Book: Принцип яйцеклетки: науч-поп-гид по физиологии и психологии от первого лица



Принцип яйцеклетки: науч-поп-гид по физиологии и психологии от первого лица

Инна Перс

Принцип яйцеклетки: науч-поп-гид по физиологии и психологии от первого лица

Купить книгу "Принцип яйцеклетки: науч-поп-гид по физиологии и психологии от первого лица" Перс Инна

© Перс И.

© ООО «Издательство АСТ»

Предисловие от Михаила Литвака

Не знаю, как вам дорогие мои читатели, а мне книга понравилась. Ведь она по сути дела обо мне да и вас тоже. Все мы происходим от одной оплодотворенной яйцеклетки. А читать о себе всегда интересно. Помним мы себя лет с 3–4. Какими были с момента рождения до двух-трех лет, мы знаем от своих родителей. А тут мы научно грамотно узнаем, что мы делали от момента оплодотворения и до родов. Хочу я напомнить, как шло оплодотворение. За 9 месяцев до вашего и моего рождения во влагалище моей (вашей) мамы мой (ваш) папа выбросил 150 миллионов сперматозоидов. И жизнь каждого из нас началась с бешеной гонки, в которой надо было занять первое место. И уже тогда было создана программа на всю оставшуюся жизнь: стать самыми-самыми. Или ты становишься самым счастливым – или самым несчастным. Эту программу уже реализуют двое – сперматозоид и яйцеклетка. И здесь главенствующая роль принадлежит яйцеклетке, она значит в этом больше, чем сперматозоид. В ней имеется запас питательных веществ на первый случай, пока еще не наладился поток веществ из организма матери. Все это увлекательно описано в книге. Все мы знаем, что пол ребенка зависит от отца, но сейчас это положение учеными подвергается сомнению. К яйцеклетке «стучатся» и мужчины и женщины, а кого пропустить – выбирает яйцеклетка. Как сказано в одном из номеров журнала «Discovery»: «Сперматозоид – это мастер побегов, а яйцеклетка – это активный химический капкан».

Яйцеклетка скатывается в трубу, и реснитчатый эпителий гонит ее в матку. Ей тоже достается. И где-то в трубе она встречается со сперматозоидами, из которых выбирает самый жизнестойкий и самый лучший, генетические характеристики которого максимально отличаются от ее собственных. Так природа с помощью яйцеклетки заботится о том, чтобы наши хромосомы обогащались чем-то новым.

Я не хочу пересказывать вам книгу по главам. Все написано просто, здорово и поучительно. Как влияет на яйцеклетку внешняя среда, какое воздействие оказывают на развитие плода отношения между мамой и папой… Я хочу обратить ваше внимание, что нужно готовиться стать родителями заранее, а не спустя время, когда уже сформировались все органы и системы у плода (автор все время называет плод яйцеклеткой, ну и правильно, так интереснее).

Могу только сказать, что родители не вполне были готовыми к рождению ребенка и не воспитывали его во внутриутробном периоде. Но автора я не могу обвинять, ибо система воспитания во внутриутробном периоде только-только стала разрабатываться. Но уже накопился небольшой, но достаточно достоверный материал, что когда родителей обучают методам воспитания до рождения ребенка, дети после родов развиваются гораздо быстрее.

В заключение хочу сказать, что книга не просто занимательна, но и поучительна. Она будет полезна будущим родителям для того, чтобы грамотно вести себя во время беременности и в послеродовом периоде.

Приятного и полезного чтения!

Михаил Литвак

Глава 1

Удалось

– Давайте! Ну, давайте уже! Сколько можно ждать?!

Так и распирает изнутри. Так и клокочет! Безысходность бездействия. Изнуряет. Изводит. Изматывает. Мне бы броситься вперед! Побежать, порешать, порубать. Да не могу. Ничего не могу. В самый ответственный момент жизни – вынужденный паралич. Мой судьбоносный момент. Сейчас. Здесь. А я ничего не могу. Только ждать. Только трещать от беспомощности. Парализующая ничтожность. Я – еж. Нет – дикобраз. У него иголки длиннее. Дикобраз-мутант. Иголками внутрь. Все колется и раздирает. Вот-вот прорвется наружу. Десятки, сотни, тысячи иголок. Все против меня. Весь мир ощетинился. Уже давно пора мчаться, рваться, лететь. А они? Какие там гонки? Начать и то не могут. Старт затягивают. Соревнуются в обуздании страстей. Выдержку демонстрируют. Прелюдию разыгрывают. У них так, видите ли, положено! Показушники несчастные.

Я знаю, у них принято размяться и разогреть мышцы перед стартом. Всякие бесполезные телодвижения. Вокруг да около. Туда-сюда. Опять же сенсорные рецепторы задействовать надо. Моральный настрой. Давай-давай! Ты – самый лучший, самый смелый, самый сильный! А по мне – так нечего силы растрачивать. Все эти воздыхания, конечно, подогревают желание и вдохновляют на успех, но по-большому счету тоже ни о чем. Энергию надо беречь. Направленность должна быть на результат. Ну сколько можно сюсюкаться? Терпению моему конец! Ну когда же? Ну-у-у! О-о-о! Начинаем? На старт! Внимание! Марш! Вот он, долгожданный момент. Романтика закончилась. Наконец-то прорвало! Истомившиеся в ожидании участники заплыва страстно вырываются на свободу. Вперед! К заветной цели.

– Ну, теперь гребите! Не подведите! Ко мне, рыбки вы мои золотые!

Борьба! Обжигающий дух. Возбуждающее и изнуряющее стремление стать первым, лучшим, единственным! Неутолимая жажда исполнения мечты, парализующий страх непреодолимости препятствий и умалишающее стремление победить. Сохнет во рту, щиплет в глазах, сводит мышцы, сбивается с ритма сердце, распирает мозг. Заждались атлеты. Застоялись. Все как на подбор. Строгий генетический отбор из двухсот пятидесяти миллионов. И все слились в едином пенном потоке. Стремительный прорыв, упорство, магия цели. Иллюзия равенства рассеивается во времени. Клокочущая лавина дерзаний неизбежно растягивается в пространстве. Соответственно силам, потенциалу, удаче. Кто-то теряет надежду, кто-то выбивается из сил. Не многие доберутся до финиша. Согласно статистике, только около четырехсот – один из каждых шестисот тысяч. Всего-то? Так ведь плыть десять часов. Без остановки. Против течения. По трубе.

Темень… Тишь… Я их не вижу. Не слышу. Я их чую. Мне горячо. Они приближаются. Закипаю, нестерпимая жара. Моя надежда обретает очертания реальности. Я натянутый, усохший кожаный барабан. Один удар – и крак! Разорвет в мелкие клочья.

Они все ближе, их все меньше. Они плывут ко мне. Они – осуществление моих надежд. Нет, один из них, единственный. Победитель! Возможность оказаться здесь и сейчас стоила мне сорока лет балансирования на грани смерти и миллионы чужих жизней. Но я смогло! Я сумело! Я упрямо. И на тебе! Именно сейчас моя выстраданная и бережно выпестованная судьба от меня и не зависит. Абсолютно! Я не контролирую ситуацию. Хуже того, моя жизнь в руках других. Чужих! Он не добежит – мне конец. Годы ожидания – впустую. И что я могу с этим поделать? Ничего!!! Могу только болтаться поплавком на мели и ждать у финишной ленточки. Медитировать на жгучее желание. Бездвижно всматриваться в темноту и сжимать бешено пульсирующие внутренности.

– Ну, пусть хотя бы один из них сможет! Ну, пожалуйста!

Его успех не просто вопрос моей жизни и смерти. Это вопрос мечты. Мечты яйца стать человеком. Яйцо – это я. Я – это простое яйцо. Нет, пожалуй, все-таки «простое яйцо» представляет не совсем верное определение моей сути. Я продукт овогенеза или процесса образования женских половых клеток. Я – самая крупная клетка человеческого организма. Мой размер четырнадцать сотых миллиметра. В полтора раза больше толщины человеческого волоса, или в пятнадцать раз крупнее клетки кожи. В линзах микроскопа я – лучезарная звезда, в глазах человека – точка в конце предложения, в перспективе Вселенной – начало всех начал. Вам не разглядеть. Ни моего ядра, содержащего одинарный или гаплоидный набор хромосом, ни мою прозрачную оболочку, ни лучистый венец из эпителиальных клеток. Это я с точки зрения формы. А с позиции содержания я – цель человеческого существования.

Мой путь – борьба. Борьба за жизнь. Беспрерывная. Безжалостная. Я началось в самой гуще интенсивного деления первичных половых клеток внутри человеческого зародыша. Одноклеточная копия в семи миллионах экземпляров. Вот тебе и яркая индивидуальность! Не успело закончиться деление, как начался апоптоз. Эпидемия. Массовое вымирание. По ни кому не ведомым причинам. Через пять месяцев нас было уже чуть меньше миллиона, а через семь лет всего триста тысяч. Запросто. Без церемоний. Зато кристально ясно. Жизнь может быть, а может и не быть. Быть или не быть – вопрос случая. А случай надо ждать, и мы ждали. Выжила только каждая двадцать третья. Везунчики затаили дыхание и законсервировались до момента наступления половой зрелости. Дальше – лотерея! Яичники выпускают в свет по одному из нас в каждом месячном цикле. Крутиться колесу фортуны только пятьсот раз. Пятьсот гамет с шансом на жизнь. Из семи-то миллионов! Легко прикинуть трагическую вероятность становления человеком. Зато индивидуальность гарантирована! Если выживешь.

Мое «если» случилось сегодня. Судьбоносная рулетка выбросила меня, вызревшее в фолликуле яйцо, в фаллопиеву трубу. Мой шанс – сейчас! Но шанс еще не результат. Не оплодотворенное, я – смертник. Пловец-сперматозоид – ответ на все мои молитвы. А у них тоже заплыв за жизнь. Не доплыл – пропал. Но и для успевших, и успешных это еще не победа. Это – начало. Начало слияния, вернее, проникновения, внедрения. Вот они, финалисты, претенденты в победители. Фанатично атакуют мою внешнюю мембрану. Грызут, напрыгивают, разъедают. Каждый вносит свой вклад. Разрыхление и рассеивание клеток моего лучистого венца – работенка еще та! Требует коллективного воздействия, подготовки благодатной почвы. Этакая массовая разогревка перед выходом рок-звезды. Победителя. Единственного! Первого! Рокового! Всего какие-то двадцать минут, а ставка – жизнь! Не оплодотворил – вымер. Слабакам и неудачникам места нет.

– Не может быть! Успел-таки! Прорвался! Дорогой ты мой хвостатый бездельник!

Так бы и закричало, и запрыгало, и захлопало в ладоши – да не могу. Даже такие простые человеческие радости мне недоступны. Концептуально я знаю, как это должно выглядеть, но не более того. Стоп! Все это БЫЛО мне недоступно.

А теперь все это у меня ВПЕРЕДИ, все это будет со мной и по-настоящему! Я, простое яйцо, стану человеком! Ух ты! Хватит восторгов, побежали дальше. Это у них там слиться в экстазе – кайф. А здесь, у нас – кропотливый труд. Поди-ка совмести два набора хромосом, все двадцать четыре пары. Бесценный генетический материал бесчисленных поколений предков. Микрохирургия! О последствиях ошибки даже подумать страшно. Десять часов без перерыва, ни присесть, ни вздохнуть. Только бы не промахнуться!

И это только основа. Она даст мне возможность превратиться в сорокапятисантиметрового и трех с половиной килограммового младенца, состоящего из триллионов клеток, специализированных и организованных в разнообразные органы человеческого тела. Процесс развития от зачатия до рождения займет двести семьдесят семь дней и представляет собой строгую последовательность многих тысячей взаимозависимых каскадов биологических реакций, движений клеток, образований тканей и органов. Все эти манипуляции происходят с умопомрачительной скоростью и часто одновременно.

Всего за сорок недель я повторю в своем развитии все этапы филогенеза: амеба, низшие позвоночные, млекопитающие, тело с очертаниями человека. Может быть, повторю, если повезет. Я – микрочип. Как на конвейере, любой сбой – брак. А возможно и на выброс. Я знаю, что антенатальная, т. е. до рождения, гибель у плода, вызванная нарушениями внутриутробной жизни, достигает семидесяти процентов. Проще говоря, из каждых десяти зачатий семь заканчиваются смертью зародыша.

И все эти жертвы на алтарь одного желания: попробовать, попытаться. Я никогда не чувствовало, не трогало, не видело, не нюхало. И не обращайте внимания на то, что я вам там напело в начале об азарте борьбы, восхитительных ощущениях победы или изматывающем чувстве бездеятельного ожидания. Я просто знаю, что так должно быть, но я никогда не пробовало. Хочу проверить и поверить. Хочу познать мир. Свой мир! Особенный и неповторимый. Хочу мокнуть под проливным и промозглым дождем, греться у пылающего с треском камина, щуриться от слепящего на солнце снега. Хочу попробовать «Шато Марго» 1985 года, наслаждаться волшебными ароматами смородины, свежего дуба и весенних цветов. Пряная свежесть! Знаю, но не ощущаю. Хочу дуть на седой одуванчик и ловить разлетающиеся парашютами семена. Хочу двигаться, дышать, самовыражаться. Хочу быть особенным, со своей внешностью, характером. Индивидуальным и неповторимым. И не пытайтесь объяснить мне, как все это сложно и неоднозначно, как тяжело и беспокойно. Я знаю, но Я хочу попробовать!

Моя цель – стать человеком. Моя ближайшая задача – через тридцать восемь недель родиться здоровым полноценным младенцем. Я знаю биологический процесс, который мне предстоит пройти до мельчайших подробностей. Все необходимые и достаточные ресурсы у меня здесь, в моей сияющей оболочке. Я знаю, что поскольку цель, будучи рациональным феноменом, имеет эмоциональные корни, то ожидаемый идеал всегда расходится с реальным результатом. Не рассказывайте мне о последствиях, подскажите ключ к успеху. И пусть превращение из бесхребетной одноклеточной амебы с наполеоновскими амбициями в человека звучит почти нереально. Вероятность есть, и она статистически рассчитана. Три из десяти на выживание.

Я оплодотворилось! Мой путь начался! Заплыв, забег, заскок. Делайте ставки! Отсчет времени пошел! Пожелайте же мне удачи! Пожелайте мне победы! Пожелайте мне стать человеком!



Глава 2

Уроки ориентации

– Эй, вы! Кто бы вы ни были, поосторожнее! Я – яйцо, Я здесь. Я – хрупкое. Вы же из меня гоголь-моголь сделаете! У меня другие планы на жизнь!

Вокруг происходит что-то невероятное. Катастрофа! Меня трясут. Вверх-вниз, вверх-вниз. Темп ускоряется, и Я уже не уверено, что это вверх-вниз, а не вправо-влево! Точно не по кругу. Ну вот, только стоило подумать, и пошло по кругу. Раз, два, три… десять, сбилось со счета. Ой-ей-ей! Сейчас лопну! Не от смеха. Какой тут смех! Меня сейчас раздавят. Лопну, и все шестнадцать идентичных клеток, на которые Я с таким трудом разделилось и которые должны положить начало новому живому существу, разлетятся в разные стороны. Размажутся по стенкам фаллопиевой трубы. А вместе с ними моя заветная, прекрасная, только начавшая осуществляться мечта. Да что же это за произвол творится?! Я кричу, но меня не слышат. Совсем не слышат! Не хочу умирать!

Тишина… Закончилось столь же внезапно, как и началось. Я еще живо! Пока. Это безобразие может повториться в любой момент, и никаких гарантий, что Я переживу следующую волну потрясений. Я – оплодотворенная яйцеклетка. Нет, Я – уже зигота, поскольку деление клеток внутри меня уже началось. Ну и имечко. Отвратительное. Ну, да это не надолго. Всего на несколько дней, пока не доберусь до матки. Тогда стану бластоциста. Тоже не лучше, но тоже ненадолго. Да не в этом суть, как бы ни называли, лишь бы жить не мешали. А с таким подходом, как минуту назад, шансов на развитие у меня практически никаких. Пробую сосредоточиться. Вот разберусь, где Я, и наверняка пойму, что происходит и как с этим бороться. Я знаю, что я в фаллопиевой трубе. Моя задача – добраться по ней до матки. Матка в человеке. Нет – в женщине. Женщина, вынашивающая ребенка, – его мама. Здравствуй, мама! За что ты меня так?

Ответа нет. Почему? Не слышит? Не хочет? Не может? Не знает? Она про меня не знает! Я есть, а она не знает. Я часть ее, а она не чувствует. Ее интуиция молчит. Я пытаюсь ей подсказать, а она не понимает. Не со зла, не преднамеренно. Просто по незнанию, по неумению. Что делать? Как быть? Она не умеет по-моему. Мысли не слышит. А Я не умею по ее. Дети учатся говорить только к году, а то и к двум. А как же они, бедные, общаются с родителями до этого? Ни позвать, ни попросить, ни пожаловаться! Должен же быть выход. Кричать и плакать? Хотя бы внимание привлечь. Так ведь даже этот примитивный способ возможен только после рождения. До этого желанного момента мне еще сорок недель. А что у меня в арсенале на эти сорок недель? Как же я продержусь? Как получу необходимое? Как найти ключ к взаимопониманию, а значит, и к выживанию. Я захвачено водоворотом мыслей.

– Великолепно! Зрелищно! Единение воинственности и изящества!

– Это мысль не моя!

– Женщина, танцующая с мечом. Настораживающе и завораживающе! Кто бы мог подумать, что сталь в руке так возбуждает. Магия контрастов. Плавных зачарованных поворотов и резких угрожающих взмахов и выпадов. А равновесие сохраняется само собой. Древняя пластика! Меч и динамика движения балансируют вес тела. Ведь не знали еще законов инерции и гравитации, а соблюдали! Десять дней ежедневной практики – и освою. Хотя бы основы. Танцы с мечом – это для меня!

– Это не для меня! Ты меня погубишь, мама! И себя. Вот застряну в фаллопиевой трубе, и наступит внематочная беременность. Придется делать операцию. Тебе же хуже!

Минуточку! Похоже, у нас прогресс. Я могу читать мамины мысли. Правда, она мои – нет. Пока… Может, ей требуется время понять, что она меня слышит? Или Я пока излучаю очень тихие волны. Маленькое и хиленькое Я еще. К чему такие сложности? Почему все не просто? Захотел – получил! И никаких проблем. По-любому, в ближайшее время продолжать борьбу придется одному. Зато Я теперь знаю, что происходит, и даже в курсе маминых планов. Стратегическое преимущество на моей стороне. Будем работать с тем, что есть. Итак, она увлечена танцами с мечом и собирается посещать тренировки каждый день. Значит, ближайшая попытка сделать из меня безе произойдет завтра. У меня есть почти двадцать четыре часа убраться отсюда в более сохранное место. Вперед! И быстро!

Меня больше не удивляет, что антенатальная гибель плода, вызванная нарушениями внутриутробной жизни, достигает семидесяти процентов, а большинство зародышей гибнет в первые дни существования. Патологии и аномалии неизбежны, если тебя трясут, зажимают и скручивают в критический период дробления зиготы и имплантации. Мамино незнание степени риска это не меняет. Ирония или издевка? Моя судьба по-прежнему не в моих руках. Я в руках ни о чем не догадывающейся неуемной активистки. Возможности вести с ней переговоры начисто отрезаны. Не читает мыслей, не слушает интуицию и не поддается гипнозу. Я знаю, что человеческое сообщество построено на взаимозависимости, вынуждающей действовать сообща. Главное – осознание общих целей и адекватное взаимопонимание действий участников взаимоотношения. Знаю и про техники успешного сотрудничества. От принуждения до вдохновления. Готово попробовать любую. Вот только как, если она не знает, что сотрудничество ожидается?

К счастью, физиологические процессы работают на бессознательном уровне. Независимо от маминого знания и желания фаллопиева труба волнообразно сокращается и реснички ее слизистой оболочки бережно подталкивают поток жидкости и меня в сторону матки. К несчастью, дверь-сфинктер откроется, только когда процесс размягчения оболочки матки завершится. К тому же рацион питательных веществ, заложенный во мне природой, ни на ускоренное карабканье по ресничкам, ни на выбивание дверей не рассчитан. Строение и снаряжение зиготы абсолютно соответствует предназначению. Безропотно следовать потоку и беспрепятственно внедриться. Справилось? Получай доступ к ресурсам – неограниченный. Ферменты, гликоген, жиры, микроэлементы, защитные антитела и другие биологически активные вещества. Не справилось – помирай с голода. Еще одна несостоявшаяся личность, да и только. Ничего не изменить, панически прокричав: «Быстрее! У меня всего двадцать четыре часа, а не четыре дня, как в вашем дурацком расписании. У меня мама – воин и глухая!»

– Какой чудесный рассвет!

– Ну, это для кого как, моя несостоявшаяся мамочка!

– Пуховый покров утреннего тумана нехотя испаряется, открывая смутные очертания гор. Выцветшие оттенки розового, желтого и голубого разливаются по горизонту каплями, смешиваясь друг с другом акварелью на смоченном водой листе бумаги. Плечи ласково щекочет влажный ветерок. Ой! Прямо в глаза! Ослепительное солнце! Вырвалось из-за гор в одно мгновение. Великолепное зрелище! Ну, да пора собираться.

– Красота! Вот только кое-кто этого так никогда и не увидит. Не почувствует и не переживет всех деликатных тонкостей цвета, тонов и ощущений.

Завороженно выслушав мамины мысли-сказку, Я готовлюсь достойно встретить судьбу. Какое бы прекрасное оно ни было, но это утро, а значит, мы отправляемся на тренировку и меня снова начнут взбивать. Я все еще в трубе. Вконец обессилев от бесконечных попыток сжиматься, раздуваться, раскачиваться с единственной целью ускорить мой пробег, я в конце концов замерло и прекратило движение. Я знаю, что зигота сама не способна двигаться. Но надо же было хотя бы попробовать. Не вышло. Я беспомощно, бездеятельно и бесполезно. Этакий многоклеточный инвалид, которого не спеша везут по коридору, несмотря на то, что пожарная сигнализация разрывается от натуги! Похоже, даже природа на этот раз против меня. Мое сопротивление подавлено. Я обреченно-бездвижно. Меня несет течением. Я представляю себе волшебный земной рассвет, которого я так никогда и не увижу. Жду смерти… Судьбу не обмануть.

А ведь какой грандиозный был план! За тридцать восемь недель Я должно было вырасти до полуметра и набрать три с лишним килограмма веса. Доктора, правда, дают мне сорок недель, но это акушерских. От начала менструального цикла. Это потому, что они точно определить дату зачатия не умеют. А Я знаю. Вернее, знало. И смогло бы! Сформировало бы все жизнедеятельные органы и освоило базовые функции. Смогло бы дышать, глотать, сосать, переваривать пищу. Научилось бы слышать, видеть и различать вкусы. Приобрело бы привлекательную внешность и умение выражать желание посредством гримас, жестов и криков. Приводимый мной список далеко не полон, но дает достаточное представление о предстоящем объеме работ. Звучит угрожающе-внушительно! Я было готово трудиться изо всех моих яичных сил, лишь бы стать человеком. Все что хотите за возможность прожить человеческую жизнь! Попробовать!

Резкий толчок бесцеремонно выбрасывает меня из великих мечтаний в безобразность реальности. Ну вот, началось. Сейчас меня будут уничтожать. И кто? Собственная мать! Чистая логика, и никаких эмоций. Переживания, чувства, ощущения? Никаких. Я же еще зигота. Набор клеток. А так хотелось попробовать. Что это? Как они возникают и какая между ними разница? В чем их секрет? Почему люди способны идти вопреки логике, знанию и уму? Что ты чувствуешь, когда чувствуешь? Ведь именно ощущения делают мир таким особенным. Личные, пережитые только тобой, никому другому не известные. Это ли не самовыражение? Или самопознание? Мне не узнать. Теории не проверить. Пора готовиться умирать. Хотя чего тут готовиться? Раз-два – и нет меня. Однако тишина что-то затянулась. Все спокойно. Почти. Что происходит?

– Соединиться со Вселенной? Прислушаться к себе? Ничего.

– Цигун – мастерство управления Ци – энергией, присутствующей на небесах, на земле и в каждом живом существе. Эти три типа энергии взаимодействуют между собой, проникая и превращаясь друг в друга.

– Какая энергия? Неосязаемая субстанция. Ни увидеть, ни пощупать. А значит и не проверить. Как же тогда верить?

– Возможности системы Цигун почти безграничны. От исцеления неизлечимых современной медициной заболеваний до получения сверхвозможностей человека. Ясновидение, телепатия, регенерация органов, обретение долголетия, просветления.

– Хочется верить. Но как? Как это работает? Подвигал руками и ногами, как в замедленном кино, посидел недвижно в тишине – и десять лет долой? Не понимаю.

– Цигун – сокровище китайской медицины с шеститысячелетней историей. Искусство, дарящее доступ к энергии Вселенной и интуитивному знанию.

– Шесть тысяч лет! А Я, как всегда, хочу за несколько дней добраться до самой сути. Не удивительно, что не выходит.

Мама пытается следовать указаниям и слушать себя. Не может быть! Слушай, слушай мама! Не меня, так мудрого человека. Учителя! Может, у нас появится шанс? Может, тебя научат читать и передавать мысли? Получишь доступ к интуитивному знанию. А нет – так хоть посидишь спокойно. У меня работы невпроворот. Я в матке! Чудо свершилось! Начинаю прикрепляться к внутренней поверхности стенки и внедряться в ткани слизистой оболочки. Дело двигается медленно, ужасно медленно! Кручусь, верчусь, всасываюсь, вминаюсь, втираюсь. А все еще не погрузилось и наполовину. На полное погружение требуется двадцать четыре часа. Так что сиди, не ерзай и слушай, дорогая моя прародительница! И мама сидит.

Пытается осознать, что привело ее сюда. Русскую женщину и прагматичного управленца. Я узнаю, что в прошлом у них с папой была полная самореализация и гармония. Ответственные посты, занимаемые обоими, не оставляли времени и энергии ни на семейные раздоры, ни на хобби, ни на ребенка. Когда доктор сказал, что стресс и беременность вещи несовместимые, они с облегчением решили не совмещать. Внезапно папу перевели в Шанхай. Пожертвовав работой, мама предалась благотворительности, философским размышлениям и духовным практикам. Венцом мучений занять время стали желтые горы Хуаньшинь китайской провинции Анхуй. Место поклонения китайских императоров, веривших, что эти горы держат небо. Подъемы в пять утра на зарядку и очищение потоков энергий с целителем. Предскажи ей кто такую судьбу – вежливо улыбнулась бы в лицо и с сожалением покрутила пальцем у виска за спиной. А теперь…

Да-да-да! Нечего нам тут делать! Не будем больше экспериментировать с маминой, а значит, и моей выживаемостью. Бегом из концлагеря. Домой. Правда, Я пока не знаю, какой он, этот мой дом, но знаю, что ничто не может быть хуже нынешнего места насилия и убийства. Пусть и не преднамеренного. Ничто. Это место запрограммировано на мою гибель. Я абсолютно точно знаю, что это самое худшее, что могло случиться со мной в период дробления и имплантации. Это – летальный рок судьбы, и миновать он меня может только чудом. Вот именно, рок! Потому что ни один даже самый извращенный человеческий ум не додумался бы до такого противостояния природе. И как ты только умудрилась сюда попасть, мамочка моя?

Удача улыбнулась. Отсрочили мамины танцы с мечом всего на каких-то двенадцать часов. Пустяк, а сохранил мне жизнь. Вернее – продлил. Да и мама, похоже, на грани побега. Меня прямо таки распирает. Раздувает. Вот-вот лопну. Так бы, наверно, чувствовал себя человек от гордости за свой успех. У меня – другое. Внутри меня – зиготы – просто идет дробление клеток. Их уже сто пятьдесят, а размер оболочки у меня почти тот же. Естественно, им тесновато. А еще Я группируюсь. Первый слой, состоящий из основной массы клеток, позднее станет зародышем. Полость, наполненная жидкостью, будет пузырем с амниотической жидкостью или моим главным защитником и буфером против неадекватных ситуаций и телодвижений. И наконец, внешняя клеточная масса, трофобласт, превратится в плаценту и послужит моей поилицей и кормилицей.

Первая неделя моего существования подходит к концу. Вопреки абсолютно неадекватной среде развития я, расстроившийся бластоцист, героически внедрилось своим трофобластом в оболочку матки. Наверное, так происходил процесс человеческой эволюции. Кропотливый труд и изменчивая удача. Трофобласт бесперебойно обеспечивает питательными веществами мое раздуваемое размножением существо и вырабатывает гормоны, необходимые мне для роста. Так вот же оно! Все просто! Гормоны, гормончики, гормонушки! Эстроген! Прогестерон! Хореонический гонадотропин! Я знаю, что вся кажущаяся комплексность и многогранность человеческого поведения – всего-навсего функция гормонального воздействия. Вот он – мои инструмент воздействия! Не хотите сотрудничать, дорогая мама, – впрыснем вам гормоны через стенку матки. Природа!!!

Глава 3

Смерть или взаимопонимание

Это вторая неделя из отведенных мне на преобразование в человека. Ох, как мне не терпится, так и хочется приказать моим ста пятидесяти клеткам: «Множьтесь, зрейте, и поскорее!». Однако веками выверенные и отработанные последовательности биологических каскадов не подвластны ни грубой физической силе, ни философскому убеждению. Процесс свершается ужасающе медленно. Утешает, что из матки мне никуда больше бежать не надо целых тридцать девять недель. Пока, в случае успеха, меня не произведут на свет. Мелькнула было надежда, что мама сбежит из этого кошмара, но она оказалась настырная, решила терпеть до конца. В отместку Я активно использую гормональную мотивацию к сотрудничеству. Жду, что наступит быстрее? Закончится концлагерь, и отправимся домой. Занятия цигун пробудят интуицию, и мама осознает, что беременна. Научимся обмениваться мыслями. Тогда и сменим диктаторство на более демократичный способ взаимосуществования. Пока же – гормонотерапия.

– Боже, как мне все надоело! Глаза бы мои никого не видели! Не желаю вставать в пять утра и бежать на гимнастику. Надо!? Ненавижу слово «надо»! Всю жизнь делаю то, что надо. Больше не могу! И никто не пожалеет, по головке не погладит. Только папа меня в детстве жалел, когда я болела, – сказки читал. А больше никто и никогда. Никогда!

Не подумайте, что у мамы истерика. У нее выдержка Директора по управлению кадрами. Она так считает. Это просто я порцию гормонов спровоцировало. Повысило уровень нейротрансмиттеров, которые посылают химический сигнал в мозг. Результат – мгновенный и неизбежный. В науке известно как смена настроений. В одну секунду солнце померкло и мир заполняет беспричинная ненависть ко всему. Глубина эмоций и переживаний резко обостряется и становится практически неуправляемой. Еще несколько минут назад мама была полна энтузиазма и готова была бежать на гимнастику, а теперь – все ужасно. Настроения нет! Себя жаль. Вот-вот расплачется. Хорошо бы! Глядишь, поплачет и уснет. И мы проведем спокойный день. Лежа в постельке. Без всех этих опасных танцев с веерами и мечами. Гормональная стратегия на практике.

– Раз, два, три, – внезапно военным маршем раздается в голове моей мамы, – пошли!

Куда же ты? Я знаю, что твое настроение должно быть упадочным и эмоции не поддаваться управлению. А ты что делаешь? Мамины мысли заполняются всякой ерундой типа важности самоконтроля, унизительности слабости и нерушимости дисциплины, которые каким-то абсолютно непонятным мне образом заглушают действие гормонов. Природа пасует перед самовнушением. Мы бежим на гимнастику, и меня начинают снова беспощадно трясти и скручивать. Признаюсь, прикрепленное к стенке матки, Я чувствую себя значительно более уверенно и сохранно. Болтаясь, как груша для бокса, я философствую на тему доминантности человеческой воли и нарушения, казалось бы, незыблемых химических процессов организма. Парадокс! Вот только время на теорию мало, практика поджимает. Надо обеспечить себе среду для существования.



Я работаю на три фронта. Расслоившись на зародыш и внезародышевые части, Я формирую три качественно разные субстанции в едином существе. Я знаю, что, соединенные воедино, они создадут жизненно необходимые мне условия. Обеспечат питание и дыхание, выведение отработанных веществ, механическую систему защиты. Однако пока я испытываю нечто сродни раздвоению личности. Растроению. Симптомы те же: деперсонализация и дереализация. Я – вне себя самого. Я наблюдаю отделяющиеся от меня амнион и трофобласт. Они все еще Я и уже не совсем Я. Моя поддерживающая система. Или это несколько меня? Задача – не дать им, этим другим, захватить контроль! Только бы защита и системы обеспечения заработали, а уж с раздвоением, растроением и прочими размножениями Я уж как-нибудь справлюсь.

Очаровательный младенец в перспективе, на данный момент Я представлен лишь зародышевым щитком на границе между амниотическим пузырьком и желточным мешком. Выгляжу плоско и незначительно. Не очень? Зато моя внутренняя клеточная масса, которую Я, бластоцист, так усиленно формирую, состоит из стволовых клеток. А они на вес золота! У них два основных и бесценных свойства. Во-первых, они преобразовываются во что угодно. В любую из двухсот двадцати типов клеток, составляющих тело взрослого человека. Во-вторых, каждая из них способна размножаться практически бесконечно. Каждая из моих стволовых клеток – золотая мечта человечества. Замещение органов, лечение рака, слепоты, болезни Паркинсона. Вечная молодость. Вот такое Я плоское, но бесценное. Вы растите Сокровище, мамаша!

Мысли мамы Сокровища – сплошное кино. Про горы. Солнце в горах, горы в снегу, туманные горы, зеленые холмы и каменистые обрывы. Ух ты! Вот бы взглянуть! Вдохнуть обжигающего разреженного воздуха. Красота! Высота! Опасность! Я знаю, что подъем в горы может повлиять на развитие зародыша. Особенно высоко в горы. Особенно в первый триместр. В горах человеческое тело естественным образом начинает работать более интенсивно. Может ощущаться нехватка кислорода. Учащается пульс и меняется давление. Повышенное давление может повредить почки матери, вызвать преждевременные роды. В более серьезных случаях развивается преэклампсия, являющаяся одной из самых распространенных причин материнской смертности и мертворождения. Ничего себе последствия! Ради наслаждения приятными картинками?

Пока моя мама вдохновенно готовится к подъему в горы, Я судорожно ищу способ ее остановить. Что у меня в арсенале? Перепады настроения? Нет, это не подходит. У нее выработалось противодействие. Или просто дозы маловаты? Слабенький еще трофобласт у меня. Вот подрастим и сломаем мамину силу воли. А пока? Может попробовать сбои дыхания? Почему бы нет! Распространенное чувство во время беременности и связано с необходимостью большего объема кислорода. Количество вдохов может оставаться прежним, но объем вдыхаемого воздуха резко увеличивается. Оказывает непосредственное влияние на легкие и стимулирует дыхательные центры в мозгу. По-моему, вполне подходит! Прогестерон, желтое тело, стимуляция, начали!

Мамины мысли отражают удивление, растерянность, волнение и, наконец, ужас. Дыхание учащается, быстрее и быстрее. Она перебирает возможные причины и последствия. Сердцебиение следует в такт дыханию. Паника монотонно, но властно стучит в висках. Мыслей много, но ни одна не зовет в горы. Ни сейчас, ни завтра, никогда. Вдох – выдох. Я – солнце! Большое теплое солнце. Не Я, конечно, а мама. Она представляет себя солнцем. Тепло растекается по телу. Спазмы смягчаются. Дыхание нормализуется, атака прогестерона парализована. Растоптана и перетерта в прах. Пыль рассеивается, и нас величаво окружают горы. Покатые и зеленые. Метров восемьсот высоты. Всего! Повезло на этот раз. Эклампсия нас минует.

Я знаю о власти эмоций и силе воли, но разве сравнить это с проверкой знания на практике? Надо будет обязательно попробовать самому. Получится ли у меня самоконтроль? Я знаю, это – процесс. Осознаешь собственные действия, оцениваешь и активируешь самодетерминацию и саморегуляцию поведения вопреки внешним и внутренним препятствиям. Сопротивляешься влиянию социального окружения и собственных биологических механизмов. Появление и развитие самоконтроля породили требования общества к поведению человека. Вот только требования природы таким образом игнорируются. Так они и убили свою интуицию. Мама тому классический пример. Лезет в гору, чтобы соответствовать ожиданиям общества. Вот, мол, сильная и ловкая я, не хуже других. А прислушалась бы к организму, он бы ей шепнул:

– Ты не хуже, ты – лучше! Ты беременна – береги зародыш!

Но она не слышит. Корит себя за потерю физической формы и слабость духа. В отместку она придумывает себе наказание. Завтра полезем на настоящую гору. Три тысячи метров? Этому не быть! Моя реакция на устрашающие планы наступает мгновенно и необдуманно. Доза впрыскиваемых гормонов зашкаливает, и маму тошнит. Прямо с высоты ее обожаемых гор. Романтика обесчещена. Тошнота – один из самых распространенных побочных эффектов беременности. Ей способствуют хорионический гонадотропин и эстроген. К этому добавляется обостряющаяся чувствительность к запахам и легко раздражаемый желудок, в особенности при наличии бактерии хеликобактер пилори. С надеждой, что Я не причинило вреда маминому здоровью, а значит и себе, Я, замерев, прислушиваюсь к ее мыслям.

– Стыдно. Похоже, отравилась! Вот только чем?

О, моя дорогая мама! Хоть плакат пиши крупными буквами и ставь перед носом. «ТЫ – БЕРЕМЕННА!» Вот, наверное, зачем люди изобрели письменность.

– Вернусь домой – и на сеанс иглоукалывания. Надо повышать иммунитет.

– Ну, вот Я и доигралось! Знаю ведь, что диктатура – вещь опасная. Восстания рабов, гладиаторов, пролетариата. Вот и меня настигает расплата за угнетение бесправных и разнузданное злоупотребление властью. Побаловались гормончиками – расплатись!

Но иглоукалывание не случается. Случается чудо. Мы едем-таки домой! Я готово петь и танцевать, хлопать в ладоши и прыгать на одной ноге. И не беда, что ни одно, ни другое, ни третье Я пока не могу! Надежда есть! Мама вот уже второй час нашего путешествия по китайским железным дорогам мучительно пытается совместить обретенную вновь интуицию с опытом ее полупрожитой жизни. Ее пытаются отвлечь бесконечные объявления по громкой связи, навязчивый храп и чавканье соседей по купе, приторно-кислый запах несвежих продуктов общепита. Но она старается. Прислушивается к себе. Каким образом ежедневные молчаливые покачивания на зарядке в пять утра, изнуряющие пробежки в горы и неумелые попытки овладеть мечом принесли ей чувство удовлетворенности и заполненности? Почему ощущение судьбоносного свершения не разбивается даже о наросший с годами цинизм? Она точно знает, что положено начало. Начало великого и важного. Чего? Ее новой жизни?

Да-да-да, мама! Китай и горы положили начало новой жизни. Моей жизни! В прямом смысле. Ну и твоей тоже – в переносном. И папиной. Виват Горам – изменителям судеб! Минуточку. Но ведь меня там чуть не убили? Собственная мама. Но ведь не убила же. Зато теперь она знает, что Я есть, а без интуиции, пробужденной цигуном и мастером, еще неизвестно, сколько бы ей понадобилось времени. С ее практичностью и настойчивостью, может, только выкидыш и послужил бы ей весомым доказательством. Получается полярно противоречивые, но истины. Два знания? Два взгляда. Смотришь мамиными глазами – начало начал, смотришь моими – смертельный трюк. Вот это класс! Супер! Непривычно, конечно, и немного запутано, зато какой простор воображению! И действию. Что бы Я ни делало, всегда можно найти точку зрения в мою пользу. Замена былой обреченной покорности абсолютному знанию на восхитительные возможности открытий и интерпретаций. Ой как хочется! Вот зачем Я прихожу в свет!

Стимулируемое восторгами открытий, Я свершаю высокоскоростное деление! Каждая клеточка во мне множится ежедневно. Только во внутренней клеточной массе, которая официально станет эмбрионом к концу недели, уже почти более ста пятидесяти клеток. Я группирую образуемые клетки в строго определенном порядке и пропорциях, которые в будущем образуют мои основные органы. Напутаю – будут у меня уши на животе или пищевод поменяется местами с прямой кишкой. Представляете последствия? Без шуток! Поскольку мама у меня с сюрпризом, то мой безоговорочный приоритет – создание ремня безопасности, превращение трофобласта в пуповину, связывающую эмбрион и плаценту. Клетки плаценты щупальцами имплантировались в стенку матки и активно начали мое жизнеобеспечение, а также позволяют мне маленькие гормональные шалости. Упс! Кажется, Я увлеклось. Пошла гормональная волна. Сейчас начнет тошнить.

– Боже мой! Какой отвратительный запах. Кисло-тухлый. Должно быть, очередной китайский деликатес в коллекции разносчика еды, проходящего по вагону. Накатывает, не удержусь. Где у них в вагоне туалет?.. Пакет… Позор…

Нежданно именно пережитый позор заставляет маму наконец-то задуматься всерьез. Она прокручивает в голове все возможные причины внезапной тошноты. Отравление – нечем. Беременность – не с чего. Укачало – это же поезд и сижу Я по ходу состава. Беременность – в результате двух недель затворничества в горах? Рак – ничего не болит. Беременность – забыть. Сердечный приступ – пульс как у космонавта и нет резкой боли в грудине. Беременность…

Отбросив интуицию и жизненный опыт, мама обращается к цифрам. Первые четырнадцать дней цикла безопасны. Повышенное количество прогестерона и эстрогена, стимулирующего создание среды, благоприятной для роста яйцеклетки, исключает оплодотворение. Пятнадцатое февраля. Проблемы вероятности начинаются после. Созревшие фолликулы выбрасывают яйцеклетки в маточные трубы. Мама высчитывает дни с начала своего цикла, и в ее мыслях наступает хаос! После значительных усилий Я вычленяю одну. Она понимает, что теоретически беременность возможна. Ну, наконец-то. Свершилось!

Вдох – выдох. Разрушение. Молотом по яичной скорлупе знания. Едва обретенная истина падает жертвой предрассудка. Мама уверенно напоминает себе, что ей за сорок, а это сводит все вероятности практически на нет. Жестокая правда жизни. Круг маминых мыслей замыкается. Она возвращает себе желанную неизвестность. Я разочаровано. Какой запутанный, трудоемкий и совсем не эффективный процесс – процесс человеческого познания. Собирается информация, выдвигаются теории, выбирается наиболее желанная, и выискиваются факты, подтверждающие ее правдоподобность. Эта подтасовка называется принятием решения? Да ответ известен уже в момент формирования вопроса. Вот только мама не желает в это верить. Для удобства? Утверждает значимость разума? Потакает стереотипам?

Мне две недели, а Я еще ничего не успело. Я размером с маковое зернышко и практически невесомо. Я состою из трех частей, где только одна, собственно говоря, есть Я. Мое существование – сплошной кошмар. Растроение личности. Раздвоение сущности. Мне приходится единовременно растить себя и обуздывать маму. Она, видите ли, не видит научного подтверждения моего существования. Не хочет. Самообманом занимается. Истина внезапно становится оспорима и многолика. Все против меня!

Глава 4

Родительское желание – мое существование

Начало третьей недели из отведенных мне на преобразование в человека. Я на пути домой, в нашу квартиру в Шанхае. Нас с родителями везет собственный шофер. Мы возвращаемся из ресторана, где за ужином отмечали мамино возвращение с гор. Я знаю о происходящем, потому что могу читать мысли родителей. Они о моем существовании не знают, потому что не слышат свой внутренний голос и не верят в интуицию. Они полагаются только на жизненный опыт и неопровержимые факты. А мама эти факты еще и подтасовывает. Это существенно осложняет мое продвижение к цели и исключает сотрудничество, но Я терпеливо и настойчиво. Я знаю, что истина не заставит себя долго ждать. Беременность нежеланием знания не остановить. А пока я познаю мир через мысли моих родителей.

Мама думает о том, какой у нее элегантный и статный муж. Пивной живот? Придумают же такое. Животик гурмана. И совсем он его не портит. Визуально уравновешивается длинными ногами и двухметровым ростом. Мама называет это английской статностью. Маме так и хочется растрепать его короткие густые вихры, аккуратно уложенные идеальной английской волной. Несмотря на седину, он сразу становится похож на нашкодившего пацана. Доброе и открытое лицо. Что создает такое впечатление? Ей сложно уловить. Мама считает, что рассматривать по отдельности рот, нос, глаза бесполезно и непрактично. Сложно собрать потом все это воедино. Вот у папы, например: карие глаза, острый удлиненный нос, овальное лицо. А все вместе выглядит, как лицо повара в мультиках, только нос не картошкой, а заостренный и щеки чуть осунулись, словно не допускали его на кухню недельки две. Она мужа любит! Очень!

Я вижу отца первый раз в жизни. Мне нравится то, что Я вижу. Правда, Я смотрю на него мамиными любящими глазами. Мои глаза пока заложены в одном из трех составляющих меня слоев. Пока мы с мамой спускались с гор домой Я, вернее та моя треть, что называется зародышем, разгруппировалась еще на три. Первый – эктодерм или нервная трубка – скоро преобразуется в головной и спинной мозг, молочные и потовые железы, нервную систему и позвоночник. Второй – мезодерм – положит начало моей сердечно-сосудистой системе, мускулам, хрящам, костям и подкожной клетчатке. Третий – эндодерм – превратится в легочную и мочеполовую системы, пищеварительный тракт, почки, желудок и печень. Я надеюсь, что когда все эти составляющие наконец-то разовьются в меня, Я буду выглядеть, как мой отец. Только меньше, значительно.

А Я ведь еще не видело маму. Уверено, там есть что наследовать. Мамины мысли текут не спеша. Она радуется возвращению домой, удобству и прохладе кожаного сиденья автомобиля, теплу руки отца, нежно перебирающей ее пальцы. Она вспоминает блюда, попробованные в ресторане. Салат из креветок – сладкий и нежный, стейк – сочный и острый, яблочный штрудель – кислый и пряный. Я слушаю, и мне не терпится. Еще немного, и Я само все смогу. Меня захлестнет восхитительно бесконечная палитра прикосновений, ароматов, вкусов. Папины руки. Какими они будут для меня? Стейк. Понравится ли? Наш дом. Какой у него запах? Ну разве одна эта возможность познать разнообразие не стоит моих усилий стать человеком? К счастью, у меня есть шанс.

Маму преследует привкус крыжовника от «Совиньон бланк», поданного к ужину. А сомелье сказал, что вина из виноградников «Шато джулиен» обладают привкусом дыни и лайма. Вырвусь из заключения и проверю. Вина! Красные и белые. Сухие и игристые. Манящие и пьянящие! Я знаю, что они содержат алкоголь, оказывающий расслабляющее действие на организм. Из крови мамы он передается мне через плаценту. Мои системы обезвреживания еще не развиты, поэтому его разрушительное воздействие гораздо сильнее и длится около двух недель. Прежде всего пострадает мозг. Слабоумие, дефекты лица и конечностей, пороки сердца. Ну, зачем Я все это знаю? Так приятно – и такие катастрофические последствия. Но сожалеть поздно. Алкоголь у меня в крови. Да будет теория вероятности и удача на нашей стороне! Как-то Я беззаботно о серьезных вещах…

Мамины мысли начинают путаться, и Я перестраиваюсь на волну отца. Он в самом разгаре моральной схватки. В рыцарском турнире скрестили мечи жажда поцеловать маму и необходимость соблюдать этикет. Соблазн маминой изящно-повернутой длинной шеи и словно выточенной из мрамора ключицы. Теплый лавандовый аромат ее кожи. Шелковистость пушистых волос, округлость хрупкого плечика. Заманчивый образ мамы размывается голосом приличия, уверяющим, что водитель сочтет папин поцелуй вульгарным жестом или решит, что он пьян и не может контролировать свои эмоции. Завтра он без сомнения расскажет о происшедшем другим водителям, и скоро добрая половина папиных коллег по работе будут в курсе его личных дел. До дома осталось каких-нибудь десять минут. Папа – взрослый серьезный мужчина. Воспитанный английский джентльмен. Он подождет.

Я знаю, что под влиянием развития цивилизации люди установили правила хорошего тона, регламентирующие поведение в соответствующих обстоятельствах. Я не знаю, почему хорошо выглядеть в глазах других важнее, чем удовлетворять свои желания. Это же простая физиологическая программа, запускаемая организмом. Вот взять меня. Я уже пятую неделю запрограммировано на превращение в человека. Эту программу не остановить. Какое мне дело до того, кто и что обо мне подумает? Никакого. Более того, если бы в правила приличия входило останавливать мое развитие, когда на меня смотрят другие, остановить физиологический процесс вне моих сил. Я знаю, что эмоции эволюционно развились из простейших врожденных процессов, сводящихся к органическим, двигательным и секреторным изменениям. Такой же процесс химических реакций, запущенный мозгом. Что человеческая воля в сравнении с властью инстинктов?

– «Чиз-кейк»! – набатом раздается в эфире, мгновенно перекрывая все остальные волны. – «Чиз-кейк»! Прямо сейчас! Прямо здесь! В эту самую минуту!

Это мама. Отец в растерянности. Он робко напоминает маме о том, что уже полночь и магазины закрыты, что они только что отужинали в одном из лучших ресторанов Шанхая. Он даже рискует намекнуть, что два десерта за один вечер могут слегка изменить мамины деликатные размеры. «Чиз-кейк» не поддается, звучит все навязчивей, пока наконец не заглушает все остальные волны в округе. Дорогие вы мои, это же нехватка кальция, требуемого для процесса моего развития. Ваши аргументы бессильны остановить простой химический процесс, запущенный природой. Сдавайся папа и переключай энергию с поиска аргументов на поиск решений. Постепенно звон набата перетекает в перезвон колоколов и, наконец, в перелив колокольчиков. «Чиз-кейк» найден. Мама удовлетворена. Отец переводит дыхание с чувством выполненного долга. Я догадываюсь, что мы наконец-то дома.

Дни бегут. Мама много спит, хорошо кушает и не скачет больше, как коза по горам. Следует советам мастера и делает зарядку цигун ежедневно в парке под нашим домом. Сила воли теперь работает в нашу пользу. Я развиваюсь, и, похоже, мои гипнотические волны пробивают мамино сознание. Иногда. Вчера, например, была совершена попытка похода на йогу. Она мне в таких подробностях мысленно описала все эти забросы ног за голову, скручивания и складывания пополам, что я начало непроизвольно сплющиваться еще до начала занятий. Я безнадежно, но неистово запустило установку на сон. Конечности расслабляются, голова пуста, веки тяжелеют. Впрыснуло гормончиков, но без побочных эффектов. Сработало! Когда открыла глазки, то бежать на занятия было уже поздно. Еще раз выжило. Причем при помощи мягкого воздействия на партнера. Практически взаимосотрудничество получилось.

С момента возвращения домой вот уже скоро как пять дней маму преследует навязчивая догадка. У нее задержка цикла и мысли без устали, как маятник настенных часов, перескакивают с «я больна» на «я беременна». Неужели они наконец-то узнают, что Я есть? Я теряю терпение. Очередная волна гормонов вбрасывается в мамину кровь, и накатывается тошнота. Пятый раз за утро. Она бежит в ванную и сразу оттуда в аптеку. Гормональное принуждение сработало! Мы покупаем тест на беременность. Судя по тому, как мама склоняет китайские иероглифы, инструкция по его применению на китайском и недоступна для прочтения. Мама пытается сориентироваться по картинкам. В результате индикатор проявляет две полоски, которые соответствуют символической комбинации саксофона, лестницы и подбоченившегося безголового.

Мама мысленно проклинает компьютер, который включается с третьей попытки, из чего Я делаю вывод, что она ужасно волнуется. У людей это обычно проявляется в дрожании рук, учащенном сердцебиении, сухости во рту и хаотичности мыслей. Не знаю, это ли она ощущает, а вот за хаотичность и сбивчивость мыслей ручаюсь. Мне требуются полное сосредоточение и несколько попыток, прежде чем Я понимаю, что найденный в Гугле перевод не соответствует ни «беременна», ни «не беременна». Тест оказывается определителем овуляции, т. е. благоприятного периода для зачатия. Нам это уже ни к чему. Мы снова бежим в аптеку, хватаем с полки другой тест, лежащий рядом с первым, платим и спешим домой. Результат тот же – две полоски на индикаторе, только картинка другая. Обнявшаяся пара под раскидистым деревом. По-моему, очень даже символично и романтично.

«О господи!», бесконечно повторяемое, как заевший музыкальный диск у мамы в голове, не оставляет сомнений, что она знает. Наконец-то! А вот последующее «что же я с этим буду делать?!» меня настораживает. Не надо со мной ничего делать. Я и природа все сделаем сами. «Аборт». Неужели она только что подумала, что от меня можно избавиться? Мое существо начинает непроизвольно сжиматься, словно из меня выкачивают воздух. Я сокращаюсь с каждой секундой. Еще несколько мгновений – и меня не станет. Что делать? Это рефлекс самозащиты! Я знаю, что если дотронуться до зародыша, то он отстранится или сожмется. На практике оказалось ощущение не из приятных. Значит ли это, что Я чувствую? Ведь меня-то никто не касался. Реакция на мысли матери? Попытка соответствовать знанию? Знаю, что положено сжиматься, и сжимаюсь. Чем не действие в соответствии с правилами приличия? Или это зов предков? Пережитый опыт боли миллиардов предшествующих поколений? Защитная реакция.

Я знаю, что аборт – искусственное извлечение плода из матки. Неожиданность в том, что у родителей есть выбор. Возможность убить в течение двадцати двух недель. Меня. До пяти недель это можно сделать простым способом вакуум-аспирации. Минимальный риск, и никакого оперативного вмешательства. «Как ему сказать?!» – улавливаю Я мамину мысль и догадываюсь, что отец вернулся с работы. Сказать прямо «дорогой, у нас будет малыш» – это как ледяным душем обдать. В нашем возрасте может закончиться инфарктом. Сказать «дорогой, у меня задержка цикла на пять дней» – не поймет всей серьезности положения. Скажу «Дорогой, помнишь тот «чиз-кейк»? Неистовство моего желания разбудило во мне сомнения, и я сделала тест на беременность. Результат положительный. Только не волнуйся! Срок, должно быть, еще совсем небольшой, и у нас есть время все обсудить и поправить». Я не знаю, что она в результате ему сказала, поскольку не могу слышать, но первая мысль отца была: «Черт побери! Доигрались!»

Водопад их сомнений обрушивается на меня. Бессонные ночи, опасные болезни, страшные волнения, потеря фигуры, болезненные роды, пожизненная ответственность, потеря свободы, никакой жизни для себя, его не прокормить, капризы, плач, бесконечные подгузники, рабство, муки воспитания, неуправляемый подросток, отказывать себе во всем, никакой благодарности взамен. Это то немногое, что я успеваю уловить из хаоса, царящего в их головах. Неужели это все обо мне? Родители должны радоваться рождению ребенка и с восхищением, затая дыхание, ожидать волшебного мгновения его появления на свет. Произведение потомства – важнейшая цель существования человеческой расы. Базовый инстинкт. Не может не работать. Что же тогда не так с моими родителями? Или это что-то не так со мной? Может, они не хотят именно меня? Почему? За что? Ответ не приходит. Я не знаю. Впервые.

Наверное, это от того, что начал формироваться кортекс, часть мозга, позволяющая человеку двигаться, думать, говорить, планировать и творить. Ну да не в этом суть. Как меня можно не хотеть? Вы же даже не знаете еще, каким Я буду. Может, Я рожусь красавицей и стану фотомоделью, или умницей и стану ученым, или счастливцем и стану миллионером? Лет двадцать хлопот, и вот оно, обеспечение вашей безбедной старости. А иначе закончите жизнь в доме престарелых. Одиноко и пресно. Да и не хлопоты это, а развлечение. То бутылку с молоком принести, то за ручку подержать, помогая сделать первый шаг, то уму-разуму поучить. А не будет меня – что вам делать? На диване книжку читать? Надрываться на работе, чтобы вас на пенсию выгнали? На бирже играть, чтобы все ваши накопления лопнули мыльным пузырем под давлением экономического кризиса и грязных манипуляций?

Внутри меня, как и в головах моих родителей, – абсолютный хаос. Размножившиеся клетки мечутся, сжимаются и раздуваются. Три разделившихся было слоя теряют границы. Внезапный толчок, и все тело отзывается содроганием. Еще один, и еще. Оправляясь от неожиданности, Я пытаюсь сосредоточиться и понять, в чем дело. Толчки не ритмичны и не равнозначны по силе. Пульсация, похоже, не собирается прекращаться. Мне начинает даже нравиться. Каждый толчок – словно подтверждение моего существования. Бодрящее и жизнеутверждающее. Я знаю, что это. Мое первое сердцебиение. В пять недель мое сердце еще не закончило формироваться и не имеет четко выраженных четырех отделов, как у взрослого, но оно уже начало функционировать. Мое сердце бьется в два раза чаще, чем у вас, и у него еще нет ритма. Сто сорок спонтанных ударов в минуту. Родители, вы слышите?

Я продержалось три недели. Я размером почти два с половиной миллиметра. С кунжутное семечко. Только формы груши. Нет, скорее Я похоже на гусеницу, плавающую в мыльном пузыре, выдуваемом через соломинку, в котором проходят пупочные артерия и вена. А едва заметные пузырьки, выступающие на одном конце меня – гусеницы, – это мой формирующийся мозг. Мое сердце только что начало биться. Моя цель стать человеком, приобретает краски реальности и усложняется. Еще вчера мои родители обо мне просто не знали, а сегодня они меня не хотят. Сколько бы Я ни старалось расти и развиваться, в их власти прекратить мое существование. Неужели это конец?

Глава 5

Превращаюсь в морского конька

Начало четвертой недели из отведенных мне на преобразование в человека. Я вступило в период органогенеза. Мои три слоя развиваются в зачатки основных человеческих органов. Главный риск в это время – приобретение дефектов, вызываемых внешними факторами. Никаких наркотиков, лекарств и прочих токсинов. Никакого алкоголя и никотина! Несправедливо! Неблагородно. Но временно, а значит поправимо. Никаких стрессов. Не трясти, не обижать. А они мне – нежеланный ребенок! Можно сказать, подкидыш. Сами себе меня и подкинули. Я их об этом не просило! Их конкретно – не просило. Я желало стать человеком, а не их нежеланным ребенком. Дорогие родители, хотите ли, не хотите ли, а Я расту и развиваюсь, пока меня не абортировали. Меня так просто не остановить. Я двигаюсь вперед!

Но покоя нет! Уверенности нет! Есть нечто, не поддающееся материализации. Это нечто заставляет мое сердце пропускать ритм. Не позволяет мне сосредоточиться на развитии. Оно все время рядом. Неотступно вокруг меня. У меня словно появился еще один слой. Мой эктодерм, мезодерм и эндодерм завернули в фольгу. Она накапливает жар и плавит внутренности. Новая часть меня – навязчива и нерациональна. Мне неудобно. Я ощущаю дискомфорт. Я ощущаю? Или хочу ощущать? Я знаю, что ощущение подразумевает развитый мозг и нервную систему, а не пузырьки вместо головы у гусеницы. Однако если это не чувство, то что? Так чувствуется обида. Боль быть отверженным, нежеланным, обузой. Она раздирает, словно ссадина от падения. Мои попытки не думать или объяснить поведение родителей действуют как прижигание йодом. И некому даже подуть. От этого становится еще обиднее.

Видели бы меня мои родители. Трепетно-беспомощное. Беспричинно обиженное, бедное сердечко, выступающее из тела гусеницы. Малюсенький пульсирующий бугорок, аритмично сжимаемый обидой. Уверено, их сердце сократилось бы в унисон с моим. Выжало бы из их голов беспощадные мысли о моем уничтожении. Заполнилось бы жалостью и любовью. А эти крошечные конечности, вылупляющиеся из моего червячкового тельца-кокона. Открылись жаберные щели и фильтруют окружающую меня жидкую среду. Позже их функциональное место заменит легочная ткань, а пока они мне необходимы. Пульсирующее сердечко, крошечные конечности, голова акваланг, хвост колечком, жаберные щели. О-о-о! Пожалуй, все же хорошо, что они меня не видят. Над моим внешним видом еще предстоит поработать, прежде чем его можно будет демонстрировать. Хватит рассусоливать. За дело!

– Мне же уже за сорок! Какой кошмар! Живи я в восьмидесятых – повесили бы ярлык «старородящая» уже в тридцать.

– В наши дни один из семи детей рождается у женщины за тридцать. Почему?

Мама разговаривает сама с собой? Шок от беременности вызвал раздвоение личности? Какая хрупкая нервная система. А если мне по наследству достанется?

– Почему, доктор?

– Зрелые женщины ощущают себя более готовыми к тому, чтобы иметь детей, потому что у них есть чувство полноты жизни, самореализации.

Все в порядке. Это мама просто с доктором разговаривает.

– Доктор, но ведь возможность забеременеть падает на пятьдесят процентов после тридцати пяти и на девяносто после сорока. С тридцати пяти лет – пременопауза.

– Но вы же забеременели – а значит, у вас в организме все в порядке.

– Я десять лет до этого забеременеть не могла. Говорили – переизбыток стресса.

– Переизбыток кортизола, должно быть. В таких случаях мы обычно прописываем дексаметазон и покой. Длительный отпуск или путешествие.

– Рок судьбы! Так это все из-за того, что я с работы ушла?

– Важно, что по результатам анализов ваша беременность развивается нормально.

– Теперь-то проблемы только начинаются. Я читала, что возраст женщины сильно увеличивает шансы аномалий. Выкидыш, внематочная беременность, мертворождение.

– Статистически к сорока у многих развиваются гипертония, диабет, опухоли. У вас ничего. Даже хорионический гонадотропин, отвечающий за сохранение и правильное развитие беременности, у вас в норме, что действительно редкость.

– Риск родить ребенка с синдромом Дауна после сорока увеличивается от одного из четырехсот до одного из ста девяти. А прочие генетические отклонения…

– Современной наукой разработан целый ряд генетических тестов, позволяющих выявить эту опасность на очень ранних сроках.

– Почти половина беременностей у женщин старше сорока заканчивается выкидышем. Это же официально опубликованные данные. В Интернете!

Воображение моей мамы примитивно-логическому утешению не поддается. В ее голову, стеная, вползают исковерканные жизни. Шуршат многочисленными уродливыми конечностями, шипят раздвоенными головами, шелестят вибрирующими крыловидными складками на шее. А посреди всей этой мерзости розовые пухлые ступни спящего младенца, высунувшиеся из-под одеялка. Мама с отвращением расталкивает монстров и подхватывает малыша на руки. Одеяло спадает и обнажает крохотное тельце. Младенец – русалка. На конце хвоста пухлые ступни. Младенец дико хохочет, неестественно широко разевая рот. Верхняя губа не выдерживает напряжения и лопается. Разрывается ровно посередине. Мама в ужасе отдергивает руки и бездыханно следит за падением. Видение исчезает, не разбившись. Растворяется. Жалость и дым щиплют глаза.

Моя новоприобретенная чувственная оболочка металлическим панцирем сковывает мое тельце, накаляясь в мамином воображении, как в домне. Она в меня вплавляется. Я пытаюсь спастись бегством. Рационализирую картинки с помощью знания. Расщелина губы – типичные признаки синдрома Патау, непропорционально маленькая голова – синдром Эдвардса, короткая шея с избытком кожи и крыловидными складками – болезнь Тернера. Плоское лицо и короткие конечности – синдром Дауна. Однако вопреки логическим доводам мои почковидные конечности саднит. Мою пузырчатую голову саднит. Мое трубчатое тело – сплошная ссадина. Мамино разгулявшееся воображение по-садистски неторопливо, но неотступно поливает мои ссадины спиртом.

Я слушаю мамины мысли и впервые жалею, что не могу не слышать. Ну почему Я не как моя мама? Она же не слышит, что думаю Я или папа. Счастливая! Нет, Я на такие экстремальные уродства не соглашалось. В мечты пережить человеческий опыт и испытать его ощущения не входило погибнуть, не родившись, или провести жизнь полуовощем. Я рискнуло стать человеком, а не выкидышем или дауном. Придет же в голову надумать такое про своего еще не родившегося малыша! Мамаша – что вы делаете? Мысль материальна! И вы со всей безумной и бездумной силой дубасите свое такое беззащитное и хрупкое яйцо. Прекратите это хулиганство и думайте о прекрасном. Вот бы чисто по-человечески взять и заткнуть уши! Если б они только у меня были!

– Не допущу! Мой ребенок не родится уродом!

Ну, наконец-то! Первые умные слова за мое шестинедельное существование.

Но генотип – это еще не фенотип! Я знаю, что геном человека – это совокупность наследственного материала, состоящая из 23 пар хромосом. Структурные и числовые отклонения хромосом определяют врожденные пороки развития. Дополнительная тринадцатая – Патау, восемнадцатая – Эдвардса, двадцать первая – Дауна. Нехватка X-хромосомы – синдром Тернера. Однако синдром Тернера встречается только у плодов женского пола. А ген облысения работает только у мужчин. Генотип – наследственная основа, задает не конкретное проявление, а пределы, в которых может варьировать тот или иной признак. К тому же одни гены могут подавлять проявление других. Правда, могут и усиливать. Негомологичные гены. То, какие из них проявятся и как, называется фенотипом. Проще говоря, даже если в генотипе заложено уродство, ты можешь уродом не быть. В зависимости от внутренней и внешней среды развития и, конечно, удачи.

Мои гены громогласно призывают меня сохранять спокойствие. Словно опыт поколений предков заложил во мне стойкий иммунитет к панической нервозности и визуальным атакам ужасов генетических уродств. Слепую веру в хорошее. В отсутствие уродств. Особенно сейчас, когда моя нервная система развивается. На всем протяжении моего тельца скручивается засыхающим листом нервная трубка. Это нервные валики, приподнимаясь, образуют желобок. Замыкание переднего, т. е. головного участка слегка задерживается, поскольку в этой области валики более широкие. Конусообразная трубка получается пока. Быть ей моим спинным мозгом. Не спеша. Даже если маме за сорок. Даже если какой-нибудь мой предок подмешал в генотип уродств. Установка на удачу! Спокойствие и приятное времяпровождение.

Мои родители восстанавливают спокойствие с помощью телевизора. Перечислив все опасности моего развития и жертвы, которые им придется положить на алтарь моего рождения, оба родителя успокаиваются, уставившись в экран. Наконец-то мы все трое мыслим в унисон. Начало положено. Мы ожидаем хорошего. Трепещет пламя свечей. Разливается аромат корицы. Папа потягивает портвейн. Мама – чай из чабреца. Каждый согревает душу, следуя национальным традициям. Папа – по-английски, мама – по-русски. Я по-зародышевски присосалось к желточному мешочку. Мама доверчиво прижалась к папиному плечу. Папина рука обнимает ее, защищая от всех превратностей мира. Мы смотрим кино. Родители по телевизору, а Я – в их мыслях. В кино тоже все хорошо. Любовь. Роман. Красиво. Тепло.

Внезапно героиня впадает в кому. Она все еще любима, но уже обуза. Ее жаль, но хочется прекратить страдания. Безнадежность и бесконечность мучений угнетает, а жизнь должна продолжаться. Жизнь – движение вперед. Болезнь, беспомощность, уродство – досадный тормоз. Герой изо всех сил маскирует правду. Любовь обращается в унизительную жалость. Роман – в замаскированное приличием ожидание конца и приторно-ложные обещания счастья. Красоту замещает безобразность физических страданий разлагающегося заживо естества. Врачи предлагают герою отключить искусственную поддержку, но он призывает верить в лучшее. Слезы ручьем. Родители в возмущении. Я не верю мыслям родителей.

Бр-р-р! Спазм! Я в проруби. Беспощадные папины эпитеты загоняют меня все глубже под лед. Несчастный слабак, бесхребетный рохля, бесполезный романтик, безответственный тюфяк. Папа не понимает, осуждает и презирает. С его точки зрения забота о ближнем выражается не в бесконечных объятиях и поцелуях, не в слезах и романтических соплях. Забота – это принятие решений и действие. Особенно когда любимый человек страдает. Он бы без сомнений перекрыл кислород героине в коме. Принял бы на себя ответственность. Оглушенное папиной безжалостностью, Я пытаюсь убедить себя, что это просто бравада. Подавляет собственную сентиментальность слепой агрессией. Споткнулся на «фундаментальной ошибке атрибуции». Я знаю, что причины своих поступков люди склонны приписывать особенностям ситуации, а причины поступков других – их личным особенностям. И папа такой. Никого бы он на самом деле не убил. Орошал бы горькими слезами любимое лицо.

Иллюзорно оправдав и восстановив человечность папы, Я с надеждой бросаюсь отогреться сочувствием к маме. Размечталось! Ее сознание заполонено стенающими уродцами. Только теперь они молят об избавлении. От мук душевных и телесных. Все в слезах. Все в слезах. Мама спешит на помощь, крепко сжимая обеими руками рукоять сверкающего меча ответственности. Она поднимает его над головой, прищуривает глаза, глубоко вдыхает и, со свистом рассекая воздух, принимается за спасение страждущих. Внезапно перед ней я. У меня нет очертаний. Она меня не видит. Она знает, что Я здесь. Прямо перед ней. Я – урод. Я – урод в будущем. Меня ждут насмешки, неприятие, боль. Меч на секунду замирает в ее руках. Но только на секунду. В моей семье сердоболию и жалости места нет. Мое превращение в айсберг завершено. Я – сентиментальный артефакт.

Сто-о-оп! Я знаю, что забота – это комплекс действий, осуществляемый по отношению к какому-либо существу или предмету, нацеленные на его благополучие. Важно, что в любом случае заботящийся выполняет действия, необходимые получателю заботы. Но каким образом мне необходимо уничтожение? Очень запутано. Я знаю, забота способна ослеплять. Может, это про ответственность? По определению это специфическая для зрелой личности форма саморегуляции и самодетерминации, выражающаяся в осознании себя как причины совершаемых поступков. Это готовность выступать причиной изменений или противодействия изменениям в рамках этических норм на благо себя и окружающих. Опять приходим туда же. Где оно, мое благо? Я же – окружающий! Почему у моих родителей забота и ответственность сводятся к экзекуции предмета?

А что, если предмет, т. е. Я, все же урод? Генетика – процесс необратимый. Уговорам и утешениям не поддается. Что заложено, то и положено. Что скрывает мой генный код? На конце моего тела-трубки уже не три пузырька, а пять. К мозговым добавляются выпученные хрусталики моих формирующихся глазок. Это если генетика правильная. А если нет? А если дополнительные головы растут? И ничего не поделать. И не увидеть даже, пока не дозреет. А-а-а! У меня синдром Эдвардса, Тернера, Патау. Все сразу. В одном несчастном яйце. Это Я – человек-бублик, у которого шейный отдел позвоночника прирос к поясничному. Я поджимаю под себя сросшиеся хвостом ножки и подсовываю под них четырехпалые ладони. Спрятаться некуда. Я – в середине брезгливо любопытствующей толпы. Меня не хотят родители. Никто не хочет. Я само себя не хочу.

* * *

Мне четыре недели. Мой организм в самом разгаре эмбриональной стадии формирования, однако выгляжу я как головастик. Уже не рыба, но еще не человек. До почетного титула плода мне еще пять недель. Закладывается основа скелетной, мышечной, кровеносной, пищеварительной, эндокринной, нервной и дыхательной систем. Появляются печень, поджелудочная железа и легкие. В области желудка образуется первая петля кишечника. По мне циркулирует кровь. Обратная сторона моего скоропалительного роста – исключительная уязвимость с высокими показателями заболеваемости и смертности. Статистика еще более омрачается грозящим мне убийством из гипертрофированного чувства заботы и ответственности моих родителей!

Глава 6

Выбери меня

Начало пятой недели из отведенных мне на преобразование в человека. Вся семья в панике. Мы боимся, что Я – генный мутант. Диагноз усложняется возрастом моих родителей, которым за сорок, и моим внешним видом зародыша амфибии, о котором родителям, к счастью, еще, видимо, не известно. Я испытало боль, но хочу, жажду наслаждения. Мы совершаем неустанные попытки определить мое будущее. Родители оперируют разрозненными фактами и сознательными надстройками, а Я – человеческой физиологией и генной инженерией. Они теряются в догадках и размышлениях, Я работаю, развиваясь изо всех зародышевых сил. Глядишь, и вырасту, пока они сомневаются. Обрету внешность, которую не стыдно показать. Посмотрят на меня, и не поднимется рука.

Я подчищаю зачатки внешнего облика, а мама – гардероб. Она стоит перед выбором. Уже восемь часов стоит. Ее покидают силы, а выбор все еще здесь. Он бесконечен и безжалостен. Он требует сосредоточения и полной отдачи жизненных сил. Я привыкаю к тому, что мама выражает мысли гипертрофированно и символически. Я знаю, что выбор – это разрешение неопределенности в условиях множественности альтернатив. Разнообразие возможностей возникает либо случайно, из-за неоднозначности и неопределенности процесса, либо целенаправленно, в случае создания основы поиска лучшего. Я знаю, что результат выбора должен быть обоснованным, своевременным и непротиворечивым, а совершение выбора возможно случайным, волевым и критериальным образом. Я знаю, а мама выбирает.

Обессиленная накалом совершения выбора, мама плавится, как свеча. Одинокая свеча в комнате без кислорода. Для вещей у мамы вместо шкафа – комната. Именно комната. Мамины мысли четко обрисовывают стены красного дерева, ряды кофточек и блузок, уходящие в бесконечность, полки с туфлями, выстроившимися по росту, от балеток до пятнадцатисантиметровых шпилек, плавно выплывающие разноуровневые каркасы со струящимися юбками и брюками, полки, уставленные сумками и сумочками. И, наконец, платья. Целая стена платьев. Пестрая палитра. Висят, закрашивая зеркальную дверь напротив, мазками раннего импрессионизма. Мамино богатство залито ярким светом. Нет, это не мама – свеча. Это – люминесцентные лампы. Мама – дама в белом. От ее выбора зависит жизнь. Так она думает.

На ней белое до голубизны коктейльное платье. Я узнаю, что ему два года. Вот только мама никак не может определиться: уже два или еще только два. Оставить или отдать? Шелк туго обтягивает грудь и бедра, безжалостно обнажая любой лишний грамм. Держит в форме. А беременность? Пару месяцев – и ее уже не спрятать. После родов вообще неизвестно, что и как. Это платье бескомпромиссно. Зато цвет лица в нем всегда присутствует. Даже не выспавшись – свежа. Ласковый шелк так и просит прикосновения. Не устоять ни женщине, ни мужчине. Мужа заводит на расстоянии. Муж – это папа. Согласно моему знанию мама применяет критериальный способ совершения выбора. Вот только критерии должны иметь обоснование, понятное другим людям. Мне совсем не понятно. Зачем папу заводить? При чем тут платье? Что меняет – уже два или еще два? Но может это потому, что Я – не человек. Пока непонятно?

Я смотрю на процесс принятия человеческого решения мамиными глазами, и он вызывает у меня смятение. Интуиция членораздельно и безошибочно заявляет, что платья маме не носить. И мне, и маме заявляет. Я знаю, мама, умудренная мастером цигуна, ее слышит. Слышит, но не верит. Как? Почему? Зачем? Интуиция – путеводная звезда познания. Дар человечеству от миллиардов прадедов. Знание, накопленное и выверенное веками. Готовый ответ на любой вопрос. Не надо метаться, бояться, ошибаться. Требуется только отвлечься от происходящего, отстраниться эмоционально и принять знание, каким бы неприятным оно ни казалось. Всего-то платье. А для мамы – олицетворение полной гаммы мечтаний: от любовной романтики до вечной молодости. Вот и у меня также. Одно, но хлопотное желание. Жгучее. Неуемное. Роковое. И мне было дадено. Желание – потребность. Потребность – поиск. Поиск – выбор.

Выбор – приключение. Выбор – риск. Жажда выбора – мой двигатель. Ради нее мои труды и старания. Хочу не знать, воображать альтернативы, оценивать случайности. Хочу, чтобы по-моему. Не как у всех! Платье – белое. Но ведь есть в нем голубоватые нотки. И желтые есть. Значит, возможно, сегодня для меня оно голубое. А для кого-то другого может даже желтое. Небо затянули тяжелые грязные тучи. Я знаю, что будет дождь, но ставлю на то, что успею погулять в парке. Может, и не успею. Может, промокну насквозь. Заболею пневмонией и умру. Зато попробую. Рискну! А вдруг по-моему? Хочу – направо, хочу – налево. А могу и вверх. Могу туда. А могу и не туда. С моей точки зрения при всем разнообразии альтернатив человек всегда идет либо туда, либо не туда. Вот только в момент выбора этого не угадать. Жаль? Нисколечко! Ради этого и живут!

Расплывчатые мамины мысли неожиданно группируются и кристаллизуются. Платье. Так мы все еще о том же? Судьба белого в обтяжку все еще на волоске? Нет. Все четко. Платью не быть. Ни обоснований, ни сантиментов. Вопреки доводам рассудка, кричащим про цену, ценность и прочие достоинства? Мама настроена серьезно. Волю в кулак и на выброс. Это у людей называется волюнтаристский образ произведения выбора. Вот тебе и выбор! Самопроизвол какой-то! Этого Я жаждало? А почему бы и нет? Решительно и грациозно. И ответственно. А главное самостоятельно. Не какая-то там вселенская мудрость или истина. Твое. Личное. Пусть и безрассудное. Может, и ложное. Я так хочу, и все тут.

Наблюдая мамины мучения, Я завидую гардеробу. Завидую вещам. На какое-то мгновение Я даже хочу быть платьем. Как трепетно и душевно она решает их будущее. Обдуманно, не торопясь, потягивая апельсиновый сок. Как переживает. По десять раз на дню переворачивает и передумывает судьбу платья. Шелковой тряпки. Эластичного чулка. Оно – серьезно! А Я – наобум? О нем страдаем, а обо мне – ни мысли, ни сомнения. Почему столько внимания гардеробу, а мне ноль? Выбор моего будущего не занял и пяти минут. Генетически несовершенно – на выброс. Ни жалости, ни жжения в горле. Ни жара в ладонях. Абортируем, и баста! Сухая ответственность и ни капли привязанности! Почему Я не платье?

Мама с удовлетворением оглядывает гардеробную. Чуть просторнее вешалкам. Цветовая гамма сохранена. Туфлям по-прежнему тесно. Не то чтобы она над ними не поработала. Поработала. Повыкосила. Место изгоев тут же заняли новички и излишки, прятавшиеся в коробках. Платья – радугой. Белое… Белое все еще там? Не может быть! Воистину удача – дело случая. Мамины мучения закончились по случайному сценарию. Способом случайного выбора. Просто осталась одна свободная вешалка после чистки. Незаконченность! Художественная незавершенность. Выхватила первое попавшееся из кропотливо и болезненно отобранной кучи отбросов и вернула в строй. Вопреки всем критериальным и волевым коллизиям белое живет. Оказалось в нужном месте, в нужное время. Судьба! А как же Я? Какая случайность решит мою судьбу?

Опасная это штука – выбор. Наличие альтернатив провоцирует сомнение. Раскачивает несформированное сознание, как травинку на ветру. Неуверенность наполняет меня, вытесняя знание, проверенное веками и поколениями. Вот, например, хвост. Я знаю, что человеческий зародыш на определенных стадиях развития имеет в наличии физические атрибуты предков. Хвост – одна из них. Он должен пропасть. Со временем. Время идет, а мой хвост все еще здесь. Я знаю, что иногда эволюция регрессирует. Тогда случается атавизм. А вдруг мой хвост атавизм? А если не отвалится? Ответственность лежит на генах. Иногда гены, содержащие признаки былых фенотипов, сохраняются в ДНК и неожиданно доминируют над новыми. Результат – хвостатый малыш. Этакий чертенявый карапуз. Только бы не Я! Словно резонируя с отвращением, вызванным раздражающими мое сознание образами, меня потрясывает. Еще одна дрожащая волна. И еще одна.

– Нос щекочет. Неужели простудилась?

Скорее пыли надышалась, мама.

– Из носа течет. И кашель сухой.

Меньше надо над барахлом чахнуть!

– И чешется все. Шея. Грудь.

Не все, а только шея и грудь.

– Сыпь какая-то пошла.

Ну все! Маму накрывает волна паники! Нас не остановить.

В мамины мысли врывается медицинская энциклопедия в интернетной редакции. Нас бросает от аллергии в венерические заболевания, которые, не задерживаясь, уступают место эпидемическим вирусам. Из всего разнообразия выбора наибольший внутренний резонанс у мамы вызывает краснуха. Симптомы налицо: насморк, незначительный кашель, слабо выраженная сыпь на теле. И неважно, что те же симптомы определяют еще десятки болезней. Нам нравится краснуха. Почему? Беспричинно. Интуитивно. Мама рисует сценарии развития событий. Черным. Беспросветно черным. Роль главного страдальца достается мне. Мне? Волнуется за меня? Это что-то новенькое! К утру следующего дня краснушная идея окончательно овладевает каждой маминой клеткой. Доктор неизбежен. Мы в пути.

– Мой ребенок погиб!

– Вас беспокоят боли внизу живота?

– Нет.

– Кровянистые выделения?

– Нет.

– Что дает вам основание думать, что эмбрион погиб?

– У меня насморк, кашель и сыпь!

– Как это связано с его гибелью?

– Краснуха обычно заканчивается выкидышем!

– Если будущая мать заражается краснухой во время первого триместра, только пятьдесят процентов беременностей имеют неблагоприятные последствия.

– Какие последствия?

– Возможны множественные дефекты: слепота, глухота, пороки сердца, интеллектуальные нарушения и микроцефалия.

– Вот видите! Еще ужаснее, чем выкидыш!

– Для начала давайте разберемся, есть ли у вас краснуха?

– Я знаю!

Мама электроном мечется по поликлинике, сдавая все возможные анализы и проходя, порой изобретаемые лишь для ее успокоения, тесты. Она словно гордый белый парусник, прорывающийся сквозь шторм в родной порт. Потоки бушующих мыслей, окружающих все примерно в одном русле – русле сочувствия. Чего не сделаешь для беременной женщины, находящейся в стадии волнения на грани выкидыша. А Я – мачта. Стойкая и несгибаемая. Я понимаю, что угрозы для меня нет. Краснухи нет. Основания для слепоты и глухоты тоже нет. Зато есть материнский инстинкт. У моей мамы проснулся материнский инстинкт! Сложный безусловный рефлекс. Как пищевой, оборонительный, половой и групповой. Я знаю, что материнский инстинкт формируется под влиянием трех основных факторов: генетически заложенные формы поведения и реакции; традиции материнства, принятые в обществе; личные психологические особенности.

Я все это знаю, а теперь наблюдаю. На примере собственной мамы. Мнимая краснуха подтолкнула ее к осознанию, что она хочет меня. Меня, а не белое в обтяжку. Она меня никому не отдаст. Выбор сделан. Выбор волюнтаристский. Ее не волнуют окружающие. Ей нет дела до трудностей. Выносить меня внезапно стало для нее столь же жизненно важно, как поесть или сохранить собственную жизнь. Истории известны случаи, когда материнский инстинкт даже доминирует над инстинктом самосохранения. Вот бы узнать, стоит ли за этим генетика или сознание? Однако сейчас главная мамина дилемма – моя генетическая полноценность. Она должна знать наверняка.

– Как и когда я могу убедиться, что мой ребенок полноценный?

– В современной медицине широкий выбор генетических и диагностических тестов.

– А какая между ними разница?

– Диагностические позволяют оценить риск наличия генетических отклонений у вашего ребенка, генетические – определяют, есть ли отклонения.

– Нам надо точно! Когда это можно пройти?

– Генетические тесты подразумевают внедрение и несут больший риск выкидыша.

– Нет! Рисковать мы не будем! А тестироваться будем.

– Обычно начинают с диагностического теста первого триместра. С помощью ультразвука и анализа крови. Снимают мерки шейного отдела плода и определяют уровень двух важных для полноценного вынашивания белков в крови матери.

– Когда?

– Тест делается на двенадцатой неделе.

– Значит, мы будем знать, полноценный ли мой малыш, в двенадцать недель?

– Повторяю. Тест – диагностический. Основная задача – определить риск отхождения плаценты, наличия синдрома Дауна и нескольких других генетических заболеваний.

– Значит, будем знать!

Мне пять недель. Я размером с черничину и выросло за неделю в два раза. В моей гусеничной голове пробиваются вкусовые почки и язык. Медленно нарастающие веки паутиной затягивают глаза. Появляются намеки на ноздри и уши. Кожа тонка и выглядит как бумага, хаотично расчерченная просвечивающими венами. Крошечные конечности вытягиваются в ласты. Надеюсь, Я унаследую исключительную способность мамы фокусироваться на достижении желаемого. А вот дата и критерий моего жизненного кризиса однозначны. Двенадцатая неделя, и результаты диагностического теста первого триместра. У меня пять недель на усовершенствование и дополнительный рычаг управления. Ложная краснуха пробудила в маме глас предков. Я ставлю мою жизнь на генную удачу и материнский инстинкт. Родители они, в конце концов, или кто?

Глава 7

У меня отваливается хвост и появляется индивидуальность

Начало шестой недели из отведенных мне на преобразование в человека. У меня отвалился хвост. Вернее, растворился. Или втянулся. Назовите как хотите, а факт налицо – мне удалось избавиться от этого позорного животного рудимента! Я стало на целый хвост ближе к человеку! А также к моим родителям. Я смиряюсь с тем, что они есть и мы взаимозависимы, т. е. я – зависимо. Их роль практически идентична плаценте или пуповине или прочим поддерживающим мое развитие органам и структурам. С той лишь разницей, что органы запрограммированы природой на мое поддержание, а родителями надо управлять. Рычаги в наличии. А после того, как материнский инстинкт пленил маму, факт, что моя жизнь в их руках, больше меня не ужасает. Если мое развитие пойдет своим чередом и у меня не обнаружат патологических дефектов развития – Я буду жить. И жить хорошо! А уж я-то постараюсь.

Практически все мои основные органы уже присутствуют, но в разной степени зрелости. Пора начинать соединять их в системы жизнеобеспечения. Чем я усиленно и занимаюсь. Обезображивающие меня жаберные щели отходят в прошлое. Дыхательные трубки вытягиваются навстречу начавшим формироваться легким. Внешние жизнеобеспечивающие системы тоже развиваются по плану. Плацента и мама снабжают меня кислородом и питательными веществами. Папина роль, насколько Я ее вижу, – кормить маму. Обеспечивать прогулками и движением, а также хорошим настроением. С папой еще надо поработать. Он у нас – слабое звено. Особенно когда дело доходит до диетической пищи, движения и спорта. Вы только послушайте, о чем он думает!

– Дома! Идиоты. Сколько раз им объяснять, что продажа товара предполагает его наличие. Продавец может демонстрировать чудеса манипулирования покупателем, но что продавать, если склад пуст? Ну да, я им показал сегодня! Задал жару! Трам-пам-пам! Вот сейчас холодного пивка, чипсов и какой-нибудь боевичок посмотрим. Отдых!

Какое пивко? Какие чипсы? Какой боевичок, папаша? Нам с мамой только пареное и вареное. И никакого алкоголя! Даже не смущай, а то родится уродик – что делать будешь? И еще нам вообще-то на прогулку пора – насыщать мамину кровь кислородом и ускорять метаболизм. Как он не понимает? Надо признать, что у папы вообще другие рычаги управления, чем у мамы. Гормоны не распространяются, и материнский инстинкт отсутствует. Как она с ним справляется, я пока еще не разбираю. Вот разовьется мой мозг еще чуть-чуть – и догадаюсь. А пока мама – мой амбассадор в этом вопросе, и результат налицо. Боевичок заменен вечерней прогулкой по парку. Мы получаем все необходимое, а значит, Я продолжаю расти.

Я пытаюсь свыкнуться с мыслью, что все у человека идет по распорядку или по часам. Моей натуре философа, не обремененного ограничениями, смириться с тиранством времени довольно сложно. Насилие над личностью, над мыслью и над вечностью. Время спать, время работать, время отдыхать. Насколько приятнее парить в безвременье, впитывать знание и тревожить покой Вселенной бесконечными вопросами. Однако Я здесь, а здесь – каждый день наступает утро. Я знаю это не просто потому, что знаю, а, можно сказать, по собственному опыту. Именно в это время мои родители ведут примерно один и тот же мысленный диалог.

– Утро. Суббота?! Нет, будни. Значит, опять на работу.

– Кажется, светает. Понежиться, поваляться. О господи, я же беременна!

– Еще есть полчаса и жена под боком.

– Еще есть полчаса. Надо успеть в бассейн. Полезно для малыша.

– Какая бархатная теплая кожа. Медом пахнет!

– Дорогой, нам некогда. Надо в бассейн успеть!

Начинаю хвалить.

– Я молодец, что встаю? Веду нас в бассейн? Вообще-то Я совсем о другом.

– Давай, милый, давай! Что мы без тебя?

– Можно она еще чуть поваляется? Можно, конечно.

– Ты же у меня настоящий патриарх.

– Она сама бы никогда не встала? Ее сила воли не чета моей? Ну, так женщина же.

– Еще чуть-чуть.

– Я такой заботливый? И сильный? В общем-то, да.

– Ну, пошло…

– Ее подташнивает? Ну вот – утро насмарку. Размечтался.

– Ты же у меня умница.

– Плавание – лучшее лекарство? Ладно, идем в бассейн. Куда она без меня?

– Ну вот, малыш, видишь какой у нас чудесный папа. Идем плавать.

– Все из-за этого миниатюрного монстра! Еще не родился, а уже диктует условия.

– Йо-хо-хо! – это уже Я не удержалось от восторга.

Насколько все-таки проще управляться с органами. Они запрограммированы природой на поддержку моей жизнедеятельности, и все тут. Никаких вам рассуждений, уговоров или уловок. Просто. А люди? Это же сплошные сложности. Пойди направь моего папу. Хотя вот у мамы довольно складно получается. Придется перенимать опыт. Похоже, деятельность моих жизнеобеспечивающих систем и моих родителей как раз и отличается наличием поведения. Я знаю, что поведение – это способность изменять свои действия под влиянием внутренних и внешних факторов. Оно имеет огромное приспособительное значение, а значит, в моей борьбе за выживание является ключевым инструментом. Поведение находится под контролем нервной системы. Но как же тогда моя мама контролирует поведение папы, не являясь частью его нервной системы? Внедряется на время? Как? Каждый день новые сложности.

Я знаю, что для решения вырисовывающихся передо мной комплексных задач мне необходим мозг. Это он управляет поведением и мышлением. Мой мозг фоетуса развивается. Распирается, как тесто на дрожжах. Заполнил весь череп – не остановить. Мозг – монстр. Вот-вот наружу вылезет. Формируются его основные компоненты. Мозговых пузырьков у меня уже не три, а пять. Повторяя процесс эволюции животного мира, сначала формируется задний мозг как самая примитивная часть, затем – средний мозг и потом – передний мозг. Закладываются основы слуха, зрения, речи. Создание серого вещества – работа тяжелая и мы с мамой устаем. Ей часто хочется спать, но она у меня стоик – держится!

Вот только думает мама много. Про меня, про опасности, про папу, про деньги, про платья. Про все. Часто одновременно. Очень много. Чересчур! Ну да, она ведь женщина! У женщин и мозг развивается по-особенному. Сначала создается передняя доля, отвечающая за процесс мышления, а потом уже задняя – отвечающая за действия. У мужчин наоборот. Поэтому они сначала делают, а потом думают. И почти не говорят. Как папа. Не то, что мама. С подружками, с телефоном, со мной и сама с собой. В ее голове тихо не бывает. А судя по папиным мыслям, и вокруг нее тоже. Даже когда спит. Кстати, моя половая спецификация уже произошла. Я знаю – кто Я, а мои родители нет. Хотя если бы они внимательно присмотрелись, прислушались или причувствовались, то знали бы.

Мой мозг производит четверть миллиона новых нейронов каждую минуту! Процесс развития человеческого мозга продолжается до тридцати лет, хотя скорость, естественно, с годами уже не та. Зачем? Человеком используется только три процента мозговых клеток. Единовременно. И это еще не каждому удается. Процесс-то двусторонний: зависит от природы и окружающей среды. Природа определяет субстанцию или потенциал – сколько клеток и куда. Среда создает коэффициент полезного использования. За время эволюции из неандертальца в хомо сапиенса человеческий мозг увеличился весом с пятисот граммов в три раза. Однако человеческий способ использования мозга обращает бо́льшую часть серого вещества в бесполезный жир. Неблагоприятная среда? Или наоборот, слишком благоприятная. Необходимости нет, и потенциал загнивает?

Как бы то ни было, а росту мозга логика рассуждений не авторитет. Он подчиняется генам. Все запрограммировано. Мозговые клетки делятся, специализируются и создают связи. Нейроны, перестающие делиться, возвращаются в нервную трубку словно за заданием и снова отправляются к пузырькам продолжать деление, но уже в новом, специализированном качестве. Иногда целые партии клеток колоннами движутся в одном направлении, и тогда это движение выглядит весьма воинственно. Порой одна клетка словно протягивает другой руку. Это они образуют нервную связь. А то и вовсе одна из клеток замирает, словно достигнув цели, и внезапно начинает метаться, создавая хаос. Это значит, она прибыла в неверное место назначения. Статистически количество сбившихся с пути составляет около трех процентов. Это норма, с этим можно жить.

Для принятия человеческого решения о таком проценте ошибок можно только мечтать. Может, это от того, что в мозгу процесс безличностный и неэмоциональный? Субъективное мнение против генетически и эволюционно отобранного опыта предков? Хорошо все-таки, что руководит построением моего мозга ген и места выбору нет. Четкие инструкции и веками проверенный процесс. В разных генах заложены разные части программы процесса. Интересная система безопасности? Даже если один этап развития пойдет неправильно, у меня все равно есть шанс развиваться далее. А учитывая ничтожный процент используемых мозговых клеток, Я, возможно, никогда и не узнаю, если даже что не так. Просто не пригодится в процессе моего существования. Возможностный и вероятностный расклады безбрежны, но неуправляемы.

Ого?! Это что такое? Вот опять! Неужели снова мама? Еще одна неуправляемая переменная! Йога? Танцы с мечом? Мы же только перешли на мирное сосуществование. Только наладили общение. Я же на тебя, мама, даже полагаться начало. В чем дело? Опять тряхнуло. Нет, пожалуй, дернуло. Как странно. Дергает не всего меня, а только часть. Не похоже на маму. Может, какая из моих систем забарахлила? Плацента кислород не пропускает? Пуповина перекрутилась? Но почему только справа? Дергается только моя культяпка, которая уже скоро как три недели обещает стать рукой. Она двигается! У меня двигается рука! Ух ты! Ну-ка, попробую еще раз? Нет! Не могу. Дергается только, когда сама пожелает. Что-то все же, видно, не в порядке со мной. Классно дергается!

Значит, Я теперь подвижно! Движение несет самостоятельность. Независимость! Что хочу и как хочу. А ну-ка, дернулись! Кому сказало! Нет. Не работает. Болтается бесполезно. Я знаю, что самостоятельные движения вызываются стимулом. Поступает из мозга и передается между нервными клетками, а также между центральной и периферической нервной системой. Эта коммуникация регулируется посредством таких медиаторов, дофамин, норадреналин, серотонин. Дофамин отвечает за целенаправленное и целесообразное поведение. Норадреналин обеспечивает внимание, концентрацию и бодрствование. Серотонин наоборот: расслабление, парасимпатическая активность и сон. Передозировка, как и дефицит любого из них, ведет к болезненным психическим отклонениям.

– Острый психоз – я говорю с котом.

Да, мама. Психоз – одно из таких отклонений.

– Острый галлюцинаторный психоз – я говорю с несуществующем котом.

Слуховые галлюцинации – одно из проявлений психоза и связаны с височной областью мозга. Однако они более типичны для шизофрении. Можно и кота услышать.

– Шизофрения – кот говорит внутри меня.

У шизофреников боковые мозговые желудочки больше, чем у здоровых людей. А значит, меньше нервной ткани и больше пространств, заполненных жидкостью. Отсюда нарушение фильтрации и слуховые галлюцинации.

– Неврастения – кот меня игнорирует, и мне это кажется совершенно невыносимым.

Мама, ну при чем тут кот и почему он тебя игнорирует? Может, у тебя неврастения или шизофрения? Это, кстати, наследственно передается. Может, мои непроизвольные подергивания руки – нарушение фильтрации в лобных долях?

– Маниакально-депрессивный психоз – мой кот меня не ценит. Смешно ужасно.

Так это она шутки шутит? А Я думало, мы ведем научный дебат! Мы же только что читали научную статью, а она уже на анекдоты переключилась!

Махало Я на вас рукой! Мои руки и ноги, еще четыре недели назад едва выступавшие крохотными пупырышками из моего хвостатого тельца, вытягиваются и становятся гибкими в области запястья. Формируются хрящи и кости. Еще не руки, но уже и не прыщики. Едва различимые пальцы, соединенные перепонками, больше похожи на лягушачьи лапки. Но ведь пальчики же. Есть и коленки, и локти. Если присмотреться. Через лупу. Или телескоп. Представляете, как трогательно Я буду выглядеть, как только научусь двигаться и смогу соединить ручки над выпуклостью сердца, а ножки под концом моего наконец-то бесхвостого тела. Ну кто и в чем сможет тогда мне отказать? Я безусловно стану достаточно весомым стимулом для папиных рефлексов. Как мама!

А вот мои рефлексы пока барахлят. Или это стимул? Или медиаторов маловато? Я знаю, что первостепенная задача рефлексов или регуляторных механизмов обеспечить адаптацию новорожденного. Сосательный, хватательный, дыхательный. Разовьются неверно или просто запоздают в развитии – на выходе не приспособленный к условиям внешней среды организм. Мои неуправляемые подергивания – это проявления первых и потому несовершенных рефлексов? А поскольку связи мозга с нервной системой еще неустойчивые и химических недостаточно, вот и получаю я только часть сигнала. Или у меня все же дефект мозга? Уродство на всю жизнь? Для формирования головного мозга плода критическими являются четвертая неделя и пятый месяц внутриутробной жизни. Факторов, способных нарушить органогенез моего мозга, было предостаточно. Одна мама чего стоит. Я по всем параметрам в группе риска.

Это конец шестой недели моего внутриутробного марафона. Мне два месяца. Я полтора сантиметра длиной и вешу один грамм. Я размером с боб и выгляжу аналогично. Мой мозг бьет скоростные рекорды развития и создает бесчисленные связи. Я даже двигаться могу. Правда, пока некоординированно, и есть подозрение, что это дефект мозга. У меня больше нет хвоста, зато есть все органы. Мои мускулы и нервы начинают функционировать. Мои поддерживающие системы жизнеобеспечения – плацента и пуповина – работают бесперебойно. Мама тоже. Беру у нее уроки по использованию папы для тренировки контроля поведенческих особенностей человека. Вот только мне не до кота. Время на шутки не хватает. Мне к жизни готовиться надо!

Глава 8

Я – голова

Начало седьмой недели из отведенных мне на преобразование в человека. Я больше не гусеница, не морской конек и не головастик. Я – голова. Одна голова, раздуваемая, как воздушный шар, акселеративно растущим мозгом. Голова с небольшим отростком, который, Я знаю, станет моим телом. Телом человека. Когда-нибудь. Если только… Никаких если! Станет. Уже становится. Есть руки, ноги. Правда, дергаются они, словно я марионетка на веревочках в чьих то неумелых руках. Что-то со мной все же не так. Не в порядке. Ерунда! Это все проделки монстра мозга. Не успел толком сформироваться, а уже доминировать пытается! Прекратить панику! Все у меня как положено. Становлюсь человеком. По сути и по содержанию.

И по внешности! У меня появляется лицо. Большая его часть – естественно лоб, за которым прячется мозг. Но подо лбом уже сформировались кожные складки, в которых при ближайшем рассмотрении можно угадать нос, губы и подбородок. Я словно набычилось, наклонив голову до предела вперед, вжав подбородок в грудь и выставив гигантский лоб, как щит. Не подходи ко мне, а то забодаю. Лбом. Глаза-пузырьки затянуло веками, под которыми формируются нервные клетки сетчатки и устанавливается ее соединение с мозгом. Они так широко посажены, что находятся над ушами. В ушах формируются полукруглые каналы, но выглядят они бесполезными дырками. В складке будущего носа открываются носовые проходы. Развиваются глазные мускулы и верхняя губа. Вот бы посмотреть на себя в зеркало!

– Боже, неужели это Я? Кожа тусклая, серая и сухая, как папирусная бумага. Так, должно быть, выглядят шахтеры. Покрыты пылью горных пород вместо пудры. А глаза? Это же глаза старухи. Последствие неудачной попытки вставить глазные яблоки в обветренный череп. Кожа обвисла, как сдутый шарик. Чуть шерсти добавить, и я – бульдог. А ведь еще только девять недель! Что же будет дальше?

Это уже мама. Самокритический сарказм у меня наследственный. Мои уже сформировавшиеся веки распахнутся навстречу этому удивительному миру только в двадцать семь недель. Так что терпение, яйцо. А вот мама ведет душераздирающий диалог с зеркалом, похоже, с широко открытыми глазами. Только непонятно, в чем трагедия. Глаза у нее на месте, кожа в наличии, лицо человеческой формы, голова пропорциональна телу. Органы и системы функционируют нормально. Видит, слышит, мыслит. Хотя с процессом восприятия действительности, может быть, и не все хорошо. Иначе с чего такие переживания? В чем проблема? Ты бы меня увидела сейчас, мамочка.

Но маме не до меня. Ее мозг ведет свою игру. Разрушительную и депрессивную. Выброс гормонов, медиаторы забегали, нейроны заработали. У беременных это быстро, часто и гипертрофированно. Сама уродина, и вокруг кошмар. Небо грязное. Словно плесенью затянуло. Облезлые кусты за юбку цепляют. И пахнет грязной тряпкой. Стыдно людям на глаза показаться. Мариночка быстро меня в порядок приведет. Уход с увлажнением и микротоки. И что-нибудь для сияющей кожи. Ну, это она сама разберется с ее-то опытом. Расслабляющая прохлада косметологического кабинета, успокаивающий аромат лавандовых свечей, обнадеживающее журчание обещаний вечной молодости. То что доктор прописал.

Мы бежим к Мариночке. Не то косметологу, не то психологу, не то доктору «Скорой помощи». Абсурд. К чему суета? Важны дух, желание, дерзание. У мамы же, похоже, состояние духа имеет прямую зависимость от того, насколько хорошо она выглядит и нравится окружающим. Какое значение имеет то, что они скажут? Я знаю, что красота – это совершенство, гармония, идеальный баланс и пропорции, вызывающие у наблюдателя чувство эстетического наслаждения. Звучит очень по-человечески. Крайне субъективно. Иначе выражаясь, красота – она для каждого своя. Я также знаю, что красота – это абсолютная целесообразность, сложившаяся веками. И это определение мне ближе. Это как эволюция, как естественный отбор. Выживает сильнейший или красивейший. За этим стоит здоровое функционирование. В этом есть логика, смысл.

– Ну вот, совсем другой коленкор. Свежа, очаровательна и привлекательна. Лицо сияет, кожа дышит, от синяков не осталось и следа. Мариночка – волшебница! Приглушенное солнце за облачной дымкой, как гигантская жемчужина, причудливо задрапированная шифоном. А запах? Такой нежно-сладкий… Неужто сирень?

Откуда бы это? Мамина интерпретация красоты звучит скорее как самообман. Мама, дорогая, опомнись, ты провела у чудо-Мариночки час. За час кожа не меняется даже у змеи. Я уж не говорю о временах года. Они как минимум зависят от скорости вращения планет. Весна не сменяет осень в мгновение ока, просто чтобы соответствовать чьим-то настроениям. Но мама не слышит и не хочет слышать. У нее сомнений нет. Она откровенно счастлива. Я по гормонам вмиг определяю. Химия, ее не подделаешь. Получается, человек может управлять своим эмоциональным, а возможно, и физическим состоянием путем самообмана? А как же тогда насчет окружающих? Стоит поверить, что ты красив, и начнешь нравиться другим? Загадочный мир. Загадочный и нелогичный.

Так и проходит моя седьмая неделя развития. Болтаюсь Я – голова на пуповине – в пузыре, наполненном амниотической жидкостью, и удивляюсь загадкам человеческого существования. Не подумайте, что бездельничаю. Нет. Мое неказистое и хилое тельце упорно берет на себя все больше жизнеобеспечивающих функций. Перешло на аллантоидное кровообращение – прямую транспортировку кислорода и питательных веществ от матери к плоду. Сперва функционировало желточное кровообращение. Кислород и питательные вещества скапливались в желточном мешке, а уже оттуда, по первичным кровеносным сосудам, поступали ко мне. На этой неделе Я наконец дотянулось аллантоисом, представляющим собой выпячивание первичной кишки, до трофобласта само. Желточный мешок превратился в еще один пережиток-рудимент.

А еще Я само творю свою кровь. В печени. Правда, система кровообращения у меня пока существенно отличается от нормального человека. Во-первых, в моем сердце есть дыра. По-научному это называется овальное отверстие между правым и левым предсердиями, напрямую соединяющее легочную артерию с аортой. Это позволяет значительной массе крови миновать нефункционирующие легкие. Во-вторых, принцип распределения крови соответствует лучшим традициям расового неравенства. Основное идет голове, а значит, монстру-мозгу, а остатки тельцу моему обделенному. Стоит ли удивляться, что оно запаздывает в развитии. На голодном пайке не очень-то разрастешься.

Остается надеяться, что в соответствии с тем, что Я знаю, по мере прогрессирования беременности должно произойти небольшое сужение овального отверстия и уменьшение размеров нижней полой вены. Вследствие этого несколько уменьшится дисбаланс в распределении артериальной крови в пользу бедных и обездоленных. Перейдем на принцип марксизма «от каждого по способностям, каждому по труду». Но это если все пойдет, как должно идти у нормальных зародышей. А если Я буду с дефектом? Не зарастет дырка в сердце? Или тело голову не догонит? Или в мозгу связи не достроятся? Буду парализованным лилипутом с пороком сердца. Вот тебе и осуществление мечты. Ну да мне ведь еще почти весь период внутриутробного развития впереди. Если, конечно, мое знание верно.

Надо признаться, что последнее время с пониманием времени у нас с мамой своего рода невзаимопонимание. Я считаю неделями развития, а она оперирует акушерскими неделями. Я знаю, что мне идет седьмая неделя, а она уверена, что мне уже девять. В моем мире у меня на развитие тридцать восемь недель, а в акушерском – сорок. Если Я право, то она меня переоценивает, если она права, то Я недоразвито. Две недели существенно уменьшают вероятность для моего овального отверстия успеть сузиться и обеспечить достаточное кровоснабжение для моего тельца приобрести правильные пропорции по сравнению с головой. Я уже начало было серьезно задумываться над ускорением этого процесса, когда маме в голову пришла правильная мысль. Причина расхождения нашего с мамой календаря беременности оказалась очень даже человеческая. Акушеры точно определить не могут и поэтому, страхуясь, считают от первой теоретической возможности. Смешно! Но Я-то знаю точно. Вот только сказать не могу. Остается надеяться на технику. УЗИ точно определит. Если не первое, так второе. Так мама в книжке прочитала.

Эх, мама, мама, сколько же нам с тобой еще существовать во взаимонепонимании?

– Вся человеческая жизнь – сплошное взаимонепонимание и конфьюз!

Это уже не моя мысль! Кто это?

Вот стоит наш Крестный отец. Пародия! Хватит. Сарказм в сторону. Я сюда не есть пришел. Хотя шашлык отменный. Пора идти ублажать начальника. Еще бокальчик – и вперед.

Воскресенье. Само название подразумевает, что это день для воскрешения. Восстановление после рабочей недели. А нас снова на работу. Пикник называется! Ну есть желание покрасоваться, ну сделайте это в пятницу. Никакой личной жизни.

– Мама! Почему так шумно вокруг?

Столько мыслей – и такие разные. И непонятные. Где мы? Какой начальник? Пикник в любой день недели – радость! Моя голова шумит. На этот раз это не овальное отверстие виновато. Не избыточное кровоснабжение, а избыточное общение. И взаимонепонимание! Что происходит? Я погребено под обрушившейся лавиной мыслей. Самых разнообразных и несвязных. Они гремят повсюду. Они обо всем. Похоже, Я в центре толпы и они все пытаются навязать мне свои мысли. А главное, похоже, рассчитывают на понимание. Вечеринка? Так вот это что! Мы с родителями вышли в свет. Мы, должно быть, в кругу друзей. Хотя судя по настрою роящихся мыслей этого не скажешь. Может, поэтому мама называет присутствующих папиными сослуживцами?

– Воистину у каждого свои недостатки. Вроде бы элегантная и воспитанная женщина, а грызет лед у всех на глазах! Прямо из бокала. А может, это старая русская традиция? Выпьют и льдом закусывают?

Это она про мою маму? Ха-ха, вот это взаимонепонимание! Это не невоспитанность. Это беременность. Мама еще не худший вариант. Некоторые женщины едят грязь, мел, стиральный порошок или зубную пасту.

– Старовата я становлюсь для всех этих ритуальных танцев. Напыщенные комплименты разят фальшью. Роль преданной жены претит до першения в горле. Интересно, это старость или мудрость? Явно не юношеский максимализм.

Это у тебя, мама, депрессия. По химико-физиологическому составу похоже на аллергию. На людей? Общество – группа людей, имеющая общие интересы и ценности. Теперь Я знаю, что быть свободным от общества нельзя. Но маме очень хочется.

– Ну, с кем из здесь присутствующих у меня общие интересы? С кудрявым подхалимом, гипнотизирующим начальника неморгающим взглядом, пытаясь решить, просить ли повышения сейчас или попозже? Или с нахохлившимся начальником, свысока озирающим суетящихся вокруг подчиненных? А ценности и вовсе противоположные.

Конфликт коллективного и индивидуального в жизни общества, мама, неизбежен. Общество, как сумма индивидов, или самодовлеющая целостность? Неразрешимый конфликт, длящийся более миллионов лет. Так что не ты первая.

– Ладно. Возвращаюсь на рельсы социально-приемлемого поведения. Даже животные объединяются в сообщества для удобства и самосохранения. Зоопарк!

Перед ней павлин, важно распускающий веером гигантский, но изрядно потрепанный хвост. Она давится смехом, а я на мгновение теряю нить рассуждений. Для мамы павлин – идеальный прототип безосновательного доминирования у животных. Мама называет это статус. То, что природа подарила тебе хвост, еще не повод для бахвальства. Но павлин этого не знает. Он оглядывает пространство в поисках трепетных поклонников. А в глазах агрессия. Не похвалишь общипанные выцветшие перья добровольно – задеру твою карьеру, как сидорову козу. Окажешься без гроша на улице с семьей и детишками. Боже, какая тоска. А ведь ей в этом обществе еще малыша вырастить предстоит. Вот и общий интерес, а то и ценность. Вот только где черпать терпение и вдохновение?

Мы дома. Наконец-то. Мама сигналов не подает. Видно, заснула, едва до кровати добралась. Папе не спится. Слишком много мяса и пива. Он понимает, что возраст требует воздержания, но ведь желудок требует пищи и наслаждений. А тут еще этот монстрик – детеныш. Если мальчик – надо будет пример мужества показывать, чтоб не опозорил. Если девочка – идеал мужа закладывать, чтоб не выскочила замуж за какого-нибудь остолопа. Папа ворочается с боку на бок, раздосадованный и обеспокоенный необходимостью соответствовать обстоятельствам, т. е. моему появлению. Ему не хочется и страшно, но он осознает ответственность. Обещает начать формировать кубики пресса и железные бицепсы уже с понедельника. Благо личный тренер у нас прямо в доме. Затем срок переносится на неделю. Потом еще. Зато точно.

Мне семь недель. Я вешу два грамма и размером с виноградину. Два сантиметра три миллиметра. Моя плацента в состоянии выполнять функции производства гормонов, снабжения питательными веществами и кислородом, а также вывода отходов жизнедеятельности. Я озадачено появлением необходимости умения управлять поведением окружающих. Для начала это папа и мама, затем родственники и друзья, затем садик, школа, работа. И каждый раз борьба за место, создание общего языка, компромиссы и насилия над собой. Нет, не бывает в человеческом мире легкости. Нет и однозначности. До определения моей генетической полноценности три недели. Усвоив мамин урок самообмана, я гоню сомнения прочь. Я – здоровый зародыш, развивающийся в здорового младенца. Все идет по плану. Отклонения не допускаются. Я верю в успех!

Глава 9

Работаю над телом и мотивацией

Начало восьмой недели из отведенных мне на преобразование в человека. Моя главная задача – приобрести пропорции. Мой фокус – бодибилдинг. Как сказал папа «в красивом теле – красивый дух». Вековая народная мудрость, сконцентрированная в одном предложении. Преломление абсолютного знания через человеческое субъективное восприятие. Мама согласна с предками и смотрит на красоту тела, как на субстанцию самой первой необходимости. Она говорит, что только любящая себя женщина может быть любима. Цель у нас троих едина, исполнение – строго персонифицировано. Папа – в спортзале с тренером. Мама – у зеркала с Мариночкой. Мой случай самый тяжелый. Ни снарядов, ни экспертов, ни зеркал у меня нет. Вся надежда на гены, ДНК, стволовые клетки и прочий естественный потенциал. Вместо пищевых добавок и волшебных кремов у меня мама и сосудистый хорион.

– Забыть не могу отвратительно красный пластик. Цвета вареного рака. Извращенец!

Выбирайся из теплой постельки и пошли завтракать, мама.

– Что в голове у человека, установившего фигуру полусогнутого холуя, выше человеческого роста, в прихожей собственного дома?

Мысли. Это же очевидно. Не теряй времени, пошли кушать.

– Гигантский комплекс неполноценности.

Из отвратительно красного пластика?

– Руководство людьми таким строго запрещено. И даже просто общение. Вплоть до изоляции от общества. Принудительной.

Радикально!

Развлекательный и скоропалительный процесс отказывается на практике делать выводы. Свобода выбора – да, достоверность – не уверено. Мама мысленно в десятый раз за утро переступает порог картонной виллы папиного начальника с претензией на дворец и тут же непроизвольно пятится назад, в ужасе глядя на варено-раковую скульптуру, встречающую ее при входе. Мужественно заставив себя миновать пластикового урода, склонившуюся в лебезящем поклоне с ехидно-заискивающим лицом, она, жмурясь от дисгармонии цвета и формы, торопливо проходит насквозь массивную залу с колоннами и с облегчением выходит на пружинящий газон. Солнце светит и греет. Воздух заполнен ароматами шашлыков и возмущенным шепотом недовольных выбором начальника воскресенья днем для проведения компанейского барбекю. Мама глубоко засовывает руки в карманы плотно обтягивающих джинсов, с сарказмом отмечая стопроцентную явку папиных коллег и самодовольство оглядывающего подчиненных папиного босса.

Возмущенный калейдоскоп маминых мыслей брызжет эмоциями и субъективизмом. Раскритиковав дом, она еще более темпераментно переходит к хозяину. Начинает прилагательными «странный», «неадекватный», «эгоцентричный», а заканчивает существительными «индюк», «боров», «крокодил». Она не знает, откуда такие отвратительные личности берутся, и кто их назначает начальниками. Я хочу помочь, но не знаю как. Когда дело касается крокодилов, индюков, боровов и интерьера, моя интуиция молчит. На мой взгляд причину искать надо в гипоталамической области мозга индивида, а не среди обстановки двухэтажной виллы. Именно там биологические потребности трансформируются в мотивационное возбуждение. На внутреннем уровне – это гормоны. На внешнем уровне – телергоны, выбрасываемые в окружающую среду. Мебель и картины в процесс не вовлечены. Никак.

– А запах от него! Так и хочется бежать не оглядываясь.

Вот теперь мы разговариваем на одном языке, мама. Человек сигнализирует запахом, как животное.

– Такой отвратительный одеколон захочешь – не найдешь.

Ну при чем тут парфюмерия! Это телергоны!

* * *

Любая человеческая деятельность включая эмоциональную, связана с определенными химическими изменениями в организме. Отсюда и запах. Процесс эволюции и соблюдение правил личной гигиены, конечно, существенно потеснили телергоны, но природа берет свое. Человек по-прежнему сигнализирует запахом. Может привлекать, отталкивать, вызывать страх, способствовать или препятствовать установлению контактов. Влиять на характер и продуктивность общения. А еще человеческий организм вырабатывает биофизические поля – электрические, магнитные, акустические. Та самая энергия, про которую мастер цигуна рассказывал. Или гены.

Начальник, может, и не виноват, что он такой. Это его мама с папой наградили. А ему всю жизнь мучиться! Чем-то вы меня одарили, дорогие мои родители?

Взять, к примеру, оптимизм и пессимизм. Можно рассматривать эти качества как философию жизни, а можно как длинный аллель гена ТС, удваивающий объем поглощения серотонина, не успевшего связаться с рецепторами. Времени не хватает подействовать на рецепторы, отсюда повышенный уровень тревожности и склонность к отрицательным эмоциям. Люди с короткой версией гена более оптимистичны и менее тревожны. А вот агрессия – отсутствие моноаминоаксидазы А, отвечающей за разрушение веществ, передающих сигналы между нервными клетками. Отсюда выше нормы содержание дофамина и серотонина, вызывающих агрессивное поведение. Причина – ген воинственности. И даже верность партнеру – не просто моральный кодекс чести. Стоит блокировать у верных самцов рецепторы пептидного гормона вазопрессина, как они превращаются в донжуанов. Сама ведь мне читала про опыты с мышами!

Изможденная осуждением мама отправляется пополнять биомагнитные и энергетические запасы. В семь утра у нас теперь по расписанию занятия цигуном в парке. Шумит листва, журчит искусственный фонтанчик и щебечут птицы. Оглушительно, словно согнали их со всей округи в угол нашего парка. В каком-то смысле так оно и есть. По крайне мере так происходит в маминых мыслях. Клетки с певцами висячим забором ограждают центральную дорожку парка. По две, по три – на каждом кусте и деревце. Владельцы клеток обмениваются утренними новостями, размеренно поплевывая и покуривая. С птичьим гомоном соревнуются китайские народные напевы, раздающиеся со всех площадок парка. Здесь – группа, танцующая с веерами. Там – машут мечами. У каждой группы свой звуконоситель и учитель.

Мы пристраиваемся неподалеку от занимающихся тайчи. Пожилые мужчины и женщины, плавно покачиваясь, описывают круги полусогнутыми руками. На лице покой и отсутствие мыслей. Глаза зомбированно следят за лидером. Мама глаза закрывает. Полуприседает, расставив ноги на ширине плеч. Выпрямляет спину. Поднимает подбородок. Чуть сгибает руки в локтях и начинает выписывать круги. По-своему, как мастер учил. Вращение руками, шаг вперед, замерли. Вращение в противоположную сторону, шаг другой ногой, замерли. И обратно. На полусогнутых и очень медленно. Мама открывает глаза и привычно встречает любопытные взгляды группы тайчи. Большинство улыбаются и одобрительно качают головами. Мама закрывает глаза, и мы продолжаем. Реализуем полученный в горах потенциал. Заряжаемся энергией.

Я сочувствую надувным шарам. Меня также раздувает все сильнее каждую минуту. Кажется, еще чуть-чуть, и лопнешь. Нет, растягиваешься дальше. Не от сомнений и знания, не от самомнения и мотивации.

Расту под чутким руководством генов и мозга, обретаю форму. Полости моего живота и груди разделяются, появляется шея, диафрагма начинает отделяться от сердца, а легкие от желудка. Легкие разрастаются в разные стороны в форме множества трубочек. Мои нетерпеливо и непредсказуемо дергающиеся руки удлиняются и укрепляются. Запястья, локти, пальцы – все это в наличии и их уже ни с чем не перепутаешь. У меня даже есть индивидуальные отпечатки пальцев. Оставлять их, правда, пока негде, но имеются. Базовая конструкция – хрящевая. Не стройная, зато гибкая. Посередине – нервная трубка, превратившаяся из гусеницы в основу зародышевого позвоночника, ключевое передаточное звено между моим мозговым центром и периферией. Все идет по плану. Я управляю ситуацией и могу расслабиться. Выдохнуть!

Мой нос! В меня что-то суют. Впихивают через носовые проходы. Такого в моем плане развития нет. Как избавиться? Это что-то проникает все глубже. Я не могу это остановить! Пробирается под едва начавшие формироваться лобные полухрящи-полукости. Этого не должно быть. Прямо в мозг! Это насилие. Перебирается в тело. Это аборт! Заполняет меня всего. Но мы же договаривались? Кровь пульсирует со страшной скоростью. Мне же было дано время доказать свою полноценность. Это ошибка! Мне еще не двенадцать недель. Сосуды сейчас лопнут, и мое бедное сердце разорвется. Я же уже столько успело. У меня все под контролем. Нечестно! Предатели!

Конечности и голова судорожно дергаются. Погибаю! Грудная клетка раздвигается. Ну пожалуйста! Грудь сдавливает. Из меня выходит дух. Я так и не увидело мир. Не увидело себя в зеркало. Не узнало цвета своих глаз. Не попробовало вкуса «Шато Марго» 1985 года. Прощайте и простите.

Мне вдруг четко представляется наш дом. Так, как его любит мама. Просторная овальная комната. Розовато-бежевые стены, сверкающий пол кремового гранита, белый двухуровневый потолок. И окна, окна, окна. От потолка до пола. На три стороны света. Свет, простор, свежесть. Голые пятки нежно ласкает пушистый ковер. Аромат кофе с корицей. И так, как его любит папа. Черный телевизионный экран – словно еще одно окно. Метровые динамики КЕФ. Лиловая бархатная софа с мягкими подушками. Бокалы, рюмки и стаканы разнообразных форм и оттенков теснятся за стеклянными дверями шкафа. Звуки саксофона, переливы джаза. Оба дома гармонично складываются в единую мозаику. Комфорт и наслаждение. А в центре Я. Любимое, желанное и боготворимое. Смех, радость, нежность. Моя паника затихает.

Я точно знаю, что в период внутриутробной жизни легочное дыхание у плода отсутствует. Кислород поступает через маму. Легкие, бронхи и трахея были заложены еще на четвертой неделе эмбрионального развития, но не функционируют. Дышать нечем и незачем. Разве что для развлечения. Или тренировки. Вот оно что. Еще вдох… выдох. Уже не так страшно, но все еще противно. Противоестественно. Насильно. Это мозг через меня дышит. Продолговатый мозг. Сперва изредка, раз в час. К двадцати четырем неделям Я буду дышать четырнадцать процентов моего времени, а к сорока неделям – все тридцать. И чаще. Порой до семидесяти раз в минуту. Дышу и ручками дергаю. И ножками. И головой. Чаще дергаю – чаще дышу. Я просто тренируюсь, способствую притоку крови к сердцу плода и попаданию амниотической жидкости в трахеобронхиальное дерево и легкие, обеспечивая обмен околоплодных вод. Однако голосовая щель находится в полусомкнутом состоянии, легкие полностью не расправляются, кислородом не снабжают. Вот почему и дырка в сердце. Она позволяет крови миновать нефункционирующие легкие. А еще есть анаэробный гликолиз, который способствует сохранению жизнедеятельности органов и тканей в условиях дефицита кислорода. Углекислый же газ выводится по принципу сообщающихся сосудов, регулируемый парциальным давлением и гипервентиляцией легких, вызываемой во время беременности прогестероном. И вся эта ужасно запутанная и многоуровневая система создана всего лишь как временное решение для внутриутробного существования? Зачем?

– Сегодня на зарядку не пошла.

– Почему, дорогая?

– Посмотри на улицу. Там же соседний дом не видно. Загрязнение воздуха.

– Сейчас проверим. И вправду. Сегодня двести единиц.

– Ты так спокойно об этом говоришь? Это же в семь раз больше, чем максимально допустимый уровень загрязнения в Европе! У них, когда тридцать уже, в газете на первой полосе, а если двести – так национальный скандал.

– Правильно, что не пошли. Если такая ситуация, то посидите дома. Очистители воздуха у нас есть.

– Это не ситуация! Это сознательное разрушение здоровья. Ребенку нужен воздух. Пора в Европу!

– Дорогая, ну кто же меня в отпуск сейчас отпустит? Ты же знаешь, у нас руководство из Лондона прилетает. Надо отрапортовать, показать Шанхай.

– Не забудь еще спеть и сплясать! Шучу!

Но мама не шутит. Она всерьез озадачена здоровьем. Моим, своим и папиным. Ей грезится бесконечный белый песок. Волны разбиваются в пену у ног. Мама, покачиваясь с закрытыми глазами, впитывает энергию простора, чистоты и покоя. Решено – мы едем в отпуск! Проблема только в том, что Крокодил отпуска по доброй воле не даст. Я теряюсь, потому что точно знаю, что крокодилы в океане не живут. Мама настроена по-боевому. Манипулировать и мотивировать! Крокодила? Она уверена, что на просьбу о помощи начальник не откликнется. Наш Крокодил – не благотворитель. Так это начальник папин – крокодил? Конечно, она же его так называет. Мама думает, что он скорее согласится на роль снисходительного властелина, отправляющего неразумного вассала в отпуск, чтобы сохранить семью. Крокодил-наставник? Крестный отец! Скрытое поглаживание ущемленного самолюбия властолюбца. Решение принято – будем массировать травмы детства. Мама решительно жмет кнопки мобильника.

Обратной связи от объекта мотивации не слышу. Обработка идет по телефону. Результат налицо. Вернее на лице, на моем лице. Ротовая щель растягивается. Одна за другой ласково набегают теплые волны удовлетворения. Это гормоны. От мамы ко мне. По плаценте. Усыпляюще покачивает в амнионе. Амниотическая жидкость теплом заливается в трахеобронхиальное дерево и мои легкие. Стабильный приток крови к сердцу. Механизм обмена околоплодных вод работает бесперебойно. Механизм мотивации тоже. Обработанный мамой объект согласен и готов к действиям. В полном соответствии с выданными мамой инструкциями. Только бы папа не узнал о маминых манипуляциях за его спиной. Надеюсь, мама позаботилась.

Мне восемь недель. Я – три сантиметра и четыре грамма. Снова прирост вдвое против прошлой недели. Период эмбрионального развития закончен. Я – плод. Теперь моим органам и тканям остается только увеличиваться в объеме. Я заглатываю амниотические воды и взбрыкиваю конечностями. Позвоночник просвечивает сквозь по-прежнему прозрачную кожу. Из него щупальцами вытягиваются отростки спинных нервов. Голова – все еще половина меня, но и тело уже в наличии. Фокусироваться на бодибилдинге невероятно трудно, всей семье. Папе времени не хватает, у мамы Мариночка в отпуск уехала, а Я теряюсь в мотивациях и манипуляциях. Приходится параллельно формировать личность. Балансируя между накапливаемым опытом и растущим телом. Тем не менее моя мотивация стать человеком сильна как никогда. Она поможет мне существовать в обществе. И управлять им? Ух! Сколько Я все-таки знаю. Прямо дух захватывает!

Глава 10

Диеты и многофункциональность внешности

Начало девятой недели из отведенных мне на преобразование в человека. На мое тело можно смотреть без недоумения, почти. В нем всего каких-то пара сантиметров, но зато все детали присутствуют. Руки, ноги, живот. В миниатюре. У меня бьется сердце, и Я дышу, вернее, имитирую дыхательную активность. Я даже прошло вводный курс в поведение человека, основные движущие факторы и мотивации. Теперь Я знаю, что поведение окружающих меня людей будет играть ничуть не меньшую роль в моей человеческой жизни, чем физическая полноценность и ублажающая глаза внешность. С внешностью все еще очень непросто. Голова моя – сморщенный мозг, обтянутый матовым «полиэтиленовым пакетом» с прорезями для глаз, ушей, рта и носа. Не привлекает и не располагает. К счастью, экзамен на право существования состоится еще через неделю. Продолжаю усиленно готовиться.

– Пять овощей. Пять фруктов. Диетические мясо или рыба. Мясо? Рыба? Морепродукты? Суши! Бри! Тортик! Шоколадное мороженое!

Это моя мама ведет изнуряющую борьбу с собственным желудком. От безопасной клетчатки до жиров-провокаторов. Чувствуете разбег? Пришли покупать здоровую пищу. Мама даже список составила. В строгом соответствии с научно разработанными дозами необходимого мне железа, протеина, омеги-3, фолиевой кислоты, белков и прочих веществ. За последние пару дней мы тщательно изучили потребности в питательных веществах зародыша, нет, простите, начиная с этой недели уже плода. По моим расчетам. По акушерским мне еще недели две расти, Она вошла в магазин с гордо поднятой головой и осознанием глубочайшей ответственности главного поставщика питательных веществ. Будем потреблять как минимум пять разных овощей и фруктов ежедневно.

К выбору витаминов мы подошли особенно тщательно. Мне ежедневно необходимо около двадцати микроэлементов. Маму даже приступ тошноты накрыл, когда она подсчитала, что для обеспечения необходимой мне дневной дозы из современных продуктов ей придется жевать весь день без остановки, съедая более сорока продуктов в день. Одних апельсинов пойдет около двадцати кило. Сколько мне при этом поступит нитритов, мы считать не стали и единогласно остановились на синтетических поливитаминах. С ужасом вспомнив побеги в аптеку в поисках теста на беременность и прочитав, что главное в витаминах качество ингредиентов, поскольку усваиваются организмом только определенным образом выделенные и обработанные, мама заказала витамины в Швейцарии. Только не спрашивайте, почему. Мама считает, что это самая качественная страна мира, а у меня пока своего мнения нет. А мне главное – забота.

– Покупаем форель. Ой, какие аппетитные суши. Лоснящийся лосось, мясистый тунец, нежная креветка. Сочнейшие и свежайшие. Содержат метил ртути и бактерии. Отвернуться и не смотреть. Зато прекрасный источник протеина и жиров типа омега-3. Как и в форели, только там без опасности отравиться или заболеть листериозом. Беру форель. Но пока я ее буду парить, половина витаминов разрушится, а в суши все в сохранности. Такие свеженькие. Слюнки текут. Три вида, по три кусочка. Вероятность бактерий и доза ртути – минимальны. Зато полноценный материал для зрения и мозга малыша. Иду на риск. Беру!

Тем же путем в нашей корзине оказывается запретный непастеризованный, кишащий бактериями сыр «Бри» вместо безопасного «Эдама». А у полки с мороженым мама впадает в ступор. Мы в пятый раз перебираем все имеющиеся в наличии сорта «Мовенпик». Литровые упаковки расположены на верхней полке, и маме не достать. С подачи судьбы рядом оказывается мягкосердечный мужчина, вызвавшийся помочь явно растерянной и нуждающейся даме. Он с сознанием выполняемого долга помогает нам загрузить мороженое. Не в состоянии сделать окончательный выбор, мы берем шоколадное, крем-брюле, малиновое и тирамису. Четыре литра! Больше в корзину не вмещается. Ностальгия по идеальной Швейцарии? Нет. Это для тренировки силы воли. Поставим в холодильник и будем смотреть. А есть не будем. Нет! Слюнки будем глотать.

Мамину мысль «мороженое в холодильник» мой недоразвитый мозг перерабатывает в указание к действию в весьма вольной интерпретации. Рот-щель открывается и тут же захлопывается. Он больше не пуст, он наполнен. Не поверю, что мороженое такая гадость. Вязкая субстанция затягивает губы, язык, небо. Распирает полость рта. Давит у входа в горло. Пытается просочиться в меня, но ей что-то мешает. Я хочу освободить путь, но не знаю как. В горле пробка, не принимает. Непроходимость? Коклюш? Врожденная антикалорийная защита? Неожиданно блокаду прорывает, и теплый поток устремляется внутрь. Горло обволакивает приятной негой, желудок наполняется. Мне не страшно. Мне удивительно. Мне приятно. Успокоительная заполненность. Расслабленность. Наслаждение. Хочется повторить.

Первый в жизни глоток заполняет меня снисходительностью к маминой слабости к мороженому. Значит, я теперь могу питаться самостоятельно? Нет. Я заглотило околоплодные воды. Разочарование быстро сменяет надежда. Мороженое может быть только лучше. А пока зная, что околоплодная жидкость содержит лишь весьма небольшую часть требуемых калорий, Я продолжу питаться с помощью плаценты. Ну и развиваю пищеварительную систему. Тонкий кишечник начинает сокращаться и проталкивать проходящие по нему вещества и даже впитывает сахар. Вот только часть кишечника все еще выпадает в пуповину. Печень у меня тоже есть. Десятая часть моего веса! Жаль все-таки, что мой первый объект для переваривания не мороженое! Шоколадное! Хотя мой несовершенный организм еще не способен определить ни вкус, ни цвет, ни запах. Так что драгоценное мороженое пропало бы зря.

Зачем Я тогда глотаю? Тренируюсь! Среднестатистический плод заглатывает порядка пятисот миллилитров за двадцать четыре часа. Уверено, что Я могу больше, чем средний статистический! Я лучше! А еще у меня заработали почки. Да, Я могу писать! Здорово? По-моему, да! Я также начинаю накапливать меконий. Это остатки той околоплодной жидкости, которые не будут усвоены моей пищеварительной системой и которые Я с гордостью выложу маме в свой первый подгузник. Если она, конечно, успеет его мне надеть. Как Я знаю из маминых мыслей, поначалу это очень сложный процесс. Без сноровки не обойтись. Некоторые родители даже на курсы по обучению подгузничному ремеслу записываются. Но мои не пойдут. Уверены, что справятся сами. Предлагаю пари – успеют надеть памперс или Я им так, без памперса…? Я бы поставил на себя. Скромность в сторону! Я очень горжусь своими достижениями. Папа тоже. Он только что вернулся с тренинга по общению.

Легкая улыбка на лице. Открытая поза тела. Жена должна понять мое выражение радости без слов!

Здорово! Рожусь, буду у тебя, папа, учиться.

– Что-то с нашим папой не в порядке сегодня, малыш. Встал истуканом посреди кухни и улыбается.

Не работают твои уловки, папа. Переходи на слова.

– Дорогая, тренер нам сказал, что в общении слова передают всего 7 % информации. Зато интонация – 38 %, а выражение лица – 55 %.

Терпеть не могу, когда цитируют цифры без контекста! Во-первых, озвученные пропорции действенны только в условиях общения лицом к лицу. Во-вторых, эксперимент использовал лишь отдельные несвязные слова. В-третьих, он относится только к восприятию положительных и отрицательных эмоций.

Похоже, и словами у тебя, папа, не очень убедительно получается!

– Да что ты говоришь, дорогая?

К тому же слова, произнесенные с минимальной интонацией, оказывают в четыре раза большее влияние, чем выражение лица.

А мама, оказывается, эксперт в общении!

– Ты что поник, дорогой? День был тяжелый? Устал?

– Устал, дорогая, устал.

Теперь ясно, почему мама так чудесно влияет на папу. У нее есть знание. И опыт. А у меня? Слов – и тех нет. Никто меня не предупреждал, что носу придется не только дышать и нюхать, но и выражать чувства и мысли. Еще в нем можно носить серьгу. Начнем с самого необходимого. Покушать? Вытягиваю губки вперед и раскрываю, словно рыба без воды. А если помедленнее? Так более просяще и душещипательно. Эффект очарования беспомощности. Еще надо будет бровки домиком поставить. Но это когда они у меня появятся. Пока поднимаю и складываю в морщинки лоб. Подгузник поменять? Набираю в рот амниотической жидкости и не дышу. Щеки раздуваю, губки сморщиваю, глазки выпучиваю. Вены надуваются от напряжения и выступают сквозь пергаментную кожу. Устрашающе должно выглядеть. Но долго Я так не продержусь. Практикую. После рождения можно будет вокал подключить. Пока получается, как у папы – неважнецки.

Зато лицо очеловечивается. Даже глаза подвинулись ближе к носу. А вот уши все еще почти на шее. Я, конечно, себя в зеркало не видело, но из того, что Я знаю, картинка складывается хоть куда. Представьте себе личико ангелочка. Спящего, исхудавшего, утомленного изнурительной борьбой за существование. Кожа тончайшая и голубоватого оттенка. Не потому, что он королевских кровей, а просто все мои сосуды просвечивают на поверхности. Кстати насчет родословной, надо будет поинтересоваться у родителей, когда рожусь и заговорю. Кто его знает? Кудряшки у ангелочка, к сожалению, отсутствуют. Не то чтобы выпали от утомления, просто мои «волосяные» мешочки кожи еще в процессе формирования. А теперь уменьшите прекрасное видение до размера грецкого ореха или виноградины. Это Я, вернее это – моя голова. По-моему, очаровашка!

Неделя получается очень занятой. Мы с папой все в делах. Наша задача – научиться выражать себя. С кристальной чистотой и однозначностью. Я тренирую мышцы моего почти очеловеченного лица. Папа практикует полученные знания и напряженно работает над улучшением качества коммуникации на работе и дома. Он неустанно пробует все новые подходы и приемы, пытаясь достичь совершенства. Он находит все новые объекты для своих экспериментов. Слушая его мысли, Я начинаю понимать, что проблема как раз таки в объектах. Некоторым информацию просто невозможно донести неискаженно. Даже если мой папа достигнет абсолютного совершенства. Даже если выпрыгнет из штанов, как он выражается. Хотя это, конечно, заставит собеседника сконцентрировать внимание. Вот только на чем?

Как это ни странно, самый сложный объект – наша мама. Если она чего не хочет слышать, так и не услышит. Как она выражается – «между вашим ртом и ушами вашего собеседника тысячи преград». Или, что еще прямолинейнее, «неважно, что ты сказал, важно, что я услышала». Не могу засвидетельствовать насчет «сказал и услышал». Не говорю и не слышу. Зато могу подтвердить, что мысль, зародившаяся в папиной голове, может кардинально измениться к моменту прибытия ее в мамину. По аналогии процесса превращения папиной улыбки радости в ухмылку превосходства в мамином восприятии. Выраженная папой с самыми добрыми намерениями, мысль обратилась в оружие уничижения к моменту прибытия в мамину голову.

Или взять китайцев. У них процесс общения тоже непрост. Папа ему говорит через переводчика, что у нас с кондиционером проблемы. Брови насуплены, правый указательный палец поднятой вверх руки указывает прямо на пульт управления кондиционера. На табло написано «ошибка Е 19». Китаец – техник-инженер, обслуживающий наш компаунд. Он кивает головой, улыбается, начинает жать на все кнопки пульта. Задирает голову вверх и молча смотрит на вентиляционную решетку. Опускает голову и снова жмет на кнопки. Качает головой, вперед-назад, направо-налево. Папа наблюдает, опершись спиной о стену. Мама – откинулась на подушки фиолетовой софы, прикрыв ноги и меня пледом. Через полчаса нажатий китайский техник смотрит на папу и уверенно сообщает, что у нас с кондиционером проблемы. Словами. Через переводчика. Папа понимает, что ему точно есть еще над чем работать в области коммуникаций.

Мы с папой стараемся, а мама витает в облаках. Особенно на этой неделе. Ее перестало тошнить, и настроение стало в основном мирное и благожелательное. Плацента взяла на себя функцию выработки целого ряда гормонов, и они уже не так критично влияют на ее организм. Раньше это было функцией желтого тела, образовавшегося на месте созревшей яйцеклетки. Теперь желтое тело начинает увядать. Ее обмен веществ усилился на двадцать пять процентов, но поскольку мама хорошо кушает, пьет витамины и много гуляет, это нас не беспокоит. Зато взамен физических недомоганий у нее начали появляться навязчивые идеи.

Сейчас она пытается вычислить с помощью генетических законов основные черты моего лица и, опираясь на физиогномику, предсказать мой характер и даже будущее. Никогда не пробовали – присоединяйтесь! Этакая игра в божественное. Или в рулетку. Точность попадания более чем сомнительная, зато процесс захватывающий. Мама, забаррикадировавшись фотоальбомами, без устали перебирает цвет глаз, волос, формы носа, черепа и прочие пропорции лица всех известных ей родственников. Близких и дальних. Папиных и своих. Она сортирует находки на яркие или особенные черты лица. Выступающие части должны характеризовать ту самую особенную возможность, которая в человеке проявляется. Также уделяем особое внимание симметрии и асимметрии. Мама в поисках достойного идеала для моего будущего. Безоблачного и многообещающего.

Если действовать по науке, то тщательно отобранная физиогномическая информация раскладывается на пять вершин и три двора, а затем консолидируется в восемь норм согласно древнекитайским иероглифам и сяньжэньшо, или искусству предсказания судьбы по внешнему облику. Мама не совсем понимает, что она делает и как интерпретировать черты лица, но ей это и неважно. Она идет от обратного. Сначала выбирает желаемую для меня судьбу и черты характера, а затем пририсовывает им соответствующие канонам китайских мудрецов черты лица. Таким образом мне предопределены крупные правильные черты и квадратная форма лица, служащие признаком богатства и знатности, если Я мальчик, или круглая, как символ достатка в семье, если Я девочка. Фотографии родственников с соответствующей внешностью из альбома прилагаются.

Загвоздка неожиданно получается с ушами. Уши по китайским канонам возвещают долголетие, если толсты и крепки, приподняты и длинны. А как быть с красотой? Представляю себе юную стройную блондинку с толстыми и длинными ушами. И мучаться ей с ними много-много лет. Внешность вступает в борьбу с судьбой. Мама мучительно, но решительно ищет компромисс. Раскладываем проблему на части. С верхней частью уха все просто. Будет на уровне глаз – интуиция и живой ум. А вот прилежание – вопрос. Торчащие, как у прадеда, – чувствительность и боевой дух; прижатые, как у бабки, – добросовестность и стремление к самосовершенству. Что выбрать и где гарантия реализации?

Я знаю, что организм любого вида имеет большое разнообразие признаков, которое обеспечивается тысячами генов. Мама – тоже. В общем и целом. Только ее знание просеяно через решето желания. Расщепление доминантных и рецессивных признаков фамильярно перетасовано. Генотип обращается в фенотип не под воздействием внешней среды, а согласно маминым указаниям. Бесповоротно сформулированным ожиданиям. Закон независимого наследования безосновательно, но непререкаемо переформулирован в закон выборочного наследования. Второй закон Менделя упрощен до наследования через поколение. Тоже выборочного. Критерии – мамины предпочтения. Я ощущаю гнетущее давление растущих ожиданий. Накатывает волна бессилия. Мое лицо уже сформировано. И уши. И родинки. Поздно! Процесс необратим. Внешность и характер заложены. Вернее, заложена основа маминого неизбежного разочарования.

Мне девять недель. Я четыре сантиметра и семь граммов. Мои параметры перешли в категорию целых чисел, органы тоже. Все на месте. Долой ласты. Да здравствуют пальцы! Мама пытается угадать мою внешность и загадочно связать ее с моим характером. Папа – научиться доносить смысл беззвучно. Я – расту. Счастливый обладатель человеческого внешнего арсенала, Я учусь им владеть. Корчить, крючить, кривить. Брыкаться, юлить, кувыркаться. Выражать себя. Желания, протесты, благодарность. Пытаюсь соответствовать установленному мамой волевому физиогномическому диктату. Развиваю динамические признаки внешности, компенсируя неизбежное мамино разочарование от унаследованных статических. Подтягиваю уши ко лбу. Надежда на субъективность. Дитя в глазах матери – красавец!

Глава 11

Они хотят меня убить

Начало десятой недели из отведенных мне на преобразование в человека. На этой неделе тест определит мою плодовую судьбу. Кому решать? Врачам-предсказателям. Взяв образец маминой крови и просветив мое крохотное беззащитное тельце ультразвуком, сняв с него мерки и сравнив их с одним им ведомым идеалом-стандартом, они выдадут заключение о моей полноценности. Откуда у людей такая непреодолимая тяга к сравнениям? Кто сказал, что их человеческий эталон – истина? Однако что толку в философии, когда Я в руках науки и приговор мне вынесут по ее законам. Общаться надо на языке оппонента. Бесстрастно и опираясь на неопровержимые цифры. И выражение лица надо сделать умное. Еще бы очки с толстенными линзами. Баста. Конец лирике.

Я подчищаю перышки, чтобы предстать перед моими родителями в лучах ультраскана наилучшим образом. Я знаю, что развиваюсь в полном соответствии с законами природы и никаких страшных отклонений у меня нет. Иначе мать-природа меня давно бы самопроизвольно абортировала. Но беспокойство не проходит. Родители увидят меня впервые. Очень хочу понравиться. Я прошло путь от клетки, наполненной ДНК с хромосомами, размером с точку, до почти пятисантиметрового плода. Мини-человек. Лучистый венец сменила голова, руки и ноги крепко прижаты к тельцу. Сердце бьется все чаще, но еще сбиваясь с ритма. Зреет мозг, реализуя рефлексы и способности. Как им все это продемонстрировать? Наглядно и однозначно, без интерпретаций и инсинуаций. Мой шанс сегодня. Судя по маминым мыслям, мы шагаем бодрой походкой. Мы полны оптимизма. Наше сознание настроено только на хорошее. Мы справимся.

– Вредное влияние ультразвукового исследования наукой не подтверждено, – единогласным эхом раздается практически со всех сторон.

– Скандинавские ученые выявили что у женщин, проходящих ультразвук, чаще рождаются левши, а значит, есть вероятность влияния на мозг плода, – тонет в потоке позитива чья-то одинокая мысль, к счастью, не успев достигнуть маминых ушей.

Мамины сомнения рассеиваются. Мы терпеливо заполняем бесконечные анкеты, уверенно отрицая все генетические, физиологические и психические заболевания, которыми предположительно болели родители моих родителей, их родители и родители их родителей. Мы гордо и со знанием дела отрицаем наличие сумасшедших, шизофреников и эпилептиков. Однако большинство диагнозов маме абсолютно незнакомо. К тому же она сомневается в своих знаниях семейных проблем, равно как и в честности предков, предоставивших информацию. Однако мама быстро принимает единственно мудрое решение, мысленно провозглашая, что незнание освобождает ее от ответственности. Не знаю – значит, не было. В конце концов вопросник все-таки заканчивается, у мамы берут кровь, и меня накрывает потоком ультразвуковых волн.

– Какой маленький!

Да, Я уже пять сантиметров в длину и восемь граммов чистого веса.

– Доктор, смотрите, у него головка есть! И ручки, и ножки!

Разглядела меня, значит. Хорошо.

– Лапочка, зайка, солнышко!

Я – здоровый двенадцатинедельный плод. Звери и звезды здесь ни при чем.

– Динамика развития нормальная. Кости носа в процессе формирования. Размер шеи совпадает со стандартом, утолщения и скопления жидкости отсутствуют.

Я смогло! Делаем гордый вид. Поджимаем щель для рта! Получилось?

– Доктор, а можно личико поближе посмотреть?

– К сожалению, слабое разрешение ультразвука не позволит.

Досада какая! Ну, тогда сейчас как распрямлюсь гордо во все свои пять сантиметров! Ой! Падаю! Равновесие потерял. Опозорился.

– Он двигается! Кроха золотая, масипуличка сладкая.

Еще бы папу сюда для полного моего триумфа!

– Доктор, какой вы великолепный профессионал!

– Ну что вы. Это все благодаря современной технике.

– А можно нам записать, как масюнечка двигается? Папе покажем. Он порадуется.

– Вообще-то мы только одну фотографию даем.

– И фотографию тоже. В профиль и в анфас. Можно? Вы же все можете. Правда?

Сопротивление доктора растворяется в похвалах, а я парю в околоплодных водах. Свет пробивается сквозь сомкнутые веки. Руки распахиваются, открывая сердце радости. Я невесомо. Я парю. Я всемогуще. Я добилось желаемого! Даже в условиях искаженного ультразвукового отражения я выгляжу почти как предмет моего вожделения. Мама, конечно, награждала меня странными эпитетами, но ведь признала. Малышом назвала. Ну да, размерчик у меня все еще лилипутский. Но это поправимо. Только время надо. Все же признала и похвалила. Пара фраз, а сколько удовольствия. Так и хочется развиваться еще скорее. В следующий раз равновесие не потеряю, обещаю. Будет мне заслуженная награда за кропотливый труд. Мне за труд, а доктору за что? Это же не он, а ультразвук меня показывал. Правда, он маме все, что просила, дал. Значит, похвала – это еще и оружие? Для достижения желаемого. Похвалил, размягчил, и субъект на все готов. Только повторяй, какой он хороший. Правда не важна, сплошная манипуляция, но результат у мамы в руках. Наглядные свидетельства моего существования для папы. Однако приятно, когда тебя ценят. Даже очень. Даже размерчик увеличивается сам собой. Похвалили бы снова. Мама, еще разочек. Ну хоть солнышком назови. А?

Но мама уже в другом мире. Радость прошла. Как у нее быстро. Не успели насладиться – наступило волнение. Результаты ультразвука, конечно, хорошие, но ведь это еще не все. Еще анализ крови. А вдруг там что не так? Вдруг передозировка гормонов? Или нехватка. Мастер она все же волноваться. Ей и причины не надо, сама найдет. Лучше еще похвали меня. Не слышит, не докричаться. Гадает на переживаниях. Что делать, если анализ плохой? Что делать, что делать – не верить. Продолжать меня растить. И хвалить, побольше и почаще, и все само образуется. Нет, у нее не образуется, у нее волнение. Этакая волнительная зависимость. Поволнуешься – и все получится. Жизненная зависимость. Всю ночь напролет мы волнуемся за результат. Волнуемся сами и волнуем всех вокруг. Всесемейное бодрствование.

Утро. Папа на работе. Мы в храме науки, ждем ответа. Согласно маминым мыслям мы – само спокойствие. По моим ощущениям и уровню гормонов мы – само волнение. Воздух вокруг заряжен телергонами тревоги и страха неизвестности. Каждое открытие двери кабинета доктора, как команда генерала на параде, сопровождается синхронным поворотом головы испуганных беременных – товарищей по несчастью, приютившихся на пластиковых стульчиках вдоль стены. Случай массового психоза, когда человеческое тело переходит на первобытный язык инстинкта. Мамины надпочечники вырабатывают глюкокортикоиды. А те в свою очередь катехоламины. Голова кружится от приторной смеси запахов волнующихся тел. Я имею в виду мамину голову. Нечем дышать – это уже нам обоим: резкое снижение содержания кислорода в крови. Мама отправляется открывать окно, но нас вызывают к врачу. Мама ничего не видит. Я ничего не вижу. Мы обреченно отправляемся за приговором.

– Всю ночь не спала. Где этот балбес шлялся до утра? И зачем только люди имеют детей? Ну вот, еще одна желающая завести балбеса.

– РЕЗУЛЬТАТ, ДОКТОР?

– Оба белка, производимые плацентой, выше нормы. Свободный Beta-hCG еще ничего, а вот PAPP-A зашкаливает. Показания ультразвука хорошие. Если учесть факт, что женщине за сорок, то общий риск однозначно выше нормы.

– Все плохо. Что делать?

Мама, доктор только определила степень риска!

– Можно начать с биопсии хориона. Инвазивный метод исследования в пренатальной диагностике. Можно прямо завтра. Придете с утречка пораньше. Проколем матку и возьмем образец плаценты. Местная анестезия, никаких проблем.

– А ребенок?

– Вероятность выкидыша всего два процента. В вашем случае больше, поскольку негативный резус-фактор крови матери дает вероятность смешения несовместимых кровей. Но мы вколем иммуноглобулин, и нет проблем.

– Уже завтра! Угроза выкидыша? Несовместимость крови?

– Можно подождать четыре недели и сделать амниосинтезис. Плюс две недели на культивирование слущеных клеток из околоплодной жидкости для цитогенетических и биохимических исследований. Хотя лучше кордоцентез. Через пару недель. Возьмем из пуповины. Более надежный объект для исследования. Лимфоциты культивируются быстрее, и результат точнее. И на аборт вполне успеваем.

– Аборт! Ребенок больной. Малыша не будет.

– Дамочка-то вся позеленела. Только обморока нам и не хватало. Что я такого сказала? Только факты. И вообще эти дети – одни проблемы. Взять хотя бы моего.

– Не отдам!

– Дам ей два дня на раздумье. Пусть успокоится.

Мамины мысли нечитаемы. Мир – сумасшедшая карусель. Смотритель ушел и не вернется. Я кричу изо всех своих сил, что Я правильное. Я полноценное! Это просто их аналитические приборы дали сбой. Или лаборант реактив передозировал. Или кровь мамину на чужую подменили. Напутали врачи-предсказатели. А цена врачебной ошибки – моя жизнь. Несправедливо. Нет! Услышь меня, мама! А-А-А-А! Но мамино сознание отравлено паникой. Она не слышит. Никто не слышит. Что делать? Куда бежать? Гормоны стресса окончательно заглушили глас разума и знания. Мне представляется игла, протыкающая меня насквозь. Я прекращаю двигательную и дыхательную активность. Малиновая кровь с отрицательным резус-фактором капля за каплей попадает в прозрачную околоплодную жидкость и расплывается в ней причудливыми загогулинами и восточными орнаментами. Мир окрашивается в красный. Вдох. Легкие заполняются кровью. Она несовместима со мной. Умираю!

– Не отдам его никому!

– Дорогая, не волнуйся.

Папа! Помоги!

– Не отдам!

– Дорогая, никто и не предлагает отдавать. Успокойся. Пожалуйста! Я сейчас гормонами захлебнусь.

– Милая, может, успокоительное? Арманьяк? Шоколадка?

– Огурец! Соленый.

Папа дает маме огурец, кладет руку ей на живот и по-отечески треплет меня по спине. Мне становится хорошо и спокойно. Мое сведенное судорогой гормонов и отсутствием кислорода тельце вздрагивает, вытягивается в струнку и наконец расслабленно обвисает. Из меня, словно пар из кипящего чайника, выходит стресс. Я опустошаюсь. Пальцы растопыриваются в разные стороны, а затем сжимаются в кулак. Только большой не слушается. Попадает в зажим между указательным и безымянным. Перепонка только мешает немного. Я знаю – это фига – жест, выражающий презрение и превосходство. Непроизвольно, но выразительно. Я – над обстоятельствами. Мне легко. Я снова невесомо. Я парю в околоплодных водах. Я верю в папу. Папа рядом. Он нас в обиду не даст. У нас все будет хорошо.

Идентичное воздействие производит на маму огурец. Я заинтриговано. Я больше не паникую. Абсолютно ничего не понимаю. Какая связь? Депрессант – еще куда ни шло, но соленый огурец? Я знаю, что в процессе остановки стресса существует некий фактор, который, уничтожая сначала катехоламины, а затем глюкокортикоиды, будет действовать, как компенсаторный механизм. Подавляя выработку этих гормонов, он спасет меня и маму от их вредоносного влияния. Вот только как соленый огурец влияет на гормоны стресса? Ответа нет. Сколько ни запрашивай. Может, самовнушение? Или папа? А как папа влияет на гормоны? Химически не обосновано. Но работает. Мама вменяема. Способна излагать события. Сбивчиво. Протягивает папе в дрожащей руке заключение врача.

Папа везет нас и результаты теста к другому врачу. Факты очищаются от эмоций. Тест только оценка риска. В нашем случае это 1:250. Один из двухсот пятидесяти шансов, что я рожусь неполноценным. Мысли текут равномерно и неторопливо. В едином направлении. Доктора, родителей и мои. Взвешиваются все за и против. Вычисляется вариант с наибольшей надежностью и наименьшим риском. Для меня. Берегут свое яйцо, заботятся. Приятно. Но на авось тоже не полагаются. Понятно. Тест делать будем, но аккуратно, меня не трогая. Никаких заборов крови и прочих соскабливаний. Хорошо. И не торопиться со сроками. Дать мне развиться. Органы и системы сформировать. Чтобы точный результат. С наименьшей ошибкой. И наименьшим ущербом. Выбор сделан. Амниоцентез. По справедливости. Я согласно. Никому не хочется жить уродиком.

Мне десять недель. Я – шесть сантиметров и двенадцать граммов. Я так и не знаю, буду ли я жить. Мозг формирует синапсы, а пальцы – фигу. Ладони могут чувствовать, и Я не устаю прикладывать их куда ни попадя. Ноги, пузо, голова, уши… Кстати, уши почти там, где им и положено быть, прижаты к голове. Маме должно понравиться. Меня хвалит мама. Папа хвалит маму. Я хвалю папу. Это наш стрессоуспокаивающий механизм. Ну и еще, конечно, соленый огурец. Баночка в холодильнике, баночка в кухонном шкафчике, и баночка рядом с компьютером. На случай, если полученная в порыве любопытства информация стимулирует выработку катехоламинов и глюкокортикоидов. Природная химия в человеческом приложении. Я знаю, что за меня будут бороться. Не пустят меня на стволовые клетки или прочие медицинские эксперименты для науки без весомой причины. Или ошибки. Или глупой случайности. Болезненно избавляюсь от навязчивой иллюзии, что моя жизнь в моих руках. Зато свой возраст Я рассчитало безошибочно. УЗИ заставило врачей-предсказателей подтвердить, и мама больше не считает акушерскими неделями. Мне десять недель, и в этом мы едины.

Глава 12

Суеверия, обезьяна и обоняние

Начало одиннадцатой недели из отведенных мне на преобразование в человека. Я потеряно. С физической точки зрения Я – тело человеческое, пусть маленькое, но все органы и части тела в наличии. С практической точки зрения Я – полуфабрикат, бо́льшая часть жизнеобеспечивающих функций в самом зачатке формирования или производятся прикрепленными ко мне органами, как мама и плацента. Перережь пуповину – и мне конец. Ну, а с точки зрения влияния на прогресс и достижение моей заветной цели Я и вовсе беспомощно. Буквально каждый норовит прервать мой и без того изнуряющий трудовой подвиг. Генные аномалии, инфекции, врачи. Даже если Я побью все рекорды физического развития, моя человеческая жизнь может не состояться из-за глупости, недопонимания, неосторожности, ошибки, чьего-то плохого настроения или гормонального всплеска. Я – яйцо, несомое потоком случайностей.

Все чешется! Особенно левая рука. Это, наверное, от нервов. Или аллергия на гормоны стресса. Передозировочка вышла. Ой-ой-ой! Что же это такое? Зуд нестерпимый. Руки так и тянутся почесаться. А что, собственно, меня останавливает? Можно попробовать. Инструменты в наличии. Не поднимается. Промахнулось. Есть! Облегчение. Вот они какие – маленькие телесные удовольствия. Наслаждение! Тело само доставляет неудобства и само их устраняет. Может, удовольствие – это процесс перехода из неудобства в удобство. Но почему же все-таки так чешется? И кожа моя не гладкая, а пупыристая. И из них что-то торчит. Мягкое. Пух на коже? Я же не птенец, но продукт той же эволюции. Я уже было клеткой и морским чудовищем. Может птерозавр? Орангутанг? Но ведь вчера еще было человеком. Регресс? Генетический урод? Мама уверена, что врачиха была колдунья. По совместительству. Мы к ней больше не пойдем.

Внезапно сознание заполняется потоком мыльных пузырей. Кристально-чистое ярко-голубое небо. В лучах солнца они отливают всеми цветами радуги. Переливающийся хрустальный шар подлетает совсем близко. Он заполнен чуть мутноватой жидкостью. В нем, закинув руки за голову, вольготно расположился на спине жилец. Пристегнутый длинным жгутом безопасности, он лениво покачивает правой ногой, перекинутой через левую. У него мой профиль. В точности как на фотографии с ультразвука. Он улыбается, греясь в теплых лучах слепящего света. И никакой шерсти у него нет. Значит, это не Я. Это мама моя. Это Я в маминых мыслях. Она медитирует, представляет меня, окутанного целительной энергией. Мой образ царит в ее голове безраздельно. Я не улавливаю ни одной посторонней мысли. Еще чуть-чуть, и Вселенная допустит к ней знание. Здорово! Молодец! Мы сможем общаться полноценно и полноправно. Она будет знать все, что знаю Я. Она узнает, что Я ВОЛОСАТО!

Нет! Этого допустить нельзя. Остановить! Как Я могу ей помешать? Немедленно прервать процесс, пока не дошло до катастрофы. Теперь меня точно абортируют! У меня стресс. Я чувствую знакомые признаки. Сердце скачет. Конечности непроизвольно дергаются. Я беспрестанно заглатываю околоплодную жидкость. Одни вдохи. Свет, а с ним и мой ангельский образ меркнут в маминой голове. Хрустальный шар с громким хлопком лопается, но не разлетается на мелкие осколки. Его размягшие остатки кружат вокруг меня. Один оседает мне на голову, покрывая ее слово шапкой. Плотно, как вторая кожа. Мамины мысли испуганно разбегаются в разные стороны. Тревога. Хаос. Гормональное царство дисгармонии.

«Малыш в опасности!» – пульсирует у мамы в голове.

Что-то вроде того. Не могу не согласиться, мама.

– Мне было видение. К чему бы это? Погуглю-ка в Интернете «шапочка на голове младенца».

Развлекись с Интернетом. А Я пока буду разбираться с этой отвратительной шерстью. Пока, мама. Опасность миновала. Вернее – временно отступила.

«Чепчик», о котором говорилось выше, – мембрана, покрывающая головку некоторых новорожденных детей. Ее медицинское название – амнион; это одна из мембрановидных пленок, окутывающих тело ребенка в матке. Суеверия, связанные с амнионом, не знают границ ни во времени, ни в пространстве.

Ребенка с остатками амниона на теле называли «родившимся в рубашке», что считалось признаком удачи. В дальнейшей жизни ему суждено приобрести дар «второго зрения». «Чепчик» или «сорочку» вместе с пуповиной зашивали в ладанку и носили на шее вместе с нательным крестом всю жизнь.

У язычников Тимора, когда у риса чернели стебли и повисали колосья, владелец «чепчика» приносил его в специальной коробке и обегал вокруг поля, оказывая благоприятное воздействие на рис.

Популярен был амнион и в качестве талисмана от утопления. Их перепродавали. В 1813 г. в The Times было помещено объявление: «Для тех, кто в море: «Чепчик» новорожденного в превосходном состоянии, недорого. Спросить в Манчестер-сквер, Дьюк-стрит, 5. Цена – 12 гиней. Малоимущих просят не беспокоить».

Некий глупец, увидев, что его ребенок родился в «чепчике», решил, что жена изменила ему с францисканским монахом, недавно посетившим их дом, поскольку «чепчик» напоминал монашеский клобук, и даже покусился на жизнь святого брата!

Считалось, что если адвокат купит «чепчик», он обретет дар красноречия.

Я не знаю, плакать мне или смеяться. К счастью, выбор у меня весьма символический, так как мои возможности пока ограничены хилыми гримасами, которые я самовольно упражняю ежедневно. Однако из прочитанного бреда мама делает серьезные выводы. Я здорово, и мне покровительствует удача. И это царь зверей? Правитель цивилизации? Освоитель космоса? Человек, назад к знанию! Я расслабляюсь и сосредотачиваюсь на доступе к интуиции. Я пытаюсь заблокировать свои уже начавшие функционировать мозговые полушария, отрешиться от эмоциональных возбуждений, непрестанно посылаемых моей развивающейся нервной системой. Я внушаю себе, что у меня нет ни ног, ни рук, ни головы. Я представляю себя простым яйцом. Обычной примитивной яйцеклеткой. Одной из семи миллионов. Я хочу знать, что это за шерсть и как с ней бороться. Я не пытаюсь познать. Я хочу знать. Я знаю. Я знаю. Я знаю!!!

Это – лануго. Первородный пушок. Осуществляет защитную функцию, задерживая восковидное вещество-секрет, выделяемое детским организмом. Значит, еще и смазкой покроюсь. В большинстве случаев лануго пропадает еще до рождения. Ух! Столько переживаний – и такой пустяк.

И почему эта мембрана из сросшихся амниона и хориона не защищает меня от психологической и моральной шокотерапии, которую я здесь прохожу? Благо хотя бы в непосредственной близости ко мне среда для развития самая благоприятная – сто миллилитров стерильной и питательной жидкости. Расслабляющая теплая ванна. Обновляется около десяти раз в сутки в поддержание стерильности и нужного химического состава. Комфорт, невесомость и защищенность. Иллюзия в пределах мембраны? По-любому, когда буду рождаться, надо не забыть захватить кусочек и прилепить на голову. Пусть мама порадуется!

У меня начинает закладываться костная ткань, из которой будут формироваться косточки скелета, конечностей и головы. Наметилась даже пара ребрышек. Врач сказал, что в моем возрасте грудь поднимается, как у настоящего человека, когда я упражняюсь в ненастоящем дыхании. Зарождающиеся косточки начинают придавать более четкую форму носу и подбородку. Мой профиль перестает выглядеть, как сморщенная губка, и приобретает утонченность. Вот бы взглянуть!.. Может, нам с мамой на рентгеновское обследование? Но врачи говорят, что это делать абсолютно не нужно и крайне нежелательно, разве что причиной станут какие-то экстренные обстоятельства. Жаль, полюбовались бы! А еще мое сердце прокачивает до двадцати трех литров крови в день.

Ну и конечно, эти противные волосы под впечатляющим названием «лануго» растут как сумасшедшие, неизбежно превращая мою прозрачную нежную кожицу в первобытную шкуру. Утешение, что они также растут на голове. У меня появляется первая прическа. Вернее, первая лохматость. Или пушистая взъерошенность. Что-то вроде одуванчика, готового выбросить семенной десант при первом дуновении ветра. Ручки мои еще коротки и не слушаются. Нет чтобы уложить мой первородный пушок на прямой пробор или поставить панком. А помочь мне здесь некому. В дополнение ко всему назойливо щекочет в носу. Я знаю, так бывает, когда в ноздри попадает пух. Может, это сила воображения? Ой, как щекотно. Может, эти волосы растут и в носу?

Невтерпеж. Мерзко. Я пытаюсь дотянуться рукой до носа. Почесать бы. Моя непослушная ладонь упрямо тыкается в щеку, в лоб, в ухо. Бросаю это неблагодарное занятие. Все одно, даже если ненароком достану-таки до носа, то уж в ноздрю-то никогда. Это же надо палец вытянуть, остальные сжать и не промахнуться. И все это с закрытыми глазами. При условии, что вы себя никогда и в зеркало-то не видели. Все, что у вас есть, – это теоретическое знание анатомии человеческого лица, дающее намек на то, что ваш нос должен быть где-то посередине лица. Да вы попробуйте, не стесняйтесь. А чтобы забыть свое отражение в зеркале, повернитесь вокруг собственной оси десять раз. Ну как? Вот и Я никак. Ой-ой-ой! Как же щекотно. Морщу его изо всех сил – никакого результата. От напряжения вся голова словно распухла.

– Гадость какая!

В точку, папа! А откуда ты знаешь, что у меня в носу?

– Может, что протухло?

Во мне?

– Милый с работы вернулся, вот удивится такому изысканному угощению. Недаром же я пол-Шанхая оббегала!

Какая связь? Угощение, протухлость и сумбур в моем носу?

– Ставлю сто против одного – жена была в магазине деликатесов. Оторвалась по сырам. У нас вечер французских извращений.

У вас вечер, а у меня-то что?

– Чего только не вытерпишь от любимой женщины! Запашок – хоть не дыши.

– Запах! Шок! Обоняние.

Я слышу запахи! Но как? Завершено создание обоняния. Я знаю, что уже способно различать запахи, и между прочим, не один или два, а несколько сотен сразу! Мама тоже знает и прикидывает, как это использовать. Она прочитала, что сразу после родов ребенок уже будет точно знать, когда она рядом с ним в комнате, а когда нет. Он будет требовать нетерпеливым криком ее обратно к себе. Ее такая тюремная зависимость совсем не радует. Продолжая исследования, она с радостью обнаруживает, что ключом к избавлению может явиться простой домашний халат. Его оставляют, уходя, рядом с кроваткой ребенка. Свой халат или ночную рубашку, в общем, любую вещь, которая пахнет мамой. Мамы нет, а запах есть. Наивный малыш в полной уверенности, что мама рядом. В первый месяц жизни он еще плохо видит и ориентируется именно по запаху.

В свете этого открытия Я начинаю чувствовать себя обманутым и обделенным. Ну вот, Я еще даже не родилось, а они уже мне ловушки придумывают. Да, обмануть меня не сложно. Вначале, но Я же вырасту. Тогда как? Вам, мама, гораздо продуктивнее со мной договориться. Ну да там разберемся. И кстати, это все уже после рождения. А как Я сейчас рокфор учуяло? Воздух ко мне не проходит, и прямого доступа к маминым рецепторам нет. Я знаю, что запах должен поступать ко мне по мере его проникновения в амниотическую жидкость. Для этого мама должна сыр съесть, переварить и в амнион передать. Это займет часов шесть. Выходит, мама полакомилась сыром прямо в магазине. Не удержалась. А почувствовали мы с папой одновременно по простому совпадению. Но предпочтения в запахах у нас все-таки одинаковые. Ни мне, ни ему рокфор не по душе. Только маме.

– Дожили! Жена храпит…

У нее гормоны, папа, прогестерон и эстроген. Вызывают усиленный приток крови через слизистую носа и способствуют отекам аденоидов. «Ринит беременных». Бывает и хуже. Некоторые страдают от носовых кровотечений. А наша только похрапывает.

– Не заснуть, а будить жалко. Она же со мной как-то спит. Я-то храплю регулярно и громогласно. Эх, мне бы сейчас беруши, которые в самолете выдают. Может подушку?

Терпи, папаша. Закончится беременность, и все будет как прежде.

– Вымоталась. Накручивает себя по пустякам. Кусок мембраны на голове – гарантия счастья. Разумная женщина, а в такую чепуху верит. Может, это беременность ее так?

Угадал!

– Пора в отпуск!

Какая связь?

Риторический вопрос, у каждого своя. И логическая связь, и мышление, и принятие решения. Вот откуда такие кардинальные различия в особях одного вида? Чем больше накапливается у меня опыт, тем меньше становится понятно, как человек умудряется вообще принимать решения, а главное – порой принимать их правильно. Зато ясно, почему простой доступ к знанию они называют открытие. Я все больше склоняюсь к выводу, что при наличии человеческого выбора вероятность правильности решения абсолютно минимальна. А учитывая атмосферу наслоения чувств, правил, поверий и безграничного потока информации весьма сомнительного качества, правильный выбор и доступ к знанию практически равны нулю. Удивительно, что человеку удалось вырваться из первобытности и прорваться сквозь мрак Средневековья.

* * *

Мне одиннадцать недель. Я жду неудач. Может потому, что по акушерским расчетам мне тринадцать недель. Число тринадцать – число неудач. Я становлюсь суеверным? Скорее реалистичным. Я – семь с половиной сантиметров и двадцать граммов, размером с персик. И почти такое же волосатое. Зато формы у меня человеческие, а не фруктовые. Да и косточки, вернее их зачатки, на скелет начинают походить. И поджелудочная железа уже сама инсулин вырабатывает. И запахи Я чувствую. Пусть с опозданием, зато больше нескольких сотен. Отдыхая от интенсивного роста и развития, развлекаюсь разговорами с родителями. Это как общение глухого с немым. Я им сказать ничего не могу, а они меня – услышать. И все равно порой получается очень даже складно, почти в унисон. Мне удалось-таки вырваться из-под власти стресса и суеверий и вернуться в мир знания. Чудом. Тьфу-тьфу! Чтоб не сглазить.

Глава 13

Критическая масса

Начало двенадцатой недели из отведенных мне на преобразование в человека. Мои зачаточные органы медленно, но верно осваивают свои функции и берут на себя все больше обязанностей у вспомогательных систем. Мой кишечник уложился в брюшную полость, в нем формируются ворсинки. Я вообще теперь все волосатое. Трахея, легкие, желудок принимают свои окончательные формы и начинают полностью функционировать. И все эти мои новоприобретения еще очень-очень маленькие. Совсем миниатюрные, а значит, исключительно хрупкие. Увеличивать размер – моя первостепенная задача. Я пытаюсь обрести контроль над массой. Мама тоже. Вот только стимулы у нас разные. И задачи прямо противоположные.

– Не сходится! Ни платье, ни юбка, ни брюки! Что делать? Катастрофа, приехать с мужем в отпуск в пятизвездочный отель и не иметь ничего надеть к ужину!

Спокойно! Нам только еще стресса из-за внешнего вида не хватало.

– Не застегивать молнию на брюках – будут топорщиться под водолазкой. Водолазку придется сменить на шелковую блузку. Свободного покроя, но пояс предполагает. Иначе как на вешалке смотрится. А талии нет уже. Может под живот?

А мама изобретательная, когда необходимо!

– Ну вот, более или менее. На сегодня сойдет, а что я завтра на концерт надену?

– Завтра и разберешься, мамочка. Кушать очень хочется!

– Ужесточаем диету. Никаких пирожных и мороженого. Ничего жирного.

Что? Мое питание должно поддерживаться в строгом соотношении: двадцать процентов белков, шестьдесят углеводов и двадцать жиров. Плюс рекомендуемая ежедневная норма витаминов и минералов. Идеальная формула здорового роста.

– Идеальная формула контроля за массой тела – диета и движение.

Но ты же в положении!

– Женщина должна быть привлекательной в любом положении! Фокус на фигуре!

Какая такая фигура? Фокус на МНЕ! Ну за что мне такое наказание?! Опять моя главная жизнеобеспечивающая система бунтует. Ни минуты покоя! А Я так надеялось. Папины мысли про отпуск звучали как обещание рая. Мы прилетаем на солнечный остров Майорка. Небо голубое – ни облачка, море голубое – ни барашка, настроение голубое – ни стрессика. Располагаемся в пятизвездочном бутик-отеле. Не вижу связи между звездами и качеством отдыха, но судя по интенсивности папиной мысли, это очень важно. В отеле всего сто номеров, все с видом на море, приватный пляж, бассейн, рестораны. Питание – исключительной свежести и изобилия. Морепродукты прямо из воды, овощи и фрукты прямо с поля. Шеф-повар со всеми регалиями, люди стекаются со всего острова, чтобы попробовать его стряпню.

Движения замедленны, мысли заторможены, стресс забыли дома, решений не принимаем. Лежишь на пляже, лениво перекатываясь с бока на бок. Усыпляюще шепчет прибой, едва ощутимый ветерок нежно сдувает песчинки с кожи. Пахнет влагой, солью и свежей зеленью. Запах влаги и вправду расслабляет. По опыту в амнионе знаю. Папу послушать, отпуск – это покой. Как когда Я было ничем. Моим самовольным единственным обременением было неистребимое и необъяснимое желание стать человеком. Беззаботность! Ностальгия! Доверившись папе, Я приготовилось отдохнуть от постоянной борьбы за жизнь, попыток сделать правильный выбор, адаптирования к нескончаемым неожиданностям и обхождению всевозможных препятствий. В отпуске проблем нет, а если возникнет какая-то – сама себя и разрешит.

– На десерт только смотрю. Панакота, тирамису, суфле «Гран маренье». Суфле! Воздушное облако взбитых белков, спрыснутое ароматным ликером! Оно только на вид объемное. А по существу суфле – это как воздух, слегка разбавленный калориями. Ну надо же себя чем-то порадовать после всего этого стресса с одеждой и фигурой!

Вот это уже лучше, мамочка, и вполне в духе отпуска.

Моя мама относится к эмоциональным едокам. Еда – лекарство: от страха, грусти, разочарований. Такой подход формируется, начиная с первого глотка молока. Пища увеличивает количество нейротрансмитеров в мозге и запускает биохимический процесс, вызывающий чувство комфорта. Прочная зависимость. Голод нам не грозит. Мама пыталась, ела маленькими порциями, записывала все, что ест, и испытываемые ощущения, переключалась на разные активности; как только появляется желание есть, помнить, что чувство насыщения приходит через двадцать минут после самого насыщения, не покупала еды, от которой не могла отказаться. Но с моим папой не бывает пустых холодильников, а в отпуске пустых столов. В мамином случае поход к десертам был роковым. Для нее. И подарком судьбы для меня. Нам нужны жиры и углеводы для правильного роста и развития. Пусть кушает нам на здоровье.

Мама утешает себя тем, что тридцать пять процентов прибавки массы ее тела обусловлены увеличением межтканевой жидкости. Весь мамин организм работает сейчас в помощь мне, а значит, на задержку жидкости для полноценного трансплацентарного перехода всех питательных веществ от мамы и выведения продуктов обмена веществ. Он повысил проницаемость стенок капилляров, онкотического и осмотического давления в тканях, увеличил производство надпочечниками минералокортикоидов. Забыл только уменьшить мамину сопротивляемость. Или не смог? Даже природе эта задача не по силам? Мама торжественно обещает расплатиться за съеденное суфле дополнительными физическими нагрузками. Йога и плавание. Подбородок упирается в грудь, лоб в коленки, спина сворачивается колесом. Очередное испытание на прочность.

Ну, мы еще посмотрим, кто кого! Расправляем плечи, подбородок вперед и руки в боки. С руками, правда, пока плохо получается, коротковаты и слушаются через раз. Но сопротивляемости у меня предостаточно. От мамы унаследовало! Меня поощрительно обволакивает запахом. Похоже на апельсиново-дубовую рощу. Пахнет палящим солнцем и лесной свежестью одновременно. «Гран маренье». Правда, суфле это уже вчерашнее. Удивительно приятная штука, надо вам сказать! Я пытаюсь познать его оттенки, ища сравнение в небольшом каталоге испытанных мной запахов. Божественные запахи. Сразу после рождения потребую настоящее суфле. Буду сравнивать с пренатальным опытом.

Внезапно, в исключительный момент моего первого эстетического наслаждения, непредсказуемый мир вокруг меня становится с ног на голову. Давление околоплодных вод резко увеличивается. Меня спрессовывают устрашающие воспоминания маминых воинственных танцев с мечом и их возможные необратимые последствия для моего существования. Неужели все сначала? Не может быть! Переворачиваюсь, принимаю правильное положение, восстанавливаю равновесие. Меня переворачивают снова. На этот раз Я успеваю ухватиться за пуповину и смягчить полет. Я прислушиваюсь к мыслям, судорожно пытаясь понять, что происходит. Так это была йога? Древнейшая духовная практика.

Йога и цигун – разлученные близнецы. Единое начало, разведенное по разным континентам. Оба учения затрагивают все аспекты человеческого бытия – от соблюдения моральных принципов, работы с телом и с дыханием до более тонких техник управления психикой, энергией, умом и сознанием. Однако в маминой практической интерпретации йога – это в первую очередь практика работы с телом путем принятия асан. И чем запутаннее поза, тем эффективнее занятие. В ее понимании беременность понижает эффект йоги раз в десять как минимум, поскольку самые активные и замысловатые закручивания ей теперь недозволены. Ни ногу за голову, ни поворот тела на сто восемьдесят. Остается только стоять на голове. Ой! Не дышу. Не двигаюсь. Не глотаю. Сердце не бьется. Тело закостенело, нет окаменело. Я знаю, что в процессе человеческой эволюции исчезали целые виды животных и растений. Доказательством их существования являются окаменевшие останки, найденные учеными. Я знаю про мамонтов. Не хочу, как мамонты. Вымираю! Каменею. Обледеневаю!

– Дух захватило! Правда, вода ледяная. Все-таки май месяц. Или это просто после жары на пляже? Зато калории расходуются в три раза быстрее, чем в нормальной среде. Красота требует жертв!

Псих! Моя мама – псих! И мазохистка!

– Милый, присоединяйся! Прекрасно освежает.

– Спасибо, дорогая! Бокал холодного «Совиньон бланк» тоже прекрасный освежитель.

Я тоже за «Совиньон бланк», вот только в отличие от папы выбора у меня нет.

– И для малыша полезно. Закаляет иммунную систему. К тому же он, может, еще и не чувствует перепада температур.

Эх, мама, мама! Ну откуда у тебя такие радикальные заблуждения?

Мы с тобой одно целое, мама. Моя температура не может значительно отличаться от твоей. Максимум на полтора градуса по Цельсию. Мой единственный регулятор тепла на данный момент – плацента. Кстати, вот здесь у стенки, рядом с плацентой, вроде как потеплее. Разница не такая уж значительная, но в экстремальных условиях и градус по Цельсию может оказаться жизнеспасающим фактором. Ну, вот как сейчас для меня, бедного обмороженного плода. Иммунитета нет. У меня недоразвит, а у мамы заторможен. И отморожен. Мамин организм идет на все, включая снижение самозащиты, лишь бы удержать и взрастить гомотрансплантата – меня. Иммунодепрессивное действие оказывают хорионический гонадотропин, кортизол, прогестерон и высокие концентрации эстрогенов, а также специфические белки плаценты.

Только бы не заболеть! Любая мамина инфекция примет во мне генерализованный характер, при этом в пораженных тканях будут преобладать не типичные воспалительные, а дистрофические процессы. У меня только неделю назад появились первые признаки синтеза иммуноглобулина. Первые лимфоциты появляются в вилочковой железе в печени, в костном мозге и в периферической крови. Фагоцитарная активность лейкоцитов на протяжении всего периода внутриутробного развития остается низкой. Только начиная со второй половины беременности на поверхности ворсин хориона наблюдается отложение особого аморфного вещества – фибриноида. Он станет первым иммунологическим барьером между организмами матери и плода. А пока защиты нет. Только бы не заболеть!

Подтверждение моих знаний не заставляет себя долго ждать. У мамы – жар. Я прохожу термообработку. Как говорится, из огня да в полымя. Только у меня наоборот. Уж если даже поговорку придумали подходящую случаю, очевидно, такие эксцессы не редкость в человеческой жизни. Будем считать, что Я прохожу закалку для будущих боев, гарантирующую мое победоносное шествие по жизни. Надо же хоть чем-то оправдать мои страдания. Я мелко дрожу, и мои конечности непроизвольно подергиваются. Я знаю – у меня есть мышцы, потому что их регулярно сводит судорога. Медицинской защиты тоже нет. Лекарства нам принимать нельзя. Если мы, конечно, хотим, чтобы мое развитие продолжалось нормально. В чем Я лично начинаю все больше сомневаться. Такие эксперименты над собственным плодом! А где же материнский инстинкт? А защитная функция папиной логики? Полагаться можно только на себя. Только Я было расслабилось. Урок для запоминания!

Мы в аптеке. Все трое. Судорожно вскрываем один лекарственный препарат за другим. Каждая инструкция обязательным пунктом включает предупреждение об опасности для беременных. Содержит либо аспирин, вызывающий кровотечения, либо натрий, приводящий к задержке жидкости, либо магний с угрозой отравления. Родителям кажется, что если даже ничего не содержится, все равно напишут опасно. Для страховки. Беременный – как чумной. Не хочешь проблем – перейди на другую сторону дороги. Поскольку современная медицина от нас отказалась, мы переходим к старообрядческим русским способам. Натираем маму водкой. Внутрь нельзя, а наружно – пожалуйста? Чудесное зелье испаряется, унося с собой мамин жар. Большую часть. Небольшая доля алкоголя все же впитывается через кожу, окутывая негой сначала мамин, а затем и мой организм. К счастью, родители об этом не знают. И им спокойно, и мне хорошо. Хочется петь и танцевать. По большому счету мне и ледяная прорубь теперь нипочем. Я все могу.

Маме полегчало. Жар спал, испуг остался. Осознав наконец-то, что безостановочно растущий живот не спрятать, мы идем менять гардероб. На этой вынужденной ноте случается мой первый шопинг. Мучительный и самоуничижительный. Я знаю, что шопинг – апогей фантазии и самолюбования, а у нас ни гормончика радости, ни блестки азарта. Разочаровывающее кино маминых мыслей: депрессивные образы боксерской груши в цветастой размахайке, огородного пугала в безразмерных штанах, гигантского поросенка в грязной луже. Предложенный папой подъем по брендовой лестнице еще больше усугубляет ситуацию. Великие дизайнеры видят своей целью подчеркнуть красоту тела. Чем более они великие, тем меньше им приходит в голову, что тело может иметь недостатки. Например, беременный живот. Переходим к маскировочным техникам. Платочки, размахайки, шарфики. Бесполезно. Полная депрессия!

– В этом белом платье ты выглядишь, как герцогиня девятнадцатого века. Акварель! Игривый локон на шее, алый пояс под грудью. Соблазнительна!!!

– В этом платье я как кукла на чайнике. Под юбку можно слона спрятать. Давай все же на размер меньше возьмем?

Лучше на размер больше, мама. За период беременности в среднем женщина прибавляет двенадцать килограммов. Эмоциональные едоки больше.

Мне двенадцать недель. Я – двадцать пять граммов и сто миллиметров. Можно пересчитать в сантиметрах, но это менее внушительно. Я прошло огонь и ледяную воду. Печень начала вырабатывать желчь, а селезенка – красные кровяные тельца. Щитовидная железа достаточно сформировалась, чтобы вырабатывать гормоны. Мое дыхание, тренируемое йогой, становится менее спонтанным. Хотя частота дыхательных движений от сорока до семидесяти в минуту, в зависимости от того, что вытворяет моя мама. Вопреки испытаниям Я держу свою, теперь уже пропорциональную, голову гордо поднятой на моей тонкой, но хорошо видной шее. Кстати, мои уши наконец ее покинули и нашли свой окончательный приют на голове, как им и положено. И ничего, что мама думает, что она выглядит как огородное чучело. Внутри она – прекрасна. Внутри у нее Я!

Глава 14

Мои первые игрушки

Начало тринадцатой недели. Мои родители отдыхают. Мама, наэкспериментировавшись с диетами и прочими удерживающими вес практиками, смирилась, спокойна и сотрудничает. Папа не спускает с нее любящих и оберегающих глаз. В том числе и от нее самой. Он так думает, и я на него полагаюсь. Больше не на кого, а одному мне не справиться. В полной гармонии с эволюционными теориями Я тружусь, создавая из себя человека. Мне есть куда спешить. У меня осталась всего неделя до финальной оценки жизнеспособности и нормальности развития. В зависимости от результата мне либо разрешат продолжить забег, либо абортируют за неполноценностью. Я не сдаюсь. Как и мои предки миллионы лет назад, Я борюсь за выживание, пытаясь доказать, что Я лучший и имею право продолжать род.

Понятие «лучший» включает наличие хорошей физической формы. Я самозабвенно открываю мир движения! Не хочется выглядеть на экране ультразвука вареной бездвижной сарделькой. Я знаю, что движение помогает не только развивать мышцы и разрабатывать растущие косточки и суставы, но и стимулировать интеллектуальное развитие. Использовать нейроны и связи, столь скоростным образом создаваемые в моем мозге, для управления двигательным аппаратом на практике. Пока получается не очень. Очень даже не очень. Процент попадания – меньше трети. Мышцы продолжают игнорировать команды. Ждать мне некогда. Очистив мамину теорию «движение – жизнь» от экстремальных замораживающих и боевых практик и адаптировав папино «в красивом теле – здоровый дух» к условиям окружающей меня среды и доступным мне тренажерам, Я решительно приступило к действиям. Мышечному саботажу бой! Я совершаю не менее пятидесяти движений в час. Даже когда сплю.

Я сжимаюсь, вытягиваюсь, изгибаюсь и переворачиваюсь. Околоплодные воды – гениальный тренер и надежная защита от механических повреждений. Пытаюсь дотянуться коленками до головы, упираюсь во что-то круглое. Мягковато для головы. Это мой надутый живот. Я вытягиваю руку и неожиданно упираюсь в нечто упругое и теплое. Я стараюсь ухватить это мягкое нечто, но у него нет ни конца, ни края. Моя рука нащупывает выступ маленький и почти плоский. Еще один. Оно – это что-то большое, оказывается покрыто бугорками. Я знаю, что это не может быть частью моего тела. Может, это кто-то еще? Близнец? Нас двое? У меня есть брат? Или сестра? В самозабвенном поиске и зародившейся надежде моя рука настойчиво тянется все дальше. Плечо, корпус, а за ними и все тело стремительно поворачиваются вокруг своей оси. Я его теряю. Я вытягиваю руку снова и снова в разных направлениях, но его нет. Я снова одиноко.

Что-то тыкает меня в лоб. Затем в нос. Это он! Привет, друг! Одновременно моя ладонь снова нащупывает какую-то поверхность. С усилием соединяя тактильные показания разных частей моего тела, Я разочарованно понимаю, что это Я само энергично тыкаю себя ладонью в лицо. Осторожно, там же глаза! Срабатывает инстинкт самосохранения. Я пытаюсь соединить ладони, но между ними опять оказывается нога. Ладонь сжимается вокруг пятки и отказывается повиноваться. В попытке разорвать сцепление тяну руку вверх. За ней тянется нога. Я тяну и тяну, поскольку рука так и не желает разжиматься. Пальцы ступни упираются мне прямо в нос. Вот это да! Случайность? Да. А вы так можете? Ну, хотя бы случайно? Я удовлетворено. Мышцы расслабляются, Я в жидкой невесомости. Жизнь прекрасна даже в утробе. Вот только очень шумно. Это галопируют родительские мысли. В чем дело?

Разгадка мысленных шарад, будучи единственным окном, соединяющим меня с внешним миром, неизбежно становится моим кредо. Страх потеряться в разнообразии субъективных мнений и подходов преобразовывается в восторг творчества. Папина версия, мамина версия, прочие. Добавляю мои ощущения и интуицию. Совмещаю, перемешиваю, жду. Получаю никогда ранее не существовавшее. Озарение. Мое видение реальности. Натренируюсь, рожусь и стану творцом. Или первооткрывателем. Изменю мир. Изобрету, как жить так, чтобы ничего не делать, но при этом бы все у тебя было. Концептуально мне пока не очень понятно. Но это мамино сокровенное желание, а значит, требует осуществления. Рожусь и помогу ей. А пока не буду на этом сосредотачиваться. Куда забавнее послушать родителей. Пойду разберусь, что там происходит.

– Не машина, а зверь! Отрабатывает мощности на все сто. Двигатель… мощность… корпус… тормоза… дорога серпантин… держит поворот… Шикарно! Дороговато, конечно, но по деньгам. За удовольствие надо платить. Одно слово – «Мерседес»!

– Какая красота вокруг! Горы. Каменистые и лесистые. Покатые и обрывистые. Помесь серо-голубого и коричнево-зеленого. Жаль, у нас всего один день. За эти деньги можно было бы на целую неделю-другую машину арендовать. «Пежо», например. И цвет подобрать соответствующий, алый. Откидной верх правда дает потрясающий обзор. Ну так «Мерседес» – не единственная машина с откидным верхом. На дороге ни души, похвастаться и то некому. Ой, а там прямо впереди разлом и голубизна. Море!

Сложив папину и мамину версии, получаем мою интерпретацию. Мы объезжаем окрестности острова. Наш извилистый путь лежит через горы. Папиными стараниями мы в безопасности, поскольку нас везет надежный и элегантный «Мерседес». Мамиными глазами открываются прекрасные горные и морские пейзажи. Мы не дойдем до изнеможения, и Я не паду жертвой гормональной бури, поскольку катаемся мы только один день. Правда, вопрос справедливости стоимости остается открытым, но меня он не беспокоит. Мама счастлива, папа удовлетворен, Я могу беспрепятственно продолжать расти. Мама, папа, Я – чудесная семья. Меня не отпускает надежда, что у нас есть четвертый. Я вытягиваюсь во все мои пятнадцать сантиметров и раскидываю руки в стороны. Я ощущаю почву под спиной. Моя спина – чувствует! Получается, Я теперь чувствую всеми частями, всей, так сказать, кожей. Супер!

Вот только что это подо мной? На чем это Я так вольготно развалилось? Ого! Оно шевелится! Меня слегка подбрасывает вверх. Еще раз, еще сильнее. Меня переворачивает сначала на бок, затем на живот и наконец на голову. Пытаясь остановить безобразие, я растопыриваю все свои четыре конечности и впервые жалею, что у меня отвалился хвост. Сейчас пригодилось бы все. Как удержаться, за что зацепиться? Мои конечности, голова, спина и живот продолжают поочередно касаться и отталкиваться от этого чего-то, на чем так беззаботно покоилась моя спина и что теперь так бесцеремонно подбрасывает меня. Впрочем, мне не больно и не страшно. Моя водная среда надежно оберегает меня, обложив «подушками безопасности» и амортизируя любые толчки в плавные взлеты и мягкие посадки.

– Прямо за нами следует полицейский вертолет. Наверное, решили, что мы какие-нибудь эксцентричные миллионеры, – проносится в маминой голове, и толчки становятся чаще или их непутевые избалованные детки. Смотрят, как бы мы чего не начудили! Знали бы они, что однодневная аренда этой чудо-лошади практически равна недельной зарплате мужа! Вот смеху-то!

Смех! Так это мамин смех заставляет меня подпрыгивать, как на батуте? Смех вызывает колебания диафрагмы, диафрагма – давление на матку, матка подталкивает амнион, в котором подпрыгиваю Я. Так это тот самый счастливый амнион? Это он превратился из комфортного ложа в батут для акробатики. Это его Я нащупало вслепую. Значит, нас все-таки только трое. Жаль. А может, это и к лучшему. Я знаю, что многоплодная беременность сложнее вынашивается и имеет больше рисков выкидышей, недоношенности и неполноценных плодов. Сперва вырастим меня, а потом следующего, если будет невтерпеж. Усвоив ритм, Я пытаюсь оттолкнуться ногой от амниона и дотронуться рукой до противоположной стенки. Иногда даже получается. А когда получается приземлиться на две ноги, то даже создается ощущение, что Я стою. Стою, как настоящий человек на двух ногах. Представьте себе! Забавная игра выходит!

Я теперь знаю, что родители мои – не миллионеры. Это значит, что денег у них не миллионы, а меньше. Судя по маминым мыслям, намного меньше. Интересно, это хорошо или плохо? Наверное плохо, иначе зачем бы папа пытался претендовать выглядеть как миллионер на своем арендованном «Мерседесе»? Или он тоже играл? Хотя одно другого не исключает. Скорее даже дополняет. Или еще точнее – реализует. Игра – активность организма, направленная на условное моделирование той или иной развернутой деятельности. Или, проще говоря, это своеобразный компромисс, позволяющий угомонить, хотя бы на время, жгучие, но не выполнимые сейчас потребности и желания. Мои родители играют в миллионеров. Я играю в человека.

На этой заманчивой ноте меня уносит окончательно. Пузырь больше не трясет. Мама насмеялась вдоволь. Среда стабильна и благоприятна для дальнейших экспериментов. Я – полноценный человеческий детеныш. Я – единственный и неповторимый. Ничто не сравнится со мной. За незнанием языка и неумением высказать свой восторг Я прибегаю к древнему, как сам человеческий мир, искусству самовыражения – танцу. Развалившись на спине, Я начинаю судорожно и беспрерывно дергать всеми четырьмя конечностями. Не подумайте, что Я капризничаю. Во мне бурлят воинственные инстинкты предков. Я самовыражаюсь. Постепенно мои подергивания синхронизируются и закручивают водную среду, а затем и меня в спираль. Я, словно брейк-дансер, кручусь и дергаюсь; в центре моего танца – пуповина!

Я знаю, что пуповина очень гибкая и прочная. Выдерживает до шести килограммов. Ее оболочка надежно защищает вены и артерии, которые идут от плаценты к животу. К рождению достигнет полуметра в длину и 2 см в диаметре! Я без опаски хватаюсь обеими руками за пупочный канатик. Извиваюсь вокруг, заменяя шест. Это танец страсти. Это танец воина, вернувшегося с добычей. Танец достижения. Я смогло. Я научилось. У меня получается. Я сжимаю пуповину все крепче, закручиваю все туже. Аж дух захватывает! Нечем дышать! Руки теряют хватку, разжимаются и безвольно расходятся в разные стороны. Прилив крови от плаценты восстанавливается. Это Я себе само в порыве страсти кислород перекрыло. Увлеклось. Вошло в экстаз. Уверено, только так и возникали гениальные танцы. За все надо платить, как говорит мой папа. Родители у меня не миллионеры, так что расплачиваюсь собой. Поток усталости сносит меня в сон.

– Когда он родится, обязательно научу его водить и понимать правильные машины. А если это дочь? Тогда хорошая машина еще важнее. Престиж. Я буду ее, красавицу, катать, а она будет видеть в отце надежду и опору. К тому же она, может быть, будет интересоваться машинами. При правильном воспитании. Скорее бы уже узнать результаты теста. А то я начинаю свыкаться с мыслью о ребенке. Фантазии всякие допускаю. Непростительно расслабился старик. На этот раз, если результат теста положительный и он… она… оно неполноценно – решаемся на аборт. Дальше тянуть некуда и для здоровья жены опасно.

– Не чувствую, что я беременна. Не тошнит, не трясет, полна энергии. Может, с малышом что не так? Как ты там, маленький? Как твои делишки, маленький детишка? Лапушка. Ты уж давай не подведи маму. На следующей неделе тест – ты уж постарайся. А если признают неполноценным? У него уже и сердечко бьется. Масипуничка беззащитная! Как же мы его? Кровь в висках стучит. Тошнит. Мне волноваться нельзя. Не думаю о плохом. Все будет хорошо. Все хорошо не бывает, а у нас будет. Будет, и все!

Ну, вот и обсудили сложившуюся ситуацию. Можно сказать, первый семейный совет состоялся. Правда, меня на нем не спросили. Да что я могу сказать? Я полноценно! Поверьте мне, Я знаю! Детский лепет, недостойный уважающего себя яйца. Погибать так с достоинством. С гордо поднятой головой. Это Я, кстати, уже могу. Но что, если я ошибаюсь? А вдруг врачи-пророки знают вернее? Готово ли Я прожить жизнь инвалидом? Знание не приходит. Неведомая доныне мне сила заблокировала связь. Может, Я просто не желаю знать. Я не хочу выбирать. Я хочу жить. И эта воля к жизни заглушает все сомнения, все логические аргументы, все потуги вселенского знания. Я хочу жить. И Я буду жить. Не спрашивайте как. Я само не знаю. Я хочу жить. Безотчетно, нелогично, даже если это наперекор жизни.

Мое разволновавшееся тельце выходит из-под контроля. Каждая его часть живет своей жизнью. Правая рука безжизненно висит, левая нога судорожно дергается, голова пытается вывернуться назад лицом к спине, которая в свою очередь скрючивается, сворачивая меня, словно прикроватный коврик. Щеки надуваются, лоб нависает, пытаясь воссоединиться с подбородком и превращая нос в гармошку. Какая-то из взбунтовавшихся частей тыкается мне в щеку. Мой рот непроизвольно открывается. Однако привычного заглатывания околоплодной жидкости не происходит. В мой рот входит какой-то предмет, Я опять и опять пытаюсь это заглотить, но оно упрямо застряло. Нёбо и язык тесно прижимаются к этому чему-то. Я всасываю и всасываю нечто. Еще и еще. Снова и снова.

Процесс умиротворяет своей ритмичностью и монотонностью. Спина выпрямляется. Руки и ноги свободно вытягиваются. Лоб и подбородок разъезжаются на положенные им места, возвращая моему лицу человеческие формы. Совершенно безосновательно мне становится спокойно и надежно. Я знаю – это называется состояние нирваны. Я продолжаю сосать. Голос предков доверительно шепчет мне, что Я сосу свой палец. Движения моего рта замедляются, Я сосу все медленнее. Ожидание теста, опасения за свою еще толком не начавшуюся жизнь отступают. Растворяются в околоплодной жидкости и вместе с прочими отходами моей жизнедеятельности выводятся через пуповину и плаценту.

Мне тринадцать недель. Я – сто пять миллиметров и пятьдесят граммов. Я размером с манго. Я волосато, но в отличной физической форме. Мои органы наращивают производительность. Я вижу свет и свой колоссальный прогресс на пути развития. Тест на следующей неделе – мои ворота в жизнь. Я надеюсь, что удача мне улыбнется. Результат теста, как и настроение доктора, окажется в мою пользу.

Удача всегда мне улыбалась. Строила порой гримасы устрашающие, как без этого. Но Я старалось, пыталось, брыкалось. И она обязательно улыбалась снова, неожиданно и очаровательно. Мои родители мне здесь не защитники. Я знаю, что мамино нежелание думать о плохом обернется паникой и бездействием, если это плохое все же случится. Я знаю, что на этот раз даже папина логика и хладнокровие не помогут, скорее наоборот. Ведомые чувством гипертрофированной ответственности, родители обернутся против меня для моей же пользы. Сжав кулаки и десны, Я жду приговора.

Глава 15

Я буду жить – может быть

Начало четырнадцатой недели из отведенных мне на преобразование в человека. Отпуск закончился. Мы вернулись домой и сразу к врачам. Я ожидаю в больничной приемной с абсолютно человеческой нетерпеливостью и волнением. Сижу, или вернее парю, в амнионе, который находится в матке, которая расположена в маме, которая сидит на стуле в приемной. На карте – моя жизнь. И не имеет значения, что Я достигло стандартной длины и рекомендуемого веса. Что мои внутренние органы на месте и функционируют. Что мои жизнеобеспечительные системы находятся в полном порядке. По сути дела, весь мой четырнадцатинедельный прогресс не имеет значения. Я снова у самого истока. Клетка решает все. Имеет значение только одно – тест. Амниоцентез. И его результат. Вернее, его отрицательный результат, который подтвердит, что на генном уровне Я в порядке. Это мой пропуск в человеческий мир.

Папа с нами. Мысленно оценивает обстановку. Просторный салатовый холл. Запах и привкус хлора. Круглые металлические часы на стене показывают без трех девять. Следующие на прием по очереди – мы. Пациенты с неестественно прямыми спинами завороженно следят за ритмично мигающей красным лампой над железной дверью. Загорается зеленый. Папа открывает дверь и останавливается в проходе, отгораживая от возможной опасности маму и меня собственным телом. Кабинет тех же салатовых тонов. Слева, полуприсев на стуле, мужчина в белом халате сосредоточенно бьет по клавиатуре компьютера. Должно быть, доктор. Справа блондинка в белом шуршит, расстилая на кушетке одноразовую простыню. Пухлые губы приглашающе улыбаются. Скромная накрахмаленная шапочка медсестры теряется в буйных локонах. Нежный голос ласково обещает, что больно не будет. Симпатичная сирена, но жену он бы ей не доверил.

Доктор в квадратных очках и с авторитетной сединой отлипает от компьютера и принимается за нас. Следуя папиным, принудительно наводящим вопросам, он обещает, что процедура будет происходить под непрерывным ультразвуковым наблюдением и займет всего пятнадцать-двадцать минут. Иглу осторожно введут через брюшину в матку, а затем в плодный пузырь. Из амниотической полости заберут около десяти миллилитров околоплодной жидкости. Прокол заживает, и поверхность плодного пузыря восстанавливается в течение сорока восьми часов. Тест позволяет с вероятностью девяносто восемь процентов определить наличие синдромов Дауна, Тернера, Эдварда, Патау, нарушений развития нервной трубки. Помимо хромосомных аномалий выявляются костные болезни, герпес и краснуха плода, анэнцефалия, гемолитическая болезнь и другие заболевания крови, нарушения обмена веществ. Порядка сорока заболеваний. Для папы звучит внушительно и соответствующе. Но Я-то знаю, что это составляет всего десять процентов из всех возможных.

Мама ерзает на дерматиновой продавленной кушетке, неотрывно глядя на покрашенную, явно наскоро, стену. В нескольких местах торчит прилипшая щетина от кисточки. Что пережили здесь ее предшественницы? Тусклый свет, пробиваясь сквозь густо запыленное окно, отбрасывает тень металлической решетки. Мама, сжав губы, переводит взгляд на металлический столик у кушетки. Из-под белой салфетки виднеется скальпель, крючкообразно загнутый прут и иглы толщиной, больше походящие на гвозди. Не подумайте, что папа в больничной палате, а мама в камере пыток. Кабинет все тот же, пропущенный через фильтр маминого сознания. Папино сознание отзывается резкой болью впившихся в его руку маминых ноготков.

Следуя указаниям доктора, мама, не моргая, смотрит ему в глаза, неестественно увеличенные линзами очков. Его губы аритмично раскрываются и растягиваются, словно он пытается что-то сказать. Беззвучно. Или слова просто не проходят сквозь плотность окружающей их субстанции. Его квадратное лицо приближается все ближе. Из-за спины доктора выплывает лохматая женщина с ярко накрашенным лицом и вульгарно подмигивает. Тяжелые веки под темно-сиреневыми тенями и припухлые губы, замазанные того же цвета помадой, требуют появления вампирских клыков. Мама с трудом отрывает взгляд от лица ведьмы и видит иглу. Огромную иглу. Толстую и длинную. Она в сиреневых ногтях у ведьмы.

У мамы перехватывает дыхание и резко учащается сердцебиение. Тело покрывается потом, руки и ноги теряют чувствительность, и накатывает тошнота. Образы квадратного доктора и его сиреневой ведьмы расплющиваются и растягиваются в разные стороны. Не может быть, что весь этот сюрреалистический кошмар происходил с ней. Она делает отчаянную попытку встать и выйти. Унести и спрятать маленькое беззащитное существо, которое она носит в себе. Это – охота. Они хотят высосать плодные воды из амниона и лишить ее милого малыша возможности существования. И эти двое контрабандистов, прикрываясь амниосинтезисом, занимаются культивированием и продажей стволовых клеток. Трудно представить, сколько готовы заплатить больные люди за надежду выздоровления. Время замедляется, и наступает темнота…

Возвращается свет, зрение фокусируется. Игла приближается. Мамины части тела неподвижны и непослушны. Губы не шевелятся. Возможности позвать на помощь нет. В маминой голове со скоростью звука проносятся все возможные последствия проводимой процедуры для меня. Игла может поранить или, что еще хуже, проколоть меня насквозь. Может травмировать мою психику и нарушить дальнейшее развитие плода. Может занести инфекцию или воздух, который Я заглочу вместе с плодными водами. Прокол в пузыре может не зарасти, и плодные воды, капля за каплей, начнут вытекать, унося с собой жизненные соки из моего крохотного тельца. Преждевременное рождение, выкидыш, разрыв оболочки плодного пузыря. Мамина голова в попытке избежать кошмарных видений бессильно поворачивается в сторону, и ее взгляд беспомощно останавливается на мониторе. Она замирает в ожидании просмотра фильма ужасов. Кровавых и безжалостных.

Ознакомившись с обстановкой мамиными глазами, я готовлюсь дать решительный отпор. Меня так просто не возьмешь. Без борьбы я не сдамся. Жаль, все еще не слышу и не вижу. Ориентироваться придется на ощупь и слушая интуицию. У меня в арсенале есть руки, ноги и даже определенная степень координации движений. Однако моя нервная система все еще далека от совершенства. Буду пользоваться врожденными реакциями организма – рефлексами и инстинктами. Сосательный вряд ли пригодится, а вот хватательный и самосохранения вполне сойдут за боевые навыки. Видели паническую атаку мамы? Работает вопреки развитому интеллекту и отсутствию физических тренировок. Стимул поступил, гипоталамус запустил программу на выброс адреналина, норадреналина и кортизола. Тело в состоянии полной боевой готовности. Либо к отпору, либо к побегу. Это уже генетически заложено. Заодно и посмотрим, что там у меня на уровне генетеки. Вперед!

Плодные воды все сильнее давят на мои хрупкие плечи. Грузом ответственности. За будущее. Мое и родителей. Мама отравлена паникой, папа одурманен ведьмой. Приближается мой шанс защитить свое существование и оправдать надежды родителей. Холодком по спине пробегает благословение тысяч предков, которым рефлексы Моро и Робинсона помогали еще в младенчестве держаться за шерсть матери, из последних сил пытающейся оторваться от преследующего птерозавра. Защитный рефлекс помог именно моим предкам выжить в потопах и обледенениях, обрушившихся на планету Земля. Мое сердце бьется в ушах. Рот открывается, заглатывая жидкость все чаще. Наработанные за последнюю пару недель мышцы напрягаются и твердеют. Я – само ожидание. Я чувствую запах крови. Я – бесстрашный охотник на мамонта. Вернее – на иглу!

Я беспристрастно оцениваю обстановку. Откидываю эмоциональные инсинуации, фокусируюсь на чисто физических раздражителях. Давление возросло от сокращения матки и амниона в ответной реакции на прокол. Вдыхаемые воды пахнут кровью. Холод на спине – разница температур вошедшей иглы и моей нормальной окружающей среды. Игла атакует! Мое тело, резко извиваясь, уворачивается от надвигающегося холодного потока и разворачивается лицом к опасности. Губы поджаты. Нос сморщен. Голова направлена вперед. Мои ладони непроизвольно сжимаются. Я схватило нечто холодное и твердое. Это игла. Впервые в жизни я держу врага за горло. Страха нет. Только жажда ее сломать. Шея и плечи распрямляются. Губы растягиваются к ушам. Это триумф! Мысли моих восхищенных зрителей обрушиваются на меня шквалом аплодисментов.

– Проворный, нечего сказать. В обиду себя не даст. Вот это наследник! Весь в папу!

– Господи, благодарю тебя! Обошлось! Зайка моя!

– Наглядная демонстрация, подтверждающая исследования. Плод чувствует не только боль, но и опасность. Лондонские ученые определили повышение бета-эндорфина в шестьсот раз у уколотого в утробе матери двадцатитрехнедельного зародыша. У этого лилипута, судя по рефлексам, на генетическом уровне все должно быть в полном порядке. Через недельку-другую получим научное доказательство – генетический анализ.

Побывав в одном кинотеатре, мы все видели совсем разные фильмы. В одном мы едины. Мы измотаны ожиданием. Нас всех троих тошнит от неизвестности. Врачи передвинули срок. Опять. В который раз. Я сбилось со счета. Моя жизнь по-прежнему под вопросом. По последним данным врачам для получения результата потребуется еще две недели. Или они уже об этом предупреждали? Основным источником диагностического материала при амниоцентезе являются клетки. Их обязательно культивируют, а это длится более двух недель. Иногда даже четыре. Но в нашем случае материала достаточно, он качественный, так что уложатся за две. Выращенные клетки послужат источником для цитогенетических и биохимических исследований. На их основе составляется кариотип или фотоснимок хромосом, на котором видно, есть ли лишняя хромосома, говорящая об аномалии развития, или нет.

Немота. Челюсти онемели от напряжения. Судорогой свело и не отпускает. Это от философии. Так увлеклось, что глотать забыло. И, похоже, давно забыло. Вот так тяжелый умственный труд ведет к физическому бессилию. Ручки-ножки обвисли, головка поникла, пузико сдулось. Так Я же не ело-то сколько! Сколько не глотало, столько и голодало. Так и до дистрофии недалеко. Только было жирок начало накапливать. Срочно глотаю. И побыстрее. И побольше. Кстати, факт, что Я глотаю, исключает наличие атрезии двенадцатиперстной кишки или пищевода. И никаких тестов не надо. Опять сбилось. Глотать. Пополнять энергетические запасы. Поглощая двадцать миллилитров амниотической жидкости в час, Я получаю примерно сорок калорий в день. Наглотаюсь, а потом выпускаю обратно. Каждые сорок пять минут. Плюс питание от плаценты. На том и растем.

А исход неизвестен. Это напряжение не отпускает меня с момента оплодотворения. Нет, даже с момента выпада в фаллопиеву трубу. Каждую неделю, каждый день, каждый час. Шестнадцать недель беспрерывного ожидания аборта. И так будет всегда. Мне постоянно что-то угрожает. Мне постоянно обещают, что все прояснится, и постоянно переносят сроки наступления ясности. И даже если Я неожиданно все же получаю ответ на один из своих вопросов, тут же возникает новый. Только принимается одно решение, как возникает новая необходимость. Под сомнением ВСЕ: моя жизнь, моя полноценность, мое развитие, мой пол, цвет моих глаз. Даже интуиция. Как они так живут?

Ответ прост – не заглядывая в будущее. Папа считает, что человеческие возможности предвидения ограничены сознательно, с простой целью самосохранения. Надо жить сегодняшним днем. Встречая каждый день как первый и последний. Оставляя груз ошибок за спиной. Воспринимая неизвестность как неизбежное. Напряжение с годами становится привычным ритмом. Лучшее средство борьбы со стрессом – это получение удовольствия. А жизнь ими заполнена, только оглянись. Я оглядываюсь, но не вижу. Фигурально выражаясь, конечно. Возьмем поездки в отпуск. Зачем тебе отдых, если едва вернулся домой и снова стресс? Театр и кино – неужели не хватает напряжения сюжетов дня? Ходят в рестораны. Ну вот это, пожалуй, единственное противострессовое средство, которое Я по-настоящему понимаю.

– Мне, пожалуйста, дюжину устриц.

– Дорогая, но ты ведь утверждала, что сырые морепродукты – риск для малыша.

– Это только если они несвежие.

– На Майорке, на берегу моря, ты сомневалась в их свежести, а в Шанхае – нет?

– Буду устрицы! Кстати, доктор, кажется, сказал, что уже известно кто у нас будет: мальчик или девочка. Ты слышал? Хотя какая разница – лишь бы здоровое.

– Еще две недели – и будем знать наверняка.

– Не будем. Шарлатанство – все эти тесты. Вероятность, что будет шизофреником, пятьдесят процентов, а что у него будет хвост – сорок! Но может и не быть. Надоело!

И мне надоело! А пол мой сегодня на мониторе можно было посмотреть. Если бы мне не пришлось воевать с инородными захватчиками. Защищало, можно сказать, честь семьи. Или проявляло темперамент? Захлестнуло меня не на шутку. До сих пор мурашки по коже. И икаю. С того самого момента, как иглу увидело, так и икаю. Судорожно содрогаюсь. А мама судорожно перебирает симптомы на предмет причины моего содрогания, и родственников на предмет эпилепсии. Я, знаю, что икота плода благотворна для развития пищеварения. Игла стимулировала. Холодная была. Не позаботилась нагреть сиреневая ведьма, вот и мучаемся теперь. Я знаю, а маме сказать не могу. Поэтому она там не знает, то ли плакать, то ли смеяться. Уж больно забавно у нее живот дергается. Ходуном ходит. Даже платье нового необтяжного образца не скрывает. Колышется вместе с животом. Вот так Я и расту. Сквозь смех и слезы.

Мне четырнадцать недель. Я – сто миллиметров и весом восемьдесят граммов. Я размером с апельсин. Я держу голову и мышцы лица. Правда, все еще иногда непроизвольно подмигиваю. На голове пух, на руках – ногти. Желудок вырабатывает пищеварительные соки. Нейрогуморальная система готова к функционированию, а это значит Я технически готово ответить на эмоции мамы. Я усиленно пытаюсь увидеть расплывчатые перспективы мытарства моего развития в человеческом свете. Человек привыкает ко всему. Неизвестность истомила. Но я не сдамся. Моя жажда прожить человеческую жизнь неутолима. Палец сам тянется в рот. Засосать, забыться и заснуть.

Глава 16

Жизнь в подводной лодке

Начало пятнадцатой недели из отведенных мне на преобразование в человека. Я прошло тест на выживаемость, но не получило права на жизнь. Ожидается, что получу через две недели. Может быть. А может и не быть. Сегодня быть, а завтра забыть. Я расслабленно болтаюсь в моей теплой миниакваванне. Я вытянулось во весь рост и свободно раскинуло конечности. Морская звезда. Благо мой миниатюрный размерчик пока позволяет. Мне свободно, тепло и расслабленно. Просьба не беспокоить. Особенно по пустякам. В том числе с риторическими вопросами, по которым я решений не принимаю. Сегодня Я существую и не желаю напрягаться. Завтра будет завтра. На всякий случай, если там в салатовом кабинете все же решат, что мне быть, Я поджимаю одну пятку к животу, хватаю рукой и, подтягивая к голове, засовываю большой палец в рот. Тренирую набор рефлексов выживания для новорожденных. Не спеша. Без надрыва.

Как все же приятно иногда вот так спокойно, тихо, самой с собой. В изоляции и покое. Должны же быть такие места в этом их безумном мире. Необитаемый остров. Непроходимые горные вершины. Дно морское. Одиночная камера в психиатрической больнице. Это все мамины идеи. Она тоже устала и мечтает о тишине, покое и уединении. По-своему. По-человечески. Ей ближе одиночная камера. Ей видней. По мне – слишком прозаично. Я бы выбрало дно морское. Вот только как туда попасть? Акваланг, водолазный скафандр, подводная лодка. Родители вчера про нее фильм смотрели. Им было жаль матросов, а я бы к ним присоединилось. С удовольствием и на длительное время. Особенно мне по душе важнейшее тактическое свойство этой лодки – скрытность. Это то, что мне сейчас и нужно.

Нирвана. Почти. Я привыкаю к тому, что мир, в который я так стремлюсь, несовершенен. Здесь всегда чего-то не хватает до полного блаженства. Чего? Так сразу и не разберешь. Вот и сейчас что-то мешает. Что-то непривычное и необычное. Самый эффективный способ обнаружить подводную лодку – акустический. Звук распространяется в воде гораздо быстрее, чем в воздухе. Более полутора метров в секунду. На большие расстояния. Этим вчера и пользовались злые враги в фильме. Гидроакустический приемник обнаруживает отраженный от лодки звук или эхо синхронизированным передатчиком. Способ эхопеленгации или эхолокации. Кстати, на лодке, в свою очередь, были системы, способные фиксировать звуковые волны. Так можно даже общаться под водой. Азбука Морзе. Как на радио. А мне это все сейчас зачем?

Фильм родители смотрели вчера, а эхо отдается сегодня. Прямо во мне. Меня пеленгуют? Я во власти водоворота. Волн. Вибрации. Звука! Так вот что не дает мне покоя – звуковые волны. Поздравляю вас, уважаемое яйцо, вы слышите. Потрясающе. В персональном океане плодных вод штормит. Нет. Этакий легкий бриз. Набегающие волны ласково поглаживают мою прозрачную кожу, заставляя лануго вздыбливаться. Волны посильнее сокращают мышцы. И наконец самые сильные достигают моих пока еще полужелатиновых косточек, поднимаясь по позвоночнику вверх и эхом отдаваясь в голове. Ух-х-х-х! А почему я слышу телом? Что не так с моими ушами? Я беспорядочно поворачиваю голову в разные стороны, изо всех сил пытаясь уловить передаваемое послание. Где последовательность? Азбука Морзе? Изнеможенно сдаюсь. Всплываю.

Я знаю, что полноценный слух формируется у плода к двадцати пяти неделям внутриутробного развития. Мне нет еще и пятнадцати. Рановато запеленговали. Так это только первые отзвуки? Шумы маминого организма и очень резкие звуки наружного мира? Волны, щекочущие кожу и тонизирующие мышцы, звук маминой крови, бегущей по сосудам, и стук маминого сердца. Монотонное тиканье часов в комнате умиротворяет. Младенцы успокаиваются, когда их прижимают к груди, слушая биение сердца. Барабаны мира отбивают только два основных ритма – стук копыт и биение сердца. Война и мир. Лед и пламя. Рождение и смерть. Откуда я знаю? Из маминых мыслей. Она у нас романтик. И философ. Но кое-что Я знаю по собственному опыту. Звуковые волны маминого сердца сокращают мои мышцы, и мне хочется танцевать.

– Умираю от любопытства. Кто же у нас будет? Девочка или мальчик?

– Хороший получится пацан! Как себя во время теста показал! Только мужчина способен так бесстрашно встретить опасность! Это на пятнадцатой-то неделе от зачатия. Жалко будет абортировать, если что не так с генетикой. Да не должно быть. Весь в папу.

– Девочка, похоже. Реакция на опасность у нее чисто женская. Говорят же, – «самый опасный враг – это женщина, загнанная в угол». Малюсик, только не подведи с анализом! Мы тебя уже так любим! Нет сил больше волноваться, пойду с подружками кофе пить.

Мама все больше напоминает мне меня. Уж если она чего задумала, то любыми способами результата добьется. Точно как Я и моя мечта. Решило стать человеком и буду. Вопреки всем и всему. Разница только в том, что Я одно, а у мамы подружки. Нашла кого слушать! Через два часа судачества, сплетничества и гадания на кофейной гуще мамина голова – кладбище ненужной информации. Она усердно пытается ее рассортировать по критериям – «похоже на правду», «скорее всего враки» и «очень хочется верить». Мама так старается и так серьезна, что я даже начинаю чувствовать себя виноватым. Ну что мне стоило повернуться правильно и все показать? Не было бы теперь таких страданий. Ни ее, ни моих. Не давила бы мне на мозг вся эта мысленная чепуха. Не мешала бы развиваться.

– В старину пол ребенка определяли по форме живота матери. «Круглая» предсказывает рождение девочки. «Острая» форма – ждите мальчика.

– В действительности форма живота зависит от ширины таза женщины. При беременности с узким тазом, в котором тяжело помещается выросший ребенок, природа переносит вес ребенка и околоплодных вод наружу. Вот вам и «острый» живот.

– А я знала, что у меня девочка, и без врачей. Достаточно было взглянуть в зеркало на себя. Выглядела как настоящее огородное чучело. Девочка «красоту отбирает» у матери. Маленькая кокетка уже в утробе претендует на мамины женские гормоны.

– Ну, это просто совпадение. Для таких обвинений нужны основания!

– Говорят, что самочувствие женщины – еще один признак того, кто же появится на свет. Если первые месяцы беременности проходят тяжело – девочка капризничает.

– А у моей подруги было все наоборот. Сильный токсикоз и мальчик. Она говорила, что есть даже научная гипотеза на этот счет.

– У меня трое. Поверьте, определяющий половой фактор – еда. Абсолютно точно знаю, что мальчики требуют мясного, кислого и соленого. Девочки – сладкого.

– Абсолютно точно. А еще с мальчишками есть невыносимо хочется всегда.

– А еще говорят, что можно пол рассчитать. По дате зачатия, по группе крови и тому подобное. Надо только поискать.

Маму, словно шарик в настольном теннисе, мгновенно перебрасывает из мифов в науку и, не задерживаясь, обратно. Целостность подхода и противоречивость результатов ее не беспокоят. Мама по интернетным инструкциям рассчитывает мой тест в согласии с группой крови и резус-фактором родителей. В нем также учитывается влияние циклов обновления крови для мужчин и женщин. Процесс мне непонятен, но согласно результату Я – мальчик. Мама, не задерживаясь, переходит к китайскому календарю, связывающему дату зачатия с полом. Диаграмма находилась в могиле около Пекина в течение семиста лет. Найденный оригинал находится в Институте науки в Пекине. Копии общедоступны. В Интернете. Мама сопоставляет свой возраст и месяц моего зачатия с китайской грамотой. Я – девочка. Мы в Китае. Мама прочитала, что там девочек живьем в пагоду замуровывали за ненадобностью. Не хочу!

Не обращая внимания на противоречивость результатов, моя неутомимая мама с головой погружается в поток интернетных объявлений, предлагающих частные услуги специалистов, гадалок и прочих доморощенных гениев по определению пола ребенка. Я не понимаю, зачем так суетиться. Пол у меня уже есть, и никакими исследованиями его не изменишь. Интересно, что ее мотивирует? Любопытство или целеустремленность? Я знаю ее уже достаточно хорошо, чтобы понимать, что далее просмотра ее интерес не пойдет. Я переключаюсь на более серьезные дела. Я занимаюсь строительством зубов. Покрываю дентином зачатки молочных, а параллельно закладываю основы постоянных зубов. Каждый зародыш постоянного зуба должен быть расположен строго позади соответствующего молочного. Ошибусь и стану кривозубым. Прощай очарование улыбки. А если еще и девочка!..

На меня обрушивается волна пронзительного монотонного звука. Садистски медленно открываемая скрипучая дверь. А потом закрываемая. Еще медленнее. У меня болезненной судорогой сводит зачатки зубов. И молочных, и коренных. Двойной эффект получается. В промежутке – бой барабанов. Гонг. И крики. Нервные и резкие. Голова вжимается в тело. Уши в голову. А в них стоит вибрирующий звон. С переливами. От «убийственно громко» до «можно жить». Что же это за наказание такое? Мама задается тем же вопросом. Вот уже полчаса. С самого начала оперы. Пекинской оперы.

У маминых мыслей три героя. Фиолетовый, зеленый и белый. Белый – женщина в массивной короне из слепящих металлом роз. Она задрапирована в белый шелк, расшитый алым. На мучном лице – мука. Мимика ярко и тщательно вырисованных миндальных глаз недвижима. Только огромные черные зрачки неистово мечутся из угла в угол. Героиня благоговейно взмахивает длинными до пола рукавами, словно старается стряхнуть грязь с костюма фиолетового персонажа. Каждое стряхивание сопровождается звоном миллиардов колокольчиков. Встряска рукавов, звон колоколов, глаза справа налево. Пятисекундная пауза. Встряска рукавов, звон колоколов, глаза слева направо. Пятисекундная пауза. Все сначала.

Фиолетовый неподвижен. Грим красно-фиолетовой маской сковал его лицо. Примерно так раскрашивали себя индейцы, выходя на тропу войны. Жидкая полуметровая черная бородка клином сужается книзу. Он принимает стряхивания как должное. Ноги на ширине плеч, голова высоко посажена, взгляд в никуда. И только фиолетовые рукава взлетают к небу. Раз в пять секунд. В унисон с колокольчиками. В противоположность фиолетовому – манеры зеленого персонажа. Его болотный лик не находит покоя. Каждый щипок юэцинь-мандолины в форме луны пробегает судорогой по его телу. Начиная с переноса веса тела с одной ноги на другую и заканчивая резким выбросом зеленых рукавов вперед.

Я заинтриговано. Папа тоже. Мама рассказывает нам, что «Пекинская опера» – это слияние всех жанров театрального искусства, от оперы и балета до пантомимы и акробатики. Оркестром управляет барабанщик, издавая бамбуковыми палочками самые различные звуки, выражая чувства героев в точном соответствии с актерской игрой. Краски выражают характер, а длинные рукава являются способом передать чувства героя. Если знать каноны, то интерпретация происходящего на сцене проста: зеленый – зол, с фиолетовым только что произошло несчастье, но белая дама его сильно уважает. Красновато-фиолетовые лица у благонравных и знатных персонажей, зеленые лица указывают на героев упрямых, импульсивных и полностью лишенных самообладания.

– Ну, если так, то мне больше нравится фиолетовый. Благородный генерал!

– Дорогой, они оба положительные герои. С обоими можно жить.

– Жить, милая, можно только со мной. С другими можно сотрудничать.

– Ну, ты же понял, что я имела в виду. Подумаешь, не тот глагол использовала. Сразу насмехаться. Ты вообще один язык только и знаешь. Истинный англичанин!

– Конечно, я тебя понял, потому что люблю тебя. А вот зачем эти каноны придумали, я не понимаю. Полное отсутствие воплощения индивидуального видения. С таким же успехом можно марионеток выпускать. Негде развернуться таланту артиста!

– В этом и суть. Все строго по правилам. Каждый шаг согласно канону, любой взмах рукава в соответствии с традицией. Ноль интерпретаций. Гарантирует абсолютно точное понимание зрителем задуманного автором.

– Все равно не понимаю. К чему такие сложности? Сколько можно ходить по кругу втроем с флажками в руках? Не вижу, что там на флажках нарисовано. Круги? Колеса?

И я не понимаю. Зачем загримировывать самое выразительное средство общения, доступное человеку? Новорожденный и тот способен отразить на лице радость или грусть, отвращение или наслаждение. Врожденная мимика международного потребления. Никаких интерпретаций или усилий. Зачем человечество выстроило искусственные барьеры общения? Языки, символы, условности, традиции, культуры. Где же тут интуицию услышать? Или собеседника понять? Или себя самого? Искусственно созданный цивилизацией блок. Зачем усложнять простое? Родители живут вместе, на одном языке говорят, а по-прежнему с взаимопониманием проблемы. Папа честно признался, что понимает маму только потому, что любит.

Любовь – проводник информации? Переводчик? Любовь как надстройка над вербальными и невербальными способами общения? Романтическая интуиция? Или наоборот? Мама права. Усовершенствование коммуникаций просто требует создания кристально четких канонов и военной дисциплины. Никаких эмоций. Только набор звуков и жестов. А где же личный опыт и самовыражение? Где возможность проб и ошибок? Создание своего неповторимого и единственного? Где развернуться таланту? Может, конечно, будущее и за канонами, но это не мое будущее. Я не для этого тут развиваюсь из последних сил, чтобы потом по правилам и в дисциплине. Любовь мне ближе. Вот и проверим, как они меня любят, когда рожусь бессловесный и бескультурный. Как они мои желания угадывать будут.

Мне пятнадцать недель. Мой вес сто сорок граммов и рост – одиннадцать сантиметров. Теперь я вешу больше, чем плацента, а размерами сравнимо с ладонью. Плацента, бывшая на первых неделях тонкой оболочкой с хориальными ворсинами, сформирована, покрыта густой сетью кровеносных сосудов, через которые поступают питательные вещества и выбрасываются продукты отработки. А вот мои коммуникации в том же зачаточном состоянии, как и в горах. Я начинаю обрастать коричневым жирком. Даже не представляю, как бы Я справлялось с нагрузками, если бы не замедление роста. Открытия и звуки бомбардируют меня со всех сторон. Заставляют вздрагивать, подпрыгивать, отвлекаться. Я теперь не сплю, а грежу. А порою даже брежу.

Глава 17

Альтернативные способы общения

Начало шестнадцатой недели из отведенных мне на преобразование в человека. Я – узник замка Амниона. Приговор будет объявлен если не в конце этой недели, то в начале следующей. Оглядываясь на прожитую жизнь, Я удовлетворено. Мне было много дадено. Руки, ноги, голова. Мое краткое существование было заполнено событиями. Я дышало, глотало, нюхало и даже танцевало с шестом. Мне нечего стыдиться. Честно трудилось, не жалея сил, не обременяло маму без причины и достойно отстояло честь семьи в борьбе с иглой. Терпеливо сносило все, что посылала мне судьба, будь то мамина прыть, свет в глаза, сыр в нос или опера в ухо. Я – достойный плод своих родителей, и если меня все же и абортируют, так только по вине генных аномалий, унаследованных от предков, а никак не по моим недоработкам. Совесть спокойна.

А вот душа – нет. Если мне суждено быть абортированным, то у меня осталась всего неделя. Семь дней! Можно еще что-нибудь успеть. Больше всего на свете Я хочу взаимопонимания! Хочу, чтобы меня услышали и поняли. Ну, хотя бы только один разок. Я устало разыгрывать воображаемые диалоги, надоели попытки гормонального террора, не радуют удачные совпадения и скоростное физическое развитие. Могу строить рожицы, вставать в позы, пукать и икать, высовывать язык. Могу даже цвет поменять с красного на бордовый, если надо. Может даже и фиолетовый. И кто это видит? Родители про меня знают. И что? Они доверяют науке, полагаются на физиологические критерии. Мне слова не дано. Мое мнение никому не интересно. Я есть, но меня как будто нет.

Ведь даже в «Пекинской опере» работают маски, краски, рукава. Даже клетки моего мозга и те группируются в специализированные зоны, как люди в сообщества. Образуют связи. Разделяются на левое и правое полушария. Миллионы сформированных нейронов все полноценнее обеспечивают общение между мозгом и мышцами. Мысль – ощущение – движение. Один сказал – другие услышали. Мои движения синхронизируются с внешними раздражителями, и формируются специфические реакции. Мои персональные реакции. Запах – сморщился, звук – вздрогнул, игла – увернулся. Не случайно. Нет. По собственному желанию. Согласно нажитому опыту и наработанным связям. Только никому это не надо. Абортируют и слезы не уронят!

– Тошнит, голова кругом, в глазах темно. Все уплывает куда-то.

Мама? Что с тобой?

– Похоже, дама сознание потеряла. Хорошо, что я ее догадалась на кушетку положить, прежде чем кровь брать. И нашатырь куда-то подевался как назло.

– Что делать будем? Ты мне ее давай скорее в себя приводи!

Медсестра в растерянности. А действовать надо срочно. Мне? Может, гормончиков? У меня как раз начали функционировать надпочечники и вилочковая железа. Попробуем компенсировать недостаточность деятельности пострадавших эндокринных желез мамы. Впрыскивание. Не работает? Мама лежит в обмороке. Медсестра кудахчет. Мне тоже кислорода уже не хватает. Что делать? Только не паниковать. Хоть что-то, но делать. Прямо сейчас. Я изо всех сил начинаю дергать руками, ногами, головой. Сжав кулаки, пробиваюсь сквозь стенки плодного пузыря. Карабкаюсь на стену амниона, но пальцы соскальзывают, не нащупав опоры. Сжимаюсь комочком и резко распрямляюсь в полный рост, раскидывая руки и ноги в разные стороны. Я пинаюсь, брыкаюсь и прыгаю. Вокруг меня бурлит плодная жидкость. Мое сердце вот-вот выпрыгнет, но удушья больше нет.

– Что это было со мной? Обморок?

Здравствуй, мама! Пришла в себя. Умница.

– Очнулись! Это у вас понизилось содержание сахара в крови, потому что не ели перед анализом. У меня есть банан. Сейчас мы вас покормим, и все будет в порядке.

Сейчас-то уж с мамой точно все в порядке. По себе чувствую. Кислород пошел.

– Что же это все-таки было, доктор? Я словно побитая вся изнутри.

Извините за неудобства, мама. Это Я, яйцо, тебя в чувство приводило, пинками. Церемониться некогда было. Боролось за выживание.

– А может это малыш?

– Ну что ж. Ему же шестнадцать недель. Самое время для первых толчков.

– Так это ты, зайка, маму в чувства привело? Спасибо тебе, малипусик!

Я в шоке. Меня услышали. Меня благодарят. Если не общение, то что это? Так вот оно какое – взаимопонимание! Грудь выпячивается. Плечи распрямляются. Я герой! Не хватает только фанфар. Меня понимают. Да мне для тебя, мама, ничего не жалко. Чем тебе еще помочь? Рожусь и буду посуду мыть. Знаю, что это твое самое ненавистное занятие. Мне маму жалко. У нее болит спина. Ноет, как надоедливый больной зуб. Ходит – болит, сидит – болит, засыпает – болит, просыпается – болит. И суставы ломит. Мамина прибавка в весе достигла пяти килограммов. Норма. Только не по ее стандартам! Она уверена, что слишком активно набирает вес. Она страшно нервничает, представляя, как она будет возвращаться в прежние размеры после родов. Впереди еще больше половины пути. Но мама меряет не временем. Килограммами. Впереди еще десять. Как минимум. Покупаем бандаж! Для поддержки живота? Вот это мотивация! Нет, не чтобы облегчить нагрузку на спину или предотвратить межпозвонковую грыжу. Не для моего удобства. Или безопасности. Нет, все для красоты. Для фигуры. Чтобы живот не отвис!

– Вот опять! Еще толчок. Масюня! Ты что там разбушевалось?

Досадствую, маманя!

– Люблю тебя, зайка моя!

А фигуру-то свою больше! Ревность – чувство низкое, но захватывающее! Ручки и ножки так и чешутся. Порезвиться. Попинать. Поплатиться за обиду. А где тут обида? Ну, хочет женщина остаться красивой. Вопреки беременности. Ущерба мне никакого.

– Дорогой, у тебя жена – дракон! Сейчас начну огонь извергать.

– Что это они в бурито положили?

В ее положении и с моей дозой гормонов простой тостик изжогу вызовет.

Мне жалко маму. Мне стыдно за себя. Я хочу помочь. Я знаю как. Я знаю, что надо делать. Кушать медленно. Не забрасывать в себя пять ложек без перерыва, как в жерло паровоза. Жевать тщательно, а не заглатывать словно удав. Есть по чуть-чуть, но часто, а не как тигр после удачной охоты. Покушал – посиди, а не падай спать. Если все же упал на подушку, так на высокую. И никаких бурито. Ничего из меню со знаком перца. Ничего! А главное – Яйцо не раздражать. Опять заносит! Вот она, сладость власти. Захочу и… Сложно. Очень сложно. Бедная мама. Бедное Я. А уж папа и совсем зазря страдает. Привел жену в ресторан развеяться. Отвлечь от мук беременности. А получилось очередное мучение. Хуже нарочно не придумаешь. Даже нога дергается с досады!

Восторг! Внезапно! В папиных и маминых мыслях воцаряется восторг. Полный и безграничный. Причина – моя нога. Дрыгаю ногой. Волна восторга. Еще дрыг. Еще волна. Взрослые родители, а как дети малые. Показываю пятку, и они заливаются. Хохочут на весь ресторан. Забыли даже про правила приличия. Гадают – пятка ли это. Или кулак? Уверены, что не голова. Размером маловата. Понятно. Они-то видят только выступ на мамином животе. Даже не выступ, а так, намек только. Всколыхание. Появился и пропал. Пытаются угадать, где покажусь в следующий раз. А я мысли слушаю. И делаю невпопад – чтоб не скучно. А им – все в радость! Прямо общение какое-то! Не какое-то, а вполне реальное! Чем не способ? Пинок как способ коммуникации? А почему нет? Чем хуже загримированных лиц, махания рукавами или других китайских канонов?

Мама вдохновенно объясняет папе и мне, что теперь-то у нас есть все для полного взаимопонимания. Пинки, конечно, не самый выразительный и доступный для понимания способ общения, но если приноровиться, то вполне можно понимать друг друга. Изучать новый язык, изобретенный малышом, т. е. мной, будем путем проб и ошибок. Демонстрируя заключения на практике, мама спрашивает меня, согласно ли Я с ее рассуждениями. Я в замешательстве. Что делать? Пинать? Или нет? Или несильно? Справа или слева? Мама спешит на помощь, предоставляя выбор. Если Я согласно, то надо пнуть. Если нет, то остаться недвижимо. Я пинаю. Чуть-чуть. Мама хлопает от восхищения в ладоши. Папа сомневается, но ради маминого хорошего настроения он готов и сам попинаться.

Мама подходит к установлению взаимопонимания в семье с методиками развития кадров, отработанными годами. Следующее за выработкой единого способа общения идет определение единой цели. С этим просто. Наша цель – появление на свет здорового ребенка. Здорово. Я согласно. И как хорошо сформулировано! Я бы так ни за что не выпинало! Следующим этапом, согласно маме, у нас идет понимание личности. Всех трех вовлеченных в единую деятельность партнеров. Им с папой легко, они друг друга знают, а мне просто рассказать могут, а вот как они со мной познакомятся? Минутная растерянность и рассеянность мыслей. Ответ прост. Начинаем наблюдение за моими поведенческими особенностями. В дополнение можно воспользоваться гороскопами и прочими личностными путеводителями. К моменту подачи десерта у нас уже готов строго разработанный и одобренный семейный план.

Наше семейное общение стремительно набирает силу. У меня появилось право голоса. Меня уговаривают уснуть, когда Я разбушевалось. Повернуться поудобнее, когда боль от упирающихся под мамино ребро конечностей становится невыносима. Подать признаки жизни, если затихну надолго и мама начнет волноваться, все ли со мной в порядке. А Я сговорчиво. Вполне. Слушаюсь с легким сердцем. Наслаждаюсь общением. Человеческим обращением. Приятно, когда тебя замечают. Когда к тебе прислушиваются. Придают значение твоей, пусть пока и не совсем сформированной, личности. Мама даже пытается угадать мой характер. Опять. Снова. Как всегда. Теперь по движениям.

К моему удивлению, на пути нашего семейного взаимопонимания встает не искаженное восприятие на основе несовершенства новоизобретенного понятийного аппарата, как предупреждала мама, а субъективные, нажитые с опытом предрассудки. Ну как можно сделать вывод, что Я ранняя пташка и не лениво, из того, что я просыпаюсь и, сонно потягиваясь, упираюсь маме под ребро в шесть утра? Я просто предусмотрительно. Они с папой рано утром в освежающий бассейн, а у меня в амнионе температура падает. Уж лучше бодренького, чем сонненького. Для сердца безопаснее. Или, глядя на мою отзывчивость, она решает, что я внимательный и послушный ребенок. Мне, конечно, приятно и лестно, но если я не проявляю признаков жизни на мамин вопрос о здоровье, мама начнет вопрошать вслух, толкать, трясти. Может и на голову встать. И многое другое, до чего я предпочитаю ее не доводить.

Я бы на твоем месте с выводами не торопилось, мама. Договаривались же переспрашивать и воздерживаться от скоропалительных выводов и заключений. Сама говорила, что между характером и поведенческими особенностями – большая разница. Я теперь свои нужды могу защищать через общение. Не нравится мне, как мама сидит, – толкнул, пихнул, еще лягнул, – и встала. Или решила мама в пище нас ограничить – затаись в уголке и ни гугу. Ни на какие просьбы – ни гугу. Разволнуется – и аппетит разыграется. Конец голодовке. Или хочется мне ласки. Танцую джигу. Гладят и курлыкают без перерыва, лишь бы деточку унять. Порой даже в четыре руки. Папа пытался было намекнуть, что это я их специально провоцирую, но вовремя подумал и решил не связываться с беременной мамой. Ему не сложно маму и меня погладить. Даже приятно. Так что у нас полное уважение и взаимопонимание. В большинстве случаев.

– Странное это, наверное, ощущение, когда тебя изнутри пинают. Со стороны так реально смешно видеть, как ты сама свой живот поглаживаешь.

Не живот, а меня, папа.

– И разговариваешь сама с собой!

Со мной! Со мной, папа!

– Смотри, как дергается! Может, икает? Переел или плодных вод перебрал?

Не переело Я и не икаю. Радуюсь общению и прыгаю от счастья. Прыгало. Разошлись наши взгляды. Досадная приземленная извращенность в интерпретации такого редкого явления, как счастье. Ну да ладно. Я тоже виновато. Вернее, ограничения самовыражения, навязанные мне в рамках внутриутробного развития. Но у родителей-то ограничений нет. Полностью созревшие личности. Внушает надежду на способность восполнить недоразвитости плода. А зря. Надежды нет. Взять хотя бы китайского техника. Его благие намерения тоже дисконтировали за пять секунд, и не вникая в подробности, и не дав шанса оправдаться. Казалось бы, что проще: спроси – и ответит. Так нет, свои выводы правильны и в проверке не нуждаются. И это при условии, что техник жестами владел, выражением лица и голосом тоже. Говорил на китайском, так ведь был же переводчик.

Но я-то его мысли слышало. Я-то знаю. Он ведь не от лени полчаса копался. От трудолюбия. Надо же доказать свою нужность и заслуженность зарплаты. Не брать же с клиента просто за передачу жалобы на неработающий кондиционер производителю. Надо показать присутствие, сочувствие, понимание. Вот где она – суть общения. А родители его сразу шалопаем и разгильдяем окрестили. Профессионально отсталым. Китайский техник так и не понял, чем недовольны остались эти загадочные иностранцы. Вот и мне не понять, как можно мое кристально чистое и ясное чувство радости интерпретировать как дискомфорт переедания. Чувство недовольства перерастает в серьезные опасения. А что, если и после рождения они меня так же передергивать будут? Я кушать прошу, а они думают, что спать хочу. Засыпаю от усталости, а они решат, что заболело? Как же мы с вами, родители, найдем общий язык?

Мне шестнадцать недель. Я вешу двести граммов, мой рост – двенадцать сантиметров. Чем крепче становятся мои слуховые косточки, через которые звук проходит в среднее ухо, тем лучше я слышу. Участок мозга, отвечающий за прием слуховых сигналов, тоже работает. Меня уже не пугают ни шум кровяного потока через пуповину, ни стук сердца. Однако барабанный бой пекинской оперы все еще заставляет вздрагивать. Мне все больше нравится, когда шумно. На этом этапе Я очень активно, часто меняю положение, могу скрестить ножки, откинуться назад, сделать сальто. Меня слышат, хотя и не всегда понимают. А еще Я спасло маму. И самое главное – меня погладили! Мы общаемся, а значит – найдем способ договориться.

Глава 18

Маска беременности

Начало семнадцатой недели. Жизнь идет, мозг растет, интенсивно делятся нервные клетки, возникают борозды и извилины. Нам объявили результат амниосинтезиса. По-телефону. Отрицательный. Ни вам поздравления, ни восторгов. Голос-автомат. Генных отклонений у меня не обнаружено. Не смертный приговор отменили, а предложили набрать внутренний номер абонента. Тем же голосом робота объявили мой пол. Я девочка. Я могу продолжать свой путь. Мозг не подает никаких сигналов радости. Гормоны не генерируются, нейроны не электризуются. Что, если бесконечность ожидания и напряжения разрушили все мои только начавшие формироваться рефлекторные дуги радости? А вот папа в неудержимом порыве восторга обхватывает маму и крепко ее сжимает. Сначала мысленно, а затем в реальности.

Мое безучастное тело оказывается зажато между родителями, словно в тисках. Плодный пузырь сплющивается все сильнее. Воды давят на меня, вжимая в амнион. Грудная клетка не в состоянии больше двигаться, и мой нос возвращается обратно в голову. Меня радует благоприятный результат теста и восторг моих родителей. Мне чрезвычайно неудобно. Не радует перспектива быть раздавленным, тем более от восторга. Когда Я официально признано генно-нормальным. Сердечный ритм ускоряется. Пошел адреналин. Не от радости, так от страха. Я упираюсь ногами и головой в противоположные стенки пузыря и со всей силы разжимаюсь, словно пружина. Еще раз. И еще раз. Обезумевшие было от радости родители уважительно высвобождают мне пространство. Мы коммуницируем.

Не идеально, конечно, но процесс идет. Наладка – дело времени, а оно у нас теперь есть. Они решили, что Я радуюсь вместе с ними. И Я радуюсь. По-своему. Родители решают, что событие стоит серьезно отметить, и планируют собрать гостей у нас дома. Пару-тройку хороших знакомых пар. Поделиться-таки наконец великой новостью, что они готовятся стать родителями. Мама молчала, чтобы не сглазить. Папа – чтобы не объяснять в случае аборта, что да почему. Можно подумать, мамин живот оставляет место сомнениям! Особенно если шарфиком прикрыть. Папа верит в правила приличия. Догадываешься – молчи. Человеческая концепция распространения информации мне непонятна. То молчали четыре месяца, а тут сразу не терпится поделиться радостным событием с друзьями, словно они могут мне помочь расти. Не понимаю. Не разделяю. Ну, да пусть поиграются. Наволновались ведь тоже.

– Гостей соберем в субботу. У меня пять дней привести себя в порядок.

Классический пример, демонстрирующий мамины приоритеты. А меня?

– Фигура? Фигуры нет. Толстею, живот растет, талия испарилась. Сплошное расстройство, и никаких способов воздействия. На строгую диету беременной не сядешь.

Да уж, этого не надо, пожалуйста!

– И улыбка натянутая. Как еще улыбаться, когда все тело растягивается и болит. Особенно в нижней части живота и в конце дня.

Доктор же объяснял, мама, что это просто боли в растягиваемых моим ростом круглых связках, прикрепляющих матку к боковой стенке таза. Никаких аномалий.

– Полная деформация тела и духа беременностью. Кожа суховата. И бледновата. Может, в солярий?

А может не надо?

– А это что? Усы? Черные? У меня? Срочно на эпиляцию!

Благо Я уже знакомо с великой важностью внешности в жизни женщины и невообразимыми простому Яйцу способами ее улучшить, начиная от накладывания на лицо всего, что ни попадется под руку, и кончая самовнушением перед зеркалом и сплетнями с Мариночкой. Сопротивление бесполезно. Моя неутомимая мама не желает знать, что усы исчезнут сами после родов. Я расслабляюсь и продолжаю накапливать жир. И меня это радует. Первые отложения – у основания шеи, за грудной клеткой, вокруг почек. Глядишь, и фигура вырисуется. А то как скелет. Кости да кожа. Да волосы – лануго. Скорее звереныш, чем детеныш. Изможденный трудами и волнениями, но теперь опасность миновала. Можно поработать над пропорциями тела. Этим и займусь на первой неделе без угрозы моему существованию от внешних врагов.

– Как так нельзя эпиляцию? Нельзя покрасить волосы? Я – клиент! Я деньги плачу! Обязаны выполнять мои желания!

Похоже, маму обидели, и всерьез.

– Китайцы несчастные!

Почему несчастные? Это ты, скорее, несчастная, мамочка моя. Что случилось?

– Первобытнообщинные племена! Цивилизация их не коснулась!

Ты же говорила, что китайская цивилизация – самая великая. Замкнулись было, переоценив свое превосходство, но спохватились и возвращаются в передовики мировой экономики. Снова в центре Вселенной. В полном соответствии иероглифу.

– Беременным краситься нельзя, эпиляцию нельзя. Даже волосы стричь нельзя. Ногти красить нельзя. Угнетение личности. У них, видите ли, древние традиции!

Мама – паровоз. Мчится на всех парах, движимая обидой и стремлением уравнять права беременных на китайской земле. Раздавит любого, вставшего на пути. Я могу только надеяться, что, умудренные тысячелетиями цивилизации китайцы вовремя отойдут с ее пути, сохраняя нервы и жизнь. Похоже, так и происходит. Мама сбавляет пар, и мы уже в солярии. Здесь, похоже, правят иностранцы, поскольку мне становится все жарче. Нас допустили к вкушению ультрафиолетовых лучей. Мамино дыхание выравнивается, и она сосредотачивается на загаре, а заодно на выработке витамина D для меня, ее любимого и трепетно вынашиваемого Яйца. Меня окутывают нежные имена и прилагательные ласково массируют мозг. Польщенное, Я смиряюсь и позволяю делать из себя жаркое.

– Ну вот. Другой разговор, вот что значит цивилизованные люди. Все же Европа и Азия – два полюса в мироздании.

Удовлетворенная мама – другой человек.

– Не может быть! Нет! Мамочка моя!

Что Я такого сказало? Да она и слышать-то не могла. Опять какой-то конфуз.

– Мои ладони. Живот. Красные, словно я прислонилась к печке.

– Мадам, мы ничего плохого не делали.

– А лицо! Огромное желто-коричневое пятно. Белые круги вокруг глаз и рта!

– Мы не виноваты.

– Катастрофа! Что делать? Мариночка!

И мы бежим к Мариночке. Она объясняет, что во время беременности повышается содержание эстрогена и меланина. Это вызывает почернение волос, включая усы, и усиливает пигментные изменения. Солярий активировал меланин, и образовалась хлоазма – маска беременности. Это временно. Поправимо. Все самым чудесным образом становится хорошо. Мои и мамины руки, ноги, шея и двигательные нервы повисают плетьми. Рецепторы теряют чувствительность. Не то чтобы пятна исчезают с маминой кожи. Нет. Просто в гипнотизирующем потоке Мариночкиной монотонной речи они нас больше не беспокоят. Мир возвращается с головы на ноги. Просветленные, мы осознаем, что в нем нет ничего более важного, чем косметология. Мариночка рассказывает про кожу, ее особенности, про миллионы женщин, превратившихся в красавиц по волшебству современных кремов и сывороток. Особенно беременных женщин. Особенно с повышенной пигментацией. Нас окружает мир сладостных надежд и обещаний вечной молодости. Мы – прекрасны. Я – прекрасно.

– Говорят, что в утробе кожа малыша вся покрыта морщинами. Вот так мы, женщины, и живем. Полжизни борьба с морщинами, полжизни борьба с мужчинами.

Я – морщинисто? Не верю!

Врут. Сочиняют. Факты подтасовывают. Мариночка сказала – Я прекрасно, а значит это так. Запрограммировано. Зазомбировано. Меня становится двое. Одно яйцо – не желает верить, не желает покидать мир обещаний. Здесь все прекрасно и все сделают за тебя. Второе яйцо, как дисциплинированный солдат не перечит генералу, вытягивается по стойке смирно и начинает продумывать военные действия по борьбе с морщинами. Тысячелетний опыт побеждает и, последующие пять дней мы с мамой проводим в разных мирах. Она – в оазисе грез, а я – в поту труда. Две женщины – две судьбы. Морщины с младенчества меня чисто по-женски ужасают и никак не устраивают. У меня есть план, и я борюсь.

Я наращиваю кожу. Слой за слоем. Эпидермис, дерма, подкожная жировая клетчатка. Наращу ее, и морщины разгладятся, сосуды перестанут просвечивать, и цвет кожи поменяется с обваренного красного на румяно-розовый. Даже взрослая женщина должна потреблять двадцать граммов сливочного масла в день. Мариночка так говорит, и я ей верю. А вот как защищаться от внешней среды? Мамино окружение отравлено газовыми выхлопами и фабричными выбросами Шанхая. Мое – химическое месиво плодных вод. Мариночка накладывает маме ярко-зеленую регенерирующую маску с антиоксидантами, а мои сальные железы выделяют серовато-белую творожистую первородную смазку. И лануго наконец-то пригодился. Будет маску из смазки удерживать.

Заканчивается неделя. Я выгляжу как кокон. Волосатый, неравномерно покрытый ошметками смазки. Жизненный опыт шепчет, что красота требует жертв и это – не самая большая. Я представляю себя в салоне красоты на грязевых обертываниях. Рыба в соли для запекания в духовке. Зато когда отмоюсь, кожа будет розовая и шелковистая. Мама выглядит хорошо. Маска беременности бесследно исчезла. Гости только что разошлись. Маме наговорили кучу комплиментов, а мне авансов. Я вновь удивляюсь разносторонности восприятия одного вечера двумя людьми. Или это из-за разницы полов? Но еще больше меня удивляет их серьезность восприятия абсолютно несерьезной болтовни. Только бы не поссорились! Гормоны – беспокойство. А так я лежу спокойно – независимый наблюдатель.

– Жаль, что нельзя вязать. Я бы с таким удовольствием связала бы ей кофточек, платьицев и носочков. Лучше потерплю, не то масюня может запутаться в пуповине.

– Купим, дорогая. Все купим.

– Правильно. Нельзя беременной женщине, иначе ее ждут тяжелые роды, а отказавшего – всевозможные несчастья! Помогает примириться с действительностью.

– Вообще-то сказали, что нельзя отказывать в съестном. Ну, да это мелочи, милая.

– Нельзя спать на спине: малыш может задохнуться. А на животе спать будет невозможно. На правом боку тоже нельзя – там проходит какая-то важная артерия. Это значит только на левом? Ужас! А если нечаянно перевернусь?

– Что ты, дорогая! Услышанное надо проверять и осмысливать, а не слепо доверять.

– Доверять нельзя, и дату родов никому не скажем. Говорят, тогда они легко пройдут. Еле выкрутилась сегодня. Так и выспрашивают. И обидеть не хочется, и за роды беспокойно. Давай договоримся и будем говорить одну дату. Вымышленную.

– Хорошо, милая. Хотя это, конечно, обман.

– Подожди! Вязать нельзя, но и покупать нельзя до родов! Сказали, что если одежда уже приготовлена, то она уже «занята» потусторонними силами. Как же мне быть? Дорогой, ты же сможешь купить все сразу после рождения? По списку заранее выбранных детских вещей. Я тебе и расцветку укажу. А может, лучше нарисовать?

– Только представь себе суматоху, которая начнется с рождением малыша! То есть малышки. Ты же первая потребуешь, чтобы я проводил все свободное время дома. Все купим заранее, и никаких предрассудков.

Ну что бы Я делало без папы? Родилось бы и ходило голышом. По морозу. Это ведь зима будет. Ютиться бы мне в корзине из-под грязного белья в ожидании доставки колыбельки. А ведь мама, насколько Я ее знаю, обязательно захочет для меня чего-нибудь особенного. Серебристо-голубого со звездами и еще выструганного вручную из карельской березы. Из самых лучших побуждений, естественно. Пока найдут да довезут к нам в глушь, в Шанхай, Я глядишь и ходить начну. А у папы подход практичный. Лучше стандарт из IKEA, зато вовремя. Пусть как у миллионов других деток, зато тепло и надежно. Вот и замечательно. Купит папа мне все заранее и без предрассудков. Интересно, а можно голубого со звездами из березы, но сейчас?

На мгновение мне становится обидно. Обидно, что меня не спросили. Полное игнорирование взаимообщения и понимания. Я с усилием презрительно выдыхаю околоплодную жидкость через обе ноздри. Описанной мамой жемчужной ванны не получается. Кислорода нет, нет и пузырьков, нежно щекочущих тело. Хотя щекотание есть. Потоки встревоженной моими усилиями жидкости нежно омывают мою кожу. Я прощаю родителей. И тут же мне становится страшно. Лануго вздыбливается, и нападает икота. Если один вечер вызвал такие дебаты у моих родителей, то что же будет, когда появлюсь Я? Что тогда произойдет с едва начавшим налаживаться взаимопониманием? Как приходить к согласию на троих? И не на один вечер, а на всю жизнь. Правила-то мы установили, а эмоции побеждают. Я заглатываю околоплодные воды и не дышу. Мама обещала, что тогда икота пройдет. Не проходит. Пробую снова.

Мне семнадцать недель. Мой вес – двести сорок граммов, рост – пятнадцать сантиметров. Примерно размером с маленький кабачок. Мои пропорции становятся все ближе к человеческим. Моя пятка достигает двух с половиной сантиметров. С этого времени ее пропорция относительно длины бедра и голени будет сохраняться постоянной. Мои руки уже достаточно длинные, чтобы Я могло соединить их над головой. Шея укрепилась, и Я держу голову прямо и даже могу вращать ею на все сто восемьдесят градусов. Легкие развиваются, увеличивается поток крови, растут бронхиолы. Моя кожа потихоньку разглаживается, а в теле вырисовываются некоторые округлости. Только уши еще у меня топорщатся. Я знаю, что на этом этапе развития так и должно быть. Но ведь может оказаться, что это наследственность. Волнуюсь. Вы уж не подведите, милые хрящики, меня, красавицу!

Глава 19

У меня есть остов

Начало восемнадцатой недели. Еще немного, и я пройду половину пути. Осталось всего несколько дней. Самый ответственный период ювелирной закладки органов и частей тела уже позади. Хромосом у меня сорок две, как у всех. Мои шансы добежать до финишной прямой в этом непредсказуемом и изматывающем сороканедельном марафоне резко возросли с получением генетического мандата от врачей-предсказателей. Оставшееся – дело моих рук и в зоне моего контроля. Я, конечно, еще совсем лилипут. Но ведь дело не в размере, а в целеустремленности. Этого-то мне не занимать. Тем более что бури неизвестности, похоже, позади. Впереди спокойный размеренный рост в теплом, уютном и ставшем таким родным амнионе. У меня выработались весьма эффективные способы общения с родителями и вырисовывается прочный остов – позвоночник.

Кстати, близится очередной дебют, показательные выступления. В конце этой недели мы идем на анатомический ультразвук. Могли бы, конечно, предупредить и пораньше. Тем более что Мариночка – «скорая помощь», – к сожалению, вне моего радиуса охвата. Ну, да мне не впервой! Справимся. И к тому же Я практически готово предстать перед родителями крошечным человеком с волосиками на голове и малюсенькими ноготками на пальчиках рук и ног. Такие нюансы им не рассмотреть даже на ультразвуке второго уровня. Четкость подводит. Их подводит. Мне как раз на руку. Не увидят ни лануго, ни первородную смазку. Они увидят на экране нечто, вроде воздушного шара, в форме младенца со скелетом внутри. Забавно и трогательно. А вот репертуар надо продумать. Зевнуть, пососать палец, поиграть с пуповиной, а может, даже продемонстрировать пару сальто-мортале? Надо потренироваться.

Для начала будем укреплять остов. Мой позвоночник растет в последнее время приблизительно на два с половиной сантиметра в неделю. Если сохранить эту скорость, то получится сто тридцать сантиметров в год! Гигант! Обе грудинные пластинки, возникшие на шестой неделе, с ростом ребер сблизились между собой и, начиная с верхнего конца, на девятой неделе срослись в единую хрящевую закладку грудины. Правда, вся эта замысловатая конструкция пока резиновая, т. е. состоит из гиалиновых хрящей. Надеюсь, что мама в курсе и регулярно потребляет не только витамины, но и кальцесодержащие продукты. Иначе прощай мамины жемчужные зубки и наманикюренные ноготки. Природа – она не церемонится, у нее приоритеты четко расставлены. Сначала мне – сколько потребуется, потом маме – сколько останется.

К сожалению, мне эту работу ни в недельном, ни в сороканедельном забеге не завершить. Полностью окостенение заканчивается в процессе внеутробной жизни. У природы во всем своя логика. Во-первых, это позволит мне вырасти во взрослого человека. Во-вторых, изогнутый на данный момент позвоночник умеренной выпуклостью, обращенной назад в виде буквы С, сможет адаптироваться в S-образное искривление, когда научусь сидеть, а позднее – ходить. В-третьих, такая конструкция – идеальная пропорция прочности и гибкости, дающая мне возможность без травм тренировать навыки движений, совершая порой абсолютно немыслимые для взрослого человека акробатические трюки, которыми я и собираюсь поразить воображение моих дорогих родителей. Что же им все-таки показать?

И вот мы с мамой опять в том же пыльно-салатовом кабинете пыток. На этот раз в маминых мыслях он выглядит салатовым дворцом науки. Обстановка все та же. А эмоции другие. Папа запаздывает. Доктор объясняет цель проведения анатомического исследования – в середине беременности определить аномалии. Органы уже определились, и можно наконец-то все четко измерить и сравнить со стандартами и планом развития плода. Папы все еще нет. Мы начинаем без него. Столкнувшись с грубовато-практичными естественно-научными комментариями врача, видение храма науки расплывается. Мама снова ощущает себя подопытным кроликом на операционном столе, а я подводной лодкой, попавшей в зону локации. Ультразвуковые лучи, испускаемые прибором, плавно скользящим по маминому щедро орошенному гелем животу, охватывают меня со всех сторон. Спрятаться некуда. Все на экране. Беззащитность.

– Малюсик! Какая лапушка! А какая мосечка! А лапочки!

Это мама с ее родительским сленгом. Тот редкий случай, когда способность чтения мыслей оказывается бесполезной. Что тут читать.

– Длина плода двадцать шесть сантиметров. Норма.

Какая норма? По моим данным всего семнадцать. Акселерация? Мама витаминов перебрала? Я же девочка! Это требует компактности и стройности.

– Это до пяток. А от макушки до копчика пятнадцать. Все строго по науке.

– Ваша наука, милый доктор, сплошной конфуз для простого человека.

Как мама красиво его припечатала!

– Толщина затылочной кости менее пяти миллиметров. Это позволяет окончательно отбросить подозрения на синдром Дауна.

Это мы и так знаем, ходили запуганными почти пять месяцев, больше не удастся!

– А вот голова у плода явно больше нормы. Дай-ка с другого угла зайду. Ага. Получил. Теперь совсем четкий снимок. Превышает норму. Похоже на гидроцефалию.

Доктор объясняет, что самая распространенная из врожденных аномалий развития мозга – гидроцефалия, или иначе – волчанка головного мозга. Гидроцефалия возникает из-за того, что цереброспинальная жидкость, обтекающая головной мозг и спинную струну, по каким-либо причинам встречает на своем пути препятствия, не может нормально двигаться и накапливается в мозге. От пятисот до полутора тысяч миллилитров жидкости! Голова раздувается, а мозг сдавливается. Последствия – глубокие неврологические расстройства, или умственная отсталость, или смерть. Гордо озвучив потрясающие знания, доктор облегченно выдыхает в ожидании оваций. В замешательстве от наступившей напряженной тишины, он бросает на маму обеспокоенный взгляд и тут же понимает, что истерика неминуема.

– Подождите волноваться. Говорите, никаких инфекций не переносили? Цитомегалловирусную? Поражающую желудочковую систему головного мозга? Странно!

Думай, предсказатель! Без причины в природе ничего не бывает.

– Отклонение небольшое. Это раньше у врачей не было технологий лечения гидроцефалии. Теперь возможна даже внутриматочная терапия, которая позволяет откачать лишнюю жидкость из мозга малыша. В крайнем случае операцию сделаем уже после родов. В любом случае – это не самое страшное заболевание.

Это кому как, доктор! По мне так очень даже страшное! Только этого мне и не хватало! Да этого маме точно говорить не надо.

– А это ваш папа? Ну, вот и голова. Она и не может быть меньше. Наследственность.

Это ж надо! Всего три мерки снял, а уже столько проблем фальсифицировал. Талант! Узко-панической специализации. Ну, да мне теперь не до него. Зрители на месте. К спектаклю все готово. Даже Я. Все мои шестнадцать без ног и двадцать шесть с ногами сантиметров заполняются адреналином. Он, как кислота растворяет образ доктора-путаника. Руки холодеют. Ноги немеют. В груди – пожар. Сердце колотится, разве что о ребра не бьется. С-образный позвоночник распрямляется. Затянутые веками глаза неморгающе и невидяще смотрят на публику. Я готово к выходу на сцену. Я жадно заглатываю плодные воды и бесстрашно шагаю в темноту.

В приветственном жесте Я соединяю ладони перед грудью и наклоняю голову вперед. Затем разбрасываю руки в стороны и одним ловким движением правой хватаю пятку левой ноги. Медленно подтягиваю к голове. Вот она уже на уровне шеи. Я чувствую напряжение в зале. Мама почти не дышит. Чувствую по нехватке кислорода. Время зрелища. Засовываю большой палец ноги в рот и с невинным выражением младенца начинаю его сосать. Восторженные мысли родителей аккомпанируют мне лучше любой музыки. Закончив разогрев, мы переходим с блюза на рок-н-ролл. Раскрывшись звездой, упираюсь в стенки амниона. Поочередно перебирая ладонями и ступнями, раскручиваю тело вокруг пуповины. Постепенно набираю скорость. У родителей, должно быть, мелькает в глазах. Чувствую себя профессионалом! Брэйк-дансером.

Результат недели напряженных тренировок. В пуповине перекрывается кислород, а у меня дыхание. Ухватившись обеими руками за пуповину, Я плавно останавливаю полет тела и фантазии и закручиваюсь в обратную сторону. Я заканчиваю и в экстазе падаю на спину. Руки и ноги плотно прижаты к телу. Позвоночник снова буквой С. Сжав губы, Я судорожно втягиваю плодные воды через нос, стараясь восстановить внутриутробное дыхание и нормализировать биение сердца. Но губы сами по себе расползаются в широкой улыбке. Улыбке удовлетворения. Я проделало всю программу. От начала до конца. И не сбилось с ритма. Не запуталось в пуповине. Не перепутало руки и ноги. Ни разу. Достойно. Вот оно Я – Яйцо. Ваша будущая дочь. Ваша гордость. Любите меня! Хвалите меня! Я жду аплодисменты, а получаю пинок в бок. Все как в жизни.

– Что вы делаете, доктор?

– Мою работу. По крайней мере, пытаюсь.

– Разве можно так фамильярно и бесцеремонно?

– А как еще мне прикажете обращаться с вашим танцором? Мое дело внимательно рассмотреть внутренние органы малыша и его конечности, как они расположены, сформированы и действуют. А показательные выступления – это потом, после рождения.

– Но ведь он же – личность! Он себя выражает.

– Не волнуйся, дорогая, я все заснял на камеру. Но доктор прав, пора и честь знать.

– Вы с ним еще напрыгаетесь, мамаша. Так и не хочет поворачиваться. Упрямица!

– Я бы тоже из-под пинка не стала. При всем моем золотом характере.

Да, мы с мамой такие! А вот цвет характера Я бы оспорило. Но не здесь и не сейчас.

– Доктор, к творческим натурам нужен особый подход. Малипусичка, ну повернись. Пожалуйста. Дядя доктор на тебя только посмотрит. Больно не будет. Лапушка моя!

Все-таки мама у меня сила. Или это чисто женское? Надо запомнить. Ну кто против таких уговоров устоит? Я проглатываю обиду, смахиваю горькую творческую слезу неоцененного по достоинству таланта и поворачиваюсь. Доктор сканирует мое сердце. Судя по всему, мои родители наблюдают своими собственными глазами мышечные сокращения моих желудочков и овальное отверстие в перегородке между предсердиями, благодаря которому моя кровь свободно циркулирует, минуя легкие. Динамики работают на полную мощность так, что даже я могу слышать мои собственные сердечные шумы, вызванные проходом крови через клапаны между предсердиями и желудочками. Впечатляющее должно быть зрелище!

– На этой неделе сердечно-сосудистая система уже вполне сформирована, и на УЗИ можно определить, есть ли подозрения на врожденные пороки – дефекты в строении сердца и крупных сосудов.

– Какова вероятность дефекта?

– Врожденная патология встречается примерно у пяти новорожденных из тысячи.

– Говорят, в последние годы эта цифра растет.

– Растет, но за счет улучшения приборов и качества диагностики. Большинство дефектов поддается хирургическому лечению.

– Однако врачам до сих пор неизвестно большинство факторов, приводящих к врожденным порокам сердца. У нас наследственность плохая, доктор.

– Причиной дисфункции не всегда являются генетическая предрасположенность. Если у одного ребенка в семье порок сердца, то риск рождения второго с таким заболеванием составляет пять процентов. Гораздо вероятнее сезонные, географические и половые корреляции. Так, открытый артериальный проток чаще встречается у девочек, родившихся с октября по январь. Или после эпидемии гриппа и краснухи.

– Похоже, порок сердца – штука трудно объяснимая или предсказуемая.

– Для этого существует допплерография – исследование кровотока в сосудах матки, пуповины, плаценты и малыша. Позволяет убедиться, что развитие ребенка протекает в настоящее время хорошо, хотя и не исключены какие-то осложнения в будущем.

– Смотри, дорогой, какие мерцающие вспышки. А почему они разного цвета?

– Это потоки крови малыша, бегущие от пупочной вены в полую. Алые – венозная, синие – артериальная.

– Все согласно нормам. Здоровенький. Только в протоке между желудочками слабый поток. Очень слабенький. Подозрение на дефектик. Серьезное подозрение. Родителям пока не скажем. Мамаша нервная, может и выкинуть. Будем наблюдать. Пусть приходят снова через две недели. Скажем, так положено. Всем. На всякий случай.

Мне холодно. И страшно. Согласно мыслям доктора у развивающегося плода артериальный проток соединяет легочную артерию и аорту, что позволяет снабжать наполненные жидкостью сжатые легкие плода оксигенированной кровью из правого желудочка. В период внутриутробного развития этот шунт защищает правый желудочек от перегрузок из-за высокого сопротивления в легких. Внутриутробное закрытие этого протока может привести к правожелудочковой недостаточности. Доктор подозревает, что именно внутриутробное закрытие этого протока у меня и происходит. От этого и поток слабый. Не верю! Не хочу! Не знаю! И врач не знает. Он предполагает. Что же, мне на его предположения полагаться? Какой у меня выбор? Обычный человеческий. Между незнанием и догадками.

Мне восемнадцать недель. Мой рост – шестнадцать или двадцать шесть сантиметров, смотря как вам больше нравится, и вес – двести восемьдесят граммов. Я величиной с банан. Большой. Мои глаза еще закрыты, но я уже хорошо ориентируюсь в амнионе. Одно мое акробатическое представление чего стоит. Позвоночник стремительно растет и крепнет день ото дня. Характер тоже. Сердечно-сосудистая система сформирована и начинает вырабатывать белые кровяные клетки. Они отвечают за иммунитет. Только не против неожиданных сюрпризов. Что поможет продолжать жить и бороться, а главное – радоваться в состоянии постоянного напряжения и неизвестности? С подозрением на порок сердца. Да еще и не сказать никому. Или это судьба нарочно подкидывает мне испытание за испытанием? Все для выработки иммунитета к жизни.

Глава 20

Мамины хлопоты, папины заботы

Начало девятнадцатой недели. Полпути! Генетическая индульгенция на развитие получена. Правда, с маленьким брачком – предполагаемым пороком сердца. Поскольку подозрения к научным фактам не относятся, продолжаем забег. Мои органы одеваются в броню постепенно окостеневающих грудины и позвоночника, а организм защищается иммунитетом. Моя творческая натура нашла свое проявление посредством движения. Мне даже предоставился шанс показательных выступлений, и я уже кинозвезда в папином фильме. Не терпится посмотреть! Но до этого еще бежать и бежать. Целых двадцать недель. Марафон, требующий выдержки и здоровья. Вот только какой бегун из Яйца с врожденным пороком сердца? Неполноценный. Ненадежный. Непредсказуемый.

Но самое ужасное – это то, что это секрет. Мой секрет. Только мой. Ведь кроме меня никто о пороке сердца больше не знает. Ну, не считая доктора, конечно. Он будет молчать. С мамой связываться не захочет. Еще вчера Я бы бегало по амниону сломя голову в свое удовольствие, переворачивалось бы во все стороны, бодрствовало вниз головой, спало параллельно поверхности пола, подпирало своей головой дно матки. А сегодня Я – герой! Знаю, а молчу. Сохраняю маме и папе энергию и нервы. Не волнуйтесь, дорогие родители. Живите спокойно. Пока факты не проверятся. Тогда волноваться вместе будем. Гордо, но грустно. Я болтаюсь такой маленький в своем просторном амнионе. Свернулось калачиком, прижав к животу коленки и локотки. Даже сосание пальца не утешает. Я повернулось спиной к маминому животу. Не хочу света. Хочу мглы. Мне одиноко. Погладьте меня, родители. Заняты? Ну и подумаешь! Не очень-то и хотелось!

– Малипусичка, ты что там затих? Уже несколько часов ни одного движения.

– Нормально все. Могу я крепко заснуть, в конце концов? Мне тоже нужен отдых.

– Не случилось ли чего? Как ты там, карапузик?

– Паниковать стоит, только если ребенок не движется больше полутора суток, а при этом развивается проблемная беременность или были физические травмы.

– Что же это такое! Наверное, надо звонить врачу. Или лучше сразу ехать в больницу, чтобы если что, то помощь поскорее оказали.

Ну ладно! Проще отозваться. Она у меня паникер. Потом хлопот не оберешься.

– Толкнулся! Ты моя рыбка, зайка, солнышко! Чуть инсульт не получила. С мамой так нельзя, малек. У нее сердце слабое.

Волнуется все-таки. Значит, любит. Так сердце у нас – наследственно?

Словно отвечая на мой немой призыв, мама меня гладит. Гладит по спинке, от головы до копчика и по попке пришлепывает слегка. Именно так, как мне нравится. Вся моя яичная сущность расцветает. Я вжимаюсь в стенку амниона, чтобы лучше чувствовать прикосновения ее теплых и нежных рук. Сверху вниз. А теперь снизу вверх. Чуть щекотно, и мурашки по коже. А теперь почесать. Поскрести легонько. Ага. Вот тут, между лопаток. Еще. И как она угадывает? Интуиция? Любовь? Поглаживая меня вдоль и против шерстки, мама рассуждает о последствиях, вытекающих из того, что Я девочка. Для приличия, для начала посетовав на выгоды и невзгоды женской доли, она переходит на серьезный разговор.

– Родиться женщиной, лапушка, – это как вытянуть счастливый лотерейный билет.

В мире, мамочка, рождается приблизительно равное количество девочек и мальчиков. Природа строго соблюдает равновесие. Это значит, что вероятность рождения девочкой один из двух. С такой вероятностью выигрыша любая лотерея разорится.

– Женщина – существо высшего порядка. Наши приспособляемость и выживаемость несравнимы с мужской. И продолжительность жизни, и выздоровление от болезней.

Простая физиология и генетика. В особях женского пола природа закрепляет полезные признаки, потому они более стабильны и повторяемы с целью обеспечения качественного воспроизведения себе подобных. На мужских особях – приспосабливается и экспериментирует. Отсюда и больше пороков развития. Грыжи, глухота, косоглазие, заикание и прочие речевые дефекты, редко наблюдаемые у девочек.

– Быть женщиной – это как иметь королевскую кровь. Мы даже мыслим по-другому.

Ну, кровь классифицируется по группам и резус-фактору. Никак не по женскому и мужскому типу. И уж тем более не по королевскому принципу.

Избирательность маминой памяти меня порой шокирует. Про генетику мы вместе читали, но она не помнит. Тоже женская особенность? Иногда, конечно, неплохо. Мама тебя чуть не умертвила, бегая по горам и ныряя в ледяное море, а ты не помнишь. Не помнишь – значит, не было. У тебя самые лучшие родители в мире. Меньше волнений – меньше стресса. Меньше стресса – дольше жизнь. Так вот почему женщины живут дольше? Зато масса и объем мужского головного мозга примерно на пятнадцать процентов больше. Женский плотнее упакован нейронами. Вот почему Я таю, когда меня гладят по спинке, а резкий хлопок дверью грозит прорвать барабанные перепонки. Типично женская повышенная звуковая и кожная чувствительность. Информацию мальчики легче воспринимают зрением, а девочки – на слух. Мальчикам важен размер, девочкам форма.

И все из-за одного хромосома. Та самая двадцать третья пара. X или Y, а какие глобальные последствия! Гормональный фон меняется, а за ним и строение мозга. Тестостерон замедляет развитие левого полушария. У мальчиков оно медленнее. Их нервные клетки, тянущиеся из правого полушария, не находят места прикрепиться и возвращаются обратно в правое. Как результат мужчины используют чаще хорошо развитое правое полушарие. Отсюда повышенные математические способности. Или, вернее, потенциал к повышенным математическим способностям. Зато женщины имеют тенденцию использовать оба полушария своего мозга в равной мере, соответственно лучше выполняют несколько задач одновременно и имеют преимущество в изучении языков. И связи между полушариями у женщин полноценные, оттого и быстрее оправляются от инсультов. В них даже заложена способность активировать участки мозга в другом полушарии, которые выполняли бы работу за поврежденные участки. Интересно, а наркотическая зависимость от внешности и Мариночки в каком полушарии прописана?

А еще у мальчиков все медленно. Тоже из-за Y-хромосомы. Скелет развивается позже, показатели роста отстают, ходить начинают позже, говорить тоже. Если разница в развитии между новорожденными составляет около месяца, то к начальной школе это уже год, а ко времени половой зрелости биологический возраст девушек опережает показатель юношей на два года.

Слушаю Я про все эти замедления, и не очень верится. Сомневаюсь Я, мама. Сильно. Взять хотя бы рост. Новорожденные, они, может, и меньше, а вот во взрослой жизни папа тебя раза в полтора перерос. Это как объясняется? Но маму голыми руками не возьмешь. Говорит, что та же Y-хромосома. Она замедляет, но она же и определяет конечный результат. Ростом мужчина выше и размером крупнее. По задумке природы. Ну, давай дальше рассказывай. Хоть знать, к чему готовиться.

– Наш самый большой секрет, малышка, в том, что мы все можем сами. Больше того. Мы можем одновременно много дел сразу. Только мы об этом никому не скажем.

Этому Я уже учусь. Молчу про порок сердца уже почти неделю.

– Умная женщина не гонится за первенством. Она вдохновляет. Она, как шея, поворачивает голову в нужную ей сторону. И все приходит само. Мужчине удовольствие, что он смог, а тебе желаемый результат, да еще его мужественными руками.

Так вот где истоки рабовладения.

– Ты только не подумай, что я шовинистка какая.

А кто же ты, мамочка? Феминистка?

– У женщин есть свои слабости.

Интересно какие?

– Любим мы поговорить. Это как наркотик.

Вот тут Я согласно на все сто. Молчать – это как сидеть на действующем вулкане. Все в тебе бурлит и вот-вот взорвется.

– Не представляю, как ты, бедная, девять месяцев в полной тишине. Зайка моя.

Нелегко!

– Я придумала – давай разговаривать каждый день. Ты толкнись чуть-чуть, а я буду знать, что тебе надо выговориться.

Вот и договорились. Чудеса! Полчаса поболтали, и в моем мире солнечный рассвет. С дефектом сердца можно жить. В большинстве случаев. Внешним уродством он не проявляется, а значит, воспринимать меня будут без отвращения. Пока не узнают. Всей семьей мы обязательно что-нибудь придумаем. Может и излечим. Меня поддержат. Выслушают. Накормят. Правда, пока с пищевым взаимопониманием у нас с мамой все еще проблема. По мыслям вижу, что смотрит на часы каждые пять минут, а не ест. Оттягивает с надеждой не поправиться. Про женщин и мужчин все понимает, а осознать, что беременность требует дополнительно пятьсот калорий в сутки, не может. Наконец сдавшись требовательному бурлению желудочного сока, мама направляется на кухню. Уже протянув руку к холодильнику и представив себе полупрозрачный красно-коричневый кусок вяленой пармской ветчины, она разворачивается и спринтерским шагом направляется в ванную. Мы в пятый раз за день становимся на весы.

– Статистически средняя прибавка веса на этой неделе должна быть около пяти с половиной килограммов.

Многие женщины обгоняют средние показатели. Организм – не машина запрограммированная. Каждый индивидуален по-своему.

– Я прибавила шесть!

Ну и умница, меньше нормы, пошли кушать ветчинку.

– Но ведь неделя еще не закончилась.

И что теперь?

– Не буду есть еще час.

Закончишь голодным обмороком.

– Или нет. Съем фрукты. И ничего калорийного.

Ну давай же уже! И забудь, что фрукты, мамочка, содержат глюкозу и углеводы.

Времени на откладывание младенческого коричневого жира все меньше, а с моей диетической мамой мой скелет по-прежнему проступает сквозь кожу. Чтобы получать как можно больше из продуктов, приходящихся на мою долю, развиваю собственную пищевую систему. Пищеварительный тракт уже способен отделять от проглатываемой околоплодной жидкости воду и сахар. Правда, соляная кислота и ферменты присутствуют пока в малых количествах. Зато почки и кишечник работают. Я сыто. Я удобно лежу на спине и пытаюсь соединить равнозначные пальцы правой и левой рук между собой. Начинаю с мизинцев. Чувствую соприкосновение. Попадание с первой попытки. Эксперт. Мизинец правой с мизинцем левой. Затем следующая пара. И еще. Но пальцы на правой руке почему-то заканчиваются и большому пальцу левой руки недостает компаньона. Я начинаю заново, но теперь с больших пальцев. Теперь не хватает мизинца на левой.

Подглядеть бы, но веки не слушаются. Сколько бы Я ни тужилось – результата нет. Может, срослись? У родителей – ночь. Мамины мысли редки и разрозненны, плодные воды бездвижны. А вот со стороны папы наблюдается необычная для этого времени суток активность. Он вдруг осознал, что у него будет дочь, и весьма скоро. Через каких-то двадцать недель в этой комнате появится третий. Орущий, голодный, требующий внимания и заботы. Непрерывно зовущий мамку. Жена будет заботливой матерью. Это уже сейчас видно. Скорее всего, даже чересчур заботливой. Вон как от доктора малыша защищала. Коршуном. А что тот такого ужасного сделал? Ну, подтолкнул мелкую слегка. Не грубо же, не больно. Если ее не останавливать, то весь свет быстро замкнется на этом младенце. А он что будет делать? Кто о нем будет заботиться? Он работает с утра до вечера. Между прочим, для нас же с мамой старается. А что в ответ? Где забота?

Мысли папы переключаются на сложности с начальством. Он прикидывает, сколько нам денег надо будет на троих, и вырабатывает версии, как все это обеспечить. Я узнаю, что роды – это штука дорогая. Мелькают цифры, банки, сбережения, премии. Я теряюсь в непознанном и непривычном. Одно Я понимаю – папа волнуется. Он переживает, что Я заберу мамино внимание и ласку и ему ничего не останется; он пытается представить новое распределение ролей и взаимоотношения в семье из троих. Папа переживает, что не сможет достать нужную сумму этих самых денег, чтобы заплатить за роды и обеспечить нам, как он выражается, приличное существование. А сколько нам надо? И что такое приличное существование? Но больше всего его пугает, что роды пройдут с осложнениями для меня или мамы. Я удивлено. Неуверенность? Страхи?

А ведь и мама говорила, что не надо путать мужскую агрессивность и заинтересованность в физическом доминировании с нечувствительностью. Они на самом деле больше нуждаются в ласке. Рассказывала про эксперимент, когда шестилеткам дали послушать плач младенца, записанный на пленку. В два раза больше девочек, чем мальчиков, пытались ласково говорить и успокоить младенца. Мальчики же выключали звук. Их реакция могла быть принята за нехватку сочувствия, но мониторы пульса показывали учащенное сердцебиение, что позволило предположить, что мальчики не могли выдержать своего собственного беспокойства из-за стресса младенца. Получается, что при всех различиях, физических, эмоциональных и психических, мужчины такие же люди. Они просто лучше скрывают чувства. Или боятся их, потому что не могут управлять?

Мне девятнадцать недель. Мой вес триста граммов, рост восемнадцать сантиметров. Если мерить без ног. Я – девочка, без ног никак. Значит, все двадцать шесть. Моим развитием управляет Х-хромосома, поведением – окситоцин. Мама называет его гормон доверия и привязанности. Вырабатывается гипоталамусом и дирижирует всем процессом беременности, родов и грудного вскармливания. Виновник слепого материнского инстинкта. Моя женская сущность бесповоротно определит мою внешность, ограничит способность к ориентации, специфицирует и полофицирует моральные нормы и социальное поведение. Уже определила. Полпути за плечами. Полпути впереди. Что ждет меня впереди и как мне туда дойти? Увижу ли?

Глава 21

Бремя ожиданий

Начало двадцатой недели. Главное препятствие на пути к осуществлению мечты преодолено. Еще одно подтверждение, что внутреннее прогнозирование отдает интуитивное предпочтение событиям с высоким уровнем субъективной вероятности. Мечта мечтой, а базировалась она на реалистичных прогнозах. Вероятность отсутствия генетических нарушений была явно в мою пользу. Заложено поколениями. Молодцы предки, не подвели! А значит, никто мой путь насильственно не прервет. Никаких абортов. Наоборот, теперь родители делают все возможное, обеспечивая безопасность моего развития. Взаимопонимание и содействие. Пока при помощи пинкового понятийного аппарата. Для родителей пошел обратный отсчет времени. В их мире до моего появления на свет осталось девятнадцать недель. А им еще столько надо успеть!

Папа внимательно просматривает многочисленные приобретенные им руководства и справочники по рождению детей. Он составляет списки необходимых покупок. Ползунки, подгузники, коляски. Бутылочки, стерилизаторы, ванночки. Купим в Китае. Молочная смесь, витамины, антисептики. Привезем из Европы. Изучает критерии, необходимые для правильного выбора врача и роддома. Задумчиво обходит квартиру, продумывая системы безопасности и коммуникаций. Журнальный стол – обклеить пластиком во избежание столкновений новорожденной головы и острых углов. Фиолетовую софу задрапировать пледами во имя сохранения от загрязнения младенцем. А где он спать будет? Чем безболезненнее пожертвовать? Гостевой спальней или собственным кабинетом?

Письменный стол и кожаное кресло можно перенести в гостиную и организовать в углу у окна небольшое личное рабочее пространство. А технику? Три монитора, четыре ноутбука, два носителя данных. Разместить, подсоединить, настроить. А главное спрятать. Спасти от малолетнего разрушителя. Гостиная станет его основным игровым пространством. Небезопасно. Придется втиснуть кабинет в гостевую спальню. Не повернешься, зато закрыл дверь и будто тебя нет дома. Обе двери. В спальню-кабинет и в детскую. Двойная изоляция. Хорошо! А как же безопасность малыша? Вдруг у него что заболит, а мы не услышим? Добавляем в список приобретений радионяню. Суховато и не вдохновляюще мыслит папа, зато надежно и основательно. А вот как насчет неожиданностей? Даже Я уже знаю, что их запланировать нельзя. Я знаю, а папа верит в свои силы. Он за нас отвечает теперь. За обеих. Неожиданности и неприятности недопустимы. Будут предотвращены и развеяны. Мне не верится, но приятно.

Мамины мысли бороздят бурлящий океан ее неограниченной фантазии. Она строит козни против злых духов и черной магии. Дата моего рождения видится ей в перспективе судьбы и характера. Мысли замусорены гороскопами, предсказаниями и поверьями. Выяснив, что дух человека наиболее уязвим и восприимчив к сглазу в момент рождения, она тщательно составляет перечень приглашенных на смотрины. Личности с малейшим подозрением на недоброжелательность безжалостно исключаются, ведь в этот день простые пожелания действуют, как заклинания, изменяющие судьбу. Чтобы обмануть злых духов, меня потянут за уши и подбросят вверх. Всего один раз. На счастье. Повезло! Шансы уронить минимальные. Хорошо еще рожусь не в Испании, там щелкают по лбу. Если бы меня спросили, Я бы предпочло канадский подход. Кончик носа именинника мажут маслом, чтобы ускользал от неудач. Но мама больше доверяет символическому возжиганию торта с одинокой свечкой, в честь языческих богов, прямо в роддоме.

Мы вожделенно, но с опаской заглядываем в мое будущее. Звездное, загадочное, ненаучное, но другого пока нет. Маме неизвестно. Мне тоже. Мама читает несколько гороскопов одновременно. В списки черт моего характера попадают только упомянутые во всех источниках сразу. Рожденное под созвездием Стрельца, Я – существо активное, любознательное и общительное. Гостеприимство, конкурентность и храбрость – моя стихия. Скипер-зверь по славянским поверьям дает мне способность чувствовать опасность на расстоянии и видеть обратную сторону вещей. Покровительство древнеегипетского Осириса позволяет читать чужие мысли и освоить духовные и медитативные практики. У друидов Я – ясень. Самолюбивый и щедрый. Мой ум основывается на интуиции, однако полон фантазий. По предсказаниям майя Я – Череп и мое главное достоинство – огромные внутренние резервы или «запасная голова».

К моему удивлению звучит весьма правдиво. И в абсолютной гармонии с событиями двадцати двух прожитых мной недель. Я вижу себя в кругу друзей. Светит солнце. Оглушительный барабанный бой. Все улыбаются и поют. Я их всех очень люблю, но мне надо бежать. Еще предстоит столько успеть. Столько непознанного вокруг. Вот только с чего начать? Я прикрываю глаза и поворачиваюсь вокруг своей оси. Интуитивно Я выбираю правильный путь. Я смеюсь над жизненными трудностями и играю с судьбой. Опасность меня не страшит, а только подстегивает самолюбие. Мои враги для меня открытая книга, в которой Я читаю темные стороны их поступков. Я беспредельно талантливо. Я все могу, мне все по плечу. Я все хочу попробовать. Все увидеть своими глазами. До всего дотронуться своими руками. Все по-своему. Вот такая Я зажигательная и сложноуправляемая натура. Это – Я! Мне нравится!

Маме тоже нравится, но она страшно за меня боится. Она видит меня в шишках, синяках и с переломами костей. Ну, разве что скипер-зверь поможет и Я интуитивно смогу избегать опасностей, что значительно уменьшит количество и серьезность травм. Она сосредоточенно строит планы моей изоляции от опасного мира. А учиться мне вообще будет некогда. Если Я и появляюсь дома, то с целой ватагой друзей. Шум, гам, разруха. Сиреневая софа залита радужными красками. Шкаф с папиными фужерами разбит вдребезги. А тут еще вторая голова. Я – вундеркинд! Ей становится страшно, что она не сможет реализовать гениальный потенциал своего ребенка. Черты моего начавшего было определяться характера неудержимо расползаются. Это, конечно, здорово, что обо мне заботятся, пытаясь предугадать и избавить меня от всех потенциальных опасностей на пути развития да и жизни вообще. Только бы не переусердствовала.

Налицо расхождение целей. Моя – все попробовать самой! Не хочу наблюдать за происходящим из-под стеклянного колпака маминых запретов. Не хочу общаться с миром с помощью радионяни, сидя в безопасной оборудованной детской. Наше семейное взаимопонимание в опасности! На мой призыв о помощи откликается папа. Терпеливо выслушав мамино представление моего будущего и безрезультатно попробовав высказать свое мнение в отношении предмета, он предлагает компромисс. Нейтрального наблюдателя. Авторитетного арбитра. Мастера. Меня несут к Мастеру цигун. Тому самому Мастеру, который учил маму танцам с мечами и медитации, а также посвящал в основы древней китайской науки и искусства. К счастью, на этот раз он проездом в Шанхае и мне не потребуется трястись на поезде и совершать переход через горы.

Восточная мудрость предсказаний судеб открывает свои ворота перед нами устами Мастера. На сверкающем троне, скрестив по восточным традициям ноги, восседает божество. С благоговением склонив головы, выстроились полукругом животные, избранные им за выдающиеся таланты. В знак благодарности им предстоит стать символами судеб всех последующих поколений людей. Ближе всех на полусогнутых лапах раболепно подползает к пророку крыса. Остальные благородно соблюдают дистанцию и иерархию. Внезапно обнаруживается, что отсутствует кролик. Его находят безмятежно спящим в тени дерева неподалеку. Коварная крыса, желая сократить круг конкуренции, сообщила неправильное время сбора доверчивому и чистосердечному кролику. Но он найден, прощен и отблагодарен божеством. Кролик – это я! А жизнь устраивается у кроликов как-то сама собой, и они обычно ею довольны.

Здорово, конечно, но Я хочу творить жизнь само! Свою жизнь! Свой выбор! Я не готово сидеть на берегу реки и ждать, пока течением пронесет мимо труп врага. Это восточные понятия и мамины предпочтения. Я и так двадцать недель ждало разрешения на жизнь. А теперь еще предстоит просидеть полуовощем двадцать недель, доразвивая инструменты познания и ощущения. Процесс физического развития заложен в моих генах, и дорогие предки постарались обеспечить все правильно. Ну что же, остается только сидеть и ждать. Природа сама все сделает. Скучно! Ну, да на двадцать-то недель Я терпения как-нибудь наберусь. А потом? Внутри меня все горит. Надо что-то делать, а то взорвусь. Сгорю от безделья. Несмотря на всю физиологическую полноценность.

– Это в тебе говорит противостояние стихии и звезд. Твоя стихия – огонь. Лидер по натуре, ты предприимчив. Стремишься изменить себя и окружение. Однако по звездам твой знак «земля», в котором инь и ян уравновешены. Сочетание, связанное с мышлением, комфортом и заботой. Твоя главная страсть – наслаждение вкусом.

– Супер! Буду гурманом! А в чем конфликт? Я сгорю от изжоги, как мама?

– «Земля» открывает тебе спокойную и беззаботную жизнь при условии, что не придется сталкиваться с драматическими событиями. Огонь, наоборот, делает тебя страстной личностью, постоянно ищущей драмы и действий. Выбор за тобой.

– То есть моя судьба пока в моих руках?

– Твоя судьба всегда в твоих руках. В натальном гороскопе планеты расставлены, как уроки. Правильно решив поставленные задачи, можно повернуть колесо гороскопа. Отдав «долги», выйти из зодиакального круга.

– Так мамин приезд в горы и встреча с тобой были предначертаны судьбой или случайным выбором?

– Мамин приезд в горы сохранил тебе жизнь. Без притока энергии, специальных чаев и иглотерапии у нее не хватило бы гормональных ресурсов и случился бы выкидыш.

– То есть ты уже тогда знал, что Я есть, и специально маме терапию проводил? И замена танцев с мечом на медитацию тоже совсем никакая не удача, а это ты подстроил? Чтобы Я успело в матку проникнуть?

– Название событию можно дать любое – рок судьбы, удача, преднамеренное вмешательство. Гораздо важнее правильно совершить выбор на перекрестке судьбы.

– Это значит, что Я могу правильным выбором облегчить свою жизнь?

– Это означает, что у тебя все еще есть выбор. Несмотря на то, что энергии и судьбы твоих предков и Вселенная уже внесли свой вклад.

– Ну, про гены Я знаю. А как принять правильное решение?

– Любой выбор – правильный. Порой поспешность «огня» в выводах лишает реальных возможностей. А Кролик вдобавок еще и расстраивается быстро и с удовольствием. Впрочем, утешается он так же легко и непринужденно.

– Вот ты мои мысли читаешь, как и Я твои? А почему мама не может?

– Придешь в мир – сам поймешь.

– А еще мне предрекли врожденный порок сердца.

– Эта чаша тебя минует. Помни, в твоих силах превратить жизнь в неразрешимое противоречие или исключительную возможность.

Мы на пути домой. Окрыленная мама представляет своего маленького обаятельного правдоборца и непоседу, готовясь заботливо направлять его в этом тревожном мире. Мысленно перечисляет великих людей, рожденных под моим знаком. Конфуций, Иосиф Сталин, Мария Кюри, Уитни Хьюстон, Льюис Кэрролл. Она видит меня великим ученым, открывающим людям секреты природы, или философом, революционизирующим людское мировоззрение и мораль. Ее ожидания взлетают до небес. Мои перспективы стать артистом или политическим деятелем она почему-то отвергает. А Я бы стало сказочником. Почему нет? Только меня не спрашивают. Мне терпеливо объясняют выбранное для меня жизненное предназначение и неоценимый вклад в человечество, который мне предстоит сделать. При этом она поглаживает меня, думая, что моя бурная двигательная активность вызвана восторгом от открывающегося мне будущего.

Я ерзаю. Может, и правда стать философом? Поворот на левый бок. Звезды ко мне благосклонны. Переворот с головы на ноги. Нет, выжидание и покорность не по мне. Коленки вместе. Врозь. Я же лидер по натуре. Не высижу. Я окрылено и сконфужено. Что, если звезды и впрямь пишут судьбу? Сидишь в вагоне поезда и смотришь на проплывающие за окном сюжеты твоей жизни. Вот только бы в вагоне-ресторане. С хорошим поваром. Просматриваешь свою жизнь и дегустируешь. Понравилось – остановка. Вышел, потянулся, поразмялся. Чем не жизнь? Ни обременяющей ответственности, ни мучительного выбора. Страшно чешется голова. Может, это воспаление мозга? Или связи создались неправильно? Кстати, некоторые связи – это уже не совсем гены. Это прописи моего личного опыта. Судьба вершится здесь моими руками! Значит ли это, что моя мечта может быть осуществлена только в рамках конкретных обстоятельств и пророчеств судьбы?

Хватит эмоций. Что энергию впустую расходовать? С моей мамой и так каждая калория на счету. Пора приниматься за дело. Я продолжаю активно работать над развитием внутренних органов и усовершенствованием их функций. Следуя совету Мастера, уделяю особое внимание печени. Она образует эритроциты с фетальным гемоглобином, которые переносят кислород, пока не начну дышать самостоятельно. Я также перерабатываю отработанный гемоглобин, превращающий токсичный «непрямой» билирубин в «прямой», достаточно безвредный. Что это Я про билирубин вдруг заволновалось? Так ведь это нагрузка на печень. А печень – мое слабое место. Мастер сказал. И звезды. Надо будет проследить правильность развития с особой тщательностью.

Мне двадцать недель. Вес – четыреста пятьдесят граммов, и рост – двадцать семь сантиметров. Размером с кукурузный початок. Я продолжаю неустанно развиваться и готовить себя к жизни вне амниона. Число нейронов в моем мозге непрерывно растет. Теперь Я знаю, что в условиях неоднозначности человеческой информации востребованность к философии и дискуссиям будет вечна. Безработным не останусь. Попробуйте-ка слить воедино Стрельца, кролика и ясень. Добавьте огня. Получили мой характер? И Я нет. Зато получило ожидания моих чрезмерных достижений от мамы и ответственность выбора времени своего рождения, а значит, судьбы от Мастера. Не хочу. Пытаюсь отговориться строгой упорядоченностью и своевременностью протекающих в нас с мамой физиологических процессов. Но Мастер прав. Решение за мной.

Глава 22

Мой папа – кулинар

Начало двадцать первой недели с моего зачатия или шестнадцать недель до моего рождения, следуя шкале отсчета времени моих родителей. Нервные волокна моих мышц все больше сращиваются с нервными волокнами спинного мозга, оттачиваются рефлексы. Могу сосать палец, когда захочу. Какой захочу. И сколько захочу. И в рот попадаю с первого раза. Почти. Я наращиваю жирок и проявляю все больше активности. На самом деле Я в основном сплю. Свернулось в калачик. Обхватило коленки руками и сплю. Соответствую знаку земли. Но не постоянно, фазово. Пятьдесят минут сплю, десять минут развлекаюсь. Прыгаю и ножками дрыгаю. Горю ярким пламенем. Потом снова сплю. И вдруг сегодня у меня пропал сон. Дневной распорядок и звездные пророчества разлетелись вдребезги. Прыгаю и дрыгаю. Не могу остановиться!

– Доктор, он сейчас выпрыгнет наружу! – в ужасе непрестанно повторяет мама.

Мне надо спасти мир! Мне нестерпимо хочется раздвинуть ограниченные рамки моего мирка. Словно маятник часов, Я, держась за пуповину, раскачиваюсь из стороны в сторону, пытаясь ударами пятками разрушить стены моей темницы и вырваться на волю. Спокойного, уютного и гостеприимного кролика нещадно поджаривает властная огненная стихия. Я – вечный двигатель. Мне жарко. Я горю. Каждая моя клетка бурлит неуемной жаждой деятельности. Это пророчества Мастера. Глубинный внутренний конфликт звезд, заложенный в моей натуре, прорывается наружу. Я в первых рядах на баррикадах! Бушующая во мне стихия требует переворотов, стремится идти вперед и вести за собой других, быть на виду. Амниотическая жидкость, окружающая меня, вот-вот закипит. Забурлит и сварит меня заживо. Скорее наружу! Из всех моих младенческих сил. Руками, ногами, головой.

– Доктор, смотрите, весь живот ходит ходуном! Доктор, ей, наверное, плохо!

– Беспокойная какая.

– Может, она запуталась в пуповине? Или ей не хватает кислорода?

– Ну хоть вы-то лежите спокойно! Мне же кровь надо взять для анализа.

– А может быть, плацента отходит?

– Ну вот. Удалось. Сейчас закрою пробирку и все расскажу, а то еще перевернем ненароком и придется все повторять сначала.

– Что делать доктор?

– Лежать спокойно, дорогуша моя, и ждать.

– А диабет – это очень опасно для ребенка?

– С появлением инсулина и кардиомониторов шанс родить здорового ребенка есть даже у женщины-диабетика. Раньше материнская смертность среди больных диабетом составляла тридцать процентов, а среди новорожденных больше пятидесяти.

При чем тут диабет? Мы же договорились, что Я нормальное, полноценное и генетически здоровое существо. Само знаю, что инсулин – важный участник процесса переработки глюкозы, а та – первичный ресурс энергии для жизнедеятельности клеток. Стоило для этого к доктору идти? Глюкоза из пищи попадает в кровь. Инсулин из поджелудочной железы открывает мембрану и запускает глюкозу в клетки. При отсутствии инсулина глюкоза накапливается в крови. Организм начинает выкачивать воду из клеток, чтобы разбавить избыток глюкозы и вывести ее наружу. Не получившие энергетического питания и обезвоженные, клетки посылают сигналы мозгу, требуют пищи. Я их понимаю. Я бы тоже возмущалось.

– А какие симптомы у диабета?

– Постоянное чувство голода, усталости, жажды.

– Так и есть. У меня диабет!

– У вас это признаки беременности.

– А почему же малыш так разбушевался?

– Плод реагирует на избыток глюкозы.

Доктор продолжает объяснять очевидное. В процессе развития плод постоянно забирает из организма матери сахар и аминокислоты. Во второй половине из-за гормонов, вырабатываемых плацентой, потребность в инсулине у женщины увеличивается, и могут возникнуть сбои регулирования сахара в крови. Поэтому всем делают тест, за результатом которого мы и наблюдаем сейчас. Шарлатаны! Все шарлатаны. Высокие материи – обман. Гороскопы – засада. Глубинный конфликт и высокие побудительные мотивы моей неординарной личности превращаются в тривиальный переизбыток энергии, полученной моими клетками из глюкозы, выпитой мамой для целей сдачи теста на диабет?.. Никто мне не нужен! Инсулин само буду производить. Благо моя поджелудочная вот уже две недели как функционирует. А может, все же поменять дату рождения? По словам Мастера даже небольшие отклонения в датах меняют существо натуры и характера.

В конце ноября под влиянием Меркурия рождаются натуры отважные и независимые. Охотники или спортсмены. В начале декабря под влиянием Луны – обладающие воображением и изменчивым настроением. Путешественники. В середине декабря, под влиянием Сатурна, настойчивые, чувствительные, любящие роскошь. Актеры и политики. Однако всем без исключения, рожденным в любой из этих периодов, будет гарантировано гурманство. Дар наслаждения вкусами останется при мне по-любому. А может, просто родиться в четверг? Это мой удачный день. Если Я, конечно, решу остаться Стрельцом. Или доктор не выявит у нас диабет и не определит дату принудительного рождения самостоятельно. Нет. Так не пойдет. Хочу само!

Постепенно моя избыточно-глюкозовая активность снижается до нормы, а с ней и мои мучительные сомнения. Мы дома. Мамины инсулиново-диабетические переживания развеиваются домашним уютом и плюшевой негой фиолетовой софы. Хочется кушать. Обеим. Корично-ванильный аромат папиных мыслей привлекает мое внимание. Настоящие запахи придут ко мне через несколько часов после того, как мама покушает. Но Я – Яйцо искушенное опытом. Вот уже несколько недель как Я познаю запахи. Я достигло той стадии профессионализма, когда папина мысль об ингредиенте для приготовления блюда в большинстве случаев ассоциируется с испытанным мной запахом. Ну, может, не в большинстве случаев, но во многих. За это Я ручаюсь.

Папа перебирает продукты, специи, приправы, и Я понимаю – у нас будут гости. В нашей семье готовит папа. Т. е. мама тоже может готовить, теоретически. Но практикой кулинарии мы ее не обременяем. Нюанс в том, что мы не можем есть то, что она может готовить. Теоретически Я могу. Мне все равно, откуда черпать витамины, белки и углеводы. Но сопровождающие на практике этот процесс мысли окружающих способны лишить аппетита любого. О запахах Я уже не говорю. В основном это запах гари, правда, в разных вариациях. От дыма до угля. Для моей коллекции пригодятся, а вот слюноотделению и пищеварению они способствуют мало. Правильнее сказать – совсем не способствуют. Вот, пожалуйста, от одного воспоминания в горле запершило.

Першит не только в горле. Першит у меня во рту. Словно тысячи иголок одновременно вкололи мне по всей поверхности нёба и языка. Табун напуганных ежиков, свернувшихся шарами, прокатился во рту и через нос выпал в амнион. А плавать-то они не умеют! Вот и будет им расплата. Чтоб им там утонуть. Отвратительные ежики. И иголки у них были чем-то смазаны. Ну, может, не ядом, но чем-то очень противным и гадостным. Неужели это вкус? В эпителиальном слое грибовидных и желобоватых сосочков языка уже хорошо развиты группы нейроэпителиальных клеток. Эти волосковидные отростки и есть вкусовые почки. Неужели они наконец-то соединились с периферическими дендритами чувствительных нейронов, сформировавшихся в ганглиях, расположенных около мозга? Я ощущаю вкус? Это, должно быть, воды амниона такие мерзкие на привкус. Папа приготовит, мама скушает, и они поменяют привкус. Как чудесно, что у меня есть папа. А у папы – Джейми Оливер, его кулинарный кумир.

Папа и Джейми Оливер в горах. В горах специй и сухофруктов. Идеальной конусообразной формы. Идеальной конгруэнтности. Желтые, оранжевые, красные. В ароматах можно захлебнуться. Специи перемолоты до песочной консистенции. Налитые сухофрукты блестят и тают от палящего солнца. Он в Марокко. Рынок в Марракеш. Джейми тщательно подбирает ингредиенты для блюд. Мы восхищенно ждем. Дома, наблюдая через телевизор. Таджин наготове. Мне вот-вот откроется волшебный и удивительный мир вкусовых ощущений. Мы самозабвенно погружаемся в меню, заботливо разрабатываемое папой для гостей. На этот раз вдобавок к обычной любознательности и эстетическому удовлетворению у меня есть особый интерес. Я надеюсь, что этому самому меню суждено стать моим первым праздником вкуса.

Подумать только, какой прогресс прошло человечество на вкусовом пути и как это чудесно, что все произошло до моего появления на свет. В первобытном мире было бы мне не до гурманства. Там выбор прост. Либо мамонт, либо голод. И даже если повезет и это мамонт, то любая часть хороша, от бивней до хвоста. И никаких там розмаринов, соусов бернезе и прочих извращений. Разве что древесная кора. Главное успеть урвать и в рот затолкать. Пусть хоть и сырое совсем. С кровью. К тому же надо признать, что в области вкуса даже насекомые и рыбы значительно более развиты, чем люди. У них, помимо рта, вкусовые рецепторы находятся на лапах, плавниках и хвостах. Вот уж у кого воистину многоплановое вкусовое восприятие. А может, мне повезет и останется рудимент. Вкусовой рецептор на кончике указательного пальца. Направляешь на продукт и определяешь, достоин ли он попасть в мой рот.

Вот добегу свой марафон и получу доступ в мир цивилизованного довольства и кулинарных изысков. В первую очередь папиных. Не спеша и с чувством. А пока только мысли слушать да амниотическую воду кушать. Собираю отзывы о подаваемых блюдах. Чтобы было с чем сравнить, когда начну свою первую дегустацию. Вот только придется сперва отсортировать эту мешанину. Столько мусора! Как можно есть и думать о чем-то еще? К тому же еще приходится делать вкусовую скидку на возраст. Ведь у младенца вкусовые рецепторы по всему рту, а у взрослых только на языке. И те с возрастом слабеют. При наличии практически десяти тысяч рецепторов чувство вкуса самое слабое из всех пяти чувств человека. Правда, у женщин их больше, чем у мужчин. Опять повезло, Я – женщина. Ладно, начинаю запоминать. Потом отсортирую и проверю. Часов так через восемь. Когда все по домам разойдутся.

– Баранина небесная! Тает не успеешь до рта донести.

– Пахнет костерком, дымком. Эх, сейчас бы на рыбалку!

– Сладко – аж приторно. К зубам липнет, но вкусняшка! Пахлава медовая. Орешки миндальные. Корочка золотистая. М-м-м!

– Такой муж дается в наказание. Какие диеты с таким кулинаром? Ну кто в силах отказаться от сладко-хрустящих картофельных чипсов?! Прощай, фигура!

Надо остановиться. Исключительно вкусно, но жирновато. С моей печенью важно контролировать уровень холестерина и жирных кислот в крови. А вот инжир – это хорошо. Содержит двуокись кремния. Полезно для десен, волос и ногтей.

– Все эти чтения в поисках «идеальных рецептов» беременности приводят к совершенно противоположному результату. Получаешь массу указаний, которые просто неспособна не то что выполнить, а даже осознать-то толком. Женщина становится впечатлительной, легко управляемой, опасается буквально всего.

– Живот-то у нее слишком вырос. Наверняка носит двойню или ребенок великоростный. Такого рожать – муки.

– Главное – здоровый малыш. А то, что толстая и беременная – это ненадолго. Активный шейпинг, лечебная сауна и массаж. Единственное, что не поддается обработке, это растяжки, но специальными кремами их количество и яркость можно сократить.

– Сухофрукты, апельсиновая цедра, корица и мед. Что же он туда еще положил?

– Пряные ароматы восточных специй… Пьянящая сладость ликеров. Не хватает только восточных красавиц и настоящего шаха в гареме.

Волшебная палитра жизни. Еда как средство несказанного наслаждения. Я знаю, что основных вкусовых ощущений всего четыре: сладкое, горькое, кислое и соленое. Остальное – искусство кулинара и чувствительность вкусовых рецепторов. Сладкое с горьким. Горькое с кислым. Побольше горького и поменьше кислого. Еще меньше. Щепотку соленого. С чисто математической позиции около двух десятков просто комбинируя по два, три, четыре составляющих. А если добавить пропорции – бесконечно много. А если еще учесть, что вкусовые ощущения всегда находятся в органическом комплексе с обонятельными… Тут уже получается то самое «Шато Марго» 1985 года. Запах смородины и свежего дуба, еще и аромат весенних цветов. Какие интригующие бесконечно-сочетательные возможности! Жизни не хватит все попробовать.

А ведь оригинальная природная задумка была проста и практична. Распознание пищи на доброкачественность и выделение в необходимом количестве желудочного сока определенного качества. Не отравиться и хорошо переварить. Примитивно. Мозг усовершенствовался, и требования возросли. Недостаток кальция, сигнал мозгу, передача указаний соответствующей вкусовой почке, и маме хочется «чиз-кейк». Обман на основе биохимических реакций. Что первично – сознание или создание? Может, все-таки стать философом, как мама предлагает? Потрачу жизнь на создание трактата о философии пищи. Буду кушать и писать. И думать. Это мы выбираем, что есть, или наш организм диктует меню?

Мне двадцать одна неделя. Рост двадцать девять сантиметров, вес – пятьсот восемьдесят граммов. Небольшая кукла. Кожа все еще красноватая, а лануго начинает еще и темнеть. А мне до этого нет дела. Я познаю вкус! Это наслаждение нельзя мешать ни с чем. Через каких-то пару часов Я получу доступ в волшебный мир деликатесов папиной кулинарии. Впервые. Они одобрены гостями и уже съедены мамой. Вот они, последствия цивилизации. Не все в этом мире борьба за выживание. Как только появляются излишки, человек начинает совершенствовать удовлетворение инстинктивных потребностей в пище в наслаждение вкусом и жизнью. Вот об этом-то и жизнь. Жизнь моей мечты. И вкуса. Слюноотделение выходит из-под контроля.

Глава 23

Именное клеймо

Начало двадцать второй недели. Я наглоталось плодных вод и лежу икаю. Мама смеется. Думает, что прыгаю. Зачем люди ходят на работу? Особенно папа. Я старательно наращиваю жир, но все еще выгляжу как гриб сморчок. Папа думает, что удручающий внешний вид этого гриба-заморыша абсолютно компенсируется исключительными вкусовыми качествами. Я думаю, что моя гофрированная внешность абсолютно компенсируется роскошным характером. И покровительством звезд. А краснота – временно. Накоплю в коже достаточно пигментов, и станет она непрозрачной. Вот еще бы придумать что-нибудь, чтобы папа не ходил на работу, а занимался своим непосредственным делом – готовил и кормил меня. А иначе зачем зачали меня гурманом?

Я все еще не решило дату своего рождения. Точно хочу быть Стрельцом, но какой декады? Просматриваю мелькающие в маминой голове знаменательные даты. Стану ли борцом за свободу, если родиться шестого декабря, в день освобождения от рабства в Штатах и провозглашения независимости Финляндии? Стану ли мировым чемпионом, если родиться двадцать второго ноября, в день создания Национальной хоккейной лиги в Канаде? Меня озаряет! Ярко, слепяще, прямо в глаза. Мои хоть и закрытые, но очень тонкие веки не спасение. Я пыталось спрятаться от озарения в складках кожи лица, но она уже почти разгладилась. А кто виноват? Само просило! Хочу быть гладким и красивым.

– Ну вот, малепусечка моя, полежим на солнышке, выработаем витамин D.

Так это не озарение долгожданное, а солнце?

– Витамин радости и роста. Нет, депрессии!

Какой витамин радости?! Садизма!

– Вот мамочка открыла животик солнышку, и лапушка будет хорошо расти.

Если не ослепнет!

Я резким поворотом на все сто восемьдесят подставляю солнцу свою заднюю половину. Ха! Получило, Ярило?! Рассвирепевшее от неуважения светило извергает свой гнев. Надо мной свершают заклание. Меня жарят живьем. Я забиваюсь в самую глубь амниона. Но для лазерных лучей Бога нет преград. Еще несколько минут, и мы с мамой задымимся. Как жертвенный телец на священном огне. Как она терпит? И зачем? Бежим отсюда, пока радиация не отложила на меня неизгладимый отпечаток. Добавочные конечности у меня, конечно, вряд ли вырастут, а вот родимые пятна, облысение и кожные дефекты можно заработать легко.

– А как же мы тебя назовем, рыбка моя?

Обуглик или Погорелец, смотря когда с солнца уйдем.

– Это надо серьезно обдумать, вопрос не шуточный.

Какие уж тут шутки. Горю! Только отнеси меня домой, обсудим что захочешь. Клянусь быть самым послушным ребенком в мире.

Мы уходим с солнца. То ли мои доводы подействовали, то ли мама и сама зажарилась. Не суть, важно, что пытка закончилась. Правда, теперь обещание выполнять придется. Кто придумал обещания? Зачем? Я знаю, что у людей существует кодекс чести. За его нарушение даже убивали друг друга. На дуэли. Это раньше, теперь судят. И приговаривают, иногда даже к смерти. Заменили личностную субъективность на групповую. Нравится – не нравится, а жить мне по законам общества. Обещание придется выполнять. Наверное, если мама слышала. Надо будет проверить. А то повешу себе хомут на шею беспричинно. Уже сейчас очевидно, что жизнь штука серьезная, полна сложностей, неожиданностей и опасностей. Мама думает, что, прежде чем брать ответственность, надо убедиться, что она неизбежна. Мне нравится ход маминых мыслей.

Неделя проходит под знаком выбора моего имени. Чем им просто «Яйцо» не подходит? В дискуссию вовлечены родители, родственники, друзья и даже посторонние. Каждому есть что сказать. Меня захлестывает поток личных взглядов и национальных традиций. Самый оригинальный подход – обман. Два имени. Настоящее держат в секрете, а живут под ложным. Так издревне повелось в Турции и Азербайджане. Или заведомо плохие имена, типа Собачий Хвост. Вводят в заблуждение силы зла. В Голландии и Аргентине существует список разрешенных имен. В Азербайджане запрещено давать имена, задевающие честь и достоинство личности. Согласно нумерологии, каждая буква алфавита связана через свое числовое значение с одной из девяти планет. Таким образом, имя определяет набор планет, благоприятствующих имяносцу. Должно имя отражать и характер.

Бедный мой характер! Подвластен всему – датам, буквам, звездам… А ведь еще есть генотип. Он определяет основные свойства нервной системы: силы уравновешенности и подвижности процессов возбуждения и торможения. Соотношение высокого и низкого уровней, торможения и возбуждения нервной системы регулируется гормонами и формирует четыре основных типа темперамента. Даже с концепцией Гиппократа готово смириться. По крайне мере, те же четыре типа, только в привязке к жизненным сокам. Преобладание желтой желчи – импульсивный холерик, лимфы – спокойный и медлительный флегматик, крови – подвижный и веселый сангвиник, черная желчь – грустный и боязливый меланхолик. Ну и при чем тут имя?

Родители мою точку зрения не разделяют. Нет согласия и между ними. Вечера в нашей семье стали однообразны и предсказуемы. Папа, едва переступив порог, в процессе расшнуровки ботинок начинает перечислять новые найденные за день имена, подкрепляя аргументами. Мама уничтожает папины конструктивные предложения, словно воздушные шары иголкой. Один за другим. Беспощадно навешивая красочные ярлыки ассоциаций. Не то чтобы у нее много встречных предложений, просто ни одно английское имя недостойно ее чада. Старомодны, безлики, язык сломаешь, пока выговоришь. Взять, к примеру, Мальпенза. Совсем не царское. Скорее кличка для собаки. Папа расстроен, мама раздражена. Ну, просто дети малые, а решили ребенка завести. И как они меня воспитывать будут при таком противоречии темпераментов? Я держу разумный и размеренный нейтралитет. Я в имена не верю. Я верю в наследственность. Наблюдая темпераменты родителей, Я пытаюсь предсказать свой.

Возьмем моего папу, к примеру. Стопроцентный флегматик. Думает подолгу, человек выдержанный, умудренный опытом, без скоропалительных решений. А вот мама – холерик. Машет руками и паникует без причины. Правда, она беременная и находится во власти гормонов. Может, она беременный сангвиник? Хотя знание говорит, что у беременных реакции, наоборот, обычно замедляются. Значит, все-таки холерик. А Я? Ну как предсказать темперамент в условиях недоразвитой нервной системы и полярности темпераментов родителей? К тому же четыреста миллилитров амниотической жидкости регулируют температуру, оберегают от травм и смягчают проявления недозрелого темперамента. Моя задача – соблюдать баланс вод. Вовремя заглатывать, вовремя выбрасывать. Нейтральная заводь в непредсказуемом мире. Швейцария.

– Начальник мне отпуск предложил. Сам. Второй раз за пару месяцев! Сказал, что беременная жена – это ответственность, к которой я должен относиться серьезно.

Сработало! Сам? Как же! Не отпустил бы, даже если б ты его на коленях умолял. Тонкий женский расчет и правильная мотивация. Но мы тебе не скажем.

– Куда поехать? Может, в Африку? С малышом уже будет не до экзотики.

– Может, на дикие острова в Южной Америке или Азии?

Я согласен на временный отказ от удобств цивилизации во имя естества природы.

– Ой! Из меня течет вода.

– Естественно, дорогая, мы же из бассейна выходим.

– Нет! Она по-другому течет.

– Как?

– Неправильно. Мне кажется, у меня воды отошли.

Мы у врача. С мокрыми волосами и паникующими глазами. Мама едва сдерживает слезы, а доктор смех. Сила маминого самовнушения сыграла с нами злую шутку. Выяснив, что воды в порядке, мы слушаем советы доктора относительно нашего предстоящего путешествия. От поездок в экзотические страны – отказаться. Антисанитария и обязательные вакцинации. Строго противопоказано при беременности. Запреты резкой смены климата, часовых поясов, высот и питания превращают земной шар в шарик для пинг-понга. Но предусмотрительный доктор решает исключить еще и самолет. Может случиться отечность ног, усиленные проявления токсикоза, повышение тонуса матки, развитие тромбоза. Согласно последним исследованиям облучение в самолете нисколько не превышает ежедневную дозу радиации, получаемую человеком на земле, но беременным лучше воздержаться от перелетов. А вдруг вспышка на солнце?

Обремененные, обескураженные и обезнадеженные ужасными и непредсказуемыми последствиями отпусков в условиях беременности, родители неожиданно примиряются по именному вопросу. Вспомнив, что англичанам положено два, а то и три имени на одну душу населения, родители делят яблоко раздора моего имени пополам. Горячая схватка темпераментов завершается триумфом интеллекта. А Я на стороне мусульман. Им Аллах велел называть ребенка на седьмой день. И правильно велел, мудрый был и в генетике разбирался. Сначала родить, потом посмотреть на темперамент, а потом и имя дать подходящее. Вот у меня сейчас темперамент уже есть, а имени нет. Изменится ли мой характер, если мне дать меланхоличное имя? Нет, характер определяется генотипом и фенотипом. Ну, может еще расположением звезд при рождении.

Учитывая комплексность и объем вываливаемой на меня информации, предрассудков и ответственности, не приходится удивляться, что происходит быстрое нарастание массы моего головного мозга. Весит уже сто граммов. Естественно, девяносто девять процентов этой умной массы идет в голову и только один – в спинной мозг. Однако нам есть куда стремиться. Мозг взрослого содержит сто биллионов нейронов, девяносто процентов из которых только и делают, что передают друг другу сигналы с помощью ста триллионов синоптических связей. Миниатюра мироздания и человеческого общения. Или пчелиный рой. Шумит в моей голове очень похоже. Или это нервное возбуждение электротоком разливается по нервной системе? Или это формируется мой темперамент?

– Звезды к нам не расположены. Впереди – унылый отпуск в соседней деревне.

– Дорогая, ограничения доктора в области путешествий весьма интересны…

– Я тоже думаю, что это чушь, но не будешь же рисковать здоровьем ребенка.

– При всем моем уважении к доктору…

– Знаю! Полный идиот, но лучше перестраховаться. А может, на родину – в Россию?

– А может, рассмотреть еще какие-нибудь опции?

– Лучшая акклиматизация на родине. И лететь всего восемь часов. Домой, в Питер!

– Это восемь часов-то не длительный перелет? Совсем коротенький.

Мой робкий сарказм теряется в океане маминой уверенности, что решение правильное, а значит бесповоротное. Папино флегматичное замечание, что ему надо получить визу, а, значит, самое раннее мы сможем лететь через две недели, мамой решается мгновенно. Мы летим раньше, а папа за нами. Как с визой разберется. Мамина нервная система, находящаяся на пределе возбуждения, переполняет ее нетерпением и патриотизмом. Россия – страна великих, смелых и мудрых! На этой всезахлестывающей волне происходит моментальный выбор имени. Звать меня Царица, т. е. Екатерина. Все-таки мама холерик. Чистовыраженный и необдуманный. Впрочем, в Россию так в Россию. Мне все равно ничего не видно, а имя звучит красиво. Величаво и властно.

Загнав папу в угол и диктаторски навесив мне именной ярлык, мама удаляется на террасу. Я обреченно готовлюсь снова поджариваться, но мама рисует мне солнце совсем в другом свете. Это эндорфин. Естественный антидепрессант и анальгетик. Быстрое и натуральное разрешение всех противоречий и неприятия мира. Особенно когда на кону семейная гармония. Где взять? Произвести в собственном мозге. Вырабатывается при интенсивных физических упражнениях. Нам запрещено. При интенсивном употреблении шоколада. У нас и так переизбыток веса. Остается солнце. Ну, если так надо для семьи, то Я согласно терпеть. С террасы возвращается нежная и обаятельная женщина. Потеплела и помягчала.

Уютно устраивается на софе и обнимает папу за шею. Нежно теребит непослушные вихры. Папа отклоняет голову и приглаживает их обратно, но улыбается. Мама мелодично и методично нашептывает аргументы. Почему в Россию. Почему Екатерина. Папа утомлен дебатами, обезоружен лаской и согласен.

Екатерина натура героическая. Вслух. За неимением повода к красивому героизму склонна придумывать себе поводы к высоким, и притом нарочито высоким, чувствам и поступкам. Замалчивает. Красива общепонятной здоровой красотой, тактична, искренняя, приветлива и весела. Добрая. Вслух. Первая среди многих и умная среди посредственности. Сравнительно с окружающим большинством. Замалчиваем. Греческие корни означают «чистый, непорочный». Вслух. По темпераменту – легковозбудимые нервные холерики. Замалчиваем. Но Я-то слышу. Для меня наконец-то сливается воедино научная наследственность и псевдонаучная именная зависимость. Яблоко от яблоньки. Так тому и быть. Смиряюсь. Утешает предсказание, что Екатерины, несмотря на достаточно трудный характер, живут интересной и насыщенной жизнью. Это главное.

Мне двадцать две недели. Я ростом тридцать сантиметров и вешу семьсот граммов. Мое тельце округляется, а личность определяется. У меня появилось имя, а с ним и еще одна интерпретация характера. Мое лицо выглядит практически в точности таким, каким увидят его родители впервые в родовой палате. Корреляция с родословной физиогномикой, сфабрикованной мамой, весьма отдаленная. Зато никаких сомнений, что ребенок Я их. И выражать это лицо будет характер, сформированный по законам физиологии нервной системы. Не по звездам и не по именным значениям. Остается только надеяться, что имя чудом подойдет к лицу и характеру. Информации из внешнего мира становится все больше, и она раздувает мою голову. А тут еще путешествие в Россию.

Глава 24

Звуки, слова и мысли

Начало двадцать третьей недели из отведенных мне на преобразование в человека. Или шестнадцать до моего рождения по родительской шкале. В обоих измерениях мне предстоит провести следующие три недели на земле маминых предков в России. «Умом Россию не понять» – застряла у меня в голове папина мысль. Или Черчилля? «И маму тоже». Это точно – папина. Мой день рождения не решен. Имя выбрано только наполовину. Темперамент завуалирован плодными водами и недоразвитой нервной системой. Похоже, что только физиологическое развитие идет по плану. Настрой оптимистичный. Мой мозг расширяет владения свои. Он регулирует почти все функции тела. Мои чувства подключаются одно за другим. Вот только зрение все еще сопротивляется. Зато, как и положено слепым, у меня обостряется слух. «Врагу не сдается наш гордый “Варяг”, пощады никто не желает!» Это уже не мой фольклор. Это – мама.

Сказано – сделано. Словно гордый «Варяг», мама решительно перенесла нас на тысячи километров. Мы в России. Нас – это себя и меня – Екатерину Любимую. Папа в Шанхае. Ждет визу. Перелета мы и не заметили. Заснули на взлете и проснулись за час до посадки. От голода. Ни перепадов давления, ни тромбозов, ни отеков. Может, солнечная радиация и была, но об этом как узнаешь? Только если вдруг у меня третья рука появится или хвост снова вырастет. Пока вроде не чешется. Мама твердо решила поменять отношение к жизни в противостояние кризисам беременности. Волноваться мы будем, только когда трагедия произойдет. А до этого момента будем радоваться жизни, солнцу и даже беременности. А заодно надеяться, что никакой трагедии не произойдет. Звезды нам помогут, папа визу получит, и отпуск удастся на славу.

В очередной раз убедившись, что глубоко научные предсказания доктора оказались лишь словами и никакой опасности мы не подверглись, мама окончательно углубляется в нетрадиционные методики воспитания детей и зародышей. Разобравшись с влиянием имени и звезд, мы переключаемся на музыку. Мама верит, что музыка – это закодированные эмоции. Дважды в день на амнион, вернее, на мамин живот надеваются наушники, и меня глушат музыкальными волнами. Репертуар самый разнообразный. Тягучие русские народные, зажигательные цыганские романсы, маршевые патриотические, многоголосые оперы, ностальгические вальсы и, конечно же, Моцарт. Я, правда, так и не могу понять, почему «конечно же Моцарт» так важен, но мама считает, что он стимулирует работу моего мозга.

Еще она верит, что голос мамы оздоравливает организм и повышает интеллектуальные способности. Как подопытная сторона могу только заявить, что под мамины песни мое тельце уютно свертывается калачиком и большой палец сам оказывается во рту. Мысли, стремления, амбиции и тревоги меня покидают.

Мама уверена, что я гений. Особенно после посещения Мастера и потому неутомимо воплощает в жизнь все теории, открывающие возможности разбудить мои таланты. Все и сразу. Сейчас мы лежим в ванне с маслом левзеи и лепестками роз. Она медленными круговыми движениями втирает смесь масел жасмина и мандарина с дезодорированным растительным маслом в зоны центральных лимфатических протоков. Романтично мерцают свечи. Шелестят листья деревьев, и поют птицы. Не то чтобы мы принимали расслабляющие ванны нагишом посреди леса, но иллюзия полная. Вот только как такая иллюзия должна повлиять на мой характер? Здесь наши с мамой мнения расходятся. Существенно. К тому же Стрелец – натура страстная.

– Завтра, масюня, пойдем слушать джаз в филармонию. Расширять кругозор.

Очередная идея!

– Джаз родился на тростниковых плантациях жаркой Африки в конце девятнадцатого века. Характерными чертами его музыкального языка стали импровизация, полиритмия, основанная на синкопированных ритмах, и уникальная ритмическая фактура – свинг.

Без твоей словесной абракадабры знаю, мама, что филармонии мне не избежать.

Мой слуховой аппарат достаточно развит, и я уже не подводная лодка. Я слышу скрипы, шелест, покашливание. Шаги – торопливые, шаркающие, извиняющиеся. Постукивания, похлопывания, почесывания. Какофонию басов, баритонов, фальцетов берущих все ноты одновременно. Очевидно, мы в филармонии. Внезапное затишье, дружные хлопки, повисшая пауза и… начали! Ритмично и темпераментно. Без прелюдий и разогревок. Приятно бодрит. Судя по обрывкам мыслей, играют не джаз, а рэг-тайм. Баян, фортепьяно, банджо, кларнет, ведрофон и стиральная доска. Есть еще один инструмент, но его определение разделилось на две группы мыслей. Одни величают его зука, другие – клаксон от велосипеда.

Я заинтриговано ведрофоном. Мысли представляют его в виде перевернутого ведра. Дно проткнуто деревянным веслом. Верхний конец весла соединен с основанием ведра прочной веревкой, которая, собственно, и является источником звука. Подергивающегося. Дребезжаще-глухого. Ух ты! Резкий гудок сжимает меня, как пружину. Еще один. Опасности нет – это зука. Раскатисто проходится барабанная палочка по стиральной доске. Словно много деревянных шариков одновременно высыпали на железную крышу, пока вы под ней прятались. Звуки-забавы смешиваются с известными мне классическими инструментами. Получается задорно и тянет в пляс. Мама уже давно ножками притопывает и меня потрясывает.

Внезапно повисает краткая пауза и из нее вырывается глубокий протяжный звук. Чистый и одинокий. Это – кларнет, как подсказывает мне чья-то мысль. Он с трепетной дрожью зовет за собой обещанием чуда. Я бессознательно вытягиваюсь в струнку, следуя за звуком. Мне хочется лететь за ним не размышляя. Качаясь на его волнах и веря невысказанным обещаниям. Я приподнимаюсь на носочки и, легко отталкиваясь от амниона, начинаю свой, замедленный сопротивлением плодных вод, взлет. Не успев начаться, сказка обрывается. Моя голова упирается в стенку матки. Мой родной и уютный дом внезапно оказывается потолком моих мечтаний и преградой моих стремлений. Теперь Я знаю – Я люблю кларнетиста.

Я нетерпеливо собираю будоражащий образ из подслушанных обрывков чужого восприятия: сухощавый и длинноногий, в элегантном костюме черного твида с бабочкой на шее. Труднее всего воспроизвести мамино определение. Она говорит, что он выглядит как типичный злодей из старых черно-белых фильмов. Все образы постепенно наслаиваются и затем сливаются воедино под аплодисменты и свист восхищенной публики. Я пытаюсь выразить ему мой восторг, но его никто не замечает. Я пока не слышимо и не видимо для человеческого мира. А значит, и для него меня нет. Только мама, разбуженная посреди ночи моими обреченными толчками, терпеливо поглаживает меня, уговаривая и усыпляя. Джаз – это для меня. Мы еще встретимся, кларнетист. Обязательно.

Следующая веха в моем образовании – изобразительное искусство. Спрашивать, зачем и почему, – бесполезно. Мы в музее. Смотрим картины. Я их не вижу, но знаю, что им не сравниться с загадочной красотой и неповторимостью реального мира и человека. Разве нарисуешь моего кларнетиста? Однако следуя маминым уговорам, Я, томно вздохнув, пытаюсь смотреть глазами мамы и окружающей ее плотной толпы любопытных любителей. Через полчаса Я нахожусь на пике субъективизма. Проектируемые образы одной и той же картины несопоставимы до абсурда. Публика не в состоянии даже договориться, какого цвета море нарисовал художник. Я начинаю безостановочно икать. У меня аллергия на неизвестность. Меня мучает жажда ясных фактов. Я хочу кларнетиста!

– Русский художник Константин Коровин, ярчайший представитель русского импрессионизма. Родился 23 ноября 1861 года, отошел в вечность 11 сентября 1939 года.

– Говорят, что младенцы уже в утробе могут запоминать. Самое время начинать культурное образование. Вот только зафиксируем аудиогида поближе к малышу, чтобы хорошо слышно было. Один наушник мне, другой в карман на живот.

А зачем мне это искусство? Кларнетист – тот истинный художник! Там музыка, а тут так шипит, что в ушах звенит.

– Коровин вошел в историю русской культуры главным образом как мастер станковой живописи и театрально-декорационного искусства.

– Кстати, Коровин тоже Стрелец. Может, и ты, малыш, станешь великим художником? Нет, у них жизнь неправильная. Пока живешь – пишешь в бедности, а как умрешь – приходит признание и богатство. Вот только тебе уже этого не надо.

Как скажешь, мама, только выключите этот скрип и скрежет.

Слова. Язык. Речь. Звучание отделяется от содержания. Это для меня аудиогид – как несмазанная скрипучая телега. А для мамы очередной объем необходимой информации. Я знаю, что речь – это способ человеческого выражения мысли, но Я его пока не понимаю. В мире существует огромное количество языков, что еще более осложняет и без того запутанный процесс общения. Допустим, Я – человек. Мысли читать не могу. Я подумал, затем перевел мысли на слова, затем слова с одного языка на другой, затем озвучил и украсил жестами, интонациями и гримасами. Мой собеседник в свою очередь сначала услышал, потом сделал поправку на то, что увидел, или на то, как Я сказал, потом, может, тоже перевел на другой язык. Вот это да! Поэтому-то они и не понимают друг друга, почти совсем. Сплошные интерпретации, переводы и догадки. А если собеседник еще и слышать тебя не хочет? Пусть у меня останется дар читать мысли, ну, пожалуйста!

А пока Я слушаю. Слышу, но сказать не могу. Поэтому выпихивать маму из музея приходится с помощью чисто механических приемов. Ласково попинывая. Мы на свободе. На природе. Идем в машину и едем кушать. Не тут-то было! День испытаний. Нашей машины на парковке нет. Молодой охранник на площади Искусств, не скрывая удовольствия, объясняет, что ее эвакуировали за парковку в неположенном месте. Что бы это ни означало, суть в том, что вместо покушать придется ехать на другой конец города и вызволять средство передвижения из цепких полицейских лап. Почему цепких? И почему мамины мысли о полиции веют таким холодом?

– Здравствуйте, девушка.

– Здравствуйте, – отвечает мама.

– Что случилось?

– Мою машину эвакуировали на вашу стоянку.

Это последний момент, когда мысли, которые Я читаю, и слова, которые слышит моя мама, звучат в унисон. Начиная с этого момента дуэт «мама-полицейский» – сплошная какофония и больше похож на квартет.

– Какая неприятность, – слышит мама от полицейского.

«Какая возможность заработать», – думает полицейский.

– Что же нам теперь делать? – слышит полицейский.

«Оглашай приговор, только скорее», – думает мама.

– Выпишем протокол, придется проехать в районное отделение милиции подписать у дежурного инспектора. Потом оплатите в банке и к нам за машинкой. «Посмотрим, сколько готова предложить, чтобы избежать тягомотины».

– Это ведь волокита на весь день, а нам надо быстро. Может, есть другие пути? «Назови сколько хочешь и разберемся».

– Какие у вас будут предложения? «Неужели трудно догадаться, что я не могу озвучить? Кому в тюрьму охота?».

– Давайте за две? «Ну, возьми уже и не тяни волынку. Куда положить?»

– Вон там на газетке можно оставить. «Догадливая – видно, бывалая. Ну и славно. Взаимовыгодное сотрудничество. Ей хлопот меньше, а мне вознаграждение за заботу».

Фоном для всего этого многоголосия выступают рассуждения моей мамы на тему коррупции. Ее вреда и удобства. Я думаю, зачем нужны слова, если можно гораздо проще и быстрее обмениваться мыслями. Вспоминаю, что они не могут, и пытаюсь понять, как же они не запутываются и как у них хватает терпения. Нет, мне все-таки куда больше нравится наше с мамой общение. Более прямолинейно, а главное откровенно. Мама начинает со мной разговаривать и даже пытается читать мои мысли. Но чаще используем упрощенную для начинающих родителей азбуку Морзе. Толкаюсь – значит мне есть что сказать, резко толкаюсь – не согласна, плавно – не против. Подготовка к освоению более тонких оттенков детского крика.

Утомило меня все это обучение и формирование характера! Пятки отсохли пинаться. Как же ей сказать? Гормоны – последнее оружие. У нас же взаимопонимание. К счастью, мама наконец-то и сама сбивается с ног. Мы едем домой.

Мне двадцать три недели. Мой рост тридцать два сантиметра и вес восемьсот граммов. Я откликаюсь на прикосновение и реагирую на звук. Заканчивается «оформление» мозга среднего отдела и мозжечка. Может, от этого мой мозг пасует перед дилеммой сказал – подумал. Что, если искажение восприятия на основе несовершенства понятийного аппарата останется со мной навсегда? Даже пинки надежнее слов. Моя нервная система достигла стадии, когда Я могу контролировать дыхание. Могу дышать, а могу не дышать. Могу вращать глазным яблоком, следуя движениям света. Продолжается интенсивное укрепление костно-суставной системы. Могу двигать правой рукой, а могу левой. Мне больше нравится левой. Здорово! Сама себе хозяйка. Почти. Подвязанная на пуповине и запертая в амнионе. Мою неустоявшуюся нервную систему сладостно будоражит злодейский образ кларнетиста.

Глава 25

По следам соплеменников

Начало двадцать четвертой недели из отведенных мне на преобразование в человека или пятнадцать недель до моего рождения. Картина мира не складывается. Видение себя как личности отсутствует напрочь. А тут еще информационный бум. Информация поступает кусочная, логические связи нарушены, восприятие отрывочное. В наличии имеются несколько инструментов чувств и формирующийся мозг. Глас интуиции слабеет с каждым днем, а заменить его нечем. Я и мое развитие замедленно и несовершенно. Я сомневаюсь во всем. Потеря ориентации налицо. Надеюсь только на серую массу, заполнившую мой мягкий череп. На этой неделе окончательно завершается образование системы нейронов и активно идет формирование коры головного мозга.

Борозд и извилин у меня становится все больше, и они углубляются. Кора отвечает за восприятие и психические свойства человека, контролирует и регулирует формы его поведения, позволяет адаптироваться в изменяющихся условиях окружающей среды. При этом во время ее формирования среда, в которой происходит это развитие, оказывает исключительно важное воздействие. Это как папины супы. На воде или на бульоне. Овощи и специи те же, а разница умопомрачительная. Я люблю на бульоне. Мяском пахнет. То же и с формированием коры и высшей нервной системы. Если у мамы в этот период депрессия, то и у ребенка может быть склонность к депрессии. Поэтому в это время мне особенно важны положительные эмоции. Танцы, приятная музыка, рисование, театры. Мне надо читать сказки, со мной надо ходить в гости, меня надо расслаблять. А родители выясняют, чья нация лучше и у кого достоинств больше. Ругаются, нервничают, раздражаются. Расстраиваются сами и расстраивают меня.

Папа получил-таки визу, прошел пристрастный допрос на границе и, будучи признан достаточно благонадежным, был впущен в Россию. Пересечение границы оставило неизгладимое впечатление, которое он вот уже почти час безрезультатно пытается передать маме. Передо мной многократно изогнутая очередь на паспортный контроль. Угрюмые таможенники пристально рассматривают и расспрашивают каждого прибывшего. Папа измотан длительным перелетом и бесконечностью ожидания. Сосед по очереди – англичанин. Они солидно обмениваются прогнозами погоды на ближайшую неделю. Впереди папы китаец. Он приветственно кричит и машет подбегающим китайским коллегам и с добродушной улыбкой пропускает их вперед. Англичане недоуменно переглядываются и неодобрительно качают головами, наблюдая с высоты своего роста возмутительное нарушение незыблемых правил очередности. Китайцы задорно задирают улыбающиеся лица, подмигивают и продолжают прибывать.

– Шустрая нация! Нельзя мне так смеяться. Вредно малышу. Ха-ха-ха.

– Смешно? Я бы так не сказал.

– Вот ты, дорогой, и молчал.

– Существуют правила приличия. Разве моего выражения лица недостаточно?

– Было бы достаточно, не лезли бы вперед тебя. Раз позволяют, значит можно.

Мы в парке. В окружении вековых дубов, витиеватых чугунных скамеек и мраморных скульптур. Мама утверждает, что здесь гулял маленький Пушкин со своей няней. Бегал босиком по зеленой траве и карабкался по деревьям. По дорожкам из гравия не спеша прогуливались дамы в платьях, перевязанных под грудью широкими атласными лентами. На скамейках величаво восседали чопорные старушки в кружевных чепцах. С пуделями, подстриженными по французской моде. Российская природа и питерский дух формировали гения. Мама сокрушается, что ни один из известных ей переводов поэзии Пушкина не способен передать и половины его восхитительного таланта. А значит, папе никогда не познать истинного русского гения. Его стихи естественны, мудры и велики. Она уверена, что никакой Шекспир с ним не сравнится. Она думает. Но не говорит.

Папа рассуждает о влиянии окружения и окружающих на развитие характера и судьбу ребенка. Он рекламирует современного английского поэта, который уверяет, что родители – это обуза, хотят они того или нет. Они насаждают детям свои ожидания и жизненные разочарования, ограничивают своими характерами и наследственностью, навязывают субъективное восприятие мира как истину в последней инстанции. В результате юным натурам приходится не только формировать свое представление о мире, но и параллельно разрушать стереотипы, внушаемые с молоком матери, и находить компромисс между собственными и родительскими ожиданиями. Вот это поэзия. Не какая-нибудь романтическая чепуха. Он думает. Но не говорит.

Нагулявшись и надышавшись поэзии, мы усаживаемся за столиком кафе, которое во времена Пушкина достойно носило название великосветского литературного салона. Мама думает, что в Англии тех времен это место носило бы название приватного клуба со строгим ограничением входа только для мужчин. Думает, но не говорит. Избегает расовых противоречий. Молодец. Папа думает, что заполнившие кафе русские очень шумны. Практически перекрикивают друг друга. Ни уважения к окружающим, ни заботы о конфиденциальности беседы. Их совсем не беспокоит, что окружающие чужие люди подумают о них или узнают об их личной жизни. Думает, но не говорит. Избегает расовых противоречий. Молодец.

Задумчивое перемирие длится почти целых десять минут. Я слышу много шума, а вот перечисления доступных удовольствий не слышу. По папиным мыслям понимаю, что пахнет добротным итальянским кофе. Крепко и чуть с кислинкой. По маминым мыслям знаю, что выбор десертов на витрине заставляет ее глаза разбегаться на рекордные расстояния. Воздушное тирамису, эклеры с заварным кремом, малиновое суфле, залитое горьким шоколадом, но больше всего маме хочется шоколадно-вишневый торт в клетке из леденца, которую подожгут и расплавят прямо у нас на глазах. Мы – само предвкушение кофе, сладостей и зрелища. Вот уже десять минут, как само предвкушение. Ожидание переходит из предвосхищения в нетерпение, а затем раздражение. Вытесняет философию и поэзию.

Мама, устав безрезультатно следить глазами и помахивать руками в попытках привлечь внимание официантки и заказать кофе и тщательно выбранное пирожное, встает и оглашает зал требовательным: «Девушка!» Папа краснеет, и его мысли заполняются непереводимым английским юмором. Мама не спеша садится. Девушка спешно хватает меню, спотыкается на ровном месте и заискивающе заглядывает маме в глаза. Но маме уже недостаточно ее покорности. Она требует менеджера. После трех неудачных попыток объяснить, что такового на месте нет, официантка обреченно удаляется в подсобные помещения и возвращается с молодым человеком. Менеджер опытным глазом окидывает маму и папу. Он замечает меня, мамину железную хватку и папины иностранные корни. Приносятся извинения, и мамин тортик включается в счет бесплатно. Все улыбаются. Мама удовлетворенно, менеджер безысходно, официантка безнадежно, папа растерянно.

– Дорогая, мне кажется, что произошедшее не совсем вписывается в правила культурного общения.

– Общаться надо, понятно. За твоими политически корректными улыбками и словесными реверансами разве кто догадается, что ты недоволен.

– Любой. Англичанин. А если нет, то я сарказма добавлю.

– Англичанин – может быть, зато никакая другая нация не догадается. Если клиент улыбается, значит доволен, а если еще и пошутит, то можно рассчитывать на чаевые.

– Хорошие манеры – основа мира.

– Англичане по-прежнему видят мир своей империей. Вы даже корпорациями вашими управляете, как империями. Свысока и изолированно от действительности. А все потому, что живете на острове.

– Традиции – основа преемственности поколений. Мы сознаем это и чествуем нашу королеву. В России же показные революции и демократия прикрывают неистребимую потребность народа в монархе или, я бы даже сказал, диктаторе.

– Ну уж, в плане фальсификации и маскировке реальности вам равных нет. Политику делали руками других за фасадом хладнокровия и неподвижного лица.

– Стоит ковырнуть поверхностную сдержанность англичанина – и откроется хулиган. Русский – простой, рубаха парень. Всем и каждому скажу.

– Вот наглядный пример! Высокомерие во всем. Говорят, что есть двуязычные, трехъязычные и англичане. Зачем утруждать себя, пусть мир подстроится под нас.

– Английский используют все нации. Коверкают, правда.

И как этот их диалог должен помочь мне разобраться в наследственности? Папа с мамой говорят на одном языке. Английском. Говорят, что думают. Говорят, но не слышат. Папин переход российской границы спровоцировал у нас в семье битву великих наций. Россия – держава безграничных просторов и суровых зим. Англия – великая нация маленького острова и бесконечных дождей. Может, это из-за разных климатических и исторических условий национального развития? Как совместить русское бунтарство и английское поклонение традициям и закону? Не принимать же сторону одного из родителей. Тогда мама может и к военным действиям перейти. И как мои национальные особенности интегрируются с генной информацией, расположением звезд, особенностями функционирования нервной системы и воздействием имени?

Согласно закону диалектического развития наличие противоречий в системе вызывает движение, направленное на разрешение этих противоречий. Где оно? Где переход количества в качество? Во мне уже столько накоплено! Куча! Все в кучу. Жизнеобеспечительные органы, мозговые извилины, зачаточные ощущения, горячие стремления. Когда произойдет волшебный скачок в прекрасное будущее? Когда, наконец, начнется нормальная жизнь? Я запутываюсь и закручиваюсь. Останавливает мамина мысль об опасности узла на пуповине. Это опасно для жизни. Напуганная моей гипертрофированной активностью, она обещает не поднимать больше рук над головой, следуя народной мудрости. Я обещаю не свершать самоудушения и устало опускаюсь на дно амниона.

Вот он, ваш шанс, родители, сформировать мой характер. Звездный шанс. Правильно дополнить наращиваемый генетический материал первым опытом движений и чувств. Положительным! Слышите? Постоянный стресс матери, ее депрессии и неуверенность откладываются в мозге зародыша, обращаясь в пожизненные проблемы личности. Материнские настроения вырабатывают определенные гормоны, которые, передаваясь через плаценту, формулируют соответствующие привычки и связи в мозге детеныша. Стресс – гормоны стресса – устойчивая реакция защиты и отрешения. Радость и наслаждения – окситоцин – общее состояние жизнерадостности и приятия мира. Известно, что новорожденный способен имитировать акценты и интонации языков своих родителей. Это означает, что Я не только способно слышать, но и запоминать, а главное – повторять. Рожусь и вашими же фразами вам же в ответ. Без единой запиночки.

Увлекшись стенаниями и жалобами на судьбу, Я не заметило, как произошло чудо. Мы идем в гости. Меня услышали. Или им кто сказал. Мир не без умных людей. По дороге мама готовит папу к предстоящему событию, терпеливо объясняя обычаи и устои русского гостеприимства. Если ты гость в русском доме, тебе придется есть. Много и долго. Пока не переполнишься едой и не пропадет возможность двигаться. Хозяева тебя не отпустят. Даже мама, в ее положении и с ее неутомимой страстью к диетам, будет беспрекословно есть все, что подадут. И нахваливать. Хозяйку и хозяина. А вот водку она предлагает папе не пить. Придумать вежливый повод. Русские люди обладают специфической алкоголеустойчивостью. Пить могут много и не пьянеть, и это не миф. Генная предрасположенность. Если начнешь пить, а потом отказываться – обида будет на всю жизнь. Поэтому лучше сразу отказаться. Хотя с вероятностью девяносто девять процентов папин по-английски расплывчатый отказ примут за стеснение и дружелюбно нальют стаканчик, а там само пойдет. Проще смириться.

Папа скромно замечает, что англичане тоже любят гостей и принимают от души. А еще, оказывается, обе нации боготворят свой дом и почитают старших, особенно родителей. Оба родителя соглашаются, что есть-таки все же некоторые сходства. Но немного. Смешные. Если внимательно послушать, так не такие уж это и разные нации. Обе с менталитетом империалистов и романтики. Изолированы от мира, верят, что они величайшие. Сентиментальные и воинственные, редкая сила духа. Дискуссии о достоинствах и слабостях двух наций мои родители ведут непрерывно. Я к ним привыкаю и слушаю вполуха. Когда скучно и время позволяет. Вот и сейчас, снисходительно улыбнувшись, я возвращаюсь к строительству коры моего головного мозга. Решено. Возьму от каждой нации лучшее, и пусть спорят дальше.

– По старой русской традиции предлагаю поднять первый тост. За нас. За честных и скромных людей. Тем более, что нас осталось так мало.

– Вы, конечно, знаете, что тост по-английски обозначает обжаренный ломтик хлеба. В старой Англии тост принято было окунуть в вино, прежде чем выпить. Традиция забылась, а слово осталось. Английские корни перешли в русские традиции. Предлагаю тост за дружбу. Дружбу народов!

– А еще за то, чтобы у наших детей были богатые родители!

Мне двадцать четыре недели. Я вешу восемьсот пятьдесят граммов, и мой рост тридцать три сантиметра. Я размером со средний арбуз. Сформированы нервные образования в области уха. Чем дальше продвигаюсь на моем нелегком пути развития, тем больше понимаю, сколько еще впереди. Процессы оказываются комплексными и взаимосвязанными, достижения кажутся незавершенными и неоднозначными. Интуиция практически потеряна, а личность не обретена. Качественный скачок не происходит. Чем больше узнаю о мире и о себе, тем больше запутываюсь и понимаю, что не знаю ничего. Казавшаяся столь четкой задача стать человеком, поставленная мной двадцать четыре недели назад, без конца приобретает все новые и новые грани по мере приближения. С ростом уверенности достижения успеха в физическом развитии теряется надежда на формирование личности. А что такое форма без содержания и кому она нужна?

Глава 26

Эти ослепительные бриллианты

Начало двадцать пятой недели из отведенных мне на преобразование в человека. Я могу ощущать. Запах и вкус. С опозданием в несколько часов. Сначала мама распишет все неотразимые прелести явства так, что слюнки текут, а в рот попадет часа через два. Вырабатываю выдержку и терпение. Терпение и труд все перетрут. Мама так говорит. Я могу слышать. Интуицию и мысли – все еще. Речь пока – звук без содержания. Начинаю угадывать первые слова. Но все это противоречиво. Чему верить? Где правда? Могу чувствовать прикосновения и координировать движения. Я знаю, что на этой неделе у меня должны открыться глаза. Это событие завершит круг образования моих органов чувств. Возможно, зрение воссоединит все эти чудесные возможности, приобретенные мной, воедино? Может, тогда все станет на свои места и обретет наконец четкие контуры?

Неясность, как и неорганизованность, крайне раздражает маму тоже. Должно быть, противоречит ее характеру. Она в пятый раз за час достает из сумки зеркальце и уже в десятый раз обещает больше никогда не связываться с туристическими агентствами. Сплошной хаос, а не профессиональный туризм. Мы статуями ожидаем на задворках царского дворца. Могучие атланты, несущие на своих мраморных плечах всю тяжесть планеты Земля и двадцатиметрового балкона, сочувственно смотрят на нас, потерянных лилипутов. Представителя фирмы, которая организует нашу заранее выкупленную экскурсию, нет. Мама накаляется раздражением. Папа рассуждает о непривлекательности Горгоны медузы и печальном конце ее агрессивного могущества. Мама уверена, что главное – это результативность, даже если ей при этом придется змеями обрасти. Она закрепляет солнечные очки обручем на голове, утихомиривая беспорядочно вздыбленные и развеваемые пронизывающим невским ветром рыжие пряди, и мы направляемся к цели.

С противоположных сторон к главному входу небесно-голубого дворца, расписанного сусальным золотом, ведут две бесконечно растянувшиеся вдоль набережной очереди. Одна – для простых, другая – для привилегированных посетителей. Согласно маминой шкале, мы не принадлежим ни к одной из них. Нам с папой ничего не остается, как только стараться не отстать от мамы, скользящей крейсером сквозь людей, охрану и железные перегородки. Ей приходится организовывать все самой. Абсолютная диктатура. Мы бы с папой и рады помочь, но как? Он по-русски не говорит, а меня никто не слышит. Гордо размахивая над головой кроваво-красными билетами, купленными у неявившегося агентства, и используя все подручные средства, включая беременный живот, мама проводит нас в Эрмитаж за пятнадцать минут.

– Дорогой, добро пожаловать в самый прекрасный и великий музей мира.

– А разве коллекции Лувра не превышают Эрмитаж по численности экспонатов?

– Это смотря как считать. Да и кого интересует количество? В искусстве главное ценность и редкость. Как в бриллиантах, мой дорогой. Чистота и преломляемость света.

– Ну, количество-то в бриллиантах тоже имеет значение, и не последнее.

– Тогда уж размер, любимый.

– И количество.

Но мама уже не слышит. Ей не до аргументов. При объявлении, что в нашу экскурсию входит посещение царской сокровищницы, в мамином сознании на секунду воцаряется темнота, пустота и тишина, которая тут же взрывается радужными огнями, золотым сиянием и трубным зовом. Драгоценными переливами отражаются камни, заполняющие кованый сундук. Мы склонились в восхищении и алчности. Переполняет жажда охватить и овладеть. Нас прерывает скрипучий голос белого старца. Сквозь плотную завесу седых волос, бровей и бороды он призывает нас к тщательному выбору и мудрой осторожности, ссылаясь на поколения пророков и мудрецов, которые веками старались постигнуть тайну камней и применить ее на пользу людям. Правильные лечат болезни. Неверные приносят неприятности владельцу. Значение имеет все: знак зодиака, его стихия, характер и даже пол будущего владельца.

Нашу каменную идиллию грез беспринципно разрушает экскурсовод, громогласно врываясь в мамино ухо. Ускоренно прогоняя группу по картинной галерее, он восхваляет русских героев войны 1812 года. Папа восхищается благородством и мужеством. Мама присматривается к камням. Камням в перстнях, на шпагах, в орденах. Вот этот юный и горячий, погиб в пылу сражения. Быть может, надень он правильный перстень в тот роковой день, и жил бы до глубокой старости. А этот герой многочисленных сражений пал жертвой дворцовых интриг. Еще бы, носил женские камни. Яркие и холодные. Не помощники они в мужских распрях. Хотя с другой стороны, искусство плести интриги – женская прерогатива.

Зеленый. Изумрудно-зеленый. Сине-зеленый. Цвет новогодней елки. Благородно зеленый. Бархатно-зеленый. Я хорошо вижу оттенки зеленого мамиными глазами. Интересно, какими их увижу Я? Елки, они у каждого свои. Как, впрочем, и Новый год. Как и бархат. Как и благородство. Как и цвет. Вернее, его восприятие. Оно происходит через глазные нервные рецепторы и кору головного мозга. Особенности строения у каждого свои. Уникальная комбинация наследственности среды формирования и фенотипа. Абсолютного и единого зеленого нет. Сплошной субъективизм. Так ведь Я именно этого и хотело. Попробовать само. Увидеть свой цвет. Свой зеленый. Какой он будет. А как Я его опишу? Захочется ведь поделиться, передать впечатление. Рассказать маме. Надо, чтобы она еще и представила так, как Я рассказало и увидело. У нее же другой Новый год и елка. Но это потом. Мне бы увидеть для начала. Уже немного осталось!

Мы в Малахитовом зале Эрмитажа. Он нам всем нравится. Роскошно-золотой, если смотреть папиными глазами. Каменно-зеленый – если мамиными! Совмещаю точки зрения. Добавляю мысли окружающих. Малахит в позолоте. Золотая лепнина стен богато обрамляет зеленые колонны, камины, столы, вазы, прихотливо разрисованные уникальными, бесконечно и непредсказуемо извивающимися серыми линиями всевозможной толщины и оттенков. Единая серо-зеленая гамма, доступная только гению природы. Натуральная гармония узоров и тонов. Творение рук человеческих. Человеческих? По данным экскурсовода эта малахитовая красота не что иное, как мозаика, искусно сложенная из тончайших каменных пластин руками величайших мастеров. Искусных копировщиков, соперников природы. Каменных дел мастеров. Им-то точно была ведома сила малахита.

Мама считает, что свойства малахита были известны и царям, которые этот зал заказывали. Малахит с древних времен известен как мистический камень, используемый в метафизике. В частности, в качестве защиты против сил зла. Его сильнейшее свойство заключается в создании плотного барьера, защищающего энергию владельца. Он также вдохновляет и помогает начать действовать, воплощать желаемое в реальность. Помогает изменить жизнь. Если, конечно, хочется. Мне очень хочется. Родиться наконец. Он также способствует развитию интуиции и изобретательности. Ну, тут у меня все хорошо, а вот маме обязательно надо. Малахит исцеляет сердца и души, защищая психику. Чудесно. Это для всей нашей семьи самое что ни на есть необходимое. Иначе, боюсь, не дотянем до рождения, нарушимся. Каждому по малахиту на шею.

Мама не разделяет моей практичности. Она мыслит царскими категориями, представляя Екатерину откинувшейся на спинку обтянутого шелком кресла. Холеные белые руки возлежат на подлокотниках. Тихие переливы арфы. Плавно течет великосветский разговор. Полуприкрытые глаза царицы держат на прицеле каждого присутствующего. Они все здесь не случайно. И малахит не случайно. Им предстоит стать участниками революционных изменений, задуманных ею, Екатериной Великой. Давно задуманных. Правильный момент наступил. Время действий. Зеленый камень ее Малахитового зала защитит от сил зла и поможет начать изменения, вдохновив исполнителей ее царской воли на решительные действия. Она все видит, все продумала, все знает. Она впишет свое имя в историю цивилизации. Она – лучшая. Лучшая среди окружающих. Мне не терпится посмотреть на этих окружающих, но мама теряет нить повествования. Пусто. Черно. Вспышка. Ослепительное сияние.

Увлеченные мечтами и сказками, мы не заметили, как, пробежав один из величайших музеев мира, оказались перед дверью. Дверь находится в мрачном подземелье. Она скрывает проход через трехметровую кирпичную стену. Трехметровую в ширину! Или глубину? Не важно. Главное – ужасно толстую. И дверь такая же необъемная и неподъемная. Из кованого чугуна с витиеватыми заклепками. Похоже на крышку старинного русского сундука, только поставленного на попа. И очень толстая. Мама уверена, что открывать придется всей группой. А из щели между дверью и каменным полом бьет в глаза слепящее сияние. Только бы получилось открыть. Так нестерпимо хочется заглянуть. Маме. А папе? Папа не видит препятствий. Он видит железную дверь в конце коридора одного из хранилищ музея. Гид подходит к стене и нажимает на кнопки кодового замка. Мы перед многопудовыми вратами в сокровищницу русских царей. Вратами маминого вожделения. И они перед нами открываются.

С этой минуты гормональный цунами несет безвольных маму и меня сквозь историю человечества, выписанную ювелирными украшениями. Вот утонченные греки уложили витиеватым узором золотые нити в широкое колье. Похоже на воротник, вышитый шелком столь плотно, что и материала не видно. Дикие и непокорные варяги скрутили золотые пластины в серьги-кокон, но вместо зарождающейся бабочки из них вылупляются кровавые рубины. Властные скифы небрежно заковали изумруды и сапфиры величиной с грецкий орех в угловатые кольца. Затейливые французские мастера увековечили букеты цветов в жемчугах и аметистах, оправленных в золотые листья. Искусники Фаберже и… звезды. Это вспыхивают всеми цветами радуги бриллианты. Фиолетовый, желтый, зеленый… Я словно снова в лучах жгучего солнца. Только если солнце слепит, то этот свет ослепляет.

Мои глаза открыты, но Я ничего не вижу. Еще мгновение назад видело, а теперь нет. Я знаю, что даже после рождения буду сперва видеть лишь на расстоянии двадцати сантиметров. Могу поклясться, что Я видело все эти прелести. Перед моими разлепившимися наконец-то веками свет сменяет темноту, и наоборот. Это Я смотрю через прозрачный мамин живот и отворачиваюсь. За его пределами горят бриллианты. Значит, все-таки не видело. Эх, впечатлительные мы с мамой. Творческие натуры. Нам только дай волю! И мама себе дает. Полную. И я за ней. Драгоценные камни складываются в сверкающую радугу. Сапфиры, топазы, изумруды, бриллианты и рубины. Мы с мамой жмуримся от ослепительного сияния и наслаждения. Мы уже готовы ступить на нее, как на мостик, но внезапно она осыпается белым песком к нашим ногам. Шелест ветра перерастает в гул. Нарастающий и устрашающий. На песок набегают пенные волны. Это кровь жертв драгоценных камней. Виновных и безвинных. Души погубленных жадностью, скупостью, завистью протягивают руки, моля о спасении. Но помощи нет, и они бесследно исчезают, несомые безжалостным пенно-багровым потоком. Видения исчезают. Перед моими глазами чернота. Или это перед мамиными?

– Ой! Падает! Да она беременная! Врача скорее!

– Несите аккуратно. Срочно нужен кислород.

– Обморок. Разойдитесь, товарищи! Больной необходим приток кислорода.

– Доктор, как хорошо, что вы рядом! Что со мной?

– Духота привела к кислородному голоданию. Будем надеяться, что это не гипоксия.

– Зря я ожерелье бирюзовое не надела. Оберег! Доктор, а как определить?

– Вам чего сейчас больше всего хочется?

– Мяса с кровью.

– Признак гипоксии. Есть заболевания сердечно-сосудистой системы или легких?

– Нет.

– Ваш гинеколог упоминал неправильное развитие плацентарного кровообращения?

– Нет.

– Это хорошо, значит, нет причин для гипоксии. Как ведет себя малыш?

Прыгаю и хлопаю в ладоши! Ура! У нас все хорошо!

– Чрезмерная активность плода – один из признаков гипоксии. Своими активными движениями ребенок, возможно, нарабатывает недополучаемый кислород.

– Ну, вот уже затих. Все в порядке, доктор?

– Сейчас послушаем. Сердце малыша бьется. Есть небольшая аритмийка.

– Боже мой! Что же делать?

Нам с мамой опять не хватает кислорода. Мне не хочется двигаться, но зверски хочется печенки. Сердце бьется неровно, ритм нарушается. Это аритмия. Она меня погубит! Испуганный доктор, заикаясь, объясняет, что аритмия моя вероятнее всего временная. Как только сердечко мое «созреет» окончательно, аритмия пройдет. Из его мыслей, которыми он с остальными не делится, во избежание паники, Я узнаю, что один из основных рисков при рождении шестимесячных младенцев – необходимость скоростной адаптации к окружающей среде. Спешка в природном процессе разрушает. В отчаянной попытке предотвратить выкидыш доктор даже решается оклеветать свой стетоскоп. Приписывает послышавшуюся аритмию несовершенству прослушивающего устройства. Панику сменяет смех облегчения. Юмор – лучший доктор. При отсутствии камней. Это уже мама. Настойчивая!

Мне двадцать пять недель. Я ростом тридцать четыре сантиметра и вешу почти килограмм. Из простого сгустка клеток я перехожу в третий и самый ответственный период внутриутробного развития. У меня работают все основные системы органов, но все недоразвиты. А мозг и зрение вообще будут развиваться еще и после рождения. Я регулярно напоминаю себе, что спешка приводит к разрушению недоразвитых органов и недозрелого мозга. Зато веки разлепились уже сейчас, и карий цвет моих глаз останется неизменен. К великому разочарованию, даже открыв глаза, Я так и не получило окончательный доступ в мир ощущений. Ясности не прибавилось. Зато появилась еще одна мотивация. Увидеть бриллианты вот этими самыми глазами. Наяву!

Глава 27

Выкидыши и недоноски

Начало двадцать шестой недели. Моя нервная система переполнена сигналами, нейроны перевозбуждены. Я и так-то не знаю, что делать дальше со всем этим багажом, а тут еще бурлящие мамины эмоции подзуживают. В оставшиеся до рождения три месяца задача моих органов проста. Развиться. Неужели Я стану независимо? Хотя бы от маминого неуправляемого воображения и эмоционального перевозбуждения. К счастью, хотя бы процесс интенсивной внешней стимуляции замедляется. Папа улетел, а с ним и неразбериха национальных конфликтов. Мы с мамой тоже покидаем Россию, а с ней и бесконечный мир новых открытий и будоражащих впечатлений. Возвращаемся в Китай, на нейтральную территорию. В домашний комфорт, мир и покой.

– Никогда не были в Питере? В следующий раз вернетесь в Москву и на выходные обязательно поезжайте. Всего час лету. Это как у вас в Австрии побывать в Вене и не заехать в Зальцбург.

Мама пускается расписывать прелести Москвы и Питера соседке по креслу в самолете на нашем пути домой в Шанхай. Она представляет Москву городом денег и купеческих палат. Цивилизация, роскошь, прогресс. Гигантские бизнес-центры и элитные магазины перемежаются со старинными особняками в узких переулках. Деловитость, расчет, темп. Сногсшибательный темп. Город – соковыжималка. Попадаешь в нее и крутишься, и плющишься, пока не вытечет из тебя последняя капля энергии. Восполнишься – добро пожаловать в забег по следующему кругу, сдулся – на помойку. Питер же город интеллигенции и вечности. Город-памятник. Время остановилось. Величавые дворцы и палаты застыли и запылились. Все роковые свершения позади, время – вечность. Тоскливое сегодня. Дворы-колодцы, битая брусчатка, трамваи и езда без полос. Два города – два мира – два образа жизни.

Я тоже переполнено впечатлениями. Правда, слегка иного сорта. Россия произвела во мне революцию. Мое представление о человеческом мире разрушено до основания. Равно как и понимание того, что означает стать человеком. Мне казалось, стать человеком значит обрести тело, руки, ноги, голову. Научиться открывать глаза, уши, рот. Построить нервную систему и получить доступ к ощущениям и эмоциям. Пробуй, трогай, наслаждайся. И вот тело, руки, ноги, голова есть, а куда их нести? Глаза, уши, рот открыты, а что делать с тем, что туда попадает? Ощущений и эмоций – шквал, а как с ними справляться? Каким быть? Зачем быть? С кем быть? Человек – он оказывается, как и яйцо, один из семи миллионов. А то и больше. Только все они разные. И среди них надо жить. И индивидуальность сохранить. А для начала создать.

Мама украдкой рассматривает задремавшую соседку. Строгое платье мышино-серого трикотажа мягко подчеркивает стройность фигуры. Нить белого жемчуга оттеняет нежный загар. Ни лишней жиринки, ни токсикоза. Привычно курсирует между столицами мира, останавливаясь в деловых отелях. Уверенность, значимость, элегантность. Ее не мучают комплексы «что я с ним буду делать». Она не просыпается от страха за результат анализа и не вырастает еженедельно из своих вещей. Ее не отекшие, изящные ступни легко влезут в лакированные шпильки по приземлении. Окружающие принимают ее всерьез, а не снисходительно соглашаются из сочувствия. Она строит карьеру, а не вынашивает плод. Вечером она идет в театр или ресторан, движимая жаждой искусства и общения, а не в постельку, изнеможенная гормональными перестройками. Она личность, а не беременная. Она, как, впрочем, и никто другой в этом мире, маму не поймет никогда.

Одиночество и отторженность перехватывают горло. Наши с мамой эмоциональные потоки наращивают силу. Гормоны усиливают циркуляцию по системе плод – мать. Мы взаимно заряжаемся неуверенностью, беспомощностью и страхом. Мы ведем нашу систему прямиком к перегреву. Ни мама, ни Я не контролируем ситуацию. Делая попытку вырваться из штопора гормональной бури, Я толкаюсь обеими ногами в амнион и замираю, скрючившись от боли. Привычно мягкий водяной мешочек превратился в железный сундук. Мои побитые пятки жалобно прижимаются к животу. Кончики губ опускаются, нос сморщивается, глаза зажмуриваются. Мама растерянно держит руки на окаменевшем животе. На мгновение ей начинает казаться, что помягчало, но затвердевание тут же начинается снова. Боль отдается в паху, животе, спине. Каждое сокращение отзывается в мозге причиной преждевременных родов. Многоводие. УЗИ бы показало. Отпускает… Зажим. Отслойка плаценты. Доктор бы предупредил. Отпускает. Зажим. Гибель плода. Ну, Я-то живо! Отпускает. Сильный нервный стресс и депрессия. Это про нас! Паника! Зажим.

Я – выкидыш! Нет, выкидышем Я бы считалось до двадцати двух недель. Я недоносок. В случае если масса моего тела не менее двух с половиной кило. Нехватка означает недостаток тепловой защиты. Легкий прохладный ветерок и пневмония! Даже в инкубаторе. Зато есть случаи, когда выживали дети, появившиеся на свет на двадцать пятой неделе беременности. Мне уже почти целых двадцать шесть. Правда, у недоношенных детей чаще наблюдаются отставания физического и умственного развития. Только бы не умственного. В случае преждевременных родов повышается вероятность смерти плода. Погибают каждые десять из ста. А вот если он не получает полноценного питания в организме матери, то лучше появиться на свет недоношенным. Но это не про меня. Я не готово родиться недоразвитым на двенадцать недель раньше установленного природой срока. Продолжать ту же работу по развитию только в экстремальных условиях и вне маминого уютного амниона? Нет, мы, пожалуй, еще поборемся!

– Дамы и господа, если среди пассажиров находится доктор, убедительная просьба пройти в салон бизнес-класса. Есть подозрение, что у нас на борту ожидается прибавление пассажиров. Просьба не волноваться и оставаться на своих местах.

Вокруг шумно и суетно. Мама в промежутках между схватками объясняет всем, что по критериям Всемирной организации здравоохранения, начиная с двадцать восьмой недели, юридически Я буду считаться человеческой личностью, подлежащей регистрации, и мне обязательно должна быть оказана реанимационная помощь. Дрожащим шепотом стюардессы по очереди и хором обещают маме, окружающим и самим себе, что все будет в порядке. Если мама потерпит и будет глубоко дышать еще минут десять или двадцать, то обязательно появится доктор и все вылечит. На вопрос, откуда им известно, что доктор есть, они, не замявшись ни на секунду, ссылаются на волшебный журнал регистрации пассажиров, в котором они его точно видели. Обе сразу. А мама не видела журнала просто потому, что беременная. И мама соглашается. Дышит глубоко и терпит.

– Здравствуйте, я доктор.

– Доктор, я рожаю, что будем делать?

– Для начала убедимся, что вы рожаете.

Мама задыхается от возмущения, а мне доктор уже нравится. Под размеренные указания доктора пассажиры бизнес-класса, включая нашу соседку, со слабым ропотом, успокаиваемые обещаниями, что это временная мера, перемещаются в экономический. Маму укладывают на разложенное кресло и приносят воды. Доктор проводит осмотр и просветительскую работу одновременно. Ощупывает каменный живот, слушает биение наших паникующих сердец, замеряет интервалы между схватками. Он вещает о том, что по статистике летом происходит несколько большее число преждевременных родов, что, видимо, объясняется жарой, духотой и обезвоживанием организма женщины. Мама покорно пьет, а стюардессы протягивают следующий стакан. Доктор просит маму повернуться на бок и, заботливо держа за руку, рассказывает дальнейшие возможные действия и их последствия.

Сульфат магния и ритодрин. Препараты применяют в случае преждевременных родов. Они подавляют сокращение матки и тем самым останавливают родовую деятельность. Сульфат магния вводится внутривенно, поэтому применяется обычно в клинике. Однако его можно принимать и через рот. Недостаток – весьма неприятные побочные эффекты. У будущей матери он может вызвать тахикардию, гипертонию, чувство страха, тяжесть и боль в груди, отек легких. Кроме того, может произойти нарушение обмена веществ: повышение содержания сахара в крови, нарушение кислотно-щелочного баланса вплоть до развития ацидоза, то есть появятся признаки сахарного диабета. Менее серьезные побочные эффекты – головная боль, тошнота, рвота, озноб, лихорадка и даже галлюцинации.

– У меня все препараты в наличии, так что выбор за вами.

– Но ведь у них такие ужасные последствия.

– Это правда. При этом надо учитывать, что схватки – это совсем не обязательно роды.

– А какие у нас есть еще варианты?

– Постарайтесь для начала успокоиться. Обеспечить себе комфорт. Вытянуть ноги.

Гениально! Просто и действенно! Я знаю, что эта психологическая техника называется «клин клином вышибают». И мама знает. Особенно подходит для таких впечатлительных натур, как она. Нарисуй ей картинку ужаснее первой, и она сама свою нервную систему подправит. Маме даже рисовать не надо. Скажи «тошнота», и она уже фонтанирует только что поглощенным грибным супом. Беспомощно озираясь по сторонам и заливая переваренным супом сиденья, иллюминаторы и пассажиров. Отвратительно и неэлегантно. Прекратить! Мамины мысли заливает тихим светом. Его излучает шар. Он похож на арбуз. С правого бока след от отвалившегося высохшего хвостика. От него расходятся лучами полосы. Только он не зеленый, а желтовато-серый. А если присмотреться, то поверхность пористая. Нереально четко вырисовываются кратеры. Словно мы в космосе и летим прямо на Луну. Луна в иллюминаторе.

– Отпускает, кажется, доктор.

– Ну, вот и прекрасно. Если снова начнется – зовите. Приду – укольчик сделаю. Это быстро. А врачу показаться надо непременно. Сразу же, как приземлитесь. Я ведь все-таки не гинеколог и методы осмотра у меня в распоряжении здесь на борту примитивные.

– Дамы и господа! Прибавления на нашем борту сегодня не будет. Мамаша и ребенок обещали долететь до Шанхая единым пассажиром. Благодарим за сотрудничество и соблюдение строгой дисциплины на борту.

Опасность миновала. Возвращающиеся пассажиры бизнес-класса смотрят на маму с сочувствием и благодарностью. В качестве ответной реакции на перенесенный стресс у нас с мамой просыпается зверский аппетит. У обоих сразу. Похоже, Я тоже эмоциональный едок. Или Я калорий перетратило? Я припадаю к пуповине. Мама набрасывается на хлеб с маслом. Три булочки и три порции масла в серебряной обертке. Насытившись, я впадаю в дрему, а мама в самоистязание, пытаясь посчитать количество потребленных калорий, вычленить лишние и разработать план по их уничтожению.

Я настоятельно, из последних сил перебарывая сон, внушаю ей уменьшить рассчитанный излишек на нервный перерасход, вызванный возможностью преждевременных родов. Напоминаю, что ребенок с задержками внутриутробного развития отстает в росте и массе, более подвержен патологиям, выше вероятность и его гибели. Повторяю в тысячный раз, что вес, набранный во время беременности, не вреден и что значимую часть набранного веса составляют околоплодные воды и увеличенный объем маминой крови. Масса молочных желез тоже возрастает. Еще полкило согласно среднестатистическим данным. Зерна истины гибнут в потоке самоупреков, лишающих маму последней надежды услышать-таки мои мудрые мысли.

В том же ритме сотрудничества слепого с глухим мы переключаемся на холестерин.

Мама ужасно переживает по поводу холестерина, который прибавится в ее крови от тридцати граммов съеденного масла. Ее волнуют результаты недавно проведенных анализов, выявивших у нее повышенный уровень холестерина. Ее воображение рентгеном рисует холестериновые бляшки, пиявками прилепляющиеся к стенкам сосудов и толпящиеся у сердечного клапана. Еще несколько сантиметров, и вход заблокирован. Заявление врача о том, что на пороге третьего триместра беременности это нормальное явление и не надо волноваться, безосновательно игнорируются. Забывает она и тот факт, что холестерин для плаценты является важным строительным материалом, с помощью которого она вырабатывает различные виды гормонов. В том числе и прогестерон, отвечающий за развитие молочных желез, снятие напряжения матки и других гладких мускулов. Мама, ты слышишь? Холестерин предотвращает инциденты типа сегодняшних преждевременных родов!

«А если бы она все-таки родилась сегодня?»

Ешь больше масла, и никаких если не будет, мама!

«Что я с ней буду делать?»

То есть как что? Меня надо будет кормить, мыть и носить на руках.

Мама, конечно, видела в фильмах и у знакомых, что делают с новорожденными детьми, но вот саму себя за этим занятием представляет с трудом. Как мне памперсы, например, менять. Когда. Как узнать, что уже пора? А если Я в этот момент сплю? Или ем? А как меня кормить? А если не смогу сосать? Или молоко не понравится? Но больше всего ее пугает необходимость взять меня на руки. Три кило и пятьдесят сантиметров. Размером с ее руку до локтя. Позвоночник еще не окостенел. Поставь вертикально – и шея переломится. Как же она будет эту шею все время держать? У нее ведь только две руки, а надо держать и шею, и меня, и бутылку. А если вдруг просто забудет, что надо держать. Переломится – ведь обратно не срастишь. Не надевать же новорожденному шейный гипс.

Цепочка «стресс-гормон-схватки» срабатывает бесперебойно. Я снова в каменном сундуке. Мама в кромешной панике. Мы обе зовем на помощь папу. Зачем он улетел раньше. Почему ему визу такую короткую дали. Вы на него посмотрите. Какой он террорист? Какое недоверие? Он же чистокровный англичанин! У него законопослушание в крови. Нас возмущают российские безосновательные ограничения таможенного контроля. Некомпетентность врачей, которые не подготовили маму к заботе о новорожденном. Слабодушие папы, который послушно уехал в назначенный срок вместо того, чтобы защитить семью. Запинка мыслей. От чего, собственно, нас защищать? Мы опять видим Луну. Мама видит. Слепящий, абсолютно идеальной формы круг. Светит прямо в глаза. Яркая, словно бриллиант. И невозможно красивая.

Мне двадцать шесть недель. Похоже, я рождаюсь. Весом кило сто и ростом тридцать пять до пят. Мне страшно нравится моргать моими пусть и невидящими глазами. На них уже выросли ресницы. Очень забавно получается. И очаровательно. Я надеюсь. Мне же не видно. Мама мечется между усталостью и страхом. Ей кажется, что она беременна уже целую вечность, но страх оказаться со мной лицом к лицу заставляет ее терпеливо продолжать оставаться беременной. Страхи приходят и уходят, а с ними и схватки. Внешне мы пытаемся производить впечатление, что ничего не происходит. Нам не хочется ни побочных последствий сульфата магния, ни осуждающих взглядов пассажиров. Но схватки приходят снова и снова. Выходят из-под контроля. Неужели Я все-таки рождаюсь? Что Я буду делать? Как Я буду жить?

Глава 28

Сны

Начало двадцать седьмой недели или двенадцать до конца забега. А может, мне всего только считаные часы остались? Опять это роковое число тринадцать. Вот и не верь после этого в приметы. Ну почему тогда именно на тринадцатой неделе до конца внутриутробного развития мне угрожают преждевременные роды? Почему не на десятой? Но главный парадокс в том, что они мне угрожают, а не угождают. Скажи мне кто в начале гонки или еще пару недель назад, что мой путь можно сократить? На целых тринадцать недель. Да еще с вероятностью выживания девять из десяти. Все бы отдало и пошло на риск, не раздумывая ни минуты! А теперь? А теперь Я предпочитаю потратить эти самые двенадцать недель на раздумья. Не желаю быть «недоноском». Хочу родиться «зрелым». Физически и духовно. А для установки духовного равновесия требуется покой. А покой в человеческой жизни только в амнионе. Если он вообще есть.

Мы едем к врачу. Папа ругает шанхайское движение и лопоухих китайских водителей, которые сами плетутся, как черепахи, и другим проехать не дают. Мама в миллионный раз уверяет себя и меня, что все будет хорошо. Что если уж нам удалось приземлиться единым пассажиром, то к врачу мы едем просто за подтверждением того факта, что опасность миновала. Она клятвенно обещает мне и папе больше никуда не летать, не плавать и даже не ездить. Кроме как на машине с нашим шофером. Она также божится перестать нервничать, психовать и тревожить нас всякими глупостями. Будет закалять устойчивость и нервную систему. Как только доберемся наконец до дома из аэропорта с экстренной остановкой у врача. Настороженное обещанием «закалять» я напрягаюсь и начинаю слушать внимательно.

– Для укрепления нервной системы ее надо тренировать, масенька. Тогда нам никакие преждевременные роды не страшны. Нет психоза – нет стресса, птичка моя.

Если перешла на звериный язык – дело серьезное. Как будем закаляться?

– Для начала будем принимать контрастный душик. Только раз в день. Только для ног. Не ледяной, а прохладненький. Постепенно глядишь и ледяной сможем. И целиком с головы до ног. Дня через три или четыре. Куда нам спешить?

Ну что тут ответишь? Может, все-таки родиться сегодня? Буду хоть и морально незрелый «недоносок», да живой. Ей же только что в самолете объясняли, что самое страшное для плода в моем нежном возрасте недостаток жира, поскольку создает сложности регуляции температуры тела. Чем она слушала? Собирается меня по самому больному месту и шандарахнуть! Откуда Я слова-то такие знаю? Не знаю. Знаю только, что выражает сущность предлагаемой мамой закалки стопроцентно. Вот она, взаимозависимость поколений. Ну как можно с ней и на одном языке? Вот хоть бы и владел этим самым языком. Все равно шансов никаких. Ни убедить, ни убежать. Что делать? Надеяться на русский авось. Или, может, добрый доктор пропишет ей полный покой и недвижимость? Надо, кстати, послушать, что он ей там говорит.

– Давайте посмотрим, какие у нас симптомы. Кровотечение?

– Нет.

– Боль и резь в животе, напряженный тонус матки?

– Да.

– Отеки рук, ног, лица? Сильная постоянная рвота?

– Нет.

– Головокружение, потемнение в глазах.

– Да.

– Изменение движений плода? Слишком частые или слишком редкие?

– Их отсутствие.

– Давайте понаблюдаем регулярность сокращений.

– Зачем?

– Настоящие схватки регулярны с возрастающей интенсивностью и постепенно сокращающимися промежутками. При этом сокращения начинаются со дна и постепенно распространяются на весь орган. Это то, что вы чувствуете?

– Нет, просто напрягается и отпускает.

– У вас схватки Брэкстона-Хикса. Это безболезненно и неопасно.

– Они болезненные!

– Иногда такое случается. Важно, что боль не усиливается. Также помимо схваток при преждевременных родах у вас наблюдались бы кровавые ярко-алые выделения, острая и тянущая боль в животе и пояснице, отхождение вод.

– Да ничего такого нет. А эти «Бэкстоны» – они для чего?

– Эти схватки абсолютно безопасны. Можете воспринимать их как тренировку.

– А что делать?

– Не напрягаться. Не нервничать. Покой и сон. Сон и покой.

Ну надо же! Второй раз за один день я с доктором заодно. Покой! И сон…

– А вам, папаша, надо помнить, что нельзя отмахиваться даже от самых вздорных проблем беременной женщины. Проявляйте сочувственное внимание. Постойте рядом, послушайте, как ей плохо и как она устала, поинтересуйтесь, чем помочь.

И папа старается. Вечером, придя с работы, развлекает маму смешными историями. Сегодня рассказывает, как играл за английскую национальную сборную по регби. Стадион неистовствует, разрываясь волнами криков, аплодисментов, свиста и трубных призывов. Английская команда атакует. Все падают на мяч. Короткий пробег с мячом – и снова куча тел. Внезапно из одной такой кучи мяч выстреливает в сторону трибун и летит прямо в маму. Летящий мяч постепенно принимает форму яйца. Можно различить миниатюрные ручки, крепко прижимающие коленки к кожаному телу. Стадион шумно выдыхает, одновременно распознав в мяче младенца. Не спуская с меня глаз, папа на бегу перепрыгивает через тела игроков, усеивающие поле, отталкивается обеими ногами, взлетает над головой капитана соперников и обхватывает мое тельце железной броней. Следуя законам инерции, мы продолжаем полет в угол поля единым телом и приземляемся четко на пограничной линии. Я захлебываюсь от восторга. Папа задыхается от гордости. Мама плачет от счастья. Исход матча разрешен. Победа за нами. Папина команда подхватывает нас на руки и подкидывает в воздух. Я хочу еще.

– Вот такой неожиданный сон, дорогая.

– Так это только сон?

– И, как говорится, сон в руку. Вы благополучно долетели. А через несколько месяцев родим как положено здорового малыша. И без глупостей. Преждевременные роды! Придумают же. Ты же у нас красавица и умница. Вы обе.

Я не верю своим недоразвитым ушам. Папа перешел на мамин язык? Ты же у нас красавица и умница? Это что за аргумент? И как он относится к преждевременным родам? Я надеюсь, что папа просто пытается следовать совету доктора и поддерживать мамину психику в позитивном настрое. Допустим. Но чтобы начать интерпретировать сны? Это все равно что в суеверия удариться. Папа, вернись обратно. Ты у нас один логик остался. Если еще и ты потеряешь голову, что же мы будем делать? Как жить? И почему его именно сон так впечатлил? Похоже, он также заинтриговал маму. Только ее фальшивыми папиными разъяснениями не обмануть. Она уже в Интернете. Ищет истинное толкование согласно разнообразным сонникам, наводняющим Интернет.

Я знаю, что сновидение – это субъективное восприятие зрительных, слуховых, тактильных и прочих образов, возникающих в сознании спящего человека. Вот только почему оно несет зашифрованное сообщение? Удивительное людское качество развивать индустрию вокруг любой мало-мальски приличной возможности. Предпринимательство сплошное. Может, это явилось основой прогресса, а вовсе не эволюция? Целую науку изобрели – сомнологию. А мама их слушает. Мы узнаем, что увидеть во сне детский мяч – это к успешному устранению препятствий, которые возникнут на вашем пути. Значит, на папином пути возникнут препятствия. Но ведь мяч был не детский. Спортивный мяч – соревнование в каком-либо деле. Соревнование у папы может быть только за повышение по службе. Значит, папу ждет повышение по службе. Удовлетворенная и умиротворенная псевдонаучным открытием, мама засыпает. А Я не могу.

Пока спокойствие в доме и у мамы в уме, надо срочно готовиться на случай преждевременных родов. Что там доктор говорил? Основные риски – дыхание и поддержание температуры тела. Мое бронхиальное дерево сформировано. Альвеолы вырабатывают сурфактант для предотвращения слипания при первом послеродовом вдохе. Благодаря регулярным тренировкам мускулатура усовершенствована, Я могу стопроцентно контролировать частоту и глубину дыхания. Но уверенности нет. И откуда ей быть? Вдыхаю Я околоплодные воды, а газообмен по-прежнему осуществляется с помощью плаценты. Дыхательных движений много, а выполнения жизнеобеспечивающей функции не несет. Кто гарантирует, что весь этот механизм, заботливо взращиваемый и тренируемый внутриутробно, начнет бесперебойно функционировать вовне?

Уверенности вообще нет ни в чем. Я, например, думало, что у нас с родителями взаимопонимание и сотрудничество. Единство целей. Компромиссное, но достижимое. Единый понятийный аппарат. Столько тренировались, налаживали. Точно знаем, какой пинок куда что означает. И вот в первой же сложной ситуации все насмарку. Словно ничего и не было. Паника, схватки, выкидыши, недоноски. Договорились же, что цель едина. Мое своевременное и здоровое рождение. И требовалось-то от мамы только перестать паниковать. А ведь нет. Все забыла. Всех. Чуть было не выкинула меня десантом в самолете. И никакого влияния с моей стороны. Хоть обпинайся.

Или мамина интерпретация папиного сна. Я-то знаю, что папа на самом деле думает. У него тоже есть мечта. Поехать в Новую Зеландию на чемпионат мира по регби. Он полжизни этого момента ждал. Регби его страсть. Он даже сам играл, когда в институте учился. Его завораживает слияние безграничной жестокости и тактического видения. Безжалостная игра хулиганов со стратегическим подходом джентльменов. Десятки тел заваливают одного, рвут уши и выбивают зубы. Телесные увечья – плата за командный успех. И железная выдержка. Не сдаваться до последнего свистка судьи. Ну и конечно, хорошие манеры! По окончании игры жмут друг другу руки и благодарят за подзатыльники. Папа видит себя на трибуне распевающим английский гимн. Глаза непривычно застилают слезы. Между ним и его мечтой – Я. Мое рождение, роковым образом совпадающее со временем проведения чемпионата. Он мужественно жертвует.

Я ему мешаю. Даже еще не родившись. Я – инородный предмет. Моя мечта попробовать, почувствовать, познать неизменно оказывается на пути у других. Я не хочу причинять маме страдания, не хочу лишать папу наслаждения. Я всего лишь хочу осуществить свою мечту. Не моя вина, что нам хочется разного, а действовать приходится сообща. Должны же быть способы сделать всех счастливыми! Может, чуть меньше, чем не на сто процентов, но поровну. Ведь мир существует. Взаимодействие работает. Просто я не знаю как. Это все предки. Физиологию в гены заложили, а способность выработать компромисс и приспособиться к ситуации – нет. О чем они думали? Как полуразвитому Яйцу со всем этим разбираться? Несформированные органы чувств не отражают даже субъективной оценки мира. Между мной и мечтой вырастает непробиваемая стена формирующегося сознания.

Растерянность и безысходность усыпляют. Дыхание и пульс замедляются. Мысли тоже. По измотанному развитием тельцу прокатывается отдохновенная волна неги и расслабления. Я знаю, что выработка меланина замедляет выработку гормонов сопротивления стрессу, но также затормаживает сознание. Сон как доступ к бессознательному! Обезвреживает мозг, и проблемы решаются сами. Проснулся – и ответ готов. А работа на противоположностях – всеобщий принцип природы. Человека в том числе. Один процесс активируется – другой замедляется, и наоборот. Наши слабости – продолжение наших достоинств. Это Я знаю. Это знание черно-белое, а познание – всех цветов радуги, надо выбирать и сотрудничать? А вот с чего вдруг этот меланин активировался? Может, безвыходность и усталость – активные стимуляторы? Рожусь – сделаю мировое открытие. Только бы не забыть.

Мы сидим на камне. Гладком сером валуне. Нам едва хватает места на двоих. Сросшиеся близнецы. Я и кларнетист. Он злодейски красив. Черная бабочка по-прежнему у него на шее. Я величаво прекрасна. Пахнет йодом и свежестью. Размеренно шумят белые барашки волн, едва различимые в темноте ночи. Звезд нет. Есть полная луна в окне облаков. На песке построен торт. Горят свечи. Это мой день рождения. Мне предстоит загадать желание. Я окунаюсь в голубизну его глаз и, не задумываясь, дую на свечу. Желаю любить и быть любимой. Единство взаимопонимания. Я знаю, моему сну нет разгадки или интерпретации. Он – истина в первой инстанции. Может, он – истинное Я.

Мне двадцать семь недель. Я вешу кило двести пятьдесят грамм и ростом тридцать шесть сантиметров. Прежде всего Я занято подготовкой к рождению и внеутробной жизни. Я уже научилось регулировать собственную температуру тела. Белый жир скоро составит четыре процента моего веса. За выработку красных кровяных шариков в организме теперь полностью отвечает костный мозг. Мозг продолжает рост, нейроны нарабатывают связи, а легкие упражняются в дыхании без воздуха. Сформировалась и пришла во сне моя первая ценность. Теперь я знаю, что даже если покой и снится, то это означает, что в реальной жизни расслабиться не придется. Такой сон несет беспокойство по поводу преследования, чьих-то притязаний на вашу свободу.

Глава 29

Просвещение

Начало двадцать восьмой недели. Мной пройдены почти три четверти пути. Я уже не просто маленькое человеческое тело, владеющее основными сенсорными ощущениями. Я вижу сны. Я даже научилось смотреть фильмы. Папиными глазами, потом мамиными глазами. Иногда даже получается соединить воедино. Тогда рождается собственная субъективная версия. Скорее всего, абсолютное самотворчество, что на мой взгляд еще ценнее. Цветные, со звуком и всякими спецэффектами. Особенно мне нравятся детективы. Сны и фильмы – мой первый психоэмоциональный тренажер. Первый субъективный фильтр моих недоустановившихся мозговых и нервных связей. Первые попытки зарождающихся ощущений спроецировать окружающий мир.

Пока я прохожу тренинги по адаптации к человеческому миру и развиваю самоуверенность вопреки логике и ограничениям способностей. Мама с папой тренируются меня рожать. Таких, как они, человек пятнадцать. Пришли убедиться, что их страхи присущи другим, трудности возникают те же. Многие считают, что совместное посещение подготовительной группы сблизит семейную пару. Вот только понимание сближения слегка отличается. Женщины надеются, что мужчины начнут понимать их беременные прихоти и сочувствовать страданиям и смогут, если понадобится, оказать необходимую помощь. Мужчины надеются, что женщины убедятся, что таких беременных много, страдания у всех одни, а значит, терпимы, и научатся справляться со своими страданиями сами. Про нас, зародышей, вообще речь не идет. Пока.

Противоречие и разнообразие мыслей разбавляет практика. В маминых глазах передо мной просторная комната, залитая солнцем. Стулья расставлены полукругом вдоль стен. В них скованно вжимается меньшинство – папы. В центре, обрамляемом стульями, – мамы. Звучит ритмичная музыка. Марш. Мамы стоят на четвереньках. Задача вообразить себя сердитой кошкой. Моя мама усердно выгибает спину дугой. Взгляд упирается в большой висящий живот. В нем Я. Немой укор ее неуклюжего положения. Обреченно вздыхает. Властная команда: напрячь мышцы живота и подтянуть ягодицы к носу. Попытка реализовать команду. Позвонки растягиваются. Сухо щелкают, неохотно отлипают друг от друга. Чудо. Зубная боль в спине отпускает. Хоть на мгновение. Властная команда выдохнуть и вернуться в нормальное состояние возвращает зубную боль. Мамины глаза встречают папины. В них смех и секс. Она мысленно попрекает его, называя старовозрастным ребенком, но непроизвольно улыбается в ответ.

Безропотно следуя командам приземистой женщины в белом халате и косынке с красным крестом на лбу, растерянные родители поднимаются со стульев и пола. В папиных глазах стулья перемещаются в центр, образуя две нестройные линии. Мамы становятся лицом в центр, опираются руками на спинку стула, раздвинув ноги чуть больше, чем на ширину плеч, и неуклюже вывернув носки наружу. Папы располагаются позади. Их роль обеспечить безопасность упражнения. Мамы следуют команде «выдох» и начинают совершать добросовестные попытки имитировать мышечное сокращение матки. Их ноги непроизвольно отталкиваются от пола, туловища отклоняются назад, неустойчиво развернутые наружу ступни легко теряют равновесие. Одна за другой, со скоростью, прямо пропорциональной сопротивлению воли, мамы заваливаются назад. Поочередно, но неизбежно.

Папы со всей ответственностью и страхом промахнуться или не удержать, хватают мам как попало. Просовывая руки под мышки, обхватывая беременный живот, упираясь в наваливающуюся спину. Кто падает в полный рост, кто успевает согнуться и присесть. Личности с хорошо развитым хватательным рефлексом тянут за собой и стулья. Считаные, чудом устоявшие единицы с гордым сочувствием оглядывают упавших собратьев. Нелегка она, родительская доля. Мой папа, распахнув любящие объятия, терпеливо ждет, когда же напряженно тужащаяся мама потеряет равновесие. Он уверен, что не даст нам упасть. Его гораздо больше волнует возможность начала преждевременных родов. Мама все кряхтит и тужится, гордо возвышаясь над заваленными телами коллег. В папиных глазах разворачивается настоящая комедия. Как натренированный джентльмен, папа сохраняет неподвижность лица. Его выдает звук.

– П-П-П-Ш-Ш-Ш-Х—Х-Х!

– Ну, знаете ли! Может, это конечно и не самая элегантная позиция, но проверенная веками и плеядами акушеров, подготовка к родам!!!

Но это было вчера. Сегодня нам торжественно объявляют, что мы будем смотреть фильм. Тоже неплохо. Наступает выжидательная пауза. Комната заполняется мыслями-догадками. О правдивости содержания, талантливости постановки, естественности игры актеров, применимости полученных знаний на практике. Справа от нас группа сильно сомневающихся, смогут ли они «это» смотреть и к чему вообще такая натуральность. Я заинтриговано. Раздается плавная музыка, и на ее фоне сладкий женский голос обещает открыть великие тайны рождения новой жизни во всех деталях и подробностях. Цель фильма – подготовить родителей к этому эмоционально и физически изнуряющему, но самому прекрасному событию. В следующее мгновение комната наполняется стонами, криками и призывами:

– Давай!

– О-о-о!

– Еще чуть-чуть!

– У-у-у!!

– Дыши! Вдох-выдох!

– А-а-а!!!

Апогеем страдания раздается крик ужаса. Это младенец, только что родившийся на свет. Человеческая субъективность не перестает меня удивлять. Пятиминутный фильм, десять человек в комнате, и такое разнообразие впечатлений. Животный страх, физическое отвращение, удовлетворенная любознательность, сентиментальное умиление, героическая жертвенность. Я же элементарно теряюсь в догадках, что же такое ужасное увидел младенец, едва явившись на свет? Его пронзительно-беззащитный зов пожарной сиреной безостановочно прокручивается у меня в голове. Неужели эти страдания ждут и меня? И маму? Конечно, Я знаю, что мне предстоит родиться. Вот только откуда такие мучения?

Ну, если подходить к вопросу логически, то выбор у меня весьма ограничен. Надо же мне будет как-то вылезать из амниона. Я прислушиваюсь к голосу докторши. Она гипнотически-успокоительно вещает о раскрытии родовых путей, о прохождении их плодом, а затем и плацентой. Звучит, словно все произойдет само собой. По велению матушки-природы. Никаких усилий с моей или маминой стороны. Только терпение и послушание зову натуры и указаниям врача-волшебника. Вот только мне так и не понять, откуда тогда такие страдальческие звуки в фильме? Но может, Я просто не видело картинок и это исказило мое впечатление? До противоположного? Что-то тут не так. Не верю Я докторше. Что-то от нас скрывают. Я подпинываю маму, стимулируя к расспросам, но она шокированно молчит. Папа делает скромную попытку уточнить, но докторша профессионально подкована и непробиваема.

– Доктор, а насколько роды болезненный процесс?

– Здесь однозначного ответа нет. Примерно десять процентов женщин скажут вам, что роды – жутко болезненная штука, в то же время как другие десять процентов женщин сообщат, что роды абсолютно безболезненны. Вдобавок современная медицина располагает множеством обезболивающих технологий. Не волнуйтесь, папаша.

– Вы хотите сказать, что фильм был в качестве успокоительного? Присутствующие на родах не впадали в панику? Ха-ха! А если серьезно, то страх перед родами оказывает весьма серьезное влияние на процесс и ребенка. Не у всех же такое ярко выраженное чувство юмора, как у вас, мужчина.

– Просто мой муж англичанин. И оптимист.

Сраженная последним комментарием акушерки и невнятно пробубнив вялое оправдание, мама упирается в извиняющийся взгляд папы. Оба моих родителя меняют цвет кожи на краснушечный и начинают напряженно рассматривать щели в полу. Их там нет. Пол выстлан линолеумом, в строгом соответствии с требованиями гигиены. Родители не верят своим глазам и продолжают вглядываться. Их мучает вина перед окружающими мамами и папами за бессердечные насмешки над соратниками по несчастью во время упражнений. Или по счастью. Меня мучает осознание, что мои родители оказались под контролем. Впервые. Нашелся-таки человек, способный ими управлять. Это же прекрасно. Это то, что нам и требуется для успешного проведения родов. Что там они говорили? Не надо волноваться, а просто слушать и выполнять инструкции, получаемые от акушерки и врача. Нашлась-таки акушерка, указаниям которой родители следуют! Ура!!!

Я начинаю неистово телепатировать на оба объекта одновременно. Родители, рожать будем здесь. Не сейчас, конечно, но под управлением этой неказистой тети с железной хваткой, фигурально выражаясь, а может, и в прямом смысле тоже. Этого мы пока не видели. Не попробовал, не познал. Ну да если это так, то еще лучше. Будет кому маму в руки взять, если во время родов паника разразится; вероятность велика и управляющий механизм в наличии. Заверните, пожалуйста. Берите, родители, не раздумывайте. Потом ее до конца жизни благодарить будете. Подарки дарить и руки пожимать. Крепкие и уверенные, властные и надежные. Она – абсолютно то, что нашей теряющей терпение и уверенность в своих силах семье требуется. Ну, давайте же! Ставлю сто против ста, она нас на финиш приведет и успех гарантирован.

То ли благодаря моим энергичным наущениям, то ли следуя родительским логическим умозаключениям, но уже через день мы на приеме у акушерки. Той самой. Родители улыбаются, но без шуток. Не решаются больше. Она ощупывает маму, пронзает взглядом папу и соглашается. Соглашается вести наши роды и принять меня. Как и следовало ожидать, торжественно декларируется абсолютный контроль со стороны акушерки и полное послушание со стороны родителей. Мама прижимает руки к сердцу. Папа и волевая фея пожимают руки друг друга. Родители надежно пристроены. Мои шансы на благополучное рождение вырастают вдвое. Нет, втрое. В моих глазах. В моих глазах, никогда не видевших мир.

– Для начала прекратите, пожалуйста, переживать и дергаться без причины.

– Я просто не уверена, что смогу стать хорошей матерью.

– Внутренняя неудовлетворенность ведет к обвитию пуповиной плода при рождении и эмоционально-стрессовой антенатальной гиперактивности новорожденного. Перестать!

– А еще я почти не могу спать.

– Повышенная раздражительность матери, выражаемая в бессоннице, – преждевременные роды девочек. Прекратить!

– А еще я волнуюсь, что у мужа на работе напряженно.

– Волнения по возможным финансовым проблемам ведут к стремительным родам и отсутствию крика новорожденного. Перестать!

– Понятно. Лучше буду спать и перестану волноваться. После родов начну снова.

– После родов будете кормить!

Приблизительно в таком же темпе зомбирования происходит обсуждение и принятие решения о типе родов. Домашние роды? Проблема только одна: даже суперквалифицированный врач никогда на сто процентов не знает, как именно пойдут роды. Любое незапланированное осложнение, и последствия необратимы. Вплоть до гибели ребенка или матери. Рожать будем в госпитале. Роды в воде? Позволяют значительно снизить энергозатраты младенца на борьбу с силой тяжести, свести к минимуму родовые травмы? Специалисты считают, что слишком велик риск, что ребенок наглотается воды в момент раскрытия легких. Рожать будем в госпитале и натуральным путем. Как мать-природа завещала.

Все-таки диктатура иногда прекрасный способ сотрудничества. Просто, ясно и четко. Без волнений и переживаний.

Неделя подходит к концу. Мама пытается заснуть. Считает до ста, крепко зажмурив глаза. Не желает преждевременных родов. У нее – ночь. А у меня день. Не потому, что у нас временная разница. Нет. Просто ночь самое удобное время повертеться и пошалить. Но сегодня вертится мама. Не понимает, почему во время родов кто-то должен присутствовать. Каким чудесным способом муж поможет ей справиться с болью? Дорогая, вдохни, пожалуйста, и не дыши, если можешь? Его присутствие будет стеснительно и обременительно. Это его дыханием придется руководить. Она совсем не считает, что с его чувством юмора папа может под руководством врача и акушерки выполнять массаж, укладывать грелки или пакеты со льдом. А принятие рождающегося ребенка на руки, перевязывание и перерезание пуповины – это-то ему зачем? Сомневается, сопротивляется, но смиряется. Акушерка сказала надо – пусть будет.

При упоминании перерезания пуповины волноваться и сопротивляться начинаю я. Получается, что меня не только вытолкнут наружу из милого сердцу амниона, но еще и перережут пуповинку! Не согласное Я! Сплошное насилие и несправедливость! Категорически не согласное. Не верю, что пуповина не содержит болевых нервных окончаний и что ни ребенок, ни роженица не ощущают никакой боли во время ее перерезания. Хотя сказали, что это не больно. Если верить акушерке. А Я ей верю. Верю в нее. Ее силу рук и воли. Не в тренинги же мне верить, только в нее. В ее дар управиться с моими родителями в кризисной ситуации родов.

Мне двадцать восемь недель. Мой вес – тысяча четыреста граммов и рост тридцать семь сантиметров. Широко открытыми глазами я пытаюсь разглядеть мир через просвечивающий живот. Я уже представляю наш дом, в котором мне предстоит жить. Верю в акушерку. Я верю, а родители хлопочут. По окончании недели папа озадачен переговорами с роддомом, а мама пытается составить список лиц, допускаемых к родам. Пусть хлопочут. С нашей акушеркой успех обеспечен. Вот только не затихает в ушах крик того младенца из фильма. Так истошно кричат только от невыносимой боли. Не в воображении и не по памяти предков. От настоящей. И это будет со мной?

Глава 30

Первые знакомства

Начало двадцать девятой недели. Я и моя семья ознакомлены с тем, как протекают роды, но мы так и не понимаем, что конкретно потребуется от каждого из нас и какие опасности нас ожидают. После посещения курсов для беременных нас всех троих преследуют страх и навязчивое ощущение, что нас обманули. Тем не менее родильный дом и врач выбраны. Маме трудно поверить, что меня нужно носить еще целых десять недель! Ей кажется, что скоро она не сможет пролезть в дверь. Однако Я, плацента и матка вместе с околоплодными водами все еще продолжаем расти. Мамин живот продолжает увеличиваться в объеме. Она набрала десять килограммов. Несмотря на все уверения, что эта прибавка абсолютно соответствует среднестатистическим показателям и практически не содержит излишков жира, она решительно ограничивает нас в калориях. Мама жалуется, папа ей потакает, а Я попугаем напоминаю рекомендации акушерки.

– Дорогой, мне плохо.

– Потерпи, милая, немного осталось. Хочешь, пойдем пройдемся по парку.

– Я не могу ходить. Чувствую себя беременной уткой. Все суставы ломит.

Это, мама, гормон релаксин. Вызывает ослабление соединений костей таза. Чем более растяжимо твое тазовое кольцо, тем меньше трудностей для рождения ребенка.

– Ну, не расстраивайся, ты совсем не похожа на утку, хотя, конечно, беременная. Этакий очаровательный медвежонок.

– Это ты на мои гигантские размеры намекаешь?

– Нет, конечно! На то, какая ты очаровательная, даже если чуть неуклюжая.

– Ты меня все еще любишь?

– Глупый вопрос. Конечно.

– У меня спина разламывается. Я как скрюченная старуха. Погладь мне спинку.

В третьем триместре беременности, мамочка, боли в спине у женщины неизбежны. Мышцы тренируются, молочная кислота вырабатывается, а затем перерабатывается.

Я не понимаю, почему папа служит «скорой помощью» и телефоном доверия. Причины маминых недомоганий носят чисто физиологический характер и требуют терпения и физической адаптации. Надо отдать маме должное. Физическими упражнениями она занимается. Плавает, ходит, делает йогу и цигун. Вот только чересчур. Плавать – так километры, ходить – так часами, йогу – так со стойкой на голове. Принимаем мы и контрастный душ. Но Я уже не то беззащитное Яйцо, которое простудили, купая в холодном море на десятой неделе развития. Между мной и мамой теперь иммунная защита. Мозг развился до той степени, что Я могу регулировать температуру тела. Частично. Приятного в обливании холодной водой мало. Однако здоровье защищено и элиминирован шокирующий эффект быстрой заморозки.

Я, кстати, и к йоге приспособилось. А куда деваться – жить-то хочется. В основном мудреные позы мне неудобств не доставляют. Вот разве что стояние на голове. Раз-два – и перевернули тебя вверх тормашками. Пришлось поменять отношение к происходящему. Теперь воспринимаю мамино стояние на голове как возможность неординарным способом поиграть с пуповиной и развить свой вестибулярный аппарат. Рожусь, а меня в машине укачивать не будет. А то, глядишь, и в космонавты возьмут. Есть у меня и любимая поза – шавасана. В эти редкие минуты маминого неподвижного лежания пластом мое тело расслаблено, мозг растекается, Я – теплое солнце. Большое теплое солнце. Есть у меня и запретный приемчик, на случай если совсем зажмут. Упираюсь головой и пятками и распрямляюсь. Секрет в том, чтобы сделать это резко и неожиданно. Эффект мгновенный. Но Я не злоупотребляю. Мама ведь. Родителей не выбирают. Их используют. Какие есть.

– Дорогой, нас с малышкой пригласили в гости сегодня вечером. Ванесса обещает какой-то сюрприз. Ты нас не подберешь на обратном пути из офиса?

– Нет проблем. Веселитесь за троих. Только аккуратнее с сюрпризами.

Я с папой согласно. Не доверяю Я сюрпризам.

Исходя из моего почти семимесячного опыта, вся человеческая жизнь – сплошная неожиданность. Даже если природой запрограммировано и человеком запланировано. Даже если исполнительная дисциплина идеальна и цель кристально ясна. Даже если событие или действие повторялось в прошлом неоднократно и тем же самым человеком. Еще одна недоработка генной инженерии. Где он, этот критически необходимый механизм приспособления к вечной неизвестности и сюрпризам? Почему не заложен поколениями цивилизации? Как прикажите выживать? В бушующий океан и без спасательного круга. О чем человечество со своим коллективным разумом думало? Мой разум еще не готов к таким потрясениям. Ну, хотя бы пару врожденных инстинктов подкинули в ДНК. Нет ведь. Не позаботились. Или забыли? А может, и вовсе специально? Новый критерий для выживания в двадцать первом веке. Сохраняется только потомство с исключительно сильными приспособленческими навыками, способные устанавливать продуктивное партнерское взаимодействие и принимать мгновенные решения на стадии внутриутробного зародыша.

Мы на пороге Ванессиного дома. Мое наработанное за двадцать девять недель сознание обнюхивает и обслушивает сюрприз, притаившийся за дверью. Меня медленно заполняет предвидение. Во рту разливается карамельная сладость. В носу щекочет запахами корицы и гвоздики. В крови закипают пузырьки радостного возбуждения. Руки и ноги сами собой пускаются в пляс. Губы раскрываются навстречу кулинарным изыскам и захватывающим открытиям. Раскатало губешки-то. Все эти изыски ко мне попадут только часов через несколько, да и то при условии, что мама их употребит. Может ведь и заартачиться, ссылаясь на лишний вес или еще чего. Не поем, так хоть повеселюсь. Этого у меня ей не отнять. Мы уже на пороге. Я предвосхищаю удовольствия. Раздается щелчок открывающейся двери, и на нас обрушивается мир шума, веселья и сюрпризов.

– Добро пожаловать на праздник в вашу честь, наши дорогие гости! Торжественно провозглашаю «младенческий дождь» начатым!

– Ой, Ванесса, дорогая! Какой чудесный сюрприз!

– При чем здесь дождь? Что в нем чудесного?

– Расступитесь. Проводите виновницу торжества на ее почетное место.

– Ой! Да вы тут настоящий трон соорудили! Даже на постаменте.

Аккуратнее карабкайся, мама, не свали нас.

– Всем участвующим разрешается забросать маму и младенца подарками!

– Ой! Ребята, спасибо!

Повеселились! Благо между мной и летящими сюрпризами мамин живот и амнион. Еще и с амниотической жидкостью. Авось не пробьет, если вдруг кто-нибудь чем-то тяжелым попадет. Недаром в древности считалось, что беременной женщине не стоит ходить на вечеринки. Это только в современном мире им на месте не сидится. А Ванесса еще и американка. Современнее самой современности. Мамины мысли заполняют розовые пузыри. Вокруг мыльная пена. Только очень крупнокалиберная. И на каждом шарике белая ленточка. Это они так комнату украсили. Воздушными шариками с ленточками. А между ними картинками мелькают гости. В одной из воздушных рамок – пушистый розовый заяц. Распахнул четыре лапы, гордо выставляя напоказ мягкое белое пузо. Так бы и прижалось! Но мама направляется к столу с закусками. Тоже неплохо.

Шум включают на полную мощность. Визг, хохот, топот, похрюкивание. Даже через водный барьер мне уши закладывает. Мама вжимается в стену, выставляя руки вперед, в защиту живота. Мы в окружении. Мама называет это «полное безобразие». Остальные величают это «резвящиеся милые дети». В зависимости от размера преграды либо избегаются, либо сметаются. Родители и гости отпрыгивают сами. Причиненный ущерб пропорционален степени изворотливости. Легкий испуг, сломанный каблук, отпечаток шоколадной ладони на юбке. Лидером у милых детей – болоньевая труба. Ограничивая втиснутого в нее подростка в движениях и координации, она несется куда попало. За ней толпа оголтелых преследователей. Труба спотыкается, теряет равновесие, волна детей накатывает и рассыпается в кучу малу. Взрослые смеются. Вслух. А мысль в основном у всех одна – зачем люди имеют детей.

Азартные сорванцы сметают нас с мамой в противоположную от закусок сторону. Копченая индейка, соленые огурчики, испанский хамон откладываются на неопределенное время. Моя несовершенная пищеперерабатывающая система беспомощна против таких перепадов действительности. Мозг продолжает посылать сигналы. Аромат копченого мяса, тмина и кориандра, свежих огурцов и хлеба. Что же мы все-таки съедим? Может, шоколадку? Ни за что! Даже в свои практически семь месяцев Я знаю, что шоколада не будет. Желанные калории разобьются о силу воли моей мамы. Смотреть будет, а есть никогда. Ни белый с орехами, ни молочный с изюмом, ни горький с чили. Слюнки текут, желудок сводит, а в рот ни за что. Хочется до тошноты. И правда сейчас маму стошнит. Но период токсикоза беременности уже позади. Что происходит? Сорванцы врассыпную. Мама в туалет. Успели!

С трудом пытаюсь уловить связь между шоколадом и детскими подгузниками. Такие симптомы беременности мне незнакомы. Мама говорит, что это игра. Тренировка для будущих мам. «Угадай шоколадку» называется. Пять шоколадок разного сорта раскладывают на столе. Нумеруют. В пять подгузников наливают растопленный шоколад соответствующих сортов и раскладывают на столе. Нумеруют. Задача угадать, в каком подгузнике какая шоколадка. Одни ориентируются на глаз, внимательно высматривая орехи или изюм. Другие на вкус. Лижут подгузники. Всем весело. Нам тошно. Мамина натянутая улыбка продержалась на позеленевшем лице с остекленевшими глазами до того самого момента, когда в нее бросили подгузником в шоколаде. Идея была с максимальной быстротой передавать по кругу. Тот, у кого в руках остается сюрприз, когда ведущий свистнет, выбывает из круга. Мама выбыла при первом же прикосновении. Выбыла в туалет, вызвав всеобщее недоумение.

Мы замираем в укромном уголке, отрешенно наблюдая окружающее безумное веселье и надеясь, что про нас забудут. Но мы не одни. На ковре, пыхтя, трудится шестимесячный младенец. Стоит ему достичь позиции треугольника, упираясь руками и головой в пол, как ноги разъезжаются и тело заваливается набок. Из него вырываются нечленораздельные звуки. Малыш пытается помочь языку, схватив его руками, но ясности это не прибавляет. Получается, рождение – совсем не конец моим страданиям? Простые человеческие радости по-прежнему за пределами возможного. Я в шоке! Когда же пробовать, пытаться, наслаждаться? Тем же вопросом, похоже, задается великовозрастный подросток, жадно сглатывающий слюну, наблюдая за мужчиной, подносящим к губам бокал вина. Мама видит себя в замаранном переднике, одной рукой перемалывающей миксером брызжущую во все стороны из миски массу, а другой зажавшей меня, орущего, под мышкой. Из депрессии нас вырывает внезапный поток шуток, обрушиваемый на нас подошедшей группой бывалых мамаш.

– Что ответить беременной на вопрос: «Когда малыш начнет двигаться?»

– Если повезет, то сразу после окончания школы.

– А на вопрос: «Что такое колики у грудничков?»

– Напоминание о контрацепции их родителям.

– Как точно рассчитать дату зачатия?

– Заниматься сексом раз в год.

– Самое распространенное непреодолимое желание беременной женщины?

– Чтобы беременным был муж.

– Что сказал папа, когда ему сообщили, что у него будет ребенок? Подсказываю возможные варианты: «Я в восторге», «Давай отпразднуем» или «Как это случилось?».

– Ни один ответ неверен. Мой сказал: «Черт побери! Доигрались!»

– А мой – «Только этого мне не хватало».

– А мой, вообще, не признал. Сказал: «Это не я».

Всем весело. Это юмор. Мама смеется. Вслух. В мыслях плачет. Со смехом и слезами мы возвращаемся домой. Голодные и перевозбужденные. Нас в который раз за день хватают судороги, резонирующие с волной сердобольных советов, выданных нам на вечеринке. По данным одних, появление судорог связано с понижением содержания в крови микроэлементов из-за резкого скачка роста плода. По данным других, все наоборот. Содержание натрия и фосфатов повышено. Третьи считают, что виной всему недостаток в пище витамина В. А еще может объясняться варикозной болезнью, нарушающей питание мышц. Мама слушала всех. Только не меня. А Я знаю, в нашем случае это голод и снижение уровня глюкозы. И все из-за их невоспитанных хулиганов. Носятся как угорелые, не дают к столу пробраться. Эх, шоколадку бы сейчас. Пусть и из подгузника.

Я вспоминаю ползунка и подростка, и расстояние от меня до осуществления моей мечты увеличивается до размеров Вселенной. Это сколько же лет моей долгожданной жизни мне предстоит просуществовать недоделанным? Сначала ползать и мычать. Потом жить понарошку, готовясь к реальному существованию. Это сколько же лет между мной и «Шато Марго» 1985 года с его волшебными ароматами смородины, свежего дуба и весенних цветов? Годы… сперва неспособности, а затем запрещенности. Подростки не отвечают за свои поступки. Состояние опьянения лишает контроля и провоцирует дурные наклонности! А у взрослых не провоцирует, они себя, конечно, контролируют. Насилие! Самоуправство! Провокация природы!

Мне двадцать девять недель. Я вешу кило четыреста пятьдесят, а ростом все еще тридцать семь сантиметров до копчика. Меня однозначно недокармливают. Надеюсь, что судороги доставят маме столько неудобства, что она начнет кушать по часам, игнорируя правила приличия и прочие несущественные пережитки, движущие пищевым рационом небеременного человека. Меня завораживает яркость и многогранность мира. Пугает количество, скорость перемен и противоречивость. Я надеюсь, что это пройдет, как только доразовьются мои органы и мне удастся логически связать воедино все обретенные чувства. Пока запах говорит одно, вкус другое, а слух и вообще разделяется на несколько голосов. Надо ждать. Все вроде хорошо, вот только как-то неважно Я прибавило. Всего пятьдесят граммов. Против моих обычных двухсот еженедельно. Может, я болею?

Глава 31

Угроза сойти с дистанции

Начало тридцатой недели. В мою честь уже был устроен первый праздник. Меня волнует моя малая прибавка в весе. Я теперь знаю, что способность пользоваться арсеналом приобретенных мной инструментов чувств придет ко мне не скоро. Придется влачить полуинвалидное существование еще долго после рождения. Как долго, пока не понятно, и я нервничаю. Однако насущные нужды прежде всего. Для начала надо пробиться на свет живым. Родиться и отпраздновать. Мне понравилось веселиться. Если, конечно, исключить наше с мамой принудительное отлучение от стола и бесцельное изведение шоколада на подгузники. Это по мне! Веселиться, принимать гостей, получать подарки. Их Я, правда, пока не видело, но по маминым оценкам все вещи нужные.

Я бы праздновало все. С размахом, но в консервативно-уважительных рамках традиции. Вот только разобраться в них сложно. Головокружительное разнообразие. Межконтинентальное и межличностное. В Европе день рождения – это когда тебя произвели на свет. В Азии – день, когда тебя зачали. Подход, по-моему, правильный. Зачали – жизнь началась. Вот только как они эту дату определяют? В Японии вообще поздравляют родителей за подвиг рождения ребенка. Твой день рождения отмечают, только когда тебе исполняется три, пять и семь лет. «Сити-Го-Сан» празднуется один раз в год и для всех детей сразу. Неважно, когда и под какой звездой тебя родили. Общественное выше личного. А подарки там дарят вообще после шестидесяти. Зачем они ему в старости? То ли дело древние греки. Отмечали дни рождения своих богов двенадцать раз в год. В некоторых индейских племенах, кроме дня рождения, отмечают дату первого усаживания и первого шага. Вот это традиции, достойные подражания!

Любая новая возможность – праздник! Первая капля дождя упала на ладонь – праздник. Удалось дотянуться до запретного самому – праздник. Родители посмотрели в мои просящие глаза и не смогли отказать – праздник. Ну, и покушать, конечно же. Первая капля яблочного сока в засилии безвкусия молочной смеси. Первая морковка и кабачок, пусть отваренный и перетертый, зато прямо на вкусовые почки. Первый «Шато-брийон» с розмариновой подливкой. Огромный праздник! Надо будет сфокусироваться в первую очередь на развитии способности получать желаемое. Для ускорения процесса. Если уж мне полжизни предстоит изучать все, что предки не позаботились в генный код заложить, приспосабливаться к окружающему миру и доразвивать двигательные и мозговые функции, так уж с удовольствием и задором. Я прихожу в жизнь – на праздник!

– Будем брать анализ крови. Если до беременности ваш уровень гемоглобина был 130, то во время беременности 110 – это нормально. Меньше ста – пора принимать меры.

– Почему?

– Чтобы убедиться, что у вас не развилась анемия. И ультразвук пройдем.

– Зачем?

– Чтобы убедиться, что нет аномалии пуповины или плаценты.

– Почему?

– Потому что вы, мамаша, в весе не прибавляете! За две недели – всего сто граммов? И матка увеличилась всего на сантиметр. Необходимо выявить причины.

– Так это же прекрасно. Стараюсь держать себя в руках. Не ем.

– Ничего прекрасного не вижу! Беременность – не время экспериментировать с диетами. Масса плода должна увеличиваться каждую неделю на двести двадцать четыре грамма! Вы же не хотите задержки внутриутробного развития у малыша?

– А что это? Отклонения в развитии? Уродство?

– Задержка внутриутробного развития – отклонение в массе тела новорожденного по сравнению с нормой для его гестационного возраста более чем на десять процентов.

– Это очень опасно для малыша?

– Конечно! Ребенок находится под угрозой внутриутробной смерти. Вот назначу вам постельный режим, чтобы усилить приток крови к плаценте и помочь малышу расти!

– Но я же не знала, что могут быть такие ужасные последствия!

– Никаких диет! Ваш малыш нуждается в калориях и питательных веществах.

– Доктор, но я не могу много есть. У меня изжога сразу начинается.

– Ешьте чаще, но меньше. Однако не менее 1500 калорий в день! Только следите за тем, чтобы не было резких скачков веса. Это индикатор отклонения.

– Поняла. Буду есть.

Ну и мама. Типичный представитель людского мира. Тридцать недель беременна, а сознание не продвинулось ни на шаг. То в горах меня мечом выдавливала, то голодом морит, расти не дает. И все по незнанию. Незнание, кстати, не освобождает от наказания. Мама так говорит. Хотя наказание-то больше для меня. Рожусь уродцем или лилипутом. Или и вовсе погибну безвременно, так и не увидев этот мир. И тебя, мама! Послушавшись, мама решает есть часто и понемногу. Утешает себя теорией растяжимости желудка. Чувство голода пропорционально размеру желудка. Если удастся сохранить его маленьким благодаря небольшому количеству пищи, то будет легко избавляться от лишнего веса после моего рождения. Запугивания доктора и диетические теории гармонично сливаются на благо моих нужд выживания. Мне грезятся сытость и покой. Тысяча пятьсот калорий в день. Плюс нагнать упущенное.

Вопрос диет закрыли, и тут же возникает вопрос о моем положении. Доктор заявил, что наступило время принять то самое положение, в котором я и буду рождаться. Почему сейчас? Почему именно головного предлежания. Головой вниз, а спиной с левой стороны матки. Почему не ногами вниз, а головой вверх. Согласно доктору это называется тазовое предлежание. Таких непослушных всего четыре процента, и Я к ним не отношусь. Я попадаю в число тех редчайших единиц, которые располагаются поперек. Да, мне так удобно! Доктор осудительно качает головой. Мама разочарованно вздыхает. Мне снова вешают срок. Перевернуться до тридцати шести недель. Доверия к моему добровольному перевороту нет. Ни в голосе, ни в мыслях. Ни у кого. Они даже начинают уже рассматривать возможность кесарева сечения!

Как так? Даже не попробовав? Не поговорив? Не обсудив? У нас же взаимопонимание. Я еще понимаю – в самолете. Схватки. Ложные, но напугали как настоящие. Паника. Тут уж не до взаимопонимания. Борьба за выживание. Но сейчас? Доктор же озвучил только факт и выдвинул теорию. Оценил вероятность моего поведения. Моего! Спросите меня. Я вам честно отвечу. Все как есть. Для чего же нам единый понятийный аппарат?! Мне хочется пнуть, ткнуть, боднуть. Призвать к сотрудничеству. Напомнить о себе. Мы же договорились! Идем сообща к единой цели. Но сигнал к действию теряется в несовершенных нейронах. По непонятным причинам связи не срабатывают. Напряжение мышц не происходит. Распрямление конечностей тоже. Бездействие. Тишина. Вялость. Разочарование.

Мамина вера доктору и неверие в меня задевают всерьез. Нейроны теряют связь с химическими агентами. Меня схватывают судороги. Ноги вытягиваются на полную длину, пальцы растопыриваются в разные стороны и одновременно пытаются прижаться к пяткам. Им это уже не под силу. Мое окостенение мешает. Но они не верят и застывают в безнадежной попытке. Каменеют от напряжения и холодеют. Ни Я, ни мозг, ни мышцы им больше не указ. Ни двигать не могу, ни чувствовать. Ноги меня не слушают. Мама мне не верит. Что делать? За что такое нечеловеческое отношение к человеческому зародышу? Ну не перевернулось Я. Пока. Не знало Я. Да и кому в голову придет, что надо головой вниз рождаться. И зачем так рано? Все люди ногами вниз, а ты стой на голове. Ну и пусть. А Я не буду. Мне и так хорошо. Лежу себе поперек. Буду, как папа по воскресеньям. Расположился удобно на фиолетовой софе и газетку читает. Он по выходным, а Я постоянно. Не буду, и все!

– Перед началом тренировки следует встать в позицию «столбового стояния» и, прикрыв глаза, заниматься дыхательными упражнениями до тех пор, пока ци не наполнит ноги и не поднимется до дань-тяня. Приступать к «набивке тела» можно лишь после того, как накопление ци достигнет такой стадии, что она начнет «сочиться сквозь поры тела».

– Ты думаешь, он хороший тренер для моего сына? Ты должна знать. Ты же сама занимаешься цигуном.

– Я занимаюсь этим в целях приведения себя в порядок, а не выведения врага из строя. Ты чему конкретно сына научить хочешь?

– В медицине обычно нужна тонкая регулировка хода ци для приведения организма в норму. В бою важен именно результат – смерть противника, – а не механизм его получения. Поэтому в теории боевых искусств обычно изучают не шесть сотен точек, а, как правило, около тридцати шести. От школы к школе эти наборы различаются.

– Говорят, что его ученики могут хлопком ладони расколоть кирпич, лежащий в другой руке, или безо всякого ущерба для себя быть поднятым на воткнутом в живот трезубце!

– Ты, подруга, серьезно этого для своего сына хочешь? Трезубца в животе?

– Комплекс действий по энергетической зарядке рекомендуется выполнять перед началом тренировки комплексов. Постепенно время такой подзарядки сокращается, а «включателем» для нее становятся специальные жесты или мысленные образы. В реальной боевой ситуации один такой жест переводит в состояние полной боеготовности.

Мама возмущается обращением древнего искусства из науки о жизни в орудие убийства. Священнодействия оздоровления в публичное зрелище. Практически богоподобного знания человеческого тела в тридцать шесть точек для поражения. Упрощение и агрессия ей не по душе. Это потому, что она беременная. Ее организм абсолютно запрограммирован на принесение новой жизни в этот мир. Ей противопоказаны насилие и опасность. Она искренне не понимает, зачем ее подруга хочет научить своего сына убивать. Да еще у такого сомнительного учителя. Рассказывает сказки, обещает несбыточное. Паразитирует на древнем искусстве. Махинатор и спекулянт. Однако верная своей подруге, она остается до конца и старательно держит свои мысли при себе. Боюсь, придется затыкать уши, когда они прорвутся. Бедная подруга.

Окружающая публика восхищается байками выступающего мастера про знакомства с монахами Шаолиньского монастыря. Особенно завораживает история про монаха, который, остановившись в гостинице и взглянув на хозяина, спросил, не болен ли он. Хозяин признался, что болен, и попросил полечить. Монах ударил пальцами в какую-то точку, и хозяин упал без сознания. Падение получилось шумное. Тело хозяина уронило стол и стоявшую на нем посуду. Монах провел сеанс лечения, понажимав некоторые точки, после чего нажатием на нужную точку привел хозяина в чувство. Тот принялся благодарить за лечение и очень удивился, когда прибежали соседи и стали выяснять, что тут был за шум, – он не помнил ничего. Восхищение и аплодисменты. Ученики готовы тренироваться до седьмого пота, а родители платить.

Я само внимание. Мне больше всего нравится про то, как того же монаха спрашивают, правда ли, что он является одним из крупнейших современных мастеров воздействия на точки. Монах отвечает, что правда, и предлагает продемонстрировать свое искусство. Спросивший начинает заметно нервничать и ерзать на стуле. Монах добродушно уточняет, что тот может не бояться и демонстрировать будут не на нем. Полный мой антагонизм. Интересоваться, наблюдать, проверять, но на ком-нибудь другом. Пусть кого-нибудь полечат, а мы посмотрим – выживет ли. Впечатлений много, а вреда никакого. Безрисковое любопытство. Не то что я. Глупое. Хочу стать человеком. Хочу попробовать. Хочу все само. Вот и окаменело в судорогах – не шелохнуться. А вело бы себя осторожно – наблюдало бы сейчас за кем-то другим и рассуждало беспристрастно. А может, и осуждало бы, мол, само виновато и все такое.

Само так само. Поскольку доступа у меня в амнионе ни к доктору, ни к тренеру нет, остается только самолечение. Слушаю методики, зародившиеся еще до человеческой письменности. Слушаю про нанесение вреда врагу и пытаюсь принести пользу себе. Ключ ко всему – энергия, присутствующая в организме с рождения. Под цзин понимают силу, идущую от костей и сухожилий. Попытка, пальцы недвижимы. Видно, кости еще не доокостенели, а сухожилия недоформировались. Попытка совершить комплексное усилие всего тела в противоположность силе, возникающей от сокращения мышц, тоже проваливается. Пробую движение с использованием ци, направляя все возможности организма на пальцы. Судороги не отпускают. Остается шэнь. Это отождествляется с духом. Удар с использованием шэнь становится как бы одушевленным. Это уже не рядовой удар, а произведение искусства. Сила моего духа, похоже, прямо пропорциональна недоразвитости организма. Усилие пропадает зря.

– Для достижения настоящего мастерства вам потребуется тренироваться десятилетиями.

– Так долго? Почти всю жизнь!

– Вот из-за такого скоропалительного подхода те, кого на Западе считают мастерами, на Востоке в лучшем случае отождествляются с продвинутыми учениками.

– Посвятить жизнь освоению методик цигуна? Целыми днями разбивать ладонью кирпичи и направлять цзин, ци и шэнь? Медитировать. Голодать.

– А как же попробовать «Шато Марго» 1985-го? Пусть даже скованным судорогой!

Мне тридцать недель. Я ростом тридцать восемь с половиной сантиметров и вешу кило семьсот. С отказом от диет я стремительно набираю вес. С личика почти исчезли морщины. Кожа становится мягкой, гладкой, и под ней больше не просвечивают кровеносные сосуды. Голова пропорциональна по отношению к телу. На голове прическа. Я прекрасно слышу все, что происходит вокруг, и знаю мамин голос. Я в поперечном положении и решило не переворачиваться. Ни за что. Потому что мама в меня не верит. А я в себя верю. И в свою силу духа. Правда, он пока обнаружению не поддается, этот самый дух. Мои энергетические каналы не видны ни на одном УЗИ. Поток энергии, текущей по нему не прослушивается самыми новейшими научными инструментами. Это потому, что их нет? Или потому, что самая последняя научная мысль и методы не могут распознать материи, известные еще до возникновения письменности? Я знаю, что они есть, потому, что мои пальцы опять двигаются.

Глава 32

Ограничения в правах и пространстве

Начало тридцать первой недели. До моего рождения остается меньше восьми недель. Каждое утро Я встаю в позицию «столбового стояния» и, прикрыв глаза, занимаюсь дыхательными упражнениями, пока ци не наполнит ноги и не поднимется до дань-тяня. Мои органы и системы жизнеобеспечения взрослеют, а Я мудрею. Я больше не планирую наперед. Я знаю, как только думаешь, что все сложности и опасности позади и уже можно немного расслабиться, так жди неприятностей. Расслабляться нельзя. Ни на минуту. Спокойствие здесь бывает только видимым и не несет в себе уверенности в будущем. Скорее оно предупреждает, что почва вот-вот опять уйдет у тебя из-под ног. У мамы настроения тоже философские.

– Ошибки – это наши ворота к успеху.

– Еще один учитель?

– С открытием наследственных кодов, заложенных в дезоксиробонуклеиновых кислотах, перед наукой выдвинута важнейшая проблема проанализировать, как наследственно заложенные генетические коды проявляются в программе развития и обучения. Но можно ли игнорировать фактор взаимодействия организма и среды?

– Но Я же с ней взаимодействую! Плодные воды, гормоны и мамино поведение, звуки и вкусы.

– Противоположная теория, берущая истоки в идеях французских материалистов XVIII века и английском ассоцианизме, представляет развитие как прямое влияние воздействий, исходящих из среды, и количественное накопление связей и ассоциаций, формирующих индивидуальный опыт.

– Видишь, малыш, как сложно формируется человеческая личность. Вот прослушаем лекцию и будем тебя воспитывать по науке.

Контрастная наука получается, мама. То зародыш – запрограммированный наследственными кодами компьютер. То белый лист бумаги для заполнения внешней средой.

– Согласно психологу Торндайку и основателю американского бихевиоризма Уотсону, ребенок рождается с очень небольшим набором инстинктивных реакций. Сосание, глотание, дыхание, оборонительные реакции при падении и другие врожденные рефлексы. Меньше, чем у только что родившегося цыпленка.

Это у ребенка-то меньше реакций, чем у цыпленка? Да Я, еще будучи просто яйцеклеткой, уже стою на сто ступеней развития выше. Зачем тебе, мама, вся эта чепуха?

– На базе этих врожденных реакций прижизненно вырабатывается масса новых условных реакций или навыков. Они формируются путем совпадения нейтральных раздражителей, воздействующих на организм с известными биологически важными агентами и соответствующими безусловными реакциями. Появление новых реакций подчиняется законам формирования новых связей высшей нервной деятельности.

Это правда! Даже примитивный цыпленок во всем курице подражает.

– Мы должны прежде всего изучать формы реальной жизнедеятельности организма, чтобы вывести из них особенности, характеризующие процессы на тех или иных этапах.

Я сконфужено. Срочно требуется перевод с научного на человеческий. Маме тоже. Мысленно повторить сказанное может, а понять нет. В головах смешались бихевиористы и ассоцианисты, поведение людей и обучение насекомых. Секретные агенты ДНК, рефлексы, и доминирующее влияние окружающей среды. Что делать? Как меня развивать? Как раскрывать мои таланты и пробуждать скрытые возможности? Маму резко отбрасывает назад во времени. Она оказывается опять в третьем кризисе беременности – «что я с ним буду делать?». Меня ошпаривает ливнем гормонов, и мы единым целым паникуем что есть сил. Выход один. Мы звоним папе на работу.

– Дорогой, я плохая мать! Я не смогу!

– Не сможешь что? Извините, пожалуйста, я прерву нашу встречу на десять минут. Это жена. Она беременна. Сами понимаете.

– Я не смогу ее воспитать! Я даже не смогу ее научить говорить и ходить!

– Она сама научится. Это в каждом ребенке запрограммировано.

– Ты рассуждаешь с точки зрения устаревшей концепции развития как биологического созревания и открытия наследственных кодов, заложенных в ДНК.

– А что в этом плохого? Да-да! Я через минуту к вам присоединюсь. Вы пока начинайте, пожалуйста.

– Нам сказали, что «на самом деле ребенок рождается с минимальным набором рефлексов». Все дальнейшее развитие ребенка – это обогащение новыми ассоциациями, новыми навыками, новыми знаниями. И это все надо сделать правильно. Это от нас зависит, каким он будет, и даже как раскроются его способности.

– Вопрос серьезный. Предлагаю обсудить дома. Иду, господа, уже иду!

– Хорошо, я постараюсь дотерпеть. Только ты подумай сам, какая ответственность!

– Обязательно. Целую обеих.

Вечером, едва папа пересекает порог дома, мама грозно и бесповоротно объявляет, что она подумала и проблема решена. Срочно ищем няню, которая знает, как развивать первичные условные рефлексы у детей. Это целая наука. Разве догадаешься, что, обучая малыша владеть пальчиками, ты развиваешь его речевые центры? Откуда ты узнаешь, какие упражнения для пальчиков самые эффективные? Здесь нужен специалист. С самого рождения. Мама уже объявила розыск няни среди знакомых. А с двух лет я отправлюсь в школу, а с семи – в интернат. Воспитание детей чем дальше – тем мудренее. Просто школа не подойдет. Там же только преподают науки, а надо работать с психологией малыша. Кому нужно, если он моральный урод или психологически неустойчив?

Наступает тишина, и Я слышу, как папа, усиленно пыхтя, тщательно расшнуровывает ботинки, явно пытаясь выиграть время и не выплеснуть на маму захлестнувшие его мысли. Он мысленно рисует портрет няни. Высокомерная всезнающая профессионалка. Она уверена, что все дети – тупицы и наглецы. Единственный подход к ним – железная дисциплина. С уходом родителей ее натянутая улыбка превращается в устрашающую ухмылку, а в руке появляется старомодная английская трость для наказания. Интернат же предстает в папином воображении одноэтажным кирпичным строением с затянутыми инеем окнами. Вдоль обеих стен длинного коридора тесно расставлены железные кроватки. На них съежились калачиком беззащитные детки. В конце коридора стоит огромная бочка воды, покрытая коркой льда. Это умывальник-закаляльник.

Я зажмуриваюсь в ужасе. За что? Что Я такого сделало? Прижав колени к животу, и сложив руки на груди, Я молю о защите. Защитите мои детские и, похоже, не существующие в маминых глазах права. Мне же слова не предлагают. Ну да Я все равно высказаться пока не могу. Нейроны разрушены разочарованием. Но ведь папа-то полноправный и говорящий член семьи. Но его, похоже, тоже не спрашивают. Нас просто ставят перед фактом. Няня и интернат. А как же демократия? Мама – диктатор. И что еще хуже – паникующий диктатор. Она сама мне говорила, что страшнее загнанной в угол женщины зверя нет. Папа, папочка, папаня! Спасай свое Яйцо!

Словно услышав мои мольбы и стенания, папа берет меня на руки и сажает к себе на колени. То есть на колени он сажает маму и кладет руки ей на живот. Результат – тот же. В попытке спрятаться в папиных надежных руках Я со всей силой вжимаюсь в стенку амниона. Он, нежно поглаживая меня по спинке, а маму по животу, терпеливо объясняет маме, какая она хорошая и умная. Какой прекрасной матерью он ее видит, и каким чудесным ребенком Я вырасту. Она и только она сможет дать малышу самое главное – любовь. В доказательство своих слов он предлагает ей начать пробовать свои силы прямо сейчас. Взять и научить меня отзываться на прикосновения. Попросить меня ласково, положить руку на живот, и Я отзовусь. Почему не попробовать?

К этому моменту мой мозг пылает огнем, и мне хочется стать невидимкой. Все наработанные мной за семь месяцев мозговые связи и жизненный опыт впустую. Выбросить и забыть? Начинать все сначала? Я готово на все. Прыгать через горящий обруч, танцевать под куполом цирка на проволоке, прорываться сквозь родовые пути прямо сейчас и даже остаться в амнионе еще на девять месяцев. Папино предложение – мое спасение! Надо отозваться, и только? Я оглядываюсь и оцениваю сцену, отведенную мне для демонстрации моей обучаемости. В последние пару недель пространство быстро сужалось, но сегодня мне еще есть где развернуться. Акробатика уже не пройдет, а вот коленками и локтями можно поработать от души. Мой первый урок начинается.

Я безошибочно определяю, кто и с какого угла до меня дотрагивается. Я же слышу родительские мысли еще до того, как они превращаются в движения. Идеальный ориентир. Я отвечаю на запросы быстро и четко. Коленки, локти, право, лево. Я даже регулирую интенсивность ответного толчка, уравнивая с силой запроса. Папа считает до трех в очередной раз, но на счет «три» папа и мама касаются одновременно. Мой мозг теряется в догадках, что делать, но обе коленки выходят из повиновения и задорно пинают мамин живот. Тишина. Аплодисменты. Ответ правильный. Я разыгрываю спектакль по обучению, на едином дыхании доведя зрителей, то есть родителей, до полного и бесповоротного восторга.

Остаток этой недели я уделяю особое внимание печени. Я знаю, она – самое слабое место Стрельца, и очень стараюсь. Терпеливо укладываю ее клетки строгими рядами от периферии к центру каждой дольки, отлаживаю кровоснабжение. Оттачиваю форму и тренирую функции. Печень постепенно становится главной химической лабораторией моего организма. Продолжается формирование поджелудочной железы, которая уже полностью снабжает меня инсулином. Не забываю и про развитие всех остальных органов и систем. Постоянное совершенство входит в мои повседневные заботы и становится привычкой. А следовательно, и особенностью характера. По-моему, это – сильная сторона моего характера. Сильного характера. Сильной личности.

Мама погружена в историю и методики воспитания детей. Ей импонирует теория, гласящая, что взаимосотрудничество с ребенком начинается еще в утробе. Она вспоминает восторг, испытанный в ресторане, где наше взаимопонимание началось с моих пинков. Вдохновленная также результатами упражнений на «обучение в животе», она внимательно изучает способы, дающие шанс исправить предлежание плода. Глубоко вдохнув, она решает перейти к практике. Начинаем с метода убеждения. Статистика утверждает, что при всей кажущейся «ненаучности» этот способ дает положительный результат почти в половине случаев. Она напоминает мне, что переворачиваться будем с поперечного предлежания на головное. Медленно водит по животу руками, имитируя переворот, и мысленно убеждает меня следовать ее движениям. Мама также рассказывает про альтернативные способы изменения предлежания. Я все еще обижаюсь.

– Не хотелось бы использовать «принуждение». Придется проводить несколько минут в день в особом положении – на спине, упираясь ногами в стену, с подложенной под поясницу подушкой. От дискомфорта дети иногда самостоятельно разворачиваются.

Дискомфорт. Я же с тобой на голове во время йоги стою регулярно! Привыкло!

– Можно еще попробовать рефлексотерапевтический метод. Это когда при помощи специальной полынной сигареты для лечебных прижиганий оказывается воздействие на особую акупунктурную точку, контролирующую некоторые функции матки. Позаимствовано из арсенала традиционной восточной медицины.

Живодеры! Маму жалко.

– Ну, и на самый крайний случай можно применить наружный акушерский поворот. В акушерском стационаре женщине вводят медикаменты, предотвращающие преждевременное появление схваток. Врач совершает поворот руками, приподнимая плод из полости таза, одновременно оказывая мягкое разнонаправленное давление на область головки и ягодиц малыша. В случае осложнений проводится кесарево сечение.

– Ну, если до врачебного вмешательства дело дойдет, тут нам, пожалуй, обоим несдобровать. Придется сдаваться. Пусть порадуется, что убедила.

И я переворачиваюсь. Я меняю позицию на головное предлежание по маминому уговору, чтобы не ворочали принудительно акушерскими щипцами. Предохраняю себя и маму. Пытаюсь повернуться. Очень тесно. Я всеми силами растягиваю стены амниона. С трудом протискиваю тело. Мне страшно неудобно. Плечи отстают от головы. Руки от ног. В довершение моих страданий голова соскальзывает в какую-то яму. Вертеть можно, а вот прижать к груди уже не получается. Лоб заблокирован. Возбужденное испугом, Я инстинктивно пытаюсь вырваться и перевернуться обратно. Амнион сжимается от напряжения матки, вызванного моими активными пертурбациями, и места больше нет, совсем. Я в ловушке.

В этот момент отчаяния Я узнаю из маминых мыслей, что мне «забыли» кое-что сказать. Ежегодно тысячи детей рождаются в тазовом предлежании, и подавляющее большинство из них не имеют сколько-нибудь значимых осложнений. Забыли или не пожелали? Сознательно скрыли! Моя жертва не стоила того. На самом деле угроза мне и маме была минимальна. А как следствие моего необдуманного согласия или обманутого сознания мне предстоит провести семь оставшихся недель, торча вверх ногами и упираясь носом в плаценту. Чудесно, надо признать, у нее получилось. Как с папой. Видны годы тренировки. Обидно, досадно, но есть повод и условия поразмышлять. На что Я променяло свободу? Мое обманутое тельце судорожно сотрясает икота. Мне ужасно хочется крикнуть что-нибудь обидное. Чтобы обратили внимание. Пожалели. Погладили. И перестали ставить эксперименты. Я-то обучаемо! А она?

Мне тридцать одна неделя. Я ростом сорок сантиметров и вешу два кило. Я много сплю. Проснувшись, начинаю прислушиваться к звукам и к своим ощущениям. Иногда вижу какие-то тени. Я поддалось на мамину провокацию и заняло правильную позицию для рождения. Себе в ущерб. Лишь бы маму не прижигали и не резали. Сознательно. Променяло свободу передвижения в оставшиеся семь недель в утробе на свободу после рождения. Это моя первая жертва. Плата, чтобы не отдали в интернат. Попытка построить взаимоотношения с родителями на принципе убеждения, а не принуждения и прочего терапевтического живодерства. В качестве награды Я торчу вверх пятками, словно свечка.

Глава 33

Введение в шоколад и наркотики

Начало тридцать второй недели. Кувырки закончились, но познавательная деятельность продолжается. Миллиарды нейронов в моем мозге сейчас нарабатывают триллионы и триллионы новых связей. От того, как они построятся, зависят моя выживаемость и приспособляемость. Меня обескураживает важность формулировки вопроса и определения реальной цены. Передо мной встают глобальные философские дилеммы. Очень даже практические. Что лучше – бездвижно вверх тормашками в утробе семь оставшихся недель или в подневолье в интернате семь лет? Правильный ли Я сделало выбор? Как определить грани возможности компромисса и взаимовыгодного сотрудничества? Но самый животрепещущий вопрос, поскольку обратного пути из позиции свечки у меня нет, – это как выживать в условиях ограничения прав и пространства?

Пока мои свеженькие и неопытные нейрончики, а с ними и усиленно покрывающийся извилинами мозг трудятся над становлением моих личностных ценностей, мое тельце работает над укреплением основ моего скелета и у меня формируются зубки. Пока в деснах которые и сами-то еще не закостенели и словно сделаны из пластилина. Равно как и скулы. Кстати, они и к моменту рождения будут все еще мягковаты. Это чтобы не поломались в процессе прохождения родовых путей. Я потребляю до двухсот граммов кальция ежедневно. Добываю его везде где придется. В качестве ответной реакции на мое затвердевание у мамы ломаются тщательно полированные и лакированные ноготки и ноют истончающейся эмалью зубки. Мы два сообщающихся сосуда. С той разницей, что все лучшее переливается ко мне, а пополнять запасы может только мама. И она пополняет. Мы едим уже второе мороженое за двадцатиминутный антракт.

Папа привел нас в цирк. Для развлечения и отвлечения от бесконечных волнений и общего поднятия тонуса путем выработки гормона радости. Работает! Китайские акробаты безраздельно владеют нашими умами и языками. Один из редких моментов истины, когда мысли и слова едины. На арене – бочка. Два на два, по папиным оценкам. Из нее выползают змеи-гимнастки. Миниатюрные тельца без костей. Одна, вторая, седьмая! Как они там все поместились? Плечисто-приземистый силач пушинкой перебрасывает гигантскую фарфоровую вазу с плеча на плечо. С плеча на носок. С носка на голову. Не разбил! Ни вазу, ни голову! Два гимнастических обруча ставят один на другой. Акробаты прыгают сквозь кольца навстречу друг другу. Попадают все, и никакого столкновения лбами. Три обруча – три акробата. Один над другим. Единомоментно. Пять! Победный марш, аплодисменты, восторги.

На арене – гора. Подчиняясь невидимой руке, серый чехол опадает. Перед нами колесо обозрения. С пятиэтажный дом. По маминым меркам. Делим на два. Начинается вращение. Акробаты заскакивают внутрь подвешенных кабинок. Один за другим. Каждому свое место. Приветственные взмахи рук. С колеса и из публики. Ярмарочные напевы шарманки. Ускорение. Еще быстрее. Тяжелый рок. Игрушечные фигурки акробатов вылезают на крыши раскачивающихся кабинок. Бегут по железному обручу противоположно вращению. Вот их уже трое. Заскакивает четвертый! Нога соскальзывает. Единый вдох зала. Взмах направо. Налево. Усилия напрасны. Беспомощная фигурка повисает на одной руке. Тишина. Подтягивает вторую. Тишина. Цепляется ногами. Тишина. Рывок – и фигурка бежит по колесу в тандеме с другими. Дружный выдох. Тяжелый рок.

Интересно было бы замерить страх. Кто испугался больше? Акробат или публика? Хотя Я и без измерений знаю – мы с мамой. Мы обе учащенно дышим, словно бежали за автобусом. И так агрессивны, будто его не догнали. И ждать нам теперь следующего часа два. А может и целый день. Мама скрестила руки на груди и нахмурила брови. Малейший повод и скандал. Удушливое напряжение перед грозой. Произошедшее на сцене отпечаталось в наших мозгах замедленной киносъемкой. Время растянулось в пространстве. Папино обычно эмоционально скованное лицо теперь и вовсе застыло каменным изваянием. На верхней губе выступила мелкими капельками испарина. Смотрит неподвижно вперед. Руки полусогнуты в локтях и сжаты в кулаки. Полная готовность к бою. Сражаться, защищать и бороться. Он храбрый.

Колесо обозрения сменяет клетка в форме земного шара. Размером, конечно, поменьше, но на всю арену. Огни в газовом тумане. Рокот мотоциклов. Дверь в клетку открывается. Мотоциклист, обтянутый в черную кожу, врывается внутрь и мчится по кругу. Как по экватору. Мотор завывает, публика замирает. По горизонтали. По вертикали! От скорости огни мчащегося мотоцикла сливаются в единый горящий обруч. За ним въезжает второй и тоже начинает наматывать круги по стенам клетки. Их траектории пересекаются, но столкновения нет. Третий, пятый, десятый круг. Мотоциклистов все больше. Круговорот все быстрее. Рокот машин, визг колес, крики людей. Бензин, горелая резина, попкорн. Клетку вот-вот разорвет. Разлетится вдребезги, осыпая раскаленными искрами восторженных зрителей.

Дурят нашего брата! Мысль приходит из ниоткуда и безвозвратно разрушает обаяние магии, замещая сарказмом и недоверием. Чудес не бывает. Чтобы десять мотоциклов в одной клетке и не столкнулись? Мираж, световые эффекты, зеркальные трюки. Я не понимаю технической терминологии мыслей окружающих, но согласно по сути. Вполне возможно, что все мои органы чувств служат лишь фильтрами, поставляющими информацию мозгу. Насколько вольны они в выборе? Запрограммированы сознанием? Как складываются в единую мозаику отобранные человеком субъективности? До какой степени будут искажаться версии настоящего в процессе переработки моими органами чувств, когда они наконец-то заработают? Я уже сейчас фильтрую через маму и окружающих. Буду ли Я видеть то, что Я хочу, или то, что хочет мозг. Посещение цирка окончательно заполняет мое несформированное сознание сплошными неизвестными. Запутано и от того таинственно.

Кстати о тайнах. У нас с мамой уже есть секреты. Нам неловко и стыдно. Неудобно друг перед другом за обман. Ну, может, обман – это сильно сказано. Но то, что мы ввели друг друга в заблуждение, – это точно. Причем сознательно и запланированно. Мама винит себя в манипуляциях с переворотом. Чувствует, что переборщила. Недосказанная правда равнозначна обману. Ее не оставляет сомнение, что, даже зная недосказанное, Я бы все равно перевернулось. Потому что Я – хорошее, доброе и с пониманием. Я не довольно своими поддельными демонстрациями обучения прикосновениями через живот. Я же отвечало потому, что мысли их читало. Знало, когда и чего хотят. Пыталось угодить. Мы обе признаем свою вину. На сердце у нас нехорошо, и мы не знаем, что с этой тяжестью делать. Хочется взаимопонимания. Я ее чистосердечное признание читаю по мыслям, а она про меня не догадывается и заходит издалека.

– А не выпить ли нам кофейку с шоколадными конфетками, зайка моя?

– Отчего нет. Но кофе нам можно только слабенький.

– Когда жизнь не радует, приходится самим о себе заботиться. Долой ограничения. Да здравствует бесшабашный разгул и потакание прихотям!

– Неожиданно вольная методика выживания. Давай попробуем.

Мама зажигает коричные свечи, расставленные полукругом на плоском блюде фиолетового стекла, усыпанном розовыми лепестками. Она бережно достает коробку шоколадных конфет из дальнего угла книжного шкафа и наливает бразильский кофе в чашку тончайшего императорского фарфора. Мама бережно зажимает чашу в ладонях и не спеша вдыхает дымящийся мускатный аромат. Задерживает дыхание на несколько секунд и столь же медленно выдыхает. Подносит к губам и делает первый глоток. Она подробно описывает мне свое священнодействие, объясняя важность даже мельчайших деталей. Я узнаю, что атмосфера наслаждения должна быть выразительна, совершенна и нетороплива. Как блюз.

– Много лет назад среди подсолнухов и холмов Бельгии жил-был Маурицио Корнэ. Больше всего на свете он любил шоколад. Он был настоящим художником и воплощал свое видение мира в шоколадных конфетах. Начинка каждой из них отражала характер одного из его друзей. Молочный шоколад с кофейной нугой – добродушный философ Пьеро. Горький шоколад с чили – задиристый борец за справедливость Марко. Белый шоколад с миндалем и парфэ – застенчивая красавица Мария.

Мама раскладывает перед нами отливающее всеми цветами шоколада описание начинок конфет в наборе от Корнэ, и мы принимаемся за дегустацию. Сначала мама полушепотом раскрывает предсказание волшебника-шоколатье, а затем надкусывает конфетку. Она прикрывает глаза ровно настолько, чтобы свечи превратились в звезды, и перекатывает шоколадку во рту языком, насыщая все рецепторы вкусом чуда. Все сформировавшиеся извилинки моего мозга нацелены на одно – запомнить сказку о каждой конфетке, чтобы через несколько часов, когда вкус придет ко мне, воссоздать ту завораживающую атмосферу и запомнить каждый вкус. Вот только коричных свечей в моем амнионе нет. Будем имитировать по запаху корицы и ощущению тепла.

Я прощаю маму и люблю ее еще больше. Моему сердцу становится тесно в груди, а глаза начинают часто моргать. Я хочу разделить это всеобъемлющее душещипательное чувство, бушующее во мне с мамой. Как ей сказать? Очень хочется прикоснуться к маме. Почему? До этого момента прикосновения служили способом познания окружающего мира, позволяя учиться распознавать разные части моего тела, их соотношение и местоположение. Я отбрасываю сомнения и следую интуиции. Я прикасаюсь к стенке амниона и глажу ее. Мама начинает смеяться. Ей щекотно, и она думает, что Я играю. Она поглаживает меня в ответ. Мы чувствуем друг друга. Это – любовь.

Любовь и шоколад приносят мир и ясность. Кора моего головного мозга начинает функционировать. Я знаю, что около семидесяти процентов коры головного мозга только и делает, что получает и перерабатывает информацию из сенсорной зоны и инициирует целенаправленное осмысленное поведение. Тренироваться будем на шоколаде. Выделяю из потока информацию. Вкус – сладко-горький. Запах – кофе с перцем. Ощущение – мягкий и липкий. Картинка – маленький темно-коричневый шарик. Звук – ум-м! Ням-м! Организуем и категоризуем информацию. Трюфель горького шоколада с чили. Установка восприятия. В следующий раз мама увидит темно-коричневый шарик и скажет: «Ум-м!» Начну выделять желудочный сок для шоколада и закрою глаза, готовясь наслаждаться. Главное для меня в шоколаде – удовольствие, а мама видит еще лишние калории. Личностные особенности. Все сходится! Логично и работает.

Гармония. Мама даже книгу читает в полном соответствии с моими потребностями. В книге говорится, что процессы, происходящие в коре, реализуются двумя состояниями: возбуждения и торможения. Они всегда взаимны. Тормозное влияние одного анализатора на другие обеспечивает сосредоточенность внимания на одном процессе. Больше страх, сильнее фокус. Одновременно подавляется активность височных долей в коре головного мозга и стимулируются действия вопреки страху. Сначала наступает эмоционально насыщенное поведение, как у нас с мамой, а потом активируется подколенная область передней части поясной извилины головного мозга. Страх превращается в смелость. Как у папы и акробата! Повышенная концентрация сознания и избыток энергии облегчают чрезвычайное управление ситуацией.

Здорово! Единство противоположностей. Наши слабости – наша сила. Этакий всетелесный и всемирный баланс. Может, и преследующий меня страх, что моя мечта не осуществится, на самом деле помогает мне двигаться вперед? Концентрирует усилия для преодоления бесконечных препятствий? Нашелся-таки хоть один механизм выживания, заложенный предками. А что, если Я все это забуду? Все, чему научилось. Все, что происходило со мной в утробе? Нет, про память Я точно знаю – она сохраняется. Накапливается в коре. Мама читала про наглядные доказательства. Новорожденные узнают маму по запаху и по голосу – помнят. Сосут и дышат с первого мгновения – помнят. Или это инстинкты? Первичные. Или вторичные? Хватит философствовать и беспокоиться. Трудности надо преодолевать по мере возникновения. Их и так предостаточно. Только успевай уворачиваться.

Вдохновленные примерами акробатов и мастеров цигуна, мы с мамой решаем избавляться от страхов и управлять собственной судьбой. Самогипноз поможет нам реализовать способности, исполнить заветное желание, избавиться от вредных привычек. Мы ложимся и выключаем свет. Именно во сне доминирует деятельность подсознания, которая и поможет нам реализовать желания. Ложимся и сразу встаем. Включаем свет. У нас нет формулы. Что будем внушать? Хочу быть счастливой? Формулировка должна быть выполнена в виде приказа. Быть счастливой! И в настоящем времени. Счастлива! Инструкция по самовнушению требует, чтобы формулировки установок были достижимыми. Ждем, пока кора инициирует целенаправленное осмысленное поведение. Улыбаемся! Работает. Теперь дело повторения.

Мы снова выключаем свет и ложимся. Входим в состояние пустоты. Все расслаблено, фокус на руках. Представляем наше желание уже претворенным в жизнь. Счастлива. Уже сейчас. Прямо здесь. Верю! Бесконечно повторяя выбранную формулу, пытаемся визуализировать желаемое. Мама видит свой образ в прошлом. Элегантна, сторона и в белом. Тормоз. Никаким установкам ее не обмануть. Белое никогда не сядет как следует. Это счастье потеряно безвозвратно! Меняем белое на черное. Черное на васильковое. Входим в состояние полной беспристрастности. Засыпаем. Только бы не забыть до утра. Повторять надо, не открывая глаза, прямо в постели. Может записать на плеер. Проснулся, кнопку нажал и слушаешь. Лень. Завтра разберемся. Спим.

Мне тридцать две недели. Я вешу два килограмма двести пятьдесят граммов и прибавило еще один сантиметр. Почти требуемый рост для рождения. Белый энергоемкий жир составляет уже восемь процентов веса. Серое вещество мозга начало-таки связывать воедино сенсорные функции. Правда, это только усложнило мой процесс восприятия действительности. Он стал безвозвратно субъективным. Я обречено на вечное фильтрование реальности происходящего сквозь призму опыта, доступности и желания. Очеловечивание неизбежно. Зато мне открылся генетический механизм выживания. Всего один, но, может, есть и еще. Просто Я пока их не обнаружило. Хоть какая-то надежность в субъективности неизвестности. Я счастливо! Я живу!!! Но контроля нет!

Глава 34

Родовое гнездо

Начало тридцать третьей недели. Счет пошел на дни. Вроде только вчера Я начало свой забег, и вот уже у меня осталось лишь сорок дней. Может, днем больше. Или меньше. Но с каждым днем все ближе цель. И все желаннее. Я знаю, что характер, данный мне природой и с нежданной четкостью определенный мамой по звездам, представляет идеальный инструмент для воплощения моей мечты. Попробовать, почувствовать и насладиться. Зачаровывающими видами, завораживающими запахами, умопомрачительными вкусами и, конечно же, негой комфорта. Маме теперь тоже ведомы мои предпочтения и потребности. Она настойчиво вкладывает их в папину голову. Главный реализатор мечт и потребностей в нашей семье он. Мужчина. Патриарх!

– Ты же в доме хозяин, дорогой. Тебе решать. Вот только обрати, пожалуйста, внимание на примитивный дизайн.

– ИКЕА создавалась в сельском стиле, дорогая.

– И попробуй мысленно достать малыша из этой клетки.

– Десятки тысяч родителей укладывают своих детей в эти кроватки.

– Ты серьезно будешь гордиться тем, что твой единственный ребенок спит точно в такой же кроватке, как и десятки тысяч других?

Кроватку мне мы покупаем в эксклюзивном баварском бутичке в одном из огромных брендованных шопинг-моллов Шанхая. Она сделана из ясеня в соответствии с рекомендациями друидов. Матрас состоит из прослоек шерсти ламы для обеспечения регуляции тепла и специального натурального наполнителя, создающего идеальный баланс жесткости. Мой хрупкий скелетик органически впишется в рельефы матраса, и мне никогда не будет ни жарко, ни холодно. Такая же постелька, возможно, будет у пары-другой детей среди тридцатимиллионного населения города. Но ни они, ни их родители никогда об этом не догадаются, потому что мама решила задекорировать мое ложе в шелковый полог. Поиск продолжается…

Папа ретируется с чувством выполненного долга. Его место занимает водитель. Мама с помощью листка из папиной записной книжки, тупого карандаша и базовых навыков наскальной живописи пытается преодолеть языковый барьер. Задача проста. Найти материал и мастера, который сошьет полог. Задав десяток-другой уточняющих вопросов и получив ровно столько же неудовлетворительных ответов, озадаченно-растерянный водитель удаляется в попытке сохранить «остатки лица». В его руке крепко зажата единственная надежда на успех и взаимопонимание – рисунок-инструкция. Мамин телефон начинает звонить в момент захлопывания входной двери и не прекращает до возвращения гонца. Час за часом она продолжает поставлять ответы. Терпеливо. Даже на самые замысловатые вопросы.

Это должно покрывать всю кроватку или только часть? Подойдет ли штора вместо шелка? Можно ли использовать обруч вместо каркаса? Разрешит ли арендатор просверлить дыру на потолке, чтобы повесить приспособление? Будет ли полог являться защитой от комаров? Закрываться будет на молнию или на пуговицы? Интересно, что ни цвет, ни стоимость уже не имеют значения. Надежда угасает. Мы отправляемся проветриться в ближайший шопинг-молл. Осматриваем с высоты эскалаторов, уходящих в бесконечность стеклянного купола, залежавшийся товар. Нехотя задерживаемся на этаже детских товаров. Магазин. Другой. Полог! Того самого желанного цвета беж, шелковый и по деньгам. И всего один. Мамина жажда эксклюзивности удовлетворена. Лицо водителя сохранено.

Пострадал лишь папин кошелек. Мама, движимая необходимостью выдержать комнату в одинаковых розово-салатовых тонах и сохранить стиль, приобретает: постельное белье в розовых толстеньких медвежатах, покрывало с меховой аппликацией из таких же медвежат, спальный мешок с медвежатами, на носу которых сидят бабочки, подушку в форме медвежьей мордочки. А также накроватный бампер и музыкальную карусель, простынки, слюнявчики, махровые полотенца, прикроватный коврик… Водителю приходится подниматься в магазин, маме самой покупки не унести. По дороге домой останавливаемся еще в паре магазинов, чтобы купить рамку для моей первой фотографии в виде медвежонка, расческу в виде стрекозы и шкатулку для заколок в форме бабочки. Я не сопротивляюсь. У нас в семье это закон самосохранения, да и зачем ее расстраивать? Мама счастлива – все счастливы. Мир и гармония восстановлены.

Мама теперь устает быстро. Представьте себе, что вам привязали мешок. Тринадцать лишних кило. Чтобы вы ни делали и куда бы ни пошли – он с вами. Устали? Дух перехватывает? Продолжайте носить. Спина разламывается? Встаньте на четвереньки. Что люди скажут? Если вас это волнует, значит, не по-настоящему болит. Сплющенный мешком желудок мешает дышать? А вы всего лишь супчику поели? Жареной курочки хочется? Придется подождать. Это называется дробное питание. А попить? Пару глоточков от силы. Если, конечно, не хочешь, чтобы ножки распухли, как вареные сосиски. Тяжко от двойной нагрузочки, устали? Поспать хочется? Не тут-то было. Спина разламывается. Живот огромный. Поди уложи его удобно. Поворачиваемся набок. Живот рядом. Заснули? Природа зовет. Под давлением мешочка в туалет бежим через каждые сорок пять минут.

Улеглись? Снится ласковый прибой? Хочется танцевать от наслаждения. Грациозный поворот. Упс! Растяжечка. Голова повернулась направо, а живот все еще слева. Просыпаемся, обхватываем живот руками. Медленно. Словно каракатица. Ноги, голова, плечи, живот. На спине. Изможденно пытаемся вернуться на побережье. Удар! Еще удар? Малыш залежался. Потянуться захотелось. Пяткой в печень? Это он случайно, не со зла. Он же не знает, что вы спите. Встаете? Так ведь еще только четыре утра. Может, еще поворочаемся? Врачи рекомендуют больше уставать за день и утешают, что так природа вас готовит к бессонным ночам. Непонятно только, зачем заранее. Когда появится троглодит и начнет просить есть каждые три часа, тогда и будем не спать. Тогда-то уж точно никуда не денешься. А пока поспать бы! Надо записывать все эти мучения. Чтобы не забылось. На будущее. Если еще одного ребеночка захочется.

У папы свой внутренний монолог. Он строгает столик. Пеленальный. Это – мамин компромисс. Самодельный пеленальный столик в обмен на кроватку из бутика вместо ИКЕИ. Папа в пятый раз бегает замерять поверхность комода в моей спальне. В зубах карандаш, в руках линейка и обрывок бумаги, в волосах опилки. Пилит, шлифует, сколачивает. Специальное отделение для памперсов, другое для кремов и бутылочек, третье для влажных салфеток и, конечно, одно для расчесок, заколок и прочей женской мелочевки. Сосна отливает розовым и пахнет смолой. Папа твердо намерен совместить эстетичность и многофункциональность. А заодно на практике доказать маме, что не все прекрасные вещи создаются известными дизайнерами и стоят безумных денег. Пеленальный столик, сделанный родным папой с заботой и любовью, мне нравится даже неувиденным. Также как и то, что Я уже вдохновляю мастера на творение, еще не родившись. Одно слово – муза.

– Дорогой! А что это за корзина в нашей спальне?

– Это я малышке люльку на первое время купил. Тебе нравится? В кружавчиках и из натуральных материалов.

Маме не знаю, а мне нравится.

– Так ведь кроватка же есть. Из ясеня и с пологом.

– Считается, что сначала малыш должен спать в условиях, максимально приближенных к материнской утробе.

Папа, ты – гений!

– Тогда ей надо в ванне спать. Шучу. И куда мы эту колыбельку поставим?

– Будет передвижная. Кто дежурит ночью, с той стороны кровати и ставим.

– Так ведь мы от каждого шороха просыпаться будем. Когда же спать? Есть современные средства. Радионяня называется. Ставишь в детской на нужную чувствительность и слышишь, только если ребенок плачет. Остальное время спишь.

С этого момента наше распевшееся было семейное трехголосье возвращается в мамин монолог. Она панически осознает, что жизнь поменялась не на шутку, а главное, что это бесповоротно и навсегда. Что бессонные ночи у нее с моим рождением не заканчиваются. Этот стоический образ жизни придется вести еще долго. Остается надеяться, что звезды не обманули и характер у меня окажется покладистый. Иначе даже материнский инстинкт не поможет. Гормоны стресса, растревоженные маминой регулярной бессонницей и переосмыслением жизни, начинают бурлить, плацента добросовестно передает их мне, нам обеим непреодолимо хочется смеяться и плакать одновременно. Мама пугается за меня, а Я за нее. Мы у врача. Врач пугается за обеих.

Мы в отдельной палате. Белые крашеные стены, окно с решеткой, жесткие деревянные стулья и стол. Мама, обмотанная пластиковыми трубками и проводками, сидит, откинувшись на спинку и держа живот со мной на коленях. Хрупкая китайская медсестра с выражением лица полковника, наклонившись над столом, настраивает аппарат со множеством кнопочек. Каждый раз, когда малыш толкнется, мама должна ставить галочку в тетрадке у нее под рукой, дышать равномерно, никаких иных телодвижений не совершать. Остальное сделает машина. Происходящее со мной называется «биофизический тест для диагностики задержки внутриутробного развития плода». Используется, когда есть сомнения в нормальном развитии, при вялых движениях плода, переношенных беременностях или когда мать страдает сахарным диабетом. Наш случай не проходит ни по одному из показаний, но есть такие беременные, которых лучше занять, чем отказать.

Маму просят встать, сесть, передвинуться вместе со стулом на другую сторону аппарата. Наконец, удовлетворенная работой, медсестра выдает четкие инструкции. С ее уходом у мамы самопроизвольно закрываются глаза, Я дремлю, свернувшись калачиком. Вдруг нас обдает встречным ветром ворвавшейся медсестры. Не обнаружив галочек на странице, она выскакивает и возвращается с пакетом яблочного сока, который мы тут же послушно выпиваем. Больше мне не до сна. Мама только успевает ставить отметки. Частота моего сердцебиения, определяемая с помощью внешних мониторов, и частота моих движений, которые мама отмечает галочками в блокноте, лежащем у нее на коленях, удовлетворительны. Мама в блаженном успокоении. Беспокойная она все же становится от недосыпания. Надо будет с этим что-то делать. Спать в родительской спальне, конечно, приятнее, но маму надо сохранять в ясном уме и хотя бы относительном спокойствии. Как совместить несовместимое?

– Дорогой, у нас здоровый и активный малыш. Так показал биометрический тест.

– Прекрасно. Можно спать спокойно.

– У меня тоже глаза слипаются. Надо будет только одежду продумать.

– В каком смысле? У нас же девочка.

– Ну, согласно показаниям теста у нас скорее пацанка. Будет мальчишек за вихры таскать и по деревьям лазать. Так что надо запасти штаны на лямках в тонах хаки. Платьица только по большим праздникам, и то если уговоришь.

Мама спит. Мы с папой обдумываем последствия ее категорических заявлений. Не хочу штаны на лямках. Мои плечики только округлились, ручки с перетяжечками, над каждым пальчиком ямочка. Ну, кто же такую красоту в штаны на лямках прячет? Папа тоже так думает. Он вспоминает свой вчерашний поход в магазин детской одежды с четким списком и часом времени на приобретение. Впопыхах пробираясь сквозь узкий проход, задевает вешалку. Вещи падают. Поворот судьбы. Смущенный папа, опустившись на одно колено, торопливо помогает продавщице ликвидировать развал. В его руках два платья, алое и небесно-голубое. Размер – кукольный. Все в оборочках и бантиках. Накрахмаленная нижняя юбка, как у принцессы. Нежно струящийся шелк, почти как у мамы; то самое белое, от одного взгляда на которое хочется положить ей руку на талию. Папино лицо озаряет улыбка. Продавщица улыбается в ответ. Папа краснеет и, чтобы скрыть неловкость, спрашивает про одежду, необходимую для новорожденного. Уточнив, что я девочка, продавщица одобрительно кивает в направлении платьев в папиных руках и показывает на вешалки за его спиной.

Папа оборачивается и мужественно встречается лицом к лицу с огромным разнообразием. Он видит меня в пушистой розовой кофте, с ушками на капюшоне, в свитере с тропическими бабочками, джинсовом сарафане с кружевной каймой и вышитой собачкой на кармане, в носочках с оборками из атласных ленточек и бубенчиками. И в платьицах. В алом и небесно-голубом. Из-под кружевных оборок едва видны пухлые ножки в белых рюшечках и алых атласных туфлях. Мои бархатные ручонки обвивают папину шею. Пальчики не соединить. Розовая щечка прижата к папиной. Я пыхчу и смешно надуваю щеки в бесплодных попытках выразить себя. Папа берет все и еще столько же в придачу. Продавщица в восторге. Папа растерян. Он понимает, что произошло, только загружая пакеты с вещами в машину. Их много. Их целая гора. Обреченно вздохнув, он предлагает маме ничего не говорить. Я согласна.

Мне тридцать три недели. Я – сорок два сантиметра и два килограмма четыреста граммов. Движения моего тела видны невооруженным глазом. Локти, пятки, голова поочередно выпирают из маминого живота. Зато его истонченная поверхность пропускает больше света. Закончено формирование почек. Печень подключается к переработке отходов пищеварения. Я наблюдаю за компромиссами вокруг меня и пытаюсь войти в положение других. Меня вдохновляет папино жертвенное согласие на покупку кроватки из бутика в обмен на самодельный пеленальный столик и благодарность за эмоциональную замену его тщательно продуманного списка одежды на гору пакетов с моими платьицами. Проверяя, что миллиарды нейронов в моем мозге, продолжающие нарабатывать триллионы новых связей, успели правильно записать модели соответствующего поведения Я старательно пытаюсь уговорить себя на изоляцию от родителей в комнату с радионяней ради сохранения маминого сна. А еще я знаю папин секрет. Отказать любимой дочери не сможет. Ни в чем!

Глава 35

Падение

Начало тридцать четвертой недели. Остался всего месяц. Основная недоразвитость в мозге и в легких. Врач говорит, что мой мозг размером всего с четверть взрослого мозга. Всего? Давайте придерживаться пропорций. Какую сравнительную часть мое тело составляет от тела взрослого? Одну десятую? Двадцатую? А мозг – целую четверть! С моей точки зрения размером он уже сильно преуспел над телом. Ну, может качеством и подкачал, пока. Тело движется, органы функционируют, а связи между нейронами еще так и не установились. Программирование идет медленно. Сложновато. Попробуй-ка записать все возможные человеческие поведения, да еще в зависимости от разнообразных обстоятельств. Через фильтр маминых эмоций. В одну программу. И без сбоя. И кора хоть и функционирует, но требует времени для наращивания критической массы.

Темпы моего роста таковы, что Я с трудом вмещаюсь в амнион. Дальше не растягивается. Мне тесно, маме неудобно. Мамины тазовые кости постепенно раздвигаются, Я опускаюсь все ниже. Вся наша хорошо продуманная природой жизненная система становится крайне нестабильной и неповоротливой. Со стороны мы похожи на испуганную утку, неуклюже и вперевалку удирающую от опасности, перебрасывая вес тела справа налево. Застывая на мгновение на левой ноге, с трудом находя баланс и тут же маятником отклоняясь вправо. Нет никакой уверенности, что один из таких перевалов не станет завалом набок. Окончательным и бесповоротным. В пыль. Распахнув крылья в последней надежде удержать равновесие. Лапы кверху. Позор. И не встать, если только добрый человек руку не подаст. А после того как доктор сказал, что падение – наиболее часто встречающаяся травма беременных, маму словно загипнотизировали. Каждое движение предвосхищается проигрыванием возможных вариантов того, как оно может пойти неправильно.

Мы-таки падаем. В точности как та утка. Мама испугана. Мне смешно. Маме помогают встать. Я в истерике от смеха. Вот так утка! Мама в панике от последствий. Что с маленьким? Его, наверное, от испуга так колотит. От страха заикаться начал. Судороги от нехватки кислорода. Она проверяет наличие симптомов, перечисленных доктором. Ни кровотечения, ни воды, ни болей в животе. Меня сотрясает смех. Дергаюсь, словно рыбка, запутавшаяся в сети. Вот так утка! Недобежала-таки. Нейроны пытаются передать указание. Прекратить! Неустоявшиеся связи превращают строгое приказание в дружеское предложение. Выплескиваемые гормоны адреналина щекочут и не дают угомониться. Мозг от возмущения пытается вырваться наружу из заключения костенеющего черепа. Давит на глазные отверстия. Ушные раковины. Кости черепа поддаются насилию, и начинается движение.

Нет! Все наоборот! Это не мозг распирает череп. Это черепная коробка сминается, словно бумага в комок. Лобные доли наслаиваются на височные. Паникуя от всего этого сдавливания, мозг пытается вырваться наружу. Инстинкт самосохранения. Что происходит? Красные и черные вспышки. Мерцающий свет далеко впереди. Мой мозг, мой череп, всю мою голову вдавливает в зауженное пространство. Свобода движения амниона потеряна. Меня зажали в тиски. Не повернуть головы, не выдернуть. Маму пронзает, словно электрическим шоком. Разряд по ногам уходит в землю. Ей кажется, Я выпадаю. Я знаю, что выпадаю. Я в родовых путях! Рождение началось!

Неожиданно, страшно, а главное – Я не готово! Не готово предстать перед папой с телом, покрытым мерзкими шерстяными волосами и ошметками жирной смазки. Кто меня такого на ручки возьмет и в кроватку положит? Легкие не готовы расправиться, мозг не готов функционировать. Я – недозрелое Яйцо. Недоваренный желток. Я – промах эволюции. Адаптации к земной среде мне ни за что не пройти. Даже при условии, что Я переживу эту ужасающую боль в мозгу, сдавливаемом черепом. Мамины мысли вторят моим. Она уверена, что началось. Ей кажется, что если она сделает шаг, она меня раздавит. Не двигайся, жди врача. Или лучше прямо к акушерке?

– Малыш погиб!

– Если после падения вы ощущаете шевеления ребенка, значит, не все так страшно.

– А если это он бьется в конвульсии?!

– Вот прослушайте сами, как ритмично бьется сердечко вашего малыша.

– Я уверена, что он вываливается! Я боюсь его раздавить.

– Это будет сложно. Природа все предусмотрела, чтобы обеспечить безопасное прохождение по родовым путям. Швы его черепа не сформированы, и между ними образуются два родничка: над лобной костью и в области затылка.

– Ну я же точно знаю, что он выпадает!

– Плод просто опустился в малый таз. Это называется ложное рождение.

Как ложное? Я знаю, что Я рождаюсь. Или это была моя догадка? Человеческий вывод. Симптомы идентичны – ошибочность заключения налицо. Чисто человеческий подход к принятию решений и осознанию происходящего. Я не знаю, радоваться ли мне, что Я все больше похоже на человека, или расстраиваться, что интуиция меня подводит. Ведь истина, теперь оказывается, совсем не абсолютна. А возможно, и не единственна. Вот тебе и разнообразие, только весьма запутывающее, пугающее и с последствиями. Не сказал бы доктор, что рождение ложное, продолжали бы с мамой тужиться и паниковать. Этакое самоистязание без причин. Зато как интересно. И живенько!

А может, ошибочность произведенных мной суждений и умозаключений – это просто неопытность в применении инструмента. Возьмем мозг. Я знаю, что он развивается, строго следуя запрограммированным инструкциям, заложенным в генах. Однако процесс происходит под воздействием окружающей меня среды. Гены отвечают за образование определенного типа мозговой клетки, ее место и выполняемые функции. Тем не менее достигнет ли образованный нейрон полного потенциала, зависит от внешней стимуляции, получаемой путем звуков, вкусов, стрессов. Также и процесс принятия решений и совершения выводов. Чтобы раскрыть потенциал, надо тренироваться, пробовать, ошибаться и снова пробовать. Только аккуратно! Мне потом в согласии с этими программами жизнь жить. Запишется ошибочное принятие решений – и буду повторять как заведенное всю жизнь. Не видать мне истины никогда. Будут меня звать Безмозглый или Тупица. Хорошо если за глаза.

Пока Я философствую, мама уже произвела полный допрос доктора. Если она решила, что последствиям от падения быть, значит, им не миновать. Был бы здесь папа, объяснил бы бедолаге доктору, и тот перестал бы сопротивляться и нервничать. Это у нее не от сомнения в его профессиональной полноценности. Это у нее спортивный интерес. Я не отследило, как, но центром горячих дебатов уже стало предлежание плаценты. Убедившись, что немедленной угрозы рождения нет, Я переключаюсь на новую волну, пытаясь добавить конструктивности в разгоряченный трехсторонний диалог.

– Как вы можете быть уверены, что у меня нет предлежания плаценты?

– При предлежании плацента частично расположена в области внутреннего маточного зева, на пути рождающегося плода. У вас согласно показаниям УЗИ, сделанном две недели назад, отклонений не наблюдается. Правильно?

– Не наблюдалось. Там все растет. За это время уже могло и прикрыть вход в родовой канал. А какие последствия?

– Предлежание плаценты грозит тяжелым кровотечением. Но вам волноваться не о чем. К тому же предлежание плаценты наблюдается в одном случае из ста семидесяти. Чаще встречается у старородящих, повторно беременных и после кесарева сечения.

– Старородящая – это я! А как определяют?

– Основным симптомом предлежания плаценты является безболезненное кровотечение, возникающее в состоянии полного покоя. Оно может временно прекращаться.

– Вот у меня как раз прекратилось.

– У вас оно и не начиналось.

– А может, все же ультразвуком проверить?

– Я же вам, мамаша, в который раз повторяю, что основной признак предлежания плаценты – это кровотечение. К тому же при предлежании плаценты положение плода, скорее всего, будет тазовым. В вашем случае кровотечения нет и плод уже расположился головой вниз.

– А может, все же УЗИ или рентген?

– Частое ультразвуковое облучение ничего хорошего для малыша не несет. А уж тем более рентген. Давайте я вам лучше еще раз дам послушать равномерное биение сердца вашего здоровячка.

Мама волшебно умиротворяется под метрономом моего сердцебиения. Я понимаю, что опять промахнулось с выводами. Попытка совершения вывода опять дала сбой. Придется все заново. Опять, и опять, и опять. Может поэтому человеческие дети так медленно растут. Маленькие тельца. Маленькие ошибки, маленькие последствия. К тому же под родительским присмотром. У животных родители задерживаются рядом с детенышами на месяц, может на три, ну, год. Это потому, что мыслительный процесс у них примитивный, а Я – царь зверей. Буду. Если заработает мозг как положено. Если пропишу правильные программки. Если научусь. И учиться надо многому. И процесс учения долгий. Не зря они полжизни учатся. А некоторые и всю. А когда же жить?

– Дорогой, если начнем откладывать сегодня по двести в месяц, то через восемнадцать лет как раз накопим на институт.

– Может, еще сразу и на отдельную квартиру?

– Тогда по триста.

– И на школу?

– Так ведь тебе международную школу компания оплачивает.

– А если потеряю работу?

– Тогда нас ничто не спасет. От всего не застрахуешься. Хотя…

Остаток недели мы посвящаем посещению банков, страховых компаний и инвестиционных консультантов. Мама ответственно старается обеспечить мое будущее и его независимость от семейных и жизненных передряг. Мы пытаемся понять, куда вложить папины немногочисленные сбережения так, чтобы мое образование оказалось оплачено само собой и без малейшего риска потерь. Достаточно быстро ситуация становится с ног на голову. Консультанты начинают преследовать маму. Рынок труда явно пересыщен. За каждого клиента идет борьба. Мама в «Коста кофе». Перетруженная спина откинута на спинку кожаного красного дивана. Искусственно-кожаного. Не спеша вдыхает ванильно-молочный аромат капучино и потягивает горячий напиток маленькими глоточками. За окном дождь. Нам тепло и уютно.

Перед нами выступает консультант. Один из обнаруженного нами бесчисленного племени. Уверенно покачивая убеленной и умудренной сединами головой, он на прекрасном английском с акцентом высшего общества засоряет наши головы цифрами, прогрессиями и инвестиционными схемами. Он также рассказывает, как застраховать мамину и папину жизни в мою пользу. В этом случае, даже если с моими родителями случится необратимое несчастье, мне все равно останется достаточно на проживание до совершеннолетия и образование. Суть одна – чем раньше и чем больше денег вы начнете отдавать инвестиционным и страховым фондам, тем надежнее будущее вашего малыша. С каждым новым консультантом маме верится все меньше. Чашка кофе больше не греет мамины руки. Промозгло, и хочется сбежать.

Разочарование в консультантах возвращает нас в мир мистики. Мы исследуем обереги. Камни, которые нас хранят. От жизненных неприятностей самого разного рода. Мама решает не страховаться на случай «если», а предотвратить этот самый случай. Для этого существуют камни, предназначенные нам от рождения. Мой камень – рубин. Мне нравится красный. Я уже заметило. И папе тоже, но про платье мы маме не говорим. Согласно маминым исследованиям, рубин хорош не только цветом. Он обеспечивает и сохраняет богатство и также имеет сильное воздействие на случайности в нашей жизни. Особенно для Стрельца. Он притягивает в судьбу полезные случайности и нейтрализует опасности. Помимо чудесной силы он также драгоценен. Великолепно смотрится в золоте. Играет на свету всеми оттенками, от насыщенного розового до глубокого кровавого. Прекрасная защита, во всех смыслах слова прекрасная.

В нашей семье суббота. Папа с нами в ресторане. Мама нахваливает итальянского повара за минестроне и тирамису. Папа одобрительно кивает головой, неторопливо пережевывая спагетти карбонара. Напротив ювелирный магазин. Взбодренная лавацца эспрессо, мама энергично утверждает, что это счастливая случайность. Папа сыто соглашается. Примеряя ассортимент рубинов, мама сначала рассказывает про консультантов и фонды. Потом про обереги. Помогая застегнуть очередное колье на маминой шее, папа взглядывает на ценник и на основании простого математического сравнения затрат отдает абсолютное предпочтение инвестиционным, пенсионным и страховым фондам. Маму это не смущает. Все переговоры начинаются с чего-то. Это еще не результат. Если бы мама была консультантом, то побила бы все рекорды продаж фонда.

Мне тридцать четыре недели. Я вешу два кило семьсот пятьдесят граммов, мой рост – сорок три сантиметра. Борясь за свою мечту, я раскрываю генный потенциал. Нарабатываю нейронные связи, создающие сознание. Выкристаллизовываю уникальную призму ощущений и чувств. Ища соратников, игнорируя сложности, идя на компромиссы. Выживаю, спрессованное неизвестностью и неожиданностями. Хватаю удачу и использую случайности. Мой неповторимый и полезный опыт должен заложиться в генную память моих потомков, ведомым неутолимой жаждой попробовать и познать! Это мое наследие будущему. Вот выйду на свет и передам! А что, если мой мягкий череп сплющится при прохождении родовых путей? Вдруг родители решат, что я урод, и откажутся? Не хочу расти в детдоме или интернате.

Глава 36

Приводим себя в боевую готовность

Начало тридцать пятой недели. Кстати, доктор был прав, сейчас мне уже не перевернуться. Даже если бы захотело. Нестерпимо тесно, ноги на полную длину и то не вытянуть. И голова провалилась. Давит, как в тисках. Правда, маме стало легче дышать после моего переворота и продвижения. Все-таки Я хорошее. Забочусь о родителях. Мы семья. По научным показателям, начиная с этой недели, рождаются полностью готовые к жизни вне утробы дети. Но я не готово к выживанию в непредсказуемой среде постоянного стресса. Интуиция отказывает регулярно. Зов предков заглушает формирующийся мозг и индивидуализм. Осуществление моей мечты кажется все сложнее и дороже. Обучение человеческим подходам займет полжизни и потребует все родительские денежные накопления. Получается не познание, а приспособленчество.

Причем приспосабливаться приходится в экстремальных условиях. Ураган маминых негативных эмоций и страхов вот-вот сметет нашу семью. Я и папа прогибаемся во все стороны разом в бесконечных попытках уйти от переживаний по поводу здоровья, от страха, что не сможем выдержать родов, от паники, что не получится стать хорошей матерью. Мамино беспокойство по мелочам и беспричинные перепады настроения угнетают и вгоняют в депрессию и угрюмость. Профессионально непререкаемые заявления врача, что это нормально и временно, рассыпаются в прах и орошаются слезами. Мамины эмоции, как природное бедствие – бесконтрольны и неизбежны. Излишний вес и неуклюжесть добавляют баллов. Мама это тоже понимает. Когда ураган достигает апогея, она встает на голову – в качестве антикризисной меры.

Ладони и голова упираются в пол, ноги, согнутые в коленях, в стену. Замираем. Ждем. У мамы прилив гормонов к щитовидной железе. Я пытаюсь почувствовать разницу. Давление на мой полурезиновый череп уменьшается. Я сижу, скрестив ноги. Словно человек. Сижу по-настоящему! Здорово! Не могу удержаться и чуть толкаюсь пятками. Тело подбрасывает вверх. Не сильно. Голова тут же упирается в амнион, и меня присаживает снова. Меня вдохновляет моя попытка полета. Повторяю. Мама обхватывает меня ладонями через живот в попытке угомонить. Ей смешно. Мне смешно. Меня колышет в животе. Маму раскачивает вдоль стены от смеха. Теряем равновесие. Сползаем по стене на ковер. В позицию лежа. Теперь можно нахохотаться вдоволь! Смех как средство защиты. Интересно. Стоило маме перевернуться с головы на ноги и отсмеяться, как эмоционально гормональный ураган накрыл нас снова. С головой. Посещения доктора становятся похожи на наркотическую зависимость.

– Доктор, это правда, что даже если ребенок идет головкой, возможны сложности?

– Иногда головка обращена затылком вниз, то есть ребенок рождается личиком вверх. Это может вызывать сильные боли в пояснице во время родов. Акушерка обычно проводит сгибание и поворот головки ребенка при рождении.

– Говорят, что акушерка может использовать металлические щипцы. Они же травмируют?

– В наше время используют вакуум-экстракцию. Чашечка плотно удерживается на головке малыша за счет отрицательного давления, при потягивании увлекает ее за собой и легко снимается с головки новорожденного.

– А еще я прочитала, что с каждой схваткой приток насыщенной кислородом крови к малышу уменьшается. Что делать?

– Врач во время родов постоянно наблюдает с помощью специальных мониторов, регистрирующих показатели родовой деятельности и частоту сердечных сокращений плода. К животу роженицы прикрепляют пояс с трубками, которые улавливают сигналы сердцебиения плода. Если понадобятся более точные данные, то применим внутреннее мониторное наблюдение, прикрепив электрод к головке ребенка.

– А как мы будем знать, что он в порядке после рождения?

– К вам в родильную палату придет детский педиатр, который в первые пять минут жизни ребенка проведет оценку его состояния по шкале Апгар: характер сердечной деятельности, дыхательной активности, состояние мышечного тонуса, особенности рефлекторной возбудимости и окраски кожи.

Мы неохотно покидаем кабинет доктора. Перегревшийся мамин мозг наконец-то отказывается выискивать опасности. Ненадолго. В моем мозгу начался процесс апоптозиса. Почти апокалипсис. Параллельно размножению запущен процесс вымирания, эволюционной чистки. Я через это уже проходило, будучи еще гаметой. Тогда выжила каждая четвертая. Какова выживаемость теперь? Знание поступает отрывочно. Среди нейронов, контролирующих мышечные сокращения, гибнет половина. Критерии отбора? Неправильно образованные связи? Голодание от недостатка общения. Изгои социума. Выживших организм начинает защищать. Обертывает мембраной, как провода изоляционной лентой. Это усиливает проводимый ими сигнал, гарантируя непрерывность. Процесс продолжится все детство. Мои движения от этого постепенно становятся более точными. Координация органов чувств более четкой. Конечно, это достигается в комбинации с бесконечными повторениями и неустанными упражнениями. Так говорит доктор. А в старости начинается склероз. Оболочка нарушается, и сигнал не доходит до реципиента. Может, в мамином случае процесс уже пошел? Частично? Ее оболочки пропускают только один сигнал – опасности.

– А я буду делать кесарево.

– Но ведь это неестественно для малыша.

– Естественно это у животных. А я – человек, существо разумное. Мне надо как удобно. Ни боли, ни хлопот. Ни себе, ни малышу.

– Но ведь его врачи соглашаются делать только в случаях крайней необходимости?

– Всегда можно договориться! Вы же не наивная восемнадцатилетняя девочка.

Моя сорокалетняя мама, поддавшись на примитивную провокацию, как восемнадцатилетняя девочка, мчится обратно к врачу. Теряющий терпение доктор красочно описывает проводимый при кесаревом сечении глубокий разрез кожных покровов брюшной стенки и матки, вскрытие плодного пузыря и извлечение ребенка, накладывание жгутов и послойное восстановление целостности передней брюшной стенки. Свистящим шепотом зловеще перечисляет все возможные осложнения: инфекция, кровотечение, шок при большой кровопотере, возможность тромбов, травмирование соседних органов, возможность развития респираторного дистресс-синдрома или гиалиново-мембранной болезни. Мама, зеленея, кивает головой, едва сдерживая тошноту.

В мамино сознание, помутненное ужасами операционного вмешательства, врывается хирургический передвижной операционный стол, накрытый серой застиранной простыней. На нем едва различимо детское пятидесятисантиметровое тельце. Оно накрыто стеклянным колпаком, к которому со всех сторон подключены гофрированные трубы, идущие от обшарпанных красных баллонов кислорода ростом с человека. Это респираторные системы кислородной терапии или искусственной вентиляции легких, призванные сохранить мне жизнь. Приближается врач в голубом халате и шапочке. Лицо закрыто марлевой повязкой. В руках огромный шприц. В нем – искусственный сурфактант. Стеклянный колпак откидывается, и доктор со всего размаха пронзает хилую грудку массивной иглой. Это должно помочь мне сразу начать дышать самостоятельно. Но не помогает. Помогает маме. Кесареву – нет. Мы спасены.

Возбужденное ужасами маминого разыгравшегося воображения, Я словно наяву вижу, как эти самые легкие раскроются в моем первом крике, возвещающем о появлении на свет. Каково мое первое послание миру? О чем оно? Громогласный протест против только что произведенного насилия? Предупреждение другим эмбрионам мира о предстоящем им ужасающем шоке болевых скручиваний и сжатий? Победоносное провозглашение о первой настоящей победе – прорыве в жизнь? Благодарность? Предвосхищение конца? Страх последствий? Приветствие? И почему новорожденный впадает в самый глубокий сон в своей жизни сразу после рождения?

В маминых глазах мелькают деревья. За ними красный кирпичный забор, отгораживающий белые виллы от шоссе. Это компаунд для экспатов. Один из многих. За ним следующий. Деревья продолжают мелькать. Вдоль них тянется тротуар. На обочине лежит мотоцикл. Возле него человек. Мама вскрикивает и требует остановиться. Наша машина тормозит и начинает медленно подавать назад. Мама опускает дверное стекло. Человек оказывается женщиной. Рядом с ней валяются шлем и ботинок. Приподнявшись на локте, она безуспешно пытается вытащить застрявшую под упавшим мотоциклом ногу. Закусывает губу. Упирается свободной рукой в сиденье мотоцикла. Зажмуривает глаза и пытается снова. Рядом три китайца. Шум машин заглушают каркающие реплики.

Мамины глаза встречаются с глазами водителя. Ни на его лице, ни в глазах сочувствия нет. Есть укор. Он мысленно называет маму наивной иностранкой. Ему очевидно, что за окном разыгрывается спектакль. Женщину и мотоцикл уложили на тротуар специально. Выскочившую из машины дурочку тут же обвинят в том, что это ее машина сбила женщину. Начнут требовать денег или оплаты госпитальных счетов. Обкатанная схема. На днях даже в газете писали. Только там иностранке повезло. Инцидент инсценировали прямо под дорожной камерой. Да и упрямая она оказалась, дошла до суда. Обычно такие суды всегда в пользу местного населения разрешаются, а тут всплыло неожиданное доказательство. Фильм, заснятый дорожной камерой. Шума много было. Но, видно, ушей нашей мамы он не достиг. Опустив глаза и тяжело вздохнув, водитель открывает дверь.

Мама подбегает к женщине, пытается помочь той подняться. Мешает живот. Она вспоминает, что беременна. Оглядывает просящим помощи взглядом скучковавшихся китайцев. Помявшись, они нехотя подходят ближе. Один пытается приподнять за руль мотоцикл. Второй помогает пострадавшей встать. Одной рукой. В другой у него черный портфель. Мама, не раздумывая, протягивает руку, чтобы, взяв у китайца портфель, освободить его руки для помощи. Китаец отскакивает назад и прижимает сумку к груди. В его глазах испуг. Он видит коварную иностранку, пытающуюся выкрасть его собственность под предлогом помощи. Мама замирает на секунду и разражается заразительным смехом. Обстановка разряжается. Улыбаются все.

Мы опять едем в клинику. Правда, на этот раз не к доктору. Вернее, к доктору едем не мы. Мы транспортируем пострадавшую. Она полулежит на переднем сиденье, вытянув несгибающуюся ногу. У мамы на коленях красный шлем и пыльный рюкзак. В правой руке левый стоптанный ботинок, заботливо подобранный с тротуара. Женщина монотонно рассказывает, как пыталась притормозить на светофоре, почувствовала резкий толчок и оказалась на тротуаре, придавленная собственным мотоциклом. Виновник происшествия не задержался, да она его и не видела. Мы везем ее на осмотр убедиться, что нет перелома или еще чего похуже. Машина останавливается. Женщину аккуратно перегружают в кресло-каталку. Мама вкладывает в руку пострадавшей обрывок бумажки с номером своего телефона и просит позвонить, если понадобится помощь. Наш водитель с облегчением отдает ботинок, шлем и рюкзак санитару. Маме хочется вымыть руки. Водителю тоже. Мы в третий раз за день отъезжаем от клиники.

Долгожданный покой. Ноющая спина самообезболивается, распластавшись по спинке сиденья. Мама закрывает глаза, стараясь зафиксировать глазные яблоки поднятыми вверх на пятнадцать сантиметров. Она прочитала, что на этом уровне посылаются положительные настройки мозгу на стремление и достижение желаемого. Это также помогает задействовать ресурсы правого полушария и, переключив частоту колебаний мозга в режиме «альфа», связаться с бессознательным. Я копирую маму. Глаза, мозг, доступ к бессознательному. Осуществление мечты. Войдя в квартиру, мы, не снимая туфель, отправляемся на кухню. Мама наливает в стакан воду. Минеральную с газом, без газа и кипяченую из чайника. Зажигаем свечу и смотрим на себя в зеркало. Синяки под глазами есть, но не яркие. Морщин не прибавилось. Волосы лежат хорошо. Берем стакан левой рукой и произносим: «Я верю, я чувствую, я знаю – у меня благополучно и своевременно родится здоровый ребенок». Повторяем фразу в течение пяти минут, залпом выпиваем воду и задуваем свечу. Бессознательное затуманивает остатки рассудка. Мне не смешно. Я ее понимаю. Я знаю, как изматывает бесконечность ожидания мечты. Сомнения и беспокойство отбирают последние силы.

Единственным голосом разума в сюрреализме донашивания нашей беременности остается папа. Каким чудом ему это удается, мне непонятно. А, может, он просто сосредоточен на главном – практической подготовке к рождению дочери. Он подробно объясняет маме и водителю логистический план действий. Начиная со следующей недели, мы переходим на активный режим ожидания. Папа откладывает все командировки. С водителя берется клятвенное обещание держать мобильный телефон ночью рядом с подушкой. Расстояние между нашими домами всего десять минут, а такси еще найти надо, особенно если роды начнутся ночью. Если днем, то водитель тут же мчится по маминым указаниям и сообщает папе звонком или текстом, что и где. На маму в этой ситуации полагаться нельзя. Папа сам доберется. Раздав ценные указания, папа собирает сумку в роддом. Мне и маме.

– Ты ведь не оставишь нас одних на ночь в роддоме, милый?

– Дорогая, но мне ведь утром на работу.

– Как же я буду с ней одна?

– Вокруг медсестры и врачи дежурят круглосуточно.

– Они чужие!

– Хорошо, докладываю в сумку носки, трусы и чистую рубашку.

Мне тридцать пять недель. Мой рост сорок четыре с половиной сантиметра, и вешу Я почти три кило. Я ежедневно набираю по тридцать граммов жира. Готовлюсь к внеутробным колебаниям температуры. Моя нервная система тоже готовится к стрессам и напряжениям родов и адаптации. Мои нервы уже практически совсем покрыты миелиновой защитной оболочкой, а мамины оголяются до предела. Нас преследуют безосновательные страхи. К счастью, среди нас есть-таки один полноценный человек. Папа не оставит нас в одиночестве. Я вполне готово к появлению на свет. Однако это еще не означает, что Я перестало расти и развиваться.

Глава 37

Я – работодатель

Начало тридцать шестой недели из отведенных мне на преобразование в человека. Испытав на себе пусть ложное, но рождение, Я окончательно осознало, что сорок недель в амнионе это только начало. Еще одно начало моего кажущегося бесконечным пути. Впереди рождение и жизнь после рождения. Какая она? Как мне там понравится? То же направление приняли мамины мысли после сбора сумки в роддом. Вернее, двух сумок. Одна маме с папой, а другая мне. Упаковка пеленок, подгузников и бутылочек сделала очевидным, что я вернусь уже не внутриматочным приложением, а полноценным членом семьи. Нам хочется, чтобы жизнь после рождения нам нравилась. Всем. Цель у нас одна, а вот мотивации разные. Как и видение послеродовой реальности.

В обоих случаях там есть Я и мама. Розовощекая, Я красуюсь в кружевном чепчике и ползунках в красный горох. Я восторженно сучу ножками и протягиваю маме крохотные ручонки. Гримаса на моем беззубом лице читается однозначно и легко. Все мои потребности и прихоти исполняются в момент. Мама всегда рядом. Играет, меняет штанишки, кормит, поет колыбельную. Касательно ползунков в красный горох мы едины, а вот отношение к распределению и исполнению ролей у нас разное. Мамины мысли заполняет бесконечная стирка, глажка, готовка, уборка, стерилизация бутылочек. День незаметно переходит в ночь. И снова светает, не успев стемнеть. Одна сплошная белая ночь. У мамы есть все, кроме сна, покоя и времени заняться собой. Мое счастье и удовлетворение входят в яркую дисгармонию с маминой растерянностью и усталостью. Что делать?

Звать на помощь. Переложить часть забот на папу? Много и долго не выдержит. У него и так перегруз с работой. Добавь ночные кормления через каждые три часа – и сломается. Либо крокодилу морду набьет, либо в госпиталь с инфарктом попадет. Нас с мамой это совсем не устраивает. Вызвать родственников? Так они столько суеты, требований и нервозности добавят, что и помощи будешь не рад, лишь бы уехали поскорее. Это мы из опыта маминых подруг услышали и поверили на слово. Нам хлопот и без проверки показаний хватает. Остается одно – домработница. Или няня. Или аи. Как хочешь назови, лишь бы работу добросовестно выполняла. Можно, конечно, еще меня в приют отдать. Скажем, на полдня. Но мама таких опций не рассматривает, что меня, не скрою, очень даже радует и обнадеживает. Любит, значит.

Решить легко, а вот выполнить надо аккуратно. Все-таки чужой человек в доме. Доверить ему придется самое дорогое. Это меня, значит. Как будем выбирать и где искать? Опять же не надо забывать, что мы в чужой и чуждой стране. Правил и привычек не знаем. Языка не понимаем. Первичную ориентировку проводим по форумам и знакомым. Выясняется, что китайцы – люди странные. Согласно их обычаям, женщина после родов месяц с постели не встает, никого не принимает и не моется. Хозяйством и ребенком занимается специально обученная аи. Она же объясняет матери, как обращаться с малышом. Она же, очевидно, следит и за мужем. Маму такое грубое вмешательство в нашу личную жизнь категорически не устраивает. И Я ее понимаю. Мы в поисках дружеского совета бывалых иностранных мамаш, растящих отпрысков в Китае.

– Выбор аи дело случая.

– Это вопрос времени и настойчивости. Я семь поменяла, пока приличная попалась.

– Приличных аи в Китае нет. Надо брать, что есть, и дрессировать.

– Китайскую аи не переделать. Пыль вытирает, не передвигая предметов. Полы, столы и унитазы моет одной тряпкой. И все это одной рукой. Вторая держит ребенка.

– Аи надо брать со стажем, чтобы на иностранцев поработала. Прошла адаптацию к европейским требованиям. И обязательно сначала с испытательным сроком.

– Аи, как собака, требует регулярной вздрючки. Первый день поесть забудет, так старается, а к концу месяца у нее обязательный послеобеденный сон.

– Лучше всего китайские аи умеют жаловаться коллегам на хозяев и беспрестанно сокращать объем работ. Зато вопрос о повышении зарплаты неизбежен каждые полгода.

– Аи надо брать только по рекомендации знакомых. Иначе получишь кота в мешке.

Полностью приземленные и обезнадеженные, мы отправляемся в агентство по найму аи. Мама с опаской ступает на асфальт узенькой улочки, засоренной лежалыми капустными листами, рваными промокшими бумажными пакетами и голубиными перьями, втоптанными в грязь. Вооруженные папиной секретаршей в качестве переводчика, мы входим в один из сараев, выстроившихся бесконечными рядами. Лавки вдоль стен, заполненные всевозрастными китайскими женщинами с заискивающими улыбками в пестрящих нарядах с новогодними блестками и с абсолютным отсутствием цветовой координации. Миниатюрная хозяйка заведения, не спрашивая наших намерений, беспрестанно перечисляя немногие известные ей английские прилагательные, обещает удовлетворить все наши потребности. Мы медленно пятимся к дверям и покидаем территорию. В наших руках оседают визитки хозяйки, а в головах – твердое понимание, что с массовой индустрией по найму аи нам не справиться.

Движимая необходимостью озвучить горькое разочарование, мама направляется навещать первую отозвавшуюся на телефонный звонок знакомую. Совместное чаепитие с француженкой, встречаемой второй раз в жизни, выпускает пар и приводит в наш дом первую аи. Начинается испытание на приживание. Внешне аи ничем не отличается от тех, что заполняли агентство, но за ее спиной нимбом светится рекомендация знакомой. Мама начинает вкладывать в нее душу. Языком общения становятся руки, сопровождаемые единичными русскими словами. На пальцах расставляются приоритеты. Ванна – это святое. Должна блистать чистотой. Готовить не пытаться, если не хочешь завтра же закончить испытательный срок, забракованная моим папой. Раздав задания, мы отправляемся на оздоровительный моцион в парк. Мне нравится быть рабовладельцем.

Вернувшись и покормив аи, мама принимается за проверку исполнения заданий. Бывший опыт руководителя высшего звена берет верх над миролюбивостью беременности. Она подходит к окну. В руках – белая салфетка, в глазах – вопрос. Аи уверенно кивает головой. Салфетка по стеклу. Белая. Мама довольна. Следующее окно. Следующее. Последнее. Полоса грязи на белом. Аи, обещая все поправить, извиняясь кивком головы, словно китайский болванчик. Прямо сейчас. Мама разочарована и удивлена. Расстроена. Пролетариат не оправдал надежд. Доверие разрушено. Как же оставлять ее со мной? Недокормит, недосмотрит, да еще и утаит последствия. В благородном мамином сердце мелькает и активно взращивается надежда, что с окнами бедняга просто не успела и побоялась сознаться. Аи, счастливица, получает второй шанс.

Мама понимает, что, занятая заботами об обеде для аи, она забыла купить молока и фруктов для нас, и отправляет аи в магазин, любезно выделив водителя. Это чтобы не тяжело нести и ножки дальней дорогой не стерла. Водитель, молча выслушав указания, мысленно разве только не плюет на пол от брезгливости и несправедливости. Аи с гордостью и высокомерной улыбкой хозяйки возвращается с покупками, снисходительно бросая на ходу, что водитель ждет маму у подъезда с каким-то важным сообщением. Мы послушно спускаемся, следуя указаниям прислуги. Стыдно, но мы ведь в одной связке. Не перекусывать же пуповину по такому поводу. Идем вместе. Я, от нетерпения посасывая большой палец беззубыми деснами, готовлюсь ждать, когда наступит справедливость. Я-то знаю, что ни одной мысли, хоть отдаленно отражающей благодарность, в голове аи нет. Там деньги, выгода и превосходство над чудаковатой иностранкой.

Возмездие приходит неожиданно быстро устами водителя-немезиды. Из последних сил стараясь сохранить безучастное лицо, он сообщает голые факты. На пути в магазин аи начала распрашивать, надолго ли наша семья задержится в Китае. Она также с гордостью поделилась тем, что проведенная ею в мамино отсутствие поверка документов в ящиках принесла плоды. Найден паспорт с просроченной китайской визой. Он-то, собственно говоря, и вызвал сомнения по поводу сроков нашего пребывания. Ее также очень интересовала папина зарплата и огорчало отсутствие золотых кредитных карточек. Водитель, захлебываясь от возмущения, брызжет слюной, а я дрыгаю ножками от восторга. Супер! Без чтения мыслей обошлись. Корыстная шпионка выведена на чистую воду. Случайность или справедливость?

У мамы включается управленческая программа, прописанная в ее нейронах декадой профессиональной управленческой активности. Мы сидим в лобби нашего компаунда. Присутствуют аи и главный управляющий. Мама оглашает няньке приговор, монотонно отчеканивая каждое слово. Ровное дыхание, без запиночки. Безразличные глаза часовой стрелкой передвигаются по кругу участников. Прямая спина. Беспристрастный список указаний к исполнению. Аи покидает нас немедленно. Вещи принесет вниз водитель. Зарплата за два дня в конверте на столе, просьба пересчитать в присутствии управляющего. Аи поставлена на учет в полиции. В случае появления несанкционированных списаний с маминых счетов или использования данных паспорта аи будет вызвана в качестве подозреваемого номер один. Спасибо всем за внимание. Прощайте. Аи бьется в истерике. Управляющий не отрывает от мамы восхищенных глаз. Шикарная у меня все-таки мама. Со стилем!

Настроившаяся на международный операционный режим, мама четко ставит задачи рекомендованному знакомыми агенту по найму аи, игнорируя культурные особенности Китая. Диктатура работает. Аи сменяют одна другую за столом интервью, все расписано по часам. Я проверяю кандидатов, обращаясь к интуиции. Ответа нет. Обращаюсь к сознанию. За отсутствием накопленного опыта тоже не работает. Не с чем сравнивать. Чувства и мысли противоречивы. Ясности нет. Как выбирать? Спрашивать – соврут. Смотреть – все на одно лицо и улыбаются. Мама использует технику обращения к прошлому в качестве предсказания поведения в будущем. Секретарь неустанно повторяет один и тот же вопрос разным нянькам. Варианты ответов бесконечны.

– Приведите пример, как вы поступили с ребенком, который упал и разбил себе лоб.

– Я позвоню вам.

– И на каком языке вы мне сообщите о происходящем?

– Тогда позвоню секретарю.

– Спасибо, до свидания.

– Я поведу его в госпиталь.

– Десять километров пешком?

– Вызову водителя.

– Спасибо, до свидания.

– Я проверю, серьезная ли рана.

– У вас медицинское образование?

– Нет, но нас так учили.

– Приведите пример конкретного случая из вашего опыта.

– У меня дети не падали.

– Спасибо, до свидания.

– Однажды мальчик, за которым я присматривала, играл с друзьями в мяч. Споткнулся, упал и ударился головой. Обработала ранку на лбу антисептиком и наблюдала за ним весь день. Если бы появилась шишка или ребенка начало клонить в сон или тошнить, взяла бы такси и повезла в госпиталь. Оттуда позвонила бы секретарю или водителю.

– Можете приступить к работе завтра.

– Спасибо.

Пройден главный тест на способность справиться с моей неуклюжестью, на которую меня обрекает рождение под знаком Стрельца. Мама не верит в детей, которые не падают. Особенно потому, что за ними следит суперняня. Мама ищет мне человека, способного самостоятельно и своевременно среагировать и помочь. Спасти ее единственное чадо! От судьбы не уйти, а вот поправить ее можно. Главное – вовремя и со знанием дела. Нянька найдена. Совершив нелегкий судьбоносный выбор, мы идем посещать врача, который после краткого осмотра с удовольствием сообщает маме, что она может родить со дня на день. Надо готовиться к естественным родам. Однако никогда нельзя исключать возможной необходимости медицинского вмешательства.

Пытаясь вселить в нас уверенность в современной медицине, доктор гордо рассказывает про чудом выживших, вопреки острой асфиксии и при неожиданно открывшемся во время родов кровотечении. Наглядно демонстрирует инструменты спасения от скальпеля до акушерских щипцов и приборы для реанимации матери и ребенка. Заметив наконец, мамину каменную неподвижность и почерневшие от расширенных зрачков глаза, он предлагает нам в качестве антидепрессанта пригласить в родильную палату дулу, духовную акушерку, специально обученную поддерживать беременных.

Перегруженные обжигающими воображение образами предстоящих родов, мы с мамой двигаемся к выходу в порыве прекратить пытку. Доктор встает между нами и дверью и, перекрывая нам путь к побегу, описывает достоинства восстановления традиций Древней Греции. Мама начинает считать белых овец на зеленом швейцарском лугу. Доктор успевает-таки сообщить, что техники эмоциональной поддержки «духовная акушерка» безопаснее, чем прием препаратов антидепрессантов, грозящих развитием уродств у плода. Мама, отбрасывая приличия, прорывается через дверь. Я испытываю предсказанные последствия антидепрессантов одновременно. Тахикардия и респираторный дистресс-синдром.

Мне тридцать шесть недель. Я длиной сорок шесть сантиметров и вешу три килограмма. На этой неделе Я потеряло лануго. Первородной смазки стало меньше. Мое тело упражняется в функционировании. Моя индивидуальность – в принятии решений. Работает кора. Рискованно, конечно, тестировать на собственном благополучии, зато оценка результата выбора аи будет безошибочна, поскольку происходит на моих глазах. Субъективность восприятия в данном случае только на руку, поскольку аи существует для меня и психологически должна быть совместима. Одно меня беспокоит. Моя депрессивность. У меня заканчивается энергия. А с ней и оптимизм.

Глава 38

Мы устали

Начало тридцать седьмой недели. Я огромно и недвижно. Коленки прижаты к подбородку, руки к груди, пятки к попе. Скомпоновано плотно, как матерый йог. Держу позу. Ни потянуться, ни зевнуть. Боюсь ненароком прорвать натянутый до предела маминых возможностей амнион. Или вызвать преждевременные роды, испугав маму. Она и так уже подскакивает каждый раз, как я ножку распрямляю. Хватает за пятку и заботливо спрашивает, не судороги ли у меня любимого. Нет, не судороги. Закостеневаю Я, мамочка. Вокруг меня белая муть. Помесь смывающейся смазки и опадающих пушковых волос. Мне тесно и тоскливо. Я невыразимо устало от темноты, бездвижности и ожидания. На душе – мрак. Состояние – хуже не придумаешь.

Правда, мама считает, что хуже всех – это у нее. Она видит себя неповоротливым гигантом и считает, что ее жизнь никогда не будет прежней. Мамины мысли – сплошное скопление радикалов. Вернее, радикальных заключений. И красной нитью – белое платье. Никогда, никогда, никогда и ни за что не натянуть его на раздутое, как шар, ее тело. А если и натянуть в далеком будущем, так накопленные жировые отложения выступят безобразным варварским рельефом, уничтожая элегантный аристократизм отливающего голубизной шелка. Толстая, раздутая, противная уродина. А главное, это не пройдет. Никогда! Подавленная брезгливостью и безысходностью, мама всерьез намерена не повторить происходящего никогда.

– Забыла, что такое чувствовать себя комфортно. Внутри меня огромный воздушный шар. И его продолжают и продолжают бесконечно надувать.

– Ты просто устала, милая. Любой бы устал на твоем месте. Почти девять месяцев ношения тяжестей. Еще пару недель, и ты подаришь миру новую жизнь.

– Пропади оно все пропадом. Больше никогда не забеременею.

– Предлагаю с серьезными выводами не спешить.

– Пусть перевязывают трубы. Сразу после родов.

– Милая, ну зачем решать сгоряча? Потом жалеть всю жизнь.

А чего тут жалеть, родители? Один в семье – хорошо. Все внимание мне!

– Говорят, операция не серьезная и быстрая. Без дополнительной госпитализации.

– Только не плачь. Смотри, какая ты молодец! Можно начинать считать дни!

– Если бы! Только четыре процента женщин рожают в предсказанный срок.

– Ну, хорошо, на день позже. Ничего особенного.

– Как бы не так! Как насчет еще парочки недель?

Красочные образы переношенных беременностей, не спросив, перемещаются из маминого мозга в мой. Отработавшая свой срок плацента беспомощно скукожилась, как высохший хвостик перезревшего арбуза. Одно резкое движение – и обломится. Заморенный недостатком питательных веществ и кислорода, ребенок обреченно подергивается в конвульсиях. Он, словно живая мумия, обтянут сухой шелушащейся кожей, ногти удлиненны, и волосы отсутствуют. Гипоксия медленно высасывает жизненные соки и удушает ослабевшую жертву. Жизнь безвозвратно увядает, не успев начаться. Бесплодное окончание сорока недель борьбы и надежд. Лучше искусственные роды. Срок подошел. Положение – вниз головкой. Количество окситоцина, вводимого врачом внутривенно для стимуляции схваток, контролируется специальной помпой, так что не стоит беспокоиться о передозировке. После введения врач с помощью специальных мониторов следит за тем, как ребенок реагирует на схватки.

– А что, если он будет недоношенный?

– Но, дорогая, ведь нам дан научно рассчитанный срок.

– Я же тебе уже говорила, что только в четырех процентах случаев дети появляются на свет в определенный врачами срок.

– Потому что не могут или не хотят?

– Назло врачам! Шучу. Просто никто не знает, когда точно ребенок зачат.

– Смешно. Ну, так пусть будет немного недоношенный. Современная медицина успешно выхаживает шестимесячных скоропалов.

– А кто тебе сказал, что эти чудеса происходят без последствий для малыша? К тому же одно дело – природа распорядилась, а другое дело – человек. Мы как родители в ответе.

Мой мир окрашивается в желтый цвет с оттенком билирубина. Это последствия недоношенности. Младенческая желтуха. Свободный билирулин, до рождения обезвреживаемый и выводимый организмом матери, в момент перерезания пупочного канатика захлестывает мое тельце. Моя недозрелая печень из-за недостаточной активности фермента не справляется и метаболизм билирубина нарушен. Его содержание в крови непреодолимо увеличивается. Кожа желтеет, и образуется склера глаз. У недоношенных весьма вероятны осложнения. Вплоть до заменного переливания крови. А то и вообще билирулиновый инфаркт почек или паралич дыхательного центра. В случае выраженной интоксикации дело может дойти до ядерной желтухи. Не погибну в течение недели – останусь на всю жизнь с отставанием в физическом и умственном развитии.

Из прострации нерешительности выбора между двух зол меня выводят низкочастотные вибрации. Словно кто-то нежно похлопывает меня по спине, приговаривая шепотом: «Очнись, малыш». Это просто кошмарный сон. Жизнь прекрасна, и твое будущее грандиозно. Одним словом, «вставайте, граф, вас ждут великие дела». Трепет надежды волнами вдохновения пронизывает мое скрюченное тельце. Кулаки непроизвольно разжимаются. Расправляется сморщенный не по годам лобик. Я вижу луч солнца, настойчиво пробивающийся сквозь белесую муть, наполняющую амнион моего заключения. Понимаю, что мерещится, но все равно приятно. Гипнотическое урчание довершает инъекцию оптимизма. Все же жизнь волшебна.

В данном случае источник волшебства – наша кошка. По маминым описаниям она персиково-рыжая зеленоглазая самодурища. Подобранная мамой на улице в беспомощном и слепом младенчестве, животное осталось благодарно ей навечно. И, надо признать, есть за что. Из голодного и холодного подворья да вдруг на все готовое. Три раза в день сбалансированное питание. Коврики, домики, игрушки, чесалки. Кошка хоть и животное, но хорошо понимает, кому счастьем обязана. Маму встречает у двери за полчаса до того, как та войдет. Интуиция! Мама не в духе – кошаня мячик не хуже собаки носит, с тряпичной куклой в зубах по комнате, как по арене, кругами бегает, на спину заваливается и всеми четырьмя лапами шарик, как акробат, крутит. Ну, а уж если маме потискать ее пожелалось, так и пузико подставит, и за уши подергать позволит. Хочешь меня за ноги вниз головой, чтобы на передних лапах бежала? Да пожалуйста.

Одна проблемка. Кошкина беспредельная благодарность и безумная любовь распространяются только на маму. Остальные люди – существа низшего порядка. Они вызывают в ее жизни стойкую аллергию и хищный охотничий инстинкт. Ее главный фетиш – человеческие пятки. Она охотится на них из-за угла, из-под кровати, с высоты шкафов. Глаза наливаются кровью. Когти торчат свежеотточенными кинжалами. Любое движение жертвы просчитано на пять шагов вперед. Гениальный, беспощадный и безжалостный хищник. Момент вонзания когтей в трепещущую плоть озаряет усатую морду зловещей улыбкой глубоко прочувствованного удовлетворения. Попадание – девять из десяти. Каждый рискнувший переступить порог нашего жилища честно предупреждается об опасности и обеспечивается парой закрытых наглухо мокасин. Дальше гость сам за себя. Охота на живца. Дважды к нам приходят редко.

У папы с кошкой тоже не сложилось. Они впервые слились в экстазе, когда папа, забыв все предупреждения да и весь мир, целовал маму. Папина пятка неосторожно выглянула из-под одеяла и была поймана. Проснувшийся в папе викинг чудом ухитрился схватить разбойницу за шкирку в момент преступления и швырнуть в угол со всей силы справедливого возмущения. Животное впечаталось в стену, сползло по обоям на пол и замерло. От неожиданности. Такого с ней еще не случалось. К сожалению, выводов кошаня не сделала. Поэтому дуэли кошка – папа продолжаются по сей день. В качестве двойной защиты кошаня в родительскую спальню не допускается. Щелчок дверного замка резонирует в полчаса истошного завывания, выражающего неприятие вопиющей несправедливости. Затем она нещадно дерет когти о папину любимую софу.

Наслушавшись историй, мыслей и красочных выражений в адрес кошки, Я затрудняюсь сформулировать свое отношение. Мне она ничего, кроме хорошего, пока не сделала, но если весь мир против нее, то должна же в этом быть доля правды. Должна быть. Конечно. Но только сейчас мне тепло и приятно. Мне снова хочется жить. Во мне расцветает надежда. Под монотонно обещающее кошачье урчание. Если в ее жизни неприкаянной одинокой души в постоянной жестокой схватке с миром людских пяток есть прелести, то стоит попробовать. Лежит же она на мамином животе и поет песни. Наслаждается жизнью в промежутках между схватками. Самоутверждается как может. А Я-то уж точно не хуже. И куда более мирная и социально приемлемая натура. Я же Стрелец. Душа общества.

– Я приняла решение расстаться с кошкой.

– Что?

– Жертвую кошкой ради безопасности малышки.

Папа теряется от маминой решительности. Я ищу ответа на мамино жестокосердие в физиологии беременности. Кошка продолжает мурлыкать в невинном неведении. Мама хладнокровно строит планы, просматривая сайты приютов для животных. Возможности в Китае оказываются ограниченны. Это тебе не избалованная и сердобольная Европа. Убедившись, что устройство в кошачий дом практически невозможно, мама обращается к своим бесчисленным знакомым. Кошаня выставляется на благотворительный аукцион. На самых задворках маминых мыслей мелькает возможность усыпления. Мгновенное решение без хлопот и мучений для всех. Правда, мне кажется, что мама даже сама себе не признается, что она об этом думает. Но Я то знаю!

Меня не отпускает слово «жертвую». Люди вообще, на мой взгляд, очень любят жертвовать. Своего рода принудительный подвиг. Рыжая поймана и распята на отполированном яростным сопротивлением предыдущих жертв камне. Вокруг хороводят существа в мохнатых масках с едва заметными прорезями для глаз. Хаос топота ног, стука об пол шестов, визгливых выкриков заглушает кошачий протест. Расширенные ужасом черные зрачки обезумевшего животного отражают не спеша, но неизбежно приближающийся полукруглый кинжал слоновой кости. Гомон переходит в монотонное и ритмичное скандирование. Темнота. Море вины…

Меня заполняет вина. Вина перед бедной животиной. Я не желаю быть первопричиной изгнания. Тем более ее страданий. У меня щиплет глаза, щемит сердце и непреодолимо хочется обнять кошку. Откуда такие эмоции? Перед кем оправдываться? Я же еще вне общества. Должно быть, чувство вины закладывается на генном уровне. Сформировалось как первобытный инстинкт? С целью контроля поведения. Или задача была стимулировать племенное сожительство? И вообще, почему это Я чувствую себя виноватым? Это не Я придумало отдать кошку. Это она виновата, что ее решили отдать! Все равно жалко. Я хоть ничего и не говорило и не делало, но причиной являюсь.

Папа между тем вполне убежден мамиными доводами. Он согласен, что, опираясь на факты кошкиных кровожадных поступков и хищнического инстинкта, младенца в ее присутствии оставлять нельзя. Без злого умысла, но и не задумавшись ни на минуту, она нападет и расцарапает. Потом локти кусать бесполезно. В лучшем случае испугает до икоты, а то и шрам на всю жизнь. А если на лице? Девочка все же. А то и глаза могут под горячий коготь подвернуться. Страшно даже представить возможные последствия. Да и ни к чему. Такого рода опасности надо предотвращать, а не надеяться на удачу. Тем не менее вопрос «куда пристроить кошку» остается открытым. Папа верит, что мы обязаны обеспечить животному условия лучшие, чем сейчас. Тогда будет по справедливости.

К моему глубочайшему удивлению родители абсолютно не разделяют трагичности происходящего. Для них это логичный шаг, вызванный необходимостью обеспечить безопасность потомства. А может, они просто не понимают? Где же благодарность за преданность? За беззаветную любовь? Кошкой руководит генетический код, заложенный предками и природой. Она не властна переписать свой генотип и переделать поведение. Как, впрочем, и все мы. А что, если мой характер не придется родителям по душе? Или поставит под угрозу кого-нибудь или что-нибудь, на их взгляд. Значит ли это, что их субъективное понимание действительности, угрозы и последствий определит мое будущее? Если что не так, то меня тоже в детский дом? Или в другую семью?

– Ух! А-а-а! С ума сошла? Так ведь и инфаркт можно получить!

Это мы все трое в один голос. Мама, папа и Я. И подпрыгнули тоже вместе. Супертрио. А дирижером у нас кошка. Она, видите ли, самоконтроль от наслаждения потеряла. Забылась. С урчанием выпустила когти-ножики прямо маме в живот. Не глубоко. До крови не дошло. Но перепугала всех. Мама, забыв про огромный живот, на диван запрыгнула в секунду. И это из положения лежа. Папа в два рывка преодолел расстояние между кухней и гостиной. А это метров сто. Я спружинило в позу растопыренной морской звезды и свернулось ежом. И это не повредив амниона. Кошка под диваном шипит от страха за последствия. Одно хорошо. Вся семья в замечательной спортивной форме! Может, родители все же правильно решили отдать кошку? Жалко, конечно, животное, но жить-то хочется. И не инвалидом, правильно?

Мне тридцать семь недель. Я – сорок семь сантиметров и вешу больше трех кило. Я уже потеряло большинство пушковых волос на теле, за исключением тех, что прячутся в складках кожи. Ногти на ногах отросли. У меня торчащая грудь. Это следствие высокого уровня эстрогена в крови. Вся семья устала ждать. Нам всем страшно. Маме страшно остаться толстой на всю жизнь. Папе страшно не оправдать маминых надежд. Мне страшно родиться недоношенным и с желтухой, переношенным и папирусным, что меня могут тоже отдать, как кошку. Если не найду взаимопонимания и не впишусь в родительский быт. Теперь я знаю, что сантиментам в этой жизни места нет. Каждый сам за себя.

Глава 39

Второе дыхание и вожделенная самостоятельность

Начало тридцать восьмой недели. Мои размеры растут в полном согласии с предсказаниями статистики. Сколько у меня времени на доделку и донастройку, никому не известно, поэтому четко расставляю приоритеты. Абсолютно все основные жизнеобеспечивающие системы у меня функционируют. Готово! Готовлю их к выбросу в реальный мир. Нещадно тренирую в пределах возможностей амниона. Вот только вопрос ли это физической подготовки? Или уверенности? Самоуверенности. Знание человеческое ограничено. Видение мира субъективно. Осознание происходящего относительно. Возможности новорожденного примитивнее, чем у цыпленка. Зато есть мозг и кора. В центре всего – Я. Личность. Уверенная личность!

Для начала мы уверенно прекращаем посещать врача. Не хотим повторения истерики, случившейся с мамой в его кабинете. Мы его поменяли. На акушерку. Простую, а не духовную. Нам с ней рожать скоро. На осмотры ходим каждый второй день. Не по физиологической надобности, а по духовной. Акушерка – как фильтр успокоения и уверенности. Направляет мамины мысли в правильное русло и отшелушивает чепуху. Не зря ей папа еще на курсах для начинающих родителей доверил. Крепкие и уверенные руки. Властные и надежные решения-распоряжения. Абсолютный контроль со стороны акушерки и полное послушаниие со стороны родителей. И с моей. Формируем самоуверенность в предверии рождения. Пытаемся трезво взглянуть в глаза надвигающемуся и осознать-таки мои возможности и ограничения.

Начинаем с позвоночника. Возможность передвижения – основа познания. На рентгенограмме видны точки окостенения позвонков. Между ними пока просветы. В случае несиностозирования до двух лет может образоваться spina bifida. Недвижимость до конца жизни. Только без паники! Просто надо, чтобы окостеневание продолжалось в правильном темпе. Для этого маме – кальций, мне покой. И прекратить вертеться как веретено. Это Я-то? Да Я вообще недвижимо! Возмутительно! Я не знаю, чем еще могу перестать двигать. Мамин живот ходит ходуном от моего справедливого негодования. Акушерка осудительно похлопывает по спине. Мне стыдно. Прекращаю мысленную перепалку и торжественно клянусь не двигаться. До рождения.

Дальше – сердце. После отрезания от мамы кислородное обеспечение – моя работа. Для этого овальное отверстие между предсердиями должно магически зарасти в течение первого дня жизни, разделить предсердия и направить кровопоток через легкие, где он и будет полноценно наполняться кислородом. Моя задача сейчас – накопление в легких брадикинина. Мамина – циркулирующих простагландинов. В момент рождения эти две субстанции сольются с вдыхаемым мной кислородом и стимулируют зарастание. Ни мне, ни маме подробное научное объяснение ясности процессу зарастания не добавляет и отсутствие порока сердца не гарантирует. Полагаемся на русский авось. Акушерка с нами заодно. У нее багаж многолетнего личного опыта и вековое наследие повитух всего мира.

И, конечно, формирование защиты – эндокринной системы. От микробов, от стресса, от мира. К моменту рождения надпочечники должны стать значительно больше почек и вырабатывать гормоны стресса: адреналин и норадреналин. Вдвое больше, чем у взрослого человека в состоянии сильнейшего стресса. Вот это нагрузочка! Да после родов мне любой стресс нипочем. Буду суперчеловеком! Не буду. Сразу после рождения надпочечники начнут возвращаться к нормальным пропорциям. Потеряю суперстрессовые возможности. Тогда зачем нагрузка по перестройке? Задваивание усилий и ослабление сопротивляемости. Неэффективно. Но если акушерка сказала надо, значит надо. Будем растить и вырабатывать.

Наконец мы переходим к главной части – процессу появления на свет. Меня пугает пуповина, а маму плакат на стене. Она, не мигая, глядит на плакат-иллюстрацию к описанию процесса родов, а я зачарованно смотрю кино в мамином мозгу. Тела – трансформеры. Планомерно, но неконтролируемо. Боль и страх. Кости и череп сдавливаются, вынужденно принимая требуемую форму. Страх и боль. Конечности и суставы неестественно выворачиваются и вдавливаются в позвоночник. Мы – наблюдатели. Нет – участники, пропускаемые через мясорубку. Боль, ужас, агония. Огромные ножницы с кроваво-красными пластмассовыми ручками. Один конец в руках доктора, другой у акушерки. Еще секунда – и их железные отточенные концы сомкнутся и перекроют мне доступ к питанию и дыханию. Шок. Паника. Прощай пуповина.

– Доктор, я боюсь.

– Вам бояться нельзя. Страх перед родами ведет к переношенной беременности.

– Но я не могу перестать бояться боли!

– Для этого существует эпидуральная анестезия.

– Это как?

– Местноанестезирующее вещество вводится в пространство между твердой оболочкой спинного мозга и позвонками через иглу. Потенциальные побочные эффекты – гипотония матери и ослабление родовой деятельности. В вашем случае они минимальны.

– Давайте эпидуральную! А есть анестезия от перерезания пуповины? Ну, чтобы малыша не шокировать?

– Перерезать пуповину – это как к парикмахеру сходить. Вам же не больно, когда волосы стригут.

– Не больно. Слышал, малипусик? Все будет хорошо.

Мы выдыхаем. Обе. Одновременно. Боль предстоящей мясорубки взята под контроль. Уничтожена, еще не зародившись. Остаточными явлениями пробегают судороги предвосхищения введения катетера между спинными позвонками. Глаза увлажняются. Одинокая слеза по маминой щеке. Пластиковый стаканчик с валерианой. Твердый голос акушерки. Исчезает сухость во рту. Обещание успокаивающего воздействия местных анальгетиков. Соленый привкус страха. Сердце восстанавливает умеренный ритм. Решительность победоносным маршем заполняет пространство. Барьер ужаса, выставленный было между мной и появлением на свет, умело преодолен. Молодец акушерка. Мастер! Слава науке! Все на анестезию. А может, прямо сейчас?

Перекусим что-нибудь быстренько. Очень хочется. Сладенького? Нет, солененького. Или кисло-сладкого? Точно! Мама выскакивает из кабинета, рассыпая на ходу поспешные благодарности, и начинает метаться в поисках пищи. Кисло-сладкой. Надежды, возложенные на больничный буфет, рушатся с первого взгляда. Заветренные булочки и напитки, пафосно именуемые стопроцентными соками. Из кислого – только мерзковатый запах растворимого кофе. Живот подводит. Требуется быстрое и верное решение. Желательно малокалорийное, чтобы оставить надежду белому платью. Просканировав больничную улицу, ускоряемся в сторону вывески тайской кухни. Бледно-розовые креветки в кисло-сладком соусе. Ярко-зеленый огуречный сок.

С мамой хорошо. Не пропадешь. Даже если задержка в поступлении пищи, плацента и пуповина всегда в моем безраздельном распоряжении. Пока. А что будет после? Как выживать после рождения? Пища для меня объект первой необходимости не только как энергетический материал, но и эстетический. Пышущий ароматами восточных специй «Шато брийон», покрытый коньячно-эстрагоновой корочкой, жемчужный сыр бурата, возлежащий на ложе из хрустящей свежестью рукколы, янтарная дыня, обернутая бордово-копченой пармской ветчиной. Вот оно, счастье. Наслаждение и свобода. Еще бы разобраться, как Я это все буду добывать, поглощать и переваривать.

Источником добычи думаю по-прежнему оставить родителей. На начальных порах. Главное маму к плите не допускать. Я ни горелое, ни безвкусно-здоровое не люблю. К перевариванию готово. Функционируют железы желудка, вырабатывая пепсин, основные структуры поджелудочной железы сформированы. Не хватает кишечных бактерий и зубов. Слюнные железы начнут функционировать лишь спустя месяц после рождения. Есть специальные валики на слизистой оболочке губ и челюстей, специально приспособленные для сосания. Но сосание молока – это не еда. Как же я «Шато брийон» есть без зубов буду? А ветчинку?

Мама также озадачена вопросом моего кормления. Настраивается на создание привязанности. Ищет замену пуповине, которую перережут. Зачем? Это же такое облегчение. Наконец-то избавиться от тяжести инородного тела, растущего в ней. Свобода. Хочешь – худей до голодных обмороков, жертвуя на алтарь своего любимого белого. Хочешь – сливайся в страстном танце с мечом, хочешь – в узел йогой закручивайся. А горы? Хоть на шесть тысяч метров. Выше облаков. Безбрежное небо. Слепящий снег. Я бы от такого зрелища тоже не отказалось. Ну, да уж так и быть. Пусть отправляется одна. У меня еще вся жизнь впереди. Ей свобода распахнула возможности, а ее привязанность беспокоит. Должно быть, материнский инстинкт.

Выяснив, что момент первого кормления предоставит ей восхитительный и неповторимый шанс установления физической привязанности, мама тренируется. Тяжело дыша после передвижения кресла по четырем углам в поисках энергетически верного решения, она устраивается в тесноте плюшевых объятий. Заботливо приобретенная папой, подушка для кормления в форме полукруга, который должен плотно обхватывать тело, категорически не вмещается в малое пространство между грудью и животом, заполненным мной. Мама игнорирует временные сложности и начинает использовать подушку в качестве имитации младенца, бережно прикладываемого к груди. Новорожденного и изможденного.

Хладнокровно выброшенный из тепла амниотических вод в прорубь земной атмосферы. Дневной свет бьет прожектором в глаза, привыкшие к уютной полутьме. Захлестывают и оглушают звуки, многократно усиленные отсутствием водяного барьера. Гигантский выброс адреналина прерывает дыхание. Сердце беспомощно бьется в чудовищных попытках справиться с гормонами и прямым кислородным потоком. Мамины руки отгораживают волны шума и света. Согревает тепло ее тела. Успокаивает равномерное биение ее сердца. Что-то теплое и мягкое касается моей щеки. Моя голова поворачивается навстречу. Открывается рот. Я с жадностью начинаю сосать. Похоже на мой большой палец? Так и есть. Поддавшись маминому гипнотическому мыслепредставлению, засосало собственный большой палец.

На краткое мгновение мое врожденное чувство правдолюбия пытается привнести реальность жизни в нирвану маминого воображения. Напомнить, что новорожденный часто удивляет своих родителей головкой неправильной формы, бурой или даже бледно-желтой кожей, пигментными пятнами и струпьями. Нечего маму зря травмировать. Акушерка и Я в этом абсолютно едины. Безобразные образы остаются нераскрытыми. Мама радостно продолжает строительство прекрасных воздушных замков, а Я озадачено непродуманностью человеческой жизни. Такая короткая – и почти половина расходуется на подготовку к полноценному восприятию удовольствий.

Я вижу себя наконец-то явившегося в жизнь. В восхитительный мир возможностей. Я захлебываюсь запахами, вкусами, образами. Мне всего мало. Хочется еще и еще. Ветка сладкого жасмина. Жажда ощутить прохладный бархат золотистых лепестков. А не дотянуться. Сдвинешь позвонки – будет эта ветка первой и последней, схваченной тобой. Грибной дождь сверкает бриллиантовыми каплями на солнце, приглашая в мир наслаждений и веселья. А мне лежать под одеяльцем. Одно воспаление легких – и мир закроет свои двери навечно. И даже когда подрасту, выбор останется тот же. Полной грудью сейчас или осторожно в полсилы всю жизнь. Пока я сокрушаюсь несправедливой ограниченностью бытия, мои родители погружены в изучение и наблюдение всевозможных признаков приближающихся родов.

– Кажется началось!

– Вчера тоже казалось, но ведь не началось же, дорогая.

– А если воды отойдут?

– Акушерка же объяснила, что такое случается только в мыльных операх.

– Объяснила. А вдруг?

– Давай полагаться на ее многолетний опыт.

– И все-таки, кажется, началось.

– Хорошо. Давай замерять время.

– Еще одна схватка. Сколько времени?

– Двадцать минут.

– Да не между схватками. Вообще в мире?

– Четыре часа ночи!

– До утра точно не начнется. Давай спать.

– Спокойной ночи, дорогая.

– Ты же не сердишься?

– Ну что ты, милая! Еще два часа до звонка будильника – и на работу.

– Если вдруг днем начнется, я тебе позвоню. Можно?

– Конечно, любимая.

Когда вспоминаю кошаню, амниотические воды превращаются в Ледовитый океан. Сжимает горло, и рука тянется смахнуть слезу. Меня накрывает волной жалости, вины, жертвенности, боли. Я готово было рисковать жизнью, выскакивая под дождь, но не готово было оказаться выкинутым на улицу или в детдом. Не готово испытать боль изнурительной смерти от воспаления легких. Этого ли Я хотело попробовать? А что принесет будущее? Как быть? Отказаться? Отпустить бесполезные вопросы, задаваемые сознанием? Игнорировать рациональный феномен и обратиться к эмоционально-образным корням? Верить в мамину преданность. Надеяться на успех! На себя!

Мне тридцать восемь недель. Я – сорок восемь сантиметров и вешу три килограмма шестьсот граммов. Я закостеневаю, тренирую сердечный и дыхательный аппараты и защитную систему. Схватки по Брэкстону Хиксу не дают нам покоя. Наша семья – само ожидание. Там, за амнионом, настоящая жизнь. И пусть я теперь знаю, что вожделенные возможности все попробовать и почувствовать я получу вовсе не сразу. Пусть они будут развиваться медленно, как сама эволюция. Но я все-таки попробую! Между мной и свободой только родовой канал. Я готова родиться. Перережьте мою пуповину и дайте мне самостоятельность!

Глава 40

Начало

Последняя неделя меня придавила. Мое вдохновенное предвкушение свободы придавило. На меня давят все сорок недель и каждая в отдельности. Давят сверху и снизу. Давят справа и слева. Давят все мои три с лишним килограмма. Нещадно вдавливают голову в пятки. Злостная попытка сжать меня обратно в бластоцисту, зиготу, яйцеклетку! Давит тяжелый жизненный опыт, накопленный за мои сорок прожитых недель. Обрекает на вечную борьбу, вязкую неизвестность и бесконечное одиночество. Скрюченное тельце словно камень. Упало на дно амниона и недвижимо подавлено. Накрыто прессом тяжести. Не поднять головы, не пошевелить рукой. Протест обездвижен. Притянут к земле пропорционально скорости ее вращения. Вот только откуда оно? В водной среде оно не действительно. Паришь, как орел в небе. Должен парить. А Я бездвижно и придавлено.

– Воды отошли!

Куда отошли? Почему?

– Как же малюся дышать будет?

Дышать? Я еще не умею! Мама!

Ничего не вижу. Ничего не слышу. Не дышу. Сердечко с дыркой пульсирует в сумасшедшем ритме. Тишина. Гробовая. Стук сердца как стук молотка. И адреналин. Забиваем гвоздики, заколачиваем гробик. Темнота. Паника. С привкусом горечи. Желчи. Еще мгновение – и лопну. Или вдохну. И сдохну! Умру, не увидев свет. В темноте амниона. Судьбу не обманешь. Раз, два, три. Все! И ничего. Ничего не происходит. Все по-прежнему. Никаких новых ощущений. Словно все еще в воде. Только давит.

– Легко им сказать – «Не волнуйтесь, мамаша». Плод может находиться без водной среды в течение двадцати четырех часов. Без каких-либо осложнений. А как? Как он там будет находиться? Ни воды, ни воздуха!

Знало бы – сказало бы. Мамуля, давай в роддом. И в темпе!

– Ну и где этот водитель? Ведь договаривались, что у подъезда дежурить будет. Где его леший носит?

Закон подлости. Как ты мне, мамочка, всегда неприятности объясняешь.

– Ну, наконец-то. Приехал. Вперед.

Контроль восстановлен. Мама едет в роддом. А тяжесть не проходит. И не пройдет. Так теперь и буду всю жизнь ходить. Придавленное. Может, у людей от земного притяжения такие тяжелые мысли. И судьбы. По крайней мере, согласно маминым размышлениям. Интересно, если бы притяжения не было, им бы полегчало? Бремя бы спало, и свершился полет. Мечты и бытности. Может, на Марсе жизнь – полет? Неспешный и беспечный? Безупречный и беспредельный. Или на Луне. Или еще где. Где есть жизнь. А где она есть? Не знаю. Раньше знало. Помню, точно знало. А теперь нет. Неизвестность. Мне бы сейчас это знание, Я бы выбор правильный сделало. Какой выбор? В голове путается. Видно, все же отсутствие водной среды дает себя знать. Выбора нет. Я на Земле. И быть мне на Земле. Существовать под земным притяжением. Тащить тяжесть на хрупких плечиках. Всю жизнь. Если жизнь состоится. Если вырвусь-таки из амниона.

Шум машин и ветра сменяют хлопанье дверей и топот ног. Мы в роддоме. У мамы нервяк. Она беспрестанно потирает меня через живот. Как огниво. Словно огонь добывает. Ритмично и неустанно. Вот-вот затлею и задымлюсь. Мамины мысли тоже раскаляют обстановочку. Что, если схватки не начнутся? А если в пуповине запутается? А если, а если, а если… Хватит на кофейной гуще гадать, давай рождаться. Столько раз тренировались. Вот это правильная мысль. Первая за последние часы. Ой! Ой-ой-ой! Что Я такого сказало? За что меня так прижало? Я не дерзю родителям. Просто констатирую факты. Больше не буду. Простите. Только не сжимайте. Я же теперь без воды. Мне каждое давление в десять раз сильнее. Ой-ой-ой, разда́вите. Наказание должно соответствовать преступлению. А голову-то так зачем выжимать? Я же не фрукт. Сок не потечет. Ну все, уже не смешно даже. Совсем не смешно. Больно!!!

– Больно? Да не очень, доктор.

– Сейчас будем время замерять.

– Может, это ложные?

– Нет, это настоящие.

– Ой, доктор! Опять схватило.

У нас схватки. Согласно акушерке, у мамы схватки. В полном соответствии с моими ощущениями – у мамы схватки. Это не мамин произвол меня зажимал, а маточные сокращения. Непроизвольные. Бесконтрольные. Кричи, пищи, а толку не будет. Природный катаклизм. Землетрясение. Сдвиг земных платформ. А Я в этом беспределе – неизбежный участник. Безмолвный, безвольный, бесправный. Мне тесно. Душно и страшно. Меня скручивает, выдавливает и отторгает. Мне больше нет места. Мой обжитый укромный мирок мне больше не дом. Не укрытие. Не защита. Я отвержено. Боль бесконечна и беспощадна. Я захлебываюсь чувствами, меня оглушает шум и удушают запахи, меня тошнит от привкусов. Боль нестерпима и неутолима. Я больше не могу. Я не готово. Я полупродукт. Не могу дышать. Не умею есть. Я хрупко и беззащитно. Мне не вынести бремени жизни. Меня не поймут и не спасут. Хочу обратно!

Милая уютная вселенная. Вечное и абсолютное знание. Бесконечное и беспроблемное существование. Попробовать захотелось? Прочувствовать? Получайте, пожалуйста. Познание и самовыражение – это хорошо, но вот только какой ценой? Это важно. За все надо платить. Это Я понимаю. Вопрос только, сколько и готово ли Я. Товар должен быть по деньгам. Или по потребностям. Нет, по возможностям. Нет у меня больше возможности терпеть. Нет сил желать. Моя голова сдавлена в горошину. Скручена в стручок. А вместе с ней и мозг. Этот монстр человеческого обречения. Ощущения и движения. Чувств нет. Желаний нет. Меня нет. Я в раю. Здесь все просто, все вечно, все наверняка. Беспроблемно и несомненно. Покой и вечность. Вечный покой.

А как же «Шато Марго»? Как же слепящий снег? А пробовать и пытаться, ошибаться и не сдаваться, бороться и побеждать. Как же мечта? Моя мечта. Так близко и так недосягаемо. Никогда. Никогда! Никогда? Обратно в прошлое? Во мрак лени и всеведения? Темноту озаряет звездопад. Искрометный и разноцветный. Каждая звезда – желание. Загорающееся и меркнущее. Фиолетовый, алый, золотой. Это знание – черно-белое, а познание – бриллиантовая россыпь. Запах весенних цветов и распускающихся почек. Мгновение надежды и… Надежда! Моя надежда не прогорит. Долой покой и осторожность! Рай для меня – это жизнь. Пусть больно, пусть страшно, пусть неизвестно. Жизнь – это обо мне, для меня и про меня. Я набираю воздуха в легкие изо всех своих младенческих силенок и дую. Дую! Дую! Так, чтобы все до единого! Все за раз! Все зонтики с одуванчика моей мечты сдуть! Парашютный дождь! Пушистый и парадный!

Я выбираю жизнь и очень надеюсь, что это взаимно!

Словарь ключевых терминов

Аллель (от греч. allelon – друг друга, взаимно) – одна из возможных форм одного и того же гена. Аллели расположены в одинаковых участках (локусах) гомологичных (парных) хромосом; определяют варианты развития одного и того же признака, контролируемого данным геном. Новые аллели (их число практически неограниченно) возникают в результате изменения структуры гена – мутации. Свойство гена находиться в различных аллельных состояниях называется аллелизмом. В генетической литературе термин «аллель» употребляют как в мужском, так и в женском роде.

Современная энциклопедия, 2000


Амнион – провизорный орган зародыша, представляющий собой резервуар, заполненный амниотической жидкостью, в котором находится зародыш в течение всего периода эмбриогенеза. Стенка амниона (амниотическая оболочка) состоит из однослойного кубического эпителия, лежащего на базальной мембране, слоя плотной соединительной ткани, богатой гликозамингликанами, связывающий амнион с хорионом. Амнион вырабатывает околоплодные воды и осуществляет защитные функции.

Дилекова О. В., Лапина Т. И… Общая эмбриология: Терминологический словарь. Ставрополь, 2010.


Амниоцентез (amniocentesis) – пункция полости амниона для взятия на диагностику амниотической (полостной) жидкости; метод амниоцентеза как одна из основных процедур пренатальной диагностики позволяет (после культивирования содержащихся в пробе клеток) идентифицировать генные и хромосомные мутации, а также определять пол эмбриона; амниоцентез обычно проводится не ранее 16 недель после зачатия; впервые операция амниоцентеза была проведена Д. Бивисом в 1956 году.

Англо-русский толковый словарь генетических терминов.


Апоптоз (apoptosis) – процесс «запрограммированной» гибели клеток в процессе дифференцировки и преобразования тканей в эмбриогенезе, при атрофии отдельных участков ткани и др.

Генетика: Энциклопедический словарь.


Беременность (graviditas) – физиологический процесс развития в женском организме оплодотворенной яйцеклетки, в результате которого формируется плод, способный к внеутробному существованию. Беременность продолжается в среднем 280 дней (40 недель, 10 акушерских или 9 календарных, месяцев), считая от первого дня последней менструации, и завершается родами.

Медицинская энциклопедия.


Биологическая эволюция – историческое развитие организмов. Определяется наследственной изменчивостью, борьбой за существование, естественным и искусственным отбором. Приводит к формированию адаптаций (приспособлений) организмов к условиям их существования, изменениям генетического состава популяций, видов, образованию, а также вымиранию менее приспособленных видов, преобразованию биогеоценозов и биосферы в целом.

Большая советская энциклопедия.


Бластоциста (от греч. blastos – росток, зародыш и kystis – пузырь) (бластодермический пузырек) – стадия развития млекопитающих животных и человека в процессе дробления оплодотворенного яйца. Содержит зародышевый узелок, из которого развиваются зародыш и его оболочки.

Энциклопедический словарь.


Внутриутробное развитие – развитие зародыша внутри матки. Различают зародышевый период внутриутробного развития, во время которого зародыш прикрепляется к стенке матки и формируются зародышевые оболочки, и плодный период внутриутробного развития – начинающийся после развития плаценты.

Общая эмбриология: Терминологический словарь.


Гаме́ты (греч. gamete – жена, gametes – муж) – половые, или репродуктивные клетки с гаплоидным (одинарным) набором хромосом – женские (яйца, или яйцеклетки) и мужские (сперматозоиды, спермии, живчики). Гаметы обеспечивают передачу наследственной информации от родителей потомкам. При слиянии разнополых гамет развивается новая особь (иногда группа особей) с наследственными признаками обоих родителей, распределяющимися по законам Менделя.

Концепции современного естествознания. Словарь основных терминов.


Гемолитическая болезнь плода и новорожденного (греч. haima кровь + lytikos способный разрушать; синоним: эритробластоз плода и новорожденного, гемолитическая болезнь новорожденных) – врожденное заболевание, характеризующееся усиленным распадом эритроцитов (гемолиз) и симптомами (отеки, желтуха, анемия), обусловленными токсическим действием продуктов гемолиза на организм.

Медицинская энциклопедия.


Гипоксия (от «гипо» и лат. oxygenium – кислород) (кислородное голодание) – пониженное содержание кислорода в организме или отдельных органах и тканях. Возникает при недостатке кислорода во вдыхаемом воздухе и (или) в крови (гипоксемия), при нарушении биохимических процессов тканевого дыхания и др.

Большой энциклопедический словарь, 2000.


Гормоны (от греч. hormao – возбуждаю, привожу в движение) – биологически активные вещества, вырабатываемые в организме специализированными клетками или органами (железами внутренней секреции) и оказывающие целенаправленное влияние на деятельность других органов и тканей. Позвоночные животные и человек имеют развитую систему таких желез (гипофиз, надпочечники, половые, щитовидная и др.), которые посредством гормонов, выделяемых в кровь, участвуют в регуляции всех жизненно важных процессов – роста, развития, размножения, обмена веществ.

Большой энциклопедический словарь.


Генотип – термин, введенный Иогансеном (Johannsen) и обозначающий совокупность наследственных факторов организма. Эти факторы определяют образование фенотипа (кажущегося типа), т. е. совокупности всех доступных непосредственному анализу или наблюдению особенностей индивидуума. Непосредственно судить о генотипе не представляется возможным, и определяют его лишь по тому, как он осуществляется в фенотипе. Однако в образовании фенотипа играет роль не только генотип, но и другой очень непостоянный фактор – внешняя среда.

Большая медицинская энциклопедия.


Ген – характерный для каждого вида организмов гаплоидный (одинарный) набор хромосом; совокупность всех генов (всей ДНК), заключенных в гаплоидном наборе.

Биология. Современная иллюстрированная энциклопедия.


ДНК (дезоксирибонуклеиновая кислота) – нуклеиновая кислота, которая является основным компонентом хромосом эукариотовых клеток и некоторых вирусов. ДНК часто называют «строительным материалом» жизни, поскольку в ней хранится генетический код, являющийся основой наследственности. Молекулярную структуру ДНК впервые установили Джеймс Уотсон и Френсис Крик в 1953 г. Она состоит из двойной спирали.

Научно-технический энциклопедический словарь.


Рудимент (латин. rudimentum – начальная ступень) – недоразвитый, зачаточный орган или остаток органа, бывшего развитым у далеких предков данного организма.

Большой словарь иностранных слов, 2007.


Дофамин – медиатор нервной системы из группы катехоламинов, нейрогормон. Биохимический предшественник норадреналина и адреналина. Вырабатывается нервными окончаниями, а также хромаффинными клетками.

Большой энциклопедический словарь, 2000.


Естественный отбор – основной эволюционный процесс, в результате действия которого в популяции увеличивается число особей, обладающих максимальной приспособленностью (наиболее благоприятными признаками), в то время как количество особей с неблагоприятными признаками уменьшается.

Википедия.


Зародыш – организм на ранних стадиях развития, образовавшийся из оплодотворенной яйцеклетки. В акушерстве и гинекологии З. называют организм в течение первых 8 недель развития. Внутриутробное развитие с 9-й по 38–39 неделю называется плодным, или фетальным, периодом, а сам организм – плодом.

Медицинская энциклопедия.


Зигота – оплодотворенная яйцеклетка с диплоидным набором хромосом, являющаяся одноклеточной стадией развития нового организма.

Энциклопедический словарь.


Имплантация (implantatio, LNE; Им + лат. planto, plantatum сажать; син. нидация) – в эмбриологии внедрение зародыша с помощью ворсинок хориона в слизистую оболочку матки.

Медицинская энциклопедия.


Инсулин – белковый гормон животных и человека, вырабатываемый поджелудочной железой. Понижает содержание сахара в крови, задерживая распад гликогена в печени и увеличивая использование глюкозы мышечными и другими клетками. Недостаток инсулина приводит к сахарному диабету, для лечения которого применяются препараты инсулина.

Современная энциклопедия, 2000.


Клетка – элементарная живая система, способная к самостоятельному существованию, самовоспроизведению и развитию; основа строения и жизнедеятельности всех животных и растений.

Большая советская энциклопедия.


Матка (uterus) – мешковидный или каналообразный орган женской половой системы у животных и человека, служащий вместилищем яиц или эмбрионов.

Биологический энциклопедический словарь.


Медиатор нервной системы (лат. mediator – посредник; син. нейромедиатор) – общее название биологически активных веществ, выделяемых нервными окончаниями; обусловливают проведение нервных импульсов в синапсах.

Большой энциклопедический словарь, 2000.


Нейрон (от греч. neuron – нерв) – нервная клетка, состоящая из тела и отходящих от него отростков относительно коротких дендритов и длинного аксона; основная структурная и функциональная единица нервной системы. Нейроны проводят нервные импульсы от рецепторов в центральную нервную систему (чувствительный нейрон), от центральной нервной системы к исполнительным органам (двигательный нейрон), соединяют между собой несколько других нервных клеток (вставочные нейроны). Взаимодействуют нейроны между собой и с клетками исполнительных органов через синапсы.

Большой энциклопедический словарь, 2000.


Нервная трубка (tubus neuralis, LNE; син.: медуллярная трубка, мозговая трубка) – закладка головного и спинного мозга на дорсальной стороне у зародыша позвоночных; имеет вид трубки, возникает в результате смыкания краев нервного желобка.

Большой медицинский словарь.


Нейротрансмиттер – химическое вещество, которое высвобождается нейропом, пересекает синаптический промежуток, а затем воспринимается особыми рецепторными зонами следующего нейрона. Такие нейротрансмиттеры, как ацетшхолин и дофамин, играют важную роль в процессе сипаптической трансмиссии.

Психология. А-Я. Словарь-справочник. Москва, 2000.


Овуляция – выход из яичников в брюшную полость готовой к оплодотворению яйцеклетки. При этом под действием гормонов гипофиза происходит разрыв зрелых фолликулов, на месте которых образуется желтое тело. В женском организме овуляция происходит на 14–15-й день менструального цикла. Это время наиболее благоприятно для оплодотворения.

Биология. Современная иллюстрированная энциклопедия.


Онтогенез (от греч. ontos – сущее, genesis – рождение, происхождение) – процесс развития индивидуального организма.

Большая психологическая энциклопедия.


Оплодоворение – ключевой процесс полового размножения, когда в результате слияния мужской и женской гамет (половых клеток) образуется зигота. Зигота содержит в себе генетическую информацию (хромосомы) обоих родителей.

Научно-технический энциклопедический словарь.


Плод – организм на стадии внутриутробного развития (у высших млекопитающих эутерий) после закладки основных органов.

Молекулярная биология и генетика: Толковый словарь.


Плацента (лат. placenta) – орган, образующийся у беременной женщины и самки млекопитающих внутри матки для обмена веществ и питания эмбриона в период плодоношения, то же, что послед, детское место.

Ушаков Д. Н. Толковый словарь Ушакова.


Прогестерон – женский стероидный половой гормон позвоночных животных и человека. Вырабатывается главным образом в желтом теле яичников. Подготавливает матку к имплантации и питанию яйца, регулирует обмен веществ в женском организме в период беременности. Прогестерон и его природные и синтетические аналоги (гестагены) применяются в медицине.

Большой энциклопедический словарь, 2000.


Пуповина (funiculus umbilicalis) – пупочный канатик, представляет собой шнур, соединяющий пупок плода с плацентой и содержащий сосуды, которые служат целям питания и дыхания внутриутробного плода.

Большая медицинская энциклопедия.


Преэклампсия – поздний токсикоз беременных, характеризуется признаками нефропатии и появлением головной боли, рвоты, расстройств зрения, боли в подложечной области. В связи с угрозой перехода преэклампсии в эклампсию необходима срочная госпитализация.

Большой энциклопедический словарь, 2000.


Пренатальная диагностика – совокупность методов патологического и генетического анализа плода: рентгенография, ультразвуковое тестирование, амниоцентез, взятие проб хорионических ворсин. Цель пренатальной диагностики – установление врожденных пороков развития и наследственных заболеваний, в частности, по параметрам кариотипа плода.

Арефьев В. А., Лисовенко Л. А. Англо-русский толковый словарь генетических терминов.


Проба ворсинчатого хориона (chorionic villi sampling, CVS) – один из двух основных методов пренатальной цитогенетической и молекулярно-генетической диагностики, включает взятие небольшого кусочка (биопсия) ткани хориона с помощью трансвагинального пластикового катетера.

Арефьев В. А., Лисовенко Л. А. Англо-русский толковый словарь генетических терминов.


Признаки внешности – устойчивые особенности внешности и поведения человека. К ним относятся особенности анатомического строения тела человека (статические признаки), особенности походки, мимики, жестикуляции, голоса и иные особенности поведения человека (динамические признаки).

Контрразведывательный словарь.


Предлежание плаценты – аномалия расположения плаценты, характеризующаяся прикреплением плаценты в нижнем полюсе матки и частичным или полным перекрытием внутреннего зева или очень близким расположением к нему.

Справочник по болезням, 2012.


Рецептор – специфическое чувствительное образование у животных, воспринимающее внешние и внутренние раздражения (соответственно, экстеро– и интерорецепторы) и преобразующее их в активность нервной системы.

Молекулярная биология и генетика. Толковый словарь.


Рефлексы (от лат. reflexus – отражение) – опосредствованная нервной системой закономерная ответная реакция организма на раздражитель. Рефлексы делятся на безусловные (врожденные) и условные (приобретаемые организмом в течение индивидуальной жизни).

Энциклопедический словарь по психологии и педагогике, 2013.


Стволовые клетки – недифференцированные (незрелые) клетки, имеющиеся во всех многоклеточных организмах. Стволовые клетки способны самообновляться, образуя новые стволовые клетки, делиться посредством митоза и дифференцироваться в специализированные клетки, то есть превращаться в клетки различных органов и тканей.

Википедия.


Сперматазоид (от др. – греч. σπέρμα – семя, ζωή – жизнь, είδος – вид) – мужская половая клетка, мужская гамета, которая служит для оплодотворения женской гаметы, яйцеклетки.

Википедия.


Серотонин – производное аминокислоты триптофана. Синтезируется главным образом в центральной нервной системе и хромаффинных клетках желудочно-кишечного тракта. Медиатор проведения нервного импульса через синапс. Нейроны головного мозга позвоночных, использующие серотонин в качестве медиатора, участвуют в регуляции многих форм поведения, процессов сна, терморегуляции и др.

Большой энциклопедический словарь.


Схватки Брэкстона-Хикса – ложные схватки, которые появляются у некоторых женщин после 20-й недели беременности. Схватки Брэкстона-Хикса следует отличать от предвестниковых схваток, которые появляются за 2–3 недели до родов. Однако ни схватки Брэкстона-Хикса, ни предвестниковые схватки не ведут к раскрытию шейки матки.

Википедия.


Spina bifida (дословно – расщепленный позвоночник) – объединяющее название для врожденных аномалий, характеризующихся неполным закрытием позвоночного канала и порочным развитием спинного мозга или его оболочек.

Большая медицинская энциклопедия.


Телергоны (от греч. tele – далеко, вдали и ergon – действие) – вещества, выделяемые животными во внешнюю среду. Служат целям информации и меченья среди особей в популяции. Термин предложил Киршенблат (1957).

Экологический энциклопедический словарь.


Фаллопиевы трубы – представляют собой парные, длиной в 10–12 см (минимум – 7 см, максимум – 19,5 см), примерно цилиндрической формы мышечные трубки, непосредственно отходящие от углов матки и залегающие в верхнем крае ее широкой связи.

Большая медицинская энциклопедия.


Филогенез (от греч. phyle – племя и genesis – происхождение) – процесс развития органического мира в целом или отдельных его групп.

Ушаков Д. Н. Толковый словарь Ушакова.


Физиогномика (греч. physiognomike, physiognomonike, от physis – природа и gnomonikos – сведущий, знаток) – учение о выражении характера человека в чертах лица и формах тела; в широком смысле – искусство толкования внешнего облика наблюдаемых явлений, учение о выразительных формах какой-либо области действительности.

Современная энциклопедия, 2000.


Холестерин (греч. chole – желчь) – полицикличесхий спирт из группы стеринов, содержащийся в тканях животных (в т. ч. в нервной ткани, желчи, в кожном сале); нарушения обмена холестерина связывают с возникновением атеросклероза, желчнокаменной болезни и др.

Новый словарь иностранных слов, 2009.


Хореонический гонадотропин – гормон животных и человека, вырабатываемый плацентой в период беременности. Обеспечивает сохранение желтого тела после оплодотворения и выделение им гормона прогестерона. По химической природе гликопротеид, сходный с лютеинизирующим гормоном гипофиза.

Большой энциклопедический словарь, 2000.


Хромосомы (от «хромо» и греч. soma – тело) – структурные элементы ядра клетки, содержащие ДНК, в которой заключена наследственная информация организма. В хромосомах в линейном порядке расположены гены. Самоудвоение и закономерное распределение хромосом по дочерним клеткам при клеточном делении обеспечивает передачу наследственных свойств организма от поколения к поколению. В виде четких структур хромосомы различимы (при микроскопии) только во время деления клеток. Каждая хромосома имеет специфическую форму, размер. В клетках организмов с недифференцированным ядром (бактерии) имеется одиночная двухспиральная молекула ДНК, нередко называемая хромосомой.

Большой энциклопедический словарь, 2000.


Цигун – общее название созданных в Китае систем закаливания и совершенствования возможностей психики и тела, основанных на умении управлять сознанием.

Современный толковый словарь русского языка Ефремовой.


Эндорфин (endorphin) – представитель группы химических соединений, сходных с энкефалинами, которые естественно вырабатываются в головном мозге и обладают способностью уменьшать боль, аналогично опиатам. Эндорфины образуются из вырабатываемого гипофизом вещества – беталипотрофина (beta-lipotrophin); считается, что они контролируют деятельность эндокринных желез в организме человека.

Толковый словарь по медицине, 2013.


Эстроген (oestrogen) – представитель группы сгероидных гормонов (к которым относятся также эстриол, эстрон и эстрадиол), который контролирует половое созревание женщины, способствуя развитию и нормальному функционированию женских половых органов (см. Цикл менструальный), а также развитию вторичных женских половых признаков (например, увеличению у женщины молочных желез).

Толковый словарь по медицине.


Яйцеклетка (ovum) – женская половая клетка, которая в результате оплодотворения ее сперматозоидом или реже путем партеногенеза (без оплодотворения) дает начало зародышу.

Медицинская энциклопедия.


Y-хромосома – половая хромосома, сочетание которой с X-хромосомой в зиготе определяет развитие организма гетерогаметного (у человека – мужского) пола; Y-хромосома обычно меньше X-хромосомы.

Большой медицинский словарь, 2000.


Купить книгу "Принцип яйцеклетки: науч-поп-гид по физиологии и психологии от первого лица" Перс Инна

home | my bookshelf | | Принцип яйцеклетки: науч-поп-гид по физиологии и психологии от первого лица |     цвет текста