Book: Неотразимая графиня



Неотразимая графиня

Эшли Марч

Неотразимая графиня

Купить книгу "Неотразимая графиня" Марч Эшли

Глава 1

Лондон, апрель 1849 года


Как и на протяжении многих других ночей, Лия лежала без сна на большой кровати и, глядя на балдахин над головой, следила за причудливой игрой света и тени, которую создавало пламя камина. Непрерывный шум дождя и завывания ветра нарушали привычную тишину.

Комнату на мгновение осветила вспышка молнии, и Лия затаила дыхание, глядя на освещенные цветы на балдахине, сотканные из серебристых нитей. И даже когда спальня тонула в темноте, она могла перечислить каждую деталь этой огромной кровати в стиле рококо: витые столбики красного дерева, резной карниз в виде пальмовых листьев и, конечно, драпировка из роскошного темного бархата; ножки кровати в виде львиных голов и куполообразный балдахин. Когда молния сверкнула в очередной раз, Лия постаралась дышать ровно, ожидая раскатов грома.

Она представляла себе женщин, которые до нее обитали в этой спальне: мать ее мужа и его бабушку. Неужели и они вот так же лежали в одиночестве на этой роскошной кровати и так долго смотрели на балдахин, что им начинало казаться, будто они видят его вышитые ленты и цветочные гирлянды, мерцающие серебряные нити и розы, которые казались совершенно черными в темноте? Проходил час за часом, а они воображали, что видят каждый стежок, что способны сосчитать их все и тут же забыть число, когда внезапные звуки в холле нарушат тишину, возвращая их к действительности и заставляя замереть в ожидании.

Ее сердце гулко стучало, пока она ждала, когда эти звуки превратятся в шаги, направляющиеся вверх по лестнице, а точнее, в уверенную, свободную походку Йена. До чего же она была глупа когда-то, обожая его походку, его улыбку, золотистый блеск выгоревших на солнце волос… все в нем. Но еще глупее была сейчас, боясь, что он войдет в ее спальню, хотя знала, что он с легкостью принял ее просьбу не беспокоить ее, стоило сослаться на головную боль. Возможно, даже был рад этому.

И сейчас, слушая шаги, она неподвижно лежала в постели: ни справа, ни слева, а именно посредине, как будто небольшое пространство с каждой стороны могло оттянуть момент, когда он ляжет рядом с ней и начнет гладить ее грудь скупыми движениями. По крайней мере, он мог бы избавить ее от этого.

Дыхание Лии участилось, когда шаги раздались в коридоре. Нет, это не ее муж. Она вздохнула с облегчением. Эти шаги слишком поспешные и короткие. Ее взгляд снова обратился от двери к потолку над головой, пальцы, сжимавшие покрывало, расслабились. Она снова начала считать стежки.

Один, два, три, четыре…

— Мадам?

Взгляд Лии остановился на широкой ленте, и она взглянула туда, откуда раздавался голос экономки.

— Миссис Джордж? Извините, что беспокою вас, но…

— Нет-нет, ничего страшного, — отозвалась Лия.

Отбросив простыни в сторону, она поспешила навстречу экономке. Что угодно, лишь бы оставить эту ненавистную постель. Она уже открыла дверь в коридор и протянула руку, чтобы пригласить миссис Кембл в комнату, когда замерла, пораженная странным выражением лица экономки. Куда ушла ее обычная приветливость? Сейчас это было лицо, изрядно потрепанное временем, каждая морщинка, став глубже, подчеркивала возраст. Брови сдвинуты на переносице. Зубы покусывают нижнюю губу, дрожащие руки сжаты под грудью… Миссис Кембл, подняв глаза, посмотрела на Лию:

— Простите, мадам. Произошел… несчастный случай.

Лия заморгала. Казалось, что рот экономки двигался в странно замедленном ритме, как если бы каждое слово давалось ей с трудом.

— Несчастный случай? — повторила она.

И, произнеся эти слова, она уже знала, что он погиб.

— Да… мистер Джордж…

Казалось, они смотрели друг на друга невероятно долго, и Лия подумала, что могла бы сосчитать сотни стежков.

Наконец она произнесла эти слова. Не как вопрос, как утверждение.

— Он умер.

Миссис Кембл кивнула, ее подбородок задрожал.

— О, моя дорогая, мне очень жаль. Если что-то…

Умер. Йен, ее муж. Его больше нет. Никогда больше она не будет лежать ночью без сна, ожидая возвращения мужа от любовницы. Никогда больше не услышит его шаги, не будет считать стежки, не будет терпеть его мучительные чувственные ласки.

Он умер.

И Лия, которая поклялась больше никогда не плакать из-за него, ухватившись за юбки экономки, сползла на пол и, стоя на коленях, зарыдала.


— Ладья к королеве. Шах.

Себастьян кивнул, продолжая всматриваться в причудливый танец теней от камина на остатках своей белой армии. Он подвинул одинокую пешку вперед.

Его брат тихо выругался про себя и сделал ход слоном, подвинув его к королю Себастьяна.

— Шах и мат. Полное поражение. Черт побери, Себ, ты хотя бы понимаешь, что проигрываешь?

Оторвав взгляд от шахматной доски, Себастьян лениво приподнял бровь:

— Да. И думаю, ты должен быть счастлив.

Джеймс смахнул с доски шахматные фигуры и начал их расставлять снова.

— Я был бы счастлив, если бы ты выбрал роль повеселее, чем печальный любовник. По крайней мере, притворись, что замечаешь мое присутствие. Прошло всего лишь полдня.

Четырнадцать часов, подумал Себастьян, вертя белую королеву в руках.

Драгоценные четырнадцать часов прошли с тех пор, как Анджела уехала в их загородное имение в Гемпшире, но он уже сходил с ума. За три года их брака они провели всего несколько ночей врозь. Даже при том, что их любовная близость стала редкой с тех пор, как она заболела осенью, он все еще не мог отвыкнуть от привычного уклада домашней жизни: сидеть вместе перед камином, наблюдать, как она расчесывает свои волосы, и обсуждать события последних дней. Если ей нездоровилось, то они ограничивались поцелуем на прощание перед ночью и расходились по своим спальням.

Джеймс, прервав построение своего черного войска, сделал паузу и поставил последнюю фигурку на доску.

— Четырнадцать часов… я полагаю, ты даже знаешь, сколько это будет минут и секунд?

Чуть улыбнувшись, Себастьян поставил королеву на отведенный ей квадрат и так и не взглянул на часы на камине. Вместо этого потянулся к конверту, который вытащил из кармана. Ему не надо было разворачивать письмо, он уже читал эти слова дюжину раз, чтобы запомнить те несколько предложений, что она написала.

Если бы он вздохнул поглубже, то мог бы почувствовать запах ее духов, который шел от листка бумаги, — тот же самый аромат мыла, которое она использовала, принимая ванну.

Лаванда и ваниль.

Воспоминания окутали его, теплые, приятные и волнующие. Прошло много времени с тех пор, как Анджела позволяла ему присутствовать в туалетной комнате, когда принимала ванну, но Себастьян все еще помнил запах лаванды и ванили на ее обнаженном теле и то, как вода переливалась через край, когда она отбивалась от его рук.

Записка задрожала в его руке.

Джеймс сделал первый ход пешкой.

— Я знаю, у тебя есть парламентские обязанности, которые ты должен выполнять, но разве они не поймут, если ты поставишь на первое место здоровье своей жены?

— Они должны понять. — Себастьян сделал ход пешкой. — Я поеду в Гемпшир на неделю, не важно, будет принят законопроект или нет.

Одна неделя. Нет, целая неделя. По сравнению с четырнадцатью часами это казалось настоящим раем.

Ему не терпелось удивить Анджелу. Она ждет, что он приедет вместе с их сыном, по крайней мере, не раньше чем через две недели. И он, как всегда, привезет ей что-то в подарок, может быть, щенка спаниеля, который составит ей компанию в плохую погоду. Что-то, что могло бы порадовать ее, удержать от меланхолии. Несмотря на то что Себастьян старался как можно чаще навещать Анджелу, временами она казалась такой одинокой.

Ее здоровье так и не улучшилось после рождения Генри, но в последнее время она становилась все более и более замкнутой. Пока они оставались в городе, Анджела продолжала играть роль гостеприимной хозяйки, улыбалась и кокетничала, но он не мог не видеть, что воздух Лондона плохо влияет на нее. Себастьян читал это в ее глазах, когда она смотрела на него. Легкое прикосновение его пальцев заставляло ее вздрагивать, как будто ее кожа была слишком тонкой.

Он не жалел, что позволил ей уехать в Гемпшир. Но будь он проклят, если задержится хоть на неделю, когда она так нуждается в нем.

Взглянув на доску, Себастьян осмотрел ряды своего белого войска, он нес потери при наступлении Джеймса. И решительно двинул королевского слона навстречу ладье брата. В первый раз за этот вечер он почувствовал желание победить.

— Или хотя бы на три дня.

Джеймс посмотрел понимающим взглядом:

— Еще не поздно. Я уверен, еще несколько часов, и ты попросишь заложить карету.

Раскат грома отозвался эхом в сердце Себастьяна. Он улыбнулся.

— Возможно, — пробормотал он и взял в плен коня Джеймса.

Лошадям придется не просто в грозу, но он доберется до имения Райтсли уже к следующему дню. Пройдет не так уж много времени после того, как Анджела прибыла туда, и мысль, что он может увидеть ее так скоро…

И в следующие несколько минут Себастьян последовательно уничтожал войско черных и наконец, взял их королевского слона.

— Шах!

Джеймс постучал по столу.

— Я просил тебя обратить внимание на мою персону, но не просил побеждать!

Себастьян откинулся на стуле.

— Давай, делай свой ход.

— Торопишься уехать, да? — спросил Джеймс с ухмылкой.

— Да, сейчас ты берешь мою ладью, а потом я бы мог…

Послышался стук в дверь.

— Войдите, — сказал Себастьян, глядя с торжеством на Джеймса, и, подняв свою королеву, двинул ее вперед к белой ладье.

— Милорд! Для вас срочное сообщение.

Себастьян рассеянно взглянул на дворецкого, но, сообразив, что уже слишком поздно, нахмурившись, спросил:

— От кого?

— Мистер Григзби, милорд. Прошу прощения, я не хотел прерывать вашу игру, но посыльный сказал, что это очень срочно.

— Минуту. — Себастьян снова посмотрел на фигуры. Сделал ход королевой, чтобы поймать в ловушку короля Джеймса. — Все, шах и мат.

— Да, это неожиданно, — пробормотал Джеймс. Затем, указывая на дверь, добавил: — По крайней мере, прежде чем уехать, взгляни, что это за таинственное послание.

— Ты слишком щедр для проигравшего, а, Джеймс?

Улыбаясь шутке брата, Себастьян потянулся к сложенному листу пергамента. Дешевая бумага скрипела под его пальцами, на ней были видны следы дождя.

— Мистер Григзби, вы сказали? — спросил он, не поднимая глаз.

— Да, милорд.

— Хммм…

Развернув письмо, Себастьян поднес его к лампе. Он читал медленно, не в состоянии отбросить мысли об Анджеле.

И затем увидел ее имя.

Леди Райтсли…

Он читал снова, и снова, и снова, каждый раз слова отказывались соединяться в нечто вразумительное.

…опознана по гербу… несчастный случай с каретой… кучер ранен, мужчина и женщина погибли… кучер сказал… леди Райтсли… и мистер Йен Джордж…

Письмо задрожало перед его глазами. Нет, дрожала рука. Письмо…

Он должен что-то сказать, потому что слышал, как Джеймс обращался к нему.

Анджела погибла. Его красивая, нежная, любимая жена.

И Йен тоже. Его ближайший друг.

Они оба… Погибли. Вместе.

Обрывки мыслей никак не желали соединяться, но затем пришло молчаливое понимание. Себастьян смотрел на письмо и машинально тер чернила, пока они не размазались. Он слышал голос Джеймса:

— Себастьян, что случилось?

Все, о чем он мог думать, было: во всяком случае, она была не одна.



Глава 2

Вы отдаете себе отчет, мистер Джордж, что я замужняя женщина? Один поцелуй не нарушит покой моего сердца… но два смогут сделать это.


Их дружеские отношения, безусловно, определили те долгие совместные прогулки, которые они совершали. Себастьян и Йен. А их первые полночные эскапады, когда они бродили по паркам в Итоне, поджидая в часовне привидение Уилли Фостера? Несколькими годами позже, приезжая на летние каникулы из Кембриджа в поместье Райтсли, они совершали восхождения по крутым склонам меловых холмов, а также прогуливались по парку, где флиртовали с дамами из высшего общества, соревнуясь друг с другом в изощренных ухаживаниях.

Это была идея Йена бродить пьяными по улицам Лондона в ночь перед свадьбой Себастьяна. И, ожидая рождения Генри, именно Йен ходил из угла в угол в его кабинете.

Может быть, поэтому Себастьян чувствовал себя так плохо рядом с гробом Йена. Человек, с которым он совершал все те прогулки и кому полностью доверял, который был ему ближе, чем родной брат… Но сейчас этот человек, лежащий неподвижно внутри полированного дубового ящика, украшенного серебром, не значил для него ничего. Это был труп незнакомца с именем друга. И все.

Расстояние от церкви до могилы было коротким. Все могло произойти еще быстрее, если бы не толпа провожающих. Многие люди искренне любили Йена, и на кладбище царила атмосфера безутешного горя: сдерживаемые рыдания, стоны и вздохи, слезы, которые остались бы незамеченными, если бы не всхлипывания и сморкания.

Себастьян не плакал на похоронах Анджелы, но держался лишь до того момента, как он вошел в свою спальню. А проливать слезы по Йену он не станет — ни сейчас, ни потом.

Когда процессия приблизилась к могиле, комья тяжелой влажной земли посыпались в яму. Хотя могила была приготовлена накануне, намокшая под утренним дождем земля осыпалась под ногами скорбящих.

Могильщики с привычной ловкостью взялись за дело, и Себастьян стоял рядом с другими, наблюдая, как гроб опускают в могилу. Последний путь подходит к концу.

Себастьян вздрогнул, услышав глухой звук падающей на гроб земли. На какую-то секунду ему в голову пришла безумная противоречивая мысль: вырвать лопату из рук могильщика и самому похоронить Йена.

Как он посмел любить ее? Как посмел стать тем человеком, который последним видел лицо Анджелы и даже умер вместе с ней? Она должна была стареть рядом с ним, Себастьяном, ее красота должна была увядать, скрытая вуалью доброты и щедрости, которые всегда отличали ее. У них еще были бы дети и потом непременно внуки. Ее болезнь…

Да, ее проклятая болезнь.

Себастьян вздрогнул, услышав рядом рыдания.

Господи, как же легко было обмануть его!

Минуты шли, могилу почти полностью засыпали землей. Голоса стали более различимыми. Черная масса крепа и бомбазина, собранная вместе, являла собой безобразное свидетельство боли и горя, и все это под ясным, безоблачным небом.

Гнев в душе Себастьяна нарастал. И когда на могилу был брошен последний ком земли, он мысленно спросил себя, можно ли быть большим глупцом, чем он. Настолько наивным и доверчивым, чтобы не заметить их предательства и даже сейчас, уже зная правду, желать одного — вернуть Йена и Анджелу обратно…


Будучи хозяйкой дома, Лия согласно обычаю не присутствовала на похоронах на кладбище около Реннелл-Хауса. Вместо этого она провела весь день с матерью Йена, утешала ее, как могла, и оставила только тогда, когда виконтесса напомнила о другой задаче, тоже требовавшей внимания.

В отличие от Лии, слезы которой успели высохнуть после той ночи, когда она узнала о происшествии с каретой, горе леди Реннелл было безутешным. Бессчетное количество носовых платков и чашек чаю не могло успокоить ее, и в ушах Лии звенело от рыданий даже после того, как поздно вечером виконт проводил свою жену в спальню.

На следующее утро Лия встала с постели, когда первые лучи солнца окрасили бордовые шторы в розовато-лиловый цвет. Она подошла к окну и присела на кушетку, ожидая, что ее скоро позовут к виконтессе. Но прошел час, а горничная так и не появилась, чтобы разбудить ее и помочь одеться, и тогда Лия поняла, что ей предстоит провести этот день наедине со своим горем.

Если бы только они знали, как она страдала из-за Йена год назад, застав его с леди Райтсли. Хотя, потрясенная его смертью, она проплакала всю ночь, ее сердце было разбито гораздо раньше. Даже при большом желании она сомневалась, что сможет заставить себя вновь пролить слезы.

Ветвь ясеня за окном упиралась прямо в раму. Лия наблюдала, как маленький коричневый крапивник, радостно чирикая, прыгал по ветке вверх и вниз. Никакого траура, никакой мысли заглушить свое щебетание в память о погибших. И хотя она была одна, и никто не мог видеть ее, она все равно ощущала стыд за свою улыбку, которую не могла сдержать, наблюдая забавное поведение птички. И чувствовала вину от того, что радуется жизни, тогда как при подобных обстоятельствах женщине ее воспитания, вдове, следовало пребывать в печали. По крайней мере это то, что следовало делать настоящей вдове.

Как хорошо, что она могла оставаться в спальне все утро, что не нужно было соответствовать чьим-то ожиданиям. Здесь ей не нужно надевать вуаль, скрывая тот факт, что ее глаза, увы, не покраснели от слез, а лицо не осунулось и не побледнело. Не нужно помнить, что следует говорить тихо, чтобы другие могли подумать, что она с трудом сдерживает слезы.

Комната была удобной клеткой, но крапивник улетел, а Лия устала от бессмысленного хождения из угла в угол. И хотя ей было нужно предстать перед глазами всех обитателей Реннелл-Хауса и выдержать их сочувствующие взгляды, она вздохнула и позвонила, вызывая горничную, которая помогла бы ей одеться.

Через пять минут Лия, закутанная в черный креп, вышла из спальни для гостей. Настоящий траур, как и положено вдове.

— Простите, что беспокою вас, миссис Джордж, но пришел джентльмен, который хочет поговорить с вами, — обратился к ней лакей.

Лия удивленно уставилась на лакея через тонкую дымку черной вуали. Это по меньшей мере странно, что кто-то пожаловал с визитом, и не в ее дом, а сюда, сразу после смерти Йена. И не просто оставил карточку со словами соболезнования, но выразил желание поговорить с ней.

— Кто это? — тихо спросила она, опуская глаза на аккуратную темно-синюю дорожку на полу коридора.

— Граф Райтсли, мадам. Он ждет в гостиной уже два часа и просит передать свои извинения, но дело не терпит отлагательств, и он…

— Да, конечно.

Кивнув, Лия направилась в гостиную. Если честно, она была удивлена тем, что лорд Райтсли ждал так долго, чтобы повидать ее. Каждый день после смерти Йена она ожидала его визита или письма… Не только потому, что он был близким другом Йена, но и потому, что он должен был знать правду об отношениях Йена и графини Райтсли, его жены.

Господи, упокой их души.

Лия заставила себя разжать кулаки и, вздохнув, вошла в гостиную. Как и везде в доме, здесь все напоминало о смерти: опущенные жалюзи, полумрак, зеркала, завешанные черной тканью. Граф сидел на софе, его взгляд был устремлен на противоположную стену, чай на подносе оставался нетронутым.

Вот он, образец настоящей скорби, подумала Лия, глядя на графа. Хотя от двери был виден лишь его профиль, печать горя лежала на его лице. Брови нахмурены, губы сжаты, бледность кожи контрастирует с темно-каштановым оттенком волос. Он скорбит о них обоих? — удивилась Лия.

Когда она заметила черную ленту на шляпе, которую он отложил в сторону, граф, видимо, почувствовав ее присутствие, резко повернулся, немедленно встал и поклонился.

— Простите меня, миссис Джордж. Я не заметил, как вы вошли.

Она улыбнулась. Его извинение было преисполнено деликатности, выражение лица изменилось, приобретя оттенок мягкости, но его упрек не мог быть яснее: как она посмела изучать его, предварительно не обнаружив свое присутствие?

— Лорд Райтсли, — ответила Лия с поклоном.

Без Йена, который был точкой их соприкосновения, они казались почти чужими друг другу.

— Вы хотели поговорить со мной?

— Да, хотел…

Он нахмурился, когда его взгляд остановился на ее вуали.

Лия опустила глаза, понимая, что ее голос звучит чересчур обычно.

— Во-первых, я хотел бы принести свои соболезнования по поводу вашей утраты.

— Как и я, граф, по поводу вашей… — ответила она, наблюдая, как он печально склонил голову.

О, как великолепно они играли свои роли! Возможно, это был обычный обмен формальностями, или Райтсли ухватился за этот шанс не говорить той горькой правды, которую они оба так хорошо знали, но Лия внезапно поняла, что у нее нет никакого желания продолжать эту игру. Особенно после того, как провела последний год, играя роль верной, образцовой и преданной жены, притворяясь перед каждым, что все хорошо. И хотя она была в трауре, ему не следовало играть с ней в эти игры. Они провели много времени друг у друга в гостях и вполне могли обойтись без формальностей, принятых в обществе.

— Какая ужасная трагедия, не правда ли? — сказала она.

— О да.

Он напряженно покусывал нижнюю губу, но сделал вид, что не слышит иронии в ее тоне, и указал на софу:

— Может быть, нам лучше присесть?

Лия смотрела на него. Он вел себя так, как будто ее необходимо утешить, приготовить для шокирующих новостей. Неужели он и вправду думает, что должен сообщить ей о неверности мужа?

— Миссис Джордж, вы не хотите присесть? Может быть, я попрошу, чтобы принесли чаю?

Она покачала головой:

— Не надо, спасибо, — и прошла вперед, обойдя его, чтобы сесть на софу.

Затем подождала, пока он уселся в кресло напротив.

Райтсли долго молчал, только поглаживал кисти рук, затянутые в черные перчатки. Когда он наконец снова посмотрел на нее, видимо, готовый начать разговор, Лия жестом остановила его:

— Пожалуйста, милорд, отбросим эти формальности. Как я понимаю, мы оба знаем об истинном характере отношений между Йеном и леди Райтсли.

Лорд резко выдохнул:

— Это было необдуманно с их стороны — умереть вот так, не правда ли?

— Я согласна. Это было очень необдуманно.

Ирония. Однако забавно. Как давно она ни в чем не находила ничего забавного. И как грустно, что сейчас поводом к этому послужили ее погибший муж и его любовница!

Очевидно, на этот раз лорд Райтсли не смог игнорировать иронию в ее голосе. Тончайшая вуаль не спасала от его пристального взгляда. Лия подняла голову и улыбнулась.

На его скулах заиграли желваки.

— Вы только сейчас так относитесь к мужу или и раньше знали об их романе?

— Я думаю, он начался через четыре месяца после нашей свадьбы, хотя я узнала о нем гораздо позже.

И хотя она могла проклинать его, кричать на него, она не находила в себе сил, чтобы ненавидеть его. Проще было уйти в себя, отгородиться от Йена, семьи и всего общества.

— Четыре месяца спустя… Их роман длился целый год?

Райтсли вскочил на ноги и начал ходить из угла в угол, ероша волосы. Он резко остановился в другом конце гостиной, спиной к ней, и уставился на закрытые жалюзи окна.

Лия наблюдала за ним, сидя на софе. Нельзя сказать, чтобы у нее не было сочувствия — одному Богу известно, что она испытала, узнав правду. Но, долгое время сдерживая свои чувства, сейчас Лия почему-то ощущала смущение, наблюдая взрыв эмоций, которые граф даже не пытался скрыть.

Райтсли тем временем прислонился к стене, опустил голову, будто от усталости больше не мог устоять на ногах.

Лия отвернулась и вновь взглянула на него спустя несколько секунд. Может быть, она допустила ошибку, рассказав ему? Вовлекая его в секретный мир, который она не делила ни с кем? Сейчас, видя, как дрожат его плечи, она ощутила, как рана, которая едва затянулась, вновь открылась и закровоточила.

Она поднялась с софы, тщательнее прикрыв лицо вуалью.

— Пожалуйста, извините меня, милорд, я должна идти…

— Нет. — Он повернулся так быстро, что она успела заметить в его глазах не только боль, но и гнев. — Вы не уйдете.

Она инстинктивно выпрямила спину.

— Милорд?

Райтсли встал перед ней.

— Вы должны рассказать мне. Когда вы узнали о том, что происходит между ними? Я имею право знать.

— Да? И что же я должна рассказать? Извините, лорд Райтсли, но ваша жена, кажется, имела особое пристрастие к пенису моего мужа. Вы ничего не имели против ее возращения в вашу постель?

Он замер, глядя на нее.

Лия заморгала. Господи! Она сказала слово «пенис».

Каждая жилка в ее теле дрожала от унижения, а горло перехватило от желания извиниться, но нет, она крепко сжала губы. Удовольствие от этого маленького вызова удивило ее, и глаза Райтсли сузились, когда Лия подняла подбородок. Прошло много времени, а они все стояли, глядя друг на друга. Ей хотелось сказать это снова, только чтобы увидеть его реакцию.

Пенис.

Лия смаковала это слово в уме. Она никогда не произносила его вслух, оно было слишком грубым для леди и не входило в ее лексикон.

— Я думаю, мы оба должны признать, что Йен соблазнил ее, — наконец произнес Райтсли.

— Конечно, — ответила она, расстроенная непривлекательным контрастом между красотой его зеленых глаз и редкими ресницами, обрамляющими их.

Хотя все в ней все еще восставало против графини, на какой-то момент Лия поняла, как просто Анджела могла нарушить супружеские клятвы. По сравнению с блестящим шармом Йена граф напоминал скалу — сплошь острые углы. Правда, надо отдать должное зеленому цвету его глаз, контрастирующих с его заурядной внешностью.

— Вам следовало рассказать мне раньше. Но несмотря на все это, я пришел попросить вас кое о чем.

— Да?

Он повернулся, чтобы взять свою шляпу.

— Все верят, что Анджела и Йен ехали в Гемпшир, потому что она была больна.

— Я слышала эту историю. Что ж, хорошо придумано, милорд. Ваш дорогой друг сопровождал вашу жену, так как вы не могли сделать это сами. И как удобно, не правда ли? Так как Йен планировал посетить наш собственный дом в Уилтшире после того, как доставит домой графиню? — Лия сделала паузу, чтобы проглотить ставший в горле ком. И мягко добавила: — Вы, видимо, очень любили леди Райтсли, если даже сейчас заботитесь о ее репутации?

Райтсли мял черную ленту на своей шляпе.

— Я буду весьма признателен, если бы вы согласились сыграть свою роль в этой истории. Например, почему поехал Йен, а не вы? Почему вы не могли проводить Анджелу вместо Йена?

— Помешала головная боль, разумеется, — усмехнулась Лия. — Не беспокойтесь, милорд. Я уже так долго храню эту тайну, что… И у меня нет никакого желания разглашать вашу.

Он встретил ее взгляд.

— И все же я прошу, чтобы вы дали мне слово.

Лия улыбнулась:

— Вы мне не верите?

— Пожалуйста…

— Что ж… хорошо. Я обещаю. Если кто-то спросит меня о деталях того дня, я не стану противоречить вам. И сделаю все, чтобы и мои слуги верили в эту версию.

— Спасибо, миссис Джордж.

— Пожалуйста, милорд.

Она первая направилась к выходу, и лорд Райтсли поклонился. Лия ответила ему легким поклоном. Он надел шляпу, кивнул и остановился в дверях, чтобы сказать:

— Между прочим, миссис Джордж, я посоветовал бы вам носить вдовий чепец. Снимите вуаль, она все равно ничего не может скрыть.

И, снова поклонившись, он повернулся и вышел из гостиной.

Глава 3

Я должна признаться, что никогда не думала о музыкальном салоне леди Уоддингтон в этом смысле.


Два месяца спустя Лия проклинала графа Райтсли за совет, а себя за то, что последовала ему. Прятать правду от матери было куда проще под защитой вуали, хотя носить вуаль дома было не принято.

Кружевная оборка вдовьего чепца падала ей на щеки, и Лия изо всех сил старалась казаться печальной, но вместе с тем и доброжелательной, пока наливала чай для матери и своей сестры Беатрис. Вернувшись в Лондон три дня назад, она со страхом ждала их визита. Лия понимала, что ее матери хотелось бы увидеть ее убитой горем, но та слишком долго прожила вдали от общества, поэтому исполнить роль безутешной вдовы было особенно тяжело.

Лия поставила чашку на поднос, и та зазвенела, нарушив тишину, воцарившуюся в комнате, после того как гостьи заняли свои места. Звук показался Лии слишком громким, ее сердце замерло, а нервы напряглись. И она сделала то, что делала всю свою жизнь, — терпеливо ждала, когда заговорит мать.

Аделаида Хартуэлл вздохнула и, прервав осмотр комнаты, остановила свой взгляд на Лие.

— Я признаю, это очень щедро со стороны виконта — позволить тебе продолжать пользоваться Линли-Парком и их городским домом, но ты должна знать, мы предпочли бы, чтобы ты жила с нами. Я беспокоюсь о тебе, моя милая, волнуюсь, что у тебя не осталось ничего, кроме воспоминаний о нем. По крайней мере, если бы ты вернулась к нам, я была бы спокойна, зная, что ты питаешься, как полагается. Я знаю, траур влияет на аппетит, но…

Она безнадежно махнула рукой на блюдо с печеньем и бисквитами, к которому Лия уже успела притронуться.



Ах вот в чем дело. Первый укол, искусно замаскированный под материнскую заботу. И все это так старо. Аделаида и Беатрис Хартуэлл представляли совершенный образец английской красоты — в меру округлые грудь и бедра, приятный овал лица. По сравнению с ними Лия казалась странной. Слишком худая. Слишком резкие черты. Слишком угловатая. Слишком…

Опустив ресницы, Лия насыпала сахар в каждую чашку.

— После похорон, мама, мне кажется, я даже прибавила в весе…

Аделаида взяла чашку из рук дочери и слегка поморщилась.

— Так нужно, милая. Ты всегда была слишком хрупкой. Но я боюсь, этого недостаточно, дорогая. Ты выглядишь как изголодавшаяся ворона во всем этом черном крепе. Съешь бисквит. Один, за мое здоровье.

Лия взглянула на Беатрис, ища присущего ей сочувствия и понимания. Ей семнадцать, она на три года младше, и, несмотря на внешнее сходство с матерью, она, как и Лия, настороженно относилась к инструкциям родителей. Но Беатрис не взглянула на нее, вместо этого, опустив глаза, пригубила чай. И Лия подумала: с того момента, как они вошли в гостиную, Беатрис не сказала ни слова. Она посмотрела на мать, затем снова на сестру. Ну да, конечно. Беатрис провела два месяца в Лондоне с Аделаидой, пока Лия, пребывая в трауре, не появлялась в обществе. Она, должно быть, рада, что Лия хотя бы на час стала мишенью для критики матери, тем самым отвела удар от нее. Если бы только на час.

— Лия.

Ей даже не требовалось смотреть на мать, чтобы по ее предупреждающему тону понять, что та прищурилась, а прекрасной формы губы недовольно искривились.

Словно удар в спину, голос матери заставил Лию потянуться к тарелке с бисквитом, ее рука машинально вытянулась. Это был послушный жест от исполнительной дочери, и хотя она была сейчас измучена и скептически относилась к своему замужеству, она все равно, кажется, оставалась послушной.

В поместье, принадлежавшем семье Йена, где она уединилась после посещения его родителей, Лия постепенно привыкла прислушиваться только к своим желаниям. Ей даже не нужно было соблюдать правила траура, учитывая небольшой штат прислуги, которая вообще умудрялась быть невидимой.

Она проводила дни так, как хотела, следуя каждому своему желанию. Ела то, что хотела, и не было необходимости планировать меню, чтобы угодить вкусу Йена, или вообще теряться в догадках, появится ли он к обеду или ужину. Она могла взять книгу, свернуться калачиком на кушетке у окна и пролежать так весь день или отправиться на бесцельную прогулку по холмам. Посещение светских мероприятий требовало ее участия в беседах, она должна была улыбаться и соглашаться, что она самая счастливая женщина на свете, еще бы, ведь она жена Йена Джорджа. А теперь, живя в Линли-Парке, она улыбалась только тогда, когда хотела этого. Она могла хмуриться или смеяться, злиться или дуться, но не было никого, чьи бы ожидания она должна была оправдывать.

И вечерами — предвкушение предстоящей ночи. Радость свободы и от балдахина в лондонском доме, и от густого, приторного запаха другой женщины, который приносил с собой Йен. Вместо этого здесь над головой Лии сияли звезды, невинный аромат маргариток разливался в ночном воздухе. Много ночей она провела, сидя в саду, накинув шаль на плечи, иногда позволяя весеннему дождю омывать лицо. Впервые за всю свою жизнь она наконец-то познала искусство быть счастливой.

К несчастью, сейчас, когда она вернулась в Лондон и снова стала предметом нападок со стороны матери, Лия поняла, что человека, однажды познавшего вкус власти и эгоизма, невозможно заставить отказаться от этой привычки.

Улыбнувшись уголками губ — ведь она все еще в трауре, — Лия отдернула руку от бисквита и выпрямилась.

— Нет, спасибо. Я не голодна.

Подняв глаза от чашки, Беатрис удивленно взглянула на сестру и беспокойно поморщилась.

Аделаида подняла бровь и потянулась за очередной ложкой сахара.

— Ты решила выбрать креп для своего траурного платья? Когда твой дедушка умер, я предпочитала носить бомбазин.

— У меня есть платья и из бомбазина.

Аделаида положила ложку и поднесла чашку к губам.

— Ясно. — Она сделала глоток. — Должна сказать, что этот креп ужасно мнется.

Лия глубоко вздохнула, отчаянно желая снова оказаться под звездами.

— И поэтому, мама, ты просишь меня вернуться в Лондон?

— Почему — я писала тебе в письмах, милая. Я скучаю по тебе и беспокоюсь за тебя. Теперь, когда ты овдовела, рядом с тобой нет никого, кто мог бы заботиться о тебе, направлял бы тебя…

— Как ты знаешь, виконт Реннелл предложил мне ежегодное содержание и позволил пользоваться и городским домом, и Линли-Парком столько, сколько я захочу. Он всегда очень любил меня.

— Да, но я уверена, он не намерен придерживаться этого решения бесконечно. Он должен понимать, что ты можешь снова выйти замуж или…

Взгляд Аделаиды остановился на животе дочери.

Лия проглотила комок в горле, ее рука невольно легла на живот, чуть ниже талии. Взглянув на Беатрис, она кашлянула, прочищая горло.

— Это возможно, но я не уверена.

Обычные недомогания проходили без сбоев, но протекали слишком коротко. И поэтому она замерла в ожидании в последние два месяца. Она приехала в Лондон по приглашению матери, но еще и потому, что лорд Реннелл организовал для нее встречу с доктором.

Завтра. Завтра она будет знать, не беременна ли она. И поймет, для чего были все те ночи и ожидание Йена в ее постели, чем вознаградилось ее терпение в его объятиях.

— Наследник, — вздохнула Аделаида.

Ребенок, мысленно поправила Лия. Ее дитя, любимое и обожаемое.

— Но есть и другая причина, почему ты должна вернуться в наш дом, — продолжала мать. — Ты не можешь жить одна. Ты слишком молода и ранима. Йен защищал тебя и заботился о тебе, но его больше нет. Без мужа ты…

— Нет, — прервала ее Лия тихим дрожащим голосом, ненавидя себя за то, что все еще старается угодить матери — быть покорной и благоразумной маленькой мышкой. — Мне не нужен муж. Более того, я считаю, что мне куда лучше без него. И прошу прощения, но мне также не нужно, чтобы моя мать диктовала каждый мой шаг, говорила мне, что я должна есть, когда спать и какие платья носить.

Пронзительный вызов последних слов повис в воздухе, и эхо ее гнева было громким и дерзким.

Аделаида молча смотрела на нее, глаза Беатрис расширились от ужаса. Лия чувствовала прилив удовлетворения, хотя ее голова дрожала, шпильки чепца впились в кожу. Она встретила взгляд матери. Когда она заговорила снова, ее убежденность не требовала повышенного тона, а голос был спокойный и холодный.

— Может быть, мне всего двадцать лет, но я не ребенок и не наивная дурочка. Я вдова, мама, замужество научило меня многому, теперь я знаю, что в состоянии управлять своей собственной жизнью.

Лия ждала, тишина стояла такая, что ее дыхание вырывалось из груди почти как в агонии. Прошла минута-другая, и лицо Аделаиды приобрело выражение безмятежности. Медленно поставив чашку на блюдце, она поднялась.

— Пойдем, Беатрис. Твой отец беспокоится, почему нас нет так долго.

Она повернулась к двери, ее спина оставалась такой же прямой, как несколько лет назад. Беатрис молча последовала за ней.

Сжав губы, Лия следила за их уходом. Минуты прошли, она услышала их шаги внизу в холле и ждала, когда услышит звук отъезжающей кареты.

Она была уверена, что мать ждет, не бросится ли она за ними, умоляя о прощении.

Послышался стук копыт по булыжной мостовой. Лия сняла с головы вдовий чепец.

Она провела почти два года как послушная, образцовая жена и оставалась ею, даже узнав о неверности Йена. Теперь пришло время прекратить играть роль послушной, образцовой дочери.

На следующий день доктор виконта Реннелла дал ей ответ: нет, она не беременна. Ребенка не будет.

И всю последующую неделю, а может быть, даже больше Лия без труда чувствовала себя безутешной вдовой.


Себастьян постучал и отступил на шаг. Странное чувство — прийти с визитом в дом Йена, зная, что не найдет его там. Он был не менее удивлен, получив от Лии Джордж сообщение с просьбой о встрече, но все же пришел, с неохотой покинув собственный дом.

Прошло три месяца после смерти Анджелы, но Генри по-прежнему спрашивал о ней. Себастьян предоставил няне мальчика сообщить ему о смерти Анджелы, но Генри, по-видимому, не понял. Он надеялся, что ребенок полутора лет сразу забудет мать, но когда Себастьян входил в детскую, Генри всегда бросал игрушки и, улыбаясь, заглядывал за его спину в поисках матери.

Себастьян вздрогнул, когда слуга широко распахнул входную дверь и пригласил его войти. Протянув визитку, он сказал:

— Я думаю, миссис Джордж ждет меня.

Слуга поклонился:

— Конечно, милорд. Прошу вас, следуйте за мной.

Вместо того чтобы проводить его в одну из гостиных, как ожидал Себастьян, слуга провел его вверх по лестнице на второй этаж, прямо к апартаментам хозяев. Когда они остановились на лестничной площадке, Себастьян услышал голос Лии, сильный и чистый и такой не похожий на мягкий, приглушенный голос Анджелы.

— Это на благотворительность. Нет-нет, не полосатый, пусть сначала оценит дворецкий. И эту шляпу с красной лентой. Боже мой, зачем одному человеку столько шляп?

Слуга остановился, прежде чем войти в спальню хозяина.

— Граф Райтсли, мадам.

В комнате мгновенно воцарилась тишина, и Себастьян подумал, что она забыла о приглашении. И затем услышал:

— О, конечно. Пожалуйста, входите, милорд. Минутку…

Остановившись на пороге, Себастьян заглянул внутрь. Видимо, эта комната когда-то была спальней, но сейчас скорее напоминала большую гардеробную. Жилеты, сюртуки, гора шляп, брюки — все разновидности мужской одежды были разложены отдельно в зависимости от своего назначения, что-то лежало на постели, что-то на стульях перед камином, а многое просто на полу. Пока он наблюдал, короткая вереница горничных и слуг вышла из гостиной, причем каждый держал в руках охапку одежды. Они сваливали ее в ногах постели — единственном незанятом месте в комнате.

Миссис Джордж подошла к концу кровати, она держала в руках высокую пирамиду из шляпных коробок и, чуть склонив голову набок, смотрела под ноги. Бросив коробки в центр новой кучи, она оглянулась и, отряхнув руки от пыли, присела в поклоне:

— Милорд.

Зачем он посоветовал ей отказаться от вуали? Ее глаза блестели, Боже мой, даже сияли, а на щеках горел румянец, губы изогнулись, их уголки привычно приподнялись.

Себастьян предпочел бы слезы. Поток слез.

— Вы больше не носите вдовий чепец? — спросил он.

Она поморщилась.

— Ну разумеется, вы не могли не сказать этого. Я решила, что это не обязательно. Я ношу траур и думаю, платья достаточно, а вдовий чепец только бы заставлял меня чувствовать себя лошадью в шорах. Более того, я у себя дома и никто, кроме слуг, не видит меня. И кроме вас. — Она замолчала, уголки ее губ вновь приподнялись в забавной гримасе. — Надеюсь, я не оскорбила ваши чувства, милорд?

Конечно, она не была искренней. Ничто в ее внешности или тоне не могло убедить его, что его мнение хоть что-то значило для нее.

Просто она была чертовски счастлива. Нечто новое за эти три печальных месяца. Его слуги, брат, другие лорды в парламенте — каждый ходил вокруг него на цыпочках, осторожно, стараясь не говорить громко и не смеяться в его присутствии. Только Генри смел улыбаться ему, его детская невинность защищала Себастьяна от отчаяния, которое поселилось в их доме и во всех его обитателях.

Но Лия Джордж не была ребенком, которому далеко не все следует знать. И даже если она раньше знала о романе своего мужа, даже если она презирала Йена за это, ей следовало, по крайней мере, печалиться. Если не из-за его смерти, то хотя бы из-за того, что он предал ее. Печалиться по поводу той неожиданной перемены, которая случилась в ее жизни. Из-за того, что теперь она не могла носить что-то иное, кроме черного, как не могла посещать из-за траура балы, приемы и музыкальные вечера. Господи, хотя бы потому, что долго не сможет улыбнуться на людях.

— Я вижу, вы наводите порядок? — спросил Себастьян, выразительно приподняв бровь и игнорируя ее вопрос.

Никто из его слуг не смел зайти в комнату Анджелы, и даже он сам еще ни разу не отважился зайти туда. Искушение посидеть там, впитывая ее запах, притворяясь, что она скоро войдет, как будто ничего не случилось, было слишком сильным. Таким же сильным, как искушение разрушить все и сжечь все воспоминания.

Ясно, что Лия не испытывала подобных чувств.

Она проследила за его взглядом.

— Готовлюсь к возвращению в Линли-Парк. А вещи… — Она пожала плечами. — Что-то для слуг, что-то на благотворительность. Я думаю, это куда лучше, чем кормить моль и крыс. Но пойдемте, — сказала она, направляясь к двери. — Я знаю, вам не терпится узнать, зачем я вас пригласила.

Себастьян молча прошел за ней через смежную дверь, ведущую в другую спальню — ее спальню, судя по всему. Кроме большой кровати под балдахином в темно-синих тонах, которая занимала центр комнаты, обстановка была абсолютно женская. Но здесь не было ни роз, ни кремовых ангелов, лишь изящное сочетание желтого и светло-синего. Комфорт вместо чувственности, мебель скорее практичная, нежели роскошная, и Себастьян, как только вошел, почувствовал себя неловко. Это было нечто интимное, свидетельство ее личной жизни, о чем он не хотел знать.

Он посмотрел на Лию, которая уже склонилась над грудой вещей в дальнем конце комнаты. Слуги не входили сюда, только их голоса раздавались в соседней комнате, не давая Себастьяну и Лие оказаться в полном одиночестве.

Оглянувшись, Себастьян подошел ближе, пока не убедился, что она хорошо его слышит.

— Черт побери, но мы ведь заключили соглашение?

Она резко подняла голову, прищурилась и смерила его взглядом, затем вернулась к своим поискам.

— Я помню и никому не открыла правду.

— Нет? Может, вы думаете, что ваши слуги слепы и глухи? Что они не понимают, как вы странно счастливы спустя всего три месяца после смерти мужа? Будь я проклят, вы можете не носить вдовий чепец, говорить и вести себя как угодно, когда вы одна, — в конце концов, это ваше дело, но перед другими будьте добры соблюдать приличия! Если же нет…

— Достаточно, милорд. — Она прервала его, не поднимая глаз. — Я поняла, что вы хотите сказать.

— …если нет, — продолжал он, как будто не слыша ее, — люди начнут интересоваться, почему вы не соблюдаете траур по умершему мужу, и постараются докопаться до истины. Не потребуется много времени, чтобы кто-то узнал правду, учитывая обстоятельства их смерти и…

— Милорд, — поднимаясь, воскликнула она, — вы всегда столь категоричны?

Когда она повернулась, Себастьян закрыл рот, ненавидя то, что все в Лие заставляет его вспоминать Анджелу. Нет, они не были похожи, напротив, контраст был впечатляющий: ее голос, ее вид и теперь, когда их разделяла пара шагов, ее запах, скорее не теплый, как комбинация ванили и лаванды, а легкий намек на запах морской воды…

Он прикусил губу, затем проговорил, четко чеканя слова:

— Только по отношению к тем, кто ведет себя столь безрассудно и упрямо.

Себастьяну следовало испытывать чувство раскаяния, он никогда раньше не говорил с женщиной без уважения и никогда не ругался. Но он не ощущал никакой вины. Стоя перед вдовой Йена, этой женщиной, которая напомнила Себастьяну о его потере, он не ощущал ничего, кроме страха, раздражения и желания уйти.

Затем Лия рассмеялась, и это тоже ужасно разозлило его.

— Вы думаете, я упрямая?

— Да.

— И безрассудная?

Он колебался, ее улыбка стала еще шире после его ответа. А он вовсе не хотел делать ничего, что сделало бы ее еще счастливее. Даже отказался забрать назад слова. Медленно беспокойно кивнул.

Солнце могло потускнеть от той радости, которая отразилась на лице Лии.

Себастьян нахмурился:

— Вы ужасно упрямая.

— О, послушайте, лорд Райтсли, — сказала она, опускаясь на колени, — вы не думаете, что безрассудство и упрямство лучше, чем послушание?

— Безрассудство часто приводит к дурным последствиям.

Она взглянула на него из-под густых ресниц. Если бы так сделала Анджела, это было бы соблазнительно. Лия Джордж тем не менее демонстрировала лишь нетерпимость и хитрость.

Себастьян безмолвно выругался.

— Как я уже сказал, мне не важно, что вы делаете у себя дома, но на людях вы должны придерживаться правил, чтобы правда не всплыла наружу.

— Я уже обещала не раскрывать ваш секрет. — Наконец она вытащила из кучи вещей небольшую книгу в кожаном переплете. — Тем не менее, любопытно, как нужно вести себя дома, чтобы это можно было назвать безрассудством? Вышивать вверх ногами? Читать Библию в ванной? Что вы подразумеваете под безрассудством?

— Вы спрашиваете серьезно или просто хотите поддержать разговор?

И снова эта убийственная улыбка.

— Это вам, милорд, — сказала она и протянула ему толстую тетрадь в кожаном переплете.

Он осторожно взял ее.

— Это Йена?

— Я прочитала всего несколько страниц, но, кажется, это дневник, который он вел, когда был юношей. Хотя я сомневалась, следует ли мне передать его вам, думаю, вы единственный, кто может решить, хотите ли вы иметь что-то из его вещей или нет. Он упоминает здесь о вас.

Себастьян растерянно смотрел на кожаную обложку дневника: цвет потускнел, края страниц кое-где были порваны.

— И еще здесь булавка из Итона. Несколько газетных вырезок о законопроектах, которые вы поддержали в парламенте. Какой-то странный камень, хотя, честно говоря, я не знаю, нужен ли он вам.

Невзрачный серый камень, коричневый по краям, лежал на ее ладони, затянутой в черную перчатку.

Это была глупая выходка. Они были пьяны и бродили по аллеям Кембриджа, празднуя окончание университета. Остановились помочиться у стены, и когда закончили, Йен споткнулся о камень. Качаясь взад и вперед и хватаясь руками за воздух, он все-таки устоял, а потом поднял этот камень. «Мой надгробный камень», как он назвал его, и оба подумали, до чего же уморительно это легкомысленное, бездумное пьянство.

Себастьян покачал головой:

— Нет. Он мне не нужен. Я не хочу ничего из его вещей. — Глядя на дневник в ее руках, он отвернулся. Черт побери! Он не хотел воспоминаний, которые жгли и будоражили. — Вас это забавляет? Вы действительно верили, что я захочу…

— Милорд, — тихо прервала его Лия и кивнула в сторону открытой двери, где слуги сортировали вещи и одежду Йена, — потише, пожалуйста… Вы были его лучшим другом, и я думала по крайней мере спросить вас, прежде чем…

— Это все, что вы хотели мне сказать? — поинтересовался он, на этот раз его голос был низким и сдержанным. — И из-за этого вы послали за мной?

Лия встала и расправила юбки. С минуту она разглядывала Себастьяна, покусывая нижнюю губу. Наконец ее улыбка исчезла.

— Миссис Джордж? — снова спросил он.

— Нет, — ответила она, — есть еще кое-что.

Лия подошла к маленькому письменному столу и открыла один из ящиков. Она вернулась к Себастьяну медленным шагом, почти спокойно. Когда она, наконец, остановилась перед ним, то отвела глаза.

— Это я нашла в его спальне. И подумала, может, вы захотите забрать… их?

Себастьян вздрогнул, когда Лия протянула ему пакет писем, перевязанный розовой атласной лентой. Сладкий аромат лаванды и ванили наполнил воздух. С пакета свисал, раскачиваясь, золотой медальон, украшенный бриллиантами.

— Ее портрет, — прошептала Лия.

Дыхание давалось с трудом, каждый вздох требовал усилий. Себастьян был потрясен. Письма.

— Вы читали их?

Она покачала головой.

— Почему нет?

— Она была вашей женой. Сначала прочитать их должны вы, так как леди Райтсли писала…

Себастьян резко взмахнул рукой, и письма рассыпались по полу.

— Сожгите их, — сказал Себастьян и вышел.

Глава 4

Приезжай ко мне. Себастьян уехал на бал, а я сказалась больной. Мэри откроет для тебя окно кабинета.


Лия встала на колени и собрала письма, разбросанные на полу. Она завидовала способности Райтсли уйти, не прочитав ни строчки. Если бы она тоже так могла!

Как только она обнаружила письма, спрятанные вместе с карманными часами Йена и булавками для галстука, они манили, искушали, хотя она понимала, что содержание может снова разбить ее сердце.

Лия присела на край постели, сжимая письма в руке. Всего их было одиннадцать. Лия пересчитывала их снова и снова, убеждая себя, почему не стоит их читать.

Йен и Анджела умерли, роман закончился. И больше не будет тех страшных ночей, когда она, лежа в постели, прислушивалась, не поднимается ли он по лестнице. Не нужно будет пытаться выкинуть из головы все мучительные мысли, когда он будет заниматься с ней любовью, не будет больше и тех недель напряженного молчания, когда они ждали, придет ли ее очередное недомогание. Какая польза от чтения этих писем? Скорее всего они еще раз напомнят ей о разбитом сердце и крахе иллюзий.

Подняв голову, Лия посмотрела на противоположную стену с ее синим цветочным рисунком и желтым бордюром, на ковер савонери в бежево-золотистых тонах, на стулья палисандрового дерева с обивкой из дамаста. Как же она ненавидела эту комнату и все, чем занималась в ней! Даже при том, что в камине, несмотря на середину лета, горел огонь, здесь всегда было холодно. Воображение преследовало ее, возвращая к первым четырем месяцам их брака.

Здесь, на этом стуле, она сидела, когда Йен спустил пеньюар с ее плеч.

Около этой стены он овладел ею — обхватив обеими руками ягодицы, заставил ее обнять ногами его талию…

Потом, уже на полу, наклонился над ней как животное. О, какой же греховной и распутной она должна была быть!

Лия закрыла глаза.

И потом это продолжалось здесь, на этой постели, уже после того как она узнала об измене. Несколько месяцев она лежала под ним, стараясь игнорировать ощущения от его рук и губ. До крови закусив губу, сдерживала стон, готовый вырваться из ее груди. И она позволяла ему взять ее… снова и снова.

Без души.

Это то, во что она позволила себе превратиться. Бледное зеркальное отражение без воли и стержня. Когда она застала Йена и Анджелу, то поклялась, что никогда больше не даст ему ни кусочка своего сердца… но в конце, даже не сознавая этого, отдала ему все.

И вот теперь лорд Райтсли не понимает ее поведения. Он ожидал, что она будет соблюдать траур, вести себя как прежде, то есть будет послушной и покорной. Но нет, она не могла. Она старалась быть хорошей женой и дочерью и… потеряла себя. И сейчас, после смерти Йена, она уже не знала, сможет ли жить, отказавшись от независимости, которую наконец обрела.

Лия опустила глаза на свои руки. Она отложила медальон, ленту, одиннадцать любовных писем. Лорд Райтсли был прав: следует сжечь их, это хорошая идея.


…Входя в их городской дом, дом семейства Джордж, Лия кивнула слуге, который вежливо придержал открытую дверь. Слабая улыбка тронула ее губы. Сказывалась усталость после вчерашнего обеда, когда она, как и положено хозяйке, принимала гостей. Да еще завтрак сегодня утром с ее матерью. Лия почти физически ощущала темные круги под глазами.

При мысли о матери ее плечи невольно напряглись, и Лия попыталась расслабиться, поворачивая голову то вправо, то влево, чтобы размять шею. Не важно, сколько раз за сегодняшнее утро Аделаида делала ей замечания в присутствии других дам или то и дело перебивала ее, пока Лия говорила. Теперь она была дома, и постель звала ее.

Но сначала Йен.

Слабая улыбка ушла, и на лице появилось счастливое выражение.

Йен.

Он сказал, что останется сегодня дома, чтобы заняться делами Линли-Парка. Произнес это с капризной гримасой, будто он был школьником, оставившим игры ради занятий в скучной и тоскливой классной комнате. Заглянув внутрь, она поняла, что кабинет пуст, его стул остался стоять отодвинутым от стола, словно кто-то позвал его и он торопливо вышел.

— Роберт, — обратилась она к слуге у двери. — Мистер Джордж ушел? Вы не знаете, когда он вернется?

— Нет, мадам. Он поднялся наверх. Приехала леди Райтсли, чтобы забрать шаль, которую она оставила вчера на обеде, и он поднялся, чтобы встретить ее.

Глаза Роберта смотрели куда-то выше ее головы, избегая ее взгляда, и Лие хотелось топнуть ногой, чтобы привлечь его внимание.

Но разумеется, она просто сказала «мерси» и пошла наверх в гостиную, где прошлым вечером нашла бургундскую шаль Анджелы. Когда она расправляла шаль, мягкая шерсть касалась кожи между перчатками и рукавами ее платья, и на какой-то момент Лие вдруг захотелось, чтобы она тоже была любима, как Анджела. И больше никогда не слышала комментарии матери по поводу ее фигуры, волос или характера; могла без боязни носить фиолетовое, не опасаясь, что ее кожа приобретет тусклый оттенок, и обладать уверенностью женщины, для которой весь мир прекрасен.

Но она отбросила эту мысль, устыдившись своей зависти. Если и есть чему завидовать, то искренней и безыскусной натуре Анджелы, которая влекла к себе людей, как цветок, распускающийся на солнце. Лия тоже хотела бы казаться такой, но реального желания всегда быть милой или искренней у нее не было. В отличие от Анджелы она не могла слушать мисс Йорк, когда та снова и снова бубнила что-то нравоучительное о судьбе старых дев, или терпеливо сидеть рядом с лордом Даубри, пока он хлюпает и сморкается, бросая взгляды на ее зад. Не говоря уже о том, что Лия не обладала какими-то выдающимися формами, но, на ее несчастье, лорд Даубри, казалось, был готов поглядывать как на маленькую кобылку, так и на большую.

Сомнений не было: Анджела была ангелом, и в награду за ее красоту, доброту и прочие добродетели ей в мужья достался преданный и верный лорд Райтсли. Лия, напротив, не отличалась особой красотой и скорее была саркастичной, нежели доброй. Тем не менее, ей повезло заполучить в мужья мистера Йена Джорджа. И он любил ее.

Улыбка Лии стала шире, когда она подошла к дверям гостиной. Честно говоря, у нее не было причин завидовать Анджеле.

Чуть приоткрыв дверь, она услышала голос Анджелы, радостно проговорила:

— Добрый день! — и вошла в гостиную.

Нет, она только думала сказать это, но слова застряли в горле. Слова, которые она не могла произнести, которые вмещали слишком много: ее невинность и веру в любовь, в дружбу, в справедливость мира.

Золотистая голова ее мужа склонилась к обнаженной груди Анджелы, он ласкал ее губами и языком. Лиф платья был спущен до талии, Анджела прогнулась, ее руки утонули в его волосах, глаза были прикрыты в экстазе. У любой другой женщины это выглядело бы безобразной гримасой, но Анджела превратилась из невинного ангела в настоящую соблазнительницу.

Странно, но первое, что пришло в голову Лии, — что бы сделала ее мать? Она, наверное, повернулась бы, не издав ни звука, и вышла, притворившись, что ничего не случилось.

Но Лия не могла. Она стояла, пораженная тем, что открылось ее глазам. Ее руки поднялись и зажали рот по своей собственной воле. Она была потрясена. И сейчас она могла бы сформулировать слова и вместо «добрый день» сказала бы: «Будь ты проклят!» или «Я ненавижу тебя!»

Она могла бы разбить вазу с тюльпанами или бронзовые часы на камине, метаться по комнате, швыряя тяжелые предметы в их головы и крича, как разгневанная фурия.

Все это пронеслось вихрем в ее сознании, когда она увидела, как Йен переключился на другую грудь Анджелы, затем стал осыпать поцелуями ее шею, и все это время слезы текли по щекам Лии. И слова, которые наконец-то вырвались из ее уст, были не проклятия, не злое осуждение, а тихий шепот. Настолько тихий, что она удивилась, когда они обратили на нее внимание и застыли. Лия никогда не забудет лицо Йена в этот момент: довольное выражение мгновенно исчезло, досада в его глазах смешивалась с чувством вины.

— Как ты мог?

Анджела отвела взгляд, на ее шее и лице выступили красные пятна. И Йен… Лия рыдала. О Господи, как жалка она была. Йен, ее дорогой, любимый муж вышел вперед, загородив собой Анджелу от взгляда Лии. Защищая ее! Ее!

— Прости, — сказал он.

Она была слабой и маленькой и полной дурой, веря, что он любит ее. Безутешно рыдая, Лия повернулась и выбежала из гостиной.


— Могу я вам помочь?

Лия оторвалась от рисунка в модном журнале и подняла глаза на помощницу модистки.

— Я бы хотела присмотреть что-то для траура…

Девушка сделала книксен и опять исчезла в служебной части магазина. Взгляд Лии вернулся к образцам на страницах журнала, лежащего на прилавке: платья для чая, вечерние платья, амазонки для верховой езды — эскизы с боа и оборками, из муслина и бархата, шелка и тафты. Несмотря на ее внутренний протест, ее рука снова потянулась к желтому платью, отделанному белым кружевом, а сердце подпрыгнуло. Нет, до следующей весны она не сможет носить что-то подобное.

— Все, что у нас есть, здесь, — вернувшись, сказала девушка.

Лия убрала руку и засунула ее в складки юбки, чувствуя себя как ребенок, который хотел стащить печенье.

— Спасибо.

Она почти улыбнулась, стараясь скрыть чувство вины.

Прошла неделя после визита лорда Райтсли, бесконечные семь дней одиночества. Она чувствовала это особенно остро после того, как доктор сказал ей, что она не беременна, но сумела перебороть себя, разбирая вещи Йена. А в последнюю неделю беспросветность одиночества снова охватила ее, она стала задыхаться, чувствуя, что больше не в состоянии ни секунды оставаться в городском доме.

Продавщица отошла в сторону, чтобы разложить рулон материала, пока Лия изучала предложения. Все одно и то же. Бомбазин. Креп. Бомбазин. И снова креп. Все черное. Все скучное, ни намека на фривольность. Восемь месяцев она провела затянутая и упакованная, вынужденная сдерживать свои действия и чувства, пока жила как жена Йена, абсолютно одна в своем отчаянии. Даже сейчас она не могла избавиться от обязательств по отношению к нему и ради него должна была превратиться в траурный мемориал.

Лия закрыла модный журнал и подняла глаза. Она улыбнулась, но быстро убрала улыбку, встретив удивленный взгляд продавщицы.

Улыбка. Всего лишь улыбка. Нет, это не положено настоящей вдове, мать прекрасно просветила ее на этот счет. А что касается женщины, которая хотела сохранить свои секреты, — здесь ей дал указания лорд Райтсли своим высокомерным аристократическим тоном. Со всеми этими запретами и правилами, обрушившимися на ее хрупкие плечи, удивительно, что она еще была в состоянии держаться прямо.

— Я не думаю, что хотела бы сделать заказ сегодня, — вздохнув, проговорила Лия.

Настороженность появилась на лице девушки, возможно, в ответ на слишком тихий шепот Лии.

— Нет, мадам?

— Предварительно я бы хотела посмотреть ткани, черные, разумеется. Но не могу ли я выбрать что-то иное, чем креп или бомбазин?

Девушка опустила глаза и задумчиво вытянула губы.

— Одну минуту, мадам.

Лия оглядывала комнату, пока ждала: розовая обивка стульев, между ними овальный стол, стопки модных журналов в углу прилавка. Сине-белые обои в восточном стиле, чистые, но вытертые на швах. Звук шагов эхом отдавался в голове, и она посмотрела вниз на свои пальцы, нервно барабанящие по прилавку. Вздохнув поглубже, заставила себя успокоиться и увидела, как из-за занавески, закрывающей дверь в служебное помещение, вышла продавщица.

Она держала в руках рулон черной органзы. Черная, но отливающая темно-синим в волнах света, воздушная ткань…

— Иногда берут на бальные платья, но не все дамы решаются выбрать эту ткань.

В чем причина, по которой сердце Лии застучало с бешеной скоростью? Ведь это был всего лишь кусок материи, и, несмотря на синий оттенок, все равно черной. Лия не сможет украсить платье атласным бантом или бисером или выбрать модный фасон. Если она наденет платье из этой ткани, оно все равно будет выглядеть как платье вдовы, строгое и респектабельное, без намека на легкомысленность.

Она протянула руки и легонько провела по ткани, материал приятно шелестел под ее черной перчаткой. Нет, она была не в состоянии отказаться.

— Я передумала, — пробормотала она, любуясь сине-черным материалом. — Я бы хотела заказать платье из этой ткани.

— Какой фасон, мадам?

Лия снова открыла журнал и указала на первое попавшееся платье, которое выглядело точно так, как две дюжины ее других траурных нарядов:

— Вот это подойдет.

— Вы хотели бы, чтобы мерки сняли сегодня?

— Да. — Лия выпрямилась, неохотно убрав руку. — Когда оно будет готово?

Разумеется, она будет носить его только у себя дома. Так как она недавно овдовела, никому не приходит в голову прислать ей приглашение, никто не ждет ее на балах или на приемах. Лия не ждала, что ее мать или Беатрис приедут навестить ее в ближайшее время. И друзья, обожавшие Йена, когда-то звавшие ее на чай, теперь забыли о ее существовании. Лишь изредка Лия получала от них открытки с соболезнованиями. Она была им нужна только для того, чтобы они могли наслаждаться компанией Йена.

Наконец продавщица сказала:

— Неделя вас устроит?

И вдруг Лия сделала маленький пируэт. Совершенно спонтанно, не думая об этом, не анализируя уместность действия или его последствия и то, как бы восприняла это ее мать или отразилось на ее муже. Она просто покружилась. Всего один раз.

И когда она остановилась, то увидела, как удивленно продавщица смотрит на нее. Лия улыбнулась ей сквозь вуаль.

Улыбка. Пируэт. Черная органза. Все в один день. О, это была всего лишь маленькая попытка быть независимой. Но начиная с этого дня она хотела большего.

В тот вечер Лия бродила по дому, переходя из одной комнаты в другую. Она пробовала читать, но, увы, Теккерей не смог удержать ее внимание. Пробовала сесть за фортепьяно, но из этой затеи тоже ничего не вышло.

После нескольких аккордов ее пальцы неподвижно лежали на клавишах. Она сама не заметила, как спустилась в холл. Казалось, ноги несут ее куда-то помимо ее воли. Не обращая внимания на удивленные взгляды слуг, она оказалась на первом этаже, потом поднялась на второй.

В течение всей своей жизни она была связана ограничениями, наложенными на нее ее матерью, и должна была соответствовать ожиданиям общества. И никогда не помышляла о том, чтобы нарушить все эти правила, она спокойно следовала предписаниям, веря, что ее награда — это прекрасный муж, который будет любить ее и их общих детей. Но, будучи послушной, Лия не получила ничего, кроме разочарования и печали.

Лия круто повернулась на каблуках, задев юбками стул. Казалось, комната сузилась, а тишина давила. Она долго хранила секрет Йена, боясь позволить себе сойтись с кем-то поближе, чтобы, не дай Бог, кто-то смог бы прочесть правду в ее глазах. Но теперь, когда он был мертв, почему она снова должна мириться с одиночеством? Она понимала, что никто не присылает ей приглашений, потому что все думали, что она погружена в свое горе, но это было не так.

Лия вошла в спальню, ее взгляд прошелся по стенам, по полу, разнообразным мелочам, которые она расставила в комнате. Не по своему желанию, а потому, что именно так должна выглядеть комната леди. Хрустальные флаконы с духами на трюмо, щетка для волос точно в центре, никакого беспорядка, ничего случайного, все на своих местах. Пейзажи на стенах: поля, усеянные фиалками и мирно пасущимися стадами. Нет, если бы она прислушалась к своим собственным желаниям, она выбрала бы что-то от Делакруа или Жерико, предпочитая вместо пассивной сцены видеть на холсте жизнь, дерзкую и яркую.

Она снова развернулась и подошла к маленькому письменному столу у противоположной стены. В одном из ящиков лежали письма Анджелы к Йену. Она столько раз пыталась их сжечь, но всякий раз вытаскивала из камина. Их секреты не отпускали ее.

Выдвинув ящик стола, Лия взяла пачку писем, перевязанную розовой лентой. Хотя запах ванили и лаванды стал слабее, но по-прежнему ощущался. Она тут же вспомнила Йена, то, как он ложился рядом с ней в постель, и этот аромат исходил от его кожи…

Ее рука слегка задрожала, стремясь отшвырнуть письма. Вместо этого она еще осторожнее сжала их и повернулась к креслу перед камином. Капельки пота выступили на висках, когда Лия села в кресло, но она никого не позвала, чтобы пламя притушили.

Она держала письма так крепко, что чувствовала, как пергамент впитывает влагу ее ладоней. Дыхание стало глубоким и прерывистым, будто она спешно поднялась по лестнице, вместо того чтобы преодолеть ступени размеренным шагом. Капелька пота катилась по щеке, по подбородку, вдоль шеи и по ее плечу, оставив след на впадине ключицы.

Дрожащими руками Лия развязала ленту и вытащила первое попавшееся письмо из пачки. Это могло быть первое письмо Анджелы, а может быть, последнее, это не имело значения. Лия не знала, что именно она ищет, как и не знала, почему решилась прочесть его.

Отложив все другие в сторону, она развернула письмо.

Пергамент стал похож на тонкую ткань, влажный и потертый в ее руках, глаза сфокусировались на написанном:

«Любовь моя!»

Лия ждала, что ее глаза обожгут слезы, а горло сдавят подступающие рыдания, но ничего подобного не случилось. Она не могла подавить ощущение предательства, видя, с какими словами другая женщина обращается к ее мужу, но это почему-то не убило ее. Ее сердце больше не было деликатным и хрупким, и она ощутила радость, что оно не будет разбито вновь от того, что она задумала.

«Спасибо за цветы! Они прекрасны. Я даже не помню, когда говорила тебе, что орхидеи — мои любимые. Сейчас они стоят в моей спальне, и когда бы я ни посмотрела на них, вспоминаю тебя и улыбаюсь.

Тем не менее, я настаиваю, чтобы ты прекратил делать мне подарки. Я объяснила Себастьяну, что эти цветы от моей кузины Гертруды, которая якобы хотела сделать мне приятное… Я не хочу, чтобы у него возникли подозрения, и ненавижу лгать ему. Иногда я забываю, что говорю. Два дня назад я утверждала, что у меня болит голова, совсем забыв, что раньше сказала, будто бы болит живот. Я хотела бы, чтобы мне никогда не пришлось обманывать его, но что делать, я не могу больше выносить его прикосновения».

Лия сделала паузу и глубоко вздохнула. Лорд Райтсли был прав, когда отказался читать эти письма.

«Если бы я встретила тебя первым или ты был бы сыном графа, а не виконта… Каждый день я думаю… но, нет, я знаю, ни к чему не приведут эти мысли. Я люблю тебя, мой дорогой. Ты спрашивал меня раньше, и я не призналась, но да — я ревную к ней. Когда тебя нет рядом, я думаю о тебе и о ней. О том, что вы вместе. Как бы я хотела видеть тебя каждый день. Я представляю, как мы проводим тихие вечера, ты за книгой, я за вышиванием. Такая домашняя идиллия… Наши дети, сидя у твоих ног, слушают тебя. Они улыбаются и смеются, когда ты улыбаешься Генри. А потом ты подаешь мне руку и ведешь меня в нашу спальню.

Мой дорогой Йен! Я написала бы больше, но… я сохраню слова до нашей встречи.

Как утомительно тянутся без тебя дни.

Я люблю тебя.

Навсегда твоя, Анджела».

Лия глубоко вздохнула. Она тупо смотрела на письмо, буквы расплывались перед глазами. Плечи поникли, пальцы, сжимавшие письмо секунду назад, ослабели, и оно упало ей на колени…

Это была любовь. Они любили друг друга. Или, по крайней мере, Анджела любила его.

Она предполагала страсть, может быть, влечение, но… не любовь. Не то чувство, которое она испытывала к Йену. Она предполагала, что в письме излита страсть. Тогда она бы представляла, как они занимались любовью, и тогда она испытывала бы гнев, горечь от предательства, это было бы уместно, ее чувства были бы понятны. Но теперь…

Они потеряли все, не так ли?

Лия встала со стула, письмо упало на пол. Она сделала несколько поспешных шагов, прежде чем понять и вернуться назад к связке писем.

Но быть может, Йен и Анджела не потеряли все? Они сделали все, чтобы быть вместе, не желая давать возможность обществу, которое опирается на мораль и устои, управлять их жизнью. Письмо Анджелы наполняло ее печалью и одиночеством, когда они с Йеном были в разлуке, но еще более одинокой она была, когда они находились вместе.

Лия открыла ящик письменного стола и бросила туда письма, сладкий запах ванили и лаванды больше не оскорблял ее чувства. Это было нечто большее. Напоминание, которое всегда будет с ней. Поддержка, которая была ей так необходима.

Отвага.

Глава 5

Не говори мне, будто бы знаешь, что я чувствую. Ты знаешь, какая радость в моем сердце, когда ты рядом, или грусть, когда ты далеко? Нет, я боюсь, что ты не знаешь, и я всегда одна наедине со своей болью.


Себастьян медленно вздохнул, оглядывая комнату. Казалось, она пропахла старыми титулами и новоиспеченным богатством, тяжелый сигарный дым наполнил его легкие, когда он вздохнул.

— Я уже пожалел об этом, — пробормотал он, обращаясь к Джеймсу.

Он не посещал мужской клуб со дня смерти Анджелы. Не то чтобы он не хотел видеть других людей или избегал компаний, но Джеймс настолько обосновался в своем городском доме, что Себастьян был удивлен, как это горничные не отполировали его вместе с мебелью. Нет, это был обычный клуб, но по той же причине он избегал сейчас званых обедов и музыкальных вечеров. Здесь все было так, как до смерти Анджелы и Йена, как будто и не было этой смерти. И как будто бы его жизнь не столкнулась с жестокостью реальности четыре месяца назад.

— Ты можешь жалеть о чем хочешь, — ответил Джеймс и потащил его к столу в центре комнаты. Не где-то в углу — прости Господи, — а именно в центре. — Скажи спасибо, что я не привязал тебя к хвосту моей лошади и не приволок сюда насильно. Это соблазнительная мысль.

Вокруг них разговоры протекали в привычном русле: погода, война на континенте, политика, но особенный энтузиазм вызывала одна тема — женщины. Себастьян расположился на мягком стуле, слишком удобном для человека, стремящегося себя наказать и держать в строгости. Положив руки на колени, он наблюдал, как Джеймс жестом указал официанту, чтобы принесли напитки.

Усевшись напротив него, брат улыбнулся:

— Господи, ты выглядишь ужасно.

— Не понимаю, почему ты настаиваешь на смене декорации, но куда бы мы ни пришли, стараешься уязвить меня?

— Мне нравится задирать тебя. Это одно из величайших удовольствий в моей жизни.

Себастьян сжал губы, когда официант поставил перед ними бокалы. Он скользнул взглядом по бледному золоту виски и отвел глаза в сторону. Джеймс потягивал виски, глядя на него точно с тем же выражением, как смотрел в течение последних месяцев, — терпеливо, но лишь немного расстроено.

Слева от Себастьяна мистер Альфред Данлоп беседовал с юным бароном Купер-Джайлсом.

— Я непременно должен поехать. Честно говоря, скандал, если таковой и будет, мало волнует меня. Уолтер сказал мне, что мисс Петтигру непременно должна быть там.

— Наследница банкира?

Себастьян услышал вопрос Купер-Джайлса.

— Да, — ответил мистер Данлоп. В его голосе послышалось недовольство. — Потеряв инвестиции, вложенные в кораблестроение, так как «Рейнард» затонул неделю назад, я надеюсь к концу недели получить согласие на брак.

Себастьян перевел взгляд через плечо Джеймса и слушал речь лорда Дерриоу о его новой породистой охотничьей лошади. Джеймс вздохнул, и Себастьян ответил на его взгляд полуулыбкой. Чем больше они общались, тем лучше понимали друг друга.

— Может быть, все, что мне нужно, — это женщина, — предположил он.

— Женщина?

— Да.

— В постели?

Себастьян кивнул.

— Ты хочешь женщину?

Голос Джеймса усилился от недоверия, и Себастьян поморщился.

Да, он хотел легкомысленного секса, кого-то, кто бы заставил забыть об Анджеле. Почувствовать другой запах, кожу, другие руки… Но при этой мысли его тело восставало, мускулы напрягались, и его легкие, казалось, теряли способность дышать. Дыхание перехватило, сосредоточившись на неизменном безмолвном шепоте ее имени. Анджела.

— Ах, не обращай внимания.

Он повернулся к большому окну, выходящему на улицу, взглянул через головы барона Купер-Джайлса и мистера Данлопа. Они вели беседу о приеме в загородном поместье.

Но Джеймс продолжал игру, теперь его голос звенел шуткой.

— Хочешь, я пришлю тебе одну цыпочку ночью? Или, может быть, мы уйдем сейчас, и я сделаю все, чтобы найти леди Карроуэй? Она нравилась тебе несколько лет назад, помнишь?

— К черту все это, забудь, что я сказал, Джеймс…

Он так и не договорил, когда услышал, как кто-то произнес знакомое имя по другую сторону стола. Его взгляд остановился на мистере Данлопе.

— Конечно, — сказал Джеймс, — вдова Карроуэй сейчас немного старше, чем была когда-то. Я полагаю, некоторых мужчин отталкивают седые волосы. Меня, например.

Себастьян прервал его многозначительным взглядом, затем встал и, обойдя стол, остановился около мистера Данлопа и барона Купер-ДжайЛса.

Мистер Данлоп, не закончив предложение, взглянул на него:

— Лорд Райтсли.

— Добрый день.

Он поклонился Данлопу, затем Купер-Джайлсу. Вежливость. Это дается проще, когда практикуешь. Хотя, надо признать, гнев и отчаяние стали слабее, чем несколько месяцев назад. Сломанный стул. Разбитое окно, стены, подвергшиеся ударам его кулаков. Кочерга для камина, которую он швырнул, после того как не смог сжечь портрет Анджелы. Теперь он научился контролировать свои эмоции. Только небрежно завязанный шейный платок был свидетельством его гнева, который все еще стремился прорваться сквозь благообразный облик джентльмена.

Себастьян посмотрел на Данлопа:

— Я, кажется, слышал, что вы что-то говорили о домашнем приеме?

Данлоп обменялся беспокойным взглядом с бароном Купер-Джайлсом, и Себастьян сразу все понял.

Он не ослышался и все же решил уточнить:

— Я могу спросить, о каком приеме идет речь?

Данлоп отвел взгляд.

— Вдова Джордж, милорд. Мы уезжаем завтра… мы едем в Уилтшир…

Его голос затих. Видимо, он ожидал, что Себастьян расстроится, хотя Данлоп не мог знать о романе между Йеном и Анджелой и соглашении Себастьяна с Лией держать все в тайне. Идея вдовы близкого друга Себастьяна устроить прием в собственном доме была сама по себе абсурдна.

Все мысли об Анджеле испарились, их заменил образ улыбающейся темноволосой обманщицы. Три недели. Не много времени потребовалось Лие, чтобы нарушить их соглашение.

— Ах, конечно.

И, сделав паузу, подсчитывал, сколько времени у них уйдет на дорогу до Линли-Парка. Он снова вежливо кивнул, затем вернулся туда, где сидел Джеймс.

— Себастьян? — Джеймс взял новый бокал с виски. — Все в порядке? Твое лицо так мило раскраснелось, что я подозреваю…

— Это касается миссис Джордж, она устраивает прием, — тихо проговорил он.

Себастьян поглаживал край стола. Его пальцы легко, словно перышки, касались полированного дерева, что являлось свидетельством его самообладания.

— Четыре месяца, — пробормотал Джеймс. — Пожалуй, несколько рановато.

— Да, и никто не сможет предотвратить скандал. Только что овдовев, она устраивает прием в своем загородном доме.

Он мог прекрасно представить, какая сцена развернется: Лия приветствует прибывших гостей во вдовьем чепце, и проклятая улыбка блуждает на ее губах. Она, возможно, даже откажется от траурного платья и вместо этого наденет что-то желтое или провокационно кремовое, чтобы заявить всему миру о своей радостной независимости.

Безрассудство.

Как она любила это слово, упивалась им, все ее существо светилось ликованием. Неужели когда он посетил ее в городском доме, она уже планировала этот прием, а может быть, это он невольно подкинул миссис Джордж эту идею, используя одно-единственное слово?

Но какая, собственно, разница? Даже если она будет болтать на отвлеченные темы и никому не скажет о романе, в конце концов, ее поведение откроет правду. Не имело значения, что все узнают о нем как об обманутом дураке, обманутом муже, который не подозревал, что ему наставляют рога. В конце концов сплетни угаснут, и его гордость будет восстановлена. Но была и другая, совершенно невыносимая мысль, которая преследовала его каждый раз, когда он смотрел на Генри: действительно ли тот законнорожденный.

Если бы только у Генри были каштановые волосы или зеленые глаза! Если бы только его лицо не было круглым и он не был так юн, тогда в нем могли бы проступить черты или манеры, которые сразу же подтвердили бы, что он сын Себастьяна. Но пока что Генри был прелестным маленьким мальчиком с милым, невинным личиком Анджелы, его волосы были такие же светлые, как у Анджелы… или как у Йена.

Не обращая внимания на боль в груди, Себастьян тяжело опустился на стул и потянулся к бокалу виски. Он не часто употреблял алкоголь, но сейчас ему просто необходимо выпить, чтобы подготовиться к тем слухам, которые, несомненно, не заставят себя ждать.

Почему юная вдова Джордж не носит траур по мужу, которого так все любили? Что он такое совершил, чтобы заслужить подобное отношение?

И никакого другого ответа быть не может, кроме правды.

Глядя через стол, Джеймс приподнял бровь:

— И когда намечается сбор гостей?

— Через два дня.

Что означало, что Лия уже уехала из Лондона, чтобы осуществить все необходимые приготовления. У него нет времени на путешествие в Уилтшир, чтобы убедить ее отменить вечеринку. И даже если бы он успел вовремя добраться до Линли-Парка, вряд ли ему удалось бы это. Он мало что мог сделать. Это уже скандал, и теперь он лишь будет набирать обороты.

Себастьян осторожно и беззвучно поставил стакан на стол, не выдав своего волнения. Так или иначе, но она должна знать, что он не одобряет ее затею. Может быть, она не верит, что он был серьезен, когда предупреждал ее о безрассудстве?

К сожалению, пришло время указать Лие Джордж на ее ошибки.


Не прошло и шести часов, как Лия уже пожалела, что пригласила всех этих людей, с которыми была знакома довольно поверхностно, приехать в ее дом и изучать ее. Нет, разумеется, они не смущали бы ее заинтересованными взглядами. Они бы лишь украдкой смотрели на нее, когда бы Лия не могла их заметить. Так или иначе, но ей пришлось удержаться от желания попросить дворецкого выпроводить их всех вон.

Она не была готова к проявлению столь повышенного внимания к своей персоне, хотя и старалась изображать хозяйку: Йен всегда брал на себя обязанность развлекать гостей. И несмотря на рискованную затею устроить прием всего лишь после четырех месяцев вдовьего уединения, сейчас она готова была отказаться от этого вызова и вернуться к тихой простой жизни.

Оглядывая сидящих по обе стороны стола, Лия улыбнулась:

— Я прошу прощения, джентльмены, за то, что сегодня вам придется отказаться от сигар. Вместо этого не собраться ли нам всем в гостиной? Я бы хотела сделать одно заявление, прежде чем сообщу вам о тех развлечениях, которые вас ждут.

С удивленно поднятыми бровями и настороженными взглядами гости поднялись со своих мест. Лия пошла наверх, гости следовали за ней. Хотя она отправила более тридцати приглашений, приехали только восемь человек — и если честно, это было даже больше, чем она ожидала. Но возможно, они думали, что она специально выбрала такое странное число, чтобы подчеркнуть собственную эксцентричность, понимая, что вскоре пойдут сплетни по поводу того, что она устроила вечеринку так быстро после смерти Йена.

В гостиной она подождала, пока гости рассядутся. Хотя ей были знакомы все эти лица, никто из приглашенных не был особенно близок с ней или Йеном. Некоторые были заинтригованы возможным скандалом, другие не пользовались вниманием светского общества и были просто счастливы принять приглашение. Они могли сколько угодно шептаться и критиковать ее поведение, но она не пригласила никого, кто хорошо бы знал Йена или мог задать неудобные вопросы.

С гулко стучащим сердцем и влажными от волнения ладонями Лия напомнила себе, что гости здесь для ее развлечения, и не более. Глубоко вздохнув, она указала на большой портрет Йена, висевший на стене, который она перенесла сюда из галереи.

— Спасибо, что вы приехали, — начала она, тем самым давая сигнал прекратить перешептывания и разговоры. — Я понимаю…

Херрод, дворецкий, поймал ее взгляд, стоя в дверях.

— Одну минуту, извините меня, — сказала Лия и выскользнула из комнаты, радуясь отсрочке.

— Я очень извиняюсь, мадам, но прибыл еще один джентльмен. Граф Райтсли. Он настаивает на встрече с вами…

Райтсли. Она надеялась, что он не узнает о ее затее, пока прием не закончится, освободив их обоих от неприятного разговора. Но он приехал… ругать ее, читать нотации, заставить опять ощутить печаль и одиночество, те чувства, которые, без сомнения, терзают его самого.

Внезапно Лия успокоилась. Ее сердце забилось ровно, дыхание пришло в норму. Она может не стараться казаться лучше перед другими, но вызов лорда Райтсли — это нечто иное. Он намерен проверить ее независимость, что ж, пусть попробует, Лия сильно сомневалась, что Себастьян хоть что-нибудь знает о той силе, которая появилась после смерти Йена.

— Спасибо, Херрод. Пожалуйста, позаботьтесь о моих гостях, пока я отсутствую, — сказала она, затем почти бегом спустилась по лестнице в холл.

Сейчас ей предстоит увидеть его, графа с невозможно зелеными глазами и суровым, угрюмым выражением лица. Ей было интересно, как она будет на этот раз реагировать на его просьбы, как будет изображать независимость и отстаивать свое право на открытое неповиновение.

Лия жалела его. Хотя она стремилась двигаться вперед, отделяя себя от того человека, в которого превратилась, пока была женой Йена, она не могла забыть гнев графа в его прошлый визит и ту злость, с которой он бросил письма Анджелы на пол. Райтсли целиком и полностью погружен в свою печаль, тогда как сама Лия всеми силами старалась избавиться от нее.

Как бы он ужаснулся, обнаружив, что она жалеет его. И еще больше, если бы знал, что это только усиливает ее решимость. Невзирая на то что он говорил, она не склонна проявить послушание и тем самым исполнить его просьбу, не важно, что он граф, не важно, что ее сердце защемило от боли при виде отчаяния в его глазах.

Райтсли, как всегда, ожидал в просторном холле, на полу рядом с ним стояли два саквояжа. Получая удовольствие от того, как потемнело его лицо при ее появлении, Лия заулыбалась было, но сдержала улыбку и сделала книксен.

— Милорд Райтсли, я не знала, что вы собирались приехать. Все гости уже в сборе, и сейчас мы…

— Мой приезд — это реакция на слухи, причина которых — вы.

Он взял ее руку и поднес к губам. Хотя это был всего лишь жест вежливости, во всяком случае, он хотел, чтобы это выглядело так, Лия поразилась той силе, которая исходила от его руки, и мягкой угрозе поцелуя, когда его губы коснулись ее ладони, затянутой в тонкую перчатку. Аура благородной скорби, окружавшая его, испарилась, и ее сменила злость.

Впервые за три года их знакомства она поняла, что граф Райтсли наконец-то разглядел ее. Не как случайное лицо в свете, не как жену Йена или его вдову, но как Лию Джордж саму по себе. Отдельно от тех толп женщин, которые, разумеется, не были столь совершенны, как леди Анджела Райтсли, и относились к другой категории, как и Лия Джордж. Презираемая. Неприятная. Враг.

Может быть, жалеть его было ошибкой?

Райтсли отпустил ее руку.

— Боюсь, я оказал вам плохую услугу, миссис Джордж. Очевидно, я переоценил ваш ум.

Лия вздрогнула, разжала пальцы — он даже не извинился зато, что слишком сильно сжал их. Сейчас, когда он на мгновение забыл о своем горе, вся его энергия была направлена на то, чтобы отругать ее.

Она подняла голову:

— Вы сердитесь, потому что опоздали на обед?

— Я думал, что моей просьбы достаточно, чтобы избежать скандала, неужели это так трудно понять? А теперь мы здесь.

— Да, — пробормотала она. — Мы здесь. Хотя я не посылала вам приглашение.

— Я думаю, мне было бы приятнее, если бы вы продолжали соблюдать траур и носить не только соответствующую одежду, но и вдовий чепец.

— Я решила приберечь шелковую ночную рубашку для ночного свидания.

— И если бы вы сохраняли верность правилам хорошего тона и не улыбались, как…

Он прервался, окинув ее на удивление недоброжелательным взглядом, когда она широко улыбнулась. Лия потянулась и погладила его по щеке. Это была ошибка, действие влекло за собой последствия, и она пожалела, что прикоснулась к нему. Но отступать было поздно.

— Мой бедный лорд Райтсли. Нехорошо с моей стороны мучить вас, не так ли? Пожалуйста, пойдемте со мной. Когда вы приехали, я как раз собиралась сделать заявление перед нашими гостями.

— Нашими гостями? — переспросил он.

Она начала подниматься по лестнице и выпрямилась, когда услышала его шаги. На полпути он остановился.

— Нашими гостями? — спросил он снова, когда она достигла лестничной площадки.

Лия оглянулась.

Себастьян стоял внизу лестницы, сжимая перила, его рот сложился в тонкую требовательную гримасу. Еще одна вариация ее матери, подумала Лия, только мужчина: аристократ, не желающий отступать от строгих правил, принятых в обществе. Но она помнила Райтсли до трагического происшествия с каретой. Бывало, звуки их общего с Йеном смеха наполняли весь дом. Она помнила и то, с какой нежностью и любовью он наблюдал за своей женой, не обращая внимания на взгляды, которыми обменивались Анджела и Йен. Удовольствие на его лице, когда он выводил Генри к гостям. И его гордость, когда мальчик впервые ответил Лие коротким рассеянным поклоном в обмен на ее книксен.

Предательство изменило их обоих. Лие хотелось думать, что она получила хороший урок, и хотя боль была еще очень сильной, она оказалась более готовой к этому. Возможно, она могла бы экспериментировать со своей независимостью, не заставляя его страдать, и, может быть, даже помочь ему своим вызывающим поведением?

Вздохнув, она замедлила шаги и теперь стояла всего на несколько ступенек выше его. Небольшое преимущество, которое давало возможность посмотреть друг другу в глаза.

— Я знаю, что вы не появились бы здесь, если бы не ваш страх, что я могу открыть тайну Йена и Анджелы. Я знаю, вы предпочли бы, чтобы я отослала гостей домой, а вы могли вновь погрузиться в траур. Но если бы вы посмотрели на этот прием как на возможность снова наслаждаться жизнью, если бы позволили мне помочь вам, то вы бы поняли, почему я затеяла все это…

— Мне не нужна ваша помощь.

Ей не стоило говорить это. Она знала, что он не потерпит ее вмешательства, и все же решилась попробовать:

— Может быть, и нет, но…

Она замялась, когда он снова с неприязнью осмотрел ее.

— Это он так обращался с вами? — вдруг спросил Райтсли.

Лия нахмурилась:

— Я… я не понимаю, о чем вы?

— Йен. Он опекал вас? Обращался с вами как с ребенком?

Слова были сказаны мягко, печально, словно он был человеком, который жалел ее.

Лия стояла молча, неуверенная, куда могут завести его расспросы, и не в состоянии отвести взгляд от безжалостных изгибов его рта.

— Моя бедная миссис Джордж, — проговорил он, поднимая руку, чтобы провести кончиками пальцев по ее щеке.

Она понимала: он копирует ее жест, чтобы лишний раз поиздеваться. Но прикосновение к ее коже было слишком похоже на нежность, и она не могла сдержать румянец, который окрасил ее щеки, или увернуться от его прикосновения.

Его пальцы прошлись по линии ее скулы, и он приподнял ее подбородок. Она хотела ударить его по руке, но почему-то не смогла.

— Вы были всегда его тихой тенью, не так ли? Вторили каждому слову и движению? И я вижу, вы хорошо изучили его, хотя в вашей попытке подражания есть что-то детское. Я не ребенок, миссис Джордж. И мне не нужна ваша помощь.

— Я уверяю вас, милорд, в моих действиях нет ничего снисходительного. Если бы не обстоятельства смерти Йена, я вообще не имела бы с вами никакого дела. На самом деле будет лучше, если вы уедете. В вашем присутствии здесь нет никакой необходимости, более того, оно нежелательно.

Он мог отправляться ко всем чертям — это все, чего она хотела.

Райтсли опустил руку.

— Увы, оставлять вас в одиночестве было бы неправильным решением. И не думайте распустить гостей. Если вы сделаете это, то вызовете еще больше слухов. Прием продолжится.

— Вы собираетесь контролировать меня? — спросила она, сложив руки на груди, а потом опустила их, чтобы не быть похожей на маленькую девочку.

Как он так просто мог выбить почву из-под ног?

— Да, мадам. Я буду контролировать вас, что бы вы ни думали.

Лия взглянула на вазу с маргаритками, стоявшую на лестничной площадке, ее пальцы, сжатые в кулак, медленно разжались. Как бы глубоко она ни дышала, все равно не могла успокоиться. Какое-то движение у дверей привлекло ее внимание, и она оглянулась в поисках лакея, который стоял около саквояжей графа, ожидая ее распоряжений.

— Вы можете отнести вещи его светлости в Синюю гостиную, — наконец сказала она, хотя больше склонялась к тому, чтобы приказать вышвырнуть их за дверь.

Затем Лия вернулась в гостиную, не глядя по сторонам, и подошла прямо к портрету. С портрета на нее смотрел Йен, его рот застыл в знакомой насмешливой улыбке. Казалось, его шарм потускнел за последние месяцы, но, возможно, это произошло потому, что она окончательно разочаровалась в нем. Но даже при всей его снисходительности, давая ей массу причин для обид, унижения и злости, он никогда намеренно не делал ей больно.

В отличие от лорда Райтсли, хмуро подумала она.

Херрод уже обслужил гостей в ее отсутствие. Лия подала знак слуге принести ей бокал вина, затем повернулась и подождала, пока все затихнут. Как и прежде, ее сердце гулко стучало в груди, но на этот раз не из-за страха. Ее взгляд прошелся по комнате и нашел графа, он сидел рядом с Уильямом Майером и бароном Купер-Джайлсом. Тревога читалась в его глазах, когда он не без предупреждения кивнул. И Лия, гладя на него, подняла свой бокал, прекрасно сознавая, что каждый из присутствующих заметил их безмолвный обмен взглядами.

— Леди и джентльмены, — начала она, — я понимаю, что пригласить гостей, когда после смерти моего мужа прошло не так уж много времени, весьма неординарно. Кто-то даже может назвать это скандалом. — Приподняв бровь, она оглядела других гостей. — Тем не менее, если вы хорошо знали Йена, вы не могли забыть, что он был человеком, заслуживающим большего, чем наши слезы и горе. Он вел образ жизни, которому многие из нас, включая меня, могли бы позавидовать. Смеялся, танцевал, участвовал в политических дебатах, обожал литературу и все делал со страстью, и казалось невозможным, что все это соединялось в одном человеке. Но это было именно так.

Замолчав, Лия взглянула на портрет. Это был трогательный момент, и каждый понимал, что эмоции настолько переполняли ее, что она не могла говорить. Хотя не было слез, она хорошо помнила мужчину, о котором говорила, помнила, как просто было влюбиться в него… как когда-то она думала, что и он тоже любит ее.

Прошла минута, она подняла бокал и посмотрела поверх головы леди Эллиот, стараясь вспомнить окончание своей речи.

— В течение следующей недели я попрошу вас вместо траура отпраздновать жизнь Йена. Для вас будут приготовлены его любимые блюда, и я уже придумала несколько развлечений, которые он особенно любил. Ближайший друг Йена, граф Райтсли, — она указала широким жестом на графа, на этот раз не пытаясь спрятать улыбку, — присоединится к нам, и у него тоже есть предложения. А сейчас я предлагаю тост: за моего любимого мужа, друга и одного из самых потрясающих мужчин, за Йена Джорджа!

Один за другим бокалы были подняты.

— За Йена, — раздались голоса.

Лия взглянула на Райтсли. Хотя его губы коснулись края бокала, вино оставалось нетронутым, а бокал полным. Бледная маска вежливости застыла на его лице, и только резкий взгляд его зеленых глаз не мог скрыть удивления и обещания расплаты.

Удовлетворенная Лия сделала еще один глоток, прежде чем подойти к Херроду.

— А сейчас позвольте мне, как и было обещано, представить вам нашу особую гостью — мисс Викторию Линд, которая исполнит любимые музыкальные произведения Йена.

Когда взволнованные голоса и перешептывания стихли, а певица взяла первую высокую ноту, Себастьян поднял свой бокал и осушил его — не за Йена, а за его вдову. Как и Лия Джордж, вино обладало поразительно тонким вкусом, умело скрывая свою истинную силу в деликатном, невинном букете.

Так как оперная дива выступала, стоя в дальнем конце комнаты, Себастьян не мог держать Лию в поле зрения, притворяясь, что все его внимание отдано мисс Линд. Но даже при этом он мог ощущать присутствие Лии за своим левым плечом и силу, которую он больше не мог недооценивать.

Он хотел бы думать о ней как о юной вдове, которая решила распробовать внезапно обретенную свободу любым, пусть даже возмутительным способом. Вдове, которая, вероятно, заведет дюжину любовников просто потому, что ей нравится вести себя эксцентричным образом, а может быть, потому, что у нее нет мужа, на которого она хотела бы произвести впечатление. Неосмотрительное и безответственное, ее поведение было бы объяснимо. Имея несколько тихих минут без грохота поезда или шума колес кареты и с трезвыми мыслями, Себастьян мог представить ее дальнейшие действия. Он мог бы найти способ, дабы предупредить их, какой бы нелепый план ни созревал в ее голове.

Но она оказалась куда хитрее, чем он ожидал, и мотивации, которые он приписывал ей, теперь превратились в глупые предположения. Она устроила этот прием, но по-прежнему соблюдала траур в одежде, включая и вдовий чепец, и пригласила вполне добропорядочных гостей — холостяков, семейные пары и юных женщин с их компаньонками. Конечно, в этом не было ничего, что могло бы противоречить чьей-либо морали. Ей даже удалось все повернуть так, что если о ней будут сплетничать, то наверняка скажут, что она организовала все это в память о Йене. Неужели кто-то сможет забыть, как трогательна она была в момент произнесения речи?

Тем не менее, хотя само по себе приглашение гостей носило скандальный оттенок, она отдалась этому с таким рвением, что Себастьян засомневался. Он еще не понимал, что ею движет и что она готова предпринять, но видел, что она не так беспомощна, как казалось. Лия Джордж хотела быть безрассудной. И так как он недооценил ее ум и причину ее бунта, он хотел бы на этот раз избежать повторения ошибки.

Когда первая песня закончилась и все захлопали, Себастьян оглянулся, встретил взгляд Лии и улыбнулся. По тому, как она подняла подбородок, он понял, что она поняла значение его улыбки: не удовольствие, не счастье, но предупреждение.

Глава 6

Скажи мне это еще раз, дорогой. Скажи мне сто раз, тысячу. Я никогда не забуду тот первый раз, когда ты прошептал мне на ухо эти слова. И никогда не устану слышать их снова и снова… Скажи мне, что любишь меня.


Все обещало прекрасный день. Позднее утреннее солнце вовсю светило над головой. Стайки чистых белых облаков лениво проплывали по небу. Приятный осенний ветерок шевелил листья на ветках, покрывал воду рябью и ворошил волосы Себастьяна.

Да, это мог бы быть прекрасный день, если бы не черная фигура, портящая пейзаж: абсолютно неуместная Лия Джордж, которой быстро удалось превратиться в человека, от которого не ждешь ничего хорошего.

Как невинно она выглядела сейчас! Он мог аплодировать ей — она надела вдовью вуаль, добавлявшую ей тихой кротости, черный креп платья подчеркивал не только ее печаль, но и стройность ее фигуры, а тем временем ложь сочилась из ее уст.

«…кататься на лодках по озеру Линли-Парка было одним из любимых развлечений…»

«…и мы думали, он куда-то уехал, а потом обнаружили, что он провел весь день, катаясь на лодке…»

Его взгляд последовал за ее жестом, она указала на четыре деревянных лодки, стоявших на причале у озера. Несколько слуг вышли из дома и подошли к гостям. Каждый, орудуя веслом, подгонял лодки поближе.

— Однажды он ушел, а я потом нашла несколько отрывков стихов, которые он написал, пока отсутствовал. О птице, опустившейся на борт, разных оттенках воды, соответствующих каждому сезону… О том бесконечном спокойствии, которое он ощущал в своей душе, когда был один на озере.

Голова кружилась, Себастьян с недоверием смотрел на Лию. Все это была ложь. Йен был известен публичными чтениями стихов и прозы, но делал это довольно редко и исключительно с целью добиться расположения дам. Единственным стихотворением, которое, как знал Себастьян, написал Йен, был шуточный стишок о шлюхе моряка и деревянном члене.

— О, как дивно это звучит! — воскликнула миссис Майер, другие леди поддержали ее. — Может быть, сегодня вечером вы прочитаете что-нибудь из его сочинений?

— Я… — Лия издала неопределенный звук, и хотя другие гости подумали, что ее захлестнули эмоции, Себастьян предположил, что она растерялась. — Да, конечно. Возможно. Но я слишком заговорилась. У нас четыре лодки. Думаю, мы должны разделиться на две группы по два человека и по три. И в каждой лодке обязательно должен быть джентльмен, который сядет на весла.

Она сделала паузу, и даже под зонтом, частично загораживающим ее профиль, он видел расчетливый наклон ее головы, когда она решала, как распределить гостей. Не важно, куда она намерена посадить его, он планировал отказаться. Наряду с некоторыми любопытными моментами развлечения ее ложь поселила в нем убеждение, что он не должен доверять ни одному решению, какое бы она ни приняла.

Катание на лодках. Любимое развлечение Йена. О, ради Бога!

— Мисс Петтигру, миссис Томпсон, почему бы вам не присоединиться к мистеру Данлопу? — предложила Лия. — Лорд Эллиот и миссис Майер в следующей лодке. Мистер Майер, леди Эллиот, лорд Райтсли. Итак, остаюсь я и мистер Купер-Джайлс. — Черный зонтик пошевелился, и лучи солнца, упавшие на ее лицо, даже через вуаль осветили скромную улыбку. Она взглянула на барона: — Разумеется, если вы не возражаете против того, чтобы слушать мои воспоминания о мистере Джордже.

— Конечно, нет, мадам, — ответил Купер-Джайлс. — Это доставит мне удовольствие.

Себастьян скрестил руки на груди и нахмурился. Неженатый Купер-Джайлс вовсе не был негодяем, способным скомпрометировать вдову. Кроме пагубной склонности к сплетням, юный барон, возможно, был образцом морали среди них всех. Но Лия вызывала у Себастьяна беспокойство. Несмотря на все ее притворство, он не сомневался, не пройдет и пяти минут, проведенных в обществе Лии, как барону станет ясно, что она более счастлива от того, что ее муж умер, чем если бы он был жив.

— Прошу меня простить, миссис Джордж, — сказал Себастьян, выступая вперед, — если бы я знал о катании на лодках раньше, я освободил бы вас от неприятностей. Видите ли, я не смогу присоединиться к вам. Меня укачивает, но я хотел бы остаться здесь и наблюдать. Думаю, это было бы замечательно.

Солнце высветило уголок ее рта и овал щеки, когда она медленно приподняла подбородок. Тень вуали скрывала ее глаза.

— Как, мистер Райтсли? Мне очень жаль, какая досадная болезнь.

— Да, конечно.

— У моего кузена Герберта то же самое, — сказала миссис Майер.

Себастьян улыбнулся ей.

— Правда? — спросила Лия. — Должна признаться, я слышала, что это бывает на море, но чтобы на озере?

— О да. Даже малейшие волны могут вызвать приступ.

— Как необычно, — пробормотала Лия, прежде чем снова взглянуть на Себастьяна. — Конечно, мы понимаем, лорд Райтсли, но я просила бы вас все же остаться здесь. Хотя, может быть, вы предпочитаете вернуться в дом, пока длится прогулка?

Себастьян махнул рукой:

— Нет-нет. Все в порядке, мне хочется остаться у озера. — И, оглядев других гостей, добавил: — Пожалуйста, веселитесь. Я побуду здесь.

Мисс Петтигру посмотрела на Лию, затем на Себастьяна.

— Миссис Томпсон и я будем рады составить вам компанию, если хотите.

Почти немедленно мистер Данлоп, который должен был сидеть на веслах в лодке с мисс Петтигру и ее компаньонкой, предложил:

— Я тоже могу остаться.

Себастьян приподнял бровь. Мистер Данлоп не отличался особым искусством в своем ухаживании за мисс Петтигру. Себастьян вздохнул и покачал головой.

— Я не хочу портить всем этот день, — сказал он. — Миссис Джордж очень хочет, чтобы ее гости насладились прогулкой по озеру… как Йен когда-то.

Когда миссис Майер открыла рот, чтобы что-то сказать, Себастьян заподозрил, что все захотят вернуться в дом. Кроме того, граф вызывал большее доверие и расположение, чем стоящая рангом ниже вдова сына виконта, несмотря на все ее красноречие по поводу умершего супруга.

Но Лия возразила:

— Глупости! Я останусь с вами, лорд Райтсли. Мисс Петтигру, миссис Томпсон и мистер Данлоп поедут кататься, как и планировалось. Лорд-Эллиот, мистер Майер и миссис Майер поедут во второй лодке, а лорд Купер-Джайлс и леди Эллиот в третьей.

Себастьян кивнул ей:

— Спасибо, миссис Джордж. Вы очень добры.

— Пожалуйста, милорд, — пробормотала она. — Вы ближайший друг Йена, он так любил вас. Как я могу оставить вас? Он подумал бы, что я предала вашу дружбу, чего он никогда бы не сделал сам.

Себастьян напрягся. Каким сладким и обманчивым был ее тон, когда она уколола в первый раз, напомнив о предательстве Йена. Себастьян должен был терпеть ее присутствие в течение этого приема, чтобы скрыть это предательство — измену его друга и его жены. Это глубоко ранило, и миссис Джордж попала в цель.

Хотя он не смог не вздрогнуть от ее слов, ему удалось сохранить вежливое выражение перед другими гостями. Они направились к озеру, он последовал за Лией к каменной скамье в тени старого тиса, опустив вниз ее зонтик, который угрожал впиться ему в глаз — и не случайно, как он подозревал. Другие гости разместились в лодках с помощью слуг. Барон Купер-Джайлс, как ему показалось, вздохнул с облегчением, ему больше не придется слушать бесконечные тирады Лии о ее Йене.

Сидя рядом с Себастьяном, Лия прокашлялась.

— Я должна извиниться, — тихо сказала она.

Себастьян наблюдал, как слуга оттолкнул третью лодку от берега.

— Мне очень хотелось покататься. Я не предполагала, что вы откажетесь.

— Вы не удовлетворяли его в постели? — резко спросил Себастьян, желая на ком-то выместить свою боль.

Он почувствовал, как она вздрогнула и выпрямилась, заметил, как она сжала ручку зонта.

— Если вы намекаете, что он домогался Анджелы, потому что я…

— Именно это я имел в виду. — Ему не надо было садиться так близко к ней, чтобы почувствовать ее аромат, этот чистый, сильный, неженственный запах. — Это обоснованное предположение, так как у вас не было детей. Он не мог прикоснуться к вам? Вы не так красивы, как она, не так женственны и нежны… И вы такая… громкая. Черт побери, вы даже пахнете не так, как подобает женщине. Анджела…

— Да, милорд? Я так понимаю, что вы намерены продолжать рассказывать мне, насколько идеальной была ваша жена? Возможно, как об образце честности?

— Она…

Себастьян прикусил губу. Когда он прекратит воображать Анджелу той, какой он желал бы ее видеть?

Он не мог смотреть на Лию, но ощущал ее взгляд, и его раздражение достигло высшей точки. Ни один другой человек никогда не мог заставить его испытывать такой стыд, и у него никогда не было причины сожалеть о своем поведении. Она хотела извиниться, а он даже не позволил ей этот жест вежливости. Он забыл усмирить свой гнев, забыл, что он джентльмен.

— Я полагаю, теперь было бы логично спросить мне, удовлетворяли ли вы миссис Райтсли, — продолжала она, — но, честно говоря, меня это не интересует.

Себастьян наблюдал, как мистер Майер и лорд Эллиот, сидя на веслах, пытались синхронизировать свои широкие взмахи.

Он сидел рядом с Лией на каменной скамье, солнце проникало сквозь крону старого тиса, посылая на землю редкие золотые лучи. Минуты шли, звук ее дыхания вошел в его подсознание вместе с тихим постоянным ритмом, и он смог предсказать каждый последующий вздох.

На озере слышался смех мисс Петтигру, очевидно, в ответ на какую-то шутку мистера Данлопа.

Себастьян беспокойно пошевелился. Тишина под тисовым деревом казалась особенно напряженной, после того как эхо женского смеха замерло вдали. Напряженная и гнетущая и вместе с тем интимная. Он мог поинтересоваться мотивами Лии, узнать, почему она ведет себя так, чтобы предупредить дальнейшие глупые поступки, но не хотел знать ее так… Ни ее запах, ни ритм ее дыхания, ни даже то холодное достоинство, с которым она отвечала на незаслуженную атаку.

В конце концов, она заговорила первая, ее тон был легким и ироничным, словно они были два нормальных человека, ведущих обычный разговор.

— С вашим недомоганием, я думаю, вы не должны были часто кататься на лодке с Йеном.

Себастьян повернулся к ней и улыбнулся уголками рта:

— Да, не часто.

Она тоже посмотрела на него, ее лицо было так близко, что даже вуаль не могла скрыть его. Вишневый оттенок коричневых глаз. Изысканную форму носа. Прекрасный, соблазнительный изгиб ее губ, как будто бы Бог, чувствуя вину за то, что не дал ей более женственную фигуру, вложил все свое старание, создавая этот рот.

Усмехнувшись своему пристрастному изучению деталей ее лица, Себастьян снова остановился на ее глазах. На этих, скорее простых, неожиданного оттенка карих глазах.

— На самом деле я вообще не помню, чтобы мы катались на лодке с Йеном. Как и то, что я никогда не видел, чтобы катался он, и не слышал ничего об этом. Скорее я помню, как Йен рассказывал мне, что боится любой воды шире ручья после того, что с ним приключилось в детстве.

Лия заморгала:

— О, это было очень неприятно.

— Неприятно, что он не любил кататься на лодке или что я поймал вас на лжи?

— Первое, конечно. И потом вы здесь единственный, кому это известно. Я пригласила только тех, кто не был близко знаком с Йеном. И очевидно, я тоже не знала его так хорошо, как думала, так как он никогда не признавался мне в своих страхах.

Он никому в них не признавался, насколько знал Себастьян. Йен сказал только ему, когда Себастьян нашел его дрожащим и плачущим после того, как преподаватели Итона заставили каждого студента принять участие в соревнованиях по плаванию.

— А стихи…

Склонив голову набок, она небрежно крутила зонтик.

— Надеюсь, я не слишком увлеклась?

Ее губы изогнулись в кокетливой улыбке. Он смотрел и ощущал дискомфорт от осознания, что Лия Джордж умела, как никто, изобразить эту кокетливую улыбку.

Лия Джордж умела улыбаться.

Пожав плечами, она снова посмотрела на озеро.

— Как я сказала, я хотела бы покататься на лодке.

— Я вижу. Я могу поинтересоваться, какое следующее развлечение ждет нас? Может быть, Йену нравилось вязать, или рисовать акварелью, или сочинять гимны в свободное время?

Она покосилась на него из-под вуали:

— Карты Таро. Он любил читать их.

Он застонал, а Лия снова улыбнулась:

— Я могу проявить великодушие и уступить вам это право. Как его ближайший друг, именно вы можете предположить круг его интересов. Что же предпочитал Йен?

Что Йен предпочитал… что ж, рыбная ловля, охота. Танцы и карточные игры. И еще — трахать жену Себастьяна.

— Нет, спасибо, — сказал он.

Лия кивнула, ее взгляд остановился на других гостях.

— Мисс Петтигру и мистер Данлоп, кажется, нашли общий язык, вы не думаете?

Его абсолютно не интересовали мисс Петтигру и мистер Данлоп, ее потенциальный поклонник, во всяком случае, не сейчас, когда его мозг был занят мучительными видениями Анджелы и Йена — как он ублажал ее своими ласками, как она изгибалась в истоме… Хорошее настроение внезапно испарилось.

— Скажите мне, миссис Джордж, если вы хотели покататься на лодке, то почему просто не сделали это? Ваши слуги могли составить вам компанию. Зачем инициировать скандал, приглашая гостей? Почему вы пренебрегли моими советами?

Она молчала.

— Я не привык, чтобы меня игнорировали.

Без предупреждения она встала и пошла от скамьи. Себастьян направился следом за ней. Когда он открыл рот, чтобы снова задать вопрос, она повернулась к нему.

— Примите мои извинения, милорд. Я думаю, катание на лодках почти закончилось, впереди наш пикник.

Она набрала воздуха в легкие, улыбнулась. Это был маленький жест вежливости, и Себастьян поймал себя на том, что скучает по этому прекрасному, непристойно соблазнительному изгибу губ.

— Я надеюсь, вам понравилось, — закончила она и отвернулась.


В этой части поместья Линли-Парк было не так много деревьев. Вблизи холмов простирались луга, и только несколько дубов и тисов разбавляли пейзаж.

Рассадив гостей в тени, слуги разложили на низких столиках еду: лобстер, вареные цыплята, ведерки со льдом, из которых торчали бутылки шампанского, пирожные с ягодами, свежие булочки с кремом, и еще, и еще… Удовлетворенно Лия отпустила слуг и вернулась к озеру.

Райтсли помог леди Эллиот и барону Купер-Джайлсу выйти из лодки, вытащил весла на берег. Хотя Лия стояла и ждала, легкий ветерок играл с краем ее вуали, ее сердце продолжало взволнованно биться в груди.

Было бы не трудно объяснить ему, почему она решила устроить этот домашний прием. После унизительного сравнения с Анджелой ничто больше не могло ранить ее гордость, даже признание в одиночестве. Если бы у него было желание выслушать ее, то он бы узнал, с какой осторожностью она обдумывала этот прием, желая по возможности избежать скандальных последствий. Она даже написала виконту Реннеллу, прося его разрешения. Да, она планировала разные развлечения для собственного удовольствия, но так, чтобы каждый мог поверить, что она делает это в память о Йене. В рамках предосудительного поведения она зашла так далеко, позоря себя и возбуждая слухи о романе.

И все же даже при том, что правда могла бы успокоить его, она не могла быть откровенной до конца, желая сохранить хоть что-то внутри себя неприкосновенным. В течение двух лет она отдавала себя, а Йен брал, воспринимая это как должное. Хотя она старалась спрятать от него свои чувства и не выказывать в отношении его ничего, кроме вежливости, видя, с каким раскаянием он иногда смотрит на нее, с какой тщательностью занимается с ней любовью, стараясь загладить свою вину, она знала, что он понимает все: ее гнев, ее печаль, разбитые надежды… И что в один прекрасный день роман закончится, и он вернется к ней. Если бы даже сейчас она ощущала лишь одно одиночество, неужели она не имела права оставить что-то внутри себя закрытым для всех? Не рассказывать никому, что, кроме одиночества, она ощущает страшную уязвимость?

— Какая чудесная идея! — воскликнула леди Эллиот, бросая взгляд на Лию. — Я могу понять, почему мистер Джордж так любил это занятие.

Все с той же улыбкой Лия обратилась к Райтсли и указала жестом на павильон.

— Мне очень приятно, что вам понравилось, миледи. Но сегодня такая дивная погода, что, я думаю, мы сможем устроить пикник.

Леди Эллиот, дама среднего возраста с невероятно длинным носом и морщинками в уголках губ, подошла к Лие.

— Если я могу быть откровенной, миссис Джордж…

— Пожалуйста, — сказала она, напрягая плечи.

Одному Богу известно, какую откровенность она может вынести сегодня.

— Я ожидала, что вам не удастся избежать скандала.

Улыбка Лии стала искренней. Вот бы она сказала это погромче, чтобы мог слышать Райтсли.

— Мне очень жаль, что я разочаровала вас.

— Да, и все же… — Леди Эллиот подобрала юбки, пока они шли к навесу. — Хотя ваша преданность мистеру Джорджу так трогательна, мне хотелось бы думать, что лорд Эллиот сделал бы то же самое, если мне будет суждено уйти в мир иной первой. Но я не могу представить, что он способен на большее, чем просто поднять бокал виски в мою честь. Или раскурить сигару. Или ущипнуть одну из горничных.

У Лии перехватило дыхание.

— Я уверена, он не стал бы…

Рассмеявшись, леди Эллиот отмахнулась от нее:

— Нет, конечно, нет. Он побоялся бы, что я встану из могилы и отомщу ему. И все же, миссис Джордж, что бы ни говорили, вы почти заставили меня поверить в любовь.

— Мой муж был… особенным человеком, — сказала Лия, опуская взгляд.

Лгать в глаза собеседнику было тяжело. Надеясь привлечь в разговор кого-то еще, она оглянулась.

Лорд Райтсли шел за ними с четой Майер и лордом Эллиотом. И смотрел прямо на нее.

Покраснев, Лия быстро отвернулась. Странно, что ей всегда так просто удавалось не обращать внимания на критику матери, но слова Райтсли заставили ее усомниться в себе. Даже сейчас, сознавая его соседство и то, как он смотрит на нее, она не могла ничего поделать, представляя свою фигуру от хрупких плеч до угловатых бедер.

Может быть, Йен тоже считал ее некрасивой, как считает граф, но он заставил ее чувствовать себя прекрасной. Не словами, а тем, как смотрел на нее, как прикасался к ней. Пока она не поняла, как обманчиво было даже его молчание.

Слава Богу, они дошли до навеса, не успев обменяться с леди Эллиот вынужденными комплиментами по поводу Лии в жизни Йена. Пока женщины занимали места на пледах, мужчины прогуливались, отдавая приказания, разбирая тарелки с едой, разливая шампанское и пытаясь поймать зонтик миссис Томпсон, уносимый порывом ветра, который полетел к озеру.

Лия вздохнула с облегчением, когда Райтсли приземлился на плед напротив нее. Мистер Майер и лорд Купер-Джайлс заслоняли графа, что избавляло ее от необходимости видеть его в течение всего пикника.

— Я думаю, что с этого дня буду регулярно приезжать в Уилтшир, — заявила миссис Майер. — И погода здесь куда приятнее, чем в Нортумберленде, и…

Лия проглотила ложку заварного крема.

— Вам нужно приехать в апреле. К юго-востоку от дома деревья утопают в полях лаванды, которая покрывает каждый дюйм земли.

Миссис Майер покачала головой.

— А у нас в Нортумберленде в апреле еще лежит снег, — печально произнесла она, затем продолжила: — Мистер Майер продолжает упрямиться, но я надеюсь, что мне удастся убедить его оставаться круглый год в Лондоне. Даже жара и духота гораздо приятнее, чем холод.

Леди Эллиот отмахнулась, не выпуская из рук бокал, отчего шампанское едва не выплеснулось.

— В течение лета можете поехать на море хотя бы на несколько недель. Но Бат — не очень уютное место. Лорд Эллиот и я подумываем об Италии в этом году, но, говорят, там неспокойно со времен революции.

Лия взяла еще одну ложку крема. Как было бы замечательно отправиться в путешествие по Европе или пусть даже по Англии! Отправиться туда, куда ей хочется, а не потому, что кто-то устраивает прием или это модное место для проведения отдыха в этом сезоне. Просто потому, что она вольна делать то, что хочет.

Может быть, она и сделает это, когда прием закончится. Она может поехать в Корнуолл, или Суссекс, или даже в Нортумберленд. Ирландия тоже не так далеко. О, как будет возмущаться ее мать, если она поедет в Ирландию.

Возвышаясь над плечом миссис Майер, мисс Петтигру разговаривала с миссис Томпсон, мистером Данлопом и лордом Купер-Джайлсом.

— Я думаю, что хочу прогуляться, — сказала она. Хотя оба джентльмена немедленно поднялись, желая составить ей компанию, она повернулась к Лие: — Миссис Джордж, вы не хотите прогуляться со мной?

Купер-Джайлс, поднявшись, отошел в сторону, и Лия снова могла видеть лорда Райтсли. Он оживленно жестикулировал, болтая с лордом Эллиотом и мистером Майером. И хотя он продолжал говорить с джентльменами, его взгляд снова остановился на ней. Эти живые зеленые глаза скользнули по ее лицу, изучая ее, казалось, что он вот-вот раскроет все ее тайны и прочтет мысли.

Лия чуть споткнулась, когда встала.

— Я с радостью составлю вам компанию, мисс Петтигру.

Та притихла, пока они шли в сторону от пикника. Она была моложе ее на два года, но Лия думала о ней как о женщине, наделенной обаянием мягкой невинности, которая, казалось, окружала ее.

Они шли несколько минут, и мисс Петтигру остановилась, чтобы сорвать полевой цветок.

— Я хочу поблагодарить вас за то, что вы пригласили меня на ваш домашний прием, миссис Джордж. Линли-Парк такой красивый.

— А я благодарна за то, что вы приехали.

Мисс Петтигру держала в руке цветок, пока они шли по берегу озера.

— Пусть даже это простая любезность, но это первый домашний прием, куда меня пригласили.

— Это нормально. Если это ваш первый сезон, то…

— Третий, — возразила мисс Петтигру.

Лия заморгала. Значит, они ровесницы.

— Мой отец нанял миссис Томпсон мне в компаньонки, думая, что она способна превратить меня в настоящую леди. Но все леди высшего света видят во мне дочь банкира. И даже того, что я богата, недостаточно, чтобы заслужить их одобрение. Даже миссис Томпсон с трудом преодолевает свое неприятие.

— О, уверена, что это не так, — возразила Лия. — Я видела вас вместе, и она…

— Она просто хорошая актриса, — вздохнула девушка. Ее взгляд остановился на озере. — Когда мы одни, она едва говорит со мной.

— Мне очень жаль слышать это, — тихо отозвалась Лия.

Мисс Петтигру, видимо, ожидала, что Лия даст ей какой-то совет, который поможет изменить ситуацию. Кроме того, разве не она провела прошедшие двадцать лет, выслушивая лекции о том, что значит быть настоящей леди и как стать истинной женой лорда и хозяйкой, которой завидуют все женщины? Лия старалась спрятать свою веселость, когда мисс Петтигру склонилась, чтобы сорвать другой цветок. Сейчас ей хотелось предложить девушке бежать с ней в Ирландию и забыть об этом обществе.

Но мисс Петтигру не просила ее совета, просто, почувствовав расположение Лии, ответила легким кивком. Когда она выпрямилась и взглянула на Лию, ее голубые глаза лихорадочно блестели, заметно контрастируя с бледностью ее щек и скромно сложенными руками.

— Мне кажется, что я влюблена, миссис Джордж.

— О? — Не трудно было догадаться. — Мистер Данлоп?

— Нет.

— Барон Купер-Джайлс?

— О нет. Ни тот ни другой.

Мисс Петтигру бросила взгляд через озеро, туда, где был устроен пикник. Лия проследила за ее взглядом, удивленная молчанием.

Значит, ни один из них. Но если не эти два холостяка, тогда остается женатый мужчина. Мистер Майер или лорд Эллиот? Но Лия не могла поверить, чтобы мисс Петтигру нашла в них нечто примечательное. Ни мистер Майер с его шепелявостью и остатками редких волос, ни лорд Эллиот с его толстым животом не могли вызвать интерес такой девушки.

Конечно, вдовец может быть более подходящим…

Да. Лорд Райтсли хотя и не был красив в привычном смысле этого слова, как, например, Йен, но Лия очень хорошо понимала, как легко он мог загипнотизировать женщину своими глазами, создавая иллюзию интимности не чем иным, как взглядом этих глаз и тембром голоса. Эта иллюзия даже ее заставила забыть, что он воспринимает ее как врага.

— Я думаю, он все еще любит свою жену, — сказала она мисс Петтигру.

— Кто?

— Лорд Райтсли.

— О, это тоже не он, — отозвалась мисс Петтигру с легкой улыбкой. — Нет, это было бы слишком удобно — любить кого-то, кто может вызвать одобрение моего отца. Я могу поделиться с вами моим секретом, миссис Джордж? Вы обещаете не рассказывать никому?

Лия отвела взгляд от гостей.

— Если вы хотите…

— Это Уильям Прайс. Он один из служащих отца.

— Вы правы, я тоже не думаю, что это удачный выбор.

Мисс Петтигру грустно улыбнулась и опустила взгляд на цветы. Немного помолчав, сказала:

— Я бы хотела знать, как вам это удалось.

Лия подняла юбки, когда они спускались по грязи к низкому берегу озера.

— Как мне удалось — что?

— Как вам удалось заслужить любовь мистера Джорджа? Вот почему я хотела прогуляться с вами. И конечно, поблагодарить за то, что вы пригласили меня сюда. Но ваша взаимная любовь — я никогда не слышала, чтобы кто-то устраивал нечто подобное. Вы, должно быть, очень сильно любили его, а он вас. Расскажите мне, как вам удалось заставить его сделать предложение?

— Я… я… — Лия оглянулась вокруг. Слава Богу, гости оставались в некотором отдалении. — Честно говоря, я вышла за него, потому что этого хотели мои родители. И думаю, и его семья тоже.

— О. — Мисс Петтигру безрадостно кивнула. — Простите, миссис Джордж, что я так настырна. Я боюсь, миссис Томпсон беспокоится обо мне.

— Но я любила его, — добавила Лия.

Казалось, что это было давным-давно, в другой жизни. Другая Лия. Но это было, и она не могла отрицать это. Она была переполнена девичьими мечтами, ее рыцарь приедет, чтобы спасти от деспотизма матери, от нее самой, от ее собственных страхов, коих было великое множество. И она любила его за это, потому что он достаточно много сделал для нее. И вместе с тем ненавидела его за разбитые мечты, оказавшиеся лишь иллюзией.

— И он любил вас, — вздыхая, проговорила мисс Петтигру.

Это было утверждение, не вопрос, за что была благодарна Лия. И хоть в последнее время она исправно обучалась искусству лжи, она не смогла бы ответить, тем более потому что сама не знала всей правды.

Когда они вернулись назад к гостям, мисс Петтигру протянула ей один из цветков, которые собрала, — изящный розовый бутон.

— Вы никому не откроете мой секрет, правда, миссис Джордж?

— Конечно, обещаю.

— Спасибо.

Мисс Петтигру вернулась к миссис Томпсон, где мистер Данлоп и лорд Купер-Джайлс тут же окружили ее. Держа цветок в одной руке, Лия подошла к ведерку с шампанским, чтобы наполнить бокал. Она улыбнулась гостям, когда проходила мимо. Они тоже улыбались ей, все, за исключением лорда Райтсли.

Он наблюдал за ней, пока она не отвернулась.


Себастьян поднял тяжелый стеклянный глобус, перекладывая его из одной руки в другую, затем поставил пресс-папье на письменный стол Йена.

Не важно, сколько раз он посещал Линли-Парк, он никогда не видел Йена в этом кабинете. Он мог представить, как он сидит за столом, склонив голову над счетами или другими бумагами. Йен говорил, что выполняет обязанности по просьбе отца, но это не радовало его. Ему хотелось использовать свой ум и обаяние на другие вещи…

Себастьян отошел от стола. Нет, сегодня он не будет думать о них, он и так уже сделал достаточно.

Кроме того, мысли о Генри не давали ему заснуть. Это удивило его. Он не ожидал, что ему вдруг так сильно захочется увидеть лицо сына, узнать, каким новым словам научился Генри в его отсутствие. Прежде он мог неделями не видеть ребенка, но после смерти Анджелы все изменилось. И хотя, как и прежде, мальчик проводил много времени с няней, Себастьян ревновал его. Он хотел видеть своего сына, играть с ним… и быть уверенным, что когда ручки мальчика обнимают его за шею, он принадлежит ему. Но вместо того чтобы сейчас же вернуться к Генри, Себастьян был вынужден наблюдать за вдовой Йена.

Свет мелькнул в коридоре через приоткрытую дверь кабинета. Себастьян подошел, чтобы захлопнуть ее. Была полночь, и ему не хотелось, чтобы кто-то вошел и задавал ему вопросы о его вторжении в личный кабинет Йена. Он сам толком не был уверен, почему решил зайти сюда. Разве можно найти здесь какие-то бумаги, которые бы объяснили, почему Йен предал его? Все было в полном порядке, аккуратно лежало на своих местах. Чисто. Не тронуто.

Он остановился, прежде чем дверь закрылась. Ему показалось, будто он почувствовал запах Лии. Себастьян вновь открыл дверь и, будто хотел поймать Лию за нежелательными для него действиями, тихо выскользнул.

Себастьян крался вдоль коридора за светом, мерцающим перед ним, а скорее, он преследовал не свет, а тени, которые падали на стену. Шаги послышались на лестничной площадке, и он завернул за угол, чтобы увидеть, как Лия поднимается на следующий этаж, а лампа раскачивалась в ее руке.

На ней не было ни вдовьего чепца, ни вуали, и плащ был отнюдь не черный, а глубокого темно-синего цвета, но он знал, что это она. У Себастьяна было достаточно времени, чтобы понаблюдать за ней сегодня, стараясь раскрыть секреты, которыми она отказывалась делиться с ним. Время, которое они провели на озере, за обедом и потом в течение двух утомительных часов за шарадами, дало ему возможность изучить ее до такой степени, что когда он закрывал глаза, то мог в точности представить ее лицо, подметить ее привычку потирать пальцы правой руки, когда нервничала.

А главное, что теперь Себастьян знал правду. Ему следовало понять это раньше, в тот первый раз, когда он увидел Лию после похорон Йена. Она была почти рада видеть его, хотя в тот раз он определил это как странное облегчение от того, что Йен умер.

И снова в городском доме Йена, когда Лия пригласила его взглянуть на вещи друга, она была в хорошем настроении, когда он пришел, но не улыбалась, пока не увидела его.

И сегодня чуть раньше на пикнике ее лицо светилось, когда она разговаривала, сидя среди женщин. Она оживленно жестикулировала и смеялась, высказывая свое мнение, и даже подстрекала других присоединиться к ней в пении любимой песни Йена. И тогда бросала украдкой взгляды на Себастьяна, стараясь понять, смотрит ли он все еще на нее или нет.

Но он не смотрел, он изучал Лию. И был вознагражден в тот вечер, участвуя в шарадах, когда наконец понял, что во внимании Лии к ее гостям появилось что-то новое, чего он не замечал прежде. В былые времена, когда он и Анджела посещали дом Йена и Лии, приходя на прием или танцы, Лия всегда держалась в тени и говорила только тогда, когда кто-то обращался к ней. Но сейчас она целенаправленно вовлекала других в беседу, и тихая леди, которую он когда-то знал, вдруг заиграла всеми гранями, как редкий бриллиант, только что отполированный и сверкающий.

Зачем новоиспеченная вдова, которая никогда прежде не нарушала правила этикета, внезапно дала пищу слухам, бросив вызов устоявшимся правилам общества? Вместо ожидаемого флирта и сомнительного поведения она пригласила уважаемых джентльменов и дам в свой загородный дом и постаралась оправдать свои действия, заявив, что делает это в память о своем погибшем муже.

Ответ был очевиден, Себастьяну нужно только подождать, когда она даст его сама.

Лия Джордж была одинока.

Три месяца прошли в траурном уединении, следом за годом, когда она жила с тяжкой ношей измены мужа. Неудивительно, что она морщилась, слушая его лекции о привилегии послушания над безрассудством. Лия почти похоронила себя, пока беспрестанно выполняла все то, что ждало от нее общество.

Себастьян был почти готов симпатизировать ей или аплодировать ее смелости, если бы не тот факт, что она своими действиями угрожала как ему, так и Генри. Но сейчас он стал лучше понимать мотивы поступков Лии, у него был бы шанс удержать ее от скандала, если бы он не оставлял ее в одиночестве.

Единственный вопрос, который оставался сейчас: почему она отказалась признаться в этом ему?

Себастьян поставил ногу на нижнюю ступеньку, когда Лия поднялась вверх. Он собирался окликнуть ее.

Но хотя его язык сделал первое движение, поднявшись к нёбу, готовясь произнести ее имя, ни звука не последовало. Он позволил ей удалиться, даже не попытавшись узнать, где она была или куда направляется. Вместо этого он замер на первой ступеньке, и ее аура окружила его.

Вздохнув, Себастьян обнаружил запах не мыла, а менее строгий и раздражающий аромат…

Он сделал еще один вздох и задумался.

… розы.

Глава 7

Она что-нибудь говорила тебе? Почему ты так уверен, что она не рассказала ему?


— Вчера лорд Райтсли напомнил мне, что они с мистером Джорджем увлекались живописью. А если точнее, то акварелью. — Лия указала на пять мольбертов, установленных около восточного крыла дома, и постаралась стереть с лица предательское выражение. — Исходя из этого, джентльмены могут заняться рисованием. К вашим услугам и первый рассвет над холмами, и зеленые просторы Линли-Парка, или любой другой предмет, который привлечет ваше внимание.

— Джентльмены, вы сказали? — поинтересовался мистер Майер. — А что же леди? Что они будут делать?

— Мы займемся стрельбой из лука, — улыбнулась Лия.

Лорд Эллиот был туговат на ухо.

— Что, простите?

— Миссис Джордж, но я не умею рисовать. И акварель… — заволновалась леди Эллиот рядом с ним.

— Не стоит беспокоиться, — успокоила ее Лия. — Я уверена, лорд Райтсли будет счастлив дать вам первый урок. Вы ведь поможете остальным, не так ли, милорд?

Впервые после их разговора у озера она обращалась непосредственно к Себастьяну. Все-таки восемь гостей — это немало, и все они требовали ее внимания, и ни один не заметил, что она весь вечер избегала лорда Райтсли.

Прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, Райтсли лениво рассматривал ее.

— Живопись не проблема, мадам, но должен признаться, что обеспокоен перспективой стрельбы из лука, особенно если женщины будут одни. Мне не хотелось бы, чтобы кто-то из них получил травму.

Слыша протестующее бормотание мисс Петтигру и шипение миссис Томпсон, Лия ответила:

— Вы временами напоминаете мне моего покойного мужа, милорд. Йен тоже был очень предусмотрителен, разве вы не помните, как однажды мы вчетвером гуляли по берегу Серпентайна и леди Райтсли споткнулась и поранила ногу? Йен настаивал, чтобы она…

— Я помню, — резко отрезал Райтсли, оттолкнувшись от стены.

Даже сквозь вуаль Лия могла видеть предостережение в его глазах. Лия отметила нечто неожиданное. Она удивилась, не думает ли он о тех временах, когда они вчетвером были вместе, не вспоминает ли о каждом эпизоде невинного на вид общения Йена и Анджелы?

Не желая видеть мучения от подобных вопросов на его лице, она повернулась к дамам:

— Ну как, вы готовы, леди?

— Может быть, я присоединюсь к ним? — послышался за ее спиной голос мистера Данлопа.

— Оставьте их, — заметил лорд Купер-Джайлс. — Если мы будем рисовать пейзажи, то и вы тоже.

Женщины спускались с холма на юго-восток от мужчин, прямо к полю, где слуги расставили мишени.

— Я никогда прежде не держала в руках лук, — призналась мисс Петтигру.

— О, это очень забавно, — заметила леди Эллиот. — Просто представьте вместо мишени того, кого вы не любите. Когда я так делала, то всегда попадала в цель.

Миссис Майер усмехнулась:

— Это также делает жизнь с одним мужем терпимой, стоит вам представить, как стрела ударит ему прямо в лоб.

— Мой Бог, неужели мы все такие кровожадные? — улыбаясь, проговорила Лия. — А кого вы представляете, миссис Томпсон?

Хотя она не могла быть старше Лии больше чем на десять лет, суровое выражение лица миссис Томпсон делало эту вдову такой же старой, как леди Эллиот или миссис Майер. На какой-то момент она задумалась, и Лия повернулась к мисс Петтигру, чтобы спасти миссис Томпсон от смущения, но потом она заговорила… или, скорее, резко бросила:

— Лорда Мэсси.

Лия обменялась многозначительными взглядами с миссис Майер и леди Эллиот.

Отметив, что миссис Томпсон не собирается продолжать, леди Эллиот повернулась к Лие:

— А вы, миссис Джордж? Кого вы представляете? В кого бы вы выстрелили сегодня?

— Слава Богу, в отличие от вас я очень терпеливая, — ответила Лия. — Я просто получаю от этой игры удовольствие, и только.

— Прекрасно сказано, — проговорила мисс Петтигру.

— Глупости, — заявила леди Эллиот, ее брови взлетели вверх. — А как же граф?

Сердце Лии ускорило свой бег.

— Граф? — переспросила она.

— Я думаю, леди Эллиот имеет в виду лорда Райтсли, — пояснила миссис Майер.

Леди Эллиот переложила зонтик на другое плечо.

— Да, мне кажется, между вами существует нечто вроде тайной вражды.

Очевидно, она была не настолько скрытной, избегая графа, как она думала. Лия вздохнула и понизила голос:

— Боюсь, лорд Райтсли не одобряет то, что я пригласила гостей. Он предпочитает скорбеть по моему мужу и по леди Райтсли в одиночестве, и ему чуждо мое желание разделить горе с другими.

Это была единственная правда за весь день. Точнее, полуправда: она не упомянула, как разрывалась между желанием получить удовольствие от возможности провоцировать Себастьяна, а затем переживала, понимая, что зашла слишком далеко. Также она ничего не сказала о его явном неприятии ее или о том, что она отказалась прислушаться к его требованиям вести себя тихо, как и полагается маленькой вдове.

— Но тогда почему он приехал? — спросила мисс Петтигру, когда они подошли к столу, где лежали принадлежности для стрельбы из лука.

— Я полагаю, он чувствовал себя обязанным.

Лия пожала плечами.

— Что ж, если вы и вправду не хотите пригвоздить его к мишени, — сказала леди Эллиот, — тогда разрешаю вам представить лорда Эллиота.

— Какая щедрость, миледи!

Леди Эллиот поморщилась:

— К счастью для вас, он займет много места.

Смеясь и поглядывая на покрасневшую мисс Петтигру, женщины выбрали лук и стрелы, затем построились в ряд перед мишенями. В стороне миссис Майер инструктировала мисс Петтигру, как лучше приладить стрелу. Откинув вуаль с лица, Лия прицелилась и приготовилась выпустить стрелу.

— Немного левее.

Она вздрогнула, пальцы соскользнули. Стрела полетела, затем воткнулась в землю в нескольких шагах правее мишени.

Повернувшись, Лия взглянула на Райтсли, который кивком указал на стрелу и усмехнулся.

— Я же сказал, нужно целиться левее. — Он поднял бровь. — Или, может быть, вам нужна инструкция, как правильно держать лук?

Лия мягко улыбнулась:

— А может быть, вам лучше встать рядом с мишенью и показать мне, куда должна попасть стрела?

Он рассмеялся. И несмотря на расстройство от его слов, произнесенных накануне, Лия ничего не могла поделать с чувством радости, которое охватило ее. Впервые после катастрофы она услышала его смех.

— Вы не хотите рисовать? — спросила она, беря другую стрелу и поворачиваясь к нему.

— Это странная вещь. — Он нагнулся так близко к ее плечу, что ее пальцы не слушались, когда она пыталась приладить стрелу. — Представления не имею, как обращаться с акварелью. Мои советы другим мужчинам только привели к бесформенным пузырям, и краски расплывались, как грязные лужи. Странно, неправда ли, утверждать, что мы оба — Йен и я — обожали это занятие?

Ее локоть коснулся его груди, когда она отвела назад руку, и хотя он отступил в сторону, чтобы не мешать ей, Лия на несколько мгновений замерла, затем прищурилась, стараясь прицелиться.

— Если вы намерены сдаться так быстро…

— Сдаться? — Себастьян протянул руку и обхватил пальцами стрелу. — В какую игру мы играем, миссис Джордж?

Она изогнула бровь:

— Не думаю, что я…

— Если так, то уверяю вас, я готов принять любой вызов. Катание на лодках, акварель и любые другие развлечения, которые придут вам в голову. При том, что вы забыли тот факт, что вы вдова, но я не забыл. И к несчастью, обеспечивая ваше должное поведение, я не могу позволить вам быть один на один с гостями.

— Я нуждалась в няне до тех пор, пока мне не исполнилось шесть, лорд Райтсли. И не думаю, что она нужна мне теперь.

Он открыл было рот, намереваясь возразить, но затем закрыл его. Он отпустил стрелу и отступил.

— Тогда оппонент. — Он коротко поклонился, отвернулся, затем снова повернулся к ней: — Миссис Джордж?

— Что?

— Не угрожайте мне снова воспоминаниями о Йене и Анджеле, или вы убедитесь, что я могу быть лучше вас в этой игре.

Когда он отошел, Лия выпустила вторую стрелу… и, стиснув зубы, наблюдала, как она воткнулась в землю рядом с первой.

Вместо того чтобы продолжить, она ждала, когда слуга вернет стрелу, и исподтишка наблюдала, как Райтсли подошел к мисс Петтигру и миссис Майер.

Она могла только слышать их голоса. Но по сияющему личику мисс Петтигру было ясно, что он сказал что-то приятное.

Затем он подошел к леди Эллиот, потом к миссис Томпсон и держал ее колчан, пока она выбирала стрелу. Наклонившись к ней, говорил что-то, что заставило даже эту строгую компаньонку смеяться.

Наконец он вернулся к мольбертам, ни разу не взглянув в сторону Лии.

Вскоре женщины окружили ее.

— Мы возвращаемся? — спросила леди Эллиот.

Мисс Петтигру бросила взгляд на свою компаньонку:

— Миссис Томпсон, вы согласны?

— Не могу понять, почему нет? Вполне пристойное предложение.

Лия нахмурилась:

— Что за предложение? Что сказал лорд Райтсли?

Миссис Майер посмотрела в сторону джентльменов и улыбнулась:

— Мужчины говорят, что им нужно нечто более вдохновляющее для их художеств, чем пейзаж. Они хотят писать наши портреты.

— Как… интересно! — удалось произнести Лие. Этот Райтсли разрушил все ее планы, играя на тщеславии дам. И конечно, она не могла оставаться здесь и продолжать стрельбу из лука, если хотела быть гостеприимной хозяйкой. — Как мы можем отказаться от такого увлекательного предложения? Мишени подождут.

Когда они вновь поднялись на вершину холма, мисс Петтигру шепнула миссис Томпсон:

— Мистер Данлоп попросил меня позировать ему. Разве это не хорошая новость?

— Да, а я намерена позировать лорду Купер-Джайлсу, — ответила миссис Томпсон. — Барон тоже проявляет к вам интерес, поэтому и выбрал меня.

Когда дамы пересекли холм, Лия нашла Райтсли перед мольбертами. Он стоял, заложив руки за спину и широко расставив ноги, улыбка тронула его губы. И ждал, негодяй! Он не сомневался, что они придут.

— Что ж, не знаю, что случилось, но лорд Эллиот ждет, когда я буду позировать ему, — сказала леди Эллиот и затем чуть тише добавила: — Старый романтик!

Лия замедлила шаг. Ничего удивительного, что холостяки оказывали внимание мисс Петтигру. Даже при том, что девушка держалась в тени, она была определенно хорошенькая: темные кудри, прозрачные голубые глаза. И она наследница банкира, так что любой джентльмен, даже очень разборчивый, не мог обойти ее своим вниманием. Но было удивительно видеть, как объединилась пожилая пара.

— Это так романтично, не правда ли? — сказала миссис Майер, обращаясь к леди Эллиот.

Затем вздохнула. И это был довольно приятный звук.

— Можно спросить, кому будете позировать вы, миссис Майер? — спросила Лия, пытаясь за равнодушием тона скрыть страх в голосе.

— Разумеется, мистеру Майеру, — ответила та.

Лия взглянула на Райтсли, который ответил на ее взгляд с самодовольным видом, что она расценила как еще один из его многих, многих недостатков. Она нахмурилась:

— Конечно.

— Прекратите морщиться, миссис Джордж, — недовольно проговорил Себастьян, когда его карандаш замер на овале ее щеки. Он взглянул на набросок. — О каком вдохновении можно говорить, когда вы все время хмуритесь?

Как и другие, кто расположился вдоль восточной стены дома, Себастьян выбрал более подобающий фон для портрета, чем просто небо. Сидя на фоне увитой зеленью каменной стены, Лия была окружена кустами лавра и алыми ягодами остролиста. Хотя обрамление было красивое, раздраженная вдова в центре оставляла желать лучшего.

Стоя за мольбертом, Себастьян улыбнулся:

— Не могли бы вы чуть-чуть приподнять брови? И если бы вы постарались не кривить рот…

— Как это?

Себастьян наклонился в сторону, увидев, что она натянула вуаль на лицо. Каждая черта была скрыта, только ее бледная кожа сияла через темную ткань.

Постучав карандашом по раме мольберта, он сказал:

— Я начинаю думать, моя дорогая миссис Джордж, что вы не хотите, чтобы я нарисовал ваш портрет.

— Вовсе нет, лорд Райтсли. Просто я боюсь, что моя внешность слишком оскорбительна для вас. Откуда я могу знать, что буду сидеть здесь в течение часа, и вы будете рисовать мой портрет, а не портрет вашей жены? Непросто сидеть здесь так долго, зная, что меня продолжают сравнивать с идеалом.

— А, — протянул он, и их вчерашний разговор всплыл в его памяти. Тот самый, который он хотел бы забыть. — Вы ждете извинения за мою грубость.

— Нет, я приняла тот факт, что грубость — это черта вашего характера. Как и другие ваши недостатки, от которых вам трудно отказаться.

Отложив карандаш, Себастьян отставил стул от мольберта так, чтобы он мог видеть ее полностью. Его пальцы дрожали от желания поднять ее вуаль.

— Мои недостатки, вы говорите?

— Вас удивляет множественное число?

— Да, пожалуй. Я не уверен, что обладаю таким богатством.

Она хмыкнула, что-то похожее на смех вырвалось из его рта. Сдержавшись, он сказал:

— Пожалуйста, продолжайте. — Потом поднял руку: — Подождите, вам потребуется много времени, чтобы огласить весь список моих недостатков?

Вуаль приподнялась, когда она наклонила голову в сторону.

— Я не уверена. Я не в состоянии вспомнить их все в один момент.

— Но вы постарайтесь.

Она кивнула.

— А я буду рисовать.

Он встал и прошел вперед по тропинке, маленькие камешки хрустели под его ногами. И хотя он не мог видеть выражение ее лица, он наклонился так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Нагнувшись, он ухватил край ее вуали кончиками пальцев и поднял. Медленно, хотя не было причины для подобного колебания, открыл нежный изгиб ее груди, ее гордую шею. Он смотрел на пухлые изгибы ее губ, таких полных и роскошных, что маленькая выемка на верхней губе была почти несущественна.

Он ни за что не сказал бы ей, что губы Анджелы никогда не впечатляли его так, как ее.

Зажав тончайшую ткань между пальцами, он потянул вуаль выше, открывая ее нос и аккуратно очерченные скулы. Их глаза встретились, и он не мог больше притворяться, что они обычные. Эти скрытные янтарные вкрапления блестели в их вишневой глубине, цвет был еще более завораживающий благодаря темным, но густым ресницам. Ее дыхание касалось его губ невольным невидимым поцелуем, Себастьян задрожал и дотронулся до ее лба.

Потом резко повернулся и подошел к мольберту, подальше от ее опасного взгляда. Он был не в состоянии справиться с участившимся дыханием, с шумом вырывавшимся из груди, его кровь бурлила. Он был выбит из колеи этим внезапным ошеломляющим эффектом, который произвел на него вид Лии Джордж без вуали.

— Кроме того, что вы не позволяете мне оставаться с гостями, я полагаю, вы не доверяете мне даже в такой малости, как самой поднять вуаль? — спросила она.

Она просияла от злорадства, и он мог чувствовать, как она наблюдает за ним, когда снова приступил к рисованию.

— Считайте, что это один из моих недостатков, — сказал он, желая прийти в себя, словно ничего не случилось. — Вы хотели пронумеровать их, помните?

— Ах да. Я, пожалуй, начну с… желания все контролировать.

Себастьян смотрел на набросок. Несколько листьев, верх садовой стены, овал ее лица… Пока он не прорисовал детали, это место оставалось пустым, но мог вообразить каждую черточку, от упрямой округлости ее подбородка до намека на кончик носа, скрытого вдовьей вуалью. Хотел он этого или нет, но каждый маленький аспект ее внешности был воспроизведен в его воображении с поразительной точностью.

«Говори», — приказывал он себе. Она молча ждала, когда он ответит на ее колкости.

— Если я контролирую ситуацию, то только для того, чтобы удержать вас от необдуманных поступков.

— От каких? — Ее голос послышался из-за мольберта. — Вы имеете в виду катание на лодках и стрельбу из лука?

— Не только это, а весь прием. Вы знаете, что это вне правил.

— Хммм…

Он, не глядя, почувствовал, как она сопроводила этот неопределенный звук пожатием плеч. Но ничто не могло бы заставить его взглянуть на нее. Лучше не видеть, чем признать это неожиданное физическое притяжение. Он сосредоточился на изображении кирпичной стены.

— Тогда продолжим, — сказала она. — Вы слишком вспыльчивы.

— Редко, — заметил он, затем, нахмурившись, посмотрел на набросок. — И только с вами.

— Ну уж нет, вы не можете винить меня за ваши недостатки, лорд Райтсли.

— Вы — единственная причина моего раздражения.

Покончив со стеной, он начал вырисовывать листья на кусте справа от нее.

— Я понимаю, вы не хотите отвечать за свое поведение. Тогда, возможно, следующий недостаток — трусость?

Даже понимая, что она нарочно провоцирует его, Себастьян почувствовал, как напряглись его плечи.

— Когда я смогу перечислить ваши недостатки, миссис Джордж? — спросил он, его взгляд скользнул по белому пятну на месте ее лица на портрете.

Она тихо рассмеялась, и Себастьян закрыл глаза. Ему не следовало приезжать сюда. Он должен быть в Лондоне с Генри или, так как сейчас август, вместе с ним в поместье в Гемпшире. Он не думал, что окажется здесь с ней и будет добиваться, чтобы она выдала ему свои секреты, прислушиваться к ноткам удовольствия в ее тихом смехе, открывая неожиданную прелесть в ее скорее заурядной внешности.

— Вы можете начать прямо сейчас, если хотите, — ответила она, ирония слышалась в ее голосе и, как ему казалось, светилась в глазах. — Но я заверяю вас, что уже знакома с каждым из них.

Глубоко вздохнув, Себастьян снова поднял карандаш, быстро закончив куст, прежде чем перейти к следующему плану.

— В этом разница между мной и вами, миссис Джордж. Я учусь на своих ошибках. Тогда как вы не задумываясь перечисляете мои недостатки, а я слишком вежлив, чтобы назвать ваши, хотя порой и испытываю искушение.

Он ждал, затем улыбнулся на последовавшее молчание. Он скорее наслаждался тем, что мог поставить ее на место.

— Самоуверенность.

Кончик его карандаша задрожал, и длинная линия пересекла набросок.

— Это еще один ваш недостаток, — сказала она. — Вдобавок к тому, что я уже назвала.

Непроизвольная улыбка осветила его лицо, когда он пытался стереть невольную помарку.

— И это все?

— О, я забыла про грубость. То, с чего мы начали этот разговор.

Себастьян смешивал краски, не в состоянии прекратить улыбаться.

— Скажите мне, миссис Джордж, хоть что-то положительное есть в моем характере? — И снова молчание сопровождало его вопрос. — Вы знаете, возможно, сейчас ваша привычка лгать может быть востребована.

— У вас красивые глаза, — наконец ответила она неохотно.

— Благодарю, но глаза не имеют ничего общего с моим характером.

— Да, возможно, но это все, что мне пришло на ум. Что касается остального, я нахожу вас слишком раздражительным.

Прежде чем Себастьян мог остановить себя, он отклонился в сторону, чтобы взглянуть на нее.

— Приятно слышать, так как я тоже не уделяю особого внимания вашей персоне.

Это была ошибка. В тот момент, когда его глаза встретились с ее, он понял, что Лия не намерена улыбаться, как ему того хотелось, было очевидно, что попытка нарисовать портрет провалилась. Ее черты были все еще запечатлены в его памяти, и его все еще влекло к ней.

— Что ж, мы оба признали это, — сказал он. — Мы не нравимся друг другу. Вы можете продолжать делать что хотите, а я прослежу, чтобы ваше поведение не привело к печальным последствиям. Мы враги.

Она кивнула, ее улыбка исчезла, взгляд остановился.

— Да, — твердо проговорила она. — Враги.

Глава 8

Сегодня вечером мы допустили ошибку. Если бы лорд Ф. не выпил три бокала хереса за обедом, я уверена, он наверняка заметил бы нас, хотя мы успели спрятаться… О, как же я презираю эти тайные свидания. Но каждое украденное мгновение с тобой стоит тысячи скандалов.


Позже ночью после обеда и трех партий виста, когда все гости разошлись по своим комнатам, Лия долго лежала без сна. Прошло почти три часа, а она все никак не могла стереть из памяти взгляд лорда Райтсли, когда он поднял ее вуаль в саду и посмотрел ей в глаза. Она уверяла себя, что могла неправильно истолковать то, что увидела в глубине его глаз. Говорила, что скорее всего ошибалась.

Собираясь повернуться на правый бок и предпринять еще одну попытку заснуть, она замерла и тут же радостно ответила, услышав стук в дверь.

Это был дворецкий Херрод.

— Извините, миссис Джордж, но, как выяснилось, один из гостей злоупотребил бренди мистера Джорджа. Он в кабинете и ответил грубостью, когда я предложил проводить его в отведенную ему комнату. Вы позволите мне оставить его?

Лия поплотнее запахнула халат.

— Кто это? — спросила она, хотя уже догадалась, о ком идет речь.

— Лорд Райтсли.

Кивнув, она взяла лампу со стола и приготовилась идти, но потом передумала.

— Вы можете идти, Херрод, я сама займусь им.

— Очень хорошо, мадам.

Закрыв дверь, Лия отставила лампу и занялась поисками плаща, который могла бы набросить поверх халата, и обуви, и, несомненно, ей были необходимы шпильки, чтобы убрать волосы в пучок.

Затем взглянула в зеркало, чтобы убедиться, что ничего предосудительного нет в ее внешности, и, снова взяв лампу, вышла в коридор.

Райтсли сидел на софе перед камином, звук открывшейся двери привлек его внимание. Он медленно повернулся к ней. Она остановилась в нерешительности, увидев лихорадочный блеск его глаз и раскрасневшиеся щеки, не зная, что сказать.

— Лорд Райтсли?

Он не ответил.

— Вы… вы хорошо себя чувствуете? Херрод сказал мне, что вы здесь.

Она подошла к софе поближе и встревожилась, когда в свете пламени его глаза оказались безрадостными. Она готова была выслушать любые слова, которые бы нарушили повисшую тишину, даже если бы это была очередная нотация. Но он продолжал смотреть, следя за ней с еще большим интересом.

Она остановилась всего в нескольких шагах от него, в конце софы.

— Мне позвать слугу? — спросила она. — Чтобы проводить вас в вашу комнату?

— Подойдите ближе.

Слова прозвучали тихо, но вовсе не невнятно, как она ожидала. Она заметила бутылку бренди, которую он сжимал в одной руке, и стакан в другой. Бутылка была пуста на треть.

— Бросьте, миссис Джордж, не разыгрывайте заботливую женушку. Я ждал вас.

Но она оставалась стоять там, где стояла. Даже при том, что она не считала Райтсли опасным мужчиной, в его взгляде было что-то такое, что заставило ее подумать об осторожности. Так или иначе, но она не могла сбежать в свою спальню и позволить ему топить горе и отчаяние в алкоголе. Лия не сделала ни шага к нему, но и не ушла.

— И зачем же вы ждали меня? — спросила она, обхватив руками талию, будто бы защищаясь от его взгляда.

И если раньше вдовьи наряды ее тяготили, то теперь все, чего бы ей сейчас хотелось, — это укрыться за спасительной вуалью.

Оценив ее непоколебимость, он пожал плечами и опрокинул в себя новую порцию бренди. Он осушил стакан одним глотком, запрокинув голову назад, и пламя камина осветило его мускулистую шею, пока он пил.

Лия отвела взгляд от бутылки, сконцентрировавшись на качающемся уровне бренди, пока он не успокоился. Когда стакан опустился рядом с бутылкой на его колени, она снова посмотрела на Райтсли.

Он улыбался, но это была не искренняя улыбка. Себастьян криво усмехнулся, будто бросал вызов.

— Подойдите ближе, миссис Джордж, — повторил он. — Я хочу ощутить ваш запах.

Да, он пьян, подумала она. Утвердившись в этом заключении, она засмеялась и опустила руки. Потянувшись к подлокотнику софы, она спросила:

— Мой запах, милорд? Разве вы не говорили, что я пахну не так, как подобает женщине? Поэтому не стоит…

Он отмахнулся от нее, не выпуская бутылку из рук.

— Я не помню, пахли ли сегодня как в саду. Я хочу убедиться, что вы опять пахнете розой.

Лия покачала головой:

— Милорд, я понимаю, что вы пьяны, но не понимаю, что вы имеете в виду?

— Прошлая ночь. Я видел вас в этом самом плаще, вы поднимались по лестнице. Вы пахли розой, и я подумал…

Его брови опустились, и он отвернулся к камину.

— Я гуляла в саду.

— Да, разумеется, вы гуляли.

— Там цветут розы.

Он кивнул и налил бренди в стакан.

— Но… — Она неуверенно рассмеялась. — Вы подумали, что я надушилась розовым одеколоном ради вас? Из-за того, что вы сказали?

Он снова сделал несколько глотков.

— Милорд, я думаю, что должна добавить самонадеянность к списку ваших недостатков.

Уставившись на свой стакан, Себастьян пробормотал:

— Я не хочу пить.

— Да, я вижу это, — сухо заметила Лия. Подойдя к нему, взяла бутылку и стакан из его рук и поставила на каминную полку. — Я позвоню и попрошу, чтобы кто-то помог вам подняться по лестнице…

— Не надо. Я хочу остаться здесь, с вами. Я хочу… поговорить с вами…

Лия потянулась к звонку.

— Уже третий час, милорд, и…

— Что в этих письмах?

Она напряглась и сжала шнурок звонка. Оглянулась. Шпилька выпала от резкого движения, и локон упал на шею.

Райтсли небрежно раскинулся на софе: одна рука лежала на спинке, другая осторожно свисала с края. Ноги широко раздвинуты, голова опущена на кожаную подушку, глаза устремлены в потолок. Никогда прежде она не замечала, чтобы он позволял себе подобную непринужденность.

— Вы читали их, не так ли? — спросил он.

Ее первым желанием было отказать ему, но тихая печаль в его голосе заставила промолчать.

— Миссис Джордж?

— Да. Я прочла письма. Не все, но некоторые.

— И потом сожгли их?

— Нет, сохранила.

Он вздохнул.

— Почему-то это не удивляет меня.

— Они в моем столе. Если хотите, я могу прочитать их вам.

— Нет. — Себастьян поднял руку и провел по глазам. — Спасибо, но я хотел бы, чтобы вы рассказали мне.

Лия подошла к нему и села на противоположный конец софы, сложив руки на коленях. Еще одна шпилька упала, когда она взглянула на камин, и последовала долгая пауза, пока она старалась забрать волосы в пучок.

— То есть вы отказываетесь? — спросил он.

— Минуту.

Несмотря на ее усилия, непослушные локоны не желали поддаваться. Она знала, что если не заколет их снова, то весь узел рассыплется и волосы упадут на плечи. И хотя Себастьян обвинял ее в развязывании скандала из-за ее поведения, ее независимое поведение не должно было стать неприличным. Уж тем более не с ним.

— Постойте, позвольте мне.

Он подвинулся, его дыхание согрело ее шею, и он взял шпильки из ее рук.

— Мне не нужна ваша помощь, — запротестовала Лия, стараясь увернуться от Себастьяна.

Затем развернулась, чтобы не допустить его слишком близко, так, что они чуть было не соприкоснулись.

— Сидите спокойно. Я совсем не хочу поранить вас. Я ведь выпил совсем немножко, вы знаете.

Лия едва дышала, когда кончики его пальцев кружили по ее затылку и шее. И несмотря на жар от камина и тепло, идущее от его тела, она дрожала от прикосновения его рук к голове, когда он втыкал шпильки в ее волосы. Вероятно, он не понимал, что делает. Конечно, он не отважился бы на такую свободу, если бы не был пьян.

Закрепив узел волос на ее затылке, он занял прежнюю позицию и провел рукой по глазам. Лия глубоко вздохнула, ее спокойствие медленно вернулось.

— Письма, — повторил он.

Она повернулась к нему лицом, настороженно наблюдая, не найдет ли он другую причину, чтобы придвинуться к ней.

— Что бы вы хотели знать?

— Я хочу, чтобы вы сказали мне, что это был просто секс.

Лия сделала глубокий вдох в ответ на такую прямоту, на тихую мольбу в его словах. Она хотела солгать ему. Ничто не мешало ей сделать это, но она не могла.

— Я думаю, она любила его. — Когда он не ответил, она добавила: — Конечно, у меня нет писем, которые написал Йен, но слова, которые писала леди Райтсли, дают мне право думать, что их роман… Это было не только физическое влечение.

Он издал какой-то звук, скорее похожий на вой больного животного.

— Она действительно говорила, что любит его?

Лия вздрогнула, услышав его хриплый голос, хотя он просто констатировал факт.

— Да.

— Это ничего не значит. — Себастьян поднял голову и встретил ее взгляд. — Любовники часто признаются в любви, даже когда ее не существует. Я мог бы сказать прямо сейчас, что я люблю вас и пытаюсь соблазнить.

— Я никогда бы в это не поверила. И мы оба знаем, что вы не стали бы соблазнять меня.

Чтобы кто-то прикасался к ней, как Йен, нет, это невозможно вообразить! Мысль, что Райтсли прикасается к ней… обескураживала. Дыхание перехватило точно так же, как в саду, когда он поднял ее вуаль, и минуту назад, когда его пальцы блуждали в ее волосах. И хотя его черты не были лишены определенной привлекательности, она не желала ни от кого подобной фальшивой интимности. Хватит с нее того, как она снова и снова отдавала свое бездушное тело Йену.

Себастьян смотрел на Лию, пламя камина отражалось в его глазах. Затем он насмешливо улыбнулся.

— Нет, не стал бы… — пробормотал он.

Одна вещь была ясна: у него определенный талант смущать ее.

Отклонив голову на подушки, он спросил:

— Что еще было в этих письмах?

Лия колебалась.

— Может, вам стоит самому прочитать их, чтобы вы могли убедиться…

— Если вы опасаетесь, что я стану рвать и метать из-за того, что вы принесли мне плохие новости, вам не стоит беспокоиться. Я прошу вас рассказать мне.

Когда Лия ничего не ответила, Себастьян щелкнул пальцами.

— Продолжайте.

— Она хотела уйти от вас, — быстро проговорила Лия и, сделав паузу, ожидала его реакции.

Он не двигался в течение нескольких минут, казалось даже, что он не дышал.

— Они строили планы покинуть Англию.

— Покинуть? Но… куда?

— Франция. Сначала Париж, потом…

— Идиоты. Я бы нашел их и…

— Они хотели бежать тайно.

Он сел прямо, напрягся.

— Я бы нашел их, — снова сказал он, затем бросил на нее взгляд, требуя, чтобы она поверила ему.

Лия развела руками:

— Как я говорила, они, видимо, любили друг друга, милорд.

— И я полагаю, это к лучшему?

Она кивнула, но что-то в выражении его лица остановило ее. Ему нужно было, чтобы она сказала правду. Ей же нужно было увидеть его горе и злость, которые она уже успела ощутить первая, узнав о предательстве. Знать, что она не одинока в этом.

Она отвернулась.

— Может, и нет. Но мне показалось, что это менее подло.

Воцарилось молчание, и Лия чувствовала, что он наблюдает за ней.

— Простите за мои слова у озера, — наконец сказал он. — Мне не следовало сравнивать вас с ней. На самом деле вы очень красивая…

Рассмеявшись, она повернулась к нему:

— Ради Бога, к чему эта лесть? Я не думаю, что заслужила ее.

Он прикусил губу, решая, стоит ли отвечать. Вместо этого он поднялся с софы.

— Мне надо еще выпить.

— Милорд…

— Вы так и не сказали мне правду, миссис Джордж.

— Какую правду? — спросила она.

Снова сев, он наполнил стакан. Но на этот раз тянул бренди медленно, закрыв глаза, маленькими глотками. Протянув ей стакан, сказал:

— Почему вы решили устроить этот прием?

Она покачала головой и отодвинула его руку.

— Как я сказала, я хотела помочь вам.

— Ложь. Вы слишком эгоистичны. По какой-то странной причине это одна из вещей, которая мне больше всего нравится в вас.

Лия подняла подбородок и улыбнулась:

— Я думаю, мы не любим друг друга.

— О, не любим, — произнес он, делая очередной глоток. — Я ненавижу вас… Особенно когда вы улыбаетесь.

Ее губы дрогнули в улыбке.

— Правда?

Не выпуская стакана из рук, он указал на нее, жидкость плеснула через край, и на его брюках образовалась темная дорожка. Затем он снова поднял стакан и заговорил:

— Вы чертовски счастливы. Это преступно.

— Неужели? — поинтересовалась она, стараясь снова не улыбаться.

— Да. — Он нахмурился, затем выпил остаток бренди. — Если вы хотите быть настоящей хозяйкой, то вам следует быть печальной. Я, наверное, меньше бы ненавидел вас, если бы вели себя более сдержанно.

— Я понимаю. — Она сделала паузу, наблюдая, как он ставит бутылку и стакан на пол. — Это пройдет, вы знаете. Рано или поздно.

— Я должен заметить, что я также не одобряю ваш оптимизм.

Она рассмеялась, обезоруженная этой пьяной, жалкой версией лорда Райтсли.

— И сейчас, наверное, мне надо положить голову вам на… Комната кружится, и прошло столько времени с тех пор, как я клал голову на колени женщине.

Лия прекратила смеяться, когда он подвинулся и стал укладываться на бок.

— Нет, милорд. — Его плечи уже легли на ее вытянутые руки. — Себастьян! Позвольте мне встать!

Он издал протестующий стон, когда она попыталась высвободиться от него.

— А я как раз размышлял, знаете ли вы мое имя. Пожалуйста, успокойтесь. — Себастьян схватил ее руку и прижал к губам, поцеловал ее голую кожу. — Подождите минутку, пока мир прекратит кружиться.

Лия отняла руку, раздраженная его внезапным поцелуем и ощущением после него. Воспользовавшись своим преимуществом в весе, он потеснил ее, чтобы лечь удобнее.

Она прижала руки к груди, так как ей больше некуда было деть их, и, совершенно растерявшись и чувствуя собственную беспомощность, смотрела на него.

Закрыв глаза, он повернул голову к камину.

— Спасибо, — произнес он и вздохнул. — Думаю, теперь я могу уснуть.

— Если вы это сделаете, я попрошу, чтобы вас вынесли отсюда.

Он захихикал, и ее взгляд скользнул по изгибу его губ, по бледной тени шрама на щеке.

Подняв глаза, Лия взглянула на часы на камине.

— Я даю вам пять минут, не больше, — сказала она.

— Вы щедрая женщина, миссис Джордж.

Одна минута сменяла другую. Лия старалась сосредоточиться на огне в камине. Тот погас, только маленькие язычки пламени поднимались то там, то сям. Вскоре останутся одни угли, да и те постепенно угаснут. И только перед рассветом придет слуга и, пошевелив угли, вернет их к жизни.

Понаблюдав за пламенем в камине, она обратила взгляд к мужчине, который уютно устроился на ее коленях. Его голова упиралась в ее бедра. Она отметила скудные полумесяцы ресниц, прямую линию носа. Его волосы были глубокого темно-коричневого цвета, густые и аккуратно подстриженные.

Лия прекрасно понимала, что пять минут прошло, но ничего не сказала. Он ровно дышал, его грудь поднималась и опадала в медленном, размеренном ритме.

Одна ее рука легла на его голову. Повинуясь собственному желанию, пальцы перебирали шелковистые темные пряди. Она отвела прядку от его уха, большой палец поглаживал его кожу.

Если Себастьян пошевелится, Лия быстро уберет руку, притворяясь, что ему приснилось ее прикосновение. Но он не пошевелился. И она продолжала перебирать темные пряди, находя чувственное удовольствие в прикосновениях к его мягким волосам.

Наконец она устала и убрала руку. Хотя ее веки налились тяжестью, и тепло его тела было приятно после стольких ночей, проведенных в одиночестве, заснуть она не могла. Через несколько часов слуги проснутся, и дом наполнится звуками. Лия не хотела, чтобы ее нашли спящей рядом с Райтсли, и не приветствовала подобное проявление фамильярности, когда мужчина спит, положив голову ей на колени, хотя в этом и нет ничего преступного.

— Себастьян, — шепнула Лия и тихонько потрясла его за плечо.

Его грудь приподнялась, но тут же снова опустилась.

— Себастьян, — снова прошептала она. — Просыпайтесь. — Он повернул голову от камина к ее коленям. — Себастьян, — вздохнула Лия.

Его глаза медленно открылись и встретили ее взгляд. Его прекрасные темно-зеленые глаза. Глаза, в которые можно смотреть бесконечно.

И Лия поняла, что ее чувство к этому мужчине гораздо глубже, чем ей хотелось бы.

Глава 9

Прости. Он изменил свое мнение в последнюю минуту и решил не ехать. Сказал, что хочет, чтобы я составила ему компанию сегодня вечером. Не волнуйся, он не прикасался ко мне. Я скучаю по тебе.


На следующий день, пока гости разбирали парики, костюмы и реквизит для tableaux vivants[1], Лия извинилась и решила просмотреть почту.

Первое, чего ей захотелось, когда она села за маленький стол в своей спальне, — это опустить голову на сложенные на столе руки. Она не выспалась этой ночью даже после того, как Райтсли наконец отвели в его комнату.

Несмотря на ее старания забыть то, что произошло в кабинете, она сохранила ощущение его волос под своими пальцами, неожиданный комфорт от того, что он лежал, положив голову ей на колени, а она наблюдала, как он спит. Не могла стереть ощущение его дыхания на своем ухе и шее, когда он втыкал шпильки, или тепло его губ на своей руке. Хотя он был пьян, она наслаждалась его компанией также сильно, как и его близостью и прикосновениями. Это последнее признание, а именно удовольствие от его касаний, не покидало ее мыслей и не давало ей заснуть. Она не могла не понимать, что это ответ ее тела, реакция на Себастьяна, и это пугало ее.

Только когда первые лучи солнца окрасили комнату в золотисто-розовый цвет, ее тело наконец уступило усталости, а мозг позволил краткую отсрочку в пять драгоценных часов до прихода горничной.

Она пропустила завтрак, но, очевидно, то же самое сделал и граф. Он не присоединился ни к ней, ни к другим гостям, когда они отправились на утреннюю прогулку по парку. Когда он не появился и на ленче и слуги сообщили, что он не отвечает на стук, единственное, что она могла предположить, что он все еще спит после изрядного возлияния накануне. И честно, она надеялась, что он останется в своей комнате до конца дня.

С усталым вздохом Лия выпрямилась и взяла первый конверт со стола. Агрессивный наклон почерка ее матери выводил кружева слов с первых строк. Это может подождать. Аделаида, видимо, услышала о ее приеме и требует объяснений. Как Лия решилась опорочить себя, ее, отца и сестру, всех своих родственников, и так далее и тому подобное…

Было еще четыре письма, которых Лия ждала, — ответы на ее приглашения на парадный обед, который состоится в последний день домашнего приема. Потом будут танцы — одно из развлечений, которое она запланировала для приема и которое Йен действительно любил. Ей впервые после долгого перерыва предоставляется возможность потанцевать и… испытать себя.

Даже сейчас, после четырех месяцев пребывания на задворках общества, после соблюдения ею всех правил и обязательств, после принятого решения, что ее собственное счастье важнее, нежели послушание, она все еще не могла нарушить траурный ритуал, принятый в обществе. Да, при мысли о танцах, котильонах, кадрили и вальсе час за часом ее кровь бурлила от нетерпения. Но танцы — это совсем другое, чем катание на лодках по озеру, или стрельба из лука, или даже смелая мысль устроить прием в собственном доме столь скоро после смерти мужа.

Кроме осознания, что скорее всего никто не отважится пригласить ее на танец, она сама все еще сомневалась, хочет ли настолько возможного скандала. Не потому, что боялась лорда Райтсли или его предсказаний по поводу ее поведения, рискующего открыть отношения Йена и Анджелы, а просто потому, что, несмотря на ее желание делать то, что она хочет, ей было трудно освободиться от роли тихого наблюдателя. Она довольно долго довольствовалась тем, что оставалась в тени.

Но до званого обеда еще три дня, то есть у нее достаточно времени, чтобы принять решение. Будет она танцевать или нет? Гости, разумеется, вполне могут получить удовольствие, и ее прием закончится соответствующим прощальным аккордом. Еще одна, последняя дань памяти Йену, как подумают гости.

Просмотрев четыре последних ответа, которые она получила в это утро, Лия нашла только один, отклоняющий приглашение. Итак, будет еще девять гостей, в основном представители нетитулованного дворянства Уилтшира, которым льстит общение с аристократами. По правде сказать, это был лучший ответ, который она могла ожидать.

Поднявшись из-за стола, она бросила взгляд на свою постель. Хорошая хозяйка должна вернуться к своим гостям, будет невежливо оставить их одних больше чем на полчаса, которые уже истекли.

Но они были заняты подготовкой показа tableaux vivants на следующий день и, как вдову, могли извинить ее с большей легкостью, чем когда-либо. Лия думала о Райтсли, который все еще спит в своей постели. А она куда больше устала, чем он.

Потянувшись к шнуру звонка, она позвала слугу, чтобы передать сообщение гостям.


Господи, его голова раскалывалась. Себастьян кивнул, наблюдая, как мисс Петтигру продолжает трудиться над ролью, которую по ее желанию он должен сыграть в ее сцене в tableaux vivants. В отличие от других она не выбрала знакомую картину, а предпочла сцену предательского убийства из «Юлия Цезаря» Шекспира. Себастьяну предлагалось встать на колени, а барон Купер-Джайлс и мистер Данлоп должны будут целиться ножами в его торс.

Забавное развлечение, каким оно и должно быть.

Но где же Лия?

Леди заявили, что им требуется помощь Себастьяна в том, чтобы сыграть роль или воссоздать картину, поэтому пришлось в течение двух часов ходить взад и вперед по Розовому салону от одной к другой. Различные парики надевались на его голову — мужские и женские, предметы и носы были брошены к его ногам, луки и стрелы доверяли его рукам. И надо сказать, что он был не одинок. Других мужчин подвергли той же пытке. Себастьян не был уверен, планировала Лия tableaux vivants как развлечение или как мучение для гостей мужского пола?

Видимо, у нее разболелась голова. Так кратко объявил Херрод, после того как Себастьян спустился вниз и присоединился к другим гостям. Леди промурлыкали свои сожаления и обменялись многозначительными взглядами. Их мысли были более чем прозрачны.

Конечно, говорили их лица, миссис Джордж должна страдать из-за потери мистера Джорджа. Такая непоправимая утрата!

Себастьян больше склонялся к тому, что она избегает его. К сожалению, точно не мог сказать почему. Он лишь смутно помнил то, что происходило ночью в кабинете Йена. Он слишком много выпил. Говорил об Анджеле и Йене. Помнил очарование, которое испытывал, когда его пальцы касались затылка Лии и ее шелковистых волос.

Хотя он не мог вспомнить досконально их разговор о Йене и Анджеле, кроме утверждения Лии, будто бы они собирались вместе бежать, и еще он пытался понять, почему прикасался к ее волосам, и был совершенно обескуражен отчетливым воспоминанием о том, как положил голову на ее колени…

Он помнил не только, как лежал на ее коленях и чувствовал удивительную мягкость ее бедер под своей головой, но и то, как заснул под ритм ее дыхания, чувствуя нежные прикосновения ее пальцев к своим волосам. Разбуженный слегка раздраженным, но низким грудным звуком ее голоса, думал, глядя в ее усталые карие глаза, что хотел бы так лежать и дальше…

Раньше, когда Херрод передал ее извинения по поводу того, что она не сможет присоединиться к ним, пока не пройдет головная боль, Себастьян вздохнул с облегчением. Он не хотел снова видеть ее. Дома она носила вдовий чепец вместо вуали, и было бы проще понять все по ее выражению. И Господи, он не хотел видеть то же самое выражение в ее глазах, которое он видел утром, когда проснулся. То самое выражение, которое говорило ему, что между ними существует нечто большее, чем секрет Анджелы и Йена.

— Это для вас, лорд Райтсли, — сказала мисс Петтигру, появляясь перед ним с венком в руках. Себастьян пристально рассматривал вечнозеленые листья и красные бусинки, видимо, символизирующие райские ягоды. — Это вам на голову, — сказала она, потянувшись вверх.

Себастьян отвел ее руку с венком.

— Мне не кажется, что подобные вещи римляне носят на голове.

Она прикусила губу и рассеянно кивнула:

— Согласна. Но это все, что я смогла найти.

— Я готов надеть тогу, мисс Петтигру.

Она просияла, искренне и невинно.

— Я благодарю вас, милорд, за вашу помощь.

Когда она отошла, Себастьян посмотрел на лорда Эллиота, стоявшего в другом конце комнаты. На нем была коричневая роба, подпоясанная веревкой на необъятной талии, в правой руке он держал разветвленную на три части ветвь, напоминавшую посох пастыря. Мистер Майер стоял рядом, наклонив голову, он давал указания леди Эллиот, пока она гримировала его щеки древесным углем. Себастьян окинул обоих мужчин сочувствующим взглядом. Только двое наслаждались происходящим — барон Купер-Джайлс и Данлоп, хотя, возможно, они были скорее обезоружены блаженной улыбкой мисс Петтигру, которой она одарила их, чем теми ролями, которые им предстояло исполнить.

Да, сначала Себастьян обрадовался, что не видит Лию, но прошло два часа, и сейчас ее отсутствие раздражало его. Он ждал, пока миссис Майер встретит лорда Эллиота с парой поношенных туфель с дырками, которые могли сойти за сандалии. Затем Себастьян перехватил ее, прежде чем она вернулась к сундукам. Он оттащил ее в сторону в нескольких шагах от других.

— Я начинаю беспокоиться о миссис Джордж, — сказал он, понизив голос. — Говорят, она страдает от головной боли, но я знаю ее с тех пор, как она вышла за Йена, и она никогда не ссылалась на головную боль.

Миссис Майер сложила руки на талии и потянулась к нему.

— Я не верю, что у нее болит голова, милорд, — прошептала она.

— Не верите?

Она покачала головой:

— Она была очень бледная утром и печальная. И глаза красные…

Себастьян нахмурился. Может быть, она больна?

— Я уверена, что она плакала, милорд, — продолжала миссис Майер. — Я думаю, она все еще тоскует по нему. Хотя это прекрасный жест — пригласить гостей и развлекать всех, но…

— Хммм… Возможно. Спасибо, миссис Майер.

Присев в поклоне, она улыбнулась ему:

— Должна сказать вам, милорд, тога вам очень к лицу.

Себастьян с трудом сдержал раздражение.

— Я должен попросить слугу справиться о здоровье миссис Джордж.

И пошел к дверям.

— Но, милорд…

Голос миссис Майер слышался за его спиной, но вскоре его шаги заглушили его.

Себастьян нашел горничную, на которую указал ему Херрод.

— Я хотел бы увидеть миссис Джордж.

— Извините, милорд, но в данный момент миссис Джордж никого не принимает.

— Да, я знаю, именно поэтому я хочу видеть ее.

Если он должен стоять посреди комнаты и как дурак примерять эти костюмы, то она, черт побери, не должна прятаться в своих покоях. Если, конечно, действительно не больна. Но тогда Себастьян хотел бы видеть доказательства. Он уже видел, как прекрасно она изображает безутешную вдову, чтобы понять, что она владеет искусством перевоплощения.

К сожалению, дворецкий невозмутимо смотрел на Себастьяна.

— Миссис Джордж просила не беспокоить ее, — заявил он, его голубые глаза казались стальными под стеклами очков.

Себастьян склонил голову:

— Очень хорошо.

Затем повернулся и направился к лестнице. Правда, он не был уверен, занимает ли она все еще спальню хозяйки, но знал, где размещалась спальня хозяина, и комната рядом с ней казалась подходящей для начала поисков. Херрод следовал за ним по лестнице.

— Милорд!

Себастьян повернул направо по коридору, направляясь прямо к пятой двери слева.

— Милорд!

Он остановился перед дверью и наблюдал, как Херрод подошел, задыхаясь от быстрой ходьбы. Себастьян поднял бровь:

— Я могу войти, или вы хотите предупредить ее?

— Ни то ни другое, — сердито прошептал дворецкий. — Миссис Джордж не может выйти к гостям, так как она…

Себастьян открыл дверь и вошел внутрь.

— …спит, — закончил предложение Херрод.

— Спит?

И действительно, это оказалось правдой. На другой стороне комнаты, свернувшись в постели, Лия лежала с закрытыми глазами, чуть приоткрыв рот, одна рука безвольно свисала с покрывала. Нахмурившись, Себастьян повернулся к дворецкому:

— Она больна? Кто-нибудь послал за доктором?

Никакой другой взгляд не мог быть более красноречивым.

— Я уверен, что миссис Джордж просто очень устала, милорд. Были проблемы с одним из гостей прошлой ночью.

— А…

И он почувствовал себя идиотом.

Херрод кивнул и указал рукой на выход:

— Если вы пройдете со мной…

Но прежде чем он двинулся с места, голос Лии остановил его.

— Себастьян?

Не лорд Райтсли, но Себастьян, проговорила она тем самым низким грудным голосом, усталым, как он понял сейчас, от предыдущей безумной ночи. Выдержка изменила ему, когда он услышал, как Лия произносит его имя точно так же, когда он положил голову ей на колени. Себастьян повернулся и посмотрел на нее.

Она неловко приподнялась. Пытаясь сесть, натянула простыню, прикрывая грудь.

— Что вы здесь делаете? — спросила Лия, окинув взглядом Себастьяна и Херрода.

— Прошу прощения, мадам, — сказал дворецкий. — Я просто проводил лорда Райтсли по его настоятельной просьбе…

Она моргала, отбросив волосы назад на плечи, заправила их за уши. Себастьян смотрел, очарованный простым, почти детским жестом, наблюдая, как стеснение после сна ушло из ее глаз и она, прищурившись, посмотрела на него.

— Гости внизу. Как я понимаю, вы не хотите оставлять меня одну в моей спальне, милорд? — спросила она, приподняв подбородок. — Или сон посреди дня тоже противоречит респектабельному поведению?

— Простите, миссис Джордж. — Херрод снова выглянул из-за спины Себастьяна. — Лорд Райтсли и я оставим вас…

Себастьян улыбнулся и, подойдя к кровати, остановился в ногах.

— Вы верите, что я беспокоился о вас?

Она недоверчиво фыркнула:

— Нет. — И вдруг, внезапно осознав всю нелепость ситуации: себя, полуодетую в постели, и его, стоящего всего в нескольких шагах от нее, — она съежилась. — Отвернитесь.

Внимание Себастьяна приковали распущенные волосы, затем он заметил кружевную оборку ее ночной сорочки, которая выглядывала из-под одеяла и обрамляла ее шею и запястья. Наконец, лиловое покрывало, которое закрывало ее всю от груди до кончиков пальцев ног.

— Слишком поздно, — сказал он. — Я думаю, я уже скомпрометирован.

Херрод вежливо кашлянул, стоя у дверей.

— О, ради Бога! — воскликнула Лия.

Затем потянулась и бросила подушку в Себастьяна.

— Я рад видеть, что вы не окончательно лишились сил, — сказал он.

Его взгляд проследил траекторию подушки, которая пролетела в шаге от него и теперь лежала подле его левой ноги. И снова посмотрел на Лию.

— Я думал, вы заболели.

Мог ли он слышать, как скрипнули ее зубы?

— Нет.

— Вы уверены? Ваше лицо горит. Может быть, мне стоит положить ладонь на ваш лоб и проверить, нет ли у вас температуры…

— Херрод…

Хотя она обращалась к слуге, но разъяренно глядела на Себастьяна.

— Да, миссис Джордж.

На этот раз дворецкий на самом деле взял Себастьяна за локоть.

— Мы скоро увидим вас, да? — спросил Себастьян, пока дворецкий выпроваживал его в коридор.

Еще одна подушка ударилась о его колено.

— Это уже лучше, — комментировал он. — Вы действительно поправляетесь…

Херрод захлопнул дверь и отпустит его руку.

— Ваша светлость, вы позволите мне проводить вас в Розовый салон?

Тонкий налет вежливости не мог скрыть его недовольство.

— Нет, благодарю. Я знаю дорогу.

Себастьян пошел по коридору, сознавая, что Херрод следует за ним по пятам. Когда он спускался по лестнице, то встретил миссис Майер, леди Эллиот и горничную, которые поднимались наверх.

— О, это вы, милорд, — воскликнула миссис Майер. — Слуги видели миссис Джордж? Как она?

Вздохнув, он кивнул:

— Прекрасно, как и ожидалось. Я боюсь, вы были правы в своих предположениях, миссис Майер. Горе…

— О, бедняжка!

Леди Эллиот надула губы.

— Что ж, вернемся в салон и продолжим приготовления к tableaux vivants, — предложил Себастьян. — Может быть, миссис Джордж вскоре присоединится к нам. И будет рада видеть, как мы преуспели.

Вместе они снова спустились вниз, миссис Майер пробормотала:

— Так жаль миссис Джордж! Бедняжка!


Было что-то особенное в том, что ее разбудил голос лорда Райтсли. Это избавило Лию от усталости на весь оставшийся день, хотя она проспала всего несколько часов.

Когда наступил вечер, и пришло время для послеобеденных развлечений, она с радостью провела всех гостей в сад.

На вершине холма, где склон образовывал ровную площадку, слуги прямо на земле расстелили одеяла и разбросали подушки. Один лакей стоял у ведерка с шампанским. На другой стороне располагался низкий стол, на котором возвышался предмет, который и должен был стать главным развлечением в этот вечер, — телескоп.

Лия испробовала его лишь несколько раз после того, как приобрела в Лондоне еще до приема. И очень хотела снова посмотреть на звезды, надеясь, что среди гостей найдется кто-то, кто лучше ее знает, как обращаться с этим инструментом.

Поставив лампу на стол рядом с телескопом, она повернулась к гостям. Сегодня она была без вуали. Но было так темно, что даже без нее можно было с трудом разглядеть ее лицо. И хотя дом, стоявший вдалеке, был освещен, и лампы горели с двух сторон одеяла, под бархатом ночного неба видны были лишь силуэты гостей.

Лия улыбнулась и потушила свою лампу, оставив свет лишь у слуги на дальней стороне поляны. Кто-то посреди группы жалобно заскулил. Миссис Майер, возможно, была более чувствительна, чем невинная мисс Петтигру, а что касается леди Эллиот, то Лия сомневалась, что она закричит, даже если с неба ей на голову упадет летучая мышь.

В темноте послышался голос лорда Райтсли:

— О да, астрономия. Я совсем забыл, как Йен любил смотреть на звезды.

Лия невозмутимо добавила:

— Это было одно из его любимых занятий. — Подняв голову, она медленно оглядела небосвод. — Я помню, как вы приходили сюда и часами лежали на траве. Йен называл каждое созвездие, перечисляя одно за другим, и рассказывал так, что я забывала о красоте, внимая истории.

Это было то, о чем она мечтала сейчас, хотя мужчина рядом с ней существовал только в ее воображении и не имел имени. Его лицо оставалось невидимым в темноте. Иногда она думала, появится ли в ее жизни кто-то после Йена, и сомневалась, что сможет настолько поверить другому мужчине, чтобы тратить на него душевные силы.

— Мистер Данлоп, миссис Томпсон, — сказала Лия, — вы хотите первыми подойти к телескопу?

Вскоре каждый поднялся с травы, некоторые с бокалами шампанского в руках. Темные силуэты голов мистера Данлопа и миссис Томпсон склонились к телескопу.

Лия поджала ноги, спрятала их под юбку и прилегла на подушках рядом с цветником. Это было ее любимое место в Линли-Парке, где она обожала бывать по вечерам. С вершины холма было видно озеро, звезды и луна отражались на его перламутровой поверхности. И пока дым и туман кружили над Лондоном, здесь воздух был прозрачен и свеж. Дышалось легко, и каждая звезда была видна невооруженным глазом, даже без телескопа.

Поблизости она слышала спор леди Эллиот и ее супруга о названии какого-то созвездия, сформированного группой звезд, которое как россыпь бриллиантов повисло над озером. Лия сделала глоток шампанского и тихо вздохнула.

Да, это именно то, чего она хотела. Лие хотелось скрасить свое одиночество, привлечь других людей к своим развлечениям. Именно поэтому она устроила этот прием. Она хотела развеяться. Просто ради развлечения. И насладиться свободой выбора, думая о том, что сулит ей будущее, хотя она все еще носит траур как дань памяти умершему мужу.

После того как мистер Данлоп и миссис Томпсон вернулись на место, к телескопу направились барон Купер-Джайлс и мисс Петтигру.

Один из гостей опустился на траву рядом с ней. Теперь, когда ее глаза привыкли к темноте, она могла разглядеть, что это лорд Райтсли.

— Я рад видеть вас в полном здравии, — сказал он, подвигая подушку, чтобы прилечь и вытянуть ноги. Понизив голос, он добавил: — Хотя в следующий раз я посоветовал бы вам запирать дверь.

Лия насмешливо улыбнулась:

— Какая великолепная мысль! Но могу заверить вас, если у меня появится основание думать, что кто-то войдет без приглашения, разумеется, дверь будет заперта.

Он кивнул и поднял глаза к небу, давая понять, что не она занимает его внимание.

— Я думаю, это прекрасная идея, — тихо проговорил он. — Когда я был мальчиком, мой отец брал меня в сад и показывал разные созвездия. Он хотел убедиться, что я все запомнил. — И после паузы хихикнул. — Конечно, каждый раз я должен был повторять их на разных языках. Латынь, французский, итальянский. Я был настоящий маленький астроном.

Лия взглянула на него:

— Я уверена, вы…

И совершенно забыла, что хотела сказать. Теплый золотистый свет лампы падал на его лицо, и хотя ей не стоило признавать его привлекательность, тоскливое выражение его лица, когда он смотрел на звезды, заставило ее дыхание замереть в груди.

— Это действительно то, что могло понравиться Йену, — сказал он, и Лия посмотрела вверх как раз в тот момент, когда он повернулся к ней с насмешливой улыбкой.

Она отодвинулась, устремив взгляд на мисс Петтигру и барона.

— Да, я знаю. Именно поэтому я и решила устроить такой вечер.

— Хмм…

Звук означал и сомнение, и веру.

Лия села. Даже отодвинувшись чуть дальше от него, она все еще была чересчур близко. Она подождала, и хотя он не сказал ничего, этого было достаточно. Она молча встала и пошла к телескопу.

Лорд Купер-Джайлс регулировал фокус.

— Вот, попробуйте еще раз.

Мисс Петтигру склонилась, глядя через линзы.

— О, вот это да! Я вижу Орион. — Посмотрев вверх, она увидела Лию. — Сюда, миссис Джордж, вы тоже должны посмотреть. Быстрее, а то я потеряю угол.

Лия шагнула к телескопу, и мисс Петтигру отошла в сторону.

— Спасибо, — рассеянно проговорила Лия и нагнулась, чтобы посмотреть в телескоп. — О да, я тоже вижу… — сказала она.

По правде, ее глаза отказывались сфокусироваться хоть на чем-то. Хотя она не могла бы с уверенностью сказать, что Райтсли смотрит на нее сейчас, она воображала, что он наблюдает за каждым ее движением. Она повернула дугу телескопа, пытаясь найти хоть какую-то группу звезд, похожую на знакомое созвездие. Но минуты шли, и, поворачивая телескоп в разных направлениях, какие позволяла установка, она не могла воспринимать то, что видела. Все, что она сознавала, — это Райтсли, который был где-то рядом, и мысль, что он может смотреть на нее. Тихо произнеся проклятие, Лия выпрямилась и жестом дала понять мисс Петтигру, что та может занять ее место.


Себастьян сидел в кресле перед камином в своей спальне. Затея с телескопом закончилась несколько часов назад, и ему уже давно полагалось спать в своей постели, как это сделали другие.

И он пытался. Разделся и залез в постель. Закрыл глаза и постарался дышать ровно, пока его дыхание не стало размеренным и спокойным. Но заснуть он не мог — образ Лии Джордж возник перед его мысленным взором.

Тот факт, что она ускользала от него во время вечерних развлечений, должен был принести ему облегчение. Это, как ничто другое, говорило ему, что она так же, как и он, не хочет их дружбы. Не хочет ничего, кроме вежливого знакомства. И хотя ему надо было радоваться ее реакции, способной отвлечь его от собственного упрямого влечения к ней, он обнаружил, что не хочет ничего другого, как продолжать преследовать ее.

Он хотел понять ее ранимость, раскрыть тайну Лии Джордж, очарование которой продолжало действовать на него, хотя по всем правилам он должен был забыть ее, как источник раздражения. Он хотел быть ближе, чтобы разглядеть, что спрятано за этим невозмутимым фасадом, и, удовлетворив любопытство, удалиться.

Ему не следовало сидеть здесь, воображая мягкие контуры ее рта. И, чувствуя свое влечение к ней, не следовало задаваться вопросом, может ли быть такое, чтобы женщина, которую он любил три года, была только красивым образом, который он выдумал в соответствии с собственными желаниями.

Кресло скрипнуло, когда Себастьян поднялся. Проведя руками по лицу и по волосам, он начал ходить по комнате из угла в угол.

Нет, он любил Анджелу, а не какой-то карикатурный идеал, созданный его воображением. Эта любовь наполняла его дыхание, каждый удар сердца, все его существо. Он любил ее и если бы знал о романе, то сделал бы все, что угодно, чтобы Анджела выбрала его. Если бы он знал, то снова завоевал бы ее, не важно какой ценой, и она не была бы сейчас мертва. И Йен тоже. Он, Анджела и Генри были бы вместе, а Йен и Лия где-то в нескольких милях от них.

Себастьян вздохнул, вечер был душный и влажный. Подойдя к окну, он уперся лбом в раму, но та была не холоднее, чем воздух в спальне. Тихо выругавшись, он нашел защелку на окне и открыл его, и то, что увидел внизу, сразу же привлекло его внимание.

Лия сидела на скамье, телескоп возвышался перед ней на низком столе. Призрачный свет луны и звезд падал на ее лицо. Так как она откинула голову назад, капюшон плаща упал, открывая распущенные волосы.

Себастьян отошел от окна и нахмурился. Чертовы последствия! Этому надо положить конец.

Глава 10

Я каждый день читаю печальную историю о Ромео и Джульетте, которую ты дал мне. Боюсь, что бумага промокла от слез. Я навсегда твоя «и в самую долгую ночь и в самый короткий день», «в небесах, на земле или даже в аду».


Когда он подошел, Лия продолжала смотреть на небо. Почему-то это разозлило Себастьяна. Она вышла из дома посреди ночи лишь с одной лампой и без всякого оружия. Что, если бы это был не он, а кто-то другой?

Он остановился в шаге от скамьи, как раз напротив нее, и ждал, пока она заметит его.

Лия наклонила голову и кивнула, указывая на розовый куст.

— Я опять буду пахнуть розами, — предупредила она. Когда он не ответил, она снова устремила глаза к небу и сказала: — Я нашла Орион, Гидру, Кассиопею, созвездие Овна.

— Я понял, почему вы решили пригласить гостей.

— Да? И к какому же заключению вы пришли?

Себастьян молчал, очарованный бледностью ее шеи и движением ее губ. Она продолжала смотреть вверх, как будто ждала поцелуя, который упадет с небес.

Она встретила его взгляд и равнодушно улыбнулась:

— Вы решили, что мне одиноко, да? И поэтому пришли?

Себастьян опустился на скамью рядом с ней.

— Почему вы здесь? — повторила она.

Он заметил, что она отодвинулась как можно дальше.

— Вы одиноки? — парировал он.

В том, как она отодвинулась, было что-то такое, что заставило его действовать осторожно. Ему хотелось, чтобы она доверилась ему, он желал разгадать ее, и Себастьяну больше не хотелось обвинять и заставлять рассказывать подробности, причиняющие боль.

— Не в данный момент, но все равно спасибо.

Ее голос был далекий, вежливый, более вежливый, чем всегда, когда она обращалась к нему.

Он проигнорировал намек и встал.

— Я не могу спать, — сказал он.

Повернувшись к ней, он положил руку на спинку скамьи и стал изучать ее профиль, затем поднял голову и посмотрел в небо.

— Вы сказали, что нашли Кассиопею? — спросил он и снова опустился на скамью.

— Да, я вижу ее.

Они долго сидели, молча рассматривая звезды. Себастьян ждал, слыша, как легкий ветерок играет листьями розового куста. Он нашел созвездия Гидры и Ориона, когда она наконец заговорила.

— Девятого апреля прошлого года я увидела их вместе, — медленно произнесла она, тщательно выговаривая каждое слово.

— Вы никогда не рассказывали мне, как это случилось, — заметил Себастьян, глядя на нее. Он замолчал, потом заговорил снова: — Не важно. Я не хочу знать.

Ее рука потянулась к телескопу, и она провела пальцами по его ножкам. Вверх и вниз.

— Иногда я думаю, что так же, как и вы, не хотела бы знать правду до катастрофы с каретой. Узнав, я бы, конечно, рассердилась и тоже испытывала горе из-за его смерти. Но я пролила столько слез за этот последний год, в те первые дни апреля…

Она вздохнула. Унылый звук, резкий контраст с ее отважной попыткой сохранить голос безучастным.

— Лия… — начал он не без раздражения.

Он не имел права причинять ей боль, как бы сильно ни хотел раскрыть ее секрет.

Лия отмахнулась:

— Да, я была одинока. И не могла плакать на виду, все стали бы задавать вопросы. И держалась подальше от Йена, насколько это было возможно.

— Вы ссорились с ним?

Она покачала головой.

— Я застала их вместе. Они оба видели меня. Не было причин для ссор. — Ее палец замер на телескопе. — Я не хотела, чтобы кто-то узнал. Ни моя семья, ни моя мать, которая верила, что она нашла для меня прекрасную партию, никто из друзей или знакомых, которые скорее были его друзьями… Они все завидовали мне, веря, что я самая счастливая женщина, так как вышла замуж за Йена Джорджа. И я…

Глубоко вздохнув, она потянулась и повернула телескоп. Себастьян наблюдал за ее рукой, тонкой и маленькой, удивительно изящной.

— Может быть, мне следовало раньше рассказать вам, но я стыдилась. Оглядываясь назад, во многом виню себя. Думаю, я, должно быть, сделала что-то не так. Я была скучная, слишком примитивная, или… — она взглянула на него из-под густых ресниц, затем снова отвела глаза, положив руки на колени, — как вы предполагали, я не удовлетворяла его в… наших супружеских отношениях.

Себастьян кашлянул, молча желая, чтобы она продолжала. Кроме того, что он чувствовал вину за сказанные раньше слова, ему почему-то трудно было представить Йена и Лию любовниками. Ему легче было нарисовать другую картину — Йен и Анджела вместе, так много времени он провел, мучая себя своим собственным воображением. Но Йен и Лия… они были слишком разные. Она темноволосая, он блондин, она среднего роста, он высокий, она тихая, он энергичный. Неужели кто-то мог подумать, что они принадлежат друг другу?

— Хотя я была окружена людьми — слуги, Йен и лондонское общество, — я была совершенно одна. Я никому не доверяла, никому не могла ничего рассказать. Йен пытался поговорить со мной об этом, и стало еще хуже. Он заставлял меня начать этот разговор, а я притворялась, что никогда не любила его, потому что не хотела больше ничего, только бы он оставил меня в покое.

Она замолчала, затем открыла рот и снова закрыла его.

— Расскажите мне, — попросил Себастьян, подумав, что, может быть, Йен угрожал ей, кричал на нее, бил ее.

Он всегда думал, что хорошо знал Йена, и не мог представить, что тот может предать его, заведя роман с Анджелой, так что вполне возможно, что он был способен на худшее. Себастьян ощутил внезапный порыв самому осмотреть Лию и найти синяки, хотя сейчас от них могли остаться лишь бледные следы.

Но она отказалась отвечать.

— Нет, я не должна вам ничего рассказывать.

— По крайней мере скажите, он не обижал вас?

Она повернула к нему голову, ее глаза расширились.

— Нет. Йен никогда не стал бы… Нет, ничего такого не было.

Себастьян проглотил комок в горле и глубоко вздохнул.

Она снова начала говорить, на этот раз быстрее, ее тон был энергичный, почти веселый.

— В течение целого года я не сказала никому ни слова об их романе. И так было до трагедии, а потом появились вы. Но конечно, вы не хотели говорить об этом. Вы хотели спрятать правду от всех.

— Вы понимаете почему.

— Понимаю, — сказала она. — Я не виню вас. И кроме того, я тоже не хочу, чтобы кто-то узнал об этом… это так стыдно!

— Мне не стыдно, Лия. Я…

Она повернулась к нему, прикрыла его рот своей рукой.

— Вы позволите мне закончить?

Себастьян почувствовал мягкость ее ладони, запах мыла, нежный, едва уловимый. Себастьяну хотелось закрыть глаза и, взяв ее руку, прижаться к ней губами. Вместо этого он молча кивнул, и Лия убрала руку.

— Я должна признаться, что больше не хочу быть одинокой. Не только после случая с каретой. Я знаю, вы все еще сердитесь, но я провела последний год и большую часть моей жизни, будучи обманутой во всех своих ожиданиях. Вы правы, говоря, что я могла бы кататься на лодке или делать что-то еще, не приглашая гостей, но я не хочу. И если единственный путь не быть одной — это притвориться, что я люблю Йена, и устроить этот фарс в его честь, то так тому и быть.

Она снова подняла глаза к звездам, ее губы приоткрылись, а грудь вздымалась и опускалась. Света от лампы, стоявшей у ее ног, было достаточно, чтобы он мог видеть, как бьется голубая жилка пульса на ее шее.

— И вы получили то, чего хотели? — спросил он.

Она медленно повернулась к нему с молчаливым вопросом.

— Сейчас, когда вы устроили этот прием, вы все еще чувствуете себя одинокой?

Она опустила ресницы, избегая его взгляда, и он подумал, что это единственное движение и было ее ответом. Он приготовился спросить снова. Но она подняла глаза и усмехнулась.

— Нет, когда вы рядом.

Не было ничего кокетливого или соблазнительного в ее тоне, скорее, это было похоже на неохотное признание, словно она не хотела, чтобы он разрушил ее одиночество. И Себастьян склонился ближе, не в состоянии сохранять дистанцию, и потянулся, чтобы погладить ее растрепавшиеся волосы.

Господи, какие же они мягкие, невероятно прекрасные и шелковистые, словно вода протекает сквозь его пальцы. Он отвел их от ее лица и наблюдал, как они падают, словно водопад, по ее щеке и шее.

Она что-то промурлыкала, тихо и нежно, как если бы она умоляла его. Но остановиться или продолжать? Себастьян смотрел в ее тревожные и беспокойные глаза. Но затем ее ресницы опустились. Это было разрешение, которого он ждал.

Он дотронулся рукой до ее щеки, наслаждаясь четким овалом ее скулы под своей ладонью. Себастьян наслаждался теплотой ее щеки, ее бархатистой кожей.

Затем большим пальцем он дотронулся до уголка ее рта, и стоило ему провести по ее верхней губе, как Себастьян почувствовал, что кровь заиграла от желания. Не в состоянии остановиться, он прикасался и прикасался к ее рту. Проводя по нему подушечкой большого пальца, заставил ее приоткрыть рот. И, оттянув нижнюю губу, коснулся пальцем кончика ее языка.

И Лия вздрогнула и дотронулась языком до его пальца — не одним, а двумя короткими касаниями, — ее глаза все еще были закрыты, а пальцы крепко сжали колени. Себастьяну не оставалось ничего другого, как убрать палец и ждать, пока она откроет глаза, ждать, когда она признается, что хочет большего.

Прошла секунда-другая, ее ресницы, наконец, вспорхнули. Себастьян не сводил с нее глаз. Мягко взяв ее подбородок, поднял его и поцеловал ее в губы.

Лия замерла, как только губы Себастьяна прикоснулись к ее губам. Поцелуй — это было больше, чем простая ласка, больше, чем эксперимент, игра языка с его пальцем.

Она знала, что он хочет поцеловать ее. Когда она открыла глаза и встретила его горящий и яркий взгляд, его зеленые глаза выдавали его желание. Да, он хотел поцеловать ее. И Лия позволила ему наклониться к ней, потому что в эту секунду ей показалось, что она тоже хочет этого.

Себастьян медленно и осторожно целовал Лию, мягко касаясь губами. Затем он приоткрыл ее рот и проник внутрь языком.

Это было слишком. Лия не могла ответить на поцелуй, как ни старалась. Она покорно сидела, ее глаза были открыты, и ждала, когда это закончится. Точно так же, как было с Йеном, ночь за ночью, снова и снова…

Но Себастьян продолжала целовать ее, и его пальцы начали ласкать ее шею. И Господи, это было так хорошо, но она задыхалась в его объятиях, не в состоянии освободиться.

В конце концов, Лия мягко оттолкнула его и поднялась на ноги, споткнувшись в панике о лампу. Свет погас, оставляя их во мраке ночи, в плену теней от луны и звезд.

Она повернулась к нему, с трудом сдерживая дрожь.

— Не прикасайтесь больше ко мне.

Она видела, что Себастьян потянулся вперед, обхватив руками колени.

— Лия…

Проглотив комок в горле, она наклонилась, чтобы взять лампу, ее пальцы уперлись в землю, прежде чем она нащупала металлическую ручку. Прошло несколько пугающих секунд, пока она шарила по земле и камням, но вскоре ей удалось ухватить лампу, и она выпрямилась.

Лия хотела встать и идти, но не могла. Она смотрела на него сквозь завесу тьмы и не могла разглядеть его лица.

— Почему вы поцеловали меня? — спросила она. Ее тихий голос был чуть громче, чем шепот. — Только не говорите мне, что хотите меня. Пожалуйста, не лгите.

Она долго ждала. Он не отвечал.

— Хотели взять реванш? — снова спросила она.

— Я не очень понимаю, о чем вы.

Его голос казался сейчас холодным и далеким, как будто они были едва знакомы.

— Вы оскорблены тем, что произошло между Йеном и Анджелой, — тихо продолжала она. — И решили отомстить, используя меня? Ответить предательством на предательство?

— Все, хватит, миссис Джордж.

— Расскажите мне, — настаивала она, понимая, что глупо оставаться на месте, когда Себастьян хочет, чтобы он ушла. — Вы спрашивали, почему я пригласила гостей, почему я была одинока. И я рассказала вам. Разве я не заслуживаю того, чтобы теперь вы рассказали мне, почему поцеловали меня? — Она колебалась, затем повторила: — Почему вы поцеловали меня, милорд?

Он отклонился назад, закинул ногу на ногу — тени сливались, разъединялись, формировались в причудливые картины.

— Да, — наконец сказал он, его голос был низкий и жесткий. — Я сделал это, потому что не могу избавиться от злости. И поцеловал вас, чтобы взять реванш.

Лия удовлетворенно кивнула и, подойдя к телескопу, взяла его обеими руками.

— Не прикасайтесь больше ко мне.

— Вы уже сказали это.

— Но вы не поняли…

— Нет, я прекрасно понял вас. Не бойтесь, миссис Джордж, я не совершу эту ошибку снова.

— Благодарю. — Лия повернулась и пошла по садовой дорожке. — Спокойной ночи, лорд Райтсли, — сказала она и, ускорив шаг, направилась к дому, телескоп бил ее по ноге и трепал юбки при каждом шаге.

Глава 11

Не проси меня больше. Я не могу оставить его. Я его мать.


Очевидно, с ее стороны было слишком самонадеянно думать, что она войдет утром в гостиную и узнает, что Себастьян уехал, услышит, что он покинул Линли-Парк на рассвете. Нет, он как ни в чем не бывало стоял у окна и разговаривал о чем-то с мистером Майером и другими джентльменами. Так как он стоял спиной к дверям, Лия могла рассмотреть его и удивилась, какие широкие у него плечи и какие сильные длинные ноги. Почему она не замечала этого раньше? Она провела ночь, пытаясь выбросить из головы мысли о нем, но безуспешно. Ее ошеломляло не только его физическое присутствие. Воспоминание о поцелуе было таким живым, а удовольствие, которое она получила, смешивалось со страхом потерять себя с ним так, как это было с Йеном.

Вымучив на лице улыбку, Лия подошла к дамам, которые беседовали, сидя посреди гостиной.

— Доброе утро, — сказала Лия.

— Доброе утро, — отозвалась мисс Петтигру. — Как вы себя чувствуете? Мы не видели вас за завтраком.

Да, она не завтракала с гостями последние несколько дней. С тех пор как приехал Себастьян, она потеряла аппетит, а засыпала только перед рассветом. Если бы она увидела свою мать и Аделаида завела бы разговор о ее весе, то в этом была бы вина Себастьяна.

— О, прекрасно! И спасибо за заботу. Мне нужно кое-что сделать, чтобы как следует приготовиться к обеду в пятницу, это требует моего внимания. Леди Эллиот, миссис Томпсон и миссис Майер, вы готовы к развлечениям, которые предстоят вам сегодня?

Леди Эллиот встала, оранжевое платье подчеркивало слабые румяна, которые она нанесла на щеки. Но румяна больше подчеркивали ее острое лицо с резкими чертами и неровную кожу, чем омолаживали и освежали.

— Конечно, мы готовы, миссис Джордж. Позвольте мне пройти с вами и собрать джентльменов. Я должна рассказать вам о муже моей кузины Анны. Он очень напоминает мне вашего Йена.

Позволив леди Эллиот взять ее под руку, Лия притворилась, что готова внимательно слушать, пока они идут к мужчинам. Все ее внимание занимал Себастьян, и она никак не могла отвести глаз от него. Он стоял боком к ней, на голову выше, чем все другие мужчины. Он казался увереннее, чем другие, его талия тоньше, нос прямее, верхняя губа была слишком тонкой, а нижняя, напротив, слишком полной, и его рот никак не подходил под определение «шелковый».

Рот, предназначенный для поцелуев. Рот, который целовала она.

Отвечая на вопрос барона Купер-Джайлса, Себастьян повернул голову в ее сторону. Лия как-то сравнила его со скалой, но она ошиблась. Он был похож на ягуара, его темные волосы и зеленые глаза очаровывали, хотя и не добились от нее ничего, кроме равнодушного взгляда.

— Моя дорогая.

Лия повернулась к леди Эллиот. Глаза пожилой дамы смотрели с тревогой.

— Не стоит быть столь откровенной в своем увлечении.

Сердце Лии скатилось куда-то в живот и билось там, глупое, тяжелое сердце.

— Простите, леди Эллиот, я не поняла, что вы имеете…

— Я согласна, что лорд Райтсли весьма привлекательный мужчина, но неподобающе с вашей стороны смотреть на него, словно он фазан, изображенный на вашем лучшем фарфоре.

Лия проглотила комок в горле.

— Лорд Райтсли был лучшим другом моего мужа. Уверяю вас, миледи, хотя я испытываю уважение к графу, я не воспринимаю его так, как вы говорите.

Они уже подошли к джентльменам, собравшимся в конце комнаты, но леди Эллиот потянула ее за руку, и они снова пошли по периметру комнаты, мимо других дам.

— Я знаю, что мы не очень близко знакомы, — сказала леди Эллиот, понизив голос. — И вы, кажется, отважная женщина и вам наплевать на критику общества по поводу этого приема. Но если вы позволите мне, миссис Джордж, я бы посоветовала вам не провоцировать еще больший скандал, встречаясь с лордом Райтсли посреди ночи в саду.

Лия почувствовала, как кровь отлила от лица. А дальше легкое головокружение, как при болезни. Это был стыд, смущение, немедленное и инстинктивное.

— Вы видели…

Слова оцарапали горло, низкие и хриплые.

Леди Эллиот сжала ее руку, словно боялась, что Лия упадет в обморок.

— Да, и видела, как вы убежали, как и следовало сделать. Если бы не храп Говарда, то я, возможно, смотрела бы сладкие сны, но… Я обожаю сплетни, миссис Джордж, и очень хотела бы рассказать о вашем тет-а-тет всем моим друзьям, но так как вы нравитесь мне, воспринимайте это как предупреждение, моя дорогая. И хотя мне импонирует ваше бесстрашие, я не могу обещать, что сумею сдержаться в следующий раз.

Ее тон был в меру дружеский, во всяком случае, не язвительный, но Лия прекрасно поняла ее. Леди Эллиот делала то, что доставляло ей удовольствие: она использовала свое влияние, превращая дебютанток в старых дев, если они посмели ослушаться ее, или превращала дурнушек в красавиц в противном случае, и все это просто ради собственной забавы. Она напомнила Лии ее мать, хотя леди Эллиот была более откровенна в угрозах и более щепетильна в выборе слов. У Лии не было никакого желания влиять на других, как это делала леди Эллиот, но теперь она тоже намерена делать то, что доставляет ей удовольствие. И не существовало причины, по которой она могла бы беспокоиться или стыдиться своих действий.

— Я ценю вашу заботу, миледи. Пожалуйста, позвольте мне заверить вас снова, что я не питаю интереса к графу. Но если бы питала и если бы хотела встретиться с ним в темном углу, то я не остановилась бы ни перед чем. Что касается репутации вдовы, это совсем не волнует меня сейчас.

Леди Эллиот рассмеялась недоверчиво и восхищенно:

— Женщина всегда должна блюсти свою репутацию, моя милая. Это единственное, что мы имеем.

— Простите меня, миледи, но я не согласна. Я наплевала бы на свою репутацию, если бы она угрожала моей независимости или счастью.

Леди Эллиот подняла брови, когда они снова подошли к джентльменам.

— Тогда сделайте это, дорогая. Но пожалуйста, расскажите мне, прежде чем это случится, тогда я смогу первая информировать остальных.


Порой вы говорите себе, что не хотите чего-то, но очень скоро оказывается, что вы хотите этого больше всего. После того как Себастьян провел ночь, убеждая себя держаться подальше от Лии, он обнаружил, что каждое клятвенное утверждение, что она не значит для него ничего, мгновенно превратилось в фантастическую ложь, стоило ему увидеть ее на следующий день.

Может быть, если бы Лия старалась избегать его, это могло возбудить его симпатию и ему захотелось бы оставить ее одну… может быть. Но она не давала ему шанса сделать это, так как не избегала его, напротив, она обращалась с ним столь же вежливо, как со всеми гостями. Она разговаривала с ним, смеялась вместе с ним, даже вызвала его посоревноваться в прыжках на лошади, когда группа поехала в имение Линли-Парк днем. Она усиленно притворялась, что между ними ничего не было: ни их свиданий под луной, ни поцелуя, ни ее ухода.

Возможно, она просто старалась забыть все, что Себастьяну забыть не удавалось?

В тот вечер, когда зазвенел обеденный гонг, Себастьян предложил руку Лие. Как высокопоставленный пэр, на домашней вечеринке он имел приоритетное право сопровождать хозяйку к столу. Если бы он не имел возможности видеть ее так близко, он мог бы и не заметить, но он заметил… Прежде чем выражение неизменной радости и вежливости снова заняло свое место, тревога, да, именно тревога, на мгновение исказила ее черты.

Но не страх и не неловкость, а нечто среднее.

— Добрый вечер, — сказал он, впервые обращаясь к ней в относительном уединении, когда разговоры других гостей заглушили его слова, и никто не мог услышать его, кроме Лии.

Она взглянула на него и мимолетно улыбнулась: уголки ее губ мгновенно приподнялись, потом так же быстро опустились.

— Добрый вечер, милорд.

И пунцовый румянец залил ее щеки, первое, что бросилось ему в глаза. Этот румянец делал ее юной и невинной — слишком юной для вдовьего наряда.

Прежде чем он успел что-то сказать, она направилась к лестнице, увлекая его за собой и вынуждая покинуть столовую. Себастьян замедлил шаг, чтобы продлить их время вдвоем… понимая, что, несмотря на ее притворство, ей трудно вести себя так, как будто она забыла о поцелуе в саду…

— Я с нетерпением ожидаю tableaux vivants, — сказал он, затем сделал паузу. — Возможно, я бы выбрал сцену из «Юлия Цезаря», используя бумажные ножи. Но прежде мне довелось видеть мистера Данлопа с винтовкой, и если он с такой же уверенностью держит нож, то я опасаюсь за свою жизнь.

И хотя Себастьян дал ей возможность ответить, кивнуть или издать уклончивое мычание, Лия не издала ни звука. Ее рука в перчатке лежала на его руке, прикосновение было легким, почти невесомым. Она просила его больше не прикасаться к ней. Как же тогда должно было раздражать ее, что она вынуждена прикасаться к Себастьяну на глазах у всех, как требовали правила этикета.

Себастьян приподнял подбородок и слегка повернул голову, его рост давал ему преимущество, так как он мог легко шептать ей на ухо.

— Я начинаю думать, что вы игнорируете меня, Лия.

Она отшатнулась, выпрямив плечи, машинально отдернула руку от его руки. О, если бы только она знала, как этот маленький ответ подбодрил его. Как интересно, что она не ответила мужчине, которого он изображал на публике, графу, который победил признанных лондонских красавиц своими галантными манерами и внимательным характером.

Нет, Лия Джордж предпочитала его скрытую сторону. Мужчину, который дразнил и провоцировал, его низкий тембр, который намекал на страсть и удовольствие и нарушение правил.

— Вам не нравится, что я называю вас по имени? — спросил он, стараясь по ее профилю угадать реакцию.

— Как пожелаете, милорд.

— Ах, она заговорила.

— У меня масса недостатков. Включая и мой язык.

— Да, я прекрасно помню его по прошлой ночи. Но как безжалостно с вашей стороны напоминать мне об этом, миссис Джордж.

Себастьян слышал, как она порывисто вздохнула и взглянула на него быстро и коротко, ее рот искривился в гримасе. Ее рот, вкус которого он успел познать, прежде чем Лия отказала ему.

— Если бы вы не убежали вчера так поспешно, я бы смог больше узнать о вашем языке и его использовании.

На этот раз она внимательно посмотрела на него, кружева ее вдовьего чепца упали на щеки, а плечи распрямились в негодовании.

— Я вдова, милорд. Неужели я должна напоминать вам, что мой муж умер всего четыре месяца назад?

Себастьян не мог удержаться от смеха, и другие разговоры позади них затихли. Она выглядела такой уверенной в своей правоте, ее щеки пылали, глаза сверкали огнем. Казалось, Лия почти верила в то, что говорила. Вскоре вновь послышались голоса гостей, и Себастьян, не в состоянии стереть улыбку со своих губ, приподнял бровь, сопровождая ее дальше к последней ступени лестницы.

— Приношу извинения, мадам. Совсем запамятовал, что ваше платье и вид свидетельствуют о вашем статусе. Я могу только молить о вашем прощении за то, что смею высказать свое мнение о вашей игре в очаровательную вдову.

— Хватит дразнить меня. — Она произнесла эти слова тихо, еще сильнее покраснев. — Хватит вести себя так, как будто все это не что иное, как источник вашего развлечения.

— Но если это не развлечение, этот фарс, который вы устроили в память о Йене, ваша игра, балансирующая на грани скандала, тогда скажите мне — что это?

Она снова посмотрела на него своими янтарными глазами. Умными, сочувствующими, гипнотизирующими.

— Это мой выбор.

— Выбор?

— Познание самой себя.

Они подошли к столовой, и Себастьян снова замедлил шаги, стараясь продлить их разговор. Как только они подойдут к столу, никаких личных разговоров не может быть в присутствии лорда и леди Эллиот, да еще и барона Купер-Джайлса.

— И что же вы для этого делаете? — спросил он, его губы почти касались ее уха.

Но только почти, хотя он испытывал искушение провести губами по нежной раковине. Вызвать реакцию: или она опять убежит, как прошлой ночью, или, что более сомнительно, незаметно прижмется к нему.

Но не только ради этого. Себастьян понимал, что между ними нечто большее, чем физическое влечение. Их взгляды и мысли были так похожи, что они не могли не заметить.

Тем не менее, она продолжала идти к столу, и ему не оставалось ничего другого, как проводить ее.

— Я надеюсь, вам понравится сегодняшнее меню, милорд, — весело проговорила она, ее голос выделялся среди других голосов.

Это была Лия, которую он хотел узнать. Лия, которая притворялась на глазах у всех. Но он видел нечто большее и был недоволен предложенной темой разговора. Его все еще забавляло, как она дурачила его вместе с другими, будто бы она всего лишь одинокая вдова, отринутая от жизни и рассматривающая себя только через призму дел Йена.

Они приступили к еде. Лия во главе стола, рядом с пустующим местом Йена — еще одно напоминание о нем. И Себастьян напротив нее. Он наблюдал, как она общалась с лордом и леди Эллиот.

В течение этого приема, который собрал гостей в Линли-Парке, Лия начала немного приоткрывать себя другим, но лишь немного. Они пусть мельком, но увидели ее доброту и быстрый ум, но только один Себастьян разглядел ее силу и вместе с тем и ее ранимость. Это было интересное чувство — узнавать чьи-то секреты, понимая, что они хранят их. Не просто то, что они оба знали о Йене и Анджеле, но и осознание, что они хранят тайны, спрятанные от остального мира. Это было невероятно, но он знал больше о Лие, чем успел узнать о своей собственной жене. И нравилось ему это или нет, она знала о нем больше, чем он хотел бы. Каждое изменение его настроения: гнев, печаль, обиды и проклятия, вызванные отчаянием. И сейчас она понимала, хотел он этого или нет, как он изголодался по ней.

Подошел лакей и налил шампанское в бокал Лии. Она выпрямилась, положив руки на колени. И допустила ошибку, посмотрев на Райтсли, который сидел напротив. Подняв бокал в молчаливом тосте, он встретился с ней глазами и пригубил вино. Он смотрел на нее через грань бокала и был несказанно рад возможности изучать ее так близко, и за этот момент все изменилось.

Он увидел это в ее глазах. Не спрятанное, а явное, не омраченное страхом. Оно было там, просто она хотела сохранить это в секрете от него, но сейчас правда светилась в ее взгляде.

Лия Джордж хотела его.

После обеда Лия поднялась со своего стула и обратилась к гостям:

— Прошу извинить меня, я скоро последую за вами в гостиную.

— Что-то случилось? — спросила леди Эллиот, изучая Лию и Себастьяна.

— Нет-нет, просто кое-какие хозяйские заботы, — заверила ее Лия.

Она улыбнулась всем, включая Себастьяна.

Момент. Ей просто нужна одна минута уединения, прежде чем она вернется в гостиную и снова предстанет перед его глазами. То удовольствие, которое она получала от этого приема, ушло; все, к чему она стремилась сейчас, — видеть его отъезд. Она больше не могла находиться рядом с ним. Недосказанность между ними, физическое влечение… Когда он стоял рядом, ее сердце, помимо ее воли, билось все сильнее.

Лия попросила Херрода позвать миссис Кембл. Услышав шаги экономки, Лия вышла из столовой, чтобы встретить ее.

Себастьян был там, стоял у дальней стены. Руки скрещены на груди. Он ждал ее.

Кровь стучала в висках, Лия подозвала миссис Кембл.

— Я забыла сказать, что нужно внести изменения в обеденное меню. Скажите повару, что я прошу вместо перепелок приготовить утку с изюмом.

— Да, мадам.

Миссис Кембл сделала пометку в маленькой книжечке, которую всегда носила с собой.

Лия чуть подвинулась, пока полностью не повернулась к Себастьяну спиной, так, чтобы больше не видеть его. Но несмотря на это, ее тело все равно ощущало его присутствие и взгляд. И снова на ее щеках вспыхнул румянец.

— О, и еще. На десерт клубничный торт.

— Что-нибудь еще, мадам?

Лия переминалась с ноги на ногу. Возможно, если она решит изменить все меню, пройдет достаточно много времени, и есть надежда, что он не выдержит и уйдет.

— Нет, это все.

— Очень хорошо. Я немедленно сообщу на кухне. Спасибо, мадам.

Поклонившись, миссис Кембл повернулась и поспешила на кухню, зажав свою книжечку в руке.

Глубоко вздохнув, Лия повернулась лицом к Себастьяну. Хотя ей не терпелось пролететь мимо него, не сказав ни слова, она сдержалась и, как всегда, одарила его очаровательной улыбкой.

— Гости так нетерпеливы, что попросили вас найти меня?

Он проигнорировал ее вопрос и сделал шаг вперед.

Только один шаг.

— Я хочу поговорить с вами наедине.

Лия подняла брови и отступила, стараясь хотя бы увеличить расстояние между ними.

— Может быть, в другой раз? Гости ждут, и у нас впереди долгий вечер, — проговорила она и направилась к лестнице. — Вы хотите что-то изменить в костюме Юлия Цезаря?

О Господи. И сейчас же воображение нарисовало ей Себастьяна, на котором была лишь тога, больше ничего.

— Вы избегаете меня. — Он шел рядом с ней, стараясь идти вровень, не давая ей убежать от него. — Я разочарован, Лия. У вас это хорошо получилось сегодня…

Его глубокий голос упрекал ее.

Она смотрела вперед. Разве она не дала ему понять это вчера? Она не хотела его.

— Напротив, милорд. Я буду счастлива поговорить с вами в гостиной, но не могу проявить невнимание к другим гостям…

Он схватил ее за руку и резко развернул к себе.

— Позвольте мне извиниться за ошибку, которую я допустил вчера в саду. Вы не должны бояться меня, Лия.

Она посмотрела вверх на лестницу, туда, где раздавались голоса. Затем снова на него.

— Я не боюсь вас, — сказала она, глядя прямо ему в глаза, заставляя его повторить это снова.

— Тогда почему вы сбежали?

— Пожалуйста, уберите вашу руку с моей.

Себастьян посмотрел вниз на то место, где его пальцы сжимали ее запястье. Вместо того чтобы отпустить, он принялся ласкать ее, его пальцы медленно поднимались по рукаву к ее спине.

Лия вырвалась, стараясь игнорировать огонь, поднимавшийся от запястья к груди, отдававшийся жаром между бедер.

— Черт побери, Себастьян! — выдохнула она, затем повернулась и стала быстро подниматься по лестнице.

Ее спина выпрямилась, шаги были уверенными и грациозными. Достойный уход, но они оба знали, что она снова просто сбежала от него.

На полпути вверх голос Себастьяна, приглушенный, но все еще сильный, донесся до нее, вызывая дрожь в ее теле:

— Я солгал прошлой ночью, миссис Джордж.

Подхватив юбки, Лия продолжала подниматься по лестнице.

— Я поцеловал вас не потому, что хотел добиться реванша за предательство Йена и Анджелы.

Лия покачнулась, едва не потеряв равновесие, когда ее туфелька зацепилась за подол платья. Ухватившись за перила, она посмотрела вниз. На портрете, украшавшем стену, прабабушка Йена была изображена на фоне пейзажа Линли-Парка.

Его голос преследовал ее неумолимо. Вызывающе.

— Я поцеловал вас, потому что хотел… Потому что я хочу вас.

Ноги не слушались ее, Лия с трудом поднялась наверх. Она тяжело дышала, когда подошла к гостиной.

— Лия.

Услышав свое имя, она посмотрела вниз, чтобы встретиться с ним глазами, увидеть желание, которое было ясно написано на его лице. Затем с медленным вздохом ушла — прочь от Себастьяна и от своих собственных желаний.

Глава 12

Я пошлю тебе ответ завтра. Я нашла его два дня назад и думала о тебе. Неважно, что случилось, — я люблю тебя. «Моя щедрость бесконечна, как море. Моя любовь так же глубока, чем больше я отдаю, тем больше имею, и то и другое не имеет границ».


На следующий день Лия изменила план приема. Вместо групповых мероприятий она составила расписание и предложила мужчинам отправиться на природу и насладиться более традиционными занятиями: рыбная ловля, охота, верховая езда. Она позволила им самим сделать выбор, и, не беспокоясь, что они решат, она знала, что Себастьян будет далеко от нее. Леди в большинстве остались дома: болтали, вязали и музицировали в музыкальном салоне. Когда они вышли в сад после полудня, то предпочли просто погулять по саду, там, где не могли встретить мужчин.

За обедом Лия стремилась быть более разговорчивой с гостями — с леди Эллиот и мистером Данлопом, — угощая остальных за столом сплетнями, которые они слышали в конце сезона, и обрывками новых, которые кочевали по кругу от одного домашнего приема к другому.

Потом, когда она предложила сесть за карты, Лия была уверена, что она окажется напротив Себастьяна. Хотя они оба знали, что она избегает его, он удивил ее, когда не сделал никаких попыток быть ближе к ней или хотя бы убедиться, что у нее нет намерения остаться один на один с гостями.

Очевидно, он доверял ей сейчас, хотя не знал, что вскоре его ждет сюрприз и его доверие подвергнется жесткой проверке.

Утром последнего дня приема, который должен был завершиться торжественным обедом, Лия встала наконец рано, чтобы застать гостей за завтраком. Тем не менее вместо того чтобы наполнить свою тарелку, она обратилась к собравшимся с объявлением:

— Я должна извиниться за мое отсутствие, но я готовлю сюрприз для нашего прощального обеда, и поэтому вынуждена съездить в Суиндон.

— О, обожаю сюрпризы! — воскликнула миссис Майер, глядя на своего мужа.

Он кивнул в знак согласия.

— К сожалению, я буду отсутствовать несколько часов.

Лия подошла к Херроду. Она дала ему список, который написала ночью после tableaux vivants, что хоть на время отвлекло ее от мыслей о Себастьяне… и трагедии Шекспира, где он играл Юлия Цезаря.

— Но я прошу вас взглянуть на список, который дала Херроду. Это те развлечения, которые больше всего любил Йен.

Хотя на лицах гостей было написано любопытство, никто не расспрашивал ее о деталях. Даже Себастьян воздержался от вопросов, хотя она чувствовала его взгляд на себе, когда извинилась и вышла из столовой.

Сидя в карете, Лия старалась расслабиться и приготовиться к дороге, которая займет не меньше часа. Она взглянула на противоположную скамью, где в длинной прямоугольной коробке аккуратно сложенное лежало платье из черной органзы, в котором ее еще никто не видел.

Вдова Лия Джордж решила танцевать.

И это будет то самое познание себя, о котором она говорила Себастьяну в один из вечеров. На самом деле домашний прием был проверкой, готова ли она жить так, как она хочет.

И если она хочет танцевать на своем домашнем приеме, зная, что большинство из ее гостей будут шокированы, она все равно сделает это. И если она не хочет довольствоваться скучным платьем из черной органзы, которое скорее насмешка над ее вдовством, чем символ, а переделать его в нечто скандальное, тогда она сделает это. Как она раньше сказала леди Эллиот, счастье, которое она хочет сотворить для себя сейчас, куда важнее для нее, чем ее собственная репутация.

Естественно, будут последствия — она не столь наивна, чтобы думать, что сможет остаться невредимой. Но впервые в жизни Лия не боялась этого.

Глядя в окно кареты, она наблюдала за холмами, мимо которых они проезжали, за редкими рощицами деревьев, разделявшими их, и не без ехидства размышляла о реакции Себастьяна на ее предстоящее объявление — в этот вечер после прощального обеда в доме будут танцы.

Она думала объявить об этом утром, зная, что леди будут взволнованны, но после поцелуя в саду и их последующих натянутых отношений передумала. Лучше она скажет об этом днем, тогда дамы смогут приготовить платья к вечеру. А для Себастьяна будет поздно отменить вечеринку, так как пожалуют другие гости из близлежащих поместий.

Но самое интересное: что будет делать Себастьян, когда поймет, что она сама намерена танцевать, особенно когда увидит, как она одета?

Он будет метать громы и молнии, не меньше!

Но не имеет значения его реакция, она не планировала танцевать для него или одеваться для него. Если после инцидента в саду она и дальше собирается избегать Себастьяна, значит, что какая-то часть ее все еще живет прошлым и не свободна от Йена, и сегодня вечером она намерена исправить это.

Карету качнуло на повороте, и коробка сползла с сиденья, Лия потянулась вперед, чтобы не дать ей упасть на пол. Схватив ее обеими руками, она положила коробку себе на колени и крепко держала ее, пока они не прибыли в Суиндон.

Владелица мастерской миссис Невилл встретила ее у ворот своего заведения, которое было куда меньше, чем любой модный бутик в Лондоне. Миссис Невилл имела только одну помощницу, и Лия увидела эту девушку, склонившуюся над работой, пока владелица вела ее в задние комнаты.

Миссис Невилл оглядела Лию с головы до ног: ее вуаль, пыльные черные юбки — и, без сомнения, подумала о ее вдовьем трауре. Вскоре, тем не менее, модистка протянула руки к коробке.

— Я так понимаю, это то платье, о котором вы мне писали?

Лия колебалась и почти неохотно отдала коробку.

— Мадам? Вы не передумали? Вы действительно хотите, чтобы я сделала нечто интересное для сегодняшнего вечера?

Чувствуя, словно она преодолевает невидимый рубеж, Лия кивнула и передала коробку в руки модистки.

— Да.

— Хелен. — Миссис Невилл позвала девушку из другого конца комнаты. — Отложи эту юбку и, пожалуйста, помоги миссис Джордж раздеться.

Лия подчинилась. Девушка сняла ее вуаль и капор, расстегнула и сняла противное черное платье через голову.

У стола в ближайшем углу миссис Невилл одобрительно щелкнула языком, когда открыла коробку и вытащила платье Лии. Она повернулась к ней с хитрой улыбкой, поглаживая материю.

— Мне кажется, я начинаю понимать, что вы хотите, миссис Джордж.

Вскоре с помощью Хелен она помогла надеть ей платье из органзы. Даже сейчас без всяких поправок Лия была довольна, когда посмотрела на себя в зеркало, висевшее на противоположной стене. Хотя платье было черное, как все другие платья, которые она носила после катастрофы с каретой, обычная белая отделка отсутствовала на вырезе ворота и на запястьях. Органза не царапала ее кожу, как бомбазин, и не мялась, как креп, она была мягкая, воздушная, юбка отливала темно-синим на свету и струилась в ее руках. Нижние юбки были жестко накрахмалены и издавали приятное шуршание.

Миссис Невилл стала измерять ее талию.

— Что именно вы хотите, мадам? Я могла бы пришить перламутровые пуговицы по краю выреза, если хотите.

Лия взглянула в зеркало и на дерзкую женщину в нем. В первый раз за долгое время она встретила свой собственный взгляд и не захотела отвернуться.

— Я думаю, это превосходная идея, миссис Невилл.

Прошло полчаса, портниха сняла все мерки и отошла.

— Очень хорошо, миссис Джордж. Не думаю, что это займет много времени. Я доставлю его вам к шести.

Лия кивнула, последний раз взглянула в зеркало и улыбнулась.


— Это прекрасная кобыла, но не лучше, чем лошадь лорда Дерриоу. Я видел ее в Аскоте в прошлом году, когда она повредила левую ногу после первого поворота…

Остальные слова остались невысказанными, когда в гостиную вошла Лия.

— Но родословная безупречна. Отчего же, ведь ее предок был…

Себастьян не слышал голос Купер-Джайлса, который, очевидно, не видел ту красивую женщину, которая вошла.

— Лорд Райтсли?

Себастьян жестом указал на дверь:

— Я полагаю, миссис Джордж вернулась, приготовив для нас сюрприз.

Сюрприз, который вынудил ее оставить гостей на большую часть утра и часть дня. Что бы это ни было, оно явно доставляло ей удовольствие. Ее глаза светились, несмотря на попытку соблюсти печальный тон в соответствии с траурным нарядом. Себастьян повернул голову, отдернул штору на окне, к которому прислонялся, и выглянул. Не важно, что он старался держаться подальше от нее накануне, воспоминания дразнили его, безжалостно напоминая о поцелуе и желании, которое он прочел в ее глазах. Себастьян отпустил штору и посмотрел на Лию. Хотя, возможно, это было лишь игрой его воображения, но он до сих пор не мог найти доказательства этому.

— Я извиняюсь, что не поговорила с вами раньше, — сказала она, — но я хотела убедиться, что все на месте. Сегодня, после обеда, я пригласила музыкантов. Мы закончим наш домашний прием парадным обедом и танцами.

Когда она вошла в гостиную, поднялся гул голосов. Все пытались отгадать, что за сюрприз ждет их вечером, и ее заявление о танцах всех шокировало, голоса затихли. В воздухе повис один вопрос — будет ли танцевать она?

Играя желваками, Себастьян ждал ответа, хотя он уже подозревал правду. Так как он был знаком с желанием Лии ощутить свободу, если она решит танцевать, слухи, зародившиеся в начале этой истории, могут набрать силу и стать опасными. Возможно, что они не затронут Йена и Анджелу и законность рождения Генри. Возможно, не затронут, но Себастьяна не удовлетворяло это «возможно».

Лия наклонила голову набок. Кружева чепца упали на щеку. Ее стать, ее выражение были полны скромности и мягкости. Себастьян скрестил руки на груди и наблюдал за ней, стараясь уловить каждый нюанс, который раскроет ее истинные мысли.

— Как я сказала раньше, я понимаю, что это не обычный домашний прием. Но так как сегодня наш последний вечер, я хочу сделать что-то необычное, чтобы выразить мою благодарность всем вам. Йен так любил танцы! Сегодня, я надеюсь, вы последуете его примеру.

Себастьян прищурился. Она сказала «вы», но не сказала, что присоединится к ним.

— А теперь прошу извинить меня, меньше чем через час приедут другие гости. Мне нужно проверить, все ли готово к обеду.

Когда Лия повернулась и вышла из гостиной, он не мог не отметить, как ловко она все проделала. Лишь несколькими предложениями ей удалось вызвать еще больше вопросов: она будет присутствовать на обеде, это ясно, но будет ли она присутствовать на танцах? И если да, то примет участие или останется в роли наблюдателя?

Это был отличный способ возбудить общее любопытство по поводу предстоящего вечера. Но также и возможность того, что Себастьян узнает об истинных намерениях Лии и загонит ее в угол еще до обеда.

Почти сразу после того, как Лия вышла, другие дамы разошлись по комнатам, чтобы приготовиться к вечеру. Мужчины наслаждались полученной свободой и завели разговоры о лошадях, охоте на лис, и, лишь наговорившись всласть, прошли в свои комнаты.

Но Себастьян не стал ждать, он направился в другое крыло дома, где размещались спальни хозяев. Посмотрев в оба конца коридора и убедившись, что никто не видит его у дверей Лии, он постучал один раз, потом другой.

Словно желая помучить его, воображение полураздетой Лии возникло в его сознании.

Поморщившись, он постучал снова, затем отошел в сторону, когда услышал шаги за дверью. И хотя скорее всего это была одна из ее горничных, он не хотел, чтобы кто-то подумал, что он шпионит за Лией, дабы увидеть ее в нижнем белье. Или, прости Господи, увидеть хотя бы дюйм ее обнаженной кожи, кроме лица и рук.

Он слышал, как щелкнула задвижка, затем круглое лицо высунулось в щель двери. Горничная заморгала, увидев его.

— Милорд? Чем я могу помочь вам?

Себастьян оттолкнулся от стены.

— Пожалуйста, скажите миссис Джордж…

— О, это лорд Райтсли? — Услышал он голос Лии из-за двери.

Горничная оглянулась через плечо:

— Да, мадам.

Послышался какой-то шорох, и вскоре горничная исчезла. На ее месте появилась Лия, одетая в другое утреннее платье из черного крепа. Но вдовьего чепца не было на ее голове. Вместо этого ее волосы спускались вниз, часть была заплетена в косу, видимо, горничная не успела закончить свою работу. Темно-каштановые локоны сверкали, как золотой янтарь, свободно струясь по плечам и лаская ее щеки. Те самые локоны, к которым он так неосторожно прикоснулся несколько дней назад.

Лия улыбнулась и посмотрела на него, вся ранимость и настороженность, которые она выказывала прежде, исчезли под этой улыбкой. И Себастьяна вновь обожгло желание прикоснуться к ее волосам, пройтись большим пальцем по очертанию ее губ, увидеть, как изменится ее выражение.

— Я думаю, вы хотите узнать, собираюсь ли я танцевать сегодня? — сказала она, когда ее взгляд встретился с его взглядом.

— Мои мысли так очевидны?

Он изучал ее лицо, невольно сопоставляя ее черты с чертами Анджелы. Он мог ясно представить Анджелу, когда был один, хотя старался изгнать память о ней, она была повсюду, куда бы он ни посмотрел. Он угадывал ее профиль в рисунке обоев или воображал ее лежащей на постели ночью, видел соблазнительные изгибы ее спины… Когда он пытался крепко зажмуриться и изгнать ее из своих мыслей, ее образ все равно оставался где-то на периферии его сознания, мучая и искушая, не позволяя ему забыть ее.

Но облик Анджелы, который пришел ему на ум, сейчас поблек, как тень, которая исчезла, не успев сформироваться. Все, что он видел, была Лия, нежная и бледная, слишком своевольная и полная жизни, чтобы ее мог задушить траур. Тот траур, который он собирался попросить ее соблюдать.

— Не очевидны, — ответила она, наклоняя голову в сторону, — но ваши действия предсказуемы.

— Да? — спросил он, стараясь найти в ее глазах понимание, которое она так ловко скрывала под маской вежливости.

Если бы горничная не стояла за ней, он затолкнул бы ее в спальню и снова поцеловал.

— Что касается вопроса, буду ли я танцевать сегодня…

Ее улыбка стала шире, и она была всего в нескольких дюймах, но Себастьян почувствовал, как воздух быстро стал разреженным, ее присутствие крало кислород из его легких.

— Ответ — да, — сказала она, затем повернулась и захлопнула дверь.

Замок громко щелкнул.

Стиснув зубы, Себастьян какое-то мгновение смотрел на дверь, затем поднял кулак и постучал. Но ответа не было.

— Миссис Джордж, — тихо позвал он через дверь, бросив взгляд в конец коридора.

Снова молчание.

— Миссис Джордж, — опять позвал он, на этот раз громче, его тон был более нетерпеливым. — Миссис Дж…

В конце коридора послышался какой-то шум, и Себастьян отступил назад. Ему совсем не хотелось, чтобы его застали у дверей спальни Лии, тем более что он хотел предотвратить скандал, а не ещё больше усугубить ситуацию.

Бросив последний взгляд на дверь, он повернулся и пошел в свою комнату, чтобы переодеться к вечеру. Сколько бы Лия ни убеждала себя, что вправе танцевать сегодня, она поймет, что это невозможно, когда ни один мужчина не предложит ей руку.


Обед прошел с большим успехом. Все гости пребывали в прекрасном настроении, были взволнованны и оживленны, женщины надели красивые платья, и мужчины тоже были необыкновенно импозантны в этот вечер. Когда они перешли в салон для танцев, ей показалось, что музыканты играют лучше, чем обычно. Даже без платья из органзы Лие казалось, что ночь полна очарования и обещаний. И конечно, присутствие оркестра только добавляло ей блеска. И именно в эту ночь Лия собиралась нарушить все правила.

Когда она была маленькой девочкой, ее мать, расчесывая ее волосы перед сном, рассказывала разные истории. Это не были те истории, которыми обычно полны головы девочек, с принцами и принцессами и счастливым концом. Это были истории о маленьких девочках, дочерях подруг Аделаиды, которые сделали что-то плохое. Кто-то играл в грязи со своими братьями, другая девочка спрятала щенка в своей постели. Шли годы. И Лия узнала не только то, чего ждут от нее, но и то, что вызывает недовольство матери, которая, казалось, стояла на страже моральных устоев всей Англии.

Куда нельзя смотреть, пищу необходимо пережевывать долго, леди должна, расчесывая волосы, проводить щеткой не менее ста раз каждый вечер. Нельзя оставаться один на один с джентльменом. Всегда сидеть прямо. Носить белое для дебюта и черное для траура. Упоминалась соответствующая фигура — не слишком полная и не слишком худая. Улыбаться, когда вам не хочется; танцевать, даже если вы не в духе, но не больше одного раза с одним мужчиной, и добиваться совершенства до тех пор, пока не достигнете его.

И никогда, никогда не нарушать правила.

Сегодня у Лии было лишь одно намерение — нарушить их.

Она улыбнулась Себастьяну, не потому, что хотела улыбнуться, а потому, что просто не могла удержать себя. Сегодня она не будет игнорировать прекрасное чувство, которое согревает низ ее живота, когда их глаза встречаются. Она не станет избегать его, по крайней мере, не прямо сейчас. Одной ногой отстукивая ритм и чувствуя вкус вина на своем языке, она ощущала себя легкой как воздух. Счастливой и свободной. И верила в ложь в его глазах, которые говорили, что она желанна. Сегодня это правда.

— Вам надо танцевать, — сказала она ему, пока они наблюдали, как другие гости кружатся в риле[2].

— Я предпочитаю быть рядом с вами.

Лия рассмеялась, он даже не старался скрыть настороженность, хотя и говорил милые слова.

— Моя компания такая пугающая, милорд?

Себастьян отвернулся от танцующих. Взгляд остановился на ее губах, прежде чем подняться к глазам.

— Все в вас, миссис Джордж, пугает.

Лия сжала губы, игнорируя тот жар, которым ее обдало с ног до головы. Она наблюдала, как мисс Петтигру танцует с мистером Данлопом.

— А вы очень красивы сегодня, милорд.

— Что? Комплимент от прелестной вдовы?

— Нет, простое наблюдение.

— Как я подозреваю, вы слишком много выпили за обедом?

Уголок ее губ приподнялся, и она сбоку взглянула на него из-под густых ресниц.

— Возможно… Или, что тоже возможно, я наконец решила быть честной.

Ее слова стерли изумление с его лица. Он подвинулся ближе, и она приоткрыла рот, чтобы предупредить его, не давать повода к сплетням, но он заговорил первый:

— Будьте осторожны, Лия. Или я тоже захочу быть честным.

Ее сердце забилось быстрее, стоило ей вспомнить, как, стоя на лестнице, он говорил, что хочет ее. Сейчас он был так близко, что его рука почти касалась ее. Лия подняла руку и притворилась, что убирает волосок, упавший ему на плечо. Просто легкое прикосновение, чтобы порадовать себя, — то, что раньше даже не могло прийти ей в голову.

— Я осторожна всю мою жизнь. И боюсь, это становится скучным.

Она отвернулась, когда барон Купер-Джайлс остановился, чтобы поговорить с Себастьяном, понимая, что Себастьян попытается следить за ней. Лия кивнула леди Эллиот и миссис Майер, проходя мимо. Все, кроме миссис Томпсон, танцевали, юбки леди кружились, когда джентльмены вели их от одной фигуры этого зажигательного танца к другой. Лия задержалась в конце салона, который на этот вечер превратился в танцевальный зал. Каждую минуту, лавируя между танцующими парами, она ловила взгляды Себастьяна. Он не преследовал ее, лишь только провожал внимательным взглядом.

Когда рил закончился, Лия увидела, как лорд Эллиот и мистер Холидей направляются к Себастьяну и барону Купер-Джайлсу. Мисс Петтигру и мисс Сандерс, дочь третьего кузена виконта Пербари, подошли к Лие.

— О, я как раз собиралась уйти, — улыбнулась им Лия.

— Уйти? — воскликнула мисс Петтигру, ее щеки раскраснелись, и капельки пота выступили на лбу.

Лия кивнула и приподняла юбку.

— Зацепила каблуком за подол, я скоро вернусь.

— Может быть, вас проводить, пока вы будете переодеваться? — спросила мисс Сандерс, но ее голова уже повернулась к барону Купер-Джайлсу, который оставил Себастьяна и шел в их направлении.

— О нет, благодарю. Продолжайте танцевать.

Улыбнувшись мисс Петтигру, Лия снова посмотрела на Себастьяна, чтобы убедиться, что он не видит ее, и выскользнула из салона.

В спальне она жестом поторопила Агату, которая сидела перед камином и поджидала ее.

— Давай, мы должны спешить.

Пока горничная расстегивала ее платье из крепа, Лия вытащила шпильки из своего вдовьего чепца, чтобы высвободить косы, которые Агата предварительно заплела, готовясь к вечеру. Глядя в зеркало, Лия провела кончиками пальцев по прическе из кос, которые венчали ее голову.

— Я думаю, это не надо переделывать.

— Дайте мне только минутку, чтобы поправить, мадам…

— Нет, не стоит… У меня нет времени. Я должна успеть вернуться вниз к вальсу.

Где-то в глубине души она надеялась, что Себастьян будет настолько поражен ее видом, что простит ей эту выходку и пригласит на вальс, не обращая внимания на других гостей. Но если даже он не сделает этого, самый важный момент наступит, когда она войдет в платье из органзы с решением танцевать, несмотря на критику, коей неминуемо подвергнется. Если никто из мужчин не отважится пригласить ее на танец, она все равно будет наслаждаться своей свободой, новой собой. Она больше не будет рабой условностей, не будет послушна чужим желаниям, не будет той девушкой, которая страдала от критики матери и измены мужа.

Лия перешагнула через платье, лежащее на полу, и подошла к кровати, где ее поджидало платье из органзы. Оно было потрясающее, миссис Невилл превзошла себя. С открытой спиной, что позволило Агате надеть его через голову Лии, не испортив прическу. И хотя миссис Невилл сняла точные мерки и Лия знала, что оно сидит прекрасно, от ощущения воздуха на открытой спине казалось, что оно слишком свободно, ткань скользила по ее коже.

Лия присела за туалетный столик и взяла бриллиантовые серьги.

— Не могу поверить, что делаю это, — прошептала она своему отражению в зеркале.

Надев одну сережку, затем другую, подождала, пока Агата застегнула бриллиантовое ожерелье на ее шее. По сравнению со свободным движением платья ожерелье казалось тяжелым, холодная серебряная цепочка холодила спину.

Горничная отошла, и Лия встала. Как в тот раз, когда она купила органзу, она вытянула руки и закружилась.

— Тебе нравится, Агата?

Горничная улыбнулась в ответ, ее круглые щеки растянулись, угрожая спрятать глаза.

— Вы такая красивая, мадам!

— Спасибо, — сказала Лия, опуская руки.

Но сегодня не важно, насколько она красива. Сегодня все, чего она хотела, — это не выглядеть как вдова.

Глава 13

Как я могу надеяться на большее? Это жестоко с твоей стороны — заставлять меня верить, что такое возможно.


Заложив руки за спину, Себастьян ходил перед входом в салон, когда Лия появилась из другого крыла.

Боже праведный!

Проклятие!

Обе фразы казались подходящими, как взывающие к небесам и проклинающие низшие силы. Он с такой силой сжал зубы, что они скрипнули.

Вдова, которую он знал четыре месяца, полностью преобразилась. Не было больше вдовьего чепца, ее волосы были уложены в сложную прическу, прекрасно подчеркивающую красоту ее лица. В ушах и на груди сверкали бриллианты, а не какие-то тусклые украшения, которые были дозволены при трауре. И хотя ее платье казалось на первый взгляд черным, когда она шла, было видно, что синие нити вплетены в материал, отчего платье переливалось и отражало свет, мерцая то синим, то черным блеском при каждом шаге.

Но слава Богу, платье было достаточно скромным. Рукава достигали запястий, и лиф закрывал грудь до самой шеи. Любые недозволенные мысли, которые присутствовали в его голове, сейчас, когда она шла к нему, появились благодаря его собственному воображению, а не покрою платья.

Она замедлила шаг, поравнявшись с ним. Улыбка растаяла на ее губах.

— Вы не предполагали увидеть меня.

Себастьян подошел к ней. Он сказал себе, что хочет преградить ей путь в салон, а на самом деле просто хотел быть ближе к ней.

— Вернитесь в свою комнату, — сказал он. — И наденьте то платье, в котором были прежде. И пожалуйста, не вздумайте танцевать сегодня.

Она покачала головой и постаралась обойти его, но он протянул руку. Ее грудь поднялась, когда она вздохнула, отталкивая его. Затем повернула голову и встретила его взгляд.

— Мне необходимо сделать это.

— Если вы это сделаете, то рискуете повредить Генри. Я не могу позволить вам…

— Пожалуйста, Себастьян. Право же, это притянуто за уши, думать, будто бы мое поведение может дать пищу слухам о Йене и Анджеле.

— Возможно, так. Я не могу быть уверен ни в чем, но если правда выйдет наружу, даже если это слух, не имеющий подтверждения, как вы думаете, что будет с Генри? Как скоро люди станут задавать вопросы о законности его рождения?

— Но это дураки, — холодно бросила она, глядя на него, как будто сомневалась в его здравом уме. — Себастьян, у вашего сына и у вас — одно лицо.

— Да? А его волосы? Его глаза? — Себастьян уронил руки и подошел к ней, аромат ее туалетной воды, похоже, волновал его. — Иногда мне совершенно ясно, что он мой сын. В другой раз я смотрю и смотрю, ища сходство, не в состоянии найти его. Все, что я прошу, чтобы вы подумали о Генри. Если он мой, позвольте ему стать старше, пока все сомнения развеются. Если он не мой, — Себастьян резко выдохнул, поднял руку к ее лицу и положил на щеку, — он все равно мой сын. Не делайте этого, Лия, не лишайте меня шанса.

Она закрыла глаза, и на какой-то момент Себастьян думал, что ему удалось убедить ее отказаться от ее плана. Но затем она покачала головой и открыла глаза. Скромная, полная сожаления улыбка застыла на ее губах.

— Мне очень жаль, — прошептала она и быстро прошла мимо него, ее рукав выскользнул из его пальцев, когда он пытался задержать ее.

Лия остановилась в дверях салона, оглянувшись через плечо, она увидела, что Себастьян следует за ней. И в следующее мгновение он замер, а его глаза стали огромными, когда он увидел глубокий вырез на ее спине.

Войдя в салон, Лия остановилась около лорда Эллиота и мистера Майера и ждала начала нового танца. Вальса.

В комнате было слишком шумно, и она не могла услышать их разговор, но после нескольких минут поняла, что они замолчали. Лорд Эллиот больше не говорил, а только смотрел на нее, удивленно вскинув брови. Лия улыбнулась ему и слегка присела в поклоне, затем сделала то же самое, когда к ней повернулся мистер Майер.

Одна секунда сменяла другую, один за другим гости, собравшиеся в небольшие группы, повернулись к ней. Танцующие пары замерли посреди комнаты, а музыканты, в свою очередь, перестали играть.

Себастьян подошел сзади, и его теплая рука легла на ее спину.

— Вы хотели танцевать, да? — спросил он с улыбкой в голосе.

И когда встал лицом к ней, она увидела, что скорее это была не улыбка, а оскал.

Лия подала ему руку и подняла подбородок.

— Да, милорд, я хотела бы потанцевать. — И, кивнув музыкантам, произнесла: — Вальс, пожалуйста.

Себастьян повел ее в центр комнаты. Они встали в позицию и ждали, когда начнется музыка. Ее правая рука лежала на его плече, он обнимал ее за талию… Она слышала, что комната гудела голосами, словно разбуженный улей. Затем зазвучала музыка, и они закружились в вальсе.

Лия помнила, что она танцевала с Себастьяном несколько раз после первого выхода в свет. Она не могла вспомнить ничего примечательного, но была точно уверена, что танцевала с ним прежде. Но сейчас танец казался таким интимным, а каждое движение их тел неким флиртом, словно невысказанный вопрос ждал ответа.

— Когда вальс кончится, я полагаю, вы извинитесь, скажете, что сделали это в память о Йене, может, они не поверят, но это лучше, чем ничего. — Его рука сжала ее руку. Его губы стали тоньше, когда он смотрел поверх ее головы. — Конечно, вам не надо было надевать это платье.

— Вам нравится платье?

— Нравится ли мне? Нет. Хочу ли я сорвать его с вас? Да.

Их взгляды встретились, и она утонула в зеленой глубине его глаз, растворившись в его желании.

— И больше чем по одной причине, Лия.

— Миссис Джордж, — тихо поправила она.

Они продолжали танцевать, Себастьян вел ее, когда они кружились по залу. Оглянувшись вокруг, Лия проглотила комок в горле, никто не вышел, чтобы присоединиться к ним в вальсе, все стояли и смотрели на них. И она догадалась, что ее намерение нарушить правила превысило все ее ожидания.

Вместо того чтобы чувствовать смущение, как это бывало раньше, Лия подняла на Себастьяна глаза и улыбнулась.

— Спасибо, что согласились танцевать со мной.

— Уверяю вас, миссис Джордж, это чистый эгоизм. Если бы я оставил вас одну, последствия могли быть куда хуже. По правде говоря, я не знаю, принесет ли это успех, но надеюсь, что вальс с вами создаст видимость, будто бы это было запланировано. Лучший друг и вдова. Господи помоги, я надеюсь, они поверят в это. Просто объясните, когда будете извиняться…

— Я не собираюсь извиняться, Себастьян, — сказала она и тут же поправилась: — Милорд.

Он снова закружил ее, и череда возбужденных лиц промелькнула перед ее глазами.

— Вы уже дали повод для скандала, — прошептал он ей на ухо, — но еще можете минимизировать его.

— Я сделала то, что хотела. И не собираюсь извиняться.

— А как же Генри?

— Он ваш сын, это очевидно, сколько бы вы ни сомневались. И он будет замечательным.

Лия заставила себя поверить в свои слова, заставила себя поверить, что даже если Себастьян не поймет и не простит ее сейчас, то сделает это впоследствии.

— Прекрасно, — отрезал он, и она почувствовала, как напряглось плечо под ее рукой. — Тогда будьте уверены, когда этот вальс закончится, я буду первым, кто отвернется от вас. Я не стану убеждать вас снова, не буду защищать, когда кто-то спросит меня о причине вашего поведения. И в будущем, если что-то случится и вы вздумаете обратиться ко мне за помощью в той или иной ситуации, будьте уверены, что я даже не стану слушать вас.

Его рука сжала ее талию, когда они делали очередной поворот.

— Вы понимаете?

Ее сердце слабо забилось. Его слова грозили поколебать ее решение, но она оставалась непреклонной.

— Я очень хорошо поняла вас, милорд.

— Прекрасно.

Она посмотрела ему в глаза, и даже при том, что больше не было слов, призрак невысказанных эмоций стоял между ними. В его глазах она увидела гнев. И больше не могла найти там желание… Так же как примирение и сожаление.

Она сделала свой выбор, и он сделал свой. Как смерть Йена и Анджелы свела их вместе, так ее поведение вернуло их к формальным отношениям. И даже не вежливое знакомство, но что-то похожее на вражду. В конце концов, они стали врагами.

И когда прозвучала последняя нота вальса, Себастьян резко остановился. Он опустил руки и шагнул прочь. Затем, даже не поклонившись и не сказав ни единого слова, повернулся к ней спиной и вышел из салона.

«Дыши, — сказала она себе. — Дыши».

Она не будет слабой. Она не будет страдать. Не важно, что она испытывала в этот момент, когда Себастьян так резко бросил ее на виду у всех и когда все эти гости смотрели на нее с ужасом и сладострастным недоверием, она подняла голову и расправила плечи. Если она чему-то и научилась от своей матери, то это самоуверенности. Так она и будет вести себя.

Она улыбнулась и ушла из центра зала. Музыканты начали играть другую мелодию, но никто не стал танцевать. Пока она шла, гости расступались, и она чувствовала себя Моисеем, перед которым расступилось Красное море. С одной стороны, это забавляло ее, так как каждый шаг, который она делала, заставлял гостей отступать на три шага, давая ей возможность пройти, но, с другой стороны, ее сердце наполнилось горечью.

После того как она так долго доставляла удовольствие другим, было естественно, что она ощущала дискомфорт, став объектом осуждения со стороны этих же людей, не так ли?

Оглянувшись вокруг, она заметила мисс Петтигру, которая прятала от нее глаза. Глубоко вздохнув, Лия широко улыбнулась. Мисс Петтигру ответила ей робким подобием улыбки и сделала шаг вперед, но крепкая рука миссис Томпсон удержала ее. Компаньонка смотрела на Лию и что-то энергично шептала мисс Петтигру. С растерянным видом мисс Петтигру повернулась спиной к Лии и стала говорить о чем-то с мисс Сандерс.

И это длилось еще полчаса. Скрытые взгляды в ее сторону, но ни один из гостей не подошел к ней, а их голоса постепенно становились все громче, пока не стало ясно, что никто больше не стесняется комментировать ее вслух.

— Я подозреваю, что она вовсе не страдает о его смерти…

— Не важно, что она чувствует, но надо соблюдать хоть какие-то приличия…

В конце концов, музыканты неожиданно остановились, и ведущий скрипач поймал ее взгляд. Она кивнула, и они снова заиграли. Но на этот раз не танцевальную мелодию, а музыкальную пьесу. Им было заплачено, и, по крайней мере, музыка должна была бы хоть частично заглушить осуждающие голоса гостей.

Наконец леди Эллиот подошла к ней.

— Миссис Джордж, — сказала она, изгибая бровь, — я думала, вы предупредите меня, прежде чем учинить скандал.

Лия искренне улыбнулась увещеваниям виконтессы.

— Пожалуйста, извините меня, миледи. Мне хотелось сделать вам сюрприз.

— О, это вам удалось. Но вы должны знать, что я не намерена терпеть это.

— Я подозревала, что вы не станете.

Леди Эллиот кивнула, бросив одобряющий взгляд.

— Что ж, слава Богу, — пробормотала она и более громко добавила: — Боюсь, лорд Эллиот и я не сможем больше присутствовать на вечере. Мы уезжаем… сейчас же.

И, бросив последний взгляд на Лию, она повернулась и подала руку своему мужу. Музыка продолжалась. Все гости наблюдали, как лорд и леди Эллиот вышли из комнаты. Вскоре стало ясно, что леди Эллиот была единственная, кто подошел попрощаться. В следующие несколько минут другие гости один за другим покидали музыкальный салон. Сначала медленно, затем все поспешнее, пока не выстроилась целая очередь перед дверьми.

Лия вздохнула, затем прошла через комнату к диванчику около противоположной стены. Квартет продолжал играть, и она уселась на диван. Теперь голоса гостей раздавались из холла внизу, и она слышала, как колеса их экипажей зашуршали по гравию. Они уехали. Все.

Она могла предвидеть такую развязку. Лия понимала, что если бы сама оказалась на месте гостьи, а хозяйка дома выкинула бы подобное, ей бы тоже захотелось уйти. Тем более, возможно, она вообще не приняла бы приглашение, зная, что данный прием может окончиться таким скандалом. Но даже с разочарованием Себастьяна и пониманием, что она стала парией в обществе, она не чувствовала страха. Она нарушила правила, так как хотела, и по крайней мере сегодня она будет наслаждаться свободой.


Карета плавно катила по дороге, и каждую минуту Себастьян боролся с желанием остановить карету и приказать кучеру повернуть назад в Линли-Парк. Он войдет в салон, схватит Лию и заставит ее вернуться к здравому смыслу.

И потом поцелует ее.

Но даже при том, что на протяжении всей дороги он не один раз протягивал руку к крыше кареты, он всегда опускал ее, так и не постучав, чем выказал бы свое желание изменить маршрут.

Они оба пришли к финалу, он и Лия. Она осуществила свою задумку, и он должен сделать все, чтобы защитить Генри от возможных последствий. Может быть, если бы он раньше мог предупредить скандал… но нет, он пытался. Он просто не сказал ей, чем это обернется для него или для Генри. И даже если сказал, у него не было уверенности, что это изменит ее решение, когда она с такой небрежностью отмахнулась от его опасений накануне вечером.

Проклятие!

Карета катила мимо меловых холмов, мимо перелесков, которые казались пугающе темными и таинственными в отсутствие луны. Себастьян обхватил голову руками, образ Лии отпечатался в его сознании, особенно тот момент, когда она с высоко поднятой головой вошла в салон, более царственная, чем сама королева Виктория.

И до чего же абсурдно было это мгновение в коридоре, он был рад видеть ее — счастлив, что в конце концов она одета в черное, хотя это и не было привычным платьем вдовы. В этот момент она казалась свободной. Он не чувствовал вины за то, что хотел ее, хотя после смерти Анджелы прошло не так уж много времени. Как не чувствовал вины и за то, что она была женой Йена. Все казалось правильным, их будущее вместе неясным, но определенно что-то было возможно, за исключением его сексуальных фантазий.

Поддавшись импульсу, Себастьян не выдержал и постучал в крышу. Карета замедлила движение, лошади недовольно заржали, когда кучер натянул поводья.

Его дыхание стало более быстрым, нетерпение охватило его при мысли вернуться назад и увидеть ее. Кучер спрыгнул на землю и открыл дверцу кареты.

— Вы стучали, милорд?

Себастьян вздохнул и подумал о Лие.

И выдохнул. И снова подумал… о Генри.

— Не важно, — сказал он. — Это ошибка.

Повернув голову, он выглянул в окно. Сельский пейзаж скоро исчезнет, и они въедут в город, приближая его к сыну и отдаляя от Лии.

— Поехали.


Прошло четыре дня после завершения эпопеи с приемом. Все гости уехали в ту же ночь после окончания знаменательного обеда, поэтому когда Лия проснулась на следующее утро, в доме стояла тишина, и только приглушенный шум шагов слуг доносился до ее уха. Это было похоже на то печальное утро после смерти Йена, когда она уединилась в Линли-Парке, чтобы не видеть никого.

Лия вышла в сад. Она гуляла в своем излюбленном месте, там, где цвели розы, когда вдруг услышала звук подъехавшего экипажа. Ей не нужно было долго гадать, кто бы это мог быть. Среди тех людей, которых могло расстроить ее поведение в злополучную ночь, были, конечно, виконт и виконтесса Реннелл, родители ее покойного мужа.

Подобрав юбки, она прошла через крытую оранжерею и вошла в холл. Проходя мимо зеркала, быстрым движением поправила волосы. Нет, на ней не было ни вдовьего чепца, ни вуали. Она даже отказалась от черного платья. Если сплетни еще не дошли до них, то ее внешний вид скажет им то, что они хотели знать.

Херрод появился на верху лестницы, когда она начала подниматься.

— Мадам, лорд Реннелл.

— Он в гостиной?

Дворецкий наклонил голову:

— Да, мадам. Виконт уже попросил чай и бисквиты.

— Конечно. И принесите его светлости вишневый торт, который он так любит.

Низко поклонившись, Херрод удалился. Лия поднялась по лестнице в гостиную. Ее руки дрожали, когда она остановилась перед дверью. Глубоко вздохнув, она расправила плечи и вошла в комнату.

— Милорд Реннелл. Мое по…

И замерла, делая книксен… Леди Реннелл отсутствовала.

Виконт поднялся и небрежно поклонился:

— Лия, пожалуйста… присядьте.

Тридцать секунд. Это все, что понадобилось виконту, чтобы показать, что он хозяин Линли-Парка и что лишь из-за его благосклонности она живет здесь и имеет не только кров над головой, но и еду, и развлечения…

Она села.

Вошла горничная с подносом, на котором был сервирован чай, и поставила его на столик между ними, не говоря ни слова. Когда девушка ушла, Лия налила чай.

— Молоко и сахар, как обычно, милорд? — спросила она.

— Да, пожалуйста. Я вижу, вы распорядились насчет вишневого торта?

Уголки его губ чуть приподнялись в улыбке, когда он взял печенье.

Лия передала ему чашку чаю, втайне радуясь, что ее рука не дрожит. Тем не менее, когда она клала сахар в свою чашку и взяла ее с подноса, та едва не выскользнула из ее рук и не опрокинулась ей на колени.

— Я приехал сообщить, что вы должны оставить Линли-Парк через две недели, — чуть позже сказал лорд Реннелл. — Я дам вам небольшую сумму денег…

— Спасибо, милорд.

— Но впоследствии мы больше не будем принимать вас ни в одном из наших домов, а также прекратим оказывать вам ту материальную поддержку, какую оказывали прежде.

Лия встретила его взгляд и опустила глаза. Она кивнула:

— Я понимаю.

Последовало несколько длительных тягостных секунд молчания, в течение которых она выбирала между своим чаем и слушанием, пока лорд Реннелл тщательно пережевывал вишневый торт.

Наконец она услышала, как он поставил чашку на поднос.

— Лия, — мягко проговорил он. Она взглянула на него. — Вы думаете, мы не знали?

— Гости?.. Вы получили мое письмо, да?

— Нет, речь не о вечеринке. О Йене. Он был нашим сыном. И вы за такое короткое время стали нам как дочь.

— Милорд, мне очень жаль…

— Не надо извиняться. — Его рот дернулся, напомнив ей Йена. — Мы оба знаем, что вы не имели это в виду. Я бы сказал, вы заслуживаете быть счастливой. Господь знает, как мы оба, и я, и леди Реннелл, переживали, видя вас такой подавленной из-за неверности Йена.

— И когда вы узнали?

Ее рука сильно сжала ручку чашки. Сознание того факта, что она сумела сохранить в секрете от всех измену своего мужа, хоть как-то смягчало ее горе, ведь никто не знал об ее унижении. Сейчас она чувствовала и свою силу, и уверенность, но, оказывается, виконт и виконтесса были свидетелями худшего в ней: ее слабости, ее попранной гордости.

— Что-то изменилось в вас. Вы перестали смотреть на Йена, словно он король, и стали более замкнутой даже с нами. — Он сделал паузу. — Мы хотели бы и дальше относиться к вам как к нашей дочери, члену семьи. Мы бы любили вас, моя дорогая, и сделали бы для вас все. Но сейчас…

Она кивнула.

— Мы не можем игнорировать слухи. Это выставит нас не в лучшем свете. И я подозреваю, вы знали, каковы будут последствия ваших действий, прежде чем об этом узнали все.

— Я знала, хотя я сожалею, что поставила вас и леди Реннелл в такое положение.

Виконт сделал жест рукой.

— Дело сделано.

Он встал, и она поднялась следом за ним. Он улыбнулся, затем взял ее руку.

Лия опустила глаза, наблюдая, как он зажал ее пальцы между своими ладонями. Это был один из приятных жестов, который особенно нравился ей и который он совершал не впервые. И снова в ней проснулась ревность к Йену за то, что у него такие родители, о которых она могла лишь мечтать.

— Мы желаем вам всего лучшего, Лия. — Виконт отпустил ее руку. — У вас есть две недели, не больше. Я прослежу, чтобы деньги передали Херроду. — Он снова поклонился. — Всего хорошего, миссис Джордж.

— Всего хорошего, милорд. — Она наблюдала, как он направился к дверям, и, прежде чем он вышел из комнаты, добавила: — И спасибо.


— Осторожнее, — предупредил Себастьян.

Генри, не обращая внимания, продолжал раскачиваться, стоя на скамье перед пианино. Он наклонился и ударил по клавишам. Рассмеявшись, он посмотрел на Себастьяна и воскликнул:

— Играть, играть, играть! — прежде чем снова наклониться и продемонстрировать Себастьяну свое мастерство.

Себастьян придвинулся и был готов схватить Генри, если тот потеряет равновесие.

Генри махнул рукой в сторону пианино и повернулся к Себастьяну, взмахивая руками в воздухе, будто играя на невидимом инструменте. Его нога скользнула по краю скамьи, и Себастьян рванулся вперед, вытянув руки, его сердце билось как сумасшедшее, пока он старался схватить сына.

Но Генри удалось удержаться на ногах, и он снова повернулся к пианино.

— Сядь, — сказал Себастьян, указывая на скамью.

Генри не ответил.

Схватив его за ноги, Себастьян усадил Генри на место, затем примостился рядом с сыном. Его руки поддерживали спину Генри на тот случай, если он решит падать и снова испугает Себастьяна.

Генри улыбнулся отцу и указал на пианино:

— Папа, играй.

Себастьян улыбнулся в ответ и прикоснулся к одной клавише, оставив на ней палец, пока не закончилась нота. Затем Генри наблюдал, как он провел пальцем по клавишам, вперед-назад, все быстрее и быстрее.

— Ура! — закричал Генри, когда он закончил, и захлопал в ладоши.

— Ура! — эхом повторил Себастьян, глядя в полуоткрытую дверь музыкальной гостиной.

Он боялся, что это было все, что он мог сыграть, он никогда не брал музыкальные уроки и никогда не испытывал интереса к музыке, а именно игре на фортепьяно. Почему-то он был убежден, что Лия умеет играть не только на фортепьяно, но и на других инструментах. Она способная, умная, воспитанная, как примерная викторианская леди, и казалось таким естественным, что она могла выделиться почти во всем.

Прошла неделя, и хотя последние остававшиеся в Лондоне представители элиты, наконец, покинули город, чтобы переехать в свои загородные поместья, Себастьян не спешил последовать их примеру.

Почему?

Этот вопрос он задавал себе по крайней мере десять раз на дню.

Потому что надеялся, что Лия вернется в Лондон после окончания своей злосчастной вечеринки. Потому что новые слухи появлялись каждый день, и он понимал, что это только вопрос времени, когда начнут говорить о Йене и Анджеле, и он не мог не думать о Лие.

Честно говоря, у него не было никаких причин надеяться, что она придет к нему. Более того, он сам сказал ей, что не следует делать этого. Тем не менее, как только дворецкий приносил ему почту, а это происходило каждое утро, он просматривал ее и, расхаживая перед входной дверью, ждал, что вот-вот услышит чей-то стук.

Генри оттолкнул его руку и сполз со скамьи, и Себастьян повернулся, наблюдая за ним. Сначала Генри подошел к растению в горшке и поиграл с листьями, затем присел на корточки и засунул палец в землю.

— Нет! — крикнул Себастьян, боясь, что сын потащит палец в рот.

Генри посмотрел на отца через плечо, его взгляд можно было расценивать только как озорство. И это опять напомнило Себастьяну Лию. Проклятие, молча вздохнул он, проведя руками по волосам, все напоминало ему о Лие. Он искал ее повсюду, старался увидеть ее во всем и даже мечтал о ней ночами.

Генри переместился от горшка на софу, забрался на подушки, затем попытался перевернуться на спину. Себастьян встал, чтобы снова проследить, как бы тот не упал.

Да, пришло время оставить город. Он сам устал от всех переживаний, да и Генри нужно вывезти за город, чтобы он мог дышать свежим воздухом и играть на природе. Ему нужны открытые поля, чтобы бегать по мягкой траве. Себастьян не мог ничего сделать для Лии, к тому же она ясно дала понять, что не хочет никакого общения, так как не появилась и даже не написала ему.

Сейчас он видел ее такой, какой она сама видела себя, — вдова, которой никто не нужен.

Себастьян наклонился и поспешил за софу. Сначала он увидел руку Генри, вытянутую вверх, потом прядь его белокурых волос. Себастьян застонал, подпрыгнул и успел подхватить Генри и, крепко держа брыкающегося, скулящего мальчика, направился к двери.

— Ну что же, — сказал он, — пора ехать в Гемпшир.

Глава 14

Когда я лежу в твоих объятиях, мир перестает существовать. Ночь уходит, и даже солнце не смеет показаться на небесах. И мне кажется, что жизнь существует только в эти моменты, в те редкие часы, когда я с тобой.


Лия встала, когда ее мать вошла в комнату.

— Мне казалось, в твоем сообщении говорилось, что ты приедешь в город раньше?

— Поезд задержался.

— Понимаю.

На лице матери читалось не только неодобрение, но и триумф. Как она рада, думала Лия, видеть, что обстоятельства заставили ее непослушную дочь вновь прийти под ее крыло. Даже при том, что репутация Лии была разрушена, Аделаида испытывала явное удовлетворение.

— Я распорядилась, чтобы слуга отнес багаж в твою старую спальню. Я ничего не меняла там со дня твоей свадьбы, то есть там все осталось так, как было прежде. Тем не менее теперь, когда ты вернулась домой, я думаю, нам стоит обсудить перспективы, которые у нас с отцом есть относительно тебя. А именно, что твоя репутация угрожает нашему доброму имени.

Лия хранила молчание. Сказать было нечего, мать снова контролировала ее жизнь, и этот контроль означал для нее потерю независимости. Готовясь к возвращению домой, ей снова пришлось облачиться в черное и надеть вуаль. Если бы сумма, которую дал ей виконт Реннелл, была побольше, она могла бы отправиться в путешествие, туда, где никто не знал ее и никому не было дела до ее репутации. В Ирландии, или в Европе, или даже в Америке она могла бы найти приличное место гувернантки или компаньонки, учитывая ее знание языков и образование.

Аделаида подошла к софе, расправив юбки, села напротив Лии. Надув губы, она осматривала дочь. Как всегда, прямой оценивающий взгляд был очень неприятен. Тем не менее, Лия не поморщилась, не отвела глаз, а подняв подбородок, встретила взгляд матери. Сейчас она не могла никуда поехать, кроме своего дома, и все же теперь она чувствовала себя более уверенно. Она не станет ежиться от страха под этим пристальным взглядом, который однажды заставил ее чуть ли не до крови в отчаянии скрести лицо, когда мать комментировала ее внешность.

— Ты похудела.

Трудно было сказать, было ли это одобрение со стороны Аделаиды или критика.

Пальцы Лии поглаживали колени. Это неудивительно, после того как она пропускала завтраки во время приема гостей, но причина потери веса, разумеется, не заключалась лишь в недостатке аппетита. Мысли о Себастьяне причиняли ей боль, но никогда в жизни она не стала бы говорить о нем с матерью. Это был ее секрет, его слова и то время, что они были вместе, о чем она вспоминала снова и снова в темноте своей спальни.

— Обещаю, что буду есть два раза в день и еще обед, — ответила она, по крайней мере, надеясь, что они смогут сменить тему.

Ее мать, казалось, была удовлетворена этим ответом.

— Я уже решила, что мы должны сделать, чтобы прекратить слухи и восстановить твое доброе имя после скандала, который ты учинила.

Возможно, уединение в монастыре, подумала Лия. Сейчас идея звучала более привлекательно, чем снова жить под одной крышей с матерью.

— Ты будешь и дальше носить траур, хотя я думаю, тебе нужно заказать больше платьев из бомбазина. Тебе повезло, что мы не задержимся надолго в Лондоне. В другом случае я запретила бы тебе выходить. Тем не менее, тебя будет сопровождать горничная, если ты решишь выйти на прогулку или куда-то поехать. И если ты примешь такое решение, ты, разумеется, будешь вести себя как леди, точно следуя моим инструкциям.

— Ты думаешь, скандал иссякнет просто потому, что я стану вести себя опять как примерная вдова? И если мы проигнорируем слухи, моя репутация может быть спасена?

— Конечно, нет. — Аделаида хмыкнула. — Я просто напоминаю тебе об этом, потому что боюсь, что в противном случае ты решишь, что вольна делать, что тебе хочется. Нет, моя милая, боюсь, что единственная вещь, которая может спасти наше доброе имя, — это новое замужество. Пройдет время, и по завершении траура ты снова выйдешь замуж.

На этот раз Лия не могла оставаться спокойной. Все ее тело задрожало от слов матери. И она напряглась, ощущая, как внутренности будто связали в узел.

— Так как сезон подходит к концу, у нас не так много приглашений. Но не беспокойся, моя дорогая, я уже выбрала двух потенциальных кандидатов для твоего замужества. К счастью, они живут поблизости, так что смогут ухаживать за тобой столько, сколько возможно. Помолвка будет тихой, объявление будет сделано, когда положено. И когда ты снова выйдешь замуж, ты будешь жить недалеко от нас.

— Мама… я не могу выйти замуж снова…

Аделаида уставилась на нее, морщины появились на ее гладком лбу.

— Может быть, позже, через несколько лет, когда я… я…

Лия запнулась, мысль, что ей придется лежать рядом с другим мужчиной, была ненавистна ей. Так быстро после смерти Йена и так быстро после того, как получила свободу от супружеской постели. Даже несколько лет показались бы не столь долгим временем.

— Я не выйду замуж снова. — И, увидев, как нахмурилась мать, добавила: — Во всяком случае, не сейчас.

— Хммм… отлично, но боюсь, у тебя нет выбора. Как бы я ни хотела наслаждаться твоим пребыванием в этом доме столько, сколько ты захочешь, боюсь, что прием, который ты устроила, лишил нас этой возможности. Сейчас нам остается только одно — исправить твое положение. Как ты сказала, игнорировать слухи невозможно, и нет ничего другого, кроме твоего нового замужества, что могло бы положить им конец. Когда сплетники увидят, что ты приняла предложение другого мужчины, они быстренько найдут иной предмет для разговоров.

Лия вздохнула. Стук сердца отдавался в ушах.

— То есть если я правильно поняла тебя, ты хочешь сказать, что если я не соглашусь на твое предложение, мне будет отказано в праве жить здесь?

Аделаида, склонив голову набок, заморгала.

— Извини, Лия, но другого выбора нет. Ты должна понимать, что если ты не сделаешь это, твое скандальное поведение скоро отразится и на мне, и на твоем отце. Перед нами захлопнутся все двери. Конечно, мы можем сделать вид, что нам это безразлично, но это затронет и Беатрис! Неужели ты бы хотела погубить ее надежду на столь же удачное замужество, как было у тебя с Йеном?

— Беатрис… — повторила Лия.

— Да, твоя сестра.

Аделаида чуть-чуть улыбнулась, ничто не могло скрыть ее удовлетворение. Удовлетворение от того, что она поймала дочь в ловушку и снова может управлять ее жизнью.

Вздохнув, Лия заставила себя сбросить напряжение.

— Можно узнать, кто эти двое мужчин, которых вы выбрали для меня? И откуда ты знаешь, что они согласятся ухаживать за мной? Их не насторожило мое поведение?

— Твой отец обещал дать за тобой новое приданое. Меньше, чем то, что было в первый раз, но тем не менее вполне приличное.

Лия робко улыбнулась. И в голову ей пришла странная мысль, если она рассмеется сейчас, то рассыплется на тысячи кусочков.

— Но это ведь не приданое, правда? Просто вы обещали заплатить тому, кто согласится жениться на мне?

Аделаида вскинула брови:

— Твоя репутация разрушена, Лия. И мы делаем все, что можно, чтобы джентльмены согласились ухаживать за тобой.

— Что ж, я спрашиваю еще раз: кто эти джентльмены?

— О, разумеется… Ты прекрасно знаешь обоих. Первый — мистер Гриммонс.

— Мистер Гриммонс… викарий?

Аделаида пожала плечами:

— Служителю церкви тоже нужны деньги, дорогая. Я думаю, его сестра и ее муж пользуются его поддержкой, но, очевидно, этого недостаточно.

— Но как же моя репутация?

— Это не имеет значения для него. Я убедила мистера Гриммонса, что ты извлекла урок из своих ошибок и искренне раскаиваешься. Он верит, что горе объясняет твое неадекватное поведение. И существует ли лучший способ, который может убедить любого, что ты по-прежнему моя послушная и примерная дочь, чем выйти замуж за викария?

Лия вздохнула:

— А кто другой?

— Мистер Хэперсби.

— Мама!

Аделаида махнула рукой:

— Нет, нет, это превосходный выбор. Может быть, я преувеличиваю, называя его джентльменом, но мясник — это хорошая, достойная работа. И тебя нельзя будет принять за несерьезную молодую женщину, когда будешь помогать своему мужу за прилавком.

Лия молча смотрела на мать.

Наконец Аделаида смутилась.

— Я должна признать, что старалась убедить так же и лорда Соммерса, что ты будешь прекрасной женой, но он хотел подтверждения, что ты способна дать потомство, а так как у тебя не было детей с Йеном…

— Я поняла.

Слава Богу Слава Богу, что у нее нет детей. Лорду Соммерсу, по крайней мере, под восемьдесят — тучный мужчина с толстым носом, глазами навыкате и шеей, складки которой ложатся на грудь. Она с трудом выдерживала любовные притязания Йена, но по крайней мере ей не приходилось испытывать физическое отвращение.

— Ну? Ты согласна выйти за одного из этих мужчин? Ты будешь вести себя соответствующе, когда они придут к нам?

Может быть, дело было в пугающе радостных нотках в голосе матери, или просто Лия наблюдала слишком много ее интриг, но холодок пробежал по ее спине в ответ на последний вопрос Аделаиды. Она не знала, сможет ли сделать это.

— И… когда они предположительно посетят меня?

Аделаида улыбнулась:

— Что ж, моя дорогая, мы ждем мистера Гриммонса сегодня на обед.


Себастьян, лежа на животе на одеяле, подвинул один из желтых кубиков к передней части замка. Конечно, Генри представления не имел, что это замок. Для него это была просто груда деревянных кубиков, которая росла и снова разрушалась, когда становилась слишком высокой, чтобы устоять.

Потянувшись к синему кубику, Себастьян встретился взглядом с Генри и заговорщицки улыбнулся, положив синий кубик на вершину замка. С ответной улыбкой Генри шагнул вперед, запнувшись немного, когда его нога зацепилась за складку одеяла, и, размахнувшись, опрокинул все сооружение. Себастьян погрозил ему пальцем, а Генри скорчил гримасу, повернулся и закричал:

— Еще, папа, еще!

Уже более двух недель они находились в Гемпшире в поместье Райтсли. Деревенская жизнь хорошо сказывалась на Генри. Каждый день, закончив свои дела с дворецким, Себастьян забирал сына у няни, и они бродили по поместью или выходили за его границы, совершая долгие прогулки.

Они играли в прятки на нижнем этаже особняка, где Себастьян выслеживал Генри, который прятался за софу в его кабинете. Себастьян, притворяясь, что еле дышит и хромает, как древний старик, слыша хихиканье мальчика, огибал софу, и Генри хватал его за ногу.

Они ходили на прогулки в луга, Себастьян показывал сыну разных насекомых, цветы и растения, и Генри останавливался, чтобы рассмотреть получше. Себастьян даже позволял Генри сидеть на пони, которого купил ему на его второй день рождения. Когда ему будет пять, он сможет преодолевать забор.

И хотя все это доставляло Генри радость и удовольствие, и Себастьян делал все, что мог, чтобы отвлечь мальчика, вечерами, когда они желали друг другу спокойной ночи, Генри все еще обнимал отца за шею и, прижавшись, спрашивал тихим шепотом: «Когда придет мама?»

Себастьян рассортировал кубики по цвету, и они снова приготовились строить замок. На этот раз он намеревался сделать башню высотой в десять кубиков. Чем выше она становилась, тем громче взвизгивал от восторга Генри.

— Сюда, положи сюда красный, — инструктировал Себастьян, затем наблюдал, как Генри взял кубик из его рук и повернулся к их сооружению.

Положив красный кубик на вершину, он протянул руку Себастьяну.

— Синий, папа.

Себастьян пытался дать ему желтый кубик, но Генри сжал кулак и покачал головой:

— Нет. Синий кубик.

Улыбнувшись, Себастьян поднял зеленый:

— Этот?

— Нет.

Он протянул оранжевый:

— Этот, ты хочешь сказать?

Генри смотрел, затем его щеки округлились, и он улыбнулся.

— Нет, папа. Синий кубик.

Шагнув вперед, он потянулся к горке синих кубиков, но Себастьян схватил его и закружил, а потом положил спиной на одеяло. И снова поднял зеленый.

— Это синий, — сказал он.

Генри захихикал и покачал головой:

— Зеленый.

Себастьян пощекотал его, и Генри катался с боку на бок, поджав ноги и заливаясь смехом.

— Синий! Признайся! — с угрозой произнес Себастьян. — Или я продолжу щекотать тебя.

— Зеленый! — закричал Генри и снова захохотал.

Черные туфли показались в поле зрения Себастьяна.

— Что за наглец смеет возражать его светлости? Никогда не бойся, виконт Мэдцоус, я защищу тебя.

— Дядя Джеймс! — радостно закричал Генри, когда Джеймс выхватил его из рук Себастьяна и закружил.

Поднявшись на ноги, Себастьян толкнул кубики в центр одеяла. Покружив Генри, Джеймс поставил его на место. Мальчик подбежал к Себастьяну и с широкой улыбкой обнял его ноги.

Себастьян посмотрел на Джеймса:

— Какой приятный сюрприз!

Улыбка ушла с лица Джеймса.

— У меня новости.

В тот вечер, после того как Себастьян пожелал сыну доброй ночи, он сидел в кабинете с Джеймсом. Джеймс пил виски. Себастьян воздержался. После того как он предстал пьяным перед Лией, у него пропало желание пить. Даже запах его напоминал ему о Лие.

— Слухи набирают силу.

Себастьян пожал плечами:

— В этом нет ничего удивительного.

— Это о вдове Йена. Миссис Джордж.

Хотя Себастьян старался не выдать себя, он не мог не встретиться глазами с Джеймсом.

— И тут я не вижу ничего удивительного. Я рассказывал тебе о том, что случилось во время приема в ее доме. Это дело ее собственных рук.

Нога Джеймса шаркнула по ковру около его стула.

— Тем более, дорогой братец, это должно заинтересовать тебя, так как ты фигурируешь в этих сплетнях.

Себастьян выпрямился.

— Продолжай.

— Как выяснилось, некоторые из гостей, которые были на этом приеме, утверждают, что ты и миссис Джордж… Черт, как бы это сказать…

— Проклятие, Джеймс, прекрати ходить вокруг да около. Что они говорят?

— Что ты и она… Ну, если не любовники, то что-то близкое к этому. — Джеймс посмотрел на виски, покрутил бокал. — Хотя я подозреваю, что скоро сплетни сойдут на нет.

Себастьян скрипнул зубами. Он не сказал, что первым покинул вечеринку или что он безуспешно уговаривал ее не давать повода для скандала. Сплетникам было все равно, они не знают, что своими действиями только подталкивают его к тому, чтобы защитить себя. И лучшим выходом из сложившейся ситуации для него, для Лии и для Генри — это проигнорировать сплетни.

Медленно вздохнув, он откинулся на спинку кресла. Его руки сжимали полированные подлокотники.

— Пусть говорят, если им хочется. Я уверен, это закончится еще до начала сезона охоты на лис, если не раньше… У меня нет планов снова встречаться с миссис Джордж, так что все, что она будет делать теперь, целиком и полностью зависит от нее.

Джеймс кивнул и снова пригубил виски.

— Я думаю, ты прав. — Он сделал паузу, делая новый глоток. — Но если нет?

Себастьян пожал плечами, едва скрывая раздражение от этого разговора и напоминания о Лие, когда сам изо всех сил старался вычеркнуть ее из своих мыслей.

— Тут ничего не сделаешь. Пусть говорят, меня это не волнует.


Миновал месяц, и пока один день сменял другой, стремление Лии сбежать из родительского дома становилось все сильнее и сильнее. Особенно в такие моменты, как сейчас, когда она была вынуждена проводить время с одним из двух претендентов на ее руку. Из двоих мистер Гриммонс, викарий, был более приятен. Он обладал серьезностью, строгими внешностью и манерами, но казалось, что ему очень неуютно в ее присутствии, впрочем, это облегчало ее задачу. С другой стороны, мистер Хэперсби все время ухмылялся, глядя на нее. Видимо, обделенный сексуальной жизнью, он то и дело бросал на нее влюбленные взгляды, которые искушали ее сделать что угодно, лишь бы заставить его уйти. Но она не могла — она знала, что они оба докладывают Аделаиде о ее поведении после каждой встречи, и Лия слитком хорошо знала свою мать, чтобы понять, что та никогда не угрожала впустую. Если Лия не подчинится, ей придется покинуть этот дом. Но ей некуда больше идти.

Гуляя с мистером Гриммонсом в саду, Лия сорвала розу со стебля и крутила между пальцами. И невольно вспомнила ту ночь, когда нашла лорда Райтсли в кабинете Йена и он сказал ей, что она пахнет, как роза.

Спрятав улыбку, Лия взглянула на своего спутника из-под ресниц.

— Вы любите розы, сэр?

Юный викарий вздрогнул. Очевидно, он ушел куда-то далеко в своих мечтах и посмотрел на нее, моргая от солнца.

— Я люблю все творения Господа. А вы?

— Конечно, — пробормотала она, — но особую любовь питаю к розам.

— Ох. — Они сделали несколько шагов молча, затем мистер Гриммонс остановился. — Пожалуйста, подождите…

Он шагнул в сторону от тропинки, туда, где рос розовый куст, и сорвал полураскрытый бутон.

— Это для вас, миссис Джордж.

— Спасибо.

Она посмотрела на него, но больше он не произнес ни слова. Не сравнивал цвет ее кожи с розой, не выражал свое уважение к ней. Он даже не покраснел, как она могла ожидать. И не встретил ее взгляд своими карими глазами, которые были в нескольких дюймах от ее глаз.

Вместо этого он смотрел в сторону, нервно сжимая руки. Вздохнув, Лия взяла белую розу, которую он дал ей, а красную бросила на землю.

— Миссис Джордж.

Лия ждала, но он больше ничего не сказал.

— Что, мистер Гриммонс?

— Я хотел бы обсудить с вами один вопрос. Но, учитывая ваше горе, вы ведь так недавно потеряли мужа…

Горе? О, как ей хотелось бы сказать ему, что в ее случае это не совсем так. Он бы ужаснулся? Нет, он, возможно, принял бы это как одобрение. Но если она притворно зарыдает, станет ли он утешать ее? Лия взглянула на его профиль — твердая складка рта, остро очерченные скулы. Возможно, нет.

Она шмыгнула носом и посмотрела на него.

Он взглянул на нее и подошел ближе.

О Господи. Лия робко улыбнулась:

— Прохладно… Боюсь, как бы не простудиться…

Он замер и снова отошел.

— Может быть, вам лучше пойти в дом? И если завтра вы будете чувствовать себя лучше, вы не возражаете, если я снова приду? Я хотел бы… обсудить кое-что с вами.

Вздохнув, Лия сказала:

— Вы хотите просить меня оказать вам честь и стать вашей женой?

Пусть это будет сделано сегодня, чтобы она не лежала полночи без сна, боясь услышать эти слова от него завтра.

Мистер Гриммонс запнулся, затем повернулся к ней. На этот раз его щеки залились краской, а рот приоткрылся.

— Я…

— Если это ваше намерение, сэр, то, кажется, лучше дать нам обоим время подумать.

Он захлопнул рот, прищурился и посмотрел на нее так, будто она была исчадием ада.

— Если честно, миссис Джордж, я понимаю желание вашей матушки поженить нас, но я не думаю, что вы та, кого Господь предназначил мне.

Лия посмотрела на него, чувствуя, что ее собственные щеки пылают.

— О…

— Я хотел просить вас о вашей сестре. Мисс Беатрис.

— О.

— Я хотел бы обсудить с вами мое намерение просить руки вашей сестры. Хотя я уверен, что вы, безусловно, сделаете честь вашему будущему мужу.

Он, казалось, подчеркнул слово «честь». Лия улыбнулась, размышляя: не думает ли он о приеме в ее доме и сплетнях о ней?

— Я давно знаком с мисс Беатрис и испытываю к ней симпатию. И очень извиняюсь, если эта новость расстроила вас… но…

— Мистер Гриммонс. — Его взгляд снова остановился на ее лице. Теперь они смотрели в глаза друг друга. — Я поговорю с Беатрис, если вы хотите.

Он снова покраснел, и это смягчило его упрямые черты, искреннее выражение делало его почти очаровательным.

— Спасибо, миссис Джордж.

Лия протянула ему белую розу и улыбнулась:

— Любимые цветы Беатрис — лилии.

Все, чем Лия занималась с того момента, как мать поставила перед ней ультиматум: либо она выйдет замуж, либо оставить этот дом, — было штудирование женского журнала Беатрис. Лия пыталась найти объявление о работе. Она искала место, где не требовалось бы умения, которым она не владела, а также безупречной репутации, которой она больше не обладала.

Кто-то постучал в дверь ее спальни. Прежде чем Лия успела ответить, Аделаида вошла в комнату и тихо притворила за собой дверь.

— Что ты сделала? — спросила она.

Лия перевернула очередную страницу журнала, невинный разворот последней моды.

— Может быть, ты можешь уточнить, мама? Я не уверена…

— Я ждала, что мистер Гриммонс зайдет сегодня, чтобы пригласить тебя на прогулку, но вместо того чтобы ждать тебя внизу, он попросил меня. Не притворяйся, что ты не знаешь, в чем дело.

Лия села на кровать.

— Он не хочет жениться на мне.

Мать зло прищурилась:

— Да, но хочет жениться на Беатрис.

— К сожалению, — сказала Лия, — когда я сказала об этом Беатрис, она не выказала особого энтузиазма.

— Ты говорила с Беатрис?

Лия кивнула и задышала чаще, когда мать присела рядом.

Аделаида то и дело сурово поглядывала на Лию, ее губы надулись, а ноздри трепетали.

— Конечно, — проговорила Аделаида, — я сказала ему, что Беатрис еще слишком молода для замужества. Глупо думать, что я отдам ему мою дочь.

«Мою любимую дочь», — хотела она сказать.

— Мистер Гриммонс был недоволен, когда я сказала ему, что Беатрис не выйдет за него. А когда спросила, почему он передумал жениться на тебе, знаешь, что он сказал?

Лия ждала.

— Он сказал, что ты была слишком дерзкой. Что ты сделала, Лия?

Она пожала плечами:

— Я просто спросила, думает ли он жениться на мне.

Взгляд Лии невольно упал на руку матери. И она ждала, что рука Аделаиды поднимется в попытке удара. Но вместо этого мать отступила назад с улыбкой.

— Что ж, так как ты намеренно разрушила шанс на союз с викарием, я думаю, это означает только одно. Я знаю, что мистер Хэперсби планировал посетить тебя в конце этой недели. Но сейчас я могу сказать ему, что ты ждешь его в любое время.

Поднявшись с кровати, Лия встала рядом с матерью. Они были почти одного роста, хотя Лия немного выше.

— А если я не хочу выходить за него?

Взгляд Аделаиды дрогнул, но никакого признака симпатии или сожаления в нем не было.

— Тогда, будь добра, покинь этот дом. Мне пригласить горничную, чтобы она собрала твои вещи?

— Нет, — сказала Лия, она сделает это сама.

Глава 15

Она умеет притворяться. Какой счастливой она выглядела сегодня вечером рядом с тобой. И если ты хочешь знать, ревновала ли я, видя вас рядом, то я отвечаю — да.


С тех пор как Себастьян вернулся в Гемпшир, он каждое воскресное утро посещал церковь. Сидя на церковной скамье, он слушал проповедь викария. Сегодня она была посвящена супружеской неверности. Не совсем то, что он хотел бы услышать, но последние несколько недель они слушали о Десяти заповедях. Викарий Питерс, казалось, был преисполнен энтузиазма, упоминая имя Господа всуе, но сегодня теме адюльтера удалось слишком возбудить его, судя по раскрасневшемуся лицу.

Пока он говорил, его голос становился все громче и громче, и Себастьян невольно начал съеживаться. Трудно позволить своим мыслям двигаться параллельно с мужским голосом, гулко отдающимся в замкнутом пространстве церкви.

Себастьян выпрямился, сидя на скамье. Если бы Генри был здесь, он бы, конечно, закрыл уши руками. Но, приведя с собой сына в церковь несколько недель назад, Себастьян усвоил урок. Генри не испугался ни викария Питерса, ни Себастьяна, ни Господа и даже не пытался вести себя тихо. Нет, сейчас он был дома. Слава Богу, в тихом и мирном доме, с няней, которая присматривала за ним.

— И поэтому Господь требует, чтобы мы были честны. Если мы честны в наших супружеских отношениях, он ждет, что мы будем честны перед ним. Был ли он честен на кресте? Да, был…

Себастьян поморщился и опустил голову, чтобы избежать звона в ушах. Слава Богу, проповедь скоро кончилась и пришло время уйти.

Встав, он вздохнул и приготовился поздороваться со знакомыми. Так как слухи могли затронуть их возможный роман с Лией, он старался использовать каждую возможность, чтобы проявить радушие и вежливость, не обращая внимания на любопытные взгляды и перешептывания.

— Мистер Пауэлл! — окликнул он. — Миссис Пауэлл, приятно видеть вас в это прекрасное воскресное утро.

Мистер Пауэлл ответил таким же равнодушным приветствием, и Себастьян повернулся, чтобы поздороваться с четой Байерз, когда увидел, как миссис Пауэлл покачала головой и всхлипнула. Слезы выступили у нее на глазах.

— Миссис Пауэлл?

— О, лорд Райтсли, — сказала она, потянувшись к нему, ее рука накрыла его руку. — Я наблюдала за вами, пока вы сидели на скамье. Боже мой, как же сегодняшняя тема должна ранить вас! Если я или мистер Пауэлл можем что-то сделать для вас, то…

Себастьян наклонил голову, удивленно глядя на нее:

— Я извиняюсь, миссис Пауэлл, но я не думаю…

Бросив взгляд на мужа, который коротко кивнул ей, она подвинулась ближе, приподнялась на цыпочки и громко зашептала:

— Мы слышали новость о леди Райтсли и мистере Джордже. Что они… были вместе.

Себастьян напрягся.

— Безусловно, я не могу отрицать то, что моя жена и мой друг были вместе в карете во время того страшного происшествия. — Он смотрел на нее, сжав зубы. — Вы ведь это имели в виду?

Глаза миссис Пауэлл расширились, она быстро-быстро заморгала.

— Марта, — сказал мистер Пауэлл, заметив предупреждение, написанное на лице Себастьяна, тогда как его жена была намерена продолжить разговор.

— Но… но… если это неправда, милорд… О, конечно, я только сейчас поняла, что это не может быть правдой. Просто стыд, как быстро распространяются подобные слухи. Разве мистер Питерс только что не говорил о пагубности сплетен? — Она расплылась в льстивой улыбке и беспокойно покачала головой. — Но вы и сами это знаете, милорд. Так что будьте готовы к тому, что кто-то еще затронет эту тему.

— Спасибо, миссис Пауэлл. Как хорошо, что вы первая, кто сказал мне это.

Миссис Пауэлл медленно кивнула. Казалось, она хотела добавить что-то еще, но ее муж взял ее за локоть и попытался отвести от Себастьяна.

— Всего хорошего, лорд Райтсли, — сказал он.

— И вам того же. Хорошего дня.

Проклятие! Откуда пошли эти слухи? И почему он не знал об этом раньше? Теперь было ясно, почему викарий Питерс смотрел на него во время проповеди, не из-за слухов о его романе с Лией, а из-за сплетен об Анджеле и Йене.

— Лорд Райтсли? Как наш маленький Генри? — спросила миссис Харрел, выставлял вперед своих дочек.

— Очень хорошо, спасибо.

Себастьян посмотрел на девочек, пытаясь вспомнить их имена. Слава Богу, что он не привел с собой Генри, чего доброго, прихожане, увидев светловолосую головку мальчика, стали бы думать о том, как они не похожи.

Миссис Харрел продолжала говорить, но Себастьян не слышал ни слова.

— Прошу прощения, миссис Харрел, но я должен идти. Генри не очень хорошо себя чувствует, и хотя няня заботится о нем, я обещал вернуться, как только закончится служба.

— Как? Но мне казалось, вы только что сказали, что он здоров?

Себастьян уже отошел на шаг, но остановился и посмотрел через плечо:

— Здоров. Я думаю, ему лучше, чем прежде.

— Что ж, хорошо. — Миссис Харрел вежливо улыбнулась, хотя ее нахмуренные брови выдавали ее недовольство. — Пожалуйста, передайте ему наши лучшие пожелания. Мы будем молиться за него.

— Спасибо, конечно, я передам. Обязательно.

Проклятие!

Себастьян шел через толпу прихожан, направляясь к дверям, отвечая на приветствия поклоном и улыбкой.

Проклятие! Откуда шли эти слухи? Конечно, Джеймс сказал бы ему, если бы что-то слышал в Лондоне.

Пройдя через двери, Себастьян увидел очередь людей, которые хотели получить благословение викария. Тихо проклиная все и вся, он прошел мимо них.

— Лорд Райтсли! — услышал он голос викария.

Себастьян остановился и повернулся, стиснув зубы.

— Мои извинения, викарий, но я должен спешить домой. Генри нездоровится…

Он поднял глаза к небу — нормальное, серое. Господь должен был бы послать гром и молнии на его голову за ложь священнослужителю. И еще две молнии, когда он солгал миссис Харрел внутри церкви. Себастьян отошел чуть влево, из-под тени карниза… И опять-таки это могло бы быть благом для Бога — наказать его смертью прямо перед церковью на глазах десятков свидетелей. Эта новость по меньшей мере могла бы отвлечь внимание от Йена и Анджелы.

Викарий Питерс нахмурился.

— Я понимаю, — сказал он.

Но его лицо выражало не только заботу, в глубине его глаз светилась жалость. Он тоже слышал о Йене и Анджеле.

Себастьян кивнул и повернулся, тихо проклиная все на свете. Была лишь одна персона, которая виновата во всем этом.

Лия Джордж.


Себастьян смотрел на рисунок, который начал в саду Линли-Парка. Фон и окружающие детали были почти закончены, но ее лицо еще предстояло дорисовать. Уже больше чем два месяца он рисовал нежный изгиб ее бровей, твердый подбородок, прямую линию носа. Но ее глаза и губы были не дорисованы, он все никак не мог справиться с собой, чтобы дорисовать их.

Только работая над портретом, он позволял себе думать о ней. Только поздно ночью, когда Генри спал в своей постели, и в доме воцарялась тишина, только тогда он, давая сомнениям выйти на поверхность, позволял мыслям об Анджеле растаять, когда воображал, как разговаривает с Лией, как улыбается ей, как целует ее…

Хотя он не знал, каким образом слухи перекочевали от их предполагаемого романа к отношениям Йена и Анджелы, но был убежден, что Лия была замешана в этом. Кроме нее, никто не знал, что он не просил Йена сопровождать Анджелу в Гемпшир, кроме нее и Джеймса, которому Себастьян рассказал всю правду.

И хотя он был убежден, что слухи о нем и Лие вскоре иссякнут, он не знал, сколько времени уйдет на это и какой нанесет вред, прежде чем сплетни о Йене и Анджеле наберут силу.

Себастьян подошел к незаконченному портрету, его пальцы прошлись по нежной линии ее щеки. Медленно убрав руку, он опустил ее.

Было несколько вещей, которые он мог бы сделать. Он мог игнорировать слухи, как сделал со слухами о Лие. Он мог отрицать роман Йена и Анджелы. Но ни один из этих методов не мог бы в одночасье прекратить сплетни. И каждый день это будет продолжаться, и следовало ожидать, что следующий взрыв слухов затронет тему, кто же настоящий отец Генри.

Прежде чем эта третья мысль окончательно сформировалась в его голове, Себастьян размышлял: есть ли что-то действительно эффективное, что могло бы прекратить сплетни? Или это занимает его только потому, что он ищет оправдания?

Но нет — зачем бы ему хотеть найти Лию, когда он так упорно старался забыть ее? Когда она не один раз дала понять, что не хочет его внимания. Когда хотя он и старался забыть Анджелу, но все еще страдал от ее предательства.

Из трех идей, которые пришли ему в голову, последняя, касающаяся Генри, взволновала его больше всего. Себастьян сел в кресло и рассматривал портрет, его сознание готово было восполнить пробел — нарисовать необычные карие глаза и поразительный рот Лии Джордж.

Завтра он покинет Гемпшир и найдет ее.


Лия улыбнулась продавщице, которая когда-то первая показала ей органзу. Она даже не знала ее имени, о чем пожалела сейчас. Конечно, когда ищешь работу, то было бы лучше обратиться к ней как-то иначе, нежели «мисс».

— Добрый день, — с радостной улыбкой проговорила она, понимая, что помощница, наверное, помнит ее и подумает, что она пришла заказать новое платье, так как на ней было простое платье из зеленого поплина.

Ничего так не подходило для молодой женщины, ищущей работу.

Может быть, ей следовало пройти к служебному ходу и войти там? Вздохнув, Лия оперлась о прилавок и наклонилась над ним.

— Не знаю, помните ли вы меня? — начала она.

— Конечно, миссис Джордж. Мы помним всех наших клиентов. — Девушка вежливо улыбнулась. — Что я могу сделать для вас сегодня?

— На самом деле я ищу работу.

Вот, она произнесла эти слова.

Улыбка ушла с лица девушки, хотя ее брови по-прежнему были приподняты.

— Что, простите?

— Я хорошо шью. На самом деле несколько вышитых мною вещичек получили одобрение самой королевы.

— Вы ищете работу, миссис Джордж?

Лия вздохнула и снова улыбнулась. Широко и приветливо, не ее вежливая улыбка, скрывающая все зубы.

— Я хотела бы получить место швеи в вашем маленьком магазине.

Как только слова слетели с ее уст, рот девушки вытянулся, а из глаз исчезла вся теплота. О нет. Может быть, ее слова показались ей снисходительными? Она сказала: «маленький магазин»?

— Я всегда восхищалась вашей работой и думаю, с минимальными инструкциями я могла бы научиться шить красивые платья. Это ведь не так трудно, правда?

Продавщица молча смотрела на нее.

— Да.

Лия оглядела магазин, кипы журналов, рулоны материи. Все это она видела и раньше, когда приходила заказать платье, но сейчас, когда вгляделась тщательнее, она сделала вывод, что можно организовать все куда лучше. И если даже в самом магазине был такой беспорядок, то можно представить, что творится в мастерской.

— О, я могу навести идеальный порядок, — предложила она. — Сначала более простая работа, прежде чем овладею искусством швеи, а потом…

Девушка скрестила руки на груди.

— Мне очень жаль, миссис Джордж, но нам не нужна еще одна швея.

Лия переступила с ноги на ногу.

— Может быть, я могла бы поговорить с мадам Не…

— Она занята с покупательницей.

— О, понимаю. Хммм…

Лия постучала пальцами по юбке.

— Всего хорошего, миссис Джордж.

И без всяких извинений ей указали на дверь.

Ком застрял в горле от оскорбленной гордости. Пытаясь изобразить улыбку, она повернулась к дверям.

— Спасибо, мисс… — Она остановилась и посмотрела на девушку. — Как, простите, ваше имя?

— Элейн. Меня зовут Элейн.

Лия кивнула и улыбнулась снова.

— Спасибо, Элейн. И хорошего дня.

Когда она открыла дверь, острый запах навоза ударил ей в ноздри. Странно, когда у нее было много денег и обеспеченное будущее, ее ощущения от Лондона никогда не были столь неприятными. Теперь на каждом шагу попадались нищие, их внешность отличалась только степенью увечий.

Звуки города стали громче: звон конской упряжи, стук копыт, крики продавцов. Когда Лия вышла из магазина, она натолкнулась на выпившего мужчину, который перегородил ей дорогу, узкие щелки его глаз сфокусировались на ней. От него несло спиртным и мочой. Он ничего не говорил, брел неизвестно куда, шатаясь из стороны в сторону. Когда проезжавшая мимо карета едва не сбила его, Лия ахнула и инстинктивно протянула руки, словно могла оттащить его с дороги.

Как она была так слепа прежде? Ничего не изменилось в ней, за исключением ее положения. Она по-прежнему одевалась как леди, говорила и двигалась с достоинством. Ничего не изменилось в ней…

Кроме того, что теперь никто не ждет ее, никто не вступится за нее. Ее мир, который прежде был полон достатка и привилегий, сейчас превратился в грязное болото, где прозябают и другие неудачники города.

Осторожно, стараясь не угодить в кучу навоза, Лия опустила голову, направляясь дальше к следующему пункту назначения — магазинчику, где она когда-то покупала шляпы. Она сделала всего несколько шагов, когда какая-то женщина преградила ей путь. Женщина, которая по сравнению с другими в толпе пахла слаще, чем целая клумба маргариток.

— Миссис Джордж!

Лия подняла голову.

— Мисс Петтигру! — Наконец-то приятное лицо. — Как вы?

— Я прекрасно благодаря вам. Спасибо. — Она взяла Лию за локоть, и они отошли в сторону, позволяя бизнесмену пройти. — Я чудесно, правда. Два дня назад миссис Томпсон отказалась от места компаньонки.

— О? Правда?

Сердце Лии забилось с надеждой.

— Да. Видимо, между отцом и ею состоялся разговор, когда мы вернулись из Линли-Парка. Когда отец услышал о…

Мисс Петтигру наморщила нос.

— Обо мне?

— Ну да. О вас. После того как отец услышал, что вы устроили тот прощальный обед, то сказал, что не может понять, как настоящая леди могла посоветовать своей юной подопечной посетить подобный прием, устроенный недавней вдовой? Они спорили. Отец угрожал, я думала, миссис Томпсон хотела остаться. Она старалась, правда, хотя я молилась каждую ночь, чтобы она ушла.

Лия, улыбаясь, слушала мисс Петтигру. Скромная хорошенькая девушка, которая была так не уверена в себе в Уилтшире, внезапно превратилась в прелестную и далеко не безобидную болтушку.

— Конечно, отец осуждал меня за дурное поведение. Например, когда я налила чай на колени миссис Томпсон вместо ее чашки. Но она не обожглась. Я не зашла бы так далеко.

— Мисс Петтигру, — сказала Лия, — я всегда подозревала, что в вас сидит бес противоречия.

Мисс Петтигру пожала плечами, ее рот слегка скривился.

— И сейчас отец велел мне вернуться в Лондон и ищет другую компаньонку. И я так счастлива, миссис Джордж. На прошлой неделе я два раза видела Уилла.

— Уилла?

— Клерк в банке. Помните?

Ах да. Предмет переживаний мисс Петтигру.

— Ваш отец нанял вам другую компаньонку? — спросила она, мысленно посылая молитву.

— Нет, еще нет.

Мисс Петтигру протянула руку Лие и привлекла ее поближе.

— Сегодня и завтра он встречается с кандидатами на это место, но надеюсь, что никто ему не понравится и я смогу оставаться в Лондоне и видеться с Уиллом, пока меня не отошлют за город, и не начнется новая серия домашних приемов.

Лия глубоко вздохнула и скрестила пальцы на удачу.

— Я понимаю, что ваш отец очень расстроился, услышав о приеме…

— О да. Он был разгневан, сказал, что я никогда не найду настоящего джентльмена, если буду замешана в подобных скандалах.

— Но все дело было в том платье, — пыталась возразить Лия, хотя прекрасно понимала, что это не так.

Это был вызов приличному обществу.

— Платье действительно было скандальное, но очень красивое, — отвечала мисс Петтигру.

Лия робко улыбнулась:

— Спасибо. — Сделав паузу, она добавила: — Я понимаю, он никогда бы не дал мне место компаньонки?

Мисс Петтигру остановилась и повернулась к Лие, сжав ее руку.

— О, миссис Джордж, это было бы замечательно! — Затем нахмурилась, продолжая идти. — Но боюсь, мой отец никогда не наймет вас. Он, вероятно, разродится тирадой при виде вас, и вы будет стоять там полчаса, пока он будет распространяться о впечатлительных юных леди — хотя мы почти одного возраста.

— Я понимаю.

Лия посмотрела вниз, ее нога уткнулась во что-то теплое и мягкое. Она вздохнула. Ну конечно. Куча навоза.

— Но я знаю кое-кого, кто может заинтересоваться вами как компаньонкой, — предложила мисс Петтигру минуту спустя.

Как легко вернулась надежда. Даже с навозом на туфле.

— Да?

— Она тоже вдова, поэтому вряд ли будет слишком строга. Ее имя миссис Кэмпбелл. Я знаю ее с детства. Ее муж владел несколькими текстильными фабриками в Бирмингеме.

— И вы знаете, что она ищет компаньонку?

— Не для того, чтобы опекать ее, как чапероне, а только чтобы разделить ее одиночество.

— И вы могли бы познакомить нас?

Мисс Петтигру сильнее сжала руку Лии.

— Миссис Джордж, я с удовольствием сделаю это.


Дворецкий Хартуэллов проводил Себастьяна вверх по лестнице в гостиную. До Себастьяна дошли слухи, будто бы виконт Реннелл попросил Лию уехать из Линли-Парка, чтобы его имя больше не ассоциировалось с ее, и это заставило ее вернуться в отчий дом.

Миссис Хартуэлл и сестра Лии сидели в гостиной, когда он вошел.

— Лорд Райтсли, — объявил дворецкий, и обе леди поднялись и присели в поклоне.

Себастьян быстро окинул взглядом комнату, но не увидел Лию. Пройдя вперед, он склонился к руке Аделаиды, затем поцеловал руку младшей сестры Лии.

— Миссис Хартуэлл. Мисс Беатрис.

— Как приятно, что вы посетили нас, лорд Райтсли, — сказала миссис Хартуэлл с улыбкой.

Это была та же вежливая улыбка, которую использовала Лия, когда нервничала или лгала, ничего похожего на широкую, естественную улыбку, к которой он привык.

— И я рад снова увидеть вас, — ответил Себастьян и, следуя за ее молчаливым жестом, сел.

Он никогда не пересекался с семейством Хартуэллов, хотя они вращались в одних и тех же социальных кругах. Если бы Йен не вошел в эту семью, женившись на Лии, он, скорее всего, не общался бы ни с кем из них.

Спустя несколько минут вошла горничная с подносом, Себастьян терпеливо ждал, пока миссис Хартуэлл разливала чай.

— Я не думала, что мне представится возможность поговорить с вами, но мы выражаем вам наше глубочайшее сочувствие по поводу смерти вашей жены.

Себастьян наклонил голову.

— Спасибо, — сказал он, затем добавил: — Ни то ни другое, — когда она пододвинула сливки и сахар.

Миссис Хартуэлл кивнула в сторону Беатрис, которая молча сидела на софе рядом с матерью:

— Этот прошедший сезон был первым для Беатрис. И вы знаете, милорд, она уже получила два предложения руки и сердца.

— Нет, я не знал, — ответил Себастьян, и его пальцы стали нетерпеливо барабанить по колену. Он сдержался. — Как вы знаете, я был в Линли-Парке на приеме.

Миссис Хартуэлл поджала губы:

— Я должна извиниться за мою старшую дочь, милорд. Горе изменило ее больше, чем я хотела бы.

— Я думаю, не могла бы миссис Джордж присоединиться к нам? Я хотел бы поговорить с ней, убедиться, что с ней все хорошо. Как вы знаете, Йен был одним из моих близких друзей. Хотя ее поведение, конечно, несколько странное, я чувствую обязанность увидеть…

Чашка миссис Хартуэлл со звоном опустилась на блюдце.

— Боюсь, моя дочь больше не живет здесь, милорд.

Себастьян молча смотрел на миссис Хартуэлл. Если она больше не получает денег от Реннелла и не живет со своей семьей…

— Вы не могли бы сказать мне, где она?

Миссис Хартуэлл наклонила голову и положила две ложки сахара в свою чашку, и хотя она активно размешивала сахар, несколько белых крупинок кружилось на поверхности.

— Боюсь, что нет.

Себастьян нахмурился:

— Если бы вы могли, миссис Хартуэлл, у Лии осталось кое-что, что принадлежит мне…

Миссис Хартуэлл резко подняла голову.

— Только не говорите мне, что она украла у вас…

— Нет, совсем нет. У нее есть кое-что, что было в вещах Йена… И однажды она хотела отдать мне… это, но я отказался. Кроме того, я хочу убедиться, что с ней все в порядке, и забрать эту вещь именно сейчас.

Миссис Хартуэлл поднесла чашку к губам и пригубила чай. Ее глаза опустились.

— Боюсь, милорд, — она подняла глаза и встретила его взгляд, — что я не в силах помочь вам, я не знаю, где она сейчас. Не знаю, куда ушла моя дочь.

— Не знаете? Вы?

— Да, не знаю. Насколько мне известно, в последнее время она ведет себя очень странно. Она не сказала мне, куда уходит, когда покинула наш дом.

Себастьян прищурился. Та интонация, с которой Аделаида Хартуэлл произнесла эти слова, заставила его поверить, что она сыграла свою роль в уходе Лии.

— Я понимаю, — кивнул Себастьян. Поставив чашку, он поднялся и поклонился. — Простите, что я покидаю вас так быстро, но я должен идти.

Обе женщины, и миссис Хартуэлл, и Беатрис, встали.

— Мы были бы рады, если бы вы остались на обед, — проговорила мать Лии, — Беатрис могла бы поиграть для вас. Она прекрасно играет на пианино.

— Спасибо. Но я не могу остаться.

И, быстро поклонившись, он вышел из комнаты. Когда он спустился по лестнице и уже подходил к входной двери, то услышал за собой быстрый стук шагов.

— Лорд Райтсли!

Он остановился и, повернувшись, увидел Беатрис, которая спешила к нему. Она остановилась в трех шагах от него, ее щеки пылали. Глаза блестели.

— Лия в Лондоне, — шептала она, оборачиваясь через плечо. — Она убежала после того, как мама хотела выдать ее за деревенского мясника.

— В Лондоне? — перебил Себастьян. — Но где она живет? У подруги? Кузины? Где ее искать?

Мисс Беатрис покачала головой.

— Она работает.

— Работает?

Конечно, она не получает помощи ни от семьи, ни от кого-либо еще. Она изгой.

Ее сестра подошла ближе.

— Она служит компаньонкой у миссис Кэмпбелл. Прогуливает ее собаку, спаниеля по имени Минни, и…

— Но откуда вы знаете это? Она переписывается с вами?

Кивнув слуге, Себастьян взял свою шляпу и плащ.

— Да, мама знает, но не хочет признаться, что ее дочь работает. Иногда кажется, что ее больше бы удовлетворило, если бы она умерла. Нет, Боже упаси, я не хочу сказать…

— Она солгала мне.

Мисс Беатрис хотела кивнуть, потом остановилась и покраснела.

— Я уверена, мать не специально обманула вас, милорд.

— Миссис Кэмпбелл, вы сказали?

Она колебалась.

— Да.

— Спасибо, мисс Беатрис. Хорошего вам дня.

— Всего хорошего, милорд.


Лия любила выходные дни. Не за то, что была полностью свободна. Утром в воскресенье она должна была посещать церковь с миссис Кэмпбелл и выводить Минни на прогулку, так как спаниель должен был «выполнить свой долг», как это называла его хозяйка, и потом еще раз вечером, перед сном, до захода солнца.

Сначала ей казалось таким непривычным выходить из дома без сопровождения лакея или горничной, но вскоре прогулки с Минни стали для Лии любимой частью дня. Когда рядом шла только собака, Лия снова чувствовала себя независимой. Но сейчас утренняя прогулка уже состоялась, а служба в церкви закончилась час назад, и миссис Кэмпбелл думала о том, что еще необходимо сделать днем.

Напевая про себя, Лия переоделась, сменив черное платье, в котором обычно ходила в церковь, на то, что предназначалось для прогулок. Она вздохнула, подумав, как бы было хорошо прогуляться по парку. Листья с деревьев почти все облетели, и по утрам было по-настоящему холодно, но солнце светило, делая этот осенний день прекрасным. Хотя Лия и миссис Кэмпбелл много времени проводили вместе, их разделяла невидимая черта — хозяйка и компаньонка. И Лия сколько угодно могла смотреть на конюшню, но тут же воображала, что будет, если она спросит: нельзя ли ей взять одну из лошадей?

Вместо этого сегодня она намеревалась пройтись по магазинам и испытать то, что не чувствовала уже давно. Она получила первые заработанные деньги и теперь хотела оказаться среди других людей, которые ходили по магазинам днем в воскресенье.

— Лия, вы готовы?

Кристина, горничная миссис Кэмпбелл, постучав, приоткрыла дверь. Большинство служанок вынуждены были делить маленькие, тесные комнаты, но Лия, Кристина и мисс Бизли имели свои собственные комнаты, пусть тоже маленькие и скромные.

Закрепив шпилькой черный капор, Лия накинула вуаль на лицо и повернулась.

— Я чувствую, что куплю сегодня что-то фривольное.

Кристина, которая была родом из среднего класса в Йоркшире, недоверчиво посмотрела на нее:

— Что-то фривольное? Вы?

— И не черное.

— Тогда лучше что-то из нижнего белья, или миссис Кэмпбелл хватит удар.

— Да, я знаю.

Даже при том, что миссис Кэмпбелл назвала Лию подругой, когда мисс Петтигру познакомила их, она дала понять, что до нее дошли слухи о поведении Лии и что она ждет, что та будет вести себя соответствующе в ее доме. Хотя она ниже по положению, миссис Кэмпбелл вела себя как аристократка. Она держала дистанцию и никогда не вовлекала Лию в разговоры, кроме как о Минни. Они никогда не делились личными переживаниями, не говорили о своих умерших мужьях или о вдовстве. Если бы не Кристина, Лия чувствовала бы себя еще более одинокой, чем при жизни Йена.

— Может быть, новые носовые платки? — сказала Лия.

Она не могла позволить себе новое белье.

Открыв дверь, они стали спускаться по лестнице для слуг. Единственный раз она воспользовалась парадным входом в компании миссис Кэмпбелл.

— Я думаю купить сегодня шаль, — сказала Кристина, когда они шли через кухню.

— Голубую с кружевом, что ты показывала мне в прошлый раз?

Кристина кивнула и, открыв дверь, пропустила вперед Лию. Они шли вдоль дома, прямо к выходу на улицу.

Лия посмотрела на Кристину:

— Тогда и шляпку. Я уверена, Роберт оценит, когда вы пойдете на прогулку.

Кристина покраснела при упоминании первого лакея.

— Он просто друг. Как я уже говорила вам сто раз.

Они шли по улице, удаляясь от дома. Мимо проехала карета.

— И поэтому ты покраснела?

Кристина прыснула и отвернулась.

— Если и покраснела, то только потому, что вам нравится дразнить меня.

Они услышали, как кучер позади них придержал лошадей. Лия оглянулась через плечо, хотя не могла рассмотреть герб на карете.

И в следующее мгновение раздался мужской голос:

— Лия? — Мужской голос произнес ее имя. — Миссис Джордж!

Голос такой знакомый, как когда-то голос Йена. Голос, который, как она думала, она не услышит больше никогда. Лия замерла на ходу, оглядывая улицу.

Кристина не была такой осмотрительной. Она быстро оглянулась.

— Лия, — прошептала она, — это мужчина в карете. Он смотрит на вас.

— Да, я знаю, — ответила Лия, она не была уверена в том, что хочет обернуться. — Лорд Райтсли.

— То есть вы знаете его?

— Он… он и мой муж были друзьями.

— О, он идет сюда.

Лия вздохнула. Конечно, она узнала эти шаги, такие уверенные и целенаправленные. Только не могла понять, зачем он искал ее, после того как сказал, что больше не хочет знать ее.

— Добрый день, — сказал Себастьян, улыбнувшись Кристине.

Кристина повернулась лицом к нему и присела в поклоне.

— Милорд.

— И добрый день, миссис Джордж. Я не ошибся, это вы?

Лия медленно повернулась к нему, подняла подбородок, вложив в это движение всю свою гордость. Она не собиралась приседать в поклоне.

— Что вам угодно?

Кристина сдержала вздох.

Лия не знала, чего она ждет от Себастьяна. Она хотела разозлить его, заставить показать присущее ему высокомерие в ответ на публичное пренебрежение. Любое, лишь бы скрыть уязвимость, которую внезапно ощутила, стоило ей услышать его голос, радость, которую испытывала от того, что снова видит его.

О, но как она хотела утонуть в этом взгляде, погрузиться в зеленую глубину его глаз, которые изучали ее лицо. Он был намного красивее, чем она его помнила, высокий и роскошно одетый. Прекрасное сочетание серых брюк и сюртука плюс шелковый темно-синий жилет — все, казалось, должно было напомнить ей о разнице в их статусах. Он все еще лорд, граф, а она больше не была леди.

Лия отвела глаза. Конечно, он не мог быть свидетелем ее слабости, когда она однажды, гуляя по парку с Минни, остановилась как раз напротив его городского дома и простояла там, наблюдая, не один час. Зная, что его нет дома, но вместе с тем желая, чтобы он был.

— Миссис Джордж.

Что она могла сделать? Ничего. Ничего, кроме как повернуться к нему. Она хотела, чтобы он обращался с ней холодно, дал ей повод раз и навсегда вычеркнуть его из ее памяти. Но вместо того чтобы нахмуриться, он улыбнулся.

— Я хотел бы поговорить с вами. — Вежливо кивнув Кристине, добавил: — Наедине.

Лия скрестила руки.

— Вы можете говорить. Но пожалуйста, только коротко. Мы идем в магазин…

Он наклонил голову, уголки его губ приподнялись.

— Коротко? Что ж… как скажете. — Затем подошел ближе, взял ее руку и посмотрел в ее глаза. — Миссис Джордж, прошу вас, окажите мне честь… будьте моей женой.

Глава 16

Встреть меня в четверг, в два часа, рядом с часами.


Лия отдернула руку.

— Кристина, ты бы не могла…

— О, конечно. Увидимся перед обедом…

Горничная повернулась и пошла по направлению к магазину. Очень медленно, заметила Лия. Без сомнения, она хотела услышать, о чем будут говорить Лия и этот незнакомый джентльмен.

Лия смотрела на Себастьяна, стараясь по выражению его лица понять, о чем он думает. Его зеленые глаза снова остановились на ней, они смотрели серьезно, без юмора. Он только что попросил ее выйти за него замуж и сейчас, видимо, думал об этом.

— Правильно ли я поняла, вы хотите жениться на мне?

— Может быть, мы пройдем в парк? — спросил он, указывая на противоположную сторону улицы.

Совершенно сбитая с толку, она кивнула и позволила ему проводить ее в парк, где они медленно пошли по одной из дорожек.

— Но я не хочу выходить за вас, — сказала она, ее голос был необычно низкий, а сердце стучало быстро-быстро.

— Да? Что ж, я не удивлен, — ответил Себастьян, и в его тоне послышалась радость, как будто ее ответ ни на минуту не огорчил его. — Тем не менее, кое-что случилось и делает мою просьбу необходимой.

Лия подняла на него глаза. Он спокойно шел по тропинке, его тело было расслаблено, закинув голову, он разглядывал кроны деревьев. Только крепко сжатые губы выдавали некое неудовольствие.

— Вы знаете, что после приема в Линли-Парке поползли слухи, будто бы у нас с вами какие-то отношения?

Кровь прилила к щекам, стоило ей вспомнить поцелуй в саду, и она быстро повернулась к нему.

— Да.

— И вы также понимаете, что вскоре могут появиться слухи о Йене и Анджеле?

Лия споткнулась, и Себастьян тут же ухватил ее повыше локтя, чтобы она не упала.

— Нет, милорд, я не знала…

— А я ведь предупреждал вас, не так ли? — тихо спросил он, и его рука медленно оставила ее руку.

Лия подняла подбородок.

— Но тогда можно предположить, что пойдут слухи и обо мне, что бы я ни сделала?

— Совершенно верно. Это возможно, но маловероятно.

— Извините меня, милорд, но я не в настроении выслушивать обвинения. Скажите мне, почему вы решили жениться на мне, я откажу, и каждый из нас пойдет своей дорогой.

— Я думаю, что лучший способ погасить слухи о Йене и Анджеле — это перенаправить их в другое направление. А именно, сосредоточить на нас с вами. Позволить всем думать, что мы на самом деле любовники и подтвердить это предположение женитьбой. Если все пойдет хорошо, все любители посплетничать забудут о Йене и Анджеле и сосредоточат внимание на нас.

— Если разговоры уже начались, милорд, почему бы не позволить им идти своим путем? Или ваша гордость настолько велика, что вы не можете вынести мысль, что вы рогоносец? Вы стараетесь защитить Анджелу? — Лия колебалась, затем скрепя сердце продолжила: — Вы все еще любите ее?

Он посмотрел на нее и нахмурился.

— Вы не догадываетесь, в чем причина? — сказал он.

Он так и не ответил на ее вопрос об Анджеле.

— Нет. И в чем причина?

— Генри.

— О, конечно, но вы должны верить мне, Себастьян, он похож на вас. Я не верю, что он не ваш сын.

Себастьян кивнул, не придавая значения ее словам, и продолжил:

— Я хочу защитить его.

— Даже если для этого нужно жениться на мне? — Лия наблюдала, как один пожелтевший лист, медленно фланируя, опускался на землю. — Простите, милорд, но эта женитьба кажется мне абсолютно необязательной. Генри — прелестный ребенок, но…

— Ему… нужна мать.

И, сказав это, он затронул одну из струн ее сердца, заставив ее вздрогнуть. Она замерла, и все внутри ее груди задрожало.

— Но есть другие возможности, милорд. Найдите кого-то еще и женитесь. Это положит конец слухам о нас, а также о Йене и Анджеле, а Генри обретет новую мать. Зачем меня вовлекать в это?

— Ваша сестра сказала мне, что вы стали компаньонкой у миссис Кэмпбелл.

— Ах, Беатрис. А я-то думала, как вы меня нашли?

— Вам нравится гулять с ее собакой?

— Да, — просто ответила она. — Минни — прекрасная компания.

Она произнесла это с явными саркастическими нотами так, что не понять иронии было невозможно.

— В Линли-Парке вы говорили, что предпочитаете свободу и независимость. Не могу поверить, что вы обладаете этим сейчас, живя под чужой крышей и выполняя капризы вашей хозяйки, которая вам далеко не ровня.

Лия улыбнулась:

— Милорд, если вы стараетесь убедить меня, что я буду иметь больше независимости, став замужней женщиной, пожалуйста, не утруждайте себя. Я прекрасно понимаю, что буду крайне скована в своих действиях.

— Я бы позволил вам…

— Отлично. Вы бы «позволили» мне! Разве это не означает, что вы будете моим хозяином, и моя независимость будет зависеть от вас?

Он сжал губы.

— Я сказал это в другом смысле. Если бы вы вышли за меня и стали Генри матерью, ваша единственная обязанность заключалась бы в том, чтобы обеспечить все его нужды. А во всем остальном вы будете делать то, что захотите. Ездить верхом, практиковаться в стрельбе из лука, кататься на лодке, гулять в саду в полночь. Все, что так нравится вам.

— А если я не захочу видеть вас? — спросила она.

Не потому, что была готова принять его предложение, а просто потому, что хотела увидеть, как далеко может завести этот разговор.

— Мы можем ходить куда-то вместе с Генри, но вам не придется страдать от моей компании. — Он сделал паузу, затем повернулся и улыбнулся уголками губ. — Или мне из-за вашей.

Лия не смогла улыбнуться в ответ.

Себастьян резко посмотрел вперед.

— И если уж пошел такой разговор, — продолжал он, — это исключает интимные отношения.

Лия насторожилась.

— То есть вы не станете требовать от меня…

— Не стану.

— Не станете настаивать на супружеских обязанностях?

— Нет.

— То есть наш брак будет фиктивным? Мы будем женаты следующие тридцать лет, а вы даже не попытаетесь изменить ситуацию?

— Нет.

— Тогда у вас будет любовница.

Он посмотрел на нее, его взгляд был резким, морщинки в углах рта стали глубже.

— Я буду верен вам.

Лия засмеялась, хотя радости не было в этом смехе.

— Знаете, милорд, вы хотите убедить меня, что собираетесь придерживаться целибата до конца жизни, если только я соглашусь выйти за вас?

Его глубокие зеленые глаза потемнели.

— Я готов придерживаться его так долго, как вы захотите. До тех пор пока вы не решите, что хотите видеть меня в своей спальне.

Горло перехватило. Она снова постаралась рассмеяться, но звук, который ей удалось издать, скорее был похож на хрип.

— Как вы самоуверенны, милорд. Но если я никогда не захочу этого? А вместо вас найду кого-то другого, кого захочу видеть в своей постели?

— Мы оба пережили боль адюльтера, пребывая в браке. Даже если наши супружеские отношения не будут основаны на любви, если вы не можете поручиться в верности, то тогда бессмысленно продолжать этот разговор.

— Я не хочу выходить за вас, — повторила она.

Но на этот раз в ее тихих словах не было уверенности.

Он остановился посреди тропинки и повернулся к ней. Он не взял снова ее руку, не подошел ближе, но они были одни, лишь отдаленные звуки города доносились до их слуха. Лия так и не смогла отступить от Себастьяна, чтобы избежать момента интимности.

— Тогда позвольте мне сказать вам, почему я хочу жениться на вас, Лия.

Не миссис Джордж, а Лия. Как давно она не слышала свое имя. Ей не следовало скучать по этому.

— Я знаю, почему вы хотите жениться на мне — чтобы предупредить скандал.

— Да.

— И чтобы у Генри была мать.

Он наклонил голову:

— Да. И как вы сами сказали, я мог бы найти другую женщину для этой цели. Но я хочу жениться на вас, Лия Джордж, не на ком-то еще. Видите ли, я привык к вашей улыбке. Даже когда она раздражает меня, потому что сам пребываю в другом настроении. И я ненавижу ваши дьявольские ужимки, когда наблюдаю, как вы наслаждаетесь обретенной свободой, пытаясь исследовать ее. Вы уже знакомы с Генри. Я видел, как вы общались с ним прежде, и верю, что отношения между вами вскоре перерастут в нечто большее. И…

Он смотрел куда-то выше ее головы. Лия ждала, затем поняла, что он больше не заговорит.

— И?

Он снова посмотрел на нее, в его глазах читалась настороженность.

— Когда я с вами, я могу забыть об Анджеле и Йене. Я даже не могу представить ее лицо, потому что все, что я вижу, — это вы. И я думаю — это то, почему вы нужны мне.

— Вы хотите, чтобы я помогла вам забыть о жене?

Он покачал головой, процедив проклятие. Затем подошел ближе.

— Вы глупая женщина, — прошептал он, лицо исказила мучительная гримаса. Его рука легла на ее щеку. — Вы не помните, я когда-то уже говорил это? Не важно. Я готов повторить. Я хочу вас. — Его большой палец прошелся по ее верхней губе, точно так, как тогда в саду, прежде чем поцеловать ее… — Я хочу вас.

Его рука оставила ее щеку, пальцы коснулись ее бровей, ресниц, когда она закрыла глаза, и, пройдясь по ее лицу, остановились на подбородке.

Она открыла глаза, поняв, что он остановился. Он убрал руку и отошел.

— Но я сдержу слово. Я не стану требовать от вас терпеть мою компанию, если с нами не будет Генри, и не стану приходить к вам в спальню до тех пор, пока вы сами не позовете меня. Бог с ними, с моими желаниями, я готов дать вам свободу. Помогите мне защитить Генри, будьте матерью моему сыну. Если вы скажете «да», вы никогда больше не будете одиноки.

Лия засомневалась, сможет ли она задышать вновь, до того момента, как с трудом сделала первый вдох. Скрестив руки на груди, она отвернулась, притворяясь, что изучает белку, которая прыгала на соседнем дереве.

— Я должна подумать, — сказала она, хотя знала, что ей следовало бы отказать ему прямо сейчас.

— Спасибо, — ответил он, и она услышала облегчение в его голосе, видимо, он ожидал другого ответа. — Когда я смогу снова увидеть вас?

Как вежлив он был, интересуясь ее предпочтением, хотя мог сам назначить время. Но она хотела бы, чтобы он не просил ни о чем. Она не хотела дать ему определенный ответ. Может быть, если бы она не сказала ничего, он не вернулся бы?

— В следующее воскресенье, — ответила она, прежде чем успела подумать. — В это же время. И тогда я дам вам ответ.

Он кивнул и предложил ей руку. Она положила свою руку на его запястье. И вместе в полном молчании они вернулись к дому миссис Кэмпбелл.


Спустя несколько дней Лия размышляла: зачем она дала Себастьяну целую неделю? Это слишком долго, и хотя она знала, что ее ответ будет отрицательным, какая-то часть ее колебалась и обдумывала то, что он сказал.

Она не заботилась о том, чтобы скрыть скандал из-за измены Йена и Анджелы, хотя если это могло защитить Генри, то, несомненно, стоило бы это сделать. Мысль о том, что она может заменить Генри мать, поразила ее в самое сердце. Разумеется, она всей душой была бы готова дать ему все свое внимание, любить его всем сердцем. Но вместе с тем размышляла: может ли он на самом деле стать ее сыном или просто удовлетворить ее желание иметь собственного ребенка?

Несмотря на убеждения Себастьяна, она не была уверена, будет ли она обладать обещанной свободой, выйдя за него. Конечно, работать компаньонкой миссис Кэмпбелл, а также собаки миссис Кэмпбелл было совсем не то, что она стремилась делать всю оставшуюся жизнь, но по крайней мере она не находится под одной крышей с матерью и никто не заставлял ее выйти замуж… Но если она действительно получит свободу, как заверял Себастьян, разве это будет так печально? Он сказал, что хочет ее, но не придет сам в ее спальню. То есть если она захочет иметь своего собственного ребенка, это потребует его присутствия, а дальше она сможет пребывать в том же положении, как и прежде. В этом не будет насилия, потому что если ее тело и будет осквернено, то по ее собственной воле.

В субботу ночью, после того как оба: и миссис Кэмпбелл, и Минни спали, — Лия сидела на краю кровати. Неделя раздумий позади, но сомнения оставались.

— Я скажу «нет», — сказала она вслух, когда представила встречу с Себастьяном на следующий день.

Она посмотрит в его красивые зеленые глаза и, игнорируя желание своего тела, которое так и тянет к нему, скажет «нет».

— Нет, — снова сказала она.

На этот раз ее голос прозвучал менее уверенно. Она поднялась и стала ходить по комнате из угла в угол. Всего несколько шагов туда и обратно, так как комната была невелика, но движение помогало побороть тревогу.

Женившись на ней, Себастьян предложит быть матерью его ребенку, которого она уже знала и со временем сможет полюбить. Возможно, это единственный шанс стать матерью, избежав насилия над самой собой в супружеской постели, без чего невозможно родить своего собственного ребенка.

Но даже при том, что она могла бы отказаться от надежды стать матерью, Себастьян зашел так далеко, сказав, что хочет жениться на ней, потому что хочет ее. Не ее общества, а ее саму. Он хочет ее в своей постели.

Лия усмехнулась. Повернувшись на каблуках, обхватила талию руками. После Анджелы Себастьян решил, что хочет ее!

Сколько раз, когда длился период ухаживания, Йен заставлял ее поверить в то же самое? Сколько раз он шептал эти слова ей на ухо, прежде чем смог завладеть ее телом? И она верила ему. Господи, до чего же она была глупа, веря ему.

Себастьян сказал, что хочет ее. Он сказал, что она заставляет его забыть Анджелу. Возможно, все это ложь, чтобы добиться ее согласия, а дальше жить так, как ему хочется.

Себастьян и Йен. Они оба хотели ее, но были слишком эгоистичны, будучи лучшими друзьями, Йена это не остановило перед предательством Себастьяна. Разве они не похожи? Они оба говорили…

Лия остановилась, ее юбки закружились, когда она внезапно прекратила шагать. Йен делал все, чтобы завоевать ее любовь. Он дарил ей подарки, цветы, стихи… Он писал ей письма, полные любви. Он говорил, что любит ее.

А Себастьян?

Себастьян просто излагал причины, по которым им следует пожениться. Он не подарил ей ничего и не пытался ухаживать за ней. Он даже не выглядел счастливым, когда сказал, что хочет ее, — скорее, озабоченным.

Он не лгал, поняла она. Но что особенно важно, Себастьян никогда не заявлял, что любит ее.


Себастьян подъехал к дому миссис Кэмпбелл на полчаса раньше. На самом деле он был здесь уже час назад, но приказал кучеру сделать несколько кругов по парку.

Он никогда не нервничал так, когда был с Анджелой. Она знала, как сделать так, чтобы мужчина чувствовал себя просто. Своим взглядом, голосом и теми мелочами, которые она говорила, она заставляла его поверить, что он единственный, кто стоит внимания. Ее внимание требовало доверия.

Но с Лией… Сегодня утром он перебрал шесть разных галстуков, его пальцы внезапно стали какими-то неуклюжими, чтобы проделать эту работу достойно. Так как он уволил личного камердинера, когда женился, Себастьяну приходилось звать дворецкого, чтобы тот помог ему завязать галстук.

Но не это было важно. Себастьян с усилием дернул галстук, не в состоянии завязать его так, чтобы можно было дышать. Он не знал, почему он вернулся. Все, что делала Лия в последнюю неделю, и все, что не делала — ее поза, ее слова, которые она сказала, и слова, которые остались невысказанными, — все это заставляло его думать, что она откажет ему. Единственная причина, которая все-таки заставила его воспользоваться шансом и вернуться, заключалась в том, что она пообещала огласить свое решение сегодня. Она могла бы сразу сказать «нет», но она не сделала этого. И это был шанс. И сейчас, когда он снова обнаружил, что хочет ее, в добавок к тому, что она нужна Генри, Себастьян не мог вернуться в Гемпшир, не получив окончательного ответа.

Но даже если все будет не так, даже если она откажет ему, он все равно хотел увидеть ее. Еще один последний раз.

Он подвинул штору и выглянул из кареты: не идет ли она?

И увидел ее, Лия вышла из-за угла дома, воспользовавшись дверью для слуг. Но она шла с высоко поднятой головой, ее спина выпрямилась, ни один незнакомец не смог бы принять ее за служанку.

Когда она приблизилась к карете, Себастьян постучал в крышу, дав кучеру сигнал. Тот ловко открыл дверцу, и Себастьян вышел и протянул ей руку. Хотя день был пасмурный и он не мог видеть, нахмурилась ли она под вуалью, он улыбнулся.

— Вы не хотите прокатиться сегодня?

Он видел, как под черным плащом вздрогнули ее плечи, но все же отказался от искушения сказать, что слишком холодно, и заставить ее сесть в карету.

— Да, пожалуй, — сказала она и позволила ему помочь ей подняться в карету.

Когда он уселся на противоположном сиденье, то сдержался, чтобы ни в коем случае не прикоснуться к ней. Всю неделю ощущение ее обнаженной кожи под его пальцами мучило его, и сейчас он мог ощущать тепло ее руки на своей ладони.

— Я решила принять ваше предложение, — сказала она даже до того, как кучер заставил лошадей тронуться с места.

Себастьян сжал ее ладонь, которой она коснулась кулака на его колене.

— Вы уверены?

Она рассмеялась, какой благословенный звук.

— Вы бы хотели, чтобы я отказала вам?

— Нет.

— Честно говоря, милорд, я думала о причине, которую вы упомянули, и решила, что буду дурой, если не приму ваше предложение.

Себастьян подвинулся на сиденье, не в состоянии остановить себя от желания быть ближе. Да, это случилось. В замкнутом пространстве кареты, когда весь туман и смог Лондона остались за ее пределами, он мог ощущать ее запах, точно такой же, как прежде. Господи, как он соскучился по нему.

— И что это за причина?

Ее руки грациозно поднялись, и она легким движением отбросила вуаль, открывая лукавую улыбку.

— Больше не нужно носить траурные платья. Нет черному! Нет крепу! Нет бомбазину! Никаких вдовьих чепцов и вуалей!

Он не мог не ответить на ее улыбку, хотя хотел сказать ей, как бы он желал снова увидеть то платье с вырезом на спине, которое она надевала на последнюю вечеринку. Но он был осторожен и следил, как бы не сказать ничего, что могло быть воспринято как требование или приказ. Он не станет рисковать, чтобы она не подумала, что ее независимость под угрозой, и не изменила свое решение.

— Мы можем прямо сейчас поехать к модистке, хотите? — предложил он.

Ее рот приоткрылся, изображая удивление, но она покачала головой:

— Нет, но все равно спасибо.

— Мы, конечно, еще не раз обсудим этот вопрос, но вы предпочитаете, чтобы я попросил специальное разрешение, и тогда мы могли бы пожениться немедленно, или хотите, чтобы пока было помещено объявление в газетах?

— Вы, кажется, с радостью приняли мою готовность? — сказала она.

Себастьян взглянул в окно кареты на ровный ряд домов.

— Мне не терпится увидеть Генри.

— Он не будет присутствовать на свадьбе?

Он посмотрел на нее:

— Если вы не возражаете, я бы предпочел, чтобы он оставался за городом. Я бы хотел познакомить вас после того, как мы поженимся. Я не уверен, что он хорошо понимает, что случилось, и не хотел бы нарушать привычный ход его жизни больше, чем необходимо.

Лия приподняла подбородок и молча изучала его, две морщинки пролегли между ее бровями.

Себастьян окончательно расслабился и разжал кулак.

— Вы согласны?

— Вы так заботитесь о нем. Конечно, я и прежде видела вас вместе, но не понимала…

Это не сработало. Его руки снова сжались в кулаки.

— Он все, что у меня есть.

Она не сказала ничего, но морщинки между бровями расправились и губы приоткрылись в улыбке.

— Нам нужно специальное разрешение. Тогда мы сможем отправиться в Гемпшир так скоро, как только возможно. Тем не менее, я должна предупредить миссис Кэмпбелл, чтобы она могла начать поиски новой компаньонки.

— Вы должны предупредить миссис Кэмпбелл как можно раньше. Так как я тоже отдаю предпочтение специальному разрешению, я не думаю, что наша поспешная женитьба вызовет новые слухи. Газеты с объявлением о нашей помолвке моментально привлекут внимание. И не забудьте приглашения, — напомнил он ей.

— Какие приглашения?

— Членам вашей семьи и друзьям.

— И тогда слухи изменят направление и удастся предотвратить скандал.

— Если хотите, мы можем пригласить тех, кто, возможно, и распустил их. Мистера и миссис Майер, миссис Томпсон, мисс Петтигру, мистера Данлопа и лорда Купер-Джайлса. Лорда Эллиота и…

— …леди Эллиот. Да, давайте так и сделаем. Я уверена, что скорее всего это леди Эллиот. Но мы должны быть уверены, что первой приглашение получит моя матушка. Возможно, нам следует пригласить всех представителей элиты, не так ли? Чем больше, тем лучше. Тогда это закроет все рты.

Что-то в ее голосе заставило Себастьяна насторожиться.

— Возможно, именно поэтому вы приняли мое предложение? Мне кажется подозрительным, что вы согласились с такой готовностью.

Она пожала плечами:

— Это просто, милорд. Вы любите меня?

Себастьян замер. Каких слов она ждет от него? Если он ответит честно, не потребует ли она вернуть ее миссис Кэмпбелл?

Они смотрели друг на друга, настороженность оставалась, и в то же время всякое притворство было отброшено.

— Нет, — сказал он.

Его крепко сжатые губы с трудом вытолкнули эту ложь.

Она кивнула, и ее лицо оживилось.

— Я поэтому и решила выйти за вас, милорд. Так как я тоже не люблю вас.

Глава 17

Я понимаю, мой дорогой! Я сама не могу поверить в это. Скоро!


Стоя перед Себастьяном в день их венчания, Лия не могла не думать о своей первой свадьбе. Прошло чуть больше двух лет с того дня, когда она вот так же стояла перед алтарем церкви Святого Михаила и клялась в любви и верности своему мужу, пока смерть не разлучит их.

Лия подняла глаза на Себастьяна. Держа ее руки в своих руках, он с задумчивым видом следил за священником. Он вспоминал свою свадьбу с Анджелой? Как странно, ведь она когда-то верила, что она и Йен доживут вместе до старости, будут иметь детей, а потом и внуков. И вот она стоит здесь, хотя не прошло и трех лет, и выходит замуж за лучшего друга Йена. За человека, которого, пожалуй, знает лучше, чем знала Йена в то время.

На нем элегантный темно-серый сюртук и брюки, черный жилет отливает серебром, его шелковый галстук, как всегда, черный. Волосы зачесаны назад, что придает его взгляду еще большую выразительность.

Нет, нельзя сказать, что он так же красив, как Йен, или обладает его обаянием, но по какой-то необъяснимой причине она ощущала непривычную дрожь волнения, когда он держал ее руки в своих руках. И хотя она, как никто, знала, что он не лгал ей и не распинался в своих чувствах, Себастьян, безусловно, вызывал доверие к своей персоне. Возможно, позже она пожалеет об этом, но сейчас это дарило удивительное ощущение: смотреть на мужчину, чье кольцо она вскоре будет носить на пальце, и понимать, что он заслуживает ее уважения.

Священник начал произносить слова клятвы, и Себастьян не сводил с нее глаз, его выражение было загадочным. И она тоже не могла отвести от него глаз. Она столь скоро решилась на новое замужество, что сейчас все происходящее казалось абсолютно нереальным.

Затем настала ее очередь повторять слова клятвы, и все, о чем она могла думать, глядя в глаза Себастьяна, что он хочет ее. Внезапно дрожь ушла, и приятное тепло превратилось в жар, который объял ее всю. Она чувствовала, как ее пальцы дрожат от желания вытащить руки из его жесткой хватки. Может быть, он почувствовал это, потому что еще крепче сжал ее руки, удерживая ее на месте.

Ее голос дрожал.

— Я беру тебя, Себастьян Эдвард Томас Мейдингер… в мужья…

Окончание клятвы она произнесла почти шепотом. Он сжал ее пальцы, и она опустила глаза. Какие большие у него руки, она никогда не замечала этого прежде. В темно-серых перчатках, они полностью закрывали ее ладони и казались вдвое больше, чем ее. Кончики его пальцев касались ее запястий.

Лия глубоко вздохнула и повторила слова клятвы. Они обменялись кольцами, священник объявил их мужем и женой. Себастьян наклонился к ней, и она напряглась, хотя они предварительно обсуждали этот момент, говорили, как им следует вести себя, чтобы убедить публику, что у них действительно был настоящий роман. Но как она ни старалась подготовиться к этому моменту, сейчас стало ясно, что у нее ничего не выйдет.

Она закрыла глаза и ждала, когда его губы прикоснутся к ее губам. И это случилось, его губы были твердыми и теплыми. А поцелуй слишком быстрый. Ее взгляд скользнул по его лицу, но он тут же повернулся к гостям, предлагая ей свою руку.

— Спасибо, — шепнула она, сомневаясь, что он услышал.

Или, возможно, сделал вид, что не слышит. Вместо ответа он повел ее по проходу к выходу из церкви, к карете, которая должна доставить их в его городской дом, где был накрыт праздничный завтрак. Он помог ей подняться в карету и занял место напротив, и она тут же почувствовала, что ей слишком тесно. Намного меньше места, чем казалось прежде. И тогда Лия отвернулась к окну.


Когда карета подъехала к дому, Себастьян посмотрел на Лию. Он не мог ничего поделать, но чувствовал себя подглядывающим, пока исподтишка изучал ее. Ему не верилось, что она стала его женой, это казалось нереальным.

Она была невероятно красива в свадебном платье: светло-серый переливающийся шелк напоминал блеск жемчуга. И хотя оно не было черным, как ее траурные платья, он хотел бы, чтобы она выбрала другой цвет. Например, голубой. Что-то более оптимистичное и радостное, что-то, что навсегда отделило бы ее от жизни с Йеном.

Платье подчеркивало достоинства ее стройной фигуры, ярды материи не могли скрыть соблазнительные формы. Лиф обтягивал грудь, оставляя лишь намек на нежную плоть, скрытую под шелком. И хотя он бы выбрал для нее другой цвет, нельзя было не отдать должное жемчужно-серому шелку, в котором она казалась совершенно неземным существом.

Когда ему в голову пришла мысль, что, видимо, она решила не замечать его во время дороги домой, она вдруг повернулась к нему и сказала:

— А вы не поцеловали меня.

Он приподнял бровь.

— Нет, поцеловал.

Ее щеки зарделись, но она выдержала его взгляд.

— Да, но не так, как мы договаривались. Я ожидала… большего.

На какой-то момент перед мысленным взором Себастьяна возникла совершенно нереальная картина: он подвинулся к ней и прижался губами к ее губам, точно так, как мечтал с тех пор, когда она приняла его предложение. Без его разрешения его глаза опустились на ее губы, и он почувствовал, как сердцу стало тесно в груди.

— Скажите, леди Райтсли, это приглашение?

Это мог бы быть соблазнительный момент, если бы не прозвучавшее название ее нового титула, которое внезапно поразило их обоих. Леди Райтсли. Имя, которое больше не принадлежало Анджеле, а теперь принадлежало Лие. На этот раз Себастьян первый отвел глаза, но слышал, как она повторила слово, произнесенное в церкви:

— Спасибо.

— Не делайте из меня негодяя, который не поцеловал вас, как мы планировали. Вы просто выглядели так, что вот-вот упадете в обморок, сделай я нечто подобное.

— Я не собиралась падать в обморок, — протестовала она, и сразу стала так похожа на ту Лию, которую он имел удовольствие узнать во время домашнего приема, что Себастьян не смог удержаться от улыбки.

И посмотрел на нее.

— Вы так побледнели, даже ваши губы. А ваши руки дрожали…

Она, словно желая защититься от него, дерзко вскинула подбородок:

— А вы разве не нервничали?

— Нет.

Только в разумных пределах. На самом деле он боялся, что она повернется и убежит из церкви. И так как ее руки дрожали, он посильнее сжал их.

Уголки ее рта опустились.

— Мне пришло в голову, что я забыла сосчитать ваши недостатки, прежде чем согласилась выйти за вас.

— Но сейчас уже поздно, леди Райтсли.

Он сказал это снова, специально, пробуя звук ее имени на своем языке. Почему-то это было… прекрасно.

Она смотрела на него пару секунд, затем опустила глаза на свои руки в перчатках, сжатые вместе на коленях.

— Что вы будете делать, если слухи о Йене и Анджеле не прекратятся и после того, как мы поженились?

— Они прекратятся. Я с трудом верю, что сплетники будут продолжать эту тему, когда мы столь радикально удовлетворили их любопытство.

— А если нет?

— Не знаю, — отрезал он и тут же пожалел о своем резком тоне. — Я не знаю, — снова сказал он, но уже помягче. — Думаю, мы проигнорируем их. Кроме того, нет доказательств, которые подтвердили бы, что у них были любовные отношения.

— Письма.

Себастьян покачал головой.

— У вас есть письма Анджелы, и хотя я искал в ее комнате письма Йена, но не нашел ни одного.

Лия какое-то время молчала, затем подняла глаза.

— Мы поедем в Гемпшир сразу после завтрака или переночуем в Лондоне и уедем утром?

Она задала слишком много вопросов. И помоги ему Бог, он не знал, какой ответ правильный.

— А как бы вам хотелось?

— Я… Но если мы останемся до утра в городе, я бы хотела быть уверена, что мне не придется провести ночь в комнате Анджелы.

Весь последний месяц, как только она приняла его предложение, он провел в приготовлениях к свадьбе. Ему пришлось набраться смелости и наконец войти в комнату Анджелы, он искал письма Йена, разбирал ее вещи, думая, что, возможно, когда-нибудь Генри захочет иметь что-то на память. Он приказал горничным упаковать все ее вещи и поступить с ними так, как они считают правильным. Комната преобразилась, стены были вновь покрашены, куплена новая мебель, и окна держали открытыми до тех пор, пока не выветрился запах лаванды и ванили.

— Не волнуйтесь, — сказал он Лие. — Я заранее подумал об этом, так что вы займете одну из других комнат. Это большая спальня для гостей.

— О, спасибо. Это очень предусмотрительно с вашей стороны.

Себастьян улыбнулся:

— Так что вы понимаете, некоторые мои достоинства уравновешивают мои недостатки.

Подняв голову, Лия ответила ему улыбкой:

— Тогда, милорд, остается проследить за остальными.

Карета вскоре подъехала к дому, и они вошли в холл, где уже ожидали гости — все те люди, которые шептались о предполагаемом романе, а теперь собрались, чтобы отметить их бракосочетание.

Себастьян не мог не понимать, что слухи сразу не прекратятся. Многие из гостей посылали им льстивые взгляды в течение завтрака, возможно, делясь друг с другом своими оригинальными подозрениями. Но все было так, как он ожидал и как положено быть.

Он старался все время быть рядом с Лией. Хотя он не прикасался к ней, но то и дело наклонялся к ней и шептал что-то ей на ухо. Он намеренно говорил такие вещи, которые заставляли ее краснеть, понимая, что его предложения могут никогда не найти ответа. Она смотрела на него исподлобья и качала головой, и эти укоризненные взгляды доставляли ему истинное удовольствие. Ее глаза сверкали ярче, а смех пытался замаскировать смущение. Когда ее мать и сестра подошли с поздравлениями, она еще больше покраснела. К тому времени как завтрак закончился, Себастьян был уверен — большинство гостей поверили, что новая супружеская пара пребывает в любви. Или, по крайней мере, в вожделении.

Когда гости разошлись спустя четыре часа, лорд и леди Эллиот подошли, чтобы попрощаться. Они были последними из гостей. Леди Эллиот удовлетворенно улыбалась.

— Лорд Райтсли, леди Райтсли.

— Как мы счастливы, что вы пришли к нам на свадьбу, — тепло проговорила Лия.

Себастьян взглянул на нее, но выражение ее лица казалось искренним.

— О, как же иначе? Я не могла пропустить это событие. — Леди Эллиот сделала паузу, чтобы взглянуть на своего мужа. — Хотя уже совсем скоро начинается сезон охоты на лис.

Она обняла Лию, и, хотя говорила шепотом, Себастьян мог слышать каждое слово.

— Вы помните, как на том домашнем приеме, когда дамы стреляли из лука, я спросила вас, не воображаете ли вы своей мишенью лорда Райтсли?

Лия кивнула, Себастьян приподнял бровь.

— Я вижу, что была права, — засмеялась леди Эллиот, быстро метнув взгляд на Себастьяна. — Страсть и злость всегда рядом. Не так ли, милорд? — спросила она мужа, беря его под руку.

Себастьян проследил за взглядом мужчины, устремленным на тарелку с куском яблочного торта.

Лорд Эллиот заговорил, отрываясь от своих грез:

— Нет, моя дорогая, совсем не так. Гнев и страсть — прекрасные вещи.

Леди Эллиот одарила Себастьяна и Лию многозначительным взглядом и с обожанием улыбнулась мужу.

— Пойдемте, мой дорогой, и оставим новобрачных наслаждаться обществом друг друга.

Когда они покинули банкетный зал, Себастьян повернулся к Лие:

— Значит, я был той самой мишенью?

Она пожала плечами:

— Порой мне казалось, что это лучший способ использовать вас.

— Интересно… Может быть, мне следует позволить вам проводить побольше времени с Генри, когда мы приедем в Гемпшир.

На ее губах появилась шаловливая улыбка, прежде чем она отвернулась.

— Куда вы?

— Наверх, — сказала она. — Я хочу провести остаток дня за чтением.

— Но библиотека внизу в холле, — сказал он ей.

— Я привезла книги с собой.

Себастьян наблюдал, как она шла по коридору и затем свернула к лестнице, понимая, что она хотела безотлагательно продемонстрировать свою независимость. И он вздохнул, потому что сейчас хотел одного — чтобы она осталась и продолжила беседовать с ним.


Лия пыталась сосредоточиться на чтении. Но каждый раз, стоило ей начать новое предложение, мысль о тех неприличных словах, какие Себастьян шептал ей на ухо за завтраком, возвращалась, и она видела лишь разрозненные буквы, которые не желали складываться в слова. Текст казался набором черных линий и точек, воспоминание о приглушенном голосе Себастьяна было куда реальнее, словно он и сейчас был здесь, в этой комнате, рядом с ней.

Она решила вздремнуть. Уговорила себя, что ей хочется спать, по крайней мере тогда она избежит новой встречи с ним. Но как только она легла на диван, она начала вспоминать его слова о том, как он хотел бы уложить ее на постель, как стал бы раздевать ее, накрыл ее атласными простынями и как бы наслаждался, чувствуя ее движения под собой.

И хотя она понимала, что он говорил такие вещи, чтобы убедить гостей в истинности их союза, ее сердце ускоряло свой бег, и, вскочив с дивана, Лия бросилась к окну. Прижала ладони к холодному стеклу, затем уперлась в него лбом, щеками… Постепенно ее пылающая жаром кожа начала остывать.

Кто этот мужчина, за которого она вышла замуж? Когда она думала о нем как о графе, он бросил вызов ее ожиданиям и предстал перед ней совсем другим, не рафинированным мужчиной, а жаждущим страсти, которую она хотела похоронить. Да, она знала, что ее влечет к нему. Он не скрывал, что хочет ее. Но думать, будто он обладает такой властью над ней, что может сказать всего несколько слов, и она будет изнемогать от желания? А затем, еще недавно избегавшая его из-за страха, сама повернется к нему и захочет…

Снова взяв книгу, Лия уселась на кушетку перед камином. Она попыталась читать вслух, чтобы лучше сконцентрироваться на словах.

Сегодня их первая брачная ночь.

Хотя она знала, что никакого общения не будет, она не могла не думать о Себастьяне, который лежит в постели всего в нескольких шагах от нее. А он? Думает ли он о ней? Рисует ли в своем воображении все те вещи, о которых шептал ей на ухо?

Да, он хотел ее…

Ни одно слово, которое шептал ей на ухо Йен, не обладало такой силой, как слова Себастьяна.

Лия зажала страницу между пальцами, наблюдая, как она дрожит, и резко перевернула ее. Одна вещь несомненна: она не должна показывать ему, как сильно действуют на нее его слова. Если он продолжит говорить с ней в той же манере, она не сможет поручиться за себя.


Себастьян смирился с тем фактом, что будет ужинать один. Он не видел Лию весь день, и она не пришла в гостиную до того, как еда будет подана, чтобы он мог сопроводить ее к столу.

Он сидел за столом в одиночестве точно так же, как в печальные дни после смерти Анджелы. Лакей поставил перед ним супницу. Себастьян взял ложку, даже не поинтересовавшись, какой сегодня суп. Горячий, и хорошо. Это все, что имело значение.

Но тут дверь столовой распахнулась, и вошла Лия.

— Примите мои извинения за опоздание, — выдохнула она, улыбнувшись дворецкому, который предупредительно отодвинул для нее стул.

Себастьян смотрел, не произнося ни слова. Нет, на ней не было черного или даже свадебного серого платья, в котором она была утром в церкви. Вместо этого на ней было темно-голубое вечернее платье. Наконец-то свобода от Йена! Наконец-то она его!

— Вы прощены, — сказал он и поднес к губам очередную ложку супа. — Это из вашего нового гардероба?

— Да.

Далее она замолчала, приступив к супу, и Себастьян старался не пронести ложку мимо рта, в то время как исподтишка наблюдал за ней.

— Оно вам нравится? — спросила она минутой позже. — Должна заметить, я чувствовала себя странно, надевая что-то иное, нежели черное… Знаете, я почти испытывала чувство вины. Может быть, мне следовало подождать подольше, тогда я могла бы по-настоящему войти в роль вдовы?

— Оно красивое, — сказал он, желая сказать больше, ненавидя то, что что-то невысказанное стоит между ними, хотя теперь они больше, чем друг Йена и жена Йена.

Но она больше не была женой Йена. Она его жена.

— Скажите мне, миледи, чем независимая замужняя женщина хотела бы заниматься в свободное время? У вас есть какие-то особые планы, которые вы хотели осуществить, когда мы прибудем в Гемпшир?

Она улыбнулась ему через стол:

— Я не знаю. Я думаю, это часть свободы — не знать, что готовит тебе будущее, но понимать, что перед тобой открыто много возможностей и тебе надо лишь воспользоваться этим.

— Например?

— Например, когда я была девочкой и жила с родителями, каждую минуту нашего времени планировала наша матушка, и так изо дня в день. Утренний туалет, завтрак, уроки — каждый день одно и то же, только чередовались предметы. Ленч, уроки музыки, пение, танцы, вязание, дневные визиты…

— Но после замужества все изменилось?

— Да, конечно, я думаю. И были внесены изменения… Но расписание моего дня до последней детали было таким укоренившимся, что, казалось, проще продолжить это. После того как я узнала об Анджеле, я даже расписала каждый вечер, включая…

Она замолчала и уставилась на тарелку с супом.

Себастьян крепче сжал ложку в руке, желваки на скулах заиграли. Видимо, это касается ее ночей с Йеном, только это она могла иметь в виду.

— Вы не должны рассказывать мне, если не хотите, но я рад слышать, что вы готовы сказать…

Она кивнула. Быстро взглянув на него, снова поднесла ложку ко рту.

— Что касается рутины, — продолжал Себастьян. — То это только то, что относится к Генри, причем только утром и вечером. Днем мы проводим время вместе.

— И что вы делаете? — поинтересовалась она.

Она казалась рассеянной, вопрос был задан больше из вежливости, чем из искреннего интереса. Но если ей это поможет быстрее освоиться в Гемпшире, то Себастьян готов рассказать все.

Он улыбнулся.

— Любим строить из кубиков. Устраиваем пикники и долгие прогулки. Он катается на своем пони…

— У него уже есть пони?

— Да, ему надо привыкать. Если он хочет ездить верхом, то ездит со мной.

— Он хорошо говорит?

Себастьян нахмурился, понимая, что в последний раз она видела Генри до катастрофы с каретой, когда в его словаре было немного слов, и большинство из них он плохо выговаривал.

— Несколько предложений, не слишком хорошо. Проще сказать, он знает, как получить то, что хочет.

— Вы балуете его, — сказала она с улыбкой.

— Возможно. — Себастьян отложил ложку. Пришел слуга и унес супницу. — Но мне трудно быть с ним строгим.

Он заставил себя оставаться спокойным, пока она изучала его. Интересно, что она видит, когда смотрит на него, — жестокого человека или склонного к сентиментальности?

Прошла пара минут, она тоже положила свою ложку и сказала:

— Я думаю, нам будет хорошо вместе. — И добавила: — Если, разумеется, вы сумеете выдержать наши приключения с Генри.

— Приключения?

— Ну да. У меня на этот счет уже есть планы.

— Я думал, вы говорили…

Она небрежно отмахнулась от него:

— Это касалось только меня. Я весь месяц думала, как сделать так, чтобы мне было хорошо с Генри.

Лия потянулась вперед, прижавшись грудью к столу, приоткрыла нежные округлости груди. Себастьян отвел глаза, затем не удержался и посмотрел, но потом снова отвел взгляд. Он дал сигнал дворецкому, и было принесено новое блюдо.

— Конечно, у меня нет братьев, — продолжала она, — поэтому мне потребуется помощь в некоторых вещах, но я всегда хотела научиться лазить по деревьям.

— Это слишком опасно.

Слова слетели с губ Себастьяна, прежде чем он успел обдумать ответ.

Она прищурилась:

— Мне кажется, мы договорились, что я могу делать то, что захочу.

Их первый вечер, и они уже начали спорить.

— Прежде всего, — сказал он, — Генри мой сын, и если он слишком мал, чтобы ездить на пони, то, разумеется, слишком мал, чтобы лазить по деревьям.

— Хорошо сказано, милорд. Но если я сама буду лазить по деревьям?

Предмет разговора мог выглядеть комично, если бы Себастьян не думал, что она могла бы сделать это просто для того, чтобы доказать, что не зависит от него. Даже если он попытается удержаться от того, чтобы отдавать приказы, он не мог представить такой род отношений, где муж не пытался бы удержать свою жену от опасной затеи.

— Ваши юбки большая помеха. Если они зацепятся за ветку…

— Как я сказала, мне нужна ваша помощь в некоторых вещах. И первое, что вы можете сделать, — это одолжить мне пару брюк.

Себастьян нервно постукивал пальцами по столу.

— Если я сделаю это, вы позволите мне составить вам компанию? Когда все же решитесь совершить это, а также и другие рискованные мероприятия?

— Но вы будете страдать в моей компании, милорд.

— Я уже страдаю, разве нет?

Она рассмеялась, и Себастьян подумал, что так или иначе, но он прошел тест. Это было, как прежде, на ее домашнем приеме, чем больше он думал, что понимает ее, тем больше понимал, что за каждой отгадкой скрывается новая тайна.

Он хотел спросить ее о вечернем расписании с Йеном, о чем она упоминала раньше, понять то тайное, что она так упорно старалась скрыть от него. Но вместо этого улыбнулся и попробовал подумать о другом, более легком предмете разговора. Но вскоре понял, что, кроме Йена, Анджелы и Генри, им, собственно, не о чем говорить, что у них, увы, мало общего. Его жена, которую он так хотел и чувствовал необходимость защитить, была для него все еще чужим человеком.

Лия подвинулась на стуле и осторожно отодвинула котлету на своей тарелке.

— Почему вы смотрите на меня так?

Его губы дрогнули, но попытка улыбнуться не могла скрыть огня в его взоре. Он все пытался разгадать Лию. Она могла бы сказать ему, что все просто и никакой загадки не существует. Все, чего она хотела, — это иметь шанс следовать своим желаниям, а они были почти ординарны.

— Я думаю, как вы будете выглядеть в брюках, — наконец сказал он.

— Наверное, как мальчишка, — отозвалась она.

Ну нет, его взгляд двинулся от ее лица к ее груди и потом снова назад.

— Я как-то сомневаюсь, что вы можете быть похожи на мальчишку.

Лия пыталась не покраснеть. Потянувшись вперед, она подняла бокал и сделала глоток хереса. Может быть, ей следует успокоиться, но что-то казалось неправильным, стоило ей подумать, что она должна будет оставаться в своей спальне весь вечер, словно она решила игнорировать его.

И если честно, то она испытывала любопытство, наблюдая за своим новым мужем, он испытывал схожие чувства. Это любопытство началось с его отношений с Генри. То, что он проводил много времени с ним, тогда как другие отцы передали бы Генри на попечение няни на целый день. Но, наблюдая за ним за столом, она также обнаружила, что стала замечать те вещи, которым раньше не придавала значения. Широкий размах плеч, мускулистая грудь, было почти непостижимо, как он сидит на своем стуле. Создавалось такое впечатление, как будто гигант уселся на стульчик гнома.

Лия выпила еще хереса, решив, что лучше смотреть в тарелку. И что делало ситуацию еще более неловкой, так это молчание, которое повисло над ними. Она никак не могла сообразить, о чем бы еще поговорить с ним после разговора о Генри. Очевидно, он тоже не знал, что сказать, и поэтому молчал. Наблюдая за ней, она полагала. Она не поднимала глаз, но могла чувствовать на себе его взгляд, отчего ее щеки покрылись румянцем.

Так никогда не было с Йеном. Он был разговорчивый, но не стремился доминировать в разговоре. Он делал замечания относительно погоды, последних светских событий, его собственных личных слабостей. Любое, лишь бы расположить собеседника. Он задавал вопросы, выбирал информацию, которую другой никогда бы не рассказал кому-то еще. Он заставлял любого чувствовать себя так, как будто он единственная персона в комнате, не важно, была ли там сотня других гостей или только слуга, ждавший указаний в сторонке.

Сначала Лия была благодарна Йену за эти разговоры, понимая, что ей удобнее слушать и наблюдать, чем самой принимать участие. И когда он концентрировался на ней, она ощущала себя самой красивой и желанной женщиной в мире. Хотя впоследствии она поняла, что все его обаяние направлено на достижение одной цели — снискать расположение другой персоны, заставить любого чувствовать благодарность по отношению к нему. Превыше всего Йен хотел нравиться.

Очевидно, этого не было в случае с Себастьяном… с ее новым мужем. Он любил участвовать в разговорах, но его никогда не смущало, когда вдруг повисало неожиданное молчание.

Лия подняла глаза и встретила его взгляд. По тому, как он смотрел на нее, ей казалось, не воспринимает ли он молчание как свое преимущество в отличие от Йена, которому было необходимо говорить. И даже при том, что он не говорил, его глаза повторяли то, что он уже сказал, страх и возбуждение в одно и то же время, без единого слова было ясно — он хочет ее.

Она не понимала этого, но и не могла отрицать. И хотя она пока верила, что он сдержит обещание, то есть не потребует от нее исполнения супружеских обязанностей, пока она сама не пригласит его в свою постель, как скоро его начнет раздражать это соглашение? Когда он станет злиться на нее? Лучше предвидеть это и еще раз оговорить условия, иначе он будет надеяться, что однажды она проявит слабость и придет к нему.

— Возможно ли, чтобы слуги оставили нас на время? — спросила она.

Он сделал жест, и вскоре они остались одни в столовой.

— У меня есть к вам просьба, милорд.

— Себастьян, — поправил он.

— Себастьян.

Хотя она уже называла его так, когда он еще не был ее мужем, сейчас это казалось чем-то неловким, почти экзотичным.

— Да?

— Себастьян, — повторила она, просто для того, чтобы еще раз произнести его имя. — Как я сказала, у меня есть просьба…

— Да? Продолжайте.

Он улыбнулся, словно был изумлен пустой тратой времени.

— Я хотела бы расширить уже принятые условия нашего брака, а именно: вы не будете смотреть на меня и говорить со мной так, как делали это сегодня… за завтраком. Это обезоруживает. Пугает. Оскорбляет, если хотите…

— Простите, если обидел вас, миледи.

Она открыла рот, пауза, затем закрыла.

— Нет, пожалуйста, — настаивал он. — Скажите все, что хотели сказать.

— Если вы просите, чтобы я называла вас Себастьян, то не могли бы вы называть меня Лией?

— Я не уверен, — последовал ответ. Хотя его тон был достаточно вежливый, но под ним скрывались эмоции, которые она не могла разгадать. — Мы женаты, хотя, кажется, вы намерены напоминать мне, что мы чужие. Не следует ли нам тогда обращаться друг к другу соответствующим образом?

— Все, что я прошу…

Он уперся руками в стол и поднялся.

— Я знаю, о чем вы просите, леди Райтсли, и уважаю вашу просьбу. Вы дали согласие на брак. Каждый из нас до конца исполнит принятое соглашение. Тем не менее, я хотел бы заранее попросить прощения, миледи. Я попытаюсь контролировать свои слова и то, как я смотрю на вас, но не знаю, смогу ли контролировать свои мысли. Вас обидело бы, если бы я признался, что вы постоянно фигурируете в моих фантазиях? Я представляю вас обнаженной, целую каждый дюйм вашего тела?

Лия встала, подняла подбородок, красные пятна выступили на ее щеках.

— Вы смеетесь надо мной?

— Нет, я не смеюсь над вами, — сказал он, и улыбка, полная горькой иронии, тронула его губы. — Я смеюсь над собой. Я любил свою жену, как никогда не любил никого. Она предала меня. И умерла. Я должен был задыхаться от ярости, проклинать ее имя, пребывать в печали, как в тот раз, когда вы впервые увидели меня. Вместо этого вы та, о ком я не могу не думать, вы постоянно в моих мечтах, и вам удалось стереть ее лицо из моей памяти. И по всем правилам мне следовало презирать вас не только за это, а также за ваше поведение, которое угрожает Генри. Но я женился на вас.

Он сделал паузу, Лия наблюдала, как он пытался прийти в себя, опустив руки и выпрямившись во весь рост. Он смотрел на нее с высоты своего роста, чуть прикрыв глаза.

— Я женился на вас, — повторил он сухим тоном.

Затем чуть-чуть поклонился, повернулся и вышел, оставив ее одну в комнате.

Глава 18

Меня не оставляет мысль, что Америка слишком далеко. Ему будет трудно найти нас, но мое сердце разрывается от боли при мысли о Генри, с которым меня будет разделять океан.


Они прибыли в загородное поместье Себастьяна в Гемпшире к концу следующего дня. Усталые, пыльные с дороги. Тем не менее, стоило Лие взглянуть на поместье, как она чуть не задохнулась от восторга.

Она была здесь прежде, но всего один раз. Дело было не в том, что дом оказался куда больше, чем в Линли-Парке. Нет, казалось, они примерно одного размера. Все дело было в окружающем ландшафте, от красоты которого дыхание останавливалось в груди. С главной дорожки она могла видеть садовый лабиринт справа, зелень и кусты, усеянные осенними цветами. Слева большая круглая лужайка. А вокруг, куда ни кинешь взгляд, деревья. Возвышаясь до небес, вторгаясь в пейзаж, повсюду были деревья.

Быть хозяйкой дома, будучи женой Себастьяна, было совсем не так, как если бы она была просто гостьей.

— Прошу, — сказал Себастьян низким голосом, это был тот же вежливый тон, который он использовал во время путешествия, та же краткость.

С предыдущего вечера он сказал всего несколько слов, и только когда это было необходимо.

Он сопроводил ее к главной лестнице и через парадные двери ввел в дом, где выстроились слуги, чтобы приветствовать своего хозяина и его новую жену. Себастьян вел Лию вдоль ряда слуг, представляя каждого и называя его должность в доме. Она кивала и бормотала слова, которые не сможет вспомнить минутой позже.

Когда закончилось знакомство со слугами, Себастьян распорядился, чтобы вещи Лии отнесли в спальню для гостей, расположенную в южной части дома.

— Я так думаю, что вам не хотелось бы пользоваться спальней Анджелы? — спросил он, когда она кинула на него вопросительный взгляд.

— Да, не хотелось бы, — ответила она и быстро отвернулась.

Он сдержал слово. Сегодня ничто ни в его выражении, ни в его комментариях не приоткрыло его желания или что таковое было. Скорее, он обращался к ней с холодной вежливостью, словно она родственница королевы, а он скромный придворный.

— Я могу увидеть Генри? — спросила она таким тоном, словно так же, как и Себастьян, была одним из родителей.

Себастьян кивнул:

— Как пожелаете.

Повернувшись, он начал подниматься по лестнице, Лия была всего на несколько ступеней выше его. Детская Генри находилась на третьем этаже. Вовсе не маленькая комната, как она ожидала. Себастьян ввел ее в комнату, которая была по крайней мере того же размера, как гостевая гостиная в городском доме Райтсли, если не больше. Стены покрашены в ярко-желтый цвет, игрушки по обеим сторонам комнаты. У другой стены стояли детская кроватка, маленький стол и детские стульчики и еще лошадка-качалка.

В центре комнаты сидел Генри, поглощенный игрой с деревянным поездом.

Теперь ее сын.

Лия с трудом отвела от него взгляд, когда Себастьян представлял ее няне Генри, миссис Фаулер.

— Он прекрасно играет сам, — сказала Лия чуть позже, восхищаясь его светлыми, коротко остриженными волосами.

Его ноги поджаты, руки уверенно двигали деревянный поезд по путям; мальчик старательно подражал свисту паровоза. На его лице была написана упорная решимость, и Лия улыбнулась: он представлял миниатюрную копию Себастьяна, за исключением светлых волос.

Лия не хотела мешать, он настолько был увлечен игрой, что даже не поднял глаза, чтобы посмотреть, кто вошел.

Но Себастьян окликнул его.

— Генри! — сказал он, мальчик поднял голову, широко улыбнулся и, подбежав, обнял ноги отца.

Себастьян подхватил его и закружил, затем поставил на пол, а сам присел перед сыном на корточки.

— Ты помнишь, как я учил тебя приветствовать гостей?

Генри кивнул, бросив взгляд на Лию, его голубые глаза расширились.

— И ты помнишь миссис Джордж?

И снова Генри кивнул, но на этот раз после некоторой паузы.

— Пожалуйста, поздоровайся и поклонись, как я тебя учил.

Мальчик повернулся к Лие.

— Как поживаете? — спросил он тонким и не очень уверенным голосом и коротко поклонился.

Затем снова повернулся к отцу, почти спрятавшись за него.

Сердце Лии защемило от боли, но она улыбнулась:

— Очень хорошо, спасибо.

Себастьян погладил мальчика по голове.

— Ты хочешь, чтобы миссис Джордж осталась с нами? Она будет играть с тобой. Петь тебе песни. — Он посмотрел на Лию и подмигнул ей, затем снова обратился к Генри: — Мне также говорили, что она любит лягушек.

Брови Лии поднялись. Любит? Слишком сильно сказано! Она обожала лягушек и всяких подобных существ, в том случае если они находились на приличном расстоянии от нее.

Но когда Генри выглянул и взглянул на нее из-за плеча отца, его голубые глаза округлились, и она решила, что в состоянии полюбить лягушек чуть больше.

Генри взглянул на отца и кивнул.

— Что ж, очень хорошо, — вставая, сказал Себастьян. — Увидимся с тобой после твоего обеда.

Генри обнял отца за шею, затем снова вернулся к своему поезду. Лия смотрела на него минуту-другую, затем улыбнулась миссис Фаулер и вышла следом за Себастьяном из комнаты.

— Я думаю, вы не обиделись, что я не сказал ему, что мы женаты? — спросил он, пока они спускались на второй этаж.

— Нет, вовсе нет. Я думаю, это было бы слишком…

Себастьян ничего не сказал, и они спускались дальше на первый этаж. На лестничной площадке он остановился и посмотрел поверх ее головы.

— Если вы позволите, мне нужно просмотреть деловые бумаги. Вы же можете осмотреть дом. Гонг известит, когда придет время обеда.

Лия колебалась, затем протянула руку и дотронулась до его рукава.

— Себастьян…

Она почувствовала, как напряглась его рука под ее пальцами, и его взгляд ушел в сторону.

— Да?

— Я…

Она не знала, что сказать. Что она хотела, чтобы он не обращался с ней как с важным гостем? Чтобы они вернулись к фамильярности, которая установилась между ними во время приема в ее доме? Что она восхищалась им и хотела…

Она покачала головой и убрала руку:

— Не важно.

Его черты разгладились. Преодолевая последний пролет лестницы, он окликнул ее.

— Ваша комната внизу, рядом с холлом. Четвертая дверь слева.

Она стояла на лестнице, сжимая перила, и наблюдала, как он исчез из виду. А когда повернулась, чтобы найти свою комнату, то вспомнила, что хотела сказать.

Она хотела, чтобы он остался.

В следующие дни Лия почти не видела Себастьяна. Будь то завтрак, ленч или обед, она спускалась в столовую, надеясь, что увидит его там, но только получала информацию от дворецкого, что он поел, пока работал в своем кабинете.

И не получала приглашений от Себастьяна провести время с ним и Генри. Дважды она заходила в детскую днем, когда мальчик обычно играл, но ей сообщали, что Генри ушел на прогулку с отцом.

Похоже, ее новый муж решил дать ей больше свободы и независимости, чем она могла желать.

Решив наслаждаться своей новой жизнью, несмотря на то что Себастьян игнорировал ее, Лия нашла чем заняться. Хотя стояла середина октября, с каждым днем холодало, она уходила на долгие прогулки в лес, слушала, как осенняя листва шуршит под ногами, наблюдала, как белки прячутся при ее приближении.

Она брала чалую лошадь по имени Блубоннет из конюшни и объезжала окрестные луга и рощи, где нашла волшебной красоты озеро. Позже она узнала, что Блубоннет принадлежала Анджеле и была ее любимицей, и в следующий раз выбрала другую лошадь.

Однажды, когда дождь помешал очередной прогулке, она решила обследовать дом. Обходила этаж за этажом, заглядывая в каждую комнату, пропустив только спальни хозяина и хозяйки.

Когда она вернулась на главный этаж, собираясь пойти в музыкальную комнату и поиграть на фортепьяно, то обнаружила, что стоит перед кабинетом хозяина. Была вторая половина дня. Себастьян, должно быть, оставил Генри на попечение няни и уединился в своем кабинете.

Подозревая, что ее могут прогнать, если она постучит, Лия осторожно приоткрыла дверь и вошла. Себастьян не сидел за письменным столом, проверяя бухгалтерские книги или занимаясь какой-то другой работой, как он это делал обычно. Он полулежал на софе, на груди была книга, которую он читал.

Когда он не повернулся к ней, Лия прошла вперед и, скрестив руки на груди, остановилась и посмотрела на него:

— Добрый день, дорогой супруг!

Его веки поднялись, затем снова опустились. Закрыв книгу неспешным расслабленным движением, он сел.

Она опустилась на софу рядом с ним.

— Вы, кажется, говорили, что я не буду чувствовать себя одиноко в этом доме?

Он смотрел куда-то через комнату, не говоря ни слова, затем встал и подошел к столу. Это было похоже на отступление.

Лия последовала за ним, не позволяя ему заставить ее чувствовать себя прокаженной. Обойдя стол, она остановилась рядом с Себастьяном так близко, что ее юбки задевали подлокотник его кресла.

— Как я понимаю, вы решили не разговаривать со мной, пока я не приглашу вас в свою постель?

Он резко выдохнул, его ладони расправились на поверхности стола.

— Нет. — Он посмотрел на нее и улыбнулся. Или, скорее, попытался улыбнуться. Жалкая безнадежная попытка. — Я прошу прощения, если заставил вас так много думать обо мне. Я просто решил, что будет лучше для нас обоих, если я буду сохранять дистанцию.

— Потому что жалеете, что женились на мне?

— Вы хотите честный ответ?

На какую-то долю секунды Лия хотела покачать головой, но вместо этого кивнула.

— Да, я жалею, что женился на вас. — Он вздохнул, поднял руку и пригладил волосы. — Я думал, это верное решение — заставить сплетников сконцентрироваться на нас, а не на Йене и Анджеле. Дать мать Генри, сделать так, чтобы он прекратил спрашивать о ней. Сделать так, чтобы вы хотели меня, не отвергали мое ухаживание, как делали прежде.

Лия проглотила комок в горле и кашлянула. Себастьян спрятал лицо в ладонях, потер глаза, словно мало спал. И когда отнял руки, то она поняла, что так оно и есть, под глазами пролегли темные круги.

— Да, я надеялся, что разговоры о Йене и Анджеле сами собой сойдут на нет. И Генри так нужна мать. Но видимо, мне следовало прислушаться к вашим словам и выбрать кого-то другого. Потому что я устал… как я не пытался, но не могу смотреть на вас и не хотеть вас. Я не прошу вас проводить время со мной и с Генри, потому что как бы я ни желал насладиться вашей компанией, я понимаю, что буду хотеть вас и не смогу это скрыть.

Он откинулся на спинку кресла, взяв ее руку, свободную от перчатки, в свои. Погладил ее ладонь большим пальцем, сплел свои пальцы с ее пальцами. Лия затаила дыхание, стараясь успокоить кровь, которая внезапно взбунтовалась в венах.

Его ресницы опустились, когда он смотрел на их сплетенные пальцы, его голос был низкий и тихий.

— Вы видите? Не прошло и пяти минут, а я уже прикасаюсь к вам. Но это не должна быть ваша рука, это должна быть рука Анджелы.

Лия попыталась отнять руку, но он крепко держал ее.

— Иногда мне кажется, что меня потому так сильно влечет к вам, что мы знаем этот секрет. Если она предала меня с другим мужчиной, тогда и я, в свою очередь, могу изменить ей с вдовой? Или нет? Может быть, в вас есть что-то такое, от чего я не могу отказаться? Вы совсем не похожи на нее. И возможно, поэтому я так хочу… — Он поднял глаза, полные усталости, едва заметные морщинки пролегли в уголках его рта. — Я никогда не ждал вас.

Он отпустил ее руку. Лия отступила от него. Стук сердца отдавался в ушах.

— Но еще не поздно, — продолжал он. — Это занимает мой ум последнюю пару дней, и… так как мы не осуществили на деле супружеские отношения, я могу подать петицию об аннулировании брака.

— Это то, чего вы хотите? — спросила она.

Он сказал, что не может отказаться от нее. Он смотрел на нее так, как будто хотел, чтобы она ушла, но всей душой желал, чтобы она осталась, словно одновременно она была и его проклятием, и бальзамом.

— Нет. Но я не могу заставить себя не хотеть вас, а вы ясно дали понять…

Лия потянулась вперед и, прежде чем успела подумать, почему не следует это делать, наклонилась к нему и поцеловала в губы.

Себастьян не пошевельнулся, когда губы Лии встретились с его губами. Казалось, что это сон. Никак он не мог ожидать, что она сама придет к нему, прикоснется и поцелует.

Но это была она, ее губы на его губах, нежно настойчивые. Она зажала его лицо в своих ладонях. Ее запах и тепло окружили его.

Он приоткрыл рот, чтобы увидеть, что она будет делать. Когда она тихонько укусила его нижнюю губу, он не мог сдержать стон, вырвавшийся из груди. Его руки поднялись и легли на ее талию, привлекая ее ближе.

Почти сразу, стоило ему прикоснуться к ней, она отодвинулась, тяжело дыша. Но ее щеки горели, глаза сверкали — словно она выпила больше, чем надо, и она покачнулась и, вытянув руки позади себя, уперлась в стол.

Они смотрели друг на друга, сердце Себастьяна бешено стучало в груди, единственное, чего он страстно хотел, — это усадить ее на колени и зацеловать до смерти. Господи, что с ним происходит, никогда прежде он так не хотел женщину, словно она была единственная надежда и без нее жизнь не имела смысла. И с Анджелой он не испытывал ничего подобного.

— Прошу прощения, — прерывисто дыша, проговорила Лия. — Я могу дать вам только поцелуй.

— Но почему? Почему только поцелуй?

Она подняла руку, дотронулась до своей шеи, погладила щеку, волосы, как будто хотела убедиться, что цела и невредима. Она боится, что он разрушит ее своей близостью?

— Потому что я… потому что… я тоже хочу…

Грудь Себастьяна резко поднялась.

— Как бы я ни ценил ваш жест, но я не могу принять это. Я не могу сохранять контроль все время, а затем вы внезапно приходите ко мне и говорите о своем желании. Я не тот, кого называют порядочным мужчиной.

Ее руки опустились. Ресницы опустились, затем снова вспорхнули вверх.

— Тогда не избегайте меня, проводите время со мной, — сказала она, — и с Генри. Как и должно быть.

— Если мы будем проводить время вместе с Генри или без него, я все равно не смогу скрывать свое желание.

— И не надо, — отозвалась она, глядя прямо ему в глаза. И через мгновение добавила: — Так долго, как вы позволите и мне насытить мой взгляд.

Несколько секунд Себастьян не дышал. Жар поднимался, охватывая все его тело, напрягая все его члены. Он почти прикоснулся к ней, почти сказал ей, что то, что влечет его к ней, больше чем страсть. Вместо этого он просто назвал ее по имени, и это прозвучало как проклятие, вырванное из глубин его души.

— Лия.

Она отодвинулась, словно понимала, что оставаться рядом с ним опасно.

— Может быть, если мы проводили бы больше времени вместе, то однажды я была бы готова…

Себастьян глубоко вздохнул, стараясь прочистить мозги.

— Мы заключили соглашение. Если вы никогда не захотите прийти в мою постель, я буду уважать ваше желание или нежелание. Но я могу обещать, что буду продолжать желать вас, представлять, как занимаюсь с вами любовью, какое бы решение вы ни приняли.

Ее губы приоткрылись, разгладив черты ее лица.

— Или мне не следует говорить так? — спросил он, понижая голос и придвигаясь к ней.

— Нет… вы можете говорить что хотите.

Его взгляд оставил ее губы и вновь поднялся к ее глазам. Встав с кресла, он вернулся к софе и снова сел.

— Тогда идите сюда. — Когда она не двинулась с места, он добавил: — Я не буду прикасаться к вам.

Она подошла, ее шаги были маленькими и неуверенными. Но она все же подошла к нему.

— Присядьте, — сказал он, подвигаясь так, что теперь был всем телом развернут к ней. — Не важно, что я скажу, но обещайте мне, что вы не отведете и не закроете глаза.

Судорога пробежала по ее шее, когда она проглотила комок, застрявший в горле. И это не ускользнуло от его внимания. Лучше бы он сидел в противоположном конце комнаты. Ему уже не терпелось осыпать ее поцелуями, прижаться губами к местечку у основания ее шеи, где билась голубая жилка.

Затем она подняла подбородок и проговорила полушепотом:

— Хорошо, я обещаю.

— И снова конец лета. Но мы не в Линли-Парке, а здесь. И вышли из дома. Уже поздно, луна и звезды дают свет, который нам нужен. Лампа больше не горит. Я веду вас на поляну, где стоит телескоп, чтобы посмотреть на звезды, показать вам созвездия, которые можно увидеть только в определенное время. Там на земле одеяло и два бокала шампанского. Совсем так, как на вашей вечеринке, но только, кроме нас, больше нет никого, мы совершенно одни. Вы помните?

— Да.

— На вас черное платье, то самое, что вы надели в тот последний вечер, как насмешка над вашим вдовством. В свете луны обнаженная спина сияет, как белый жемчуг. Ваши пальцы скрыты под черными перчатками, и хотя темно и нас только двое, но ваше лицо закрыто вуалью.

Себастьян посмотрел на руки Лии, сжатые вместе на коленях. И снова взглянул ей в глаза.

— Эта вуаль мешает нам видеть друг друга. Я беру вас за руку и усаживаю на одеяло. Сначала снимаю свои перчатки, потом снимаю перчатки с ваших рук, мои пальцы касаются каждого дюйма открывшейся кожи. Теплой от моего прикосновения, мягкой и нежной, как шелк, на внутренней стороне запястий. И я чувствую, как бьется ваш пульс, и, прижав к нему большой палец, впервые впитываю прикосновение моей плоти к вашей.

Лия отвела глаза, глядя куда-то пониже его плеча.

— Не отворачивайтесь, — приказал он.

Она прерывисто вздохнула, затем снова посмотрела на него. Себастьян почти растерялся, пораженный смятением в ее глазах. Но он не остановился… Он не смог бы.

Внутренний голос подсказывал Лие, что надо встать и бежать из комнаты. Каждый мускул напрягся, готовый к движению. Сердце бешено стучало в груди, каждый удар, казалось, требовал: «Беги, беги, беги…»

Но она осталась. Не потому, что обещала, ей случалось и прежде нарушать обещания, а потому, прости Господи, что ей не терпелось узнать, что будет дальше.

— После того как я сниму ваши перчатки, я уложу вас на одеяло, и вы будете наблюдать за мной. Я подниму ваши юбки до середины бедер. На вас не будет больше ничего: ни корсета, ни нижних юбок, ни белья, ни чулок. Я буду смотреть на ваши ноги, желая поднять юбки выше, но не стану спешить. Вместо этого сниму туфли с ваших ног. Мои руки будут гладить каждый пальчик, лодыжки, пятки, икры… Я наклонюсь к вам и, положив руки на внутреннюю сторону ваших бедер, раздвину ваши ноги… широко.

Себастьян замолчал и просто смотрел на нее. Лия должна была сделать усилие, чтобы не закрыть лицо руками, а встретить его взгляд, видеть желание, горевшее в глубине его зеленых глаз. И она начала ощущать и другие вещи. Ее бедра были крепко сжаты вместе, словно она хотела защититься от его рук, которые раздвинули их в его фантазиях. Она не дышала, просто пила воздух. В комнате стало так тихо, что она могла слышать свои собственные вздохи, вдыхая и выдыхая, словно ей не хватало воздуха.

Уголки его губ приподнялись, глаза потемнели.

— Я возбудил вас, Лия?

Лучи послеобеденного солнца проникали в щель штор. Она покачала головой, не отводя взгляда.

— Что ж… Тогда мне следует продолжить с большим рвением.

Она прикусила язык, не уверенная, хочет ли она, чтобы он продолжал или остановился.

— Ваши ноги широко раскрыты. Я между ними. Целую ваши колени, мои губы двигаются вверх… А руки выше поднимают юбки, выше, и я продолжаю целовать вас; губами, языком ласкаю ваши бедра. И замираю, поднятые юбки открывают вашу…

Лия ахнула и сдержалась. Его взгляд наблюдал за ее рукой, которую она поднесла ко рту. Она медленно опустила ее, на секунду задержав на груди, словно хотела привлечь его взгляд туда.

— Я часто думал, как вы выглядите там? — продолжал он. — У вас каштановые волосы. А там, между бедер, они светлее? Темнее? А может быть, черные?

Его голос был как наркотик, гипнотизировал и завораживал, его слова не только подогревали ее воображение, но обдавали жаром и ее тело. Они скользили вдоль ее тела, делая его тяжелым от желания. Они проникали в вены, трогали каждое нервное окончание. Ее соски только от его голоса стали твердыми, словно он касался их языком. Она чувствовала, как его слова проникали в ее святая святых, твердые, как палец. Ласкали, трогали, возбуждали ее плоть.

— Лия? — Он поднял голову. — Вы не хотите сказать мне, какого они цвета?

Она думала, возможно ли покраснеть еще больше, но она покраснела. Щеки пылали огнем, словно она была в лихорадке.

— Нет, — отрезала она.

Его губы сложились в насмешливую гримасу.

— Что ж… представим, что они того же цвета, как и локоны на вашей голове. Мед, цвета темного янтаря.

Он сделал паузу, ожидая ее ответа, но Лия не сказала ни слова, ни утверждая, ни опровергая. Сомневаясь, можно ли сравнивать мед со вкусом ее тела? Или, скорее, не хотела обсуждать это. Но чувствовала жар между ногами, увлажняющий ее плоть.

А тем временем Себастьян продолжал свою пытку.

— Я думал, что будет дальше, когда вы станете ненавязчиво поощрять мои исследования. Итак, я остановился на том, что раздвинул ваши ноги, губами, языком ласкал ваши бедра… Я представляю, как мой палец проникнет внутрь, чувствуя жар и влажность… Мой большой палец ласкал бы вас, а указательный двигался туда и обратно, исследуя нежную глубину, пока вы не зайдетесь в крике, не станете умолять меня, чтобы я прекратил…

— И… — Лия отвернулась, затем одно воспоминание ворвалось в ее сознание, и она посмотрела на него. — И это случится, когда мы будем на поляне?

— О нет, — мягко возразил он, его голос обволакивал ее как бархат. — Я представляю, что мы делаем это прямо сейчас.

Лия резко поднялась на ноги.

Он тоже встал. Хотя не бросился за ней, когда она побежала к дверям.

— Мы можем пойти на поляну, если вы хотите, — проговорил он таким тоном, что она была уверена — он смеется над ней. — Я должен до конца раздеть вас. — Он сделал шаг вперед, потом другой. — Вы не хотите знать, что будет дальше?

Лия прислонилась к двери, ее руки сжимали медную ручку. Он продолжал идти к ней. Ей надо бежать, но она медлила.

Подойдя, он взял ее руку.

— Вы обещали не прикасаться ко мне.

— Не бойтесь, я отпущу вас.

Мягким движением он подвинул ее от двери к стене. И как обещал, отпустил ее руку. Лия распласталась по стене, ее затылок скользнул по обоям, когда он встал перед ней. Его ноги были всего в нескольких дюймах от ее юбок. Он уперся руками в стену по обеим сторонам от ее плеч и, склонившись к ее уху, шепнул:

— Я не прикасаюсь к вам.

Глава 19

Я не буду больше плакать, обещаю. Не нужно беспокоиться обо мне. Это то, чего я хочу. Ты то, чего я хочу.


Лия закрыла глаза. Все равно казалось, что он прикасается к ней. Так его близость действовала на нее. Если она думала, что его слова представляют опасность, то насколько же опаснее был его запах и тот жар, который исходил от него!

Это обволакивало ее, пробуждая желание, которое она не могла игнорировать. Но это было не просто желание или физическая страсть. Не только вожделение, нет, это было нечто большее, что, как она боялась, она ощущала только с Себастьяном. Она думала, что испытывала это прежде с Йеном, но сейчас, когда Себастьян стоял перед ней, она поняла, что тогда это было всего лишь некое подобие. Тень.

— Лия.

Он назвал ее по имени, и она вздохнула, звук наполнил ее, раздвигая легкие, согревая руки и ноги и все, что между ними.

Не открывая глаз, она приподнялась на цыпочки и потянулась вперед. Ее губы уткнулись ему в шею, в теплую кожу повыше галстука, там, где билась жилка пульса. Он напрягся.

Она все еще не открыла глаза. Может быть, если она не откроет их, то не должна будет признаться в том, что делает? И, подняв подбородок, прошлась губами по его скуле, щеке и нежно, словно легкий шепот, остановилась на его губах.

Он резко выдохнул, оторвав руки от стены, привлек Лию к себе. Ей казалось, словно волна прилива поглотила ее и потащила со сладкой и волнующей быстротой.

Да, это было то, чего она хотела. Открыв рот, прикоснуться языком к его языку. И не было ни страха, ни сомнений. Был только Себастьян и ни с чем не сравнимое ощущение его прикосновений, его желания, которое заставляло ноги дрожать и наполнило голову диким, головокружительным порывом. Издав мягкий звук удовольствия, она скользнула руками вверх по его груди и сжала его плечи. Прежде чем она смогла обнять его за шею, он, высвободившись, отшатнулся назад. Его грудь поднималась и опускалась, когда он, словно барьер, выставил руки между ними.

— Ты хочешь меня, Лия? — спросил он.

И она прочла мучительное ожидание в его глазах.

— Я…

Она хотела его. Она знала это, вне всяких сомнений. Себастьян. Она хотела, чтобы он продолжал говорить этим завораживающим голосом, полным страсти и желания. Чтобы он заставил бы ее пойти до конца, заставил ее чувствовать, что она вызывает его благоговение. Сирена, которая сводит его с ума. Она хотела слышать его смех, разделить его улыбку, смягчить свое сердце, наблюдая, как он играет с Генри. Она хотела смотреть ему в глаза и понимать, не стараясь обманывать себя, что он говорит правду, когда утверждает, что хочет ее.

Она хотела Себастьяна. Но могла ли она отдать ему все, рискнуть, не зная, будет ли вознаграждена взамен?

Лия покачала головой:

— Прости…

Отступив на шаг, он помедлил, затем подошел к окну.

— Тогда уходи, — сказал он. — Уходи прямо сейчас, прежде чем я сделаю ошибку, подвергнув проверке собственное самообладание.

— Себастьян…

Он посмотрел через плечо, его губы дрогнули.

— Уйди, Лия.

Она колебалась, не в состоянии сделать ни шагу, но он уже отвернулся, игнорируя ее. И она сделала то, что он просил. Она ушла.


С этого дня Себастьян решил обращаться с ней просто как с еще одним членом семьи. Она будет его женой, но только если захочет сама. Разделив его имя с ним, но не постель, став матерью для Генри, она оставалась вправе делать то, что ей нравится.

Если случалось так, что они оказывались одни в комнате, Себастьян находил причину, чтобы позвать кого-то из слуг или уйти, сославшись на дела. Часто он проводил часы за бухгалтерскими книгами, которые его управляющий подготовил для его рассмотрения, или притворялся, что читает книгу в своей спальне, или рассеянно слушал Джеймса, который регулярно навещал их. Но все его мысли занимала только Лия.

Возможно, если бы это было всего лишь физическое желание, с такой силой влекущее его к ней, то было бы проще покончить с этим наваждением. Но это было больше, чем соблазнительный изгиб ее верхней губы и нежная округлость ее бедер. Это была и ирония в ее глазах, когда она беседовала с ним и Джеймсом на политические темы во время обеда. И те умные аргументы, которые она приводила, когда была уверена в своей правоте, и затем после того как побеждала в споре, с непринужденностью поворачивала разговор назад к Себастьяну, словно хотела знать, что он скажет дальше.

Анджела тоже была умна и добра. Но если бы он попытался сравнить ее с Лией, то мог бы увидеть, что Анджела всегда позволяла ему победить в их споре. Ее доброта и желание задобрить его, ее смех был больше предназначен для его удовлетворения, чем для собственного удовольствия.

Как и Анджелу, Лию окружала ее собственная аура, которую она старалась сохранить и на людях соответствовать тому, что ожидали от нее другие. Но там, где Анджела как бы надевала маску, Лия постоянно убегала. Все чаще и чаще ее вежливая улыбка превращалась в усмешку, ее спокойные, размеренные прогулки становились все поспешнее.

Однажды, когда утренний иней уже посеребрил траву, он застал ее и Генри танцующими посреди поля, хотя она говорила, что они пойдут собирать поздние цветы.

Лия прижимала мальчика к груди, одной рукой обхватив его за талию, тогда как другая рука сжимала его кулачок с букетом цветов. Когда Себастьян подошел ближе, он услышал, что она тихо напевает вальс, кружась по полю, словно это был танцевальный зал.

— Это какой цветок? — спросил Генри, глядя на их соединенные руки.

— Я точно не знаю, кажется, хризантема, но лучше я спрошу садовника. Я много знаю о розах, но…

И снова закружилась вместе с Генри. Один круг, второй, третий, Генри откинул назад голову и заливисто смеялся, глядя в осеннее небо.

Это заставило и ее засмеяться. Себастьян смотрел на них, слышал, как смех сына сплетается с ее смехом, и думал — если он до сих пор не был уверен, любит ли он ее, то сейчас не мог отрицать этого.

Отойдя в сторону, он спрятался в тени старого дуба. Лия прекратила кружиться и теперь покачивалась из стороны в сторону, пока не обрела равновесие.

— Я должна сказать, милорд Генри, — проговорила она, задыхаясь, — вы отличный танцор.

Генри улыбнулся ей и потянулся, указывая на землю:

— Цветок.

— Да, и еще…

Лия поставила его на землю и взяла цветы из его рук, чтобы он мог сорвать новые. Она присела около него на корточки и погладила его по головке. Они говорили вполголоса, изучая цветы и травы, до Себастьяна долетали лишь отдельные звуки.

Отойдя от дерева, он сложил руки за спиной и пошел к ним.

— Не возражаете, если я присоединюсь к вам? — спросил он, глядя на Генри.

Генри вскинул голову, его личико радостно осветилось, и он указал на землю:

— Жук, папа! Паук!

— Ах, так это паук? Я думал, вы собираете цветы.

Себастьян посмотрел на Лию, его губы дрогнули, когда он не мог не заметить, как ее лицо осветилось радостью при виде него.

Она покачала головой и встала, уголки ее рта приподнялись, мягкая тень улыбки озарила его лицо.

— Очевидно, пауки более интересуют нас, чем цветы, милорд. Восемь ног? И все шевелятся? Что могло бы больше впечатлить маленького мальчика?

— Разумеется.

Лия сдержала вздох и заставила себя широко улыбнуться. Себастьян не был груб или неприветлив. Он просто… держал дистанцию. Она могла бы сказать, что он боролся с этим — возможно, не хотел, чтобы она чувствовала одиночество. Разумеется, были моменты, когда он спрашивал ее мнение по поводу чего-то или флиртовал с ней, но было и множество других моментов, когда во время разговора он отводил от нее взгляд, и тогда наступало тягостное молчание. Или находил причину извиниться и уйти, после того как они провели всего несколько минут вместе в одной комнате.

Тем не менее когда они встретились, вместо того чтобы смотреть друг на друга, они обратили свои взгляды на Генри.

Генри продолжал свои старания, заставляя паука передвигаться по травинке. В конце концов, он пришел к выводу, что надо усовершенствовать процесс, еще бы, ведь он сын Себастьяна! Он сорвал другую травинку и направлял паука, сложив их вместе.

— Смотри, папа, — сказал он.

Себастьян наклонился и, потирая подбородок, изучал маленького паучка, который передвигался взад и вперед, от одного конца до другого. И ахнул.

— Посмотри на его глаза!

Генри наклонился ближе, почти уронил травинки в попытке поднести их к лицу.

— У него четыре глаза! — сказал он, затем посмотрел на отца, его собственные голубые глаза расширились от удивления.

— Хм… Ну да. И смотри, ты видишь эту черную метку на его спине?

Генри кивнул, даже не взглянув на паука, и Лия не могла сдержать улыбку. Как он любит Себастьяна, и Себастьян обожает его.

Лия никогда не могла смириться с тем, что ее мечты иметь ребенка разрушились. Сейчас, рядом с Себастьяном, она поняла, что Йен всегда был лишь приложением к этим мечтам, а не существенной их частью. Но Себастьян — она не могла представить, чтобы Себастьяна не было здесь, что он не был частью этой картины. Она могла бы так и оставаться на обочине жизни, но он привел ее в свою семью, чтобы дать ей жизнь, о которой она могла мечтать. Теперь она стала матерью и, может быть, в один прекрасный день, хотя она не могла бы сказать, когда именно, но надежда не оставляла ее, она станет Себастьяну настоящей женой.

Себастьян и Генри изучали паука довольно долго. Затем Себастьян встал, и Генри быстро положил травинки и паука на землю и протянул вверх руки, сжимая и разжимая кулачки.

Со стоном Себастьян подхватил его и усадил себе на плечи. Взглянул на Лию, притворяясь, что игнорирует хихиканье Генри, когда тот подпрыгивал у него на плечах:

— Что скажете, миледи? Возвращаемся домой?

Лия кивнула и сорвала цветок, затем шагнула к Себастьяну и воткнула цветок в бутоньерку на его сюртуке. Встретив его взгляд, она отступила назад, одарив его соблазнительной улыбкой.

— Да, пора домой.

Глава 20

После того как я танцевала в твоих руках, я впервые поняла, что надежда есть и мы будем вместе.


— Этот?

— Нет, вон тот.

Себастьян остановился около Лии и взглянул на дуб. Это было одно из деревьев на опушке леса, чьи нижние ветви отделяло от земли всего несколько футов.

Лия повернулась к нему, ее брови поднялись.

— Как мило с вашей стороны подыскать для меня подходящее дерево. Я уверена, даже Генри сможет залезть на него без труда.

— Глупости, — возразил Себастьян. — Генри лазил только однажды.

Она взглянула на него, улыбнулась и подошла поближе к дубу. Она взяла брюки и рубашку у мальчика в холле. Хотя все было ей впору, но видеть Лию в мужских брюках, нет, это было слишком неожиданно и возбуждало. Даже когда она просто шла, брюки обтягивали ее зад на каждом шагу, и тело Себастьяна тут же реагировало естественным образом.

Лия посмотрела на него через плечо:

— Начинать?

Он кивнул:

— Да, если готовы.

Ухватившись одной рукой за ствол, она высоко подняла ногу и поставила ее на самую нижнюю ветку, затем, оттолкнувшись другой ногой, подтянулась. Но вместо того чтобы уверенно удержаться на ветви, нога Лии соскользнула. Себастьян бросился вперед и подхватил ее, не давая упасть. Его руки обхватили ее талию.

— Не ушиблись? — спросил он, его губы двигались рядом с ее ухом, а сердце громко стучало в груди.

— Нет. Все в порядке, попробую еще раз.

— Я не уверен, — сказал он, не отпуская ее.

Она выскользнула из его рук и резко повернулась, исподлобья глядя на него.

— Вы такая маленькая и хрупкая, — пошутил он. — Может, сначала стоит поучить вас, как залезать на мою постель? Она ближе к земле.

Прищурившись, Лия повернулась к нему спиной, но он заметил, как покраснели ее щеки. Когда она снова поставила ногу на ветку, Себастьян шагнул к ней, поддерживая за спину.

— Да, это очень кстати, — сказала она, не глядя на него.

— На этот раз постарайтесь держаться крепче. Затем, когда вскарабкаетесь на ветвь, можете ухватиться за ствол, чтобы подняться выше.

Она недовольно надула губы, но делала так, как он советовал. Себастьян поддерживал ее, пока она старалась закрепиться на ветке, сначала за спину, затем за талию и бедра. Когда она протянула руки выше, чтобы обхватить ствол, рубашка зацепилась, приоткрывая верх ее груди. Рука Себастьяна задрожала, скользя по ее ноге.

Лия удержалась на ветке и посмотрела вниз на него.

— Так вы идете или нет?

Прошло много времени с тех пор, как он лазил по деревьям, но, казалось, его тело помнило все, и он без особых усилий вскарабкался на ветвь и стоял, не держась за ствол. Он повернулся к Лие:

— Впечатляет?

— Разумеется… Особенно если учесть, что даже ребенок может залезть на это дерево без труда.

— Возможно, но не так успешно. — Он указал наверх: — Продолжим?

Лия продолжала лезть дальше, Себастьян поддерживал ее, как мог. Она снова поскользнулась, когда расстояние между двумя ветками оказалось шире, чем ее шаг. Тогда Себастьян стал взбираться впереди нее, чтобы подтащить ее вверх, если она застрянет.

Наконец они оба уселись на толстую дубовую ветвь в футах двадцати над землей, которая была способна выдержать их обоих. Хотя было холодно, оба разогрелись от усилий. И тяжело дышали, наблюдая, как вырывается пар при дыхании.

— Мои поздравления, леди Райтсли. Вы все-таки сделали это!

Она повернулась лицом к нему. Широкая улыбка на ее губах была еще шире, чем в тот раз, когда он впервые упомянул слово «безрассудство».

— Спасибо, милорд, — сказала она и наклонилась к нему, ее плечо коснулось его бока.

На какой-то момент Себастьян затаил дыхание, сознавая важность момента. Она прикоснулась к нему. Правда, это не был поцелуй. Но вместе с тем нечто большее. Акт доверия — маленький, но неоспоримый.

— Что произошло с Йеном? Он сделал что-то непоправимое, что заставляет вас избегать меня, или просто дело во мне? — спросил он и тут же проклял себя, когда почувствовал, как она напряглась рядом с ним.

Он подумал, что она начнет спускаться вниз, но нет, она не стала. И хотя она отвернулась, но продолжала спокойно сидеть. Когда она молчала несколько минут, он снова отругал себя.

— Простите меня. Я не должен был спрашивать.

Она сделала движение головой — почти кивок, — и он мог слышать ее глубокое дыхание.

— Вы помните, как сравнивали меня с Анджелой в Линли-Парке?

— Лия…

— Вы думаете, Йен избегал близости со мной и поэтому обратил внимание на Анджелу?

Себастьян хранил молчание. Извиняйся хоть тысячу раз, это ничего не изменит.

— Правда заключается в том, милорд…

— Себастьян.

Он мог наконец-то напомнить ей, что теперь он ее муж. Он больше не был другом ее умершего мужа, грубо и мстительно пытавшегося сделать ей больно, дабы заглушить собственную боль.

— Правда заключается в том, Себастьян, что Йен приходил ко мне в спальню каждую ночь.

Себастьян не думал, что что-то может причинить ему боль большую, чем предательство Анджелы и Йена. Но он ошибался. То, что она сказала сейчас, было гораздо хуже.

— Это было почти сразу после того, как я узнала об их романе… Все должно было бы быть по-другому, но… Я не хотела понимать это. Я думала, может быть, если я ничего не скажу, тогда это кончится само собой, и он вернется ко мне. И снова будет любить меня. Но он начал обсуждать со мной свою измену. Извинялся. Я плакала. И чувствовала еще большую боль, потому что я отдала ему свое сердце, а оказалось, что это никому не нужно. Он больше не любил меня.

Ее голос был мертвый, лишенный эмоций, сухой, как те листья, что роняло дерево.

— Не знаю, зачем он делал это, может быть, думал, что я буду чувствовать себя лучше? И я позволяла ему, потому что я… — Она рассмеялась странным чужим смехом. — Я думала, хотя он не может выразить это в словах, но наша близость доказывает, что он по-прежнему чувствует что-то ко мне. Когда после всех признаний и извинений он занимался со мной любовью, я не знала, что думать. Мне было стыдно… За него, за себя, за сложившуюся ситуацию. Я говорила ему, что меня не волнуют его отношения с ней, но я хочу ребенка, я заслужила это право — иметь своего собственного ребенка, чтобы любить и радоваться. И это была правда. Я отчаянно хотела этого. Я мечтала стать матерью, еще когда была девочкой, и всегда любила играть с Беатрис в дочки-матери. Может быть, он больше не любил меня или, по крайней мере, думал, что разлюбил, но если он приходил в мою постель каждую ночь, по крайней мере я знала, что он по-прежнему хочет меня. И тогда мне было достаточно этого.

Себастьян посмотрел вниз, потревоженный движением руки Лии, которую она сжала в кулак.

— И так продолжалось до конца. Человек слова, — фыркнула она, — каждую ночь он входил в мою спальню. От него пахло другой женщиной, сексом, ванилью и еще чем-то…

— Лавандой.

Желваки заходили на скулах Себастьяна.

Лия кивнула.

— Ее запах. Он пах Анджелой. И приходил ко мне, раздевал меня, целовал, ласкал… Я хотела верить, что он доставляет мне удовольствие, потому что хочет меня, но… Проходили недели, и его ночные визиты были все, что он давал мне. Я поняла, что он таким образом старался замолить свой грех. Каждый раз, когда он занимался со мной любовью, это было молчаливое извинение. — Она вздохнула. — И вскоре я стала со страхом ждать этих ночей. Я могла бы не впустить его, но не сделала этого. Я хотела ребенка. Но этого так и не случилось, и… вы понимаете? Постепенно я превратилась в шлюху. Его шлюху. Впрочем, как и он… Мое тело — место для зачатия ребенка. Его — инструмент для производства. Господи, какое же облегчение я испытала, когда он умер.

Она дрожала всем телом. Дрожала так сильно, что ее дрожь передалась ему. И в эти минуты он не мог даже сообразить, что должен сказать.

— Мне очень жаль, Лия. — Он поднял руку и обнял ее за плечи, затем снова опустил ее. — Мне очень жаль.

— Это ужасно, не так ли? Что я не испытываю печали? Я никогда не желала его смерти. Я приняла это как есть, молясь каждый день, что, может быть, я зачала… И даже сейчас, когда он ушел…

Лия вздохнула. Он мог чувствовать каждое движение ее тела. Нежное движение ее плеч, когда воздух исходил из ее легких. Он так хотел обнять ее, так хотел, чтобы она попросила его об этом. Но больше, чем прежде, он боялся ее отказа. Он не желал сравнения с Йеном.

— Нет, он не был чудовищем, — тихо продолжала она. — Он мог бы хуже относиться ко мне, но этого не было. Он просто… Любил другую. — Она замолчала, затем откинула голову и посмотрела на него. — Я хочу спуститься вниз.

— Хорошо.

И дальше все было так, словно этого разговора не было, как будто она не открыла ничего из своего прошлого с Йеном. Они спустились вниз, Себастьян первый, чтобы помочь ей. По дороге домой она говорила о Генри, о том, как она не дождется, когда придет зима и они будут играть в снежки. Она говорила о том, что будет у них на обед. О птицах, которые летали над головой, о том, как уютно выглядит дом, и она предлагала ему добежать до дома наперегонки…

Но она не сказала о чем-то главном, что помогло бы ему поверить, что стена, разделявшая их, наконец-то разрушена. И когда они вошли в дом, Себастьян ощутил, как другая, невидимая дверь захлопнулась перед ним, отделяя ее от него.


Как только Лия вошла в свою комнату, она села на край кровати и спрятала лицо в ладонях. Почему она не может освободиться от своих страхов? Она хотела Себастьяна, знала, что и он хочет ее.

У нее был выбор, как в тот раз, когда она решала: устраивать ли домашний прием или отказаться от этой идеи? Надеть платье из органзы или остаться в прежнем? Покинуть родительский дом или выйти замуж за мясника? Последствия каждого из этих выборов не сулили ничего хорошего. Тот, что ей предстояло сделать теперь, куда проще.

Она снова заплакала, скучая по объятиям Себастьяна. Ее будущее с ним было ясно: она должна либо уступить своим страхам и уязвимости или быть с ним.

В тот вечер Лия встретилась с Себастьяном в гостиной, где они обычно проводили время до обеда. На этот раз она с особым пристрастием выбирала платье: темно-розовый шелк, собранный на плечах, большой вырез на груди. Это было довольно-таки скромное платье по сравнению с другими вечерними туалетами, но то, как материал облегал ее фигуру, вовсе не выглядело невинным, а скорее пробуждало чувственность. Всего несколько раз Лия одевалась так, чтобы привлечь внимание мужчины. Сегодня был тот случай.

Она улыбалась и болтала с ним, пока он вел ее в столовую. И очень старалась сфокусироваться на каждом блюде, но, подвинув блюдо с уткой в соусе, вдруг поняла, что Себастьян прекратил говорить. И очевидно, смотрел на нее какое-то время.

— Что-то не так? — спросил он.

Лия отложила вилку и опустила руки на колени. Прикусив губу, она смотрела на слуг. Движением руки Себастьян попросил их удалиться.

— Что случилось?

— Я не голодна, — сказала она.

— Вам нездоровится? — поинтересовался он.

— Нет, просто я хочу пойти в свою спальню.

Хотя удивление по-прежнему было написано на его лице, когда она поднялась, он тоже встал. Она посмотрела на него.

— Лия?

— Я… я бы хотела, чтобы вы пошли со мной.

Это были только слова, но, сказав их, она почувствовала, как все силы покинули ее.

Он не понял. Она могла только сказать, что он быстро подошел к ней, как будто она могла упасть в обморок, и обхватил ее руку повыше локтя.

— Мне послать за врачом?

— Нет, — возразила она и, распрямив плечи, глубоко вздохнула. — Я приглашаю вас в свою постель.

Его пальцы крепче сжали ее руку, глаза опустились, скрывая их выражение.

— Конечно, я могу вытолкнуть вас за дверь, — сказала она и улыбнулась, когда он взглянул на нее.

— Вы уверены?

— Да, — сказала она, ее ответ был чуть громче, чем шепот. — Да, — повторила она тверже и громче.

Он кивнул и повел ее из столовой, вниз в холл и потом вверх по лестнице. Когда они подошли к дверям ее спальни, она знала, он ждет, не изменит ли она свое решение.

— Откройте дверь, — сказала она.

Он послушался, скользнув другой рукой вниз по ее руке и переплетя свои пальцы с ее пальцами, провел ее в комнату.

Они смотрели друг на друга, стоя рядом с кроватью, и она могла слышать его дыхание, такое же интенсивное, как и ее.

— Я могу раздеть вас? — спросил он.

Она кивнула и повернулась к нему спиной. Его руки не дрожали, уверенно расстегивая пуговицы, и вскоре платье спустилось на талию, а далее последовал и корсаж. Лия вытащила руки из рукавов и закрыла глаза, когда почувствовала, как Себастьян наклонился и, взяв ее юбки, снял платье через голову.

Она не открывала глаз, пока он продолжал раздевать ее. Сначала корсет. Затем нижние юбки, туфли, чулки, белье… Каждый предмет одежды падал на пол рядом с ее ногами, и она выполняла его указания.

— Поднимите руки.

— Колени…

— Подвиньте ногу.

Он отдавал приказания, и она выполняла их, представляя, что каждый приказ идет от ее горничной. Она не старалась стыдливо прикрыться, мысленно уступая, закрыв глаза и не произнеся ни слова.

Затем его руки коснулись ее волос, он вынул шпильки, и тяжелые локоны упали на ее плечи, спину, грудь. Она почувствовала, как он сделал движение и теперь стоял перед ней.

Его руки обхватили ее щеки, согревая кожу, когда он приподнял ее лицо вверх.

— Лия.

Когда она открыла глаза, то обнаружила, что смотрит прямо на него.

— Ты такая красивая.

И она снова закрыла глаза, услышав это эхо слов Йена, но сказанное голосом Себастьяна.

— Я не собираюсь делать что-то большее, пока ты не разрешишь мне.

Она кивнула.

— И не сделаю ничего, пока ты не посмотришь на меня. Это я, Лия. Себастьян. Не Йен.

— Я знаю, — прошептала она и посмотрела на него.

Это была ложь, хотя его глаза говорили другое, ее сердце и мозг были уверены, что все будет точно так же, как было с Йеном.

Он шагнул к ней. Не настолько, чтобы коснуться ее, но достаточно, чтобы она могла ощутить тепло его тела.

— И я обещаю тебе, — шептал он ей на ухо, — я хочу тебя больше, чем хотел он. Много, много больше.

— Я верю… — шепнула Лия.

И снова ложь.

Он отодвинулся и снял сюртук, жилет, галстук, рубашку. Не сводя с нее глаз, стоял перед ней голый по пояс.

— Я выгляжу как Йен?

Лия позволила себе восхититься им, позволила своим глазам пройтись по его широкой груди и мускулистым рукам. Завитки темных волос покрывали его мощную грудь и темной дорожкой спускались вниз к мускулистому животу. Он был шире там, полнее Йена, а его волосы темнее.

— Нет, — сказала она и снова взглянула на него. — Ты не похож на Йена.

— Прикоснись ко мне, — сказал он. — Положи руки мне на грудь.

Она послушалась и положила ладони в центр его груди. Волосы были на удивление мягкими, и его рука была горячей, когда он подвинул ее руки, и она могла услышать, как бьется его сердце.

Он держал свою руку на ее руке, не отпуская ее.

— Ты слышишь, как оно стучит? Как быстро? Быть рядом с тобой почти невыносимо. Трудно дышать, трудно смотреть на тебя, понимая, что ты не хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя.

Она пошевелила пальцами, поглаживая его кожу, настолько, насколько позволяла его рука.

— Я очень хочу тебя, — сказала она, глядя на его грудь.

— Да?

Ее щеки пылали, и она пыталась отойти, но он крепко держал ее.

— Я не пригласила бы тебя сюда, если бы не хотела.

— Я понимаю. Но это не проверка, как далеко ты можешь зайти?

— Нет.

Он отпустил ее руку. Впервые Лия осознала, что она совершенно нагая, отчужденность и обособленность внезапно исчезли. Ей надо было бы попытаться прикрыть грудь и треугольник волос в развилке бедер, но он наблюдал за ней. Его взгляд говорил ей, что он знает ее лучше, чем она сама.

— Я же сказал, что не сделаю ничего, пока ты сама не скажешь мне, — напомнил он. — Скажи мне, чтобы я прикоснулся к тебе.

Она подняла подбородок, отказываясь отступать.

— Пожалуйста, Себастьян, прикоснись ко мне.

Он начал с основания ее шеи, двигаясь вниз к ключицам, затем еще ниже, кружил по ореолу соска, сначала одного, потом другого.

— Я думаю, что Йен ласкал тебя так? — сказал он, не отпуская ее взгляд.

Лия нахмурилась.

— Да, но я не хочу, чтобы…

Она задохнулась, когда он зажал сосок между пальцами, мягко потянул, затем снова сжал.

— Нет, конечно, ты не хочешь говорить о нем. Но я знаю, что ты будешь думать о нем, когда я буду прикасаться к тебе, будешь сравнивать нас.

— Я не буду, обещаю…

Хотя она и сказала это, в ее воображении возник Йен, который склонялся к ней, и балдахин над его головой…

— Нет, ты будешь. Но после того, что будет сегодня, я обещаю, что ты больше никогда не будешь думать о нем, когда я с тобой. Только ты и я.

— А ты думаешь об Анджеле сейчас, когда я с тобой?

— Нет. — Их взгляды встретились. — Ты уже давно заставила меня забыть о ней, Лия. — Он сделал паузу, позволяя ей осознать его слова. — Есть что-то такое, что ты и Йен не делали, когда занимались любовью?

Лия покраснела.

— Я… я не думаю…

Глаза Себастьяна потемнели. Он опустился перед ней на колени и обхватил руками ее бедра. Потянувшись вверх, лизнул языком один сосок, затем другой.

— Он целовал тебя? — пробормотал он, зажав сосок между губами, мягко прикусил, удовольствие и боль слились вместе, пока он ласкал его языком.

Его рука поднялась от ее бедра и накрыла ее грудь, сжимая ее, пока он продолжал ласкать сосок языком.

Руки Лии легли на его голову, затем она уронила их.

Себастьян отклонился, глядя вверх на нее.

— Он целовал твою грудь, Лия? Он брал твои соски в рот?

— Да, — отозвалась она хриплым, чужим голосом.

Он проводил губами по ее животу, прокладывая дорожку к развилке ее бедер. Он двигался медленно, мучая ее, и она хотела закричать, чтобы он поторопился и скорее закончил это. Не занимался с ней любовью так, как это делал Йен.

Он оторвался от ее тела, его пальцы коснулись треугольника волос в развилке ее бедер.

— Черные, — пробормотал он, приподнял голову и улыбнулся. — Я ошибся.

На этот раз Лия не могла сдержать стон, и, как будто не по ее воле, ее ноги невольно раскрылись, ожидая… Он продолжал двигаться, дразня ее, поглаживая ее бедра, икры, лодыжки… Наклонившись, покрывал горячими поцелуями внутреннюю сторону ее ног, возбуждаясь все сильнее, нежно покусывал их, ласкал языком… Она еле сдерживалась, положив руки ему на плечи, ее сознание наполнилось тяжелым, томительным удовольствием, когда она поняла, что он намерен осуществить свои фантазии.

Ее ноги еще шире раскрылись в молчаливом приглашении.

Когда он снова отодвинулся, она почти закричала в расстройстве. Но его руки двинулись туда, где она ждала его рот, лаская ее влажную плоть пальцами.

— Лия.

Ее имя прозвучало как призыв, и она послушалась, наклонила голову, чтобы увидеть пламя желания в его глазах, требовательно приоткрытый рот.

— Йен делал это с тобой? — спросил он, и его большой палец, наконец, лег на нежный лепесток между ее ног.

— Да, — простонала она, сжимая его плечи.

Его средний палец проник внутрь ее, и она застонала.

— Он ласкал тебя ртом? Целовал тебя здесь? Лизал языком, трогал губами? Скажи…

— О Боже! — вскричала она, ее колени дрожали. — Да! Черт побери, да!

Его большой палец не прекращал свою работу, лаская ее лепесток, а средний ритмично скользил туда и обратно.

— И ты кончала, Лия? Смотри на меня, — приказал он, когда ее веки опустились, их вес становился все тяжелее, пока она следила за движением его руки. — Отвечай мне!

Она взглянула на него:

— Да! Я кончала. Снова, и снова, и снова…

— Тогда сделай это со мной. Иди ко мне, сейчас же… — мягко проговорил он, и, чувствуя легкое прикосновение его пальца, она подчинилась, каждый мускул напрягся, задрожал, ее бедра двигались резкими толчками вместе с его рукой, его касания стали настойчивей, стремительно ведя ее к экстазу.

Лия обхватила рукой его шею, ее лоб покрылся испариной, ей не хватало воздуха… Но она не могла бы сейчас сделать вдох. Она чувствовала, как Себастьян приподнял голову и поцеловал ее грудь, затем поднялся и подхватил ее на руки.

— Я не хочу тебя, — пробормотала она, положив голову ему на грудь.

Он уложил ее на постель и укрыл одеялом, когда она повернулась на бок.

— Все хорошо. Мы женаты. Рано или поздно мне удастся убедить тебя в обратном.

Он отошел, и она слышала шуршание ее платья, когда он подобрал его с пола.

— Ты уходишь?

— Нет.

Глухой звук его ботинок, брошенных на пол, и дальше звук, который, как она думала, похож на снятие брюк. Комната тонула в темноте, и только язычки пламени еще вспыхивали в камине… Ее дыхание снова участилось, когда она почувствовала, как прогнулся матрас. Лия ждала, что он обнимет ее, стараясь снова возбудить, так приспособить их тела, чтобы он мог войти в нее. Когда прошли минуты, и он не прикоснулся к ней, она перевернулась на спину и повернула к нему голову.

Он лежал на другой стороне кровати и смотрел на нее, в его зеленых глазах отражался свет камина.

— Себастьян?

Он потянулся и положил ладонь ей на щеку, большой палец ласкал ее губы, совсем как в саду в Линли-Парке.

— После того как Йен занимался с тобой любовью, он уходил к себе или оставался с тобой?

— Он уходил, — сказала она, ее губы двигались под его прикосновениями.

Себастьян убрал руку.

— Тогда позволь мне остаться с тобой на ночь, я просто буду спать рядом.

— Ты не хочешь… ничего больше?

— Нет, сегодня я просто хочу быть с тобой.

Она не знала, что ответить. Она была готова понять его желания, но он больше не хотел ничего. Она колебалась, затем повернулась на бок и смотрела на огонь.

— Спокойной ночи, Себастьян.

— Спокойной ночи, Лия.

Она наблюдала за пламенем, оно угасло, и только угли светились в темноте. Закрыв глаза, она попыталась уснуть, но не могла. Она так ясно ощущала его присутствие, не могла забыть его прикосновения, его язык на своей коже.

Он заставил ее рассказать, что делал с ней Йен, как он занимался с ней любовью. Но она не сказала ему, что никогда прежде не была так готова ответить. Ласки Себастьяна были другие, пробуждали в ней нечто гораздо большее, чем простое физическое удовольствие.

Ничего похожего не было с Йеном.

Глава 21

Я уже в сотый раз собираю свои вещи и укладываю их в чемоданы и в сотый раз начинаю снова. А если честно, то все, что мне нужно взять с собой, — это портрет Генри. Кроме этого, ты — все, что мне еще нужно.


Проснувшись на следующее утро, Лия обнаружила, что Себастьян уже ушел. Усевшись посреди постели и подтянув колени к груди, она положила на них голову. Разочарование охватило ее. Она помнила, как просыпалась посреди ночи несколько раз, а он лежал рядом с ней. Покой и тепло от его рук развевали ее страхи и сомнения. Он дал ей возможность чуть больше поверить в себя. Он не использовал ее, а подарил ей удовольствие, не получив ничего взамен. Он предложил ей комфорт, хотя самому пришлось лежать рядом с ней, изнемогая от неутоленного желания.

Себастьян.

Лия снова улеглась на постель, повернув голову к лучам солнца, просачивающимся через занавески. И улыбнулась.

Послышался стук в дверь, и Лия быстро натянула одело до подбородка.

— Войдите.

Вошла горничная, поднос с завтраком балансировал на ее бедре.

— Доброе утро, миледи. Его светлость распорядился, чтобы вам принесли завтрак, так как он уже поел. — Девушка ждала, пока Лия сядет, затем поставила перед ней поднос. — И еще я должна передать вам это, — сказала она и протянула Лие записку.

— Спасибо, — машинально произнесла Лия, затем подождала, пока девушка уйдет, и раскрыла конверт.

«Я взял Генри с собой в деревню. Отдохни, пока нас нет, он уже порывался увидеть тебя утром. Мы будем скучать по тебе. С.».

Лия положила записку перед собой и перечитывала ее, пока ела. Она пыталась вспомнить, что интересного рассказывал Себастьян об этой ближайшей деревне и почему взял Генри с собой. И подумала: интересно, задумывался ли Себастьян над каждым словом, так как она, стараясь расшифровать то, что скрыто между строк? Например: «…Мы будем скучать по тебе». Неужели Генри сказал Себастьяну, что он будет скучать по ней? Или Себастьян просто включил и его, потому что не хотел, чтобы она подумала, что мальчик не будет скучать по ней? Это «мы» делало понятие более общим, хотя невозможно, что они могут скучать по ней одинаково.

Ее муж и ее сын.

От этой мысли сердце сжалось в груди, и она тут же захотела, чтобы они скорее вернулись домой.

Лия старалась отдохнуть в это утро, но безуспешно: она невольно напрягала слух, надеясь услышать звуки кареты. Ни одна из книг, которую она выбрала в библиотеке, не могла удержать ее внимание. Она дважды меняла платье в это утро, представляя, как Себастьян будет смотреть на нее, когда они вернутся. За это время многое изменилось между ними, но она все еще не знала точно, чего он ждет от нее.

Когда они не вернулись к ленчу, Лия начала всерьез беспокоиться. Хотя понимала, что тревожится напрасно — до деревни час езды, и она не такая уж маленькая. Чем они там занимаются, что задержались так надолго?

Стараясь не волноваться, особенно когда увидела, как тучи заволокли небо, Лия подошла к своему письменному столу в спальне и, выдвинув ящик, вытащила связку писем Анджелы. Прошло время с тех пор, как она в последний раз читала эти письма. По крайней мере, еще до свадьбы, и, если честно, она не хотела читать, потому что не желала вспоминать об Анджеле, когда смотрела на Себастьяна. Но сейчас это была единственная вещь, которая могла отвлечь ее от беспокойных мыслей. Усевшись около окна, она развязала ленту, позволяя письмам упасть на колени, пока сама смотрела в окно. Нет, кареты не было видно.

Вздохнув, Лия взяла первое письмо из рассыпавшейся пачки, она так и не сложила их по порядку. И ей пришлось просматривать одно письмо за другим, прежде чем найти то, которое она еще не читала. Вскоре на ее коленях лежало только оно.

Она взяла его и открыла.

«Мой дорогой, я все организовала, как мы договаривались. Я не могла спать из-за страха, что проснусь и пойму, что проспала. Два дня! Два дня — и мы вместе! Два дня, и больше никогда не будем разлучаться. Ты знаешь, как часто я мечтала просыпаться рядом с тобой? Скоро это случится.

Я знаю, когда-нибудь я снова увижу Генри, и я люблю тебя еще больше за понимание моих страхов.

Как бы я хотела, чтобы он был твоим сыном, хотела сначала встретить тебя, чтобы он мог быть нашим ребенком. Но я знаю, что Себастьян не станет преследовать нас, если я оставлю Генри ему… моего дорогого, любимого мальчика. Я молюсь, чтобы могла скорее дать тебе сына. И тогда ты тоже узнаешь, какую радость я ношу в глубине сердца. Я пошлю тебе еще одно письмо, когда буду знать точное время, и тогда мы будем вместе навсегда.

Люблю тебя, Анджела».

Пальцы Лии дрожали, пока она складывала письмо, затем убрала его в общую пачку и перевязала розовой лентой.

«О, Себастьян. Возвращайся скорее ко мне». Вопрос, является ли он отцом Генри, отпал раз и навсегда.


Они вернулись только к началу вечера. Себастьян нес на руках промокшего, уставшего мальчика, отдав его няне, повернулся уже в дверях.

— Мы зайдем, чтобы пожелать тебе спокойной ночи, — сказал он Генри.

— Я пошлю вам ужин прямо сейчас, милорд, — проговорила служанка.

Себастьян кивнул, затем отправился на поиски жены. Он переходил из комнаты в комнату на первом и втором этажах, затем наконец подошел к ее спальне и нахмурился. Она не могла лечь спать так рано. Прошлой ночью Лия была вполне здорова, не было никаких признаков для беспокойства. Может быть, она последовала его совету и отдыхала весь день, хотя он сомневался в этом, когда писал ей утром.

Он тихонько постучал и, не получив ответа, открыл дверь в ее спальню.

Сладкая боль наполнила его грудь, когда он увидел ее. Она спала на кушетке у окна, подперев щеку маленьким кулачком. Себастьян подошел и убрал с ее лица упавшую прядь волос. Лия потянулась от этого прикосновения.

— Шшш… — прошептал он, наклоняясь вперед, чтобы прижать ее к своей груди.

Подхватив ее на руки, пошел к постели, и когда положил ее, глаза Лии расширились и сфокусировались на нем.

— Себастьян?

Он улыбнулся и провел пальцами по ее щеке, просто потому, что хотел прикоснуться к ней.

— Я вижу, ты прислушалась к моим пожеланиям.

Она заморгала, затем приподнялась, опираясь на одну руку.

— Где вы были? Все хорошо? Вас не было так долго.

— Ты соскучилась по мне, да?

Сон ушел из ее глаз.

— Ну, разумеется, я скучала по Генри, — пошутила она, затем встала на колени и быстро поцеловала его.

Себастьян хотел продолжить поцелуй, но она сползла с постели и расправила юбки.

— Я тоже соскучился по тебе, — сказал он, взял ее за руку и повел из спальни. — Генри почти спит. Я сказал ему, что ты зайдешь пожелать ему спокойной ночи.

— Я волновалась за вас.

Себастьян снова посмотрел на нее и покрепче сжал ее руку.

— Прости. Мы бы вернулись раньше, но одно колесо застряло в грязи на обратном пути.

— Но Генри не пострадал? — спросила она, пока они поднимались по лестнице.

— Нет, все хорошо, не волнуйся. Просто устал. Я взял его с собой навестить всех землевладельцев, и это вышло дольше, чем я ожидал, потому что он играл со всеми детьми, с которыми успел познакомиться.

— О, конечно, ему этого не хватает.

Она преодолела оставшиеся ступеньки молча, и Себастьян решил, что она думает, что могла бы дать Генри сестру или брата, с которыми он мог бы играть.

— Лия…

Она оглянулась через плечо и улыбнулась:

— Я хочу кое-что сказать тебе…

Она кивнула и ждала, стоя на верхней площадке, затем они вместе пошли в детскую.

— Я могу предложить обмен на твои секреты? — спросил он, готовясь к радостному волнению, когда она подала ему руку. — Поцелуй за каждое слово, идет?

Она загадочно улыбнулась ему, затем приложила палец к его губам и остановилась у двери детской.

— Скоро, — пообещала она и открыла дверь детской.

Генри сидел за детским столиком и ужинал. Когда он увидел Лию, то вскочил и побежал к ней. Лия подхватила его и поцеловала в щеку, затем взъерошила его волосы.

— Привет, мой милый мальчик, — сказала она. — Я так скучала по тебе сегодня.

— Я тоже скучал, — сказал он, обвивая ее рукой свою шею.

Затем заметил Себастьяна и протянул к нему руки. Себастьян, извиняясь, взглянул на Лию и тихонько толкнул Генри в грудь.

— Все хорошо, — сказала она, поглаживая волосы Генри, когда он склонил голову на плечо Себастьяна.

Она улыбалась, и в этот момент Себастьяна снова захлестнула любовь к ней. Сколько раз он предпочитал проводить время с Генри, хотя мог быть с Анджелой? Сейчас все так, как должно быть, когда ему не нужно выбирать между женой и сыном.

— Генри? — спросил он. — Ты готов лечь в постель?

— Думаю, что давно готов, — сказала миссис Фаулер.

Себастьян подошел к кроватке мальчика и осторожно опустил его. Лия наклонилась, поправила одеяло и поцеловала мальчика в лоб. Себастьян потрепал его по головке и вышел вместе с Лией из детской. Закрыв дверь, он привлек ее к себе и поцеловал в шею.

— Спасибо, — раздался его глухой шепот.

Она подняла руки, положила ему на плечи.

— За что?

— За любовь к нему.

Она улыбнулась и отклонилась назад.

— А как я могу не любить? — спросила она. — Я же уже говорила тебе, что вы так похожи…

Она не договорила и оглянулась.

— Лия?

— Ты помнишь, что я должна кое-что сказать тебе? — Она снова посмотрела на него. — Я нашла одно письмо среди писем Анджелы. Последнее.

Себастьян напрягся, ее руки опустились.

— И?

Лия улыбнулась ему и зажала его лицо в своих ладонях.

— Генри — твой сын, Себастьян. Она пишет об этом в письме. Даже если ты не думаешь, что он похож на тебя, там есть доказательство. Он твой сын.

Горло Себастьяна перехватило. Он смотрел на нее.

— Ты уверена?

Она кивнула, взяв его руку.

— Пойдем. Я покажу тебе. Хочешь прочитать сам?

Он слепо следовал за ней вниз по лестнице, стараясь отказаться от желания вернуться в детскую и посмотреть на спящего Генри.

— Я об одном жалею, что нашла это письмо только сейчас, надо было бы прочитать его раньше, — говорила Лия, пока они входили в ее спальню.

Она подошла к кушетке у окна и взяла пачку писем, лежавшую между подушками и окном и перевязанную розовой лентой. Себастьян вспомнил, что уже видел эту пачку. Она потянула ленту за один конец и достала письмо, что лежало сверху.

— Вот. Это…

Себастьян смотрел какой-то момент, затем дрожащими пальцами развернул письмо. Не сразу ему удалось прочитать написанное, и он небрежно пробежал по словам глазами, пока его внимание не привлекло имя Генри.

Смех родился в его груди, затем стал громче, и Себастьян, повернувшись к Лие, обнял ее. Что это было: смех или слезы или… черт побери, и то и другое.

Он поцеловал ее, вкладывая всю свою любовь, радость и благодарность в этот поцелуй.

— Спасибо, что не прислушалась ко мне и не сожгла письма. Спасибо, — повторил он. — Я лю…

Он спохватился и отпрянул назад, но она тоже и плакала, и смеялась. Она даже не заметила, что он хотел что-то сказать.

Это было удивительно, как быстро его сердце перевернулось в груди от понимания, что он все же должен бояться ее ухода, если скажет ей правду. Себастьян сконцентрировался на этой задаче, держа письмо. Его пальцы сжали его.

— Спасибо, — снова сказал он, затем потянулся и поцеловал ее мокрую от слез щеку. — Спокойной ночи.

— Подожди, — сказала она, когда он повернулся к двери.

Он закрыл глаза, затем оглянулся в попытке улыбнуться. Он боялся, что пропал.

— Ты не… ты не собираешься остаться со мной? Мы могли бы поужинать здесь, и…

Себастьян покачал головой:

— Не сегодня. Прости.

Он замолчал, надеясь стереть эту печаль из ее глаз, но не был уверен, что он тот, кто способен сделать это.

— Спасибо, — снова сказал он.

И, держа письмо в руке, вышел из комнаты и аккуратно прикрыл за собой дверь.


Выйдя в коридор, он прислонился к стене рядом с ее спальней. В прошлую ночь он старался показать ей, что он чувствует, своими ласками, движениями своей руки и прикосновениями губ. Тот факт, что она пригласила его в свою постель, можно было расценить как победу. Но он не мог забыть ее слова, когда она приняла его предложение.

«Я решила выйти за вас замуж, милорд, потому что я тоже не люблю вас».

Себастьян уронил подбородок на грудь и закрыл глаза. Как долго он пребывал в ловушке этих слов, боясь навсегда обидеть ее. Как долго он надеялся, что она наконец-то забудет Йена и обратит внимание на него. Когда они сидели на дереве, она рассказала ему о своих отношениях с Йеном. И это было первым шагом в ее желании позволить ему доставить ей иное удовольствие, но этого было недостаточно. Он хотел всего ее доверия, ее радости, ее сердца, ее ранимости.

Если он продолжит ждать, есть ли уверенность, что она в конце концов полюбит его? Пройдет еще месяц, год? В его воображении сразу же возникла соответствующая картина: они делят одну постель, ведут себя как счастливая семья, рядом Генри и, возможно, еще один их общий ребенок, почему нет? Но этого может никогда не случиться, если они останутся чужими из-за ее страхов и неуверенности.

Нет, он не может ждать. Даже если это означает, что она полностью оставит его, он должен сказать ей, что любит ее. Она всегда говорила, что больше всего ценит собственную независимость, тогда он должен позволить ей решить, как много это значит для нее.

Себастьян оттолкнулся от стены.

Если она не станет поддерживать его, тогда он поддержит ее.

Глава 22

Я заметила, что твои поцелуи стали продолжительнее и слаще в последнее время. Это потому, что мы оба знаем, что скоро мы каждую минуту сможем быть вместе, что теперь ни к чему торопить момент.


Три часа спустя, когда Лия готовилась лечь спать, раздался стук в дверь. Накинув халат поверх ночной сорочки, она прошла к двери и открыла ее.

Себастьян стоял в коридоре в черном плаще. Он протянул руку, повернув ладонью вверх. На ладони лежала маленькая коробочка, завернутая в простую коричневую бумагу.

— Подарок для тебя, — пояснил он. — Я совсем забыл рассказать тебе, что вдобавок к посещению землевладельцев в деревне мы купили тебе кое-что в подарок.

— Мы? — переспросила она, улыбаясь.

Она хотела спросить его, почему он ушел раньше, но этот момент уже прошел. Все было опять хорошо между ними. Себастьян здесь, на его губах очаровательная улыбка, и ее сердце опять учащенно забилось. Да, все было так, как и должно быть.

Он пожал плечами:

— Генри выбрал подарок и заплатил за него. Но вообще-то да, мы выбирали его вместе.

Лия взяла пакет из его рук, взглянув на него из-под опущенных ресниц, и развернула бумагу. Внутри была серебряная коробочка. Она потрясла ее.

— Может быть, она пустая? Генри обожает коробочки.

Она приподняла бровь.

— О, возможно. Какая красивая коробочка, — сказала она, поворачивая ее, чтобы рассмотреть получше.

Себастьян улыбнулся и подошел ближе, взял ее руки в свои.

— Тем не менее, я обещаю тебе, что внутри что-то есть.

Лия задохнулась от его близости, чувствуя кожей его прикосновение.

— Открой ее, — сказал он. — Ведь из-за этого мы задержались.

— Из-за этого?

Лия подняла крышку и заглянула внутрь, сознавая, что рука Себастьяна прикасается к ее груди, когда она поднесла коробку ближе. Внутри лежала голубая лента, ее атласные концы были отделаны кружевом.

— Генри хотел купить тебе ленту для волос, — объяснил Себастьян. — Мы целый час искали подходящий подарок, и этот он выбрал сам. Хотя… — Он сделал паузу, целуя Лию в щеку. — Я должен заметить, что когда я увидел эту ленту, то подумал о других вещах, а не о твоих волосах.

Лия подняла голову. Он снова поцеловал ее.

— Ты должен был позволить ему самому вручить мне подарок.

— Возможно, но мне нужна была причина, чтобы снова прийти к тебе.

Ее сердце совершило крутой вираж. Лия закрыла коробку и, повернувшись к нему, подставила губы для поцелуя.

— Теперь, когда я снова здесь, — сказал он, — я прошу тебя пойти со мной.

— И куда же мы пойдем, милорд?

Она хотела подойти ближе к нему, но он повернулся, направляясь к дверям.

— Я приглашаю вас на тайную прогулку, миледи, — сказал он, приподнимая брови. — Можно сказать, что это приключение.

Взгляд Лии перешел от его плаща к плечам, к широкой груди, к талии и длинным ногам. Конечно, она пойдет с ним. Он мог бы попросить ее отправиться с ним во Францию по бурному морю, пусть даже на каноэ, и она ответила бы согласием.

— Одну минутку, — сказала она. — Я должна…

— Шш… — Она вопросительно взглянула на него, ее брови вытянулись в тонкую ниточку. Себастьян улыбнулся и подмигнул ей. — Мы должны говорить шепотом, иначе нас схватят.

Не в состоянии удержаться от улыбки, она отступила от двери и закрыла ее. Надев простое платье и плащ, вышла к нему в коридор.

— Ну вот, я готова, милорд.

— Чудесно, — сказал он и внезапно подхватил ее и взвалил на плечо.

— Себастьян!

Она взвизгнула, тщетно брыкаясь, когда его рука обхватила ее зад. Капюшон плаща упал ей на лицо, закрывая обзор. Она ухватилась за его плащ, стараясь удержаться, когда он начал спускаться по лестнице.

— Я же просил вас не шуметь, миледи! — устыдил он ее.

Пока он продолжал идти, ее капюшон сполз в сторону с лица, и Лия уголком глаз увидела двух слуг, когда они выходили через парадную дверь.

Себастьян похлопал ее по заду, как если бы она нуждалась в утешении. Затем, когда они вышли из дома и миновали круг света от фонаря, его движения превратились в ласковые поглаживания ее ягодиц.

— Себастьян, — одернула его Лия, разрываясь между желанием рассмеяться и немедленной вспышкой вожделения.

— Прежде чем мы поженились, ты говорила, что хотела бы какого-нибудь приключения. Так?

— Да. Я также говорила, что хочу независимости. Когда граф несет меня на плече, увы, он лишает меня этого чувства.

— Моя бедная, дорогая жена. Согласись, мы не можем иметь все, что хотим, правда?

Одна рука прижимала ее к груди, но другая рука медленно поднималась по ее икре.

Лия захватила в кулак его плащ и потянула назад, стараясь отвести его руку прочь.

— Не делай этого, — прошипела она.

— О, это?

Как если бы ее рука была не что иное, как дуновение ветерка, его пальцы продолжали свое движение, скользя по внутренней части ее колен и подбираясь к бедрам.

Лия ахнула:

— Себастьян!

— Мы пришли, — объявил он и опустил ее на землю, так что ее тело скользило, по нему, а он придерживал ее бедра, пока ее ноги не нащупали землю.

Она была настолько занята тем, как он притащил ее сюда, что даже не обратила внимания, где они оказались.

Ночной воздух холодил ее пылающие щеки, но все остальные части ее тела пылали, и все из-за него. Он приподнял ее подбородок пальцем, наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

Лия закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением и тем, как ей легко с ним. Она никогда не думала, что можно так наслаждаться поцелуем. Но когда его руки двинулись от ее талии к груди, она невольно напряглась и тут же возненавидела себя за это. Его руки упали, наградив ее быстрым поцелуем, он отошел от нее.

Лия повернулась, чувствуя пустоту его отсутствия, как будто у нее отняли дорогой подарок. У нее не было причин не доверять ему, как и не было причин не отдать ему все. Прошло время, и он доказал, что не имеет ничего общего с Йеном.

Она хотела извиниться, но прежде чем открыла рот, ее взгляд скользнул следом за Себастьяном. Она увидела маленькую лодку, качавшуюся у кромки воды. Он привел ее к озеру в поместье Райтсли. Не было фонарей, только призрачный свет луны и звезд над головой, да и тот заслоняли облака… Водная гладь, наполовину скрытая в темноте, наполовину посеребренная луной. Череда деревьев окружала озеро, отсюда казалось, что они были единственные, кто существует и защищает их от всего остального мира.

Лия снова взглянула на Себастьяна. Он стоял у лодки, довольная улыбка играла на его губах.

— Все потому, что я когда-то не дал тебе покататься на лодке днем, — сказал он и протянул к ней руки.

Она шагнула к нему.

— Не слишком ли холодно? — Она почувствовала его тепло, когда он взял ее руку. — И слишком темно. Что, если мы перевернемся и упадем в воду? Или ударимся?

Его глаза были совсем темные, когда он, придерживая лодку одной рукой, помогал ей занять место на корме.

— Я не дам ей перевернуться.

Усевшись на корме, Лия откинула голову и посмотрела на небо:

— Тучи такие, что может пойти дождь.

— Лия. — Его голос заставил ее посмотреть на него, когда он толкнул лодку, затем перепрыгнул через борт. — Это приключение. Если случится что-то непредвиденное, то это тоже часть приключения.

— Значит, ты предполагаешь, что может произойти что-то ужасное?

Он рассмеялся и оттолкнулся от берега веслами, посылая лодку дальше в озеро.

Не в состоянии сдержать улыбку, она наблюдала в свете луны движения его груди и плеч, игру мускулов, видных в разрезе плаща. Обхватив плечи руками, она покрепче закуталась в плащ, стараясь не думать ни о чем, кроме того удовольствия, которое может дать ему и которое он может дать ей.

Через несколько минут Себастьян вынул весла из воды и вставил их в уключины. Он смотрел на нее, пока лодка скользила по глади воды, легкий бриз шевелил кончики ее волос.

Лия одарила его сердечной улыбкой, думая, что они будут делать дальше. Но он не улыбнулся в ответ.

— Ты помнишь ту последнюю вечеринку в Линли-Парке, когда я поцеловал тебя, а ты убежала?

— Конечно, помню, — сказала она.

Тогда он впервые прикоснулся к ней. Даже сейчас она ощутила, как мурашки побежали по ее спине при этом воспоминании.

— Я не знаю, может быть, ты и сейчас убежишь? — мягко спросил он.

Лия напряглась в ответ на эту тихую, едва слышную угрозу.

— Себастьян?

— Есть много способов, о которых я думал рассказать тебе…

И снова перед ее мысленным взором возник Йен, склонившийся к груди Анджелы. Лия ухватилась за скамейку с обеих сторон, не зная, что он скажет, но потрясенная, какой сильной была боль на этот раз.

— …много раз, но не чувствовал, что это было нужное время. — Он опустил глаза на воду, провел рукой по своей щеке. — По правде сказать, я не думаю, что когда-нибудь почувствую, что это нужное время.

— Ты не хочешь меня больше.

Это было очевидное заключение, довольно простое, потому что он не остался в ее спальне.

Его рука упала. И он посмотрел на нее.

— Я люблю тебя, Лия.

Даже при слабом свете луны на его лице была написана мука.

— Я… я…

Она запнулась, и внезапно ее накрыл жар, а потом прошиб озноб. И затем, хотя она старалась забыть о своем прошлом, но вежливость стала ее второй натурой, она сказала:

— Спасибо.

— Спасибо? — Он рассмеялся, и это был невероятный звук. — Спасибо?

— Я не знаю, что сказать, — произнесла она, опуская глаза.

Себастьян не говорил ничего. Лия тоже молчала, опустив глаза. И когда взглянула на него спустя довольно большое время, то увидела, что он изучает ее. Один уголок его рта дрогнул в печальной улыбке.

— Я сделал ошибку, не так ли? Я был прав вначале — я никогда не должен был просить тебя выйти за меня замуж.

Сжав руки, она спрятала их в складках плаща.

— Я счастлива быть твоей женой, Себастьян. Это правда. И я обожаю Генри…

Он прервал ее, сердито полоснув по воздуху рукой:

— Генри? Но не о нем речь. Речь обо мне и о тебе и о том, что ты никогда не простишь меня.

— Мне не за что прощать…

— Ты никогда не простишь Йена…

— Но я уже простила его! — вскричала Лия.

Лодка качнулась, и вода чуть-чуть плеснула через борт. Несмотря на пылающие щеки, Лие внезапно стало холодно от возникшего молчания, и она еще крепче завернулась в плащ.

— Я простила, — повторила она. Затем, чувствуя необходимость защитить себя, пояснила: — Дело не в Йене… по крайней мере, не только в нем.

Она смотрела на свои руки, сжатые на коленях так крепко, что побелели костяшки. Глубоко вздохнула, затем выдохнула. И, подняв глаза, встретила его взгляд и отвернулась, глядя на отражение луны на воде.

— Дело в том, что я все время чувствую присутствие Анджелы.

Легкая рябь прошлась по воде. Она подумала, что это рыба, но затем новая рябь появилась на поверхности, и она почувствовала, как первые капли упали ей на щеку.

— Анджела? — спросил он, и хотя не повысил голос, она могла услышать нотку нетерпения.

Лия взглянула на небо. Еще одна капля, потом еще, они падали ей на щеки, приземляясь как раз под глазами.

— Дождь, — сказала она, глядя на Себастьяна. — Мы должны вернуться.

— Нет. Это всего лишь изморось. На этот раз тебе не сбежать и…

Прежде чем он закончил предложение, раздался сильный раскат грома, небеса разверзлись и дождь хлынул как из ведра.

— Прекрасно! — воскликнул Себастьян, стараясь перекричать дождь. Он посмотрел на нее так, как будто это она начала этот дождь. — Я поверну назад, но мы не договорили.

Она кивнула, чувствуя облегчение от временной отсрочки.

— Что ты имеешь в виду, сказав «Анджела»?

Видимо, он не собирался ждать, когда они вернутся домой.

Она подумала: не притвориться ли, что она не слышит его? Но он повторил свой вопрос громче:

— Лия? Что ты думаешь…

— Ничего. Мне не стоило говорить это.

Она тоже повысила голос, стараясь перекричать дождь, который не собирался униматься.

— Что ж, тогда закончим это.

Он взглянул через плечо, выбирая направление. Его плащ раскрылся, открывая перёд его рубашки, уже успевшей промокнуть насквозь и прилипнуть к телу.

— Просто я не она, Себастьян.

Он быстро огляделся кругом, задержавшись на ней. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент лодка уткнулась в берег, по инерции толкая Лию вперед. Ветер подгонял дождь, и он проникал внутрь ее капюшона, обдувал ее щеки и забирался под воротник платья. Себастьян вылез, вытащил лодку дальше на берег, затем вошел в воду. Лия встала и протянула руки. Но он подхватил ее за талию и вынес на берег. Как только она почувствовала под ногами твердую почву, тихо потребовала:

— Отпусти меня.

На этот раз он не отказался, но удержал ее за запястье, когда она захотела вырваться.

— Я знаю, что ты не Анджела, — крикнул он, пытаясь перекричать ветер.

Она покачала головой:

— С самого начала ты сравнивал меня с ней. Я пахла не так, как она. И вела себя не так, как она.

Он привлек ее ближе, казалось, не замечая ее сопротивления.

— Я извиняюсь…

— Да, извиняешься. Но как ты можешь не видеть? Ты любил ее! Йен любил ее. Она само совершенство, а я нет.

Он старался привлечь ее к своей груди, накрыть ее плащом, но она не поддавалась, ее капюшон снова упал.

— Прости, но я не гожусь на роль жены, которая тебе нужна.

Она повернулась и побежала, поскользнувшись на песке, который успел превратиться в грязь.

— Меня не волнует то, что ты не похожа на Анджелу, — крикнул он ей. — Как раз наоборот, мне нравится, что ты другая.

Теперь слезы заливали ее лицо, смешиваясь с дождем, а она все бежала вперед.

— Мне все равно! Она всегда будет здесь. Между нами. Как была с Йеном. Ты можешь не думать об этом сейчас, но вскоре сам поймешь… Ты будешь просыпаться по утрам и скучать по ней. Хотеть, чтобы вместо меня была она. Ты будешь…

Его рука опустилась на плечо Лии, поворачивая ее. Она вскрикнула, потеряв равновесие, но Себастьян удержал ее.

— Черт побери, женщина! — крикнул он, стараясь перекричать ветер и дождь. — Слушай меня! Это всегда будешь ты. — Гром послышался снова. Он крепко держал ее за плечи. — Ты, Лия! — От плеч перешел к шее, зажал ее голову между ладонями. — Ты!

Он поцеловал ее. Крепко. Лия впилась ногтями в его запястья, пытаясь сдержать атаку его рта. Он обезумел от страсти, желая доставить ей совершенное удовольствие, как муж, который всю ночь держал ее в своих объятиях. Он требовал, она давала. Он с силой прижался к ее губам, и она открыла их, приглашая его. Его страсть как волна обрушилась на нее, увлекая ее вместе с прибоем.

Лия не могла думать. Волосы, мокрые от дождя, прилипли к голове, потоки воды заставили ее закрыть глаза и просто отдаться чувству. Тепло его рук, крепко державших ее голову для его нападения, жар его тела, когда она шагнула вперед и зарылась в нем, не в состоянии быть ближе. Атака его рта, когда он кусал ее губы, и она отвечала тем же.

Она потянулась к его плащу, его рубашке, ухватилась за промокшую ткань, сопротивлявшуюся ее попыткам стянуть все это прочь. Ее пальцы нащупали его талию, и он застонал около ее губ. Она сдалась и гладила его через ткань брюк, вбирая в ладонь горячую мощь его возбуждения.

Он убрал руки с ее шеи, но его губы остались там. Он продолжал целовать ее. Его язык переплетался с ее языком, когда он касался ее груди, ее живота, потянул вверх ее юбки сначала к коленям, затем к бедрам.

Лия прервала его поцелуи, вздыхая:

— Себастьян…

Он снова пленил ее губы, тем временем его палец проник внутрь ее, и она зашлась от удовольствия. Она легла на спину, увлекая его за собой, приподняла бедра, когда к одному пальцу присоединился второй. Снова и снова. Она откинула голову и обхватила руками его талию, заставляя его лечь на нее. Она преуспела, расстегивая его брюки, и взяла его божественный жезл в руку, горячий и тяжелый на ощупь. Он прервал поцелуи, его пальцы остановили свое скольжение внутри ее.

Лия открыла глаза. Он был над ней, смотрел вниз на нее, вода стекала с его лица. Поймав его взгляд, Лия убрала его руку и раздвинула ноги, предлагая ему себя. Не бездушное предложение мужчине, который не хотел ее, но желанная жертва мужчине, который жаждал. Она приподняла бедра, чувствуя, как горячие слезы стекают из уголков ее глаз.

— Я тоже люблю тебя, — сказала она, затем прикоснулась губами к его губам.

Он не двигался. Не двигался, когда она повторила признание около его губ и притянула его к себе, и затем он вошел в нее, ударил тяжело и сильно. Ее руки быстро поглаживали его спину, поощряя и подгоняя. Она спустила с него брюки, обхватила его ягодицы, заставляя его двигаться быстрее.

Его губы спустились к ее шее, обжигая ее жаром страсти. Она откинула голову назад, заходясь в экстазе, пока ее бедра приподнимались снова и снова, чтобы встретить его удары. Она видела, как молния прорезала ночное небо, почувствовала, как он приподнялся над ней. Она старалась вновь притянуть его к себе, но он положил между ними руку, лаская ее плоть. Лия стонала, обхватив его ногами. И за ее криками последовал его стон, когда он обрел освобождение, и его руки сжали ее талию, когда он двинулся в последний раз.

Она обнимала его. Его голова нашла убежище в изгибе ее шеи, ее рука закрывала его глаза от капель дождя. Глубоко вздохнув, она наполнила воздухом легкие, что позволило ей еще ближе прижаться к нему, и не было больше вопросов, да, они одно существо, и их сердца бьются в унисон.

Себастьян поднял голову и посмотрел вниз, на нее. Внезапно затихнув, Лия старалась отвести взгляд, но он взял ее за подбородок и заставил встретиться с ним глазами. И улыбнулся самой обаятельной, неотразимой улыбкой, какую она когда-либо видела.

Молнии освещали темное небо, делая весь мир призрачно белым. И тут же послышались раскаты грома. И тогда Себастьян снова поцеловал ее.

Глава 23

Как бы я хотела, чтобы он был твой! Почему не ты был первый, кого я встретила…


Лия сидела на полу спальни Себастьяна и, вытирая волосы полотенцем, сушила их перед камином. Она слышала мягкий звук его шагов, когда он подошел к ней. Сел позади нее и взял полотенце из ее рук.

Он привлек ее к себе, так что ее спина прижималась к его груди. Обняв ее, положил подбородок ей на затылок. Они сидели молча, наблюдая за пламенем в камине, и оба чувствовали, как постепенно согреваются их тела.

Наслаждаясь близостью Себастьяна, позволяя его силе и теплу создать для нее уют, Лия полностью расслабилась. Она чувствовала, как напряжение покинуло каждый мускул от лодыжек до плеч, пока она, полулежа, прижималась к нему, ощущая полное доверие.

Он пошевелился, пропуская кончики ее волос сквозь пальцы. Он что-то говорил ей на ухо, щекоча дыханием.

— Это то, о чем я мечтал так долго. Просто сидеть вот так, рядом с тобой. Чувствовать, что ты полностью доверяешь мне.

Лия чуть-чуть повернула голову, чтобы видеть его глаза, и провела ладонью по его щеке.

— Но я доверяла тебе. Скорее я не доверяла себе.

Искорки смеха вспыхнули в его глазах, щетина на лице оцарапала ее ладонь, когда он улыбнулся.

— Ты хочешь сказать, что я значил для тебя слишком много, чтобы отказаться? Выходит, неотразимость — еще один мой недостаток?

— Да.

Она улыбнулась уголками губ и изменила позу, и теперь, встав на колени, оказалась в кольце его рук. И сама обняла его за шею.

— Я знала, что ты не позволишь мне делать то, что я хотела, оставаться запертой на все замки. Я боялась прикоснуться к тебе, боялась, что отдам тебе все, не оставив ничего себе.

Его улыбка растаяла, теперь его руки сжимали ее ребра слабее, почти нежно.

— А сейчас?

Она провела рукой по его волосам, ее палец прошелся по его лбу, по бровям, спустился вниз к носу. Она раскрыла его губы большим пальцем, и когда он, втянув его внутрь, мягко укусил, не было страха, что это заставит ее пульс биться быстрее, а кровь стучать в ушах.

— Я прикасаюсь к тебе сейчас, — шептала она, — и понимаю, что никогда не ощущала в себе такой силы. — Она наклонилась вперед, прошлась губами по его щеке, дразня мягкую кожу за его ухом. — Ты даешь мне эту силу.

Он опустил руки и отклонился назад, опираясь о пол.

— Тогда скажи мне, Лия, что я должен делать?

Ее взгляд спустился к его груди, задержался на распахнутом халате. Потом, продолжая свое путешествие, прошелся по его широкой груди, по поверхности его живота, по тугому выступу его возбуждения. Опустив руки, стоя на коленях, она положила ладони на его лодыжки, неторопливо прошлась по икрам его ног, наслаждаясь текстурой темных волос, теплом его кожи.

— Позволь мне доставить тебе удовольствие, — сказала она.

Сделав паузу, она спустила халат со своих плеч, обнажив грудь. Его глаза потемнели, его грудь резко вздымалась при каждом вдохе.

— Прямо сейчас, — добавила она.

Ее пальцы уперлись в его колени, затем поднялись выше, прижимаясь к его плоти, большие пальцы поглаживали внутреннюю сторону его бедер.

Он тихо простонал проклятие, когда его бедра задрожали под ее прикосновениями. Лия улыбнулась и развязала пояс его халата. Когда он попытался наклониться вперед и уткнуться в ее шею, она позволила ему, но только на мгновение, пока спускала халат с его плеч. Она не знала, что больше доставляет ей удовольствие: то, что Себастьян сейчас абсолютно голый перед ней, или те невообразимые вещи, которые он делал своими губами и языком в том месте, где ее плечо переходило в шею. Наверное, и то и другое.

Она не могла противиться, когда он осыпал поцелуями ее ключицы, ложбинку между ее грудей.

— Но это не я доставляю тебе удовольствие, — шептала она.

— Нет? — Его губы ласкали ее грудь. — Тогда, боюсь, я должен просить у тебя прощения за то, что это доставляет удовольствие мне.

Контроль, который она искала так долго, разрушился полностью. Было невозможно не подарить ему удовольствие, как и невозможно отказаться от того удовольствия, которое дарил он ей. Эгоистичные и бескорыстные, сильные и вместе с тем ранимые — здесь не было места для контроля, когда она была в объятиях Себастьяна, а только простое понимание, что они принадлежат друг другу. И больше никакого одиночества.

Лия вздохнула, когда Себастьян потянулся вперед, чтобы обхватить ее ягодицы, застонала, когда он наклонил голову, чтобы взять ее сосок в рот, звуки ее удовольствия почти такие же возбуждающие, как его горячий и мягкий язык. Она качнулась вперед, дразня их обоих, когда надавила на его возбужденный жезл.

— Ты рассказал мне о своих фантазиях, Себастьян, — шептала она, затем прервалась и одобрительно застонала, когда одна из его рук, захватившая ее ягодицы, подвинулась и длинный палец вошел в нее сзади.

Она прогнулась в спине, облегчая ему ласки, затем снова скользнула вперед. Рот Себастьяна стал грубее, покусывая ее сосок, прежде чем втянуть его вместе с языком.

— И все же, — тяжело дыша, проговорила она, чувствуя движение его пальца. — Я… никогда не рассказывала тебе о моих фантазиях.

Холодный воздух овеял ее грудь, когда его вздох коснулся ее кожи, заставляя ее снова отдаться его губам.

— Все, что ты хочешь, любовь моя.

— После приема в Линли-Парке, когда ты вернулся в Лондон и сделал мне предложение, ты помнишь, как мы ехали в карете вокруг парка, когда я согласилась выйти за тебя?

— Конечно.

Опираясь одной рукой о его плечо, чтобы не потерять равновесие, Лия провела другой по его груди. Она приникла к нему и обхватила пальцами другой руки его член. Закрыв глаза, Себастьян стиснул губы.

— Я не должна была желать тебя тогда, но я желала. И я думала об этом.

Крепко держа его жезл, она проводила пальцами вверх и вниз, наслаждаясь игрой страсти на его лице и тем, как он пытался, вздохнув, задержать дыхание, а потом медленно выдыхал.

— Позволь и мне рассказать тебе о моих фантазиях, — прошептала она ему на ухо.

Себастьян застонал, чувствуя, как ее рука сжала его жезл. Повернув голову, он искал ее рот только для того, чтобы прижаться к ее губам.

— В своих фантазиях, — говорила она, ее голос был полон искушения, — я представляла, что мы сидим в карете, и я поднимаю свои юбки.

Ее большой палец дотронулся до кончика его жезла.

Себастьян вздрогнул от этого прикосновения.

— Лия…

— Поднимаю юбки, — снова повторила она, — а дальше ты встаешь передо мной на колени, а я кладу ноги тебе на плечи. И ты целуешь меня… — Она вздохнула, ее лицо пылало от собственного желания, и Себастьян никогда не видел ничего более возбуждающего. — И ты целуешь меня… там…

Себастьян замедлил движения своего пальца, кружа вокруг ее лепестка и едва прикасаясь к нему. Она издала легкий вздох отчаяния, и тогда он вознаградил ее, войдя в нее глубокими, сильными ударами.

Она отпустила его и положила руки ему на плечи, толкая его назад, пока он не оказался на ковре.

— Что случилось дальше? — спросил он и заскрипел зубами, когда она уселась на него в нужной позиции.

Она наклонилась и поцеловала его, дразня медленными, соблазнительными касаниями губ и языка.

— Затем, прежде чем я кончила, ты поднялся с пола кареты, встал передо мной и поднял мои ноги так, чтобы они обхватили твою талию.

Она не спускала с него глаз, удерживая его взгляд, ее глаза наполовину прикрылись тяжелыми веками. Затем она опустилась ниже, усаживаясь на его жезл. Только огромное самообладание удержало Себастьяна от того, чтобы не кончить в этот момент. Она была мокрая и податливая.

— …и тогда ты трахнул меня.

Она прикусила губу и опустила глаза, сама не веря, что сказала это слово. Но он не позволил ей устыдиться — не здесь и не с ним. Он приподнял бедра и еще глубже вошел в нее, пробуя то один ритм, то другой, пока не нашел тот, который был удобен ей. Постоянный, уверенный ритм, который заставил ее приоткрыть губы и отбросить голову назад и забыть обо всем. Ее груди то поднимались, то опадали, твердые соски дразнили его, заставляя еще больше напрягать его тело. Наслаждение нарастало до немыслимого крещендо. Себастьян сжимал ее талию, с каждым ударом приближаясь к завершению…

Он застонал, когда ее внутренние мускулы сжались вокруг его члена. Его пальцы впились в ее кожу.

— Тебе нравится, когда я трахаю тебя, Лия? — пробормотал он, задыхаясь.

Она открыла глаза и посмотрела на него. Медленная, довольная улыбка таяла на ее губах.

— Господи, да!

И тогда, не отводя от него глаз, она потянулась вперед, уперлась руками в его грудь и стала двигаться быстро-быстро. Себастьян больше не мог сдерживаться, удовольствие нахлынуло и захлестнуло его, увлекая и напрягая каждый мускул, и он излил себя в нее, не в состоянии больше контролировать себя, не в состоянии даже дышать.

Когда, наконец, он смог открыть глаза и снова вздохнуть, Лия была над ним, ее выражение было смесью нежности и смутного удовлетворения.

— Я сделала это, — прошептала она. — Заставила тебя потерять контроль.

Себастьян поднял голову и поцеловал ее.

— Да, ты сделала, — сказал он, потом подвинулся, пока она не оказалась под ним на полу. Его рука гладила ее живот. — Но ты не кончила вместе со мной.

Приподняв бровь, она взяла его руку и положила себе на грудь.

— И вы хотите исправить это, милорд?

— Немедленно, — ответил он. Но вместо того чтобы ласкать ее, он наклонился и поцеловал ее. — Когда-то я слышал, что вы сказали, что любите меня, миледи.

Она улыбнулась и обняла его за шею.

— Я люблю тебя.

— Я не слышу тебя.

— Я люблю тебя.

— Хммм… — Он укусил ее нижнюю губу, лениво лаская ее сосок пальцем. — Все еще не слышу…

— Ты долго собираешься мучить меня, Себастьян?

— Может быть.

— Очень хорошо. Я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю…

— Еще! Хотя сомневаюсь, что этого будет достаточно.

— Я люблю…

Она задрожала, когда он лизнул ее сосок, затем, погладив ее живот, позволил своей руке спуститься ниже… Он целовал ее губы, нос, подбородок.

— Тише, Лия. Я тоже люблю тебя.

Она молчала секунду-другую.

— Я когда-нибудь говорила, что желание властвовать — один из твоих недостатков?

Он засмеялся, касаясь губами ее шеи.

Она простонала, когда почувствовала еще один палец внутри себя, затем спросила:

— Что это?

Он целовал ее ключицы.

— Себастьян?

Прошла минута, может, больше.

— Ох… — Она глубоко вздохнула. — Ты и сейчас демонстрируешь свою власть…

— Лия? — пробормотал он, затем поцеловал ее снова.

— Да? — спросила она, ее голос вибрировал на этом единственном слове.

— Молчи.

Она вздохнула, и он улыбнулся.

— Как скажете, милорд.

Эпилог

Я напишу тебе еще одно письмо, когда буду точно знать время, и тогда мы навсегда будем вместе.


Лондон, апрель 1850 года


Лия поставила фарфоровый чайник на стол и с улыбкой протянула чашку леди Эллиот:

— Я рада слышать, что лорд Эллиот чувствует себя лучше.

— О да. — Леди Эллиот сделала неопределенный жест. — С ним все прекрасно. У него прыть, как у двадцатилетнего мужчины. Вы понимаете, о чем я?

Аделаида, сидевшая слева от леди Эллиот, едва не поперхнулась чаем. Беатрис постучала ее по спине, пока она кашляла, деликатно прикрывая рот кружевным платком. Положив платок на колени, она со страхом ожидала следующего сомнительного комментария виконтессы.

Леди Эллиот взглянула на Лию, ее брови удивленно приподнялись.

— Я что-то не то сказала?

Миссис Майер глубоко вздохнула и поглубже уселась на софе.

— Не каждый мужчина обладает такой конституцией, как ваш, Верна. Если вы будете говорить об этом слишком часто, то это будет похоже на злорадство.

Лия потянулась к сахарнице и насыпала сахар в свою чашку.

— Я не сказала бы, что лорд Эллиот единственный, кто…

— Лия! — возмутилась ее мать, многозначительно глядя на нее.

— …хотя мы могли бы перейти к другой теме, так как моя сестра еще не замужем.

— Мистер Гриммонс все еще очарован.

Аделаида сложила платок и убрала в карман.

— Мама! — остановила ее Беатрис.

— Я просто хочу напомнить тебе, что следует заполучить мужа в течение сезона, это последняя надежда. Я уверена, мистер Гриммонс подождет тебя, пока мы вернемся за город.

Лия посмотрела на пустой стул справа. Хотя отец мисс Петтигру позволил ей дружить с Лией, когда она вышла замуж за Себастьяна, девушка лишь изредка заходила к ним на чай. Она говорила, что мать Лии и леди Эллиот недолюбливают ее, но Лия скорее была склонна верить, что мисс Петтигру предпочитала встречаться со своим клерком.

Из гостиной раздался детский голос, и все дамы повернулись к двери. Вошел Генри, таща за руку Себастьяна. Сердце Лии перевернулось в груди при виде этих двух мужчин вместе, ее мужа и сына. Волосы Генри стали темнеть у корней. И хотя его глаза все еще были небесно-голубыми, как у Анджелы, его улыбка точь-в-точь повторяла улыбку отца.

— Бабушка, бабушка, посмотри на мой галстук!

Себастьян, извиняясь, пожал плечами, уголки его губ приподнялись.

— Он во что бы то ни стало хотел надеть сегодня галстук.

Генри отпустил руку Себастьяна и бросился к Аделаиде, которая протянула к нему руки.

— Генри, — сказала Лия, — не забывай о хороших манерах.

Остановившись, Генри повернулся к леди Эллиот и поклонился. Затем поклонился миссис Майер и улыбнулся Беатрис, которая подмигнула ему.

— Какой симпатичный молодой человек, — заметила леди Эллиот.

Генри потрогал узел своего синего галстука.

— Вы видите мой галстук?

— О, конечно, — засмеялась миссис Майер. — Вы, молодой человек, выглядите точно как ваш отец, не так ли?

Генри просиял, затем подошел к Аделаиде.

— Ты видишь мой галстук, ба? — прошептал он.

Себастьян наклонился и поцеловал Лию в щеку.

— Привет, любовь моя.

— Ты не мог побыть с ним часок или два? Галстук? Правда, Себастьян, я начинаю думать, что ты слишком увлечен мной.

— Ох, это действительно так, — прошептал он ей на ухо, улыбаясь леди Эллиот и миссис Майер, которые наблюдали за ними.

— Я прощаю тебя. Я тоже очень скучала…

— Ты не собираешься наказывать меня за то, что я снова прервал ваше чаепитие?

— Я наказывала тебя в последний раз?

— Нет, но только потому, что Генри смог отвлечь твою матушку.

Пока они говорили, Генри заскулил, привлекая внимание Лии, а также леди Эллиот и миссис Майер.

— Но папа говорит, что мне нельзя мороженое, — жаловался он Аделаиде, затем печально оглянулся через плечо на Лию и Себастьяна.

Аделаида фыркнула и усадила его к себе на колени.

— Значит, нельзя, раз папа так говорит. Но бабушка позволит тебе немножко мороженого, когда ты будешь с ней.

— О, Себастьян, — шепнула Лия. — Вот и подожди чуть-чуть…

Вскоре другие дамы поднялись, не закончив чаепитие. Очевидно, решив перейти к мороженому.

— Не могу поверить… — начала Лия, затем замолчала, когда Генри повернулся и подбежал к ней, улыбка осветила его личико. Она наклонилась и обняла его, крепко прижимая к себе. — Папа сказал тебе, что бабушка может дать тебе немножко мороженого?

Генри отступил на шаг и посмотрел на отца, затем снова на Лию. Улыбаясь, он кивнул. Лия рассмеялась.

— Тогда беги. — Она развернула его к Аделаиде. — Постой, Генри. — Он оглянулась через плечо. — Я люблю тебя, — сказала она.

— Я тоже, мама, люблю тебя, — воскликнул он, затем втиснулся между Аделаидой и Беатрис, взяв их за руки.

Лия вздохнула, подождала, пока все покинули комнату, прежде чем повернуться к Себастьяну. И скрестила руки на груди.

— Что случилось?

— В следующий раз не ждите так долго.

— Ты бы хотела, чтобы мы вошли через полчаса?

— Нет. Через двадцать минут, — сказала она. — Нет, десять.

Себастьян улыбнулся и, взяв руки Лии, положил их себе на плечи. А сам обнял ее за талию.

— Я начинаю думать, леди Райтсли, что вы одержимы мною?

Он поцеловал ее в висок, затем в щеку.

— А если так? — спросила она, подставляя ему губы для поцелуя.

— Что бы ни случилось, не останавливайтесь.

— Я не собираюсь.

— Прекрасно.

Спустя секунду она предложила:

— Вы собираетесь поцеловать меня, милорд?

— Я ждал, не вернутся ли наши гости через пять минут.

— У меня есть идея получше. В следующий раз мы отправим Генри с няней, а также и других леди на чай к моей маме. Может быть, они отправятся с ним по магазинам. И отошлем всех слуг, дав им выходной. И тогда мы будем совсем одни.

— Только вдвоем?

Лия кивнула.

Себастьян улыбнулся. Ни с чем несравнимая улыбка, от которой все ее нутро обдало жаром, а по коже пробежали мурашки.

— Ну что ж, миледи. Пожалуй, вы заслужили поцелуй.

Примечания

1

Живые картины (фр.).

2

Шотландский танец.


Купить книгу "Неотразимая графиня" Марч Эшли

home | my bookshelf | | Неотразимая графиня |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 2.5 из 5



Оцените эту книгу