицу, выйдешь из-за киоска и ее окликнешь! Это все, что от тебя требуется! Ты все понял?

— Понял, — хрипло пробормотал Дмитрий. — Ты ее задавишь.

Малыш так свирепо на него взглянул, что верзилу Голенко бросило в пот, но он сдержался и лишь, криво усмехнувшись, бросил:

— Сам, падла, увидишь!

Другому Голенко этого бы не спустил, но слабенький с виду паренек почему-то внушал ему ужас, и он проглотил оскорбление. А на следующий день немногочисленные в этот час прохожие у офиса стали свидетелями очередного ДТП. Переходившая улицу молодая девушка почему-то оглянулась, потеряла бдительность, и ее сбила набиравшая скорость старенькая иномарка. Не останавливаясь, машина скрылась с места происшествия. У нее были заляпаны грязью номера, и никто не смог потом ее толком описать. В толпе, собравшейся около безжизненной жертвы, Дмитрия не было — он, по понятным причинам, побоялся «засветиться».


* * *


Все усилия Даши собрать необходимую ей сумму денег для погашения долгов фирмы не увенчались успехом. Не помогло и обращение к отцу. Василий Савельевич вернулся с Байкала, увенчанный лаврами победителя. Его длительная борьба за закрытие предприятия, отходы которого нарушали экологию этого заповедного уголка природы России, наконец дала результаты: областные законодатели приняли-таки нужное решение.

— Представляете, мои дорогие? Еще немного, и были бы загрязнены воды самого глубокого озера в мире! — радостно рассказывал он за обедом жене и дочери, приехавшей повидаться и показать внука. — Два года пришлось нам доказывать всем очевидные вещи!

Его борьба за экологию была известна, и Дашу заинтересовало другое.

— А чем объясняется уникальная чистота Байкала? — непонимающе посмотрела она на отца. — Это такое же озеро, как и все. Его глубоководностью?

— Глубина озера тут ни при чем. Объясняют это чудо так, — увлеченно объяснил Василий Савельевич. — Только в этом озере обитает уникальный рачок — гамариус. Он там водится в большом количестве и способен обглодать все, что попадает на дно. Наверное, так и происходит «механическая очистка» озера.

Он вытер салфеткой поседевшие, но модно подстриженные усы и бородку, и рассказал им местное поверье.

— Наукой это не объяснено, но коренные жители утверждают, что Байкал не отдает утопленников. Всюду они потом всплывают, а там — нет!

— Наверное, там и не тонут, — с усмешкой бросила Анна Федоровна. — Вода даже летом такая ледяная, что окунешься и сразу выскакиваешь из нее, как ошпаренный!

Она не раз ездила туда к мужу и знала, что говорит. Но Даша усомнилась:

— Этого не может быть! Допускаю, что в Байкале не купаются, но там есть судоходство и ловят рыбу. И что же, не бывает аварий и жертв?

— Конечно, они случаются. Но как ни странно, — удивленно ответил Василий Савельевич, — никого из утонувших еще не выловили, а на дне озера, и правда, обнаруживали обглоданные кости.

— Да уж, Байкал хранит какую-то тайну! Может, и в его водах живет чудовище — как Несси в Шотландии? — с улыбкой предположила Даша.

— Все может быть, — вполне серьезно ответил отец. — Но более правдоподобна версия с гамариусами.

За чаем Даша коротко рассказала ему о своих делах. Но чтобы не слишком расстраивать, коснулась только финансовых затруднений, не затрагивая разлада с мужем.

— Положение моей фирмы очень плохое, папа, — печально призналась она. — Возможно, придется ее закрыть, хотя и не знаю, чем тогда буду заниматься.

— Как чем? Своим ребенком, — сразу подала реплику мать. — Это ли не занятие для женщины? Я, как и многие, работала вынужденно.

— Погоди, Анюта! — остановил жену Василий Савельевич. — Свой материнский долг Дашенька выполняет. Вон какой бутуз! — улыбаясь, кивнул он в сторону внука. — Но у нее есть талант, который недопустимо похоронить в домашних стенах.

Он с любовью посмотрел на дочь и непонимающе пожал плечами.

— Но почему у тебя дела так плохи? Газеты не раз отмечали: твои «Модели сезона» — на уровне мировых стандартов и помогают отечественным изделиям быть конкурентоспособными!

— Это так и есть, папа. Но мне не заплатил крупный оптовый покупатель, и я не могу погасить долги, — объяснила Даша и просительным тоном добавила: — А ты не мог бы помочь мне получить кредит на льготных условиях? У тебя ведь есть связи с крупными бизнесменами, не скупящимися на пожертвования для спасения окружающей среды.

— К сожалению, таких — «кот наплакал», и я имею дело как раз с теми, кто ее поганит, — удрученно ответил ей отец. — Попробую их сагитировать, хотя не думаю, что расщедрятся еще на что-нибудь, кроме экологии.

Он допил свой чай и удивленно взглянул на дочь.

— Но почему ты просишь об этом меня? И вообще, мне странно слышать о твоих финансовых затруднениях. А что Петя — тоже разорился?

—Да, вроде, непохоже на это, — отрицательно качнула головой Даша, которой такое и в голову не могло прийти. — Хотя, папа, я и сама не понимаю, почему Петя так упорно отказывает мне в помощи.

— Чем же он мотивирует? Твой муж ворочает миллионами!

— Не хочет, чтобы я занималась бизнесом — считает не женским делом, — с горечью объяснила ему Даша. — Требует ликвидировать «Модели сезона», а я на это не согласна.

— И правильно делаешь! — решительно поддержал дочь Василий Савельевич. — Ты характером в меня пошла, мать слишком уступчивая. Женщина, если у нее есть Божий дар, должна его реализовать! А если наступит на горло собственной песне — ничего хорошего не получится. К сожалению, — вздохнул он, — многие мужья этого не понимают.

Последние слова разбередили у Анны Федоровны незаживающую рану.

— А Петя еще более черствый, чем другие! Сколько уже горя он причинил Дашеньке из-за своего эгоизма, — осуждающе высказалась она о зяте. — Только о себе и думает, а с ее чувствами не считается. Всегда так было!

— Ну, мать, ты уж слишком к нему строга, — вступился за Петра тесть. — Что говорить, наломал он дров, поступая по-своему. Но ведь делал это необдуманно, сгоряча и потом исправлял ошибки.

— Я и не говорю, что он плохой. И собой хорош, и вон как высоко взлетел, — угрюмо признала Анна Федоровна. — Но ты посмотри, Вася, на Дашеньку! У нее что, вид счастливой женщины? Материнское сердце не обманешь!

Она перевела дыхание и возмущенно продолжала:

— Помнишь, как он расстроил Дашеньку, когда Юрику исполнился годик? И если бы в первый раз! А то, что не дает денег погасить долги — вообще ни в какие ворота не лезет. Я бы такое не спустила!

— Успокойся, Анюта! Уж больно ты развоевалась, — неодобрительно взглянул на жену Волошин. — Идеальных людей нет, и дочь сама с ним разберется. Но мне одно ясно, — он сделал паузу и заключил: — Ни у кого, кроме мужа, денег она брать не должна. Петя обязан ей помочь и, если этого не сделает, пусть потом пеняет на себя: у нас дочь с характером!


* * *


Вернувшись вечером домой от родителей, Даша первым делом уложила сына и, когда ребенок уснул, стала готовиться к решающему разговору с мужем.

«Как же мне его уговорить — ведь Петя такой упрямый. Если что решил, его уже не свернуть! — расстроенно думала она, приходя в отчаяние при мысли, что ее снова постигнет неудача. — Но папа прав: Петя обязан мне помочь и, если откажет, я не должна с этим мириться!» Так, все продумав и настроив себя на решительный лад, Даша встретила мужа, когда он уже в десятом часу прибыл домой, как обычно в последнее время, где-то поужинав.

— Чай пить будешь? — сухо спросила, выглянув в прихожую, где он в это время раздевался. — Все тебя ждет на кухне.

— Нет, я только просмотрю кое-какие бумаги в кабинете и сразу лягу спать — чертовски устал, — хмуро ответил Петр и хотел проследовать в ванную, но жена его остановила:

— Ладно, можешь не пить чай — раз не хочешь, но нам надо поговорить! — решительно заявила она. — Как умоешься, буду ждать тебя. Или ты считаешь, так и дальше может продолжаться?

Даша ушла на кухню, убрала со стола ненужный чайник, посуду и все остальное, а когда закончила, подошел и Петр.

— Ну, давай поговорим, — не скрывая досады, сказал он, устало плюхнувшись на свое обычное место. — Но учти — у меня был очень тяжелый день.

Лучше бы он промолчал! У Даши и так бы напряжены нервы, а последняя фраза вывела ее из себя:

— Тяжелый день, говоришь? Ты думаешь, он только у тебя такой? — садясь напротив, возмущенно бросила она мужу. — У меня, наверное, был тяжелее! Ведь кроме неприятностей, на мне еще забота о ребенке!

— Мне бы твои неприятности, — устало усмехнулся Петр. — Ну закроется твоя фирмочка — что произойдет? Несколько человек останутся без работы. А у меня потеряют источник существования десятки тысяч! Так есть разница?

— Не сгущай краски, Петя! — горячо возразила ему жена. — Масштабы, конечно, разные, но суть-то одна! Крах любимого дела для нас обоих — одинаковая трагедия. И не надо демагогии: люди без работы не останутся, произойдет лишь смена владельца.

В ее словах была правда. Петр промолчал и, сочтя это за хороший признак, она так же горячо продолжала:

— У моей фирмы по требованию кредиторов арестовали банковские счета. Сегодня мне бухгалтерша доложила: нам не на что закупить материалы и выплатить людям зарплату.

Даша требовательно взглянула на мужа, но он никак не отреагировал, и она повысила голос:

— Ты должен мне срочно помочь, Петя! Больше некому, если не считать всем известного олигарха Юхновского. Он сам навязывается с помощью, но я ее не приму!

В глазах Петра появился интерес, и он живо откликнулся:

— Это почему же? И чем его заинтересовала твоя фирмочка?

— А ты не понимаешь? До чего же все мужья слепы!

Даша бросила на него недоумевающий взгляд и с горечью объяснила:

— Да не фирма вовсе его интересует, а твоя жена! Теперь все ясно?

— Понятно, купить тебя хочет, — еще больше нахмурился Петр. — А откуда он узнал, что я отказал тебе в помощи? Ты всем раззвонила?

Оскорбленная его резкостью, Даша было вспыхнула, но это было добрым предзнаменованием и, сдержавшись, она, глядя на него с упреком, ответила:

— У меня такое отчаянное положение, что шила в мешке не утаишь. Все же знают, что ты богат. Я вынуждена была сказать своей бухгалтерше.

Видно, это проняло ее мужа; он долго молчал, но потом все же отрицательно покачал головой.

— Все равно, теперь уже поздно. Даже если бы захотел, я не смогу помочь тебе, Даша. Какие-то негодяи ограбили мой концерн, переведя все деньги с банковских депозитов на счета подставных фирм в оффшорах.

Петр тяжело вздохнул и честно признался:

— Найти преступников и вернуть деньги — большая волынка, если вообще это возможно. Считай, что я все потерял. Мы все потеряли, — мрачно поправился он и понурясь добавил: — Прости меня, если можешь!

Удар был таким неожиданным и сильным, что Даша смешалась, и в кухне повисла тяжелая тишина. Первым нарушил молчание Петр:

— Вот видишь, спорить нам не о чем. Фирму тебе придется продать — так же, как и мне — все свои акции. Не то нам не на что будет жить.

Но Даша уже пришла в себя и с ним не согласилась.

— Положение, конечно, тяжелое, и ты, Петя, поступай, как знаешь. Главное — не падай духом! Но я свою фирму никому не отдам! Тебя это все равно не выручит, а я без нее не буду знать, что делать.

— Опять ты за свое, как же ты упряма! — досадливо покривился Петр. — Я же сказал: чтобы исправить положение, придется мобилизовать все наши ресурсы! Мы все продадим, что можно. Твоя фирма — чепуха по сравнению с «Алтайским самородком»! Или ты не хочешь, чтобы наш сын окончил престижный колледж за границей?

Все же он плохо знал свою жену. Даша поднялась и решительно заявила:

— Да, мне всего хочется. Но в первую очередь — семейного счастья. А так, как ты повел себя, оно невозможно!

Она задохнулась от волнения и, успокоив дыхание, добавила:

— Твои неприятности ни при чем. И без твоего концерна мы могли бы быть счастливы — нас бы и моя «чепуха» прокормила. Но ты сам все портишь!

Высказав это залпом, Даша удалилась в детскую к сыну, а Петр еще долго сидел на кухне в полной растерянности — чувствуя, как почва уходит из-под его ног, и не зная, что делать.


* * *


Как всегда заехав утром за шефом, Голенко со злорадным удовлетворением отметил, что тот сегодня особенно мрачен и молчалив. «“Процесс пошел”, и он уже знает, что его бабки тю-тю, — мысленно посмеялся он над бедой своего друга детства. — Так ли еще скиснешь, когда потеряешь все!» — про себя восторжествовал он, но вслух лицемерно посочувствовал:

— Что, Петя, такой мрачный? Жена не дала? — грубовато отпустил он плоскую шуточку и, видя как гневно вскинул на него глаза шеф, сразу извинился: — Ой, прости, Христа ради, это я по простоте — чтобы отвлечь от черных мыслей...

Он выждал еще немного и вновь, придав голосу задушевный тон, спросил:

— А все-таки, Петя, чего на тебя жена серчает? Такую кралю обидеть — грех! Это правда, что она победила на конкурсе «Мисс Россия»?

Петр промолчал, но спустя пару минут все же ответил:

— Все правда! И то, что на конкурсе красоты Даша побеждала, и то, что на меня сейчас сердится.

— Да если б меня любила такая красуля, я бы ее на руках носил, а ты обижаешь! — с фальшивым жаром воскликнул Голенко. — Нехорошо, старик, поступаешь!

— Конечно нехорошо, но что поделаешь! У нее прогорела фирма, а я дать денег — чтоб погасила долги — сейчас не могу, — хмуро объяснил ему Петр. — У нас самих с финансами хреново.

— Нет, не понимаю тебя! Я бы все спустил, а ей помог! — осуждающе бросил Дмитрий и умолк, так как они въехали в плотный поток, и ему пришлось все внимание уделить дороге. Больше, до конца дня, он этого вопроса не касался, но зато, когда привез шефа домой и внес вслед за ним большой пакет с сувенирами, подаренными одним из партнеров главе концерна, вручая его хозяйке, негромко сказал:

— Вы, Дашенька, простите меня за нескромность, но я хочу сделать вам одно предложение. Думаю, оно будет кстати!

Даша изумленно на него посмотрела, но Голенко скромно потупил глаза и так же тихо добавил:

— Выйдите меня проводить, и я быстро его выскажу — пока Петя моется в ванной и нас не слышит.

Уверенный, что заинтриговал ее, он вышел в прихожую, и Даша, сама удивляясь почему это делает, последовала за ним. А Дмитрий, надевая куртку и понизив голос, с заговорщицким видом сказал:

— Я узнал, что вам срочно нужны деньги. Много денег. У меня самого, понятно, нет, но для вас — расшибусь, а достану! Не сомневайтесь!

И видя, как у нее сразу порозовели щеки и радостно расширились глаза, косясь на коридор, ведущий в ванную, торопливо добавил:

— Дело верное, без процентов, но потребуется залог: какое-нибудь ценное имущество. Подумайте и тогда мне скажете!

Даша молча кивнула в знак согласия, и Голенко, выходя, довольно подумал: «Ну что, друг Петька, я тебя и тут обскакал! Вот-вот получу свою долю и отвалю ей твои же бабки. Думаю, получу за них немало! А может, удастся и «натурой», — от такой перспективы его даже в жар бросило. — А что? Вот было бы фартово! О такой ведь я даже и не мечтал!»


* * *


Само собой, поразмыслив, Даша сразу отказалась от мысли воспользоваться помощью Голенко, да и было сомнительно, что водитель мужа сможет достать для нее такие большие деньги. Но он подал ей хорошую идею. «А почему бы взаправду не раздобыть денег под залог? — деловито подумала она, перебирая в уме все наиболее ценное, чем владела. — Я могу заложить машину, свои шубы, наконец, даже квартиру и на время перебраться к родителям». Однако трезво все взвесив, поняла — это ей не годится, так как для реализации имущества требовалось время, а с долгами надо было расплатиться немедленно. И тогда Даша вспомнила о фамильных драгоценностях Юсуповых-Стрешневых, доставшихся ей, как жене старшего сына.

— Вот она — «палочка-выручалочка»! — обрадованно воскликнула Даша и сразу стала мысленно прикидывать: сколько сможет получить в заклад за эти бесценные сокровища. — Да одни бриллианты на миллион долларов потянут, не считая остальных камней, золота и платины. А старинная работа — редкостной красоты!

Укрепившись в мысли, что часть драгоценностей можно заложить за двести тысяч долларов — а такая сумма ей как раз и требовалась, — Даша стала думать, кому их предложить, не рискуя потерять навсегда. Она не забыла, что ей эти фамильные реликвии переданы лишь временно и должны перейти по традиции к жене ее старшего сына — Юрочки. Однако, как ни напрягала память, кроме Юхновского, никого назвать не могла.

— Да, только он один из знакомых мне людей достаточно богат и занимает столь видное политическое положение, чтобы не обмануть меня в этой сделке, — высказала она вслух доводы «за Юхновского». — Не станет он марать свое имя даже из-за очень ценных вещей. У него этого добра предостаточно!

И, таким образом, покончив с сомнениями, Даша решила обратиться с этим к олигарху, разумеется, без ведома мужа:

— В конце концов пусть временно, но принадлежат они мне, и я имею право ими распоряжаться, — вполне резонно оправдывала она свое решение. — А Петя и его семья сделают все, чтобы помешать этому.

Даша достала из потайного сейфа в спальне шкатулку с драгоценностями и когда разложила их на широкой кровати поверх покрывала, то от их сияния в и без того солнечной комнате стало как бы еще светлее. Она любовалась на эту божественную красоту, и по ее лицу текли слезы.


Глава 10.

На краю пропасти


Приняв решение обратиться к Юхновскому, Даша небезосновательно опасалась, что он либо ей откажет, либо свяжет свое согласие с новыми домогательствами. «Ведь он хотел завладеть фирмой. Какой же ему смысл дать мне возможность выйти из трудного положения, которое, наверное, сам он и создал, — логично рассуждала она, однако женское чутье ей подсказывало благоприятный результат. — Нет, не откажет, — мысленно заключила, запасаясь оптимизмом перед встречей. — Он человек большого ума и понимает: тогда уже не будет шансов добиться желаемого».

Слишком долго думать времени у нее не было, и Даша, забрав ларчик из домашнего сейфа, перевезла в свой офис. С Юхновским ее соединили без промедления — видно, получив от него на этот счет указание.

— Дашенька! Как же я рад вас слышать! — очень нежно пропел олигарх своим высоким голосом. — Выходит, решили принять мое предложение?

— Нет, свою фирму я никому не отдам, даже вам, Лев Григорьевич, — мягким тоном, но решительно ответила Даша. — Но у меня есть интересное предложение, которое вам, думаю, понравится, — чтобы его заинтриговать, она понизила голос. — По телефону сказать не могу. Приглашаю заехать в удобное для вас время ко мне в офис!

Возникла небольшая пауза — похоже, Юхновского это не устраивало.

— Может, встретимся снова у нас в клубе? Разве вам, Дашенька, там не понравилось? — вежливо возразил он. — Днем я очень занят и за мной таскается куча охранников.

— Ничего, им всем хватит места в нашем офисе. Надеюсь, вы меня не очень боитесь? — полушутя, проявила настойчивость Даша. — То, что хочу показать, находится в моем сейфе.

— Не могу отказать вам, Дашенька! Хотя, как понимаете, мне есть чего опасаться, — после минутного колебания согласился олигарх. — Но, разумеется, не вас! — тут же добавил он более веселым тоном. — Если заеду на полчаса с двух до шести, это устроит? Более точно назначить время не могу.

«Понятно. Опасается покушения. Даже мне не доверяет, — догадалась Даша. — А что удивительного? Почти каждый день сообщают, что кого-то из них то взрывают, то расстреливают». И приветливо ответила:

— Разумеется, устроит, Лев Григорьевич! Буду вас ждать, отложив все дела.

Она положила трубку, и Юхновский озабоченно задумался, пытаясь своим острым умом отгадать, какой сюрприз приготовила очаровавшая его красавица. «Ну что у нее может быть в сейфе? Что там обычно хранят? Важные документы, деньги, драгоценности, — мысленно перебирал он с присущей ему логикой. — Какие документы, по ее мнению, меня могут заинтересовать? Ее акции? Но она не желает их продавать. Какой-то компромат? Но Дашенька не шантажистка — уж я-то разбираюсь в людях! Значит, бумаги отпадают».

Лев Григорьевич откинулся в кресле и продолжал логически рассуждать. «О деньгах нечего и думать — их у нее нет. Остаются драгоценности либо какие-то очень стоящие вещи, — методом исключения подошел он к разгадке. — Ну конечно, другого и быть не может! — уверенно подытожил умудренный коммерческими сделками олигарх. — Она хочет предложить мне такое, за что я соглашусь выложить нужную ей сумму».

У него была отличная память. «Шапкина, кажется, говорила будто долгов у них уже двести тысяч баксов. Неужто у Даши есть что-то, стоящее таких денег? — усомнился Юхновский. — Оригинал картины великого художника? Скрипка Страдивари? Конечно нет! В сейф такое не поместится. Остаются дамские безделушки». И, рассудив таким образом, с усмешкой заключил:

— Хороша ты, Дашенька, но столько за ерунду у меня не получишь! Однако тысяч сто — в счет «светлого будущего» — дам. Остальное пусть требует у своего мужа.

В кабинет вошел помощник, но олигарх раздраженно от него отмахнулся.

— Я же предупредил, чтобы меня не беспокоили! Никого не приму, и ни с кем меня не соединять!

Помощник повернулся, чтобы уйти, но он его окликнул:

— Погоди, Алексей! К трем мне надо быть в офисе «Моделей сезона». Пусть проверят весь маршрут и обстановку на месте!

Его сорокалетний помощник дослужился в ГРУ до майора и в таких делах имел большой опыт. Он недоумевающе взглянул на шефа:

— Неужто ее подозреваете?

— Ну конечно, нет! Но предосторожность не помешает.

— Тогда, как обычно: цветы? — догадливо спросил Алексей.

— А я не сказал? Молодец, что напомнил, — похвалил его шеф. — За что и ценю.


* * *


Юхновский с трудом оторвал свой взгляд от россыпи старинных сокровищ, разложенных на столе в кабинете хозяйки «Моделей сезона», и удивленно спросил:

— Откуда у вас, Дашенька, этот филиал Оружейной палаты? Муж приобрел у кого-то из коллекционеров?

— Все это — фамильные драгоценности, накопленные за несколько столетий и переходившие из рода в род по наследству. Мой муж — прямой потомок князей Юсуповых, а по матери — бояр Стрешневых.

— Выходит, эти сокровища принадлежат ему, и он уполномочил вас их продать? — деловито уточнил Юхновский. — Необходима доверенность — иначе могут быть неприятности: ценность старинных ювелирных изделий очень велика!

— Не беспокойтесь, Лев Григорьевич! Весь этот клад принадлежит мне, — с улыбкой ответила ему Даша. — И мои права на него закреплены юридически — в старинной грамоте.

Поскольку у Юхновского изумленно округлились глаза, она объяснила:

— Там записано, что по традиции рода эти драгоценности переходят — из поколения в поколение — жене старшего сына, и имеется их опись.

— А вы, Дашенька, и есть жена старшего сына рода Юсуповых-Стрешневых, — догадавшись, констатировал олигарх. — Теперь, как говорится: нет вопроса!

Он еще раз бросил восхищенный взгляд на редкой красоты старинные украшения со множеством драгоценных камней и, приняв решение, сказал:

— Ну что ж, раз так — я готов их приобрести. Это хорошее вложение капитала. Вы готовы назвать требуемую сумму или желаете произвести их экспертную оценку?

Даша не спеша собрала и уложила в ларец свои драгоценности и, лишь после этого, ответила:

— Ни то, и не другое, Лев Григорьевич! Да, они сейчас принадлежат мне, но у меня есть сын и по традиции все это, — кивнула на ларец, — должно перейти к его будущей жене.

— Тогда для чего вы мне их показали? — непонимающе воззрился на нее он. — Чтобы я ими полюбовался?

— Что вы, разве я бы посмела ради этого оторвать вас от дел? Мне надо одолжить крупную сумму на полгода, и они, думаю, будут хорошим залогом.

— Вот как? Понятно, — Юхновский не скрывал, что разочарован. — Не знаю, право, что вам и ответить, Дашенька. Ведь я выдаю кредиты под большие проценты — это бизнес, а с вас мне их брать неудобно.

Но Даша ожидала такую реакцию и все продумала заранее.

— Почему же? Бизнес диктует свои законы, — находчиво возразила она. — И вы, Лев Григорьевич, можете оставить себе — в качестве процента — любой перстень. Ведь сами сказали: это хорошее помещение капитала.

Перстней было несколько, все они были тонкой работы и украшены крупными алмазами. Скорее всего, это были царские подарки за верную службу, и Юхновский подумал: «Отказываться не стоит — ведь под такой заклад ей дадут взаймы и другие. А дело беспроигрышное!» Вслух же сказал:

— Ну разве я могу отказать вам, Дашенька? Завтра же пришлю юриста оформить это, как положено. На меня вы всегда сумеете опереться, — горячо взглянув, многозначительно добавил он. — Не то, что на своего мужа!


* * *


Как свой человек в доме, Голенко знал о фамильных драгоценностях рода Юсуповых-Стрешневых. Чтобы завладеть концерном, надо было лишить Петра всех средств, в том числе и этого клада, представлявшего большую ценность. «Хорошо бы использовать нужду Дашки в бабках, чтобы умыкнуть у них и это богатство», — коварно подумал он и, зайдя утром за шефом, с деланной заботой предложил ей:

— Есть денежный мешок, который может отвалить нужные вам бабки, то есть денежки, как их сейчас называют. Столько — сколько захотите!

У Даши душа не лежала одалживаться у Юхновского, и она на всякий случай поинтересовалась:

— Что, и двести тысяч долларов может «отвалить»? Кто такой?

— И побольше может, — беспардонно соврал Дмитрий. — Он крупный барыга. Нахапал лимон зеленых и не знает куда девать! С охотой возьмет у вас желтизну и камушки.

— «Желтизну»? Это что такое? — не поняла его Даша.

— Золото, так его попросту называют. У вас этого добра навалом.

— Это добро, Митя, фамильные драгоценности и продавать их нельзя. Я могу их только заложить, — объяснила ему Даша. — Ведь этот тип потом не вернет.

— Да уж, лучше получить все разом. А почему нельзя их загнать, если беда?

Но Даша не сочла нужным продолжать этот разговор и лишь сказала:

— Нельзя и все! И потом, я уже договорилась об их закладе — сегодня это оформлю. Так что с долгами расплачусь и без помощи мужа.

«Вот и хорошо, — мысленно обрадовался Голенко. — Считай, желтизна и камни от них тоже уплыли! Надо сказать Петьке — это его окончательно подкосит. Но не сейчас, а попозже».

Весь день он крепился, но когда повез шефа домой, не удержавшись, бросил:

— Зря ты, старик, не дал Даше бабки! Она, чтоб отдать долги, заложила свои погремушки: те, что хранили твои предки.

От такой неожиданности Петр даже выронил из рук газету.

— Врешь! Кто сказал? Этого не может быть!

— Да она сама мне и сказала. А что такого? Зато отдала долги.

Лицо Петра исказила гримаса — как от сильной боли. Весь остаток пути он угрюмо молчал и лишь когда подъезжали к дому, с горечью произнес:

— Даша не должна была этого делать без моего согласия! Но я их верну — даже, если придется отдать последнее.

Однако, придя домой, объясняться с ней не стал. «Сейчас об этом говорить бесполезно, — постаравшись сдержать гнев, резонно рассудил он. — Уверен: у нее хватило ума оформить это, как следует. Вот получу дивиденды с прииска — для выкупа — тогда и разберемся. Я ей так этого не спущу!»

Без того тяжелая атмосфера в их доме сгустилась еще более. Они и так мало говорили друг с другом, а теперь за целый вечер не произносили ни слова. Оба понимали, что так жить дальше нельзя, но ничего поделать с собой не могли.


* * *


Однако напрасно Петр рассчитывал на свои дивиденды от золотого прииска. За год они составляли значительную сумму, но мошенники добрались и до нее. Наутро, уже в офисе, Петра ждал новый удар. На его запрос пришло сообщение из Алтайского банка — и там счет оказался пуст! Схема преступления была та же: негодяи узнали код и по подложным документам перевели все, что на нем было, в оффшор. Потрясение было таким, что Юсупов впервые не мог работать.

— Никого ко мне не впускать! — распорядился он секретарше и, запершись в кабинете, стал обдумывать свое безрадостное положение.

— Петр Михайлович! К вам хочет зайти Казаков — говорит: у него очень важное сообщение, — передал по селектору помощник.

— Я же сказал, чтобы меня не беспокоили! — яростно рявкнул Петр. — Никого не принимаю! Считайте, что меня нет!

Усилием воли он взял себя в руки и постарался привести в порядок мысли. «Итак, концерн погряз в долгах и остался без оборотных средств. В органы правопорядка уже обратились, и следствие началось, но удастся ли вернуть похищенное — неизвестно, — подытожил он свои потери и мысленно себе приказал: — Положение хоть и катастрофическое, однако делать что-то надо! Ищи, где взять такие огромные деньги! Сумей занять — даже под грабительские проценты. Спаси «Алтайский самородок», даже если лично все потеряешь!»

Такое решение главу концерна немного успокоило, и он, отперев кабинет, распорядился:

— Пусть зайдет ко мне Казаков!

Его верный друг и заместитель не заставил себя ждать — видно, терпеливо дожидался в приемной.

— Плохи наши дела, Петя, но унывать нам еще рано, — сев на свое обычное место, с преувеличенной бодростью сказал он, явно чтобы поддержать шефа.

— Да? И на чем основывается твое мнение? — скептически бросил Петр. — Ты уже знаешь, что мерзавцы добрались и до моего счета на Алтае? Обчистили до нуля!

— Я все знаю! Но безвыходных положений не бывает. Нужно действовать!

— Ладно, давай без общих слов! Утешать меня не надо, — раздраженно оборвал его Петр. — Говори, с чем пришел!

— Наберись терпения, — укоризненно произнес Казаков и, как всегда, когда волновался, снял и протер очки. — Первым делом, надо получить отсрочку по платежам, и это тебе под силу — авторитет нашего концерна еще достаточно высок.

Он сделал паузу, переводя дыхание, и продолжал:

— Но главное — надо через прокуратуру заблокировать счета липовых оффшорных фирм; они достаточно наследили.

— Это неплохая идея! — сразу оживился Петр. — Что о них удалось узнать?

— Очень любопытную вещь. До того, как перебраться в оффшоры, все они были зарегистрированы в Одессе.

— Ну, и что это нам дает? «Одесса-мама» — известный притон мошенников.

— А то, что это облегчает поиски и получение нужных данных и, кроме того, — Казаков немного понурился, — дает одну очень существенную зацепку.

— Какую зацепку? — видя его смущение, насторожился Петр.

— Ту, что из Одессы к нам прибыл этот твой,.. — Казаков боязливо замялся, — личный шофер, после чего и начались наши беды.

Он ожидал, что шеф сразу взорвется, но на сей раз этого не произошло. Петр лишь порицающе покачал головой.

— Опять ты за свое: на Митю хочешь все повесить. Ну как он мог узнать секретные коды всех счетов? Он вообще в этом не разбирается!

— Зато другие разбираются. Например, погибшая при весьма странных обстоятельствах оператор Иванова!

— Ее смерть, после всего этого, и правда подозрительна, но причем здесь он?

— При том, что они были в близких отношениях, — мрачно посмотрел на него поверх очков друг и заместитель. — Я это точно установил!

Возникло напряженное молчание — Петр тяжело задумался.

— Нет, не могу в это поверить! — мотнул он упрямо головой. — Тут какая-то ошибка! Случайное совпадение! Может, она и была связана с преступниками, возможно, Митька даже и ухаживал за ней. Но он был мне верным другом, и я не желаю, чтобы из него сделали «козла отпущения»!

— Ладно, Петя, тебя, видно, сможет убедить только следствие, — Казаков безнадежно махнул рукой и поднялся. — Значит, договорились: я буду искать украденное, а ты возьмешь себя в руки и энергично займешься финансами.

— Не сомневайся, займусь! Я не сдался, — заверил его Петр. — И потом, ради общего дела, в крайнем случае я готов продать свой контрольный пакет акций.


* * *


В пятницу вечером с Кипра прилетел Резник. Остановился там же, где и раньше, но всю ночь провел в Марьиной Роще у Оксаны. И, видно, потрудился на славу, ибо когда в субботу утром, свободный от работы, Голенко заехал к своей матери, и у нее, и у «авторитета» был довольный вид.

— Вернулся с бабками. Сегодня делить будем, — вместо приветствия коротко бросил он Дмитрию. — Встречаемся там же, где и раньше — в сауне. Твоя мать свою долю уже огребла, — с усмешкой кивнул в ее сторону, — и, как видишь, она вполне довольна.

— А кто там еще будет? — спросил Голенко, без приглашения садясь за стол, на котором уже стояли литровая бутыль водки и тарелки с разнообразной закуской. — Со вчерашнего вечера ничего не жрал! Извини, ма, если крепко приложусь, — небрежно бросил он хлопотавшей у плиты Оксане.

— Лопай «от пуза», нам не жалко, — отозвалась она, глядя на Резника. — Только, сынок, не долго: у нас с Илюшей есть дело.

«У вас с ним одно дело — в койке кувыркаться», — с похабной усмешкой подумал Дмитрий, а вслух заверил:

— Я лишь засосу стакан водяры, похаваю и уйду, — милуйтесь сколь захотите.

Его наглость не понравилась Резнику — маленькие, глубоко запрятанные глазки зло сверкнули, но он сдержался, налил себе и ему водки и с наигранным добродушием сказал:

— Давай выпьем за наш большой успех! Скоро завтрак халдеи тебе в постель будут приносить.

Они выпили, закусили, и только тогда он ответил на вопрос Дмитрия:

— Нас там будет четверо. Ты, я, коротышка и наш «спец» по технике — это он провел все операции по переводу бабок «Самородка» в оффшоры.

Резник сделал паузу, наливая по новой, и добавил:

— Сегодня будем делить, что привез с Кипра. А как — в сауне договоримся. Поделим на пять частей: мне — две, и вам — по одной. Твоя мать получит из моей. Вопросы есть?

— Есть, — ответил Дмитрий. — Но сначала выпьем.

Выпили по второй, съели по бутерброду с икрой, и он хмуро спросил:

— А почему мне с этими двумя — на равных? Разве не я все сделал?

— Конечно нет! Пароли счетов и копии документов — это еще не бабки! Если б не «спец», Вадик, до них не добрались бы.

— Хорошо, с ним ясно, а при чем этот шкет — «коротышка», — несогласно мотнул головой Дмитрий. — Это ведь он замочил Нинку?

— И ее, и еще двух фирмачей в оффшоре, захотевших нас кинуть, — коротко объяснил Резник и с кривой усмешкой добавил: — Ты бы не смог.

Это понимал и Голенко.

— Ладно, молчу. Но все же считаю, — недовольно буркнул он, — ты многовато отстегиваешь им за, по сути, техническую работу.

— Не вздумай только сказать это коротыге, — серьезно предупредил его Резник. — А то получать твою долю будет некому!

— А зачем нам тогда встречаться? — обеспокоился Дмитрий. — Отдай каждому долю — и амбец!

— Не по понятиям это. Сделали вместе дело — надо вместе фартово гульнуть. И чего вы, молодые, как отмороженные, — с досадой бросил Резник. — Поэтому кругом такой бардак!

Голенко больше с ним не спорил и за своей долей явился лишь с небольшим опозданием. В сауне пир уже шел горой. За столом, рядом с Резником, сидел низенький киллер, а напротив — длинноволосый, ярко-рыжий, как клоун, прыщавый юнец. Дмитрий сразу признал в нем их «компьютерного гения».

— А ну, Вадик, подвинься! — бесцеремонно оттеснив его локтем, сел он рядом со «спецом». — Будем знакомы, это я раздобыл все, что помогло тебе умыкнуть бабки, — он налил себе полный фужер водки и, не дожидаясь остальных, выпил: — За ваше здоровье!

Его подельники неприязненно поморщились, однако выпили, и Резник, чтобы повысить настроение, заявил:

— Бухнуть, братва, мы еще успеем. А сначала поделим по совести первый куш. Думаю, все вы останетесь довольны!

С этими словами он потянулся и поднял с пола обычную картонную коробку из-под аудиоаппаратуры. Но когда открыл крышку, у его сообщников алчно заблестели глаза, она была набита доверху пачками долларов в банковских упаковках. Такое количество зеленых купюр Голенко видел только в кино, и его обуяла жадность. «Ну почему этому мозгляку должно достаться как мне? — покосившись на маленького киллера озлобился он. — Он же не президента замочил, а так, всякую мелочь».

Между тем Резник продолжал:

— В деле нас участвовало пятеро, и пока у всех вклад равный. Поэтому и предлагаю поделить поровну. Здесь, — указал на коробку, — ровно четыреста штук. Это значит, каждому достанется по восемьдесят. По-моему, не хило! Ведь они не последние!

Рыжий Вадик и коротышка довольно заулыбались. Лишь верзила Голенко сидел мрачный, злобно косясь на киллера. «Ну за что столько — этой гниде? Почему — как мне? — мысленно ярился он. — Скольких он замочил? Если даже троих — это и на пятьдесят не тянет!» И забыв о предупреждении Резника, выразил протест:

— А я считаю: поровну — это неправильно! За что малышу, — он кивнул на киллера, — как всем? Если и замочил кого, на это есть такса. По десять штук за одного — разве мало?

— Не жадничай, Митя, это только начало! Каждый из нас внес большой вклад, — торопливо вмешался опытный «авторитет», предвидя, что может последовать дальше, но было уже поздно.

— Вот, значит, как? Хочешь заграбастать поболе меня, не запачкав белых ручек? — с загоревшимися холодным огнем глазами вопросительно взглянул на Дмитрия киллер. — А во сколько, к примеру, ты себя оцениваешь?

— Ты не больно-то залупайся, — немного струхнув, но решив не отступать от своего, грозно выпрямился во весь рост Голенко. — Я сам могу тебя замочить!

Лучше было бы ему этого не говорить! Коротышка вскочил со стула, словно выброшенный пружиной. Сначала он запустил во врага пивной бутылкой, и она попала в цель, ошеломив Дмитрия. А потом, высоко подпрыгнув, ударом ноги послал его в глубокий нокаут. Только вмешательство «авторитета» помешало этому малышу добить великана. Когда Голенко пришел в себя, Резник, рыжий Вадик и киллер мирно выпивали за столом, а рядом с его тарелкой, одна на другой, высились толстые пачки долларов.

— А-а, очухался? — словно ничего не произошло, окликнул его Резник. — Подсаживайся, Митя! Бухнем по полной программе — за то, чтобы зелени у нас стало втрое больше! А скоро так и будет, — он пьяно икнул и добавил, указав глазами на его долю: — И убери со стола свои бабки!

Еще плохо соображая, но уже все вспомнив, Дмитрий поднялся, распихал по карманам деньги и молча сел за стол. Он пил вместе со всеми, стараясь не смотреть на недавнего врага и не думать о мести. Происшедшее лишний раз доказало ему, что далеко не все решается физической силой.


* * *


Михаил уже собрался идти обедать и убирал в сейф документы, когда ему позвонил Казаков. Последнюю неделю Петр не разговаривал с родителями, и он сразу обеспокоился: не случилось ли что с сыном.

— У Пети неприятности? Он здоров? — волнуясь спросил, узнав голос Виктора. — Только ничего от меня не скрывай!

— Со здоровьем у него все в порядке, но неприятности такие, что это, скорее, катастрофа! — волнуясь не меньше, сообщил Виктор. — И вы должны ему помочь!

— Тогда говори, что случилось, и в чем нужна моя помощь?

— Какие-то хакеры обчистили все счета «Алтайского самородка», и мы — на грани банкротства. Нужно отыскать наши деньги!

— Да уж, беда! Это будет трудно и не обойдется без потерь, — мрачно отозвался Михаил. — Думаешь, среди сотрудников у них был пособник?

— Не думаю, а уверен! — убежденно ответил Казаков. — И одного подозреваю, но его надо разоблачить, так как Петя не верит.

— Погоди! Уж не Митю ли ты имеешь в виду? — сразу догадался Юсупов. — И у тебя есть конкретные факты?

— В том-то и дело, что фактов нет. Но на нем все сходится!

«А ведь я Петю об этом предупреждал. Не послушал меня сын», — с горечью вспомнил Михаил, но вслух сказал:

— Подозрений, конечно, мало — есть презумпция невиновности. Но теперь я этим срочно займусь. Надо спасать положение! Так и передай Пете — понравится ему это или нет!

Он положил трубку, снова сел в свое кресло и глубоко задумался. «Надо действовать в темпе, иначе сын все потеряет! Хоть и подключу своих лучших сыскарей, но без Вити все равно не обойтись, — пришел он к печальному выводу. — Как некстати он ушел в отпуск!»

А Сальников, и правда, отставил все дела в сторону и, в разгар зимы, улетел с Наташей отдыхать на Красное море, где было по-летнему жарко, цвели цветы и на безоблачном небе целый день сияло солнце. Наконец-то его жена отказалась от очередных гастролей, сделав выбор в пользу семейного счастья!

«Прав, конечно, Витек: личное счастье важнее всех дел, — справедливости ради мысленно признал Юсупов, и все же решил: — Но ничего не поделаешь, придется его потревожить», — и набрал номер мобильного телефона, который Сальников захватил с собой для экстренной связи с ним. Как ни странно, но Михаила сразу соединили с другом и слышно было лучше, чем в Москве.

— Привет, Витек! Ну, как тебе отдыхается? Наташа довольна? — забросал он его вопросами, но тот его хорошо знал и перевел разговор в деловое русло.

— Потом расскажу, а лучше перезвоню из отеля, не то сядут батарейки. Говори сразу, в чем проблема! Иначе бы ты не позвонил.

— Ладно, ты прав, — признался Юсупов и коротко сообщил: — У Пети со счетов украли все, что там было. Нужно срочно его выручать. Казаков подозревает, что не обошлось без сына Оксаны. А ведь мы с тобой этого опасались! — с горечью напомнил он. — Может, нити и ведут в Одессу? В общем, без тебя, Витек, мне не обойтись!

Сальников размышлял недолго.

— Все ясно, Мишка! Раз так — через пару дней буду дома, и мы займемся этим, засучив рукава. Почти уверен, что без этого гада не обошлось, и мы с тобой его расколем! Передай это Пете и пусть не падает духом!

— Погоди, а как же ваш отпуск? Меня Наташа убьет!

— Не бери в голову! У нас все в порядке — так и передай Свете. Жить здесь нам осталось одну неделю, так что пропадет всего три дня. И с заменой авиабилетов проблем нет: самолеты в Москву летают ежедневно.

— Спасибо, Витек, иного я и не ожидал. Ждем!

Михаил прервал связь, и разговор с другом немного смягчил его горечь. «Теперь, с его приездом, мы обязательно распутаем это дело и выручим Петю из беды! — заряжаясь уверенностью в успехе, подумал он и дал волю гневу: — Ну, берегись Дмитрий Голенко! Если, и правда, ты такая гнусная мразь — по стене тебя размажу!»


* * *


Отдых четы Сальниковых в Шарм-эль-Шейхе — египетском курорте на побережье Красного моря был подобен сказке. Сначала просторный аэробус всего за четыре часа перенес их из московской зимней вьюги в жаркую аравийскую пустыню, и авиапассажиры еще в самолете стали переодеваться в безрукавки и шорты. Их курортный городок оказался искусственно созданным оазисом с пышной растительностью, роскошными пятизвездочными отелями и благоустроенными пляжами на скалистом коралловом берегу.

Комфортабельный автобус доставил их в один из этих отелей, и для Наташи с Виктором однообразно потекли дни непривычного для обоих безмятежного времяпрепровождения. Привыкшие к постоянным разъездам, он — в командировки, а она — на гастроли, они много работали и плохо питались. А тут кормили на редкость обильно и разнообразно, и весь день можно было загорать, купаться в теплом море и гулять по аллеям цветущего парка или по красивым улочкам Шарм-эль-Шейха в веселой толпе курортников и туристов.

После завтрака они сразу отправлялись к морю. В Афганистане Сальникову ампутировали стопу, купание для него было проблемой, и они заранее решили, что днем загорать будет по пояс, а окунаться только поздним вечером. Однако, кроме основного песчаного пляжа, среди скал было несколько маленьких, малолюдных, и эта проблема решилась сама собой. Сначала Виктор немного стеснялся, но влюбленной парочке, тоже облюбовавшей этот укромный уголок, было не до него, и он стал купаться вместе с женой.

Истосковавшись по близости за время длительной ссоры, они сначала и днем уединялись в номере, переживая второй медовый месяц. Но, утолив страсть, стали выезжать в живописный городок, чтобы побродить по многочисленным сувенирным лавкам и магазинам. Вот там и произошло чрезвычайное событие: случайно, а скорее — по Божьему промыслу, Сальников встретил Раечку! Да, ту самую «Джульетту», которую поклялся Олегу найти и безуспешно разыскивал который уже год по всей России.


* * *


А случилось это чудо в последний день перед отъездом. Наташа хотела найти крупную статуэтку египетской кошки из амбры — камня, похожего на янтарь, — для подарка Светлане. По местному поверью, кошки, олицетворявшие богов, приносили в дом благоденствие. Себе одну Сальниковы уже приобрели, но второй, такой же, найти нигде не могли. И вот, когда уже возвращались к автобусу, в витрине захудалой лавчонки увидели свою красавицу. Рядом стоял смуглый паренек, и Наташа, которая за время гастролей так и не овладела английским, ткнув пальцем в витрину, на ломаном языке попросила:

— Пли-из! Ай вонт зы-ис, — что должно было означать: «я хочу это».

Египтянин, отрицательно мотнул головой и что-то залопотал по-английски, но они лишь поняли, что продавать ее он не хочет, и Виктор с досады выругался:

— Едрена вошь! Наконец-то нашли и снова — непруха!

Но оказалось, что юный продавец понимал русскую речь, так как обрадованно воскликнул:

— О, ю — рашен! Ви русский!

Он нырнул внутрь лавчонки и вышел вместе с худенькой женщиной, по всей видимости, хозяйкой этого жалкого заведения.

— Здравствуйте! Вы наши гости из России? — приветливо улыбаясь, спросила она на чистейшем русском языке, и, опытный детектив, Сальников сразу заметил на ее усталом лице застарелые следы оспы. В ее чертах было что-то очень знакомое, и Виктор, забыв о покупке, стал задавать вопросы как следователь:

— Простите, вы ведь русская? Давно здесь проживаете? Мы раньше с вами нигде не встречались?

Женщина продолжала улыбаться, но ее глаза насторожились.

— Али сказал, что вы хотите купить эту кошку, — кивнула она на витрину. — Но я вижу, вас больше интересует моя персона, — улыбка сошла с ее лица, и она сухо ответила: — Так вот: эта кошка — витринный образец для привлечения покупателей и не продается. А на личные вопросы отвечу, если скажете, почему я вас интересую.

Сальников пристально всматривался в нее, пока она говорила, и его осенило. «Да ведь это та Раечка, которую мы с Хлебниковым разыскиваем! Ну, конечно, это она! Надо же, где очутилась — поэтому и найти не могли». И он решил, что лучшее — говорить напрямую.

— Вас ведь Раей зовут, не так ли? — глядя в упор, заявил он и по тому, как побледнело ее лицо, понял, что не ошибся. — И Олега Хлебникова, наверное, помните? Так знайте, он уже несколько лет вас упорно разыскивает, а я ему в этом помогаю.

— Но... зачем ему... это... через столько лет? — непонимающе глядя и запинаясь от охватившего ее волнения, произнесла Рая.

— Любит он вас очень и надеется, вернув, обрести счастье в жизни!

— А Олег... несчастен? Не могу... поверить,.. — тихо пролепетала Рая, но было видно, как в ее глазах зажглись огоньки надежды.

Минуту она молча переваривала услышанное, а потом, умоляюще на них глядя, предложила:

— Поблизости тут есть маленький ресторанчик. Давайте там обо всем поговорим! А кошку примите от меня в подарок — за такое известие.

Повернувшись к Али, Рая отдала распоряжение на его родном языке, и юный продавец стал бережно упаковывать дорогой сувенир.

— Но мы же тогда опоздаем на автобус нашего отеля, — взглянув на часы, обеспокоилась Наташа. — Не говоря уже об ужине.

— Ничего страшного, вернемся на такси, — принял решение Сальников. — Ради такого случая можно раскошелиться, — и, по-свойски, улыбнулся Рае. — Раз мы на этой кошке сэкономили валюту, надо ее потратить на удовольствие. Все равно завтра улетаем домой.

Таким образом они очутились в маленьком открытом ресторане, и вот, что очень коротко рассказала Рая, пока ели нечто, похожее на люля-кебаб, запивая ароматным чаем.

— После отъезда папаши Олега на работу в Африку по его рекомендации я попала в услужение к старику-египтянину, мелкому служащему посольства. Старый развратник сделал меня своей наложницей — с ним и оказалась потом в Шарм-эль-Шейхе. После его смерти очутилась на улице, но, поскольку удалось скопить немного денег, открыла эту лавочку. Богатства она не приносит, но прожить можно.

— Неужели не тянет вернуться на родину? — жалостливо глядя на ее усталое, рано постаревшее лицо, спросила Наташа.

— Еще как! Но не могу даже съездить повидать родню, — печально ответила Рая. — На это у меня нет денег.

— Ну, а как относятся египтяне? Не обижают? — поинтересовался Виктор.

— По-разному, особенно, когда жила со стариком, — Рая немного взгрустнула. — Но я еще с ним хорошо научилась говорить и на их языке, и по-английски, а как стала хозяйкой лавки — зауважали. В последние годы наших здесь стало много, говорят они только по-русски, и местные часто ко мне обращаются, — в ее голосе прозвучали гордые нотки, — как к посреднику.

Рая допила свой чай и с грустью заключила:

— Я здесь привыкла и деваться мне некуда. Так что передайте от меня привет родине и... — в ее глазах снова зажглись огоньки, — Олегу. Я... тоже его... помню!


* * *


Заседание Совета директоров в кабинете главы концерна проходило нервно и длилось уже больше двух часов. Говорили, в основном, члены Совета, а Петр молча их слушал, откинувшись на спинку своего высокого кресла и изредка подавая краткие реплики. Проводил заседание — по его просьбе — Казаков; он и подвел итоги прений.

— Итак, все согласны, что финансовое положение концерна — критическое, — заключил он, протирая стекла своих сильных очков. — Наши кредиторы уже обратились в суд и, если срочно не сумеем с ними полюбовно договориться, погасив часть долгов, нас могут отстранить от руководства и ввести внешнее управление.

— Говорите прямо — нам грозит полное банкротство! — не сдержавшись, выкрикнул еще молодой, но очень тучный и совершенно лысый член Совета — директор американского филиала. — Всем известно: внешнее управление — это гроб с музыкой! Чиновники последнее разворуют и пустят нас по ветру!

— Скажите лучше, где возьмем для этого средства? — вторил ему другой член Совета — тощий и длинный старик с козлиной бородкой — крупный акционер концерна. — Ведь, как выяснилось, финансовых резервов у нас нет.

Казаков уже собирался им ответить, но тут тонким пронзительным голосом, в котором слышались нотки отчаяния, возопил член Совета, директор главного предприятия концерна, завода «Цветмет».

— А почему молчит наш президент? Три часа заседаем, а я так и не понял: смогу выплатить людям зарплату или нет!

Но Юсупов и на это не откликнулся, а Казаков всем объяснил:

— Поверьте, господа, мы не сидим сложа руки, а делаем все возможное и невозможное, чтобы вернуть украденные и срочно изыскать дополнительные финансовые средства. В общем, предпринимаем все меры, чтобы удержать концерн «на плаву»!

— Но почему молчит наш президент? Он, что же, в это не верит? — не унимался директор завода.

— Просто Петру Михайловичу пока нечего вам сказать, — объяснил Казаков. — Ведь знаете, он не привык бросать слова на ветер!

— А с чего вы взялись быть его толмачем? — нервно взвизгнул молодой толстяк. — Пусть сам скажет, если хочет, чтоб мы ему и впредь доверяли!

— Да, Петр Михайлович, нельзя отмалчиваться, когда решается судьба наших денег, — с упреком обратился к нему козлобородый старик. — Ведь не только вы, но и мы вложили в концерн все свои средства.

Его слова возымели действие. Словно очнувшись, Петр выпрямился в своем кресле, и в кабинете сразу наступила тишина.

— Мне и правда нечего вам сказать. Положение крайне тяжелое, — с горечью признал он. — На счетах у нас пусто, украденного быстро не вернешь, и хуже всего, что бедственное положение концерна всем уже известно, цена акций резко упала, а значит, и доверие к нему банков и наших кредиторов.

Он перевел дыхание и открыл горькую правду:

— Как ни бьюсь, что ни предлагаю в залог — никто не дает нам столько денег, чтобы мы могли выйти из критического положения.

— Так на какие шиши мы сможем полюбовно договориться с кредиторами — о чем нам сказал Казаков? — выкрикнул молодой толстяк. — Выходит, нам хана?

Петр неприязненно на него посмотрел, но сдержался и лишь отрицательно покачал головой:

— Положение тяжелое, но паниковать рано! Деньги для самых нетерпеливых кредиторов найдем и, думаю, пока не допустим рассмотрения их претензий в арбитражном суде.

— Но хотелось бы конкретней знать, на какие средства вы рассчитываете, — настойчиво потребовал бородатый старец, — чтобы заткнуть пасть заимодавцам и не останавливать производство?!

Желая получить ответ, он даже встал со своего места, но Петр не хотел посвящать акционеров в детали финансовых переговоров и устало ответил:

— Переговоры ведутся, но результатов пока нет: за кредиты запрашивают грабительские проценты. Могу вас заверить лишь в одном: я все отдам, чтобы не допустить банкротства, — он ободряюще взглянул на директора завода, — и люди получили свою зарплату.

Петр сделал паузу и твердо добавил:

— Если потребуется — продам свой контрольный пакет и сложу с себя все полномочия в пользу нового хозяина концерна!


Глава 11.

Падение


Поскольку они не разговаривали, Петр приходил домой поздно и спал в своем кабинете на диване, где Даша заранее стелила ему постель. И убирая там, она заметила то, чего раньше не было — батарею бутылок из-под виски и коньяка. «Неужели он стал пить, и так много? Этого еще не доставало! — расстроенно подумала она, собирая пустую посуду. — Но когда же? Ночью? У него что же, бессонница? Так и заболеть не долго!» Ей казалось, что причина этого ясна: он переживает их разлад — как и она, а может быть еще сильнее. Сердце Даши забило тревогу, и она решила действовать.

— Надо срочно сказать об этом родным Пети! — как бы приказывая себе, произнесла она вслух. — Только они могут научить меня, что делать и как воздействовать на него в сложившейся обстановке.

Сначала она хотела, первым делом, посоветоваться с Верой Петровной и Степаном Алексеевичем, ученым-педагогом, который относился к ней лучше всех, но резонно решив, что Петр, скорее, послушается матери, позвонила Светлане. Дома никто не подошел к телефону, и Даша дозвонилась до нее по мобильному в театр, когда свекровь готовилась к очередной репетиции.

— Не может быть! — ужаснулась Светлана, выслушав ее взволнованное сообщение. — Я немедленно с ним поговорю! Тут надо рубить с плеча! И вообще пора положить конец вашей размолвке. Но и ты крепко подумай! Петя ведь разумный и раз дошел до этого, значит, есть и твоя вина. Нельзя диктовать свою волю мужу, нужно быть уступчивей!

Она тут же позвонила сыну и, когда их соединили, тоном, не допускающим возражений, заявила:

— Знаю, что ты всегда занят, но отложи дела и приезжай ко мне в театр, или я сама сейчас возьму такси и явлюсь к тебе на работу!

В голосе матери была твердая решимость, и Петр предпочел с ней не спорить. Он даже не стал выяснять в чем дело, а просто ответил:

— Хорошо, не волнуйся! Ты в театре? Минут через сорок буду.

Распорядившись подать машину, он отпустил юриста, с которым изучал очередные исковые заявления, и лишь усаживаясь в лимузин, коротко посетовал услужливо распахнувшему дверцу Дмитрию:

— Мало мне всех неприятностей, так еще и у матери что-то стряслось!

Голенко несколько раз за дорогу задавал вопросы, стараясь узнать, чем он так обеспокоен, но Петр угрюмо молчал, да и движение было столь плотным, что ему пришлось быть предельно внимательным, чтобы избежать аварии. Так больше ничего ему не сказав до самого театра, Петр поднялся по служебной лестнице и застал мать в гримуборной, перед зеркалом. Она тут же пересела на диван и, указав на место рядом с собой, строго сказала:

— Присаживайся, сын! Разговор у нас будет очень серьезный!

— Я это понял — потому и приехал, — Петр сел, но не на диван, а в рядом стоящее кресло. — Говори, чем могу вам помочь, хотя сейчас мне не до этого! Только не надо меня воспитывать! — попросил он. — С Дашей я сам разберусь.

— Как же тебя не воспитывать, когда ты спиваешься? — взорвалась Светлана. — По-твоему, мы, все кто тебя любит, должны лишь наблюдать, как ты губишь себя и ведешь так, будто не дорожишь семьей?

— А откуда ты знаешь? Это Даша на меня тебе настучала? — потупясь, мрачно бросил Петр. — Какой же может у нас быть мир?

Светлана горестно всплеснула руками:

— Да что с тобой, сынок? Разве не понимаешь, что ты ей дорог? К кому же еще ей обращаться? Она же тебя любит и хочет одного: чтобы ты был таким, как прежде! Это ты все портишь! Она что, сказала неправду?

— Не спеши судить меня, мама! — Петр еще ниже опустил голову. — Ты не все знаешь. Мне есть за что осуждать Дашу... и вообще... очень тяжело!

В его словах было столько горечи, что чуткое сердце Светланы наполнилось состраданием к сыну, и она испуганно прошептала:

— Чего же... я не знаю? Открой,.. что тебя... мучит! Ты ведь, Петенька, никогда... ничего не скрывал от мамы...

Петр еще минуту посидел с поникшей головой, но потом, сделав над собой усилие, выпрямился и, не глядя ей в глаза, признался:

— И с Дашей у меня очень плохо, мама, и вообще... Потому и сошел с рельсов — иначе загнусь! Но, клянусь тебе, я с собой справлюсь!

Светлана поняла, что сын и сам жаждет облегчить душу, открыв ей свои беды и, сочувственно глядя, промолчала, а он продолжал:

— Даша и раньше всегда поступала по-своему. Ты знаешь: однажды из-за этого мы уже расставались. И сейчас опять то же, но она, мама, совсем перестала со мной считаться! Я не могу ей этого спустить!

— Даша — умница. Что же она сделала, раз ты встал на дыбы? — недоуменно подняла брови Светлана. — Ты не преувеличиваешь, сын?

— Нисколько, — мрачно подтвердил он и, вскипев, выпалил: — Представляешь, мамочка, она посмела, не спросясь, заложить наши фамильные драгоценности!

У Светланы от ужаса расширились глаза — такого от невестки не ожидала! Она на миг представила, каким ударом это будет для любимого мужа, и сердце ее облилось кровью.

— Не может... быть! Что же... ее вынудило... к этому? — запинаясь, пролепетала она, сразу становясь на сторону сына. — Хотя, все равно, непростительно!

— Дашиной фирмочке грозило банкротство, я отказался оплатить ее долги — вот она и заложила драгоценности, — мрачно объяснил Петр. — Наверное, считает их своими. Но ведь они ей переданы временно, разве не так, мама?

— Так, Петенька! Потому, что у вас есть сын, и фамильные драгоценности должны перейти к его будущей жене. Но самое плохое, — Светлана нахмурила брови, — что она сделала это тайком от нас. Ей известна семейная традиция!

Она удрученно задумалась и спросила:

— А почему ты не оплатил ее долги? Для тебя же это — мелочь.

— Поначалу уговаривал закрыть фирму, чтобы она больше времени уделяла дому и сыну. Ну а потом, — Петр помедлил, но, поколебавшись, все же признался: — потому, что у меня самого плохи дела, мама. Счета нашего концерна обчистили мошенники, и я фактически потерял все!

Известие было таким неожиданным и жутким, что Светлана задохнулась и ей показалось — у нее остановилось сердце. Но у нее в жизни были испытания и покруче, она быстро оправилась и с горечью спросила:

— Так поэтому ты, сын, запил? Не думала, что ты такой слабак!

— От всего, что на меня навалилось можно и запить... Но пью ночью больше от бессонницы,.. обдумывая, как спасти свое детище — «Алтайский самородок». А хмель потом помогает заснуть.

— Ну, положим, думать надо на свежую голову, — осуждающе глядя, возразила Светлана. — И раскисать тебе нельзя! Надо взять себя в руки и справиться!

Она встала и, подойдя сзади, обняла сына.

— Ты, Петенька, у нас сильный и выдюжишь! А как поправишь дела, сделай все, чтобы вернуть наши фамильные драгоценности! Но папе об их закладе пока ни слова!


* * *


Обидевшись на невестку, Светлана не звонила, и о предстоящем банкротстве «Алтайского самородка» Даше сообщила бухгалтерша Шапкина.

— А вы знаете, Дашенька, почему вам муж отказывает в помощи? — изображая сочувствие, сообщила она начальнице, подписав у нее платежные документы. — Совсем не потому, что он черствый эгоист.

— Конечно, знаю, — небрежно бросила Даша. — У него тоже дела идут неважно.

— Неважно — слишком слабо сказано, — с усмешкой возразила бухгалтерша. — Его «Алтайский самородок» скоро пойдет с молотка — я точно это говорю!

Она, и правда, получила достоверные сведения о критическом положении дел концерна от Юхновского, которому финансовый крах Петра был на руку. «Постарайтесь убедить вашу хозяйку, что ее муж скоро потеряет все, и им с сыном грозит нищета!» — приказал он Шапкиной, вручая очередную мзду, и она добросовестно отрабатывала свои «тридцать серебренников».

Поняв, что она действительно хорошо осведомлена о состоянии дел мужа, Даша стала о них расспрашивать, и Лия Сергеевна, не жалея красок, расписала ей безнадежное финансовое положение «Алтайского самородка». Уяснив, что концерн за долги неминуемо пойдет с молотка, как недавно грозило и ей, Даша деловито поинтересовалась:

— А какова все же его задолженность перед кредиторами? Общая сумма не называлась? Почему считают, что мой муж не сможет ее погасить?

— В прессе и разговорах фигурируют разные цифры: в среднем, в десять раз больше нашей, — подумав, ответила Шапкина. — Но это лишь срочные платежи.

«Значит, больше двух миллионов долларов! — мысленно ужаснулась Даша. — Где же их Пете взять? Раз о предстоящем банкротстве уже трубит пресса, ему никто не даст взаймы, и за акции он столько не выручит!» Роковая неудача не только не отвратила ее от мужа, но наоборот — наполнила сердце любовью и жалостью, самоотверженным желанием выручить его из беды.

— Представляю, как Петя сейчас страдает. Ведь свой «Самородок» он создал с нуля, и все идет прахом из-за того, что ограбили какие-то мерзавцы! — гневно воскликнула Даша, когда осталась одна. — Нет! Я этого не допущу, чего бы мне не стоило!

Вскочив с места, она нервно заходила по кабинету, лихорадочно обдумывая — что может сделать для мужа, но очень скоро пришла к неутешительному выводу: в активе у нее ничего нет, кроме уже заложенных у Юхновского драгоценностей и личного расположения к ней самого олигарха. «Ну что ж, — мысленно решила Даша. — Придется снова поклониться ему в ножки: авось, не откажет? Вытерплю все унижения, только бы Петя смог обернуться!»

И, решившись, вновь села за стол и позвонила Юхновскому. На этот раз ее долго не соединяли, и она уже хотела положить трубку, но наконец услышала его певучий голос:

— Дашенька? Рад слышать вас, моя красавица! Я только что приземлился. Где — это секрет, но уже завтра вернусь в Москву.

— Это очень кстати. Как ваше здоровье? — вежливо осведомилась Даша.

— Думаю, все же, вы звоните не потому, что беспокоитесь о моем здоровье, — отшутился олигарх. — На этот счет есть хороший анекдот. Захворал богатый старый еврей, и у его постели собрались родственники. «Как вы себя чувствуете?» — спросил кто-то, на что больной им ответил: «Не дождетесь!»

Он громко расхохотался, но потом уже серьезно спросил:

— Так какое у вас ко мне дело — в общих чертах?

— Я хочу предложить вам свою фирму! Вы ведь давно этого добиваетесь?

Юхновский снова весело рассмеялся.

— Это верно, но только вместе с вами! Сама по себе она мне не нужна.

От его циничной прямоты Даша растерялась, а он, давно уже догадавшись, почему она звонит, продолжал:

— Я понимаю: хотите спасти мужа от банкротства. Но поверьте, Дашенька, все уже бесполезно. От финансового краха его ничего не спасет, — в его голосе прозвучали жесткие нотки. — В деловом плане — ваш Юсупов уже труп!

— Не верю я в это! — глухо возразила ему Даша. — Он сильный, поднимется!

— Напрасные надежды! Скоро убедитесь, что я прав. А жить в нищете после такого достатка, да еще с озлобленным неудачником — плохая перспектива для вас с сыном, Дашенька!

Она хотела ему возразить, но он торопливо добавил:

— Но поговорим при встрече, когда вернусь! Вопрос серьезный!

На этом связь с ним прервалась, и Даша еще долго сидела за своим столом, безвольно подперев голову руками и молча предаваясь отчаянию.


* * *


Даша не позвонила Юхновскому ни назавтра, ни на следующий день, однако олигарх был уверен в своем успехе, о чем откровенно сказал близкому другу «Сереже». После трех партий в боулинг они сидели за столиком клубного ресторана, на этот раз отмечая победу высокопоставленного чиновника. Однако у Льва Григорьевича был очень веселый вид, и победитель удивленно спросил:

— Не пойму, чему это ты так радуешься? Будто ты, а не я сделал хет-трик!

— А с чего мне унывать? Обыграю тебя в следующий раз, — беспечно ответил Юхновский. — У меня другой повод для веселья.

— Ну и какой? Интересно!

— Да наконец-то склеивается все, чего я добиваюсь! Как ты понимаешь, речь идет не о делах, а о моей красавице.

— Это о той, что прелестна во всех отношениях? — водянистые глаза Швецова плотоядно заблестели. — Неужто удалось отбить у мужа — он ведь, вроде, тоже молодой красавчик и богат. Хотя, — он бросил завистливый взгляд на олигарха, — для тебя, Лева, невозможного нет.

— Спасибо за комплимент, но на этот раз похоже на это, — самодовольно улыбнулся Юхновский. — Мне удалось через посредников убедить кредиторов «Алтайского самородка» не идти на уступки, и ее муж будет вот-вот разорен. Потеряет все! А наша красавица не из тех, кого устраивает «рай в шалаше», и я у него ее уведу!

— Но почему ты в этом так уверен? — выразил сомнение друг. — Раз она, как говоришь — особенная, дорогу тебе может перебежать и кто-нибудь другой.

— Никуда она от меня не денется! У меня в залоге все ее драгоценности, а это — клад Монте-Кристо! И верну его ей, только если станет моей женой.

Юхновский победно взглянул на друга и, поскольку официант уже наполнил их бокалы, весело предложил:

— А теперь выпьем за твою победу! Мирюсь с поражениями только в спорте!


* * *


Может быть, Петру и удалось бы выйти из положения, продав часть своих акций, если бы не мощное противодействие олигарха. Но Юхновский через своих агентов не только уговорил основных кредиторов отказаться от частичного погашения долга, но и организовал резкое падение акций концерна, и Казаков, докладывая об их котировке на фондовой бирже, констатировал:

— Сейчас «Алтайский самородок» может спасти только крупный инвестор, который купит контрольный пакет акций и, став его хозяином, вложит или привлечет дополнительные средства для обеспечения производства.

— И первым делом уволит нас с тобой, — мрачно пошутил Петр.

— Но зато сохранит концерн, а это главное! Ведь мы столько сил в него вложили, — горячо ответил Виктор. — А если умный — не уволит! Такие спецы, как мы, на вес золота. Нас с руками другие отхватят!

Он снял и стал протирать очки, что всегда делал, когда сильно волновался. Удрученно задумался и Петр. «Но почему нам не удалось договориться об отсрочке с кредиторами? — мысленно недоумевал он. — Им же намного выгоднее получить часть долга сейчас и с процентами потом, когда выправим положение! Если же обанкротимся, они своего не вернут».

— По-моему, Витя, неспроста у нас вышла лажа с кредиторами. Кто-то нам вставил палки в колеса. Я прав? — вопросительно взглянул он на заместителя.

— Это точно, — согласно кивнул Казаков. — И, скорее всего, тот, кто купит контрольный пакет акций. Но какая тебе разница? — устало махнул он рукой.

— Большая. Мне — небезразлично, кто станет новым хозяином, и тебе, думаю, тоже. Если ты собираешься и дальше здесь работать.

Казаков допускал такую возможность и, немного подумав, сказал:

— Вообще-то болтали, будто наши кредиторы получили какие-то гарантии от банкира Юхновского и этим объясняется их упорство. Но я не придавал этому значения.

— Почему? Может, этот нефтяной магнат решил подгрести и драгметаллы?

— Если бы так — это не самый худший вариант для концерна. У него мощный капитал и высочайшие связи. Но зачем ему лишняя морока в чужой отрасли? Куда выгодней расширять свою собственную империю.

Доводы заместителя были резонными, и Петр согласился:

— Пожалуй ты прав, хотя проверить эту версию стоит. Если не он, то кто же? Какая-то темная сила? Уж больно не хочется отдавать хорошее дело в грязные руки! — покривился он, как от боли. — А ты, Виктор, знаешь: серьезных конкурентов, способных подкупить кредиторов, у нас не было.

— Ладно, Петя, не ломай себе голову! — с сочувствием посмотрел на друга и шефа Казаков. — Я уверен, покупатель на твои акции скоро найдется, и тебе решать: продавать их ему или нет!


* * *


Казаков как в воду смотрел! Стоило лишь пройти слуху, что Юсупов готов продать принадлежащий ему контрольный пакет акций «Алтайского самородка», как сразу же объявились покупатели. Начались многочисленные звонки, в основном зондирующего характера, но через несколько дней стало ясно, что серьезных претендентов только двое, и это — подставные лица, за которыми стоит солидный капитал. Как ни старался Петр выяснить, кто же стремится завладеть концерном, ему пока это не удавалось. Наконец его менеджер по маркетингу — тот самый молодой толковый парень — разузнал, что за одним из них стоит международный консорциум, возглавляемый гражданином Израиля.

— Я уверен, евреи дадут нам хорошую цену — у них нюх на прибыльное дело и, не обижайся, Петя, они обеспечат его процветание не хуже тебя, — заключил Казаков, доложив шефу о предварительных результатах переговоров. — Но хотя я не антисемит, отдавать такое выгодное предприятие иностранцам считаю преступлением против своего народа!

— Ладно, Витя, я тоже против такого варианта, — согласно кивнул Юсупов. — Но кто все-таки стоит за вторым претендентом?

— От его имени переговоры ведет хитрый юрист. И от этого крючкотвора удалось лишь узнать, что он действует от некоего украинского «Союза предпринимателей», — ответил Казаков и иронически усмехнулся: — Так что, Петя, по сути — это тоже иностранцы.

— Ну, положим, разница есть, и большая! Украинцев все еще считают своими, и чиновники препятствовать сделке не будут. А с другими, — поморщился Петр, — чтобы побольше содрать, включат тормоза: мол, не дадим продавать родину!

— Так что, отдадим предпочтение хохлам? — вопросительно взглянул на него поверх очков Виктор. — С ними сделку оформят без проблем, но,.. — подумав, добавил он: — есть одна закавыка.

— Какое-то препятствие? — насторожился Петр.

— Мы навели справки, и под таким названием зарегистрирован лишь один такой союз — в Одессе, и он, похоже, связан с криминалом.

Но его шеф не придал этому значения.

— Ну и что? Если будем в этом копаться — не продадим акции, — рассердился он. — Сейчас почти все крупные состояния криминального происхождения.

— Да, но этот «Союз предпринимателей», что в Одессе, имеет мизерный уставный капитал. Откуда же у него такие средства? И я опасаюсь...

Казаков сделал паузу, обдумывая, как лучше изложить свое сомнение, но Петр, догадавшись, его перебил:

— Думаешь, это не случайное совпадение, и концерном хотят завладеть жулики, укравшие наши деньги? Ну, знаешь, в такую их невероятную наглость трудно поверить!

— А ведь это, Петя, дает нам шанс! — встрепенулся Казаков, словно ему в голову пришла плодотворная идея. — Им и надо продать акции!

— Ты шутишь? Они завладеют «Алтайским самородком» за наши же деньги! — возмутился Петр. — В чем же наш шанс?

От гнева он даже вскочил с места, и Казаков сначала постарался успокоить своего друга и шефа.

— Не поддавайся эмоциям, Петя! Лучше садись и послушай, что пришло мне в голову. Если, и правда, это те самые мерзавцы, их жадность — их и погубит!

— Каким образом? — не выдержав, усомнился Петр, но все же сел на свое место, и Казаков коротко объяснил:

— При оформлении сделки они укажут свои реквизиты — номера счетов, и мы сможем установить происхождение их денег. А следы непременно приведут в оффшоры к исчезнувшим активам концерна. Предстоит борьба, но мы вернем наши денежки, Петя!

Однако его друг и шеф все уже понял с полуслова. Он глубоко задумался, взвешивая в уме все «за» и «против». «Конечно, если это те же грабители, шансы вернуть украденное велики, но мы можем ошибиться и отдать высокодоходный концерн в руки других негодяев, — напряженно рассуждал Петр. — Однако, выбора у меня нет! Полученного мной за акции должно хватить на погашение долгов и выплату очередной зарплаты. Я рискую потерять все, если «Алтайский самородок» обанкротится — ведь неизвестно, как поведут дела новые владельцы. И все же продам свои акции! Я обещал это Совету директоров, и есть надежда, что у новых хозяев хватит собственных средств, чтобы выправить положение».

Приняв таким образом решение, он отдал распоряжение Казакову:

— Итак, постарайся договориться с украинцами, а там посмотрим. Получить за контрольный пакет надо столько, чтобы хватило покрыть все долги концерна и выплатить зарплату рабочим и служащим за первый квартал года.


* * *


Не решаясь говорить с мужем, Даша позвонила Казакову и тот подтвердил: «Алтайский самородок» на грани банкротства и Петр для оплаты текущих расходов решил продать свой контрольный пакет акций. Это потрясло Дашу, и она залилась слезами. «Какая ужасная несправедливость! Ведь Петя создал свое огромное предприятие с нуля: это он открыл золотое месторождение и заложил прииск, только благодаря ему старый московский заводик превратился в современный перерабатывающий комбинат — один из лучших в мире! И теперь все теряет лишь потому, что его ограбили! — от этих мыслей и жалости к мужу у Даши разрывалось сердце. — Но как мне ему помочь? Я на все готова!» И не видя другого пути, она вновь решила обратиться к Юхновскому.

— Дашенька? Хорошо, что позвонили, по разговаривать сейчас не могу — очень занят, — певуче, но решительно заявил он, лишь услышав ее голос. — Если это важно, давайте встретимся вечером в нашем клубе, там же, где и в прошлый раз — это самое лучшее место!

— Хорошо, я согласна, — скрепя сердце, ответила Даша. — Часов в семь.

— Очень рад! — пропел Юхновский. — Машину прислать к офису?

— Да, так удобней, — подтвердила она, благодарно подумав: «Надо же, помнит. Какой он умный, внимательный и деликатный! Наверное, потому и достиг таких высот».

Потратив оставшееся до встречи время чисто по-женски, — на прическу, макияж и маникюр, — Даша до прибытия за ней машины успела «привести себя в порядок» и явилась в ресторан клуба во всеоружии своей ослепительной красоты. Там, как обычно, было малолюдно, их столик в уютной нише был накрыт, и олигарх ее уже ждал.

— Счастлив вас видеть, прелестная Дашенька! — галантно приветствовал он ее, привстав и целуя руку. — И поговорить рад, хотя, — в его голосе прозвучала досада, — догадываюсь, что снова станете ходатайствовать за своего мужа.

— Да, стану! — честно ответила она, садясь напротив и расправляя надетое по такому случаю самое лучшее платье. — Это священный долг каждой жены, а мы с ним венчаны в церкви.

Юхновский сделал кислую мину, но промолчал и лишь когда официант наполнил им бокалы, подняв свой, предложил тост:

— За вас, очаровательная Дашенька! За ваше счастье!

Счастье как раз было тем, чего сейчас ей не доставало и, когда оба выпили по полному бокалу, она мягко произнесла:

— Но раз вы, Лев Григорьевич, так искренне желаете мне счастья, почему не содействуете ему, выполнив мою просьбу? Разве я могу быть счастлива, если муж станет банкротом? Ведь позор ляжет и на мое доброе имя!

— Да, с ним вас ждет лишь нищета и позор! Положение Юсупова безнадежно, и его концерн пойдет с молотка! — жестко произнес Юхновский, явно преувеличивая бедственное положение «Алтайского самородка». — Даже если я предоставлю ему беспроцентный кредит — что мне невыгодно, — вашего мужа ничто не спасет!

— И все же, если вы желаете мне счастья, дайте ему взаймы, чтобы справился с текущими расходами, не продавая за бесценок контрольный пакет акций, — взмолилась Даша. — Поправив дела, он вам все вернет, а в награду вы получите от меня не только бесконечную благодарность, но и мою фирму!

Юхновский окинул ее восхищенным взглядом.

— Я позавидовал вашему мужу, как только увидел вас, Дашенька, а сейчас сгораю от ревности к нему! — страстно признался он и, срывающимся голосом, воскликнул: — Но он недостоин вас и принесет лишь несчастье!.. Ничего ему не поможет, — продолжал он уже спокойнее. — Он слишком доверчив для бизнеса, где царят волчьи законы! Его снова обманут, и вы будете жить в нищете с озлобленным неудачником!

Даша подавленно молчала, и олигарх, бросив на нее острый взгляд, решил сыграть ва-банк:

— По моим сведениям, ваш муж уже продал свой контрольный пакет акций. Я не только выплачу все долги концерна, а выкуплю и верну ему его акции, но лишь при одном известном вам условии.

Он выдержал паузу и, повысив и без того тонкий голос, заявил:

— Если вы согласитесь стать моей женой!

Не найдя в себе мужества ответить, Даша молчала, и Юхновский, приняв это за благоприятный знак, воодушевленно добавил:

— Но фамильные драгоценности мы ему не вернем! Вы сами сказали: они принадлежат вам, а потом перейдут к жене сына. А я, могу в этом поклясться, буду растить Юрочку, как родного!


* * *


Вернувшись из клуба, Даша была удивлена, застав мужа дома. Все последние дни Петр работал допоздна и приходил, когда они с сыном уже спали. Сидя за столом на кухне, он пил чай. Встретил ее хмуро, и было видно — едва сдерживает гнев. Окна кухни выходили на улицу и, случайно выглянув, Петр видел, как жена вышла из подъехавшего шикарного лимузина.

— Присядь! — не глядя, хмуро бросил он ей. — Надо поговорить.

Даша послушно села, обрадованная, что он нарушил обет молчания, и они, наконец, могут объясниться. Однако горько разочаровалась: мириться Петр не собирался.

— Где ты была? — мрачно спросил он, испытующе подняв на нее глаза. — Только не ври, имей мужество признаться!

— Да ты что, Петя? В чем ты меня подозреваешь? — поразилась Даша. — Этого еще не доставало!

— В чем? — гневно переспросил он и с горечью бросил: — А что за машина тебя домой привезла?

— А-а, вот ты о чем... — облегченно вздохнула Даша; ей даже стало приятно, что муж ревнует, и она спокойно объяснила: — С Юхновским встречалась в его клубе. Это был его лимузин.

Совесть у нее была чиста, и ей даже в голову не пришло, что Петр так остро это воспримет. Но он, резко отодвинув чашку, стукнул кулаком по столу так, что зазвенела посуда.

— И ты смеешь говорить об этом! Но мы ведь еще не развелись!

— Да что с тобой, Петя? Как ты можешь так обо мне думать? — возмутилась Даша. — Я встречалась с ним лишь для того, чтобы тебе помочь!

Домой Петр приехал так рано специально для того, чтобы помириться и обсудить с ней тяжелое положение, в котором в скорости они могут оказаться, но теперь, вне себя от ревности и гнева, передумал.

— Вот как? А я тебя об этом просил? — в запальчивости бросил он. — И что же ты ему на этот раз предложила? Себя? Наши драгоценности ведь уже у него!

При каждой его фразе Даша вздрагивала, как от удара. Никогда Петр так с ней не говорил, и она не думала, что он на такое способен. Но, уязвленная в самое сердце, все же попыталась защитить свое достоинство:

— Ты, Петя, еще пожалеешь о том, что сказал сгоряча! Плохо же ты обо мне думаешь! Но оправдываться не стану, — ее голос прерывался от волнения. — Да, я предложила ему купить у меня «Модели сезона» и, не колеблясь, отдала бы — чтобы тебя выручить, — фамильные драгоценности!

Даша смешалась, сомневаясь, говорить ли все, но решила открыть мужу правду до конца:

— Но он поставил условие, которое я не могу выполнить...

— Можешь не продолжать! Мне заранее это было ясно! — с горечью перебил ее Петр. — А тебе разве нет? Не такая уж ты наивная!

— Да, я это знала, — не стала отрицать Даша. — Но шансы все же были: он давно хотел завладеть моей фирмой, и ему очень понравились старинные украшения.

— Ты ему понравилась, а не все это! — яростно выкрикнул Петр. — И хватит вешать мне лапшу на уши!

В общем, он был прав, и горячность мужа Дашу не обидела. Тяжело вздохнув и потупив голову, призналась:

— Да, Петя, это так. Но ты ошибаешься: он ведет себя, как джентльмен, и его не интересует легкая интрижка.

— А что тогда его интересует? — не выдержав, нервно перебил ее муж.

— Только наш развод, — тихо ответила Даша. — Он упорно добивается, чтобы я стала его женой.

Петр обескураженно замолчал — такой вариант не приходил ему в голову, и она решила выложить все до конца.

— Юхновский убеждал меня, будто ты разорен и уже не оправишься. Что нам с Юриком грозит нищета, и что...

Даша замялась, опасаясь сказать мужу главное — знала его гордую натуру.

— Нет, ты уж давай, договаривай! — гневно потребовал Петр, хоть и предчувствовал, что услышит самое неприятное.

— Если я соглашусь, Юхновский... выкупит и вернет тебе контрольный пакет акций... Кроме того... безвозмездно оплатит... всю накопившуюся задолженность концерна перед кредиторами, — запинаясь от неловкости, Даша перечислила ему обещанное олигархом.

Лицо Петра побагровело от гнева, но он сумел обуздать его и, не глядя на нее, с горечью произнес:

— А что? Юхновский тебе правду сказал: я продал свои акции и фактически остался ни с чем! Он не сообщил только, что тоже приложил руку к моему разорению. Нищета нам, может, и не грозит, но и ничего хорошего не светит. Той жизни, к которой привыкли, уже не будет, и об учебе Юрочки в престижном колледже придется забыть!

— Да что с тобой, Петя? Я тебя не узнаю! — испуганно посмотрела на него Даша. — Главное — не сдавайся! Ты еще поднимешься!

— Ценой нашего развода? Думаешь, я приму откупное? По-твоему, я сутенер? — его голос поднялся до крика, но он тут же сник и, опустив голову, с трудом выдавливая слова, добавил: — А поскольку этому... не бывать, со мной,.. вам с сыном,.. будет плохо!

Петр тяжело вздохнул и, стараясь не глядеть на нее, угрюмо произнес:

— Решай сама — как лучше тебе устроить свою жизнь: с этим олигархом или с кем-то другим! Ты этого достойна... Я согласен отойти в сторону...

У Даши из глаз сразу хлынули слезы. Она вскочила с места и, подбежав, обняла мужа.

— Ну как ты можешь говорить мне такое! К черту роскошь! Живут же люди счастливо и без нее!

— Это сейчас ты так говоришь — сгоряча! А я смотрю дальше, — не поддавшись эмоциям, Петр отстранил от себя жену. — И не хочу портить вам с сыном жизнь! Принять от тебя жертву я не могу — она не даст нам счастья!

Сказав это, он поднялся и ушел в свой кабинет, заперев дверь на ключ, — продолжать тяжелое объяснение с женой сил больше не было. Пока она не легла спать, Петр оттуда не выходил, а утром Даша обнаружила, что он ушел из дома, взяв ночью самые необходимые вещи. А на письменном столе лежала оставленная им записка. В ней говорилось:


«Дорогая Дашенька! Если сумеешь, прости, но оставаться дома я не могу. Вчера все было сказано. Я потерпел крах и вряд ли смогу подняться. Поэтому не должен тебе мешать жить так, как ты достойна!

Петр»


Прочитав записку, Даша пошатнулась, почувствовав, что близка к обмороку. Но потом, буквально упав на стул и опустив голову на руки, бурно разрыдалась.


Глава 12.

На дне


Анна Федоровна приходила к Даше, проводив мужа на работу, не раньше десяти утра и сидела с внуком до ее возвращения из офиса, поскольку Василий Савельевич обычно дома не обедал. Вот и сейчас, открыв своими ключами дверь, окликнула дочь:

— Дашутка, где ты? Я пришла! Юрочку кормишь?

Дочь не отозвалась, и, скинув пальто, Анна Федоровна заглянула на кухню, но там никого не обнаружила. «Наверное, сыну сказку читает», — подумала она и направилась в детскую, но нашла лишь мирно спящего в кроватке внука.

— Куда же она подевалась? В магазин, что ли, выскочила? Но ведь всегда меня ждет, — озадаченно пробормотала Волошина, медленно обходя огромную, роскошно обставленную квартиру.

Но тут ее внимание привлекли странные, похожие на всхлипывания, звуки, доносившиеся из-за закрытых дверей кабинета. Там она и нашла свою дочь, сидящую за столом, закрыв лицо руками. К ее приходу Даша уже выплакала все слезы и лишь постанывала в безнадежном отчаянии.

— Ты что тут делаешь и с чего разревелась? — недоуменно остановилась она в дверях. — Снова с Петей разругалась? Ну сколько это будет продолжаться?

— Уже не будет, — не поднимая головы, простонала Даша. — Он ушел от нас, мамочка! Вот так просто — забрал вещи и ушел из дому. Даже не знаю — куда!

— Как это — ушел? Насовсем? — не желая верить, но понимая, что все так и есть, поразилась Анна Федоровна и, подвинув кресло, подсела к дочери. Она ласково гладила ее по безутешно опущенной голове, чувствуя, как в душе поднимается волна возмущения и ненависти к зятю. «Что же это такое? Доколе он будет доставлять Дашеньке страдания? Надо положить этому конец!» — горько думала она, жалея единственную дочь и, не выдержав, тихо, но решительно сказала:

— Ну что ж. Скатертью ему дорожка! И не вздумай его прощать! Хватит, довольно он уже доставил тебе страданий!

Даша не ответила, только всхлипнула, и она горячо продолжала:

— Если ты забыла, то я хорошо помню — наш позор и твои страдания, когда он, не разобравшись, сбежал накануне вашей свадьбы.

Не поднимая головы, Даша сделала протестующий жест, но мать только еще больше распалилась:

— Нечего его оправдывать — забыла, сколько слез тогда пролила? А потом, когда поженились, разве не из-за него потеряла ребенка? Вы даже разошлись, но ты все-таки его простила, родила ему сына, и вот она — его благодарность!

Волошина аж задохнулась от негодования и, переведя дыхание, хотела продолжить обличение зятя, но на этот раз Даша подняла голову и, обратив к матери опухшее от слез лицо, слабым голосом возразила:

— Только не преувеличивай, мама! Знаешь ведь, что тогда произошло: меня перед ним оклеветали, а ребенка я лишилась из-за бандитов.

— Вот-вот, оправдывай его — мало ты настрадалась! — непримиримо бросила Анна Федоровна и с горечью напомнила: — Может, он и не изменил тебе тогда с бандитской шлюхой, похитившей его сестер?

Даша снова уронила голову на руки, а мать еще более усилила нажим:

— Все, конец! Не прощай его, доченька! Найдешь мужа и получше! Я видела на показе мод, как на тебя смотрели — те еще важные господа. Особенно один, такой видный из себя. Я о нем еще в газетах читала, будто один из этих наших миллиардеров-олигархов.

— Ты это о Юхновском, что ли? — приподняла голову Даша.

— Вот-вот, о нем самом. И не он один за тобой побежит, если захочешь!

В постигшем ее горе Даше необходимо было самоутверждение, и она, не поднимая головы, бросила:

— А он и так домогается меня, мама.

— Да что ты говоришь? — радостно изумилась Анна Федоровна.

Чтобы утешить и привести в чувство дочь, она сразу за это ухватилась и стала развивать свою идею:

— Ну и хорошо! Он куда богаче Пети, солидный человек и не будет мотать тебе нервы. С ним будешь намного счастливее!

Даша на это не отреагировала, но печально сообщила:

— Петя уже не богат, мама. Он обанкротился и все потерял!

— Тем более нечего о нем горевать! Получил то, чего заслуживает. И его чванливая родня перестанет перед нами задаваться.

Старые обиды всколыхнули в ее душе недоброжелательство к зятю и его родным, и Анна Федоровна забыла, что своим нынешним благоденствием они с мужем обязаны ему — вернее, акциям золотого прииска, подаренным Петром. Но Даша ничего не забыла и, выпрямившись на стуле, с горечью возразила:

— Опять ты, мама, за свое! Тогда ты тоже, чтобы отбить от Пети, навязывала мне Кирилла. Как ты его превозносила! А он окончил дни в тюрьме!

— Тоже сравнила! Разве я могла знать, что он окажется таким подонком и ничтожеством? А этот Юхновский — известная личность, банкир и владеет крупнейшей нефтяной компанией. О чем еще можно мечтать?

Анна Федоровна произнесла это с таким жаром, что Даша задумалась, и ненадолго воцарилось молчание, но потом она, как бы очнувшись, сказала:

— Если Петя не вернется, я выйду за Юхновского!


* * *


Уйдя из дома, Петр поселился в своей бывшей квартире, вблизи Зубовской площади, у деда с бабушкой. Когда он им позвонил и, не объясняя причин, сказал, что хочет пожить некоторое время, взявший трубку профессор коротко ответил:

— Ну конечно, внучек! Мы будем рады. В семейной жизни такое бывает.

Однако вечером, удобно устроив его в комнате для гостей, Вера Петровна требовательно произнесла:

— Давай-ка, пока твой дедушка работает в кабинете, обсудим создавшееся положение! Он заканчивает писать учебник, у него высокое давление, и ему нельзя волноваться.

Вымотавшись за день физически и морально, Петр мечтал поскорее лечь и отдохнуть. С утра ему пришлось оформлять бумаги по передаче своих акций новому владельцу, а потом до вечера вести переговоры с кредиторами, убеждая отложить, в связи с этим, взыскание долгов. «Ну что все лезут ко мне в душу? Чем могут помочь?» — устало подумал он, но вслух лишь недовольно буркнул:

— А может, не надо, ба? Ведь словами делу все равно не поможешь!

— Как же не надо, Петруша? Разве я не вижу, что на тебе лица нет? — ласково ответила бабушка. — Поделись со мной своим горем, облегчи душу! Я же тебя вырастила, может, что и присоветую.

И она села на кушетку, приготовившись выслушать, что произошло. Делать было нечего, и Петр, опустившись в кресло, коротко объяснил:

— Я погорел, ба! «Алтайский самородок» мне уже не принадлежит. И у меня больше ничего нет. Мне не на что даже снять номер в гостинице.

От такой ужасной неожиданности у Веры Петровны вытянулось лицо, но она сразу справилась с собой и неодобрительно бросила:

— Этого еще не доставало! Слава богу, кроме жены у тебя еще есть отец с матерью и мы. Но мне не верится, — она удрученно покачала головой, — что из-за этого Даша тебя выставила из дому. Неужели мы в ней так ошиблись?

— Я сам ушел, ба, так как не могу содержать семью. Не хочу быть обузой! — с горечью ответил Петр. — А без меня они с сыном проживут. У Даши есть своя фирма и, став свободной, она хорошо устроит свою жизнь!

— Да что такое ты говоришь? С ума сошел? — возмутилась бабушка. — Ты, что же, бросил жену и сына?

— Не бросил, а предоставил ей свободу, — потупившись, объяснил внук. — В нее влюблен один из олигархов — со всеми вытекающими обстоятельствами...

Вера Петровна аж подпрыгнула на кушетке...

— И ты готов без борьбы уступить жену и сына этому олигарху? Я не узнаю тебя, Петя! Ты вырос сильным и мужественным. У тебя мужественные дед и отец! Откуда же вдруг взялось это безволие?

Но Петр только еще ниже опустил голову.

— Это не безволие, ба, а трезвая оценка реальности. Я борюсь, но мне вряд ли удастся вновь подняться. А такая женщина... — его голос дрогнул, — такая,.. как Даша, имеет право на счастье!

— Ну что с тобой поделаешь, если ты у нас такой великодушный дурачок, — взглянув с любовью на внука, растроганно произнесла Вера Петровна и вытерла выступившие из ее по-прежнему ясных серых глаз слезы. — Ладно, ложись отдыхать! Поговорим лучше завтра — на свежую голову. Утро вечера мудреней!


* * *


— Так вот, Петя, мои предположения подтвердились! — доложил своему другу и шефу Казаков, зайдя к нему в кабинет перед обеденным перерывом. — Пойдем в твою маленькую гостиную, там перекусим, и я сообщу конфиденциальные сведения о том, кто завладел контрольным пакетом акций и стал фактическим хозяином нашего концерна.

Юсупов молча поднялся, и они из кабинета прошли в небольшую уютную комнату, расположенную рядом с директорским санузлом и лифтом. Когда официант принес заказанную ими еду, Казаков, на всякий случай понизив голос, сообщил:

— Итак, возглавляет пресловутый «Союз промышленников» известный в Одессе некий бизнесмен Резник. Но, на самом деле, он — местный криминальный «авторитет» по кличке Резаный, с богатым уголовным прошлым, на счету которого крупные аферы.

— Этого я и опасался! Даже аппетит пропал, — расстроенно откликнулся Петр. — Но что попишешь, Витя: теперь такие у нас «бизнесмены».

— Ты слушай дальше — не так еще пригорюнишься, — не щадя его, хмуро продолжал Казаков. — Все указанные им расчетные счета — в тех же оффшорных банках, где исчезли денежки концерна. По-моему, комментарии излишни!

Такой вариант они оба учитывали, и все же, когда это подтвердилось, Петр растерялся. Неслыханная наглость мошенников его потрясла и, придя немного в себя, он мрачно спросил:

— Что будем делать, Витя? Юридически все оформлено правильно, и пакет акций теперь принадлежит им. Подадим заявление в прокуратуру?

— Да ты что? Доказательств-то у нас нет. А если заблокируют их счета — концерну хана! Лучше заставить новых хозяев поскорее вложить деньги в производство.

— Но это же — украденные у нас деньги!

— Ну и что? Ведь они будут потрачены на дело, — резонно заметил Казаков.

Это успокоило Петра, он задумался, и Виктор находчиво предложил:

— Чтобы поскорее вернуть побольше наших денег, надо срочно провести собрание акционеров и ввести в состав Совета их представителя, чтобы задействовать капитал.

Он сделал паузу и с коварной усмешкой добавил:

— А параллельно — не через милицию, а частным образом — собрать нужные доказательства и тогда уже привлечь их к уголовной ответственности!

Петр был с ним согласен и, бросив проницательный взгляд, спросил:

— Ты, конечно, имеешь в виду агентство отца?

— Само собой: у нас с ним договор. Разве ты знаешь кого-нибудь лучше?

Казаков укоризненно посмотрел на своего шефа и друга:

— Ну и что, если отец снова вытащит тебя из г...? В таких делах нужно заткнуть за пояс свое самолюбие. И потом, не ты обратишься к нему, а я.

— Ладно, Витя, действуй! — соглашаясь, кивнул Петр. — Тогда займись этим в первую очередь, а акционерное собрание я подготовлю и проведу сам.

Двумя часами позже, когда он уже занимался созывом внеочередного собрания акционеров «Алтайского самородка», Петру доложили из бюро пропусков, что его хочет видеть Волошин. «Ну вот, предстоит еще один тяжелый и бесполезный разговор», — подосадовал он, но распорядился пропустить и предупредил секретаршу, что во время разговора с ним никого не примет.

Лицо у тестя, когда тот вошел, было темнее тучи, и, хотя было ясно, что ничего хорошего не услышит, Петр вышел из-за стола и вежливо указал ему на кресло:

— Присаживайтесь, Василий Савельевич, вот сюда, за журнальный столик, и рассказывайте, какое у вас ко мне дело, — добавил он больше для проформы, ибо понимал, зачем без предупреждения явился тесть.

— Давай, Петя, без ненужной дипломатии. Ты что же вытворяешь? — с ходу набросился на него Волошин. — Снова решил помучить Дашеньку? Неужели не жалко жену и сына? У тебя совесть-то есть?

— Погодите, Василий Савельевич! У меня нет времени на личное, — мягко, но решительно, прервал его Петр. — Вам не сказали, что дела мои очень плохи? Я потерял все состояние и, скорее всего, меня снимут с должности.

— Поэтому решил потерять и семью? — возмущению ученого эколога не было предела. — Чем ты думаешь, умник? Дашенька этого терпеть не будет! Ты и в прошлом ей нервы мотал, а теперь решил снова? И почему она тебя еще любит!

Петр терпеливо выслушал поток его гневных упреков, но все же, угрюмо глядя перед собой, возразил:

— Напрасно вы меня в этом обвиняете. Я никогда Даше не мотал нервов, а если и обижал, то неумышленно. И сейчас решил дать свободу — потому, что я — неудачник и принесу им с сыном одни несчастья!

Бывший морской офицер, Василий Савельевич был прямодушен и от возмущения вскочил со стула.

— Вот уж не знал, что ты — лицемер! Неужто думаешь, что им с сыном будет лучше, если бросишь? О какой нужде речь, когда у Дашеньки — фирма, а ты — здоров, как бык! Если надо — возьми все мои акции!

Он бросил презрительный взгляд на зятя:

— Скажи уж честно, что надоела моя дочь и нашел другую. Ты уже ей изменял, думаешь, я не помню? Может, со своей длинноногой секретаршей спутался? А что? Раз так себя ведешь — всему можно поверить!

Но с Петра этого уже было достаточно, и он решил прекратить затеянный тестем скандал.

— Ладно, можете считать и так. Но домой пока не вернусь!

Василий Савельевич побагровел от гнева, но ничего не ответил и резко, по-военному, повернувшись на каблуках, почти выбежал из кабинета.


* * *


Совещание в кабинете у Михаила длилось уже больше часа, а так ни к чему и не пришли. Когда Сальников сообщил, что новый владелец контрольного пакета акций Резник и сожитель Оксаны, матери Дмитрия — одно и то же лицо, Петр был поражен как громом и не желал в это поверить.

— Не может быть! Здесь какое-то роковое недоразумение, — несогласно махнул он рукой. — Это надо перепроверить — не один же Резник в Одессе!

— Нет, это — горькая правда, сын, и пора тебе признать, что напрасно нас не послушал, — укорил его Михаил. — Тогда, может, нам не пришлось бы сейчас расхлебывать кашу, которую заварили преступники.

— А я, все же, пока не получу убедительных доказательств, не поверю в предательство Митьки, — упрямо стоял на своем Петр. — Даже, если Резник — любовник его матери, еще не факт, что он участвовал в заговоре мошенников и мог им помочь неосознанно, не ведая, что наносит мне вред.

— Ладно, Петя, оставайся пока при своем мнении, — желая прекратить спор, вмешался Сальников. — Но держись с ним поосторожней — скоро фактов будет предостаточно.

— Давайте подытожим высказанные мнения и утвердим план действий! — предложил Михаил. — Итак, первым делом мы должны документально установить, где Резник взял деньги, уплаченные им за контрольный пакет акций «Алтайского самородка».

— Думаю, все согласны, но сможете ли вы справиться с такой трудной задачей в короткие сроки? — усомнился Казаков. — Как собираетесь действовать?

— Так же, как в мировой практике борются с отмыванием «грязных» денег. Делается это не скоро, но вполне успешно, — ответил за Михаила Сальников и вопросительно взглянул на Петра: — Если я правильно понял, после собрания новые хозяева все равно вступят в свои права. Так стоит ли пороть горячку?

— Да, я собираюсь сложить с себя полномочия, и они захотят поставить во главе руководства своего человека, — подтвердил Петр, но озабоченно добавил: — Однако слишком затягивать нельзя, так как негодяи могут натворить бед!

— Теперь о затратах на расследование, — Михаил нахмурился. — С учетом выездов в оффшоры они будут немалые, а финансирование, как я понимаю, в данный момент затруднено.

Все с волнением ждали, что скажет Петр, но он их успокоил:

— Транжирить, конечно, не следует, но средства на это расследование у меня есть. Кое-что у меня осталось от продажи акций, и сейчас я срочно реализую свою ликвидную собственность.

— Но ты, сын, действительно рискуешь остаться ни с чем, — с беспокойством взглянул на него Михаил.

— Ну и что? Для меня, папа, это — вопрос жизни и смерти, — серьезно ответил Петр. — Вы уж со своими сыщиками постарайтесь!


* * *


С совещания в агентстве отца Петр уехал под впечатлением того, что было сказано о причастности к афере Резника его друга детства. И хотя разумом понимал, что все говорит о его предательстве, но душой воспринять этого не мог. Тем более, последние дни Дмитрий был особенно к нему внимателен и заботлив. Целый день он держал эти сомнения в себе, но когда поздно вечером тот вез его на Зубовскую, не выдержал и откровенно задал вопрос:

— Выкладывай, Митька, как на духу: какое отношение имеешь к похищению денег концерна? Если помог по недомыслию, прощу!

От неожиданности у Голенко даже голова ушла в плечи, и с ним чуть не случилась медвежья болезнь. «Вот те раз! Откуда он узнал и что именно? — испуганно подумал он, лихорадочно соображая, как оправдаться. — Меня кто-то, видно, заподозрил, — пришла на ум успокоительная мысль. — Ничего толком Петюня не знает — иначе по-другому бы разговаривал!» И он с деланной обидой ответил:

— И ты подозреваешь меня — своего друга? Не ждал я от тебя такого! Знал бы, не приехал! Думаешь, если за драку в тюрьму угодил — то уж совсем пропащий?

— Ну, если б я так считал, то не взял бы сюда, — парировал его упрек Петр. — Ты все же ответь прямо на мой вопрос!

— Да знаю, откуда эти подозрения, — изображая возмущение, придумал объяснение Дмитрий. — Я тут было приударил за одной телкой. За той, которую сбила машина. А потом пошли слухи: будто она помогла умыкнуть наши бабки, и это бандиты ее того — ну, в общем, чтоб концы в воду. Вот меня и приплели!

— Это ты об Ивановой? — поморщился Петр, и поставил вопрос в лоб: — Хорошо знаешь Резника?

От испуга голова у Голенко снова ушла в плечи, и на этот раз ему уж точно понадобилось менять трусы. «Ну все — хана, раз добрались до «авторитета»! — мелькнула в его голове паническая мысль, однако он все же сообразил: — Но тогда Петька совсем бы не стал разговаривать — я-то его знаю». И Дмитрий, запинаясь, но с искренней злобой ответил:

— Ты о том... еврее, что... с моей мамкой... живет? Я вообще их терпеть не могу, а этого задавил бы собственными руками!

Прозвучавшая в его голосе ненависть была натуральной и сбила Петра с толку. «Что-то непохоже, чтобы они действовали заодно, — мысленно решил он. — Видно, я все же прав, и это роковое совпадение — что они хорошо знакомы». Вслух же предположил:

— А не мог он все же от тебя получить информацию о нашем комбинате? Может, ты ему ненароком о чем-нибудь важном проболтался?

— Да что ты, Петя! Да разве бы я,.. — Голенко с фальшивым возмущением хотел было отпереться, но в его хитрую голову пришла спасительная идея, и он, сделав вид, будто вспомнил, замялся: — Хотя... один раз,.. когда был у матери,.. этот гад подробно расспрашивал меня: как работаю, как живу...

— Ну, что ты мог ему сказать? — насторожился Петр.

— Да, вроде, ничего особенного... хотя... Да, точно сказал, что склеил телку, которая в бухгалтерии на компьютере работает! Так, значит, это он ее сблатовал? — фальшиво удивился Дмитрий и злобно добавил: — Петя! Этот гад точно мог ее замочить!

Но друг детства уже уверовал в его невиновность и лишь бросил:

— Ладно, Митяй, замнем для ясности!

«Как же тебя, дурака, легко обвести вокруг пальца», — с самодовольной издевкой подумал Голенко, забыв о своей недавней панике и лишь испытывая дискомфорт из-за запачканных трусов.


* * *


Подготовка внеочередного собрания акционеров «Алтайского самородка» близилась к завершению, а таинственный новый владелец контрольного пакета акций в офисе так и не появился, и его интересы представлял осанистый юрист средних лет, одетый с иголочки и в золотых очках, что свидетельствовало о его высоких гонорарах. На последнем перед собранием Совете директоров в кабинете Петра он от имени главного акционера заявил:

— Господин Резник, не являясь специалистом в вашей области, собирается управлять концерном через доверенное лицо, которое собрание должно избрать новым генеральным директором. Надеюсь, вы согласны с этим?

Молчание директоров было знаком согласия, и юрист продолжал:

— У моего клиента нет определенной кандидатуры на этот ключевой пост. Поэтому он с благодарностью рассмотрит ваши предложения.

Он снова сделал паузу и неожиданно заявил:

— Несмотря на плачевное положение концерна, создавшееся — как он знает — по независевшим от вас причинам, господин Резник согласен оставить на своих постах прежнее руководство, — он многозначительно посмотрел на Юсупова. — Разумеется, если это поддержат акционеры.

«Еще бы! Ему ли не знать — как создалось плачевное положение! — мысленно возмутился Петр. — Этот хитрый негодяй сначала разорил нас, а теперь хочет нашими руками поправить дела». Но, сделав над собой усилие, промолчал. Зато заявление юриста сразу поддержало большинство членов Совета.

— Очень жаль, что господин Резник не присутствует здесь лично, но считаю его позицию по данному вопросу мудрой, — сразу подхватил эту идею старый банкир. — До стихийного бедствия, а иначе ограбление концерна не назовешь, нашим дивидендам можно было позавидовать, и мы заслуженно — говорю это без ложной скромности — пожинали лавры.

Он перевел дыхание и, бросив на Петра дружеский взгляд, предложил:

— Поэтому целесообразно оставить на своем посту господина Юсупова и отстоять его кандидатуру на собрании акционеров!

Так же выступили и другие, а директор завода еще отметил его порядочность и преданность концерну...

— Мало кто способен на такое: пожертвовать кровным для любимого дела, — в заключение подчеркнул он. — А Петр Михайлович, когда случилась беда, отдал последнее, чтобы выплатили зарплату рабочим. Это дорогого стоит!

И лишь тучный директор заграничного филиала выступил против:

— А я считаю: нам требуется более мудрое руководство! Да, я согласен, — это было стихийное бедствие. Но оно всех нас разорило! Руководить — значит предвидеть, а господин Юсупов, видно, слишком молод, чтобы все предусмотреть. Он ответственен за случившиеся, и акционеры нас не поймут.

Члены Совета возмущенно зашумели, и за всех отповедь ему дал Казаков.

— Акционеры нас-то поймут, а вас — нет, и не надейтесь, что пройдет ваша кандидатура, — с презрением бросил он толстяку. — И между прочим, вы тоже еще молоды, — и уже обратившись к юристу, добавил: — Передайте вашим клиентам, если они не знают, что наш гендиректор создал все с нуля. Это он открыл на Алтае месторождение, реконструировал завод...

Разволновавшись, Казаков привычно снял очки, собираясь протереть, но вместо этого горячо заключил:

— Да что там говорить! Все знают: без Петра... Михайловича больше таких дивидендов уж не будет!

Он все же протер очки, а осанистый юрист вежливо обратился к хранившему молчание генеральному директору:

— Ну, а вы что скажете, господин Юсупов?

Но оказалось, что Петр все уже обдумал:

— А я согласен с нашим директором филиала. Это по моей вине ограблен концерн, и понесли ущерб акционеры. Надо было лучше защитить депозиты от взлома — наверное, есть для этого способы. Поэтому я добровольно слагаю с себя обязанности генерального, и до собрания эту должность будет исполнять мой первый зам — господин Казаков.

Все присутствующие — даже молодой толстяк — недовольно зашумели, но Петр, подняв руку, решительно их остановил:

— Протестовать не стоит. Мое решение окончательное!


Часть третья.

БОГ СИЛЬНЫХ ЛЮБИТ


Глава 13.

Разрыв с семьей


Петр открыл глаза. Было еще очень рано, и через щель задернутой шторы чуть брезжил рассвет. «До чего же бездарно закончилось мое руководство «Алтайским самородком», скольких людей я подвел! — с горечью подумал он, мучаясь угрызениями совести. — Став неспособным дать счастье жене и сыну, потерял семью. Обанкротился по всем статьям! Показал себя полным ничтожеством!» Он беспокойно заворочался на постели и повернулся на бок, стараясь заснуть, но сон не шел, и его снова одолели унылые мысли. «Да уж, в таком положении можно пустить себе пулю в лоб! Жить не хочется! Но это все же — слабость. Я молод, здоров и способен еще бороться, — мысленно подбадривал он себя, и в конце концов принял решение: — Нет, не все еще потеряно! Попробую начать все сначала».

— Думаю вновь податься на Алтай. Здесь мне сейчас делать нечего, — объявил Петр деду с бабушкой, когда они вместе завтракали на кухне. — Может, опять повезет найти золотую жилу, — с вымученной улыбкой пошутил, допивая свой кофе.

— Но как же ты бросишь производство, которое создал своими руками? — неодобрительно взглянул на внука профессор. — Без тебя ведь оно окончательно рухнет.

— Неужели из-за этого несчастья тебе стали совсем безразличны жена и сын? — горестно вздохнула Вера Петровна. — Ты ведь будешь от них так далеко!

— Ну как вы не поймете? Я не могу здесь оставаться! — понуро объяснил им Петр. — Мне стыдно смотреть в глаза всем, кто возлагал на меня надежды, и особенно своим близким! В старину продувшиеся игроки стрелялись!

Он перевел дыхание и тихо добавил:

— Мне, как пропустившему сильный удар боксеру, надо прийти в себя, и я смогу это лишь вдали отсюда. Видеть Дашу и сына мне сейчас тяжело. Они без меня не пропадут, а концерном пока будет управлять Казаков — он сумеет.

Степану Алексеевичу и Вере Петровне был известен твердый характер внука и осознав, что решение им принято, они перечить больше не стали. Некоторое время длилось молчание, потом профессор спросил:

— Значит, снова решил пойти на разведку в тайгу? Надеюсь, не один?

— А у кого остановишься? — добавила бабушка. — У Яневичей?

— Приеду сначала к Яневичам, а затем — на прииск. Там пока и хочу поработать, — ответил обоим Петр. — А насчет тайги — пошутил. Я ведь тогда пошел со старателем, и такая удача приходит лишь раз в жизни!

Он немного подумал и приоткрыл свои планы:

— Надеюсь, на прииске меня не забыли и введут в свой Совет директоров, по геологоразведке. Я уверен, что смогу найти еще кое-что во втором распадке, где в тот раз ковырялись с покойным Фомичем. Но главное, — поднял на них Петр покрасневшие от бессонницы глаза, — мне надо срочно сменить обстановку и отдохнуть душой среди простых и добрых людей. Иначе — загнусь!

Его слова прозвучали словно крик души, и дед с бабушкой понимающе закивали. А Вера Петровна, с любовью глядя на внука, тепло пожелала:

— Ну, что ж, Петруша, поезжай и восстанови там душевное равновесие! Тебя постигла большая неудача, но это Господь посылает нам испытания, и надо их мужественно преодолевать!


* * *


После ухода Петра из дому Даша сначала растерялась, но поняв, что осталась как бы вдовой при живом муже, пролила много слез. «Разве я виновата, что его постигла неудача в делах? А уж Юрочка-то причем? Зачем на нас Петя вымещает свою досаду?» — горевала она, не понимая, чем так прогневала мужа и почему он ее бросил. Но постепенно ею завладела жестокая мысль: «Он меня разлюбил и завел другую!» Иного объяснения у нее не было. Однако, придя к такому печальному и оскорбительному выводу, Даша обнаружила, что не хочет вот так, без боя, отдать мужа сопернице. Эти мысли целиком занимали ее по дороге в офис, когда запищал ее миниатюрный мобильник, висевший на одетой на шею цепочке.

— Это вы, Вера Петровна? — обрадованно произнесла Даша. — А я уж думала, что родные Пети тоже меня игнорируют — непонятно за что. Он ведь у вас сейчас живет?

— Пока да, но через пару дней уедет, — не отвечая на упрек, сообщила бабушка мужа. — Вот и звоню, чтоб знала! Ведь едет далеко, на Алтай, а у тебя, вроде, там родственники. Хорошо бы — за ним приглядели!

— А вы будто не знаете, что Петя нас бросил, — на глаза у Даши навернулись слезы. — Может вам он открыл: чем мы с Юриком так его обидели?

Вера Петровна была слишком прямым искренним человеком, чтобы кривить душой, и честно ответила, что знала:

— Обиды на вас Петруша не держит. А бежит от всех, потому что стыдно за свой провал. Винит себя: будто всех подвел и сделал несчастными. В первую очередь — тебя с сыном!

— Поэтому решил бросить, сделав еще несчастнее? — с горькой иронией бросила Даша. — Нет, дорогая Вера Петровна, у меня другое объяснение!

— Это какое же?

— Разлюбил меня Петя, а ребенка он и раньше не очень-то хотел, — всхлипнула Даша. — Вы забыли, из-за чего мы с ним уже расходились? У него на первом месте дела!

— Ну и что? На то он и мужчина! Это для нас главное — любовь. А Петруша гордый, — горячо оправдывала его бабушка. — Он не может перед тобой и сыном быть в положении жалкого неудачника!

Это глубоко тронуло Дашу.

— Вообще-то Петя такой, я знаю, — плачущим голосом согласилась она. — Но как он мог согласиться, чтобы я стала женой другого? Нет, он меня больше не любит, и наш сын ему тоже не дорог!

— Да любит он вас обоих! Но уж очень великодушен — второго такого не найти! — грустно, но с гордостью за внука, ответила Вера Петровна. — Неужели не понимаешь? Это он, когда все потерял, не захотел быть для вас обузой и решил пожертвовать собой — для вашего блага!

Слезы, катившиеся из глаз, слепили Дашу и мешали вести машину. Она припарковалась к бордюру и, отбросив самолюбие, всхлипывая, взмолилась:

— Помогите, Вера Петровна! Я не знаю, что делать! Как остановить Петю? Не надо ему уезжать! Мы вместе найдем выход! Будем счастливы и без богатства.

— Если любишь Петю, потерпи! Он такой — какой есть и его не переделаешь, — тяжело вздохнув, посоветовала ей Вера Петровна. — Оставаясь здесь, унижения он не потерпит. А там, Бог даст, снова встанет на ноги.

— Но в каком положении он меня бросает? Это слишком жестоко! — горячо возразила ей Даша. — И зачем уезжать от семьи, когда можно поправить дела здесь? Я готова продать свою фирму! И разве у нас нет фамильных сокровищ? Зачем их хранить без всякой пользы, если они помогут Пете выйти из трудного положения, и все мы будем счастливы?

— Ты, Дашенька, просто замечательная! Я и мой Степочка очень тебя любим! И мы тоже будем несчастны, если вы с Петей разойдетесь, — растроганно сказала Вера Петровна. — Обещаю сделать все, чтобы его образумить, но боюсь, сейчас его не удержать! А ты уж поступай, как твое сердечко подскажет!


* * *


Вечером, приготовив все к отъезду, Петр приехал к родителям. При взгляде на все еще красивый кирпичный дом напротив гостиницы «Марко Поло», на тихой улице у Патриарших прудов, где прошли его детство и юность, у Петра ёкнуло сердце. «Как знать, — грустно подумал он, — суждено ли мне все это увидеть вновь? Ведь, скорее всего, снова придется идти в тайгу». В прихожей первыми его встретили сестрички. Они уже знали, что он летит на Алтай.

— Петь, привези нам оттуда кедровых шишек! — попросила его бойкая Оля.

— А зачем они вам? — спросил он, поцеловав сестер, хотя догадывался, зная, как они любят кедровые орешки.

— Мы посадим на даче у дедушки, и из них вырастут большу-ущие деревья.

— Чтобы самим добывать орешки? — с улыбкой спросил Петр. — А ты знаешь — как это трудно? Не все взрослые могут.

— Мы ведь уже станем взрослыми, — резонно ответила Надя. — Деревья растут медленно.

В обнимку с сестрами он прошел в гостиную, где его уже ждали отец и мать.

— Девочки, отцепитесь от брата и идите ко мне на диван! Нам с ним надо поговорить, — велела Светлана дочерям. — А ты, Петя, — жестом указала сыну, — садись в кресло, рядом с папой.

Петр послушно сел, вытянув длинные ноги, но счел нужным предупредить:

— Только прошу: без нравоучений! Наверное, мы долго не увидимся.

— А что так? — поднял брови Михаил. — Ты ведь не жить там собираешься?

— Как знать? Там мой прииск, а я намерен вновь войти в Совет директоров и значительно расширить производство.

— Думаешь, Яневич на это согласится? — усомнился отец. — Его отношение к тебе уже не то, что раньше. Он и Раиса Васильевна не забыли, что из-за тебя погибла их единственная дочь.

— Я у них жить, как раньше, не собираюсь. А в бизнесе, папа, главенствуют не эмоции, а выгода. У меня же — объяснил ему Петр, — для него приготовлен проект, как резко увеличить добычу золотых самородков.

В разговор вступила нетерпеливо слушавшая их Светлана.

— Выходит, как устроишься, заберешь туда Дашеньку с сыном? А не повредит ему переезд? — обеспокоилась она. — Юрик еще очень мал.

— Они останутся здесь, — сразу нахмурился Петр. — И сын еще мал, и Даша не поедет из Москвы в тьмутаракань!

— Так ты, что же, будешь один жить на Алтае, а они здесь, в Москве? — Светлана непонимающе посмотрела на сына. — И Дашенька на это согласна?

— А ее согласия не требуется, мама, — опустив глаза, глухо объяснил Петр. — Я ей предоставил свободу!

Его слова произвели впечатление разорвавшейся бомбы. Сестры-школьницы изумленно округлили глаза, мать испуганно отшатнулась, а отец, покраснев от гнева, выпрямился в кресле.

— Девочки, идите к себе! Ужинать я вас позову, — приказала Светлана дочерям и, когда они, с сочувствием взглянув на брата, вышли, переспросила: — Это как же понимать: вы разошлись? А о Юрочке ты подумал?

— Я обо всем подумал, мама, — тихо ответил Петр, еще ниже опустив голову. — Зачем я им такой... неудачник? Я же все потерял... и не могу жить... за счет Даши...

Светлана, с убитым видом, умолкла, а Михаил, наоборот, пришел в ярость и, вскочив с кресла, грозно обрушился на сына:

— Ты с ума сошел? Бросил на произвол судьбы жену и сына — нашего внука? Тряпка! Чего нюни распустил? О какой обузе речь? Молодой, здоровый мужик!

Однако гневные упреки отца подействовали на Петра как красная тряпка на быка. Он поднял голову и, закипая, хмуро возразил:

— Я никого не бросаю на произвол судьбы! Даша снова выйдет замуж, и не за кого-нибудь, а за олигарха Юхновского!

Лицо у Михаила побагровело так, будто его вот-вот хватит удар, а у Светланы, наоборот — стало мертвенно-бледным.

— И ты смеешь говорить мне об этом спокойно? — крикнул Петру отец так, что в окнах стекла задрожали. — В чьи руки ты отдал наследника нашего рода? Да я тебе за это,.. — Михаил замахнулся сплеча, готовый отвесить сыну затрещину, но Светлана, стремительно вскочив с дивана, повисла у него на руке.

— Мишенька! Родной! Остановись!

Ее крик подействовал, муж опомнился и, тяжело дыша, опустился в кресло, демонстративно отвернувшись от сына. Из дивных ярко-синих глаз Светланы полились слезы, но она их сдержала и, нахмурив брови, сурово произнесла:

— Не знаю, что с тобой происходит, Петя, но твои поступки нас безумно огорчают. Мы сочувствуем твоим неудачам, всегда готовы тебе помочь, но ты вытворяешь такое — с чем нельзя мириться!

Светлана вытерла слезы платочком и, волнуясь, потребовала:

— Если это не инициатива Даши, с олигархом, — а я уверена в этом, — не смей бросать ее с сыном! И она — живой человек, и ребенок — не игрушка! Тем более это наш единственный внук!

Задохнувшись от волнения, она с трудом отдышалась и гневно закончила:

— Если ты уедешь, не исправив этой ошибки, забудь сюда дорогу!

Такого Петр не мог себе представить даже в страшном сне. Плохо соображая, он поднялся и, с побитым видом, молча ушел из отчего дома.


* * *


Разрыв с родителями лишь добавил горечи, но не поколебал решения Петра и, чтобы испить свою чашу до дна, он отправился к Даше — попрощаться с ней и с сыном. Когда он сообщил ей по телефону об отъезде на Алтай, она, уже зная об этом от Веры Петровны, спокойно ответила:

— Ну что ж, поезжай — коли так решил. Мы с Юрочкой не пропадем!

И все же по тому, как тщательно была убрана квартира, наряжен ребенок, и сама Даша — особенно элегантно одета и причесана, — Петр понял: она еще не потеряла надежды на то, что он передумает. Вручив подарки и немного поиграв с сыном, Петр предложил:

— Давай сядем и по возможности спокойно поговорим. Из-за тебя я крупно поссорился с предками: по сути, они выгнали меня из дому.

— Неужто и на этот раз меня защищал, — недоверчиво усмехнулась Даша. — Что-то маловероятно, чтобы ты вдруг переменился!

— Это верно: обстоятельства таковы, что изменить своего решения я не могу, как бы ни бушевали мои предки, — серьезно ответил Петр. — Но на сей раз они оба были на твоей стороне и меня осудили, как разрушителя семьи.

— А что, разве они не правы? — с упреком бросила ему Даша и направилась к двери. — Ладно, идем в гостиную! Там поговорим.

Они прошли в самую уютную комнату своей квартиры, обставленную дорогой мягкой мебелью и украшенную прекрасными картинами известных отечественных и зарубежных мастеров.

— Так за что тебя ругали родители? — стараясь скрыть свое волнение, делано спокойным тоном спросила Даша, когда они сели друг против друга за журнальный столик. — За то, что бросаешь их внука? Я угадала?

— В общем-то да, — удивляясь ее проницательности, подтвердил Петр. — И еще честили меня, особенно отец, за то, что уезжая, якобы проявляю слабость.

— Но ведь это так! — вырвалось у Даши. — Михаил Юрьевич прав!

— Ну никто меня не понимает! — тяжело вздохнул Петр и, чтобы облегчить душу, попытался объяснить: — Сейчас ты на меня злишься, Даша, что уезжаю, а что запоешь, если останусь? Ведь тебе придется меня содержать не день и не месяц, так как не смогу здесь прилично устроиться и зарабатывать.

Даша смущенно его слушала, и он с горечью констатировал:

— Вот видишь, я прав! И тебе скоро опротивлю, а главное — сам себя буду презирать. Нет, этого мне мужская гордость не позволит!

Как бы очнувшись, Даша горячо запротестовала:

— Нет, нет и нет! Я с тобой несогласна! Ты мне нужен, Петя, ведь я люблю тебя! И сыну нужен родной отец! Кто же Юрочку будет воспитывать — чужой дядя?

— Вы все думаете, я такой идиот, что ничего не понимаю и не чувствую? — взорвался Петр, вскакивая с кресла, так как не мог уже вынести этой муки. — Все знаю, но ничего не могу с собой поделать! Другие, наверное, могут: есть же всякие там нахлебники и паразиты.

Он сбавил тон и, как бы извиняясь, добавил:

— Был бы я беспомощным инвалидом, может, и примирился с таким жалким положением. Хотя, все же предпочел бы смерть!

Петр умолк, опустив голову. Подавленно молчала и Даша. Потом, умоляюще глядя, жалобно произнесла:

— Я понимаю тебя, Петенька, поезжай! Но мы с сыном будем тебя ждать. Ты очень скоро поправишь дела! Я в этом уверена!

Душа у Петра обливалась кровью. В этот миг он любил ее сильнее, чем когда-либо раньше и, скорее всего поэтому, собрав все свое мужество, резко, как приговор, произнес:

— Нет! Не могу тебя и себя обманывать. Мне потребуется несколько лет, чтобы подняться на уровень, который вам с сыном может дать достойную жизнь. А ты заслуживаешь самого лучшего!

— Ну и дурак! Проклятый идиот! — не выдержав, вскочила с места Даша. — Как ты не понимаешь: не нужно мне лучшего!

— Это сейчас ты так говоришь, а прошло бы немного времени — по-другому бы запела, — Петр тоже поднялся и гордо заявил: — Но такого унижения я не допущу! Прощай, и не поминай лихом!

Даша, как подкошенная, упала в кресло, а он молча прошел в прихожую, механически, как робот, оделся и вышел из своей квартиры, не ведая: вернется ли сюда вновь.


* * *


Полночи Даша проплакала. Убитая горем, мыслями о своем безрадостном будущем, она никак не могла заснуть и приняла много снотворного. А когда все же ей это удалось, привиделись такие кошмары, что она продолжала страдать и во сне. И все, что рисовало ей больное воображение, было связано с Петром.

Сначала, как наяву, она увидела себя нарядно одетой в холле какой-то шикарной гостиницы, ожидающей его, но Петра все не было. К ней назойливо приставали с ухаживаниями мужчины, ей это ужасно досаждало, но Даша не знала, как отбиться от навязчивых кавалеров. Потом Петр пришел с какой-то вульгарно накрашенной девицей. Она к нему бесстыдно льнула, и Даше хотелось оттолкнуть ее от мужа и устроить ему скандал, но в холле было многолюдно и она, страдая, сдержалась.

Затем они вместе оказались на балу, и Петр продолжал ею пренебрегать — танцевал с этой нахалкой, — а к ней снова лезли противные мужланы, но она им отказывала, завидуя накрашенной девке и страдая от обиды и ревности. Но самым мучительным было то, что они вдруг исчезли, и Даша в одиночестве бродила по каким-то длинным и темным коридорам. Там было много дверей, и за каждой творились какие-то оргии. Ее приглашали и даже пытались затащить силой пьяные мужики, но Петра среди них не было. Но вот — последняя дверь, снова оргия и — о, ужас!

В самом углу она увидела его с этой мерзавкой! Прямо на полу, совершенно голые, они, на глазах у остальных занимались... этим! Даша пыталась громко крикнуть, но не смогла произнести ни звука. Она хотела ворваться и пристыдить, заклеймить изменника, но ноги словно приросли к полу...

И все еще пребывая в ярости, Даша проснулась, продолжая мысленно посылать проклятия в адрес своих обидчиков. А когда пришла в себя, вслух горестно заключила:

— Ну что ж, Петя! Этот вещий сон ниспослан свыше. Я тебе уже не нужна — раз можешь изменить мне с любой девкой. Но страдать не буду! Ради Юрочки, помогу тебе встать на ноги, верну «Алтайский самородок» — раз это главное в твоей жизни! Сегодня же позвоню Юхновскому!


* * *


Лев Григорьевич уже отдал последние распоряжения и собирался покинуть свой офис, когда ему доложили, что звонит Дарья Васильевна Юсупова. Велев с ней соединить, он немедленно взял трубку и обрадованно пропел:

— Дашенька! Красавица моя! Счастлив, что вы обо мне вспомнили!

— Мне надо срочно увидеть вас и поговорить! — голос ее дрогнул от волнения. — Вы не передумали получить то, чего так упорно добиваетесь?

Юхновский отличался феноменальной сообразительностью — иначе бы не был олигархом. «Наконец-то она решилась, — с облегчением подумал он. — Везет мне все же, чертовски!», а вслух, стараясь не выдать рвущуюся наружу радость, с обычной любезностью ответил:

— Что вы, Дашенька, я никогда не отказываюсь от желаемого! Давайте, как всегда, встретимся в клубе! Куда за вами прислать машину?

— У нас не свидание будет, а очень серьезный разговор! — уже спокойно предупредила его Даша. — Я приеду к вам в офис сама, и могу быть уже через четверть часа, так как говорю из машины по мобильному.

«Придется менять весь сегодняшний план. Много потеряю, — мысленно подосадовал Юхновский. — Но ничего не поделаешь — она того стоит!» и любезно пропел:

— Буду с нетерпением ждать! Вас ко мне проводят.

Довольно часто бывая на приемах в самых фешенебельных местах, Даша повидала многое и ее трудно было удивить роскошью. И все же она была поражена богатством отделки и величием ультрасовременного небоскреба, служившего офисом нефтяной империи Юхновского. Ее встретили с почестями королевы, уже знакомый помощник Алексей сопроводил до кабинета олигарха и предупредительно распахнул дверь — будто она уже была его хозяйкой.

— Входите, Дарья Васильевна! Вас ждут!

Такого огромного кабинета она еще не видела. Даша остановилась на пороге, и олигарх, встав из-за широченного стола, поспешил ей навстречу. Он радостно улыбался, предчувствуя добрую весть и целуя ей руку, предложил:

— Давайте пройдем в мою комнату отдыха! Там намного уютней, чем в этом сарае, — с небрежным жестом кивнул на свой роскошный кабинет. — Нам туда чего-нибудь принесут, и мы сможем без помех обо всем поговорить.

— Нет, я же сказала: предстоит серьезный разговор, и пить мне нельзя: я за рулем, — решительно отказалась Даша и, сев в одно из кресел перед его столом, указала на другое: — Садитесь сюда! Так будет лучше.

«Она уже мной командует. Это — хороший признак!» — мысленно заключил Юхновский и, послушно усевшись в предложенное кресло, мягко произнес:

— Слушаю внимательно, Дашенька. Ради вас я отставил все дела!

— Надеюсь, я не надолго вас от них оторву, — спокойно начала Даша. — Хочу лишь сказать, что обстоятельства сложились так,.. — она запнулась, стараясь унять охватывающее ее волнение, — что... в общем,.. я согласна стать вашей женой,.. если вы по-прежнему желаете этого.

Юхновский ждал этого и все же почувствовал, как горячая волна счастья захлестнула его сердце. Вскочив с кресла, он картинно упал перед ней на колени и с юношеским пылом произнес:

— Я так счастлив наконец услышать это, дорогая Дашенька! Клянусь! Вы никогда не пожалеете о своем решении!

Он сделал паузу и, все еще стоя на коленях, но уже по-деловому, спросил:

— Значит, муж дал согласие на развод? Невероятно!

На глазах у Даши непроизвольно выступили слезы, и она, не скрывая горя, честно ответила:

— Да, это так. Более того, он нас с сыном бросил, Лев Григорьевич, и улетает жить на Алтай! Сегодня, ночным рейсом.

Ничуть не стесняясь его, Даша всхлипнула, но справилась с собой, вытерла глаза платочком и деловито сказала:

— Но поскольку рисковать я больше не хочу, мы должны заключить брачный контракт! Так принято на Западе, они относятся к браку серьезно... Вы согласны со мной, Лев Григорьевич?

Юхновский встал с колен, стараясь скрыть, что озадачен. «Это неспроста она затеяла, — мысленно встревожился он. — Но сейчас все выясню». И он, снова сев в кресло, уклончиво ответил:

— В общем, да. А что конкретно, Дашенька, ты хотела бы туда включить?

— Главным образом, три пункта, — твердо поставила она условие, которое заранее хорошо обдумала. — И первое — это раздельное владение имуществом, чтобы никто не посмел обвинить меня в корысти!

— Благородно! — не удержавшись, одобрил олигарх и, понимая, что остальные условия — главные, нетерпеливо спросил: — Ну, а еще?

— Выкупить и перевести на имя сына контрольный пакет акций «Алтайского самородка» и безвозмездно вернуть мне фамильные драгоценности, которые — по традиции — я должна передать его будущей жене.

Юхновский облегченно вздохнул, резонно опасаясь значительно больших требований, и все же поинтересовался:

— Насчет наследства бояр Стрешневых ясно, а вот зачем твоему сыну этот обанкротившийся концерн? Не лучше ли мне положить на его имя парочку миллионов долларов!

— Я же сказала, что не желаю грязных сплетен: будто вышла за тебя из корыстных побуждений! — досадливо морщась, объяснила Даша. — А концерн «Алтайский самородок», основанный его отцом, даст Юре со временем не только достаток, но и солидное положение в обществе.

— Если он не обанкротится, — усмехнулся Юхновский, но, немного подумав, одобрительно заметил: — Хотя этого допустить нельзя, чтобы не испортить его репутацию, сохранить на будущее добрую славу Юрочкиной фамилии, — и уже перейдя на ты, добавил: — Ведь он у тебя, если помню, княжеского рода?

Даша не ответила, лишь улыбнулась, и он великодушно заключил:

— Ну что ж, быть по сему! Срочно начнем оформлять твой развод. Я сумею провести эту операцию в темпе и в отсутствие твоего беглеца.


* * *


Собрав чемодан с самыми необходимыми вещами, Петр в конце рабочего дня приехал в офис «Алтайского самородка», чтобы передать последние дела из рук в руки Казакову и уже оттуда отправиться прямо в аэропорт. Расставание с дедом и бабушкой было тягостным. Вера Петровна не могла простить внуку его разрыв с родителями, а профессор — того, что в поисках удачи безответственно бросает маленького сына и Дашу, которую старый интеллигент обожал и считал совершенством.

— Нет, я тебя не узнаю — ты стал каким-то чужим! — горестно посетовала Вера Петровна, помогая ему укладывать вещи. — И пенять могу только на себя, ведь это я тебя маленького воспитывала. Но разве учила быть эгоистичным и черствым?

Петр, насупив брови, не отвечал, и она напоследок выразила надежду:

— Ну что ж, Бог тебе судья! Только он точно знает: что хорошо и что плохо. Теперь же мечтаю об одном: чтоб он образумил тебя, Петруша, и послал удачу!

А Степан Алексеевич, выйдя в прихожую, когда Петр уже уходил, лишь хмуро сказал на прощанье:

— Я все же надеюсь, что добрые задатки, которые все мы старались в тебе развить, и врожденное благородство заставят тебя одуматься и исправить то, что ты сгоряча натворил. А до этого, — пригрозил он, еле сдерживая гнев. — знать тебя больше не хочу!

Лицо деда перекосилось от боли, и он схватился за сердце. Перепуганная Вера Петровна сразу бросилась к мужу и увела его в комнату, лишь бросив на внука укоризненный взгляд. И теперь, передавая Казакову последние важные документы, Петр ему пожаловался:

— Ну никто меня не понимает! Может, я и вправду такой негодяй? Но ведь не могу поступить иначе — хоть веди на расстрел!

— Я хорошо понимаю тебя, Петя, — посочувствовал ему Казаков, пряча в сейф документы. — Завидую силе твоего характера и уверен, что тебя ждет успех! — он запер сейф и, поправив очки, произнес, как непреложную истину: — Потому, что Бог сильных любит!

Казаков хотел еще что-то добавить, но секретарша по селектору сообщила, что прибыл и просит его принять юрист от Юхновского.

— А что ему от меня надо? — удивленно поднял брови временный глава концерна и тут же добавил: — Хотя, впустите его! Юхновскому отказать нельзя!

Он и Петр с любопытством уставились на вошедшего в кабинет осанистого посланца олигарха в очках с золотой оправой, а тот, увидев их обоих, самодовольно воскликнул:

— Ну и везет мне, господа! Как я рад, что застал вас обоих! Ведь у меня важное дело не только к вам, Виктор Иванович. Мне очень нужен также Петр Михайлович, и я уж собирался его разыскивать!

— Вам действительно повезло. Через несколько часов я улетаю из Москвы и довольно далеко, — немного заинтригованный им, ответил Петр и поторопил визитера: — Не будем тогда терять драгоценное время: говорите, что нужно от нас Юхновскому.

Казаков кивнул в знак согласия и жестом указал на совещательный стол. Гость достал из кейса два листа и, протянув один Виктору, объяснил:

— Это доверенность Юхновского на приобретение контрольного пакета акций вашего концерна. Прошу отнестись серьезно к его предложению, так как оно того заслуживает.

Словно декламируя стихи, продолжал:

— При низкой котировке на бирже Лев Григорьевич готов дать за них — сколько запросите! И еще гарантирует, что не допустит банкротства!

Заявка была настолько же заманчива, насколько и непонятна. Казаков как всегда снял, протер очки и, проницательно глядя на юриста, потребовал:

— Говорите прямо: в чем его заинтересованность — иначе у нас продолжения разговора не будет!

— Вы уж очень круто ставите вопрос, — замялся юрист. — Разве в вашем положении не следует ухватиться за это? Ну ладно, раз так, открою секрет: это будет свадебный подарок шефа его будущей жене.

Петру сразу стало все ясно. «Значит, Даша решилась-таки за него выйти, — с горечью подумал он. — Продает себя, дурочка, думая мне помочь... Жаль! Но пусть будет то, что будет».

Однако Казакова не устроила недоговоренность:

— Ваше объяснение слишком туманно, и я отказываюсь дальше обсуждать этот вопрос. Тем более, что контрольный пакет уже продан.

— Кому же? — быстро спросил юрист.

— Одесскому «Союзу промышленников». Заправляет им некто Резник.

— Этого мне вполне достаточно! Спасибо вам, уважаемый Виктор Иванович! — удовлетворенно произнес посланец олигарха. — Шеф будет вам признателен!

Он убрал в кейс свою доверенность и, протянув вторую бумагу Петру, почтительным тоном, но со скрытой иронией, пояснил:

— А сей документ — это тщательно подготовленное моими специалистами по бракоразводным делам ваше письменное согласие на расторжение брака с гражданкой Волошиной. По-моему, особенных комментариев он не требует, — и остро взглянув, добавил: — Если, конечно, вы не передумали...

Было заметно, что он старается скрыть волнение, но Петр его успокоил:

— Нет, решения своего я не меняю.

И, приняв от юриста услужливо протянутую ручку, размашисто подписал отречение от своего счастья.


* * *


На лимузине концерна, приняв бразды правления от Петра, теперь разъезжал Казаков, но водителем по-прежнему оставался Голенко. Уверенный в его причастности к афере с хищением денег, новый шеф уволил бы Дмитрия, но Петр категорически этому воспротивился:

— Не делай этого, Витя, если дорожишь нашей дружбой! Я Митьку сюда притащил, и его вина не доказана! — попросил он, передав дела, но по жестким ноткам в его голосе Казаков понял, что с заменой водителя лучше повременить.

И в аэропорт Домодедово к ночному рейсу вместе со своим новым шефом Петра вез Голенко. Естественно, Казаков не жаловал своего личного водителя, но держался с ним корректно, обходясь короткими указаниями. По надутой физиономии Дмитрия было видно, что это унижает его самолюбие. «Может, сам уйдет, и не придется из-за мерзавца с Петей ссориться, — видя его недовольство, понадеялся было Виктор, но Голенко — непонятно почему — упорно держался за свое место. Вот и сейчас, нахмурив брови, он молча вел машину, не вмешиваясь в их разговор, и лишь бросая искоса злобные взгляды.

— Ты не слишком шпыняй тут Митьку, — заметив это, попросил друга Петр и почти шепотом добавил: — Ведь твои подозрения пока не подтвердились и, слава Богу, надеюсь, никогда и не подтвердятся.

Он достал из кармана бумагу и, передавая Казакову, сказал:

— Забыл отдать тебе в офисе. Это — доверенность на твое имя. Я заготовил ее еще позавчера, когда рассорился с родителями, а стариков лишней заботой загружать не хочу.

— Какие-то остались дела, Петя? — Виктор, даже не взглянув, убрал бумагу в кейс, лежавший рядом с ним на сидении.

— Я еще до продажи акций решил загнать кое-какое имущество. Карман-то у меня пустой. Но это дело тягучее, и оттуда вести переговоры с покупателями, как понимаешь, мне не с руки.

Казаков сделал кислую мину, но согласно кивнул:

— Ладно. Хоть у меня дел — свыше головы.

— Знаю, Витя, да больше попросить сейчас некого, — извиняющимся тоном, объяснил другу Петр.

Они уже подъехали к аэровокзалу. Голенко достал чемодан из багажника и, опустив голову, хмуро сказал Петру:

— Вот как хреново получилось! Даже подумать не мог,.. — с фальшивым сожалением повысил он голос, — чтобы ты, Петя, с такой высоты свалился! Видишь, что делает судьба? Не одного меня бьет!

— Ладно, не причитай! Рано меня оплакивать! — перебил его Петр и, принимая из его рук чемодан, на прощанье пожелал другу детства: — Ты только тут, Митька, не дури! Без меня заступиться за тебя будет некому!

Он пожал подлецу руку и, поддавшись порыву, крепко обнял. Если бы Петр мог видеть огоньки злобного торжества в этих черных навыкате глазах, его дружеские чувства сразу бы угасли. Но их заметил Казаков и холодно приказал своему водителю:

— Оставайтесь, Голенко, здесь, при машине! Я провожу один. Времени еще много, и нам надо поговорить о делах.

Они с Петром вошли в здание аэровокзала. Регистрация еще не начиналась и, чтобы скоротать время, друзья расположились за стойкой бара. Казаков заказал шампанское и, подняв бокал с игристым напитком, с искренним сожалением сказал:

— Мне будет очень недоставать тебя, Петя! Да что говорить — всем нам тебя будет здесь не хватать. Пью за твое скорейшее возвращение!

И видя, что его друг с безнадежным видом отставил бокал, горячо добавил:

— А я считаю: теперь это реально! Если контрольный пакет акций вернется в вашу семью, то есть, прости, — поспешно поправился он, заметив болезненную гримасу на лице друга, — если они будут принадлежать Даше...

Но Петр уже проглотил эту «горькую пилюлю» и тоже поднял свой бокал:

— Давай лучше выпьем за нашу крепкую дружбу, Витя, которая одна и поддерживает меня в эту минуту. Мне жаль расставаться с тобой, с любимым делом, да и с родными, хоть все они на меня сейчас злятся. Не знаю — когда, но я еще вернусь!


Глава 14.

В одиночестве


Рейс Петра задержали «по техническим причинам», и самолет прибыл в Барнаул лишь под утро. На Алтае стояла чудесная погода. Все утопало в снегу, и он искрился в лучах восходящего солнца. Было морозно, но это лишь придавало бодрости. Яневичи встретили его тепло, но явно обрадовались, когда Петр сказал, что забронировал номер в гостинице. По случаю встречи Раиса Васильевна угостила его своим «фирменным» блюдом — сибирскими пельменями и, когда традиционно выпили за встречу и здоровье, хозяин перешел к делу.

— Как я понял из твоего письма, Петя, ты рассчитываешь на должность руководителя геологоразведки. Не так ли? — осторожно спросил Яневич и, глядя куда-то в сторону, добавил: — Но она у нас не вакантна — ее занимает хороший специалист, который справляется со своими обязанностями.

— Ну и что? Он ведь не смог до сих пор расширить зону добычи золота и найти новую богатую жилу, — парировал его возражение Петр. — Его можно оставить замом без потери в окладе. Думаю, он не будет в обиде: ведь все еще помнят, кто основал этот прииск.

— Старые заслуги быстро забываются, и люди живут сегодняшним днем, — смущенно ответил Яневич, по-прежнему избегая смотреть ему в глаза. — У нас многие имели акции «Алтайского самородка» — и понесли материальный ущерб, когда они обесценились.

Это понимал и Петр: он насупился и умолк. Возникла неловкость. Все ели, уткнувшись в свои тарелки, и глава прииска, тяжело вздохнув, спросил:

— А ты уверен, Петя, что сумеешь отыскать в зоне нашего прииска жилу, хоть сколько-нибудь похожую на ту, что открыл с Полтораниным? Ведь мы исследовали буквально все вокруг. Здесь повсюду есть золото, но где бы ни ткнулись — находили одну мелочь!

— И мы с Фомичем тоже. Весь район — золотоносный и, чтобы найти среди бедных жилок богатую на самородки, нужна особая удача, — согласился с ним Петр, однако с надеждой добавил: — Но я хорошо помню одно местечко в соседнем распадке, где нам стало попадаться хорошее золото.

— Тогда почему вы перешли в другое место? — удивилась Раиса Васильевна.

— Покойный Фомич всю жизнь мечтал отыскать именно ту богатейшую жилу, на которой стоит сейчас прииск, и я не смог его уговорить, — объяснил ей Петр.

Это убедило Яневича принять решение:

— Ладно, поставлю этот вопрос на Совете директоров. Однако предупреждаю заранее, Петя: держись! Тебя наверняка встретят в штыки!

Он налил всем по новой и высоко поднял свой бокал:

— Выпьем за наше новое плодотворное сотрудничество!


* * *


Опытный бизнесмен Яневич оказался прав: как он ни старался поддержать Юсупова, напомнив членам Совета директоров прииска — кому они обязаны его существованием, — все дружно обрушили на Петра шквал упреков. И самым непримиримым из них был старый его оппонент, местный банкир.

— Я человек суеверный и категорически против! Да, Юсупов основал этот прииск. За это ему честь и хвала, не считая доходов, — желчно подчеркнул он. — Но теперь, когда профукал свой концерн, он и нам принесет неудачу!

— Позвольте, Алексей Прокофьевич, — перебил его Яневич. — Причем здесь неудачи концерна? Тем более, вы все знаете о его ограблении. Это — форс-мажорные обстоятельства, и Юсупов в них не виноват!

Глава прииска обвел взглядом членов Совета.

— Я призываю вас, господа, отречься от эмоций и высказаться по существу! — потребовал он. — Петр Михайлович берется резко поднять добычу золота, открыв в зоне прииска новую жилу, богатую самородками. Надо думать о выгоде, а не сводить счеты!

— Это же явная демагогия! — враждебно взглянув на Петра, заявил молодой холеный чиновник, представитель областной администрации. — Здесь все, что можно, уже открыто. А Юсупов дает обещания, которые не выполнит, лишь бы получить место в нашем Совете после провала в Москве.

Неожиданно для Петра против него выступил в прежние времена всегда его поддерживавший крупный пайщик, глава местной фармацевтической фирмы.

— Мне тоже не верится, что замена нашего геологоразведчика на Юсупова даст толк. И претензии к нему за банкротство концерна — это не сведение счетов, — с горечью заявил он. — Большинство из нас, и я в том числе — держатели акций «Алтайского самородка», а они обесценились!

Все взоры обратились на понуро сидящего Петра. Уже осознав свой провал, он даже перестал волноваться. «Ну вот, и тут лажа, — лишь безнадежно подумал он, приняв решение: — Надо хоть уйти, сохранив достоинство». И, сделав над собой усилие, чтобы казаться спокойным, ответил:

— Прежде всего, хочу немного успокоить владельцев акций концерна. Если не поторопитесь их продать, очень скоро они вновь поднимутся. А теперь скажу по существу, — он повысил голос. — Я сделал вам выгодное предложение, так как действительно знаю, где залегает золотая жила, — вероятно, не хуже той, которая уже почти истощена сейчас.

Петр поднялся и жестко посмотрел на присутствующих.

— Теперь же попробуйте отыскать ее без меня! После того, что услышал, я и сам не желаю с вами сотрудничать, раз вы так,.. — он хотел сказать «бездарны», но сдержался и смягчил выражение, — недальновидны. Прощайте!

Яневич вскочил с места, пытаясь его удержать, но Юсупов стремительно вышел из кабинета, и он понял, что их многолетней дружбе и тесному сотрудничеству пришел конец.


Добравшись до своего номера, Петр повалился на застеленную кровать и предался мрачным мыслям. «Ну вот, я и остался совершенно один, — думал он, чувствуя, как его охватывает отчаяние. — Надежды на Яневича и интересную работу на прииске рухнули. Неужели я, и правда, такой отпетый неудачник? Что же мне делать?»

Положение казалось ему безвыходным. Назад дороги не было, а в Барнауле Петр больше никого не знал. Перебирая в уме всех, с кем встречался на Алтае, он поневоле вспомнил о своих знакомых в Добрынихе. «Интересно, как там живет со своей семьей бородач — Егор Анисимович? А Клава вышла за своего морского пехотинца?»

— Надо бы их навестить, — вслух решил он. — Все равно делать нечего.

Это его приободрило. Петр поднялся, разыскал в записной книжке телефон конторы «Сельхозтехники», где трудился сосед и однофамилец покойного Терентия Фомича Полторанина, и попытался дозвониться до таежного поселка. Связь с Добрынихой оказалась на удивление отличной, и ему долго ждать не пришлось. Более того, механик оказался на месте и очень обрадовался его звонку.

— Неужто это ты, Петро? Я не сразу и понял, кто звонит, когда мне сказали «Юсупов». Какими судьбами в Барнауле? В тайгу больше не собираешься? Слыхал, ты в Москве большими делами ворочаешь? — забросал его вопросами Полторанин. — К нам, случаем, не заглянешь?

— Да так, дела привели. Встречался с руководством прииска, — уклончиво ответил Петр. — К вам не собирался, но о вас вспоминал, и мне интересно знать: как вы все там живете. Клава-то вышла замуж?

Радость в голосе Егора Анисимовича сразу исчезла.

— Живем мы все тута в достатке, да вот у Клавушки беда приключилась!

Петру сразу вспомнилась ее болезнь в тайге, и он тревожно спросил:

— А что с ней? Снова что-то с желудком?

— Нет, Клава бабенка крепкая. Овдовела она в одночасье! — печально объявил Полторанин. — Ее Севку в тайге медведь задрал. Недавно сороковины были.

— Вот как... Жаль, хороший парень был, — искренне посочувствовал Петр. — Передайте ей мое соболезнование!

— Ты лучше сам бы заглянул к нам, Петро! Доставил бы радость! — горячо попросил Полторанин. — Мы все тебя здеся вспоминаем, а Клавушка — особенно! Ведь мы через тебя таперича богатеи.

— Это как понимать? — удивленно поднял брови Петр.

— А вот приедешь и своими глазами увидишь: как живем, и как изменился наш поселок Добрыниха! — с гордостью произнес Егор Анисимович и, словно вдруг вспомнив, добавил: — Да и дельце к тебе одно есть. Ты ведь геолог?

Это решило дело. «А что? И повидаться не грех, и «дельце» может оказаться стоящим: что-то внутри мне это подсказывает», — с внезапно проснувшейся надеждой подумал Петр и твердо пообещал:

— Хорошо, завтра ждите!

Воистину, надежда умирает последней!


* * *


В Добрынихе Петр не был более двух лет, и с тех пор маленький таежный поселок сильно изменился. В нем выросло много новых домов, в основном кирпичных и современной архитектуры, а в центре — даже двухэтажный супермаркет. Но главное, что поразило его — заасфальтировали главную улицу, и теперь по ней можно было ходить, не опасаясь утонуть в огромных лужах или в облаке пыли от проезжающих машин. Встретивший Петра еще на аэродроме Егор Анисимович остановил свой новый «уазик» возле супермаркета и, с гордостью указав на него, сообщил еще более потрясающую новость:

— А этот магазинище моей Клавке принадлежит. На кедрачах разбогатела — вот и построила. Весь поселок у нее отоваривается. Все есть — никуды нашим теперь ездить не надо.

У Петра от изумления отвисла челюсть, и Егор благодушно объяснил:

— Она у меня хозяйственная. То золотишко, что тогда ей досталось, сразу в дело пустила: собрала бригаду шишкарей. Кедровые орешки в большой цене — вот и скопила средствов, чтоб этот «супер» отгрохать. Нынче все наши бабы ей завидуют. Хотя,.. — он помрачнел, — не такая уж Клавка везучая...

— Ты это про гибель Севы? Расскажи, как это случилось, — отозвался Петр.

Было заметно, что Егор Анисимович колеблется, но когда отъехали, все же открыл ему правду:

— Невезучая потому, что жили они плохо с Севкой. Я так думаю, парень и пропал из-за этого.

— То есть как? — не понял его Петр. — Ты Клаву винишь в его смерти?

— Ну конечно, нет, — отрицательно мотнул головой Полторанин. — Но не люб он ей был — все у нас это знали.

Пригорюнившись, он было умолк, но все же счел нужным объяснить:

— Из-за этого Севка все время в тайге шастал, чтобы дома поменьше бывать. Охотился вроде. Во все рисковые дела ввязывался — будто ему жизнь не дорога. Вот и с топтыгиным схватился...

Егор Анисимович замолчал и, лишь когда подъезжали к дому, попросил:

— Увидишь Клавдю, об этом не расспрашивай! Ей и так тошно.

— А она все в доме Фомича живет? — спросил Петр.

— Нет, брательнику Ване отдала. Она себе новый отгрохала — прям, царские палаты — со всеми удобствами! — в голосе отца прозвучала добрая зависть к дочери. — А мы, как видишь, живем в старом. Этот пятистенок еще моим дедом срублен.

К подъехавшему «уазику» встречать дорогого гостя из сеней выскочили его сын Иван со своей женой и детьми. Петр по-русски с ними расцеловался, ласково обнял ребятню, и все заторопились в дом. Хозяйка и Клавдия встретили его у порога горницы — хлебом-солью и тоже троекратно облобызали. Клаву не сразу было и узнать: так похорошела и элегантно, совсем по-городскому выглядела, но одета в черное — видно, траур еще не кончился. Да и сказала, не глядя ему в глаза, всего несколько слов:

— Очень рада тебя видеть, Петя!

В горнице уже был по-сибирски щедро накрыт длинный стол, и хозяйка радушно произнесла:

— Добро пожаловать, Петр Михайлович! Будьте у нас как дома! Вот ваше место, — широким жестом указала она на почетный край стола под образами. — Умойтесь с дороги и сядем за стол. Славно отпразднуем ваш приезд!

Русский народ знаменит на весь мир своим хлебосольством, а сибиряки в этом превосходят даже своих собратьев. Чем только не потчевали Петра, чем не поили! Были здесь и знаменитый расстегай с рыбой, и жаркое из медвежатины в горшочках, и, само собой, такие пельмени, что язык проглотишь! Ну а медовый квас и бражка были так вкусны — сколько ни пьешь, все мало! Тостов было много, а хмельного еще больше, и развеселились, как всегда так, что сначала пустились в пляс, а потом еще долго пели хоровые алтайские песни. Лишь поздно вечером, после чая с яблочным пирогом, Егор Анисимович, отозвав гостя в сторонку, сказал:

— Пойдем, немного охолонимся перед сном! Заодно поговорим — здесь не дадут.

Петр послушно кивнул, они прошли в сени и, надев валенки, овчинные полушубки и теплые шапки-ушанки, вышли на улицу. Ночь была темной, но выглянувшая из-за туч луна освещала расчищенную от снега дорожку около дома. После душной избы дышалось легко, и Егор Анисимович благодушно произнес:

— А ведь хороша наша сибирская сторонка! Небось в столице лишь бензин вдыхаете? У нас же в горах — сплошной озон!

И только когда прошли метров двадцать, он, наконец, сказал о том, ради чего затеял эту прогулку:

— Так вот, Петро, хочу предложить тебе снова прогуляться в тайгу. За неделю до своей последней охоты Севка в одном из распадков нашел диковинные камушки. Он хотел показать их геологам, но не успел.

Полторанин немного помолчал и добавил:

— Похоже, это — руда и очень ценная!

— Почему ты так решил, Анисимович? — усомнился Петр.

— Я-то мало понимаю, но летось по тем местам большая экспедиция шастала, и прошел слух: ищут, мол, какие-то редкие металлы. Кто-то болтал — будто даже уран. Вот ты и разберись!

Петр зябко поежился — сибирский мороз доставал даже сквозь тулуп.

— Хорошо, Анисимыч, давай завтра и посмотрим! — предложил он, поднимая воротник. — А сейчас пойдем спать. Утро вечера мудреней.


* * *


Когда наутро Петр проснулся в отгороженном закутке за большой русской печкой, уже совсем рассвело. В избе было жарко натоплено. Вчерашний хмель давал себя знать, и в голове у него немного шумело. Он встал, размялся, и не успел еще одеться, как в дверь заглянул Егор Анисимович.

— Ну как, выспался? — приветливо спросил гостя. — Пойдем, поснедаем! Мне скоро на работу идти.

Петр быстро закончил одеваться, умылся на кухне и прошел в горницу, где за столом с остатками вчерашнего пиршества уже хлопотала хозяйка.

— Как чувствуете себя, Петр Михайлович? Небось головка бо-бо? — с улыбкой встретила она его и заботливо предложила: — Может, рассольчику принести?

— Спасибо, я уже в порядке — хоть начинай по новой, — шутливо ответил Петр, садясь рядом с хозяином. — Хотя мешать водку с бражкой все же не стоило.

Однако опохмелиться вместе с ними не отказался. А когда закончили завтракать, и хозяйка убрала со стола, Егор Анисимович достал из комода и выложил перед ним несколько бесформенных осколков горной породы. Уже при беглом осмотре невзрачных с виду и ничем не привлекательных для несведующих камней, у Петра возбужденно заблестели глаза.

— Это несомненно куски богатой руды, содержащей какой-то редкий металл, — задумчиво произнес он, напрягая в памяти свои познания. — Мне известно, как выглядит необработанная порода, из которой добывают кобальт, ванадий и даже уран. Но это, похоже, что-то другое...

Он умолк, прикрыв глаза, и перед его мысленным взором возникли образцы горных пород, которые когда-либо видел воочию или на снимках. Но таких, как эти, припомнить не смог.

— Нет, Егор Анисимович, не могу пока тебе сказать ничего определенно, — наконец заключил он. — Но это точно — не уран и не те редкоземельные металлы, которые знаю. Хотя синевато-серый цвет, хрупкость и резкий запах частиц породы чем-то напоминают мне описание осмистого иридия — минерала, содержащего осмий.

— А что это за... осьмий, и с чем его едят? — поразился бородач, еле выговорив чудное название металла. — Я и не слыхивал о таком.

— Положим, таблицу Менделеева в школе все изучали. Хотя не ты один ее позабыл, — с улыбкой ответил Петр. — Подробней потом о нем расскажу — раз спешишь на работу. Но этот твердый металл поценнее будет и золота, и платины!

Он помолчал, размышляя, и предложил:

— Поступим так. Я вернусь в Барнаул и сделаю там нужные анализы. Ежели это подтвердится, нам надо будет добраться до места, где их обнаружил Сева.

— Рисковое это дело, но попробовать можно. Тот распадок, где их нашел Севка, всего километрах в пяти от прииска. Три из них можно пройти на «уазе» по накатанной просеке — по ней лес заготавливают и постоянно расчищают. Но вот как преодолеть оставшиеся два? Через чащобу сейчас не пробиться.

Бородач озадаченно почесал затылок, но Петр резонно заметил:

— Не ломай пока голову, Анисимыч! Сначала надо проверить — что за руда. Если же игра стоит свеч — тогда и подумаем. В зиме есть и свои преимущества. Может, по руслам рек на снегоходе доберемся? Во всяком случае, — пошутил он, — хоть мошкара донимать не будет.

На том и порешили.


* * *


Петр вернулся из Барнаула через два дня в приподнятом настроении. На этот раз его встретила Клава и с аэродрома на своей машине — подержанном, но в хорошем состоянии джипе — доставила к себе домой, где его уже ждал накрытый для встречи стол, за которым привычно хлопотала ее мать.

— С приездом, Петр Михайлович! Вижу, вы привезли добрые вести, — как всегда радушно встретила она его. — Небось проголодались с дороги?

И догадавшись, почему он озирается, добавила:

— Моего на работе начальство задержало. Сейчас подъедет.

А вернувшаяся в дом Клава — она загоняла машину в гараж — предложила:

— Пойдем, Петя, я покажу тебе, пока нет папы, свои хоромы! Убедишься, что и в нашей глуши можно жить, не хуже, чем в городе.

Было видно, она очень гордится своим отличным жильем, и Петр, чтобы доставить Клаве удовольствие, послушно последовал за ней, осматривая все комнаты и подсобные помещения. Естественно, удивить его ничего не могло, но для маленького таежного поселка дом был на редкость благоустроен: имел центральное отопление, современно оборудованную кухню и санузел со всеми удобствами; все комнаты были красиво обставлены, а в уютной гостиной радовал глаз пылающий камин и широкоэкранный телевизор со спутниковой антенной.

— Богато живешь! Очень рад за тебя, Клавочка! — одобрительно заметил ей Петр, когда присели у камина передохнуть. — И как ты смогла здесь все так благоустроить? Особенно — отопление и канализацию.

— Сейчас это не проблема — даже у нас. Были бы силы и деньги, — скромно ответила Клава, но было видно — ей очень приятна его похвала. — И того, и другого у меня, слава Богу, хватает.

— Да уж, знаю. И про кедровые орешки, и про магазин. Но теперь тебе одной трудно будет управляться с таким большим хозяйством, — посочувствовал Петр.

Клава небрежно пожала плечами.

— Если ты Севу имеешь в виду, то от него, пусть простит меня Господь, — она мелко перекрестилась, — помощи было мало: все время в тайге пропадал. Мне брательник Ванюша подсоблял.

Она взгрустнула, и Петр, чтобы отвлечь ее от мрачных мыслей, тепло произнес:

— А я, Клавочка, никогда не забуду, как ты меня спасла в тайге! Я точно бы загнулся, и мы бы с тобой сейчас здесь не говорили.

— Если б мы с Глебом тебя тогда не нашли? — вопросительно взглянула на него Клава и дружески коснулась его руки. — Нет, Петя! Бог все видит! Такому замечательному парню, как ты... нельзя было зря погибнуть!

Петр почему-то сразу подумал о ее покойном муже, вспомнил, что говорил Егор Анисимович, и у него непроизвольно вырвалось:

— Значит, мне зря погибнуть — было нельзя, а Севе... можно?

Клава сразу ему не ответила, лишь скорбно опустила голову, но потом, как бы решившись, выпрямилась и с горечью произнесла:

— Не говори так, Петя! Ну что ты о нас знаешь? Сева — он, конечно, не плохой. Но у меня не жизнь была с ним, а мука.

И вновь понурилась, прошептав:

— Женщина бы меня поняла...

Но Петр тоже все понял. Перед его мысленным взором предстал — как живой — богатырского облика Сева, и он с грустью подумал: «Да уж, видно обделила его в чем-то природа. Им обоим не повезло: не нашли свою половинку». Тут его мысли невольно обратились к Даше, и, словно клещами, сжало сердце. «Но ведь я нашел свою половинку, и она тоже. А теперь — лишил нас обоих счастья, и прощенья мне нет!» — мысленно осудил себя Петр, глядя на бушующее в камине пламя и представляя муки ада, на которые добровольно обрек себя и любящую его женщину.

Но тут приехал Егор Анисимович, и их позвали к столу.

— Ну расскажи, Петро, что порешили геологи! — попросил он, когда выпили по первой и закусили. — По телефону я лишь понял, что дело у нас будет!

— Все обстоит не просто. Я не ошибся: установили, что это редкоземельный металл — осмий-87, который на мировых рынках ценится намного выше золота и платины, — с увлечением сообщил Петр. — Лишь один килограмм его стоит миллионы долларов, и получить право на его добычу будет нелегко! Во всяком случае, здесь, на месте, это не удастся.

— Выходит, паря, тебе надо двигать в столицу? — верно понял его Егор Анисимович. — И там ты сумеешь у главных барыг выбить право на добычу этого,.. — он запнулся, припоминая чудное название, — осьмия?

— Думаю, что сумею, — ответил Петр. — Но для этого надо, к тому, что уже есть, точно определить местонахождение залежей осмистого иридия, с приложением грамотно оформленных документов и, желательно, новых образчиков породы.

— Выходит, не избежать похода в тайгу, — сделал вывод Полторанин. — Ну что ж, паря, пока тебя не было, я все прикинул, и, думаю, мы сможем туды махнуть на снегоходе. Вот смотри!

Он вытащил из заднего кармана брюк сложенный лист бумаги и, развернув, положил его перед Петром.

— Я нарисовал тута план местности. Вот здесь прииск, — ткнул он в рисунок своим заскорузлым ногтем. — А это — вырубленная лесоповальщиками просека. Где отмечено крестиком, мы оставим машину, а дальше попробуем добраться на снегоходе по долине горной речки. Снегу там навалило дополна. А если техника подведет, — у нас при себе будут лыжи.

— Понятно, я сам предполагал примерно то же, — одобрил его Петр, но с опаской добавил: — А как быть, если весь распадок завален снегом? Нам и за месяц его не расчистить!

— Не боись, паря! Главное — туды добраться! Глубокого снегу там быть не должно: и ветра, и оттепель его вниз сносят, — успокоил его бородач. — И потом покойный Севка точно указал место. Так что докопаемся!

Желая на этом поставить точку, Егор Анисимович налил по полной и провозгласил тост:

— Давайте выпьем, чтоб мы пупки надрывали не зря! Чтоб энтот, — он опять запнулся, — осьмий... для всех нас чистым золотом обернулся!


* * *


Через пару дней небольшая экспедиция из трех человек отправилась в путь. Возглавлял ее Егор Анисимович, и, кроме Петра, отважился принять в ней участие его сын. Бородач вел свой «уазик», Петр сидел рядом, а Иван теснился сзади, между снегоходом и ящиками с необходимым имуществом. Им предстояло добраться до прииска, к которому вело асфальтированное шоссе, потом еще километра три можно было с трудом проехать на внедорожнике по просеке, проложенной лесорубами. Ну а дальше, оставив однорукого Ивана с рацией в машине, уже вдвоем попробовать преодолеть последние километры на снегоходе и, если подведет, то на лыжах.

— Здорово изменилась ваша округа за два года, — заметил Петр по пути до прииска. — И дорога отличная, и движение довольно частое. Да и тайгу здесь заметно расчистили — там и сям видны порубки.

— Прииску леса много требуется, — пояснил ему Иван. — И наши тоже здесь его заготавливают — дорога-то хорошая.

Однако за прииском ехать стало намного трудней. Просека была сплошь в ухабах, плохо расчищена от снега, под которым все чаще попадались коряги. Колеса машины то застревали в рытвинах, то буксовали в снегу. Петру с Иваном часто приходилось спешиваться и толкать ее, помогая Егору Анисимовичу выбраться на твердую колею. В результате этот пуп они преодолели лишь к вечеру, совершенно выбившись из сил.

— Все, шабашим! — скомандовал Полторанин, когда стемнело, и дальше машина пройти уже не могла. — Разведем костерок, поснедаем и — на боковую! А утречком определимся, — что будем делать дальше.

Петр с Иваном быстро набрали сухостоя и нарубили лапника, часть которого положили на снег в основание костра, а на остальном устроили себе постель из спальных мешков. Бородач привычно развел огонь, и вскоре костер заполыхал ярким пламенем, освещая место их будущего ночлега. Его сын было достал бутылку водки — «для сугреву», но Егор Анисимович категорически запретил:

— Ни в коем разе! Завтра ранний подъем, и путь тяжелый. Вернемся — тады!

Они вскипятили на костре чайник, подогрели котлеты и, насытившись, залезли в спальные мешки. Усталость сморила их, и все трое мгновенно уснули, причем богатырский храп бородача гулко разносило эхо. Но Петр будто провалился в небытие, ничего не слышал и спал без сновидений, а когда открыл глаза — уже светало, его спутники встали и успели разжечь погасший за ночь костер.

— Здоров же ты спать, Петро, — с улыбкой бросил ему Егор Анисимович. — Нам, деревенским, меньше надо, чтоб восстановить силенки.

Умывшись снежком, он присоединился к Полтораниным и, когда поели, не мешкая, двинулся в путь. До узкой долины, по которой протекала маленькая речка, впадавшая потом в приток Иртыша, было не более трехсот метров, но через лесную чащу на снегоходе проехать не удалось. Пришлось надеть лыжи и топорами расчищать себе дорогу, волоча его за собой.

Наконец лес поредел, и, спустившись к речке, они облегченно вздохнули. Снега в долине хватало, его толстый слой укрыл валуны и, хотя путь был извилистым и шли медленно, преодолевая многочисленные препятствия, до цели добрались всего за пару часов. Перед их глазами открылся тот самый распадок, который отметил на карте и подробно описал Сева. Это была ничем не приметная узкая горная расщелина с высохшим руслом ручья — каких на Алтае множество.

— Ну что ж, кажись, добрались, и теперь да пошлет нам Бог удачи! — истово перекрестился Егор Анисимович. — Сейчас разведем костерок, подкрепимся и — за работу!

Выбрав удобную нишу с подветренной стороны горного склона, Полторанин расчистил ровную площадку, а Петр тем временем нарубил сучьев для костра. Они поели, накрыли чехлом снегоход, и на лыжах отправились отыскивать колья, которыми покойный Сева пометил найденное им месторождение. Обозначенный на карте участок нашли без труда: все приметы совпадали — в том числе маленький водопадик на крутом склоне горы, на который указывали замерзшие водяные струи. Однако кольев нигде видно не было.

— Наверное, снесло паводком или оползнем, — предположил бородач. — Делать нечего — здеся и будем копать! Ты бери десять метров направо, а я десять — влево, — распорядился он, и первым взялся за лопату. — Если до темна не управимся, предупредим Ванюшку по рации и заночуем.

Морозец был чувствительный, но работая оба взмокли и сбросили с себя полушубки. Они уже выбились из сил, когда им, наконец, улыбнулась удача — под самым склоном обнаружил сильно покосившийся столб.

— Нашел! Иди скорее сюды! — восторженно заорал он, призывая напарника. — Таперича будем копать вместе.

Усталость сразу как рукой сняло. Петр поспешил к нему и, дружно работая, они стали расчищать площадку — как раз в том месте, куда в летний период падали со склона струйки воды. Вскоре показалось дно небольшого водоема, скорее даже огромной лужи, размытой в каменистой почве в период таяния снегов и сильных дождей. Напарники стали усердно долбить мерзлый грунт, и их усилия увенчались успехом. Добытые куски горной породы были точно такими же, как те, что нашел Сева.

— Здесь он их и обнаружил, — пришел к выводу Петр. — В этом месте руда, содержащая осмистый иридий, залегает близко к поверхности. Вот падающая вода, продолбив верхний слой почвы, ее и обнажила.

— Ну да, Севка говорил, что заметил чудные камушки, когда полез с котелком набрать водицы, а я это запамятовал, — повинился перед напарником бородач. — Сразу надо бы здеся копать. Сколько зря снегу перекидали!

— Ладно, Анисимыч, не переживай! Главное — нашли, что искали, — успокоил его Петр. — И здесь этой ценнейшей руды богато! Но размеры месторождения можно будет определить лишь летом — с помощью новейших приборов.

— Тогда собираем камушки и айда обратно! — принял решение Полторанин. — Мы еще успеем добраться до машины засветло.

Петру тоже хотелось поскорее выбраться из этого дикого места, но взглянув на часы, он усомнился:

— Сейчас уже около четырех, а в шесть стемнеет. За пару часов нам, Анисимыч, обратный путь не преодолеть.

— Если не будем чухаться — успеем! — заверил его бородач. — Вдоль речки, по старой колее, покатим с ветерком, а через лесок дорожку мы уже проложили.

Но, видно, в душе он не так уж в этом был уверен, ибо добавил:

— Не боись, паря, ежели не сподобимся, свяжемся по рации с Ванюшкой и устроим ночевку по дороге.

Петр согласно кивнул, и уже через четверть часа они неслись на снегоходе по извилистой долине горной речки. Настроение у него было отличное. Он и предположить не мог, что ждет их впереди!


* * *


Подвели их торопливость и легкомыслие Егора Анисимовича. Спеша добраться засветло, он бесшабашно гнал снегоход, будучи уверен: раз однажды уже проехали без приключений, то по старой колее благополучно доберутся и обратно. Но из-за большой скорости на одном из поворотов, уже недалеко от лесной чащи — последнего участка пути — машину занесло; она наткнулась на едва запорошенный снегом валун и опрокинулась вместе с седоками.

Сидевшему сзади Петру повезло: он сразу же свалился в глубокий снег и лишь получил легкий ушиб спины из-за притороченного к ней рюкзака. Бородачу же повезло куда меньше: при падении снегоход придавил ему ногу, и когда быстро пришедший в себя напарник извлек его из-под машины, Егор Анисимович глухо стонал и не мог стоять на ногах.

— Плохи наши дела, паря, — мрачно произнес он, крепясь изо все сил, чтобы не закричать от боли. — Наверное, ногу мне перешибло... энтим драндулетом, — он повел глазами в сторону лежащего на боку снегохода. — Не токмо, что вести его, я и идти-то не смогу.

— Давай я его поведу, а ты садись сзади, — не в силах придумать ничего иного, предложил Петр. — Сейчас сниму валенок, перевяжу тебе ногу и двинем!

— Нет, ни сидеть на ем, ни идти мне невмочь, — отрицательно покачал головой Полторанин. — Ты, вот что, Петро! — попросил он, слабеющим голосом. — Вызывай сюды Ванюшку! Вдвоем вы меня и это вот, — вновь скосил глаза на подведший их вездеход, — отседова вытащите. Он еще пригодится.

Опасаясь открытого перелома, Петр осторожно разрезал на поврежденной ноге валенок, но, к счастью, крови не обнаружил. Сделав — на всякий случай — жесткую повязку, он укутал ее овчиной, усадил раненого на снятый рюкзак и вызвал по рации Ивана.

— У нас тут беда приключилась. Твой батя, похоже, ногу сломал, — коротко сообщил он. — Придется тебе прийти на подмогу. Одному мне не справиться.

— А где вы находитесь? — спросил Иван и усомнился: — И найду ли в темноте? Ведь уже сумерничает.

— Найти-то нас несложно. Сквозь чащу пройдешь по нашим следам, а как выйдешь на речку — мы там совсем немного не дошли, — ответил Петр, но посоветовал: — Думаю, все же, тебе лучше двинуть к нам как рассветет.

— И то верно, — согласился Иван и предупредил: — В лесу не ночуйте — лучше на открытом месте, отгородившись снегоходом и костром. А отец как, не шибко мучается? — озаботился он. — Заражения не будет?

— Перелом закрытый, и я ему на ночь обезболивающее дам. А пока держится молодцом, — успокоил его Петр.

По совету Ивана он устроил ночлег между скал, разведя костер и загородив проход машиной — от зверья. Затем помог Егору Анисимовичу влезть в спальный мешок, дал выпить таблетки и, дополнительно, стакан водки, после чего тот привычно захрапел. А вот сам до рассвета почти не спал — донимали унылые мысли.

«Как же со мной такое произошло? Полный крах! После всего, чего достиг: рискуя жизнью, ценой упорного труда с полной самоотдачей. Разве это справедливо?» — мысленно горевал Петр, вспоминая свой московский кабинет. Сон к нему не шел, и он неожиданно для себя испытал острую тоску по жене и сыну. «Как же я и их умудрился потерять? Решил, что таким образом избавлю от нищеты? Нет мне оправдания! — страдая, казнил он себя в душе. — Мне не в чем упрекнуть Дашу, если выйдет за другого!»

Только под утро его одолел наконец сон, но оказался слишком коротким — разбудил прибывший спозаранку Иван. Егора Анисимовича вновь донимала нога, но сын принес аптечку, ему сделали обезболивающий укол, и он вместе с Петром даже позавтракал. Короткий путь через лес до машины был очень тяжелым. Иван тащил на себе отца, а Петр волок снегоход. Оба были молодыми и физически сильными, но, несмотря на частые остановки для отдыха, к концу пути вымотались так, что усадив раненого в машину, улеглись прямо на снегу и еще с полчаса никак не могли отдышаться.

Им повезло, что не было снегопада. Когда двинулись обратно, Петр повел машину по уже наезженным колеям, и Ивану лишь пару раз пришлось вылезти, чтобы подтолкнуть машину. Остальное время он поддерживал отца, когда «уазик» подбрасывало на ухабах. Так они добрались до прииска, а оттуда, уже по отличной дороге, покатили в Добрыниху.


* * *


Перелом оказался несложным, больную ногу Полторанина заковали в гипс, и госпитализации не потребовалось — он настоял на домашнем лечении. Чтобы не беспокоить, жена положила его у печи в комнатке за перегородкой, и Петру до отъезда пришлось переселиться в дом Клавы. Жить там было несравненно удобнее и, к тому же, ему именно с ней надо было подготовить документы по оформлению открытия нового месторождения осмия, — как с наследницей покойного мужа.

— Отец считает: открытие нужно зарегистрировать на нас троих — на меня, брательника Ваню и тебя, — в первый же вечер объявила ему Клава, когда они ужинали на ее по-городскому оборудованной кухне. — Так будет справедливо!

— Это как сказать, — с сомнением покачал головой Петр. — Открыл осмий там Сева, и его права перешли к тебе. А мы здесь причем?

— Очень даже причем, Петя! — уверенно возразила Клава. — Севы нет, и он свое право предъявить не может. Конечно, оно перешло ко мне, но я и пикнуть об этом не могу — меня засмеют: я там не была и ничего в этом не смыслю.

Она вздохнула и резонно добавила:

— Всерьез отнесутся только к моим мужикам — они с детства старатели, ну и, само собой, — к тебе, Петя. Вы там были, и теперь все об этом знают!

— Допустим, это так, — неуверенно произнес Петр, все еще сомневаясь. — Права вашей семьи неоспоримы. Но почему все же я, а не твой батя? Если б он не пригласил с собой, меня бы там не было!

— Отцу незачем лезть не в свое дело, и он с этим согласен. Ваня же грамотнее и сможет разобраться во всем, когда потребуется. Так же, как и я, — спокойно объяснила Клава и, взглянув на него затуманенным взором, тепло добавила: — А без тебя, Петя, нам никак не обойтись. Только с тобой мы добьемся успеха — это и ежу понятно!

«А ведь они правы! И не мне — в моем теперешнем положении — отказываться от удачи, — резонно подумал Петр, уже настраиваясь на предложенный ею авторский триумвират. — Без меня их непременно облапошат. Со мной же плоды этой удачи пожнут те, кто ее заслужил». И он, дружески улыбнувшись Клаве, согласился:

— Ну ладно, коли вы на этом настаиваете. Без меня, и правда, вам пробить это дело не удастся. А я сейчас, Клавочка, все потерял и, честно говоря, с моей стороны было бы глупостью отказаться поправить свои дела.

— Шутить изволишь, Петя? — искренне удивилась Клава. — Как это — ты все потерял? И прииск на месте, и «Алтайский самородок» так же.

— Какие уж тут шутки! — мрачно признался Петр. — На прииске меня даже в Совет директоров не включили, потому что продал свои акции. И я больше не руковожу «Самородком» — там тоже все потерял!

Он понуро опустил голову, но встрепенулся и, ощутив сильную душевную боль, просительно произнес:

— У тебя есть, Клавочка, что-нибудь выпить?

Только теперь до нее дошло, что это — правда, и от горячего сочувствия на глаза Клавы навернулись слезы.

— Трудно поверить, Петенька, что с тобой случилось... это. Ты ведь — такой... такой умный... такой сильный!

Она вытерла слезы платочком и вскочила с места.

— Сейчас все принесу, дорогой! Вот уж не думала, что и тебе может от жизни достаться! Погорюем вместе! И мне надо успокоить нервы.

Не прошло и десяти минут, как на столе появилась бутылка водки, настоянной на травах, и графин с домашней брусничной наливкой. К ним Клава подала на стол соленые грибочки, свеженарезанные ломтики свиного окорока и затянутый тоненькой корочкой жира холодец. И, налив в фужеры — Петру водку, а себе — наливку, тепло произнесла тост:

— Давай выпьем, Петенька, — чтоб нас с тобой поскорее минули все беды! Разве мы так плохи, что не заслуживаем счастья? — она вновь бросила на него затуманенный взгляд. — Хоть тебе открою свою душу! Мне же не с кем здесь даже поделиться! А от этого жить еще тяжелее!

Так, выпивая, они просидели на кухне до поздней ночи, излив друг другу все, что терзало их наболевшие души. Петр, не в силах больше носить это в себе, жаловался на полное непонимание и отчуждение со стороны жены, которую вынужден был оставить, а Клава — на потерянные молодые годы с нелюбимым мужем, на то, что жизнь проходит, а счастья все нет. За это время опустели бутылка и графин, потом настала очередь шампанского и бражки. А кончилось, естественно, тем, что они, не помня как, очутились в постели.

Петр, уже плохо представляя где находится, но полный любовной тоски, страстно обнимал и ласкал Клаву, а его затуманенное воображение рисовало по-прежнему дорогой и желанный образ Даши. Изголодавшись по близости, он буквально истерзал партнершу и мощно вошел в нее, неистово усиливая темп. И даже кончив, не ослабил натиск, а продолжал ненасытно ласкать ее, утоляя накопившуюся страсть и непроизвольно шепча:

— Моя любимая... Дашенька...

Клава никогда еще не испытывала такого чувственного наслаждения; даже в мечтах не представляла, что интимная близость может подарить столь великую физическую радость. Многократно уносясь в заоблачные выси райского блаженства, она изнывала и плакала от счастья. Находясь в пьяном угаре, Петр ничего этого не замечал. А утолив, наконец, свою страсть, сразу уснул. И только утром, когда открыл глаза и увидел, что она лежит с опухшим от слез лицом, удивленно спросил:

— Что с тобой, Клавочка? Неужто я тебя обидел? Тебе было нехорошо?

— Все было... замечательно... как в сказке,.. — всхлипнула Клава, так как все слезы уже выплакала. — Не бери в голову, Петенька, я сейчас встану.

— Тогда отчего же грустишь? — непонимающе поднял он брови. — Когда хорошо, не плачут.

Не отвечая, Клава соскочила с кровати, набросила на плечи халат и лишь тогда нехотя призналась:

— Если честно, не все было хорошо. Как говорят: в бочке меда — ложка дегтя.

Петр сразу поскучнел, и она грустно объяснила:

— Я плакала потому, что ты любишь другую. Обнимая меня, ты называл, — Клава всхлипнула, — чужое имя — Даша. Это твоя жена?

«Вот оно — в чем дело! И, правда, нехорошо», — огорченно подумал Петр, а вслух сказал:

— Ну и зря ты так переживаешь! Мы с ней разошлись, и это пройдет!

— Нет, Петенька, когда так любят, это не проходит, — с горечью возразила ему Клава. — Но ты не придавай значения моим бабьим нюням. К тому делу, что мы затеяли, наши с тобой чувства отношения не имеют.

Она тряхнула головой, как бы отбрасывая грустные мысли и, запахнув халат, уже бодрым тоном сказала:

— Пойду, приготовлю нам завтрак. Ты особенно-то не разлеживайся. Тебе надо собираться в Москву!


Глава 15.

Разоблачение


Свое «освобождение от брачных уз» Даша встретила на роскошной яхте олигарха в плавании по Средиземному морю. Получив повестку явиться в суд по делу о разводе, Даша до последнего часа жила надеждой, что произойдет чудо: Петр придет к ней с повинной или хотя бы позвонит, попросив прощения.

Но чудес на свете не бывает. От него не было ни единой весточки, и она обрадовалась, когда Юхновский предложил избавить ее от этого позорища.

— Думаю, вам не слишком хочется присутствовать на неприятной судебной процедуре, — позвонив накануне назначенного дня, спросил он, словно был телепатом. — Если не возражаете, вас разведут заочно, но для этого надо срочно оказаться далеко от Москвы.

— Лев Григорьевич, миленький! Сделайте так, если можно! — взмолилась Даша. — А я ради этого готова бежать хоть на край света!

— За большие деньги все можно, а для вас их не жалко, — самодовольно пропел он своим высоким голосом. — Напишите доверенность, подбросим в суд кучу справок о невозможности вашего присутствия — и дело в шляпе!

Юхновский сделал паузу и еще раз подчеркнул:

— Но уже завтра вас здесь быть не должно! Если вы готовы, я заказываю для нас самолет.

Предложение было таким неожиданным, что у Даши закружилась голова. «Ну, Юрочку отправлю к маме. А когда же я успею собраться? — лихорадочно промелькнуло у нее в голове. — И куда полетим? Надолго?» Но вслух лишь послушно сказала:

— Да, я готова — хоть завтра. И буду рада оказаться подальше от дома.

В ней все же проснулось женское любопытство, и она спросила:

— А куда летим, если не секрет?

— На Лазурный берег, в Ниццу. Там нас ждет яхта, но можем провести все время на моей вилле. Или остановиться в отеле — как захотите.

— Нет, предпочитаю яхту и море, — решительно заявила Даша. — В Ницце можно встретить много знакомых, а нам афишировать свои,.. — она смущенно запнулась, — планы еще слишком рано. Хотелось бы поплавать — где теплее.

И теперь, сидя в шезлонге рядом с Юхновским на палубе его шикарной яхты, она с наслаждением вдыхала соленый морской воздух, стараясь не думать о будущем, но избавиться от тяжких мыслей не могла. А Лев Григорьевич, уже сообщивший ей, что по электронной почте им получено решение суда о разводе Юсуповых, был радостно оживлен:

— Теперь, Дашенька, я уже могу появляться с вами на людях в качестве официального жениха! Это замечательное событие надо немедленно отметить!

Поскольку она не ответила, он весело заключил:

— Так. Молчание — знак согласия, и я распоряжусь, чтоб нам стол накрыли в кают-компании. Или лучше в музыкальном салоне? Там уютнее? Ну отзовись, — как будущая хозяйка!

— Уютнее, — равнодушно согласилась Даша, голова которой была занята отнюдь не веселыми мыслями.

«Придется выйти за него замуж. А что? Мне еще будут завидовать. И, вернув «Алтайский самородок», спасу Пете доброе имя. Юрочке тоже это необходимо! — мысленно оправдывала она себя, идя на заведомый компромисс со своей совестью. — Его родители меня, конечно, осудят. Но должны будут примириться: ведь я делаю это для блага их сына и внука».

А Юхновский не оставлял ее в покое. Он встал и, настойчиво потянув за руку, потребовал:

— Иди, Дашенька! Проследи, чтобы все у нас было в лучшем виде. Привыкай быть здесь хозяйкой! Ведь такой день!

— Хорошо, я пойду, — поднявшись с кресла, подчинилась его воле Даша, но решительно добавила: — Пожалуйста, не называй меня хозяйкой, пока не поженимся. И не забывай, что прежде ты должен выполнить все, о чем мы договорились!


* * *


Прилетев в Москву, Петр из аэропорта сразу позвонил деду с бабушкой.

— Бабуленька! Осуждайте меня сколько хотите, только скажите: как у вас со здоровьем и что там у наших, — вместо приветствия потребовал он от взявшей трубку Веры Петровны. — Если думаете, что я вас не люблю, то ошибаетесь!

— Наконец-то нашелся! — обрадованно воскликнула она и громко позвала мужа. — Степа! Это Петенька звонит! — и засыпала внука вопросами: — Ты откуда говоришь? У тебя там все в порядке? Как устроился? У Яневичей? В Москву думаешь возвращаться?

— Да погоди ты, бабуля, с расспросами! Я из аэропорта говорю. Только прилетел, — остановил ее Петр. — Устроюсь в гостинице и вечерком заеду повидаться. Скажи только: как у нас дома?

— Дома все здоровы, девочки хорошо учатся, но скучают по тебе и не понимают, почему ты от нас уехал, — ответила Вера Петровна и, прервавшись, сердито предупредила: — И не думай остановиться в гостинице! Приезжай прямо к нам! Дедушка тебя уже амнистировал.

Петр был приятно удивлен — профессор редко менял свои мнения.

— Что-то верится с трудом, бабуля. Он ведь был на стороне Даши.

— А теперь, наоборот, ее осуждает, — коротко ответила Вера Петровна. — Вот приедешь и все узнаешь!

«Ну что ж, придется отказаться от забронированного номера. Невелика потеря», — подумал Петр, заранее радуясь встрече с дедом и бабушкой, которых обожал. Тем более, что жить у них было куда лучше, чем в гостинице.

Путь из аэропорта до центра Москвы занял около часа, и когда Петр вошел в столь знакомую ему квартиру, первое, что бросилось в глаза — это видневшийся в открытую дверь празднично накрытый стол, около которого еще хлопотала бабушка.

— Не правда ли, она у нас — кудесница? — поймав его удивленный взгляд, весело произнес встретивший его профессор. — Мало того, что успела соорудить эту красоту, — кивнул он в сторону открытой двери в столовую, — но там такая вкуснятина — с дороги ты это оценишь!

И старый профессор, немного ссутулившийся, но все еще представительный, нежно обнял внука. Не было сомнений — он искренне его простил, и Петр троекратно с ним облобызался. Как только он умылся с дороги, сели за стол, и когда выпили за встречу, Вера Петровна заговорила о том, что всех волновало.

— Степочка! Объясни Пете — почему ты теперь оправдываешь его уход от Даши, — попросила она мужа. — Он не может в это поверить. Ведь все знают, что ты считал ее совершенством.

— Только не преувеличивай! Совершенством я считал и считаю только тебя! — галантно возразил профессор и погрустнев объяснил внуку: — Да, в Даше я разочаровался! Видно, я, педагог, не разглядел в ней того, с чем столкнулся ты, ее муж. Вот уж не думал, что она такая!

— Какая? — удивленно поднял брови Петр. — А что она сделала?

— Ты что же, не следишь за прессой? Вон там, — профессор кивнул в сторону серванта, на котором лежала кипа газет, — найдешь, что о ней пишут. Такая грязь! — брезгливо поморщился он. — Никак этого от нее не ожидал.

Петр нахмурился: слышать такое даже о бывшей жене, тем более о матери его сына, для него было невыносимо.

— Читать газеты мне было некогда, а желтую прессу я презираю. Ты лучше в двух словах скажи: в чем ее обвиняют? — попросил он деда. — Уверен, это вранье!

— Если бы так! Но газеты опираются на факты, — вздохнул Степан Алексеевич. — Разве не правда, что Даша, узнав о банкротстве мужа, сразу подала на развод? — он гневно повысил голос. — Еще до решения суда улетела с известным олигархом в Ниццу и катается сейчас на его яхте!

Профессор перевел дыхание и с горечью добавил:

— И это еще не все. Газеты справедливо обвиняют ее в корысти: разнюхали, что она заставила олигарха составить брачный контракт! По-моему, такого у нас еще не было.

Он было умолк, но снова вспыхнув, удрученно добавил:

— Но чего ей никогда не прощу — она втоптала в грязь твое доброе имя!

Петр был ошеломлен. Даже дав согласие на развод и ее брак с Юхновским, не ожидал от Даши такой прыти и столь стремительного, унижающего его развития событий. И все же, не колеблясь, встал на ее защиту.

— Все это весьма неприятно, но винить Дашу нельзя, — хмуро заявил он. — Вы же знаете: это я разрушил наш брак, дал согласие на развод и благословил ее союз с Юхновским, считая его лучшим выходом из сложившейся ситуации. Все остальное — второстепенно!

— Нет, я не согласна! — решительно возразила ему бабушка. — Даже если ты сам ее к этому толкнул, зачем такая скандальная спешка? И потом, — в ее голосе прозвучало осуждение, — я не знала, что Даша так корыстолюбива.

Вера Петровна тяжело вздохнула и с любовью посмотрела на внука.

— Как ни скверно все получилось, но это к лучшему! Мы ошиблись в ней, и Бог пошлет тебе, Петенька, лучшую подругу жизни! Лишь бы только, — вновь пригорюнилась она, — этот олигарх не изолировал от нас Юрочку.

— За это не беспокойся! Это я во всем виноват, а Даша вас любит и, если сами от нее не отвернетесь, не станет прятать Юрочку, — успокоил ее Петр. — И напрасно вы так на нее ополчились! Думаю, она просто растерялась, когда я ее бросил, и не оценивала трезво свои поступки.

Он сделал паузу, наливая в фужеры шампанское.

— И с корыстью что-то не так — я ведь Дашеньку знаю. Поверьте: все окажется лучше, чем вы думаете, и мы еще наладим с ней нормальные отношения — ради маленького Юры. Давайте за это и выпьем!

Вера Петровна была поражена — чуткое сердце подсказало ей происшедшую в нем перемену. «Это надо же! После всего, что услышал, он не только не разгневался, но назвал ее «Дашенька», — мысленно изумилась она. — Значит, несмотря на все, Петя ее любит! А она — в этом нет сомнения — его! Что теперь будет — одному Богу известно».


* * *


Все последующие дни, до конца недели, Петр провел в походах по высоким кабинетам министерских чиновников и банкиров, подыскивая могущественных партнеров, заинтересованных в разработке месторождения осмия-87. В деловом мире Петра Юсупова знали, но из-за падения акций «Алтайского самородка» к предложенному им проекту отнеслись настороженно. Однако предъявленные документы и образцы были столь убедительны, что успех превзошел все ожидания.

Уже на второй день вокруг его проекта возник ажиотаж и в конце концов удалось договориться об уступке авторских прав на открытие месторождения с ведущей финансовой группой по разработке полезных ископаемых за сумму, исчисляемую многими нулями. Причем было оговорено, что авторы войдут в число учредителей добывающего предприятия. Об этом, выйдя из кабинета возглавившего группу бизнесмена, Петр сразу сообщил Клаве по мобильному телефону.

— Привет, Клавочка! Спешу вас всех обрадовать — успех полный! — довольным тоном произнес он, сдерживая обуревающие его чувства на виду у глазеющих клерков, которым, как всегда, все уже было известно. — Больше ничего сказать не могу. Узнаешь, когда вместе с Иваном прилетишь для подписания документов.

— А нам что, надо прибыть в Москву? Мы же тебе дали доверенность, — удивилась Клава, но в голосе ее слышалась радость. — На мне ведь хозяйство.

— В таком большом деле доверенность не годится. За хозяйством пусть батя с матушкой присмотрят, — с усмешкой посоветовал Петр. — И потом вас шикарный банкет ждет — в лучшем столичном кабаке, — понизив голос, посулил он. — Разве тебе не хочется со мной станцевать?

— Даже очень! — искренне призналась Клава. — Только там для тебя найдутся более интересные партнерши.

— Не думаю, — весело парировал Петр. — Ты стала такой элегантной! Уверен — затмишь всех столичных дамочек.

Он сделал паузу и уже серьезно добавил:

— В общем, собирайтесь, и в понедельник жду вас здесь! Номера в гостинице я вам забронирую и встречу в аэропорту! Связь как обычно.

«Ну что ж, прямо гора с плеч свалилась. Похоже, фортуна вновь лицом ко мне повернулась, — радостно думал Петр, садясь в ожидавшее его такси. — Теперь можно встретиться с Казаковым». И назвав водителю адрес офиса «Алтайского самородка», вытащил из кармана мобильник.

— Виктор Иванович на месте? — спросил он у секретарши и, когда та сразу это подтвердила, узнав его голос, добавил: — Передайте, что я к нему уже еду.

Старый друг поджидал его у входа в офис и, крепко обняв, тут же выразил недовольство:

— Ты что же не уведомил о своем прилете? Я бы встретил тебя в аэропорту. В следующий раз тебе этого не спущу! Остановишься у меня! Ты ведь еще со своими в ссоре?

— Спасибо, дружище! Но я живу у деда с бабушкой. С ними уже помирился, — с благодарной улыбкой ответил Петр и, взяв под руку, увлек его к подъезду. — Пойдем! Здесь говорить неудобно.

Приветствуемый сотрудниками, он проследовал за Виктором в свой бывший кабинет и, когда они удобно расположились в креслах за журнальным столиком, поведал другу и о своей неудаче на прииске и о всей эпопее с осмием, только сегодня завершившейся полной викторией.

— Я поэтому и не звонил, ожидая результата, от которого зависело все, — как бы извиняясь, объяснил Петр ему свое молчание. — А теперь, когда у меня снова появятся немалые средства, нам есть о чем серьезно поговорить!

— Ты хочешь выкупить свои акции и вернуть контроль над «Алтайским самородком»? — сразу догадался Казаков, так как их мечты совпадали.

— Вот именно! — азартно блестя глазам, подтвердил Петр. — Не беспокойся, у меня хватит денег, если даже за них запросят драконовскую цену. Думаю, это реально. На кой жуликам наш концерн? Им бы только сорвать куш.

Но Казаков не разделял его оптимизма.

— В общем, это верно, и темный делец Резник, который завладел твоими акциями, готов их перепродать. Но есть одно серьезное препятствие, — хмуро произнес он и объяснил причину своей озабоченности: — С ним об этом уже ведут переговоры люди Юхновского, а этот тип в средствах не ограничен.

— Денег у него, правда, куры не клюют, и я ему не соперник, — согласился Петр и с надеждой добавил: — Но думаю, он швыряться ими не будет — потому и богат! Ну сам посуди, Витя: на кой ему наш концерн?

— Для меня это тоже загадка, — недоуменно бросил Казаков. — То ли прихоть, то ли интрига какая-то.

— Ладно, чего там гадать. Надо действовать! — тряхнув головой, предложил другу Юсупов. — Коли ты сейчас глава концерна — займись этим! Выходи на темнилу Резника и затевай торг. Тогда станет яснее!

— А что? Так и сделаю! Тем более, на днях будет удобный случай: я получил от него приглашение на банкет, — воодушевился Виктор. — Юбилей или что-то в этом роде. Думаю, он за это ухватится, хотя бы, чтоб набить цену.

Как бы подводя итог разговору, Петр встал и, тепло глядя на друга, сказал:

— Ну и лады. Там и поговоришь с ним об этом! А сейчас бросай все дела, и мы устроим свой банкет! Надо же обмыть такой грандиозный успех!


* * *


На званый ужин в небольшой, но модный ресторан «Шинок» Казаков прибыл с небольшим опозданием, так как долго не мог выяснить — по какому случаю торжество. Проще всего это можно было узнать у Голенко, но не в силах ежедневно его видеть, а в предательстве водителя Виктор был убежден, он на неделю отправил Дмитрия в автотурне с зарубежным партнером, пожелавшим прокатиться по Золотому кольцу России. Выручил его юрист Резника, с которым ему удалось связаться за час до банкета.

— А вы разве не знали? — певуче удивился тот с неисправимым одесским акцентом. — Илье Исаевичу стукнуло уже пятьдесят пять, дай Бог ему здоровья! Или вы думали, он еще молодой?

«Отлично знаю: он старый вор «в законе», — хотелось крикнуть в ответ Виктору, но помня, что судьба концерна пока полностью зависит от этого бандита, сдержался и сухо спросил:

— А много соберется народу? Что за публика?

— Совсем немного — человек двадцать, не более. Только приближенные к нему люди. Сами знаете: Резник — приезжий с Украины и в Москве связей не имеет. Вам, господин Казаков, сделано исключение — как главе концерна.

Отказаться от приглашения было нельзя, да и дело требовало. Однако без подарка он явиться не мог, и пришлось срочно отравиться по магазинам. Проще всего было купить какую-нибудь дорогую безделушку — запонки или заколку для галстука. Но Виктора мутило от одной мысли, что будет выбирать презент для отпетого мошенника, и он предпочел преподнести ему огромную бутылку виски «Джонни Уокер».

Из-за этого Казаков и опоздал. Однако, хотя прибыл, когда все уже сидели за столом и были сказаны главные тосты, его подарок — судя по одобрительному ропоту — произвел хорошее впечатление, а сидевший в центре гориллоподобный юбиляр, приняв и поставив наклоняющуюся на подставке бутыль лучшего шотландского виски, снисходительно бросил:

— Садись! Нехорошо опаздывать, но на первый раз тебя прощаем.

Виктор занял свободное место напротив юбиляра и, взглянув на сидевших с ним рядом, чуть не подпрыгнул от ярости. По правую руку от Резника сидела очень красивая, но вульгарно накрашенная женщина, а около нее, конечно, Голенко! «Ну, разумеется, это же — его мать, сожительница Резника, — сразу припомнил он то, что узнал еще в Одессе. — Но Дмитрий уверял, что ненавидит “ее хахаля” и не имеет с ним ничего общего. Значит, все врал!»

И как бы в подтверждение этого Голенко встал и произнес здравицу:

— То, чего достиг дядя Илья — редко кому удается! Для этого надо иметь выдающийся талант! Разве мы без него добыли бы «Алтайский самородок» и сидели бы сейчас здесь? — он сбросил маску и насмешливо скосил черный глаз на покрасневшего от ярости Казакова. — Нет, без него у нас бы ничего не вышло!

Он перевел дыхание и с фальшивым жаром продолжал:

— Я два года проплавал на польском судне, где капитаном был тот еще пан. Старый морской волк! Так вот, на его день рождения команда всегда кричала: сто лят! Выпьем же за это! Живи до ста лет, дядя Илья!

Ему дружно зааплодировали. Пришлось выпить и Виктору. Когда вышли из-за стола, он подошел к Резнику. Тот как раз беседовал с юристом, но прервал разговор и одобрительно бросил:

— Вот Юрий Самойлович тебя мне нахваливал. Он хоть и крючкотвор, но в бизнесе разбирается. Говорит, рулишь профессионально. Словом, на месте.

— Спасибо. Я действительно предан нашему делу и отдаю ему все свои силы и знания, — без ложной скромности ответил Казаков. — И все же есть человек, который лучше меня его знает и доказал это.

И Резник, и юрист удивленно подняли брови, и он горячо продолжал:

— Конечно, я говорю о бывшем гендиректоре — господине Юсупове, который создал концерн и отлично им управлял.

— Но ведь Юсупов продал свои акции и добровольно подал в отставку. Разве не так? — проницательно посмотрел на него Резник. — Он что: назад просится?

— Нет, но хочет вернуть свои акции и предлагает хорошую цену. По-моему, для вас это будет выгодная сделка!

В маленьких глазках Резника, спрятанных под надбровными дугами, сразу зажглись алчные огоньки, он собирался ответить, но его опередил юрист:

— Может это и так, господин Казаков, но вы опоздали с этим предложением. Мы уже согласовали договор о продаже этих акций с другим покупателем, — заявил он, бросив выразительный взгляд на своего хозяина. — Он предложил за них намного больше их нынешнего курса!

«Знаю, кто этот покупатель и, думаю, немало тебе заплатил за лоббирование его интересов», — подумал Виктор, но вслух продолжал настаивать на своем:

— Но ведь вы их еще не продали? Почему бы вам не изучить предложение господина Юсупова? Может, оно более выгодно!

Купленный Юхновским юрист хотел ему возразить, но на этот раз Резник, бросив на него злой взгляд, предпочел сам высказаться.

— Хорошо, мы рассмотрим также и предложение господина Юсупова. Но мой юрист не совсем правильно сказал вам о моей готовности уступить кому-либо «Алтайский самородок», — не без ехидства уточнил он. — Да, мы предварительно согласовали текст такого договора с одним из претендентов, но окончательного решения я еще не принял.

«Ну что ж, это значит — шансы у нас еще есть», — немного успокоился Виктор и вскоре под каким-то благовидным предлогом покинул столь неприятное для него сборище.


* * *


Петр еще делал утреннюю зарядку с гантелями, когда ему по мобильному позвонил Казаков.

— Ну, вот — все подтвердилось! И доказывать нечего, — взволновано сообщил он. — А я ведь всегда тебе это говорил!

— Ты это о чем? — не понял Петр. — Что подтвердилось?

— Что Голенко — предатель, и они с Резником — одна шайка мошенников!

Поскольку Петр не ответил, ожидая объяснения, Казаков, вне себя от возмущения, рассказал о вчерашнем банкете:

— Наглость этих мерзавцев переходит все границы! Представляешь? Они за столом открыто хвастались, как ловко присвоили «Алтайский самородок»! И больше всех, — он сделал паузу, задохнувшись от гнева, — твой липовый друг детства! Он превозносил Резника и свою роль в их авантюре. И все это — в моем присутствии! Может, теперь ты поймешь, какой он гад?

Петр почувствовал такую боль в сердце, что чуть не выронил гантель, которую продолжал держать в правой руке. У него даже на секунду помутилось в голове. Но он выдержал этот новый удар и, цедя слова, с горечью произнес:

— Ну что ж,.. вы были правы... Все указывало... на это. Но не хотелось верить...

Он тяжело вздохнул и спросил:

— Так ты что, не стал говорить о покупке акций?

— Почему же? Тем более надо вырвать концерн из рук жуликов! Резник уже ведет торг с Юхновским, но согласился рассмотреть твое предложение.

Казаков сделал паузу и удрученно добавил:

— Но меня, Петя, с души воротит от того, что негодяи, по которым тюрьма плачет, еще получат от тебя за то, что украли!

— Ладно, не бери в голову, — постарался успокоить его Петр. — Им это даром не пройдет! Я сейчас еду к отцу, и мы обсудим, как одолеть их банду.

— Выходит, вы помирились? — обрадовался Казаков.

— Считай, что так. Мой дед — отличный парламентер.

Петр еще с вечера договорился с отцом о встрече у него в агентстве. Вера Петровна, разумеется, сообщила о его приезде дочери, а Степан Алексеевич убедил зятя сделать первый шаг к примирению, пригласив обсудить результаты проведенного расследования. Вот и теперь, когда завтракали на кухне, ученый-педагог напутствовал внука:

— Ты только избегай разговора о разводе. Обсуждайте вопросы разоблачения жуликов, и общее дело вас сблизит!

— Но отец непременно затронет эту тему. Ведь Юрик — продолжатель нашего рода. Как же мне ее избежать? — удрученно пожал плечами Петр.

— Вряд ли затронет. Он ведь тоже осуждает Дашу. А если об этом заговорит, заверишь, что своего сына Юхновскому не отдашь!

Старый профессор все же плохо знал своего зятя. Михаил умел сдерживать чувства и был тверд в убеждениях. Он сухо встретил сына, лишь поздравив с приездом и новым большим успехом, а когда Петр сел в предложенное ему кресло, первым делом спросил:

— Надеюсь, теперь ты не позволишь этому ворюге Юхновскому усыновить потомка князей Юсуповых? Хватит ли у тебя средств, чтобы с ним побороться?

— Я ушел от Даши, папа, заботясь о Юрочке, и этому олигарху никаких денег не хватит, чтобы я отказался от сына!

— Закон на твоей стороне, но мы живем в самой коррумпированной стране, — хмуро напомнил ему отец. — Тебе дорого обойдется, если он начнет кампанию за лишение тебя родительских прав.

Петр хорошо понимал это; он хмуро молчал, и отец сам решил укрепить в нем силу духа:

— Ничего, лишь бы ты твердо решил ему не уступать! Не так уж он неуязвим! — с мрачной уверенностью заявил он. — Его конкуренты не дремлют: в прессе то и дело его обвиняют в неуплате налогов.

Михаил сделал паузу, как бы не решаясь говорить, но все же, смущенно подбирая слова, сказал:

— Я ведь, как узнал, что Даша... за него... выйдет замуж, начал читать,.. что о нем пишут. В общем,.. начал расследование. Думаю,.. это пригодится.

Разговор тяготил их обоих, и Петр перевел его на насущное.

— Ну, а как идет поиск пропавших денег? Удалось получить хоть какие-то доказательства связи с их хищением Резника? Ведь уже ясно — это его рук дело!

— Моими сыскарями проделана большая работа: проведена экспертиза и выявлена подделка всех финансовых документов; установлены владельцы фирм-однодневок в оффшорах, которым переведены деньги концерна. Все они — граждане Украины и, более того, одесситы, но следствие по ним затруднено.

Михаил умолк, явно не желая открывать сыну подробности. Однако Петр проявил настойчивость.

— Ты все же скажи, что тормозит дело!

— Резник недаром уголовный «авторитет». Он хитрый и сильный противник, умеющий заметать следы, — Михаил угрюмо насупился. — Оба исчезнувших с деньгами подставных фирмача имели фальшивые документы, и, кроме того, один был вскоре убит, а второй — уже по другому делу — отсиживает срок в греческой тюрьме.

Он немного поколебался и открыл основную причину задержки следствия:

— Чтобы доказать связь обоих с Резником, надо расследовать на месте убийство одного и съездить в Грецию к другому. А у меня на это нет денег.

Теперь Петру все стало ясно.

— Ладно, папа, мы это дело оживим. У тебя скоро будет их предостаточно, — твердо пообещал он, многозначительно добавив: — И на Юхновского хватит!


* * *


Резник заночевал у Оксаны, и пожилые любовники, как всегда доводя себя до исступления, орали и стонали так громко, что мешали спать соседям, и те им стучали, требуя, чтобы утихомирились. Но они не обращали на это никакого внимания и, лишь насытившись, разжали объятия и, блаженствуя, отвалились каждый на свою подушку. Взглянув на довольную физиономию партнера, Оксана решила, что настал благоприятный момент и вкрадчиво произнесла:

— Ты не находишь, Илюшенька, что Митя сильно изменился? А, милый?

— И правда, похоже, твой шалопай малость пообтерся, поработав среди приличных людей, — благодушно признал Резник, но он хорошо знал свою подругу, был проницателен и, усмехнувшись, потребовал: — Давай, выкладывай без бабьих хитростей, о чем хочешь попросить для своего сынка!

— Ну ты даешь, Илюша! От тебя ничто не укроется! — фальшиво восхитилась Оксана. — Конечно же я хочу попросить дать Мите встать окончательно на ноги. В твоей власти, милый, — нежно прильнув, польстила Резнику, — сейчас дать ему путевку в большую жизнь!

— Это каким же образом? — скептически бросил любовник. — И потом, ничего из этого не выйдет: у твоего пацана гнилое нутро.

Такая характеристика сына больно задела Оксану, но она не подала виду и продолжала ластиться к Резнику.

— Не суди его строго, милый! Разве не видишь: он исправился. Даже к тебе переменился. Вспомни, с какой речью выступил. Теперь Митя тебя не подведет!

— Еще бы ему не быть мне благодарным! Хоть это до него сейчас дошло, — смягчился «авторитет». — Ну ладно, говори — чего он желает!

— Митя очень смышленый и все время, работая рядом с Юсуповым, хорошо разобрался, как надо руководить этим... «Алтайским самородком».

— Погоди! Он уж не в гендиректоры ли метит? Не по Сеньке шапка! — наотрез отказал ей любовник. — Это же курам на смех, — чтоб концерн возглавил водила!

Но Оксана и не думала отступать. Она теснее прильнула к нему, массируя волосатую грудь и все ниже опуская руку.

— Ну ты уж слишком унижаешь его, милый! Митя может стать пока членом Совета директоров — там ведь не все специалисты.

— Зато они — крупные пайщики, — возразил, но уже слабее, Резник и, поняв ее замысел, усмехнулся: — Ну, что ж, неглупо. Если записать на него наши акции, изберут в члены Совета, как пить дать!

— А разве это не в твоей власти, милый? Ты же ему это обещал! — Оксана уже добралась до цели и чувствуя, что в нем проснулось вожделение, спешила получить согласие. — Вот увидишь, Митя справится!

— Ну ладно, что с вами поделаешь, — уже затуманенный вновь овладевшей им страстью, сдался Резник. — Дам ему шанс, а там — посмотрим!


* * *


— Ты все хорошо понял? Дав подписать Голенко договор, заменишь средний лист на такой же, но с пунктом, что все аннулируется при невыполнении им оговоренных условий! — жестко подчеркнул Резник, с усмешкой глядя на недовольное лицо юриста.

— Значит, вы решили повременить с продажей акций концерна Юхновскому? — не скрыл разочарования тот, мысленно скорбя о круглой сумме, обещанной ему за содействие. — Очень жаль! Такая выгодная сделка!

— Брось хныкать! Никуда от нас она не уйдет, — резко возразил ему Резник. — Если не он, то Юсупов их купит или кто-то другой. И потом, я же сказал, что не решил этот вопрос окончательно. Поэтому хочу посмотреть: не войдет ли в дело Голенко?

— Но почему? Зачем вам этот концерн? — не отступал юрист. — Это чуждое вам дело! Придется вбухать в него много денег, и они накроются, так как спецы вас непременно надуют!

Однако Резник видел его насквозь. «Ишь как старается, продажная шкура. Наверное, тебе немало обещали», — презрительно подумал он и, зло сверля юриста маленькими глазками, грубо одернул:

— Не лепи мне горбатого! Это — курочка, несущая золотые яички, и надо быть лохом, чтобы выпустить ее из рук. Но управлять прибыльным делом должен свой человек и другого, кроме Голенки, нет.

Он было умолк, но все же, смягчив тон, добавил:

— Ты же не тупой и понимаешь: чтобы закрепиться в Москве надо иметь не только бабки, но и солидное положение, которое дает «Алтайский самородок». Не получится с Голенкой, — тогда загоним акции, и оба, — он хитро подмигнул юристу, — поимеем на этом неплохой навар!

И снова став серьезным, распорядился:

— Все! Иди и оформляй документы на сына Оксаны!

А к концу дня в кабинет временного главы концерна без стука ворвался радостно возбужденный Дмитрий. От такой наглости водителя у слушавшего доклад главбуха Казакова аж очки на лоб полезли. Голенко же, подойдя к его столу, безапелляционным тоном потребовал:

— Виктор Иванович! Собирай назавтра Совет директоров! Есть срочное дело!

— Ты чего мелешь? У тебя крыша поехала? — вскочил с места Казаков. В нем сразу вспыхнула накопившаяся ненависть к предателю. — Пошел вон! И считай, что уволен! Думаешь, я побоюсь, что ты близок к господину Резнику! По вам обоим тюрьма плачет!

— Ну, что ж, я ему это передам, и тогда посмотрим, кто кого уволит, — еле сдерживая ярость, ответил Голенко и, вытащив из кармана сертификат на владение акциями, с торжествующей ухмылкой показал Казакову и главбуху. — Вы это видели? Контрольный пакет принадлежит теперь мне, так что прошу разговаривать должным образом!

И не удержавшись, злобно добавил:

— Думаю, вам скоро придется сдавать дела.

Но Казаков от гнева и ненависти уже не владел собой.

— А я хоть сейчас готов их сдать! Думаешь, буду плясать под дудку мошенников, сначала ограбивших, а потом завладевших концерном? — заорал он во весь голос, наступая на Дмитрия. — Но пока я еще здесь, немедленно убирайся из кабинета, не то вызову охрану!

Высокий и тощий, он был слаб против здоровенного, как буйвол, бывшего моряка. И тот, в слепой ярости сжав пудовые кулаки, уже замахнулся, готовый пустить их в ход, но вовремя укротил свой буйный нрав... «Нет, пусть живет пока хиляк! Если изувечу — пиши пропало!» — верно рассудил Голенко и, отступив на шаг, злобно прошипел:

— Ладно, ухожу, но чтоб завтра же был собран Совет директоров! Меня будет представлять юрист. Надеюсь, вы знаете законы?

Казаков-то законы хорошо знал и, сознавая свое бессилие, сник. А его, теперь уже бывший, водитель повернулся и, заранее торжествуя, вышел из кабинета.


* * *


Почти всю эту ночь Виктор Казаков провел без сна: он создавал концерн вместе с Петром и справедливо считал его своим детищем. «Вправе ли я бросать любимое дело, поддаваясь эмоциям? А чем буду теперь заниматься?» — мучился он сомнениями, но утешительного ответа не находил. И посоветоваться было не с кем — жена с детьми гостила у тещи. Так, ничуть не отдохнув за ночь, Виктор перед уходом на работу позвонил Петру.

— Сегодня провожу Совет директоров — для меня последний, — мрачно объявил он другу. — Его созыва потребовал новый владелец контрольного пакета акций, и, как ты думаешь, кто это?

Он выдержал паузу, и Петр огорченно спросил:

— Неужто Юхновский? Значит, купил-таки их.

— Нет, Петя, еще хуже. Твои акции теперь принадлежат Голенко! Вот такие дела! Мы с главбухом видели сертификат.

Петр молчал — удар был такой, будто его поразила молния.

— Своими руками удавлю гада! — выйдя из шока, яростно пробормотал он, но сумел остановиться. — Решил уйти, Витя? И я бы служить жуликам не стал!

— Думаю, и остальные коллеги не захотят работать с мерзавцем, обокравшим концерн и присвоившим твои акции, — не слишком уверенно произнес Казаков. — Хотя они, конечно, дорожат положением, да к тому же — акционеры концерна.

— Но они ведь понимают: эти жулики разорят «Алтайский самородок», и их акции пропадут, — выразил надежду Петр. — Нет, не согласятся они сотрудничать с преступниками — вот увидишь!

Он помолчал, размышляя, и добавил:

— А о трудоустройстве пусть не беспокоятся — я найду для всех дело в новом проекте! И сообща мы вернем наш концерн!

Заседание Совета директоров полностью оправдало его надежды. Стоило Казакову четко доложить, каким образом достался контрольный пакет акций их новому владельцу, бывшему водителю Юсупова, — все дружно выступили против его введения в состав Совета. Как ни настаивал представлявший его юрист, напирая на то, что обвинения бездоказательны, его никто не слушал. Наконец, подустав и понимая бесполезность своего красноречия, юрист перешел к угрозам:

— Отказываясь ввести в состав руководства концерна держателя контрольного пакета акций, вы грубо нарушаете его устав и закон! Последний раз требую, чтобы вы выполнили эту обязанность, иначе будете уволены по суду.

— Что касается меня, то суда не потребуется, — встав, первым заявил Казаков. — В знак протеста я слагаю с себя полномочия!

И его тотчас поддержали, поднявшись с мест, все члены Совета, а старый банкир от имени коллег объявил:

— Мы также коллективно подаем в отставку. Передайте это, молодой человек, держателю контрольного пакета акций!

И они, вслед за Казаковым, направились к выходу из кабинета.

— Куда вы, господа? Одумайтесь! — пытался остановить их юрист, но никто из членов Совета даже не обернулся, и он остался сидеть один, пребывая в полной растерянности. Наконец, словно очнувшись, по мобильному доложил Резнику о полном провале Голенко.

— Ну что ж, этого следовало ожидать, — спокойно отреагировал «авторитет» и распорядился: — Срочно аннулируйте сертификат Голенко, и ускорьте продажу контрольного пакета акций Юхновскому. Объявите об этом дирекции концерна и попросите продолжать работу!


Глава 16.

Горбатого могила исправит


— Вот теперь, дорогая моя невеста, мы можем уже возвращаться в Москву и готовиться к нашей свадьбе — самое трудное условие я выполнил! — с довольным видом объявил Даше Юхновский, когда они подплывали к испанскому острову Майорка. — Здесь, на этом маленьком курорте, один из лучших международных аэропортов, и мы мигом окажемся дома. Ну и шикарную же свадьбу закатим — человек на пятьсот!

— Значит, тебе удалось, все же, выкупить акции «Алтайского самородка»? — оживилась Даша. — А ты говорил вроде, что завладевшие ими темные личности наотрез отказались продавать.

— Не знаю, что там произошло, но они сами на нас вышли и даже сбавили цену, — весело пропел Лев Григорьевич и с прозрачным намеком спросил: — Надеюсь, по этому случаю ты будешь более ко мне благосклонна? Может, поужинаем у меня или в твоей каюте?

Однако красивое лицо его невесты выражало лишь досаду.

— Опять ты, Лева, за свое! Забудь об этом до свадьбы! Мне и без того тяжело сознавать такую крутую перемену в моей жизни, — с горькой улыбкой призналась она ему. — Нам надо больше привыкнуть друг к другу, — она хотела добавить «раз нет любви», но промолчала, чтобы его не обидеть.

Мудрый олигарх понял, что в этот раз ничего не добьется, и с кислым видом промолчал, а Даша, коль речь уже зашла о женитьбе, решила напомнить о своем втором условии.

— Когда будешь готовить свадьбу, Лева, не забудь в брачном контракте про фамильные драгоценности семьи Юсуповых-Стрешневых, — мягко попросила она. — Мне ведь их придется им вернуть.

— То есть как — вернуть? Почему? Это же огромное состояние! — Юхновский непонимающе посмотрел на будущую жену. — Разве они не принадлежат тебе по праву? Ты же сама мне об этом говорила!

— Принадлежали — как жене старшего сына. Но теперь, после развода, уже нет! Их надо вернуть матери моего бывшего мужа и, если он обвенчается с другой, его новой жене.

— Какая зловредная чушь! Это же глупо! Ты же венчалась с ним в церкви, у тебя от него сын, и, даже если разошлись, часть их принадлежит тебе по закону, — с алчными огоньками в глазах возразил ей Юхновский. — Я запишу это в наш брачный контракт, так что твое право на них признает любой суд!

Но Даша, ласково положив свою изящную ладошку на большую пухлую кисть олигарха, мягко спросила:

— А что тебе нужнее, Левочка: моя признательность или это чужое добро? Разве тебе не хватит своего? Не принесет оно нам счастья!

— Пожалуй, ты права, дорогая Дашенька, — неохотно признал Юхновский, поддаваясь ее чарам. — Хотя уж слишком великодушна!


* * *


Прилетев в Москву, Даша попросила Юхновского прямо из аэропорта отвезти ее к родителям: так соскучилась по сыну. Дома застала только мать. Василий Савельевич, как всегда, был в командировке, без устали сражаясь за экологию.

— Доченька! Где же ты так загорела? Сейчас ведь на дворе зима, — встретив ее в дверях, удивленно всплеснула руками Анна Федоровна. — Ну проходи, поговорим — пока Юрочка спит. Я просто сгораю от любопытства!

Даша вручила матери дорогие подарки — для нее, отца и сына, — сбросила на кушетку короткую норковую шубку и прошла вслед за ней в гостиную, где они удобно устроились рядом на диване.

— Ну рассказывай! — нетерпеливо попросила дочь Анна Федоровна. — Обо всем: и как он к тебе, и какая у него яхта, и куда вы на ней плавали. Счастливица! Я и не мечтала никогда о таком!

Однако у Даши был не слишком счастливый вид, и, порывисто обняв, мать посочувствовала:

— Разве я не понимаю тебя, доченька? После твоего молодого красавчика Лев Григорьевич вряд ли способен в себя влюбить. Но что дала тебе эта любовь? Сплошные страдания! А сейчас тебя ждет благополучная и интересная жизнь!

— Она мне Юрочку дала и много счастья, мама! — тяжело вздохнула Даша, однако, пересилив нахлынувшую грусть, бодрым тоном добавила: — Но жизнь продолжается и, уверена, принесет много хорошего.

— Еще бы! С таким видным мужем весь мир будет у твоих ног! — с жаром подхватила Анна Федоровна. — И Юрочке обеспечено завидное будущее. Ведь кроме всего прочего ему будет принадлежать «Алтайский самородок». Ты сказала по телефону, что Лев Григорьевич его выкупил. Это правда?

— Да, это так. Он выполнил все обязательства, вел себя по-джентльменски безукоризненно, и я должна выйти за него замуж, — с печальной решимостью ответила ей Даша. — Конечно, многие меня осудят: мол, я молода, красива, а вступаю в новый брак без любви.

Она снова тяжело вздохнула, и на глазах у нее выступили слезы.

— Но разве они знают, мама, что я никогда никого, кроме Пети, не смогу полюбить? Поэтому и выйду за Льва Григорьевича — чтобы не быть одной.

Отлично понимая материнским сердцем, что творится в душе дочери, Анна Федоровна подавленно молчала, и Даша, чтобы разрядить напряженность, стала рассказывать ей о путешествии на яхте, не жалея красок описывая все увиденное во время плавания по Средиземному морю до Канарских островов.

И лишь под конец вновь вернулась к больной теме.

— Знаешь, мамуля, несмотря ни на что, я хочу отдать Пете его акции «Алтайского самородка», — раздумчиво сказала она, как бы испрашивая совета. — Юрочка еще слишком мал, и только родной отец сможет с толком управлять этим концерном, так как сам его создал.

— Что за блажь? Найдутся и другие специалисты, — энергично возразила Анна Федоровна, но проницательно взглянув на дочь, горько вздохнула: — Вот беда — так беда! Когда ты уж выбросишь его из сердца? Пора поставить точку!

— Никогда! — горячо бросила ей Даша и, взяв мобильник, висевший у нее на цепочке, набрала номер Розановых, который помнила наизусть.

— Доброе утро, Вера Петровна! — смущенно произнесла, услышав знакомый грудной голос. — Извините за беспокойство! Вы меня узнаете?

— Конечно, узнала, но никак не ожидала, что позвонишь, — сухо ответила ей бабушка Петра. — Наши все тебя осуждают.

— Даже учитывая, что Петя нас бросил? — с горечью напомнила ей Даша.

— Даже так. Мало ли ошибок совершают люди, упав духом. Зачем же было так торопиться? — голос Веры Петровны прервался от волнения. — Ты знаешь, как тебе симпатизировал Степан Алексеевич. А теперь и он возмущен!

Даше было так горько и обидно от их несправедливости, что ей захотелось прервать разговор. Но все же любовь и жалость к Петру пересилили обиду, и она с достоинством произнесла:

— Легко судить со стороны чужое горе. Неблагодарное это дело. Я очень надеюсь, что по прошествии времени вы поймете свою ошибку. Мне не в чем оправдываться, и звоню вам, чтобы передали Пете: несмотря ни на что, он может получить обратно контрольный пакет акций «Алтайского самородка».

— Как это? Бесплатно? — не поняла Вера Петровна. — Я знаю от Пети, что его приобрел этот олигарх, за которого ты выходишь замуж.

— Эти акции будут принадлежать Юрочке, и Петя получит их бесплатно, — объяснила Даша. — «Алтайский самородок» — его детище, и он не обидит сына.

Она ожидала, по меньшей мере, благодарности, но ее не последовало.

— Что ж, это благородно с твоей стороны. Видно, еще любишь Петю, — сразу потеплевшим тоном произнесла Вера Петровна. — Я ему, конечно, передам, но не сомневаюсь: он ничего не примет от вас с Юхновским! — и с гордостью за внука добавила: — К твоему сведению: Петя снова «на коне» и пытался сам выкупить свои акции, но твой олигарх его опередил.

Вера Петровна сделала паузу и дипломатично закончила разговор:

— Все же, спасибо, что позвонила! Вам с Петей еще предстоит совместно воспитывать сына, от этого никуда не деться. И нам надо общаться — Юрочка наш единственный правнук.


* * *


Срочно занявшись переоформлением документов и продажей контрольного пакета акций «Алтайского самородка», юрист Резника сообщил Дмитрию об обструкции и коллективной отставке дирекции концерна только после полудня, когда тот обедал в ресторане. При этом он, конечно, скрыл — во избежание осложнений — аннулирование его прав на акции. Такой полный провал привел Голенко в ярость. «До чего обнаглели субчики! Много о себе возомнили. Всех уволю! Незаменимых нет», — мысленно негодовал он, с расстройства выпив целую бутылку коньяка, хотя был за рулем.

— Все! Мне надо срочно ехать в офис и — пока там безвластие — брать бразды правления в свои руки, — вслух решил он, заряжаясь жаждой деятельности. — Как главный пайщик имею право! А желающих стать директорами — хоть отбавляй. Сук, которые на все пойдут ради карьеры, сколь угодно!

Наскоро расплатившись, Голенко сел в свой новенький навороченный джип «Тойота» и помчался на Даниловскую в офис концерна. Бумажник у него был набит валютой, и того, что его могут прихватить выпившим, он не боялся. «Менты, конечно, только и караулят крутые тачки, — мысленно усмехнулся он, представив, как его останавливают, — а перед сотней баксов никто не устоит!»

Однако ему повезло и, хоть нарушал правила, добрался до офиса без осложнений. Его беда была в другом. Голенко не знал, что шустрый юрист уже успел извиниться перед всеми членами Совета директоров, сообщив об отмене его прав на акции, и Казаков по-прежнему на своем месте. Поэтому он оторопел, когда в проходной охранник, отобрав пропуск, преградил ему дорогу:

— Вы, Голенко, уволены, и ваш документ больше недействителен.

— Вот как? Это произвол! — придя в ярость, поднял шум Дмитрий, но, осознав, что криком ничего не добьется, вытащил и предъявил свой сертификат: — Тогда пропустите меня, как акционера! Имею право!

Это смутило охранника — такое право существовало.

— Я извиняюсь, но в отношении вас у меня приказ генерального. Обождите, пока свяжусь с начальством, — бросил он уволенному и, взяв трубку, сообщил: — Передайте шефу, что пришел Голенко и скандалит, чтоб пропустили. Документ я отнял, но он — акционер.

Казаков, которому об этом сообщили по селектору, ответил жестко:

— Этот негодяй у нас больше не работает. И никакой он не акционер. Гоните его в шею!

— Сам ты не акционер! А это что, по-вашему? — яростно завопил Дмитрий, потрясая сертификатом. — Я владелец контрольного пакета! Да я всех вас уволю! Своими руками удавлю ублюдка Казакова!

Не помня себя, он ринулся на охранника, отбросив дюжего парня в сторону, и даже сумел перепрыгнуть через турникет. Однако тот успел его ухватить за куртку, призывая на помощь, и Голенко не смог вырваться из его цепких рук. Ну а когда прибежали еще два здоровенных парня, Дмитрия, изрядно намяв бока, скрутили, выволокли из проходной и спустили с лестницы.

— Вали отсюда, пока цел! — беззлобно напутствовал его старший. — Ишь набухался, совсем отупел! Ментам сдадим — так просто не отделаешься.

— Погодите, суки! Вы еще пожалеете! Всю охрану разгоню! Я покажу, кто здесь хозяин! — поднявшись и стряхивая с себя налипшую слякоть, яростно крикнул им Голенко. — А вашего генерального сам с этой лестницы спущу!

Но парни лишь похохотали над его пьяными угрозами, не приняв, конечно, их всерьез, и он, матерясь, забрался в машину, задыхаясь от бессильной злобы.


* * *


Уголовный «авторитет» и его любящая подруга заканчивали ужинать и, изрядно накачавшись спиртным, уже обменивались горячими взглядами, как всегда, полные взаимного желания завалиться «у койку», когда на кухню подобно разъяренному вепрю ворвался Голенко. Как он вошел, они не слышали, и Оксана пожалела, что дала сыну ключи от своей квартиры. Дмитрий, который сумел поймать юриста и, зверски избив, заставил во всем признаться, подскочил к сидящему Резнику, грубо схватил за плечи и, развернув к себе, рявкнул:

— Значит, вот как ты, иуда, отплатил мне за все, что для тебя сделал? Разве нахапал бы столько, кабы не я? Недаром вас зовут — иудеи!

Но одесского бандита Резаного ему было не запугать. Стряхнув с себя его руки, он тут же вскочил на ноги. Ростом меньше Голенко на голову, почти квадратный, он был волосат, как горилла, и так же силен.

— Ты на кого хвост поднимаешь, падла? Уймись, пока не поздно! — с виду спокойно предупредил он, но рука его потянулась к заднему карману брюк.

Однако с горя по утраченным надеждам и хмельного отчаяния в Дмитрии вновь проснулась лютая ненависть к любовнику матери. Он «сошел с тормозов» и, не думая о последствиях, двинул кулаком в столь отвратную для него рожу.

Рука Резника уже дотянулась до пистолета, но Голенко разбил ему нос, и он, машинально утерев ею кровь, с молодой яростью набросился на противника, молотя его кулаками, как боксерскую грушу.

Не ожидавший такого бурного натиска Дмитрий растерялся, и этого Резнику хватило, чтобы превратить его лицо в страшную маску — сплошь в синяках и кровоподтеках. Но закаленному в портовых драках моряку терпеть боль было не впервой; он выстоял, и молодость взяла верх. Теперь уже тяжелые кулаки Дмитрия делали из старого бандита отбивную, и, понимая, что проиграл, Резник, выплюнув выбитые зубы, прохрипел:

— Все! Хана! Твоя взяла, падла!

Однако Голенко был беспощаден. Повалив Резника на пол, он продолжал его избивать, а тот из последних сил сопротивлялся, и, сцепившись, они катались по полу, круша посуду и мебель. Получая ответные удары, Дмитрий окончательно озверел и, войдя в раж, мертвой хваткой схватил противника за горло. Так бы и удушил до смерти, если бы не мать.

Сначала, когда началась драка, Оксана онемела от ужаса, а потом металась около них, пьяно причитая и хватая за руки, которыми они молотили друг друга. Разнять их так и не смогла, но когда сын стал душить любовника, схватила острый кухонный нож и, занеся над Дмитрием, испустила истошный вопль:

— Остановись, подонок, не то убью!

У нее был такой страшный вид, что сын выпустил горло врага и поднялся на колени, тяжело переводя дыхание. Этой мгновенной передышки хватило Резнику, чтобы выхватить из заднего кармана пистолет. Собрав остатки сил, бандит вскочил на ноги и направил его на стоявшего на коленях Голенко:

— Ну молись Богу, падла! Если он тебя примет.

— Илюша! Не делай этого! — взвизгнула Оксана, выронив нож и хватая его за руку, из-за чего выстрел, предназначенный ее сыну, попал в потолок.

— А ну, пошла, курва! — рявкнул на нее Резник, грубо отталкивая от себя, но пока высвобождал свою руку, Дмитрий подобрал кухонный тесак и с размаху воткнул ему в бок. Это был конец! «Вор в законе» захрипел, и ему сил достало лишь, чтобы выдернуть нож, после чего он свалился замертво, заливая пол кухни хлынувшей из раны кровью. Убийца остался стоять, тупо глядя на то, что наделал, а Оксана упала на труп любовника и, заливаясь слезами, целовала его волосатую грудь, повторяя как безумная:

— Илюшенька мой! Что же это такое? Илюшенька мой!

И когда до нее дошло, что он мертв, впервые в жизни потеряла сознание.


* * *


Оксана очнулась от того, что перетрусивший Дмитрий отчаянно тряс ее за плечо, приговаривая:

— Ну приди же в себя, ма! Ну приди же!

Она все еще лежала на трупе Резника, который стал уже остывать, и когда, ощутив его смертельный холод, осознала безвозвратность утраты, то взвыла, как раненая волчица. Ее сын-убийца некоторое время тупо наблюдал, как тяжело страдает мать, но потом снова занервничал и зло бросил:

— Все! Подбери сопли, ма! Не стоит из-за него мучиться! Туда ему и дорога!

Однако Оксана вновь уронила голову на столь дорогую для нее, но уже бездыханную волосатую грудь, и, поливая ее слезами, запричитала:

— Миленький мой Илюшенька! Что же ты меня оставил, безутешную? Я ли тебя не любила? И за что тебя погубил мой негодяй? Уж лучше бы он не родился на свет!

Внезапно Оксана прекратила рыдать, поднялась и с такой ненавистью взглянула на Дмитрия, что он, не выдержав ее взгляда, понуро опустил голову.

— Ты не сын мне больше, подлый убийца! — тихо, но твердо произнесла она и, указав на дверь, потребовала: — Уходи и никогда больше здесь не появляйся!

— Ладно, ма, только... помоги мне убрать... это, — боязливо кивнув на труп, запинаясь пробормотал Голенко. — Ты ведь не хочешь, чтобы нас загребли мусора? Соседи слышали шум и могли стукнуть в ментовку!

— Это тебя они загребут, негодяй! Вот и убирай! — враждебно бросила ему мать, повернувшись, чтобы выйти из кухни.

— Не спеши в тюрягу, ма! — остановил ее окриком подонок. — На ноже ведь остались и твои пальчики! Скорее поверят, что это ты убила своего хахаля!

Как ни странно, эта подлая угроза заставила его мать опомниться.

— Уж тебя я могу убить точно, и меня оправдают, — огрызнулась она.

Больше Оксана не произнесла ни единого слова: и когда целый час убирали в квартире, и когда, завернув труп Резника в старое покрывало, воровато озираясь, чтобы никто не увидел, спустили на лифте и спрятали в багажник «Тойоты». Она распечатала рот только когда Дмитрий уже сел в машину, непримиримо бросив:

— Никогда этого тебе не прощу! И не надейся!

И подождав, пока джип сына скроется за поворотом, достала мобильник и твердым тоном сообщила:

— Совершено зверское убийство предпринимателя с Украины. Труп спрятан в багажнике джипа «Тойота». За рулем убийца. Машина сейчас в Марьиной Роще. Ее номер...


* * *


Новенький джип «Тойота» медленно ехал по Сущевскому валу в сторону Рижской эстакады третьего транспортного кольца столицы. В этот поздний час движение на московских улицах уже было небольшое, но Голенко никуда не спешил. Он уже достаточно отрезвел и уныло обдумывал свое тяжелое положение. Дмитрий оказался в полном одиночестве.

«Ну допустим, от трупа можно избавиться довольно легко. Например, найти безлюдное место и сбросить его в канализационный люк, — с хладнокровной деловитостью рассуждал он. — Но вот что дальше я здесь буду делать? К матери ход закрыт — я ее знаю. С Петькой все кончено, и ему на глаза лучше не попадаться. Надежной телки — и то у меня нет. В общем, полный облом!» — подвел он безрадостный итог своим связям в столице, а вслух пробормотал:

— Надо встать в сторонке и обмозговать все получше! Мне не хватает только еще в какой-нибудь столб врезаться!

Припарковав машину к бордюру, Дмитрий стал обдумывать — как теперь жить. То, что придется отвечать за убийство, ему и в голову не приходило, настолько он был уверен в своей безнаказанности. «Итак, в Москве мне делать нечего: на работу возьмут лишь грузчиком или вышибалой, — тоскливо рассуждал он. — В Одессу тоже возвращаться ни к чему. Куда же податься?» Так и не найдя приемлемого для себя решения, пробормотал вслух:

— Пожалуй, двинусь на машине в Сочи! Курортный город, богатых баб там навалом, и на первых порах можно в альфонсах перекантоваться. К тому же — порт и, в крайне случае, устроюсь на какое-нибудь судно.

Такая перспектива Голенко понравилась, он повеселел и завел двигатель. «Пора уже избавиться от “жмурика”, — насмешливо подумал о трупе Резника, ничуть не жалея о содеянном. — Надо свернуть на тихую улочку и найти легко открывающийся люк». Однако проехать ему удалось не более километра: его заметил милицейский автопатруль.

— Смотри! А ведь это — тот самый джип, о котором недавно поступила информация, — не оборачиваясь, кинул сержант-водитель лейтенанту, слушавшему рацию.

— Давай, догони ее! — приказал старший по званию. — Интересно, труп еще в багажнике?

Он отложил рацию и взял в руки микрофон, а когда приблизились к джипу, на всю округу раздалась его команда:

— Водитель «Тойоты», остановитесь!

Голенко мгновенно покрылся холодным потом, но, само собой, не подумал даже затормозить. Наоборот, резко увеличил скорость, лихорадочно соображая, как уйти от погони. За время работы водителем он успел хорошо изучить Москву и, первым делом, мысленно намечал маршрут, по которому смог бы скрыться. «Мотор у меня мощнее, и я от них оторвусь. Потом нырну в проезд Сокольнического лесопарка — там постов нет, — молнией мелькало у него в мозгу. — А дальше — тоже через лесопарк Лосиного острова и Гольяново выеду на МКАД. Милицейский пост проскочу на скорости, авось не заметят. На кольцевой снова оторвусь и где-нибудь съеду — на джипе это удастся. Ну а дальше — проселками». Вслух же, подбадривая себя, понадеялся:

— Лишь бы вырваться из Москвы, а прихватят за городом — откуплюсь!

И, выжимая из двигателя все его лошадиные силы, Голенко погнал джип с такой скоростью, что патрульная «Лада» быстро отстала, а скоро и скрылась из виду. Маршрут он выбрал удачно: незаметно свернул в Сокольники и через проезды лесопарков благополучно добрался до Гольянова, последнего микрорайона перед МКАД. Там был пост, который он быстро проскочил, но в зеркало заднего вида заметил, как из будки выскочили двое с автоматами и бросились к стоявшей наготове машине.

Дмитрий изо всех сил, невзирая на гололед, гнал джип по кольцевой дороге, в то же время высматривая возможность где-нибудь с нее съехать, пока не видно погони. Но не успел. Впереди его уже караулили две милицейские машины — по одной с каждой стороны дороги. Однако, путь они не перекрыли — по МКАД движение не прекращалось и ночью. Это позволило джипу проскочить, но началась погоня, и Голенко похолодел, предчувствуя, что ему несдобровать.

Преследовавшая его машина оказалась мощным «БМВ» и довольно быстро поравнялась с «Тойотой», приказывая остановиться. Разумеется, он не подчинился, лишь увеличив скорость. Тогда «БМВ», обогнав, попробовал его подрезать, но Дмитрий ловко увернулся и, уйдя влево, спрятался за одним из идущих в среднем ряду тяжелых бензовозов. Милицейские машины, находясь справа от автоцистерн, ничего не могли сделать и выжидали: дорога была скользкой, и останавливать огнеопасные гиганты было рискованно.

Голенко уже понимал, что положение безнадежно, но его захватил азарт гонки и, зная, что в любом случае ему лишь «светит» тюрьма, злобно шептал:

— Попробуйте, возьмите меня, суки! То же мне — водилы! И чего таких фраеров в ментовке держат?

И это его подвело! Впереди из-за ремонтных работ было сужение дороги. Сообразив, что бензовозы затормозят и, вырвавшись вперед, милицейские его перед препятствием заблокируют, Дмитрий решил раньше них проскочить эту узкую горловину. Он резко нажал на газ, чтобы опередить идущий рядом бензовоз, и произошло непоправимое. Газовать по гололеду было равносильно самоубийству. Джип развернуло на девяносто градусов и бросило под колеса автоцистерны между тягачом и прицепом. Раздался удар, скрежет металла и визг тормозов. Но все перекрыл мощный взрыв — это в потерпевших аварию врезался бензовоз, шедший сзади.

Масштабы катастрофы были таковы, что о них еще долго сообщали все средства массовой информации. Мало того, что пострадало несколько машин, в том числе милицейских, но были человеческие жертвы, и от разлившегося горючего возник пожар, надолго остановивший движение и нанесший большой экономический ущерб.

Все машины, попавшие в эту аварию, превратились в утиль, а джип, ставший виновником происшедшей трагедии — в смятую консервную банку, к тому же сильно обгоревшую в огне, пока потушили пожар. И чтобы потом извлечь из нее человеческие останки, пришлось машину разрезать на части, применяя специальную технику. Так жестоко судьба покарала бывшего друга детства Петра — Дмитрия Голенко — за его злодеяния.


Глава 17.

Бог сильных любит


Последнее время профессор Розанов страдал сердечной недостаточностью и почти не выходил из дома. Большую часть дня проводил в постели и вставал, лишь когда к нему приходили на консультацию аспиранты. Родные были обеспокоены состоянием его здоровья и часто навещали. Приехал повидаться с дедом, хотя по горло был занят подготовкой презентации вновь созданного консорциума, и Петр. Степан Алексеевич неважно себя чувствовал и лежал на диване в кабинете, обложенный справочниками и научной литературой — даже недомогая продолжал работать.

— Ты лежи, дедуля, я ненадолго! — заботливо предупредил Петр, увидев, что он порывается подняться. — Вот посижу с тобой полчасика, посоветуюсь и побегу по своим делам. Их у меня — невпроворот.

Он сгреб в сторону кипу книг, придвинул к дивану кресло, сел и вкратце рассказал о своем новом деле, о его перспективах и даже о предстоящем банкете по случаю презентации созданного консорциума. Профессор слушал с большим интересом, изредка перебивая вопросами, но когда внук закончил, перешел все же к другой, более важной для него теме.

— Я очень рад за тебя, Петя, — одобрительно произнес он и тут же добавил: — Но эти успехи не компенсируют того, что ты разрушил свою семью. Меня интересуют твои личные планы.

— Давай не будем об этом! Тебе, дед, нельзя волноваться, — попытался уйти от этого болезненного вопроса внук, но профессор настоял на своем.

— Если тебя беспокоит мое здоровье, то докажи мне, что сохранил здравый смысл и свои лучшие качества! — тихо, но твердо потребовал он и добавил: — Ведь я больше буду волноваться, думая, что все хуже, чем есть на самом деле.

Степан Алексеевич приподнялся на подушках и задал прямой вопрос:

— Скажи мне честно: ты полюбил другую? Иначе я никак не могу объяснить твоего поступка!

Вопрос был простым, но Петр растерянно потупился, не зная, что ответить.

Теперь и ему самому уход от жены и сына казался до глупости безрассудным. Ему стало больно и стыдно. Не поднимая головы, покаянно признался деду:

— Я и сам сейчас не понимаю, как мог такое натворить. Упал духом. Счел себя безнадежным неудачником. Был уверен, что не поднимусь. Вот и все потерял. Добровольно!

Петр удрученно замолчал. Боль и горечь переполняли его душу. Он был мужественным и никогда не плакал, но сейчас еле сдерживал себя, чтобы не разрыдаться. Заметив выступившие на глазах у внука слезы, Степан Алексеевич был поражен и смягчился.

— Да, это безумие на тебя тогда нашло — состояние аффекта. Очень жаль, но такое может произойти с каждым, Петенька, — сказал он, с любовью глядя на внука. — Так что возьми себя в руки и давай подумаем, как спасти положение!

— О чем ты, дедуля? Поезд уже ушел! — безнадежно махнул рукой Петр. — Я сам накинул себе петлю на шею! Даша пыталась меня удержать, клялась, что ее не страшит бедность, но я ей не поверил, а теперь уж ничего не вернуть!

— Нет, ты неправ! — горячо возразил профессор. — Не все еще потеряно, и ты не должен сдаваться!

Он почувствовал боль в сердце, сделал паузу, пока она его отпустит, и убежденно сказал:

— Несмотря ни на что, Дашенька все еще тебя любит. Ты ведь знаешь, что она предложила вернуть тебе «Алтайский самородок». Безвозмездно! О чем это говорит? — многозначительно взглянул он на внука. — Да она то и замуж выходит за этого олигарха — чтобы помочь тебе снова встать на ноги! Жертвует собой ради тебя! Неужели ты этого не понимаешь?

Сердечная боль снова дала себя знать, и профессор умолк, устало прикрыв веки. Петр продолжал сидеть с унылым выражением лица, ибо не верил, что можно что-либо изменить. «Нет, не стоит поддерживать эти иллюзии. Деду станет еще хуже, когда они рухнут», — мысленно решил он, а вслух произнес:

— Думаю, ты ошибаешься. Назад уже ничего не вернуть. Я Дашу знаю: она очень порядочная и свое слово, данное Юхновскому, сдержит. К тому же, — Петр непроизвольно нахмурился, — у них, судя по всему, все уже зашло далеко.

— Ну и что, даже если это так? — горячо возразил профессор. — Она тебе не изменяла! Женщине нельзя простить только предательства! А ты надеялся, что такая красавица будет в одиночестве растить твоего сына?

Однако черные мысли о том, что Даша сразу же отправилась кататься с Юхновским на его яхте, уже отравили душу Петра горечью, и он, решив закончить этот тяжелый для обоих разговор, демонстративно взглянул на часы:

— Все, дед! У меня нет больше времени. Я принес много фруктов — бабуля их моет на кухне. Ешь обязательно — тебе нужны витамины! — с любящей улыбкой приказал он больному и дипломатично добавил: — А к этому разговору мы еще вернемся. Обещаю: я не упущу свой шанс!


* * *


Несмотря на огромную занятость, Юхновский всегда находил время для своего любимого боулинга. И как всегда после игры с постоянным партнером — высокопоставленным «Сережей», — расслаблялся с ним в ресторане их закрытого клуба. Последние дни все у него ладилось: его нефтяная империя, казалось, достигла вершины могущества, подготовка к свадьбе шла полным ходом, и Лев Григорьевич испытывал счастье уже от одной мысли, что вот-вот — и красавица Даша станет его женой. К тому же сегодня победил во всех партиях!

— Мне ли не знать о силе больших денег, Лева. Знаю и о том, какой успех ты всегда имел у женщин. И все же, честно признаюсь, — в голосе Швецова звучала зависть, — я был уверен, что с Дарьей Васильевной ты потерпишь неудачу.

— Это почему же? — немного обиженно спросил Юхновский.

— Я присмотрелся к ней, когда вы стали появляться вместе, а у меня глаз наметанный. Красивых карьеристок, стремящихся поймать богатого мужика, вижу издалека, кем бы они не прикидывались. Но она — им не чета!

— А ты можешь объяснить поподробнее? — Льву Григорьевичу явно это польстило. — Мне, естественно, интересно узнать — чем так хороша моя будущая жена!

— Она независима, и сразу было видно, что за тебя не держится. Но это еще понятно: победила на конкурсе красоты и материально самостоятельна — имеет свою фирму.

— И это все? — разочарованно бросил Юхновский. — Думаешь, я нравлюсь только нищим пройдохам?

— Ты нашел жемчужину, Левушка! — улыбаясь, заверил его Швецов. — Она не только очень красивая и честная, но прекрасно держится и с изысканным вкусом. А это особенно важно при нашем высоком положении. От души тебя поздравляю и — что греха таить — очень завидую! Давай за нее и выпьем!

И, когда опорожнили бокалы, спросил:

— Так где же все-таки решили организовать свадьбу? По-моему, при таком количестве народа ни один ресторан не подойдет.

Но Лев Григорьевич эту проблему уже решил. Самодовольно улыбаясь, в предвкушении, как приятно удивит друга, объявил:

— А я уже договорился об аренде «Гостиного двора». Там места и на тысячу человек хватит. У меня же будет не более восьмисот гостей.

— Думаешь, стоит собирать такую ораву? — усомнился кремлевский чиновник.

— Меньше никак не выходит. Сам знаешь: скоро десятилетний юбилей моей компании и надо расположить к себе прессу, телевидение и московский бомонд, — объяснил Юхновский. — И, кроме того, нельзя обойти никого из руководства дочерних фирм, своих и зарубежных партнеров.

Он закурил и с увлечением продолжал:

— Представляешь, как там будет прекрасно: в огромном зимнем саду под стеклянным сводом? К тому же весь вечер пиршество будет сопровождаться концертом звезд!

Его друг и партнер одобрительно кивнул.

— Да уж, представляю. Моя половина уже заранее радуется тому, что будет лишний повод надеть новое вечернее платье и свои драгоценности, — иронически усмехнулся он и с любопытством спросил: — А на презентацию нового консорциума в «Метрополе» пойдете? Мне-то придется — это я его через Совмин проводил.

— Пойдем, — утвердительно кивнул Юхновский и объяснил: — Среди учредителей — влиятельные люди, которых нельзя обидеть, особенно в канун нашего юбилея. А ты чего спрашиваешь?

— Среди главных учредителей там — бывший муж твоей Даши. Ты что, не знаешь об этом? — удивился его друг.

— Надо же! Мне об этом не доложили, — досадливо покривился олигарх и с беспокойством взглянул на друга: — Думаешь, можно ожидать с его стороны каких-то эксцессов?

— С его — вряд ли: ты же говорил, что их разрыв произошел по инициативе Юсупова. А вот ее зря волновать — да еще накануне свадьбы — я бы поостерегся, — дал ему дружеский совет кремлевский сановник и шутливо напомнил: сам знаешь, лучше перебдеть — чем недобдеть!

«Даша уже готовится к нему — договорилась назавтра сделать прическу, — озабоченно подумал Юхновский. — И когда поймет, почему мы не пошли, то сочтет, что я струсил». Эта мысль оскорбляла его самолюбие, и он с деланной небрежностью ответил:

— Считаю ниже достоинства даже подумать, что моя дама может меня подвести. А уж Дашенька — тем более. Ты сам ее превозносил за то, как умеет держаться. И это будет хорошей проверкой перед свадьбой!


* * *


Петр заехал за Иваном и Клавой за час до начала банкета. Скромные люди, сибиряки, по приезде не хотели останавливаться в дорогой гостинице, и он еле их уговорил занять забронированные заранее номера в роскошном «Паласе».

— Поймите же: это необходимо из соображений престижа. Крупный бизнес вас не признает, если будете жить в жалких — по принятым меркам — условиях, — убеждал их Петр. — А вы — не кто-нибудь, а соучредители нового большого предприятия.

Эти несколько дней для брата и сестры не прошли даром. Сначала, сделав основательный поход по магазинам, они, как говорится, «поработали над собой», и при подписании документов имели вполне респектабельный вид. Особенно преуспела в этом Клава.

Войдя в ее номер, Петр был удивлен, насколько преобразилась она, приобретя в московских бутиках самые модные вещи.

— Ну как — я в порядке? — заметив его восхищение, радостно улыбнулась Клава и, порхая, сделала пару кругов по комнате. — Не стыдно будет показаться среди столичных дам?

— Не волнуйся! Выглядишь блестяще, — весело заверил ее Петр. — Вот только побрякушек на дамах будет больше. А на некоторых навешано брильянтов, как в ювелирной лавке. Но не огорчайся: это лишь подчеркнет, насколько ты их моложе и привлекательней.

И когда прибыли на банкет, Клава убедилась, что так и есть, — но это длилось до тех пор, пока не появилась в сопровождении Юхновского Даша. И дело было даже не в ее ослепительной красоте, молодости и роскошном вечернем туалете. Работая моделью, она обрела величественную осанку, изящную походку и выступала, как королева! Олигарх же был представителен и важен, что подчеркивало деликатную и естественную манеру поведения его спутницы.

— Значит, вот она какая — твоя бывшая жена, — сразу поскучнев, бросила Петру Клава. — Ну что ж, беги к ней! Красавица тоже на тебя поглядывает, хоть и старается, чтобы этого не заметили.

В ее словах была откровенная ревность, и Петр, чтобы поднять настроение, мягко произнес:

— Не принимай этого близко к сердцу, Клавочка! У нас же была любовь, и растет сын. Поэтому нам друг от друга никуда не деться.

— Только не пудри мне мозги, Петя! — в сердцах бросила ему сибирячка. — Отлично вижу, как у вас прошла любовь. Не слепая!

Однако в дальнейшем взяла себя в руки и ревности больше не проявляла. Наоборот, держалась со всеми любезно и весело, а когда начались танцы, охотно принимала приглашения кавалеров, от которых у нее отбоя не было. А Даша, наоборот, за столом выглядела скучной, а когда все из-за него вышли, и заиграл джаз, они с Юхновским сразу ушли. С Петром за все время не перемолвилась ни словом — лишь слегка кивнула, когда проходила мимо, а Клаву, казалось, вовсе не заметила. И лишь по дороге домой в лимузине — вдали от посторонних глаз — не выдержала и дала волю своим чувствам.

— Ну как тебе, Лева, понравилась эта провинциалочка, около которой все время крутился мой бывший муж? — безуспешно стараясь казаться равнодушной, спросила она развалившегося рядом Юхновского. — Какая-то она безликая, ты не находишь?

— А мне показалось, у нее неплохая фигура, и она элегантна, как парижанка, — отлично поняв, что невеста ревнует к ней бывшего мужа и решив поддразнить, возразил он. — Почему ты решила, будто она нездешняя?

— Да потому, что сразу видно — он ее из Сибири привез, — уже не скрывая горечи, раздраженно бросила Даша. — Меня удивляет, что ты, Лева, не можешь отличить парижанку от простой деревенской девчонки!

Юхновскому уже надоело притворяться, и он ее упрекнул:

— Думаешь, я не понимаю, почему ты убежала с банкета и сейчас полна ревности к этой деревенской девчонке? Ошибаешься, моя дорогая! Не знаю почему, но ты все еще любишь своего глупого молокососа, хотя и идешь за меня замуж.

Но Даша не собиралась оправдываться.

— Ну и что с того? Я не говорила тебе, что разлюбила. И если хочешь знать: наверное, никого не смогу полюбить, как его. Так будет честнее, если скажу об этом заранее.

Она тяжело вздохнула и, немного поколебавшись, добавила:

— Да ты и сам знаешь, Лева, что выхожу за тебя без любви. Так к чему эти ненужные вопросы? Еще не поздно все изменить!

— Вот как? Увидела бывшего муженька и на попятный? — не выдержав, взорвался Юхновский. — Может, скажешь: на кой х... я втридорога купил акции «Алтайского самородка»? — в сердцах грязно выругался он. — И что теперь мне с ними делать?

— Держи себя в руках, Лева! Я тебя не обманывала, и ты знал, на что идешь, — одернула его Даша. — У меня не семь пятниц на неделе! Можешь не сомневаться: если подпишу контракт — буду его выполнять. Но большего не требуй! И, если не устраивает, никто тебя не неволит.

«Наверное, будет рада, если я отступлюсь. Увидела своего ненаглядного — и вновь взыграло ретивое, — с тревогой подумал Юхновский, как никогда сильно в этот момент ее желая. — Нет уж, милая, я от тебя не отступлюсь!» А вслух, сразу смягчив тон, пропел:

— О чем ты, Дашенька? Все же решено — у нас через неделю свадьба! А эта несчастная любовь у тебя пройдет. Уж я постараюсь!

— Ладно, Лева, замнем, но больше не распускайся, — одержав полную победу, диктовала свои условия Даша. — Иначе ничего хорошего нас не ждет. И потом, чтобы доказать, что не будешь ревновать к бывшему мужу, обещай...

— Чего еще? — вновь насторожился Юхновский.

— Не возражать, если захочу продать или подарить ему акции «Самородка», когда передашь их сыну. Пойми: это детище Петра, и нам всем нужны хорошие отношения, чтобы вместе воспитывать Юрочку.

У Юхновского был вид человека, проглотившего горькую пилюлю, но он пересилил себя и с фальшивым жаром заверил:

— Я все сделаю, моя ненаглядная, что захочешь, лишь бы была довольна!


* * *


Вновь увидев Петра, Даша лишний раз убедилась, что любовь и нежность к нему в ее сердце неугасимы. Уверенная теперь, что Петр ее разлюбил и завел другую женщину, она жаждала совершить нечто такое, чтобы он осознал, что никто не сможет для него сделать больше, чем она. И возможность вернуть ему украденные акции, пусть даже ценой нового замужества, ее воодушевила.

Когда ей позвонила бывшая свекровь, попросив разрешения приехать вместе с мужем, чтобы повидать внука, Даша обрадовалась возможности обсудить с ними, где и как поговорить об этом с Петром. Юсуповы привезли Юрочке много подарков и долго с ним играли. Потом Светлана уложила его спать, и они молча собрались уходить, но Даша решительно заявила:

— Вам не кажется, что каждое свидание с внуком станет для всех нас тяжким испытанием, если не сумеем преодолеть враждебность? Давайте наладим если не родственные, то хотя бы нормальные отношения!

— А как ты их представляешь? — хмуро взглянул на нее Михаил. — Пуститься в пляс вместе с тобой и Юхновским?

— Ну зачем же, это — лишнее, — мягко ответила Даша, пропустив мимо ушей колкость. — Я предлагаю выпить по чашечке чая и спокойно поговорить. По-моему, мне оправдываться не в чем. Это меня бросил Петя, а не я его.

— Пусть так, но ты слишком поторопилась! — непримиримо бросил Михаил, снимая с вешалки и подавая жене пушистую шубку из мормота.

Но Светлана остановила мужа.

— Погоди, Мишенька! У нас общая забота о Юрочке и ссориться ни к чему. Давайте попьем чайку и немножко разберемся в наших отношениях!

Юсупов нехотя повесил ее шубку на место, и они прошли на кухню. А когда Даша налила в чашки чай, Михаил первый не выдержал:

— Да, Петя виноват! Я не оправдываю его безумного поведения, хотя удар, который нанесла ему судьба, был уж слишком сильный! — горячо заявил он, так и не сделав ни одного глотка. — Но почему нельзя было немного обождать? Зачем надо было так спешить с разводом?

У Даши непроизвольно выступили слезы. Он вытерла их платочком и, взяв себя в руки, печально ответила:

— Как я ни умоляла, Петя от нас уехал, сказав, что не вернется. Это он затеял развод, а Юхновский его лишь ускорил.

Она горько вздохнула и добавила:

— Мне было невыносимо больно и обидно — и за себя, и за сына. Когда Петя ушел, я не могла оставаться дома. Вот и согласилась на предложение Льва Григорьевича.

Даша подавленно замолчала и все же, с трудом пересилив себя, смущенно опустив голову, призналась:

— И еще... Хоть Петя нас бросил, мне очень было жаль его,.. ведь из-за каких-то жуликов он потерял все, чего с таким трудом добился,.. рискуя жизнью. А Юхновский мог помочь мне все ему вернуть...

«Так вот в чем дело! — у внимательно слушавшей Светланы сжало сердце. — Она решила выйти за этого олигарха, чтобы помочь Пете, хотя он от нее ушел. Как же она любит нашего сына!» И порывисто бросившись к Даше, нежно обняла бывшую невестку.

— Бедненькая моя! Как я тебя понимаю, — приговаривала Юсупова, целуя ее мокрое от слез лицо. — Петя не достоин такой большой любви!

И выпрямившись, повернулась к мужу:

— Миша! Я буду молить Бога, чтобы простил Петю. Неужели ты не понял, что решив выйти за Юхновского, Дашенька думала не о себе и даже не о Юрочке? Она это сделала ради нашего неблагодарного сына!

Теперь и Юсупову все стало ясно, и у него потеплело на сердце. «Как знать, может, не все еще потеряно?» — с надеждой подумал, а вслух, доброжелательно глядя на бывшую сноху, сказал:

— Ладно, Дашенька, не будем больше об этом! Мне очень дорог внук: он ведь потомок древнего рода — ты это знаешь. Но теперь признаю: ты вправе взять в спутники жизни более достойного тебя человека.

Он удрученно замолчал, но все же не удержался и добавил:

— Но только не Юхновского! Тогда у нас мира не будет.

Даша несогласно покачала головой.

— Я знаю, как у всех олигархов, у него много врагов и завистников — достаточно почитать прессу. Но Лев Григорьевич — неплохой человек, — убежденно сказала она и привела довод: — Вряд ли бы другой крупный бизнесмен, заплатив огромные деньги за акции «Алтайского самородка» согласился бы безвозмездно вернуть их Пете, а он твердо обещал мне это!

Но Михаил попытался ее переубедить:

— Я это утверждаю, Дашенька, не по газетным статьям, а на основе проведенного расследования. Мне же было небезразлично, кто будет воспитывать внука. А теперь, — тепло взглянул на бывшую сноху, — беспокоит и твое будущее.

Сделав паузу, он сообщил то, что удалось узнать Сальникову.

— За этим олигархом тянется шлейф тяжких преступлений. Он не сразу стал нефтяным магнатом. И неуплата налогов — о чем пишут газеты — это семечки по сравнению с тем, с чего начинал. Только того, что угнал целый состав с горючим, достаточно для большого срока, а ведь потом была целая серия физических устранений конкурентов! — коротко перечислив преступления Юхновского, жестко заключил Михаил: — Вот с каким страшным человеком хочешь ты соединить свою жизнь.

— Может быть, все это сфабриковано? Ничего же не доказано, — упавшим голосом произнесла Даша. — Иначе бы он не разгуливал на свободе!

— А ты, деточка, не знаешь, что у нас в стране правит не закон, а деньги? — вставила свое слово Светлана, как обычно поддерживая мужа. — Михаил Юрьевич добра тебе желает, хотя мы оба благодарны за желание вернуть Пете его акции.

— Если не выйду за него, это не получится, — уныло покачала головой Даша, — И потом, я думаю, что весь этот компромат — фальшивка!

— Ладно, думай как хочешь. Я тебя предупредил! — сухо сказал Юсупов и поднялся. — Но все равно, спасибо тебе за чай и за то, что наш внучок в порядке, — тон его потеплел. — И надеюсь, мы теперь будем чаще видеться.


* * *


Зима еще давала себя знать морозами, но солнце уже светило ярко — по-весеннему. Последнее время профессор Розанов чувствовал себя лучше и вместе с Верой Петровной приехал к Юсуповым повидать внучек перед их отъездом на каникулы в Соединенные Штаты. Юные путешественницы летели туда по приглашению супругов Фишеров, которые должны были встретить их в аэропорту и прислали сопровождающего. Бездетная супруга миллиардера, Салли, по-прежнему относилась к Оленьке, как к приемной дочери, но любила и ее близнеца Надю. Девочки не первый раз гостили у нее в это время — во Флориде, где проживали Фишеры, круглый год было по-летнему тепло.

Проводив дочерей, Михаил привез жену и ее родителей домой. Все уселись ужинать и, когда выпили за их счастливый полет и благополучное возвращение, Светлана, окинув взором празднично накрытый стол, грустно вздохнула:

— Так славно проводили малышек, но жаль не было Пети!

— И Дашеньки! — высказал сожаление старый профессор.

— Петя звонил, что занят на совещании учредителей новой компании и никак не может вырваться, — как всегда заступилась за внука Вера Петровна.

— А Дашу, конечно, не предупредили? — недовольно проворчал профессор.

— Но она уже не член нашей семьи, папа, — возразила ему Светлана. — Ты что, забыл, что они с Петей в разводе?

— Нет. Но не забыл и того, что это она помогла тебе в США вернуть Оленьку, — напомнил Розанов дочери историю с похищением ее близнецов. — И очень любит своих маленьких золовок.

Вступилась за Дашу и Вера Петровна, пожурив дочь:

— Уж больно быстро, Света, вы с Мишей стали относиться к ней, как к чужой! А она, несмотря на развод, всегда будет членом нашей семьи, как мать Юрочки!

Она печально вздохнула:

— И Дашенька продолжает любить Петю!

— Это верно, мама, — согласилась с ней Светлана. — Она и замуж решила выйти, чтобы спасти Петю! Разве не так, Миша? — обернулась она к мужу.

— Да, она сама нам в этом призналась, — подтвердил он и озабоченно сказал: — Именно поэтому нельзя допустить, чтобы она вышла замуж за отъявленного негодяя Юхновского. Надо этому помешать!

— Легко сказать! — усомнился профессор. — Это же один из самых богатых и могущественных наших олигархов. С ним шутки плохи!

Но его зять был не из тех, кого можно запугать.

— Противник он серьезный, но нам удалось откопать в старых делах такое, что ему несдобровать, если действовать умело и осмотрительно, — уверенно заявил Михаил. — Даша этому не верит, но когда представлю доказательства — сама откажется выходить за него замуж.

— С огнем играешь, Миша! Тебе ли не знать о бандитском происхождении их огромных капиталов, через сколько трупов олигархи перешагнули! — всерьез обеспокоился профессор. — Как только почувствуют в тебе угрозу — конец! У них один принцип: «Нет человека — нет проблемы»!

Он угрюмо покачал головой.

— Самое ужасное, что на них работает целая армия наемных убийц, и свои люди в органах правопорядка помогают уходить от ответственности. Может, когда-нибудь и наступят лучшие времена, а пока, — он безнадежно махнул рукой, — борьба с ними заранее обречена на неудачу.

Разумеется, Михаил все это знал и все же упрямо заявил:

— Так что же теперь: накласть в штаны и спокойно взирать, как эти бандиты хозяйничают в стране? И отдать этому преступнику своего внука? Нет! Не бывать этому!

Он решительно тряхнул седеющей головой, и глубокий шрам на его правой щеке — памятный след Афганской войны — побелел, как всегда, когда Михаил сильно волновался.

— Я проучу этого негодяя! Если мой сын проявил слабость, то я не отдам ему Дашу и Юрика!

— Мишенька! Одумайся, ведь папа прав, — с мольбой обратила на мужа свои прекрасные ярко-синие глаза Светлана. — Неужто ты снова станешь рисковать жизнью, и мне придется опять переживать? Решил уподобиться Дон-Кихоту? Ведь у вас даже поединка не будет. Он просто наймет киллера, и, как всегда, никто за это не ответит!

— Не волнуйся, дорогая! Ведь жив я до сих пор? Они и властвуют потому, что их боятся, — уверенно заявил Михаил, и его спокойствие всех приободрило. — Ты же знаешь, меня не так просто застать врасплох. Думаю, это им надо меня бояться! — добавил с воинственным пылом.

Неожиданно на его сторону встала теща.

— А ты знаешь, доченька, Миша его одолеет! Как всегда выйдет победителем — я уверена в этом! — решительно заявила Вера Петровна и молитвенно подняла глаза к небу. — Ведь как в песне поется: «Смелого пуля боится, смелого штык не берет!» Потому, что Бог смелых любит! А твой муж и смелый, и сильный, и умелый! Не раз это доказал.

Она с любовью взглянула на зятя и горячо попросила:

— Не дай Дашеньке выйти за этого проклятого... олигарха. Тьфу! Это надо же, какое слово нерусское придумали! Не дай Юрочке попасть под влияние такой темной личности! И как знать, может Петя и Даша еще помирятся? Один раз уже расходились — и ничего, потом сынишку родили.


* * *


После встречи на банкете, даже в круговерти дел, мысли Петра постоянно возвращались к Даше. Лишь снова увидев ее, спустя два месяца разлуки, он со всей остротой ощутил, что она не только ему по-прежнему желанна и дорога, но более того — он влюблен так, словно в первый раз. Хуже всего было то, что вместе с горячим чувством его одолела еще более жгучая ревность.

«Быстро же и легко она забыла, как счастливы мы были вместе! Стоило мне уехать — сразу бросилась в объятия этого скользкого гада», — мысленно осуждал он Дашу в пылу ревности, даже не вспоминая о страданиях, которые причинил ей, бросив соскорбительным письменным самоотречением. А когда на секунду представлял, как Дашу обнимает другой, приходил в ярость и готов был уничтожить соперника.

— Нет, так продолжаться не может! Надо взять себя в руки! — вслух приказал сам себе Петр, отложив в сторону лежавший перед ним на столе план офиса консорциума. — Да! Я совершил роковую ошибку и вторую Дашу уже не найду. Но мосты сожжены, и это нужно пережить! Иначе сойду с ума.

Продолжать работу он не мог и решил прогуляться по центру города, чтобы развеяться. Но только собрал со стола и убрал в кейс бумаги, ему позвонил дед.

— Надо поговорить! — без предисловий приступил он к делу. — Вчера, проводив наших девочек, мы всей семьей решили: нельзя допустить, чтобы Дашенька вышла за этого негодяя Юхновского! Жаль, что тебя не было.

Профессор сказал это так безапелляционно, что Петр поневоле усмехнулся.

— Ну что ж, вы решили правильно. Но, боюсь, от нас это не зависит — Даша свой выбор уже сделала.

— Слабоват ты, оказывается, внучек, рано сдаешься! — укорил его профессор. — А вот твой отец — молодчина! И он решил дать бой этому олигарху.

Он сделал паузу, переводя дыхание, и горячо продолжал:

— И насчет Даши ты ошибаешься! Ты хоть знаешь, почему она решила выйти за него замуж?

— А чего тут знать? Позарилась на его миллиарды. Он — не мне чета.

— Какой же ты дурак! Слепец! — профессор задохнулся от возмущения, а когда отдышался, с горечью объяснил: — Она решила выйти за него для того, чтобы спасти тебя, вернув с помощью этого олигарха акции «Алтайского самородка». Ты ведь знаешь, что он их уже выкупил?

Степан Алексеевич был уверен, что внук оценит самоотверженную любовь к себе Даши и преисполнится благодарности. Но эта новость лишь всколыхнула в душе Петра горечь. «Вот оно что! Это из-за нее Юхновский перехватил у меня мои акции. А я ее об этом просил? Она и раньше со мной не считалась. Вот почему мы не ладили, и я ушел», — вихрем пронеслось у него в голове, а вслух коротко ответил:

— Напрасно она это сделала — только мне навредила. Я сам бы их выкупил.

— А откуда она могла это знать? Ты же сказал, что все потерял, — напомнил внуку профессор. — И потом Даша, несмотря на то, что ты ее бросил, — в его голосе было восхищение, — собралась отдать тебе их безвозмездно!

Однако этим он еще более уязвил гордость Петра. «Что же это такое? — страдая, подумал он. — Мало того, что Даша будет принадлежать другому, они еще будут всем хвастаться, что меня облагодетельствовали!» Петр, решив закончить разговор, отрезал:

— Все, дед! Не будем больше об этом! Все равно ничего не вернуть!

— Как это не вернуть? Ты должен,.. — вскричал профессор. — Неужели ты отдашь ее и сына этому негодяю?

— Разумеется, я предпочту, чтобы ее мужем стал порядочный человек. Но это решать Даше. Отговаривать ее — ниже моего достоинства.

Профессор в сердцах бросил телефон, а Петр, подумав, позвонил бывшей жене. «Надо прекратить эту суету вокруг моих акций, — мысленно решил он. — Будет лучше, если Юхновский их мне уступит. А не то — пусть управляют сами».

— Это ты, Петя? — сразу узнав его голос, живо отозвалась Даша, стараясь унять охватившее ее волнение. — Наверное, хочешь увидеть Юрочку?

— Если честно, мне сейчас не до этого, — не стал лукавить Петр. — Не важно как, но до меня дошло, будто ты поспешила выйти замуж за Юхновского, чтобы вернуть мне акции «Алтайского самородка». Это правда?

— Да, Петя! Мне было очень больно думать, что ты потеряешь то, чего добился, рискуя жизнью, и чему отдал столько сил, — подтвердила Даша, обрадованная тем, что он оценил хотя бы это. — Я, правда, еще не вышла замуж, но в этом случае ты получишь свои акции безвозмездно. Тебя это устраивает?

Но Петр уже не мог сдержать обуявшего его гнева, и его прорвало: в нем заговорила кровь гордого рода князей Юсуповых.

— Выходит, ты посчитала, что если ляжешь в постель с этой сволочью, я с радостью приму от вас это «возмещение убытков»? — яростно выкрикнул он, не в силах рассуждать здраво и, тем более, справедливо. — Вот уж никогда не думал, Даша, что ты готова продаться — пусть даже ради меня и сына!

Задыхаясь от ярости, Петр не мог продолжать и лишь бросил:

— Свои акции я могу лишь выкупить, и, если б не ты, они уже были бы у меня!

Его жестокая несправедливость поразила Дашу в самое сердце. Она многое могла ему простить, но такие оскорбления просто перевернули ее душу. Ожесточившись, Даша даже не заплакала, а лишь после долгой паузы глухо произнесла:

— Ну это, Петя, уже слишком! Ты не только меня не любишь, но и ничуточки не уважаешь. Поэтому, — она гневно возвысила голос, — чтобы ноги твоей больше не было в моем доме! Постараюсь выбросить тебя из своего сердца! А с сыном, если захочешь, будешь видеться у своих родителей.

Даша бросила трубку и только тогда дала волю слезам, а Петр еще долго держал свою в руках, понимая, что совершил новую непростительную ошибку.


* * *


С самого утра, запершись у себя в кабинете, Михаил вместе с Сальниковым изучал многочисленные документы, которые им удалось собрать о теневой и преступной деятельности Юхновского. Тут были и последние разоблачительные статьи из газет с подтверждающими их материалами, и добытые с огромным трудом копии протоколов и справок из уголовных дел. Эти данные были столь убедительны, что глава детективного агентства заключил:

— Ну теперь, Витек, мы прижмем этого олигарха. Свет не видывал большего негодяя! И такие отпетые преступники претендуют на власть в стране!

— Думаю, его надо взять за жабры в первую очередь используя данные, взятые из старых уголовных дел, — предложил Сальников. — Одни факты ухода от налогов чего стоят! Но, боюсь, они не сразят его наповал!

— Это почему же? Народ ведь им сразу поверит. О неуплате налогов его компанией газеты уже писали, и по закону это — тяжкое преступление.

— Будто ты, Мишка, не знаешь нашу ментальность, — усмехнулся Сальников. — Это в других странах оно — тяжкое, а у нас только ленивый платит налоги как положено, и народ, по сути, ловкачей не осуждает.

Юсупов это знал и вынужден был согласиться:

— Ладно, Витек, ты прав. У тебя есть конкретный план?

— Есть, и я все продумал в деталях.

Понизив из предосторожности голос, Сальников изложил свой замысел:

— Сначала надо запустить в прессу сенсационный материал по «висячим» уголовным делам — с намеком, что они возобновляются, так как получены новые данные. Он готов и уже завтра появится в газетах.

Виктор кивнул на стопку листов с печатным текстом и продолжал:

— Эта информация содержит лишь некоторые факты, но Юхновский по ним сразу поймет, что у авторов имеется на него убийственный материал.

— И что же, будем ждать, когда он на нас выйдет?

— Нет, действовать надо стремительно, — чтоб не опомнился. Я сам на него выйду после полудня, — предложил Сальников, — и уверен: он за меня ухватится!

— А ты не забыл, Витек, что лезешь в логово Льва? Я имею в виду не его имя, — Михаил усмехнулся совпадению, — а мощную службу секьюрити.

— Нет. На тот свет я не тороплюсь, — полушутя ответил Сальников. — Ведь у меня только наладились отношения с Наткой.

И уже на полном серьезе добавил:

— На мне будет маячок, он даст знать, — куда меня заховают, если похитят. Это они могут со мной сотворить. А ты, Миш, меня подстрахуешь.

Он вопросительно взглянул на шефа, ожидая одобрения, но Юсупов не торопился, размышляя над его предложением, и тщательно обдумав заключил:

— В общем, так и поступим — с одной только разницей: вместо тебя, Витек, пойду я! — и, предупреждая протест, резонно объяснил: — Ну, пойми: не могу я допустить, чтобы тебя схватили и куда-то заперли. Ты же — безногий инвалид!

— Ну и что с того? Какая разница, кому сидеть под замком? Неужто, Миш, ты думаешь, что сумеешь отбиться? — убежденно возразил Сальников.

— Не о том толкуешь, Витек! Конечно, и мне от них не отбиться — это не бандитская шушера, а бывшие спецназовцы ФСБ! Но я смогу все же попытаться сбежать, — тепло взглянув, объяснил ему Юсупов, — а у тебя шансов на это нет!

Сальников несогласно замотал головой, но Михаил его остановил.

— Все, Витек, прения окончены. Давай теперь сформулируем требования, которые предъявим в обмен на свое молчание. Ты подготовил предложения? Я не стал этим заниматься, боясь проявить необъективность. Слишком сильно ненавижу Юхновского!

Взяв из папки свой черновик, Сальников его зачитал:

— Наши требования состоят из трех пунктов: главный — он отказывается от женитьбы на Даше; второй — возвращает контрольный пакет акций по их биржевой котировке, и третий — возвращает заложенные Дашей фамильные драгоценности.

Виктор кончил читать и от себя добавил:

— Я составил их так, как мы об этом договорились, но считаю, что ты, Миш, к Юхновскому слишком великодушен. Требования нужно ужесточить!

— В чем же? Говори конкретно!

Мы ему отдаем компру, которая тянет на большой срок, а ты все свое собираешься выкупать. Почему?

— По кочану! — полушутя огрызнулся Михаил и уже серьезно объяснил: — Ты же знаешь, Витек — я хотел пойти по стопам отца, служить только господину закону. Но афганский плен спутал карты, а сейчас, когда у нас даже все правоохранительные органы коррумпированы, служить ему невозможно.

Он тяжело вздохнул и решительно заявил:

— Но и заниматься вымогательством я никогда не стану! А получение задарма акций и залога — разве не шантаж?

— Ладно, Мишка, поступай по-своему — раз ты такой благородный! — нехотя согласился Сальников. — Но говорю честно: боюсь, что на этот раз силы слишком не равны, и мы проиграем!

— Нет, Витек, мы с тобой сильнее их тем, что сражаемся за правду — против отпетых негодяев! Поэтому победим, — горячо произнес Михаил. — Моя умная теща, а ты ее тоже уважаешь, верно сказала: Бог сильных любит!


Глава 18.

Эпилог


Бегло просмотрев свежие газеты, принесенные ему помощником Алексеем, Юхновский помрачнел как туча и, отшвырнув их от себя, озабоченно пробормотал:

— Теперь их вряд ли остановишь. Кто-то раздобыл на меня компромат по старым делам и, если пустит его в ход, мне не откупиться. А ты уверял меня, — упрекнул помощника, — что те дела давно закрыты.

По непроницаемому лицу бывшего офицера внешней разведки не было видно, что он встревожен, и только голос выдал его обеспокоенность:

— Дела были сданы в архив — нам немало это стоило. Но кто-то добрался там до них и, что хуже всего — это следует из прессы, — Алексей кивнул на газеты, — сумел отыскать свидетелей.

Заметив, как побледнел шеф, постарался немного его успокоить:

— Но не все потеряно. По газетным заметкам видно: тот, у кого компромат, припрятал главные козыри. А это значит — собирается ими торговать.

Юхновский облегченно вздохнул.

— Тогда срочно установи, кто под меня копает, и любой ценой заткни глотки газетчикам! — требовательно взглянул он на Алексея и с досадой посетовал: — Это надо же получить такую неприятность перед свадьбой и юбилеем! Похоже, от меня отворачивается фортуна!

— Ничего, мы ее заставим повернуться обратно! — заверил его помощник. — Я найду обладателя компромата, и он вам его вернет или,.. — в холодных глазах бывшего разведчика появился стальной блеск, — будет ликвидирован.

По-военному повернувшись на каблуках, он вышел, а Юхновский поднял трубку и позвонил Даше. Она была дома, но и тут его ждала неприятность.

— Дашенька, моя красавица, — как всегда нежно пропел он высоким голосом. — Звоню тебе, чтобы хоть немного отдохнуть душой. Опять меня грызет пресса — вот что делает людская зависть!

— Ты бы приехал, Лева! Нам надо серьезно поговорить, — сухой тон Даши не предвещал ему ничего хорошего. — Боюсь, наша свадьба не состоится.

— Да ты что, принимаешь всерьез то, что пишут газеты? — делано небрежно бросил он ей, но от нового осложнения расстроился еще больше. — Я же не раз уже тебе объяснял: таковы у нас грязные методы конкурентной борьбы.

— Может и так — я тебе не судья. Но у меня есть вопросы, и свадьбу придется отложить, — твердо сказала Даша. — Так ты приедешь?

— Немедленно выезжаю — убедить, что этого делать нельзя! — крикнул в трубку Юхновский и резко распорядился по селектору: — Мою машину!

Он еще ни разу не был у нее дома и с родителями познакомился в ресторане. Поэтому, открыв дверь и увидев телохранителей, Даша недовольно спросила:

— Нам что же, придется говорить в их присутствии?

— Ну что ты, дорогая, они только бегло осмотрят квартиру и подождут на кухне, если позволишь. Таковы меры безопасности, — ответил Юхновский. — У меня сильные враги — ты можешь судить по прессе.

Телохранители занялись своим делом, а они прошли в гостиную и, когда сели, Даша с извиняющейся улыбкой сказала:

— Я очень неловко себя чувствую и, видно, виновата перед тобой, Лева, так как дала тебе обещание, и ты выполнил все, о чем договорились. Но...

— Решила пойти на попятный? — вспыхнув, перебил ее олигарх. Он все уже понял и отбросил церемонии: — А ты отдаешь себе отчет, чем это чревато? — его глаза метали молнии. — Читала газеты? Кто меня обманет — долго не живет!

«Ну вот он и сбросил маску! Зря я не верила Михаилу Юрьевичу! И газеты правду о нем пишут», — испуганно подумала Даша, но сумела овладеть собой и тихо сказала в оправдание:

— Я и не думала тебя обманывать, Лева! И корысти у меня не было. Решила выйти от тоски, когда бросил муж. Зря ты думаешь обо мне так плохо! И залог тебе верну — деньги я уже собрала, и все ценное, что мне подарил, как невесте.

— А как же акции «Алтайского самородка»? Ты же рассчитывала вернуть за них любовь мужа! Думаешь, я это не понял? — срывающимся голосом выкрикнул Юхновский. — Они что, тебе уже не нужны?

— Это решено, Лева: я не выйду за тебя замуж, — тихо, но твердо сказала Даша. — Ты уж прости за то, что подвела! А акции продать не проблема: тот же Юсупов их купит — он ведь снова разбогател.

— Вот оно в чем дело! Теперь мне ясно: ты решила его вернуть, — потеряв самообладание, завопил Юхновский. — Видать, сильно любишь этого сопляка?

— Люблю и от тебя этого не скрывала, — честно ответила Даша. — И сын у меня от него... Но ты ошибаешься: он нас не любит, и я ни на что не рассчитываю.

— Врешь! Меня тебе провести не удастся! — грозно нахмурил брови олигарх. — И предупреждаю, если сорвешь нашу свадьбу — уж точно за него не выйдешь! Потому что тогда — ему не жить!

Он резко поднялся и, крикнув охрану, вышел с таким свирепым видом, что внутри у Даши все сжалось от страха. Ничего хорошего от развития событий ждать не приходилось.


* * *


Определить «откуда ветер дует» бывшему сотруднику ГРУ особого труда не составило. Через газетчиков он быстро вышел на Сальникова и сделал верный вывод, что за ним стоит его шеф, Михаил Юсупов. «Так вот в чем дело — это семейный заговор против Юхновского, — мысленно решил Алексей. — Интересно, чего они добиваются? Сорвать крупный куш за собранный компромат или просто получить назад свои фамильные ценности и акции? Если так, проблему будет легко уладить».

Однако, вдумавшись глубже, переменил мнение. «Нет, все гораздо сложнее, — озадачено размышлял он. — Ну зачем этому детективу поднимать шумиху в газетах, если цель — деньги? Предложил свой компромат и получил втихаря, сколько он стоит».

— Нет, у них какая-то иная цель, и это надо скорее выяснить, — вслух заключил Алексей и позвонил в детективное агентство Юсупова. Михаил ждал звонка от Юхновского и без липших слов предъявил требования, составленные вместе с Сальниковым. То, что главным пунктом окажется отмена свадьбы его шефа, бывший разведчик не ожидал и даже немного растерялся, резонно решив, что для олигарха это будет неприемлемо.

— Ну зачем вам расстраивать свадьбу моего босса? — попробовал он уговорить Юсупова, показав, что в курсе дела. — Ведь ваш сын добровольно развелся с его невестой. А мы за ваш товар дадим вдвое больше, чем стоят ценности по двум последним пунктам, — вкрадчиво предложил он, не упоминая из предосторожности семейные реликвии и акции, но для психологического воздействия назвал сумму: — Это же два миллиона долларов!

Однако его надежды не оправдались. Юсупов твердо ответил:

— Это наше главное требование. Без его удовлетворения торг бесполезен!

И, немного поколебавшись, объяснил:

— Чтобы было понятно, почему мы от него не отступим, скажу лишь одно: узнав, что содержат интересующие вас документы, я не могу отдать ему в руки своего внука! Надеюсь, вы меня поняли?

— Я-то понял, а вы хорошо понимаете — что грозит вам? — не выдержав, грубо «надавил» на Юсупова бывший разведчик, но тут же взял себя в руки и сбавил тон. — Ладно, я доложу все боссу, и, надеюсь, мы сумеем договориться. Встречу надо провести сегодня же. Где и когда — через час я вас извещу.

Он прервал связь, и Михаил сразу вызвал к себе Сальникова.

— Ну вот, Витек, началось! Через час меня пригласят на переговоры и, судя по всему, окажут силовое давление, — объявил он другу. — Куда пригласят, ты будешь знать и там подежуришь в машине.

Лицо у Михаила потемнело от мрачных предчувствий.

— Если не выйду, значит, решили сделать заложником, — логично предположил он и, немного подумав, приказал: — Ты, главное — не упусти меня из виду. Милицию привлечешь в самом крайнем случае: если не смогу убежать, и у вас с Петей не получится меня вызволить.

Опытный в этих делах, Михаил — как в воду смотрел! Выслушав доклад своего помощника, Юхновский пришел в ярость:

— Что, для этой шантрапы уже два миллиона баксов не деньги? Ну и наглость — жениться мне запрещают! Они — сумасшедшие! Безмозглые идиоты! — брызгая слюной, бесновался он от злости. — Гитлер таких уничтожал и правильно делал, очищая общество от дряни!

Олигарх с трудом взял себя в руки и мрачно приказал Алексею:

— Никаких денег! Этот дурак подписал себе приговор. Сам или его родичи все отдадут, когда возьмете в оборот, как вы умеете! А потом я договорюсь — сам знаешь с кем — его и искать не будут!

И вечером того же дня Михаил был ими похищен прямо в офисе дочерней фирмы Юхновского, куда его пригласили на переговоры. Дежуривший — как условились, сидя в машине, — Сальников был поражен наглостью подручных олигарха, так как радиомаячок указывал, что заложника даже никуда не увезли и, нисколько не боясь милиции, держат в подвале старого двухэтажного здания, арендуемого фирмой.


* * *


Сальников еще больше двух часов ждал возвращения Михаила и, когда уже стало ясно, что его друг и шеф взят людьми Юхновского в заложники, призвал на помощь его сына. Петр примчался сразу, бросив все дела и, когда Виктор рассказал о случившемся, твердо заявил:

— В милицию обращаться не будем и моим, дядя Витя, — ни слова. А то мама с ума сойдет, а у дедушки не выдержит сердце! Мы сами его выручим!

— Не пойму, на что рассчитывают эти гады? Им твоего батю не сломить! И он придумает, как их провести, — с верой в друга произнес Сальников. — Может, подождем немного? — вопросительно взглянул он на Петра. — Ей-Богу, он сумеет от них сбежать!

— Нет, дядя Витя, медлить нельзя! — волнуясь, возразил Петр. — Может, в этот момент мерзавцы уже его истязают! Чтобы проникнуть в дом, переоденемся работниками аварийной службы. У меня в машине припасена их форма.

Сальников согласно кивнул, и не прошло двадцати минут, как они, одетые в яркие куртки аварийщиков, с рабочими сумками через плечо и инструментами в руках, стучались в двери офиса.

— Чего надо? Проваливайте! — лишь приоткрыв дверь, грубо ответил охранник фирмы. — У нас все в ажуре: нигде не течет и не капает.

— Открывай без разговоров! — наступая на него, решительно потребовал Петр. — У нас прорыв на линии! Кипятком детский сад заливает!

— Да мы только проверим давление, братан, и уйдем! — с другой стороны, прихрамывая, насел на него Сальников.

И, растерявшийся от их натиска, дюжий парень совершил ошибку, открыв дверь и пропустив внутрь помещения: уж очень безобидно выглядел хромой ремонтник.

— Серега! Проводи их в котельную — пусть проверят приборы! — крикнул он напарнику. — Опять у этих г...ков трубу где-то прорвало.

Здоровенный верзила молча кивнул и повел «аварийщиков» в подвал, где они под его присмотром довольно поверхностно все осмотрели, убедившись, что там нет помещения, где могли бы держать пленника.

— Здесь полный порядок. Надо проверить на этажах. Веди нас наверх! — велел охраннику Петр, но верзила оказался сообразительнее своего напарника.

— Наверху делать вам нечего! Там ничего не течет — иначе бы нам сообщили, — резонно возразил он. — Все! Валите отсюда, ребята! Небось, на улице холодно?

Мгновенно приняв верное решение, Петр переглянулся с Сальниковым и нанес сокрушительный удар верзиле в солнечное сплетение, а когда тот, охнув, согнулся, попытался вырубить ударом по шее. Но парень оказался крепким и, придя в себя, бросился на Петра, повалив на пол. Выручил Виктор, оглушив здоровяка разводным ключом. Быстро приковав его наручниками к батарее и заткнув рот кляпом, они поднялись по лестнице.

Решив начать поиск со второго этажа, «ремонтники» заглядывали во все комнаты, спрашивая у служащих нет ли течей, пока не дошли до запертой двери в конце коридора, из-за которой доносились какие-то слабые звуки.

— Ей-Богу, он здесь! — шепнул Петру Сальников и, поставив на пол сумку, достал из кармана отмычки. Ими он владел виртуозно, и через минуту замок тихо щелкнул, дверь открылась, и они проникли в тамбур перед следующим помещением, из которого уже отчетливо слышались глухие стоны.

— Теперь применим фактор внезапности. Пошли! — скомандовал Петр и первым, пнув ногой незапертую дверь, с газовым пистолетом в руке, ворвался в комнату без окон, обшитую звуконепроницаемыми панелями.

Он и Сальников приготовились к отчаянной схватке, но кроме жестоко избитого и растерзанного Михаила в комнате никого не было.

— Они... отдыхают... и скоро вернутся, — прохрипел он, еле шевеля разбитыми губами. — Надо... скорее...

Не теряя времени, Сальников специнструментом перекусил «браслет», которым Михаил был прикован, и они осторожно двинулись к выходу. Впереди шел Виктор с табельным короткоствольным автоматом агентства, а за ним — поддерживая отца — Петр со своим газовым пистолетом.

— Как выйдем в коридор, я перекушу оконную решетку, ты, Петя, быстро привяжешь трос, и первым спустится Миша, а потом мы. Если не успеем и поднимут тревогу, будем отбиваться, пока он не спустится, — скомандовал Виктор, видя, что шеф еще не пришел в себя.

— Пора вызвать милицию! — предложил Петр. — Нам без нее не отбиться!

— Бесполезно, — еле слышно возразил Михаил. — Я вызывал, и никто не приехал.

Они тихо вышли в пустой коридор. Сальников бесшумно вынул стекла и снял железную решетку с окна. Но только Петр успел привязать к раме прочный капроновый трос, как раздался пронзительный сигнал тревоги, из всех комнат выглянули перепуганные служащие, и в конце коридора показались бегущие охранники. Михаил уже успел прийти в себя, выхватил у Сальникова автомат и, выпустив очередь поверх голов бегущих, скомандовал:

— Спускайся первым, Витек! Мы потом.

Сальников привычно подчинился. Но ему очень мешал протез, и он только успел с трудом протиснуться в узкий проем окна и повиснуть, ухватившись руками за трос, как стрельба неожиданно прекратилась. Виктор почувствовал запах газа и, заглянув в окно, увидел охранников в масках и лежащих на полу Юсуповых...

— Газ пустили, сволочи! — только и успел он прошептать, как один из охранников подскочил к окну и перерезал трос.

Окно выходило во двор соседнего дома, где была авторемонтная мастерская. Виктор упал с высоты второго этажа на асфальт и от боли потерял сознание. Его сразу окружили слесаря и автовладельцы.

— Здорово он расшибся и ногу сломал — вон как кровь течет, — посочувствовал кто-то из слесарей. — Надо скорую вызвать!

— В милицию надо звонить, а не в скорую. Это же ворюга! Видите, у него веревка оборвалась, — возразил пожилой автовладелец.

— Какая разница! Человеку помощь требуется, — возмущенно бросила ему сердобольная девица, только что получившая из ремонта крутой джип.

— Вот ты и отвези его в больницу! — ехидно предложил старик.

— И отвезу! Не такая черствая, как некоторые, — смерила его презрительным взглядом девушка и попросила мужчин: — Помогите погрузить его в салон!

Сальникова осторожно подняли с земли и перенесли в машину.

— Теперь, дед, можешь вызывать своих ментов, — ловко впрыгнув на сиденье, крикнула она старику и лихо выгнала джип за ворота мастерской.


* * *


— Этого я от тебя никак не ожидал! Надо же так провалиться! — негодовал Юхновский, расхаживая по своему огромному кабинету и бросая злые взгляды на сидевшего у его стола, понуро опустив голову, помощника Алексея. — Как могли твои люди пропустить их в здание? Я-то думал, тебя кое-чему научили, пока кантовался в ГРУ!

— Ничего, мы исправим свою оплошность, Лев Григорьевич! — подняв голову, с болезненной гримасой на лице заверил его помощник. — Теперь и отец, и сын у меня в надежном месте. А уж молодого-то сумеем сломать!

— Ни х... не сломаете! Одна порода! И у них полно родственников, — матерно выругавшись, взорвался олигарх. — Да еще упустили этого хромого афганца! Его устранять уже поздно — наверняка все уже сообщил своим коллегам в их агентстве и родственникам Юсуповых.

Он вернулся к столу, плюхнулся на свое место и схватился за голову:

— Вот-вот разгорится такой скандал, что мне впору бежать за границу, а не справлять юбилей компании.

— Ничего страшного. Юсуповых ликвидируем, и никто ничего не докажет, — мрачно бросил бывший разведчик. — А хорошо проплатите — и пресса заткнется.

Но Юхновский лишь раздраженно от него отмахнулся и, подумав, принял решение:

— Нет уж, скандала надо избежать! Уж лучше уступлю. Привези сюда Дарью Васильевну! Если откажется, доставь насильно!

Помощник отправился выполнять его приказ и через полтора часа вернулся уже вместе с Дашей. Вне себя от волнения, она бросилась к Юхновскому.

— Что ты сделал с Юсуповыми? Сомневаюсь, что они живы! Ты ответишь за это!

— Успокойся — ничего с ними пока не случилось! Сядь, если так боишься за их жизнь! — указал он рукой ей на кресло. — Сейчас все зависит от тебя.

— Не лги мне, Лева! Не мог ты их захватить живыми! Будто я не знаю — они и вдвоем с десятерыми справятся! — из глаз Даши хлынули слезы и, находясь в состоянии, близком к обмороку, она буквально упала в кресло.

— А вот представь себе, мои люди их захватили! — с мрачным торжеством взглянул на нее Юхновский и, не церемонясь, приказал: — Теперь слушай меня внимательно! Я скажу тебе, что должна сделать, если хочешь увидеть этих,.. — презрительно скривил губы, — ничтожных дураков живыми и здоровыми.

Он откинулся на спинку кресла и, словно диктуя, объявил ей условия:

— Первое: этот детектив должен немедленно отдать мне компромат по старым делам, и тогда я отпущу их обоих на свободу. Второе: и он, и его сын должны отказаться от преследования меня, и тогда я отдам их фамильные драгоценности и акции.

Даша и не подозревала о главном требовании Михаила — насчет отмены их свадьбы, — но это подсказало ей сердце, и она, собравшись с духом, твердо сказала:

— Хорошо, я помогу тебе в этом, Лева. Но при одном условии: наша свадьба отменяется, и ты оставляешь меня в покое!

Она произнесла это с дрожью, опасаясь вспышки гнева, но к ее удивлению Юхновский лишь хмуро бросил:

— Само собой. Ты мне нужна была как подруга жизни, а не как любовница. Теперь об этом не может быть и речи. А таких красоток — пруд пруди!

Разговор был окончен, и олигарх надменно, как своей служащей, бросил:

— Все, можешь идти!

Даша поднялась и направилась к выходу из кабинета, а он даже не взглянул в след той, на которой так пламенно мечтал жениться.


* * *


В больнице Сальникову сразу сделали операцию. У него оказался сложный перелом второй — здоровой — ноги, и хирургам пришлось с ней повозиться. Но утром, как только пришел в себя, он первым делом позвонил Светлане и сообщил о том, что произошло. Накануне весь вечер она томилась, не зная, что случилось с мужем и куда отправился сын с другом Михаила. Когда и они не вернулись, ночь провела без сна, наводя справки в милиции, в больницах и моргах, а наутро, не выдержав, в слезах сообщила родителям:

— Случилась ужасная беда! Сначала пропал Миша, а потом Петя с Виктором Сальниковым! Не знаю, что делать!

— Да что ты говоришь! — перепугалась взявшая трубку Вера Петровна. — Погоди, сейчас дам папу — я слишком волнуюсь и плохо соображаю.

Профессор брился в ванной и, когда жена сбивчиво передала ему сообщение дочери, даже порезался. Не обращая на это внимания, он сразу взял трубку радиотелефона и взволнованно сказал:

— Светочка, ничего сама не предпринимай! Мы едем к тебе! Поймаем такси и через полчаса будем.

От Зубовской площади до Патриарших прудов было рукой подать, и вскоре они уже обнимали и утешали дочь. Светлана, глотая слезы, рассказала о требованиях, предъявленных мужем Юхновскому, о вызове его на переговоры, о том, что его похитили, и Петр с Сальниковым отправились на выручку.

— И вот: Витя лежит в больнице со сломанной ногой, нашим спастись не удалось, и что с ними — неизвестно! — закончила рассказывать Светлана и, упав ничком на диван, бурно разрыдалась.

Вера Петровна принялась успокаивать дочь, Степан Алексеевич, чувствуя приближение сердечного приступа, стал глотать таблетки, и в этот момент позвонила Даша. Трубку взял профессор.

— Дашенька! Как хорошо, что ты о нас вспомнила, — обрадовался он, узнав ее голос. — У нас случилась беда, нужна помощь, а мои женщины — в расстройстве, и я, как назло, плохо себя чувствую. Представляешь: пропали Михаил и Петя!

— Я уже обо всем знаю, Степан Алексеевич, и хочу помочь их вызволить! — без лишних слов сообщила Даша. — Если разрешите, я к вам приеду.

— И ты еще спрашиваешь? — горячо отозвался профессор. — Само небо послало тебя нам, дорогая Дашенька!

Он и открыл дверь, когда прибыла Даша, галантно помог снять шубку и привел в гостиную, где ее с нетерпением ждали Светлана с Верой Петровной. Коротко передав требования олигарха, Даша сказала:

— Конечно, тяжело идти на компромисс с преступниками, но ради спасения жизни придется! Ведь иначе Юхновский выполнит свою угрозу: он — страшный человек!

— И ты, Дашенька, согласилась все же связать судьбу с этим преступником? — ужаснулся профессор. — Он что, тебя принудил? Угрожал жизни родителей и Юрочки? Такой на все способен!

— Нет, если бы знала, не согласилась бы даже под дулом пистолета! — пылко ответила ему Даша. — А теперь и говорить об этом нечего — свадьбе не бывать!

Она перевела дыхание и уже деловито сказала:

— Ну, что ж, надо действовать! Как знать: может им сейчас тяжко приходится, хоть Юхновский и обещал мне их не трогать. Надо отдать ему компромат!

— Да, придется так и сделать. Но до чего же обидно, — профессор схватился рукой за сердце, — что и на этот раз такой негодяй уйдет от ответа.

Пришлось ему снова принять лекарство, и, когда немного оправился, сказал:

— Сделаем так. Ключ от банковского сейфа с документами у меня, и я лично вручу его Юхновскому, как только Миша сообщит, что все в порядке. Пусть Дашенька так и передаст этому поганому олигарху! Страшно подумать, — Степан Алексеевич брезгливо поморщился, — кто у нас сейчас хозяева жизни.

Все встали. Светлана молча поцеловала Дашу, а Вера Петровна ласково ее напутствовала:

— Иди, дорогая, и спаси наших мужиков! Я знаю, ты все еще любишь Петю, и Бог тебя за это вознаградит!


* * *


Юсуповых освободили там, где условились, и Петр сразу же отправился по неотложным делам, которых за время его отсутствия накопилось множество. А Михаил прямиком поехал в больницу к Сальникову. К вящему удивлению, своего друга он встретил в холле. Сидя в инвалидной коляске, Виктор смотрел телевизор, но увидев Михаила, радостно улыбнулся и, ловко управляя колесами, покатил навстречу.

— Я знал, что все будет о’кэй, даже когда вас свалили с ног газом, — весело заявил он вместо приветствия. — У меня чутье, как у оракула! Светочка уже звонила и все рассказала.

Нагнувшись, Михаил крепко его обнял, и Сальников уже серьезно сказал:

— А по правде, хрен его знает, что было бы, если б не Даша. Думаю, это она так прижала своего олигарха, что он не решился вас угробить. А ведь эти гады считают, что им все дозволено!

— Да уж, Витек, душа не принимает то, что заключил с ним мировую, — хмуро признался другу Юсупов. — Да ничего не поделаешь: я связан по рукам и ногам договором.

— Это ты связан, а я нет! — лукаво взглянул на него Сальников из-под как всегда свисающего на глаза чуба. — И прищучу его так, что этот мерзавец окажется-таки на тюремных нарах!

— Ты что же, решил восстановить то, что ему отдали? — несогласно покачал головой Михаил. — Этого я не допущу, Витек, как бы мне ни хотелось!

Но Сальников лишь пренебрежительно махнул рукой.

— Обойдусь без этого компромата. Сейчас всерьез взялись за неплательщиков налогов, а он наворовал на этом миллиарды! У меня уже многое есть, я еще добавлю, и ему не отмазаться!

— И то дело. А я постараюсь, если удастся, набить ему морду, — повеселел Юсупов. — Ладно, скажи, как Наташа: очень расстроилась?

— Конечно, не обрадовалась, что я временно без обеих ног. Но, скажу по секрету, — глаза у Виктора радостно блеснули, — гордится, что я такой герой. Об этом мне врач сказал.

— Это хорошо, — порадовался за него Михаил и заторопился. — Поеду домой, там меня ждет Света.

Юсупов еще раз обнял друга, и, когда спустился в холл, его ожидал еще один приятный сюрприз — он нос к носу столкнулся с Олегом Хлебниковым. Они не виделась больше года — с тех пор, как тот уехал работать во Францию.

— Мишка! Рад тебя видеть! Я все уже знаю от Светы, звонил ей сразу, как мы вернулись, — с широкой улыбкой приветствовал его Олег, указав на стоящую рядом худенькую женщину. — А это — та самая Раечка-Джульетта, которую, как ты знаешь, я столько лет разыскивал и, благодаря Вите с Наташей, нашел.

Его Джульетта была некрасива и со следами оспы на рано увядшем лице, но по тому, как эта миниатюрная женщина застенчиво прижималась к огромному тучному Хлебникову и смотрела на него по-собачьи преданными глазами, было ясно — они оба нашли-таки свое счастье.


* * *


Треволнения последних дней не прошли для Розанова даром, и состояние здоровья профессора резко ухудшилось. Диагноз врачей был неумолим — нужна операция по шунтированию сосудов сердца. А было хорошо известно, что она — смертельно опасна! Разумеется, лучше всех это знал сам больной, но Степан Алексеевич держался мужественно и ничем не выказывал страха перед вполне возможным летальным исходом операции. И только лежа в больнице — когда уже началась подготовка к операции, — признался любящей жене, неотлучно дежурившей у его постели:

— Знаешь, Веруся, мой возраст и болезнь сердца, казалось бы, подготовили меня к мысли о скором конце и, честно скажу, я относился к этому философски: мол, ничего не поделаешь — человеческий век короток. Но теперь, когда, может быть, предстоит реально перешагнуть грань небытия...

Профессор грустно вздохнул.

— ...мне не хочется умирать! Нет, я не боюсь смерти. Жизнь прожита достойно, и сделано много полезного. Но я еще не исчерпал свой творческий потенциал! Хочется еще многое сделать, увидеть Россию процветающей и счастливыми наших внуков.

Вера Петровна молча слушала его, ласково поглаживая лежавшую поверх одеяла руку мужа своей маленькой ладошкой, и он мечтательно закончил:

— Но сейчас мне больше всего хочется, Веруся, чтобы помирились наконец Петя и Даша. Ведь они очень любят друг друга и не будут счастливы врозь! Мне и умереть было бы спокойней, увидев их рядом — вместе с Юрочкой.

— Ты увидишь их, дорогой! И очень скоро! — со слезами на глазах пообещала ему Вера Петровна. — Я сердцем чувствую, что они оба хотят этого, но не знают, как сделать первый шаг. Им нужно помочь, и я беру это на себя.

И за день до операции она сдержала свое слово! Покормив мужа и вымыв фрукты, предназначенные на десерт, как бы между прочим, сообщила:

— А сейчас, Степочка, тебе хотят пожелать удачной операции Петя и Даша. Они привезли показать и Юрика. Отличный бутуз!

Профессор, уже подремывавший после еды, сразу разомкнул веки, и глаза у него радостно заблестели:

— Пусть скорее войдут! Очень хочу их видеть, — попросил он ее, нетерпеливо уставившись в сторону двери.

Вера Петровна быстро вышла и вернулась в палату, неся на руках правнука. А вслед за ней вошли, приветливо улыбаясь, Петр и Даша — такая прекрасная пара, что ими можно было залюбоваться! Положив принесенные гостинцы на тумбочку, они сели рядом на сдвинутые стулья. Даша взяла сына на колени, а Петр своей длинной рукой обнял их обоих. И Степану Алексеевичу без слов стало ясно: они снова — одна семья.


* * *


Прошло много лет. В один из теплых весенних вечеров, когда уже пышно распустилась листва и цвели сады, а ребятня — как во все века — носилась, сбивая на лету и собирая майских жуков, на аккуратно подстриженную лужайку у загородного дома Юсуповых приземлился небольшой частный вертолет. Его ждали, и из красивого трехэтажного особняка высыпали встречающие. Впереди всех — изящной походкой модели — шла хозяйка. Средних лет, она сохранила статную фигуру и свою прежнюю красоту. Даша спешила встретить сына, прилетевшего домой из Англии, чтобы познакомить с девушкой, на которой собирался жениться. Родные и друзья оживленно переговаривались:

— Юра привез англичанку. Говорят, она — дочь какого-то лорда!

— А я слышал, будто она русская — из наших тамошних эмигрантов.

— Нет, я точно знаю, что англичанка, а ее отец — член палаты лордов. Но у нее русская прабабка, графиня Воронцова. Юра и Мэри закончили один колледж, и она еле добилась согласия родителей на брак.

Но вот лопасти перестали вращаться, а выскочивший из кабины пилот открыл дверь и спустил трап. Все кинулись к вертолету и горячо встретили прибывших: долговязого крепкого парня и, под стать ему, высокую стройную блондинку — типичную дочь туманного Альбиона. Юрий очень походил на мать — тот же овал лица, такие же густые русые волосы и синие глаза. Нежно обняв и поцеловав сына, Даша подошла к девушке и на хорошем английском — она окончила иняз и потом работала по контракту в США — радушно произнесла:

— Рада приветствовать вас, дорогая Мэри, у нас дома — на московской земле! Надеюсь, вам здесь понравится — ведь в вас есть и русская кровь.

— О йес! То есть, да! Я тоже... немножко русский, как мой Джо, — кивнув на Юрия, приветливо улыбнулась ей англичанка, тщательно выговаривая, но все же коверкая русские слова. — И меня он учил... спик рашен, то есть говорьить ваш язык.

— Не беспокойся, мамочка, скоро она будет болтать по-нашему не хуже других, — заверил мать Юрий и обеспокоенно спросил: — А где же папа? Он здоров?

— Твой отец крепок, как богатырь — весь в своего мощного папашу. Надеюсь, что и ты, сынок, не подкачаешь, — Даша окинула взором его спортивную, мускулистую фигуру. — У него сегодня были неотложные дела, но он уже на подъезде.

Она вновь обернулась к невесте сына:

— Вы извините, Мэри, но я буду называть вас по-русски — Маша. Так вас скорее примут наши друзья и родные, как свою. А все они жаждут с вами познакомиться.

— О йес, то есть, да! — охотно согласилась Мэри, показав в улыбке великолепные ровные зубы. — Моя... нравится... имья Маша.

И будущая свекровь стала знакомить гостью с ожидавшими неподалеку родственниками. Все радушно приветствовали ее и вручали цветы, которые Юрий потом складывал на газон, и вскоре из букетов образовался холмик. Здесь были и обе его бабушки: все еще яркая и осанистая, бывшая примадонна, Светлана Ивановна и недавно овдовевшая и сразу состарившаяся Анна Федоровна. Присутствовал дедушка Михаил — по-прежнему выделявшийся своей мощью, но пополневший и совершенно седой. Приехала повидать правнука даже Вера Петровна, несмотря на свой преклонный возраст миловидная и прямая, но после смерти любимого мужа сильно недомогавшая и почти не выходившая из дома. Отсутствовали только молодые тети Юрия, красавицы-близнецы, так похожие, что их нельзя было различить. Надежда сопровождала мужа-сенатора в зарубежной поездке, а незамужняя звезда экрана Ольга была на очередных съемках.

— А вот и папа Юрочки пожаловал! — радостно воскликнула Даша, указав Мэри на подкативший к самому крыльцу роскошный электромобиль.

Англичанка живо обернулась, с интересом разглядывая такого же высокого и статного, как ее жених, но светловолосого с проседью мужчину, спешащего к ним с огромным букетом в руках. Сначала Петр обнял и поцеловал сына, а потом подошел к его невесте и, согрев теплым взглядом своих карих глаз, вручил цветы и мягко произнес:

Очень рад познакомиться с вами, Мэри! Я уверен, — вы будете достойной женой моего сына.

Все дружной гурьбой направились в дом, где их ждал отлично сервированный стол, уставленный лучшими напитками и изысканными яствами, в основном отечественного производства, так как хозяевам хотелось пленить англичанку лучшими образцами русской кухни. Когда уже были произнесены все тосты, а гости насытились и вышли из-за стола, в беседе с будущей свекровью Мэри, глядя на великолепные украшения, одетые Дашей по такому торжественному случаю, восхищенно произнесла:

— Какие изумительные драгоценности! Наверное, стоят целое состояние! Где вы их приобрели?

— Это наши фамильные реликвии, которые уже несколько столетий переходят из поколения к поколению, их и многие другие драгоценности наследует жена старшего сына.

Мэри изумленно подняла брови, и Даша горделиво добавила:

— Ведь Юра — потомок старинного княжеского рода, а мы — как и англичане — чтим традиции. То, что на мне — только часть фамильных драгоценностей бояр Стрешневых, ведущих свой род еще от Рюрика. Сейчас, временно, эти драгоценности мои, а как поженитесь с Юрочкой, — перейдут к тебе. Хочешь на них взглянуть?

— О йес, то есть, да! — с радостно заблестевшими глазами воскликнула Мэри. — Очень хочью! Это можьно... сейчас?

— Ноу проблемс! — весело ответила Даша и повела будущую невестку в свою роскошную спальню. Там она, набрав секретный шифр, вынула из сейфа ларец. Затем, поставив его на низкий комод, открыла крышку, и Мэри вскрикнула от восторга. Старинные украшения тонкой работы были усеяны драгоценными камнями, а от крупных бриллиантов бояр Стрешневых исходило такое сияние, что даже при свете люстры в комнате стало светлее.


Конец


Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чт е ния.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соотве т ствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изд а ний.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и час т ным лицам.



home | my bookshelf | | Две судьбы-4. Последнее искушение. Эпилог |     цвет текста   цвет фона