Book: Чужие скелеты



Чужие скелеты

Андрей Кокотюха

Чужие скелеты

Купить книгу "Чужие скелеты" Кокотюха Андрей

© Кокотюха А., 2015

© DepositPhotos.com / zacariasdamata, обложка, 2016

© Книжный клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2016

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2016

* * *

Родительская любовь порой становится причиной излишеств в воспитании. Если любить не умеют, любовь перерастает в нарциссическое властолюбие. Умение любить – нечто большее, чем чувство любви. Оно колеблется между счастьем и страхом. И главное в умении любить – способность вовремя отпустить, предоставить тому, кого считаешь своим ребенком, свободу.

Хеннинг Келер. Загадка страха

Чужие скелеты

Год назад. Лето

Выйти на свободу – не значит освободиться.

Учитель вкладывал эту истину в головы младших методично, неторопливо и неутомимо. И девушка убедилась – он прав. А кроме того, поняла еще кое-что: правда всегда одна, но утверждается она разными способами.

Когда она отыскала старшего брата и пришла к нему вместе с еще одной его младшей сестрой, то вскоре поняла – за пределами очерченной им Территории Свободы она и в самом деле никогда не чувствовала себя свободной. Там от нее постоянно чего-то требовали. Вот хотя бы Родя, Родион… Тоже хотел быть ей другом и наставником. Вечно учил жить, зануда несчастный… Родителям он нравился, и девушка понимала почему: Родя был таким же, как они. И как у него язык не распухал без конца поучать, советовать, в общем – воспитывать… Правда, тогда она еще не знала, что где-то совсем рядом живет старший брат, для которого любые ограничения – тяжкий грех.

Только познакомившись с ним ближе, девушка поняла: в самом деле, ограничений не существует, свобода – высшая ценность. Потом это перестало ей нравиться, и очень скоро. Тогда Учитель пояснил: оказывается, у нее есть полное право на ограничение собственной свободы.

По-настоящему свободный человек чувствует себя свободным даже в темном сыром подвале.

С мокрицами.

Вот она, жестокая правда. Только сейчас девушка поняла, что никогда не чувствовала себя свободной. Ни дома, ни там, куда она сбегала от домашней духоты. Ни рядом с Родионом, который упрямо отыскивал ее и возвращал домой. Ни здесь, на Территории Свободы, рядом со старшим братом и другими новыми родственниками. И в особенности в том подвале, где она прошла обряд «очищения».

«Значит, – решила девушка, когда ей наконец-то позволили покинуть подвал, – свободы не существует». Свобода – это миф, сказка, призрачный оазис в раскаленной пустыне, к которому напрасно стремится изможденный путник. В общем, примерно так и говорил Учитель…

Тем не менее однажды утром девушка решилась встать и уйти. Покинуть Территорию Свободы, где этой самой свободы не было, вернуться в большой мир. Там тоже, как утверждал Учитель и как еще недавно верила она сама, люди живут в добровольных кандалах. Но в том мире есть мама, отец, в конце концов – тот же Родя… Вот уж никогда бы не подумала, даже в самые худшие времена, что будет до умопомрачения тосковать по нему!

До самого настоящего безумия.

До смерти.

Выбираясь из своего угла, девушка старалась двигаться совершенно бесшумно. Голова кружилась, перед глазами плясали радужные мушки, и ей пришлось собрать все силы, чтобы добраться до выхода, никого не потревожив. К тому же она не знала, кто из ее новых и уже успевших опостылеть земных родственников, братьев и сестер, по-настоящему спит, а кто от усталости и страха впал в полузабытье и вот-вот очнется.

И, опасаясь за себя, позовет старшего брата.

Потому что, если промолчит, – окажется в сыром подвале с мокрицами. Но даже самые отчаянные искатели внутренней свободы не очень-то стремились оказаться в промозглом каменном мешке высотой в полтора метра, где нельзя стоять в полный рост – только лежать на холодном кирпичном полу. Одна из младших сестер рассказывала: раньше глубина этого подвала достигала двух метров. Но вскоре после того, как Учитель здесь обосновался, подвал переоборудовали. Откуда-то привезли цемент, песок, машину кирпича и всего за несколько дней забетонировали земляной пол, а затем выложили кирпичом, подняв его почти на полметра. С тех пор там стало невозможно даже выпрямиться.

Однако тем, кто оказывался в подвале, это было почти безразлично. Большинству из них вообще ничего не хотелось – они безропотно спускались туда, даже не пытаясь сопротивляться. Лишь некоторым – недостаточно умным, как разъяснил старший брат, – приходилось связывать руки. Потом все остальные собирались в кружок у распахнутого подвального люка и хором просили у связанного прощения. Тот обязан был простить, иначе выбраться из подвала становилось все сложнее.

Девушка тоже прощала.

Даже теперь, ползком пробираясь к выходу, она ни на кого не держала зла, даже на старшего брата. Разве что на себя…

Уже у самой двери она скорее инстинктивно почувствовала, чем заметила, подозрительное движение. И невольно вскрикнула – совсем негромко. Но вместо того, чтобы вскочить на ноги и во весь дух броситься прочь отсюда – туда, в большой мир, пусть даже душный и несвободный, каким он казался ей месяц назад, – она застыла на месте, буквально приросла к невообразимо грязному дощатому полу.

Грязному – потому что все здесь грязное и замызганное. Учитель говорит: «Каждый имеет право не убирать там, где живет. Это противоречит природе. Кто и когда видел прибранную медвежью берлогу, евроремонт в волчьей норе или стерильно чистую собачью конуру? Медведи, волки и собаки сильны и без этого, сильнее человека, потому что он их боится…»

Вот что она знала твердо: все, кто оказался на Территории Свободы, боялись старшего брата.

Скорее всего, так же, как и девушка, про себя они называли его зверем. Только для одних этот зверь был мудрым и прекрасным, а для других – жутким, хищным, неукротимо свирепым. Из тех, от чьего логова надо держаться как можно дальше.

Движение повторилось.

Девушка испуганно повернулась туда, откуда послышался шорох, и ее глаза встретились с затуманенным взглядом Льва, одного из младших братьев. Она не знала, сколько ему лет и как его зовут на самом деле. Здесь, на Территории Свободы, всякий имел право зваться так, как велит душа. Этот называл себя Львом. Что касается возраста, то для тех, кто обитал на Территории Свободы, он вообще не имел значения. У всех был один-единственный старший брат, и он был старше любого из них. Все прочие считались младшими братьями и сестрами.

Так велел Учитель, чьего настоящего имени вообще никто не знал, даже Черная, стоявшая к нему ближе всех. Преданная настолько, что, казалось, готова смаковать грязь из-под его длинных, давно не стриженных ногтей. Да и какая, на самом-то деле, разница, как зовут Учителя… мучителя

Лев смотрел на девушку в упор, или, скорее, сквозь нее. Он лежал на боку, привалившись костлявой спиной к стене с засаленными обоями, и таращил круглые глаза, давно потерявшие цвет. Когда это случилось – здесь или давным-давно, в те времена, когда Лев бродяжничал, кочуя от города к городу, от села к селу? Иногда он кое-что рассказывал о прежней жизни – скупо, осторожно, с оглядкой, хотя здесь, на Территории Свободы, его прошлое и будущее не интересовали никого, включая старшего брата.

Веки на мгновение опустились.

Девушка прижала палец к губам. Она не знала, удалось ли ей придать своему лицу умоляющее выражение, но изо всех сил пыталась дать понять, что просит об одном – молчать. Прошла вечность, прежде чем на физиономии младшего брата появилось более осмысленное выражение, он мутно улыбнулся. Губы дрогнули, и девушке показалось – они шепчут: «Давай!»

Благодарно кивнув, хоть и без всякой надежды, что Лев поймет всю глубину ее признательности, девушка продолжила ползти. Когда выход был уже совсем рядом, она поднялась на четвереньки и немного помедлила, словно выбирая направление. Затем немного подалась вперед, толкнула дверь, перебралась через порог – и оглянулась.

Если сейчас проснется еще кто-нибудь

ДАВАЙ!

Больше не колеблясь, девушка рванулась, потеряла равновесие, оступилась и буквально вывалилась из комнаты в коридор. Ее тут же охватила паника – почудилось, что вот-вот из своей комнаты появится Учитель, за ним – Черная, чью запредельную жестокость ему порой едва удавалось сдерживать. И все равно – он был страшнее Черной: воспитать такую хищную тварь, безраздельно преданную и готовую на любое злодеяние, мог только очень скверный человек, который ни перед чем не останавливается.

Учитель умел укрощать Черную, а кто способен укротить его самого? Вопрос без ответа. Вот почему он куда опаснее своей преданной ученицы.

Может, он и не проснулся. Или занят: познает вместе с Черной все более глубокие тайны и возможности человеческой свободы.

Впрочем, желания убедиться в этом у девушки не было. Босой ногой она осторожно прикрыла за собой дверь и, пятясь, миновала коридор. Наружная дверь, ведущая во двор, изнутри никогда не запиралась – таково было правило Территории Свободы: ее двери всегда открыты для новых младших братьев и сестер. «Хотите сбежать – милости просим, – не раз повторял Учитель, сопровождая эти слова широким жестом в сторону ограды, за которой высились темные кроны сосен. – Только куда вам бежать после всего, что вы пережили и прочувствовали здесь? А главное – от кого? От себя? Ну, если так, – попробуйте…»

Девушка была готова попробовать. Добравшись до наружной двери, она медленно выпрямилась, опираясь на дверной косяк, чтобы сразу не упасть от истощения. Учитель прав, он в самом деле неглупый человек. После всего, что здесь было, после подвала и комнаты старшего брата, где единственное окно всегда закрыто шторой, а в сумрачном углу маячит фигура ненавистной Черной, бежать можно только от себя.

Но она все-таки сделает это.

Голова кружилась, перед глазами плавал туман, но девушка ни на что не обращала внимания. Спустилась с крыльца, торопливо пересекла заваленный хламом двор и всем бессильным, кошмарно исхудавшим телом навалилась на калитку.

Щеколда.

ДАВАЙ!

Щеколда показалась ей тяжелой, неподъемной, как хвоинка для лесного муравья. Но она изо всей своей муравьиной силы налегла на нее, обрадовалась, когда та поддалась, открывая путь, и даже не стала закрывать калитку за собой. Ноги сами понесли вперед, замелькали сосны, березы, дубы – смешанный лес. А вот и тропа, ведущая к шоссе, к людям…


Через два часа на обочине трассы водитель джипа подобрал истощенную девушку в одной рваной футболке и трусиках. Единственное, что она смогла произнести, – свое имя: Оксана. Фамилию она вспомнила только в приемном покое районной больницы, перед тем как надолго потерять сознание…

Часть первая

Наследство

1

Тетушка умерла, оставив наследство: исправный дом с хозяйством и просторным приусадебным участком.

Наследник оказался единственным – племянник из Киева.

Так уж сложилось, что больше никто на тетушкино наследство не претендовал. А этот самый племянник – сущая свинья. За минувшие пять лет не только не навестил родственницу – даже открыткой с Рождеством не поздравил.

Тем не менее она по всем правилам составила завещание, а местный нотариус, когда пришло время, связался с лицом, которому надлежало принять наследство.

А, вот еще что: тетушку звали Галиной.

2

«Примерно так начинается чуть ли не каждый старинный роман», – решил Антон Сахновский.

Живет себе человек в столице, занят своими делами, чего-то достигает в профессии, в общем – плывет себе по жизни, как бумажный кораблик. Вдруг – бац! – возникает родственница, о которой ты – нечего лукавить! – и думать забыл. Вернее, не возникает, а, наоборот, отдает богу душу и передает с того света единственному племяннику привет, наилучшие пожелания и ключи от усадьбы.

Наследник, ясное дело, седлает коня, отправляется в дальний путь, отпирает ржавый замок, с опаской переступает порог и входит в опустевший дом. Затем поднимается на чердак по скрипучей лестнице, а там, среди груды хлама, стоит затянутый паутиной старинный теткин сундук. Стоит поднять увесистую крышку, и оттуда хлынут жуткие семейные тайны…

Далее, конечно, разворачивается жестокая борьба за наследство. Интриги плетутся с византийским размахом. Наследника сначала пытаются обмануть, потом женить на чьей-то безобразной дочке, за всем стоит хищный и нечистоплотный ростовщик, вознамерившийся прибрать к рукам имущество покойной. Наконец наследника похищают, продают в рабство алжирским пиратам, он устраивает бунт, захватывает судно и бросает якорь у берегов необитаемого острова. Став со временем коронованным правителем этой земли, обманутый наследник возвращается в сопровождении отряда верных слуг, чтобы покарать презренного интригана, вернуть наследство и вдобавок жениться на освобожденной из рабства девице, которая впоследствии окажется единственной дочерью некоего вельможи, приближенного одного из самых могучих владык Старого Света…

Впрочем, реалии двадцать первого столетия далеки от атмосферы приключенческих романов века девятнадцатого, которые Антон в свое время один за другим глотал под одеялом при свете карманного фонаря. Наутро у него пухла голова и слезились глаза – поэтому маме не нравилось, что он засыпает слишком поздно. Его детство и юность прошли в маленьком городке Жашкове, дома ложились рано, еще до десяти – экономили электричество.

Однако именно таким наследником из зачитанных книжек почувствовал себя хирург Сахновский, узнав новость. Позже, уже основательно обдумав ситуацию, он понял – как раз чего-то в этом роде ему и хотелось. Нужны перемены; так призывал в свое время и рекламный слоган «Народного Руха»: «Потрібні зміни!» Хотя политика тут ни при чем: в любом случае надо двигаться, меняться или хотя бы стремиться к переменам.

В свои сорок Антон не испытывал ни малейшего желания продолжать жить в том же темпе. К этому возрасту он добился практически всего, чего хотел, но счастья от этих побед не испытывал. Посоветовавшись с приятелем-психиатром, а затем с приятелем-сексопатологом, Сахновский – крепкий сорокалетний мужик, известный в медицинских кругах хирург, – так и не решил, переживает он кризис среднего возраста или просто переутомился. Сорок для мужчин – тот самый порог, о котором сейчас немало говорят и пишут, что-то вроде женского климакса.

Консультациями Антон не ограничился. Раскопал в Интернете и в специализированных магазинах медицинской литературы все, что касалось тревоживших его проблем. Но и тут не определился: сорок – это начало жизни, середина или финал, время сводить баланс?

А баланс выглядел примерно так. Сразу после школы юный Сахновский буквально удрал из родного Жашкова в незнакомый Киев, поступил в мединститут, отбарабанил свое в армии – причем по странной прихоти военкома его, будущего врача, отправили в воздушно-десантные войска. Там он научился прыгать с парашютом, освоил рукопашный бой и основные виды стрелкового оружия, успевая при этом исполнять обязанности медбрата в полковой санчасти. Умение срубить врага ребром ладони после армии не пригодилось. Парашюты он тоже видел только издали. Зато, когда вернулся в институт – весь из себя мужественный, при парадной форме и понтовом тельнике, светившем из распахнутого ворота кителя, отбоя от первокурсниц просто не было.

Одна из них годом позже стала его женой. Отец Екатерины был крут – без стука входил в министерские кабинеты, а зять в итоге получил неплохую работу в прилично оснащенной больнице. И уже в первые месяцы сумел доказать, что он – никакой не блатной выскочка. Несколько успешных операций, в положительном исходе которых сомневались даже более опытные коллеги, засвидетельствовали: Антон Сахновский – хирург божьей милостью.

Дальше все покатилось ровно. Этапы карьеры, жена, дочь, репутация в кругу коллег, уважение пациентов. За все это время Антон почти не бывал в Жашкове. А тетю Галю, ту самую, что оставила ему дом, впервые за много лет увидел на похоронах матери: та сгорела от рака желудка, стремительно, за пару месяцев. Процесс оказался необратимым, он как врач сразу понял это и вынужден был смириться.

Стыдно признаться, но от матери, от отца, который спился еще в середине девяностых, оставшись без работы, от тетки и вообще от всего, что связывало его с родней и малой родиной, Антон постепенно отстранялся все дальше. Дошло до того, что, получив от неизвестного нотариуса сообщение о наследстве, он спросил: «А что, разве больше некому было оставить?» И был вынужден выслушать длинный и обстоятельный ответ, из которого стало ясно, что его родословная, и без того не очень разветвленная, обрывается на нем самом. Действительно – тетке волей-неволей пришлось завещать недвижимость единственному кровному родственнику.

В прошлом году Сахновский, без каких бы то ни было сожалений и колебаний, оформил развод с Екатериной. Их дочь к этому времени выросла, умудрилась в совершенстве освоить английский и с головой погрузилась в туристический бизнес. Да еще и замуж собралась в свои девятнадцать за какого-то весьма энергичного иностранца, который собирался открыть в Киеве представительство одной туристической фирмы, чей головной офис находился где-то «там». Как раз об этом «там» и мечтала дочь, и, похоже, ее мечты вполне могли стать реальностью.



Екатерина тоже отнеслась к разводу спокойно. Она не считала себя покинутой или преданной, не устраивала скандалов и истерик. Несколько лет назад, при поддержке все еще влиятельного отца, она открыла частный диагностический центр, который поглощал все ее время. Сахновский стал подумывать о разводе, когда обнаружил, что их интимные отношения превратились в сугубо оздоровительную процедуру. А в последние полтора года до развода супруги по вечерам удалялись каждый в свою спальню, хотя ссор между ними не было, а на друзей и знакомых они производили впечатление счастливой и успешной пары. Просто однажды им перестало быть интересно вместе, куда-то пропали общие темы; и когда Антон предложил развестись, втайне ему хотелось, чтобы Катька хотя бы раз закатила настоящий скандал. С воплями, с обвинениями, с битьем посуды – словом, чтобы хоть как-то ожила, дала волю чувствам.

Ничего подобного, в ответ последовало короткое и деловитое: «О’кей, когда тебе удобно оформить? У меня есть пациент из судейских, довольно крутой. Можно даже на заседание не ходить, только время тратить».

Вот и все. Итог двух десятилетий супружеской жизни уложился в три фразы.

Собственно, это Екатерина сообщила Антону о смерти тети Гали.

3

В относительно стабильные времена, задолго до полосы кризисов, накрывших страну, Сахновские купили еще одну квартиру – двухкомнатную.

Сначала думали – для дочери. Но девушка, занявшись бизнесом и увлекшись перспективой перебраться в Европу, не особенно претендовала на это жилье. Зато после развода квартира пригодилась Антону. Он перебрался туда, прихватив из их общего с Екатериной имущества только свою одежду и книги.

Номер мобильного Сахновскому пришлось поменять еще до того. Идиотская ситуация – телефон сперли прямо в больнице. Воришку поймали, об этом даже был сюжет в телевизионных новостях, Антон мелькнул в кадре, получил свои полминуты славы. Однако сам телефон карманник успел передать напарнику. Того, кстати, тоже взяли – среди пациентов Сахновского были и милицейские чины. Но за это время его мобильный ловко сбросили за полцены барыгам у радиорынка на Караваевых Дачах. Таким образом, номер, который был многим известен, утратил актуальность.

Пришлось покупать новый аппарат, не проблема. Только жашковской тетке свой новый номер он как-то позабыл сообщить – было не до того. Тетя Галя знала его киевский адрес и номер домашнего телефона, но тут как раз прошла реконструкция АТС, и городские номера тоже сменились. Поэтому соседка покойной, Светлана Пимонович, лица которой Антон даже не помнил, так и не сумела вовремя сообщить ему о кончине родственницы. Единственное, что ей удалось, – отбить телеграмму на домашний адрес Сахновского.

Однако Антон уже больше года там не жил, а бывшая жена отсутствовала – отправилась отдыхать за границу в обществе делового партнера, он же вероятный кандидат в новые мужья. Телеграмма провалялась в почтовом ящике еще с неделю после того, как они вернулись: современные горожане редко пишут письма, а из почтовых ящиков выуживают разве что счета и рекламные буклеты. Именно таким образом – освобождая почтовый ящик от пестрого рекламного хлама – Екатерина наткнулась на странную телеграмму, адресованную Антону, прочитала и тут же набрала номер его мобильного.

Сахновский долго размышлял, с кем связаться, как выкроить время, чтобы хоть ради приличия посетить могилу тетки, кому в Жашкове дать денег, чтобы присматривали за захоронением. Жашков давно перестал быть ему родным – просто точка на карте Черкасской области. Тем не менее, решив в уме все эти уравнения, он нашел выход. Порылся в старье, отыскал открытку, присланную в незапамятные времена тетей Галей ко дню медицинского работника, выписал обратный адрес и дал телеграмму, добавив двойку к номеру дома на открытке – то есть ближайшим соседям, этой самой Светлане Пимонович. В телеграмме сообщил номер своего телефона и попросил при первой возможности перезвонить.

Однако вместо соседки позвонил на удивление деловитый для такой глухой провинции нотариус. Так Антон Сахновский узнал, что унаследовал домовладение в городе Жашкове Черкасской области, и теперь ему предстояло решить, что с этим наследством делать.

С этой мыслью слегка растерянный наследник переспал ночь.

А наутро явилось решение, которое удивило не только самого Антона, но и тех, кому он счел необходимым об этом сообщить.

4

– Тебе, Антонио, что, больше нечем заняться?

С будущим супругом своей бывшей жены Сахновский познакомился вскоре после развода. Екатерина без колебаний представила мужчин друг другу, и Антон достаточно быстро нашел с Романом Кравцовым общий язык. Втайне он не без удовлетворения отметил: Екатерина не искала ничего лучшего или даже просто нового. Она привыкла к определенному образу жизни, к одним и тем же формам профессионального и личного общения и не заморачивалась поисками добра от добра.

Ее потенциальный муж отличался от прежнего лишь внешностью и медицинской специализацией. Мужчины моментально это прочувствовали, честно признали друг друга «молочными братьями», и благодаря этому в их отношениях появилась некоторая фамильярность. Они и звали друг друга соответственно – Антонио и Ромео.

Даже в отношении к жизни Кравцов мало отличался от Сахновского. Их профессиональные карьеры складывались вполне успешно: Кравцов был довольно известным психиатром. Несколько лет назад вместе с коллегой-наркологом и его бывшими пациентами из числа деловых людей он создал в Киеве центр наркологической и психологической помощи для страдающих алкоголизмом и наркоманиями. Роман достаточно уверенно стоял на ногах, добился финансовой независимости, был на «ты» с политиками и бизнесменами, чьи имена без конца мелькали на страницах газет, а лица – в телевизионных новостях. Сейчас Кравцов занимался расширением практики и через несколько месяцев рассчитывал открыть современный центр диагностики и лечения, куда и зазывал Сахновского, обещая должность заведующего отделением.

Особой разницы не было: Антон и без того заведовал отделением, но в государственной клинике, и уходить оттуда, несмотря на скромную зарплату, не торопился. Дело не в зарплате: работу хирурга такого класса, как Сахновский, оплачивали благодарные пациенты. Это не значило, что попасть к нему на прием или на операционный стол можно было, лишь вручив лично или переведя на валютный счет заранее оговоренную сумму. Особой разницы между имущими и неимущими пациентами Антон не делал, но в последние годы на рядовых больных у него оставалось все меньше времени. Каждый день Антона был расписан буквально поминутно, а пациенты, которыми он занимался, добровольно оплачивали его услуги, причем по тому тарифу, который определяли сами.

Собственно, именно это обстоятельство и стало решающим.

– Работы у меня, сам знаешь: головы не поднять.

Антон немного отодвинулся от стола, предоставляя официанту возможность разместить на столике блюда: «молочные братья» решили отобедать вместе. По случаю июньской жары были заказаны бульон, легкий салат и тушеная телятина.

Дождавшись, пока официант соберет опустевшие бульонные чашки и удалится, Сахновский продолжал:

– Я устал, Ромео, понимаешь? Выдохся, спекся, или как там еще говорят… Синдром хронической усталости, знаешь такой?

– Угу. Весьма модный диагноз. На хроническую усталость можно списать все что угодно, это я тебе, Антонио, говорю как психиатр. Не ладится у мужика с дамой в койке – все, кончено, хроническая усталость. Затем триста баксов, сауна, приличная проститутка, и он мчится ко мне с воплем: «Роман Григорьевич, все получилось! Высший класс, я опять мужчина!» Это, значит, он за два часа в сауне с девкой от хронической усталости исцелился. Догадываешься, что дальше?

– А с женой у него все равно через раз, – кивнул Антон, отправляя в рот ломтик нежного, приготовленного по фирменному рецепту здешнего шефа филе.

– Точно. А три сотни на сауну и девку ему все равно жалко. Не будет же он всякий раз, как припечет, платить за секс, иначе весь его средний бизнес так и накроется тем самым местом, из-за которого у него проблемы… Но это всего лишь пример, Антонио, и далеко не самый характерный. Устал – имеешь право на отдых. Договаривайся на работе, бери горящий тур – и вперед. Две недели полного безделья в другой стране, у моря.

– Обалдею, а?

– Обалдеешь, – согласился Кравцов. – Тогда на неделю. А еще лучше – сделай так, как я тебе советую: переходи ко мне.

– Ты же даже не открылся!

– А, – Роман небрежно махнул рукой. – Дело ближайших недель. И получишь гарантированно комфортный режим работы. Хирург такого класса, как ты, Антонио, не имеет права растрачивать себя в текучке. Устанешь – время на восстановление мы тебе всегда предоставим.

– Ну а резать-то кто будет?

– Мало ли нормальных хирургов? Твои операции будут расписаны на месяцы вперед. Не забывай: речь о лечебно-диагностическом центре. Никакой спешки, толпы пациентов, хаоса. Диагностика – дело серьезное, неторопливое, ошибка может дорого стоить. Пойми, нормальные люди от этой жизни хотят одного – стабильности, уверенности в завтрашнем дне.

– Откуда им, интересно, взяться?

– В масштабах страны – да, тут ты прав! – Кравцов поднял вилку вверх и описал широкую окружность, как бы обозначив масштаб. – Но для отдельного человека – вполне возможно. Знаешь, чем Украина действительно уникальна? У нас каждый сам за себя, а следовательно – преуспевает сильнейший. А раз так, – продолжал он свою мысль, – каждый сам создает свою персональную стабильную ситуацию. В бизнесе, профессиональном росте, финансах, культурном досуге…

– Страна равных возможностей? Здесь тебе не Америка прошлого века, это просто смешно…

– Да нет, при чем тут Америка? Там тоже возможности далеко не равны, – отмахнулся Роман. – Нам и до этого еще пахать и пахать. У нас другое: каждый делает что хочет и получает такой результат, какой сможет.

– Тогда, Ромео, я абсолютно четко вписываюсь в эту твою схему. – Сахновский отправил в рот еще один ломтик телятины. Некоторое время мужчины отдавали должное еде, думая каждый о своем.

Наконец, положив нож и вилку крест-накрест на опустевшую тарелку, Кравцов откинулся на спинку стула.

– Я все равно не понимаю. Ладно, в конце концов, дауншифтинг сейчас в моде. Но…

– Ты о чем?

– О таких, как ты. Дауншифтеры, слыхал?

– Нет, – честно признался Антон.

– Свихнувшиеся вроде тебя. Утомленные городской средой успешные зрелые люди. Бросают все, забивают на перспективы, продают жилье хоть в Лондоне, хоть в Киеве и закатываются в какие-то деревни или райцентры. Покупают там покосившиеся халупы с сортиром на свежем воздухе, занимаются сельским хозяйством, ограничиваются минимумом благ цивилизации. Зато – близость к природе, покой, отсутствие стрессов, ну и прочее в том же роде.

Антон тоже откинулся и сложил руки на слегка выпирающем животе.

– Гляди-ка, Ромео, как классно ты мне все растолковал. Только у меня немного другая ситуация. Понимаешь, я уже несколько раз подряд не смог принять одну пожилую женщину, которую ее сын хочет показать только Сахновскому.

– Что, некому принимать больных? – брови Кравцова поползли вверх.

– Есть. Вполне квалифицированные врачи, я своим коллегам доверяю, – согласился Антон. – Но есть люди, убежденные в том, что Сахновский – господь бог.

– Бога нет, Антонио, это я тебе авторитетно заявляю. Есть точная диагностика и вовремя, на современном уровне проведенное лечение. Согласно протоколам ВОЗ.

– Правильно. Однако кто-то продолжает верить: хирург Сахновский способен сделать нечто большее, чем другие.

– Это – репутация, Антонио. Я бы гордился.

– А я и горжусь. Но на эту старуху и таких, как она, у меня практически не остается времени. Я же врач, и неплохой врач. Почему на одних у меня есть время, а на других его не хватает? Или я уже жирком оброс?

– При чем здесь жирок? Для сорокалетнего такое пузцо – норма. Это я тебе как психиатр говорю. Если оно тебя смущает – купи абонемент в спортзал, посещай регулярно.

– Не хочу!

– О! С этого и следовало начинать. Нервы, Антонио. Ты гложешь себя, потому что остановился в развитии. У тебя все есть, но чего-то не хватает. И я знаю чего: переходи ко мне. Обещаю: каждый пациент, который обратится к нам, получит возможность проконсультироваться у доктора Сахновского. Ты не Христос, всех скорбей не исцелишь и всех голодных не накормишь пресловутыми пятью хлебами. Можешь, правда, принимать пациентов вместо обеда, после рабочего дня, среди ночи. И надолго тебя хватит?

Антон вздохнул:

– Ты, Ромео, прожженный циник. Это диагноз.

– А ты разве нет?

– И я такой же. У медиков это профессиональное.

– Так чего ты дергаешься? Вводись в наследство, продай к чертям этот дом…

– И что? – поспешно прервал Сахновский. – Сколько я выручу за частный дом, хотя бы и в центре Жашкова? Ну, тысяч десять долларов, и те в Жашкове, я тебе гарантирую, некому выложить. Зачем они мне? У меня все есть: квартира в отличном районе, новая машина, известный статус… Иначе говоря, Ромео, я – человек с возможностями, которые полностью реализованы здесь и сейчас.

– Типичный синдром дауншифтера! – Кравцов подался вперед и навалился локтями на край стола. – Ты устал от большого города и хочешь перебраться в маленький. Полагаешь, что там тебя ждет покой, там ты обретешь себя…

– Покой – вряд ли, – перебил Антон. – А вот себя – на все сто! Я там родился и вырос, Ромео. У тебя есть такое место? Хотя, откуда – ты же коренной киевлянин, столичная штучка в трех поколениях, что в наше время большая редкость…

– Столько пафоса! Сахновский, тебе не тошно себя слушать?

– Пафос тут ни при чем. Если я, Ромео, продам свою киевскую квартиру, которая раз в пятнадцать дороже, чем теткина хата, то в родной город вернусь состоятельным человеком. Жилье искать не придется. Денег должно хватить и на то, чтобы открыть свою, понимаешь – свою клинику. Ты предлагаешь работать у тебя? А я хочу работать у себя. Это ясно?

Кравцов присвистнул:

– Ого! Так вот ты на что нацелился! Так бы сразу и говорил.

– А мне только вчера это пришло в голову! – Сахновский тоже подался вперед, приблизив лицо к собеседнику. – В сорок лет, как говорил герой одного советского фильма, жизнь только начинается. В Киеве, брат, расти мне больше некуда.

– А в Жашкове, думаешь, есть? Хочешь стать тамошним богом вместе со своей частной клиникой? Ты хоть представляешь, во что тебе обойдется оформление? Одна лицензия чего стоит!

– А точнее?

– С ходу даже не скажу, Антонио. В любом случае придется заносить по всей вертикали – от райздрава до министерства. Это ж не палатка с пивом, не платный нужник, а медицинское учреждение! А в городках вроде Жашкова твоего возни с этим еще больше. Ты хотя бы представляешь, с чего начать?

– Пока нет, – честно признался Антон. – Но пытаюсь. Завтра пятница, с утра плановая операция, а после обеда двину прямо туда. Хочешь посмотреть, как люди живут за пределами Окружной, – присоединяйся.

– Да в гробу я видал Мухосранск этот! – фыркнул Кравцов. – Между прочим, Польша, Франция и Швеция – тоже за Окружной. И как там живут врачи нашего с тобой класса, я в курсе. Но об абонементе в спортзал все равно подумай. А лучше, как вернешься домой, прими душ, да похолоднее. Чтоб голова остыла. Или сходи в сауну с девочками, смени антураж. Триста зеленых – делов-то… Глядишь – попустит.

– Часто пользуешься? – со смешком поинтересовался Антон. – Екатерина в курсе?

– Дурачина ты, Сахновский, – вздохнул Роман. – Давай, вали на свою разведку. И спрячь бумажник – я приглашал, мне и платить…


Никто из них и представить не мог, что мечта Антона Сахновского изменить жизнь станет явью уже через два дня.

Жуткой явью.

5

Выехав из Киева во второй половине дня в пятницу, Антон удачно миновал пробки, вырулил на Одесскую трассу и уже через два часа пересек границу Черкасской области. Позади остались полторы сотни километров, отделявших захолустный райцентр от столицы.

У жашковского автовокзала он свернул с трассы, сразу почувствовав разницу в состоянии дорожного покрытия. Миновал популярный у дальнобойщиков базар у трассы, где круглосуточно поят, кормят, а при желании обеспечивают всеми мыслимыми сексуальными услугами, и взял курс на центральный городской рынок, рядом с которым тянулась улица Шевченко, где раньше жила тетя Галя.

Галина Борисовна Смеречко – так ее звали. Когда-то она рассказывала, что замуж вышла только потому, что ей пришлась по душе симпатичная фамилия парня: Смеречко. Но смерека, то есть ель, – древесная порода, а носитель фамилии на поверку оказался и в самом деле чем-то вроде дерева. По крайней мере, так считала покойная мама Антона. Николай Смеречко категорически не терпел двух вещей: систематической работы и детского крика. Занимался он чем попало, начинал и тут же бросал, поэтому ни в одной области не добился заметных успехов. К тому же упорно не желал заводить детей.



Промаявшись со своим Смеречко несколько лет, тетя Галя решила рискнуть и забеременеть «исподтишка». Это привело к первой на памяти Антона семейной драме: Смеречко решил, что жена беременна не от него – «нагуляла», напился и жестоко избил тетю Галю. Началось кровотечение, и, чтобы спасти ее жизнь, плод пришлось удалить. Смеречко арестовали, судили и впаяли срок, да что толку – иметь детей тетя Галя больше не могла.

Вот почему всю свою нереализованную любовь к детям она отдала единственному племяннику Антону, которому к тому времени исполнилось шесть лет. С мужем тетя Галя развелась, но фамилию не сменила – та напоминала ей об ошибках молодости, которые уже поздно исправлять.

Замуж она так и не вышла, а сгорела, как и старшая сестра, – от рака.

Когда та самая телеграмма попала в руки Антона, первое, что пришло ему в голову: это не рак, это – одиночество. При этом он испытал такой жгучий стыд, какого давно не ощущал. Только позже, немного успокоившись и обдумав случившееся, он понял, что это чувство не в последнюю очередь повлияло на принятое им решение.

Он не просто ехал в родной город, чтобы принять наследство. Он возвращался, чтобы искупить вину. В чем конкретно она состояла и каким образом он намерен ее искупить, Сахновский пока не знал, но что-то подсказывало – направление выбрано верное.

Улицы Жашкова вызывали двойственное чувство. Вроде бы все знакомо с детства – и в то же время чужое. Хотя на самом деле за последние два десятилетия городок мало изменился. Поначалу Антону казалось: стоит только остановиться, выйти из машины – и тут же, прямо на тротуаре, нос к носу столкнешься с добрым десятком друзей детства или просто старых знакомых. Начнут обнимать, тискать, хлопать по плечу, тащить выпить за встречу с каждым в отдельности и со всеми вместе… Потом ему вообще расхотелось выходить из машины: здесь все знают всех и любой новый человек вызывает нездоровое любопытство… Отмахнувшись от дурацких мыслей, Антон свернул к рынку, потом почти наугад отыскал Коминтерновскую. Улица Шевченко, которая ему нужна, тянется где-то рядом.

Обнаружил он ее довольно скоро, ни разу не заблудившись и не спросив дорогу, – заблудиться в Жашкове, прямо скажем, непросто. А вот если б понадобилось расспросить местных, тут бы возникла проблема. Он ехал через центральную часть города, однако прохожих на тротуарах было – раз, два и обчелся.

Теткин дом он узнал сразу, еще издали. Мощная штука детская память! Он бывал здесь много раз, а порой и оставался у тети Гали на несколько дней.

История этого дома, как помнилось Антону, была довольно запутанной. Когда-то он принадлежал пожилым родителям злополучного Смеречко. Женившись, Николай привел молодую жену в отчий дом. Но после всех событий, когда Смеречко уже сидел под следствием, а тетя Галя лежала в больнице, свекор со свекровью явились в палату к невестке – просить прощения за сына. А заодно предложили «доченьке» остаться в их доме, потому что сами давно собирались перебраться в деревню, в Острожаны. Свекор был заядлым рыболовом, а Острожанские пруды славились на весь район.

Тетя Галя была еще слишком слаба, чтобы твердо отказать. Но тридцать пять лет назад, еще при Советском Союзе, оформить подобные сделки с недвижимостью было сложно.

Правда, в конце концов все благополучно завершилось. Отсидев свое, Николай Смеречко вернулся в город и попытался выставить бывшую жену из дома. Тетя Галя заперлась и не пустила его на порог. Бывший муж впал в буйство, соседи – родители той самой Светланы Пимонович – вызвали милицию. Пьяный в дым и ничего не соображающий Смеречко полез в драку с ментами, сломал старшему наряда нос. И, ясное дело, опять загремел за решетку за нападение на сотрудников милиции при исполнении. Когда он вышел из зоны и куда запропастился – никто не знал, да и знать не особенно хотел.

Дом оказался не таким большим, каким остался в памяти Антона. Но даже с улицы, взглянув поверх довольно нового и крепкого дощатого забора, он увидел, что тот выглядит уютным, опрятным и вполне ухоженным. От ворот к деревянному гаражу вела бетонированная подъездная дорожка – у старших Смеречко когда-то был «Москвич», но по прямому назначению гараж давным-давно не использовался. По воспоминаниям Антона, там обычно хранили садовый инвентарь и прочие хозяйственные принадлежности.

Он вышел из машины и толкнул калитку. Открыто. В Жашкове в частных домах калитки изнутри обычно не запирают. Однако он помедлил и не стал входить. Достал телефон, набрал номер соседей – и тут же сбросил: гостя здесь ждали и соседка уже спешила ему навстречу, вытирая на ходу руки краем передника.

Ровесница покойной тети Гали и ее близкая подруга – следовательно, лет шестидесяти с небольшим, она, однако, казалась старше своих лет, но выглядела бодрой и энергичной.

– Антон? – уже подойдя вплотную, уточнила Пимонович, близоруко щурясь.

– Он самый. Я бы вас тоже не сразу узнал, Светлана… Ивановна, если не ошибаюсь?

– Можно и так, – кивнула она. – А хочешь – зови тетей Светой… Ничего, что на «ты»?

– Все нормально, Светлана Ивановна… – Он замялся, не зная, что полагается говорить в таких случаях и как вести себя дальше. – Видите, вот, приехал… Едва вырвался…

– Всяко бывает, – согласилась женщина. – Гляди-ка, ты у нас модный какой… Ясно, у вас в Киеве ни на что нету времени… Что там власть?

– Власть? – Неожиданный вопрос удивил Антона.

– Ну да. Когда они порядок-то наведут? Никак не помирятся в Раде!

– Ей-богу, не знаю! – Антон даже руками развел.

– Разве в Киеве не виднее?

– Может, кому и виднее. А я от этого далеко…

– Ладно, пусть чубятся, – соседка махнула рукой. – Так ты что с домом решил – будешь продавать? Тогда я тебе покупателя найду, есть тут пара желающих. А что, дом нормальный, отремонтирован, и место хорошее… Или под дачу оставишь?

Словоохотливая соседка и дальше сыпала бы вопросами, но Антон сразу перешел к делу:

– С этим спешить не буду. Во-первых, дом пока не мой – там еще полгода или около того ждать придется… опять же бумажки всякие. Ну, это мне нотариус растолкует. А ключи у вас?

– А как же, – женщина кивнула, запустила руку в карман пестрого халата и извлекла оттуда небольшую связку на сером шнурке. – Эти два от входной двери, вот этот, поменьше, – от чердака, а этот, для навесного замка, – от погреба. Принимай свое хозяйство, Антон… – Она запнулась, поколебалась немного и продолжала: – Продавать будешь – ко мне прислушайся. Я плохого человека не посоветую. Жалко, если хата в дурные руки попадет. Там ведь и садик неплохой, и огородик. Галя даже картошку успела посадить…


Она еще что-то говорила, но Сахновский почти не слушал. Подбрасывал на ладони связку ключей – самые обычные, даже кольца или брелока для них не нашлось.

Но он-то сознавал, что это не просто ключи от дома тети Гали, теперь принадлежащего ему, но и от новой жизни. И не исключено, что гораздо более интересной и полезной, чем та, которую он, Антон, вел в последние двадцать лет.

Откуда ему было знать, что один из этих ключей отопрет дверь, ведущую к чужой и страшной тайне.

6

День сошел на нет незаметно, хотя Антону он показался бесконечно долгим.

Нотариуса пришлось ожидать минут двадцать, не больше. Жашков – город малолюдный, а главное – пробок на здешних дорогах нет и в помине. Антон, водитель с десятилетним столичным стажем, даже представить такое уже не мог. Это обстоятельство добавило еще одно очко в пользу его решения перебраться в провинцию.

Неожиданно он поймал себя на мысли: а ведь и в самом деле, в последние годы он так и не выбирался за пределы большого города на машине. Отпуск – за рубежом либо в Карпатах, ни в коем случае не садясь за руль и не экономя на комфорте. Собственно, из положенного месяца отдыхал он всего две-три недели. У него даже выработался собственный график: Новый год – в Карпатах или в Праге, майские праздники – в Турции, в конце августа – Египет или Греция. Этим фантазия Антона и ограничивалась; он не страдал от такой стабильности и никогда не испытывал скуки.

Стрессов ему, востребованному хирургу, хватало и на работе, включая выходные: сплошь и рядом возникали экстренные ситуации, когда приходилось оперировать по воскресеньям.

Именно поэтому, войдя в калитку одноэтажного дома средней руки, в котором он не бывал с тех пор, как окончил школу, Антон Сахновский остановился посреди двора и полной грудью вдохнул покой. И еще раз, но даже острее, чем обычно, ощутил, насколько устал. Он бы назвал эту усталость смертельной, но, как и большинство врачей, относился к определениям такого рода с осторожностью. И только гораздо позже отметил: само слово «смерть» вынырнуло из глубин его подсознания непосредственно после того, как он ступил в этот двор и сделал несколько шагов.

Впрочем, тогда он не придал этому ни малейшего значения. Еще несколько раз глубоко вздохнул, словно промывая легкие, и поднялся на крыльцо.

Оно было уже не тем, что в его детстве. Прежнее, деревянное и сильно обветшавшее, тетя Галя заменила надежным кирпичным сооружением. Но то крыльцо все еще жило в его памяти: старое, со скрипучими ступенями, некрашеное, вдвое более широкое, чем нынешнее. Из-за этого фасад дома теперь выглядел каким-то незавершенным, кургузым. Рука помимо его воли дрогнула и поднялась: он собирался постучать, как всегда, когда приходишь в дом к чужим. Поймав себя на этом, Антон усмехнулся – чужие здесь не ходят! – и решительно вставил ключ в замочную скважину. Один оборот, второй – дверь распахнулась под его нажимом, и он вошел.

Из глубины прихожей в лицо ему сразу ударила сложная смесь запахов, которые в совокупности и составляют неповторимый запах дома. Не важно, живут ли здесь постоянно, приезжают на время или совсем забросили жилье. Запах все равно остается, и, даже если в одной из комнат стоит современная «плазма», а на крыше растопырилась спутниковая тарелка, в этом густом устоявшемся запахе больше памяти о минувшем, чем о делах наших дней.

Антон уже шагнул было из прихожей в комнату, но через стекло веранды заметил, что по двору спешит плотный седоватый мужчина в очках. На его шее, несмотря на жару, болтался наспех завязанный галстук, а сам он, в темном пиджаке и с папкой под мышкой, походил на депутата какого-нибудь поселкового совета – из тех, что сплошь и рядом мелькают в телевизоре в сюжетах о незаконном отводе земельных участков.

«Жашковский нотариус», – догадался Сахновский.

За нотариусом вразвалку двигалась вездесущая Светлана Ивановна. Теперь от нее отбоя не будет, но, с другой стороны, эта коренная жашковчанка еще пригодится ему, пришельцу из столицы, фактически чужаку для местных.

С нотариусом все решилось быстро и без проблем. Сомнений в том, что Галина Борисовна Смеречко отписала свое имущество племяннику по доброй воле и в здравом уме, у юриста не возникло. От Сахновского требовалось подписать несколько документов и подождать до декабря. Проживать в унаследованном доме он имеет полное право, но фактическим владельцем станет лишь после того, как истечет законный срок с момента кончины завещательницы. Потребуется также оплатить кое-какие налоги и сборы, после чего наследник сможет свободно распоряжаться имуществом – вплоть до продажи.

– А вы хотели бы купить этот дом? – насмешливо поинтересовался Антон.

– Я? – пожал плечами нотариус. – Зачем он мне?

– Мне показалось, что вы придаете какое-то особое значение тому, чтобы у меня появилась законная возможность им распорядиться, то есть продать. Сами претендуете или хотите покупателя порекомендовать?

Нотариус покосился на Светлану Ивановну, словно ища поддержки. Но та отвернулась.

– Я лицо незаинтересованное, – пробормотал юрист.

– Ну почему же: найдете клиента – оформите сделку. Довольно выгодная операция для любого юриста. Или я неправ?

Антон и сам не понимал, что его вывело из равновесия. С какой стати он цепляется к этому, в общем-то, вполне симпатичному человеку. Причина, очевидно, в том, что и соседка, и нотариус полагают, что все просчитали и видят его насквозь, а таких вещей Сахновский не любил. Но замечание юриста стало еще одним гвоздем, скрепившим принятое хирургом решение.

– Скорее всего, продавать дом я не стану, – напустив на себя задумчивый вид, проговорил он. – Где ж мне жить тогда, если я останусь без дома?

– А ты… это… поселиться здесь решил, что ли? – не сдержала изумленного возгласа соседка.

– Ну, – коротко кивнул Антон. – А что удивительного?

– В качестве дачки, значит? – уточнила соседка.

– Ну зачем? Я, Светлана Ивановна, собираюсь совсем перебраться в Жашков. Жить и работать. – Добившись вполне прогнозируемой реакции, он пояснил: – Сейчас многие так делают. Кризис, знаете, большие города перенасыщены специалистами. Киев вообще похож на муравейник. Вот народ потихоньку и оттягивается туда, где дышится полегче. Дауншифтинг, приходилось слышать?

Насчет дауншифтинга – это вряд ли, но в целом такого объяснения соседке и нотариусу будет вполне достаточно. Не начинать же им втолковывать то, что и ему самому еще не до конца ясно, раскрывать душу. Да, у него, Антона Сахновского, есть желание оставить позади все, что с ним случилось за эти годы в Киеве, и найти себя, нового, там, где родился и вырос. В сущности, родиться второй раз или пережить метаморфозу, как куколка, которая становится бабочкой. Снова стать гадким утенком и доказать свое право на жизнь. Беда в том, что причину, по которой у сорокалетних мужчин появляются такие желания, не объяснить ни в двух словах, ни вообще словами.

Поэтому Антон решил не распространяться особо. Сами увидят.

– Н-да-а, – протянул нотариус после паузы. – Меняете, значит, столицу на провинцию…

– Люди везде живут, – усмехнулся Сахновский.

– А чем собираетесь заниматься?

– Я врач-хирург. Не из самых худших. Займусь своим делом. Вы же до сих пор, чуть проблемка посложнее, в столичные клиники мчитесь, надеясь на тамошних специалистов? Ну, а теперь незачем будет ездить. Все на месте, по высшему классу.

– Я вижу, у вас серьезные планы! – покрутил носом нотариус. – Что ж, попробуйте… Но не гарантирую, что наши светила не сожрут вас в два счета, да еще и без соли. Хотя попытка – не пытка.

– Неужели в Жашкове есть нечего, кроме кандидатов меднаук? – неловко пошутил Антон.

– Ну, вы прекрасно понимаете, о чем я, – без улыбки отозвался нотариус.

– Люди у нас, вообще-то, неплохие… – вклинилась Светлана Ивановна. – Но город маленький, все всех знают. Большая деревня… Да еще и трасса вдобавок…

– При чем тут трасса? – недоуменно вскинул глаза Антон. – И вообще, не в том дело. Надо работать, не заглядывать через забор к соседу, перестать считать чужие деньги – и все будет хорошо. Не знаю, получится у меня что-нибудь или нет, но надо пробовать. А насчет продажи… Это ведь всегда успеется, верно?

– Смотря за сколько, – философски заметил нотариус, покосился на часы и начал собирать бумаги. – Ну, я откланиваюсь. Услуги юриста вам еще понадобятся, если всерьез решили бросить в наших краях якорь. Обращайтесь, чем смогу – помогу.

Мужчины обменялись рукопожатием, и нотариус удалился с чувством исполненного долга. Еще на крыльце он избавился от проклятого галстука: на кой он сдался, если клиент – не столичная штучка, а свой мужик, жашковский…

7

Светлана Ивановна, наоборот, никуда не спешила.

Поэтому вместо того, чтобы заняться осмотром дома, Антон провел с нею на веранде больше часа за разговорами. Речь шла об отношениях Пимонович с тетей Галей и о самой Светлане Ивановне, но больше о том, как его тетушка ушла из жизни.

В прошлом соседка работала в буфете при автовокзале. Но уже с середины девяностых, когда окончательно вошли в силу «товарно-денежные отношения», стала совмещать работу с челночной торговлей. Потом окончательно бросила буфет, обосновалась на местном рынке и к сегодняшнему дню стала, как понял из ее слов Антон, кем-то вроде неформального лидера здешнего «купеческого сословия». Иначе говоря, вошла в двадцатку тех, кто в границах жашковского рынка и мог, и умел решить массу вопросов малой и средней сложности.

Галя Смеречко, напротив, не имела ни тяги, ни таланта к торговле. Так и досидела до пенсии бухгалтером в какой-то захудалой конторе, после чего занялась домом, садом и огородом. Пенсии, такой же чахлой, как и контора, в которой тетя трудилась, хватало на хлеб, сало, мороженую мойву и оплату коммунальных счетов. Остальное меню обеспечивало приусадебное хозяйство. Но Светлана Ивановна, которая давно жила без мужа, а детей пристроила в крупных городах – кого куда, – не смогла, по ее словам, мириться с таким бедственным положением соседки и подруги.

– Говорю ей: Галка, не хочешь на базаре стоять – давай мне, я продам, – рассказывала она. – У нее ж и картошка ядреная, и огурцы, и капуста, и яблоки, и вишни, и груши… Все, что душа пожелает. А консервация! Загляни в погреб – там, наверно, еще осталось. Какие салаты твоя тетка закатывала! Варенье смородиновое, огурчики-помидорчики, патиссоны-баклажаны… Ну, поначалу Галка не очень-то, а потом нормально, пошло дело. Деньжат чуток завелось, по-человечески зажила под старость. Правда, все, что скопила, ухнуло на лекарства, да без толку…

При этих словах Светлана Ивановна смахнула слезинку краем косынки и заявила:

– Ты, Антон, тетку забыл, хочешь – обижайся, хочешь – нет! А она о тебе, между прочим, всегда помнила. Да только и ты бы ей не смог ничем помочь…

В ее категоричности была правда, ничего, кроме правды.

– Долго она болела?

– Началось все года два назад. Сначала еще туда-сюда, она даже в поликлинику не ходила. А на прошлый Покров так скрутило Галю, я сама перепугалась. Вызвала «скорую», забрали ее в районку. Потом в Умань перевезли, я о машине договаривалась. Там сделали какие-то анализы, повезли в Черкассы…

– В Киев не ближе было?

– Ближе, – согласилась Светлана Ивановна. – Только там втрое дороже.

– В самом деле дороже или только говорят?

– Дороже, – с уверенностью подтвердила соседка. – Но сколько ни возили, везде одно и то же: рак, надо оперировать. Пока то да се, денег нет… А когда в начале апреля ее опять в больницу взяли, говорят: операция не поможет. Месяц Галя отлежала, никак не выпускали. Я к ней бегала каждый день… Ну, а первого мая отошла, похоронили по-человечески, завтра на могилку сходим…

– Спасибо вам…

– Да что там «спасибо», мы ж, считай, свои, – отмахнулась соседка. – Ох, хватит мне языком молоть… Раз уж ты и в самом деле решил тут зацепиться – давай, осваивайся. Есть захочешь – заглядывай, не стесняйся. У меня на всех хватит, накормлю. Да и помянем заодно, у меня самогон знаменитый – на лимонной цедре с орехами…

– Спасибо, как-нибудь в другой раз… Я пока тут осмотрюсь…

– Ну, тогда утром завтракать позову. Или сюда принесу.

Наконец Светлана Ивановна ушла.

Антон Сахновский остался один.

8

Внутри дом тети Гали остался таким же, каким его запомнил племянник.

Антон сразу узнал и эти три тесноватых комнаты – одна меньше другой, – и старый, послевоенной работы вместительный шкаф для одежды в прихожей, и пузатый диван с тугими круглыми валиками вместо подлокотников, и трюмо конца шестидесятых годов – тогда эту модную новинку дарили к свадьбе.

Из прихожей, которая соединялась с кухней, Антон прошел в «зал» – так обычно в деревенских домах называют самую просторную из комнат. Пол здесь был застелен недорогими и не слишком потертыми ковровыми дорожками, в углу располагалась печь-голландка с плитой, выходящей в кухню. Антон знал, что дом давно газифицирован, но в памяти сохранились те времена, когда зимой у тети топили в комнатах и даже готовили на плите, экономя баллонный газ. Теперь печь служила декорацией, а плита – просто полкой. Застелив ее газетами, тетя хранила на ней кастрюли и сковороды.

Дверной проем вел из «зала» в комнату поменьше, где стояла широкая кровать, тоже подарок к свадьбе четы Смеречко, а напротив кровати на тумбочке пристроился вполне современный телевизор. Примерно таким телевизором в доме, где время навсегда остановилось, чувствовал себя сейчас Антон Сахновский.

Дальше располагалась совсем маленькая комнатушка, окна которой выходили в сад, то есть на противоположную сторону дома. Там стояла кушетка – не та, старая и продавленная, на которой мальчишкой спал Антон, но и не то чтобы новая. Видно, прежняя окончательно рассыпалась и тетя Галя по случаю где-то разжилась другой. В изголовье кушетки возвышался торшер, его он тоже опознал: старшая сестра, мать Антона, подарила его хозяйке дома на сорокалетие. Этот день, между прочим, был последним, когда Антон, уже студентом, переступил порог тети-Галиного дома.

Вот потому-то у Антона немедленно возникло желание устроиться именно здесь, в бывшей «своей» комнате, под торшером. Но для начала следовало как следует проветрить комнаты.

Июньский вечер уже уверенно вступил в свои права, но после знойного дня прохлады не было и в помине. Ни ветерка в саду. От разогретого за день воздуха атмосфера в доме стала еще более тяжелой, хотя Антон распахнул настежь все окна. Единственным местом, где оказалось чуть свежее, была «его» комнатушка – днем ее окно и часть стены все время оставались в тени садовых деревьев. Правда, из-за этого она была и самой сумрачной в доме: ветви яблонь и вишен почти полностью перекрывали доступ света. Это, однако, вполне устраивало Антона – полумрак создавал особый, ни с чем не сравнимый уют.

Из сада в дом проникали знакомые запахи: аромат разогретой почвы на грядках, зацветающих роз, ночной фиалки. Антон задержался у окна, постоял несколько минут, глубоко дыша. Вот чего ему не хватало в Киеве: воздуха, благоухания земли. И тут же он почувствовал, что зверски голоден.

Тут были два варианта. Первый – воспользоваться гостеприимством Светланы Ивановны. Но это потребовало бы от него поддерживать бесконечный и необязательный разговор, а ему этого вовсе не хотелось. Второй – сесть в машину и смотаться в город, поискать магазин, или, того проще, – к трассе, где предприимчивые местные жители кормят дальнобойщиков картошкой с котлетами, предлагают растворимый кофе или чай в пластиковых стаканчиках, в общем – что-нибудь сытное и незатейливое. Но он уже загнал машину во двор, рассчитывая завтра начать освобождать гараж от хлама, да и лень было опять отворять ворота и садиться за руль. Был и третий путь: спуститься в погреб и поглядеть, что там осталось из разрекламированной соседкой консервации тети Гали.

Но первым делом Антон заглянул в холодильник – и удивился, обнаружив затхлую пустоту. А заодно понял, чего ему все время так не хватало. Тетушкин холодильник был древний, отечественного производства, и постоянно гудел. Именно этот звук был неизменным фоном в ее доме. Но сейчас он молчал, потому что его выключили. А выключили потому, что хозяйка умерла, хранить тут нечего, а счетчик как-никак крутится.

Прихватив со стола связку, Антон выбрал ключ от погреба. Вход туда располагался в дальнем углу прихожей, за плитой. Он включил свет в прихожей и сразу увидел новенький никелированный висячий замок на крышке, перекрывающей доступ к сокровищам тети Гали. Где-то должен быть еще один выключатель – тот, который зажигает лампочку в погребе. Он обернулся – и тут же наткнулся взглядом на длинные ряды стеклянных банок различной емкости, выстроившихся вдоль стены. Еще дальше, в углу, виднелись три оцинкованных ведра. В одном – проросший картофель, во втором, неполном, – прошлогодняя морковь, частью подгнившая, в третьем – крупная свекла. Землистый запах этих овощей и был основным компонентом того самого запаха дома.

Странно.

В принципе, все это добро должно находиться в погребе. С другой стороны – какая, собственно, разница. Проверить, что еще осталось в подполье и осталось ли вообще, можно и завтра. А заодно на свежую голову тщательно осмотреть дом внутри и снаружи и выяснить, что в нем требует немедленного ремонта или замены. В том, что он приведет дом в порядок еще до конца лета, Антон даже не сомневался.

И все-таки: кто и зачем вынес все эти банки-склянки из погреба? А картошка? Даже закоренелому горожанину известно, что так ее не хранят. А уж покойной тетушке это было известно как дважды два.

Он наклонился, взял первую попавшуюся банку и посмотрел на просвет. Какой-то овощной салат. Кажется, баклажаны, сладкий перец, лук. А что тут у нас еще? Ага, те самые легендарные маринованные огурчики. В литровой банке что-то розовое – похоже, компот. Красная смородина с алычой. И это годится.

Антон перенес банки на стол в «зале», нашел столовые приборы и откопал среди ложек, вилок и ножей старенький консервный нож, справился с крышками, подцепил на вилку кружок баклажана, пожевал. М-м, вкусно… Черт побери, действительно вкусно! Похрустел огурцом – фирменный, истинная правда.

Жуя, оперся о край стола.

«Есть в этом что-то неправильное», – решил он. Состояние тети Гали резко ухудшилось в октябре прошлого года. Окончательно она сдала зимой, а с начала апреля в доме никто не жил. Однако незадолго до смерти тете почему-то понадобилось вытащить весь свой ассортимент из погреба, где ему, вообще-то говоря, самое место. По какой-то причине это было для нее так важно, что она не посчиталась даже с собственным самочувствием. Кто-кто, а уж он-то знал: человека со злокачественной опухолью в стадии Т-4 меньше всего волнует содержимое домашнего холодильника и погреба. И вряд ли тетя Галя стала бы посвящать последние дни перед отправкой в больницу переноске банок и ведер с овощами.

Да после пары курсов химиотерапии она бы просто этого не осилила!

Съев еще баклажан-другой и огурчик, Антон глотнул из розовой банки. Пойло оказалось приторно-сладким и страшно концентрированным – такие штуки, помнится, делают, чтобы разбавлять кипяченой водой или варить на их основе большие порции компотов. Он отставил банку и непроизвольно вытер липкие губы. Водопровода у тети Гали не было, это он знал, хотя Светлана Ивановна давно уже провела к себе воду и не пользовалась колодцем. В коридоре он видел большое эмалированное ведро с крышкой… Так и есть – на донце вода, совсем немного, кружка-полторы. С опаской понюхав воду, он прополоскал рот, чтобы избавиться от приторной сладости, затем прислонился к дверному косяку и снова уставился на шеренги банок.

Неужели, зная, что смерть у порога, так важно было вынуть все это из погреба?

А что, если это сделала не тетя? Кто тогда? Светлана Ивановна – ведь у нее были ключи? Мародерствует понемножку, подторговывает остатками соседкиного добра, пока не пропало? Но зачем ей это и сколько там можно выручить? Копейки. И, если так, почему тогда не продала все – времени было достаточно. Целых два месяца в доме не было ни души. Тетю Галю хоронили из больничного морга, там же обрядили, а на кладбище отпели. Поминальный обед Светлана Ивановна заказала в столовой возле рынка. Может, банки вытаскивали, чтобы использовать консервацию для поминок? Так почему не использовали?

Прикрыв глаза, Антон тряхнул головой, отгоняя нелепые мысли.

В самом деле, зачем засорять голову чепухой. Тоже мне, проблема! Завтра надо просто спросить у соседки, и все прояснится. И, пожалуй, в самом деле стоило бы отдать все это добро ей – она ему найдет применение…

Накрыв початые банки крышками, Антон взглянул на часы. Десятый час, пора и укладываться. День, начавшийся со сложной полостной операции и закончившийся не менее хлопотливой процедурой осмотра тетушкиного наследства, оказался чересчур утомительным.

Он погасил везде свет, оставив только торшер в маленькой комнате, где собирался расположиться. Лениво полистал купленный по пути журнал.

А затем, выключив торшер, уснул.

9

Проснулся Антон от грохота.

Спросонок почудилось – кто-то мечется по дому, натыкаясь в темноте на мебель и отшвыривая ее с нечеловеческой силой. В первые мгновения испугался, хотя и не считал себя трусом: «старики» в десантуре отбили всякий страх.

Армейская борьба за выживание научила его не бояться опасности, а просто оценивать свои шансы в любой, даже самой невообразимой ситуации. В те годы он мог в одиночку выйти против пары здоровенных лбов, чье единственное преимущество заключалось в том, что они «тянули службу» на год дольше, чем «салабон». Но, если лбов оказывалось пятеро и больше, рядовой Сахновский предпочитал любыми способами избегать конфликта: тупые выродки покалечат его, а потом все равно ничего никому не докажешь. Но против двоих у него были все шансы по крайней мере на ничью. Главное – понять, кого атаковать первым. В таких случаях один из противников всегда слабее. По-настоящему уверенный в себе боец предпочитает драться один на один.

Если противники оказывались не славянами, а кавказцами, Антон предпочитал вообще не начинать драку. Эти парни всегда держались стаями, компенсируя физическую слабость слепой яростью и неукротимой жестокостью. Могли неожиданно рвануть зубами или пустить в ход нож против безоружного.

Словом, армия научила будущего хирурга точно оценивать степень опасности и мгновенно решать – принять вызов или отступить.

Мгновенный испуг, который он только что пережил в темноте, был связан с другим: с неизвестностью. Он ничего не видел и не мог понять, что ему угрожает. Следовательно, не мог адекватно реагировать.

В конце концов Антон резко вскочил, сбросив простыню на пол, и занял оборонительную позицию. Но уже в следующее мгновение, когда грохот раздался снова, все понял и вздохнул с облегчением. Гремело за окном. Из сада тянуло свежестью, в небе трепетали зарницы, озаряя все вокруг розоватым призрачным светом. Ночная гроза, итог нескольких дней неописуемой жары…

Протянув руку, Антон нащупал выключатель торшера, а когда свет вспыхнул, посмотрел на часы. Половина второго. Он проспал всего четыре часа.

Разминая суставы, Антон сделал несколько шагов к двери, на всякий случай заглянул в соседнюю комнату. Затем, руководствуясь смутным импульсом, нащупал на стене выключатель, щелкнул. Знал точно, что повсюду пусто, но только окончательно убедившись, что причин для тревоги нет, с облегчением выключил свет и притворил дверь, чтобы не было сквозняка.

И вдруг замер, так и не выпустив из руки дверную ручку.

Позади что-то было.

Антон не знал, что там, так как стоял спиной к окну. Но за окном, в саду, определенно что-то пошевелилось. Жуткое и бесплотное, словно сгусток тьмы. Оно находилось в нескольких шагах, явно намереваясь проникнуть в комнату через незапертое окно.

Оно готовится напасть!

Затылок мгновенно замерз, по спине побежали мурашки. Антон не смог бы объяснить, откуда возникло это ощущение. Словно спинной мозг подавал сигналы опасности, и он, доктор Сахновский, внезапно почувствовал себя здесь, в пустом доме, в тесной комнатушке, глухой ночью, в одних трусах, совершенно беззащитным.

Опасность исчезает, когда ты ее видишь. Золотое правило, Антон часто им пользовался. Хирургу Сахновскому это тоже помогало: поставить диагноз, разглядеть и опознать болезнь – начало лечения.

Бояться нельзя.

Антон отпустил дверную ручку и стремительно обернулся.

Как будто ничего. Только опять раскатисто громыхнуло, порыв свежего ветра раздул оконную занавеску. Но в следующее мгновение, когда он уже снова был готов посмеяться над собой, низкое ночное небо расколола кривая ветвистая молния. При вспышке Антон успел разглядеть темную фигуру в саду на расстоянии нескольких шагов от окна.

Кто-то неподвижно стоял под ветвями яблони, уставившись прямо на него.

Вот теперь у Антона и в самом деле перехватило дыхание. Он застыл на месте, словно подошвы приросли к полу. Тем временем молния снова рассекла небо, и под аккомпанемент оглушительных раскатов черная фигура слегка пошевелилась, на полшага приблизившись к окну.

Отсюда, с середины комнаты, Антон не мог как следует разглядеть неизвестного в саду – мешал слишком яркий свет торшера. Как только шок миновал, он медленно и осторожно переместился к торшеру и отодвинул в сторону источник света, не спуская при этом глаз с темной фигуры.

Этот маневр был замечен, но не имел никаких последствий. Призрачная фигура торчала на прежнем месте, под ветвями старой яблони, однако ничего не предпринимала и не выказывала никаких намерений – ни враждебных, ни дружественных. Собственно, даже не подавала признаков жизни.

Антон снова протянул руку, почувствовав при этом, как она предательски подрагивает, поймал двумя пальцами тонкий шнурок выключателя торшера и дернул. Слишком сильно! Свет погас, но старый торшер потерял равновесие и рухнул прямо на кушетку. Что-то зазвенело – очевидно, при падении лопнул баллон лампочки.

Комната погрузилась в темноту – точно такую же, как и та, что царила в саду. Черная фигура по-прежнему маячила в нескольких метрах от приоткрытого окна. И по-прежнему не двигалась. Кто бы там ни был или что бы там ни было, оно внимательно изучало нового обитателя дома.

– Кто здесь? – вырвалось у Антона. Голос его прозвучал далеко не так грозно и уверенно, как ему хотелось бы.

Ответа не последовало. Порывы ветра раскачивали сучья, шелестела листва. Темная фигура окончательно превратилась в сгусток ночной тьмы, в нечто, лишенное плоти и крови.

Антон поймал себя на мысли, что ему, собственно, даже нечем себя защитить. Единственный вариант – улучить мгновение и переместиться к левой стене, включить верхний свет, который выхватит из темноты порядочный кусок сада и наконец-то позволит ему увидеть, что собой представляет ночной посетитель. Он быстро прикинул: если тот решит ворваться в дом через окно, у него останется достаточно времени, чтобы метнуться в «зал» и добраться до ножа, оставленного на столе.

Снова полыхнула молния, прокатился гром, в листве зашелестели первые капли. Хлынул дождь, моментально превратившийся в бурный ливень.

При следующей вспышке молнии Антон обнаружил, что сад пуст.

Словно июньский дождь начисто смыл причину его страхов.

Тряхнув головой, Антон включил верхний свет. Яркая лампа под потолком словно раздвинула ночь за окном, и он еще раз убедился, что в саду никого нет. Шумели в цветнике тугие струи ливня, ветви яблонь судорожно метались на ветру, словно пытаясь о чем-то сказать на своем языке новому хозяину сада, что-то объяснить, предупредить о чем-то…

Ощущение опасности исчезло. Антон успокоился, сделал несколько глубоких вдохов, шумно выдохнул и шагнул к окну. Оперся на мокрый подоконник и высунулся под дождь. Теперь по крайней мере он точно знал: в саду никого нет.

10

А скорее всего, и не было.

Так он решил, проснувшись утром. Еще ночью Антон тщательно проверил запоры на дверях и окнах, плотно задернул занавески. Затем убедился, что лампочка в торшере действительно разбита, водворил торшер на прежнее место, но снова лечь на кушетке не рискнул – перебрался на тетушкину кровать.

Понимал – глупо, взрослый мужчина не должен забивать голову такой чепухой. Но из бесед с психиатром Кравцовым запомнил: если ночью тебя что-то напугало, скверный сон или внезапный шум, далеко не всегда достаточно лечь на другой бок. Если есть возможность, остаток ночи лучше провести на другом месте. Иначе сон все равно будет тягостным и тревожным, а утром встанешь разбитым и вялым.

Устроившись в тети-Галиной спальне, Антон еще долго вертелся, пытаясь уснуть. На миг проваливался в дремоту и тут же вздрагивал: сгусток тьмы за окном снова и снова всплывал перед глазами. Только когда забрезжил рассвет, ему наконец удалось уснуть.

Проснулся Антон около десяти – давным-давно он не мог позволить себе столько валяться в постели, даже в выходные. Дождь кончился, но небо было затянуто низкой серой пеленой. Немного полежав и собравшись с мыслями, он поднялся и сразу прошел в «свою» комнатушку – надеясь убедиться, что вчерашние ночные страхи всего лишь результат накопившейся усталости и жары. Между прочим, еще одна причина сменить обстановку и образ жизни.

Там он тщательно осмотрел кушетку и торшер, осторожно обогнул осколки лампочки и подошел к окну. Протер запотевшее стекло и взглянул на злополучную яблоню. Затем отыскал под кушеткой старые шлепанцы, открыл окно и махнул через подоконник в сад.

В траве ноги сразу намокли до колен. Щиколотку обожгла крапива. Дохнул ветер – и с яблоневой листвы на спину просыпался холодный бодрящий душ. Антон повел плечами, подошел поближе к шершавому стволу, огляделся и присел на корточки. Если кто-то в самом деле стоял здесь – трава должна быть примята, остались бы следы. Ничего подобного – травостой не тронут, на стеблях искрятся бриллиантики капель.

Поднявшись, Антон еще раз огляделся, чтобы окончательно убедиться – попасть в сад среди ночи можно только через забор. Но в то, что кто-то из чистого любопытства забрался в непогоду на чужой участок, чтобы следить за приезжим, верилось слабо. В этом не было никакой логики, а он полагал, что ее законы одинаковы что в столице, что в провинциальном городке. Большинство местных жителей ложатся рано, а ночная жизнь Жашкова… Не о чем даже говорить.

Так и есть: ночное приключение – всего лишь следствие неожиданного пробуждения, да еще и в непривычном месте. Сосуды барахлят, духота, новые впечатления. В сущности, едва проснувшись, он уже был в этом твердо убежден. Тем не менее был не прочь удостовериться окончательно – и удостоверился.

Вернувшись в дом тем же путем, Антон оделся, посетил дощатый нужничок в углу двора, после чего пешком прогулялся на рынок, где затарился хлебом, колбасой, яйцами, свежей зеленью и растворимым кофе. Вернувшись, плотно позавтракал, краем глаза поглядывая в телевизор, где крутилась какая-то сериальная муть, и принялся за осмотр хозяйства тети Гали.

Теперь все виделось, как он и рассчитывал вчера, свежим взглядом, но к этому помимо его воли примешивались смутные неприятные ощущения, оставшиеся от ночного происшествия. И первое, что ему пришло в голову после самого поверхностного осмотра: в доме было как-то слишком прибрано. Вряд ли комнаты выглядели бы так после того, как хозяйку дома спешно отправили в больницу. Нет, здесь убирали регулярно – об этом свидетельствовало даже отсутствие пыли на мебели. Допустим, это дело рук соседки Светланы Ивановны. Собственно, почему «допустим» – ведь ключи были только у нее, а следовательно, и беспрепятственный доступ в дом.

Антон еще раз обошел все помещения, приглядываясь к каждой мелочи. И почему-то занервничал, хотя так и не смог объяснить себе, в чем причина. Должно быть, мысль о реальности призрака, увиденного им ночью в саду, глубоко засела в подкорке. В чем тут дело, что заставляет его чувствовать, что здесь что-то не так? Почему это видение явилось в первую же ночь, проведенную новым хозяином в доме? И что оно вообще такое – игра воображения или результат целого комплекса ощущений, которые он бессознательно воспринимает, но не может проанализировать?

Надо понять, что здесь не так, и тогда все прояснится.

Первым, что привлекло его внимание, оказалась посуда. Любая хозяйка держит ее отдельно – как правило, в специально предназначенном месте. Даже он, холостяк, так хранил тарелки, ложки, ножи и вилки. Здесь посуда также стояла в шкафчике, но часть тарелок, несколько чашек, ложек и вилок стояли на столе особняком. Еще вчера Антон рассеянно скользнул по ним взглядом, не придав этому факту никакого значения. Но сегодня, когда он разглядывал эти предметы, в голове у него назойливо вертелось словцо «комплект».

Кто-то оставил на кухонном столе комплект посуды.

Само по себе это ничего не значило, но на теткиной кровати, куда он ночью перебрался досыпать, лежала аккуратно сложенная стопка постельного белья. Остальные простыни, наволочки и пододеяльники хранились в старом комоде, но на кровать кто-то аккуратно выложил комплект чистого белья. К тому же недавно выстиранного и тщательно отутюженного.

У тети Гали не было стиральной машины, ни новой, ни старой.

Итак: дом, где в течение двух месяцев никто не жил, сверкает чистотой, для кого-то приготовлены комплекты белья и посуды.

Еще кое-что: кровать, на которой он спал, заправлена как-то… м-м… формально. Собственную кровать так не застилают. Кто-кто, а он, бывший десантник, прекрасно знал, как выглядит солдатская койка, заправленная по уставу. Это тоже бросилось ему в глаза еще вчера. Допустим, Светлана Ивановна навела здесь порядок, готовя дом к приезду нового хозяина. Зачем – вопрос пятый. Хотя… почему пятый? Но, вообще-то, откуда взяться беспорядку в доме, где два месяца не было ни души?

Отсюда следует только одно: в доме слишком чисто и слишком старательно прибрано. Так поступают, желая уничтожить следы чьего-то пребывания. Так поступают, съезжая со съемной квартиры или готовясь к появлению новых жильцов, людей заведомо посторонних.

Пазл сложился.

Вот, значит, что его беспокоило. Знакомая ситуация – бывшая жена одно время сдавала их киевскую двухкомнатную, в которой он теперь жил. Любой человек, который в силу тех или иных обстоятельств решает предоставить собственное жилье посторонним, автоматически прячет от чужих глаз все ценное и интимное, выкладывая «на поверхность» то, что может понадобиться гостям в первую очередь.

Скажем, комплект чистого белья и расхожей посуды.

Эти два месяца в доме тети Гали кто-то жил.

Кто именно – знает только Светлана Ивановна, ключи оставались у нее.

А если это так, почему соседка ни словом не обмолвилась?

11

Выяснить с ходу не удалось.

Светланы Ивановны не оказалось дома. Суббота – значит, с раннего утра она отправилась на рынок, а разыскивать ее там Антон не собирался. Рано или поздно вернется домой. Да и что за срочность, зачем отрывать пожилую женщину от дел?

По крайней мере, насколько он помнил, все остальное в доме было в порядке, ничего не пропало, так что особо и беспокоиться не о чем. Поэтому до возвращения соседки он решил посетить те закоулки, куда до сих пор не удосужился заглянуть.

Начал с гаража.

Ворота его, как Антон уже успел заметить, вообще не запирались – внутри давным-давно не было ничего ценного. В углу – лопаты, грабли, сапки, садовая лестница, рулон старого рубероида, кусок грязного, скомканного, а не свернутого как следует, брезента – словом, тот хлам, который, по мнению хозяев таких домов, необходим в хозяйстве.

Сделав себе пометку – первым делом освободить гараж и использовать по назначению, а в перспективе возвести новый, – Антон прикрыл створку ворот и отправился на чердак.

Забраться туда можно было только с тыльной стороны дома. У стены лежала еще одна лестница, покороче садовой. Антон вытащил ее, приставил к стене и начал осторожно подниматься, пробуя ногой скрипучие рассохшиеся перекладины. На скобах чердачной двери болтался такой же замок, как и на люке погреба, но более старый. Очевидно, чердаком тетя Галя пользовалась от случая к случаю. Оно и понятно – с ее-то здоровьем балансировать на расшатанной лестнице!

Отперев замок и открыв дверь, Антон заполз внутрь, вдыхая запахи пыли, старой соломы и луковой шелухи. Когда-то чердак использовали в качестве сеновала, а на потолочных балках подвешивали золотистые связки лука – для просушки. Свет проникал сюда только через дверной проем, слухового окна не было.

Он выпрямился и осмотрелся: ветхих сундуков с семейными сокровищами нигде не видно. Затем прошелся по чердаку, подсвечивая фонариком мобильного и заглядывая во все углы и под скаты кровли. Ничего примечательного. Затем выбрался наружу и спустился вниз. Чердачную дверь оставил открытой, но лестницу убрал. Сделал еще одну пометку: со временем переоборудовать чердак в мансардное жилое помещение, а может, и вовсе избавиться от него, достроив вторым этажом что-то вроде мезонина.

Теперь оставался только погреб.

В прихожей по-прежнему витала стойкая смесь запахов, но сейчас к ней примешивался еще один – необычный, гнилостно-сладковатый. Поразмыслив, Антон обнаружил выключатель – тот прятался за плитой. Щелкнул, но сквозь узкие щели в крашеных досках, из которых была сколочена крышка люка, не пробилось ни лучика. Выходит, и там лампочка перегорела?

Опустившись на корточки, Антон вставил в скважину замка последний из еще не использованных ключей, легко повернул и освободил дужку из петель. Затем не без усилия отвалил крышку.

В лицо ударил густой смрад.

Пахло моргом.

Иначе и не скажешь. Этот тяжкий, вызывающий тошноту запах ни с чем не спутать.

Запах смерти и разложения.

Вниз вела крутая лестница, сваренная из обрезков труб и арматуры. Полный самых скверных предчувствий, Антон наклонился пониже, опустил руку с мобильником в широкий темный проем и нажал кнопку фонарика. Тонкого белого луча оказалось недостаточно, чтобы рассеять тьму погреба. Антон напряг зрение, сморгнул – и вдруг различил в самом дальнем углу просторного погреба очертания человеческого тела.

– Эй, кто там?! – непроизвольно вырвалось у него.

В ответ – зловещая тишина. И запах – чудовищный смрад полуразложившейся человеческой плоти.

Там, в погребе, – смерть. А темная ночная фигура за окном была ее вестником…

Словно во сне, доктор Сахновский отшатнулся, вскочил на ноги и поспешно отыскал в кухонном шкафчике самый большой разделочный нож. Затем обежал глазами полки, заметил огарок свечи в банке из-под майонеза. Спички нашлись на плите.

Он зажег свечу и вернулся к проему, ведущему в погреб, даже не потрудившись дать себе отчет в том, почему не звонит в милицию и не зовет соседей. Затем, сжимая в одной руке рукоять ножа, в другой – банку с огарком, осторожно, чтобы ненароком не сверзиться, спустился в погреб.

Колеблющееся пламя свечи мутно осветило подземелье. Под низким потолком болтался провод с патроном, но лампочки в нем не было – кто-то ее вывернул. А в дальнем углу действительно лежал человек. Лицом вниз.

Вытянув перед собой руку с ножом, Антон слегка коснулся тела кончиком лезвия.

Никаких признаков жизни, не говоря уже о трупном смраде.

В следующее мгновение Сахновский уронил нож на бетонный пол, наклонился и потянул труп за плечо, переворачивая на спину.

На него смотрело мужское лицо, обезображенное жуткой гримасой агонии. Лицо обрамляли неряшливая клочковатая борода и немытые патлы, давно не знавшие расчески.

Антон опустил свечу пониже: так и есть – руки и ноги покойного умело связаны.

Ноги опутывала нейлоновая веревка.

В запястья рук, заломленных за спину, глубоко врезалась тонкая проволока.

До последнего мгновения мужчина боролся, пытаясь освободиться. В результате проволока все глубже впивалась в тело, разрывая кожу, мышцы и сухожилия, и в конце концов запястья несчастного превратились в сплошную кровоточащую рану.

Рот мужчины был забит кляпом, а вся нижняя часть лица для надежности обмотана несколькими слоями широкого упаковочного скотча. Задохнуться пленник не мог – ноздри остались свободными, но он был полностью ограничен в движениях; единственное, что ему оставалось, – перекатываться по сырому бетону. О том, чтобы позвать на помощь, крикнуть, ему и думать не приходилось.

Удивляясь собственному хладнокровию, Антон тщательно осмотрел труп. Синяки от ударов на лице, но на теле – ничего. Ни колотых, ни резаных, ни огнестрельных ран, его даже не пытались задушить. Просто скрутили, заткнули рот и бросили подыхать в погребе дома покойной тетки.

Правда, предварительно освободив погреб от всего съестного и предметов, с помощью которых жертва могла бы попытаться освободиться.

Труп пролежал здесь порядочно, и разложение зашло довольно далеко, несмотря на то что в погребе было прохладно. Не холодильник, конечно, но и не открытое солнце.

Получается, прошлую ночь он, Антон Сахновский, провел под одной крышей с мертвецом.

Часть вторая

Младший брат

1

Владения покойной Галины Смеречко превратились в место преступления.

Следственная бригада не спешила извлечь труп на свет божий. Сначала эксперты обстоятельно зафиксировали его положение и произвели наружный осмотр тела. Только после этого менты, глухо матерясь, выволокли покойника из погреба. Санитары «скорой» категорически отказались этим заниматься: их дело – загрузить «клиента» в машину и доставить в городской морг, а дальше пусть им занимаются те, кому за это платят: судмедэкспертиза.

Криминалист, слушая это, не выдержал:

– Совести у вас ни на грош, мужики! «Платят»! Санитарам в морге уже третий месяц зарплату задерживают! Патологоанатом вообще подал на увольнение!

Ему резонно возразили:

– Подал и подал. И куда он пойдет? Частный морг, что ли, откроет? Или в Умань переведется? И вообще: с какой стати они там без зарплаты пашут? Из любви к искусству?

Начальник горотдела подполковник Костюк, хоть и наслушался таких речей до тошноты, не выдержал, рявкнул:

– А ну замолчали по-быстрому! Вас люди слушают, мудачье!..

Затем круто обернулся к сержанту, торчавшему у калитки:

– Какого хрена у тебя там народ скопился? Кино смотрят? Как фамилия?

Вопрос был риторический – Костюк руководил горотделом пятый год и знал весь свой состав не только в лицо.

– Сержант Немудрый! – вытянувшись, доложил перепуганный мент.

– Оно и видно! – не унимался подполковник. – Стоишь, пасть разинул! Тебя для чего там поставили, Немудрый?

Сержант кивнул и повернулся к небольшой толпе любопытных, собравшейся у калитки. В основном – жители близлежащих домов, пожилые женщины и их внуки. Толпа все время находилась в движении, каждый стремился занять позицию, с которой можно было бы заглянуть через ограду.

– А ну, граждане и гражданки, расходимся по-быстрому! Не мешайте работать следственной группе! Бегом, кому сказано! А ты, Василий, чего стоишь? Гони их отсюда к той самой маме!

Однако молоденький милиционер в сержантских погонах, вместо того чтобы шугать любопытных, окрысился:

– Чего раскомандовался? Тебя что, старшим назначили? Сам знаю, что делать!

Тем не менее порядка не прибавилось, и подполковник, окончательно потеряв контроль над собой, запустил в утренний воздух таким многоэтажным, что местное бабье притихло и отхлынуло от забора. Даже начальник УГРО капитан Петриковский, который как раз допрашивал на веранде Антона Сахновского, вздрогнул и поморщился.

Это субботнее июньское утро началось со звонка киевлянина Антона Сахновского в милицию, а все происходящее здесь было его логическим продолжением.

Закруглив непристойную тираду, неизвестно кому адресованную, начальник горотдела умолк и перевел дыхание. Этим немедленно воспользовалась одна из самых шустрых соседок:

– А что это вы так ругаетесь, товарищ? Стражи порядка, называется! Тут же дети, не видите, что ли?

– Так уберите детей! Здесь вам что – детский сад? – с новой энергией рявкнул Костюк. Сержант Немудрый и его напарник Василий, уже без всякого приказа, начали деловито оттеснять посторонних. К ним присоединились и остальные менты, тынявшиеся без дела по всему участку.

Труп тем временем уложили на носилки, не вынимая кляпа изо рта и не освобождая от пут. Просто накрыли простыней, после чего задвинули носилки в утробу «скорой».

Микроавтобус пришлось переставить, чтобы пропустить во двор милицейский «газон», на котором доставили соседку Светлану Ивановну: Антон первым делом сообщил следователю, что ключи от дома имелись только у нее. Хотя до рынка было рукой подать, Костюк предпочел отправить за женщиной своего водителя и одного из оперов.

Так и вышло, что Светлану Ивановну «приняли» на глазах у всего жашковского рынка. Та подняла было крик – мол, по какому праву пожилого человека без ордера и судебного решения хватают среди бела дня, но опер, не вдаваясь в объяснения, посулил надеть на нее наручники, и Светлана Ивановна сдалась.

До самого дома она вела себя смирно, однако, приметив «скорую» в соседском дворе, заголосила с новой силой. Когда же Костюк приказал вывести задержанную из машины и предъявить ей труп для опознания, внезапно умолкла, слабо вскрикнула и покачнулась. Однако на ногах устояла: крепкое сердце, да и нервы оказались слава богу.

Впрочем, процедура опознания ничего не дала. Соседка категорически заявила, что понятия не имеет, кто этот человек.

2

– Ну, и как же так вышло, Светлана Ивановна?

Капитан Петриковский вел допрос при закрытых дверях. Окончательно оправившись от шока, соседка держалась на удивление спокойно и уверенно – как человек, который вообще не знает за собой никакой вины.

Антон стал было настаивать, чтобы ему разрешили присутствовать во время допроса, но начальник горотдела решительно отказал, сославшись на тайну следствия. Мол, в свое время ему обо всем сообщат. А чтобы киевский доктор окончательно усвоил, кто здесь командует парадом, Костюк в двух словах растолковал ему, что формально он тут никто, поскольку пока еще не является законным собственником домовладения. Так сказать, гость, переночевавший в строении, в погребе которого при невыясненных пока обстоятельствах обнаружен труп неизвестного лица мужского пола. Соответственно, преступление совершено не в его доме. «Есть вопросы, гражданин Сахновский? Нет? И прекрасно. Тогда запомните твердо: всего несколько дней назад вы понятия не имели о том, что унаследовали дом Галины Смеречко. Ко всему, что здесь происходило, не имеете никакого отношения. Вы приехали случайно, труп обнаружили в погребе случайно, да и человек вы здесь случайный, чтобы не сказать посторонний. А посторонним в таких обстоятельствах не годится качать права, а следует сидеть тихо и ждать, пока милиция не сочтет необходимым вас проинформировать».

Доктор не выглядел напуганным, но некоторая растерянность была налицо. В таких ситуациях – и Костюк знал об этом лучше кого бы то ни было – первым делом следует загнать человека на территорию, где он будет чувствовать себя неуверенно из-за недостатка информации и опыта. Подполковник вообще не любил чужаков, а киевлян вдвойне: от них одни лишние хлопоты.

Пока начальник горотдела ставил Антона на место, втолковывая, что рыпаться тому не следует, капитан Петриковский фиксировал чистосердечные показания Светланы Ивановны.

– А что я сделала? Ну было, сдавала пару раз Галкину хату… Я ж на рынке постоянно, многие нуждаются. Да вы ж меня хорошо знаете, ваша супружница у меня постоянно тортики берет… Разве плохие?

– Не знаю, у меня от сладкого изжога. Прошу вас, ближе к делу. Когда именно вы начали селить квартирантов в дом вашей соседки Галины Смеречко?

– Ну как это когда? Как ее в больницу забрали… Ей же деньги были нужны… Она…

– Смеречко разрешила вам селить посторонних за плату? Только без уверток, Светлана Ивановна. Подумайте как следует. По вашей подруге, если не ошибаюсь, сорок дней недавно справили. Так что не гневите Бога, грех все-таки…

– Какой вы набожный стали, Александр Игнатьевич! Что-то я вас в церкви давно не видела…

– Вы лучше не злите меня. Так позволила Галина сдавать хату или нет?

Светлана Ивановна все еще колебалась, хотя ответ ясно читался на ее лице.

– Ну… – выдавила она наконец. – В общем, я это сама… И не всю хату, а только две комнатки…

– В остальные, значит, двери были заперты? Ох, Светлана Ивановна, я ведь лично дом осматривал… Так кому сдавали и за какую сумму?

– Так я разве знаю? Имена знала, а фамилии – у меня ж не гостиница, товарищ капитан! Звание-то правильно сказала, не повысили вас еще?

– Правильно.

– Ну вот, посадите одинокую пенсионерку – точно майора дадут!

– На жалость бьете? Ладно. Если еще не сообразили, что к чему, поясню: на протяжении двух месяцев вы незаконно сдавали в аренду чужое жилье. Дом своей соседки, которая тяжело болела, а потом умерла. И, если б ее племянник не отыскался, вы бы продолжали заниматься этим бизнесом…

– Ой, я вас умоляю, Александр Игнатьевич! Какой бизнес? Чистые слезы – сотня гривен в сутки…

– Значит, сдавали посуточно?

– А как иначе? Правду вы говорите: а вдруг бы племянник нагрянул? О нем ведь давно ничего не было слышно, но нотариус все стоял над душой – мол, где он да что. Думаете, ему это завещание было нужно? Тоже денег хотел – он ведь со сделок по продаже живет…

– Опять уклоняетесь, Светлана Ивановна! Очевидно же, что онкологическая больная Галина Смеречко не могла связать взрослого мужчину, заткнуть ему рот и держать его взаперти в собственном погребе!

– Бог с вами, что вы такое говорите, товарищ капитан!

– Вот и я полагаю. Что же получается?

– Что?

– А то, что жертва преступления, – Петриковский поудобнее устроился на стуле, – оказалась в погребе именно в то время, когда вы сдавали это жилье. За сто гривен в сутки. Конечно, не вчера и не позавчера. Кстати, когда съехал последний жилец?

– Во вторник. Надо же было прибраться, и как раз Антон откликнулся…

– Хорошо. Экспертиза установит причину смерти и приблизительное время ее наступления. Тогда и выяснится, сколько этот мужчина пролежал в погребе. А вам, Светлана Ивановна, придется совершенно точно вспомнить, кому вы сдавали дом в этот период, кто эти люди, их имена и как они выглядели. Это ваши постоянные клиенты?

Светлана Ивановна сокрушенно вздохнула и вдруг вызывающе уставилась на капитана.

– Вы думаете, у меня пенсия министерская? А выручка с рынка – это же просто смех!.. Я и в самом деле давно на рынке кручусь, всех собак знаю. Туда много народу наезжает. Кому-то неделю подряд распродаваться, товар где-то держать, ночевать. Кого-то по делу в Жашков занесло, надо пару дней в нормальных условиях перекантоваться. Я, между прочим, Галине покойной давно говорила: чего бедствуешь? Пускай квартирантов, живая же копейка…

– Отказалась?

– Наотрез. Только когда окончательно слегла, ну, тогда… Я случайно на рынке человечка одного заприметила: спрашивал, где здесь остановиться на несколько дней. Знаете, как оно бывает – само вырвалось… Ключи ж у меня… Он не очень и торговался… Я ему и еду носила – завтрак и ужин… Не бог весть какие разносолы, но все-таки не беляши с собачиной…

– О беляшах в другой раз, Светлана Ивановна. Продолжайте.

– Ну вот: отжил свое и съехал. Спросил напоследок, можно ли при случае знакомых ко мне адресовать. А чего, говорю, давайте. А сама на следующий день объявления написала – мол, сдаются комнаты – и расклеила в бойких местах. На рынке, на автовокзале, в двух кафе в центре. Пошел народ…

– И денежка тоже, так?

– Опять вы про деньги! Нашли миллионершу!

– Сто гривен в сутки за дом – нормально. Вполне по-божески. За два месяца – тысяч шесть. Я даже не удивляюсь, что вы покойную подругу из больничного морга хоронили, чтобы домой не везти. Я в курсе – Сахновский просветил. Он и сам о многом догадался и уже ничему не удивляется.

– Просветитель! А где он был, когда его единственная тетка концы отдавала? Кто к ней что ни день в больницу бегал, обмывал-обряжал, попу и похоронной конторе платил…

– Из своих, что ли, Светлана Ивановна? Не из тех, что от жильцов приплыли? И не из тех, что у подруги были на такой случай заначены – ведь знала, что умирает? Сами похвалялись – вот, мол, себя не жалела, все для Галины!

Петриковский в сердцах шарахнул кулаком по столу.

Светлана Ивановна только голову в плечи втянула. На ее лице не было ни следа раскаяния – с ее точки зрения, ситуация выглядела совершенно нормально. Только спросила вполголоса:

– Меня посадят?

Капитан хотел было солгать, но воздержался. Все слишком очевидно.

– За это – нет. Вы точно не знаете покойника?

– Вот вам святой истинный крест! – соседка торопливо обмахнулась троеперстием – раз, другой и третий. – Если б знала, точно сдала бы того, кто мне такую свинью подложил. Уж будьте уверены, Александр Игнатьевич, не смолчала бы! Я к нему по-человечески, а оно чисто зверюга…

– Кто это – «оно»? – Не дождавшись ответа, Петриковский придвинул к себе папку из кожзаменителя. – Ладно. Сейчас, Светлана Ивановна, я дам вам чистый листок. Напишете все, что мне тут наговорили. Потом, на отдельном листе, – когда, кого и при каких обстоятельствах селили в соседский дом.

– Так говорю же: фамилий не спрашивала!

– Пишите, что знаете. Как выглядел первый мужчина, которому вы сдали дом? Как его звали? Откуда он родом?

– Петром назвался. Из Одессы как будто… Чего, спрашивается, его аж из самой Одессы сюда занесло? Вроде, были у него какие-то дела на конном заводе. На вид – лет сорока, уши торчат, коротко стриженный…

– Так и пишите. Номер первый: Петр, из Одессы, прибыл в Жашков на конный завод, около сорока, оттопыренные уши. Жил с такого-то по такое-то. И дальше в том же духе.

Светлана Ивановна покосилась на чистый лист, потом – на капитана.

– А если не вспомню кого?

– Обязаны вспомнить. – Петриковский поднялся, угрожающе нависнув над женщиной. – Обязаны!

3

Жашков всколыхнуло не само событие.

В конце концов, зверскими убийствами давно уже никого не удивишь, даже здесь, в провинции. В городке, раскинувшемся по обе стороны одной из самых напряженных украинских автотрасс, случалось, случается и будет случаться всякое. Уже после обеда в городе обсуждали не сам факт, а странные обстоятельства, сопутствовавшие убийству.

Связанный труп неизвестного мужчины в погребе дома женщины, два месяца назад умершей от рака! Причем тело, как утверждало местное «сарафанное радио», оказалось там именно в тот момент, когда приехал вводиться в наследство единственный родственник умершей – племянник из Киева.

Немедленно нашлись те, кто когда-то учился с Антоном Сахновским в одном классе, шлялся с ним по дворам, бегал на речку Торч удить пескарей. Правда, таких осталось немного – все-таки четверть века прошла, – да и те не могли причислить себя к закадычным друзьям Сахновского. В общем, в Жашкове Антона припоминали, но толком не помнили. Зато обстоятельства, сопровождавшие его возвращение в город, многим показались загадочными и особенными.

Что касается начальника горотдела подполковника Костюка, то его не особенно занимала личность наследника Галины Смеречко. Он получил его письменные показания, которые ни в чем не прояснили обстоятельств дела, после чего объявил: пока длится следствие, Сахновский не имеет права проживать в доме своей тетки, поскольку тот является местом преступления. Прокуратура распорядилась опечатать дом. Когда будет получено разрешение использовать его по прямому назначению, ему сообщат дополнительно. Впрочем – это Костюк произнес с заметным облегчением, – в Жашкове гражданина Сахновского никто не намерен задерживать. Разумеется, он имеет право интересоваться ходом следствия – вот номера телефонов, по которым можно звонить, – однако в его присутствии в городе нет необходимости, поскольку у следствия к нему – ни претензий, ни вопросов.

Ближе к концу дня капитан Петриковский выяснил, что Сахновский не отбыл восвояси, а поселился в местной гостинице, сняв единственный «полулюкс», и намерен оставаться в городе минимум до понедельника. «Что он тут высиживает?» – спросил себя капитан, но, не сумев ответить на вопрос, махнул рукой и подумал: «Черт с ним, с этим доктором. Пусть сидит, и без него хлопот по горло».

Самую серьезную головную боль жашковской милиции доставил тот, кто связал неизвестного и оставил его в запертом погребе. Теперь, как ни странно, именно этими двумя деяниями ограничивался состав преступления.

Причина заключалась в том, что к вечеру субботы экспертно-криминалистический отдел установил, что мужчина не был убит. Он умер естественной смертью от обострения хронической болезни сердца. То, что называется «коронарная недостаточность», и случиться это должно было рано или поздно, в зависимости от обстоятельств. Правда, если бы он наблюдался у толкового врача и регулярно принимал соответствующие препараты, то мог бы прожить еще несколько лет.

Но и это сомнительно: вскрытие обнаружило целый букет заболеваний внутренних органов, что свидетельствовало – этот человек вел крайне нездоровый образ жизни.

Между прочим, несмотря на седину и бороду, эксперты заявили, что покойному было не больше тридцати пяти лет…

Прочитав экспертное заключение, капитан Петриковский закурил и принялся анализировать все, что удалось накопать за сегодняшний день.

Во-первых: неизвестный хоть и не вполне смахивал на бомжа, однако вряд ли был зарегистрирован по определенному месту жительства. Документов при нем не нашлось, но как раз это ни о чем не говорило. Их мог украсть тот, кто связал его и затащил в погреб. Но будь при нем какие угодно документы, хоть биометрический паспорт с шенгенской визой, по крайней мере в последние полгода неизвестный жил в крайне антисанитарных условиях, питался чем придется, пил что попало и время от времени баловался наркотой. В его крови обнаружились следы двух-трех препаратов, популярных среди ценителей амфетаминов. Что привело этого бродягу в Жашков и почему его бросили умирать в погребе именно здесь – так и не ясно.

Во-вторых: неизвестный был одет в джинсы, хлопчатобумажную футболку, кроссовки без носков и легкий свитер. Все не новое, куплено в секонд-хэнде или украдено. Но как раз свитер подталкивал к мысли, что жертва оказалась в погребе не раньше, чем неделю назад. В начале июня погода стояла далеко не летняя, было довольно прохладно и даже бродяги одевались потеплее. Таким образом, можно предположительно установить время нападения на неизвестного – именно так Петриковский теперь определял суть происшествия. В пользу этого свидетельствовали гематомы на лбу и под глазом, а также глубоко рассеченная нижняя губа. Справившись с ним, преступники связали жертву тем, что подвернулось под руку, и спустили в погреб.

В-третьих: мужчину не собирались держать в погребе с какой-то конкретной целью – просто предоставили возможность умереть. Те, кто это сделал, наверняка знали о своей жертве все. И были совершенно уверены в том, что ее смерть – от сердечного приступа, от голода или удушья – всего лишь вопрос времени. Поэтому из погреба было вынесено все, что могло сойти за еду. А это, помимо всего остального, указывает: те, кто запер висячий замок на крышке люка, не были уверены в том, что их пленник не сумеет освободиться даже от проволочных пут на руках. Следовательно, они знали его как человека физически необыкновенно сильного или обладающего какими-то необычными способностями. Или думали, что он ими обладает. Поэтому страховались и перестраховывались. В желудке жертвы при вскрытии практически ничего не было, а это верный признак, что он не принимал никакой пищи в течение как минимум недели.

Тот же срок: неделя.

Все так же неторопливо и обстоятельно Петриковский попытался составить портрет жертвы и обрисовать общую картину преступления.

Бродяга. Без определенного местожительства. Хронически больное сердце, печень в плачевном состоянии, изъеденный мелкими язвами желудок, легкие курильщика со стажем. Давно не стригся, на коже – запущенный дерматит. Все признаки педикулеза, однако, похоже, пытался избавиться от насекомых – у корней волос следы препарата «Медифокс», не самого дешевого. Следовательно, не вполне махнул на себя рукой либо только боролся с паразитами, в остальном пренебрегая гигиеной. Ну, и на закуску – небольшая коллекция венерических заболеваний, которые подвергались лечению, но не регулярно. Однако бытовой сифилис он где-то подцепил совсем недавно и даже не пытался лечить, вероятно, даже не зная, что болен.

Вот такого, значит, довольно гнусного типа кому-то понадобилось выследить, отловить, избить, тщательно связать и оставить подыхать от голода, жажды или от того, от чего он на самом деле загнулся, в темном погребе в чужом доме. Надо полагать, не всегда он был таким уж никому не известным бродягой.

Чтобы так поступить с человеком, надо его жестоко и упорно ненавидеть.

Петриковский сунул экспертное заключение в папку и отодвинул ее на край стола.

«Ладно, – подумал он, – пусть так». Отпечатки пальцев неизвестного взяты, запрос в базу данных отправлен. Но что-то подсказывало начальнику уголовного розыска – толку от этого не стоит ждать. Если бы личность жертвы было легко установить по отпечаткам, те, кто запер бродягу в погребе, позаботились бы о том, чтобы усложнить милиции поиски. С другой стороны, не все алкоголики, наркоманы и бродяги в прошлом привлекались к уголовной ответственности. Потому-то неизвестного бросили умирать, не отрубив пальцы и даже не обезобразив его физиономию до неузнаваемости. Больше того: кто бы это ни сделал, он был убежден – жертву не будут искать.

Хотя, рассуждал Петриковский, рано или поздно кто-нибудь должен был спуститься в погреб. Трудно рассчитывать, что хозяева или один из жильцов никогда туда не сунутся. Квартиранты менялись, на место одних приходили другие. А ключ от люка, ведущего в подпол, один – на общей связке.

И что из этого следует? А вот что!

От того, как неожиданно удачно складывался пазл, Петриковский даже потер руки.

Они не могли покинуть дом до тех пор, пока их жертва была жива. Иначе нет гарантии, что новый жилец, забравшись в погреб, не застанет бродягу еще живым. И тогда…

Иначе говоря: те, кто отправил неизвестного на верную смерть без еды и воды, вынуждены были дождаться его смерти. Не ускорить ее, а дождаться. В этом, очевидно, для них был какой-то особый смысл, что-то вроде ритуала.

Умирать пленник мог и неделю, и две. И все это время его палачи оставались в доме Галины Смеречко.

Остается выяснить, кто из постояльцев предприимчивой Светланы Ивановны прожил там больше недели.

Капитан потянулся к папке, отыскал листок, заполненный крупным почерком Пимонович, и начал просматривать.

Вот оно! Номер шестнадцать: некто Родион, лет двадцати – двадцати пяти, без особых примет, волосы светло-каштановые, коротко стриженные. Откуда приехал – не сообщал. Чем занимался в Жашкове – неизвестно. Объявление о сдаче дома увидел на автовокзале. Несколько раз Светлана Ивановна встречала этого Родиона в городе.

Значит, он был один. Версия о группе преступников отпадает. Пимонович, кроме того, сообщила: к этому постояльцу никто никогда не приходил. Вел он себя так тихо, будто его и вовсе нет дома.

Этот молодой человек проживал в доме Смеречко с двадцать третьего мая по второе июня. Дольше всех остальных. После него там останавливалась на пару дней какая-то женщина с ребенком. А затем прибыл Сахновский…

Вариант.

4

Выслушав доклад начальника уголовного розыска и согласовав предложенный капитаном план оперативно-разыскных мероприятий, подполковник Костюк основательно задумался.

Перед ним возникла проблема, не менее важная, чем поиск некоего молодого человека по имени Родион, который, судя по всему, и был единственным исполнителем преступления, приведшего к смерти жертвы. И решение этой проблемы требовало от начальника жашковской милиции самого изощренного знания методов работы правоохранительных органов, но не тех, что доступны любому студенту-юристу, а внутренних.

На самом деле Костюк ломал голову над тем, как найти вполне законные основания для того, чтобы этого Родиона не искать.

Не факт, что преступник действительно носит это имя, рассуждал подполковник. Но совершенно очевидно, что действовал он по хорошо продуманному плану. В этом нет никаких сомнений. Его жертва не имела регистрации и домашнего адреса, а это означало, что установление личности покойного и выяснение его связей потребуют бездну времени и сил. Далее мнимый Родион – в самом деле, не назвался же он подлинным именем! – в одиночку снимает не угол, не комнату, а целый дом. Только этот вариант его и устраивал, если он собирался свести счеты со своим немытым приятелем именно таким образом.

То есть бросить подыхать, совершенно беспомощного, в промозглом подполе.

Далее. Преступник не сообщил Пимонович, откуда и с какой целью приехал в Жашков, чем собирался заниматься в течение всей этой недели. Между прочим, он оказался единственным постояльцем, от которого женщина не услышала по этому поводу ни слова, а сама она не стала расспрашивать, боясь показаться назойливой. Об этом она прямо сообщает в своих показаниях. То есть об этом малом мы не знаем ничего, кроме невнятного словесного описания.

Попытка составить словесный портрет квартиранта со слов Пимонович ничего не дала. Женщина путалась, противоречила сама себе, а под конец вообще заявила: мол, постояльца не разглядывала, не в мужья же его брала.

Оперативники, основательно поработавшие с единственной свидетельницей, плюнули и отступились. Без особых примет – значит, так тому и быть.

Все в совокупности ставило подполковника Костюка перед прискорбным фактом: в отчетности горотдела, вверенного его руководству, вот-вот появится натуральный «глухарь» – уголовное дело по факту тяжкого преступления, не имеющее никакой перспективы. Даже если он, руководитель, начнет каждое утро на оперативной летучке дрючить начальника уголовного розыска, а тот, в свою очередь, жестко возьмется за своих подчиненных, ничего с мертвой точки не сдвинется.

Кто разыскивается? Молодой человек без особых примет, прибывший в Жашков неизвестно откуда, занимавшийся здесь неизвестно чем, назвавшийся явно вымышленным именем. С тем же успехом он мог бы оказаться Богданом, Василием, Игнатом, Пантелеймоном – да кем угодно. «Пальчиков» в доме Смеречко полно – на посуде, мебели, дверных косяках, оконных рамах, но и это не меняет сути. Часть из них – самые свежие – принадлежат Антону Сахновскому, остальные неизвестно чьи. Даже если среди них в наличии отпечатки этого самого «Родиона», в базе данных МВД их нет. Следовательно, в ближайшее время, да и в будущем выйти на след преступника не удастся. Разве что случайно.

Какова цель, в конце концов? Раскрыть убийство. Но убийство ли это?

По всем признакам совершено преступление, тут никуда не денешься. Человека незаконно, с элементами насилия, удерживали в погребе чужого дома. Возможно, имело место и похищение. Использовались физические ограничения…

Сколько человек может продержаться без еды? Пару месяцев. А без воды? Не больше двух недель. Правда, приходится считаться с тем, что жертва сама по себе была истощена и в последний период жизни питалась плохо и нерегулярно. По крайней мере, так считают эксперты.

Но все эти сроки рассчитаны для людей, чей организм вполне здоров и крепок. А покойный страдал кучей хронических и инфекционных заболеваний, плюс врожденный порок сердца. В таком состоянии вряд ли он смог бы продержаться долго. Подполковник лично потолковал с судмедэкспертом, производившим вскрытие, и тот только диву давался – насколько выносливой оказалась эта ходячая развалина. По его мнению, «клиенту» давно пора было склеить ласты где-нибудь на пригородной свалке, а то и в придорожном кювете.

Но и такие уникумы обречены, когда наступают обстоятельства, имеющие, как говорят юристы, непреодолимую силу. И эти обстоятельства создал «Родион», связав своей жертве руки и ноги и воспользовавшись скотчем и кляпом. При этом он явно не стремился ограничить дыхание жертвы – по его замыслу, она должна была умереть медленно и мучительно, ясно сознавая безысходность своего положения.

А раз это так, невзирая на отсутствие признаков насильственной смерти, речь идет о преднамеренном убийстве. Мотивы сейчас не имеют значения. Прокуратура возбудила дело, теперь все на плечах милиции.

Подполковник тяжело засопел. С какой стороны ни посмотри – налицо тупик. Сколько бы ни бился горотдел – раскрыть эту хрень невозможно.

И последний пункт. Только он оставлял Костюку слабую, но все-таки надежду закрыть дело и спустить его «на тормозах». Личность убитого.

Какой-то опер-остряк уже окрестил жертву «тетушкиным сюрпризом». Черный юмор, но в уголовном розыске иначе не шутят. Так в чем, собственно, сюрприз? Кто жертва? Бомж, грязный вонючий бродяга, разрушенный алкоголем и наркотиками. И таким он стал далеко не тогда, когда валялся в темном погребе, а давным-давно.

За годы службы в милиции подполковник Костюк убедился в том, что рядом с теми, кто – в меру своих способностей и сил – пытается чего-то достичь в жизни, обитают люди совершенно иной породы. Этим достаточно самого примитивного полуживотного существования. Они паразитируют на всем, что только может доставить им сиюминутное удовлетворение потребностей. Да чего далеко ходить: здесь, в Жашковском районе, на одном из хуторов недавно возникла ситуация: какое-то религиозное общество решило организовать что-то вроде колонии для «обездоленных» – так они называли бомжей. Купили старую хату на окраине с земельным участком в полгектара. Задумано было так: бомжи живут на природе, молятся, помогают друг другу, работают на земле и сами себя обеспечивают. В перспективе планировалось излишки овощей и мяса продавать на рынке в Жашкове, таким образом зарабатывая средства для развития хозяйства и улучшения быта «колонистов». Меценаты пребывали в простодушной уверенности, что бомжи потому и бомжи, что у них нет крыши над головой и постоянной работы.

Не тут-то было. Первую часть плана религиозникам удалось осуществить: с десяток разнополых бродяг охотно согласились поселиться на свежем воздухе. В молитвах они не очень усердствовали, зато аппетит у них был превосходный. А вот трудиться на огороде и кормить пару поросят – основу их будущего благосостояния – «колонисты» отказывались наотрез. В общем, «христианская коммуна» продержалась где-то пару месяцев. В конце концов окончательно обнаглевшие бродяги зарезали хрюшек, одну обменяли в соседнем селе на самогон, а вторую изжарили целиком, пустив на дрова свинарник. А потом в пьяном угаре разогнали своих благодетелей, скопом забив до смерти одного из них – тот пытался воззвать к их совести.

Хочешь не хочешь, приходится признать: для большинства этих людей паразитический образ жизни – сознательный выбор. И «тетушкин сюрприз» наверняка из их числа. И какие бы счеты ни сводил с ним молодой человек, назвавшийся Родионом, смерть этого бродяги для большинства людей нормальных совершенно безразлична.

«А раз так, – подвел черту под своими размышлениями начальник горотдела, – общественная значимость данного уголовного дела практически равна нулю. Стоит ли из-за этого париться?»

Однозначно нет.

Тогда остается положиться на здравый смысл районного прокурора. Ему не надо долго объяснять, что усилия, которые придется затратить личному составу в ходе расследования, совершенно бессмысленны. Уголовному розыску это ясно с самого начала, как и ему, начальнику жашковских правоохранителей. А если так – остается пофилонить пару месяцев, формально отчитываясь о ходе расследования, а затем по-тихому закрыть дело и отправить в архив ввиду недостатка доказательной базы и отсутствия свидетелей преступления.

И с концами.

Рассчитывая убедить прокурора избрать именно такую линию, Костюк решил связаться с ним в понедельник с утра. Завтра воскресенье, выходной, незачем грузить человека служебными проблемами.

Приняв это решение, подполковник вздохнул с облегчением, запер кабинет и отправился домой.


Между тем кое у кого была совсем иная точка зрения на отдых в выходной день.

5

Звонок мобильного застал начальника милиции за завтраком в семейном кругу.

В это воскресное утро за столом, не считая самого Костюка и его супруги, собрались дочь, зять и полугодовалый внук Николка, названный в честь деда. Сам подполковник как раз собирался, пропустив утреннюю рюмку под молодую картошечку с укропом, повозиться с малышом на ковре, но мобильник разрушил идиллию.

Номер, высветившийся на дисплее, был ему хорошо знаком. Костюк поморщился и, еще не успев ответить, вдруг сообразил, насколько важную деталь упустил в своих вчерашних размышлениях. Закатил глаза, мысленно попросил Бога сделать этот звонок случайным, не имеющим отношения к происшествию, – и только тогда нажал «Принять вызов».

– Слушаю!

– Доброе утро, Николай Николаевич! Гаранина беспокоит.

– Узнал, Юлия Васильевна.

– А что это вы, Николай Николаевич, ни звука, что у вас там неопознанный труп? Мы же, кажется, твердо договаривались…

– Да помню, помню… Ну, во-первых, уже давно такого не было – ни опознанных, ни неопознанных, а во-вторых, я думал, вы в Киеве, дела…

– Знаешь, Николай, ты лучше не пудри мне мозги, ладно? Я постоянно на связи. Вот и сегодня – ночью вернулась, с утра выбралась на рынок, а там уже только ленивый об этом покойнике не треплется.

Костюк обреченно вздохнул:

– Да не похож он, Юлия Васильевна.

– Лично проверял?

– А как же иначе! – подполковник лгал. – Говорю же – не он.

– Не врешь? Или мне съездить, взглянуть? Позвоню мэру, возьму под белы ручки – и в морг. Воскресная прогулка, нормально, а?

– Ладно, – с трудом выдавил начальник милиции. – Я дам команду. Петриковский с тобой свяжется, езжайте в морг вместе. Только зря это все, Юлия Васильевна… Был бы похож – я б тебе первой сообщил. Раз договаривались, то…

– Вижу я, как с тобой договариваться. Не в первый раз!

Собеседница резко оборвала звонок, а Костюк без всякого удовольствия махнул рюмку, крякнул и потянулся к закуске.


А окончательно испортил настроение подполковнику Петриковский, позвонивший через пару часов с известием: Юлия Гаранина, вопреки всяким ожиданиям, опознала неизвестного бомжа.

Костюк свирепо выругался сквозь зубы.

Это означало одно – дело на тормозах не спустить. Хуже того, проблема «тетушкиного сюрприза» разрасталась буквально на глазах.

6

– А у вас здесь ничего так, – проговорила незнакомка сразу после того, как поздоровалась и переступила порог «полулюкса». – Вообще-то, в городе есть еще пара неплохих частных отельчиков, мои партнеры их предпочитают. Почему там не остановились?

– Детские воспоминания, – отозвался Сахновский. – Сколько себя помню, в Жашкове раньше была одна-единственная гостиница. Название оригинальное – «Жашков».

– Детские? – Гостья удивленно приподняла тонко очерченную бровь. – Мы с вами земляки?

– Я здесь родился.

– В гостинице?

Антон усмехнулся, принимая шутку.

– Да нет, в городе Жашкове. Но давно уехал отсюда.

– Ну да, и, конечно, решили, что здесь ничего не изменилось.

– А разве изменилось? Гостиница «Жашков» по-прежнему стоит на улице, носящей имя вождя мирового пролетариата Ульянова-Ленина. Хотя вы правы: комфорта прибавилось, по крайней мере, в этом «полулюксе». А вы кто – хозяйка частного отеля, ищете постояльцев?

Незнакомка наморщила короткий прямой носик:

– Слишком много вопросов. И агрессии. Но я вас понимаю.

– Вы? – Антон едва не расхохотался.

– Давайте знакомиться, – женщина деловито протянула руку, и Антон машинально ее пожал.

На ощупь рука оказалась теплой и ухоженной. Да и сама незнакомка выглядела неплохо. Уверенная в себе женщина лет тридцати пяти, может, чуть больше, но ненамного. Выше среднего роста, с короткой, стильной, но вовсе не мальчишеской стрижкой. Деловой брючный костюм, несмотря на жару. Хороший бренд, не какая-то там Турция.

Не сдержался и скользнул взглядом по фигуре. Несколько худощава, конечно, не в его вкусе, но бедра округлые, а пышная грудь под жакетом – выше всяких похвал. К тому же дама, похоже, пренебрегает лифчиками. Макияж в меру, пользоваться им она явно умеет.

Все это Антон успел разглядеть, обмениваясь репликами с незваной гостьей.

Сам он, признаться, выглядел неважно: сорокалетний взъерошенный мужик с намечающимся брюшком, скверно спавший в эту ночь и вдобавок накануне позволивший себе лишнего. Вообще-то, к спиртному он относился равнодушно, но вчерашний день требовал снять стресс, а лучшего средства, чем приличный коньяк, не посоветовал бы даже психиатр Кравцов.

– Меня зовут Юлия Гаранина, – представилась женщина.

– Сахновский… Антон, – кивнул он. – Очень приятно.

– О том, где вы поселились, мне сообщил начальник уголовного розыска Петриковский. Мне также известно, что позавчера вы приехали из Киева по делу о наследстве вашей покойной тетушки. Это тот самый дом на улице Шевченко, в погребе которого обнаружен труп моего брата.

Гостья сообщила об этом так невозмутимо, что Антон не сразу уяснил смысл сказанного. Просто кивнул, соглашаясь. И только потом сообразил, о чем речь.

– То есть… это тот самый…

– Да, – подтвердила Юлия Гаранина. – У вас курят?

– Я давно бросил, но пепельница на столе…

Из сумочки появилась пачка «Собрания», женщина щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась. Затем наклонилась к столу, стряхнула пепел, еще раз затянулась и с силой расплющила сигарету о стеклянное дно пепельницы.

– Вы совершенно правы. Тот самый грязный вонючий бомж, давно потерявший человеческий облик. Сначала я его тоже не узнала. В морге жуткое освещение…

– Я знаю… – вставил Сахновский.

– Что вы знаете?

– В моргах всегда не хватает света. Я, вообще-то, врач…

– А, да, хирург. Саша мне говорил…

– Саша?

– Петриковский, начальник уголовного розыска. Он муж моей школьной подруги. Мы тут в Жашкове все либо родственники, либо знакомые, либо сослуживцы… Начальник горотдела, Костюк, учился на два класса старше. Мы с ним даже целовались когда-то… Вас я почему-то не помню. Вы в какой школе учились?

– В первой.

– Тогда ясно. Я в третьей… Хотя все это чепуха, в том числе и знакомства с местным начальством… Я и без него имею вполне солидный вес и в Жашкове, и в районе. Хвастать не буду, но любой кабинет и в нашей мэрии, и в черкасской обладминистрации для меня открыт. Знают меня и губернатор, и мэр. Не любят – но вынуждены считаться, это да.

– И что же? – Антон все еще не понимал, куда она клонит.

– Да ничего, – согласилась Юлия. – Я здесь не царица. Занимаюсь своим бизнесом, исправно плачу налоги, из прибыли помогаю удерживать хиреющий на глазах район на плаву. Такой статус позволяет мне считаться одной из самых влиятельных персон в городе и районе.

– Вы не депутат случайно? – полюбопытствовал Антон.

– Было дело. – Гаранина снова поморщилась. – Больше не хочу, мешает работать, а толку – чуть. Нет, я сама по себе, вполне «прикосновенное» лицо. Если хотите – как-нибудь поговорим об этом, но позже. Сейчас меня интересуют совсем другие вещи. В первую очередь – мой брат Руслан.

– Старший?

– Что вы имеете в виду?

– Старший брат или младший?

– А, это… Младший. Разница между нами – два года. Ему должно было исполниться… – она на мгновение замялась, – тридцать четыре.

– Значит, вам – тридцать шесть?

– Нетрудно сосчитать. – Гаранина прошлась по номеру и снова остановилась перед Антоном. – Чтобы окончательно снять все вопросы, добавлю: была замужем, разведена, ношу девичью фамилию. Со мной – все?

Эта женщина с ее вызывающими манерами одновременно удивляла Антона и глухо раздражала. Но он твердо решил играть по предложенным правилам, поэтому только молча кивнул. Гаранина вернулась к окну, быстро взглянула на почти безлюдную воскресную улицу и повернулась к собеседнику:

– Брат давно исчез из нашего поля зрения. Ему и в юности не сиделось на месте, он всегда был, что называется, проблемным подростком. Вот вы смотрите на меня, и я понимаю ваше удивление: настолько мы разные. Но я и сама его едва узнала – косматого, жуткого, в этой чудовищной бороде. Попросила Петриковского, чтоб его хотя бы побрили, тот поворчал, но все же распорядился. И тогда я окончательно убедилась – это Руслан…

Гаранина умолкла, словно собираясь с мыслями.

– Действительно, он исчез довольно давно, – продолжала она. – То есть, он и раньше пропадал, но рано или поздно давал о себе знать… Но в этот раз… Я чувствовала свою вину, потому и подала заявление на розыск.

– Вину?

Женщина, казалось, не обратила внимания на вопрос Антона.

– Моего брата все здесь знали. И что он собой представляет тоже. Поэтому милиция не спешила принимать у меня заявление, и я могла понять позицию и Костюка, и Петриковского. В итоге мы договорились: они будут сообщать мне обо всех неопознанных мужских телах, обнаруженных в городе и районе. Будь я «человеком с улицы», меня бы просто послали, но я недаром упомянула свой статус. Некоторое время эта устная договоренность худо-бедно действовала, правда, без всякого результата…

Антон окончательно запутался:

– Выходит, вы были уверены, что ваш пропавший брат может найтись только таким образом? А почему? Я обнаружил его тело и видел, что с ним сделали. Факт преступления налицо, пусть этим занимается следствие. Но от меня-то вы чего хотите, Юлия? При чем тут я?

– Я хочу знать, кто и почему так поступил с моим братом, – ответила женщина, в упор взглянув на Антона. – А к вам я пришла, потому что еще не сошла с ума и понимаю: есть вещи, с которыми бессмысленно обращаться к милиции. Они вообще не в их компетенции. И если вы, доктор, не возражаете, давайте оба успокоимся, присядем и поговорим начистоту.

Часть третья

Анамнез[1]

1

Как и почему очаровательные малыши – радость родителей, бабушек и дедушек – превращаются в настоящих монстров, толком не знает никто.

По крайней мере, в каждом конкретном случае существует особое объяснение.

Почему Руслан Гаранин, ребенок, которого тщательно оберегали от жестокости и грязи внешнего мира, умудрился возненавидеть и этот мир, и всех его обитателей, а в первую очередь – свою старшую сестру, мог бы объяснить только опытный психиатр. Тот же Ромео, он же Роман Кравцов.

Но теперь Руслан не его пациент, а объект судебно-медицинской экспертизы. Эксперты в состоянии составить перечень его телесных болезней, но то, что творилось в его душе, навсегда останется тайной.

Юлия не могла точно припомнить, с каких пор нелепые выходки брата стали казаться ей странными. И не только: все они причиняли вред и боль всем, с кем Русику – так его называли дома – доводилось сталкиваться.

Нет, диагноз, поставленный мальчику в раннем возрасте – хроническая патология сердечной мышцы, – тут ни при чем. Возможно, пагубную роль сыграло то, что никто из медиков не мог определенно сказать, сколько ему суждено прожить, а он каким-то образом об этом дознался. Не важно, что с таким диагнозом многие благополучно доживают до глубокой старости, успешно работают, создают семьи, рожают крепких и здоровых детей.

К тому же случай Руслана Гаранина был не из самых тяжелых. Подобный диагноз ставят в среднем десяти младенцам из тысячи. И проявляться патология начала далеко не сразу – малыш активно брал грудь, легко перенес переход на искусственное вскармливание, симптомы, характерные для маленьких сердечников – синюшность, одышка, быстрая утомляемость, – отсутствовали. Врачи сочли это благоприятным признаком – организм оказался в состоянии компенсировать порок развития. Обследование, проведенное спустя несколько лет, выявило лишь незначительные дефекты стенки между правым и левым предсердиями.

Детский сад он не посещал, до школы внуком занималась бабушка. Но, когда на школьном уроке физкультуры Русик неожиданно начал задыхаться, никто не обратил на это особого внимания. Учитель решил, что все дело в его общей физической неразвитости и недостатке активности. И действительно, маленький Руслан предпочитал сидеть, наблюдая за другими детьми, и избегал участвовать в подвижных играх и школьной беготне.

Приступы одышки начали учащаться, и родители решили заново обследовать сына – но теперь уже в столичной больнице. Вскоре отыскались концы в Киеве, Русика упаковали в машину крестного и доставили в клинику Амосова. Там объяснили: из полутора сотен видов врожденных пороков сердца у мальчика – один из самых распространенных. Не самый тяжелый, но малоприятный. Однако даже при наличии такой проблемы некоторые пациенты умудрялись достичь заметных результатов в спорте, а большинство вполне успешно занимались физическим трудом. Кардиохирурги однозначно заявили: серьезной угрозы для жизни нет, операция не нужна. К тому же немалый риск, не стоит дразнить гусей – возможны тяжелые осложнения, которые превратят ребенка в инвалида.

Никаких лекарств, свежий воздух, побольше движения. Люди счастливо живут и с куда более страшными заболеваниями.

Однако родители мальчика сделали свои выводы. Для начала Русика освободили от занятий физкультурой, потом – от любых физических нагрузок. И в конце концов стали оберегать от всего, что, по их мнению, могло негативно отразиться на его врожденном недуге. Мать и бабушка были уверены, что для мальчика существует только одно лекарство: ничто не должно его волновать или огорчать. От волнения пульс учащается, давление растет, а вместе с этим растет и угроза катастрофы.

2

– Не волновать – значит исполнять все его прихоти и капризы, так я это понимаю? – спросил Антон. Юлия коротко кивнула. – Тогда все ясно. Вашего Русика, что называется, избаловали. Думаю, он быстро научился пользоваться своим особым положением.

– Для него вообще не существовало слова «нет», – со вздохом проговорила женщина. – Он не должен был нервничать, переживать, огорчаться даже по пустякам. Если ему делали в школе замечание, Руслан немедленно хватался за сердце и начинал дышать, как пес в жару…

Антон невольно улыбнулся, представив, как это выглядело, но тут же смахнул с лица улыбку – в такой ситуации она как минимум неуместна.

Юлия продолжала.

3

Уже к двенадцати годам брат вполне осознал все свои преимущества и научился ими широко пользоваться. С выгодой для себя.

Учителя в школе относились к нему с опаской. Особенно после того как Руслан, получив двойку за сочинение, смертельно побледнел, схватился за левую сторону груди, стал судорожно хватать воздух и наконец сполз под парту, якобы потеряв сознание. Это повторилось не раз и не два, и педагоги не сговариваясь стали выставлять Гаранину-младшему тройки, чтобы избежать повторения подобных эксцессов. Зато старшая, Юлия, училась отлично, не раз побеждала на областных и республиканских математических олимпиадах и считалась гордостью школы. Учителя относились к ней с уважением, и кое-кто предсказывал ей большое будущее в науке.

До поры все оставалось в рамках, и впервые Юлия столкнулась с неадекватным поведением брата только после одного из своих маленьких олимпиадных триумфов. Девчонка из захолустного Жашкова утерла нос звездам из киевских физматшкол, получила путевку в Артек, а в нагрузку – Руслана. Младший брат выразил желание отправиться в Крым, а желания больного и несчастного ребенка давным-давно стали законом в семье Гараниных.

Что уж там предприняли родители, кого задействовали, кому и сколько заплатили – Юлия не знала по сей день. В результате была добыта вторая путевка, и они отправились вместе.

В пути и в первые дни на новом месте Руслан вел себя на удивление сдержанно и послушно. Но на четвертый день в послеобеденное время пропал из лагеря, а вместе с ним еще четверо сверстников. Нашли их уже в сумерках: оказывается, Руслан убедил всю эту компанию сбежать в горы и зажить там на воле, без осточертевшего распорядка дня. Человек, утверждал он, рождается свободным. Море – это символ свободы. Значит, и человек должен стремиться к свободе.

Руководство лагеря, впрочем, не посчиталось с этими доводами – от них слегка попахивало безумием. Удивляло другое: каким образом ему удалось убедить остальных подростков, вполне смирных и без фантазий, покинуть лагерь, не прихватив с собой даже пару кусков хлеба из столовой, и отправиться куда глаза глядят.

Нарушение сочли серьезным, и вскоре было объявлено об отчислении из лагеря всей компании. Узнав об этом из уст директора, Руслан бешено заорал, опрометью выскочил из кабинета и помчался в неизвестном направлении. Через час его обнаружили в зарослях тамариска: он лежал, схватившись за сердце, и хрипло стонал. На его губах подсыхали клочья пены.

Фокусом с пеной он пользовался еще не раз. Тогда, в Артеке, Юлия очень испугалась, но, когда это стало повторяться регулярно, успокоилась. Ее, человека с научным складом ума, больше интересовало, как Руслан этого добивается. Но всякие попытки выяснить это и разоблачить симулянта оборачивались против нее самой. Черствая, нечуткая, жестокая – эти слова ей не раз приходилось слышать от родителей, а Руслан ее тихо ненавидел, понимая, что старшая сестра – единственный человек, который видит его насквозь.

Странное дело – нарушителя дисциплины Руслана Гаранина в конце концов все же оставили в лагере. Тех, кто увязался с ним, сдали с рук на руки родителям, а он, совершивший серьезный проступок, избежал наказания.

Вскоре Юлия заметила еще кое-что. Некоторые вожатые явно побаивались ее брата: любая попытка призвать его к порядку моментально оборачивалась проблемой для того, кто рискнул сделать ему замечание. С другой стороны, явная безнаказанность подростка не укрылась от сверстников. Очень скоро ее младший брат, который дома избегал общества одноклассников, стал пользоваться в лагере уважением и даже авторитетом. А к концу смены стал признанным лидером.

Перед Русланом Гараниным открывались новые перспективы.

4

– Жизнеописание моего братца, возможно, и представляет клинический интерес, – Юлия снова закурила, теперь она выглядела более спокойной, – но не думаю, что вас интересует подробная семейная хроника. Достаточно того, что некоторые события я помню буквально поминутно. И поверьте: я не получаю ни малейшего удовольствия от того, что исповедуюсь вам, человеку совершенно постороннему.

– Но ведь вы пришли ко мне сами, – возразил Антон. – И даже дали понять, что нуждаетесь в моей помощи. Я не ошибаюсь?

– К этому мы вернемся, – кивнула женщина. – Сейчас мне нужно одно: чтобы вы попытались понять проблему в целом. Только тогда станет ясно, можете вы мне помочь или нет. Если бы на вашем месте и в вашем положении оказался совершенно другой человек, я бы точно так же обратилась к нему.

– Выходит, я тот самый случайный незнакомец. Как в старых романах.

– Плевать я хотела на старые романы, – с неожиданной грубостью отрезала Юлия. – Как, впрочем, и на новые. Терпеть не могу все эти ходульные выдумки, еще со школьных времен. Лично мне достаточно прессы и бизнес-аналитики в Интернете.

– Тем не менее вы, похоже, окончили школу с золотой медалью.

– Еще бы! Память у меня фотографическая, школьный курс литературы я знала наизусть, сочинения писала грамотно. Этого оказалось достаточно.

Уловив раздражение в ее голосе, Антон примирительно выставил перед собой ладони:

– Вам не кажется, что мы несколько отклонились от темы?

– Возможно, – согласилась Юлия, отправляя окурок в пепельницу. – Что ж, тогда давайте вернемся к нашим семейным скелетам. Но теперь уже максимально коротко.

Она прищурилась, мгновение подумала и продолжала:

– Вскоре после возвращения из той злополучной поездки в «Артек» Руслан стал абсолютно неуправляемым. Это видели все вокруг – за исключением наших родителей и бабушки, маминой мамы. Зато родители папы раскусили Русика в два счета. Но их попытка открыть родителям глаза привела только к одному – разрыву отношений. На первых порах мне еще разрешалось изредка гостить у них, а потом и на это был наложен запрет. Мама категорически заявила: свекровь и свекор настраивают меня против младшего брата. Чтобы избежать скандала, обе стороны начали избегать друг друга. Так ведь тоже бывает, даже в таких маленьких городах, как наш.

– Что конкретно происходило с Русланом?

– Объяснить эти перемены я не могу. Но процесс шел очень быстро. Хотите конкретнее? Пожалуйста: у Русика появились друзья. Из тех, кто понял, что ему все сходит с рук. Они по-своему использовали его – любой отвратительный или гнусный поступок можно было свалить на моего братца, и проблема снята. Кто написал матерное слово на доске перед уроком украинского? Гаранин! Единственное замечание – и мой младший уже хрипит и хватается за сердце. А в серьезных случаях в ход идет коронный номер – судороги и пена… Ясно, что похабщиной дело не ограничивалось, это так, частности… Русик же тем временем просто упивался своим положением. Не прошло и двух-трех лет, как он превратился из избалованного подростка в жестокого хама, не считающегося ни с кем и ни с чем. Болезненный, одинокий, вконец развращенный родителями мальчик стал лидером среди маргиналов и подонков. Вместо школьных занятий он целыми днями шатался по городу в их компании, начал курить, пристрастился к спиртному, вскоре появились и наркотики. Но на иглу он так и не сел – панически боялся уколов, – зато «колеса» стали для него необходимостью, и где он их здесь добывал – ума не приложу. Все это, конечно, шаг за шагом разрушало его психику и общее здоровье.

– Родители по-прежнему ничего не замечали?

– Боюсь, что с какого-то момента они просто начали делать вид, что ничего особенного не происходит. Винили во всем дурную компанию, с которой связался брат. Писали заявления в милицию на его дружков, милиция реагировала, и результат не заставил себя ждать – у нашей семьи появилась куча врагов в городе. Кому понравится, что на их сына доносят в органы – мол, тот законченный алкоголик и спаивает приятеля с хронически больным сердцем. Или чья-то дочь – малолетняя шлюха, принуждающая Русика принимать запрещенные препараты и воровать дома деньги на наркоту. В общем, атмосфера сложилась еще та.

– Школу ему удалось закончить?

– А вы сомневались? Без единой тройки. Ни один из экзаменаторов не рискнул поставить ему ту оценку, которой он заслуживал. Тем более что пару раз его прямо с экзамена увозила «скорая». К этому времени все жашковские врачи знали, что он собой представляет, но тоже не хотели рисковать.

– А дальше?

– Дальше началась взрослая жизнь – сразу после выпускного вечера, где наш Русик нализался до потери сознания. Пришел в себя и уже на третий день надолго исчез из дома. Побросал в рюкзак первые попавшиеся вещички, стащил из заначки бабушкину пенсию, прихватил кое-кого из здешнего отребья – и был таков.

Стояло лето, они слонялись по окрестностям, пили без просыпу, ночевали в палатках. Русик пару раз звонил из сел, где на почте имелся переговорный пункт, – мол, со мной все в порядке, занимаюсь экологическим туризмом…

– Похоже, ваш покойный брат, Юлия, вообразил себя хиппи или чем-то в этом роде.

– Не знаю, я ему в голову не заглядывала… Я в то время уже училась в Киевском университете, жила в общаге, грызла, как говорится, гранит наук. Русик время от времени наведывался и туда. Пару раз в месяц родители паковали сумку с провизией и отправляли его в Киев – «проведай сестренку, сынок». В столице он обычно исчезал, так и не добравшись до меня, – где-нибудь в студгородке. Моментально сходился с какими-нибудь лопухами-первокурсниками и «вписывался» на несколько дней в их комнату. Тем более что при нем была сумка, набитая сельскими разносолами, а мальчишки вечно голодали… Между прочим, Антон, подобные финты у моего братца с каждым годом получались все виртуознее.

Юлия погасила очередную сигарету, секунду поколебалась и спрятала пачку в сумочку. Затем отложила ее подальше – чтобы не было соблазна.

– Учиться Руслан не хотел, с поисками работы не спешил. Оправдывался: с таким диагнозом ему не всякая подходит.

– Чем же он занимался?

– Чем придется… Приятели помогали. Те, кто вертелся вокруг него, повзрослели, у них хватило ума сообразить, что теперь Русланом не прикроешься: надо худо-бедно строить собственную жизнь. А брату кто-то посоветовал оформить инвалидность. Идея ему понравилась, и, пока родители и их знакомые продвигали это дело по инстанциям, Русик превратился в сущего ангела: вежливого, корректного, спокойного и обходительного. Инвалидность сулила ему массу льгот и возможностей, которыми только надо уметь воспользоваться… Вы, Антон, наверняка понятия не имеете, какие замечательные зацепки имеются в нашем законодательстве на этот счет. Я, например, с ходу могу набросать несколько схем, вполне легальных, позволяющих человеку заработать приличные деньги на собственной беде… А потом…

Юлия внезапно умолкла. Антон почувствовал, что сейчас прозвучит что-то очень и очень важное для нее.

– А потом случилась катастрофа. Не сразу, конечно, не в один день… Но рано или поздно она должна была произойти.

5

Молодой человек, никогда в жизни не ударивший палец о палец, постоянно нуждался в деньгах. Крохотная пенсия по инвалидности не в счет.

Крыша над головой у Руслана Гаранина имелась. Родители кормили его и заботились о своем болезненном младшем отпрыске, несмотря на все его выходки, которые становились все более жестокими и непредсказуемыми. Но у тех, кто видел его впервые, этот парень вызывал доверие и симпатию, и объяснить причину такого феномена почти невозможно. Психологи называют это свойство харизмой. И Руслан Гаранин к двадцати пяти годам отчетливо это осознал и научился использовать. Он мгновенно видел слабые места людей, умел виртуозно манипулировать ими с выгодой для себя – и наконец укрепился в мысли о своей избранности и абсолютной безнаказанности.

Правда, упустил одно важное обстоятельство: он больше не был ни ребенком, ни подростком. Заступничество родителей, готовых лечь костьми ради больного сына, уже не помогало. Ему предстояло самому отвечать за свои дела и самостоятельно платить по счетам. И тем не менее за его самонадеянность все равно поплатились родители и старшая сестра.

Наступил момент, когда Руслан Гаранин решил, что готов самостоятельно заняться бизнесом. К этому его подтолкнул пример Юлии – вчерашняя студентка помогала будущему мужу и шаг за шагом продвигалась к тому, чтобы создать собственное дело.

Но и здесь не обошлось без неожиданностей.

Вскоре состоялась свадьба Юлии. Руслан был в числе приглашенных – а как же иначе! – и, конечно, быстро захмелел и начал куражиться. Гости со стороны семьи Гараниных знали, что собой представляет их младший сын, и просто не обращали на него внимания. Но жених, которого Юлия всячески старалась удержать от близкого знакомства с братом, удивился. В самом деле – редкая свадьба обходится без пьяного агрессивного дурака. В подобных случаях мужчины быстро и деловито «локализуют конфликт». Но Руслана, который уже вконец распоясался, никто и пальцем не трогал, даже не пытался его одернуть. А он, снова почувствовав себя на коне, все больше наглел.

В конце концов, когда Руслан попытался залезть за пазуху подружке невесты, жених оттащил его в дальний угол и пару раз съездил по физиономии. Даже это могло остаться незамеченным, если бы Руслан не был самим собой. Он тут же отработал свой коронный номер с «сердечным приступом», конвульсивным припадком и пеной на губах.

Но окончательно погубил торжество не Руслан, а родители Юлии: зять осмелился поднять руку на несчастного калеку, их единственного сына!

В итоге первый день увенчался скандалом, а второй пришлось вообще свернуть. Новобрачные с друзьями отправились на лоно природы, где прекрасно провели время, но после этого инцидента Юлия и ее муж в течение долгого времени не поддерживали никаких контактов со старшими Гараниными.

Позже Юлия жестоко упрекала себя за это. Если б ей удалось наладить отношения, она могла бы чаще бывать у родителей, и, возможно, тогда удалось бы избежать того, что случилось.

На самом деле ее вины тут не было. Муж не желал никаких компромиссов, считая, что родители Юлии оскорбили его и сами сделали выбор, встав на сторону Руслана. Переубеждать их бессмысленно, а любая помощь старикам пойдет только на пользу «этому паразиту». Иначе муж Руслана не называл.

Очевидно, в самом этом конфликте была заложена какая-то разрушительная сила. Через год молодые супруги разъехались, еще через несколько месяцев развелись, и Юлия вернула себе девичью фамилию.

А произошло следующее.

Вообразив себя бизнесменом, Руслан начал брать ссуды и занимать деньги у знакомых – «на развитие дела». До этого момента его просто использовали предприимчивые приятели – статус инвалида позволял им задействовать Руслана в кое-каких выгодных делишках. Но в конце концов Гаранин-младший решил, что и сам на многое способен, дело у него пойдет легко. Люди любят его, доверяют, многие сочувствуют ему, а в случае неудачи или невезения простят и не оставят в беде.

Как ни странно, поначалу Руслану охотно ссужали деньги, даже крупные суммы. Скорее всего, потому, что его имя связывали с более солидными дельцами, рядом с которыми он постоянно вертелся. На них он обычно и ссылался. Вскоре нашлись и те, кто, убедившись, как легко удается Руслану найти деньги, начал этим пользоваться. В результате за короткое время он влез в фантастические по жашковским меркам долги, а среди его кредиторов оказался целый ряд местных «серьезных людей».

Позже, анализируя ситуацию, Юлия сумела вычленить основную схему аферы: в какой-то момент ее младший брат оказался под контролем двух-трех толковых мужичков, которые сразу поняли истинную цену его бизнес-планов. Они, соответствующим образом обработав Руслана, повернули дело так, что обеспечением большей части его долгов стал родительский дом. Оставалось немного подождать, пока новоявленный бизнесмен окончательно прогорит.

Когда пришел срок возвращать долги и проценты, перед фактом поставили не Руслана, а его пожилых родителей: или продавайте дом и расплачивайтесь, или вашего сынка найдут «повесившимся» в пригородной лесополосе. Причем и это не снимет проблему: деньги все равно придется вернуть. Были предъявлены документы, которые родители подписывали, что называется, не глядя, радуясь, что сын наконец-то нашел себя.

Перепуганные родители, спасая сына, продали дом.

К счастью, выход нашелся: в селе Пугачевка жила престарелая мать Гаранина-старшего – бабушка Юлии и Руслана. Несмотря на то что ей было изрядно за восемьдесят, она сохранила ясность ума, а что собой представляет ее младший внук – знала давным-давно. Потому-то и поставила жесткое условие: вас приму с радостью, а Руслана – ни в коем случае. Пусть станет человеком или живет как хочет.

Руслан выбрал последнее. Оставшись без крыши над головой, он быстро собрался и исчез из Жашкова. Погода благоприятствовала бродягам – лето выдалось сухим и знойным. У матери Юлии от переживаний случился тяжелый сердечный приступ, а через год ее не стало. Похоронив жену на сельском кладбище, отец тоже начал быстро сдавать. В следующем году Юлия потеряла отца, бабушку, а заодно, как уже было сказано, и мужа.

Вот тут-то и объявился ее младший брат.

6

– Где он пропадал, понятия не имею, – призналась женщина. – Но стоило мне подняться, создать фирму и построить дом на окраине Жашкова, и он оказался тут как тут…

– Извините, Юлия, – перебил Антон, – мы с вами беседуем почти полтора часа, и я все время слышу о вашем бизнесе. Чем вы занимаетесь?

– Хотите знать? – удивилась она.

– Почему бы и нет?

– Тогда в двух словах. Жашковский район – это прежде всего сельское хозяйство. Крупной промышленности здесь практически нет, зато развито животноводство. О конном заводе я даже не говорю – наши лошади известны во всем мире…

– Серьезно?

– Более чем! У нас, на Жашковщине, даже французы разрабатывают и испытывают новые технологии. Наши тоже используют современные ноу-хау в сельском хозяйстве. Тут по деревням такие дядьки фермеры водятся, с такими головами, что дай бог всякому! А что касается меня – руковожу агрофирмой, имею солидную долю в местном ресторанном бизнесе. Произвожу продукты питания, поставляю в половину местных заведений и в другие города, в том числе в Черкассы. Сейчас устанавливаю контакты с крупными киевскими ретейлерами и рестораторами. Но с Киевом дело иметь сложно – конкуренция, взятки на тендерах и вообще нечестная игра.

– То есть и вы – фермер? – усмехнулся Антон.

– А как же – непосредственно из коровника! – в тон ему подхватила Юлия. – Телогреечка, сапожки резиновые, руки заскорузлые, навозцем припахивает…

Она слегка подалась вперед – словно для того, чтобы Антон получше уловил аромат дорогих духов.

– Ну, я, в общем-то, не это имел в виду…

– А почему тогда так разочарованно? Вы себе представляете фермера чем-то вроде председателя колхоза советских времен или сумасшедшего одиночки, который пашет не разгибаясь, как раб на хлопковой плантации? Есть у меня и такие, правда, за свой труд они получают вполне приличные по здешним меркам деньги. А я – просто-напросто менеджер. Я создала с нуля целую кучу производств и всю технологическую цепочку – от картофельного поля до картофеля по-крестьянски, запеченного с сыром, который вам подадут в приличном ресторане или кафе! Я отчисляю кучу денег в бюджет города, строю новую больницу, закупаю оборудование, поддерживаю детские сады и школы… Да мало ли что еще… Если приезжает какая-то делегация – их первым делом ко мне ведут!

– Ради бога, Юлия! – Антон даже руками всплеснул. – Я ведь не имел в виду ничего обидного!

– А меня вообще трудно обидеть, – огрызнулась женщина. – И поймите наконец: в вашем погребе нашли не какого-то бомжа, которого бросили подыхать в сырости и потемках. Он сам по себе известный в Жашкове человек и к тому же – родной брат довольно влиятельного лица. И я готова сделать все, чтобы это преступление было раскрыто. Спустить на тормозах, как это происходит у нас сплошь и рядом, у них не выйдет! И мне плевать на то, что Руслан попортил немало крови и мне, и моей семье, и еще многим в городе. Он был уникальным человеком, понимаете? Уникальным в полном смысле слова – в том числе и в искусстве наживать врагов. Желать его смерти мог кто угодно!

Вот теперь Антон Сахновский окончательно запутался.

Глядя на его смущенное лицо, Юлия попросила не перебивать, собралась с мыслями и принялась объяснять, почему странная смерть брата поставила ее в не менее странное положение.


Еще более странным может показаться то, что именно в это время в той же ситуации пытались разобраться подполковник Костюк и начальник уголовного розыска капитан Петриковский.

7

После процедуры опознания в морге оба отправились в небольшое кафе на рынке.

Там их хорошо знали: на столе мгновенно появилась запотевшая бутылка водки, на кухне зашипела пара аппетитных бифштексов с картошкой фри, официантка подала свежие салаты, хлеб и хорошо охлажденную минералку. В этом скромном, без всяких претензий, заведении денег с Петриковского не брали принципиально – хозяин был ему кое-чем обязан, и капитан без всяких угрызений совести пользовался этим бонусом. Кафе, кроме того, было местом его встреч с осведомителями и коллегами и, надо полагать, хранило немало следственных тайн, хоть и находилось на очень бойком месте.

– Ну, и какие соображения? – мрачно осведомился Костюк, как только выпили по первой.

– Полная задница. – Петриковский подцепил на вилку четвертушку помидора и энергично зажевал.

– Ты и дальше этим местом соображать намерен? – хмыкнул подполковник.

– А что тут соображать? Юлия в идиотской ситуации. Сначала гоняет братца по всему городу, даже патрульным приплачивает, чтобы отлавливали его и вывозили за пределы города. Потом у нее якобы просыпается совесть: ставит на уши всех и вся – верните ей Русика, а то совсем пропадет. И тут же забывает, что ее младший уже числится в розыске как без вести пропавший, а дело висит на мне мертвым грузом. Потом ее опять клинит: требует, чтобы ей лично докладывали о каждом неопознанном трупе в городе и районе. И, как только труп обнаруживается, – начинает клясться и божиться, что шкуры с нас сдерет, если следствие не будет доведено до конца.

– Балахманная баба, блин, – не сдержался Костюк, наливая по второй.

– Ну, не так уж она и глупа, – философски возразил Петриковский. – Глупый человек, Николаевич, так себя не поставит. Считаться с ней придется по-любому.

– А что с этим врачом, киевлянином?

– Пока следствие не закончится, дом, где обнаружена жертва преступления, останется опечатанным. Если у него есть связи – может пойти по кабинетам, сунет кому-то в лапу и получит разрешение снять печати. А дальше? Что он после всего будет делать с этим домом? Кто его купит? Весь город знает о покойнике в погребе, так что теперь: освящать его заново? Чистый геморрой, не стоит эта хата таких хлопот. Думаю, Николаевич, вернется этот клиент в свой Киев не солоно хлебавши, а нам, чтоб служба медом не казалась, останется одна Юлия – на мозги капать.

– Тебе-то что, Саня, она же меня доставать будет!

– Это да. – Петриковский повертел в руке пластиковый стаканчик с водкой и отставил. – Но есть тут и позитивный момент. Русик, как ты знаешь, был еще тот фрукт, многие его помнят… И в Жашкове он объявился после такого длительного отсутствия по вполне понятной причине – пришла пора подоить сестричку. И Юлия не могла не знать, что ее брат в городе. Въехал, Николаевич?

Костюк задумчиво поскреб подбородок:

– Гляди-ка, и в самом деле… Выходит, эта цаца просто разыграла спектакль, зная при этом, что Руслан где-то здесь?.. Ну а зачем это ей?

– Да нет… – Петриковский энергично затряс головой. – Смотри, как все выстраивается. Руслан Гаранин после очередного залета возвращается в родной город – срубить бабла у сестрицы, солидную сумму, под обещание, что та еще год-другой не будет его видеть. Пролежал он в этом погребе не меньше недели. А когда Юлия подала заявление на розыск? Дней за десять до того, так?

В голове подполковника Костюка начал складываться пазл:

– Погоди, Саня, это ж…

– Оно самое. – Петриковский хлебнул из стаканчика, закусил мясом. – Я, Николаевич, Юльку прекрасно понимаю. Я бы сам на ее месте не утерпел – грохнул бы эту тварь. Он же ей столько лет жить не давал: никогда не поймешь, когда и откуда выползет, кого с собой притащит и чем дело кончится. А теперь следи за руками… – Петриковский махнул остатки водки, выдохнул: – Холодная, зар-раза!.. Значит так: где-то дней десять назад Русик в очередной раз дал о себе знать, и Юлия поняла: конца этому не предвидится, а сил терпеть братишку больше нет. Тогда она решает снять вопрос с повестки и находит нужных людей.

– Заказное? – Медвежьи глазки Костюка азартно блеснули.

– Не думаю. Он же умер своей смертью, как ни верти. Похищение, вероятно, имело место, как и насильственные действия. Скорее всего, исполнителю было дано указание: избавьте меня от парня, а как – не моя забота. Руслана связывают и прячут в погреб, который давным-давно пустует. В качестве прикрытия используется тот факт, что Пимонович пропускает через эту хату кучу посторонних, иди знай, кто это сделал. Гаранина, в свою очередь, делает ход: заявляет в органы об исчезновении брата. Которого, между прочим, давным-давно не видела. С какой стати она всполошилась? Совесть замучила? И гляди-ка: не успели мы дать заявлению законный ход, как Русланчик нашелся! Самое время требовать от следствия активных действий, тем более что все концы уже спрятаны, а проколы подчищены.

Петриковский выразительно взглянул на начальство и подвел итог:

– Так что, Николаевич, с этим почти все ясно. Остается одно: деликатно разъяснить Юлии, что мы тут тоже не лыком шиты и весь расклад просчитали. Вот тогда она даст задний ход. Логично?

– Допустим, – кивнул Костюк. – Выглядит убедительно. Одно не сходится: почему Руслана не вывезли из города и не упаковали тем же макаром где-нибудь в лесу или на заброшенном хуторе? Их же полно в районе. В принципе-то ты прав, только сдается мне, что Юлия затеяла какую-то более тонкую игру. Ты ведь и сам согласился – баба она неглупая.

8

Ситуация мало-помалу прояснялась, но Антон все еще не мог понять, при чем тут он. Поэтому, когда Юлия умолкла, он щелкнул пальцами. Привычный жест: так он всегда поступал, когда начинал объяснять больному тактику предстоящей операции.

– А теперь давайте с самого начала, – сказал он. – Милиция обязана найти виновника гибели вашего брата, но готова перевести стрелки на вас. Потому что, по их мнению, вы – лицо, которому в первую очередь было выгодно избавиться от Руслана. Верно?

– Верно.

– Он вечно сваливался на вас неожиданно, как снег на голову. Приводил с собой свору подозрительных типов, которые оккупировали ваш двор и участок, а когда не удавалось избавиться от них обычным способом, вы вызывали милицию. Было?

– Было.

– В конце концов вы предложили ему отступные. Деньги он взял и исчез на несколько месяцев или даже лет. Время от времени от него являлись посыльные, и вы снова платили. Наконец, две недели назад, Руслан явился лично и завел старую песню о главном – о деньгах, упирая на то, что смертельно болен.

– Он и в самом деле был болен.

– Такого образа жизни никакое здоровье не выдержит. Алкоголь, наркотики, беспорядочные половые связи, запущенные инфекции, нелеченые хронические заболевания. Удивляюсь, как еще дело без туберкулеза обошлось. Впрочем, я результатов вскрытия не знаю, может, и не обошлось… В любом случае ваш брат был обречен. И тут вам позвонили…

9

Звонок раздался спустя три дня после того, как Руслан снова вынырнул из небытия и потребовал денег.

Женский голос прохрипел в трубку: «Твоего брата украли. Поняла? Украли!» Звонили на домашний: номера мобильного Руслан не знал, а на домашнем был включен автоответчик. Брат всегда мог изложить свои претензии к сестре, что время от времени и делал. По крайней мере, Юлия была застрахована от того, что Руслан сможет позвонить ей в любое время куда угодно.

Номер не определился – так бывает, когда звонят из автомата.

Сперва Юлия решила – очередная черная шуточка, вполне в духе младшего брата. Он еще и не такие фокусы проделывал. Но, подумав, пришла к выводу: нет, что-то здесь не так. С какой стати Руслану разыгрывать ее, изображая похищение и требуя выкуп, если свой «оброк» он всегда получал полностью и в самые короткие сроки. Юлия давно установила верхний предел суммы, на которую брат мог рассчитывать, и он никогда не наглел, не повышал ставки. То есть плести идиотскую интригу, чтобы получить то, что он и без того получил бы, не имело ни малейшего смысла.

После этого никто не звонил, и это еще больше встревожило Юлию. К тому же Руслан в самом деле не подавал признаков жизни, что было уж совсем не в его стиле. Юлию начала грызть совесть: прояви она больше настойчивости, ситуацию давно можно было бы взять под контроль. Пристроить брата к какому-нибудь делу или, на худой конец, надолго поместить его в какую-нибудь хорошую современную клинику. Возможностей для этого у нее было с избытком, но история с долгами и разрушенной жизнью родителей надолго отбила у нее желание иметь что-либо общее с братом. В результате он стал для нее обузой, позором и мучительной болью.

Сунуться в милицию с заявлением – чисто эмоциональная реакция человека, доведенного до отчаяния.

Но позже, когда Юлия вернулась домой, осталась одна в полутемной комнате и спокойно поразмыслила, ситуация предстала перед ней в совсем ином свете.

Заявив, что Руслана похитили, она должна была пояснить, кого подозревает, хотя бы предположительно. Иначе под подозрением оказывалась она сама. Но если признать, что изображать собственное похищение Руслану Гаранину не было смысла, а он все равно исчез, даже не получив от сестры денег, что было на него совершенно не похоже, тогда речь идет о неких третьих лицах, так или иначе причастных ко всему происходящему.

И если это действительно так, то касается только Юлии Гараниной. Лично. И впутывать сюда милицию совершенно незачем.

10

– Вот поэтому я и пришла к вам, – наконец-то произнесла Юлия.

– Как к совершенно постороннему лицу? Ни с кем в городе не знаком, ни с кем не связан, ни в чем не заинтересован? – уточнил Антон.

– Естественно, – кивнула женщина. – За одним исключением. Тело моего брата обнаружили в погребе вашего дома…

– Пока еще не моего.

– Так или иначе, он станет вашим. Когда все это закончится, я помогу вам быстро и окончательно решить все вопросы, связанные с введением в наследство и приватизацией приусадебного участка. Возможности для этого у меня есть. Затем поговорю с Костюком и районным прокурором, дело будет закрыто на каком-нибудь более-менее законном основании, и все вздохнут с облегчением. Не такая уж знаковая фигура мой несчастный братец, чтобы поднимать вокруг него шум. Вы получите дом в полное распоряжение, и если соберетесь его продавать…

– У меня другие планы, – сухо возразил Антон.

– Вот как? – Женщина, похоже, не удивилась. – Какие именно, если это не секрет?

– Пока секрет. Если я невольно оказался свидетелем вашей семейной драмы, это вовсе не значит, что я готов пустить вас в свою жизнь!

– Сдаюсь! – Юлия рассмеялась и подняла руки. – Поступайте как знаете. Но, пока дом опечатан, все ваши планы так и останутся планами. Помогите мне, и процесс ускорится.

– Попробую, – вздохнул Антон. – Если это в моих силах. Вы действительно умеете убеждать. Чего вы, собственно, хотите?

– Мужской помощи. Только и всего.

– Гвоздь забить, шкаф передвинуть? – поинтересовался Антон не без иронии.

– Так, значит, вы представляете себе мужскую помощь? – Юлия, казалось, не почувствовала иронии. – Не удивительно, что в наше время женщинам приходится заниматься гораздо более серьезными вещами.

– Нельзя ли ближе к делу, госпожа Гаранина?

– Можно, господин Сахновский. Я хочу, чтобы вы встретились с одним местным бизнесменом. Неким Игорем Борисовичем Крамарем.

– Юлия, «я хочу» в сложившейся ситуации – не тот модус. Если не ошибаюсь, вы здесь для того, чтобы просить меня о помощи, – уточнил Антон.

– Пусть так, – кивнула она. – Если это тешит ваше самолюбие. Вы, случайно, не знакомы с Крамарем?

– Почему я должен быть с ним знаком?

– Может, учились в одной школе или что-нибудь в этом роде.

– Сомневаюсь, – буркнул Антон. – Разве что в разных классах. Школьных друзей в Жашкове у меня не было. Вернее, были, но ни один из них теперь здесь не живет. Я вообще был не особенно компанейским парнем. И у меня непростая семейная история, но от вашей она отличается тем, что наши семейные скелеты не обнаруживаются в чужих шкафах. Я не слишком витиевато выразился?

– Нормально, я поняла. Значит, с городом, где прошло ваше детство, вы не желаете иметь ничего общего. Правильно?

– Неправильно. Но мы же договорились: вас это не касается. Продолжайте.

– Значит, Игорь Крамарь… – Юлия снова щелкнула зажигалкой. – В сумасшедшие девяностые начинал как обычный бандит. Сел, но ненадолго – удалось отмазаться. Тогда часто использовали такой финт: быстренько залететь по мелочи, чтобы избежать более серьезного срока. После того как Крамарь отправился на зону, часть его приближенных перестреляли, кое-кто до сих пор числится пропавшим без вести, а мелкая шантрапа получила срока на всю катушку. Когда Игорь Борисович вышел на волю, тех, кто слишком много знал о его прошлом, здесь уже не было. Зато появились новые «серьезные люди», откуда-то потекли капиталы, и Крамарь занялся бизнесом.

– Конкурент?

– Боже сохрани. Наши интересы не пересекаются. Крамарь теперь занимается исключительно легальным предпринимательством. Хотя бывших бандитов, как и бывших разведчиков, не бывает. Об этом я и сообщила несколько лет назад иностранным бизнесменам, которые собирались инвестировать в алкогольный бизнес в области. А это – сфера интересов Игоря Борисовича. Иностранцы искали деловых партнеров, кто-то порекомендовал Крамаря, но они, как люди обстоятельные и осторожные, хотели получить информацию от третьих лиц. Я сказала, что знала и что сочла нужным.

– Вторглись на чужую территорию?

– Просто предупредила своих партнеров за рубежом, что у их коллег могут возникнуть проблемы, если они начнут общее дело с человеком, за чьими плечами богатое криминальное прошлое. Да тут не о чем беспокоиться – у Крамаря и без этого все в порядке, его епархия – спиртзаводы. Но иностранные инвестиции он, увы, упустил, – Гаранина с напускным сожалением развела руками и добавила: – Правда, у нас с ним впоследствии состоялся крупный разговор…

– Вам угрожали?

– У вас довольно смутные представления о современном деловом климате. Теперь даже вчерашние бандиты друг друга не пугают. Отморозков, конечно, хватает, но таких, как Крамарь, они только раздражают. Поэтому он дружит с милицией и прокуратурой.

– Коррупция жашковского разлива?

– Ничего смешного. Крамарь – вчерашний бандит, но считается солидным бизнесменом. Во власть не рвется, хотя ему предлагали стать депутатом горсовета. Отказался, и правильно. Верный подход: самому держаться в тени и при этом контролировать одного-двух, а лучше группу депутатов. Что Игорь Борисович, между прочим, и делает.

– Большая политика…

– Большая, маленькая – не имеет никакого значения. Главное здесь: Крамарь на короткой ноге с начальником горотдела Костюком, вы с ним сталкивались. Не то чтобы они друзья, но тем не менее со своей проблемой к Костюку я ни за что не сунусь.

– Вы обмолвились о каком-то безумии… – напомнил Антон.

– Об этом позже. – Юлия добавила к кучке окурков еще один. – Во время того разговора мы с Крамарем, так сказать, обменялись любезностями… А несколько месяцев назад у меня появились новые и весьма перспективные иностранные партнеры – французы. Не знаю, как пронюхал об этом Крамарь, но, когда мы столкнулись с ним в мэрии, он довольно прозрачно намекнул: достаточно моим французам узнать о существовании такого персонажа, как мой младший братец, и вопрос о сотрудничестве с ними будет закрыт. Щепетильность европейцев в этом отношении хорошо известна. Сказано было не просто так. Крамарь рассчитывал не только взять реванш за старую историю – ему требовались мои киевские контакты, чтобы выиграть тендер на поставку своей водки в новую сеть минимаркетов. Кризис, знаете ли, правила игры все время меняются…

– Чем это вам грозило? Где находились вы и где тогда был ваш брат?

– Вот и я о том же: Крамарь пообещал найти Руслана. А тому устроить мне ощутимую гадость – чистое удовольствие.

– Невзирая на то, что вы даете ему деньги?

– Именно поэтому! Поймите: брат во всех отношениях зависел от меня. Об этих наших отношениях знал весь город, и уж тем более Крамарь, близкий к начальнику милиции. Стоило ему предложить Руслану, скажем, на две сотни долларов больше, чем мой обычный «оброк», и тот с готовностью исполнил бы любую его просьбу. А потом снова сел бы мне на шею и присосался к моему кошельку. Но, в отличие от меня, с Крамарем ему следовало быть очень осторожным: качать права и куражиться перед такими типами – все равно что подписать себе приговор.

Уравнение окончательно сложилось.

– Значит, вы думаете, что этот ваш Крамарь… – начал было Антон.

– Не мой, – резко прервала его женщина.

– Не важно – пусть будет просто Крамарь, – поправил себя Сахновский. – То есть вы полагаете, что Крамарь прямо причастен к истории с появлением и внезапным исчезновением вашего брата. И звонок с сообщением о похищении – не случаен. Но он не учел одного – похищенный «товар» не подлежал длительному хранению ввиду его общего состояния… Хуже всего, конечно, то, что с этими вашими умозаключениями вы не сможете обратиться в милицию – подполковник Костюк в паре с Крамарем. А сам Крамарь наверняка обеспечил полное отсутствие улик. В таком случае основной подозреваемой – и не гипотетически, а вполне реально – можете оказаться вы. Все так?

– В логике вам не откажешь. Быстро соображаете.

– Хирургам положено – иногда на решение остается две-три секунды. Цена – жизнь. А теперь объясните толком, зачем мне встречаться с Крамарем.

– После того как ночью позвонила эта неизвестная, я сама пыталась с ним встретиться. Но сначала Игорь Борисович на неделю умотал в Польшу и не брал трубку. А потом, вернувшись, просто сбрасывал звонки. Попытка выйти на него через заместителей тоже не удалась. Не караулить же мне его под дверями офиса или прорываться через охрану на виду у всего города? Между прочим, охрана у него довольно серьезная, что да, то да, а я так и не обзавелась. В Жашкове как-то не принято, у нас даже мэр без охраны ходит, иногда – с парой ментов. Частные лица, в том числе предприниматели, вообще не практикуют охрану. Так что Игорь Крамарь у нас единственная и неповторимая о-пэ.

– Кто?

– Охраняемая персона, – вздохнула Юлия. – Жаргон охранных агентств… Итак, для начала я попрошу вас позвонить Крамарю от своего имени и договориться о встрече. Если удастся увидеться с ним, попытайтесь его убедить, что нам с ним крайне необходимо встретиться с глазу на глаз. Обсудить проблемы, связанные с кончиной моего брата, и достичь взаимопонимания. Если Крамарь не имеет к этому отношения, в чем лично я сильно сомневаюсь, надо продолжать давить на милицию – чтобы расследование худо-бедно продвигалось. В конце концов, речь о моем единственном брате. Я не сумела быть достаточно добра к нему при жизни, но хотя бы обстоятельства его гибели хочу знать. Если же это дело рук Крамаря, я все равно считаю, что он не хотел смерти Руслана. У него были совсем другие планы. Поэтому человек, которому было поручено это грязное дело, должен покинуть город. Кем бы он ни был.

– А выдать его властям?

– В идеале – да, но не получится. Крамарь не станет сам себя подставлять. И главная приманка: если Игорь Борисович согласится на эти условия, я помогу ему с киевским тендером. Такие торги.

– Это все, что от меня требуется?

Уголки губ женщины дрогнули:

– Мы с вами, господин Сахновский, кажется, договорились: я от вас ничего не требую. Если вам удастся повидаться с Крамарем, передайте ему мою просьбу. Если он примет мои предложения, ваша проблема с домом разрешится одним щелчком пальцев. Сами убедились: в этом городишке, как и в человеческой жизни, все со всем связано. Так я могу на вас рассчитывать?

Антон поднялся и прошелся по комнате. Привалился плечом к стене и сказал:

– Знаете, у меня временами возникает ощущение, будто меня втягивают в какой-то посредственный детектив.

– Предпочитаете хорошие?

– Я вообще не люблю детективов. Острых ощущений мне и так хватает. А также крови и смертей. Я, видите ли, неплохой хирург, но не всемогущий бог. У меня на столе умерли многие. Я это к тому, что вряд ли гожусь на роль парламентера в конфликте двух бизнесменов. Один из которых – бывший бандит.

– Бывших бандитов не бывает, – напомнила Юлия.

– Тем более. Вести переговоры с бандитами меня не учили.

Юлия с минуту молчала, изредка поглядывая на собеседника.

– Значит, отказываетесь, – проговорила она наконец.

Сахновский медлил.

Больше всего ему хотелось плюнуть на все, сесть в машину и убраться в Киев. И… А вот что стояло за этим «и», он еще не вполне понимал. Все забыть? Не получится. Труп бродяги, умершего от сердечного приступа в погребе дома, где прошла добрая половина его детства, все еще стоял у него перед глазами. Кроме того, ведь он собирался начать здесь новую жизнь! На новом месте, в новом окружении.

Он вернется в Киев, встретится с нынешним мужем своей бывшей жены психиатром Кравцовым и признает: его планы – чистой воды химера. Прав Ромео – все это не более чем симптомы кризиса среднего возраста. Антон еще ничего и не начинал, а проблемы разрастаются, как снежный ком…

И снова та же песня: Кравцов начнет уговаривать его перейти в его частную клинику и в конце концов уговорит. После чего Антону придется работать под одной крышей с бывшей женой. Начнутся общие обеды втроем – он, Ромео и Екатерина. Бывшая начнет подыскивать ему достойную партию среди своих одиноких и состоятельных приятельниц, которым требуется муж и семейный врач в одном флаконе, – и наконец подыщет. Он примет выбор Екатерины, потому что к тому времени уже не будет представлять себе другой жизни…

– Нет, не отказываюсь, – возразил Антон. – В конце концов, ничего сложного. Позвонить, представиться, договориться о встрече и передать предложение одного незнакомого человека другому.

– Мы с вами знакомы уже почти три часа, – уточнила Юлия. – Даже, – она искоса взглянула на часы, – чуть больше…

– Я знаю, как вас зовут. Вы знаете мое имя. Это еще не значит, что мы знакомы.

– А с вами, оказывается, интересно! – Юлия неожиданно открыто улыбнулась и сразу перестала быть похожей на суховатую и деловитую бизнесвумен. Но тут же смахнула улыбку с лица, и Антон понял – это еще не все.

– Я рад, – просто сказал он. – Но вы ни словом не упомянули о своем безумии.

– Я ничего подобного не говорила, – возразила Юлия. – Наоборот – я убеждена, что не безумна. Но в этой истории есть один момент, о котором милиции не следует знать до тех пор, пока окончательно не прояснится роль Игоря Борисовича Крамаря в том, что произошло с моим братом. И уж тем более об этом не должен знать сам Игорь Борисович. Что бы ни случилось, никто из посторонних не должен знать, что в тот день, вернее – в ту ночь, когда мне позвонили, чтобы сообщить о похищении Руслана, я видела у себя в саду привидение.

Ну вот, наконец-то она произнесла это.

11

В ту ночь Юлия долго не могла заснуть.

Звонок неизвестной, ее хриплый простуженный голос встревожили ее. Она села в кресло и выкурила одну за другой две сигареты. Обдумала ситуацию и, похоже, разобралась со своими чувствами. Младший брат не давал о себе знать уже почти два года. Последний его визит обошелся на редкость спокойно, в отличие от предыдущего: Руслан объявился тогда в начале мая, пояснив это желанием поздравить сестру с днем рождения, который приходился на день победы во Второй мировой.

Раньше ничего подобного не случалось – братцу было плевать на ее дни рождения, а заодно и на нее. Вместе с Русланом прибыло еще несколько «гостей» – как всегда, случайные люди, очередные «новые друзья»: запущенного вида мужчины неопределенного возраста и такого же облика женщины, смутно представлявшие, что на свете существуют ванны и парикмахерские.

Свой день рождения Юлия собиралась отпраздновать в одном уютном ресторанчике, который снабжала продуктами, и это дало ей возможность еще до обеда убраться из дома, разрешив «гостям» разбить пару палаток в саду.

Когда она вернулась, вся компания уже была пьяна и спала вповалку. Участок походил на запущенный свинарник. Решив, что завтра с утра брат, как и было заведено, получит «оброк» и уберется восвояси вместе со своей «группой поддержки», Юлия легла пораньше, чтобы не испортить день окончательно. Однако среди ночи в дом начала с воплями ломиться одна из девиц, сопровождавших Руслана. Не сразу сообразив, что случилось, Юлия отказалась открыть – и немедленно поплатилась. Разъяренная бродяжка голыми руками разбила оконное стекло, сработала сигнализация, и уже через несколько минут примчался наряд милицейской службы охраны. К этому времени Юлия была вся перемазана кровью, хлеставшей из глубоких порезов на руках девушки. Тут-то и выяснилось, что Руслану среди ночи стало худо – приступ аритмии, и на сей раз это не было симуляцией. Пришлось вызвать еще и «скорую».

Милиция вытолкала похмельную компанию со двора, и она стала лагерем на территории районной больницы, куда доставили Руслана. В течение недели Юлия ежедневно навещала брата, а заодно кормила и поила «группу поддержки» – на этом настаивал Руслан.

Поначалу она возмутилась, но подполковник Костюк в два счета убедил ее, что так будет лучше для всех. Задержать «до выяснения» бригаду бомжей у милиции не было особых оснований – у них имелись потрепанные паспорта, да и сажать их было некуда. Все как один пояснили, что ищут в Жашкове работу. Но если этих «работников» не кормить, они начнут воровать на рынке и в частном секторе. Тогда основания для ареста появятся, но квартальная статистика будет испорчена. Поэтому Юлия, неся непредвиденные расходы, можно сказать, займется профилактикой преступности.

От брата ей не удавалось избавиться в течение почти трех недель. Сперва он выразил желание остаться в больнице, потом сбежал из палаты в казенной пижаме, а затем вся его братия снова разместилась в палатках – теперь уже не в саду Юлии, а неподалеку от ее дома. Вся эта затянувшаяся история вместе с «оброком» Руслану обошлась ей в три с лишним тысячи долларов.

Через год брат снова подал голос. Попросил встретиться и твердо обещал вести себя прилично. И, к удивлению Юлии, сдержал слово. На сей раз он даже выглядел иначе: поношенный, но неплохо сидящий костюм, аккуратно подстрижен, борода расчесана, в руках – старомодный кожаный портфель. В таком прикиде брат был похож на бродячего протестантского миссионера из какой-то новоявленной церкви. В утробе его портфеля исчезли пять тысяч долларов. Сумма рекордная, но Руслан клялся, что твердо решил начать новую жизнь, обрел призвание, и если в ближайшее время не сможет вернуть деньги, то, во всяком случае, просить больше не станет. И сестра ничего, кроме добрых слов, отныне о нем не услышит.

Все это так поразило Юлию, что она даже попросила брата остаться погостить. Он, однако, переночевал, а утром попрощался и снова исчез.

После этого в течение двух лет она ничего не слышала о брате, и сообщение о том, что он похищен, напрочь выбило ее из колеи. Если бы не этот его последний визит, она наверняка решила бы, что зловещий звонок – всего лишь очередная выходка Руслана.

Но два года – большой срок, многое могло измениться. Что, если брат и в самом деле начал «новую жизнь», а заодно вляпался в очередную гнусную историю, из которой не выпутаться без помощи состоятельной сестры? В возможность его чудесного преображения Юлия, честно говоря, не верила, но в такой ситуации речь, скорее всего, идет о жизни Руслана. Он действительно болен, с этим не поспоришь, а среда, в которой он существовал, могла только ухудшить его состояние.

Правда, о выкупе не было и речи. Незнакомка, позвонившая ей, ни словом не обмолвилась о деньгах, и это выглядело вдвойне странно: обычно его посланцы первым делом заводили разговор о финансовых проблемах.

Но в чем смысл этого звонка? Предупредить, что Руслан в беде? Ничего нового: в этом положении он уже лет двадцать, и, судя по всему, так и будет продолжаться. Напугать, вывести из равновесия? Но зачем?

Так и не придя к окончательному выводу, Юлия решила: утро вечера мудренее, – и улеглась спать.

Но сон не шел. Она долго вертелась с боку на бок, отгоняя, как назойливых насекомых, мрачные мысли, пока внезапно не провалилась в глубокое, как пропасть, и короткое беспамятство.

Проснулась Юлия так же неожиданно, как уснула. Немного полежала, глядя в темноту, затем протянула руку, нащупала шнурок выключателя и потянула.

Свет не вспыхнул.

Спросонья ее охватила паника. Она потянула шнурок еще раз – без результата. Только тогда женщина спохватилась: черт, ведь вчера вечером сама же сушила волосы здесь, в спальне, и, чтобы включить фен, выдернула вилку светильника из розетки. Юлия заметила бы свою оплошность, если б хотела почитать на ночь, но вчера она так устала и расстроилась, что ей было не до чтения.

Только и всего.

Убедившись, что паниковать незачем, Юлия облегченно вздохнула. Теперь бы снова спокойно уснуть, но с этим явно будут проблемы. Может, принять какое-нибудь легкое снотворное? Кажется, в аптечке в ванной есть что-то подходящее. Ей необходимо по-человечески выспаться – завтра предстоит принять серьезные решения.

Юлия отбросила простыню, ступни коснулись прохладного паркета.

Если бы она сама проектировала дом, то ни за что не допустила бы такой глупости: одна ванная на два этажа. Спальни наверху, а ванная – внизу, абсурд! Но строение было куплено почти готовым, и перепланировка обошлась бы слишком дорого. Впрочем, Юлия быстро привыкла – в конце концов, она жила здесь одна, не считая приходящей прислуги. Кому могла понадобиться вторая ванная – младшему брату, которого она сама вычеркнула из своей жизни?

Вниз вела изящная винтовая лестница. На первых порах она так нравилась Юлии, что та готова была без всякой нужды бегать по ней вверх-вниз – просто ради удовольствия. Кое-кто из ее гостей ворчал: с пьяных глаз на такой и шею свернуть недолго. Но сама Юлия спиртным не увлекалась, а других пьяных здесь отродясь не бывало.

Она включила свет на верхней площадке и как была – босиком, в короткой ночнушке на голое тело – спустилась в холл. Короткий коридорчик вел из холла в кухню, и, едва переступив порог, она включила свет и там.

И замерла с протянутой рукой.

Окно кухни выходило в сад – туда, где когда-то разбила свою стоянку компания грязных бродяг. Правда, сейчас от этого жуткого стойбища не осталось и следа. Таймер микроволновки показывал половину второго. Окно оставалось приоткрытым – вечер накануне был душный и безветренный, – свет кухонной лампы проникал наружу и размытым пятном ложился на траву.

И в этом пятне маячило темное нечто.

Как только вспыхнул свет, черная фигура, отдаленно походившая на человеческую, дрогнула, словно от порыва теплого ночного ветра, и начала приближаться к кухонному окну.

Оно и в другие дни оставалось открытым – июнь выдался на редкость жарким, и Юлии даже в голову не приходило запираться: пусть ночная свежесть хоть немного остудит раскалившиеся за день стены.

«Кто там, что вам здесь нужно?» – хотела крикнуть она, но горло сдавил спазм.

Призрак тем временем продолжал приближаться.

Вокруг стояла мертвенная тишина. Неудивительно – ведь она сама выбрала дом на окраине, тихое место в и без того нешумном Жашкове. Бояться, как она полагала, здесь нечего – пусть она живет одна, но во дворе…

Что с собакой?!

Дьявол, почему молчит Барон? Этого красавца алабая – семьдесят килограммов стальных мышц – специально натаскивали на чужих. И она сама выпустила пса из вольера перед тем, как отправиться спать. До сих пор у Барона не было ни одной осечки, службу он нес исправно. Но сейчас – ни звука, словно его вообще нет!

Юлия продолжала медленно отступать к выходу из кухни, не спуская глаз с призрака, который перестал приближаться, замер и вдруг начал расплываться, словно чернильное пятно.

Не важно. В конце концов, именно для таких ситуаций существует…

Сигнализация!

Точно. Но внешний контур, который срабатывает, если кто-то разобьет стекло или попытается взломать дверь, сейчас отключен – окна-то почти повсюду открыты…

В голове вдруг пронеслась нелепая мысль: вампир может войти в дом только в том случае, если человек сам пригласит монстра. Откуда она это знает? Какая разница, и при чем тут вампиры?

Она уже справилась с шоком и овладела собой настолько, чтобы твердо сказать себе: «Чушь, Гаранина! Вампиров вообще не бывает. Как и привидений».

Во всяком случае, хотелось верить, что так оно и есть и сгусток тьмы за кухонным окном – просто обман зрения.

Призрак, словно почувствовав, что женщина думает о нем, еще немного продвинулся вперед.

Это движение вывело Юлию из оцепенения. Он щелкнула выключателем, и кухня погрузилась в темноту. Призрак остановился, словно потеряв ориентир. Теперь свет падал в сад только из окна на верхней площадке лестницы.

И тут женщину осенило: «Тревожная кнопка!»

В самом деле – подать сигнал на пульт охраны можно с помощью тревожных кнопок. Их в доме две: одна в спальне, вторая в холле за камином, как раз позади нее.

Юлия отступила еще на шаг, не спуская глаз с темной фигуры за окном. Она уже готова была развернуться и со всех ног броситься к кнопке в холле, но почему-то медлила.

Хорошо, она поднимет тревогу, через пять-шесть минут прибудет патруль. И что дальше? Объясняться с ментами? Доказывать, что видела в саду что-то похожее на человеческую фигуру, то ли мужскую, то ли женскую? Да над ней будут смеяться!..

Но смеяться-то будут потом, а призрак маячит за окном здесь и сейчас

Все еще продолжая колебаться, Юлия быстро оглянулась, прикинув кратчайший путь от кухонной двери до камина. А когда снова взглянула на окно – за ним никого уже не было, видение исчезло.

Еще около часа она посвятила тому, чтобы запереть все окна и двери, включая выход на чердак, проверить надежность засовов парадной двери и черного хода, и только после этого приняла две таблетки снотворного и провалилась в целительный сон.

Утром, как только Юлия вышла на крыльцо, ее восторженно встретил соскучившийся Барон. Сопя и отфыркиваясь, он бросился к хозяйке и на радостях обслюнявил ей новую юбку.

Оттолкнув пса, женщина обогнула дом и остановилась примерно там, где минувшей ночью маячила жуткая черная фигура.

Ничего. Трава примята – но она примята везде, где шляется Барон…

12

Выслушав женщину, Антон не стал ничего комментировать.

О том, что ему довелось пережить в точности такое же странное событие, сейчас лучше промолчать. Особых причин шифроваться нет, но, если рассказать Юлии о ночном визите того же – или похожего на него – таинственного гостя, между ними возникнет нечто общее. А он пока еще и сам не знал, нужны ли ему общие с ней тайны.

Впрочем, различия имели место. Призрак наведался к Юлии в тот день, когда прозвучал анонимный звонок с сообщением, что ее брат похищен. Никаких требований звонившая женщина не озвучила. А его, Антона Сахновского, это загадочное создание навестило накануне того, как он обнаружил труп младшего брата Юлии.

Внезапно он поймал себя на том, что размышляет о призраке как о чем-то совершенно реально существующем. Но какие, к чертям, привидения, какие потусторонние вестники? Двадцать первый век, пора выбросить всю эту заскорузлую чепуху из головы!

Да, разумеется, если бы не тот факт, что и он, и Юлия видели практически одно и то же и поведение фантома было почти идентичным.

Значит, что-то здесь есть?

«С этим еще предстоит основательно разобраться, – решил Антон, – а пока на первом плане разговор с этим бандитом – Крамарем».

Выговорившись, Юлия ушла, оставив Антону номера телефонов и адрес офиса этого господина.

Оставшись в одиночестве, он немного поразмыслил и пришел к выводу, что в целом предложение, сделанное Юлией, выглядит совсем неплохо. Вопрос с тети-Галиным наследством так или иначе надо решать, а обстоятельства этому препятствуют. От этого зависит, удастся ли ему зацепиться в Жашкове или придется возвращаться в Киев, поджав хвост. И на время отказавшись от мечты о новой, полнокровной и полезной жизни. И без помощи Юлии ему эту ситуацию не переломить. С другой стороны, она и сама нуждается в его помощи.

Что ж, попробуем разок сыграть не по своим, а по ее правилам. Попытка не пытка.

Антон потянулся за мобильным и набрал номер.

13

Город Жашков, сам по себе небольшой, за двадцать лет не разросся, да и не особенно переменился: все тот же «одноэтажный рай». Но что за контора находилась в том доме, в котором теперь расположился офис Игоря Борисовича Крамаря, Антон, хоть убей, не помнил. Какое-то учреждение районного масштаба, скорее всего.

Бывший бандит и рэкетир основательно перестроил здание, уделив особое внимание предбаннику – бывшему вестибюлю, где теперь встречали посетителей. Там постоянно тусовались трое быков-охранников, выглядевших так, будто они сошли прямо с экрана какого-то фильма о «ревущих девяностых». Парни эти, еще не так давно деревенские, выглядели колоритно: стриженные под машинку налитые затылки, тяжелые плечи, подозрительно шныряющие поросячьи глазки, у каждого под пиджаком наплечная кобура, а сам пиджак – дорогущий, но плохо сшитый, резал глаз кричащей расцветкой. Одним словом, парни соответствовали статусу.

В предбаннике шумел кондиционер, включенный на полную мощность, но охранники в своем прикиде обильно потели.

– Жарко? – полюбопытствовал Антон.

– Так кондишн же, – процедил один из парней.

– А на улице? Пиджаки-то снимаете?

– В тачке тоже, – пояснил охранник.

– Что «тоже»?

– Тоже кондишн…

Охранник врубил рацию и картинно поднес к губам:

– Шеф, здесь к вам, по ходу. Ага… – он кивнул, уронил руку с рацией и сурово поинтересовался: – Сахновский, типа?

– Типа, – кивнул Антон, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться: такого кино из девяностых в Киеве уже давно не показывают. А ведь ему случалось бывать в офисах персонажей много круче, чем какой-то там Крамарь.

Парень опять невнятно забухтел в рацию, время от времени кивая стриженой башкой:

– Ну да… Понял, да. Ага…

Наконец, получив надлежащие инструкции, он молча указал Антону на могучую дверь за своей спиной.

Двое других «быков» даже не повернулись – были заняты: на экране подвешенной под самым потолком «плазмы» шел турнир по кик-боксингу.

За могучей дверью обнаружился тесный коридорчик. Завершался он чем-то вроде небольшой приемной, где сидела щедро размалеванная девица, пристально уставившись в монитор компьютера. Скользнув по посетителю безразличным взглядом, девица кивком указала ему на вход в кабинет и вернулась к своему занятию.

Проходя мимо, Антон не удержался и взглянул на экран. Так и есть: «солитер».

Обстановка кабинета Крамаря выглядела эклектично. Переступившему порог первым делом бросался в глаза дизайнерский интерьер в два тона – все эти подвесные потолки, встроенные шведские шкафы, дорогая офисная мебель, стол для заседаний с полированной столешницей из канадского ясеня, – и только затем взгляд натыкался на огромный антикварный письменный стол, за которым восседал хозяин кабинета. Стол этот выглядел здесь инородным телом, но его роль была иной: он был призван с пафосом демонстрировать, что на обустройство офиса ухлопана куча денег.

Сам Крамарь тем не менее отлично вписывался в свое окружение. С появлением посетителя он поднялся, вышел из-за стола и остановился в центре кабинета. Светлые брюки, ослепительно белая рубашка от «Бриони», остроносые туфли тисненой кожи, бледно-розовый шелковый галстук, завязанный свободным узлом.

Несмотря на все это великолепие, Игорь Борисович Крамарь внешне напоминал упитанную крысу. Не жирную, а именно упитанную, пребывающую в хорошей форме и заботящуюся о своем здоровье. Так мог бы выглядеть вожак крысиной стаи, обитающей в местах, где достаточно пищи и нет серьезных врагов. Одним словом – мелкий хищник, считающий себя хозяином территории, на которую пока не посягает более крупный зверь.

– Ничего себе! А ведь я тебя знаю! – приветствовал гостя хозяин кабинета. – Мы ж с тобой в первой школе учились, только я на класс младше. Не вспомнил?

– Что-то не припоминаю.

– Да ты что! А я как раз в «Одноклассниках» зависаю капитально, своих разыскиваю.

– Нашли?

– Хорош «выкать»! Здорово, Тоха!

Крамарь успел вернуться за стол и руку тянул уже с той стороны, слегка приподняв зад над сафьяновым креслом. Чтобы пожать ее, Антону пришлось приблизиться к антикварному монстру вплотную. Ставить крысу на место не хотелось – пусть ведет себя так, как принято в его кругу. Детей им не крестить, а если в будущем и придется считаться в чем-то с этим местным воротилой, нормальные отношения не помешают.

– Садись давай, – Крамарь кивнул на стул и, пока Антон усаживался, пощелкал по клавишам. – О, смотри: еще нашлись знакомые пацаны, правда, не из моего класса. Мои в основном разъехались. Один пишет: «А я думал, тебя, Игорек, давно замочили. Слух был…» Не дождутся: я тут в прошлом году братву собрал, типа встреча школьных друзей. Неслабо оттянулись… А многих, прикинь, уже и в самом деле нет… Не поперло пацанам… Ты, Тоха, по ходу, доктор?

– Хирург, – подтвердил Антон.

– Со здоровьем у меня порядок, – оскалился Крамарь. – Из Киева прикатил? Это в твоей хате того придурка нашли?

Вот, значит, как: всего за день слухи о происшествии приобрели конкретный характер – вплоть до имен. Удивляться, вообще-то говоря, нечему. Городок небольшой, событий мало.

– Там тетка моя покойная жила, – пояснил Антон. – Я поздно узнал, были свои проблемы…

– Бывает, – согласился Крамарь. – Киев, да, – проблемный город. К нам давно уже сюда от проблем бегут – но то другие люди. А тебе оно зачем?

Теперь Антон начал понимать, почему с такой легкостью удалось договориться о встрече с бывшим бандитом. Этот тип уже знал, кто он такой, что-то слышал и о его намерениях. Ему не пришлось даже вдаваться в объяснения. Крамарю было просто любопытно посмотреть на бедолагу, который, ничего не подозревая, встрял в чужие расклады.

Доктор Сахновский не любил детективов. Не терпел криминальных сериалов. Но, прожив вместе со страной то пресловутое десятилетие, последовавшее за распадом СССР, чувствовал: хозяин кабинета ведет себя по понятиям. Бандит может сменить костюм и род занятий, но мышление его остается тем же.

Игорь Крамарь «допустил его до себя» только для того, чтобы полюбоваться на лоха. Такие вещи автоматически повышают самооценку этих людей. Кто-то ведет себя правильно, не совершает ни единой ошибки, не нарушает законов, считается с окружающими – и все равно оказывается по уши в дерьме. Следовательно, делает вывод Крамарь или такой же, как он, вокруг полным-полно тех, кто просто обречен быть лохом. Карма. А главное – это происходит с ними всегда.

– Вообще-то, я к тебе с поручением. – Антон решил не тянуть резину и сразу, без всей этой болтовни об общих знакомых, перейти к сути.

– Да знаю я, – отмахнулся Крамарь. – Сразу въехал.

– Что именно?

– Все знаю. Благотворительный взнос нужен, а у киевских пацанов всегда проблемы с лавендосом. Это меня точно в «Одноклассниках» вычислили. Я ж вас, таких, как облупленных – насквозь вижу! – Крамарь откинулся на высокую спинку кресла. – Уже пара-тройка таких просителей подкатывались. Тоже, козлы, сперва о школьных годах, а потом… Одному дал, другому дал, но я ж не давалка, чтоб всем подряд!

– При чем тут…

– При том! – Улыбочку с физиономии Крамаря как ветром сдуло. – Короче, лавочка закрылась. Кризис, брат, что ты хочешь… Так что режьте своих пацюков за собственный счет, на худой конец – за государственный. Вы ж там у себя, в Киеве, к государственному баблу поближе…

– Какие еще пацюки?

– Ну, пациенты. Есть же у тебя пациенты? – Антон машинально кивнул. – Пацан, пациент, пацюк – уловил?

«Филолог, блин, – хмыкнул про себя Антон. – Или все-таки дурака валяет?»

– Хорошо, – сказал он. – У меня пациенты, они же – пацюки, крысы то есть. А у тебя, как я понимаю, клиенты. Они тогда кто?

– Клеи. Сечешь? Каждый из них – клей. Я их клею, или, наоборот, кто-то меня целится склеить. Только, брат, я не шалава на Одесской трассе. Меня склеить ох как непросто!

– На самом деле денег мне от тебя не надо. Тут другое. Я к тебе с поручением от Гараниной.

На лице Крамаря не дрогнул ни один мускул.

– Ага, вот оно как… И что у тебя с ней?

– С ней – ничего. Познакомились сегодня утром.

– Спрошу по-другому: у нее с тобой что?

– Думаю, тоже ничего. А вот к тебе у Гараниной несколько вопросов. Ты трубку не берешь, когда дама звонит, а это невежливо.

– Ага, понял. – Пальцы Крамаря отбили короткую дробь по столешнице. – Выходит, она тебя попросила меня вежливости научить?

– Мне, Игорь, ваши отношения с Гараниной до лампочки. Но так вышло, что от того, встретитесь вы или нет, договоритесь или нет, зависит решение и моих личных проблем.

– Это Юлька тебе их создала?

Что-то в тоне Крамаря насторожило Антона, но он не стал вникать и списал эти ощущения на напряженную обстановку.

– Не думаю… Наверняка нет. Разве она виновата, что кому-то пришло в голову запихнуть ее полоумного братца в погреб нежилого дома, а дом оказался моим?

– Значит, я тебе эти проблемы создал?

Опять тот же тон, за которым прячется угроза. Антону вдруг стало неуютно.

– Юлия считает, что ты можешь что-то знать об этом.

– Что именно?

– Это уж вы обсуждайте между собой. За круглым столом…

Заметив, что Крамарь медленно поднимается в кресле, Антон осекся на полуслове.

– А теперь закрой пасть и слушай меня! – неожиданно рыкнул Крамарь. – С бабой я ни за какой стол не сяду, пока жив. Разве что в постель лягу, и то еще подумаю, я теперь что-то переборчив стал. И на ее предъявы мне наплевать. А проблемы тебе, лепила тупой, создала сама Юлька. Потому что послала тебя с этим ко мне, а ты, мудачина, согласился.

– Не вижу никаких проблем. – Антон все еще пытался сохранить лицо.

– Сейчас увидишь!

Антон следил за его физиономией, но не уследил за руками. Крамарь, очевидно, нажал какую-то скрытую кнопку, и едва прозвучала последняя фраза, как в кабинет, топоча, ввалились все трое охранников.

Все, чему научили Антона Сахновского в ВДВ, он давным-давно не использовал. Однако форму держал – помогали бассейн и регулярные пробежки. Но, помимо техники рукопашного боя, он как хирург прекрасно знал, как причинить человеку невыносимую боль.

Когда гоблин, встретивший его в предбаннике, опустил короткопалую лапу на его плечо, Антон мгновенно перехватил ее, сделал полшага вправо и стремительно развернулся. Кость негромко хрустнула в локте, и гоблин моментально рухнул на колени с ревом:

– Сломал, сука! Он мне руку сломал!

– Извини, – усмехнулся Антон. – В другой раз будешь вежливее.

И тут он допустил ошибку – на мгновение потерял бдительность.

Двое уцелевших «быков» одновременно атаковали его с разных сторон. Тот, что помоложе, совсем сопляк, коротко взмахнул рукой с кастетом. Метил в голову – и не промахнулся.

Антона словно кувалдой по черепу хватили. Перед глазами вспыхнул и рассыпался огненный фейерверк, он поневоле выпустил руку своей жертвы, которую все еще сжимал в захвате. Гоблин распластался на полу, придушенно матерясь, но перед глазами у доктора Сахновского все плыло, координация движений нарушилась, и в следующую минуту охранники уже заламывали его руки за спину, пиная коленями в почки.

– Не здесь, дуболомы! – рыкнул Крамарь и, взглянув на дверь кабинета, прибавил: – А ты пошла вон отсюда!

Последняя фраза относилась к наштукатуренной девчонке-секретарше, которая заглянула из приемной.

Та мигом юркнула на место, чтобы охранники могли беспрепятственно протащить к выходу скрученного Антона. На ходу он еще пару раз получил по голове – не кастетом, но тоже основательно. Сил, чтобы вырваться, не было.

В приемной он успел заметить лицо секретарши. Девчонка, годившаяся в дочки почтенному киевскому хирургу, восприняла все происходящее совершенно спокойно – как должное.

Охранники выволокли Антона из офиса и швырнули на асфальт. Как только он попытался приподняться, носок тяжелого ботинка врезался в лицо, разбив в кровь губы; второй удар едва не сломал ему нос. От жестокого пинка в пах его спасла только хорошая реакция – Антон успел откатиться, и охранник промахнулся, потеряв равновесие.

Доктор мгновенно перевернулся на живот, чтобы прикрыть самые уязвимые места, а удары тем временем посыпались градом. К двоим охранникам присоединился третий – тот самый, со сломанной рукой. Сжимая в здоровой руке бейсбольную биту и кряхтя от боли, он пару раз с маху врезал обидчику по спине, а затем в ярости разнес одну за другой обе передних фары его машины.

Антон решил, что на этом все и закончится. Но ошибся.

Его торопливо обыскали и забрали ключи от автомобиля. Один из охранников сел за руль, другой подогнал свою машину. Затем, несколькими жестокими ударами лишив жертву возможности сопротивляться, они подняли Антона и забросили в багажник его собственной машины. Крышка багажника захлопнулась, мотор заработал – автомобиль тронулся.

Куда его везли – неизвестно. Но, как только машина остановилась, он начал стучать и кричать, но толку от этого не было никакого. Малейшее усилие отдавалось адской болью в голове, и Антон решил смириться со своим положением, резонно рассудив: уж если его оставили в багажнике живым, то вовсе не для того, чтобы он здесь отдал богу душу.

Хотя… Что-то это напоминало. Запереть и бросить. Хоть в том же погребе. Почерк похож, да и манера исполнения. Разве что руки остались свободными.

Наручные часы чудом не разбились, и он мог видеть их циферблат со светящимися цифрами, по которому торопливо бежала секундная стрелка.


В таком положении доктор Сахновский провел чуть меньше часа. Это время понадобилось его спасителям, чтобы разыскать машину и вскрыть багажник.

Первой, кого он увидел, оказавшись на свободе, была Юлия Гаранина.

14

– Простите меня, Антон, ради бога, я представить не могла, чем это кончится!

– При чем тут вы? Я уже взрослый мальчик, сам должен был сообразить.

– Может, лекарства или в больницу?

– Спасибо… Сам справлюсь.

– Нет?

– Нет. И милицию не вздумайте беспокоить.

Милицейский наряд Юлия попыталась вызвать сразу после того, как Антон, постанывая, с залитым кровью лицом выбрался из багажника. Но он с ходу отмел эту идею. Присел на крыло – ноги все еще плохо держали – и выслушал короткий рассказ Юлии о том, как она здесь оказалась.

История его спасения укладывалась в несколько фраз. Ей позвонили на мобильный с незнакомого номера. Было сказано: ее киевский приятель лежит в багажнике собственной тачки, тачка стоит в лесополосе за городом, ключи – в салоне под ковриком. Затем ей посоветовали не поднимать шум – но без особого нажима и угроз, что в таких случаях нехарактерно. Да она и сама понимала: если явится на указанное место с милицейским эскортом, о случившемся завтра же станет известно всем и каждому. Поэтому сама села за руль и помчалась за город – выручать Антона.

Машина стояла там, где и было указано. Фары разбиты, переднее крыло помято, шины – все до единой – проколоты в нескольких местах.

Но это не главное – такую проблему Юлия могла решить в два счета. Она немедленно отзвонилась знакомому владельцу станции техобслуживания. Уже через полчаса поврежденную «тойоту» грузили на платформу эвакуатора. К утру шины заменят, установят новые фары, отрихтуют корпус – все за счет Юлии.

Хуже обстояло дело с потерпевшим. Однако Антон мало-помалу приходил в себя, с мрачной ухмылкой вспоминая давнее присловье: «Врачу, исцелися сам».

– Чем еще я могу помочь? – растерянно глядя на его разбитую и окровавленную физиономию, спросила женщина. – Вы весь в крови…

– Кровь, Юлия, удаляют чистой тканью, смоченной холодной водой, – буркнул Антон. – Подойдет и влажная салфетка, желательно антисептическая. У вас в сумочке, случайно, не найдется?

– У меня и сумочки нет. Забыла дома. – Юлия огорченно развела руками.

– Ничего страшного, – сказал Антон. – Обойдемся. И в остальном вроде тоже обошлось. Противно, конечно, унизительно… Но все-таки этих придурков было трое, и все вдвое моложе меня. – Он попытался глубоко вздохнуть, закашлялся и сплюнул розовую слюну. – Одно ясно: били без азарта, команды угробить меня явно не поступало. Тошноты вроде нет, в глазах не двоится, ребра как будто целы. Внутричерепной травмы или сотрясения, похоже, удалось избежать, а все остальное… Гематомы рассосутся, ссадины заживут.

– И все-таки вам надо было бы…

– Мне, Юлия, надо где-нибудь спокойно полежать. Лучше до утра. И попить мочегонное, скажем, обычный фуросемид. Он активизирует циркуляцию крови в сосудах, глядишь, голова перестанет трещать. Ну и еще что-нибудь: ноотропил, пирацетам… Но главное – отлежаться. Отвезете меня в гостиницу?

– Какая гостиница? – Юлия даже ногой топнула. – У меня вам будет гораздо лучше. Все условия, врач…

– Врач не понадобится. Разве что станет совсем плохо и я соберусь помирать.

– Ох, не надо так шутить, Антон… Двигаться можете?

– Попробую.

До машины Юлии Антон добрался без посторонней помощи. Его шатало, но ноги держали, и в салон он забрался самостоятельно.

Но в пути его почему-то укачало, начало темнеть в глазах, и Юлия, не обращая внимания на его протесты, прямо на ходу вызвала бригаду «скорой», указав номер своего дома.

На место они прибыли практически одновременно с бригадой. Антон попытался отказаться от носилок, но санитары подхватили потерпевшего под мышки, вытащили из салона и в два счета доставили на второй этаж – в спальню хозяйки.

Там его раздели, сделали пару инъекций, в том числе и снотворное, а Юлии было сказано, что пациенту в самом деле больше пользы принесет покой и отдых, чем стационарное лечение.

Как только «скорая» уехала, женщина задернула шторы в спальне, чтобы солнце не разбудило Антона прежде времени, а сама, поразмыслив минуту, набрала номер Крамаря.

Абонент не смог принять звонок.

Тогда, кое-что прикинув, Юлия решила потревожить подполковника Костюка.

Тот оказался вне зоны досягаемости.

Звонок на домашний номер наверняка тоже ничего не даст.

Юлия смирилась: время терпит. Завтра она достанет обоих.

15

Ночь она провела на диване в комнате для гостей.

А утром, заглянув в спальню, увидела, что Антон сидит на кровати, низко опустив голову. Решив, что ему стало хуже, Юлия распахнула дверь и шагнула в спальню. Мужчина вздрогнул и поднял голову. На нее смотрели спокойные, совершенно ясные глаза.

– Где это я? – поинтересовался Антон.

– Не помните?

– Вчера в какой-то момент я просто выключился…

– А еще хорохорились! «Не надо врача, я сам себя исцелю…» Как вы себя чувствуете?

– Получше, – признал Антон. – Так это, значит, ваш дом и ваша спальня.

– Они самые, – кивнула Юлия. – Между прочим, мужчины, да еще малознакомые, еще никогда не гостили у меня при таких обстоятельствах.

– Это еще что, – подхватил Антон. – У нас с вами прямо-таки стремительный прогресс в отношениях. Вчера утром познакомились, а сегодня я просыпаюсь в вашей постели и у меня ноют все мышцы. Надеюсь, вы не воспользуетесь моим положением?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, не потребуете, чтобы я, как порядочный человек, после всего, что случилось, немедленно женился на вас.

Юлия улыбнулась:

– Шутите? Значит, и в самом деле дела идут на лад.

– Хорошо, когда еще остаются поводы для шуток.

Антон потянул простыню, чтобы прикрыть голые ноги, но они все равно торчали на самом виду, и Юлия поймала себя на мысли, что уже давным-давно не видела такого забавного зрелища – босые мужские ступни, выглядывающие из-под ее собственной простыни.

– Мне только что звонили. Ваша машина будет готова после полудня. Но я сомневаюсь…

– В чем?

– Как вы сможете в таком состоянии сесть за руль? И доедете ли вообще?

– В Киев? Элементарно. Но не сегодня.

– Разумеется. – Юлия старательно выбирала слова, не вполне понимая, к чему он клонит. – Вы можете оставаться здесь столько, сколько понадобится.

– В гостях.

– Именно.

– В вашей спальне, в вашей постели?

Все это звучало шутливо, но довольно двусмысленно, и Юлия поймала себя на том, что не готова поддерживать разговор в таком тоне. В последние годы практически все мужчины, с которыми она имела дело, были либо деловыми партнерами, либо мужьями приятельниц, либо просто чужими мужьями. Она понимала, что происходит, но мысленно сопротивлялась.

Хотя – почему? Вчера она, не видя другого выхода из сложившейся ситуации, сама пришла к этому человеку просить о помощи. Даже не подозревая, чем эта, на первый взгляд, простая история может кончиться. И теперь она чувствовала себя виноватой и пыталась по мере сил искупить эту вину. Но у Антона Сахновского, похоже, свой взгляд на события.

– Да, – произнесла она, пытаясь, чтобы слова прозвучали как можно более буднично. – Конечно. Если вам удобно, оставайтесь здесь.

– Благодарю. Но, так сказать, теоретически у меня в этом городе есть и собственная спальня, и постель, – теперь Антон говорил совершенно серьезно. – Сейчас я попробую позвонить в Киев. Предупрежу, что попал в аварию, придется слегка задержаться в Жашкове. Между прочим, особенно врать не придется… Ну а затем мы продолжим наше общение с господином Крамарем.

– Как?! – Юлия так изумилась, что у нее невольно вырвалось: – Вам что… мало того, что случилось?

– Наоборот – с избытком. Вот этого всего, – он описал ладонью широкий круг в воздухе, – мне вполне достаточно. Смотрите сами: я приехал сюда, чтобы уладить вполне рядовое дело с введением в наследство. В дальнейшем имел планы перебраться в Жашков, заняться врачебной практикой, создать что-то вроде небольшого медицинского центра…

– Вы это серьезно?

– Более-менее. – Антон уже спохватился: зачем, собственно, этой женщине знать о его тайных мечтах и их крахе? – Итак: я приехал, чтобы законным порядком подписать бумаги и потолковать с нотариусом. Но тут выясняется, что соседка самовольно сдавала внаем это помещение куче случайных людей, которые случайно забыли в погребе труп мужчины, да еще и с явными признаками физического насилия. Далее у трупа обнаруживается родственница, состоящая в конфликте с местным бизнесменом, все еще не избавившимся от бандитских замашек. В итоге я не только не решаю свои проблемы, но и основательно огребаю по черепу. Но даже это никоим образом не приближает меня к благополучному финалу. Я-то искал в провинции покоя и тишины, а оказался прямиком в зоне боевых действий. И как бы вы повели себя на моем месте?

Юлия догадывалась: Сахновский для себя уже все решил. Поэтому даже не стала гадать – просто пожала плечами.

– Вариантов тут немного. Первый – вытереть кровь и сопли и убраться из зоны конфликта. Вернуться к прежней жизни, от которой, честно признаюсь, хотел сбежать. Второй – точно так же вытереть кровь и сопли, но включиться в боевые действия. Раз уж от их исхода зависит и моя судьба… – Антон на мгновение остановился. – Этот Крамарь что-то знает, Юлия. Иначе он не уклонялся бы от встреч с вами и уж тем более не стал бы прессовать меня, случайного в его раскладах человека. Ведь я вообще ничего не сделал – просто попытался выполнить вашу просьбу. А она касалась Руслана. Вывод: история с Русланом по какой-то причине бесконечно раздражает нашего друга Игоря Борисовича.

– Вы хотите опять…

– На сей раз я буду вести себя осторожнее, – усмехнулся Антон. – Потому что точно знаю, с кем имею дело. Но мне все равно нужна дополнительная информация.

– Какая именно?

– Вы давно знакомы с Крамарем?

– Порядочно. – Юлия нахмурилась. – Город маленький, все трутся друг о друга.

– В девяностых он, вы говорили, зверствовал?

– Разве не видно?

– Видите ли, Юлия, – Антон осторожно потрогал здоровенную шишку над правым ухом, – одно дело, когда отморозки по приказу босса среди бела дня избивают кого-то и запирают в багажнике, и совсем другое – когда это не показательные выступления, а стиль жизни.

– К чему вы клоните?

– Все довольно просто. Хотя должен признаться, что с этим миром я знаком исключительно по газетным репортажам. Да и те читаю редко. Но, – он многозначительно поднял палец, – даже далекий от криминального подполья человек может иметь вполне внятное представление о стиле жизни и мотивах поведения бандитов образца последнего десятилетия прошлого века. Например: они предпочитали пятисотые БМВ и «мерседесы», носили малиновые кашемировые пиджаки, брили затылки, обвешивались тяжелыми золотыми цепями и окружали себя второразрядными модельками. А еще по любому поводу хватались за оружие. Похоже, верно?

– Где-то так, – согласилась Юлия.

– И пусть Крамарь поменял оперение, все равно: он полностью сформировался как личность в середине девяностых. Он даже отсидел, отсидка эта – предмет его гордости и престижа, оттого он и держится со всеми, с кем ему приходится взаимодействовать, как ретро-бандюк старой школы. Времена и моды могут меняться, Юлия, но люди с волчьими ухватками, даже пересев на джипы, остаются теми же. Какая машина у Крамаря?

– Внедорожник, «Крайслер Эспин». Тяжелый, тупорылый, огромный, как танк. И повадки у Крамаря действительно волчьи. Мне не приходило в голову…

– Дальше – проще. Если наш с вами Игорь Борисович чуть ли не единственный, кого здесь охраняют, то это наверняка люди не из охранного агентства. Скорее всего, он сам подобрал каких-то местных отморозков и втолковал им, в чем состоят их обязанности.

– Точно не скажу… Но если бы это была охранная структура, то люди бы время от времени менялись. А этих я вижу рядом с ним постоянно. Скорее всего, вы правы.

– Уже хорошо. – Антон даже потер руки. – Выходит, Крамарь лично, в меру своих представлений, их выдрессировал. А поскольку его мозги застряли в девяностых, то шаблон, которым он руководствовался, легко вычисляется. Всего лишь киношная показуха и понты, поэтому реальной пользы от такой охраны – ноль. Не припомните, Юлия, были с ним какие-нибудь серьезные инциденты?

– Ну, теперь время другое. Это лет пятнадцать назад по трассе разъезжали бригады с обрезами и калашами, а возле автовокзала вообще была прифронтовая полоса. Трасса же хлебная, караваны фур без охраны ходили.

– Пусть так, – кивнул Антон. – Даже если Крамаря давно никто не трогал и единственное развлечение у его охраны – попинать лоха по приказу босса, а заодно доказать собственную крутизну, – ситуация складывается в нашу пользу. Когда, вы сказали, приведут в порядок мою машину?

– Сразу после полудня.

– После полудня… – задумчиво протянул Антон. – А можно их попросить, чтобы поменяли колеса, а фары и крыло оставили так, как есть? Все равно потом придется все переделывать, знаю я этих жашковских кулибиных.

– Вы что это задумали? – подозрительно поинтересовалась Юлия.

– Хочу все-таки побеседовать с Игорем Борисовичем о вещах, которые нас с вами живо интересуют. Думаю, на этот раз мы с ним поладим, потому что язык, на котором я собираюсь вести беседу, ему гораздо понятнее.

16

Договориться с киевским начальством удалось быстро.

Антон не стал вдаваться в подробности – сочинил ДТП на скверной дороге по вине местного водилы и добавил: придется прямо с ходу разруливать юридическую сторону происшествия, чтобы потом не дергаться и не тратить рабочие дни. На вопрос о дате возвращения ответил: в среду, самое позднее – утром в четверг. Тем более лето, пациентов в отделении заметно меньше.

Конечно, следовало бы еще отлежаться. Но Антона подталкивали сразу два желания: сравнять счет с Крамарем и сдвинуть с места дело о введении в наследство.

Первым делом он отправил Юлию в ближайший секонд-хэнд: купить легкие джинсы подходящего размера, футболку и кроссовки. Одежда эта понадобится ему «на тропе войны».

Тем его снаряжение и ограничилось.

Переодевшись, Антон попросил Юлию отвезти его в город и высадить неподалеку от офиса Крамаря, но так, чтобы не засветить ее машину, наверняка хорошо известную и охранникам, и их боссу.

Голова все еще побаливала, но это была уже совсем другая боль: не та черная, пульсирующая в глубине черепа. Ныла и постреливала шишка над ухом, которая еще вчера обильно кровоточила, а сегодня покрылась коркой свернувшейся крови. Поэтому и в машине Антон время от времени непроизвольно поглаживал место, куда врезался кастет охранника.

В потрепанных джинсах, пестрой футболке на два размера больше, в кедах и темных очках Антон не узнавал сам себя. Давненько он не надевал такого рванья. Для полноты образа в ближайшем киоске была куплена литровая бутыль теплого пива, после чего почтенный кандидат медицинских наук принялся как бы невзначай прогуливаться невдалеке от логова врага, время от времени прикладываясь к бутыли. Какое-никакое, а все же обезболивающее.

За три часа наблюдений Игорь Борисович Крамарь дважды покидал офис и дважды возвращался. Несложная, казалось бы, процедура: выйти из вестибюля здания и погрузиться в джип, припаркованный в трех метрах у бордюра. Но это на взгляд профанов. С крутым бизнесменом районного масштаба, в прошлом судимого за разбойное нападение, все обстояло иначе.

Как только босс решал покинуть свою крепость, первым делом из предбанника вылетал охранник с рацией, что-то бубня на ходу в микрофон. Затем здоровенный черный джип, торчавший на стоянке рядом со зданием, трогался с места, словно радиоуправляемая игрушка, и начинал неторопливо подкрадываться ко входу в здание. Водитель разворачивал машину так, чтобы обе правых двери салона были обращены к входным дверям офиса. Охранник рывком распахивал их – и тут же из дверей появлялся Крамарь в сопровождении пары своих дуболомов, поспешно сбегал по ступеням, придерживая на носу темные очки, и нырял в джип.

То же самое, но в обратном порядке, происходило при возвращении: заранее предупрежденный охранник ожидал у крыльца; как только джип тормозил, он распахивал дверцы и вместе с напарником прикрывал босса на пути к подъезду.

Времени у Антона было много, и любопытства ради он принялся тщательно осматривать крыши близлежащих домов. Как выяснилось, ни одна из них не могла бы предоставить укрытие даже самому завалящему снайперу, и тогда естественным образом возник вопрос: от чего, от какой, собственно, опасности так бдительно охраняют господина Крамаря?

Но главное даже не это. Самых приблизительных представлений о принципах охраны ВИП-персон – а Крамарь, несомненно, считал себя именно такой персоной – хватило бы, чтобы сообразить: для поддержания уровня безопасности на протяжении всего пути за автомобилем с охраняемым лицом должна следовать машина сопровождения, готовая в любое мгновение прикрыть собой начальство и встретить атакующих шквальным огнем. Но для этого нужны профессионалы совсем другой квалификации, чем «бычки», нарастившие бицепсы в подвальном спортзале, таская туда-сюда ржавое железо.

Никакой машины сопровождения не было и близко. И что из этого следует? А то, что Игорь Борисович больше всего опасался покушения на свою персону в окрестностях офиса. Но разве в другом месте это не могло произойти? Сомнительно. В одноэтажном Жашкове снайпер не смог бы следовать за «клиентом», выжидая удобный момент, а сам Крамарь вряд ли афиширует свои маршруты. Поэтому, если допустить, что Игоря Борисовича и в самом деле кто-то заказал, ожидать покушения следовало именно здесь.

Имелась, правда, еще одна версия, и выглядела она более правдоподобной.

Те трое охранников, с которыми Антон столкнулся в офисе, – это и все, что мог себе позволить вчерашний бандит, а ныне уважаемый предприниматель. В большом городе человек в положении Крамаря вместо того, чтобы пускать пыль в глаза, окружил бы себя нормальной профессиональной охраной – неприметной и эффективной. Но стоит это недешево, а у Игоря Борисовича, судя по всему, материальные затруднения. Поэтому незачем тратиться, если весь город и без того в курсе: у Крамаря есть охрана. Факт в данном случае важнее, чем качество и количество.

Кстати, о количестве.

Двое охранников всякий раз оставались в офисе, исполняя роль офисной мебели, а с боссом уезжал только водитель, на которого, очевидно, возлагалась миссия по защите Крамаря за пределами его логова. Он же своевременно распахивал двери машины и демонстрировал там, где требовалось, свой статус бодигарда. Очевидно, честолюбию Игоря Борисовича хватало и этого.

А раз так, должно хватить и Антону Сахновскому.

17

Вечером Антон решил перебраться на диван в гостевой. Но Юлия не позволила: ему было категорически велено оставаться в спальне.

Конец дня выдался относительно спокойным. Юлию в свои планы на завтра Антон решил не посвящать. Она, впрочем, и не настаивала: разговор зашел о совсем иных планах гостя, более отдаленных. Попутно Антон выяснил всю подноготную здешней медицины – городской и районной, где не было ничего примечательного: все тот же дефицит лекарств, скудость финансирования, допотопное оборудование и постоянный отток приличных врачей, которые мигрировали поближе к крупным городам в поисках лучших условий и зарплаты.

Юлия едва ли не впервые в жизни столкнулась с вполне благополучным человеком, готовым поставить крест на столичной карьере и начать жизнь заново в здешнем захолустье, где, как ей казалось, по-настоящему реализовать себя почти невозможно.

Антон же увлекся, стал развивать свои идеи насчет частной клиники, затем разговор свернул в сторону житейских обстоятельств каждого из собеседников, и оба не заметили, как время перевалило за полночь. Собственно, если бы его попросили вспомнить подробно, о чем шла речь, доктор Сахновский оказался бы в затруднении – тем более что в какой-то момент на столе появились бутылка коньяка и фрукты.

В ту ночь Антон заснул без всякого снотворного. Юлия же, в отличие от него, долго ворочалась с боку на бок, а заодно обнаружила, насколько неудобен диван в гостевой, и дала себе слово при случае сменить его на новый.

Но дело не в диване: она пыталась понять, каким образом в ее организованную и расписанную буквально по часам жизнь одновременно с гибелью младшего брата вошел другой, почти незнакомый человек. Сложные и путаные отношения с Русланом научили ее наглухо закрываться и никого не допускать в свой мир, где ни с того ни с сего вдруг мог вынырнуть полоумный братец со своими фирменными штучками. Это ее собственная судьба, и она обязана терпеть – хотя бы ради памяти об отце и матери. Но почему с этим должен мириться кто-то другой?

Руслан разрушал все на своем пути. Его жертвами стали сначала ее бывший муж, потом родители и бабушка. Он стал причиной их смерти. А теперь – Антон Сахновский… Человек, о чьем существовании она бы никогда не узнала, если б не смерть брата, который умудрялся доставать ее на протяжении долгих лет и даже собственной гибелью создал кучу проблем.

Да и Антон пострадал именно из-за него, с какой стороны ни посмотри.

Пытаясь устроиться поудобнее, Юлия вдруг вспомнила о темном призраке. Разоткровенничавшись, Антон рассказал ей и об этом странном происшествии в доме его покойной тетушки. Оба они, люди взрослые и лишенные иллюзий, согласились: привидений в реальности не бывает. Но ведь что-то же они видели, в этом уже не приходится сомневаться, и в обоих случаях появление призрака предшествовало фатальным событиям. Но сейчас все спокойно – никаких теней, никаких темных призраков…

Глупо, конечно.

Но, в конце концов, нет призраков – значит, все идет как надо.

На этой мысли Юлия Гаранина наконец-то уснула.

18

В Жашкове особо не заплутаешь, факт.

Тем более если рассекаешь на черном джипе по центру и перед тобой расступаются подержанные жестянки местных лохов.

И у жашковского центра есть одно существенное преимущество – не надо ломать голову над тем, куда направляется та или иная машина, особенно издалека приметный джип. Такой автомобиль держится главных улиц, избегая ухабистых кривых переулков и проездов, – ведь его должны видеть все без исключения, как норковую шубу самой известной городской модницы.

С утра Антон проехался сначала по центру города, а затем по улицам и переулкам, примыкавшим к офису Крамаря, и наметил свой маршрут, предполагавший несколько вариантов. Но, как только Игорь Борисович покинул офис, погрузился в свой «танк» и шофер поехал прямо, Антон мгновенно понял – самый первый из его вариантов оказался единственно верным. Он притормозил, подождал, пока джип его обгонит, а затем круто свернул на параллельную улицу, сделал небольшой крюк и вскоре оказался у перекрестка, который наметил в качестве места засады.

Не слишком агрессивный, как и большинство людей, Антон Сахновский все еще колебался. И, чтобы избавиться от этого чувства и напомнить себе, ради чего он затеял эту охоту, он коснулся кончиками пальцев шишки над ухом, которая со вчерашнего дня ничуть не уменьшилась. А потом, чтобы окончательно разозлиться, ковырнул подсыхающую рану, охнул и почувствовал под пальцами кровь.

Сомнения остались позади.

Тем временем черный джип появился в поле зрения. Действовать надо либо прямо сейчас, либо ждать другого подходящего случая. А за это время, чувствовал Антон, он вполне может «перегореть».

Стиснув зубы, он утопил до отказа педаль акселератора.

«Тойота» с разбитыми передними фарами вылетела из засады, как хищник из зарослей, и на полном ходу врезалась в джип, метя в левое крыло и дверь со стороны водителя.

Ес-сть!

Завизжали тормоза. Звук от удара был похож на взрыв петарды в новогоднюю ночь. Готовясь к встрече с могучим бортом джипа, Антон предусмотрительно пристегнулся, уперся обеими ногами и втиснулся в спинку водительского кресла. Скорость джипа была невелика – в этом, очевидно, не было необходимости, а водитель явно не ожидал ничего подобного. В результате столкновения тяжелая машина развернулась прямо посреди перекрестка, а автомобиль Антона заблокировал выход со стороны водителя.

Там еще не сообразили, в чем дело. Но поскольку водитель не мог выбраться наружу, чтобы сообщить обнаглевшему лоху, что тот «въехал в большие проблемы», это пришлось сделать его боссу. Ясное дело: для Крамаря такие разборки, когда он чувствует себя в своем праве, а несчастный виновник только хлопает ушами, – чистое удовольствие, привычное дело еще со времен бандитской молодости. Поэтому он не стал медлить и полез из джипа на мостовую.

На это и рассчитывал Антон.

Поскольку эту ловушку готовил он сам, у него было несколько секунд форы. И воспользовался он ими в полной мере. Крамарь еще только выставил ногу в блестящем башмаке из кабины, а Сахновский уже успел обогнуть джип с кормы и с разбега шарахнул дверью салона по этой ноге. Затем рванул глухо охнувшего бизнесмена за лацкан пиджака на себя, еще раз врезал дверью – теперь уже по корпусу, и снова – но уже по потной физиономии со скошенным подбородком.

Все это происходило на глазах у двух десятков остолбеневших зевак, среди которых как минимум половина знала, кому принадлежит черный джип и кого сейчас месит прямо посреди перекрестка этот камикадзе.

Слухи о том, что на глазах у толпы в центре города отметелили самого Крамаря, уже через час расползутся по городу.

Это тоже было частью его плана. Однако Игорь Борисович уже опомнился от шока, узнал Антона, и теперь его рука тянулась под пиджак – за пистолетом. Но и тут Сахновский опередил: сначала – еще один удар дверью, затем оружие молниеносно сменило владельца.

Все это время водитель, он же охранник, безуспешно пытался выбраться из ловушки. Помочь боссу иначе, чем обойдя Антона с тылу, он не мог. Сообразив это, он тоже полез было за оружием, но ствол пистолета, которым успел завладеть Сахновский, уже уперся в висок Крамаря.

– Руки на руль, сука! – рявкнул он.

– Делай! – заполошно заорал Крамарь. – Это ж отморозок! ДЕЛАЙ, ТЕБЕ СКАЗАНО!

Водитель послушно бросил лапы на руль. Антон с силой ввинтил ствол в череп пленника.

– Ну что, поговорим, мурло бандитское? – рявкнул он.

– А ты давай, стреляй! – вдруг выкрикнул Крамарь. – Что, зассал? Очко сыграло, доктор? СТРЕЛЯЙ!

Чтобы убедить себя, что сможет, Антон повел стволом в сторону водителя, подержал секунду, потешился страхом в его глазах, а затем прицелился в спинку сиденья и нажал спуск.

Ничего.

Не было даже щелчка.

– Дебил! Он на предохранителе! – Несмотря на патовую ситуацию, Крамарь, надо отдать ему должное, все просчитал очень быстро.

Все – да не все.

Волна гнева на себя и свой промах захлестнула Антона, глаза застлала багровая пелена.

Перехватив пистолет за ствол, он коротко замахнулся и врезал рукоятью по черепу Крамаря. Раз, другой и третий. Пистолет можно использовать и так. По крайней мере, не промахнешься.

Кровь ручьем хлынула по физиономии Крамаря, заливая глаза.

В следующее мгновение подоспевшие менты оттащили Антона от джипа, заломили ему руки за спину, обезоружили, пару раз дали по почкам и поволокли в «канарейку».

А Игорь Борисович Крамарь тяжело сполз на асфальт и остался сидеть на виду у толпы зевак, которая даже за столь короткое время увеличилась втрое. Он тупо размазывал кровь по лицу и молча следил, как его водитель-охранник, наконец-то выбравшийся из машины, пытается отогнать любопытных.

Если в Жашкове кое-кто и побаивался тех, кто разъезжал по городу в этом джипе, теперь таких стало куда меньше.

19

Юлия Гаранина сознательно не стала допытываться у Антона, каким образом он намерен разобраться с их общим врагом.

Просто положилась на то, что доктор Сахновский, известный хирург, должен быть по меньшей мере человеком взвешенным и рассудительным. С какой целью он выслеживал Крамаря и анализировал его повадки и привычки, она даже спрашивать не стала. Решила: Антон вынашивает какой-то элегантный план, который поставит на место зарвавшегося бандита.

И вот – на тебе. Спланированное столкновение в центре города, искалеченные машины, жестокое избиение, угроза огнестрельным оружием. Что на выходе, кроме лишних проблем, на сей раз действительно очень серьезных?

Еще больше удивил Юлию звонок начальника милиции. Подполковник Костюк не попросил, а приказал ей немедленно явиться в горотдел. Вообще-то, она и сама туда собиралась: хочешь не хочешь, а Сахновского надо вытаскивать. В конце концов, ведь это она втянула его в историю, а затем уже он сам наломал дров. Пора вмешаться и попробовать уладить это дело.

Настроившись на серьезный разговор и подготовив в защиту Антона целую речь, Юлия даже не удивилась, обнаружив в кабинете начальника горотдела Крамаря. Следы недавней потасовки почти не были заметны – тот уже успел привести себя в порядок. Однако его крысиная физиономия буквально полыхала от бешенства, и Юлия, и без того не ожидавшая от вызова Костюка ничего хорошего, тут же начала готовиться к самому худшему.

– Ты что это творишь, Юлия Васильевна?! – рявкнул Костюк, как только она переступила порог кабинета.

– Пусть сначала сядет, – мрачно буркнул Крамарь.

– Захочу – сяду! – отрезала она. – Ты, что ли, мне прикажешь?

– Тогда я прикажу! – вмешался Костюк. – Садись к столу, разговор серьезный!

Отодвинув стул, Юлия уселась прямо напротив Крамаря – и неожиданно чуть не рассмеялась: ну вот же, они с этим бандитом наконец-то сидят за столом переговоров! Разве не этого она добивалась, когда просила Антона Сахновского увидеться с Крамарем и договориться о встрече? Правда, тогда она предполагала, что это случится в совсем другом месте и при других обстоятельствах, но результат-то – налицо!

Так вот как сработал план Антона… Он и в самом деле выполнил обещание, свел двух непримиримых врагов, причем в таком кабинете, где им придется говорить при свидетелях и, соответственно, держаться в рамках. Ничего не скажешь, сработано с умом.

Вот только что теперь будет с самим Антоном?

Костюк словно прочитал ее мысли.

– Твоего дружка, Васильевна, я имею все основания посадить – и посажу. Пояснить, за что?

– А присутствующий здесь Игорь Борисович не хочет пояснить причины такого поведения моего, как вы изволили выразиться, дружка?

Теперь Костюк уставился на Крамаря. Тот вместо ответа бросил на стол папку, раскрыл, вытащил исписанный от руки лист.

– Вот это, Юлия Васильевна, мое заявление. Собственноручно написанное. Прочитаешь сама или тебе суть изложить?

– Давай по существу, – кивнула Юлия.

– Значит так: позавчера некий гражданин Сахновский предложил мне встретиться, цель встречи не указал, но пояснил, что мой номер телефона дала ему ты. Я открыт для посетителей, тем более людей известных. Думаешь, мне не доложили, что о нем в Интернете пишут? Светка у меня в приемной недаром сидит.

– Это точно: в приемной она у тебя сидит не даром, – усмехнулась Гаранина.

– Гражданин Сахновский явился на следующий день и начал меня шантажировать, ссылаясь на тебя. Ему якобы известно, что это именно я убил этого твоего долбо… хм… ну, короче, братана твоего балахманного. Я, Юлия, не терплю, когда на меня давят, я и сам кого хочешь нагну. Ну, мои пацаны и объяснили твоему лепиле, кто тут главврач…

– Слышь, Крамарь, давай без жаргона, – встрял Костюк.

– А, ну да, тут же все культурные… И вот, заимев ко мне после серьезного и веского предупреждения личную неприязнь, гражданин Сахновский сегодня напал на меня, причинил вред личному имуществу, нанес физический и моральный ущерб лично мне, а главное – угрожал огнестрельным оружием! Это ж, блин, террор!

– Чье ж это было оружие? – ядовито поинтересовалась Юлия.

– Правильно, – кивнул Крамарь. – Мое. Пистолет ПМ, на который я имею законное разрешение.

– Несмотря на судимость, – уточнила женщина.

– А ко мне у разрешительной системы претензий нет! Я прав, Николай Николаевич?

Начальник милиции предпочел отмолчаться.

– Я, Юлия, заслуженное наказание отбыл. С прошлым завязал. Я теперь порядочный бизнесмен и имею основания опасаться за свою жизнь. Потому и оружие, а ты как думала? Короче, по ходу, я твоего кавалера стопудово посажу.

– Ты? Вроде суд должен состояться. Как, Николай Николаевич? Или без суда?

Костюк легонько похлопал ладонью по столу.

– Игорь Борисович принес заявление. Все случилось при свидетелях. А где заявление или объяснение от твоего кавалера?

– Он мне не кавалер, – огрызнулась Юлия.

– Не имеет значения. Даже если между гражданами Сахновским и Крамарем возник конфликт, который завершился, мягко говоря, не в пользу Сахновского, и ему даже причинили легкие телесные повреждения, он имел право и обязан был подать заявление в органы правопорядка. Где оно? Нету. Есть потерпевший, есть преступник. И рассматривать это деяние Сахновского можно как покушение на убийство.

– Он точно пытался меня убить, – с готовностью подтвердил Крамарь. – А наняла этого Сахновского ты, Юлия. На почве личной неприязни ко мне. Я и об этом пишу в заявлении, не отмажешься… Вот так вся эта история, дорогуша, и будет выглядеть в уголовном деле.

– Вы зачем меня сюда позвали? Чтобы этой липой мозги пудрить? – Юлия из последних сил пыталась сохранить самообладание, хотя внутри у нее все кипело: Крамарь показал, на что способен, тут удивляться нечему, но у Костюка теперь на руках все козыри, чтобы начать торговлю. Скорее всего, ей будет предложен обмен: Антона выпустят под обещание не поднимать шум вокруг дела о «теткином сюрпризе».

Да уж, Руслана Гаранина в Жашкове точно никто не любил.

Поэтому искать того, кто его похитил, швырнул в погреб и бросил умирать, даже милиция не хочет. Есть и другой вариант: Крамарь замазан в этой истории и теперь получил шанс спрятать концы, даже не участвуя в самом процессе.

Здесь, в кабинете начальника горотдела Костюка, Юлия Гаранина впервые за много лет испытала горькое чувство полного бессилия перед обстоятельствами. Она понимала: придется соглашаться на любые условия, иначе Антон Сахновский из-за нее угодит в тюрьму. Он и сейчас за решеткой, в грязной, провонявшей мочой камере изолятора при горотделе.

– Можно, конечно, и так сказать, – согласился Крамарь. – Я просто даю тебе понять, Юлия, в какой хреновой ситуации все мы оказались.

– Мы? – удивилась Юлия.

– Ну да, – кивнул Крамарь. – Милиция вместо того, чтобы порядок наводить, должна ловить того благодетеля, который твоего обаятельного братца на тот свет спровадил.

Юлия хотела возразить, но он остановил ее решительным жестом:

– Погоди, мы оба знаем, что я правду говорю. И что выходит? Николай Николаевич – в идиотской ситуации. Ты тоже в идиотской ситуации – и человека подставила, и сама можешь проблемы с законом заиметь. А закон, Юля, не шутит, уж ты поверь… Ну и я в идиотской ситуации: ведь ты все это закрутила, решив, что качели с твоим братцем – моих рук дело. Есть, по-твоему, выход?

Юлия решила промолчать – все равно у Крамаря на руках какая-то заготовка. Помалкивал и Костюк.

И в этом общем молчании Игорь Борисович Крамарь сначала пополам, потом – еще раз пополам разорвал свое заявление, туго скомкал и отправил бумажный шарик по столу прямиком к начальнику милиции. Тот небрежно смахнул его в корзину для бумаг, даже не удостоив взглядом.

Юлия на короткое время онемела, перестав что-либо вообще понимать.

– Вот так-то оно и лучше, – невозмутимо пояснил Крамарь. – Не будет заявления. Мужиком твой лекарь оказался. Не зассал. Если честно – не ожидал. Думал – утрет сопли и заткнется. А таких, как он, нормальные пацаны не сдают. Не по понятиям, Юлия! А теперь нам с тобой надо поговорить серьезно – может, и еще одну проблемку решим.

20

Разговор в кабинете начальника горотдела вышел долгий. Вкратце его суть Юлия изложила Антону уже в машине по пути домой – под вечер его выпустили из изолятора.

– Честно скажи – ты в самом деле рассчитывал на такой результат?

Так уж вышло, что они совершенно незаметно перешли на «ты».

– В общем, да, – ответил Антон, устраиваясь на сиденье рядом со своей спасительницей. – Психолог я, на самом деле, никакой, но есть пара знакомых. Нахватался кое-чего. И, как видишь, сработало.

– Что сработало?

– Видишь ли, для тех, кому сегодня слегка за двадцать, умение ударить в ответ на силовое давление ничего не значит. Они родились и сформировались в другое время. Не знаю, так ли уж высоко они ценят силу ума, но грубая физическая сила сейчас далеко не так важна. Если я правильно понимаю, в наше время в цене умение комбинировать, выстраивать многоходовые комбинации и схемы, в том числе и в обход закона. Иначе было во времена нашей юности. Помнишь?

Юлия пожала плечами.

– Ну вот… Лет двадцать и даже пятнадцать назад как было? Сила против силы. Только так и не иначе. Даже в школе, не говоря уже о взрослом мире.

Женщина усмехнулась:

– Ты, однако, идеалист. В школах сегодня такой бардак творится! Взять хотя бы эти записи драк и изнасилований на мобильные… Выродки набрасываются на одиночку, кто-то пишет на камеру, а затем выкладывает в Интернет. И где она, эта твоя «сила ума»?

– Так и есть, – согласился Антон. – Я же не отрицаю. А знаешь, почему это происходит? Потому что нет лидеров. Сильные личности в дефиците. Раньше дрались стенка на стенку – чья кодла одолеет, за тем и авторитет. Подлостей хватало, издевались друг над другом жестоко, да. Но такого беспредела не было. Не согласна?

– Может и так, – согласилась Юлия, трогая машину. Следить за ходом рассуждений Антона было любопытно. – Но при чем здесь история с Крамарем?

– Мы с ним почти ровесники. С тобой, между прочим, тоже. С какого-то момента разница в два-три года становится несущественной. Но ты женщина, а у женщин совсем другие взгляды на жизнь и другие способы решения проблем.

– Угу, – кивнула Юлия. – Я читала о чем-то подобном. Вообще-то, это называется сексизм – дискриминация по признаку пола.

– Ну, пусть будет сексизм, – с легкостью согласился Сахновский. – Но главное в том, что мужчины, которые с раннего возраста выбрали путь вроде того, который прошел господин Крамарь, признают единственный аргумент в спорах: умение дать сдачи. Ты, наверное, заметила: я – никакой не супермен. А Крамарь – закаленный на зоне, настоящий боец, которому приходилось драться за выживание сплошь и рядом. К тому же он тяжелее меня килограммов на двадцать. И, если б мы с ним, как пацаны в школе, вышли один на один, он бы меня сделал. И я не стыжусь это признать.

– Боюсь, так оно и есть, – вырвалось у Юлии.

– Но на следующий день после такой драки он явился бы ко мне с ящиком водки и сумкой деликатесов. Не ради того, чтобы заключить мировую. Мириться и брататься люди типа Крамаря не умеют. К тому же я ему не нужен в его бизнесе. И тем не менее он сочтет своим долгом выразить мне свое уважение. Понимаешь? Я не испугался, в этом все дело. Как там Крамарь выразился, помнишь?

– «Мужиком оказался, не зассал!» – Юлия улыбнулась.

– Вот. Он показал свою бандитскую силу в полный рост. А я не побежал к ментам, на которых ему плевать, а пошел напролом. Примерно так люди типа Крамаря разбирались с конфликтами лет двадцать назад. Я ведь недаром спрашивал, можно ли его считать реликтом из девяностых. Результат налицо: вы встретились и поговорили. Кстати, как прошло собеседование? Не зря я голову подставлял и машину искалечил?

Юлия не спешила с ответом, пристально глядя на дорогу. И заговорила только тогда, когда горотдел остался далеко позади:

– Похоже, зря…

– А точнее?

– Боюсь, к тому, что случилось с братом, Крамарь не имеет отношения.

– Тогда с какой стати он избегал встреч и не отвечал на звонки? Ты что, поверила ему на слово?

Юлия вздохнула:

– У нас здесь, как ты уже успел заметить, все непросто. И в деловых отношениях, и в личных…

– У тебя с Крамарем личные отношения?!

– Боже сохрани! Я не о том. Началось с того, что я негативно отозвалась о нем перед потенциальными инвесторами. Это отбило у него всякое желание общаться со мной. Затем Крамарь получил неожиданный шанс взять реванш тем же способом: сбросить моим зарубежным партнерам информацию о наличии у меня родственника с крайне сомнительной репутацией и непредсказуемым поведением. Человека, способного отравить жизнь всем вокруг. Можешь поверить: то, что тебе известно о Руслане и его особых талантах, – только верхушка айсберга. Так что, Антон, у меня были все основания опасаться возвращения Руслана именно теперь.

– И Крамарь к этой истории все-таки непричастен?

– Косвенно… Руслан действительно появился в Жашкове после двухлетнего отсутствия. А мозги у него работали, как компьютер. Вернувшись, он каким-то образом раздобыл контакты Крамаря. В принципе, сделать это не так уж сложно – у того легальная фирма, везде полно рекламы. Но он раскопал прямой офисный номер Игоря Борисовича и позвонил ему именно потому, что пронюхал о нашем с ним конфликте. А конфликт – обрати внимание – имел место в октябре прошлого года и широкой огласки, как ты сам понимаешь, не получил. Это ясно?

Сахновский откинулся на сиденье и прищурился.

– Это что же получается? – проговорил он. – О брате не было известий около двух лет. Конфликт с Крамарем возник, когда и духу Руслана не было в Жашкове, и, хотя развивался он не публично, кое-кто об этом вполне мог знать. Следовательно: твой брат вернулся в город гораздо раньше, чем ты об этом узнала, и довольно долго скрывался и вынюхивал, откуда запахнет жареным. Иначе говоря – чем еще он сможет тебя достать помимо собственного великолепного присутствия.

– Пока все логично, – соглашаясь, кивнула Юлия. – Но, если принять как факт то, что одно только присутствие брата, без всяких дополнительных усилий с его стороны, надолго выбивало меня из колеи, напрашивается единственный вывод: он скрывался. Уж не знаю, по какой причине.

– Боялся?

Юлия снова кивнула:

– В общем, похоже. Хотя до сих пор особых оснований бояться кого-либо у него не было.

– Естественно: твой братец чувствовал себя могущественным монстром и привык, что все, с кем он сталкивался, боятся только его!

Реплика прозвучала жестко, и краем глаза Антон заметил: Юлия невольно вздрогнула.

Одно дело, когда ты сам это знаешь, и совсем другое – услышать подобное из чужих уст.

Несмотря на это он продолжал развивать свою мысль:

– Я думаю, случилось нечто такое, что не позволило Руслану появиться в родном городе открыто. А поскольку это произошло впервые, есть все основания для еще одного предположения: в течение двух лет своего отсутствия он совершил какую-то гнусность, которая вынудила его залечь на дно. Это что-то гораздо более серьезное, чем те выходки, о которых ты мне рассказывала. Возможно, это каким-то образом связано с его намерением начать новую жизнь. С пятью тысячами долларов в портфеле, которые ты инвестировала в его благие намерения.

– Я тоже думала об этом, – вполголоса проговорила Юлия.

– Согласна?

– Пожалуй, да… Сперва Руслан вычислил Крамаря и уговорил его встретиться. Тому эта встреча оказалась на руку. Он тут же скалькулировал в уме, как начнет давить на меня, какой жестокой окажется месть. Но, как утверждает Крамарь, Руслан предложил встречный план, и довольно странный: разыграть его похищение. Сослался он на то, что мне, его сестре, хорошо известно о его болезни. И вот неизвестные лица захватывают Руслана и требуют выкуп. Не важно, что он якобы учудил на сей раз – долги это или что-то другое. Главное в том, что он кому-то наступил на мозоль, и теперь либо сестра заплатит похитителям, либо брат склеит ласты. Это я Крамаря цитирую.

– Хорошо, а дальше? Почему Руслан не пожелал явиться к тебе за «оброком», как делал всегда?

– Очевидно, прятался. Не хотел светиться. Так прямо и заявил Крамарю: если его кто-то ищет, то сестру наверняка пасут.

– За тобой следили? Ты ничего не замечала?

– За мной? Чушь собачья! Если б Руслана искала милиция, Костюк меня первой поставил бы в известность. Хоть официально, хоть нет. Либо Руслан все это выдумал, либо на всякий случай страховался. Последнее более вероятно: не хотел рисковать.

– Тогда, по-моему, – подвел итог Антон, – произошло примерно следующее. Твой брат после длительной отлучки вернулся в Жашков по одной-единственной причине: ему нужны были деньги, чтобы продолжать скрываться. Он, очевидно, подозревал, что его активно разыскивают, и имел все основания для таких подозрений. Тот вид, в котором я обнаружил его в погребе, – не столько результат известного образа жизни, сколько своего рода маскировка. Уже здесь ему каким-то образом стало известно о твоих трениях с Крамарем, и он решил заручиться поддержкой твоего врага. Сомневаюсь, что идея требовать с тебя выкуп за «похищенного» брата могла прийти в голову самому Игорю Борисовичу.

– Пока все это очень похоже на Руслана.

– Он растолковал Крамарю его роль?

– Вывести меня из равновесия. Получить дополнительный аргумент. По крайней мере, так утверждает сам Крамарь. Это же очевидно: учуяв перспективу отомстить мне как бы в двойном размере, Игорь Борисович моментально клюнул. А на цели, которые преследовал Руслан, ему было наплевать – кто он ему, на самом-то деле? Но тут случился прокол – брат не отозвался на звонок в назначенное время и не явился на следующую встречу с Крамарем. А после этого окончательно исчез с горизонта. Это исчезновение примерно совпадает со звонком, которым меня поставили в известность о похищении, но не потребовали выкупа, и с появлением нашего с тобой общего знакомого – черного призрака. Я подаю заявление на розыск. Об этом узнает Крамарь – его отношения с милицейским руководством тебе известны. Сообразив, что оказался в пролете, Игорь Борисович решает на всякий случай держаться подальше от меня: положение его фирмы неустойчиво и оказаться в центре скандала ему ох как не выгодно. А я – и он это знает! – могу затеять скандал. Не забывай: монстр, о котором мы здесь толкуем, – все-таки мой родной брат, человек с инвалидностью и тяжело больным сердцем. И наконец, ты обнаруживаешь его в доме своей тетушки – уже мертвым, с явными признаками насильственного удержания, возможно, и похищения. А вот насчет того, почему в течение всего этого времени похитители больше не звонили и не пытались требовать выкуп, у меня нет никаких догадок. Зато эту новость моментально узнает Крамарь и сразу понимает, как легко привязать его самого к совершенному преступлению. Будь мы в нормальных отношениях, давно бы встретились и объяснились. А так – сам видишь, что получилось… А теперь скажи – могу я верить в непричастность Крамаря к тому, что случилось с Русланом?

– Очевидно, да, – вздохнул Антон. – Похоже, что в эти события вмешались люди и обстоятельства, о которых никто из нас понятия не имеет. Звонок неизвестной, чертов призрак, реальное похищение – кто за этим стоит?.. Скажи, ты бы заплатила выкуп, если б у тебя его потребовали?

– Не колеблясь, – мгновенно ответила Юлия. – Крамарь и это мне объяснил. Руслан, по его словам, планировал следующее: как только я тем или иным способом передам выкуп «похитителям», он сразу же перезвонит мне и сообщит, что все улажено, он в полном порядке, но ему необходимо немедленно уехать из города. Что-то в этом роде. Следовательно, у меня он так и не появился бы. Это то, что на поверхности, а что на самом деле было у него на уме – одному богу известно, туда ни у меня, ни у Крамаря допуска нет. Так что подлинная суть его замысла умерла вместе с ним. Вот и все – приехали!

Эти слова прозвучали как итог их общих с Антоном умозаключений, и в то же время как простая констатация факта: Юлия остановила машину у своего дома.

21

Дальше была горячая ванна и теплый, несмотря на вечернюю духоту, махровый купальный халат. Увы, женский, – мужских здесь не держали.

Антон провел в изоляторе всего несколько часов, но запах тюремной камеры продолжал его преследовать. Возможно, это было всего лишь самовнушение, и тем не менее ему хотелось как следует вымыться, а одежду, в которой он провел сегодняшний день, выбросить.

Затем они поужинали вдвоем и даже при свечах. Впрочем, романтический флер свечами и ограничился. Юлия знала, что такого рода интимные застолья как бы подразумевают продолжение, но у нее и в мыслях не было соблазнять доктора Сахновского. И вообще кого-либо. Сперва она и в самом деле испытала потребность зажечь свечи, но после нескольких глотков коньяку почувствовала нечто совсем иное: расслабляться не время. И решительно отказалась, когда Антон предложил выпить еще немного.

Что касается самого доктора, то ему так и не удавалось понять поведение этой женщины. То она сама готовит для него ванну, смешивая какие-то ароматические масла и взбивая пену, зажигает свечи в стилизованных под старину, хотя и неплохо сработанных подсвечниках, улыбается за столом – и вдруг буквально захлопывается, словно дверь от резкого сквозняка.

Нет, он и не надеялся на внезапные изменения в их отношениях. Если Юлия поддалась внезапному порыву, однако сама не готова к дальнейшему – это одно. Но если она, зрелая женщина, играет с ним, как с подростком, подобные вещи просто непростительны.

К тому же Антон собирался вернуться к более конкретному, чем обычная застольная болтовня, разговору. И неожиданную холодность Юлии можно было счесть своего рода сигналом к такому переходу. Поэтому он поплотнее завернулся в просторный халат, отпил глоток коньяку и проговорил:

– Итак, насколько я понимаю, с Крамарем вы разобрались. Надеюсь, и мои проблемы будут решены?

– С машиной?

Судя по тону, Юлия не сразу поняла, к чему он клонит.

– И с машиной тоже.

– Парни из автосервиса обещают закончить к концу недели. После столкновения с джипом работы там невпроворот.

– До конца недели я ждать не смогу. Да и в Киев на ней тоже не доберусь, поэтому пусть трудятся, не вопрос. Я о другом: как вывести мой дом из-под ареста, или как там эта мера называется? Когда он перестанет считаться «местом совершения преступления»?

Глаза женщины расширились от удивления:

– Однако… Погоди, Антон…

– Юлия, у нас была ясная деловая договоренность. – Сахновский слегка подался вперед, голос его зазвучал сухо, словно и не было той теплоты в их отношениях, которая появилась после его стычки с Крамарем. – Я взялся помочь тебе прояснить ситуацию с Игорем Борисовичем. Сегодня это произошло. То, что результат оказался не таким, как ты ожидала, не имеет значения. Ты сама признала: Крамарь, скорее всего, не лжет и действительно непричастен к тому, что случилось с твоим братом. Вопрос снят. Теперь неплохо было бы снять и мой.

Перемена оказалась еще более резкой, чем ожидал Антон: теперь Юлия смотрела на человека, которого сама привела в свой дом и даже позволила нежиться в собственной постели, с ледяной, почти необъяснимой враждебностью.

– Что я должна сделать? – отрывисто проговорила она.

– Не знаю, – Антон картинно развел руками. – Ведь именно ты собиралась решить проблему с домом.

– Дело в том… Я рассчитывала, что Крамарь так или иначе расколется. Мы договоримся, что тот, кто это сделал, уберется из города раз и навсегда, после чего мы все уладим с прокуратурой и милицией… Антон, но ведь Крамарь оказался ни при чем!

– Печально, что тут говорить! Знаешь, Юлия, в действительности мне и дела нет до того, кто связал твоего братца и запер его в моем погребе. Кем бы он ни был, Руслан наверняка этого заслуживал.

– Прекрати, пожалуйста…

– Скажу больше: теперь, когда я знаю о Руслане больше, чем в начале всей этой истории, я бы не стал ему мешать. В крайнем случае попросил бы сделать это в каком-нибудь другом погребе.

– Довольно, Антон!

– К тому же умер твой брат самым естественным образом. Не от ран, не от голода, не от удушья. Рано или поздно это должно было случиться. Его образ жизни просто не предусматривал иного финала.

– ЗАТКНИСЬ!

Юлия порывисто вскочила. От этого движения свеча, которая стояла ближе к ней, погасла. Антон, однако, даже не пошевелился: сидел, с демонстративным спокойствием смакуя коньяк.

– Замолчи. – Юлия уже справилась с собой, но все еще тяжело дышала. – Каким бы ни был мой брат, умер он в результате примененного к нему насилия! Состав преступления налицо, и я хочу увидеть человека, который сделал это… или этих людей – пока неизвестно. Милиция разберется…

Антон насмешливо кивнул:

– Насмотрелся я на вашу милицию. Ну кого, по-твоему, они способны найти? Да будь он хоть серийным убийцей, они и пальцем не шевельнут! Что касается моих дел, то тут все зависит только от тебя. Подполковник ждет от тебя сигнала: я не буду поднимать шум. Как только он его получит, тема рассосется сама собой, и очень быстро. Потому что ты – единственный человек, реально заинтересованный в том, чтобы следствие было доведено до логического завершения, а преступление раскрыто. Как бы ты ни выходила из себя сейчас, придется признать: Руслан получил по заслугам. Вспомни своих родителей и их судьбу…

– Все! – без всякой интонации произнесла Юлия. Она уже казалась вполне спокойной, лишь голос звучал неестественно напряженно. – Я все поняла, господин Сахновский. Можете отправляться в Киев. До конца текущей недели ваша проблема перестанет существовать. Когда вернетесь за машиной, я предоставлю вам толкового юриста, который проверит оставшиеся после вашей тетушки документы на недвижимость и поможет в оформлении наследства.

Она круто развернулась и направилась к винтовой лестнице, чтобы спуститься в гостевую комнату, к которой уже начала привыкать. Но на пороге остановилась:

– Вам не придется трястись в маршрутке. В Киев вас доставят. Когда рассчитываете выехать?

– Завтра.

– Утром?

– Пожалуй.

– А точнее?

– Около десяти.

– Я распоряжусь. Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете? Голова не болит?

– Все в норме.

– Тогда спите спокойно.

Когда Юлия вышла, оскорбленно хлопнув дверью, Антон посидел еще несколько минут, размышляя, потом задул свечу – и отправился спать.

Часть четвертая

Визит дамы

1

Обещание Юлия сдержала: утром микроавтобус с логотипами ее фирмы на бортах увез доктора Антона Сахновского в Киев.

Проститься как следует не удалось. На вчерашнюю ссору Антон, как показалось Юлии, вообще не обратил внимания, а она чувствовала себя уязвленной до глубины души. Но хуже всего было то, что приходилось, хотела она того или нет, признать, что Антон прав.

И не только он. Прав подполковник Костюк, прав начальник уголовного розыска Петриковский, прав даже городской прокурор. Именно он возбудил уголовное дело, руководствуясь признаками совершения уголовного преступления, но, как только появится малейшая возможность, он же даст разрешение на закрытие дела или, на худой конец, прекращение следственных действий ввиду отсутствия подозреваемых. Какой смысл портить отчетность «глухарем», переходящим из квартала в квартал?

Преступника никогда не найдут, потому что не будут искать. А еще – потому что не считают преступником того, кто запер ее младшего брата в погребе.

И все-таки: зачем Руслану понадобилось разыгрывать эту комедию с похищением? Неужели не нашлось более простого способа получить от сестры «очередной транш» и снова исчезнуть?

Но не только эти вопросы не давали Юлии покоя.

Окончательно запутавшись в противоречивых чувствах, она мысленно выругала себя за то, что с возрастом, похоже, превращается в их покойную мать. Ведь и она наверняка знала – не могла не знать! – что собой представляет ее сын. И тем не менее готова была в любых ситуациях защищать его до последнего. Даже если б Руслан совершил что-то невообразимо ужасное прямо у нее на глазах, мать просто закрыла бы глаза на все и принялась его оправдывать.

Если б мать с отцом были живы, они бы легли костьми, но заставили ментов вырыть из-под земли того, кто надругался над их несчастным больным ребенком и обрек его на смерть.

Когда-то Юлия не понимала родителей, винила их в слепоте. Но теперь поневоле заняла ту же позицию. И прежде всего потому, что на ней лежала часть вины за случившееся. Она физически ощущала эту вину. Ведь в ее силах было хоть немного изменить жизнь Руслана, она – его старшая сестра и не имела права просто откупаться деньгами, чтобы забыть на время о существовании брата.

С другой стороны, только вчера, после разговора с бандюгой Крамарем и этим самовлюбленным и жестоким сухарем Сахновским, она окончательно поняла: уж если Руслану пришлось прятаться, значит даже он, испорченный до мозга костей, осознал, что где-то переступил черту. Возможно, по его вине с кем-то случилась настоящая трагедия. И она, Юлия Гаранина, тоже в этом замешана.

Именно так. Потому что поверила его болтовне о новой жизни и новых возможностях. Потому что отдала брату те самые пять тысяч, даже не поинтересовавшись, как он намерен их потратить. И сделала это, чтобы он поскорее убрался с глаз.

Впрочем, правду он все равно не сказал бы. Или солгал бы – как обычно и поступал. Но это не имеет значения: она обязана была хоть когда-нибудь поинтересоваться, как и чем он живет, почему принципиально не работает и зачем ему понадобилась такая крупная сумма.

Чувство вины не хотело уходить, она не могла найти себе оправдания. И от того, что все вокруг знали, каким был ее младший брат, даже Антон Сахновский, который его и в глаза не видел при жизни, легче не становилось.

Мало того: тело Руслана до сих пор лежало в морге, и она знала, что обязана похоронить его достойно. Несмотря на то что он не научился достойно жить – и из-за этого лишился возможности по-человечески умереть.

2

Этим она и занялась, как только Антон Сахновский укатил в столицу.

Удивительное дело: ей везде во всем шли навстречу. Разрешение на выдачу тела было получено мгновенно. Однако тут возник вопрос – оно находилось в таком состоянии, что транспортировать его и оставлять хотя бы на одну ночь в доме было практически невозможно. Процесс разложения зашел слишком далеко.

С этим трудно было не согласиться, и Юлия решила оставить брата еще на одну ночь в больничном морге. Связалась с бюро ритуальных услуг, заказала гроб – скромный, но вполне пристойный – и все необходимое для похорон. Затем съездила на кладбище. В Жашкове Юлию знали, относились с уважением, и место для захоронения нашлось без особых проблем.

У нее даже мелькнула мысль: проблемы решаются так просто, потому что всем вокруг хочется, чтобы Руслан был наконец-то похоронен и забыт.

И наконец еще одна встреча и разговор с подполковником Костюком, на сей раз – предельно откровенный.

К этому моменту дело обстояло следующим образом. В приеме заявления об исчезновении брата – как устного, так и письменного – Юлии было отказано с самого начала. Костюк и Петриковский оба ссылались на то, что сам факт исчезновения лица, ведущего такой образ жизни, как Руслан Гаранин, не может быть достоверно установлен. Но полностью проигнорировать обращение обеспокоенной родственницы милиция тоже не решилась. В результате была достигнута договоренность – милиция не станет открывать производство по заявлению, но Юлии в дальнейшем будут сообщать обо всех неопознанных телах, которые обнаружатся в городе и районе.

– И что в сухом остатке? – продолжал Костюк. – Мертвое тело. Смерть от острой сердечной недостаточности. Если закрыть глаза на некоторые обстоятельства, можно рассматривать это событие как смерть в результате неоказания своевременной медицинской помощи. Незаконное лишение свободы, насильственное удержание – да. Но ни в коем случае не предумышленное убийство. Конечно, если тот, кто это делал, точно знал о болезни жертвы и умышленно добивался летального исхода, умысел можно пришить. Первый вопрос: кому это понадобилось? И второй: каким образом это доказать?

Затем Костюк напомнил Юлии – помимо врожденного порока сердца, у ее брата обнаружено огромное количество других хворей. Не смертельные по отдельности, в совокупности – в особенности начальная фаза туберкулеза и венерические заболевания – все они дают однозначное представление об образе жизни покойного.

– По существу, Юлия Васильевна, картина очевидная, – подвел итог подполковник. – Умер бродяга. Лицо без определенного места жительства, иначе говоря – бомж. Ты же не станешь утверждать, что у него имелось постоянное жилье и штамп о регистрации в паспорте? Ну а то, что он оказался твоим родственником, – досадная случайность. Мои соболезнования.

– Так уж и соболезнования?

– Еще бы! Мы-то помним, как он над тобой изгалялся… В общем, на сегодняшний день остается единственное основание для продолжения расследования: тот факт, что ты опознала Руслана.

– Мне что, официально заявить: ошиблась, мол, это не он?

– А вот не надо этого, Юлия Васильевна. Просто не мешай нам тихо-мирно съехать с этого дела на тормозах. Видишь, я с тобой как на духу. И Сахновский твой сможет дела свои утрясти.

– Он не мой.

– Ну и ладно. – Сегодня Костюк был настроен миролюбиво. – Оформит бумаги, продаст теткину хату – и поминай как звали. Ты тоже вздохнешь спокойнее. А хочешь, мы завтра всем горотделом на похороны придем? Русик твой нам, можно сказать, тоже не чужой. Поддержим тебя, помянем по-людски… Смерть, Юля, человеку все грехи перед ближними списывает…

– Как хотите, – отмахнулась Юлия. – Придете – не прогоню.

Она позволила-таки себя уговорить. Пусть все идет своим чередом.

Преследовать Руслана, вынуждая его скрываться, мог кто угодно. Вчерашние друзья могли в два счета обернуться врагами.

И все же Юлия собиралась сделать еще кое-что: воспользоваться своими связями в Черкассах и Киеве и выяснить, не состоял ли ее брат в розыске. Когда она впервые пришла со своим заявлением к Костюку, милиция отправила запрос в базы данных МВД и получила отрицательный ответ: человек по имени Руслан Гаранин в розыске не значился. Но Юлия хорошо знала своего брата – он вполне мог сменить имя и даже документы, если они у него вообще имелись. А раз так, оставался только поиск по приметам.

Технически сложно, но при желании реально.

Чтобы решить эту задачу, придется идти другим путем. И прежде всего – сделать несколько звонков.


О визите темного призрака в ходе разговора с Костюком женщина не обмолвилась ни словом. Незачем начальнику милиции знать о том, что во всей этой истории замешаны еще и потусторонние силы.

3

Юлия остановила машину у ворот собственного дома, когда на Жашков уже опускались душные летние сумерки. Такая тяжелая духота – к дождю, эта примета никогда не подводила. И действительно, на краю горизонта, где-то в стороне Умани, медленно набухала темно-свинцовая туча.

Дождь сейчас нужен как никогда – от него зависит урожайность зерновых, как раз сейчас зерно в колосе набирает вес. Ей ли, владелице солидной агрофирмы, этого не знать!

Тем временем ветер усилился, но прохлады все равно не было. Его порывы казались сухими и горячими, он вздымал вихри дорожной пыли и словно давал понять, что готов поиграть со спасительной тучей и так, забавляясь и меняя направление, прогнать ее мимо Жашкова и заставить пролиться где-нибудь за Ставищем.

Оставалось пожелать доброго дождя всем, кому без него никак, что Юлия и сделала. А заодно поставила сама себе довольно высокую оценку за сегодняшний день. Без разочарований, конечно, не обошлось, но все они были предсказуемы. Чего, в конце концов, можно ждать от милиции, какой помощи? Она и не ожидала, следовательно, и не огорчилась.

Об Антоне Сахновском она постаралась забыть. Кто он ей, этот заносчивый доктор? Всего лишь случайный свидетель чужих несчастий. И у него еще хватило нахальства поучать и делать выводы, от которых никому ни тепло, ни холодно!

Беспардонный, начисто лишенный деликатности. Заведомый неудачник, жертва возрастного кризиса… Видите ли, у него планы на будущее! Что, в Жашкове нет других врачей? Есть, худо-бедно справляются… И вообще – все это пустая болтовня. Кончится тем, что продаст он тетушкин дом, еще и поторгуется как следует. Киевские – они все такие, прижимистые.

Около часа назад Юлия закончила последний из целой серии телефонных разговоров, намеченных на сегодня. И теперь могла уверенно заявить: она справилась, причем без всякой там мужской помощи.

В конце концов, даже у такого человека, как ее брат, должен быть кто-то, кому не наплевать. Так, наверно, думала мама. И папа тоже. А теперь еще и старшая сестра.

Да, она уже ничем не сможет помочь Руслану. Но по крайней мере хоть что-то узнает о жизни младшего брата. И если та в самом деле состояла из одних мерзостей, попытается искупить хотя бы часть его прегрешений.

Вот такая у нее возникла цель.

Открыв ворота, Юлия въехала во двор и вышла из машины. Барон встретил ее радостным лаем, и она, прикрыв ворота, пошла выпустить пса из вольера. Тот с ходу взвился в воздух и лизнул хозяйку в щеку, слегка получив по носу за такую вольность.

– Ну, как тут у тебя? – спросила Юлия. – Чужих не было?

При слове «чужих» пес негромко заворчал, а потом принялся носиться по двору, описывая круги вокруг женщины.

Юлия коротко, по-мальчишески свистнула, и пес замер на месте, уставившись на хозяйку.

– Ну, тогда, может, скажешь: как же это ты, такой сторож, пропустил чертово привидение?

Почуяв упрек в голосе хозяйки, пес пристыженно отвернул морду и засопел.

Этот вопрос тревожил Юлию с тех пор, как темный призрак впервые и, хотелось бы надеяться, в последний раз появился перед окном кухни. Барон, ясное дело, ответить не мог. И вряд ли вообще понял, о чем речь. И тем не менее от вопроса она не смогла удержаться, так как сама не находила подходящего объяснения.

Завтра Руслана похоронят. Все остальное, что она задумала, завтра же начнет развиваться своим чередом. Поэтому она могла позволить себе сосредоточиться на призраке.

Как и многие, Юлия не была религиозна. Она считала, что верит в Бога, но храм посещала только по большим праздникам, раз в год жертвуя более или менее значительные суммы. Но мистицизма в ней не было ни на грош, и к возможности вмешательства потусторонних сил в человеческие дела она относилась скептически. Не надо себя обманывать и приписывать все удачи благосклонности провидения, а промахи – козням нечистой силы. Главное – человек, его воля и стремление распорядиться собственной жизнью. Прожить достойно или бесповоротно загубить себя.

Проще всего – согласиться с тем, что Руслан был одержим бесами. В этом когда-то убедила их мать бабка-ведунья из Новой Гребли. Обратиться к бабке родителям присоветовали знающие люди, и мать трижды возила туда младшего брата. Бабка ворожила, что-то «выкатывала» яйцом, но результатов от ее ворожбы не было.

И Юлия тогда пришла к простому выводу: каждый человек – сам себе бес.

И все же: как объяснить, что Барон в ту памятную ночь молчал?

Перебрав все варианты, она пришла к выводу: единственное объяснение – в сад в ту ночь действительно проникло бесплотное существо. И это не домысел, потому что Антон Сахновский видел в точности то же самое. У двух взрослых людей, в то время даже не знакомых друг с другом, не могла возникнуть одна и та же галлюцинация.

– Ты, парень, смотри у меня в оба! – Юлия погрозила псу пальцем. – Не давай тут шляться всякой нечисти! Что, проголодался? Ладно, пошли – поставим машину в гараж, а там и до миски дело дойдет.

Туча между тем приближалась. Ветер изменился, стал ровнее и теперь гнал ее прямо на Жашков. Еще через полчаса, когда Юлия уже кормила Барона, донесся отдаленный рокот грома. Наконец-то потянуло желанной прохладой, вскоре на сухую землю упали редкие капли.

«Последняя гроза случилась глубокой ночью, как раз накануне того дня, когда Антон Сахновский обнаружил в погребе тело брата», – невольно вспомнилось Юлии.

Она выпрямилась и окинула двор и сад пристальным взглядом. Затем в сопровождении пса обошла по периметру дом, хоть в этом и не было особой необходимости. Уже в прихожей, захлопнув за собой наружную дверь, проверила пульт сигнализации – все включено, гроза защищенной линии не страшна. Удостоверилась, что городской телефон работает.

Но ощущения безопасности все равно не было.

Она не знала, в чем причина внезапно возникшего страха. Скорее всего, нервы.

Теперь – проверить замки. Принять ванну. И спать немедленно: завтра тяжелый день, понадобятся силы.

4

Заснув под шум дождя, Юлия очнулась от резкого звука.

Открыв глаза, она обнаружила, что лежит на правом боку, плотно укутавшись в простыню. Дневная жара, перешедшая во влажную ночную духоту, заставила женщину раздеться почти полностью – на ней были только тонкие трусики и легкая маечка. Это было необычно для нее – на ночь она и в юности почти всегда натягивала длинную сорочку, которую позже сменили пижамы.

Подруги, зная об этом, в последние годы надарили Юлии с полдесятка пижам всех цветов радуги. Она и сейчас получала подобные подарки к Рождеству, в день рождения и даже на Пасху. И в течение всего времени, пока по воле случая ее спальню занимал посторонний – то есть Антон Сахновский, – несмотря на жару, укладывалась в пижаме.

Однако усталость и треволнения минувшего дня заставили Юлию забыть об этой привычке, и после ванны она сразу юркнула в постель.

Она никогда не могла заставить себя раздеться полностью – и это стало далеко не последней причиной ее разрыва с мужем: тот открыто потешался над ее «бабьими» предрассудками.

А еще она не позволяла мужу включать свет, когда они…

Стоп!

О чем она? Почему в ее голове роятся эти мысли и почему, собственно, она проснулась?

Юлия приподняла голову и прислушалась.

Ничего. Везде тихо и темно. Но ведь что-то же ее разбудило? Какой-то звук, происхождение которого сейчас, едва стряхнув с себя сон, Юлия не могла объяснить.

В саду шумел ветер – в щель стеклопакета, оставленного в позиции «микропроветривание», тянуло свежестью – дождь, по-видимому, совсем недавно закончился. Может, в этом причина? Из окна сквозит, а она почти голая, под тонкой простыней. Взять одеяло потеплее, укутаться, закрыть глаза…

Но звук-то определенно был!

И не за окном – гроза прекратилась еще тогда, когда Юлия забралась в ванну. Движения на этой окраинной улице практически нет, дом ее стоит самым последним, да еще на порядочном расстоянии от проезжей части. Именно такой она и подыскивала: подальше от городской суеты, чтобы никто не посягал на ее личное пространство.

Что-то едва различимо скрипнуло за дверью спальни.

Юлия сжалась в комок под простыней и затаила дыхание. Затем очень осторожно, сантиметр за сантиметром, передвинулась к краю кровати – а заодно и к выключателю светильника. На то, чтобы преодолеть это мизерное расстояние, понадобилась целая вечность. Наконец она освободила руку от складок простыни, нащупала выключатель и нажала кнопку.

Света не было.

Ее захлестнула волна страха. В прошлый раз, когда возникла необходимость срочно включить свет в спальне, ничего не получилось из-за вилки светильника, которую она сама же и выдернула из розетки. Но теперь женщина регулярно проверяла, на месте ли вилка. Больше того: уже в полусне, устраиваясь поудобнее, она сама выключила светильник. Он был исправен.

Вилка в розетке. Что со светом?

«Предохранители», – мелькнуло в голове. Ну конечно! Ночью, когда она уже крепко спала, гроза вернулась. Звук, который ее разбудил, – раскат грома. В грозу такие вещи случаются сплошь и рядом. Надо взять себя в руки, встать, спуститься вниз и зажечь свечу. Свеча в подсвечнике на столе в гостиной – так и стоит после вчерашнего ужина с Антоном Сахновским, который так странно закончился. Потом – проверить электрощиток. Если автоматы защиты по какой-то причине сработали – просто включить их, и дело с концом.

И хватит себя запугивать!

Она уже собралась решительно отбросить простыню, когда неплотно прикрытая дверь спальни снова скрипнула, отворилась немного шире и в образовавшуюся щель медленно вполз бесформенный сгусток мрака.

«Это сон, – тут же решила Юлия, чувствуя, как леденеют спина и ноги. – Надо просто проснуться. Я переутомилась, нервы в последние дни были на пределе. Слишком много всего, и вот – не выдержала. Ко всему в придачу – ночной кошмар, и какой убедительный!»

Черный фантом тем временем успел переместиться почти на середину спальни и замер. Юлии почудилось, что в том месте, где у обычных людей находится лицо, хищно сверкнула пара горящих глаз.

Черт, никакой это не сон!

Спальню постепенно наполнял жуткий запах: так пахнет годами не мытое человеческое тело, заплесневелый подвал, разрытая могила или сама преисподняя.

Сны не пахнут! Они могут сколько угодно пугать фосфоресцирующими глазами, таинственными видениями, жуткими образами, но запахи не снятся, тем более такие… То, что сейчас происходит с Юлией Гараниной здесь, в ее собственной спальне, – происходит в действительности!

За окном снова прошумел порыв ветра, из окна дохнуло садом и дождем, и от этого прокисший смрад стал еще более густым и тошнотворным.

Юлия хотела крикнуть, но голоса не было. Тело, казалось, навеки вмерзло в белизну постели. Вот-вот холод доберется до сердца, и оно остановится. Так же, как остановилось сердце ее младшего брата, не знавшее любви к миру и людям…

Черный призрак двинулся к кровати.

Какая-то могучая сила толкнула Юлию. Она рванулась, как пружина, и мгновенным движением скатилась с противоположного края кровати на пол, с грохотом свалив с тумбочки светильник и лишь на долю секунды опередив движение призрака – тот длинным кошачьим движением вспрыгнул на постель. Путаясь в простыне, Юлия откатилась к стене, рывком вскочила – и снова встретилась с мерцающим взглядом пары чьих-то глаз. Призрак застыл на кровати на четвереньках, словно собираясь с силами.

Призрак на четвереньках? Бестелесное существо?

Никакой это не призрак. Не сгусток мрака, не фантом, не вестник смерти и не посланец с того света. Это – человек, гораздо более опасная тварь, неизвестно как проникшая в дом. Барон снова не среагировал на чужого, не сработала сигнализация, и выходит, что ее дом – вовсе не крепость, он не защитил свою хозяйку от…

Это женщина!

Глаза Юлии, успевшие приспособиться к сумраку, только теперь разглядели на кровати женщину с длинными растрепанными волосами, закутанную в какой-то темный балахон. Так и не выпрямившись, жуткая гостья поползла к краю кровати, вытягивая шею, словно пытаясь что-то сказать, но из ее оскаленного рта вырывался только глухой рык, временами переходивший во что-то вроде невнятного мычания.

Не дожидаясь, пока Черная Дама – так она назвала про себя это кошмарное видение – прыгнет снова, Юлия отшвырнула простыню и бросилась прочь. Позади послышался грохот: Черная Дама метнулась следом, зацепилась за валявшийся на полу светильник и рухнула на всем ходу. Послышалось то же мычание, но уже полное боли – это существо не хотело или не могло говорить по-человечески.

Выскочив из спальни, Юлия с силой захлопнула дверь, хотя и понимала, что это задержит врага на считаные секунды. Второпях потеряла ориентацию, сделала шаг – и вдруг пол ушел из-под ног, темнота замерцала огненными вспышками – и она покатилась вниз по винтовой лестнице, отсчитывая собственными боками ступени. Надо было защитить хотя бы голову – да где там. Женщина несколько раз сильно ударилась о закругленные края ступеней, а когда наконец распласталась внизу, темнота продолжала вращаться, в голове стоял гул, перед глазами плавали радужные пятна.

Но и они не помешали ей увидеть, как на верхней площадке выросла кошмарная фигура Черной Дамы.

Судя по всему, непрошеная гостья хорошо знала об опасности, которую таила винтовая лестница. Возможно, преодолевая ее, она ненароком задела ступень или перила – это и был тот звук, который разбудил Юлию, – и вовремя.

Оттолкнувшись босой ногой от нижней ступени, она немного отползла в сторону по скользкому паркету, а когда почувствовала под собой край ковра – перевернулась на живот, вскочила и понеслась к выходу. Позади зазвучали шаги – Черная Дама спускалась вниз. Странное дело – она не спешила.

Почему?

Налетев с разбегу на дверь, Юлия зашарила по ней рукой, отыскивая ключ. Она всегда оставляла его здесь, и вчера вечером, заперев оба замка – верхний и нижний, поступила так же. Ключ должен находиться в скважине нижнего замка, но сейчас там было пусто.

За спиной послышался новый звук – какое-то металлическое позвякивание. Рванув в отчаянии наглухо запертую дверь, Юлия повернулась и прижалась к ней спиной. Черная Дама уже приближалась, и Юлия различила ее вытянутую вперед руку, торчащую из-под черного балахона. Позвякивание повторилось – и женщина поняла: это смердящее создание дразнит ее, позвякивая ключами. Проникнув в дом неведомым путем, оно первым делом завладело ими, а теперь дает знать своей жертве: бежать некуда, приговор окончательный, обжалованию не подлежит…

Я не хочу умирать! НЕ ХОЧУ!

Крик родился в самой глубине ее существа – но наружу так и не вырвался. Губы Юлии беззвучно шевелились, как у вытащенной из воды рыбы. Но теперь, поняв, что бегством уже не спастись, она внезапно овладела собой и отчасти успокоилась. У нее есть преимущество перед этой черной вестницей гибели! Да, ее застали врасплох, но она у себя дома. А дома и стены помогают…

Оттолкнувшись от двери, Юлия метнулась в гостиную. Если ей не помешают, оттуда можно попасть в гостевую, закрыть дверь, подпереть креслом и, пока враг преодолевает препятствие, попытаться выбраться через окно. С одного удара стекло не разбить, оно прочное – двойной стеклопакет. Но можно открыть фрамугу и через нее вывалиться в сад.

Но Черная Дама учла и это – стремительно и бесшумно метнулась вперед, отрезая жертве путь к отступлению. Юлия была еще на середине гостиной, а преследовательница уже загородила собой дверь в гостевую.

Обе на миг замерли. В темноте Юлия слышала только собственное тяжелое дыхание. Черная Дама молчала – похоже, эта игра в кошки-мышки доставляла ей удовольствие. Она даже не запыхалась – только издала странный животный звук, похожий на орлиный клекот. По-видимому, он должен был означать смех. Запах, исходивший от Черной Дамы, стал совершенно нестерпимым. И, как ни странно, именно он окончательно привел Юлию в чувство.

Она не может себе позволить погибнуть от рук этого вонючего существа, которое даже говорить по-человечески не умеет!

– Что тебе нужно от меня? – выкрикнула Юлия. Отчаяния в ее голосе больше не было – этот возглас скорее походил на вызов на поединок.

В ответ Черная Дама зарычала, издала утробный мычащий звук, а затем неуловимо быстрым движением швырнула в Юлию связкой ключей.

Юлии не удалось уклониться – она просто парировала бросок, выставив руку, и ключи, которые должны были угодить ей в лицо, ударились о ладонь и со звоном упали на пол. Юлия непроизвольно потянулась к ним: схватить, открыть дверь, бежать, – но гортанный клекот Черной Дамы остановил ее.

Крутнувшись на пятках, Юлия бросилась прочь – теперь уже в сторону кухни.

Там, в ящиках стола, ножи!

Большие, отлично наточенные фирменные разделочные ножи!

Черная Дама тут же прыгнула ей наперерез, будто снова прочитав мысли жертвы. Двигалась она с невероятной быстротой, опережая каждое движение Юлии на долю секунды. У кухонной двери они столкнулись, и Юлия отлетела прочь, с силой ударившись спиной о стену. Сила у ее противницы оказалась далеко не женской.

От удара на миг пропало дыхание, Юлия сползла по стене на пол и сразу откатилась в сторону: Черная Дама продолжала атаковать, пытаясь нанести удар ногой в лицо. Промахнувшись, она немедленно повторила попытку, и на этот раз удар достиг цели – ничем не защищенные ребра Юлии буквально затрещали, встретившись с носком тяжелого ботинка или какой-то другой обуви, которую обычно носят ночные призраки.

Юлия покатилась по полу, словно мяч, и не смогла увернуться от еще одного удара.


Зловонное дыхание Черной Дамы чувствовалось уже совсем близко, от жертвы ее отделяла какая-то пара шагов. Внезапно Юлия нащупала позади ножки массивного обеденного стола и, не видя другого выхода, вползла под него.

– Убирайся! ВОН ОТСЮДА! – закричала она, понимая, что ничего это не даст. Если Черная Дама действительно явилась за ней из преисподней, то без нее туда не вернется, а упорства ей не занимать, в этом Юлия уже убедилась. Она подтянула босые ноги, чтобы целиком оказаться под защитой стола, и сжалась в комок, крепко обхватив колени.

Приблизившись вплотную, Черная Дама изо всех сил грохнула кулаками по столешнице, да так, что даже пол дрогнул, а перепуганная жертва едва не оглохла.

Это укрытие было чистой фикцией, Юлия это понимала, но все равно: чтобы расправиться с ней, Черной Даме придется вытащить свою жертву из-под стола. Или отодвинуть стол от стены. В любом случае это выигранные секунды.

Черная Дама сделала резкое движение – и стол пополз к центру гостиной.

Что-то загремело, свалившись на пол: кажется, это та самая пара бронзовых подсвечников, которые так и торчали на столе, словно памятники неудачному романтическому ужину.

Существо в балахоне наклонилось и попыталось схватить Юлию за ногу. Та пнула его пяткой, впрочем, не причинив никакого вреда. Черная Дама лишь замычала, а потом вдруг протяжно и жутко завыла: как одинокая собака, избитая хозяином, или оборотень на болотах.

Юлия терпеть не могла ужастики, буквально ненавидела их, поэтому никогда и не смотрела эту муть. И, конечно же, не могла даже вообразить, что нечто подобное случится с ней самой. Оказывается, бывает и такая реальность.

Двигаясь спиной вперед, чтобы не терять врага из виду, она выползла из-под стола, выпрямилась – и оказалась по другую сторону столешницы. Сейчас от Черной Дамы ее отделяло не больше полутора метров, но позади виднелась дверь в гостевую, и она решила повторить попытку. Однако интуиция подсказывала – она снова не успеет добраться до двери, а вся эта игра продолжается только потому, что Черной Даме еще не надоело играть. Она гораздо сильнее своей жертвы, на ее стороне – страх, который сковывает движения Юлии, делает ее неловкой и неуверенной в себе.

Однако Черная Дама упустила из виду, что именно страх придает загнанным жертвам силы. Нет, они не становятся смелее, но желание вырваться из объятий кошмара в какой-то момент превозмогает панику и мысли о неотвратимой гибели.

Это и произошло с Юлией.

– Пошла! – яростно выкрикнула она и, не дождавшись мычания или воя в ответ, снова повторила: – ВОН! ВОН ОТСЮДА, ЧЕРНАЯ СУКА!

Черная Дама что-то прохрипела и шагнула к жертве, очевидно, решив покончить с бессмысленной игрой.

Юлия, в свою очередь, двинулась вокруг стола. Черная Дама последовала за ней.

Под ноги Юлии попался подсвечник – она отшвырнула его в сторону.

Черная Дама вздрогнула, сменила направление движения и рванулась ей наперерез. Юлия отпрыгнула и снова попыталась прорваться в кухню, но Черная Дама опять-таки оказалась проворнее – и путь к кухонным ножам был отрезан.

Две женщины – разъяренная и смертельно напуганная – снова начали жуткий танец вокруг стола.

Выбрав момент, Юлия внезапно остановилась и не раздумывая изо всех сил толкнула тяжелый стол, пытаясь зацепить врага. Ее попытка застала Черную Даму врасплох – та не ожидала такой решительной контратаки. Угол стола ударил ее в живот, и она остановилась, на миг утратив равновесие. Не теряя ни секунды, Юлия снова толкнула стол, а затем, подхватив его под низ, отчаянным рывком перевернула и опрокинула прямо на темную фигуру.

Стол обрушился на Черную Даму, под его массой та попятилась, размахивая руками, и Юлии оставалось только закрепить успех – оттолкнувшись от стены, она налетела на него, всем телом ударившись о перевернутую столешницу, и вместе со столом рухнула на Черную Даму, придавив ее к полу.

Та начала бешено извиваться, пытаясь вырваться, а Юлия взобралась на столешницу и несколько раз высоко подпрыгнула. Стоны и хрип, доносившиеся у нее из-под ног, звучали слаще самой чудесной музыки.

– Н-на, пол-лучи!!! – выкрикивала Юлия с каждым прыжком. – А как тебе это? А еще? Н-на тебе, безмозглая сука!

И все же она не вполне рассчитала силы и недооценила врага.

Испустив нечеловеческий рев, Черная Дама рванулась, сбросила с себя стол, а Юлия при этом потеряла равновесие и лишь каким-то чудом осталась на ногах – и то только потому, что успела отпрянуть в сторону. Черная Дама уже поднималась, продолжая грозно рычать, и в следующее мгновение снова бросилась на Юлию.

Крючковатые пальцы впились в ее плечи, как когти хищника. От смрада Черной Дамы Юлия едва не задохнулась, рядом с ее ухом лязгнули почерневшие клыки.

Ноги женщины подкосились. Падая, она увлекла за собой Черную Даму, одновременно пытаясь разжать чужие пальцы, которые уже подбирались к ее горлу. Сила у вонючего чудовища оказалась и в самом деле звериной. Но на стороне Юлии было яростное желание выжить, а не погибнуть неведомо из-за чего от лап безымянной твари.

И пока Черная Дама тянулась к ее шее, руки Юлии оказались свободными. Правой она вцепилась в сальные патлы «призрака», а ногти левой прошлись по его физиономии, вспарывая кожу и метя в бешено сверкающие глаза.

Черная Дама пронзительно завизжала и на миг ослабила хватку. Юлия снова рванула ее за волосы, запустила куда-то, даже не глядя, ногти, а затем, изогнувшись всем телом, оттолкнула от себя врага.

Кажется, получилось. Юлия атаковала снова. Еще рывок – и она сбросила с себя горячее зловонное тело в черном от грязи балахоне.

На ноги обе противницы вскочили почти одновременно, но теперь преимущество на долю секунды оказалось на стороне жертвы. Подбодряя себя громким криком, Юлия бросилась на Черную Даму и из последних сил толкнула ее в грудь.

Призрак во плоти рухнул навзничь – и вдруг с неистовым криком забился, извиваясь и корчась на полу!

То был крик жестокой боли – так кричат животные, внезапно угодившие в капкан.

Еще не понимая, что происходит, Юлия всем телом навалилась на врага, молотя кулаками куда попало и прижимая Черную Даму к полу всем весом тела.

Внезапно та глухо охнула, тело ее изогнулось, по нему прокатилась длинная судорога, и сопротивление прекратилось.

Юлия перевела дух и обессиленно оперлась о пол. Пальцы ее тут же нащупали что-то липкое и теплое.

Она почти ничего не видела в полусумраке, но тут же поняла: кровь. Крови оказалось много – она до сих пор вытекала из дыры в затылке Черной Дамы, в который глубоко врезался острый угол подставки бронзового подсвечника.

Того самого, который Юлия недавно пинком отшвырнула в сторону. А перед тем он свалился со стола, потому что торчал там, забытый после «романтического ужина».

Неизвестно чей подарок, которому она никак не могла найти применения… Вот разве что для посиделок с доктором Сахновским…

Который тоже видел черный призрак.

Телефон!


Все еще тяжело дыша и боясь поверить своей удаче, Юлия Гаранина с трудом добралась до винтовой лестницы. Ноги так дрожали, что приходилось то и дело опираться на мебель и стены. Наверх она вскарабкалась почти на четвереньках, не сразу отыскала мобильник, но номер набрала с первой попытки.

Господи, да какая разница, который теперь час!

Закончив разговор с Киевом, она без колебаний вызвала милицию и отправилась на поиски ключей от дома.

Часть пятая

Учитель Свободы

1

Ей почти сразу укололи лошадиную дозу сибазона. Седативными препаратами нельзя злоупотреблять, но в такой ситуации о побочных эффектах думать не приходилось. Просто не было другого выхода.

Чудовищная истерика, случившаяся с Юлией Гараниной при появлении милиции и бригады «скорой», оказалась запоздалой реакцией на жестокий шок. Все то время, пока не приехали представители власти, она просидела, скорчившись и закутавшись с головой в простыню, в углу спальни, а когда туда вошел вооруженный короткоствольным автоматом милицейский сержант – с неистовым воплем бросилась к нему. Молодой парень не сразу сообразил, как себя вести и что на уме у напавшей на него женщины: попятился, выставил руки, потом схватился за оружие. Благо автомат стоял на предохранителе, иначе всякое могло бы случиться.

Когда подоспевшие санитары «скорой» оттащили Юлию от сержанта, она внезапно переломилась пополам, содрогнулась, и ее стало мучительно рвать желчью. Спазмы, буквально выворачивавшие ее наизнанку, перемежались невнятными криками и рыданиями, и скоро стало очевидно, что допрашивать потерпевшую в таком состоянии бессмысленно.

Вот тогда-то врач «скорой», хорошо знавшая Юлию, приняла решение ввести двойную дозу успокаивающего. Когда действие препарата закончится, останутся мучительная головная боль, сердцебиение, тяжесть в мышцах. Но эти побочные явления легко устранить другими препаратами, а симптомы глубокого нервного потрясения исчезнут.

По крайней мере, с ней можно будет поговорить о случившемся.

2

А поговорить было о чем.

Несмотря на то что начальник уголовного розыска капитан Петриковский и подполковник Костюк уже к полудню следующего дня располагали массой информации – как о результате осмотра места происшествия, так и о личности женщины, напавшей на Юлию Гаранину и убитой в результате активной самообороны потерпевшей.

Но старая истина гласит: многое знание только умножает печали, и Петриковский не раз убеждался в этом на практике.

В его практике было немало дел, которые раскрывались быстро – буквально за сутки, по горячим следам. В принципе, и здесь могло быть так же, но картинку испортил все тот же киевлянин, доктор Сахновский, неожиданно явившийся в Жашков и принявшийся мутить воду. Отчетливая картина событий тут же утонула в густом тумане, и капитану Петриковскому осталось только разводить руками.

А ведь как все хорошо шло поначалу – если, конечно, считать хорошим началом женский труп, обнаруженный в доме предпринимательницы Юлии Гараниной. Следы борьбы были налицо, и настолько очевидные, что ни у кого не возникло подозрений, что Гаранина пытается ввести следствие в заблуждение. Имелись и более веские улики. В частный дом действительно пробралась неизвестная особа, напала на хозяйку с явным намерением ее убить, а в результате ожесточенной борьбы погибла сама, весьма своевременно ударившись затылочной частью черепа об острый выступ подставки массивного бронзового подсвечника.

Глубокая рана оказалась несовместимой с жизнью. Экспертиза позже подтвердила – неизвестная умерла практически мгновенно.

Имелся еще один труп: пес Гараниной, алабай Барон, отличавшийся крутым нравом – это было известно всем, кто посещал ее дом, – неподвижно лежал под деревом в саду. Рядом в траве валялся кусок закаленного стекла от стеклопакета с окровавленным внешним краем, а горло Барона было перерезано.

Налетчица каким-то образом умудрилась справиться с могучим сторожевым псом, специально натасканным на чужих, и это вызывало недоумение. Для этого Барон должен был подпустить ее вплотную к себе, а ведь он никого, кроме хозяйки, не признавал. Даже Юлии не всегда удавалось убедить его подружиться с тем или иным гостем или хотя бы перестать лаять на него.

Как удалось посторонней женщине справиться с псом, который почему-то повел себя как ручной и промолчал, когда она проникла за ограду участка?

«Нереально, – заявил Костюк, бывавший в доме Гараниной и знакомый с повадками Барона. – Быть этого не могло!»

Тем не менее в кухонном окне зияло аккуратное отверстие: злоумышленница орудовала алмазным стеклорезом. Вещь эта – довольно ценная, ею частенько пользуются профессиональные воры-домушники. Сам стеклорез был обнаружен на полу в кухне. Вырезав кусок стекла, преступница вернулась к собаке, обезвредила ее с помощью этого оружия, после чего снова вернулась к кухонному окну, просунула руку в отверстие, нащупала ручку запора, открыла окно и проникла в дом.

Ни одну из этих манипуляций она не смогла бы проделать беспрепятственно – ей должен был помешать Барон. Однако вел он себя так, словно его внезапно разбил паралич, и не вмешивался в действия непрошеной гостьи.

Еще более странно то, что злоумышленница совершенно точно знала, где находится тщательно замаскированный ввод кабеля сигнализации, которая включалась и выключалась изнутри дома. Недолго думая она перерезала кабель садовыми ножницами, подвернувшимися ей под руку. Ножницы были брошены там же, хотя, как заметил Петриковский, могли бы быть использованы в качестве орудия преступления.

Тем не менее женщина проникла в дом буквально с голыми руками, не имея при себе никакого оружия.

При этом она знала, что собаку на ночь выпускают из вольера, знала, где проходит кабель сигнализации, и сумела быстро и без накладок решить обе проблемы.

Следовательно, тщательно готовилась, следила за домом и хозяйкой. Возможно, имела с ней личные счеты.

Хотя очень сомнительно, что они могли быть знакомы.

Женщине, напавшей на Юлию, с виду было около сорока, но с выводами насчет подлинного возраста Петриковский обычно не спешил. Длинное простое платье с капюшоном и глухим воротом болталось на тощем теле, под ним – несвежее белье. Серая от грязи, потрескавшаяся и покрытая болячками кожа на руках и лице, несколько шелушащихся пятен на теле, запущенные зубы. Если их и лечили, то очень давно: эксперты обнаружили остатки пломб и две металлические коронки – то, что раньше у уголовных называлось «фиксами». В сочетании с характерными татуировками это безошибочно свидетельствовало: женщина побывала на зоне или в тюрьме. Следовательно, запрос по дактилоскопической базе даст результат.

Левое плечо мертвой украшал цветок мака – один из символов греха, которым пользуются шприцевые наркоманы. Анализы состава ее крови и тканей позднее выявили: женщина действительно принимала опиаты, достаточно регулярно, а в последний раз – незадолго до смерти. Правда, то, чем она пользовалась, было довольно сомнительного качества – «ширка», то есть ацетилированный экстракт маковой соломки, сильно разбодяженный. Ниже пупка располагалось изображение бабочки с расправленными крыльями – символ свободы. Такие рисунки чаще всего накалывают на зоне неисправимые «отказницы». Да и зубы ей вполне мог лечить лагерный стоматолог.

Капитан Петриковский согласился с выводом своих оперативников: Юлия Гаранина столкнулась с законченной рецидивисткой и наркоманкой, готовой на все ради достижения цели. А цель выглядела вполне очевидной: преступница проникла в дом состоятельного лица с целью ограбления, а когда хозяйка проснулась и обнаружила ее, решила во что бы то ни стало довести дело до конца. Наркотик притупил страх.

Как только личность погибшей злоумышленницы была установлена – а это заняло не больше двух часов, – все встало на свои места и Петриковский с Костюком смогли детально восстановить картину преступления.

3

Звали «призрака» Жанна Черная.

И фамилии своей она вполне соответствовала. Биография ее была вполне типична для людей подобного сорта. Родилась тридцать два года назад в Фастове в семье хронических алкоголиков. Отец, как водится, рано оставил семью, мать перебивалась то уборщицей, то разнорабочей, дочь рано начала воровать. Был у Жанны особый дефект, который выделял ее в воровской среде: она от рождения была глухонемой – еще одна причина, из-за чего ее избегали ровесники и недолюбливала мать. На самом деле мать Жанны вряд ли кого-нибудь любила по-настоящему, и это свойство передалось Жанне в полной мере.

Когда ее в возрасте пяти лет отправили в специнтернат для детей с такими же изъянами развития, девочка вскоре стала грозой для воспитанников, головной болью для персонала и… лучшим другом животных. Глухонемая, обиженная людьми и природой с самого рождения, она обладала феноменальным талантом, который служил ей своеобразной компенсацией за ущербность. Это были некие гипнотические способности, которые она при желании могла бы применять к сверстникам и взрослым, но охотнее испытывала на собаках и кошках. Самые свирепые псы, в том числе бродячие, при встрече с ней мгновенно становились покорными, начинали ластиться и готовы были выполнять все молчаливые приказы Жанны, которая так же, как четвероногие, не владела человеческой речью. Но стоило любому постороннему в это время приблизиться к девочке, как животное начинало проявлять усиленную агрессию. Собаки скалили зубы и пытались атаковать чужака, коты выгибали спины и яростно шипели.

Несколько раз в феномене Жанны Черной пытались разобраться психологи и психиатры, какое-то время ею интересовались досужие журналисты. Но девочка с удивительными способностями относилась враждебно практически ко всем, лишь изредка делая исключения. Позже, став подростком, она начала регулярно сбегать из интерната, и мало-помалу интерес к этой неуправляемой глухонемой угас.

Петриковский не удержался – набрал номер коллеги из Фастова, готовившего справку, расспросил кое о чем, и ответ подтвердил его собственные соображения: с Жанной Черной невозможно было найти общий язык – в том смысле, как мы это понимаем, – но ее можно было довольно легко приручить. Стоило пожалеть ее, как любое бродячее животное, и Жанна становилась верной и преданной, готовой перегрызть горло кому угодно за «хозяина».

Так можно было использовать ее огромный разрушительный потенциал в любых целях, в том числе и криминальных.

Очевидно, кое-кто догадался об этом и сумел воспользоваться ее даром: впервые несовершеннолетнюю Жанну осудили за кражу, которую ее толкнул совершить один неисправимый рецидивист. Сначала он сделал девушку любовницей, а потом с помощью языка жестов и ручки с бумагой – в интернате девушку все же научили читать и писать! – вынудил проникнуть в зажиточный дом одного сельчанина, который охранял свирепый пес, не знавший цепи. Жанну приговорили к трем годам за соучастие. Срок до конца она не отбыла – попала под амнистию как инвалид.

Выйдя на волю, она не имела постоянного места проживания, перебивалась случайными заработками, торгуя с лотка всякой чепухой, продавала наркоту, слегка подворовывала, а со временем сама подсела на дурь и спиртное и в результате начала воровать гораздо активнее – денег на то, от чего она была теперь зависима, постоянно не хватало. Старалась не задерживаться на одном месте: украв ночью, на следующее утро могла сесть в электричку и двинуться в первом попавшемся направлении, выйти на любой платформе и присоединиться к группе себе подобных. Маргиналов такого типа можно найти практически везде – от Чернигова до Джанкоя и обратно.

Так Жанна и скиталась по всей Украине. Дома у нее не было, поэтому она не была привязана ни к одному из городов. И пытаться объяснить ее появление в Жашкове начальник уголовного розыска даже не пытался. Мало ли куда ее заносило, эту Черную?

Оперативники уже отправились прочесывать местные шалманы и злачные места: искать подтверждение, что глухонемую видели в Жашкове в течение нескольких дней. Возможно, на нее удастся «повесить» несколько нераскрытых краж и заодно закрыть кое-какие дела.

Что касается ночного побоища в доме Юлии Гараниной… Итоговая картинка, по мнению Петриковского, вырисовывалась примерно следующая.

Рецидивистка Жанна Черная искала очередную жертву ограбления. Богатый дом Гараниной давно был у нее на примете. Стеклорез – ее основной воровской инструмент, умение находить общий язык с животными – тоже в своем роде отмычка. Накануне ей удалось кое-что украсть по мелочи, и она разжилась дозой «ширки». Перебралась через забор, усыпила Барона, вырезала кусок стекла, безжалостно убила пса и проникла в дом. Намерения убивать хозяйку поначалу она не имела, иначе прихватила бы с собой либо садовые ножницы, которыми перерезала кабель, отключив сигнализацию, либо нож из кухни. Вела себя неосторожно, так как из-за глухоты не слышала производимого ее передвижениями по дому шума. Гаранина проснулась, и Жанне ничего не оставалось, как наброситься на нее.

Из справки следует: она агрессивна, крайне жестока, имеет психические отклонения. В спокойном состоянии они не проявляются. Но стоит ей почувствовать адреналин в крови, как все это вылезает наружу.

Юлии еще посчастливилось – ее вполне могли убить. Жанне нечего было терять.

Подполковник Костюк, выслушав доклад Петриковского, обнаружил единственный прокол: Жанна Черная совершенно точно знала о сигнализации. Допустим, перерезая кабель, она считала, что отключает свет в доме. Но у нее, как у профессиональной домушницы, не было в этом потребности – она могла просто отключить предохранители на общем щитке в прихожей. К тому же «послужной список» Черной свидетельствовал: ни в одном из эпизодов с ее участием такой проблемы, как нейтрализация системы сигнализации, вообще не возникало.

Естественно, она готовилась к визиту в дом Гараниной. Но от кого она могла узнать о сигнализации? С кем глухонемой домушнице надо было пообщаться и найти общий язык, чтобы узнать об особенностях охраны именно этого дома?

В остальном история выглядела более-менее ясной, оставалось получить показания самой Юлии и благополучно закрывать дело.

Но тут, словно чертик из табакерки, перед начальником горотдела возник Антон Сахновский – и все на фиг испортил.

4

– Я готов все написать, – проговорил Антон.

– Зачем? – вздохнул Костюк.

– Рассказ о событии, изложенный в письменной форме и врученный сотруднику правоохранительных органов, называется заявлением. Или показаниями. После чего документ, заверенный подписью данного лица, приобретает официальный характер.

– И что с того?

– Я полагаю, вы шутите. Или валяете дурака.

– Аккуратнее с языком, гражданин Сахновский.

– Я очень аккуратен с языком. Так вот: две недели назад, вскоре после того, как Юлии сообщили о похищении брата, она увидела ночью за окном своего дома темную фигуру, которую сочла привидением. Если бы там был человек, собака бы лаяла.

– Откуда вам это известно?

– Юлия сообщила об этом мне лично.

– Ну-у, уж если Юлия сообщила…

О том, что собой представляла Жанна Черная, начальник милиции не счел нужным доводить до сведения Сахновского. Однако, услышав о призраке, на которого не среагировал сторожевой пес, моментально сделал выводы. Которые, впрочем, ему активно не понравились. Выходит, эта дамочка крутилась у дома Гараниной довольно давно и уже по меньшей мере однажды пыталась туда проникнуть. О чем Юлия умолчала. Хотя Костюк, да и Петриковский, прекрасно понимали почему. Кто бы поверил в такое?

– Хорошо, – пожал плечами подполковник. – Допустим. Ну а вам-то это зачем?

– О наших деловых отношениях вам известно…

– Еще бы. Полгорода до сих пор помнит ваши с Крамарем разборки. А вам только чудом ребра не поломали.

– Пусть это останется на моей совести. Претензий к милиции у меня нет, – криво усмехнулся Антон.

– Благодарю, господин Сахновский.

– Все-таки позвольте мне закончить!

Костюк махнул рукой – мол, давай-давай.

– Когда я приехал сюда, – продолжал Антон, – и остался ночевать в доме покойной тетушки, в погребе которого, как выяснилось утром, уже больше недели лежал мертвый Руслан Гаранин, ночью под моими окнами появилась в точности та же темная фигура. Вряд ли двум взрослым людям могло привидеться одно и то же.

Начальник милиции задумчиво потер подбородок:

– Вы хотите сказать, что и вас пытались убить?

– Нет. Никто на меня не напал, и впоследствии «призрак» больше не появлялся. Но, по-моему, не надо иметь на плечах погоны, чтобы элементарно сопоставить эти две истории.

– Конкретнее, господин Сахновский.

– Призрак… вернее, эта женщина… Жанна Черная… Она же явно имеет… то есть имела какое-то отношение к тому, что случилось с Русланом Гараниным!

– Руслан Гаранин, как вам доподлинно известно, был типом, по которому после смерти ни одна живая душа не заплачет. Между прочим, его похороны состоятся сегодня в четырнадцать ноль-ноль. А что теперь с этим делать, я, честно говоря, понятия не имею… Мы с вами оба знаем, что Гаранин пытался инсценировать свое похищение. Не поладил с Игорем Крамарем – нашел кого-то еще. Потом эта компания принялась искать подходящую «базу» для дислокации. Очевидно, их выбор пал на дом вашей тетушки, который ее соседка и подруга сдавала внаем на короткие сроки. Телефонное сообщение, которое получила Гаранина, могло быть частью игры, которую они затеяли. Возможно, их план предусматривал и это: в финале Юлия Владимировна должна была найти своего брата связанным в этом или другом подходящем погребе. Но Руслан давно уже ходил по краю, и вот – сердце не выдержало, а подельники перепугались и рванули когти. Потому-то и не было больше никаких звонков и требований.

– Логично. Значит, под этим соусом вы и собираетесь слить дело?

– При чем тут соус? Разве лично для вас его завершение не выгодно? Ваши наследственные владения оставят в покое…

– Я не об этом. Поймите: Черная неспроста побывала под окнами Юлии и в моем саду, – упорно гнул свою линию Сахновский.

– Конечно неспроста! – развел руками Костюк. – Она воровка, профессиональная домушница. К тому же глухонемая, поэтому и не смогла никому из вас толком ответить, когда вы к ней обращались. Да если бы и могла – не стала бы с вами беседовать среди ночи, потому что ее интересовало только одно: где бы украсть что-то ценное. В итоге она нарвалась и по чистой случайности закончила свою путаную жизнь. Так же примерно, как и Руслан Гаранин. Только таким образом и можно связать этих двоих.

– Многовато «случайных» совпадений.

– Вся жизнь – цепь случайностей, господин Сахновский. Я в милиции уже лет пятнадцать, и поверьте: из-за случайных стечений обстоятельств порой такие дела раскрываются – глаза на лоб лезут! С этим как в браке. Сколько бы мужчина и женщина ни планировали пол ребенка, все равно ничего не выходит: рождается то, что рождается. И, по большому счету, то, что мы с вами появились на свет гражданами мужского пола, – тоже чистейшая случайность. Все могло бы быть иначе, согласитесь, и зависело это от какой-то мелочи.

– А вы, оказывается, философ…

– Бросьте, – отмахнулся подполковник, – понимайте как хотите. Лично я доволен: закрываем два дела одним махом. Я, конечно, искренне сочувствую Юлии Васильевне, но, надо полагать, есть и такие, кому станет легче жить на свете без этих двоих.

– Выходит, всех все устраивает?

– Категорически, – ухмыльнулся Костюк. – Ну что, не передумали заявление о привидениях подавать?

– Почти. А если еще и поможете в одном дельце, вообще оставлю в покое славную жашковскую милицию.

– А именно?

– Люди нужны. Крепкие мужчины. Человек пять-шесть.

– Зачем?

– Ну как же? Могила вырыта, священник ждет. Назначено на два… Что вы так смотрите, Николай Николаевич? Похоронить Руслана Гаранина надо по-человечески, кем бы он ни был, – сестра его пока не в состоянии этим заниматься.

Подполковник Костюк снова схватился за подбородок.

– Вы… вы это серьезно?

– Абсолютно. Давайте вместе с этим покончим. Думаю, Юлия не будет возражать.

5

Странное решение пришло внезапно – Сахновский и сам себе удивился.

Не менее странными вышли и похороны незнакомого человека, который за минувшие дни так плотно вошел в его жизнь, словно и в самом деле стал дальним родственником. Впрочем, к покойному Антон испытывал примерно то же, что и все, кто сталкивался с ним при жизни. То есть ничего хорошего. Уж если бы кому-нибудь понадобился эталон скверного человека, то Руслан Гаранин точно был бы первым кандидатом на эту роль.

Когда шестеро молодых милиционеров вынесли из морга гроб с телом брата Юлии и задвинули его в кузов специально оборудованного для похоронных надобностей «ПАЗика», Антон ничего не почувствовал. Проститься с Русланом никто не пришел. Еще в морге крышку гроба наживили на четыре гвоздя, а по прибытии на кладбище один из могильщиков вооружился молотком и со знанием дела в несколько ударов загнал их по самые шляпки. Для надежности была добавлена еще пара «соток».

Но, когда четверо кладбищенских рабочих молча опустили гроб в яму и один из них, все так же молча, протянул врачу лопату, чтобы тот, по традиции, бросил первый ком в могилу, Антон поймал себя на неожиданной мысли: сейчас здесь происходит нечто вроде погребения чужого мрачного прошлого. И он к этому лично причастен.

Ком суглинка глухо ударил в крышку гроба.

Он не впервые участвовал в похоронах, но здесь не знал, как полагается вести себя дальше, и растерялся. Но тут произошло нечто уж совсем невероятное: будто кто-то дал отмашку – и к кладбищу одна за другой подкатили четыре машины. Из одной, служебной, выбрался подполковник Костюк с невзрачным букетиком. За ним выдвинулся начальник уголовного розыска Петриковский. Джип Игоря Крамаря тоже ни с чем не спутаешь – тот деловито прошагал к могиле, кивнул Антону, коротко пожал руки милиционерам – не только начальству, но и сержантам.

– Никто толком не мог сказать, будут хоронить, не будут… – объяснил он свое присутствие. – Потом сообщили: повезли. Ну, думаю, дай загляну. Знал же я его все-таки…

– Да и мы тоже, – коротко обронил Петриковский.

Костюк, видно, в последний момент застеснявшись букетика, оторвал пару цветков и бросил во все еще открытую могилу.

– Дела-а… – протянул Крамарь.

Потом потянулись еще люди. В большинстве – мужчины, всего одна семейная пара. Цветов не несли, но каждый молча постоял у края могилы, глядя, как рабочие бодро забрасывают ее землей. Многие здоровались друг с другом, и все до единого сочувственно кивали Антону, хотя большинство вновь прибывших он видел впервые в жизни.

– Одноклассники, – прокомментировал у него за спиной голос Костюка.

– Чьи? Его? – не оборачиваясь, спросил Антон.

– Ее. Юлины. Слушай, Сахновский, – подполковник неожиданно перешел на «ты». – Ты уж давай, руководи процессом, раз взялся.

– То есть?

– Может, народ и в самом деле хочет по рюмке выпить? Васильевна все оставила в силе, заказано на двадцать персон.

– С чего ты взял? – Антон тоже решил не церемониться – на кладбище ни к чему.

– Из больницы звонили. Пришла в себя, хочет говорить. Тебя, кстати, вспоминала. Ну, я ей это… сказал… Благодарит, значит…

– Знаешь, куда ехать? Я-то понятия не имею.

– Знаю. Ты с машиной?

– Своим ходом, маршруткой из Киева… Как только она позвонила…

– Тогда с нами сядешь.

Над могилой тем временем вырос свежий холм. Рабочие отошли, ожидая расчета.

– Спасибо. Я сейчас догоню – только расплачусь. И к своим на минуту загляну.

– К своим?

– Ну да. Родители мои здесь. И тетка. Я же местный. Жашковский как-никак…

6

Из больницы Юлия Гаранина вернулась только на следующий день.

Врачи, правда, возражали, не хотели отпускать, но она настояла на своем. Раз ничего серьезного – значит, дома мало-помалу придет в себя.

К этому времени она уже дала показания, которые целиком и полностью удовлетворили следователя. Даже прокуратура не усомнилась – налицо случай чистой самообороны. Свою роль сыграла и личность покойной Жанны Черной, той еще пташки. Даже будь в деле следы умысла, вряд ли к нему отнеслись бы серьезнее.

Сколько ни говори о человеколюбии, но правда в том, что гибель таких персон, как Жанна Черная и Руслан Гаранин, ничего, кроме вздоха облегчения, у окружающих не вызывает.

Вот почему в итоге Юлия осталась один на один со всеми этими событиями и происшествиями. Однако это не означало, что она готова все забыть и остановиться на полпути.

И больше всего остального она хотела знать, что в действительности натворил Руслан и зачем ему понадобилось скрываться.

В том, что за ее младшим братом охотились, чтобы свести какие-то загадочные счеты, у Юлии не было ни малейших сомнений.

7

– Что именно ты сделала?

– Позвонила знакомым в Киев. У них есть контакт с кем-то из программы «Чрезвычайные новости», а может, и с ее руководителем.

Они сидели в той же гостиной, где позапрошлой ночью разыгрался последний акт драмы с участием Жанны Черной. В доме повсюду был включен свет, комнаты сияли чистотой.

Едва вернувшись домой, Юлия сразу позвонила Антону, поблагодарила за помощь и попросила приехать. Сказала: «Не хочу оставаться одна, даже теперь, когда все позади».

Он приехал, хотя и не понимал толком зачем: сначала они жестоко ссорятся, потом Юлия в отчаянии зовет его на помощь, а теперь их странным образом снова связали темные призраки и кладбищенские истории.

Правда, и у него тоже нашлось бы, что сказать Юлии. Но она всего лишь позволила гостю поинтересоваться ее здоровьем и тут же перешла на уже хорошо знакомый Антону деловой тон: ей опять нужна помощь.

Она хочет узнать, кто убил ее младшего брата.

С этой целью еще в тот день, когда они расстались, она предприняла некоторые шаги, и настолько неожиданные, что Антону пришлось попросить ее повторить, чтобы как следует вникнуть в суть.

– У меня нет ни одной фотографии Руслана последних лет. Я могла бы найти его школьные, юношеские фото, но с тех пор, как он стал взрослым, не припоминаю, чтобы он фотографировался или позволял себя снимать. В общем, я поехала в морг и отсняла его лицо цифровой камерой в разных ракурсах. Его там уже умыли и привели в человеческий вид.

– И эти кадры ты отправила своим знакомым?

– Да. Думаю, они найдут возможность показать фото Руслана в программе и попросить всех, кто хоть что-то знает об этом человеке, умершем при невыясненных обстоятельствах, позвонить по указанному номеру телефона.

– Вряд ли эта идея понравится твоему приятелю Костюку.

– Как раз это мне совершенно безразлично.

– Чего ты добиваешься?

– Я уже объяснила: мне необходимо это знать.

– Хорошо. Допустим, ты узнаешь, что Руслан, назвавшись Василием Петренко, изнасиловал и убил чью-то дочь. После чего родственники жертвы продолжительное время разыскивали твоего братца – и нашли. Он получил свое и похоронен. Ты хочешь привлечь их к суду?

Юлия некоторое время молчала и вдруг произнесла:

– Давай договоримся: тебя это не касается.

– Тогда я сейчас встану и уйду. В этих твоих раскладах, прости, я как-то себя не вижу.

Снова повисло тягостное молчание.

– Хорошо, – наконец проговорила Юлия. – Возможно, я сейчас начну повторяться. Еще более возможно, что ты ничего в этом не поймешь. Потому что я сама еще не совсем… Послушай, но ты не можешь не понять – ведь ты зачем-то решил взять на себя хлопоты с похоронами! – Она вдруг оживилась. – Зачем тебе понадобилось участвовать в этом?

– Потому что покойник должен лежать в могиле, – сухо ответил Антон. – Я всего лишь хотел покончить с этой историей. И если при этом смог быть полезен тебе – ради бога! Скажи – зачем, собственно, ты позвонила мне в ту жуткую ночь? Чем я мог тебе помочь после всего, что случилось?

– Больше некому было… – Прозвучало по-детски, но Юлии не хотелось тешить самолюбие Сахновского. Незачем ему знать о порыве, который неожиданно охватил ее, когда в гостиной в луже крови лежал труп Черной. Сейчас главное – чтобы она могла объяснить себе каждый свой поступок.

– Пусть так, – согласился Антон. – Закроем эту тему: ты позвала – я бросил все и примчался.

– А разве это не совпадает с твоим желанием бросить вообще все? Я имею в виду твою жизнь в Киеве. Кто-то здесь недавно расписывал свои намерения начать совершенно новую жизнь…

Антону не хотелось признавать ее правоту, тем более что он и сам еще не принял окончательное решение. Эта женщина нравилась ему несмотря ни на что, но между ними стоял ее мертвый брат – хотя именно благодаря ему они и познакомились. У него невольно вырвалось:

– Ну а если ты выполнишь свою программу-минимум и узнаешь все о худшем из худших поступков в биографии Руслана, ты успокоишься? Тебе станет легче?

Юлия неожиданно улыбнулась:

– Вот за это я и люблю мужчин.

– За что именно?

– За то, что вы порой умеете в двух словах подвести рациональный итог целой куче женских эмоций и переживаний. Да, я действительно хочу вернуть себе покой. Для этого надо хотя бы частично осуществить то, что я задумала. А теперь, когда мы с этим покончили, ответь: ты поможешь мне?

– Если бы я знал чем.

– А я пока и сама не знаю, – честно признала Юлия. – Просто хочется, чтобы рядом кто-то был. Может, по глотку коньяка?

Сахновский пожал плечами.

Приняв это за положительный ответ, Юлия поднялась и принесла из бара бутылку, откупоренную еще в тот вечер, когда она по странной прихоти поставила на стол ту самую пару подсвечников, один из которых спас ей жизнь.

Чуть погодя женщина спросила:

– Ну, и как думаешь, кто она? Эта женщина, Жанна Черная…

– Не важно, что я думаю. Есть уголовные дела, милицейские картотеки и базы данных. «Послужной список» у нее – ого-го!

– Да, Саша Петриковский говорил. Жуткое существо… Знаешь, мне в ту ночь и в голову не пришло, что она глухонемая.

– И это второстепенно. Говорю тебе – не важно, что думаем о ней я или ты. Важнее то, что о ней думают твои приятели из милиции. Они тебе ничего не говорили? – Юлия пригубила коньяк и покачала головой. – Тогда я скажу: эти парни даже не пытаются связать ее появление сначала под твоими, а потом под моими окнами с Русланом.

– А ты, значит, связываешь?

– Я объясню. Но сначала скажу, в чем я с ними согласен. Тебе не понравится, но ты все-таки выслушай. – Он потянулся за бокалом. – Речь о версии, что твой брат разыгрывал собственное похищение и в какой-то момент его сердце, и без того перегруженное и больное, все-таки не выдержало. Как врач я настаиваю: это могло случиться в любой момент. В Киеве я консультировался с коллегами-кардиологами… И ты тоже должна согласиться: на твоего брата все это очень похоже. Вплоть до того момента, когда он позволил сообщникам себя связать. Изображать жертву – так по полной программе!

– Ну да… Ты клонишь к тому, что в действительности все мои поиски не имеют смысла?

– Точно, – с уверенностью заявил Антон. – Нет состава преступления.

– Я не буду это обсуждать, – отрезала Юлия.

– Ладно, – он сделал глоток и отставил бокал. – Давай вернемся к Жанне Черной. Милиция не хочет видеть связь между ней и твоим братом. Это для них лишняя головная боль и в принципе не влияет на основную версию – несчастный случай. Однако, – с нажимом произнес он, – эта связь, скорее всего, существует. И открывает нам некоторые факты из жизни Руслана. Следи внимательно: Жанна не просто воровка и наркоманка – она бродяжка, бомж. Аналогичный образ жизни вел и твой брат. В какой-то момент два одиночества встретились. Возможно? Вполне. Я мог бы даже допустить, что Жанна Черная – девушка твоего брата.

Еще не договорив, Антон понял, как гротескно и смехотворно прозвучало бы это утверждение для чужого уха. Поняла это и Юлия.

Подавшись вперед, она со стуком поставила бокал с коньяком на стол.

Затем неторопливо поднялась, подошла к Антону вплотную, коротко замахнулась и отвесила ему звонкую пощечину.

Тот ожидал чего угодно, но не этого, поэтому в первое мгновение растерялся. Воспользовавшись его замешательством, Юлия отвесила вторую пощечину, после чего Антон вскочил, одновременно перехватив в движении сначала правую, а затем и ее левую руку. Секунда – и запястья женщины оказались словно в тисках.

Какое-то время они боролись: Юлия пыталась вырваться, Антон продолжал удерживать ее. Наконец он ослабил захват, слегка оттолкнул женщину от себя и уже направился было к двери, готовый навсегда убраться из ее непостижимой жизни, но вместо этого развернулся всем корпусом к Юлии.

Их взгляды встретились.

Антон первым сделал шаг к ней. Теперь его руки крепко сжимали ее плечи.

Через мгновение их губы встретились.

Они целовались, как изголодавшиеся друг по другу подростки, – до боли, до тумана в глазах, до крови.


На второй этаж, в спальню, Антон и Юлия так и не добрались. Гостевая с ее осточертевшим хозяйке диваном оказалась гораздо ближе.

8

– Так что ты хотел сказать?

– Опять драться будешь?

– Буду.

– Ну, дерись.

– Говори!

– Ты помнишь, как фастовские менты охарактеризовали Жанну Черную?

– Жестокая, злобная, психически неуравновешенная…

– Нет, не это.

– Ее при желании можно было приручить?

– Точно. Твой брат умел манипулировать людьми, мог нравиться, вызывать доверие. Ты сама говорила.

– И?

– Давай все-таки предположим: эти двое где-то пересеклись. Почувствовали и поняли друг друга. И Руслан приручил глухонемую Жанну – как собачку. А та была готова за него порвать кого угодно. Мог бы твой брат найти общий язык с глухонемой?

– При желании он мог поладить с кем угодно. Такие знакомства приносили тем, кто шел ему навстречу, сплошные неприятности. Разной степени тяжести.

– Но только не Жанне Черной! Согласись, Юлия, только фактом их знакомства и можно объяснить то, что она появлялась у тебя и у меня, и то, что она знала о расположении кабеля сигнализации и о собаке.

– Положим, беднягу Барона она могла увидеть и через забор. А вот насчет сигнализации… Ведь она ничего не искала – совершенно точно знала, где находится ввод кабеля. Но почему тогда эта Жанна не пробралась в дом заранее, не затаилась в каком-нибудь углу и не напала на меня, как только я вошла?

– Тебе бы это больше понравилось?

– Я говорю серьезно.

– И я тоже. С псом ей все равно пришлось бы расправиться. Отсутствие света, неработающая сигнализация, отверстие в кухонном окне – все это могло выдать ее раньше времени. А застать врасплох спящую женщину глухой ночью – именно то, что надо. К тому же днем ей приходилось не столько следить за тобой, сколько добывать кусок хлеба или очередную дозу.

– Наркотики?

– Конечно. И деньги на их покупку. Смотри, как все выстраивается: по какой-то причине, нам пока не известной, Руслан снова решил потрясти твой кошелек. Правда, на этот раз он почему-то не стал действовать открыто, а затеял эту нелепую, но, как ему казалось, стопроцентно обреченную на успех игру в похищение. Тогда Жанна – прирученная им, бесконечно верная, готовая следовать за твоим братом везде и повсюду – просто обязана была находиться где-то рядом. И она наверняка знала от него все о тебе. Как уж там они общались – понятия не имею. Вполне вероятно, что твой брат ухитрился освоить язык жестов, которыми общаются глухонемые. Или писал записки, или… Да бог его знает, не важно. Во всяком случае, он точно указал, где тебя искать. А дальше – внимание! Я полагаю, что Жанна Черная все это время знала, что случилось с Русланом.

– Знала, что он мертв?

– Даже знала, где находится труп, но не могла объяснить и попросить о помощи. Да и у кого? К кому она могла обратиться – не к милиции же? Руслан вернулся в город только с одной целью – в очередной раз выдоить свою сестру, извини, досуха! И что остается Жанне, его сообщнице, – бежать к этой самой сестре?

– Выходит, я права!

– В чем же это?

– В том, что Руслана действительно похитили! Если бы Жанна была заодно с остальными сообщниками, она бы не допустила, чтобы его тело осталось валяться в запертом погребе!

– Не факт! Сообщники могли запереть погреб и разбежаться. А Черная не могла забрать тело, потому что в доме уже находились другие жильцы! Поэтому она сперва появилась под твоим окном – в то время все уже случилось, и она еще не знала, как действовать. А потом стала кружить под моими окнами, потому что там лежало тело ее возлюбленного. Жанна – патологическая личность, это очевидно, именно так и ведут себя психопаты.

– Хорошо, пусть так. Но что нам дает это предположение?

– Пока не знаю. Может, и ничего. А может, все. Так или иначе, надо еще раз потрясти Светлану Ивановну, мою соседку.

– Ту, что сдавала дом кому попало?

– Именно. Надо выяснить, кто там жил в тот момент, когда тебе сообщили о похищении, и сразу после того. А еще – сколько их было.

– Милиция ее уже допрашивала об этом.

– Святая правда. Вот только протоколы допросов мне никто не сподобился показать. Тайна следствия, понимаешь.

– Так ведь следствие прекращено… Значит, и тайн тоже нет?

– Наоборот – как раз теперь они и появились. Уж лучше я сам завтра поговорю со Светланой Ивановной, неофициально. По-соседски.

– Антон…

– Угу…

– Может… в спальне нам будет удобнее?

– Здесь, конечно, тесновато. Но ведь тебе понравилось, верно?

9

Заставить Светлану Ивановну разговориться оказалось несложно.

Вины за собой она уже не чувствовала. К тому же каким-то местным ветром ей надуло в уши – милиция сворачивает дело. Именно это, а вовсе не совесть, развязало ее язык. Окончательно убедившись, что все грешки списаны, она перестала осторожничать, наоборот – готова была перемыть косточки всем своим квартирантам и на все вопросы Антона отвечала подробно и с охотой.

Разумеется, поведала она и о списке, который ее принудили составить в уголовном розыске, и о некоем Родионе, значившемся в этом списке под номером шестнадцать.

Жил он один. Тут уж не ошибешься – один-одинешенек.

А привидений Светлана Ивановна отродясь не видела, нет. Спит по ночам как убитая и, несмотря на годы и хвори, на бессонницу не жалуется.

10

Фотографию мертвого Руслана Гаранина показали в эфире «Чрезвычайных новостей» в понедельник.

До этого дня Антон Сахновский успел многократно взвесить свое решение и наконец-то окончательно принять его: маленький Жашков действительно мог открыть перед ним, квалифицированным хирургом, широкие перспективы. Но сжигать за собой мосты Антон не собирался – после продолжительных телефонных разговоров с людьми, от которых он так или иначе зависел, была достигнута договоренность: ему помогут. С нуля свое дело хирург Сахновский не начнет. Иметь свой филиал на важной международной трассе и в то же время на сравнительно небольшом расстоянии от столицы выгодно по многим соображениям, в том числе стратегическим. Поэтому обсудить с доктором Сахновским перспективу открытия в Жашкове медицинского центра согласились весьма влиятельные люди в Киеве. Со своей стороны Юлия Гаранина пообещала подключить местные власти и бизнес – об умной и гибкой альтернативе государственной медицине городу и району, куда начинают идти иностранные инвестиции, давно следовало позаботиться.

Утром в понедельник у Антона были запланированы переговоры и деловые встречи в Киеве, поэтому вечером в воскресенье он укатил туда – благо машина была уже отремонтирована. Вернуться он планировал не раньше среды или даже четверга – требовалось навести порядок в графике плановых операций и оформить отпуск.

Не вышло – в понедельник популярная программа обратилась к телезрителям с просьбой помочь собрать информацию о гражданине Руслане Гаранине – фото прилагается, номер телефона указан в бегущей строке.

А во вторник утром Юлия получила первый звонок – от подполковника Костюка.

– Что, никак не успокоишься?

– Что случилось, Николай Николаевич?

– Умеешь ты, Васильевна, проблемку подогреть. Звонит народ, только не тебе и даже не нам. Коллеги из Умани отсемафорили: они твоего братца уже почти год ищут. Только под другим именем, и приметы не вполне совпадают.

– Ну, насчет примет – это у вас сплошь и рядом, Николай Николаевич. Обычный бардак. А каким именем он назвался? Да и зачем его теперь искать?

– Слава богу, что так оно и есть. Уж ты прости, но я это дословно передаю, как мне и было сказано. Никто понятия не имел, как его зовут на самом деле. А подвизался он там как некий Учитель Свободы.

От неожиданности Юлия на секунду онемела.

– Чего молчишь?

– Учитель… чего?

– Свободы, говорю. Два года назад под таким именем он основал на территории Уманского района что-то типа коммуны, называлась она Территория Свободы. Существовало это сообщество на тех же принципах, что и прочие тоталитарные религиозные секты. Там, говорят, такое творилось… Короче, Васильевна, твой покойный братишка в последние годы даже самого себя переплюнул. Богом себя вообразил или пророком, новую религию создал, не иначе. Сечешь? Пророк, мать его! Теперь писанины не оберешься, одних объяснительных полдюжины! Руслан твой в розыске значится, а я его, можно сказать, чуть ли не собственными руками в могилу закопал! Чуешь, Васильевна?

– Слышу, – глухо ответила Юлия.

– А раз слышишь, я тебе так скажу: не лезь больше в это дело! Как человека прошу – уймись!


Юлия растерялась. Как быть дальше? Что делать с этой информацией?

Не знал этого и Антон, которому она позвонила и сообщила о совершенно непредвиденном повороте дела.

Решение возникло только в конце этого дня, когда снова прозвучал звонок – на сей раз из Умани.

Звонила подруга одной из многочисленных жертв Учителя Свободы.

11

– Я во многих местах бывал. Даже в Кхаджурахо. Но ты будешь смеяться – до Умани так и не добрался.

– Что тут смешного?

На протяжении всего пути от Жашкова до Умани Юлия отмалчивалась, на вопросы отвечала односложно. Когда же машина свернула с главной трассы и въехала в Умань, заметно напряглась.

– А где это – Кхаджурахо?

– Эх ты, жашковщина! Известный на весь мир храмовый комплекс в Индии, один из самых популярных туристических объектов в мире. Второй после Мекки по числу паломников!

Антон и сам чувствовал себя не в своей тарелке, бодрился и нес всякую чепуху – первое, что приходило в голову.

– Вообще-то, туризм и паломничество, Сахновский, – разные вещи, – заметила Юлия. – И что там такого замечательного, в этом твоем Кхаджурахо?

– Всемирно известное индуистское святилище любви. Два десятка величественных храмов, и каждый – богатейшая галерея эротической скульптуры из красного песчаника. Ничего подобного нет нигде в мире, «Камасутра» отдыхает!

– Что-нибудь новенькое в этой области? – без всякого любопытства спросила Юлия.

– Не в том дело! Просто мало кто решается повторить то, что там видит. У индусов в девятом веке воображение было богаче, чем у нас.

– Вот уж не думала, что такие вещи тебя занимают.

– Да я тут вообще ни при чем. Бывшая супруга затащила.

Антон невольно оглянулся на заднее сиденье, где сидел Роман Кравцов и, кажется, поклевывал носом. Услышав, о чем речь, он открыл один глаз и проворчал:

– Вот оно что… А я-то голову ломаю – откуда у нее в голове все эти штучки!

– Дался вам этот храм!

– Мужьям одной жены, даже если для одного из них она уже в прошлом, весьма полезно делиться опытом, – заметил Кравцов, открывая второй глаз. – Что, прибыли? Кстати, Антонио, а разве вас еще в школе не возили сюда на экскурсии? В ту же «Софиевку»?

– Класс ездил, а я тогда, как назло, в больницу с аппендицитом угодил.

– А вот и она, кстати, – проговорила Юлия. – Слева по ходу.

И действительно – слева от трассы потянулся утопающий в зелени роскошный парк.

– Вы тоже здесь не бывали, Роман?

– Каюсь, – признался психиатр. – Как и в Кхаджурахо. Вот на Ниагарском водопаде – да. Впечатлился.

– Здесь свои водопады, рукотворные. Самый красивый называется «Три слезы». Граф Станислав Потоцкий приказал возвести его в память о своих умерших детях. И в целом парк задуман как гимн его бессмертной любви к Софии Потоцкой. Гимн получился великолепный, но довольно грустный.

– Вы, Юлия, оказывается, много знаете об этих местах, – заметил Кравцов.

– Приходится. – Она повернула направо, и «Софиевка» исчезла из виду. – Это ведь не только достопримечательность Черкащины, но и одно из природных сокровищ Украины. Поэтому своих деловых партнеров, в том числе и потенциальных, я обязательно вожу в «Софиевку». Лучшего места для деловых переговоров, чем этот парк, нигде не найти. Здесь мы обсуждаем условия – так сказать, готовим почву в окружении ландшафтных красот и античных статуй, а в Жашкове подписываем документы.

– А вы, оказывается, психолог, Юлия, – усмехнулся Кравцов. – Самая выигрышная стратегия. Это я вам как профессионал говорю.

Собственно, в этом качестве Роман Кравцов и участвовал в этой поездке.

Получив сообщение Юлии о звонке из Умани, Антон не удержался и выложил приятелю все. Кравцов моментально оценил ситуацию и пришел к выводу: жертвам Учителя Свободы наверняка потребуется психологическая помощь, а впоследствии – и реабилитация. А в какой мере – это мог оценить только специалист по душевным недугам. Опыт у Романа имелся: еще в начале карьеры ему довелось поработать с бывшими адептами пресловутого «Белого Братства».

Поначалу Юлия восприняла его участие в поездке в штыки – ей с ходу не понравилось сравнение ее брата с лидерами «Белого Братства». Но Роман был приглашен Антоном, и в конце концов она смирилась, понимая, что помощь и консультация психиатра могут оказаться полезными.

– Если уж говорить о местах паломничества – вот вам еще одно, но настоящее, – заметила Юлия, сворачивая к центру. – Видите улицу, которая спускается вниз от сквера?

– Ну и что там такого примечательного?

– Это улица Белинского, там находится усыпальница рабби Нахмана, основателя брацлавского хасидизма. Сюда в конце сентября съезжаются несколько десятков тысяч хасидов со всего мира, чтобы встретить иудейский Новый год. Между прочим, я там так ни разу и не побывала – женщин неохотно пускают к святыне.

– Я, Юлия, честно признаюсь – ничего не знаю об этом еврейском мудреце. Должно быть, замечательный был человек, если оставил по себе такую память.

– Это не обязательно, – пожала плечами женщина. – К тому же мы почти на месте. Девушка, которая звонила, дала такие координаты: угол улиц Пушкина и Перовской. Я должна остановиться у углового дома и набрать ее номер.

– Ну так и набирай – вот он, тот самый перекресток!

12

Новую знакомую звали Леся.

На вид около двадцати, короткая стрижка, немного заикается и из-за этого заметно смущается. Девушка не ждала, что гостей окажется трое, в том числе и двое мужчин средних лет. Это заметил Кравцов и, чтобы сразу прояснить ситуацию, мягко, но решительно отстранил Юлию.

– Леся, меня зовут Роман Иванович Кравцов. А это мой коллега – Антон Антонович Сахновский. Мы оба врачи, а врач, как вы, наверно, знаете, – не мужчина и не женщина. По крайней мере, в том смысле, в каком люди привыкли воспринимать разницу между полами.

– Это вы… к чему? – недоуменно спросила Леся.

– К тому, что вы можете говорить в нашем присутствии с Юлией Васильевной так же откровенно, как если бы вы беседовали с ней наедине. Теперь понятно?

– А почему вы решили, что я хочу поговорить о каких-то вещах… ну… в общем, которые не предназначены для мужских ушей?

– Потому, Леся, что вы не подруга одной из жертв. Вы – одна из потерпевших, верно?

Юлия удивленно взглянула на Кравцова. Девушка покраснела, опустила глаза и пробормотала:

– Вы ошибаетесь…

– Не думаю, Леся. Я психиатр, и опыт у меня солидный. Если мои друзья могут не обратить внимания на кое-какие вещи, я просто обязан это сделать. Ведь вы узнали Учителя Свободы по фотографии, которая была показана в «Чрезвычайных новостях»?

Девушка кивнула.

– Своего настоящего имени он никогда не называл, так?

Девушка опять кивнула. Антон все понял и бросил быстрый взгляд на Юлию – на ее лице читалось то же.

– Но если бы вы были подругой жертвы того, кто называл себя Учителем Свободы, вы, возможно, знали бы, чему он учил, и представляли бы его внешность по словесным описаниям. Но, уверяю вас, такие описания никому еще не помогли опознать человека, которого вы не видели собственными глазами. Кроме того, мне известно, что Учитель Свободы появлялся только перед своими последователями – и больше ни перед кем. Это так?

Леся прикусила губу, на ее глазах заблестели слезы. Юлия порывисто обняла девушку:

– Ну что вы, милая, не надо… не надо слез… Его уже нет…

– Юлия, она смелая девочка, – сказал Кравцов. – И вполне справится… Перед тем как выехать, я проанализировал все, что удалось найти о Территории Свободы в Интернете. Материала не много, но мне хватило. В частности, на протяжении только одного прошлого года жертвами этого, с позволения сказать, Учителя Свободы стали двадцать семь человек в возрасте от шестнадцати до пятидесяти трех лет. И ни один из них, за исключением нашей новой знакомой, не решился отозваться.

– Но ведь кто-то же его опознал и сообщил об этом в уманскую милицию! – напомнил Антон.

– Да милиция, друг Антонио, и так все знала о потерпевших, – отрезал Кравцов. – А ты попробуй после всего, что там с ними творили, найти в себе достаточно сил и мужества, чтобы исповедоваться перед совершенно чужими людьми! И только Леся пошла верным путем: надо избавиться от этого груза раз и навсегда, сбросить его с души и выпрямиться. Ведь так?

Девушка шмыгнула носом, вытерла глаза и отстранилась от Юлии.

– На самом деле я жуткая трусиха… И, когда увидела фото по телевизору, решила – его поймали. Я же еще ничего не знала… Это потом, когда позвонила Юлии Васильевне… Она сказала мне – умер, не надо больше ничего бояться… Но я все равно боюсь… Это Оксанка была смелая – сбежала. И если б не она, я…

13

Они сидели вчетвером в скверике у дома Леси, слушая путаный рассказ девушки.

Если прибавить к нему то, что Роман Кравцов успел нарыть в Интернете, складывалась следующая невеселая история.

Два года назад, весной, по Умани и окрестным селам поползли слухи: где-то в глуши, на старом заброшенном хуторе, возникло какое-то странное поселение. Кто пришел туда первым, кто появился позже, в милиции не могли понять, а от тех, кто там обитал, почти ничего не удавалось добиться. Все, кто вступал в эту коммуну, независимо от возраста, обязаны были признать себя младшими братьями и сестрами старшего брата – Учителя Свободы. Это давало право на проживание. Сам хутор носил довольно претенциозное название – Территория Свободы.

На первых порах об этом даже в газетах писали. Правда, на Территорию Свободы никто из посторонних не допускался. Охраны как таковой там не было, но стоило появиться постороннему, в особенности с фотоаппаратом, как «братья и сестры», ничем не занятые в тот момент, молча скрывались в доме, а остальные не реагировали ни на какие попытки завязать беседу. Иногда «братьев и сестер» встречали в Умани, где у них имелось собственное место на рынке, но никто из них не шел на контакт. Самого Учителя Свободы могли увидеть только те, кого он сам признал своим младшим братом или сестрой.

Затем, когда грянул грандиозный скандал, первой под раздачу попала уманская милиция. Однако правоохранители заявили: законных оснований для проверки Территории Свободы или для наблюдения за поселением у них не было. Все «братья и сестры», которых удалось опросить – не каждый из них, оказывается, играл в молчанку, – единодушно утверждали: Территория Свободы – всего лишь место, абсолютно свободное от традиционных общественных табу. Там никто никому ничего не запрещает и ни в чем не ограничивает. Члены сообщества не имеют никаких постоянных обязанностей, зато пользуются самыми широкими правами.

Первейшим и главным считалось право на труд. «Братья и сестры» вели жизнь сельскохозяйственной коммуны. На хуторе держали множество кур, пять свиней, двух коров, разводили кроликов, выращивали картофель и другие овощи. Из дешевого ситца кроили и шили на продажу нижнее белье и простецкие женские халатики. В одной из комнат помещался сапожный цех, там были установлены три электрических швейных машины и станок для раскроя кожи. Летом «братья и сестры» собирали ягоды в близлежащих лесах, осенью – грибы, все это отправлялось на рынок. Таким образом, обитатели Территории Свободы обеспечивали себя и ни в чем не зависели от внешнего мира, в особенности от государства.

Затем – право на отдых. С оговоркой, что работа на себя и удовлетворение насущных потребностей сами по себе являются отдыхом. Согласно правилам Территории Свободы, отдыхающим считался тот, кто в данный момент не работал. Так постановил Учитель Свободы.

Третьим по значимости считалось право иметь друзей или, наоборот, не иметь их. Если внешний мир враждебно относится к тебе, говорил Учитель, ты всегда можешь прийти на Территорию Свободы, где любой младший брат и любая младшая сестра абсолютно свободны в выборе форм общения. Здесь все, независимо от возраста, обращаются друг к другу на «ты» и держатся ровно и дружелюбно. Каждый может выбрать такое имя, какое ему по душе, а не то, которое родители без его воли внесли в свидетельство о рождении. Никто не делает никому замечаний, ни от кого не требуется специально прихорашиваться: ты можешь выглядеть так, как хочешь. Драные штаны – твое право. Не мылся несколько недель – твое право. Хочешь мыться ежедневно? Тоже твое право: наноси воды из колодца и мойся, пока не надоест.

Территория Свободы – сообщество абсолютно свободных людей, способных прокормить себя и не требующих от общества ровным счетом ничего.

Примерно так описывали «братья и сестры» образ жизни членов коммуны, которую возглавлял Учитель Свободы.

Позже, уже в ходе следствия, всплыли любопытные обстоятельства и факты. Прежде всего – никто не знал достоверно, кто такой этот Учитель. Он явился словно из ниоткуда с крупной суммой денег, быстро нашел общий язык с прежним владельцем хутора, и они ударили по рукам, совершив сделку. Подобных выморочных хуторов в округе было немало, но покупатель безошибочно отыскал среди их хозяев именно того человека, который наиболее смутно представлял реальную стоимость своих владений. «Лучше уж так, чем вообще ничего», – похоже, именно это соображение вынудило хозяина хутора продать его незнакомцу за треть цены. Вскоре после того на хуторе появились первые обитатели, а в хлеву и коровнике – кое-какая живность.

Каким способом Учитель заставлял работать на себя два десятка взрослых людей – большой вопрос. Часть из них действительно были бездомными бродягами, которым некуда податься, но большинство – вполне положительными гражданами. Кое-кто ради возможности подышать «воздухом свободы» даже оставлял семьи. И если родители, мужья или жены одного из них в отчаянии являлись на Территорию Свободы, чтобы убедить заблудших вернуться, вместо них навстречу родственникам дружно выдвигались «братья и сестры», а сами беглецы в это время прятались в доме.

Тем не менее, несмотря на некоторые странности, серьезных претензий к Территории Свободы у властей не возникало. То, что там происходило, оставалось в рамках закона, ничего криминального на участке, принадлежащем на правах частного домовладения лицу, именующему себя Учитель Свободы, не было замечено. Люди объединились, чтобы заниматься сельским хозяйством и мелким предпринимательством. Времена в стране сложные, вместе выживать, ясное дело, легче. Какие вопросы?

Свою роль сыграли как немногословность обитателей Территории Свободы, так и их образ жизни, совершенно открытый для посторонних глаз. Никто не прятался, не таился за высокими заборами, не молился языческим богам и не приносил в жертву кошек и собак. Интрига, возникшая поначалу, быстро увяла, пресса и даже досужие сплетники перестали интересоваться захолустным хутором и поселившимися там чудаками.

До того дня – а он наступил через год после основания Территории Свободы, – когда оттуда на волю вырвалась Оксана Приходько.

14

– Она пришла, потому что поссорилась с парнем, – сказала Леся.

– А ты? – мгновенно спросил Кравцов.

– Я – из любопытства. Меня туда знакомый привел. Сказал – там по-настоящему клево, люди интересные и без комплексов.

– Это был твой парень? – уточнила Юлия.

– Я тогда еще не знала… Так, время от времени вместе тусовались… Мне в этом плане как-то не везло… Видите, какая я…

– И вполне даже симпатичная! – успокоил Сахновский. – Вот ведь вобьют же себе в голову всякую чепуху… Горе, между прочим, вовсе не от ума, знаешь?

– Теперь – да… А тогда так прикольно все начиналось…

– Прикольно! – фыркнул Кравцов. – Это что, по-твоему, значит, Леся? Забавно, смешно, весело? Если то, что я знаю об этом хуторе, хотя бы наполовину правда, ничего смешного там не было. Там было страшно.

– Это потом… После посвящения… Когда обратной дороги уже не было, – девушка снова шмыгнула носом. – Но первые пару дней действительно как-то… ну, я не знаю…

– Показалось прикольно, – подсказал Сахновский.

– Не цепляйся, – одернула его Юлия. – Значит, первые пару дней тебя не трогали?

– Ну, – Леся кивнула. – А потом я въехала – это у них вроде обряда такого. Все новенькие через это проходили.

– Въехала? – опять вклинился Кравцов. – Это куда же?

– Не нуди, – отмахнулся Антон. – Ты же прекрасно понимаешь, о чем она. И вообще – ты ж не профессор словесности, а психиатр. Твое дело – мусор в мозгах.

Роман поднял руки вверх – мол, сдаюсь, не буду. Леся, с опаской покосившись на него, продолжала:

– В первые два дня я вообще ничего не делала. По утрам были «уроки свободы» – Учитель говорил без остановки около часа, но о чем шла речь, потом никто не мог вспомнить. Вроде бы о чем-то важном – и ни о чем. Но под конец каким-то хитрым образом все сводилось к тому, что мы – первое по-настоящему свободное человеческое сообщество и обязаны это ценить. Потом добровольцы отправлялись на работу, а те, кто был не при деле, расходились и слонялись где хотели, но в пределах ограды. Без необходимости и не поставив Учителя в известность за ворота выходить не разрешалось.

– И никто даже не пытался? – полюбопытствовал Кравцов.

– Никто. Это позже я поняла, почему большинство «братьев и сестер» готовы браться за любое дело, за любую, даже самую грязную работу, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. На себе проверила: это намного хуже «очищения»…

– Не спеши, Леся, – Роман опустил ладонь на плечо девушки. – Ты мужественная и честная, но это не значит, что ты должна выкладывать нам то, что сама хотела бы забыть. Он ведь всех вас держал этой памятью на коротком поводке. Стоит тебе ослушаться – и весь мир узнает, как оно было, так? Слышала такие угрозы?

– Слышала, – кивнула Леся.

– И никто не рискнул проверить – реальны они или нет?

– Только Оксана… После целой недели «очищения»…

Юлия хотела что-то спросить, но Кравцов остановил ее жестом.

– Хорошо. Значит, два дня ты бездельничала, общалась с парнем, который тебя туда привел, и ни на что не обращала внимания. Это тебе нравилось. И ты не чувствовала ничего такого… необычного?

– Ничего. А потом я и сама такой стала. С новичками – приветливая и жизнерадостная, потому что до «посвящения» никто не должен был ничего заподозрить. А после человек уже и сам никому ничего не хочет рассказывать. Каждый понимал: со всеми, кто приходит, произойдет то же самое, но предупредить кого-то – значит признать: с тобой это уже случилось.

Кравцов вздохнул и покосился на женщину:

– Довольно примитивно. Общий страх, общий стыд, общая вина. На этом и держалась власть вашего брата, Юлия. А сам он таких чувств вообще не знал – они ему не были свойственны… Ну что ж, Леся, я думаю, вы уже готовы рассказать, как все это происходило. Можно без подробностей, в общих чертах.

Девушка все еще колебалась. Эти подробности… Люди из следственной группы, которым ей пришлось давать показания, на них настаивали. Ей даже стало казаться, что они смакуют каждую жуткую деталь, получая от этого удовольствие – недаром ее заставляли повторять свой рассказ снова и снова… Все занесено в протоколы, подшитые в папках уголовного дела, и, пока это дело не окончено, никому, кроме прокурора, следователей и оперов, доступа к ним нет. Тайна следствия…

Бывшие «братья и сестры» будут молчать, о Территории Свободы скоро забудут. Безымянный Учитель и его любовница, наводившая ужас на «младших братьев», сначала скрылись, а теперь оба мертвы.

Но ведь это значит, что дело будет закрыто, уйдет в архив, покроется пылью. А потом придет день, когда какой-нибудь досужий журналист, охотник за сенсациями, получит разрешение, и тома под шестизначными номерами лягут перед ним на казенный стол. Он перелистает сотню-другую пожелтевших страниц, наткнется на показания Леси Коваленко, потерпевшей, и…

15

Вечером на третий день ее пребывания на Территории Свободы все собрались в большой комнате их общего дома. Предстояло посвящение новой «младшей сестры».

Леся еще до того почувствовала, как вокруг нее сгущается странное напряжение, но решила, что все дело в торжественности момента. Она все еще продолжала считать, что все это – что-то вроде ролевой игры в коммуну свободных земледельцев, где все равны, все всем друзья и всем от этого хорошо. Дальнейшее произошло быстро, настолько быстро, что события этого вечера не успели улечься у нее в голове, а когда она позже пыталась их припомнить, все время ускользали.

Учитель Свободы сказал небольшую вступительную речь. Он вообще часто говорил, и его слова всегда казались необыкновенно мудрыми и значительными. Слушая его, Леся порой ловила себя на мысли: как же я сама до этого не додумалась? Выходит, надо было поссориться с родителями, чтобы познакомиться с таким интересным, хоть и странноватым человеком. Но это не важно – мудрецы и наставники, они всегда не от мира сего.

А потом из комнаты, где, как всем было известно, Учитель Свободы жил отдельно от остальных братьев и сестер, вышла молчаливая женщина. Вся в черном, с длинными распущенными волосами и злыми – такие вещи не скроешь! – глазами. Леся уже мельком видела ее, но женщина исчезала так же быстро, как и появлялась, порой даже казалось, что это не живой человек, а призрак, фантом, какая-то голограмма. Девушка спросила у своего приятеля, кто она, но тот отвел взгляд и уклонился от ответа, только неохотно пробормотал: «Учитель хочет, чтобы ее называли Черной».

Теперь эта Черная подошла к Лесе, взяла ее за подбородок и заглянула в глаза.

Девушка погрузилась в этот взгляд, даже не сопротивляясь его свирепой безудержной силе, – и отключилась.

А когда опомнилась – обнаружила себя голой рядом с Учителем, тоже раздетым. Вокруг толпились остальные «младшие братья». Заметив, что Леся открыла глаза, они нестройным хором начали просить у нее прощения. А у нее мучительно болело все тело.

Она сразу поняла, что с ней случилось, но по характеру боли поняла и другое – какие вещи проделывали с ней на виду у всех. Но об этом даже думать было страшно…

«Ты прощаешь нас?» – негромко спросил Учитель, который теперь стал так отвратителен ей, что она попыталась отползти подальше, лихорадочно озираясь в поисках хоть какого-нибудь лоскутка, которым можно прикрыть наготу. «Ты прощаешь нас»? – повторил он. «НЕТ!» – вырвалось у девушки, и тогда Учитель сделал какой-то жест, который был воспринят всеми как приказ. Несколько «братьев и сестер» – среди них был и ее приятель – подхватили ее, голую, под руки.

Еще мгновение – и она очутилась в холодном темном подвале, где невозможно было выпрямиться во весь рост. Позже она поняла: именно с этой целью с помощью кирпичной кладки был поднят пол – и теперь подвал походил на склеп.

Когда над ее головой захлопнулся люк, Леся закричала. Бесполезно – никто ее не услышал.

Позже, когда на ее глазах и с ее участием вновь и вновь совершался обряд «очищения от скверны несвободной жизни» – именно так называлось заточение в подвале, – она поняла: слышать «очищаемых» запрещено. Иначе сам окажешься на их месте, а этого не хотелось никому.

Сколько прошло времени, Леся не знала. Наконец крышка люка откинулась, и нестройный хор голосов, доносившихся сверху, снова попросил у нее прощения. Но она не могла понять, как можно простить такое, – и в результате люк снова захлопнулся. В этот раз его не открывали гораздо дольше. К тому же «очищаемых» не кормили, что считалось частью обряда.

Она слишком поздно поняла некоторые вещи. Нет, уж лучше простить всем и все, выбраться на волю и бежать, бежать отсюда! Спохватившись, она принялась колотить по крышке люка, разбила руки в кровь, но результата не было никакого. Только позже она догадалась: чем настойчивее ты просишь о пощаде, тем дольше просидишь в подвале. Быстрой готовности простить всех и за все недостаточно, чтобы освободиться от заблуждений и суеверий. Так говорил Учитель.

«Все просто: вы хотите вырваться оттуда, – наставлял он „младших“, – и думаете, что ради это можно даже солгать. Скажем, признать: то, что с вами случилось, произошло по вашей собственной воле. Но ведь вы и в самом деле сами пришли сюда, на Территорию Свободы. Согласились принять ее законы. Значит, винить в том, что они вам не по душе, остается только себя. Если, конечно, надо кого-то винить».

«Учитель прав», – вскоре признала Леся. Прав во всем. Это страшная, извращенная, вывихнутая правда, но от этого она не перестает быть правдой.

Она, Леся, действительно пришла сюда по своей воле. Никто ее не принуждал. Те, кто играет в рулетку в надежде выиграть миллион, а вместо этого проигрывают все до нитки, тоже поступают так по своей воле. Кто виноват – тот, кто открыл казино? Тот, кто изобрел азартные игры? Тот, кто создал этот мир – мир неосуществленных мечтаний и несбыточных надежд?

Учитель повторял это ежедневно, буквально вбивал эти мысли в их головы.

При этом его тайно ненавидели, а Черную панически боялись. От одного ее вида у Леси мучительно сжималось и ныло сердце. Она уже поняла: эта женщина – глухонемая, возможно – психически ущербная, а Учитель Свободы – единственный, на кого она смотрит с безграничным обожанием и собачьей преданностью.

Они общались между собой на языке жестов, и только Учитель мог понять Черную. Каждый день она избирала одного или двух из числа «братьев и сестер», смотрела им в глаза, после чего они начинали по приказу Учителя творить такое, чего не выдумать даже человеку с больным воображением.

А затем – непременная процедура всеобщего прощения.

Всем обитателям Территории Свободы было хорошо известно, куда отправляются непокорные.

И нет ничего удивительного в том, что «младшие братья и сестры» не общались между собой. Им не о чем было говорить. Что касается мыслей о побеге… Учитель и здесь оказался прав: «Путь открыт. Вы свободны в своих поступках и намерениях. Но выйти отсюда – не значит выйти на свободу. Только здесь вы действительно свободны, потому что равны с остальными. А там, во внешнем мире, в вас будут плевать и тыкать пальцами. У меня ведь найдется, что порассказать вашим близким и друзьям!»

Тот, кто именовал себя Учителем Свободы, упивался своей властью.

Пока среди его «подданных» не появилась Оксана Приходько.

16

– Она пришла в июне, – продолжала Леся. – Я к этому времени уже полгода там жила. После нее приходили и другие, но уже не так много, как вначале. Всего двое или трое, точно не помню.

– И с ней, конечно, случилось то же, что и с остальными. – Роман Кравцов не спрашивал – просто констатировал.

– Да. Она прошла через все, – подтвердила девушка. – Но сразу уперлась, и ее не выпускали из подвала больше недели. Так долго еще никто не выдерживал.

– Не смогла простить?

– Не смогла. – Голос Леси дрогнул – вот-вот снова расплачется. – Мы с еще одной «младшей сестрой» тихонько поговорили об этом – позавидовали. Все это время Оксана голодала – только поэтому и сдалась. Не захотела умирать в подвале.

– Значит, и она согласилась стать такой, как все? – спросила Юлия.

– Мы тоже сначала так думали. Но все равно – она была сильнее других. Черная это почувствовала и несколько раз обрабатывала ее на этих… вечерних сборищах. И Оксана снова никого не прощала, поэтому и попадала в подвал. Так продолжалось больше месяца. А потом она сбежала. Утром проснулись – а Оксаны нет.

– Как к этому отнесся Руслан?

Юлия вздрогнула – Кравцов впервые назвал Учителя по имени.

До этого момента она не вполне сознавала, что жестокий извращенец и садист, искалечивший судьбы двух десятков людей, – ее брат. Любимец родителей, мальчик со сложным характером, не знавший ни в чем ограничений… и в конце концов превратившийся в чудовище. А она имела прямое отношение к этому человеку, снабжала его деньгами, пыталась поддержать, понятия не имея, какую жизнь он устроил себе и тем, кто оказался в его власти!

Ее реакция не осталась незамеченной. Женщина украдкой взглянула на Антона и отвела глаза.

Ее охватил жгучий стыд. Она виновата – виновата перед этой несчастной девочкой, которая смущается и нервно шмыгает носом. Перед Антоном, которого тоже коснулась вся эта история. Даже перед Романом Кравцовым, который сначала ей так не понравился, но оказался умным и толковым человеком.

– Кто? – удивилась Леся и тут же сообразила: – А, вы об Учителе… Ну, он держался спокойно, не паниковал. Сказал только: от себя не убежит. Но на следующее утро ни его, ни Черной на Территории Свободы уже не было.

– А остальные?

– Мы боялись уйти, – девушка горько улыбнулась. – Он оказался прав, хоть и не во всем. С этим идти никуда не хотелось. А после полудня приехала милиция…

– И все закончилось? – вырвалось у Юлии.

– Если бы! – хмыкнул Кравцов. – Всем этим людям нужна квалифицированная и всесторонняя психологическая и психиатрическая помощь. Им надо менять место жительства, кое-кому даже имена и фамилии. Самоубийств среди них, к счастью, не было, но отмечены две суицидальных попытки. Вот так действуют в подобных случаях в нормальном обществе…

– Вы сможете чем-то помочь, Роман?

– Теперь уже только время поможет, Юлия Васильевна. Вот Леся оказалась сильной. У нее хватило мужества позвонить вам и заговорить о случившемся. А те, кто замкнулся в себе, никогда не освободятся. Я прав, Антонио?

– Тебе виднее, – пожал плечами Сахновский.

– Мы можем поговорить с Оксаной? – поинтересовался Роман. – Она в Умани?

– Адрес я знаю, но это не так просто. Ее мама всех гонит, пускает к ней только Родю…

– Кого? – насторожился Антон.

– Родиона Шабанова. Это Оксанкин парень. Она же на хуторе оказалась из-за того, что опять с ним поссорилась. Они вообще часто ссорились, раз сто, наверно. Оксана даже из дому из-за этого сбегала…

Антон и Юлия, услышав это имя, переглянулись.

Вот он – квартирант, значившийся в списке Светланы Пимонович под шестнадцатым номером! Молодой человек без особых примет.

И уже сегодня они могут с ним увидеться.

17

К Оксане Приходько спешить не стали: надо было где-нибудь спокойно посидеть, расслабиться, обдумать все, что рассказала Леся. Может, даже выпить, чтобы снять напряжение.

Именно поэтому Юлия заявила: теперь за руль сядет Антон, а ей необходим глоток коньяку. Кравцов охотно согласился составить ей компанию.

Обнаружив поблизости бар с гордым названием «Корсар», они заняли столик в дальнем углу. А когда официантка принесла коньяк и кофе, Юлия одним глотком, по-мужски, опустошила свою рюмку.

– Значит, Родион… – немного помолчав, медленно проговорила она.

– Все сходится. – Антон накрыл ладонью ее руку и почувствовал, как подрагивают пальцы женщины. – Если б мы с самого начала знали условия задачи, все было бы…

– Как? – перебила Юлия. – Как, скажи? Что это могло бы изменить? Ох, Антон, недаром сказано – во многом знании много скорби. И то, что мы сегодня услышали, – лучшее тому подтверждение.

– А чего ты, собственно, кричишь? – удивился Сахновский. – Смотри – на нас уже оглядываются!

– И пусть! – огрызнулась Юлия, но все же понизила голос: – Допустим, случилось так, как случилось. Но я не могу, не могу понять: почему именно так – страшно, жестоко, безобразно, а не иначе!

– Попробую объяснить. – Кравцов сделал глоток и отставил рюмку. – Это, в общем-то, часть моих профессиональных обязанностей – искать объяснение чужим поступкам. Начнем с важной детали: для своих… э-э… подопечных Руслан был старшим братом. А как вы думаете, Юлия, почему именно старшим?

Женщина промолчала.

– Суть в том, как мне кажется, что Руслану не давал покоя его статус младшего брата успешной и уважаемой старшей сестры. Примерно такая конструкция.

– Так или иначе, но мы все равно уже не узнаем, какие у него были мотивы, – отмахнулась Юлия. – Ну хорошо, предположим. И что?

– Преуспевшая во всем, уважаемая и благополучная сестра – и опустившийся маргинал, неудачник с огромными амбициями. Такой расклад. В своих скитаниях Руслан встретил существо, еще более маргинальное, чем он сам. Глухонемую воровку, обладающую довольно мощными гипнотическими способностями. Ваш брат приручил ее, получив в одном лице молчаливую и покорную любовницу, преданного друга и необычное оружие. Он и сам, как вы говорили, умел влиять на людей в своих интересах, пользовался внушением, но теперь в его распоряжении оказалось новое и практически безотказное средство. Разумеется, он понимал: рано или поздно глубинные свойства его натуры снова проявятся, он наживет очередных врагов, но с помощью Черной сможет удержать в повиновении хотя бы небольшое количество себе подобных. Кто населял эту так называемую Территорию Свободы?

Кравцов потянулся за чашкой, попробовал кофе и брезгливо поморщился.

– Люди без определенных жизненных ориентиров, – продолжал он. – В большинстве – невротические личности, неприкаянные и неудачливые во всех отношениях. Преимущественно девушки и женщины. Были там и мужчины, поскольку для многих хозяйственных работ требуется немалая физическая сила. Есть и еще одно обстоятельство: мужчины – и тебе, Антонио, с эти придется смириться – более порочны по своей природе. Возможно, оргии, происходившие там по вечерам, им даже нравились, ведь за это никто не нес ответственности. Да и Черная обставляла это таким образом, что все происходило как бы добровольно, без грубого насилия. Вместе с тем, любой мужчина с нормальной психикой отлично осознает грань, за которой заканчиваются сексуальные игры и начинается преступление. Думаю, что от расправы над Русланом и освобождения от его власти мужскую часть коммуны удерживал факт соучастия в преступлении. Убив Учителя, они все равно не смогли бы освободиться. Ваш брат эксплуатировал эту ситуацию, причем по полной программе. Согласны?

Женщина пожала плечами.

– Деньги, которые он взял у тебя, пошли на покупку хутора, – добавил Антон. – Вот оно – то новое дело, о котором он тогда твердил.

– Пять тысяч долларов – крупная для него сумма, – согласилась Юлия. – Но вряд ли ее хватило на все…

– У него была Черная, не забывайте! – заметил Роман.

– А она тут при чем?

– Рискну предположить, что Черная могла влиять на тех, с кем ваш брат заключал сделки. Это то, что в практике мошенниц называется «отвести глаза». Например, тысяча долларов могла показаться продавцу гораздо более крупной суммой. Думаю, что в то время ни Руслан, ни Жанна не выглядели бомжами – скорее наоборот, изображали зажиточную и вполне солидную пару. Жанне для этого требовалось лишь помалкивать, а Руслан был способен уговорить кого угодно. Таким образом у них в руках оказались дом и хозяйство, нуждавшиеся в рабочих руках, но сами они работать не собирались. Он и в этом начинании стремился быть похожим на старшую сестру – возможно, у вас, Юлия, в начале карьеры была примерно такая же ферма или агрохозяйство…

– Он просто сумасшедший, – мрачно уронила Юлия.

– Возможно. Но и это всего лишь предположение, теперь уже ваше. Как Руслан заманил туда первых поселенцев, не буду и гадать. Вариантов уйма. Зато теперь мы точно знаем, на что опиралась его маленькая рабовладельческая империя и каким образом он создавал ситуации, из которых «младшие братья» не могли выпутаться. Все они имели крышу над головой и прожиточный минимум – то есть сносное питание. Кроме того, у них была возможность участвовать в вечерних «уроках». Кому-то это нравилось, кому-то нет – но выйти из игры самостоятельно не решился никто, кроме Оксаны Приходько. На Территории Свободы эти люди получали все необходимое – хлеб и зрелища. А Руслан, который казался многим из них божеством – не важно, злым или добрым, – в действительности преследовал исключительно меркантильные цели. Он имел преданную любовницу, усадьбу и рабов, которые трудились и приумножали его доходы.

– Мне уже не терпится потолковать с этим парнем, Родей Шабановым, – неожиданно вмешался Антон. – Нечасто случается, чтобы ответ был получен еще до того, как стали известны все условия задачи. Ну что – едем к нему?

– Я бы все-таки хотела повидать Оксану, – помолчав, проговорила Юлия. – И я не уверена, что нам после этого понадобится Родион.

– Скажи, – Антон крепко сжал ее руку, – когда ты увидишь ее и сможешь поговорить, твоя душа наконец успокоится?

По лицу Юлии скользнула бледная улыбка:

– Да, Антон. Когда я точно узнаю, как все это случилось… Как им удалось его наказать… Но не раньше. Я не стану обещать тебе, что после этого навсегда забуду Руслана, вычеркну его из памяти. Могу пообещать только одно: не вспоминать.

18

Оксаны Приходько не было дома.

Ее мать, невысокая, прямая, как шест, и совершенно седая женщина, не пустила посетителей даже на порог. Разговаривать пришлось сквозь дверь, да и разговором эти сухие и агрессивные отповеди едва ли можно было назвать.

Да, она видела эту фотографию в «Чрезвычайных новостях». Не обратила внимания, пока дочь не позвонила со словами: «Мама, это он!» Откуда звонила Оксана? Это вас не касается. Она здорова, насколько это возможно после пережитого. Но больше никому не позволит дергать себя звонками, просьбами об интервью и приглашениями на ток-шоу. Оксана не желает зарабатывать на своей беде, а она, ее мать, считает своим долгом гнать поганой метлой проходимцев-журналистов.

А вчера и милиция приходила – тоже Оксану разыскивает. Якобы она должна опознать этого паскудника. Без нее обойдутся, пусть сами работают. Что, она в розыске, ее обвиняют в чем-то? Нет? Вопрос закрыт.

А теперь – до свидания. Вот-вот муж вернется с работы, а он сейчас плохо себя контролирует, всякое может случиться.

– Бессмысленно, – подвел итог Кравцов. – Женщина заняла глухую оборону.

– Я ее хорошо понимаю, – сказала Юлия.

– Я, пожалуй, тоже, – согласился Антон.

– Ну что ж, тогда – к Родиону. Все равно вариантов нет, – пожал плечами Кравцов.

19

Адреса молодого человека Леся не знала.

Зато объяснила, где его найти. Родион Шабанов торговал «палеными» DVD-дисками на точке, располагавшейся рядом со входом в крупный магазин бытовой техники. Магазин располагался в городском центре, и киоск с дисками там имелся всего один, так что отыскать его было проще простого.

С виду парню можно было дать лет двадцать восемь. Он горбился в мизерном пространстве тесного лотка, почти полностью занятом стулом, следя, как на экране портативного телевизора гибнут в неравной борьбе роботы-трансформеры. Рядом примостился подросток лет двенадцати, тоже не сводивший глаз с экрана.

– Нормальное качество? – обронил продавец через плечо. – Это экранка, но приличная копия, лазерная, – понял?

Подросток молчал, наблюдая за масштабным наступлением плохих роботов на оборонительные порядки хороших парней.

– Ладно, здесь тебе не кинотеатр. Покупай и смотри дома. – Продавец выключил плейер, экран мигнул и погас. – Будешь брать?

Заметив троицу потенциальных покупателей, он без перехода обратился к ним:

– А вас что интересует?

– Это вы Шабанов? – деловито поинтересовался Кравцов.

Почувствовав, что он здесь лишний, подросток шустро испарился.

– Допустим.

– А если без допустим? Найдется минута – спокойно поговорить?

– Я, вообще-то, на работе… О чем речь?

– Да так, за жизнь. – Антон придвинулся почти вплотную к парню. – Но пугаться не надо – никто тебе ничего не сделает. Просто надо кое-что обсудить.

– Не понимаю, о чем вы…

– Где Оксана Приходько? – перебила его Юлия.

– Я не знаю!

Ответ прозвучал совершенно искренне. Не поверить было трудно.

– А вы разве не вместе? – уточнила Юлия.

– И давно уже… А, я вроде врубился. Вы, наверно, журналисты? – Он вдруг заговорил торопливо, отрывисто, будто выплевывая слова. – На ментов не похожи… Из Киева, да? Ко мне уже приезжали из Киева, да я их обломал. Понимаете?

Антон осторожно отстранил Юлию.

– Мы не журналисты. Я же сказал тебе – не спеши пугаться. Видел фото в «Чрезвычайных новостях»?

– Не-а… Я эту криминальную муру не смотрю. Фантастику люблю, а чернуха – не мое… Я в самом деле не видел, но мне потом звонили, сказали: Учитель всплыл. Ну, вы ж понимаете, о ком я? Это ведь он вас интересует?

– Что ты так нервничаешь, Родион? – спросил Кравцов. – Успокойся, все нормально.

– Потому что он же мертвый… А как, почему – откуда мне знать… Менты зашевелились, ясное дело…

– Ну, мертвый, – согласился Антон. – Так радоваться надо – сколько он горя принес. Той же Оксане, к примеру…

– Не-не, мы с ней разбежались! – не дал ему закончить Родион. – И давно. Из-за него… Из-за того… что с ней было… Что они с ней сделали…

Все трое растерялись. Бестолковость Родиона, его глуповатый вид красноречиво говорили: вряд ли этот молодой человек имеет отношение к тому, что случилось в Жашкове.

Тем не менее его зовут Родион. Он был связан с Оксаной Приходько. А та стала жертвой Руслана Гаранина. И так же звали жильца номер шестнадцать, поселившегося в доме тети Гали в те же дни, когда…

– И давно вы расстались с Оксаной? – спросил Антон.

– Сразу после того, как она вернулась и все рассказала… Родители ее меня поняли: я б не смог так жить. С этим… короче, с тем, что она позволяла с собой вытворять. Если то, что говорят, хотя бы наполовину правда…

– То есть ты ее предал? – сухо поинтересовался Антон.

– И пусть! – вскинулся Родион, в его голосе зазвучал вызов. – Пусть! Мы до того были с ней целых три года. Ее родители на меня прямо молились… Она ведь какая была, Оксанка: чуть что – срывалась, сбегала из дома, могла загулять на неделю. «Назло вам, занудам правильным», – так она говорила. Я ее потом отыскивал, иногда в таком виде, что… Привозил домой, какое-то время все вроде шло нормально. Я даже подумывал жениться. Я ведь любил ее, но она не хотела – сказала как отрезала: нет, свобода дороже. Вот и получила ее, свободу эту… Честно признаюсь – устал я от нее. И когда она в тот раз исчезла, даже искать не пробовал, и меня все поняли…

– Кто это – все? – уточнил Кравцов.

– Родители. Друзья. Тем более что она позвонила оттуда. Типа, все у меня о’кей. У них там, между прочим, и телефон был – этот чертов козел следил, чтобы родичи не переживали, не дергались подавать в розыск. Понимаете, в чем главная фишка: они же не прятались, вообще не прятались! Все на виду!

– Значит, после того как Оксана оттуда сбежала и начались следствие и вся эта шумиха в прессе, ты ее больше не видел?

– И не собирался.

– Так где же она? – быстро спросила Юлия.

– А мне откуда знать? – снова удивился Родион. – Когда Оксанку начали доставать все подряд, Олег ее куда-то увез.

«Новое лицо», – машинально отметил Антон.

– Твой знакомый?

– Ее. Давно к ней присох… Но потом пожалеть пришлось. Я, вообще-то, его не очень хорошо знаю… Но с самой Пасхи ни о нем, ни об Оксане никто ничего не слышал.

– Как его фамилия? Где искать этого Олега?

– Я что-то не врублюсь – зачем вам все это?

– Раз ты с Оксаной расстался, тебе и знать этого не следует, – как бы невзначай обронил Кравцов.

– А вот этого не надо! Не надо меня гнидой последней изображать! Все косятся, а пусть бы попробовали, сами с ней помучились бы!

– Да ясно с этим, – нетерпеливо произнес Антон. – Так как фамилия Олега, где его найти в Умани?

– Где искать – понятия не имею. А фамилия – Родионов.

Часть шестая

Шестнадцатый номер

1

Юлия Гаранина окончательно запуталась в своих мыслях и чувствах.

Оставив мужчин на кухне – допивать коньяк и дискутировать о всяческих патологиях, – она поднялась в спальню и прямо в дорожной одежде рухнула на кровать. Переодеваться не было ни сил, ни желания, – зато голову следовало привести в порядок, собрав воедино и выстроив в единственно верном порядке все, что ей довелось узнать и увидеть до этого вечера.

Телефонный звонок разъяренного начальника жашковской милиции застал ее еще в Умани. Ему срочно требовалось письменное разрешение родственников, то есть Юлии Васильевны Гараниной, на эксгумацию тела Руслана Гаранина. Уманские коллеги торопят – стремятся поскорее закрыть дело, которое не могли больше года сдвинуть с места из-за отсутствия главного фигуранта, чьи имя и фамилия оставались неизвестными. Кого прикажете объявлять в розыск – некоего гражданина лет тридцати пяти, именовавшего себя Учителем Свободы? Да их бы просто высмеяли.

Кроме того, все двадцать семь потерпевших должны опознать Жанну Черную, чье тело все еще покоится в жашковском морге. Причина в том, что знали они ее как Черную, но были уверены, что это не фамилия, а кличка. Того же мнения придерживалась и уманская милиция.

Нет, запрос все же был сделан, но ржавая система работает туго. Рецидивистка Жанна Черная спустя некоторое время всплыла в милицейской базе, но на старых фотографиях она выглядела совершенно иначе. Часть потерпевших уверенно опознавали любовницу Учителя Свободы, остальные путались в показаниях и не признавали даже тот факт, что Черная была глухонемой. Некоторые из «младших братьев» до сих пор верили, что Учитель и Черная вели какую-то хитрую игру, чтобы сбить с толку посторонних.

Жанну Черную все-таки объявили в розыск. Но найти опытную воровку, владеющую гипнозом и активно использующую свой дар, было непросто. Тут мог помочь разве что случай – и он появился.

Теперь Руслана извлекут из могилы. Сфотографируют. Приложат фото Черной. Процедура требует сопоставления снимка, показанного по телевидению и опознанного потерпевшими, с, так сказать, «оригиналом». Затем экспертиза, протокольное оформление, акты…

Юлия не дослушала – дала согласие подписать разрешение и отключила телефон.

Как странно: оказывается, ее брата, как монстра из фильма ужасов, недостаточно один раз похоронить. Так или иначе, но он выберется из могилы или напомнит о себе даже из-под земли.

От этой мысли у нее жестоко разболелась голова. Юлия поднялась, нашла в одном из ящиков стола болеутоляющее, проглотила таблетку и снова прилегла, ожидая, пока боль начнет утихать.

Как могло выглядеть описание последних лет грешной жизни Руслана? Задумал ли он создать эту свою Территорию Свободы и только позже встретил Жанну Черную или, наоборот, – сначала произошла встреча с Жанной, а потом возник замысел? Теперь это не имело значения. Главное в том, что Руслан обрел родственную душу и верную рабу. При каких обстоятельствах это произошло – уже никто не узнает. Некому рассказать – как и о многом другом. Поэтому приходится делать предположения и соглашаться: да, так вполне могло быть.

Значит, Руслан решил осесть и начать собственное дело. Так, по крайней мере, он утверждал во время их последней встречи два года тому назад. Это случилось не впервые – он не раз заявлял о подобных намерениях, но все его начинания сводились к займам и крупным проблемам у тех, на кого подействовала его харизма.

На сей раз он обратился к сестре. Сумма показалась Юлии приемлемой – пять тысяч долларов, не бог весть что. Однако, порывшись в Интернете, пока Антон с Романом возились в кухне, готовя «мужской ужин», Юлия выяснила: заброшенный хутор в уманской глубинке стоит гораздо дешевле, даже сегодня. В конце концов, бывший владелец хутора мог оказаться обычным сельским алкашом, которому все равно, лишь бы живые деньги.

Головная боль понемногу затихала. Вернулась ясность мысли, и Юлия неожиданно обратила внимание на одно обстоятельство, которому до сих пор не придавала значения. Почему милиция не смогла установить подлинное имя Учителя Свободы? Ведь сделка купли-продажи обязательно оформляется официально и в бумагах должны значиться имя и фамилия нового владельца! О чем это говорит?

Юлия рывком поднялась и села на кровати.

Только об одном: либо в документах содержались какие-то «левые» сведения, либо этих документов вообще не существовало! И теперь этот факт всячески замалчивают, иначе придется давать объяснения: почему в районе творится полный беспредел – кто попало поселяется где попало и творит там все, что ему взбредет в голову.

Добро пожаловать в Украину!

Если это так, то Руслану не пришлось преодолевать никаких препятствий. До его коммуны, расположенной вдали от главных магистралей, никому не было дела. И там – придется согласиться с Романом Кравцовым – ее младший брат решил заняться примерно тем же, чем занималась его старшая сестра. Организовал производство некоторого количества сельхозпродукции и промтоваров, нашел кучку неприкаянных, которых с помощью любовницы превратил в рабов, и те стали трудиться на него за еду и кров. А со временем он окончательно привязал их к себе невидимой, но прочной цепью общей отвратительной тайны.

Но на самом деле он стремился не подражать преуспевающей сестре, а стать ее старшим братом. Отсюда и все эти «младшие братья и сестры». И опять-таки прав психиатр Кравцов: у каждого хоть в чем-то выдающегося человека обязательно найдутся два-три десятка тех, кто уверует в него, как в бога, и назовет своим учителем. В особенности если человек сам этого добивается. Вот и еще одна причина, почему Руслану удалось создать свою Территорию Свободы и в течение целого года оставаться в статусе божества, которому поклоняются, – или злого духа, вызывающего нестерпимый ужас…

Но всему, даже самой долгой человеческой жизни, рано или поздно приходит конец. Оксана Приходько, девушка с кучей собственных проблем, создала серьезные проблемы Учителю. Ее не удалось ни запугать, ни сломать, и она нашла в себе мужество бежать оттуда и рассказать не только о своей беде, но и о страданиях остальных двадцати шести «младших братьев и сестер». Мгновенно оценив ситуацию, Руслан поспешил убраться подальше, прихватив с собой свою глухонемую любовницу. Он ничем не рисковал – знал, что найти их будет сложно, – и тем не менее решил залечь на дно.

Юлия закрыла глаза и помассировала виски.

В течение долгих месяцев эти двое скрывались, опускаясь все глубже – на самое дно жизни. Где они ютились, в каких притонах и шалманах околачивались, никому не известно. Наконец у обоих начало сдавать здоровье, о котором Руслан никогда не забывал. Ему, с его пороком сердца и кучей других хворей, требовались хотя бы минимальный комфорт и крыша над головой. И желательно подальше от Умани и Жашкова, где его могли опознать. Но для этого требовались деньги, а где их взять?

Разумеется, у старшей сестры.

Юлия была совершенно уверена: именно Руслан показал Черной ее дом и, пользуясь языком жестов, растолковал, как туда попасть и каким образом дом защищен от проникновения извне. Возможно, он собирался ограбить ее, если она откажет в деньгах, или – Юлия теперь допускала и такой вариант – при любом развитии событий готовился к ограблению.

Вот почему Черная напала на нее! Смерть возлюбленного окончательно лишила ее разума и привела в чудовищную ярость. А Юлию она избрала своей жертвой еще и потому, что брат, общаясь с любовницей, скорее всего, скверно отзывался о ней и считал виновницей всех своих неудач.

Но Черная не стала действовать безрассудно. Она планировала, взвешивала, изучала окрестности, а однажды проникла за ограду в виде «призрака».

Но не это главное. Жанна Черная наверняка знала, что случилось с ее господином. Больше того, знала, где он находится, и по этой причине позже появилась в саду дома тетушки Антона Сахновского. Но она не знала одного: жив он еще или мертв. Юлия даже предположила, что, если бы на следующее утро Антон не обнаружил тело Руслана в погребе, Черная наверняка наведалась бы к нему еще раз – надеясь выручить пленника.

У нее не было ответа только на один вопрос: почему Жанна пыталась убить ее голыми руками. В конце концов, она могла бы прихватить с собой какой-нибудь нож, но никакого холодного оружия при ней не оказалось. Ответ на этот вопрос глухонемая унесла с собой в могилу, и, если честно, Юлии не так уж хотелось это знать.

Одно не оставляло сомнений: человеком, который запер бывшего Учителя Свободы в темном и сыром погребе, был Олег Родионов, о котором до сих пор ничего не известно, кроме имени.

Так он отомстил за Оксану, девушку, которую любил. А теперь он спрятал ее подальше от людей, чтобы защитить от постыдной шумихи, которую снова подняли досужие газетчики. Обоим, вероятно, уже известно, что тело Руслана обнаружено, но вряд ли кому-нибудь придет в голову связать смерть ее брата с неким Олегом, который вполне мог назваться соседке, сдавшей ему жилье, Родионом – производным от фамилии именем. Но они не знают, что жашковский уголовный розыск намерен твердо отстаивать версию несчастного случая, который произошел во время организации мнимого похищения, а уманская милиция даже не подумает это опровергать.

Следовательно, Олегу Родионову ничто и никто не угрожает. Даже Юлия Гаранина, сестра покойного.

Так или иначе, но именно она должна разобраться во всем и понять, как это случилось. Юлию уже охватил азарт поиска, и теперь она не успокоится, пока последний недостающий элемент сложного пазла не займет свое место в общей картине.

Вернее, два элемента. Первый: каким образом Олегу удалось выследить Учителя Свободы? И второй: кто и с какой целью пытался предупредить ее, Юлию, о похищении брата?

Рассказать об этом мог только Олег Родионов. Квартирант, значившийся в списке, составленном Светланой Пимонович, под шестнадцатым номером.

Но его еще предстояло найти. И она это сделает любой ценой!

С этой мыслью Юлия уснула.

2

– Кофе в постель?

– Это вопрос или предложение? И кто, собственно, меня раздел?

– Ты спала, как сурок, не смог добудиться. Пришлось укладывать тебя собственноручно.

Часы показывали начало десятого. Юлия удивилась – давным-давно она не просыпалась так поздно. Больница не в счет – после шока ее накачивали снотворными. Несмотря на события последних дней, спала она крепко и глубоко. Правда, немного кружилась голова, и кофе действительно пришелся бы кстати.

Антон был одет и выглядел свежим и бодрым. Волосы влажные – успел принять душ. Как странно и в то же время естественно все произошло: сначала она впустила его в свою жизнь, потом уложила в собственной спальне, а затем и сама оказалась рядом с мужчиной, о чьем существовании еще несколько недель назад даже не подозревала. А теперь он поднимается в спальню среди ночи, обнаруживает ее спящей, бережно раздевает, укутывает, а сам устраивается рядом.

– Знаешь… Я и в самом деле как-то слишком крепко спала…

– Ничего удивительного. Снотворное после коньяка – все равно что двойная доза. И печень таких вещей не любит.

– Какое еще снотворное? У меня голова побаливала, я приняла таблетку болеутоляющего…

– Вот этого? – Антон указал на упаковку с надписью «Имет» – обычное средство, широко рекламируемое и вполне эффективное.

– Да… – Юлия утвердительно кивнула.

– Разиня, – хмыкнул Антон. – Тут внутри блистер с совсем другим препаратом. Ты, должно быть, перепутала упаковки. Так что ищи свой «Имет» в коробке из-под снотворного. В принципе, не страшно, но лучше с такими вещами не шутить.

Теперь понятно, откуда шум в ушах и головокружение. Побочный эффект от снотворного.

– Я в эти дни действительно какая-то рассеянная…

– Говорю же – ничего серьезного. Кофе нести?

– Мужчины не спрашивают – они несут.

– Сию секунду, моя госпожа. Заодно и кое-что обсудим.

– Ты о чем это?

– О тебе.

– А, ну если так… Кстати, а где муж твоей жены?

– Убыл. Несмотря на все свои амбиции, еще в половине седьмого отправился пешком на автовокзал – на маршрутку. Между прочим, вчера Роман буквально открыл мне глаза на кое-какие вещи. Правда, для этого нам пришлось посягнуть на еще одну бутылку из твоего бара.

– Справились?

– Коньяк отличный, но ты нас переоцениваешь.

3

Пока Юлия пила кофе, Антон выложил содержание вчерашнего разговора с Кравцовым, и она поразилась – оказывается, некоторые задачи, которые на первый взгляд выглядят неразрешимыми, на самом деле просты, как таблица умножения.

Психиатр убедил Антона: от депрессии, в которую явно погружается Юлия, в этих обстоятельствах нет лучшего лекарства, чем отыскать того, кто назвал себя Родионом, и поговорить с ним обо всем. Такая вот психотерапия.

И сделать это несложно. Действительно, Олег Родионов скрывается. Вернее, прячет Оксану от людей, надеясь, что она постепенно придет в себя и постарается забыть обо всем, что ей довелось пережить. Так сказать, залижет раны. Поскольку на программу психологической реабилитации девушка вряд ли согласилась бы, единственная альтернатива – радикально сменить обстановку, психологический климат.

– А это значит – оказаться там, где тебе по душе, – коротко расшифровал Антон. – Где тебе комфортно. Слушать любимую музыку, читать любимые книги… Вчера мы позвонили этому парню, Шабанову, – Роман догадался взять у него телефон. Было уже поздно, он спал, но ответил вполне внятно. Роман задал один-единственный вопрос: что Оксана любила больше всего. Парень стал мямлить – мол, всякое, а вообще и не поймешь, – но потом все же удалось у него вытянуть: лес. Даже мечтала поселиться где-нибудь в лесу или рядом. Понимаешь, что это значит?

– Пока не совсем… Ты имеешь в виду, что она скрывается где-то в лесу?

– «Скрывается» – это о партизанах. Не в землянке же она обитает вместе со своим спутником! Если верить Шабанову, из Умани эта пара исчезла весной. А кто постоянно живет в лесу, кроме всякого зверья, леших и кикимор?

Неужели все так просто?

– Лесники! – воскликнула Юлия. – Лесники, Антон!

– Оценка – «отлично»! – рассмеялся Сахновский. – Забраться далеко от Умани они не могли. Значит, надо искать в лесничествах, расположенных на территории Черкасской области. Сколько их здесь? Ты работаешь с аграрным сектором, должна знать. Можно ли выяснить по твоим каналам, в каком из них весной требовались лесники? Кто был принят на работу с начала этого года? Вряд ли Родионов живет под чужим именем – работа легальная, липовый документ или устная договоренность здесь не прокатят. Ты как, готова действовать?

Юлия протянула Антону опустевшую чашку:

– Держи. И подай, пожалуйста, мобильный и мою записную книжку. Телефон на столе, записная книжка – в сумке.

4

Все это заняло гораздо больше времени, чем она предполагала.

Но во второй половине дня у Юлии уже был результат.

В Золотоношском лесничестве, в частном лесном хозяйстве одного народного депутата, ранней весной требовался работник на должность лесника. Прежний лесник уволился: депутат платил мало, а требовал много. Единственный кандидат на это место оказался парнем непритязательным, поэтому его взяли с ходу, не обращая внимания на то, что опыта работы у него не было. Притрется, освоится.

Фамилия этого лесника – Родионов.

Еще несколько звонков частным лицам – и Юлия выяснила: местные жители видели в усадьбе лесника какую-то девушку. Как зовут, никто не знает, в каких отношениях с Родионовым – тоже неясно. Живет себе – и ладно, зарплаты не требует, а парень оказался действительно толковым и работящим.

Выяснилось также, что лесник имеет охотничий билет и разрешение на ношение гладкоствольного огнестрельного оружия.

5

– Ну, здоро́во, что ли, баклан[2]! – Игорь Крамарь протянул Сахновскому растопыренную пятерню, и тот, на секунду заколебавшись, ответил на рукопожатие. – Как дела? Слыхал я, каких делов Юлькин брательник накосячил – бульдозером не разгребешь…

– Это уж пусть менты разгребают.

– Разгребут они, – хмыкнул Крамарь. – Дрянной народ, ленивый. Вот и выходит, что всю работу за них мы сделали – ты да я.

– Как это?

– Легко! Ты труп нашел. Я ментам слил, как дело было. Этот убогий просто перегнул палку: хотел на сестричку наехать, заигрался и копыта откинул. Скажешь, нет?

Антон молча кивнул.

– Слушай, Игорь, дело есть.

– Давай, выкладывай.

– Оружие нужно.

Крамарь абсолютно не удивился:

– На фига – спрашивать не буду. Не мои дела. Стрелять или попугать?

– Пожалуй, попугать, – подумав, признал Сахновский. – Но тот, кого я собираюсь пугать, скорее всего, может отличить травмат от нормальной пушки.

– Это хуже, – засопел Крамарь. – Травмат я бы тебе одолжил. Без проблем. А ствол, даже легальный, – извини. Не по понятиям. Ты замочишь кого-нибудь, а придут за мной.

– Могу купить.

– Можешь, – согласился Крамарь. – Хотя и здесь проблемка. Есть, конечно, «грязные» стволы. И каждый из них уже где-то наследил. То есть числится в розыске вместе с бывшим хозяином. Тут нужна ба-альшая осторожность: один выстрел – и ты уже привязан ко всем делам этого ствола. Поэтому мой тебе совет: решишь проблемы – сразу избавься от него. Выброси, лучше всего в речку какую-нибудь. О’кей?

– О’кей, – усмехнулся Антон.

– Чего скалишься? Я же не спрашиваю, зачем тебе ствол. Только смотри – про предохранитель не забудь. А если опять махать им собираешься – я тебе лучше кастет продам. Недорого.

– Ладно-ладно, – Сахновский смахнул улыбку с лица. – Все понял. Буду действовать по инструкции.

6

Выехали ранним утром.

Само собой, и речи не было о том, чтобы поставить в известность милицию.

Юлия наотрез отказалась присутствовать при эксгумации, коротко заявив: «С меня хватит». Это заявление вполне удовлетворило и начальника милиции, и городского прокурора. В конце концов, они прекрасно понимали состояние сестры покойного – да и сами находились не в лучшем. «Как выкопаете, так и закопаете». – Последняя фраза далась Юлии с трудом. Но уж если вычеркивать Руслана из жизни, то начинать придется здесь и сейчас.

И все же, несмотря ни на что, ей было мучительно жаль брата. Рассудок требовал как можно скорее забыть его, но подсознательно она чувствовала себя предательницей.

Потом, когда все закончится, она закажет заупокойную службу в храме. Поставит памятник – самый скромный. Будет регулярно платить какой-нибудь кладбищенской старушке, чтобы та время от времени наводила порядок на могиле.

И на этом – все. Нет, она не хотела еще раз увидеть мертвое тело Руслана.

Антону, который вел машину, Юлия ничего не сказала. И без того он слишком глубоко вошел в ее жизнь. Жалела ли она об этом? Как знать, время все расставит по местам.

А пока что они катят по направлению к Золотоноше, приближаясь к развязке этой непростой истории…


Усадьба лесника отыскалась не сразу – пришлось основательно попетлять по лесным дорогам. Антон не стал въезжать в огороженный двор и остановил машину на некотором расстоянии. Дом выглядел безлюдным: очевидно, хозяин «офиса», как выразился Антон, находился где-то на подведомственной территории. Оксаны тоже нигде не было видно. Вероятно, она вместе с Олегом.

– А тут и в самом деле спокойно, – заметил Антон, выбираясь из машины.

Юлия тоже вышла, глубоко вдыхая пропитанный запахом хвои воздух. Вскинула голову и полюбовалась, как ветерок колышет верхушки сосен. Вокруг стояла первозданная тишина. Ну а если вернуться на землю, к цели их появления в этом сосновом раю, то психиатр Кравцов и здесь оказался кругом прав. Это место идеально подходило не только для реабилитации, но и в качестве убежища.

Вернувшись к машине, Антон тем не менее извлек из бардачка оружие – обычный «макаров», купленный у Крамаря за четыре сотни зеленых под присказку «для своих – со скидкой». Помня наставление, щелкнул предохранителем, опустил правую руку с пистолетом в карман и направился к дому.

– Зачем это? – Юлия покосилась на пистолет. – Чего нам бояться?

– Это он боится, – Антон кивнул в сторону дома. – Или остерегается, все время начеку и может среагировать неадекватно. Об их отношениях с Оксаной мы ничего не знаем. Но мне кажется – Олег ее тщательно оберегает. У него ружье, да и вообще он способный малый. Кто, если не Олег, выследил, захватил и хладнокровно отправил в погреб Учителя? С этим приходится считаться.

Юлия промолчала.

Ворота не запирались, и во двор они проникли без всяких помех.

7

Остановившись у невысокого крыльца, Антон Сахновский вдруг поймал себя на мысли, что не знает, как действовать дальше.

Сложившаяся в голове схема выглядела примерно так. Они с Юлией прибывают на место. Их встречает Олег Родионов. Держится настороженно – в конце концов, он знает, что переступил черту и нарушил закон. Они представляются. Если парень будет вооружен – Антон демонстративно бросит пистолет на траву, поднимет руки и предложит поговорить начистоту. Может, пообещает: больше они не приедут, никто никогда их не побеспокоит и Оксане не придется прятаться.

Но вокруг по-прежнему нет ни души.

Их никто не встретил. Ни дружески, ни враждебно.

Пахло хвоей. В чаще перекликались птицы.

Тишина. Покой и тишина.

Антон потоптался, повертел головой, прикидывая, что предпринять. Юлия уже собралась подняться на крыльцо и постучать, но он жестом остановил ее и покачал головой – не сейчас. Затем, вынув руку с пистолетом из кармана и посмеиваясь про себя – тоже мне, крутой рейнджер выискался, – осторожно двинулся вокруг дома, одновременно прислушиваясь к лесной тишине.

Антон обогнул угол и обнаружил с тыльной стороны постройки длинный навес, под ним – сбитые из досок кормушки, полные свежего сена. Еще одно корытце, в нем – комковатая соль-лизунец. Солидная копна все того же сена, накрытая от непогоды брезентом, высилась чуть подальше – в глубине двора.

С этим ясно. Сюда приходят лесные обитатели – здесь их столовая.

Еще дальше, скрытая копной, стояла старенькая, но ухоженная «Нива».

«А на этой штуке наш лесник разъезжает по кварталам своего участка», – машинально отметил Сахновский. И тут же сообразил: если машина здесь, значит, и хозяин недалеко.

Пели птицы. Летний день уверенно вступал в свои права, начинало припекать. Густая трава под ногами одуряющее запахла.

Еще немного продвинувшись вдоль тыльной стены дома, Антон остановился.

Окна. Куда они смотрят?

Одно – прямо на дорогу, по которой они сюда приехали.

Здесь совершенно тихо. Любой мотор слышно издалека. И, если ты скрываешься, если у тебя есть для этого причины, слух у тебя постоянно напряжен.

Почему он, Антон, решил, что Олег Родионов не слышал приближения их машины?

Додумывал он уже на ходу, чуть ли не бегом возвращаясь к крыльцу. Юлию надо удержать от поспешных действий. И если уж стучаться в дом, то сделать это должен он сам.

Дьявол, поздно!

Женщины перед домом не было. Входная дверь стояла нараспашку.

– Юлия! – позвал Антон, крепче стискивая рукоять «макарова». А затем, не получив ответа: – Олег! Олег Родионов! Отзовись!

Тишина.

Одним прыжком Антон взлетел на крыльцо. Миновал проем входной двери, прихожую, свернул в комнату, сделал еще несколько шагов и тут же услышал:

– Антон, осторожно!

И тут же – напряженно звенящий мужской голос:

– Стоять на месте! Иначе открываю огонь! СТОЯТЬ!

Но Антона уже ничто не могло остановить.

Он пнул прикрытую, но незапертую дверь соседней комнаты, ворвался туда, держа оружие на вытянутой руке, – и сразу резко ушел в сторону, сбивая прицел тому, кто собирался «открыть огонь».

8

Юлия, опустив голову, стояла на коленях посреди комнаты.

В углу, между окном, смотревшим на дорогу, и простеньким иконостасом, застыл, прижавшись к стене, парень лет двадцати пяти. Зрачки стволов его ружья тупо смотрели в затылок женщины.

Внешность самая заурядная, такого и в самом деле трудно запомнить и уж тем более описать. «Родион, без особых примет», – тут соседка Светлана Ивановна не соврала. Но подробнее разглядывать парня времени не было.

– Опусти оружие! – Антон слегка повел стволом, беря противника на прицел. – Слышишь? Ты же все равно не станешь стрелять!

– А ты? – послышалось из угла.

Голос парня сорвался. Очень волнуется. Надо его успокоить.

– И я не стану. Опусти ружье, не надо глупостей!

Что если он все-таки нажмет курок? От испуга или случайно?

Антона охватил страх. Куда больший, чем тот, который он испытал, когда Юлия разбудила его среди ночи телефонным звонком после нападения Жанны Черной.

– Зачем вы приехали? – Ружье тем не менее не спешило опускаться.

– А ты чего так боишься?

– Ты мент?

– С чего ты взял?

– Потому что она, – ствол качнулся и снова уставился на Юлию, – его сестра. Надо говорить чья?

– Почему ты так решил?

– Узнал и все. Как только она вышла из машины.

«Ошибка», – мелькнуло в голове у Антона. Такую возможность они не учли.

Ладонь, сжимавшая рукоять пистолета, взмокла. Не так это просто – держать на мушке пистолета со снятым предохранителем живого человека, даже не бандита. Никудышный из тебя рейнджер, доктор Сахновский…

– А где ты ее видел? – спросил Антон.

– В Жашкове… Ее Юлия звать… Он сказал…

– Руслан?

– А мне без разницы, как его звали. По ящику тоже говорили – Руслан. Только мне плевать, ясно?

Сахновский прищурился – руки Олега тоже «гуляли» от напряжения. Указательный палец правой руки, лежавший на спусковом крючке, нервно подрагивал.

Юлия молчала.

– Спокойно, спокойно… – Антон тяжело дышал, по вискам стекал горячий пот. – Значит, Руслан, или Учитель, не знаю, кем он там был для тебя…

– НИКЕМ!

– Ладно, никем… Он тебе сообщил, что его сестру зовут Юлия. С какой целью?

– Откупиться хотел. Торговался, сука! Когда я его прихватил и он пришел в себя, сразу заскулил – у него сестра в Жашкове, богатая, она за него сколько хочешь заплатит. Объяснил, где живет, телефон надиктовал…

– Ты звонил?

– Нет!

– Еще раз, Олег, – ты звонил по этому номеру?

– Не я – Оксана!

– Она была с тобой? Там, в доме?

– Нет, в гостинице. Я не хотел, чтобы она… Но как я мог ей отказать в праве увидеть эту тварь на ее месте?

– А она зачем звонила?

Олег не спешил с ответом. Но ствол ружья медленно-медленно, всего на пару сантиметров, опустился вниз.

– А теперь послушай меня, Олег Родионов. – Сахновский старался говорить короткими, емкими, убедительными фразами. – Мы приехали сюда только для того, чтобы поговорить. С тобой и с Оксаной. Для женщины, которую ты поставил на колени, этот разговор крайне важен. Нам нужны ответы всего на несколько вопросов. После этого мы уедем – и я клянусь тебе, что больше никто – слышишь, никто! – ни тебя, ни Оксану не потревожит. Следствие закончено, дело вот-вот будет закрыто, жизнь пойдет своим чередом, и у вас все будет хорошо. Ты напрасно испугался нас, Олег, слышишь?

– Было бы кого! – Почему-то слово «испугался» подействовало на него сильнее всего. – Так ты точно не из ментовки?

– Будь я ментом, я бы уж точно был здесь не один.

Олег опустил ружье.

Юлия глубоко вздохнула, но не смогла подняться – просто осела на пол, упираясь в него обеими руками.

Антон не успел расслабиться: в уши внезапно ударил отчаянный вопль:

– ОЛЕ-Е-ЕГ!!! НЕ-Е-ЕТ! НЕ ТРОНЬТЕ ЕГО!

А в следующее мгновение кто-то с разбегу прыгнул ему на спину и из-за плеча вцепился в руку, сжимавшую пистолет.

Сахновский рванулся, пытаясь освободиться, еще не соображая, что происходит. Палец, лежавший на спуске, дернулся.

«Черт, предохранитель!» – успел подумать Антон, и тут же грохнул выстрел.

Над ухом завизжали.

Олег Родионов глухо охнул, попятился, прислонился к стене, а затем медленно сполз вниз.

На лице у него так и осталось изумленное выражение, а на камуфляжной фуфайке тем временем расплывалось темно-багровое пятно.

Даже ребенок не промахнулся бы с такого расстояния.

Антон разжал ладонь – «макаров» с грохотом упал на пол.

– ЗАМОЛЧИ, ЧЕРТ БЫ ТЕБЯ ПОБРАЛ! – бешено рявкнул он.

Мгновенно стало совершенно тихо.

С улицы доносилось птичье пение. Раненый негромко постанывал на полу.

Ну вот – приехали.

9

– Спокойно, – наконец выдавил из себя Антон, обращаясь скорее к себе, чем к тем, кто находился в комнате. И повернулся, чтобы взглянуть на виновницу того, что случилось. Невысокая хрупкая девушка в шортах и коротенькой майке, не скрывающей довольно развитые для такой худощавой особы формы.

Оксана бессильно уронила руки и отступила на несколько шагов, еще не вполне осознав, что произошло, а затем бросилась к Олегу.

Сахновский остановил ее, схватив за руку. Девушка рванулась, но Антон держал крепко.

– Убил! ТЫ ЕГО УБИЛ! – яростно выкрикнула она.

– Тише! – рыкнул Антон. – Не суетись!

Девушка извивалась, пытаясь освободиться, и удерживать ее с каждой секундой становилось все труднее. Но тут подоспела помощь – Юлия собралась с силами, метнулась к Антону, обхватила девушку – и руки Сахновского наконец-то освободились.

Сил у Юлии было меньше, зато действовала она куда решительнее и жестче: развернула ее лицом к себе и одну за другой влепила несколько пощечин подряд. При этом голова Оксаны болталась, как у тряпичной куклы.

– Довольно! – скомандовал Антон.

– Пожалуйста, хватит! – неожиданно жалобно попросила и девушка. Это подействовало: Юлия обняла ее и крепко прижала к себе.

– Прости… Прости, девочка… Я не хотела…

– Все в порядке… Я уже… Вы – Юлия… У вас есть право… – Внезапно Оксана уткнулась лицом в грудь женщины и разрыдалась.

– Какое право, о чем ты… Ох, бедная малышка, как же тебе досталось…

– Может, мы к этому вернемся попозже? – Сахновский окончательно опомнился. – У нас раненый. Надо быстро принимать меры.

Юлия разжала объятия. На Антона смотрели две пары испуганных женских глаз.

– Я не хотела… – пробормотала Оксана. – Просто увидела вас… в окне… Вы целились в Олега…

– Да никто не хотел. Это у меня рука дрогнула. – Антон прикусил губу. – Ты разве не слышала, о чем шла речь? Ты что на улице делала?

– Шины прокалывала, – потупилась Оксана.

– Какие еще шины?

– Ваши.

Антон и Юлия переглянулись.

– Зачем?

– Олег сказал. Я вылезла через окно – у меня получается тихо-тихо… Чтобы вы за нами не погнались…

– Вы, значит, собирались удрать. И далеко?

Оксана пожала плечами:

– Не знаю… Вы же нас нашли…

– Большей глупости в жизни не слышал, – раздраженно заявил Сахновский. – А дураков я на своем веку навидался. Ладно, с содержимым ваших голов будем разбираться потом, а сейчас мне надо осмотреть парня.

Приблизившись к Олегу, он присел на корточки и осторожно убрал окровавленную руку, которой тот зажимал входное отверстие раны. Затем взглянул парню в лицо:

– Боль чувствуешь?

– Терпимо.

– Молодец. Только не изображай героя, сейчас не требуется. Осторожно повернуться на бок сможешь?

Помогая парню, Антон уложил его на правый бок, заглянул за спину.

– Паршиво…

– Что? – простонал Олег, тяжело дыша.

– Выходного отверстия нет. Пуля засела где-то под диафрагмой.

– Что это значит? – спросила Юлия, машинально прижимая к себе Оксану.

– Что вообще означает любое полостное ранение? – раздраженно буркнул Антон. – Извлекать пулю здесь – есть риск массивного кровотечения. Везти в больницу не на чем – колеса проколоты.

– Там, за домом, «Нива»… – выдавил Олег.

– И куда нам на этой твоей «Ниве» податься? У медиков закон: огнестрельная рана – врач обязан сообщить органам. Придется объясняться, что здесь произошло. А главное – почему. Кому-нибудь нравится такая перспектива?

– Вы же нас не сдадите? – осторожно спросила Оксана.

– Нет, – отрезал Антон. – И давайте пока вообще этого сейчас не касаться, не время. В целом ситуация выглядит так. Везти Олега в больницу нельзя. Оставить пулю в ране – тоже. Вывод: оперируем немедленно, своими силами. – Он выпрямился. – А теперь слушайте внимательно. Судя по его общему состоянию, рана не слишком глубокая. Похоже, что ни один из жизненно важных органов не задет, по крайней мере серьезно. Но даже если я прав, после того как я извлеку пулю, Олегу придется несколько дней лежать. Минимум – неделю. У вас здесь посетители часто бывают?

– Это частная территория, – сцепив зубы, пояснил Родионов. – Сюда посторонние не ходят.

– Но мы же въехали, – напомнила Юлия.

– Не важно. Вы не охотники, а для грибников еще рано – грибов нет. Нет и охраны по периметру – все егеря в лесничестве. Иногда приезжают оттянуться всякие важные персоны. Тут недалеко охотничий домик, сауна и все такое…

– Ну а хозяин этого рая в ближайшее время сюда не нагрянет?

– Он же депутат… Сейчас как раз сессия, я по ящику видел…

– Интересуешься политикой?

– А ну ее… Просто на новости наткнулся, здесь же каналов – раз-два и обчелся.

– Ладно. Будем держать кулаки, чтобы в ближайшую неделю сюда никто не сунулся. В случае чего, Оксана, – он быстро взглянул на девушку, – говори – заболел. Укрой его как следует. Но это на крайний случай. А я в эту неделю пару раз к вам наведаюсь, посмотрю на пациента.

– Мы разберемся, – простонал с пола Родионов.

– Необходимые препараты можно и в Золотоноше купить, – напомнила Юлия. – Можно смотаться по-быстрому.

– Некогда. Теряем время, – отрезал Сахновский. – Аптечка в доме есть?

– Только бинты, йод и активированный уголь, – призналась Оксана.

– Уже неплохо. Юлия, а у тебя в машине?

– Само собой.

– Сбегай за ней. Там должны быть какие-нибудь антибиотики.

– Вроде есть… Ампициллин подойдет?

– Подойдет любой, тем более что выбора нет. И еще – ленточный пластырь.

– Пластырь я поищу, – вставила Оксана. – Где-то я его видела.

– И как вы здесь живете, черти… Юлия, бегом!

Как только женщина вышла, Антон повернулся к Оксане:

– Сейчас понадобятся горячая вода, чистая простыня, ножницы, новая швейная игла и шелковые нитки. Найдется?

– Шелковая есть! – воскликнула девушка и уже повернулась, чтобы бежать, но Сахновский остановил: – Стоп, стоп! Это не все! Алкоголь в доме имеется?

– Алкоголь?

– Ну, коньяк, водка, самогон, что-нибудь в этом роде.

– Спирт есть! – простонал с пола Олег. – Медицинский… А бухла не держим…

– Олег на программе, – пояснила Оксана.

«Этого еще не хватало»! – мелькнуло у Антона.

– На чем?

– Он лечился… Алкоголизм…

– М-да… Годиков-то тебе сколько, болезный?

– Двадцать семь, – прозвучало в ответ после короткой паузы. – Скоро исполнится…

– Когда?

– Через два дня.

– Ну, с днем рождения! – Сахновский окончательно разозлился. – Это называется – нарочно не придумаешь! Когда ж ты умудрился?

– С пятнадцати лет. – В голосе раненого неожиданно прозвучала странная гордость.

– Вот поэтому только Олег меня и понял, – прибавила Оксана. – А Родион… Вы же, наверно, знакомы с Родей Шабановым?.. Ну да, как же иначе – ведь вы нас разыскивали… Так вот он правильный до полного занудства, а Олег… это же совсем другое дело!

Антон особо не вникал в ее сбивчивую речь – просто с удовлетворением констатировал: девушка вполне взяла себя в руки, ведет себя уверенно и рассудительно, не паникует.

– Да видели мы этого твоего Родю, – кивнул Антон. – Только давай об этом как-нибудь потом, ладно? Главное в другом: Олегу во что бы то ни стало нужна анестезия. Болевой шок иной раз хуже самой раны. Поэтому беги первым делом за спиртом, а потом тащи все остальное. Ничего не случится с этой его «программой» – все последствия уйдут с адреналином.

В дверях Оксана едва не столкнулась с Юлией.

Сахновский принял у нее автомобильную аптечку, вывернул содержимое на стол, отыскал необходимые препараты – набралась горсть таблеток. Он протянул их раненому:

– Давай, глотай все сразу. Потом осторожно перевернись на спину и вытяни ноги. Терпи, не зарежу – имеешь дело с хирургом высшей категории. Юлия, бегом к Оксане – поторопи насчет горячей воды.

– Там бойлер, – прохрипел Олег. – Горячая есть…

– Супер! Несите чистую миску, горячую воду, простыню, бинты, мыло, спирт и холодную воду – разбавить. Поищите в кухне небольшой острый нож. Оксана обещала еще иглу и нитки, она знает какие. Шевелитесь, девушки!

Антон Сахновский был в своей стихии.

Честно говоря, оперировать в полевых условиях ему еще не приходилось. И уж тем более извлекать из брюшной полости пулю, которую он сам туда загнал, пусть и случайно.

Он, однако, был уверен в себе. К нему вернулись спокойствие и точность в движениях.

– Все будет хорошо, – Антон подмигнул раненому. – У тебя какие планы насчет Оксаны? Жениться собираешься?

– Обязательно… Я ее от себя больше не отпущу…

– Молодец. Ну а раз так, до свадьбы все точно заживет. – И, повернувшись к дверям, Сахновский гаркнул: – Девушки! Что вы там возитесь?!

10

Первым делом раненому дали стакан разведенного спирта.

– Забытый вкус, – отдышавшись, криво усмехнулся Олег.

Затем Антон велел ему взять в рот и стиснуть зубами деревянную ложку.

– Придется терпеть, не вырубать же тебя кулаком. – И тут он вовсе не шутил.

Затем хирург тщательно дважды вымыл руки горячей водой с мылом. Пока Оксана поливала ему, Юлия разрезала на раненом фуфайку, отбросила в сторону клочья ткани, осторожно смыла запекшуюся на коже кровь и промыла входное отверстие. Справилась она с этим легко, хотя в детстве пугалась до слез от одного вида крови.

Антон прокалил над огнем небольшой нож и крохотный дамский пинцет, который нашелся в косметичке Юлии.

В течение всего времени, пока длилась операция, Оксана держала на коленях голову Олега, а Юлия – его руки. Сахновскому и тут повезло: когда он наконец-то добрался до сплющенного кусочка свинца в глубине раневого канала, парень потерял сознание, и обрабатывать рану, устанавливать дренаж и зашивать края стало гораздо легче – по крайней мере, пациент не дергался и не охал.

Когда все было кончено, Антон смахнул пот со лба и вздохнул с облегчением. Обошлось. Невероятная удача – пуля действительно не затронула ни одного крупного сосуда и не повредила желудок и кишечник. Олег не был таким тощим, как его подружка, жировые отложения брюшины погасили ее скорость.

В аптечке нашелся нашатырный спирт. Его дали понюхать Олегу – и он пришел в себя. Повязку накладывали женщины, а Антон, сделав свое дело, расслаблялся на старом стуле, время от времени подавая советы.

Жутко хотелось курить.

Он и закурил – сигареты нашлись у Олега.

Не беда. Бросить никогда не поздно. Да и не впервые приходится бросать.

11

– …Это случилось как раз тогда, когда Олег попал в клинику в Черкассах. Его родители туда отправили. А месяца за два до того мы начали встречаться – нет, раньше, потому что познакомились мы с ним как раз на Рождество…

Раненый уснул. Сахновский и Юлия сидели во дворе на скамье у крыльца, слушая рассказ Оксаны Приходько.

– Нас сразу друг к другу потянуло – как магнитом… Родители начали ворчать, Родька места себе не находил. Но я уже и тогда знала о проблемах Олега, он ничего от меня не скрывал… да эти вещи и не спрячешь. В общем, когда его увезли в Черкассы, и надолго, Родион тут как тут – и опять за свое: «Я же тебе говорил! С кем ты связалась – с конченым алкашом!» Меня от всего этого затошнило, я психанула… Если б Олег был рядом, может, все и обошлось бы, а так… О Территории Свободы я слышала и раньше, а собраться и уехать для меня – пара пустяков. Потом я, конечно, многое поняла и передумала…

– Если тяжело – не вспоминай, не надо.

Юлия взглянула на девушку – и вдруг натолкнулась на суровый, совершенно взрослый взгляд. И не решилась ее остановить.

– Потом, после всего, что случилось, я с Олегом не могла встречаться. Избегала его, обходила десятой дорогой… И если бы Родька Шабанов тогда отнесся ко мне по-человечески, я бы постепенно успокоилась и осталась с ним. Я и брату вашему благодарна, Юлия Васильевна, честное слово…

– Ну, это уж чересчур, дорогая, – печально улыбнулась женщина.

– Ничего подобного! Этот месяц в подвале меня так остудил – до конца дней хватит! Как только Родька опять начал мне мораль читать, я не выдержала – и к Олегу. А тот сразу все понял. Уже потом он мне объяснил: люди с алкогольным опытом многие вещи видят совсем под другим углом. Ну вот… Сначала меня милиция доставала, потом появились журналисты. Я еще надеялась, что Учителя скоро найдут и все кончится. Но тут и Олег не выдержал – забрал меня к себе и никого близко не подпускал. А потом нашел здесь работу – и мы перебрались сюда. И вроде все было спокойно, пока в конце мая не позвонила мама – мы с ней все время были на связи. Говорит, по ночам какой-то призрак под окнами шляется, страшно…

Антон и Юлия невольно переглянулись.

– Черная?

– Сначала она. Чего добивалась – никто так и не узнал, она же немая… Но все равно жуткая, страшнее Учителя. А потом он сам моим позвонил.

– Откуда у него номер телефона? – удивился Сахновский.

– Ну, это просто. Каждого, кто приходил на Территорию Свободы, первым делом заставляли записаться в особой тетради. Обычная такая тетрадочка, ученическая. Имя, фамилия, домашний адрес, если есть, телефоны… Мы только потом сообразили для чего. С помощью этой тетрадочки он и держал нас на коротком поводке. Знаю, мол, все о каждом, любого найду при случае. И все-все станет известно…

Оксана перевела дух и продолжала:

– Позвонил и говорит маме: «Из-за вашей дочери у меня серьезные проблемы. Приходится скрываться, болею, нужны деньги». Похоже, Черную он посылал не просто так, а заранее припугнуть, подготовить почву. Мама в ответ: «Оксана уехала из Умани. Причина вам известна». Он опять за свое – деньги нужны, начал угрожать. Мама: «Будете иметь дело с милицией!» Исчез на пару дней, потом снова подал голос: «Я вас оставлю в покое только тогда, когда с Оксаной поговорю. Так ей и передайте. Вы же с ней перезваниваетесь? Захочет родителям помочь – пусть найдет меня. Я в Жашкове, дела у меня там…» Ну что мне оставалось делать? От милиции и в самом деле толку нет. Ну, устроят они засаду, возьмут Черную. Но она скорее умрет, а Учителя не сдаст. Да и как она его сдаст, глухонемая?

– И ты решила ехать в Жашков?

– Олег решил. Сказал, что сам разберется с Учителем. Потому что давно пора, а тут все сходится.

– Что сходится?

– Понимаете, ваш брат… Он точно рассчитал, что я туда приеду. Где его найти, я, конечно, не знала, но это же Жашков!.. Я рассуждала примерно так: надо просто «засветиться» в людных местах. Например, на рынке. А потом он сам меня разыщет.

Антон и Юлия снова обменялись взглядами.

– Ты рассчитывала… стать приманкой? – осторожно спросил Сахновский.

– Ну да, живцом, – подтвердила Оксана. – Так и Олег сказал – будем ловить на живца. И сработало: я пошаталась по городу всего день, а на следующее утро заметила Черную на базаре. Она подала знак – мол, узнала тебя. Отозвала в сторону, сунула записку от Учителя. Там было сказано, куда и когда я должна прийти…

– И туда пошел Олег? – не выдержала Юлия.

– Да, – подтвердила Оксана. – Мы вместе приехали на «Ниве». Он отпросился, нашел на эти дни замену. И Черная, даже если б хотела вмешаться, – все равно не успела бы. Олег вырубил Учителя, мы его затащили в машину – и прямиком туда, в дом, который сняли у какой-то женщины…

Сахновский хмыкнул.

– Я… я тогда страшно испугалась, – призналась Оксана. – Даже запаниковала…

– Кого ты боялась? Черную?

– Нет. Я за нас с Олегом испугалась. Потому что ни я, ни он толком не знали, что делать с Учителем. Убить его? К этому мы не были готовы. Каким бы он ни был… понимаете… все-таки человек. Это трудно – убить человека.

«Зависит от обстоятельств», – чуть не сорвалось с языка у Юлии, но она вовремя сдержалась. Девушка знает, что Жанна Черная тоже мертва, но лучше не уточнять, при каких обстоятельствах это случилось.

– В доме мы с ним поговорили – Учитель уже был связан. Он сразу начал упрашивать, клянчить, обещал выкуп… Назвал ваш номер, и я его почему-то запомнила… Олег с ходу послал Учителя подальше, а я… я все-таки позвонила…

– Почему, Оксана? Почему ты решила предупредить меня?

– Я думала, это для вас важно. Учитель все время твердил, что его сестра в Жашкове – не последний человек, предприниматель. Вот я и решила: вы поднимете милицию, его начнут искать. Если найдут – Учитель все равно сядет, и надолго, не найдут – ну, судьба. Даже предложила Олегу оставить записку, объяснить, кто он такой, этот пленник в погребе. Пусть проверяют. Но Олег отказался – и несколько дней мы так и держали его в погребе… Ночевать я возвращалась в гостиницу, а Олег оставался в доме – стеречь. Потому что каждую ночь под окнами бродила черная тень. Олег запирал все окна и двери, даже дверные ручки подпирал стульями. У него было ружье с собой, пару раз он показывал ствол в окно, и тогда «призрак» исчезал…

Оксана снова умолкла, припоминая.

– За эти дни я уже насмотрелась на своего мучителя, мне больше не хотелось мстить. Что теперь делать с нашим пленником, мы никак не могли решить, но тут он сам нам… помог. Однажды утром мы открыли погреб – а он уже не дышал. Это чистая правда – умер он сам по себе, мы к этому руки не приложили…

– Я верю. – Юлия осторожно погладила девушку по волосам. – Его убили злоба и больное сердце. С сердца все и началось, но это слишком длинная история. Можешь считать все это несчастным случаем. Нет на вас обоих никакой вины.

А про себя подумала со вздохом: «Все это сплошной несчастный случай – и жизнь Руслана, и его смерть». – И вдруг спросила почему-то:

– Собака-то у вас в усадьбе есть?

– Собака? – удивилась Оксана.

– Ну да. Как же – в лесу и без собаки?

– Нет. Если что – у Олега ружье… А собака… Знаете, Юлия Васильевна, он собак почему-то боится. Это у него еще с детства, он однажды рассказывал.

12

Антон сел в «Ниву» и смотался в Золотоношу – еще одну точку на карте Украины, где он никогда раньше не бывал.

В первой попавшейся на глаза аптеке он купил все необходимое для Олега. Затем разыскал станцию техобслуживания и решил вопрос с колесами: запаски, лежавшей в багажнике машины Юлии, мало – Оксана успела проколоть обе задних шины. Действовала она без всякого плана, потому что к тому моменту они с Олегом так и не решили, как поступят, если их обнаружат. А тут появилась сестра Учителя, и ничего хорошего от этого визита ждать им не приходилось. Вот они и запаниковали.

В результате Олег ранен, и еще не факт, что все обойдется благополучно, возможны серьезные осложнения.

Руслан Гаранин, к этому моменту уже дважды похороненный, не желал успокаиваться и продолжал множить неприятности даже с того света. Видно, права Юлия: надо бы окропить его могилу святой водой, а им обоим сходить на исповедь.

Странная мысль для доктора Сахновского, закоренелого безбожника, с порога отметавшего всякую мистику. Может, и в этом виноват кризис середины жизни?

А пока в мастерской латали шины, Антон отыскал работающий банкомат и снял довольно внушительную сумму – вот уж не думал, что понадобится столько наличных. Потом подумал и снял еще тысячу. Юным мстителям, прячущим в лесах свою любовь, пригодится и эта малость.

Оставалось сменить колеса, избавиться от пистолета – и домой.

Домой?

А где он теперь, его настоящий дом? Киевская «двушка», тетушкина усадьба, которую тоже не мешало бы освятить, или особняк, где живет Юлия Гаранина – старшая сестра мертвого монстра?

Женщина, которая, сама того не желая, распахнула перед ним, в ту пору еще совершенно незнакомым человеком, старый шкаф со своими семейными тайнами…

«Нива» уже взяла курс на усадьбу лесника. Солнце медленно опускалось за верхушки сосен.

Даже самые длинные, самые утомительные дни все равно заканчиваются.

И каков итог?

Похоже, он, Антон Сахновский, все-таки начал новую жизнь. Пусть не совсем так, как ему представлялось. И если Юлия Гаранина в нее войдет…

Что ж – значит, в их шкафу отныне будут храниться общие скелеты.


2009–2015 гг.

Киев – Нежин – Киев

Примечания

1

Анамнез (от греч. ανάμνησις – воспоминание) – совокупность сведений, получаемых при медицинском обследовании путем опроса пациента или знающих его лиц. (Примеч. авт.)

2

Баклан – отвязный тип, хулиган, человек без тормозов (жарг.).


Купить книгу "Чужие скелеты" Кокотюха Андрей

home | my bookshelf | | Чужие скелеты |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 3.5 из 5



Оцените эту книгу